© Смышляева А., 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Давным-давно, когда Небо было свободным и чистым, Воды – зеркальными и мирными, а Земля не раздавлена тяжестью уставших гор, появился на свет олененок. Имя ему было Мяндаш. Одни говорили, что он сын колдуньи Коддь-акки и дикого зверя. Другие – мол, творенье Солнца и Земли.

Время шло, наполняя белоснежное тело олененка силой, и его рога покрылись сияющим золотом. Да настолько ярким, будто и вправду само Солнце благословило его.

Когда олененок убегал от матери в тайгу, из-под его копыт раздавался гром, отражаясь вспышками в промозглом небе. Потопчет, бывало, олененок пушистый ягель, напьется из холодных ручьев и вернется в свою вежу[1], стукнет копытом о порог хижины – да человеком обернется.

Однажды поскакал Мяндаш к широкому озеру, окруженному со всех сторон камнями-истуканами, и увидел там трех девушек. Спрятался за валуном и стал наблюдать. Да так приглянулась ему одна, что судьбой своей молодую красавицу нарек. Сосватался он к девице и обратил ее в важенку[2]. Любовь эта была Природою отмечена, Небесами воспета и Солнцем освещена.

Родила важенка Мяндашу сыновей. Да все они имели облик человеческий. От отца дети взяли силу и выносливость, от матери – милосердие и любовь ко всему живому. Когда сыновья стали чуть старше, сказал им Мяндаш: «Эта тундра теперь ваша. От вас пойдет род саамов». Так и пустил свои корни оленный народ на каменном Севере.

Долго ли, коротко ли, выросли дети Мяндаша. Покинул золоторогий отец дом свой, ушел с собратьями в дальнюю тундру. Сыновья его за ним вслед собрались. Сказала им мать: «Будьте сильными, как отец ваш, добрыми, как мать ваша, и неуловимыми, как Солнце и Ветер. Не дайте жестокому сердцу вас погубить». Обернулись сыновья оленями и пустились бороздить свои владения.

Спустя время настигла род саамов беда: холод сковал их тела, голод овладел их мыслями. Тогда племенные шаманы стали просить у Неба помощи. Раз – поднимутся на сопку к сейду[3] могучему. Два – раскинут руки. Три – затянут молитвенную песню. А в жертву приносить-то и нечего.

День и ночь молился один из шаманов Небесам, пока не увидел белого оленя с золотыми рогами. Подошел олень и говорит: «Даю вам стадо рогатое. Заботьтесь о нем, без нужды тяжкой зверя не убивайте. А коли убьете ради забавы или украшений – не быть роду саамов на земле тундровой». Так благословил Мяндаш людей на охоту, дабы спасти их от голодной смерти.

Были в тундре и те, кто хотел, чтобы Мяндаш им одним служил. Да только сами боялись праотца золоторогого в сети залавливать. Шли они к чужакам челом бить да изобилие на весь остаток жизни обещать. Однажды поймала белого оленя чудь, притащила его к возгордившимся саамам. Тогда сказал Мяндаш жадному народу: «Не прожить вам долго на земле оленной. Придут к вам тоска и голод. Не охомутать вам силы небесные».

Прознали другие саамы, что их кормильца в сети спутали, пришли ночью на сияние солнечных рогов и освободили Мяндаша. Мяндаш поклонился спасителям своим и унесся в тундру дальнюю. А предатели сгинули среди могучих валунов, и больше никто о них не слышал. Да и могильника их никто не нашел.

С тех пор ни один саам без надобности оленя-брата не трогал. А если убивал ради пропитания или подношения, то предавал Земле-матери с особым почтением.

Все помнили завет Мяндаша. Из поколения в поколение, из уст в уста передавали этот наказ. И жил народ саамов на земле каменной, силой Тундры, ловкостью Ветра, теплотой Солнца и мудростью Земли наполнялся.

Еще вчера светило робкое северное солнце, а уже сегодня все дороги в городе залило. Коля, недавний выпускник Санкт-Петербургского экономического университета, стоял под холодным дождем в малолюдном закуточке автовокзала и ждал, пока водитель автобуса номер 234, идущего по маршруту «Мурманск – Ловозеро», докурит свою привычную сигарету. Колин рюкзак был практически пустым. Весьма недальновидно для такой поездки.

Коля прокручивал в голове родительские слова: «Найди работу», «Не сиди без дела», «Попробуйся в банк» и далее по тексту. Да, Северная столица не распахнула перед ним дверей, но, вероятно, стоило еще чуть-чуть подождать… Он хотя бы не сидел на шее у предков, сам зарабатывал себе на жизнь, честно трудясь в забегаловке, до тех пор пока… Пока – что?

Питер раздавил его своей обыденностью. Он приехал туда, ухватившись за счастливый шанс, и, очарованный громким названием с большой буквы П, ожидал влиться в городской авангард, а в итоге получил только шероховатую синюю корочку диплома и вечно стоящий перед носом запах пригоревшей картошки фри.

Если в свои восемнадцать лет Коля точно знал, где он должен быть, то в двадцать два оказался абсолютно потерян. Должно же быть наоборот. Еще каких-то четыре года назад все жизненные вершины казались ему не выше Хибин, а теперь он снова стоит на пороге родительского дома: «Привет, мам, пап». Какой банк? Экономический факультет был всего лишь временным решением. И большой ошибкой.

Тогда это было модно, тогда это было необходимо – покинуть Мурманск. «Уехать, нельзя остаться». Коля поставил для себя запятую именно так. А как иначе? Море? Армия? На самом деле родители тоже ожидали от него немного большего. Совсем чуть-чуть.

Какая теперь разница? С ощущением кризиса четверти жизни он вдыхал на остановке дым чужой сигареты, совсем не желая почти три часа трястись в автобусе до Ловозера. Но все же он считал, что небольшая смена обстановки и побег от постоянно нудящих родителей пойдут на пользу. К тому же он давно не видел дедушку, живущего в этой, как часто выражалась мать, «оленьей глуши». И хоть в этом Коля был с ней согласен.

Вдруг он дернулся от неожиданного сигнального гудка маршрутки: «Пацан, ты едешь или нет?!» Настроение еще больше испортилось, когда Коля понял, что профукал одиночное место у окна. Теперь придется втиснуться рядом с тучной женщиной преклонного возраста.

В надежде уснуть под дорожную тряску и уверенный тенор Кипелова Коля утрамбовал себе в уши наушники-вкладыши и откинулся на спинку сиденья, испытывая явный дискомфорт в районе левого плеча. Он чувствовал плавные спуски и подъемы, но не видел закаленных ветрами сопок и уходящей вдаль дороги со стершейся разметкой, таящей за поворотами первобытную красоту, не замечал надписей типа «Лена + Влад» на камнях. Он чувствовал гравий под колесами, но не видел неба, оплакивающего лето, и окропленные золотом уставшие деревья. Из приоткрытого окна поддувало, но он не знал, что ветер резвится на зеркальных полотнах озер и болот. Он искал неуловимую свободу внутри себя и не замечал ее среди задумчивых каменных просторов. Север убаюкивал.

Коля проснулся от неприятного толчка. Повернув голову, он поймал недовольный взгляд тучной соседки, которая ко всему прочему еще что-то тараторила напряженными губами. Под звуки гитарного соло разум вообще отказывался реагировать на внешние раздражители.

– Молодой человек, да сделайте вы свою музыку наконец потише! – услышал Коля, стянув наушники. – Вы не один здесь, хоспади!

Он понял: недовольная дама терпела долго. Коля огляделся, но не смог сообразить, где они сейчас едут, а спросить у соседки постеснялся. Да и в общем-то какая разница? Конечную остановку все равно не пропустит. Коля снова откинулся на неудобном сиденье, считавшемся почему-то местом «повышенного комфорта», и закрыл глаза. Больше смотреть в окно было незачем. Может, он видел это тысячу раз? Кому нужны эти заросшие болота – ни высоченных сосен и берез тебе, ни приятного теплого солнца.

Минут через десять водитель остановил маршрутку со словами: «Ревда, на выход!» Почти весь салон вмиг опустел. Прекрасное одиночное место у окна так и манило разделить с ним полное равнодушие к происходящему снаружи, и Коля сразу же пересел. Тучная соседка кинула презрительный взгляд, по-видимому, приняв Колино перемещение на свой счет.

Глядя на пробегающие мимо карликовые березы, Коля вспоминал деда: как тот рассказывал маленькому внуку причудливые сказки про тундру и оленей, шаманов и гномов – и бог еще весть о чем. А перед глазами раскрывалась пустота, которая, казалось, не могла вместить в себя все эти диковины.

Маршрутка затормозила на остановке. На обшарпанной стене показалась картина: группа оленей вплавь перебиралась через окруженное сопками озеро, багровый закат оберегал их от неожиданного врага. Колонна проплывала мимо человеческой куваксы[4], от которой так заманчиво веяло теплом: костер надежды посреди обнаженной тундры. Может, это пристанище охотников, которые делят между собой вечернюю трапезу в предвкушении будущей добычи? А может, северные кочевники, подгоняющие рогатое стадо, разбили шалаш на время непродолжительной передышки? Только Солнце, проснувшись с утра, узнает подлинные мотивы северных странников.

Коля посмотрел немного выше опускающегося за горизонт огненного шара и увидел огромные металлические буквы стародавних времен, торжественно выстроившиеся в слово «Ловозеро». Белый кирпич остановки бережно скрывал сумеречный сюжет саамской жизни от глаз-фар проезжающих мимо автомобилей. Сказка внутри коробки.

Коля выполз из маршрутки и сразу уткнулся в пожилого мужчину, по виду которого можно было бы сказать, что жизнь его потрепала. Собственно, это и был его дед Георгий. Колю поразило, как сильно дед изменился за какие-то два года: изрезанная морщинами кожа поползла вниз, опустив уголки некогда улыбчивых губ, спина сгорбилась, взгляд стал смиренным, как у монаха. В следующую же секунду лицо деда изменилось: на нем отразилась искренняя радость, идущая из самой глубины тоскующего сердца.

– Ну, здравствуй, Коля! – Он обнял внука, упершись носом ему в плечо.

– Привет, привет!

– Долго тебя, однако, не было. Не балуешь ты деда своего вниманием! Небось мать послала? Она меня все уговаривает в Мурманск перебраться. Сразу говорю: не поеду!

Коля освободился от крепких объятий и от заразительной улыбки деда ощутил какую-то легкость на душе. Будто он снова стал маленьким мальчиком, приехавшим к бабушке с дедушкой на летние каникулы. Вот сейчас он войдет в избушку, которая в детстве казалась целым дворцом, а на столе уже стынет внушительная стопка блинов с брусничным вареньем. Еще тогда, будучи совсем ребенком, Коля радовался, что может подолгу гостить в деревянном доме, а не в душной квартире. Ему нравилось, что в любой момент можно шагнуть за порог – и ты на улице. Уж точно лучше, чем толкаться нос к носу с соседями в грязном подъезде. Еще пристанут с расспросами.

Вот и теперь, столько лет спустя, Коля шел по окрестностям села к тому самому двору, но к теплым воспоминаниям примешивались совершенно иные образы. Деревянные дома чередовались с панельными многоквартирными «коробками» и не вызывали абсолютно никакого восхищения. Казалось, хрусталь уходящего традиционного уклада разбивался о бетонные стены современности.

Дед Георгий оставался одним из тех, кто пытался этот уклад изо всех сил сохранить. Но даже его дом превращался, как бы это грубо ни звучало, в покосившийся сарай. Коля заметил родные ворота еще издалека. И сразу осознал: бабушка во дворе его больше не встретит, а на столе не будет блинов. Очарование даже этого небольшого закутка безвозвратно испарилось.

– М-да, без Аннушки здесь совсем не так… – открывая расшатанную калитку, со вздохом протянул дед Георгий. – Не хочется ничего делать без нее… Краска вон совсем облезла. А свежую накладывать не для кого…

– Как ты тогда здесь жить собираешься? Левая сторона уже книзу поползла.

– Вот без хозяйки и перекосило. Дом – он как живая душа… Тоскует без любимой… Давеча пытался сарайку выровнять, да силы уже не те. Поможешь мне, вместе покрутим тут. Пилить-то хоть умеешь? – с недоверием спросил дед.

Коля замялся: в его планы не входили строительно-монтажные работы. Он даже не видел ни разу, как все это делается.

Теперь Коля мог сравнить деда с этой «деревяшкой»: такой же уставший и осунувшийся, постаревший от одиночества посреди пустой тундры. Коле стало немного стыдно: без постоянных напоминаний мамы и папы – «Проведай дедушку, все равно ничего не делаешь!» – он бы здесь не оказался.

– Пойдем скорее в дом, а то сейчас набегут любители языками почесать, – нетерпеливо позвал дед Георгий.

Коля ступил на скрипучие половицы и сразу же запнулся об огромные резиновые сапоги (глядишь, и пальцы о такие сломаешь!), стоявшие в куче разносезонной обуви. Пытаясь удержать равновесие, он ухватился за дверной косяк и локтем задел удочку, которая тут же повалилась на ящик с инструментами. Коля пригнулся, с опаской ожидая, что в следующую секунду ему на голову откуда-нибудь из-под крыши свалится охотничье ружье.

– Ай, да что такое! Ты сейчас мне все здесь разнесешь! Разувайся тут.

– Я скорее здесь убьюсь! У тебя по всему дому столько хлама?

– Это тебе не хлам! Это нужные для дела приспособы!

– У тебя магазин под боком! Я вообще не понимаю, зачем в наше время животных по лесу стрелять и на рыбалке среди камней мерзнуть! – сказав это, Коля почувствовал себя так, будто открыл пещерному человеку колесо.

– Молодежь! Ни черта не умеете и не понимаете! А спорить – сами не свои. Никаких интересов! Вот не станет таких, как мы, дольше сорока лет не проживете на своих суррогатах! И отец у тебя такой же, малахольный, – с обидой пробухтел Георгий.

Коля решил не вступать в спор с престарелым барахольщиком. Все эти вещи не вызывали у него никакого интереса. В последний раз он брал в руки сооруженную из палки и лески удочку лет семнадцать назад.

Коля осторожно прошел через сени и попал в небольшую, заставленную пыльной мебелью комнату: некогда накрахмаленные ажурные салфеточки, обшитые подушечки и советские клееночки оставляли в душе тяжелое впечатление – как брошенная у подъезда пластиковая кукла с одним глазом. Дедушка пытался не нарушать созданного супругой уюта. Однако этот уют утекал, как песок сквозь огрубевшие пальцы рыбака.

В спальне (хотя она служила для всего) бабушкино трюмо теперь было завалено картами местности, исписанными дрожащей рукой. На прикроватном столике валялись пожелтевшие тетради на восемнадцать листов, прижатые лупой. Выглядело так, будто старик каждый день на сон грядущий изучал возможность существования Гипербореи. В остальном все осталось без изменений: те же выцветшие паласы и несуразные прямоугольные зеркала.

– Голодный, наверное? – не ожидая ответа, произнес дед Георгий. – Суп я сегодня сварить не успел… У меня тут картошечка с грибами имеется!

– Никогда от такого блюда не откажусь! Даже у бабушки так картофан не получался, как у тебя. – Колин желудок заурчал в знак согласия. – Какие грибочки?

– Ой, да всякие. Но белых нынче мало я насобирал. В основном подосиновики. Я тут из морозилки кумушку вынул. Так что можем вечерком сообразить!

Коля обожал сельскую стряпню. По правде говоря, его уже тошнило от магазинных шампиньонов. Родители не особо любили походы в лес за грибами. Так что подосиновики или, предположим, красноголовики – это практически деликатес в нынешнее время! Но единственное, чего не мог оценить Коля, – это лесная дичь. Бабушка (царствие ей небесное!) поначалу удивлялась столь резкой перемене в предпочтениях подростка. Однако впоследствии приняла это (да здравствует картошечка с грибами!). Дедушка же, наоборот, оскорблялся на возникшую из ниоткуда прихоть.

– Ты еще помогаешь Василию с оленями на ферме? – пытаясь немного отвлечься от звуков митингующего желудка, сменил тему Коля.

– Да какая же это ферма! Давно ты там не был! Теперь это так… развлечение для туристов… – с тяжелой грустью в голосе ответил Георгий.

– Тебя это расстраивает?

– Васька вроде оленевод от рождения, а повелся на всю эту моду. Я к нему раньше ездил, помогал, то да се… Потом начал он народ на смотрины пускать. Вот представь: надушится дама какая-нибудь своей «шанелью», а потом к зверю подходит, руками его гладит… Бедный олень уйти хочет, а сбоку еще одна «шанель». Раньше он кормильцем был, защитником, а нынче циркачом сделали. Дело у Васьки пошло, да хорошо ли это?

– Люди заинтересовались коренным народом. Что тут плохого?

– Да не про это даже разговор. Устает животное от такого внимания. Каждый день как выход на сцену. Зачухал все стадо!

– У вас за несколько километров целый убойный пункт стоит! Головы оленей летят, чтоб обеспечить регулярный товарооборот! А тебе демонстрации безобидные не по вкусу!

– Ты про совхоз? Двадцать лет своих я там оставил. Хоть и обычным электриком… И это, считай, очень мало! Первое время даже зарплаты не платили, все равно трудились. Потому что кормить всех надо было и одевать. А сейчас… – дед махнул рукой. – Оленя не уважают. Всем деньги нужно зарабатывать, а не про заветы всякие там думать… Настоящий, как ты говоришь, убойный пункт. Колбасы с сосисками крутят, даже мясо заготавливать не надо. И цены заоблачные!

– А другие там до сих пор работают?

– Уходят некоторые. Условия давно уже не те. Да и молодняк здесь оставаться не хочет. Мать твоя, вон, как только восемнадцать стукнуло – так и след простыл. Белые ручки для работы не приспособлены!

– И что, она бы тут оленей пасла? Или шкуры шила?

Георгий ничего не ответил на это. На его лице застыла задумчивая печаль. Он тосковал по прошлому и упрямо не хотел его отпускать. Не желал принимать новые устои, настроения и привычки. И поэтому считал себя совсем ненужным. Дед смотрел на внука и видел в нем облик современности, кричащий о пустоте былых суждений, но никак не мог подобрать нужные аргументы в защиту дорогих его сердцу вещей.

– Можем завтра к Василию смотаться, поглядеть. Заодно дрова надо заказать, а то сарайка скоро пустая будет, – после некоторого молчания произнес старик.

– Давай! – приободрился Коля, совсем было растерявшийся от мук выбора здешних развлечений.

На самом-то деле он очень уважал всю эту дедовскую веру в традиции. Казалось, только она держит его в устойчивом положении на этой земле. Коля тоже в какой-то мере был очарован «духом природы», хоть и находил местные леса крайне скудными. Он полностью разделял мнение дедушки о необходимости уважения ко всему живому. Вместе с тем он считал, что тот немного подменяет довольно очевидные понятия.

– Сам-то чем у себя там в городе занимаешься? Маманька говорит, с работой у тебя туго.

– Без опыта никто не хочет брать, а если и возьмут, то тысяч за двадцать пять… Скотские условия…

Георгий разразился смехом.

– Ишь ты! Миллионэром хочет быть, большим начальником! Эх! А специальность у тебя вообще какая?

– Ну, типа экономист…

– Счетовод, что ль? До полной степени учености небось дошел!

Коля не видел смысла продолжать подобный разговор, слыша издевательский тон дедушки. За большим круглым столом он уткнулся в тарелку с картошкой. Георгий пододвинул к внуку миску с салатом из помидоров и огурцов, щедро заправленным сметаной. Затем, поковырявшись в холодильнике, вынул оттуда непочатый кусок грудинки, быстро нарезал и положил на тарелку рядом со свежим черным хлебом. Минут пять старик продолжал крутиться по кухне, разыскивая, чем бы еще эдаким побаловать своего гостя. Совсем сбитый с толку, он начал выгружать на обеденную скатерть пряники, баранки и печенье «К кофе». Наконец опустился на стул напротив Коли и вытянул откуда-то бутылек с горячительным напитком с плохо вымытой рюмкой сверху. Подловив взгляд внука, Георгий обозначил вопросительный жест, мол: «Будешь?» Коля, вспомнив, чем закончился его последний опыт дегустации «огненной воды», отрицательно помотал головой.

Долго за столом звучали споры двух поколений о различных фундаментах жизни. Казалось, между этими людьми с течением времени образовалась огромная пропасть. Однако каждый пытался вникнуть в суть суждений другого.

– Пойду до магазина, чего-нибудь перехвачу. – Покончив с обедом, Коля отъехал на стуле.

– Так ты только поел! – с недоумением воскликнул Георгий.

– Да прогуляться хочу! Посмотрю, что здесь да как.

– Не ходи долго, а то ужинать ночью сядем.

Коля одним движением руки снял с крючка ветровку, занырнул в белые кроссовки, сброшенные наспех рядом с входной дверью, и уже через пару минут скрылся за поворотом.

Ловозеро в этот день представляло собой полную противоположность серому Мурманску: солнце отражалось в скромных водоемах, ветер носился по сельским просторам, запутываясь в травяных зарослях, а окропленные ранним золотом осени деревья тянули свои ветви к голубому небу. Коля шагал по уже давно знакомому маршруту, обходя образовавшиеся на дорогах, вероятно после вчерашнего дождя, лужи. Он явно ощутил, что вокруг него сейчас царила совершенно другая атмосфера, нежели в Северной столице. Люди здесь принадлежали сами себе и имели некую привилегию на покой и собственные мысли. Возможно, именно такие клочки земли называют «местами силы».

Да что уж говорить. Размеренное биение сердца Ловозерских тундр ни в какое сравнение не шло даже с аритмией столицы Арктики – Мурманска. Все-таки в этом противостоянии зачатков современности и традиционного быта было что-то очаровательное. Окунувшийся в громадную, переполненную красками эмоций питерскую реку, Коля не понимал, как среди довольно развитой инфраструктуры полярных городов могут находиться такие богом забытые поселения с пережитками стародавних времен. Разве не подобные уголки планеты считаются уникальными? Для Коли это был скорее пример неудачной попытки вдохнуть новую жизнь в устаревший проект.

Такие, как его дедушка, не знали иной жизни, не пробовали ее на вкус в «каменных джунглях». Они привыкли добиваться всего тяжелым физическим трудом. Для таких, как Георгий, смыслом жизни была сама жизнь с ее очевидными правилами и задачами, а не создание эфемерных ценностей. Коля вообще думал, что его дед дальше своего носа ничего не видел, понятие прекрасного ему было неведомо и дальше второй ступени пирамиды Маслоу он никогда не поднимался. Да и вряд ли поднимется. Но, может, Коля и ошибался на этот счет.

Маленькие улочки Ловозера были похожи на места действия романов Стивена Кинга на русский манер. Коля подумал, что для подобного населенного пункта не хватало какого-нибудь сюжета вроде бегающего по канализации кровожадного клоуна или стычки сверхъестественных сил. Хотя стоп. Такой сюжет уже был!

Он снова вспомнил о тех причудливых сказках, что рассказывал ему дедушка: про лесных духов, про оборотней-оленей, что скрываются в тундре и охраняют саамский народ, про злых и добрых шаманов, чье противостояние могло навести шороху похлеще обезумевшего маньяка-убийцы и чье покровительство решало судьбу целого народа.

Вот так, в раздумьях, Коля обошел почти всю округу, на удивление не встретив ни одной знакомой души. Солнце уже потихоньку готовилось отправиться на боковую. Коля дошел до магазина и сразу принялся искать всякую всячину: чипсы, батончики и глазированные сырки.

Еще он взял кофе. Заварной кофе. Коля убеждал себя, что ученые давно доказали, будто напиток не вызывает никакого привыкания. Он любил этот ежедневный ритуал: определенное количество порошка перемолотых зерен (две-три чайных ложки «с горкой»), с добавлением корицы (одна щепотка, не более), с соблюдением оптимальной температуры (ни в коем случае не доводить до кипения). Без пары кристаллов морской соли, добавленных в уже наполненную чашку, дальнейшее смакование считалось невозможным. И отсутствие спешки – как одно из главных правил. Эти утренние и вечерние (время суток не имело никакого значения) хлопоты доставляли Коле такую же радость, как и коротенькие видео про щенков из соцсетей.

Зависая у полок со скудным ассортиментом любимого напитка и присматривая себе еще одну упаковку «на пробу», он услышал знакомый хрипловатый женский голос:

– Коленька! Приехал! Здравствуй, дорогой!

Коля обернулся и увидел расплывшуюся в заразительной улыбке пожилую женщину. Это была баба Галя, известная на все село сплетница, в каждом подобном месте найдутся такие. Многие называли ее просто Галкой. Словоохотливая и скандальная особа, которая всегда оказывалась в нужном месте в нужный момент. У нее всегда можно было узнать новости как местного, так и мирового масштаба.

– Здрасьте, – застенчиво откликнулся Коля. – Как поживаете?

– Ой, да посмотри на меня! Старая совсем стала! Грыжа замучила! – Она коснулась ладонью внушительно выпирающего живота.

– Так вам на операцию надо ложиться.

– Уже делали! Опять вылезла! Еще одного раза я не выдержу! Глядишь, помру прямо на столе!

Женщина говорила так громко, что глаза ее собеседника виновато бегали из стороны в сторону, будто Коля сам был ответственен за такое вульгарное поведение в общественном месте. Однако окружающих ничего не смущало. Некоторые просто оборачивались, чтобы лишний раз убедиться, что это именно Галка вещала на весь магазин.

– Баб Галя, от такой операции еще никто не умирал.

– Отступись! Витька-то мой пять лет назад на койке больничной дух испустил! Тоже резали! И печенка отказала! – словно отрывая друг от друга предложения, тараторила старуха.

Коля решил не заикаться про тот незначительный факт, что «ее Витька» страдал затяжным алкоголизмом. И, собственно, в больницу попал от разрыва какой-то связки после падения на покосившийся деревянный забор.

– Да что все про меня! Ты-то надолго приехал?

– Не знаю. Как пойдет. Но думаю, что не больше недели. В городе дела тоже есть.

– Ай, невеста небось дожидается! А? – Это был далеко не риторический вопрос (ох уж эти разговоры про невест!).

– Не-а… – с вымученной улыбкой ответил Коля.

– А что тянешь? Пошли нынче мужчины нерешительные! Или будешь как Ванька наш? Ваньку помнишь? Тот, что на шиномонтажке с отцом работает! – Коля утвердительно кивнул. – Девчонку хорошенькую местную обрюхатил, а жениться – не-е-е… Не хочет! Говорит, детей не надо ему! А Наташка вся в слезах теперь, что делать, не знает! Мать ее чуть из дома не выгнала, как узнала! Я ей говорю, мол, надо рожать! Детоубийство – страшный грех! Всю жизнь не замолишь! Отец Геронтий на днях такую проповедь вещал! Как раз по ее душу! Я ему про Наташку рассказываю, а он мне, мол, срочно приводить ее надо! А то, глядишь, и глупость сделает! Думала Ваньку туда затащить, чтоб ему батюшка мозги встряхнул! Ох, как он это умеет!

Коля подумал, что это «увлекательное» повествование никогда не закончится. Время уже шло к восьми. Дедушка ему сам мозги встряхнет, если он не вернется к ужину.

– Баб Галь, меня уже дедушка с продуктами дома дожидается, ужинать скоро. Я пойду… Был рад вас видеть! – решив отделаться малой кровью, промямлил Коля.

– Ай, радость дедова! Это хорошо, что к Андреичу заехал! А то он совсем свихнулся в своей берлоге! С оленями только знается да с Васькой. Тоже тот еще олень!

Помолчав немного, Галка перешла почти на шепот:

– Ты за ним приглядывай. Ходят слухи, что дружок-то его с шаманом каким-то связался. Да к каменному озеру все ездит. Отец Геронтий говорит, что это все от лукавого. Оно и видно: хозяйство у него разваливается, сын родной бросил. Коли потащит Георгия за собой, ничем хорошим это не кончится!

Колю этот разговор начал изрядно раздражать. На сей раз бабка сунула свой нос совсем не в свое дело (а когда она занималась своими?). Он было вдохнул, чтоб отвесить какую-нибудь эдакую фразу, но Галка его опередила:

– А я думаю, что Васька сам того… Вот колдуны его за своего и держат! Анька-то носилась как конь! А вот те на! И слегла! Не обошлось тут без стороннего вмешательства! Ты с Андреичем на эту тему переговори! – глаза бабы Гали округлились шире прежнего.

«Это ж надо такое сочинить», – подумал Коля. Но все-таки, не изменяя нормам приличия, произнес:

– Баб Галь, извиняйте, я пойду! До встречи! – И поспешил прочь.

Он устремился к кассе в надежде, что Галка не пойдет вслед за ним. Коля встал позади грузного мужчины, продукты которого уже дожидались того по ту сторону ленты.

– Дайте папироски, – нервно сказал мужик.

– Вам какие?

– Вон те, голубые давайте.

Кассирша достала ему из специального отдела синюю пачку сигарет.

– Это синие! А мне нужны голубые!

Кассирша стала рыскать в специальном отсеке, явно не понимая, про какие «голубые» идет речь. Коля начал барабанить пальцами по краю транспортера, оглядываясь в сторону прилавков, и заметил недовольный взгляд бабы Гали. Она направлялась к нему с уже полной корзиной.

Кассирша протянула мужику очередную пачку.

– Ну вот они, да! – одобрительно произнес тот и переложил к остальным покупкам.

Галка настигла свою жертву и накинулась на нее:

– Очень некрасиво с вашей стороны, молодой человек, вот так смываться!

– Баб Галь, спешу, ждут меня! – понимая безвыходность положения, ответил Коля.

– Слушай, что старшие тебе говорят! От горшка два вершка!

Курильщик наконец-таки собрал свои продукты и поковылял к выходу. Кассирша с уставшим выражением лица медленно принялась пробивать чипсы, шоколадные батончики «Сникерс», глазированные сырки и пачку кофе (вторую Коля так и не успел взять).

Галка резко переключилась на кассиршу:

– Ириш, привет! Что у нас сегодня по акции тут имеется? Ерунда одна какая-то… А цены-то как в Москве! Пенсионерам и так жить не на что!

«Ириша» пропустила мимо ушей прилетевшее в ее сторону заявление. Очевидно, ей приходилось слышать его не впервой.

– Семьсот сорок девять рублей к оплате.

– Во те на! Фигни набрал какой-то почти на тыщу! – воскликнула баба Галя, выкладывая на ленту хлеб, молоко, конфеты «Темная ночь», замороженные блинчики с мясом неизвестного происхождения, чай «Принцесса Нури», кефир и баранки.

Коля быстро распихал все купленное по карманам, расплатился картой и со словами «Всего хорошего!» кинулся к выходу, а Галка так и продолжила донимать кассиршу охами и ахами, ковыряясь в своей монетнице времен Брежнева.

На свежем воздухе Коля испытал облегчение. По вспотевшей от духоты спине пробежал приятный холодок. Даже его разуму, казалось, стало душно от встречи со старой перечницей. Его срочно нужно было «проветрить» какими-нибудь другими мыслями или толковыми разговорами. Коля быстрым шагом направился в сторону дедовского дома (благо он был неподалеку), посчитав, что медлить ни в коем случае нельзя.

Умоляя (непонятно кого), чтобы на его пути не попался кто-нибудь знакомый, Коля пересек реку по мосту. Ветер начал наращивать обороты и отвешивал неприятные пощечины. Деревья громким шепотом убеждали ускориться.

Минут через семь Коля уже перешагнул порог прихожей с протертыми половицами, снова запнувшись о неаккуратно расставленную обувь. И все та же удочка опять повалилась ему на ногу.

– Да что ж такое! Гляди, куда ступаешь! – раздалось из кухни.

Все пространство было наполнено аппетитным запахом свежеприготовленной рыбы. В доме стояла духота из-за расползающегося по всем комнатам пара. Коля замешкался у входной двери, распределяя по местам то, что уронил. Уже в кухне он увидел на маленькой газовой плите дымящуюся кастрюльку с ухой. На большом круглом столе ждала глубокая сковородка с кумжей, тушенной то ли в сметане, то ли в сливках и щедро посыпанной сверху зеленым луком. Тут же дед поставил две миски: с вареной картошкой и с салатом из крупно порезанных огурцов и помидоров, на этот раз заправленным растительным маслом.

– Чет ты загулялся, Колька! У меня уже весь желудок изошелся. Даже уху на завтра сварганил, – протянул Георгий, нарезая буханку черного хлеба.

– Пока все обошел, в магазин заскочил…

– Поди, повстречал кого по пути?

– Нет, улицы пустые. Наверное, все по домам сидят, – неуверенно ответил Коля. Он совсем не хотел спрашивать у деда какую-то ерунду о колдунах и шаманах. Было очевидно, что Галка все придумала, лишь бы кого-нибудь лишний раз посрамить. Такие, как она, всегда склонны к мистицизму. Но Коля все же не мог выкинуть Галкины слова из головы.

Георгий закончил последние приготовления к ужину и уселся за стол, взглядом призывая внука сделать то же самое. Он с минуту помолчал, потом медленно повернулся к своему гостю и произнес:

– Николай, ежели кто болтать лишнее будет про бабушку твою, не слушай.

– Что, например?

– Много чего народ понапридумывал… Из-за невежества дальше своего носа не видят. Придет время, сам все увидишь и поймешь.

– Хватит загадками говорить! – немного насторожившись, сказал Коля. Теперь он не знал, смеяться ему или тревожиться.

Георгий смотрел на него так, будто пытался заглянуть в самую душу. Коле стало ясно, что объяснений он сегодня не получит. После минутной тишины дед осторожно добавил:

– Никогда. Слышишь? Никогда. Ни при каких обстоятельствах не предавай самого себя.

Неужели дедушка действительно «того»?

Ужин прошел молча. Коля немного растерялся и раздумывал, что сказать матери, когда вернется. «Мам, деда срочно нужно вызволять из этой глуши. Иначе придется навещать его в дурке», – так, что ли?

Разделавшись с рыбой, Коля решил обойтись без лишних телодвижений и вместо кофе кинул в кружку пакетик чая (абсолютное кощунство). Распаковал заранее подготовленный батончик (хорошо, что вовремя вспомнил и про подтаявшие глазированные сырки и убрал их в холодильник) и откусил приличную четвертину. Тягучая карамель прилипала к зубам, а молочный шоколад приятно обволакивал язык. Такое количество сахара сбивало с толку все вкусовые рецепторы. Поэтому чайная пыль или коллекционный пуэр… не имело абсолютно никакого значения. Главное, чтобы орехи не застревали где не нужно. Что может быть лучше глюкозы для работы мозга перед сном? Но Коля пока не собирался ложиться: время было еще детское.

Он еще раз окинул взглядом пространство вокруг себя. Сквозь дверной проем заметил старый пузатый телевизор. Он помнил его с детства. Еще ребенком Коля любил смотреть на нем мультики. Сами бабушка и дедушка телевизор никогда не включали. Того же Микки Мауса крутили только по утрам, поэтому экран «Нокии» оставался большую часть времени темным. Мама Коли частенько сетовала на то, что родители совершенно не оценили ее подарка, ведь, по ее словам, раньше такой телевизор стоил приличных денег.

Теперь он служил поверхностью для складирования книг. Дед Георгий, по всей видимости, решил разобрать старые шкафы, поэтому все их содержимое лежало где попало. Взгляд Коли зацепился за пыльные тома. И в этот момент он с большой благодарностью еще раз вспомнил о бабушке. Потому что именно бабушка Анна привила ему любовь к чтению.

Проработав до самой пенсии в местной школе учительницей русского языка и литературы, она собрала у себя в доме большую коллекцию прозы и поэзии. Анна порой читала внуку вслух, искренне веря в то, что чувство прекрасного нужно начинать прививать ребенку как можно раньше. Коле совсем не нравилось слушать стихи. Ведь в детстве он не мог понять их смысла. Но вот, например, сказки Салтыкова-Щедрина уважал. В подростковом возрасте брался уже за более серьезный «контент» – за Достоевского. Бабушка очень радовалась, что из мальчика растет толковый человек: он знал всю школьную программу по литературе наперед. А мать, наоборот, пугала отдаленность сына от современных реалий. Однако в итоге все попытки переделать его увенчались синим дипломом с потенциальной безработицей и еще большей замкнутостью.

Дедушка, в свою очередь, пробовал заинтересовать Колю всякими «мужскими» развлечениями и физическим трудом: отсутствие у внука склонности к подобным занятиям его сильно раздражало. Он не понимал, с какой планеты этот пацан. Порой он ругался на жену:

– Аня, ты из него совсем принцессу сделаешь!

Анна обижалась на такие обвинения и огорчалась невежеством мужа. Но старалась никогда этого не показывать, спокойно отвечая:

– Герочка, у наших внуков совершенно другая эпоха. Пусть их жизнь пройдет не в мыслях об огороде!

– Эпоху балов тоже не вернешь, Анюта!

Теперь, за обеденным столом, Георгий вспоминал любимую. Потому что перед ним сидел самый преданный ее ученик.

– Завтра надо пораньше встать. Так что до глубокой ночи не сиди. Будильник не заводи: я сам подыму, – прервал долгое молчание дед.

– Сам-то сейчас что будешь делать?

– Да приберусь тут пока, потом кой-че поизучаю… Хочу на местность новую выйти. Карты покручу, чтоб понимать, куда и чего.

– Так иди! Я сам тут по-быстрому вымою. Ты и так целый день сегодня готовил.

– Это ты правильно придумал! – одобрительно кивнул старик и сразу же стартанул в комнату (она же и спальня), заваленную всякой макулатурой.

Коля не хотел мыть посуду в ледяной воде, поэтому нагрел ведерко воды, чтобы пальцы не сводило от холода. Он застыл перед плиткой, вглядываясь в плотную темноту за окном, и ощутил некое умиротворение. Наверное, потому, что полдня не видел городской суеты. На сердце было радостно от мысли, что сейчас он мог хоть немного скрасить одиночество своего тоскующего старика.

Покончив с делами, он направился к деду в комнату. Тот, сгорбившись, сидел на кровати с лупой в руках и пытался что-то разглядеть на потрепанной карте, время от времени делая маленькие пометки карандашом. Георгий корячился на покрывале: единственный письменный стол в комнате был заставлен книгами (зачем он их вообще вытаскивал с полок?).

– Тебе же неудобно! Иди за большой стол.

– Ты там хорошо протер? Не хочу бумаги заляпать. – Дед поковылял на кухню, потащив с собой всю исследовательскую работу.

Нагнувшись близко к скатерти, он провел по ней пальцами, чтобы проверить ее чистоту, а потом аккуратно уложил на нее все материалы.

– Расскажи, что ты там ищешь? – Коля опустился на стул.

– Да я ж тебе уже говорил. Местность новую изучаю. Это очень дальние участки тундры. Я там ни разу не бывал. – Георгий карандашом обозначил окружность на карте.

– Зачем тебе это?

– Васька уже как месяц назад двоих оленей не досчитался у стада. А с недели две назад еще один ушел. Я ему говорю, мол, глаза разуй! Загоны небось прогнили! Нет, говорит, все цело. Начал у него выпытывать, не пустил ли он животное на мясо. Так он со мной долго не разговаривал после! – усмехнувшись, продолжил всматриваться в лупу старик. – Решили потом помотаться по окрестностям тундровым. Может, именно где-то там олени прибились…

– Подожди, – перебил Коля. – Там озера сплошные. Как они уйдут так далеко? Тем более они одомашненные!

– Как, как? Одомашненные? – засмеялся в голос дед. – Запомни: олень никогда не будет домашним! Это тебе не курица или кошка! Чуть что почует – сразу уйдет! Он-то всегда найдет, как пробраться! И за озера, и дальше в тундру.

– И ты думаешь, они так далеко ушли? Они уже, наверное, с другими давно тусуются. А может, их в совхозе прибили?

– Не-е-е! В совхозе бы чужих не тронули! Васькиных оленей все знают, они у него меченые! Он позаботился о том, чтоб их другие не забили. – Георгий помолчал немного и продолжил: – Они ушли. Просто ушли. Вопрос: почему? Глядишь, что-нибудь найдем там, подальше.

– Дед, это животные. Они сбежали на волю. И я не думаю, что их нужно искать.

Старик отложил лупу и повернулся к внуку.

– Оленей мы, скорее всего, и не найдем. Но как дела обстоят в дальних окрестностях, мы посмотреть должны.

– И что ты там хочешь увидеть? Оленью войну? Назревающий апокалипсис? Что? – с иронией в голосе протараторил Коля.

– Это ты брось, Николай! Не смейся над дедом! Испокон веков человек по законам окружающей природы жил. Коли в лесу что не так, то и у нас хреново будет! Может, помирают они в тайге? Вот все и рвутся туда!

– Не говори ерунды, дедушка! Василию лучше за своими животными следить надо, вот и все! Починить там у себя что-то. Ну никак не тащиться двум старикам в болота! Там даже молодые пропадают! – разошелся Коля. – Я тебя вообще никуда не пущу!

– Не надо мне тут! Мой гроб еще шумит в лесу! – обиделся Георгий. – А тебя никто и не спрашивает. Это ты в трех соснах заблудишься, а я-то знаю, как дорогу отыскать! Тем более у нас есть персонаж, который наверняка те места знает…

– Если ты куда-то намылишься, то я сразу же позвоню матери и все обрисую. Глазом не успеешь моргнуть, как она тут появится!

– Ну хоть так она приедет! А то уже, наверное, забыла, как отец родной выглядит!

– Ты. Никуда. Не попрешься.

– Знаешь, не буду я с тобой спорить, – помолчав немного, спокойно произнес старик. – Там поглядим…

Не сказав ни слова, напыжившийся Коля резко встал из-за стола и уверенно зашагал к наваленным повсюду книгам. Не разбирая, где какая, он схватил первую попавшуюся и направился к выделенной ему для ночлега комнатке (бывшей кладовке).

Перешагнув порог каморки, Коля вздрогнул от холода, по телу побежали мелкие мурашки. Он быстро включил свет и посмотрел на обложку: Михаил Булгаков, «Дьяволиада». То еще чтиво на сон грядущий… Эту повесть Коля прочитал около восьми лет назад, и, по правде говоря, она ему совсем не понравилась. Он воткнул в розетку большой обогреватель и рухнул на пружинистую кровать. Посмотрев снова на потрепанную зеленую обложку, Коля аккуратно отложил Булгакова к дальнему краю койки. Рука потянулась в карман спортивных брюк, и вот уже спустя полминуты Коля двигал большим пальцем по экрану смартфона.

«Надеюсь, ты не потеряешься где-нибудь в болотах», – светилось одно непрочитанное сообщение в мессенджере.

«А ты бы поехала меня искать?» – набрал парень и нажал на стрелку – «Отправить».

«Была сегодня в 17:42», – прочитал Коля под именем собеседницы в диалоговом окне и нажал на фото профиля. С дисплея на него смотрела счастливая русая девушка, стоявшая на мостовой близ Спаса на Крови. Холодный северный ветер играл ее длинными волосами, а скромное летнее солнце отражалось в зеркалах серо-голубых глаз. Она смеялась над неуклюжестью своего фотографа, напрашивающегося на толчки спешащих прохожих. «Коль, фоткай быстрей, только чтоб храм было видно в полную высоту!» – торопила она его.

Коля знал, что Настя появится в сети нескоро, да и этот запоздалый нелепый флирт ни к чему не приведет. Прочитанная «лав стори» – по большей мере в картинках – в переплете легкомысленного Петербурга осталась где-то там, на скамейке Ладожского вокзала, полная обещаний и пустых иллюзий. Неудачная попытка серьезных отношений…

Коля отмотал переписку к самому началу, а потом стал медленно крутить обратно: здесь он кидал снимки решенных еще в прошлом году контрольных, здесь она звала его на какую-то «вписку», здесь они обсуждали произошедшее вечером… Вот первая серьезная ссора из-за отсутствия его веры в успешное разрешение ситуации. Вот ее упреки в занудстве. А потом все… «Как доехал?»

Лишь в этой комнатушке почти на самом краю земли Коля мог впустить себе в голову долго просящиеся туда мысли и протащить их через сердце, точно зная, что никто не увидит застывшее на его лице выражение (разве только тайная разведка по ту сторону камеры телефона, но это не точно).

Тут он сам не заметил, как провалился в сон.

Коля ощутил под пальцами мягкость влажного ягеля. Немного поерзав на спине, открыл глаза и увидел ночное небо в золотистую крапинку. Верхушки невысоких елей пытались дотянуться до сияющих звезд, а холодный ветер резко срывал их с темного полотна в наказание за ослепительную красоту.

Коля привстал, посмотрел направо, затем налево – ни души в этом сыром лесу. Поднявшись на ноги, он увидел огромное мерцающее зеркало, в котором отражались каменные истуканы, охранявшие его по периметру. Коля подошел к самой кромке воды и опустил в нее пальцы. На удивление озеро было довольно теплым. Оно так и манило окунуться в него с головой.

– Я здесь… – послышался мягкий женский голос где-то в стороне.

Коля покрутил головой, но не смог понять, откуда донеслись эти слова.

– Здесь… – прозвучало снова.

Тогда Коля заметил миниатюрный силуэт в нескольких метрах от себя, посреди озера. Он почти сливался воедино с окружающим мраком. Только звезды немного проливали свет на мертвенно бледную кожу девушки, будто давая подсказку к этой насмешливой загадке.

– Помоги мне выйти на берег… – продолжала незнакомка.

Коля неуверенно зашагал по направлению к ней. Вдруг на мгновение ему почудилось, что перед ним не кто иной, как Настя. Только волосы были не светло-русыми, а неестественно черными. Он приближался к девушке, а та, в свою очередь, фальшиво улыбалась. Он понял, что ее тело почти нагое, лишь местами прикрыто какой-то илистой трухой.

– Настя, это ты? – практически шепотом произнес Коля.

– Что так медленно? Я замерзла! – улыбка с лица пропала и сменилась на оскал. Тонкие мокрые пальцы оставляли на поверхности озера следы, словно водомерки.

– Коля! Быстрей сюда! – разрезал пугающую тишину уверенный мужской голос позади.

Коля резко обернулся и увидел неподалеку своего дедушку.

– Надо помочь! Скорей иди ко мне! – ответил он.

– Уходи! Уходи!

У Коли под ухом раздался плеск: бледная незнакомка нырнула в озеро и быстро поплыла к берегу. Пока Коля пытался разглядеть ее, она уже почти достигла суши. И вдруг девушка посмотрела ему прямо в глаза: две черные бездны как будто поглотили его разум и сковали душу страхом и одиночеством. Коля приготовился было бежать к деду, но тут понял, что в той стороне уже никто не ждет. Он снова один. Противное существо – иначе не назовешь – схватило Колю за лодыжку и потащило в озеро. В этот момент он полностью оцепенел от ужаса и тоски и больше не мог сопротивляться. Через минуту его затянула плотная беспросветная пелена.

– Эй, Колька, хорош дрыхнуть! Я тебя уже второй раз подымаю! – барабанил в дверь Георгий. – Вставай! После поздно будет!

Коля еле-еле разлепил глаза. Голова раскалывалась, будто он только что приложился затылком об увесистый булыжник. В каморке нечем было дышать. Спросонья Коле показалось, что он в аду (кто знает, куда затащило его это чудовище) – так сильно припекало. Коля понял, что всю ночь проспал с включенным обогревателем, а подушка намокла из-за протекающей все это время крыши.

Он поковылял к рукомойнику возле самого выхода, налил туда теплой воды (нагреватель неплохо прогрел помещение) и умылся. Обрызганный с ног до головы, направился на звук брякающих тарелок.

– Доброго утречка! – Старик уже сидел за столом и громко постукивал ложкой о стенки кружки с чаем. – Приземляйся. Я тебе даже кофа заварил.

Коле последняя фраза не очень понравилась. Ведь дед нарушил его ежедневный ритуал. Отхлебнув, он понял: дедушка просто насыпал растворимого порошка в воду. Пытаясь спасти ситуацию, Коля бухнул сливки в дымящуюся черную жижу.

– Как спалось? Сегодня всю ночь дождь лил, – завел ненавязчивый разговор Георгий.

– Ерунда всякая снилась… Кстати, у тебя крыша протекает. Прямо на голову мне накапало.

– Аннушка подушку для крепкого сна, помнится, делала. Подружайка ей целую охапку душицы привезла с Костромы откуда-то, кажись. Вот и набила в наволочку все, что было. От такого аромату валяешься как убитый. И мысли дурные отгоняет. Вещь хорошая! А крышу-то подлатаем, подлатаем…

Коля промолчал. Его внимание привлек практически идеальный порядок в комнате. Не было ни вчерашних разбросанных топографических карт, ни тетрадей, ни книг. Все убрано на свои места.

– А ты что? Всю ночь порядки наводил? – спросил внук у деда.

– Да тоже плохо спалось… Сначала хотел выкинуть некоторые книги, а потом подумал: Аннушка бы не одобрила. Ну и ладно, что место занимают… – Старик обреченно махнул рукой. – Распихал все обратно. Если хошь, забирай. Ты ж вроде тоже любитель интеллигентного чтива. И это… ты не серчай за вчерашнее. Фиг с ними, с оленями этими! Глянем сегодня, может, действительно надо починить Василию свои владения.

– Слушай, это ты меня прости за то, что накричал вчера на тебя…

– Ай! Это ж ерунда! Я на тебя зла не держу. Главное, ты в своем сердце зла тоже не держи. Жизнь слишком коротка, чтобы обижаться друг на друга. Всякий раз, как мы с Аннушкой ругались, она первая мириться приходила. Я только о ней подумаю, а она тут как тут… Я, дурак, слишком гордым был. Только в тот последний день у ее изголовья за потерянные минуты прощения просил…

Сентиментальность дедушки стала большим откровением для Коли.

После быстрого завтрака Георгий пошел заводить свою «Ниву».

– Я тебе всю необходимую одежку подготовил. Там, на диване лежит, – бросил на ходу дед, указывая на комнатку с телевизором.

Экипировку от дедушки Коля надевал всякий раз, как направлялся к Василию на пастбище. И, похоже, ее никогда не стирали. Георгий говорил, так ткань впитывает олений запах, а это располагает к себе зверье. Иногда Коля думал, что тому просто лень ее чистить – собственно, как и ему самому. К этому времени Коля уже вполне взбодрился и не чувствовал головной боли, что мучила его еще двадцать минут назад. В предвкушении встречи с самыми милыми существами на планете он совсем забыл и про кошмарный сон, который привиделся ему ночью.

Внук частенько спрашивал у дедушки, почему в его доме нет ни одной шкуры оленя. Он же называл себя саамом. А трофея-то и не было. Георгий все стрелки переводил на жену: мол, она не позволяет. И Коля этому был безусловно рад.

Он быстро собрался и выбежал во двор – рычащий «Нивасик» уже вовсю коптил воздух. В салоне стоял разносортный букет запахов: от рыбы до навоза. Георгий закончил со своими приготовлениями и уселся за руль, заставив машину резко тронуться с места.

– Василию, кроме его жены, больше не помогает никто? – решил возобновить разговор Коля вместо привычного прослушивания музыки.

– А кто ему еще поможет? Уметь надо с оленями управляться! Молодежь учиться ремеслу не хочет, совсем нынче другие, как у вас говорится, приоритеты.

– Так ты сказал, у него дело хорошо пошло. Вот тебе и бизнес семейный!

– Ха! Бизнес! – усмехнувшись, крикнул Георгий в попытке переплюнуть никудышную шумоизоляцию. – Это оленя загони, накорми, вылечи… Тут, батька, со зверем общаться надо, а не деньги считать и бумажки писать. Вот сын его и уехал покорять столицу. Не спрашивал, правда, кем он там устроился…

– Тут ты не прав! Управленцы тоже нужны хорошие!

– Ну, ты-то будешь большим начальником, я в тебя верю! – по-доброму подколол старик. – Нет, есть те, кто остается, хозяйство ведет. Но таких у нас здесь мало. Общины небольшие. И сам же знаешь!

За окном начали мелькать низкорослые горбатые березы, вводя в гипноз и так помутненное неопределенностью в жизни сознание Коли. Он всячески пытался не уснуть. Заметив сонную физиономию внука, Георгий нажал на кнопку включения магнитолы. Из стареньких динамиков донесся рычащий голос Высоцкого.

Просторы Ловозерских тундр окутало непонятной влажной дымкой. Не осталось и намека на вчерашнее ясное небо. Теперь это была привычная для каждого местного жителя серость. И никто даже не задумывался, что жизнь в подобных условиях – несправедливое испытание, посланное Господом северному народу. Коля же никак не мог разглядеть красоты среди бледных мхов и сочувствовал карликовой березе, мерзнущей и скрючившейся под хлыстами разъяренного ветра, в ее попытках пробиться к своему далекому возлюбленному, имя которому Солнце.

Полчаса молчаливого транса только добавили новых сомнений.

Они съехали на грунтовую дорогу, уходящую прочь от основной трассы. «Ниву» начало трясти от неровностей под колесами, и это привело Колю в чувство. Впереди, из-за высокого бревенчатого забора оленьей фермы, виднелись макушки простеньких саамских кувакс. У главных ворот Георгий посигналил, оповещая хозяев о прибытии.

Перед ними возникла худощавая фигура деда Василия. На миг он застыл, всматриваясь в лобовое стекло.

– Да я это, Кольку с собой привез! – недовольно проголосил Георгий. – Совсем ослеп, что ль?

Хозяин фермы поспешно открыл ворота и отошел в сторону, чтобы впустить гостей. Припарковав машину возле избушки, сувенирной лавки для посетителей, Георгий первым вылез из машины.

Коля немного замешкался, пока разглядывал через окна территорию. Он сразу же заметил мелькающие на огромном пастбище ветвистые рога. Нависшая над землей влажная дымка оберегала гуляющих животных от навязчивых взглядов. Коля прекрасно понимал интерес туристов. Он искренне верил, что дед Василий был именно тем человеком, который умеет раскрыть теплоту и дружелюбие природы, так тщательно спрятанные от городского жителя.

Коля ступил кроссовками на сырую грунтовку, захлопнул дверцу автомобиля и направился к болтающим приятелям.

– Здорово, молодежь! – серьезным тоном произнес Василий.

За несколько прошедших с их последней встречи лет лицо Василия еще больше покрылось глубокими морщинами. Проложенный ими путь, казалось, вел прямиком к самым потаенным уголкам души, заключенной где-то на дне пропасти светло-голубых глаз. Сейчас взгляд пожилого оленевода не выражал абсолютно никакого добродушия – скорее был оценивающим. Коля сразу это заметил, отчего ему захотелось сбежать к оленям, не произнося ни слова. Поэтому он демонстративно кивнул, протянув руку для ответного приветствия.

– Спокойно нынче у тебя здесь. Не то что зимой. Красота-а-а! – прервал нависшее молчание Георгий.

– Ага, спокойно только тебе сейчас! – проворчал в ответ Василий. – Зверье с ума сходит! Рога у некоторых чесаться начали, так они трутся обо что видят! Гон[5] скоро пойдет полным ходом.

– Ну да, время подошло. Главное, чтоб быки[6] друг друга не поубивали, как в прошлом году. Ты зевак до сих пор пускаешь к оленям?

– Пока нет. Важенки нынче пугливые. Глядишь, выводка нового не будет.

Коля был рад возможности увидеть любимых животных до того, как они сбросят свои красивые рога, хоть и не столь шикарные, как у оленей других пород. Несколько лет назад он стал свидетелем необычного для постороннего наблюдателя явления: борьбы двух самцов в период брачного сезона, сопровождающейся пронзительным низким ревом. Тогда казалось, еще чуть-чуть – и битва закончится совсем плачевно как для одного из быков, так и для самого зрителя. Уступающий в силе олень терял свое природное оружие и щит. И вдруг победитель отступил, бросившись атаковать и без того ободранную сосну. Развернувшаяся сцена демонстрировала ту самую дикую силу, которая могла одержать верх даже над человеком, считающим себя венцом природы. Окажись он на пути разъяренного животного… Вот и вся мощь. Зимой эти «великие и ужасные» выглядели довольно мило: с мохнатыми пеньками на голове.

Трое медленным шагом направились к пастбищу. Старики обменивались соображениями по налаживанию хозяйства и обсуждали непростые времена на ферме. Коля перестал улавливать суть их разговора, потому что все его мысли были заняты прелестными мордочками. Пара недоумевающих глаз важенки уставилась на приближающихся двуногих. Коля было потянулся к ней, но самка быстро отпрянула от ограждения.

– Ишь че захотел! Просто так она к тебе не пойдет. Хоть бы предложил чего вкусненького! – с насмешкой произнес дед Василий. – Погодь, щас ягеля принесу.

Он ленивым шагом направился к небольшому сараю и скрылся за ржавой металлической дверью.

Коля с восхищением наблюдал за бродящими по огороженной территории животными. Сейчас они казались довольно спокойными. Туман раннего утра цеплялся за ветвистые короны, а земля сопротивлялась тяжести их уверенных копыт. Парень с легкостью отличал самок от самцов, наивно считая это умение исключительным.

Совсем незаметно к наблюдающим неуверенным шагом подкрался коричнево-белый олененок с двумя пушистыми бугорками на голове. Он уставился на Колю с явным интересом, пытаясь подойти поближе к этому «неопознанному объекту». На знакомого ему Георгия он не обращал никакого внимания. И старик не упустил возможности ласково погладить любопытного детеныша – тот даже не вздрогнул.

– Не спеши тянуть к нему руки – убежит, – предупредил дед внука. – Подожди, пускай принюхается.

Коля с замиранием сердца выжидал, когда сможет прикоснуться к грубой оленьей шкуре, но резкий хлопок металлической двери испугал и без того дрожащего от неуверенности малыша, и тот поспешно направился к старшим.

Василий вернулся с пластиковым ведром, наполненным подсохшим лишайником.

– Пойдем, угостишь зверье. Только гулять по пастбищу не пущу! Зашибут же! – пробубнил он в сторону Коли.

Стадо оживилось, как только увидело хозяина с едой в руках. Некоторые особо смелые олени помчались вперед остальных. Фермер протянул Коле ведро, мол, возьми чуть-чуть. Коля взял столько ягеля, сколько поместилось в ладони, и принялся подзывать животных. Важенки, не сумевшие пробиться к ведру, робко терлись возле незнакомца и пялились на его кисть. Наконец одна из них поспешно выдернула желанное лакомство. Кто-то из самцов накинулся на несчастную пластиковую кормушку, чуть не задев Василия рогами.

– Я тебя недавно кормил! Имей совесть! – проворчал он, отнимая у зверя незаслуженный трофей. – Ай! Все рассыпал!

Около ограды валялись горстки лишайника. Коля подобрал немного и решил предложить их самому красивому оленю. Большое количество отростков на его рогах указывало на почтенный возраст. Крайне необщительный, этот олень выделялся среди остальных, но при этом не внушал абсолютно никакого страха. Заприметив, что к нему направляется какой-то неизвестный человек, олень сразу же поднял величественную голову с ветвистыми рогами. Зверь уставился Коле прямо в глаза, будто спрашивая: «Что тебе нужно, двуногий?» Коля замер, чтобы перевести дух. На него смотрело не животное, на него смотрел человек. Красавец не отрывал взгляда, словно ожидая ответа на свой немой вопрос. Но поняв, что так его и не получит, снова прильнул к земле в поисках завалявшегося ягеля. Больно он хотел вестись на глупые уловки неразумного существа.

– Хорош, – протянул Коля, глазея на белоснежного оленя.

– Мяндаш – наша жемчужина! Сама невозмутимость. При этом и мухи не обидит. Всеобщий любимчик! – с гордостью сказал Василий.

– Прямо как в рассказах про оленя-оборотня.

– Такого красавца по-другому и не назовешь, – задумчиво ответил старик. – Так! Сожрали уже все! Будто и не кормят вас вовсе! Пойдем, Колян, нечего тут ошиваться. А то разволновались некоторые. Ты у нас гость нечастый.

Василий выпроводил парня за изгородь и затворил ее. Олени медленно разбрелись кто куда. Стало слышно, как неподалеку кто-то колет дрова.

– О, Ленка опять на передовой! – бодро воскликнул Георгий. – Угробишь девку скоро!

– Эта женщина против целой армии с топором пойдет! Так что больно не сокрушайся. Коли отберешь – сама тебе потом чего-нибудь отрубит, – махнул в сторону жены Василий.

Руки у Коли немного дрожали – то ли от холода, то ли от волнения. Он чувствовал себя третьим лишним, понимая, что в его присутствии два старика избегали обсуждения какой-то интересующей их темы, заполняя пространство общими фразами. Коля решил по-тихому «слиться».

Елена с усердием раскалывала небольшие поленья неподалеку от семейного жилища: с сосредоточенным и серьезным выражением лица заводила топор за голову и с громким выдохом настигала им бездушные пеньки. Было похоже на некий сеанс проработки гнева.

– Тетя Лена, вам помочь? – вырвалось у Коли.

– Коленька! Родненький! Неужто ты? – бросив топор, сквозь одышку с восторгом воскликнула Елена и кинулась обнимать гостя. – Привет, красавец!

У Коли аж перехватило дыхание от силы рук, что давили ему в области нижних ребер. Искренняя радость от встречи рисовала улыбку на его лице.

– Совсем худой стал… – ахнула Елена, оглядывая Колю с ног до головы. – Да ты и щепки не расколешь!

Ни у кого бы не повернулся язык назвать ее старухой или даже бабушкой. Полные энергии глаза и недюжинная для женщины сила делали вопрос о ее возрасте весьма спорным.

– Зря вы так говорите, теть Лен, дайте-ка мне топор! Вы передохните пока.

Едва взяв увесистый инструмент в руки, Коля сразу же засомневался в дальнейшем успехе. Хорошенько замахнувшись, он ударил лезвием по деревяшке и отколол от нее лишь ничтожный брусок. Полено соскочило на землю, а топор застрял в сосновом пне. Внимательно наблюдавшая за происходящим Елена засмеялась.

– Ну почти, Коля, почти! Еще пару попыток тебе б дать! – одобрительно произнесла она, пока тот пытался вытащить топор. – Силенки-то все-таки есть! Погодь, помогу.

Она взялась за рукоятку, уперлась ногой в пень и выдернула из него свое орудие эмоциональной разгрузки. Коле стало даже немного стыдно за себя. Обычно в такие моменты говорят: «Ну ты ж мужик!»

С третьей попытки дела пошли намного лучше. Правда, с каждым новым ударом Коля ощущал дискомфорт в плечах, а бицепсы кричали: «Брось ты это! Не занимайся ерундой!» Елена хихикала и подбирала бракованные дровишки, складывая их к остальным. Через минут семь она заметила, что руки ее ученика еле-еле поднимаются. Довольная результатами проделанной работы, женщина остановила трудягу:

– Хорош, хорош! Вон сколько наколотил! Полно! Пойдем лучше в дом, чайком хотя бы тебя угощу с чем-нибудь вкусненьким! Будем твои мышцы восстанавливать! – Ее слова искрились доброй иронией.

А в это время два старика, стоявшие неподалеку от оленьего пастбища, настолько были увлечены своим разговором, что даже и не заметили ничего.

– Слушай, я один пойду рогатых искать, – говорил Василий. – Вона, у тебя внук приехал в кои-то веки. Не дай бог, его еще за собой потащишь!

– Эй, дурень, ты это брось! Туда одному нельзя ходить! Тем более я думаю, что олени твои прикормленные дотуда бы не добрались! Они где-то здесь шляются, отвечаю!

– Коли бы здесь шлялись, давно бы вернулись! А если их не привести, то все стадо уйдет! Мяндаш уйдет! Где я потом такого оленя возьму! Нас с Ленкой животные эти только и кормят.

– Тебя туристы кормят, а не животные! Ты свои заборы проверяй лучше! Не могли звери просто так взять и испариться! – начал нервничать Георгий, переходя на повышенный тон. – А лучше сиди ночью и карауль!

– Не могу ж я каждую ночь караулить! Когда сижу в засаде, хоть один бы попытался сигануть! Ан не-е-ет! Это тебе не бараны! Рога свои как поснимают, я ограду другую пущу.

– Вернутся твои олени! Они-то дорогу точно найдут, а если мы с тобой туда сунемся, то там и сгинем…

– Если малохольного своего потащишь – точно сгинем… У него кровь порченая!

– Что ты бредишь?! – лицо Георгия покраснело, глаза блеснули злостью. – Кровь у нас одна! И знаешь что? Коли тебе так хочется, ступай! Коли зверье важнее души человеческой, ищи!

– Да полно тебе, Ёгор[7]! Вдруг чего, ты по хозяйству здесь все знаешь, – смеясь, произнес Василий, хлопая друга по плечу. – Говорят, из совхоза тоже трое слиняло на той неделе. Там-то уж точно с охраной все в порядке!

– Пойдем, я сам ограду посмотрю! А то брешешь, что целая! – Георгий потянул Василия обратно на пастбище.

Тот, неодобрительно помотав головой, поплелся за ним.

Тем временем в избе вовсю кипел электрический чайник. Супруги жили в простом деревянном доме, какой можно встретить в любой глубинке России. Никакой тебе саамской вежи с каменным очагом по центру (хотя такие сооружения на территории фермы, конечно же, были). Некоторые вещи, несомненно, отличали жилище от обычного дома: оленьи рога на стенах; шкуры, служившие покрывалами для мебели (их, правда, было не так много); большое количество самодельной деревянной посуды. Пучки иван-чая, зверобоя и крапивы у русской печи наполняли воздух характерным ароматом трав. Кое-где на стенах висели детские рисунки и поделки из ягеля и бересты. Ну и, конечно, различные цветастые клееночки да вязаные салфеточки – куда же без них!

Коля не понимал, как можно жить в таких условиях в двадцать первом веке. Ведь прописка в селе Ловозеро не должна была определять быт и не является приговором. Однако ему посчастливилось наблюдать именно самобытный устой, несмотря на то что Колины родители особо не жаловали подобные места в качестве курортов. Уют таких домов согревал и убаюкивал даже закоренелого горожанина.

– А Васька и не сказал мне, что гости такие к нам пожалуют! – сетовала Елена, замешивая тесто. – Щас мы быстро блинцов сварганим! Раз-два – и готово!

И действительно, не успел Колин желудок среагировать, как первые дырявые кругляши уже дымились на тарелке. Парень не сомневался, что сейчас ему будет неимоверно вкусно.

– Как вы здесь, теть Лен? Не надоело одним хозяйство держать?

– А мы жизни другой, Коля, и не знаем! Все это уже давно слишком дорого сердцу и привычно. Я даже вам, нынешнему поколению, сочувствую.

– Это почему же?

– А что? Вы всю жизнь только и делаете, что соревнуетесь. Кто больше заработает, кто удачнее замуж выйдет или женится… А если что-то не выходит, то и жизнь кончается.

– Ну это преувеличение, теть Лен.

– Нисколько. Вон, сын наш уехал в столицу, работу инженера там нашел, деньги, говорит, хорошие получает. А со своих объектов и не вылазит. Вся жизнь на этих объектах проходит, родителям лишний раз позвонить не успевает, не говорю уже о том, чтоб приехал… Я, конечно, за него очень рада! Очень рада, что даже в таких, казалось, богом забытых краях талантливые дети рождаются. Особенно когда у тебя самой такой! Только жалко мне его, кровиночку. Так вся жизнь и пройдет. Но, правда, говорит, нравится ему.

– Теть Лен, он пользу обществу приносит! Город отстроит, и целые поколения жить в нем будут! След в истории.

– Москва и так стоит отстроенная! Куда еще строить? Только одна она и строится. И ты туда же! Анютка мне рассказывала. Все беспокоилась, что ты в Ленинграде в какой-то забегаловке работаешь, к родителям ехать не хочешь.

– Вот и приехал сейчас…

– А чего передумал вдруг?

– Да так… не срослось… – решив не вдаваться в подробности, со вздохом произнес Коля.

– Оно и к лучшему, родимый! На кой тебе эта суета? И работу найдешь, и жену найдешь, и детей наделаешь… Жизнь хоть из-под носу не уйдет!

Слова острым лезвием прошлись по самолюбию Коли. Они словно одним махом пришибли все его честолюбивые мечты. Неужели он всего-навсего очередной статист? Неужели его ждет стандартный сценарий «жена – дети – дом»? А может, все-таки ему уготована главная роль?

Коля погружался в океан рефлексии прямо за столом перед пустым фарфоровым бокалом с чайными разводами.

– Эй, Коленька! Я что-то не то опять ляпнула? – заметив резкую перемену в лице своего гостя, произнесла Елена. – Погрустнел ты больно… Обидела, что ли?

– Нет, конечно! Задумался немного, – очнувшись, протараторил тот. – Бабушку вспомнил. Она мне тоже постоянно блины пекла…

– Жалко Аннушку, да. Такой умной женщиной была, начитанной! Любой совет дать могла. Говорила, что проблемы человеческие все стары как мир. И про все уже в книгах написано. «На, почитай. Может, душу отведешь», – отвечала мне порой. А мне и не до чтения всякий раз. Вон сколько дел!

Коля по-доброму усмехнулся, уставившись в столовую клеенку.

– Рано ее Господь прибрал, – продолжала хозяйка. – А может, сглазил ее кто? У нас тут всякого полно…

– Я в это не верю. Сглаз – это лишь человеческое самовнушение в действии.

– Скептик, значит?

– Реалист.

– Когда было мне годков, как тебе сейчас, отец рассказывал мне про один случай. Значит, отправились они с друганом, Игорем, рыбачить на Сейдозеро. Молодые, дури много. Тоже в байки всякие не верили от стариков на лавках. Так вот. Сидели они в лодке, а рыбы нет и нет. Кой их бес попутал дальше там ошиваться? Уже смеркаться начало, а они всё выжидали. Разговорились чего-то, хиханьки да хаханьки… Шуму навели. Тоже мне рыбаки! Глядит Игорь: что-то на поверхности воды показалось и исчезло сразу. Ну, думают, рыба посмелее стала. Ждут. И тут нате – удочку потихоньку подергивает! Ждут, не вынимают, чтоб не сиганула с крючка. А леску все сильнее и сильнее тащит. Отец говорит другану, мол, вынимай уже. Тянет, тянет, удочка вдруг обломилась и осталась плавать в метре от лодки. И что ты думаешь? Игорь за ней потянулся. Тут хвать его за руку из воды кто-то! Разорался так, будто уже конечность оттяпали, все молитвы, кои мог, вспомнил! А отец мой его обратно и оттянул. Смотрит на другана: тот бледнющий, глаза ошалелые. Кричит: «Утопленница, утопленница там! Проклятая утащить хотела!» Вот и думай теперь, что это было!

– Как их в озеро-то не затянуло?

– Отец говорил, мол, Игорь так разорался, столько молитв протараторил, что любой нечистый бы сам его испугался!

Коля вспомнил свой сон этой ночью и на минуту замолчал. Совпадение? Скорее всего. Что уж говорить, если ему подобные сказки с самого детства рассказывали. Немудрено, что конкретное место вызывает определенные ассоциации.

– Да ну, будь это какая-нибудь русалка, фиг бы они выбрались! – подытожил через некоторое время парень.

– Нет, не русалка это была. Старожилы наши знали, что озеро то священное. Утопленниц там отродясь не было. Понимаешь, они ошивались на озере, шумели поди, воду не прикормили. Вот те и вылезла водяная богиня Чадзьенньт недовольная. А она тоже дама пугливая. Отец говорил, мол, и не помнил, как выбрались. Все словно в тумане. Единственное, говорил, нашел он тогда на берегу гребень для волос женский. Даже подобрал и с собой принес. Хранил его многие годы в память о том случае, чтоб не обсмеяли его. Ай, красивый такой гребень! Тебе не передать! Потом маманька увидела, как папа мне его передает, отобрала и сожгла. Ругала его на чем свет стоит!

– Теть Лен, там туристов полно всегда было! Вот и обронил кто.

– В те года туристы толпами не ходили, как сейчас! Женщины тем более! Так еще и гребень! Кто гребнем пользуется? Тогда точно не видала.

– Артефакт завалялся, подумаешь.

– Я те к тому, что не надо быть таким уверенным в отношении неизвестного. А вот слыхал про группу лыжников приезжих в семьдесят третьем?[8]

– Вы про группу Дятлова?[9]

– Да какой Дятлов! – махнула рукой Елена. – То раньше было и не у нас! А я тебе про семьдесят третий год говорю! Десять человек пошли в Ловозерские тундры до Кировска и сгинули!

– А-а-а! Понял! Да замерзли они просто-напросто.

– Не, не верю! Лыжники, и не знали, куда ползут? Там, видишь ли, тоже факты спорные были…

– В метель попали и согреться не смогли, не готовы были к таким жестким условиям, не учли многое. Вот и все. Всех же нашли потом. Подтвердили обморожение. В случае с Дятловым действительно необычные моменты есть, а с этими туристами… все очевидно.

– Кому очевидно, а кому – нет! Наши говорят, что мерячение[10] напало вдруг на всех участников. А бог его знает, что тебе в таком состоянии сделается.

– Это все догадки. Дедушка говорил, что не раз был в тундре. Ничего ж ему не сделалось.

– Да, и Васька мой был. Так они-то знают, что к чему! И как откупиться от нечисти, и к кому обратиться! – Елена тотчас перекрестилась. – Вот и не заплутали пока, слава те боже!

Колю забавляла ее искренняя суеверность. Ему нравилось слушать подобные истории, анализировать их. Только здесь, в небольшом селе посреди Ловозерских тундр, он мог прикоснуться к атмосфере мистицизма. Однако пройдет еще несколько десятков лет, и вся эта самобытность унесется к дальним болотам, оседая золотом на рогах диких оленей.

– Так, по-вашему, попавшие в те леса обречены на смерть?

– Ну почему? Коли заплутаешь в тундре, она тебя и выведет на свет божий. Мне моя матушка говаривала, что для сотворения мира Бог взял оленя. Леса – это шкура оленья, реки и озера – его кровь, озерца поменьше – глаза, а сердце оленя было в землю закопано. Так вот, когда заблудишься в глуши, прислони ухо к земле. Если услышишь ритмичное биение – правильной дорогой идешь.

– А разве нет какого-нибудь доброго лесовичка-боровичка, который тебя спасет от упырей?

Елена рассмеялась:

– Такие разве что в сказках бывают! Как говорят: в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Так вот. Сунешь нос куда не надо – сгинешь. Иной раз, конечно, побродишь, попугаешься, но выберешься. Спасут тебя здесь силы небесные. Может, хозяйка горная тебя заприметит.

– Теть Лен, я ни одной молитвы не знаю.

– Ай, не научил тебя дед ничему! От сердца все идет. Искренне проси о помощи, как можешь. Небу все как на ладони видно: и страх твой, и слезы твои, и ложь, и намерения. А если подсобишь лесу, то он тебе тем же и ответит. А ты, что ли, в тундру собрался идти?

– Это я так… чисто гипотетически.

– Заболтала я тебя! – воскликнула хозяйка, ставя на стол банку морошкового варенья. – Подожди мальца, накормлю наконец-то скоро.

Блины прилипали к старой чугунной сковородке, но Елена ловко переворачивала их с помощью металлической лопатки. Становилось душно, пространство наполнялось приятным запахом выпечки. Через несколько минут Коля уже вовсю уплетал любимое лакомство вприкуску с сахарной северной ягодой.

Вдруг он почувствовал, как в штанину, в районе щиколотки, впилось что-то острое. Он заглянул под стол и увидел кошечку. Пара умоляющих зеленых глаз уставилась на жующего незнакомца. Послышалось жалобное мяуканье. Не нужно быть знатоком языка братьев наших меньших, чтобы распознать протяжное «Да-а-ай!».

– Мусенька, не клянчи! – наказала хозяйка маленькой трехцветной кошке, подняв край клеенки, свисающий с обеденного стола.

Мусенька взглянула на Елену и убрала лапку от Колиной ноги, будто поняв смысл человеческих слов. Коля потянулся было к ней жирными от масла пальцами, но кошка быстро скрылась в другой комнате.

– Недавно к нам прибилась эта кошечка. Непонятно, откуда она взялась. Умненькая такая. И не убегает даже.

Издалека донеслись мужские голоса, открылась входная дверь в избу, половицы заскрипели от тяжелых шагов.

– Я думаю, где Колька! А он тут брюхо набивает! – Георгий глядел на внука. – Так мы помогать сюда приехали или чаи гонять?

– Отступись! Дай ребенку поесть, тыщу лет его не видела! Сами справитесь! – заворчала Елена.

– Труд из обезьяны человека сделал! – не унимался дед. – Ему бы не мешало пальчики размять!

– Коленька мне уже дров наколол! Вона, иди, глянь!

– Ну, Васька, у тебя тогда точно все олени в лес поубегают!

Георгий разразился веселым смехом, а Василий даже бровью не повел.

«Почему он всегда такой недовольный?» – спросил однажды Коля у дедушки.

«Он разочарован нынешними ценностями», – вполне серьезно ответил тот.

Видимо, внук Георгия был тому лишним напоминанием. Но нельзя же равнять всех под одну гребенку.

Вдруг снова раздалось протяжное мяуканье Муси. Теперь кошачий хвост обвивал замызганную правую штанину Василия, до сих пор стоявшего в дверном проеме кухни. Животное усердно терлось о ноги хозяина, выпрашивая очередную порцию ласки. Грубые мужские руки подхватили небольшое пушистое тельце и прижали к сдавленной тяжестью широких плеч грудной клетке. Кошечка замурлыкала и посмотрела старику в глаза. Два зеленых блюдца маленькой «трактористки» раскрывались все шире и шире. И наконец она издала несколько «мяу» в стиле стаккато. Унылое лицо оленевода преобразилось, и он произнес, не отрывая взгляда от мордочки черно-рыжего окраса: «Все хорошо, милая, все хорошо».

– Ой, ты посмотри, любовь и голуби… – протянула Елена, глядя на эту картину.

Василий сел на скрипучий деревянный стул у обеденного стола и, прежде чем выпустить кошечку на пол, пару раз провел ладонью по шерстке. Та не спешила отходить и гипнотизировала его пристальным взором.

– Особо не налегай, нам еще навес латать. Рогатые его хорошо обчесали, скоро рухнет, – сказал оленевод Георгию.

– Да я лепешки не шибко уважаю. Мне б чего посерьезнее! Но это потом, – ответил тот. – Колька, пойдем! Поможешь.

– Ух! Не дают ребенку доесть! – заворчала Елена.

Дальнейшие героические потуги Коли на строительном поприще не увенчались успехом. Все добрые намерения вылетели из головы вместе с ударом молотка по пальцам где-то в трех с лишним метрах над землей («Ну а кто еще на крышу полезет?»). Оленям не было никакого дела до происходящего. Разве что совсем молоденькие вздрагивали от резких ударов инструментов. Туман уже давно рассеялся, и Коле открывалась удивительная панорама здешней природы. Теперь он не мог воткнуть наушники и закрыть глаза, упершись затылком в сиденье, или закрыться в комнате. Коля чувствовал себя как маленький щенок, которого взяли за холку и подняли высоко в воздух. На, смотри на акварельные россыпи на холсте таинственной земли.

Всю последующую неделю Коля практически не задавался вопросом о вариантах своего досуга в довольно скупом на развлечения поселении. Как ни странно, у него не было времени даже заикнуться о скуке или подумать о скором возвращении домой. Несколько отбитых молотком пальцев и замотанных пластырем ссадин – вот тебе дедовское лекарство от мыслей о бренности бытия.

У Коли совсем не оставалось сил поддаться соблазну ускользнуть от нескладной реальности, уткнувшись в пыльные книги. Дедушка словно пытался наверстать упущенные в свое время моменты общения с внуком, а тот предпочитал скорее развесить уши (Георгий порой мог рассказать историю похлеще Андерсена), нежели бегать с самодельной удочкой.

Коля прекрасно понимал, что нужен своему старику именно здесь и сейчас. Будь это ремонт сарайки или пустая болтовня об ухе. Однако на не приспособленных к тяжелому труду руках уже не осталось живого места. А распухшая от разговоров в духе тургеневских «Записок охотника» голова искала покоя и тишины.

Для Коли прогулки по окрестностям стали неотъемлемой частью всего этого житья-бытья, «форточкой» для проветривания мозга, несмотря на то что маршруты практически не отличались друг от друга.

В очередной раз Коля быстрым шагом (и куда он спешил?) прогуливался по уже хорошо изученным дорогам и тропинкам: тот же мост, та же остановка, то же здание Дома культуры (кстати, довольно интересное) – все то же самое. Немноголюдное пространство располагало к рефлексии.

Коля шел мимо подвыпившего мужичка, когда тот пристал к нему со словами:

– Уважаемый, не найдется тридцати рублей на буханку хлеба?

Оба понимали, для чего на самом деле нужны деньги. Хотя Коля обычно и не задумывался о возможной судьбе своих пожертвований, все же решил невозмутимо пройти мимо.

– Ну браток, дай сколько есть! – не унимался гражданин. – Не хочешь просто так, на, я тебе книгу продам! Хорошая книга, жизнеутверждающая!

Коля остановился, чтобы поглядеть, какие нынче литературные вкусы у любителей расслабиться. Лучше бы он шел дальше… Рука с выпирающими венами протянула ярко-красное издание в мягком переплете. На мятой, местами рваной обложке через пометки читалось: «Евангелие».

Коле стало и смешно, и грустно одновременно. Он уважал абсолютно любую книгу. Эта была потрепана временем и неизвестными пальцами.

– На вот. – Коля протянул попрошайке мелочь. – А книгу себе оставь. Жизнеутверждающая же.

– А еще есть? – спросил мужик.

– Нет.

«Жмотяра», – услышал Коля в ответ, когда отошел на несколько шагов. Обернувшись, он увидел, как незнакомец направлялся в противоположную сторону, кинув под осину ранее предлагаемый товар.

Эта ситуация подпортила Коле общее впечатление от прогулки. Он решил подобрать Евангелие и отнести деду: наверняка тот не одобрил бы подобного кощунства, да и сам Коля именно так расценил произошедшее.

– Откуда, говоришь, взял? – нахмурился Георгий, увидев у внука в руках красную книгу. – Эй, нам таких не надо тут. У Аннушки красивое есть. Достаточно. Отнеси в местный приход. Там точно должны взять. Только не выкидывай. От греха подальше.

– Может, ты все-таки отнесешь? – поморщившись, произнес Коля.

– А кто притащил? Ты и неси!

Георгий посмотрел на него с удивлением. Как-никак Евангелие на улице найти еще уметь надо.

Коля поплелся к местной церквушке. На крайний случай положит книгу где-нибудь на лавке, а там пусть сами разбираются, что с ней делать.

Сельский храм представлял собой невзрачный серый кирпичный домик. Если бы не крест сверху – издалека не отличить от обычной жилой избушки, да и та побогаче смотрится. Ни в какое сравнение не идет с мурманскими.

Коля открыл деревянную калитку и подошел ко входу. Закрыто. «Так, нести обратно эту книгу я не собираюсь», – подумал он, безрезультатно дергая ручку двери.

– Эй, молодой человек, чего творишь? – раздалось за оградой.

На растерянного Колю надвигалась фигура в черном балахоне.

В ней он распознал отца Геронтия. Ну да, кто же, кроме него, мог расхаживать в таком виде?

– Ты мне двери-то не ломай! Видишь, закрыто. К шести приходи, тогда служба и начнется, – нахмурив брови, проворчал священник.

– Я только книгу хотел отдать. На улице нашел. Подумал, нехорошо ей в траве валяться.

– Это ты хорошо придумал. Но почему бы тебе ее себе не оставить?

Коля решил не расстраивать отца Геронтия отсутствием какого-либо интереса к этому тексту и сказал:

– У меня уже дома такая есть.

– А ты кто таков будешь? Не видел тебя раньше.

– Я деда приехал проведать. Тут ненадолго. Так что? Возьмете? – желая поскорее улизнуть, произнес Коля.

Однако его собеседник не собирался так просто отпускать потенциального прихожанина. Так сказать, неокрепшую душу.

– А сам-то читал?

– Нет, не читал.

– А ты прочитай, там много умных вещей написано. Глядишь, понравится.

– Простите, я не любитель подобной литературы. Как художественное произведение очень трудно написано.

– Нет, брат, это не художественное произведение, это история.

– Ну, тут вопрос спорный. Книге, по общим данным, более тысячи лет. Много ли правды там осталось? И была ли она вообще? А историю пишут победители.

– Победитель в этой истории один – Христос. Этого ли не достаточно? По вере вашей да будет вам!

– Да я в общем-то и не против, – усмехнулся парень.

– Ничего-ничего… Все рано или поздно приходят к Нему. Через терновник горестей, а может, и через кристальную слезу счастья…

– Хорошо сказано… Но я все-таки пойду.

– Зайти не хочешь? Интересная беседа у нас намечается.

– Нет, спасибо. Меня дома ждут. Может, как-нибудь в другой раз!

– Ну, Господь с тобой! – И священник осенил крестным знамением стремительно удаляющегося строптивого собеседника.

Внутренний покой Коли был нарушен. А все потому, что не каждый день приходится встречать оппонентов. В спорах Коля чувствовал себя безоружным, особенно в противоречивых вопросах веры. Почему же? Возможно, хотел хоть во что-то верить и просто боялся сделать неправильный выбор. А может быть, защитники догм всего лишь слишком грамотные ораторы?

– Ты веришь в Бога? – спросил за ужином Коля своего дедушку.

– Меня маменька крестила младенцем еще. Рассказывала, окунали меня в таз со святой водой в бабушкиной избе, орал как резаный. Прихода ловозерского уже к тому времени не стало. Говорят, добротная церковь-то была. Большая. Прихожане с соседних сел приезжали… А верю ли я в Бога? Ну, как тебе сказать… Верю, что приглядывают за нами. Верю, что по совести жить надо.

– Ты с бабушкой никогда не ходил в храм. Даже по праздникам большим.

– Не убивал, не крал, жене не изменял, зла никому не желал, а «спасибо» я хоть в лесу сказать могу. Служители ж говорят, что Господь вездесущий. А если тебе удобнее, вон, уголочек имеется. – Георгий указал на небольшой домашний иконостас. – Бабушка твоя за нас двоих в церквушке перед иконой плакала. А Галка пытается там хозяйничать время от времени. Противная баба. Сказывали, следит, как кто свечку поставил. Не понравится, как стоит, возьмет и уберет. Человек искренне, может, чего-то попросил, ждет, надеется. А она у него единственный символ молитвы отбирает на глазах.

– Мама какое-то время мне икону Божией Матери на полку ставила. Говорила: «Для прибавления ума тебе. Хоть кто-то поможет». А я ее обратно отдавал. Больше не ставит.

– А ты бы мать не огорчал, пусть стояла б. Сама б потом заметила, что не помогает, – старик разразился добрым смехом.

– Молодец, пошутил, – с обидой в голосе ответил внук.

– Смех смехом, а такими вещами лучше не разбрасываться. Ко всему в этом мире надо проявлять уважение. Кроме упырей всяких, разумеется. А иконы, они ж тоже некую силу имеют. Коли силу эту предашь, она с тебя ответ спросит. Был у нас тут один… Икону пропил старинную. Большая такая была, красивая. Неизвестно, в каком веке смастеренная. Ну, и помер через неделю от цирроза печени. А потом выяснилось, что он сам у кого-то этот образ и спер.

Коля сразу же вспомнил мужика с Евангелием. Неужели недолго тому осталось?

Дни оленевода Василия проходили в хлопотах. Олени всегда были у него ухоженные, а их красоте дивились многие.

Открыть туристическую ферму убедил его собственный сын Игорь, рассказав о бешеной популярности этого направления среди современных горожан.

– Да к тебе со всей страны съезжаться будут, чтоб на животину поглядеть! – не сомневался в успехе предприятия молодой человек.

Василий поначалу подивился, насколько его отпрыск вовлечен в семейный промысел. Раньше он особого интереса не проявлял, пропадая где-то вдали от отчего дома и грызя гранит науки.

– А что? Маманька с подружайками будет поделки мастерить, пимы[11] шить, стряпню традиционную готовить, а ты все так же при оленях. Куваксы с тобой смастерим для увеселения. И вуаля, готово!

Елена эту идею поддержала обеими руками. Она свое дело знала, да и на пенсии ей особо делать было нечего. А глава семейства упирался долго. Но согласился, что неплохо бы свое благополучие поправить. В мясника он превращаться не хотел, да и голов у него не так уж и много, чтоб на продажу рубить. К тому же понадеялся Василий, что сын его в связи с таким предприятием под родительским крылом останется, что ремесло семейное будет и дальше передаваться.

Все довольно хорошо начиналось. Необходимые сооружения были построены, и различные диковинные вещицы делались. Елена даже открыла в себе талант экскурсовода: рассказывала посетителям фермы о традиционном быте коренного северного народа, его обычаях и легендах. Гости были в восторге от такого соприкосновения с природой и историей.

Вырученные деньги шли на развитие имеющегося хозяйства, а также единственному отпрыску на решение квартирного вопроса (семью заводить как-никак пора бы). Кто ж знал, что любимое чадо решит обосноваться не в родных краях, а на чужбине.

– Помнишь Андрюху, однокашника моего? – зашел как-то разговор за поздним ужином. – Он давно уже в столицу перебрался, вот и меня зовет. Говорит, работенка хорошая имеется.

Мать за голову схватилась, а отец махнул лишнюю стопку, не закусывая.

– Да куда ж ты, родненький, поедешь совсем один? – запричитала Елена. – Мы тебе, что ли, чем не угодили?

– Вы здесь совсем ни при чем! – уверял Игорь. – У меня возможность появилась свои силы попробовать на крупном поприще.

– Лучше синица в руках, чем журавль в небе, сынок. Вон ты для нас чего придумал! Так можно и дальше ферму отстраивать!

– Это вам хоть какое-то развлечение будет! Не будете тут как дикари сидеть. Все необходимые бумаги я дистанционно могу заполнять и отправлять. Так что эта волокита вас не коснется.

– Нам и до этого неплохо жилось. Нас олень кормил, одевал и развлекал. Никаких денег не надо было! – сказал свое слово глава семейства. – Кому я это передам?

– Душа иного просит, батя. Мне уже лет сколько? Даже квартиры своей нет!

– Да и души у тебя не осталось, коли родителей пожилых бросаешь! Вот так вот просто. Да ты нам жизнью обязан! – рассердился Василий и вышел из избы.

В общем, все пришло к тому, что сел Игорь в самолет и улетел в Москву, не перекинувшись с отцом даже прощальным словом.

С того самого момента руки у Василия совсем опустились. Он был в совершенной растерянности и сам не свой от тоски. Елена же с надеждой на лучшее и с верой, что так и было предначертано свыше, продолжала оттачивать мастерство сказительства и рукоделия. Наблюдая образовавшийся в семье раскол, она считала своим долгом поддерживать сына в любых его начинаниях, ибо материнское сердце не выдержало бы слез собственного ребенка.

– Это все ты со своими «сюси-пуси»! Совсем парня изнежила, – обвинял Василий Елену. – Не нужно было встревать, когда отец сына воспитывал.

– Да ты только о себе думаешь! Игорь сам прекрасно знает, что для него хорошо.

– Ага, потом не плачь, коли имя твое забудет!

– Он у нас не такой! – протестовала женщина.

– Такой, раз так просто улетел в свою Москву!

– У него руки золотые и голова светлая! Ему развиваться надо.

– Вот и развивался бы здесь.

Супруга ни в какую не могла переубедить Василия. Сердце его с каждым днем каменело все больше и больше, становясь как те валуны на северных сопках. Он уходил к своим оленям и проводил там практически весь день. Порой Елена замечала, как он разговаривает с некоторыми из них и гладит мохнатые головы.

Со временем дело начало приносить свои плоды. Ферма стала популярным развлекательным местом даже для туристов из других регионов. Дороги назад, как говорится, не было. И понемногу Василий забывался в этих предпринимательских хлопотах. Но потом заметил, что часть оленей наотрез отказывалась есть. Они пугались восторженных визгов детей и многообразия незнакомых рук, которые настойчиво тянулись к их пушистым мордочкам. Одного рогатого даже пришлось отправить на покой из-за откровенно буйного поведения: тот словно защищал свою территорию от наплыва чужаков.

Его давний друг Георгий, который не понимал, какого лешего Васька на старости лет решил в бизнесмены податься, изредка заезжал к нему.

– Говорят, у нас в тундре браконьеры двух оленей застрелили. Да притом в заповеднике, – рассказывал однажды Георгий.

– Ну, бывает и такое. Не впервой, – отмахнулся Василий. – Ловят, ловят, а поймать все никак не могут.

– Думаешь, мало желающих на халяву такого зверя взять?

– Ну так иди, охраняй, что я могу сказать, – съязвил оленевод. – Я тебе ничем не могу помочь.

– Не ворчи. А за своими лучше следи. Они у тебя уставшие больно.

Спустя неделю после этого разговора хозяин фермы поутру, как всегда, пошел кормить свое драгоценное стадо. Засыпал он им кормушку, стоит и смотрит. Не понял Василий поначалу, что не так. А потом дошло: двух голов не хватает. Побежал к жене:

– Ленка! Куда два быка делись? Ты слыхала ночью выстрелы или грохот какой? – запыхавшись, протараторил старик.

Та на него уставилась круглыми глазами:

– Тихо было, никто даже не пикнул на улице. Я сплю чутко! Тебе небось померещилось! Иди пересчитай!

– Да говорю тебе, нет двоих!

Проверил ограду вокруг пастбища: нет прорехи. Сидел одну ночь, сидел другую. Все тихо.

– Ладно, леший с ними! – прихлебывая уху, бормотал старик. – Тут уже ничего не поделаешь.

Следующие две недели оленевод занимался укреплением ограды. Но за такое короткое время толком ничего сделать не удалось. Зато хоть что-то. Зверье суетилось: не нравилось ему, что хозяин с инструментами крутится. Ночные караулы никаких результатов не приносили. Только старик решил бросить партизанить – наутро недосчитался еще одного быка.

Поехали они с Георгием дезертиров искать по окрестностям. Даже в совхоз заезжали. Животных и след простыл.

– Видал, тут неподалеку дикие шляются. Давно они так около человеческих поселений в открытую не маячили, – отвечал сторож совхоза на вопросы о беглецах. – Вчера такая луна огромная была, что мне даже показалось, будто у одного рога ее свет отражают…

– Креститься надо! – ответил Василий.

– Серьезно тебе говорю! Крупные такие рога с кучей отростков и будто светятся. Кстати, такие какую угодно ограду прошибут. А домашние олени с дикими хорошо ладят и в компании не пропадут.

– Сетка целая, никто ее не ломал.

– А может, Он калитки открывает, – наигранным шепотом произнес сторож.

– Кто Он?

– Прародитель саамский, кто!

– Хорош заливать! Коли разговор такой пошел, ваши в первую очередь бы свалили.

– У нас система замков посложнее! Человек, и тот не сразу откроет. Если Он к нам полезет, мы его сразу и изловим, – разразился смехом мужик.

Вслед за этим разговором и с территории совхоза пропал один олень, и это заметили сразу, несмотря на многочисленность стада. Охранник на вахте спал сном младенца, полный уверенности в надежности замков. Когда с него спросили, он опять затянул песню о светящихся рогах. На вопрос руководства, что тот употреблял, мужик ошалело мотал головой, утверждая, что настают трудные времена. И он не ошибся. У него действительно настали трудные безработные времена.

Елена приняла эту историю, рассказанную мужем, за чистую монету.

– Это что ж творится, Васька? Закрывать надо ферму! Чуют олени неладное! Коли все уйдут, с голоду помрем!

– С голоду мы точно не помрем, а вот животных найти надо! Глаза заливал себе стабильно мужик на вахте, вот и померещилось ему! – возражал Василий.

– Я считаю, правду говорит! Хватит, натерпелось зверье! В совхозе головы в навоз летят, здесь чуть ли не плясать заставляют. А вам все мало! – протестовал Георгий.

– Сам в совхозе работал, а тут переобулся! – завелся оленевод.

– Я электриком работал, а не палачом.

– Узнаем, в чем дело. В случае чего и договориться можно.

– Тут не просто договариваться, а заплатить придется. И как бы этой платой не стала твоя голова!

– Господи, помилуй! Герочка! Такие вещи говоришь! – воскликнула Елена, спешно перекрестившись.

Этот разговор так и остался остывать под вечерней лампой пастушьей избы. Но мысль о визите загадочного гостя не отпускала. Василий был тверд в своем намерении найти пропавших быков, даже ферму временно закрыл для посещения. Он надеялся отправиться в путь не один, а вместе с Георгием. Что они ожидали в Ловозерских тундрах увидеть? Что хотели узнать? Может, смотритель самого таинственного места на Кольском полуострове ответил бы им на вопрос о причине бегства животных? Толком они и сами не знали.

Но когда к Георгию приехал внучок, Василий воспринял того как препятствие на пути к решению серьезной проблемы. Не хотел он втягивать в столь деликатное предприятие неразумного щегла. Да и случись что… крику будет! Сердце старого оленевода было наполнено обидой и разочарованием, и сам он был готов на все. Как можно было назвать его поступок? Отчаянный? Да, это определение было самым подходящим.

На следующее утро после визита нежданных гостей Василий сидел на скамейке у избы, ухватившись обеими руками за голову, и бормотал: «Вот накаркал, вот накаркал…»

В этом состоянии его и застала супруга.

– Васька, ты че? Плохо тебе, что ли, Васька?

– Ой, беда, Ленка… Ой, беда… – продолжал бормотать старик, медленно покачиваясь.

– Да что стряслось, говори уже! – толкнула его Елена.

– Мяндаш наш в тундру ушел… И компанию с собой прихватил… Все уйдут, Ленка. Никого не станет.

Женщина села рядом с мужем, опустив отяжелевшую голову. До нее дошла вся серьезность произошедшего: еще чуть-чуть – и они останутся без кормильцев. Иной жизни супруги представить не могли. Хоть завали их синюшными куриными тушками из супермаркета – ни к одной не притронулись бы. Привези кучу импортных шмоток – и того не надо.

– Говаривала мне маманька, придет время, когда олени покинут свой народ и исчезнет вся лопь[12] с земли тундровой… Но никак я не думала, что виновна в том буду, – после нескольких минут молчания тихо, почти шепотом, произнесла Елена.

– Здесь лишь моя вина, – ответил Василий и ушел в избу.

На протяжении всего дня старик метался то по дому, то по сараю, собирая необходимое снаряжение для намеченной вылазки в тундру.

– Тебе нельзя идти одному! – суетилась вокруг него жена.

– Ёгора я с собой не возьму. С ним его мальчишка увяжется, всем ловозерским упырям на радость! И не говори ему ничего, пока я не вернусь. Поняла?

– Пешком, что ли, попрешься?

– Там три дня пути всего. Все, что нужно, у меня имеется. И палатку поставлю, и озеро переплыву, и брод пройду. Не впервой. Через Ловозеро переправлюсь, а там через заказник до Могильного острова[13] доберусь.

– Зачем тебе до Шаманьего острова идти? Сдурел, что ли? Не вздумай! – закричала женщина. – Не пущу никуда тебя! Ты и на метр к нему не подплывешь!

Елена разрыдалась и упала на стул. Отпустить мужа по намеченному им пути значило похоронить пустой гроб на местном кладбище. С каждым последующим всхлипом ее сердце все сильнее и сильнее рвалось от предчувствия утраты.

– Да как же я одна останусь? – рыдала она. – Тебе что, какие-то олени дороже меня?

Василий с минуту глядел растерянным взглядом. Никогда еще он не заставлял свою жену так убиваться в слезах. Старик понимал, что должен попытаться вернуть своих оленей, но самое главное – узнать, как предотвратить надвигающуюся беду. Он чувствовал, что так просто не попадется в лапы какой-нибудь ведьмы или лешего и может рассчитывать на помощь шамана Оци, который там обитает. Василий опустился на колени перед Еленой:

– Только Оця поможет нам все сохранить, ибо человек тут уже ничего не поделает. Я уже бывал с отцом на этом острове. Помнишь, Игореныш наш больным родился? Говорили, и до двух годков не протянет. Плюнули на нас все. Мы тогда с папашей-то и направились к Оце за помощью. Прости меня, Ленка!

– Васька! Да что ты такое говоришь! Неужели ты за жизнь ребенка кому-то, кроме Господа, обязан? – глаза женщины расширились от ужаса.

– Он жив зато остался и здоров! Иначе было никак, Ленушка! Но я знал, что ты не позволишь, вот и слова тебе не сказал.

– Что ты, Васька, наделал… Получается, пришел черед расплачиваться! – громче зарыдала Елена.

– Ленушка, Оця поможет, не переживай!

– Дурак ты, Васька! До сих пор ничего не смыслишь! Да им душа твоя нужна, а не олени!

– Мое время еще не пришло! Меня никто не тронет. И оленей я верну. А там потолкуем.

Больше она не сказала мужу ровным счетом ничего. Весь оставшийся вечер она бродила по дому, посматривая на друга сердца своего. Да вот друг ли он теперь? Ни теплого прощания, ни напутственных слов, ни иконки за пазухой. Васька лишь молча поцеловал супругу в лоб напоследок.

Муся тем временем громко мяукала и терлась о ноги любимого хозяина. Она впивалась в его штанину острыми когтями в надежде обратить на себя внимание. Когда тот садился на стул, кошечка нагло запрыгивала на колени и заглядывала прямо в глаза. Порой ее мяуканье походило на вой, будто она пыталась остановить Василия.

Елена до сих пор оставалась непреклонной. Матушка говаривала ей, что вмешиваться в промысел Божий нельзя. Так всегда она и делала. И считала жизнь единственного сына наградой за свое смирение. Как же она ошибалась. Тем не менее и теперь она приняла решение не вмешиваться.

Василий шел по земле, которая была холодна к чувствам отчаянного путника. Она бросала к его тяжелым от веса болотных сапог ногам камни, делая тропу еще более непроходимой. Ветер, дувший с озерных далей, усердно пытался развернуть старика, заставить сменить направление, однако увесистый рюкзак на плечах ни под каким предлогом не позволял этого сделать. Да как вообще можно было столько с собой набрать? Как его одряхлевшие мышцы согласились на такое? Пролетающий над головой старика ворон издал звук, похожий на смех.

Он дошел до Ловозера[14] и остановился. Огляделся по сторонам. То тут, то там копошились местные рыбаки, мелькая между стройными карликовыми деревцами. Вода тихонько поглаживала край суши, будто жалея этот уставший от тяжести навалившихся на него валунов берег, а лес накрыл его мягким одеялом бледного лишайника. Отсюда озеро казалось таким огромным, что старый оленевод на секунду усомнился в своих силах. Простор, пустой и необъятный, прятал за собой желанную цель, нашептывая: «Останься здесь».

Василий приметил неподалеку пару любителей порыбачить, подготавливавших моторную лодку к старту.

– Мужики, подкиньте до Собачьей губы. Сам не догребу руками даже до вечера.

– А чего не подготовился-то? – посмеялись те. – Ты нас за дураков не держи, на халяву не повезем.

Старик протянул синюю купюру.

– Вот это уже разговор. А ты, поди, на Сейдозеро собрался? Не браконьерить ли?

– Если бы я туда браконьерить пошел, то неужто перед вами сейчас бы здесь стоял?

– То-то и оно. Через десять минут отчалим.

Рыбаки аккуратно подготовили снасти и погрузили на свое скромное судно. Довольные, что сумели урвать «добычу» еще на берегу, они бодро готовились к выходу. Василий снял с плеч непривычную ношу, чем прибавил не один десяток килограммов к общему грузу лодки.

– На туриста ты не особо похож… Порыбачить-то и здесь можно! А там и на воду не сойдешь. Заказник же как-никак. – Одному из рыбаков явно хотелось поболтать.

– Места там живописные! Душа на старости лет зрелища просит, – без промедления ответил оленевод так убедительно, что и Станиславский бы поверил.

– Смотри, не помри от такой красоты!

Весь дальнейший путь шли молча: рев мотора спасал Василия от лишних вопросов. Лодка прорезала холодную воду, расщепляя ее непокорность на тысячи брызг, улетавших подальше от возмутителей озерного покоя. Яркое, но уже скупое на тепло солнце слепило глаза, пытаясь из последних сил согреть путников. Каменистые возвышенности следили за ними, гадая над истинной целью их визита.

Прошло около полутора часов, прежде чем путники достигли точки назначения. Старик шагнул прямо в воду, немного не дотянув до берега. Лодка под ним качнулась, и, чтобы не потерять равновесия, он уперся в мокрый борт. Что-то противно щелкнуло в пояснице. Закинув на плечи ставший ненавистным рюкзак (как было хорошо без него!), Василий поглядел на рыбаков: те наблюдали все это время за неторопливыми движениями любителя прекрасного, – и прокричал сквозь рычание лодки:

– Спасибо, мужики! Ни хвоста, ни чешуи!

Оба молча махнули ему в ответ.

Старику предстояло перейти мыс Кесьнерк до реки Сейдъяврйок. На этом этапе неведомая сила всегда пытается запутать неопытного туриста с навигатором: электронный дурила прямиком наведет любопытный нос на тропу вдоль линии электропередачи (крайне непредсказуемое и не оставляющее шансов препятствие). Василий же и знать не знал обо всех этих «плодах прогресса», поэтому направился вдоль правого берега журчащего водоема.

Почему он вообще не пошел до левого берега Сейдъяврйока по комфортабельным деревянным мосткам, специально сооруженным в пределах заповедника для его немолодых ног? Простота и легкость!

Старик застал те времена, когда такого понятия, как «Заказник Сейдъявврь», не существовало и в помине. Никаких настилов, табличек. Только икона Божьей Матери и энтузиазм. Сейчас же тебя чуть ли не на руках готовы донести до самого «священного» озера. Эх, всю романтику уничтожили!

Василий выбрал путь наибольшего сопротивления. Погода ему благоволила, и он с готовностью преодолевал родимые болота, чавкая пудовыми сапогами. Старик скрипел своими тугими суставами до тех пор, пока не почувствовал, что пора бы и остановиться. Он приземлился прямо в заросли черники и тут же заметил несколько крупных ягод, что было весьма странно для такого времени года. «Небось зима шибко морозной будет», – промелькнуло в голове.

Василий достал из рюкзака – будь он неладен! – краюху черного хлеба и кусок оленины. Ну и куда же без термоса с крепким чайком. Одним святым духом сыт не будешь. Старик старался есть понемногу, чтобы не разморило от резкого насыщения. До наступления темноты нужно было дойти хотя бы до ближнего берега Сейдозера. От чувства полной непредсказуемости сердце судорожно колотилось. Одинокая душа совершенно не знала, чего ожидать от северного леса. Обвеситься бы чем-нибудь или куртку наизнанку надеть, что ли… Но пока ничего не предвещало бурных событий. В любом случае старик был уверен, что бояться ничего нельзя, ибо это «ничего» тебя быстро найдет.

Он поцеживал подостывший напиток и думал о Елене. На минуту ему стало стыдно за проявленное бесчувствие. Как говорится, изменись сам – и изменится мир вокруг. Но огрубевший оленевод хотел сначала изменить весь мир. Вмешаться в меняющиеся реалии. Как он уже вмешался десятки лет назад.

В глубине души Василий хотел затеряться в этой тундре, чтобы о нем вспомнили. Вспомнили родные и близкие, поплакали о нем. Будто ему недостаточно слез слабеющей супруги.

Василий сам не заметил, как заснул прямо на холодной земле, увлеченный мыслями о родном доме. А ведь по выбранному маршруту ему предстояло идти еще как минимум шесть часов. Ближе к восьми вечера начнут опускаться сумерки, а там как Бог даст…

Усталость рук отдавала ломотой в плечах от интенсивной гребли. Василий оставил вещи на берегу Сейдозера, надежно спрятав их под завалами хвои: в логове шамана они ему не пригодятся. Пройденное расстояние с трудом далось старику, и он был бы рад уже напрочь забыть о тяжелой ноше.

Он рассекал тихую чистую воду, стараясь не поднимать лишнего шума. Свет приветливого дня был оберегом от возможной неудачи. Немного поразмыслив, Василий кинул за борт пару больших пуговиц. Ему предстояло проплыть еще совсем чуть-чуть, но, сколько бы он ни старался, таинственный берег не приближался. Грести становилось все труднее, будто кто-то держал лодку сзади и не давал ей двинуться с места.

Оленеводу хотелось уснуть, не доплыв до пункта назначения. И все же остров становился ближе, а вода оставалась по-прежнему невозмутимо чистой. Нужно было поспешить, чтобы не заметили егеря и не сдали как браконьера соответствующим лицам. Ну а кто он, если не нарушитель правопорядка?

Впереди показались невысокие, но беспросветные заросли горбатых лиственных деревьев. Лысеющие лапы хвойных собратьев заботливо укрывали их от грубого ветра.

Достигнув берега, Василий оставил лодку и направился дальше, в чащу. Мысленно вознося благодарность небесным силам за их благоволение, он перешагивал буреломы, ступал на скользкие от сырости валуны и чавкал по мелким болотцам. Старик четко знал, куда ему следует идти. Вскоре он увидел небольшую вежу, покрытую дерном. Подумав с минуту и собравшись с духом, он отворил деревянную дверь. Помещение оказалось намного просторнее, чем виделось снаружи.

Посреди вежи горел очаг, рядом с которым сидел сгорбившийся человек. На нем было что-то вроде тулупа из оленьей шкуры мехом внутрь, а его голова, покрытая плотно прилегающим капюшоном, тяжелым грузом свисала к широкой груди. Василий не мог видеть лица хозяина, но по рукам со сморщенной грубой кожей понял, что нашел того, кого искал. Напротив шамана лежала огромная мохнатая черно-белая собака. Она не обратила абсолютно никакого внимания на вошедшего незнакомца, отражая полное спокойствие своего хозяина.

Путник растерялся от такого безразличия к своей персоне и поначалу даже не разобрал, жив ли его давний знакомый. Но вдруг Оця заговорил:

– Ты не получишь здесь того, за чем пришел.

– Но ты меня даже не выслушал… – Горло сдавило, отчего голос Василия перетек в шепот.

– Ты хочешь от Леса слишком многого. Ты просишь, а взамен тебе предложить нечего, – пробасил нойд[15].

– Проси что угодно, но мне нужно…

– Нужно, нужно… – перебил шаман. – Думали ли люди, что нужно Лесу? Ты не вернешь своих оленей, если хочешь уйти отсюда живым.

Оця резко повернулся к собеседнику. Глаза сверкнули серебряным светом, а обветрившиеся губы раскрылись в истошном крике:

– Проснись и встань с сырой земли! Расплатись за свой должок, и тогда Лес услышит следующий вопрос!

Старый оленевод в испуге открыл глаза и с ужасом осознал, что проспал драгоценные минуты, а может, и часы. Как ошпаренный, он вскочил на ноги. Спина намокла. Василий отказывался верить, что уже встретился с тем, ради кого предпринял этот поход. Нет, этого просто не могло быть. Он даже не дошел до ближнего берега Сейдозера. Однако с его стороны было опрометчиво считать, что он до сих пор один в этой беспощадной к слабому духу тундре.

Через два часа пути старик достиг залива Цетчецаб, но впереди еще ждал долгий путь. Здесь он понадеялся встретить туристов, чтобы убедиться наверняка, что дальше идти относительно безопасно. Несмотря на популярность близлежащего пешего маршрута, вокруг не было ни души.

Василий направился к устью ручья Чивруай. По его скромным подсчетам, понадобится около пяти часов, чтобы добраться туда. Небо над головой становилось хмурым, вот-вот намереваясь уронить первые капли пресных слез. Но он не особо обращал внимания на это, ведь северная погода так непостоянна в своем настроении.

Путник не рисковал останавливаться вновь, твердо решив, что отдохнет потом, перед таинственными водами. Спутанные мысли кидало из стороны в сторону: от родного дома и бродящих по тундре оленей к собственному сыну. Что, если тот не приедет его искать даже в случае неблагоприятного исхода? Стоп. Почему Василий допускал возможность неудачи, ведь раньше он был так уверен в своем опыте и природном чутье? С каждым шагом его уверенность все больше утопала в скользких болотах. Старик встряхнул головой. Что происходит? Он ведь никогда не был склонен к переживаниям!

Уже больше двух часов природа гипнотизировала оленевода своей красотой. Порой у него перед глазами все плыло, и он понимал, что не был готов к такому путешествию. Все-таки в его сердце было недостаточно самоотверженности для диалога с власть имущими. Как-никак он хотел улизнуть от расплаты.

Неужели он шел по кругу? Василий узнал это черничное поле. Не мешало бы ему сосредоточиться на дороге, а не заниматься самокопанием. Мимо пролетел ворон, словно хохоча над его «умением» ориентироваться на местности. Нет, наверняка это очередной похожий холмик. Василий сорвал несколько сочных ягод и одним махом закинул их себе в рот.

Голова снова закружилась, и он решил присесть. Вдруг ему показалось, что вдалеке пробежал олень. Да не дикий, а его собственный. Некрупный, с красивыми ветвистыми рогами, с ободом на шее. Точно. На нем болтался связанный некогда Еленой узорчатый ошейник. Василий резко подскочил, но, пошатнувшись, чуть было не отказался от этой идеи. Пастушья радость оказалась сильнее. Василий был уверен, что сейчас наткнется на целое стадо беглецов. Эти животные никогда не покинули бы друг друга.

Забыв и про Сейдозеро, и про шамана Оцю, старик побежал туда, где промелькнул зверь. Пока его совсем не волновало то, как он доведет оленей обратно к пастбищу, как и то, что его по-прежнему могли принять за браконьера. Василий бежал, спотыкаясь о камни, дальше в тундру. А вдруг сейчас он встретит самого Мяндаша?

Однако оленя и след простыл. Наивный человек понадеялся, что он наравне с лесным животным покорит эти просторы. Старик мотал головой из стороны в сторону, но не мог снова поймать взглядом исчезнувший силуэт. Тогда он быстро зашагал в том же направлении.

Сколько он так шел? Приблизительно час. Он пересекал буреломы, уже понимая, что олень бы явно сюда не зашел. Схватившись за виски, он опустился на поваленную сосну. «Ой, дурак. Какой же ты дурак!» – сокрушался путник. Он сам себя завел в неизвестную чащу. А где залив, где озеро? Совсем далеко. До него еще идти и идти.

Василий снял с плеч рюкзак. Стянул куртку и, вывернув наизнанку, надел обратно. Левый сапог надел на правую ногу, а правый – на левую (крайне неудобный и непрактичный трюк). Вытащил из поклажи кусок оленины и краюху хлеба, отрезал немного и положил заготовку под кривую березу. Встал и пошел дальше.

Он преодолевал незнакомые заросли папоротника, испытывая нарастающий дискомфорт в районе пяток. Кровь пульсировала в горящих пальцах рук. Каким-то образом он снова оказался у истока Сейдъявриока – ну, хотя бы все вернулось на круги своя, и то хорошо. Тропы от залива Цетчецаб были уже хожены не одним десятком любопытных гостей. Василий направился в обход, по дороге вдоль ручья Чивруай. Теперь он точно не должен был сойти с дороги.

Через несколько часов на холодную северную землю стали опускаться сумерки. «Как так? У меня еще как минимум три часа в запасе!» – в ужасе подумал оленевод, глядя на часы. Действительно, стрелка механизма указывала на половину пятого вечера. Но секундная стрелка перестала двигаться.

Василий остановился в задумчивости: стоило ли ему идти дальше или разбить лагерь у ручья? Он выбрал второе и какое-то время искал подходящее место для отдыха. Его внимание привлек неожиданный треск сухих ветвей неподалеку. Старик оглянулся в надежде увидеть хоть одну живую душу. Но никого не было. «Послышалось», – подумал Василий.

Он прошел еще пару метров и наткнулся на хорошенькую полянку, которая как нельзя лучше подходила для ночлега. Оленевод хотел было бросить свой рюкзак на заросли вороники, как вдруг услышал громкое «Помогите!». Скрипучий голос, непонятно какого пола существу принадлежащий, разрезал тишину, которая в сумерках убаюкивала перед сном замерзающую тундру. Истошные крики заставили Василия побросать все вещи на землю и побежать на отчаянный зов. Надетые наоборот болотные сапоги норовили прикончить своего хозяина, сделав того жертвой неудачного падения.

Старик добрался до источника звука. Перед собой он увидел погрязшую по грудь в болоте тучную женщину. В панике она безуспешно пыталась схватиться за хрупкие заросли и продолжала орать. Не медля ни минуты, Василий кое-как отодрал от уже ссыхающейся осины длинный сук и протянул утопающей. Убедившись, что ноги уверенно стоят на твердом грунте, он начал потихоньку тянуть спасательную ветку на себя. Однако сапоги скользнули по сырому дерну, и старик приложился лопатками к земле, с языка сорвалась нецензурная скороговорка. Женщина перестала кричать. Казалось, ее даже позабавила эта ситуация.

– Не убился ли? Вставай! Давай, еще раз тяни! Я ног не чувствую от холода! – простонала она.

Василий аккуратно поднялся и вновь ухватился за сук. Теперь он уперся сапогом о камень и еще медленнее потянул увесистую даму на так называемый берег. Та, в свою очередь, пыталась перебросить обессилевшие конечности на сушу. Ее правая рука (левой она держалась за ветку) порой проваливалась в болото, продавливая мягкую поверхность. Так они провозились минут двадцать. Раздраженный неуклюжестью и несообразительностью утопающей, спаситель выкрикивал в ее сторону четкие указания вперемешку с бранью. Наконец насквозь промокшая, запыхавшаяся от выполненных телодвижений и пережитого испуга женщина повалилась на твердую землю.

– Тебе разве не говорили, что местность изучать надо? Где остальные? Почему одна? – обрушился с вопросами герой-спаситель.

– Помощь нужна! Муж ногу сломал в буреломах, я его не дотащу! У озера связь не ловит, вот я и искала, откуда людей вызвать можно! – стонала хриплым голосом женщина, сотрясаясь от холода.

Василий оглядел незнакомку и отметил ее довольно странный вид. На ней был серый, немного не по размеру свитер с горлом, рукава которого свисали под тяжестью стекающей воды; синтетические брюки продырявлены в районе коленок; на глаза сползла мужская шапка; на одной ноге – черный кроссовок с серыми полосками, на другой – темно-синий. Создавалось впечатление, будто дама и сама не ожидала, что окажется посреди тайги. Ну кто ходит в такие места в кроссовках?

– Дорогу помнишь обратно? Сухая одежда имеется? – допрашивал ее старик.

– Помню дорогу! Одежда, еда – все там. Тут идти недолго.

– Идем тогда быстрее. Уже стемнело. Мужик твой там со страху сейчас помрет. Погодь, мне свои вещи забрать надо.

– Хоть бы спасибо сказала! – буркнул Василий, вернувшись со своей поклажей.

– Спаси… – Речь женщины прервал смачный чих. – Низкий тебе поклон, в общем.

– Жива, и ладно. Бегом к озеру, а то снова не дойдешь!

Оленевод хотел было предложить незнакомке свою куртку взамен промокшего свитера, но, присмотревшись, понял, что она точно ее не натянет.

Его спутница шла довольно бодро, несмотря на случившееся. Вода стекала по одежде, обувь издавала характерное чавканье. Однако это ее ничуть не смущало. Отекшее лицо женщины было абсолютно каменным. Она не спешила заводить разговор со своим спасителем.

– Я смотрю, вы не особо знакомы с этими местами. Чего одни сюда шляетесь? – недовольно спросил старик.

– Мы здесь однажды уже были с тургруппой. В этот раз леший нас попутал вернуться. Места-то вон какие! Красотища! А гид тогда болтал слишком много, шуму навел такого, что в ушах всю ночь звенело! Так из-за него так же в болото зашли.

– Ой, не говори! Эти балаболы понаедут непонятно откуда, деньги высосут, а сами-то толком ничего не знают!

– Так вот, в этот раз мужу моему сапоги натерли, споткнулся и прямо об камень стукнулся. На себе ж я его не потащу!

После некоторого молчания незнакомка хихикнула:

– Ты свои сапоги обратно надень, все равно это никак не поможет, а только покалечит.

Василию на минуту стало неловко за свою суеверность. Но все же он был почти уверен, что трюк помог выбраться из заколдованного круга, а потому не стал ничего менять.

– У самой ноги разные! – в свою защиту буркнул старик.

– Ой, так быстро собирались, что я и не заметила, как разноцветную обувку схватила! У меня таких полным-полно! Немудрено ошибиться.

Впереди уже мало что можно было увидеть. Конечно же, опытный турист предпочел бы дождаться рассвета. А такие, как Василий, вообще считали подобные приключения опасными для жизни. Но не мог он бросить женщину одну посреди темного леса. Спутница уверенно и молча шла вперед, несмотря на кромешную тьму. Оно и понятно: ее вторая половинка валялась где-то посреди зарослей, мучаясь от боли. Дрожь в теле ее отпустила. Старик освещал тропу фонариком.

– Как хоть тебя звать? – решил наконец спросить Василий.

– Как хочешь – так и зови, – протараторила незнакомка.

– Как так? – опешил оленевод.

– Хватит болтать!

Василий уже совсем не различал, куда они идут, где находятся. Лишь луна помогала определить границу между небом и землей. Грубый ответ женщины совсем ему не понравился, но он списал его на перенесенный стресс. В свете фонаря показалась большая темно-зеленая палатка. Старик признал в ней солдатскую палатку времен Великой Отечественной войны, весьма изношенную. Пока он пытался как следует рассмотреть ее, спутница схватила его за запястье, выхватила из ладони фонарик и потащила внутрь.

В нос Василию ударил запах сырости и плесени. В палатке было тепло. Казалось, что внутри намного просторнее, чем в обычной армейской палатке. Плотная темень не давала и без того плохо зрячему глазу различить что-либо вокруг.

– Эй! Баба, ты где?! – растерянно позвал Василий. – Ты чего творишь?

– Тут я, Васька, тут… – прошипела женщина в ответ.

Что-то упало. Старик судорожно начал бить по карманам в поисках спичек, чтобы хоть на пару секунд посмотреть, где он очутился. Он чувствовал, как кто-то ходит вокруг него, тяжело дыша. Через минуту в руках у Василия вспыхнул огонек. Он увидел, что находится в каком-то сарае, а вовсе не в палатке. Кругом царил полнейший беспорядок: везде валялись старая обувь и разноцветная одежка, удочки, спиннинги, рваные резиновые лодки, походные рюкзаки и много подобной всячины. Под низким потолком висели рыболовные сети.

– Где ты, зараза?! – в полной растерянности кричал Василий.

– Хватит орать, Васька! – громко прошептал голос. – А то придушу!

Старик осветил комнату слабеньким огоньком новой спички. Мимо него промелькнуло горбатое нагое существо серо-зеленого цвета.

– Хватит играться, иначе ноги перегрызу! – Чудовище бегало по комнате, причитая.

Василий заметил в углу свой походный фонарь. Свет от спички погас, и он вслепую ринулся в том направлении. Нажав на кнопку включения, он отчетливее разглядел весь разведенный в палатке бардак. Через пару секунд на старика двинулось сморщенное толстое существо и выбило из руки источник света. Фонарь продолжал гореть где-то в противоположной стороне, направляя свою энергию не совсем туда, куда нужно.

Но и этого слабого освещения было достаточно, чтобы понять одну печальную истину: женщины, спасенной Василием, здесь не оказалось. Только два черных блюдца огромных глаз пялились на него. Глаза жуткого существа. То ли жабы, то ли слизняка, то ли паука. У старика перехватило дыхание, кровь дятлом билась в виски.

– Ну что, спасли тебя твои сапоги? – рассмеялась жаба.

У Василия пропал дар речи. Много сказаний было передано из уст в уста, много слов произнесено за сотни лет. Но когда своими глазами видишь такое, душа замирает. Она не верит, она плачет.

– Да полно тебе! Такой, как ты, удивляться ничему не должен.

– Ты что за тварь такая? – прошептал пленник.

– Фу, грубиян! Руки у тебя пока не связаны, ходить можешь, говорить можешь. Так изволь повежливее быть! – пробубнило существо, приближаясь к Василию.

Старик сполз по стене и сжался от ужаса.

– Ты зачем к Оце пошел? А ну говори!

Тот не мог издать ни звука. Тогда чудовище наклонилось ближе и укусило Василия за ухо.

Старик схватился за укушенное место, закричав от боли.

– Олени с фермы слиняли! Оленей найти надо!

Существо тихо захихикало:

– Один точно не добежал. Вон, рога и копыта остались. – Жаба указала на валяющиеся в противоположной стороне объедки.

– Так это твоих рук дело? – набравшись смелости, спросил путник.

– Я скот не ворую. Зато за тобой и за женушкой твоей давно приглядываю… Даже не пришлось руки марать – сам пришел!

– Что тебе нужно?

– Должок за тобою имеется, Васька, – шипела жаба. – А отдавать его ты, как я погляжу, не собирался. И поперся ты на Могильный остров не только за зверьем, но и за отсрочкой! Думаешь, тебе просто так подарки делать будут? Ты думаешь, давний договор – это филькина грамота?

– Я тебе ничего не должен.

– Мне – нет. Ты самой Смерти-матушке задолжал. Это ж какой-то там пастух душу младенца из царства мертвых свистнул и сухим из воды вышел!

– Мое время еще не пришло! Зачем тогда оленей у меня уводить?

Чудище засмеялось громче.

– Ты думаешь, это Владычица у тебя рогатых уводит? На кой ей это нужно? Ей душа твоя нужна, а не животное мясо. Олени сами отреклись от людей. Я, признаться честно, не знаю, чем вы Мяндашу насолили. Но поговаривают, скоро совсем с голоду все помрете. Так что клиентская база у матушки расширится. Тебя я пока попридержу у себя, а там и время подойдет.

Теперь Васька понял, что обдурили его.

– Зачем я тебе, старый и слабый?

– За тобой красавец молодой придет, а я тут как тут! – захихикала жаба. – А тебя Владычице передам. Она меня излечить обещала. Все как нельзя лучше продумано! Мужчин мало красивых захаживает, вот и раздувает меня потихоньку. Да не от упитанности, а непонятно от чего. Пузо уже по земле волочится!

Василий пытался вызвать в памяти хотя бы пару молитвенных строчек, но даже столько он не вспомнил. Отчаяние плотной пеленой накрывало сердце и разум. Вонь и сырость сковывали дыхание и опускались комком по пересохшей глотке. Бессилие заставляло пальцы рук дрожать, а ноги липнуть к земле каменным грузом. Черные бесчувственные блюдца мелькали напротив.

– Не ждут тебя дома. Ленка твоя ненависть лютую за душой носит. Так и ссохнется в доме одна. Игорек так и не вернется в отчий дом, ему там и без вас хорошо. Жалко, конечно, паренек ничего такой… Но за него Владычица вступится. Уговор есть уговор… А тебя и так обида сжирает. Сильная обида. Ух! Даже мне душно стало. – Существо демонстративно отмахнулось.

– Заткнись!

– Ничегошеньки у тебя для меня нет: ни молодости, ни любви, ни счастья… Вы, люди, такие глупые. До того заигрались в богов, что хуже упырей стали. Сами себя и уничтожите. Остается только смотреть и ягелем хрустеть. Лепота!

Вдруг фонарь замерцал – свет потух. Раздался звук, похожий на удар хлыстом, и жаба рыгнула.

– Засиделась я с тобой! Время драгоценное убегает! – произнесло чудище и накинуло на своего гостя рыболовную сеть.

Василий пытался выбраться из ловушки, но против нечеловеческой силы он ничего не мог сделать. Существо обвязало его нитями и бесшумно скрылось. Даже скрипа дверей не было слышно. А оленевод остался наедине с внезапно нахлынувшими сожалением и стыдом, с болью и безумием.

Долго он бился в безуспешных попытках освободить руки. Тугие путы мешали крови двигаться по лабиринтам увядающего тела. Конечности немели. Старик постарался засунуть пальцы в карман, чтобы нащупать складной ножик. Жаба связала свою добычу неумело, наспех, оставив достаточно пространства для маневров.

Превозмогая боль и слабость, сдирая кожу и быстро теряя силы, Василий продолжал бороться. Страх смерти отрезвлял и судорожно подбрасывал в голову новые способы освобождения, как сухие щепки в затухающий костер.

После долгих отчаянных минут старику удалось-таки ухватиться за нож и раскрыть его. Лезвие уперлось в сеть. Василий сжал его между указательным и большим пальцами и надавил острием в плетение. Теперь он был в состоянии распороть неподатливые нити.

Через полчаса, полностью освободившись от оков, он сидел, широко раскинув руки и ноги и наслаждаясь ощущением растекающегося по всему телу холодка. Тысячи колющихся жучков бежали прямиком к пальцам.

Окрыленный успехом, Василий принялся искать выход, щупая ладонями стены. Прополз на коленях по всему периметру, но не обнаружил ничего, похожего на дверь. Ни дверной ручки, ни щели, ни косяков. Он продолжил шарить по полу, чтобы найти хотя бы свой фонарь. Но это было все равно что искать иглу в стоге сена. Слепым котенком шарахался по сараю, хватая и исследуя пальцами все, что попадалось на пути. Ничего, что могло походить на осветительный прибор или режущий, колющий, рубящий предмет. Только кучи одежды, горы алюминиевой посуды, биноклей и других безобидных походных причиндалов.

Вонь в помещении усилилась, когда ладонь старика погрузилась во что-то мягкое и скользкое. Он отпрянул от противной находки и пополз дальше. Запахло тухлятиной.

Василий поднялся в полный рост и проделал те же трюки в надежде нащупать окно. Но и это не принесло результата. Он будто оказался в месте, из которого не было выхода.

Пленник рухнул на колени, а потом припал к холодной земле. Ему захотелось уснуть, слушая биение сердца тайги, пока не перестанет биться его собственное сердце.

Тем временем где-то неподалеку бродила неряшливая тучная женщина в поисках необходимой жизненной энергии. Она искала тех, кто не успел скрыться в своих палатках под таинственным светом бледной луны, тех, чьи души наполнены любовью, а тела источают молодость и красоту. Тех, кого ждут дома с кастрюлей горячего борща и крепкими объятиями. Тех, кто с упоением прокручивает в голове свои блестящие планы на будущее.

Коля крайне редко задавался вопросами веры. И его нисколько не волновали религиозные взгляды окружающих. Он не вступал в полемику с верующими и искренне уважал выбор каждого. Музыкой его души был обжигающий рок, а не малиновый звон.

Сегодняшним вечером он не был настроен нырять в реку религиозных раздумий. Фраза «жить по совести» вызывала ассоциации только со строчкой из какой-нибудь песни, спетой на квартирнике в компании меломанов.

Коля валялся на койке в тесной каморке, пялился на свои обезображенные неблагородным трудом руки и представлял, как бы сложилась его жизнь, если бы мать не покинула в свое время отчий дом. И все равно пришел к выводу, что подобное развитие сюжета попросту было невозможным.

Коля проверил телефон. Он до сих пор ждал ответа от Насти на нелепый вопрос, заданный им аж неделю назад. Коля в очередной раз пролистывал ее фотографии в надежде найти скрытое послание, адресованное непосредственно ему. Глупо? Абсолютно. Он смотрел в ее глаза, в которых так и читалось: «Кому нужен твой Тургенев? Или Беляев? Загляни в отдел „Саморазвитие“».

Коле оставалось лишь мысленно перелистывать брошенную на перроне Ладожского вокзала рукопись неудачного любовного романа в самодельной обложке.

Георгий после встречи с Василием на ферме всю неделю был сам не свой. Его не покидала мысль, что друг на старости лет может наломать дров, и не догадывался: сарай приятеля уже давным-давно доверху набит поленьями.

Георгий молчал о том, что почти каждую ночь его мучили кошмары по мотивам баек, которые он сам рассказывал маленькому внуку на сон грядущий. Еще ему снился заблудившийся среди коварных болот оленевод, падающий без сил на бледный ягель в тщетных попытках догнать своих оленей; снилась рыдающая Елена, теряющая последний скот; снились шаманская вежа и лай мохнатого пса.

Все это Георгий списывал на свою крайнюю восприимчивость и всячески пытался занять себя повседневными делами до самой устали – так, чтобы провалиться в темноту без сновидений. Но все, чего он добивался, – это лишь усталость и раздражение.

Именно поэтому, замечая сильные перемены в настроении дедушки, Коля старался брать значительную часть работы на себя, полагая, что дело лишь в накопившейся бытовухе. Отбивая молотком пальцы и рассекая кожу, он продолжал познавать искусство самобичевания.

Затяжная мигрень подсказывала Георгию, что он уже не сможет наставить друга на путь истинный. Он боялся приехать на оленью ферму и подтвердить свои догадки. Это значило бы, что волей-неволей невинная душа его внука оказалась бы втянутой в хоровод противоборствующих сил.

Георгий разделывал упитанного хариуса, когда в дверь его покосившегося деревянного дома настойчиво постучали. Отодвинув лезвием ножа белую шторку на окне, чтобы увидеть гостя, он сжал губы от неприязни:

– Эта ворона чего здесь забыла? – пробубнил старик под нос и нехотя направился в сени.

На пороге с широко раскрытыми глазами стояла Галка. Она хотела было что-то произнести, уже набрав воздуха, но хозяин дома ее опередил.

– Давненько тебя не видывал! С какими сплетнями на сей раз пришла? – спросил он с наигранной доброжелательностью.

– А вот и не сплетни вовсе! – недовольно возразила старуха. – Пришла на тебя поглядеть! Узнать, как тебе по ночам спится!

Георгий не ожидал такого начала. Он в замешательстве смотрел на Галку, а она – на него. Наконец старуха не выдержала:

– Ты видал, что на могиле у Аннушки творится? Да там уже все травой поросло, голуби весь крест обгадили! А вы, два увальня, не можете навестить бедную, прибраться! У Аннушки всегда чистота была в доме! – Она заглянула собеседнику через плечо и увидела кучу разбросанной обуви. – Да ты и тут порядок соблюсти не можешь! Небось душенька пытается до тебя достучаться, а ты, балбес, и не слышишь!

– У тебя на этом все?

– А внучок твой где? В прошлый раз толком и не поговорили! Может, пригласишь на чаек?

– Он делами занят, некогда ему языком молоть. Я, с твоего позволения, пожалуй, тоже пойду.

Старик потянул на себя дверь. Галка занервничала, ее правая нога судорожно задергалась. Будто раздумывая над очередным предлогом завести разговор, она прикусила нижнюю губу и прищурила темные глаза. Георгий уже почти скрылся за дверью, когда она произнесла:

– А чего это Васька один пошел к священному озеру? Почему ты его одного оставил?

Старуха теперь говорила медленно, низким голосом, отчего ее природная хрипотца звучала еще противнее.

Сердце Георгия словно сорвалось вниз с огромной высоты.

– Кто тебе такое сказал? – после недолгого удивленного молчания произнес он.

– Только ленивый об этом не знает! – снова заверещала Галка. – Ленка, вон, не первый день ревет у себя в избе!

– Что, сама видала?

– Мне до нее со своей грыжей не дойти! У меня другие источники имеются! Его уже с неделю никто не видел! Вон, отряд молодцов-удальцов на Сейдозеро пустили! Ты тут сидишь, руки в брюки сложил, а друг твой в болотах блуждает без еды и воды!

– Да врешь ты! Коли такой шум бы поднялся, то я бы первым делом был в курсе!

– Возьми да проверь! Навести скорбящую одинокую женщину! Да вот помни, что часики-то Васькины тикают… Хотя, может, он и на Могильном острове с Оцей остался…

– Какой такой Оця?

– Не надо придуриваться, Ёгор! Все вы заодно! – пуще прежнего заверещала Галка. – Шамана, как мать родную, навещаете. Лучше бы ты так к Аннушке на могилку торопился, нежели к колдуну нечистому!

Георгий никогда не бывал в тех местах. Однако прекрасно знал про единственного обитателя острова, хотя ни разу не слыхал его имени. Кто бы о чем ни трепался, а у старика не возникало необходимости обращаться к нему. Да и, по правде говоря, поначалу он ставил под сомнение существование нойда, если бы не заверения Васьки.

Георгий изо всех сил пытался сделать вид, что совершенно не понимает, о чем ему толкует старая перечница. Тем не менее все было довольно очевидно. Оленевод, как и собирался, отправился на Могильный остров к шаману, чтобы тот помог ему найти пропавший скот. Более того, Василий считал, что сумеет договориться с колдуном на предмет дальнейшего благополучия промысла.

Одно только было старику непонятно: почему его верный товарищ так упорно стремился решить свой вопрос в одиночку? Ведь, скорее всего, возникшая проблема касалась всего саамского народа. А Васька никак не походил на героя, готового принести себя в жертву ради остальных.

Сейчас, как бы его внук ни хотел, чтобы Георгий остался дома, ему все равно придется идти в Ловозерские тундры. И пусть он даже не узнает настоящей причины свалившейся на оленеводов беды, но вытащит обезумевшего товарища из передряги.

– Ох, Галка! Шибко длинный у тебя язык! Укоротить бы не мешало!

Та разразилась громким мерзким смехом.

– Гляди-ка! Угрожать мне вздумал! Что, с духами поторгуешься? Один уже расплачиваться пошел!

Бабка медленно развернулась и пошагала прочь, раскрасневшись. У калитки она обронила:

– Не повторяй Васькиных ошибок! Не ходи по болотам в одиночку!

И вальяжно пошла дальше.

Георгий какое-то время задумчиво стоял в дверях. Сейчас был подходящий момент отправиться к Елене и разузнать подробности. В груди разлились неприязнь и даже злоба на Галку. После разговора с этой женщиной всегда оставался неприятный осадок, портящий настроение на весь день. Иногда ему казалось, что она была воплощением беса на левом плече. Если так, то где же тот, кто сидит на правом? Сейчас он был нужен как никогда.

Георгий закрыл дверь и направился в комнатушку своего внука, где тот впервые за долгое время взял в руки книгу.

– Колька! Я ненадолго смотаюсь на ферму. Васька позвонил: олени рогами свежий навес протерли. Глядишь – рухнет!

– Я с тобой поеду! – оживился парень.

– Не, там с твоими пальцами каши не сваришь. Я по-быстрому!

– Тогда я с тетей Леной посижу, она мне забавную историю рассказывала!

– Коля, сиди дома! – строго скомандовал дед и кинулся к машине.

Коля хотел было выбежать за ним, но автомобиль уже тронулся с места. На кухне он увидел брошенную на разделочной доске рыбину. Ему стало обидно, что весь кипиш проходил мимо него. Какое теперь чтение? Оставалось только ходить по дому кругами с внутренней тревогой о неизвестном.

Тем временем заляпанный внедорожник мчался по неровному асфальту дороги. Георгий не думал ни о чем постороннем, дыхание перехватывало, словно у бегуна перед приближающимся финишем.

Когда он добрался до заветных ворот, никто ему не открыл. Даже спустя пять минут настойчивого сигнала. Заглушив двигатель, старик выбрался из машины и направился к калитке сбоку от ворот. Та не была заперта вовсе.

Он шел по направлению к оленьему пастбищу, чтобы посмотреть, сколько животных осталось верными своему хозяину. Старик не увидел мелькающих из стороны в сторону ветвистых рогов. Он приблизился еще на несколько метров, но по-прежнему не наблюдал признаков жизни. Вся территория загона была пуста. Стал совершенно очевидным тот факт, что Василий так и не добрался до места назначения или его мольбы не были услышаны.

Георгий опустил голову и стукнул кулаком по ограде. С ужасным грохотом рухнула часть деревянного навеса, служившего оленям укрытием от дождя; именно его так старательно ремонтировали три пары рук.

Старик ринулся к избе, где, по его предположению, должна была в данный момент находиться Елена. Постучался – никого.

– Ленка, открывай! Это я! – барабаня кулаком, прокричал старик.

Никто не ответил. Георгий толкнул дверь. Та беспрепятственно отворилась.

– Ленка, ты дома? – снова окликнул он женщину, разыскивая взглядом знакомую фигуру и ожидая услышать хоть какой-нибудь звук.

В доме царила абсолютная тишина. Пройдя в спальню, Георгий нашел Елену в кровати, с закрытыми глазами. С Муськой на груди. Лицо женщины было настолько бледным, а губы такими сухими, что поначалу старик не понял, жива ли она вообще.

– А ну подъем! – крикнул нежданный посетитель, тормоша неподвижное тело.

Кошка соскочила с облюбованного места и недовольно замахала хвостом. Елена еле-еле открыла глаза, посмотрела на гостя измученным взглядом.

– Оставь меня.

– Ишь чего! – возмущенно воскликнул Георгий. – Давай рассказывай, чего стряслось!

– Не вернется он больше, Герочка.

– Почем тебе знать? А ну-ка вставай!

Старик заставил Елену подняться и сесть. Ее дыхание сбилось и стало совсем тяжелым, как от преодоления приличной дистанции быстрым шагом. Георгий побежал за водой. Наполнив первую попавшуюся кружку, вернулся обратно и настойчиво вложил ее в ослабевшую ладонь женщины. Та жадно пила, струйки стекали из уголков рта прямиком на белую ночную сорочку. Муся тем временем скромно мурчала, глядя на Георгия, словно пыталась что-то сказать. Но тот даже не обратил на нее внимания.

– Да не торопись ты! Никто не отнимет, – успокаивающе проворчал он.

Елена осушила кружку и опустила руки на колени. Около минуты она молча смотрела уставшими глазами на своего гостя, пока слеза не покатилась по бледной щеке.

– Ты хоть знаешь, что он натворил? – тихо протянула женщина. – Он сделку со Смертью заключил.

– О чем ты? – нахмурился Георгий, не понимая.

– Игорек наш не должен был прожить больше двух годков. А Васька поехал к шаману на Могильный остров и душу его выторговал.

– Он тебе сам так сказал?

– Да, как только в дорогу собрался. А знаешь, что это значит, Герочка? Знаешь? – сквозь слезы прошептала Елена. – С него плату за услугу спросят.

– Может, он уже тогда все отдал?

– Нет, Герочка. Коли душа из страны матери-Смерти смогла выбраться, то на ее место обязательно должна прибыть другая. Да не любая попавшаяся, а родственная.

– Смерть за ним могла и домой прийти в любой момент.

– Нет. В уплату такого договора душа должна на Могильный остров явиться в определенный сторонами срок. Вот Васька и решил, что оленей, видно, утащили, чтоб его к ответу призвать. Да только говорил он, что, мол, час его еще не пробил! Потому и пошел с шаманом толковать.

– Так раз время его не пришло, то живой он до сих пор.

– Ой, Герочка, не знаю! – разревелась Елена. – Поди, его кто обдурил! Меня всю неделю жажда мучает, я и руками от слабости пошевелить не могу! Чувствую, мучается Васенька. У меня сердце кровью обливается! Да вот ничего здесь не поделаешь.

– Это еще почему? – возмутился старик. – Коли договор есть, то и соблюдать его надо по чести! А если кто мухлюет, то и ответ держать должен!

– Не вздумай лезть туда! – злобно прокричала женщина. – Под горячую руку попадешься! О Коленьке подумай!

– Это что, получается, что хотят, то и творят? Оленей утащили, Ваську утащили! Не многовато ли?

– Думаю, оленей никто не уводил. Они сами ушли. Помнишь, сами же говорили, что в совхозе тоже животные пропадают? Один даже самого прародителя видал!

– Верить пьянчуге этому тоже нельзя, согласись!

– Прародитель детей своих в обиду бы не дал… Точно тебе говорю: сами ушли. Уж больно много мы дров наломали с родимыми. А духи за обещанным точно в срок приходят. Мне это маманька в свое время говорила. – Голос Елены стал более спокойным.

– Тогда точно стоит наведаться!

– Дурак! Себя погубишь и на остальных беду наведешь! Переговорщики хреновы! И так уже целая толпа по тундре Ваську ищет! Достаточно! – вновь разозлилась женщина.

– Ежели его кто обдурил, то и отряд его никакой не отыщет, Ленка. Ты так и собираешься в постели валяться?

– Сил у меня никаких нет! Да и делать мне нечего больше! Оленей нет, мужа нет, никого нет…

– Ты Игорю звонила? Пусть приезжает!

– Еще чего! Ему ни слова! Здесь ему появляться опасно! – Из усталых глаз снова полились слезы. – Хоть его у меня не отбирай!

– Тихо, тихо… – Георгий легонько похлопал ее по руке. – Но как только все образумится, вызову его!

– Герочка, он там счастлив! Не нужны ему эти страдания!

– Отец из-за него на страдания себя обрек! Так что пускай поглядит, каково это. – В словах старика слышалось осуждение.

– Он не виноват! Он здесь ни при чем! – завизжала женщина.

– Однако к родителям престарелым даже не заглядывает!

– Уходи, Георгий! Это дело семейное. И чужим носом сюда лезть не стоит!

– О как! – Старик пожал плечами. – Лучше руки на себя наложить, да? Смиренная ты наша!

– Как Господу будет угодно, Георгий… Прощай.

Еще несколько секунд он безнадежно глядел на ее осунувшееся лицо. Однако что тут можно было сделать? Старик для себя уже все давно решил. Хотя кое о чем он не спешил думать. Ведь под его ответственностью находилась самая драгоценная, ничего не ведающая душа.

Георгий ехал домой и думал, как же получилось, что весть о таком происшествии дошла до него чуть ли не позже всех. А чего тут удивляться, с другой стороны? Телевизор в последнее время вообще ни разу не включался, что такое интернет, он знал только понаслышке и в целом общительностью никогда не отличался. Наверняка новость о пропаже хозяина оленьей фермы и о работе поисковой группы долетела аж до самого Мурманска.

Однако никаких упоминаний в местных и региональных сводках не было. Скорее всего, не хотели поднимать лишнего шума. Подумаешь, какой-то пенсионер заблудился в тундре. Хотя, с другой стороны, это еще одна окутанная туманом история для туристов. Крайне нелепое упущение СМИ.

– Ты когда в город обратно собираешься? – неуверенно завел разговор с внуком Георгий, откусывая от краюхи черного хлеба и шумно отхлебывая из столовой ложки горячий рассольник.

– А я тебе здесь больше не нужен?

– В общем-то мы с тобой по хозяйству все сделали. Да и заскучал ты, как я погляжу…

– А как же рыбалочка, походы? – усмехнулся Коля.

– Будто ты их когда-то любил! Я ж знаю, что ты сюда не по своей воле приехал. Ну вот и возвращайся. Отчитайся маманьке, что все сделано, а я подтвержу, так и быть!

– Нет, старый конспиратор, ты от меня отвязаться хочешь!

Дед чуть не поперхнулся.

– Как ты меня назвал?! – возмутился он.

– А что не так? Знаю я, что Василий в лесах заблудился.

– Никак, в новостях написали?

– Нет. Мне баба Галя рассказала. Я только за калитку вышел – она тут как тут.

– И чего она тебе наговорила?

– Она меня к себе в дом звала на чай, чтоб подробности обрисовать. Но, знаешь, ее компания меня не особо прельщает. Да и к тому же я понял, куда ты так резко подорвался. Вот ты мне сейчас все и расскажешь.

– А что тут говорить? Ушел в тундру, а обратно не пришел. За ним поисковая группа отправилась.

– Почему он туда пошел?

Георгий замялся.

– Потому что надо было.

– А ты небось за ним вслед собрался?

– Я? Не-е-ет! Туда более опытные товарищи уже отправились.

– Не ври. Это из-за тех оленей? Вы же давно порывались за ними идти.

– А Васька взял да пошел. Один, – с обидой в голосе произнес Георгий.

– Его уже неделю ищут?

– То-то и оно… – Старик начал водить ложкой по дну алюминиевой миски.

– Давай присоединимся к поисковой группе? Наверняка же нужны добровольцы!

– Сиди, доброволец! Ты ягель от папоротника не отличишь! Куда тебе в отряд. В скауты раньше надо было подаваться! – засмеялся дед.

Коля нахмурился и слегка надул ноздри.

– Вот ты мне и покажешь, как их различить!

Георгий промолчал. Да, конспиратор из него никудышный. Однако сложно оставаться под прикрытием, когда по селу бегает толстая старуха и добросовестно исполняет назначенную ей в этой жизни роль! Никаких газет не нужно. Хотя стоило ей, конечно, спасибо сказать. А то так бы и мучился мигренью, пока совсем с ума не сошел.

И что теперь оставалось? Рассказывать Фоме неверующему все, как оно было? Тогда один дед навсегда застрял бы в болотах, а другой – в учреждении специального назначения. Вот так и кончилась бы многолетняя дружба.

А что, если просто отправиться на самые обычные поиски? Нет. Они не найдут Ваську под какой-нибудь карликовой березой или в таинственной пещере. Им нужно было идти туда же, куда направлялся он сам.

Уставившись на тарелку с нарезанным салом, Георгий не мог выбраться из внутренней комнаты раздумий. Он должен был предупредить обо всем своего юного подопечного. Иначе это было бы нечестно.

– Эй, дедушка! – Коля помахал ладонью перед лицом Георгия. – Проснись!

– Не знаю, как тебе это преподнести… – замялся старик.

– Опять ты загадками говоришь. Давай напрямую!

– Хорошо. Слушай…

И Георгий все рассказал от начала и до конца. Местами Коля еле сдерживал смех, а временами пребывал в полной растерянности. В растерянности от того, с какой серьезностью дедушка вещал о сделке с духами. Это уже совсем не было похоже на сказки перед сном.

Старик же отчетливо ощущал это застенчивое недоверие. Порой он ловил себя на желании оборвать повествование и с криком «Купился!» скрыться в соседней комнате, а ночью свалить под шумок в тундру.

Когда бенефис был окончен, Георгий выжидающе поглядел на своего единственного зрителя, который уставился на него с подозрением. Коля прокручивал в голове слова Галки о каком-то шамане, сказанные в магазине чуть больше недели назад.

После некоторого молчания Коля произнес:

– Я очень долго буду переваривать все то, что ты мне сейчас наговорил… Ясно только одно: надо помочь остальным с поисками. Если Василий, по твоим словам, действительно направился на тот остров, то и мы туда пойдем. А с тем, насколько велики масштабы вашего старческого маразма, позже разберемся…

– Васька не мог потеряться. Он эту тундру как свои пять пальцев знает.

– Раз на раз не приходится. Природа – сущность непредсказуемая. Может, его медведь задрал. Или он и с ним сделку заключил? – с грустью усмехнулся Коля.

– А кто вообще сказал, что ты со мной пойдешь?

– Я все равно следом пойду и точно куда-нибудь провалюсь.

– Шантажируешь?

– Неужели ты решил, что я просто возьму и уеду? А тебя потом найдут на берегу озера в чем мать родила и с бубном в руках?

– Слышь, ты это прекращай! Я кто, по-твоему? Идиот, что ли? – Голос старика поднялся на тон выше.

– Не переживай, пока сам не увижу – не поверю, – спокойно произнес Коля. – Когда выдвигаемся?

Георгий постучал пальцами по столу, раздумывая над ответом.

– Тут нельзя медлить. Завтра и пойдем. Я думаю, мы сразу отправимся на Могильный остров. Никто не знает, каким путем Васька пытался дотуда добраться.

– Может, он уже там?

– Может, и там… В любом случае нам сначала нужно через Ловозеро перебраться, а там можно и по заказнику пройти. Дороги там хоженые. И до Сейда быстро доберемся. Не представляю, как Васька в одиночку пер и лодку, и палатку…

– Нас-то двое. Правда, нужно быть аккуратнее. Все-таки охранная зона.

– Я тя умоляю! Там браконьеры каждый вечер на охоту выходят. Хоть бы раз за задницу взяли. Их, конечно же, кое-кто брал, но это были не егеря.

Весь оставшийся день Георгий с Колей собирались в дорогу. Рюкзак рыбака был не такой современный, как у Василия, зато весьма прочный и проверенный временем. Стало совершенно очевидно, что все требующееся в него не запихнуть. Иначе в дальнем походе с препятствиями у кого-то из носильщиков явно отвалится спина.

Когда дело дошло до пайка, задача легче не стала.

– Тащи сюда свой ранец! – скомандовал дед. – В большой пихать уже не буду.

– Мы на пикник собрались? – произнес Коля, наблюдая за тем, как его рюкзак почти доверху наполнился едой.

– К шаману с пустыми руками не ходят.

Парень молча отошел в сторону и принялся за свою экипировку.

Когда на улице стемнело, суета в доме прекратилась. Коля не решался снова завести разговор с великим сказочником и тихо направился в свою комнату.

У него в голове разворачивалась красочная картина борьбы разных сил природы. Похлеще, чем мог бы себе вообразить Булгаков, – можно было попытаться и роман сварганить. Леший с ними, с этими духами, оленями, шаманами. Невероятнее всего звучал рассказ о великой жертве отца ради сына. Особенно если учесть тот факт, что отцом являлся грубый и бесцеремонный пастух, который никогда не проявлял теплых чувств даже к своей супруге. Сразу вспомнился советский фильм «Варвара-краса, длинная коса». Сюжет, по сути, тот же. Местами даже веселый.

Коля задумался: почему во многих легендах и сказках волшебные существа изображаются отрицательными персонажами? Человек проникает на их территорию, учиняя множество беспорядков и стремясь что-то оттуда утащить, а те, кто пытается защитить свои владения от непрошеных гостей, сразу же объявляются людскими врагами? Так и хочется сказать: «Ребята, давайте жить дружно!» Оно-то и верно. Но в последнее время одна из сторон явно лукавит. И это далеко не кикиморы, водяные или как их там… А сама Смерть, кажись, решила смухлевать!

Коля также думал о том, что в истории с оленями какой-то там уговор совсем ни при чем (если он вообще был). Смысл их жизни свелся к существованию аквариумного хомячка: жить, чтобы человеку скучно не было. Или рыбы фугу (ее точно нужно попробовать, раз о ней все говорят). Коля в какой-то степени искренне порадовался за рогатых. Бог с ними, как говорится.

И если он и собирался пойти со своим дедом в промозглую тундру, то только ради спасения жизни беспомощного старика, но никак не на поиски счастливых оленей.

Очнувшись от глубоких раздумий, Коля взял в руки телефон. Он хотел было снова зайти в привычную соцсеть и провалиться в омут радужных воспоминаний и упоительных надежд, но решил, что в настоящий момент его воображение не лучшая книга для прочтения. Поэтому отложил подальше гаджет и нарыл в нижнем ящике прикроватной тумбочки сборник произведений Гоголя. Нет, «Вия» сейчас перечитывать не стоит… Он перелистывал страницы до тех пор, пока не наткнулся на заголовок «Записки сумасшедшего». Коля давно хотел прочитать эту повесть, да руки не доходили. При мысли о классической литературе в последнее время он все чаще говорил себе: «Прекрати рыться в этом бабушкином сундуке, перед тобой дивный новый мир!»

Так и просидел до глубокой ночи с потрепанной книгой в руках, пока не провалился в сон.

Веки дергались от постоянных падений на сырую землю посреди каменистой тундры. Впереди виднелось огромное озеро, обрамленное со всех сторон вековыми сопками. Но сколько бы Коля ни пытался до него дойти, постоянно ускоряя шаг и все больнее падая на ягель, расстояние нисколько не сокращалось. А потом и вовсе на землю опустился туман.

Теперь Коля шагал практически вслепую. Вдалеке послышался грубый мужской голос. «Да это ж Василий!» – подумал было путник. Но чем быстрее он приближался к источнику звука, тем отчетливее слышал, как кто-то играет на гитаре. Когда Коля подошел еще ближе, то увидел пылающий костер, а около него… Высоцкого? «Не потеряй веру в тумане, да и себя не потеряй…»[16] – рычал тот. Увидев незнакомца, бард прервал исполнение и спросил: «Что это у тебя, братец, в голове всегда ералаш такой?»[17] И, как ни в чем не бывало, продолжил петь.

– Ну, Колька, сколько можно, вставай уже! – барабанил в дверь Георгий.

Выстрелы из дробовика заставили проснуться бродящего в тумане Колю. Спросонья он не мог понять, каким образом выбрался из бесконечного леса, но вскоре зацепился за границы реальности.

– Ага!.. – попытался как можно громче ответить он.

– Как всегда! Будильник научись заводить!

Коля любил раннее утро за его тишину и таинственность, за пустые дороги и горящие лампочки в кухонных окнах, за одинокие светофоры и свежий воздух. Однако магия сегодняшнего утра разрушалась непрекращающимся бухтением.

– Сколько можно с кофями возиться? Некогда смаковать! Лучше бы грудинки с маслом побольше нагрузил в рот!

А кто знает, как долго еще придется обходиться без любимого напитка? Идею про бутерброды с холестерином молодой желудок поддержал. Он знал ценность подобного топлива во время энергозатратных предприятий.

Закинув оставшиеся скоропортящиеся продукты в свой рюкзак, Коля направился к машине, но дедушка его остановил:

– Куда потащил? В машину? Тут всего четыре километра до Ловозера! Лучше сапоги вон те примерь. – И указал на дальний угол.

Коля разочарованно опустил свою поклажу и принялся ковыряться в обуви.

Прошло около получаса, прежде чем дед с внуком отправились в путь. Как и Василию, сначала им предстояло добраться до водоема, чтобы начать свои пешие мытарства. Солнце даже не собиралось показывать заспанное личико из-под серого одеяла пушистых облаков, планируя, скорее всего, весь день проваляться в небесной постели. Коля еле передвигал ноги, обутые в тяжелые резиновые сапоги, и всматривался прищуренными глазами вдаль. Он пытался хоть на секунду очароваться северными просторами – не зря же ими все восхищаются. Каменные сопки тоже не спешили стягивать с себя туманное покрывало. Коля представил марш большеносых троллей по мшистым холмам. Хотя стоп, разве эти ребята не обитают немного западнее здешних мест?

– Надо нам лодку подцепить у местных ребят. С ветерком подвезут, если хорошо попросить. – Георгий ступал тяжелыми шагами по холодной земле, подставляющей ему подножки камнями. Изредка поправляя лямки своего допотопного рюкзака, он шмыгал носом и уверенно глядел вперед.

– Там, я слышал, катера стоят специально для туристов. За определенную плату куда надо довезут.

– Да те втридорога дерут! Нужно с нашими мужиками договариваться. Тоже, разумеется, не забесплатно, но всяко дешевле…

– Думаешь, они еще не почувствовали вкус наживы?

– Они сюда рыбачить приходят, а не зарабатывать бумажки.

Спустя сорок минут неспешной ходьбы путники дошли до берега Ловозера. Остановившись, оба покрутили головами. Туман был не слишком густым, поэтому прекрасно позволял осмотреться. То тут, то там слышались басистые ворчания рыбаков. Отдельные энтузиасты уже досыпали упущенные часы где-то на середине зеркального полотна.

– Вон к тем пошли, – тихо скомандовал дед.

И они потопали к двум возившимся со снастями удильщикам.

– Здорово, мужики! – поприветствовал их Георгий. – Подбросьте до Мотки.

– Еще один! – проворчал один из рыбаков. – До Сейдозера, поди?

– Ну!

– Катера специальные заказывайте и катайтесь! Нам сколько бензина надо сжечь, чтоб вас каждую неделю развозить!

– Да не бесплатно же, ну! – Старик протянул промысловикам купюру.

– Возили мы уже одного! Так пропал, говорят! Такой же пенсионер, как и ты! На фига туда вообще шляться!

– А докуда вы его возили?

– На Собачьей губе высадили.

Георгий помолчал, подумал и сказал, повернувшись к внуку:

– Я не ходил теми тропами… Не… Мы по заказнику пойдем… От Мотки.

Коля ничего не ответил. Потому что понятия не имел, о чем шла речь.

– Ну че, брат, подвезете? – Старик выжидающе поглядел на мужика.

– Вам что, там маслом намазано? Или другана своего пойдете искать?

– Да че ты заладил, зачем да зачем! – разнервничался Георгий, вытянул из нагрудного кармана еще одну плотно сложенную купюру и протянул рыбаку. М-да, дешевле, чем на катере, не выходило…

– Ай! – махнул рукой тот, однако купюру не взял. – Залазьте, ща поедем.

Через десять минут мелкие холодные брызги уже падали на капюшон темно-синей Колиной ветровки. Парень всматривался в рассекаемую мотором воду и пытался угадать ее глубину. Лодка стремилась вдаль, все больше погружаясь в туманный омут, нашептывающий путникам небывалые байки. Огромные валуны выглядывали из-под краешка своего одеяла, дабы проследить за нежданными гостями.

– А тот, кого вы везли с неделю назад, рассказывал что-нибудь про свой поход? – спросил Георгий, перекрикивая шум мотора.

– Ни слова не обронил! – ответил один из рыбаков.

На суше, у берега губы Мотки, старик с трудом закинул на плечи неудобный рюкзак.

– Давай поменяемся? – предложил Коля.

– Ты уверен?

Тот утвердительно кивнул головой, но, как только на его спине повис набитый баул, пожалел о своем решении. «Как до сих пор с такими ходят?» – подумал Коля. Впереди возвышалась большая деревянная арка с надписью «Сейдъявврь», в глубь сырого заповедника вела выложенная из досок удобная тропинка. Даже ноги не надо пачкать.

Коля шел, чувствуя, как в поясницу что-то настойчиво упиралось; моросящий дождик окроплял лоб. Он зачем-то обернулся и увидел ржавый стенд с уродливым смайликом и корявой надписью: «Счастья! Добра!». Выглядело скорее жутко, чем оптимистично.

Путники шагали по мосткам, и все вокруг выглядело крайне безобидным. Столики с навесами, места для отдыха… И деревья здесь вроде как были гуще. Самое то для шашлычков. Но вскоре начался участок болота. Оно пыталось скрыться под холстом неустойчивой почвы, в акварели ранней осени. Все те же сопки наблюдали свысока за передвижением непрошеных гостей. Природа нанесла неуверенные мазки увядающей зелени на каменную броню. Коля с дедом прошли приличное расстояние, пока не достигли серьезного препятствия.

– Надо как-то обойти домик егерей… – пробасил Георгий. – М-да, надо было по-другому начать…

Оставалось надеяться на случай, потому что на этом участке они были как на ладони, а проблемы никому не нужны.

– Пошли тихо, как ни в чем не бывало… – предложил старик, чем вызвал у внука непроизвольный смешок.

Окна небольшого деревянного дома были занавешены, а дверь, казалось, заперта наглухо.

– Как так? Охраны нет… – довольно прошептал дед. – Главное – по пути не нарваться…

По сути, Георгий и Коля уже почти были на месте. Они шли вдоль правого берега реки Седъяврйок, наблюдая за ее бурным течением. Старик не понимал, почему через реку не проложили мост, ведь немало туристов пересекало ее вброд, чтобы увидеть красоты величественного Сейдозера.

Им же самим не нужно было переправляться на противоположный берег, чтобы поравняться с Могильным островом.

Прохладный дикий воздух облегчал походные мытарства Коли. Хотя какие здесь мытарства? Разве что неудобный, натирающий плечи рюкзак за спиной. И все же он чувствовал себя крайне неловко и потерянно среди живой и таинственной природы, которая шептала на ухо пугающие сказки, неровно дыша в затылок.

От голода Василий сильно ослаб. Порой ему было сложно пошевелить даже пальцами. Глаза, которые были не в силах более наблюдать за мелькающим силуэтом мерзкой мучительницы, сами закрывались. Она поила его каким-то вязким горьким варевом и приговаривала:

– Пей, родимый, а то помрешь раньше времени, и толку? Коленька пока не дошел… Да и Владычице ты еще не нужен…

Теплая жидкость обволакивала горло и растекалась приятным теплом по телу. Под действием неизвестного напитка старик воображал, что находится не в сыром и вонючем помещении, а в своей чистой и теплой постели. Он представлял, что рядом с ним сопит его Ленушка, ее грудь вздымается от глубоких вдохов, а за стенами скромной избы, подогнув под себя копыта, отдыхают его прекрасные олени. Когда действие зелья заканчивалось, Василий с тревогой поднимал отяжелевшие веки и с напряжением вглядывался в темноту. Привыкнув к полному отсутствию света, он осознавал происходящее, и по щекам медленно стекали слезы.

Хоть оленевод и думал, что чудовище не рискнет что-либо с ним сделать, это его нисколько не успокаивало. Он понимал, что, скорее всего, полностью потерял драгоценные часы и минуты, отпущенные ему на то, чтобы отсрочить свой приговор. Сколько времени сидел на холодной земле, он не знал.

Жаба никогда подолгу не оставалась в своем жилище. Она постоянно куда-то бесшумно исчезала. Но все то время, что мучительница крутилась рядом с Василием, когда тот был в ясном сознании, она много говорила.

– Ты мне только одно скажи, Васька! На кой ты с Ленкой так поступил? Она ж тебя так любила, Васька! А ты ей в душу плюнул! Она ж тебя теперь ненавидит!

– Неправда, – чуть слышно отвечал старик. – Любовь всегда выше ненависти.

Существо расхохоталось.

– Чья б корова мычала! Сынка-то своего ты и знать не хочешь после того, как он в Москву умотал!

– Я все равно его люблю и жизнь свою за него отдаю…

– Ну сознайся, что в душе-то тебя злость съедает… Я же чувствую! Вот поэтому ты за отсрочкой к шаману пошел.

– Это всего лишь отсрочка… Я хотел лишь стадо обратно вернуть… А тебя, как погляжу, зависть съедает…

– Меня? – удивленно прорычало чудище. – Чему завидовать-то? Тому, что ты подохнешь скоро?

– Ты живешь на своей помойке одна, уродливая и толстая, никогошеньки у тебя нет…

Жаба кинула в голову Василия кроссовок. Тот даже не вскрикнул.

– Ты хоть знаешь, кто я такая? Я хранительница подземных вод! Коли захочу, все в болотах утонете! Оядзь меня звать.

Василий замолк. Он узнал произнесенное имя. Издавна ходили среди саамов рассказы про ведьму, обитающую в трясинах Ловозерских тундр. Говаривали лопари, что чудище это было некогда любимым дитем самого Солнца. Носила девица длинные косы и собою была весьма хороша. Да вот проклял ее отец небесный за то, что та позавидовала семейному счастью своей младшей сестры и всячески пыталась молодую пару сгубить. Вот с тех пор она обитает в болотах, обезображенная и злая, вечно голодная до чужого счастья, молодости и красоты. И множество детей она породила, которые расползлись по всей Земле.

– Так ты не по своей воле сюда послана… вот и зла на весь мир… Ходить тебе такой уродливой до конца дней… Даже в человеческом обличье ты страшная…

Жаба кинулась к старику и обхватила его шею скользкими лапами. Длинным языком принялась облизывать лицо своего пленника. Василий скривился от противного запаха из пасти, ударившего ему в ноздри.

Существо зашипело:

– Тебя я не трону, а вот к семейству твоему наведаюсь. Да и парочка друзей твоих уже на подходе. Думаешь, ты жертву во имя любви принес? Нет… Ты свою душу погубил и всех остальных погубишь. Дурак, сделку с духами заключить нельзя. Это всего лишь самообман.

Василий начал хрипеть от удушья. Оядзь ослабила хватку, а потом и вовсе убрала лапы. Через пару минут старик не ощущал вокруг никакого движения. «Ушла», – подумал он.

Чудище настолько раздосадовали слова жертвы, что оно забыло напоить пленника дурманящим пойлом, чтобы тот снова не принялся шарить по хижине.

Старик не оставлял надежды выбраться из этого темного и душного места. Собравшись с последними силами, Василий снова предпринял попытку найти выход. Руки и ноги тряслись, поэтому полз он медленно. Разбросанный хлам казался самым настоящим препятствием. Порой руки соскальзывали, и старик, теряя равновесие, падал лицом прямо в холодную жижу, над которой уже давно летали мухи. Эти потуги оказались, как всегда, безрезультатными. Стены оставались ровными, без проемов, а земля – без потайных лазеек.

В этот раз Василий приложил так много усилий для собственного освобождения, что свалился без чувств там же, где и находился.

Вскоре он проснулся от неистовых криков.

– А-а-а! Помогите! – разносилось по всему сараю. – Помогите!

Старик не мог сообразить, что происходит, и не мог оторвать головы от холодной земли. Человеческий ор не утихал – значит, жабы не было рядом: она бы мигом его заткнула.

– Я здесь! Кто-нибудь меня слышит? – звучало рядом.

– Хватит… – застонал Василий.

– Эй! Помогите! – не унимался мужской голос.

– Перестань!..

– Кто здесь? – произнес паникер после тихой паузы.

– Брат по несчастью…

Василию показалось странным, что ведьма не напоила столь буйную жертву своим чудодейственным напитком. Было нетрудно догадаться, что этот неудачник также повелся на трюк с тонущей в болоте женщиной. Но только его положение, по всей видимости, было куда плачевнее.

– Где мы?! Что за фигня?! – снова запаниковал пленник.

Василий по голосу распознал в новом знакомом молодого мужчину. Очередной улов голодной жабы. Он совершенно не знал, что ответить своему «сокамернику». Любое объяснение повергло бы того в шок, учитывая, что, вероятнее всего, парень не успел узреть истинного обличия своей похитительницы.

– Эй! Не молчи, мужик!

– Просто не ори… А то недолго тебе осталось… – спокойно произнес Василий, считая бессмысленным вдаваться в лишние подробности.

– Ты че несешь, мужик! Где я?! – продолжал суетиться пленник.

– Я не знаю где…

– Развяжи меня! У меня руки немеют!

– Я потерял свой нож… А сил расплести тебя у меня не хватит…

– Как отсюда выбраться?!

– Никак… Ты связан, а выхода отсюда нет…

– Как нет?! Как нет?! Если есть вход, то и выход должен быть!

– А ты уверен, что вход вообще был?

Наступила абсолютная тишина. Новичок задумался над смыслом услышанных слов и вскоре произнес:

– Ничего не видно. Куда меня эта баба затащила? Ты ее муж? Развяжи меня, я выход найду!

– Нет здесь выхода! – из последних сил воскликнул Василий.

– Слышь, мужик, у меня задание! Мне человека пропавшего искать надо! Развяжи меня!

– Ты уже нашел того, кого искал, – ответил старик, уверенный, что речь идет именно о нем.

Мысль о поисках грела скованное тоской и безысходностью сердце. Это значило, что его ждут, о нем думают… Грубый и неотесанный оленевод кому-то был нужен.

Найти-то его нашли… Да вот обратно домой его никто не приведет…

– Мужик, ты там околел?! – не унимался парень.

Не получив ответа, новая жертва болотного чудища снова завела свою пластинку. Это продолжалось до тех пор, пока не явилась виновница происходящего и с громким шипением не накинулась на бьющегося в истерике парня.

Георгию с внуком предстояло пройти путь намного короче и проще, нежели тот, что пытался проделать Василий. От перешейка Мотка мимо домика егерей они прошагали довольно большое расстояние и уже направлялись прямиком к Щучьему озеру. По их самым скромным подсчетам, к вечеру они должны были увидеть желанный остров.

– Помнишь, я тебе про великана Куйву рассказывал, чье очертание запечатлено на скале? – завел разговор Георгий, бодро шагающий по зарослям вороники.

– Чего тут помнить! Это самая популярная байка про Сейдозеро.

– Так вот, если от Могильного острова по этому же берегу в сторону реки Эльмарайок пройдешь, то наткнешься на его изображение.

– А ты веришь, что этот наскальный «петроглиф» некогда был предводителем саамских врагов?

– Ну-у-у… Вопрос сложный. Меня там не было. Однако изображение внушительное, действительно похоже на гигантского человека. Ходят легенды, что он был не врагом, а одним из нас. И вытянутая рука его на самом деле указывает в ту сторону, откуда собирались чужаки на саамов напасть. Получается, Куйва хотел народ свой спасти, и на том же месте, где стоял, смерть его и настигла.

– Я слышал, его еще называют чуть ли не богом, хозяином здешних мест.

– Много разных версий… Кто чего говорит. Истина где-то рядом, – усмехнулся старик.

– А почему именно это озеро так будоражит людское воображение, а не любое другое? Целую пиар-кампанию раздули.

– Чего-чего? Пиар-кампанию? – засмеялся Георгий. – Это не пиар, как ты говоришь, это судьба у места такая, на практике доказанная. А на Могильном острове шаманов хоронили испокон веков. Поэтому так его и называют.

– Почему их на отдельном острове хоронили?

– Нуэйты[18] умирали неспокойно… Мучились, бились, кричали… В гроб их укладывали ничком. Коли этого не соблюсти, то шаман погребенный не упокоится, а восстанет из земли роавком, то бишь упырем, или, как нынче принято называть, вампиром, или зомби. Ну вот. Их подальше от народа хоронили, чтобы людей эта свистопляска нечистая не коснулась.

– Они добровольно выбирают себе подобную участь? Получается, они сознательно обрекают себя на мучения?

– Это неведомая сила, делающая ее обладателя практически неуязвимым. Шаман исцелял и оберегал свой народ, помогал в трудностях. Иногда даже не избранный высшими силами человек усердно постигал это тайное искусство. И прежде чем признать его шаманом, племя испытывало умельца. И коли проходил он эти испытания, то официально становился нуэйтом. Но, несмотря на огромные возможности, то была и жертва во благо собратьев, огромная ответственность перед людьми. Нойд – так их еще называли – совмещал в себе и колдуна, и жреца, и знахаря, но это не возвышало его над другими. Во все времена племенам нужны были проводники в мир духов, и перст судьбы на кого-нибудь да указывал.

– А кого тогда оберегает тот шаман, что на Могильном острове живет? Он же там совсем один, по твоим словам.

– Его предназначение – оберегать весь саамский народ от той сверхъестественной силы, что обитает в тундре. Да и сам лес стеречь от недобросовестных гостей. Он и по сей день является людским слугой.

– А если его не станет, что тогда? Его и похоронить некому.

– По поверьям, его дух-помощник определит следующего колдуна. А что с его душой будет, я не знаю… Она и так ему давно не принадлежит. Но, говорят, даже смерть не освобождает нуэйта от его обязанностей.

– Ты видел этого колдуна?

– Нет, я никогда не знался с ним. И никогда бы не пошел к нему, если бы Васька не пропал.

– Почему?

– После таких встреч, как говорится, сухим из воды не выйдешь.

– А если этого шамана там и вовсе нет?

– Если б не было его, то нам бы уже так спокойно не жилось… – протянул загадочно Георгий.

Коля решил не спорить с дедом по поводу реальности персонажа его баек. Подобные сказания вперемешку с окружающим пейзажем рождали в его воображении фантастический сюжет. Он будто видел вдалеке дым пылающего костра и слышал удары бубна в созвучии с необычным горловым пением. Бледный туман ложился призрачным полотном на фигуру колдуна, поднимающего руки к небу. А его душа оказывалась затерянной где-то в глубине застланных пеленой глаз. Его голос заставлял ветер носиться быстрее по одинокому острову, склоняя верхушки деревьев к земле в знак повиновения перед потусторонними силами, а воды смиренного озера – вздыматься в ритуальном танце.

Путники шли вдали от берега, предпочитая находиться под заботливой охраной вековых сосен, помнящих времена безлюдных просторов. Их почти облысевшие нижние лапы прятали туристов от назойливого взгляда молчаливых сейдов.

Георгию и Коле предстояло пройти мимо Щучьего озера, преодолев при этом реку Суолуай. Пересекать водоем, впадающий в величественный Сейд, оказалось довольно проблематично. Бревно, касавшееся двух противоположных берегов, было слишком скользким и так и норовило сбросить нежданных гостей в ледяной поток. Однако полная сосредоточенность и пара акробатических маневров сделали свое дело.

Теперь до места ночлега осталось совсем недалеко. Странно, но, кроме шепота листвы и редких криков огромных черных воронов, они не слышали никаких посторонних звуков. Казалось, в этом лесу практически невозможно потеряться. Иди себе вдоль берега и иди. Раздутые от негодования тучи (слишком возмущала их чужая невозмутимость) низко нависали над глубокой чашей водоема, а моросящий дождик не прекращал окроплять разгоряченные щеки путников. Он непременно должен был превратиться в настоящий ливень.

Коля сильно сомневался в успехе дедовского предприятия. Что-то ему подсказывало, что Василия они там не найдут и что вообще им надо было идти в другом направлении. Он также думал, они с дедом наткнутся на участников поисковой группы, но так и не увидел ровным счетом ни единой живой души вокруг.

– Ты уверен, что мы идем в верном направлении? – спросил Коля.

– У нас нет другого варианта. Бегая вслепую по тундре, мы его не найдем.

«Старые песни о главном», – подумал Коля, закатив глаза. И сейчас он тайно желал, чтобы они все-таки наткнулись на пропавшего именно на этом проклятом острове. Парень решил, что должен стать ангелом-хранителем для своего любимого сказочника, куда бы тот ни пошел. Иначе бы он никогда не простил себе, что отпустил беспомощного старика в забытый богом лес. Хотя и сам Коля чувствовал себя абсолютно незащищенным в подобной обстановке. Случись чего, он даже костер развести не сможет. Жаль, мать не отправила его в скауты.

Георгий испытывал вину перед внуком. Он втягивал Колю в непонятную ему самому канитель, возлагая на свои плечи неимоверную ответственность за невинную душу. Дед был уверен, что Аннушка, как и Елена, не простила бы ему подобной выходки. Однако не мог он просто так предать единственного оставшегося друга. Георгий уже потерял любовь всей своей жизни. А вдруг сейчас у него что-то получится? Но брать с собой на дело непосвященного напарника, очевидно, было поступком весьма эгоистичным.

– Пойдем ближе к берегу, а то острова не видать, – после долгого молчания произнес старик.

Путники вышли к самой кромке тихой воды. Они не смогли разглядеть вдали очертаний искомого места.

– Вот те на! – воскликнул Георгий. – Он же должен был уже показаться!

– Значит, мало прошли.

– Да вот и нет… Остров где-то посередке, даже меньше. А мы уже битый час идем.

– Тогда точно нужно передохнуть! Я дико есть хочу! – простонал Коля.

– Ну да, неплохая мысль.

Дед с внуком кинули на землю всю имеющуюся поклажу и распотрошили рюкзак с едой. Чего в нем только не было: и вареные яйца, и бутерброды с колбасой неизвестного происхождения, и уже «подуставшие» огурцы, и термос с крепким черным чаем, и кулек сахара, и завернутые в фольгу кусочки копченого окуня. Старик даже про баранки с конфетами не забыл.

– Зачем мы столько набрали? – пробубнил Коля.

– Это не для нас двоих только, не обольщайся. Нахлебников множество можем повстречать. К тому же неизвестно, сколько мы еще плутать будем.

Георгий испытывал некую тревогу из-за того, что они до сих пор не дошли до первого предполагаемого лагеря. Могильного острова так и не было видно поблизости. А может, он просто ошибся в расчетах? Возможно, время беспокоиться пока не наступило.

Старик пошарил по карманам своей куртки. Из одного выпало что-то наподобие медальона. Коля сразу же зацепился взглядом за необычный предмет. А необычными ему показались крошечные изображения на его плоской поверхности.

– Что это? – спросил Коля.

– Это Васька мне что-то вроде оберега сделал. Кулон из оленьего рога. Видишь, тут специальное отверстие под жгут есть. – Старик ткнул пальцем в проделанную дырку.

– Что это за обозначения?

– По центру – кристалл с четырьмя лучами. Это олицетворение Солнца. Сверху высечена Полярная звезда, чтоб страждущий не сбился с пути. Вот эта фигура оленя – это Мяндаш, прародитель нашего народа. Снизу – символ матери-Земли, богини Мадеракки. Эти треугольники по краям означают наши сопки. – Георгий на секунду замолчал, вспоминая значение остальных изображений. – Это, кажись, фигура охотника… Не скажу тебе точно.

– Ты этот амулет всегда с собой носишь?

– Да. Его надо бы на шею надевать, но так он оборвется быстро…

– Он у тебя в кармане быстрее потеряется.

– Третьего не дано.

Коля взял гладкую вещицу в руки и начал бережно водить по ее поверхности пальцем. «И как на таком маленьком пятачке можно было уместить столько фигурок?» – подумал он.

– Ладно, хорош крутить, у меня такой один. Вот найдем Ваську – он тебе такой же сделает. А нам нужно выдвигаться. Сейчас четко берега будем придерживаться.

Путники вновь собрали свои вещи и направились дальше. Тучи не спешили обрушить на них дождь, а только медленно плыли за ними. Поначалу Георгий с внуком натыкались на следы других людей, но вскоре те совсем пропали.

Таким образом они брели вдоль берега до самых сумерек. Судя по количеству часов, проведенных в пути, и по карте, они должны уже были дойти до противоположного берега Сейда, аж до реки Эльмарайок, куда им совершенно не требовалось, – в этом Георгий был уверен. Однако они даже не видели конца озера. Это означало, что путники по-прежнему находились где-то на середине тропы, но, хоть убей, остров должен был располагаться именно здесь.

– Боюсь, придется остановиться тут, – задумчиво произнес дед.

– Может, и нет твоего Могильного острова вовсе?

– Конечно! На картах он есть, а по факту – нет. Так, что ли?

– Ну ничего, завтра продолжим поход.

– Ни черта не понимаю! Мы прошли, наверное, больше двадцати километров по прибрежью… Длина самого озера всего около восьми.

– Ну… – Коля замялся. – По лесу всяко дольше идти.

– Нет, дурит Сейдушка нас, Колька, дурит…

– Ага, мы к острову, а он – от нас, да?

– Как видишь! – Георгий развел руками.

Коля вообще не знал этой местности, а потому не понимал, стоило паниковать или нет. В худшем случае они обойдут Сейдозеро по кругу, и толку от такого похода будет ноль – разве только прокачают икроножные мышцы.

Путники расчехлили палатку (весьма тонкую для такого времени года) и спальные мешки. Коля сразу же уселся на холодную землю и принялся уплетать съестные припасы. Он глядел на простирающуюся зеркальную гладь, в которой отражался огненный закат, обжигающий воду своим пламенем. Его ноги стали тяжелыми, а стопы пульсировали от пройденных километров. Несмотря на то что парень ни разу не бывал в этих окрестностях, окружающие пейзажи показались ему до боли знакомыми. Не их ли он видел в своих пугающих снах? На дно не этого ли озера его тянули костлявые руки мертвенно-бледной девушки?

– Мы костер разводить не будем? – спросил Коля у деда.

– Здесь этого делать нельзя. Лучше не привлекать к себе лишнего внимания.

Коля съежился при мысли о том, что придется целую ночь мерзнуть.

Вдруг на Сейде показалась лодка с двумя фигурами на борту.

– Гляди, у кого-то все только начинается. – Коля указал на движущиеся силуэты.

– Браконьеры… Эти-то еще ладно, а некоторые оленей прямо здесь стреляют.

– Мы вроде как тоже тут нелегально…

– Оно-то верно… Но у нас дельце поважнее, чем у тех товарищей, будет.

Изредка с озера доносились голоса. Коля подумал, что так будет даже спокойнее засыпать в незнакомом лесу. Водное полотно потихоньку сливалось с охраняющими его сопками, и скоро уже мало что можно было разглядеть. Поэтому ничего не оставалось, кроме как забраться в палатку и забыться крепким сном – или хотя бы попытаться это сделать.

– Капец, неудобно! – ворчал Коля, ерзая в спальном мешке.

– Хорош вертеться! – буркнул Георгий, мечтавший поскорее заснуть. – Сразу видно – в армии не служил!

Коля закрыл глаза и попытался успокоить мысли, которые, словно ошалелые, метались в голове. Однако какой-нибудь камешек или сучок под лопатками или поясницей постоянно заставлял его ворочаться. Коле сначала было слишком жарко, и он расстегнул тугую молнию. Потом – слишком холодно, и он снова застегнулся. И вот беспокойный ум вроде как утих, но тут на всю палатку раздался протяжный старческий храп. Коля ткнул деда в спину – неприятная уху симфония затихла. Но только на полминуты.

«Нужно выбраться подышать», – подумал Коля. Но как только он принялся выползать наружу, раздался голос:

– Не смей выходить! Ну-ка ляг!

И тот послушно рухнул обратно. Через час мучений туман сновидений все же одолел уставшего путника.

– Помоги мне… – доносилось вдалеке.

Коля открыл глаза.

– Помоги мне… – снова услышал он.

Парень медленно и аккуратно, стараясь не разбудить храпящего Георгия, выбрался наружу. Обдало ночным холодом. Глаза не находили источника звука.

– Сюда… Сюда…

Коля повернулся вправо и заметил какое-то движение на поверхности озера. Будто чья-то голова выглядывала из-под воды.

– Я совсем замерзла, Коля… – слабо протянул женский голосок.

Коля подошел немного ближе, пытаясь понять, что происходит, и увидел, как вдали ему машут две костлявые руки. Он решил, что девушка тонет и зовет его на помощь. Однако через минуту осознал: она просто плавает в сиянии бледной луны. И вроде как даже ему знакома.

Не желая снова быть утопленным, как в том сне, Коля хотел было вернуться в палатку, но не мог пошевелить ногами.

– Ну зачем ты так, Коля?.. Бросил меня в сером Питере, а я теперь одна среди множества безразличных душ…

Она подплывала к берегу. Ее голос лился мелодией нежной скрипки:

– Я совсем не хотела, чтоб ты уезжал от меня… Мы бы могли все исправить… Я же тебя любила, Коля… Только тебя…

Стройная фигура постепенно вырастала из тихой воды. Коля отчетливо различил лицо своей давней подруги. Его сердце наполнялось теплотой и спокойствием. Он жаждал обнять и согреть Настю, укутать ее толстым спальным мешком.

– Я не хотел оставлять тебя… Но ты же сама меня оттолкнула… – прошептал он.

– Я осознала свою ошибку, любимый…

Девушка потянулась к парню тонкими пальцами. Длинные черные волосы распластались по поверхности воды, большие темные глаза изображали покаяние.

– Коля, я нашел остров! – вдруг откуда-то сбоку раздался голос Георгия, и Коля увидел густой хвойный лес посреди огромного озера.

– Дедушка, подожди! Я сейчас! – ответил он.

Но когда Коля повернулся обратно, Насти и след простыл. Только круги на воде.

С минуту он стоял как вкопанный, пока не услышал звук скребущих по его куртке когтей, который становился все громче. Коля пытался обернуться, чтобы понять, в чем дело. Однако существо двигалось одновременно с ним, прячась за широкими плечами. Парень крутился до тех пор, пока он не свалился на землю. И проснулся…

Коля резко открыл глаза, соображая, где сейчас находится. Как только рядом зазвучала очередная дедовская «песня», сразу же смекнул, что к чему. Однако в проигрышах между куплетами снова услышал, как кто-то скребется в палатку.

Сердце замерло. Следовало бы задержать дыхание и затаиться, но громкий храп давно уже выдал «партизан» с потрохами. Коля ничего не мог разглядеть сквозь довольно плотный материал. Кто-то пытался проникнуть в палатку.

Коля на ощупь начал искать фонарик, который как раз таки должен был находиться рядом. Схватив нужный предмет, он прислушался. Вдруг Коля различил звук ползущей собачки на молнии. Он резко включил фонарик и истошно заорал, изо всех сил толкая деда:

– Вставай! Я говорю, вставай!

Георгий вскочил как ошпаренный.

– А! Где?! – закричал он, ошалев сильнее внука. Резко вытащил из кармана складной нож и со всей дури ткнул им прямо в спальный мешок. Лезвие прошло насквозь. Немного придя в себя, сморщенной от яркого света физиономией Георгий повернулся к Коле:

– Ты че, одурел? Ты меня покойником сделаешь!

– Кто-то в палатку лезет!

– Не ори! – Дед влепил внуку подзатыльник.

Наступило молчание. Георгий долго оглядывался по сторонам, пытаясь различить хотя бы снующие тени, но никаких признаков движения снаружи не наблюдалось. Он потихоньку потянул за молнию. Не высовывая головы, осмотрел территорию. Никого. Даже тогда, когда дед наполовину высунулся наружу.

– Ты своими воплями и так кого можно было разогнал! – пробубнил Георгий, закрывая палатку.

– Кто-то пытался залезть внутрь! – испуганно протараторил Коля.

– Ну так в следующий раз просто закрой свой рот! Иначе здесь и пропадем!

Всю оставшуюся ночь путники не сомкнули глаз. Дед сидел с недовольной миной и молчал, вслушиваясь в тишину, внук ворочался в раздумьях. Из палатки никто из них так и не вышел до наступления рассвета.

Когда Георгий и Коля с первыми лучами солнца вылезли из своего пристанища, то увидели печальную картину: вся их провизия была поедена, а куски раздербаненной фольги и различных пакетиков разбросаны по земле.

– Зачем ты оставил рюкзак с едой снаружи? – возмутился Георгий.

Коля виновато отвел глаза в сторону, не найдя весомых аргументов в свое оправдание. Дед хотел было прочитать нотацию, но его внимание привлек непонятно откуда возникший клочок суши посреди Сейдозера.

– Гляди туда, – указал пальцем Георгий. – Ты тоже это видишь? Его ж там не было вчера!

Немного правее от них был остров, густо утыканный, словно игольница, высоченными стройными соснами. Коле подумалось, что сверху он, должно быть, похож на огромного летучего змея с длинным хвостом.

– Возможно, в сумерках не заметили…

– Ну я-то точно не слепой. Не было его там, говорю тебе!

У Коли засосало под ложечкой. Сначала неизвестное существо у палатки, природу которого не смог объяснить даже дед, теперь – этот появившийся из ниоткуда, точно в том же месте, что и во сне, остров. Хотелось вернуться домой.

Долго искомая путниками лесная чаща, окруженная тихой водой, будто звала их в свои объятия. Коля словно слышал ее голос. «Сюда… Сюда…» – шептали деревья. Да и небо, казалось, прокладывало солнечную дорожку к темному берегу. «Не похоже, что там кто-то живет», – подумал Коля.

– Ладно, – после долгого молчания произнес Георгий. – Главное, чтоб обратно не пропал из виду… А пока мне нужно рыбки поудить немного. С пустыми руками негоже в гости ходить, как говорится…

Старик направился расчехлять свой спиннинг, а Коля остался на берегу озера, словно завороженный. Опомнился только тогда, когда мимо носа пролетела блесна. Она плюхнулась в воду, нарисовав на ней раздувавшиеся круги, а после вернулась, рассекая пространство, – снова и снова.

– Я все же думаю, что это был медведь, – сказал Коля, повернувшись к деду.

– Может, медведь, а может, и нет…

– Есть еще варианты?

– Мець-вуйнас. По-вашему – снежный человек.

– Я думал, о нем только по телеку говорят, – с грустью усмехнулся Коля, напрочь сбитый с толку.

– Ты сказал, он пытался вход открыть за молнию. Медведю такое несподручно.

– Почему именно снежный человек? Почему не кто-то другой?

– Он ушел и не тронул нас. Мець людям зла не делает, коли ему не угрожать. Ему интересно стало, что в палатке, вот и полез. Ну а ты его спугнул. Медведь бы вряд ли так тихо смылся. Да и кто-то другой тоже так просто бы в покое не оставил.

– Я удивляюсь, как он твоего храпа не испугался, – буркнул парень.

– Погоди, вот доживешь до моих лет! – засмеялся старик. – Так, хорош! Рыба не клюет.

Георгий пошарил в карманах, достал пару десятирублевых монет и кинул в воду.

– Чтоб улов был, – пояснил он.

– Рыбе твои деньги замусоленные не нужны.

– Помалкивай, Фома неверующий!

Простояв так на берегу около часа, дед поймал несколько хариусов и даже одного окуня, что его очень порадовало. Он принялся потрошить блестящих на солнце рыбин, не отходя от воды.

– Слушай, пора выдвигаться, – наконец произнес Георгий, отмывая руки от липкой чешуи.

– Тут плыть-то минут пять от силы.

– А что? Хочешь вброд пройти? Валяй! Говорят, можно!

– Все шутки шутишь, да? – наигранно улыбнулся Коля.

– Без них не проживешь!

Путники достали из походного рюкзака надувную лодку и развернули ее. Георгий вручил внуку механический насос.

– У меня нога отвалится целый день качать! – возмутился Коля.

– Чем богаты, тем и рады! – развел руками дед. – Не боись, быстро управимся!

Поначалу Коля нехотя вдавливал грушу в землю, однако вскоре вошел во вкус.

– Хорош! Теперь я. – Георгий остановил внука и сам принялся за работу.

– Слушай, дед, Васьки нет на этом острове, я уверен!

– Нам Оця скажет, где его искать.

– Его там тоже нет!

– Остров мы нашли, значит, и шамана найдем! Не мешай, а то уже дышать нечем!

Через некоторое время лодка была готова. Путники сложили палатку и убрали весь раскиданный на месте стоянки мусор. Коля пошарил в рюкзаке в надежде найти хоть какие-нибудь остатки былой роскоши. И таки наскреб на самом дне целую горсть шоколадных конфет.

– А сладенького на десерт твой снежный человек не взял. – Он развернул темно-синий фантик.

– Они совсем не пахнут, поэтому и не заинтересовали нахлебника, – сказал Георгий. – Голый сахар!

Однако Коле маленькие батончики пришлись весьма по вкусу, и его голодный желудок довольно заурчал. Дед аккуратно перетащил лодку на воду, а после погрузил в нее все имеющиеся вещи.

– Когда тронемся, чтоб ни звука! Понял? – строго проворчал Георгий. – Не вздумай орать.

– Почему я вдруг должен закричать?

– Леший тебя знает! Привидится чего – так и раскроешь рот.

Дед с внуком отплыли от берега и медленно направились к Могильному острову. Им предстояло проделать путь длиною всего лишь в несколько десятков метров. Георгий с усилием греб и время от времени глядел то на гладкую поверхность Сейдозера, то на внука. Он мысленно благодарил высшие силы за то, что они дают непрошеным гостям беспрепятственно добраться до нужного места, и молил небеса, чтобы они позволили им вернуться домой.

А Коля наблюдал за приближающейся лесной чащей и думал, не слишком ли поздно они спохватились. Или вдруг Василий уже дома? Тут он заметил, как нечто мелькнуло под водой, рядом с лодкой. Сердце быстро заколотилось. «Только давайте без этого», – Коля ожидал наткнуться на какое-нибудь чудовище. Это оказался всего лишь окунь: он наворачивал круги возле непонятного движущегося предмета. Однако через мгновение чья-то когтистая рука схватила крупную рыбину за брюхо и утащила под воду.

Коля в страхе округлил глаза и резко повернулся к деду. Хотел было открыть рот, чтобы предупредить старика об опасности, но тот опустил весло и приставил к губам указательный палец. «Молчи», – Георгий будто и сам заметил кого-то. Он полез в карман и вытащил оттуда золотое колечко, а после с размаху швырнул его подальше в воду. Что-то ударилось о дно лодки, и она закачалась из стороны в сторону так, что большой походный рюкзак, лежавший на борту, чуть не свалился в озеро.

Коля с ужасом посмотрел на воду, потом – на деда. «Молчи», – вновь напомнил старик плавным жестом, ухватился за второе весло и изо всех сил погреб к острову.

Когда лодка уткнулась носом в густые заросли, путники стали выбираться на сушу, что оказалось не так легко. Они то и дело поскальзывались на мшистых камнях, пытаясь не угодить прямиком в воду вместе с вещами. Коля нечаянно пнул ногой лодку, отчего она отплыла от берега на полметра.

– Ну-ка тащи обратно, – строго прошептал Георгий.

Парень попытался дотянуться до лодки рукой, но сообразив, что это не поможет, решил зацепить ее сапогом. Как только он коснулся борта, надувная шлюпка дернулась еще на полметра назад.

– Не лезь дальше! – чуть громче скомандовал старик.

Коля взобрался на берег и в страхе глазел на воду. Георгий отыскал неподалеку длинный сук и после долгих ухищрений все-таки пришвартовал резиновое корыто к берегу.

– Да помоги же! – произнес он, пытаясь затащить лодку на сушу. – Нельзя оставлять ее на озере!

Путники тянули шлюпку на остров, однако что-то усердно пыталось им помешать. Кто-то тащил ее на себя. Георгий пробухтел сквозь одышку:

– Вот зараза! Кольцо ей не понравилось! Держи тогда часы! – и кинул в озеро наспех содранный с руки презент.

Только после этого дед с внуком смогли заволочь лодку на берег.

– Таки отцепилась! – с облегчением вздохнул старик.

Коля даже не стал спрашивать, о ком идет речь. Он понял, что костлявые пальцы, схватившие окуня, принадлежали той, что звала его к себе во снах. Почему-то теперь реальность существования этой подводной нимфы нисколько его не удивляла. Он поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть ее истинное лицо.

Теперь Георгий и Коля шли по заросшей папоротником чаще, пересекая буреломы и кое-где натыкаясь на болотистые участки. Огромные сосны, будто грозные стражи, окружали со всех сторон, пристально наблюдая за каждым движением. Горбатые березы глядели на незнакомцев с опаской, пряча хрупкие листья за могучими стволами своих собратьев. Кроны деревьев смыкались, заслоняя солнечное голубое небо. Коля споткнулся обо что-то крупное. Выругавшись, пнул поросший мхом непонятный предмет, который тут же откатился в сторону.

– Нельзя так делать! – воскликнул Георгий и слегка ударил внука по затылку.

– Откуда здесь это? – Коля разглядел, что это череп какого-то животного.

– Вероятно, остатки от жертвоприношений. Кажись, олень.

Коля был удивлен спокойствию деда. Его же самого крутило от страха, нарастающего с каждым шагом. Вокруг как будто потемнело. «Тучи набежали», – подумал он.

Впереди показалась покрытая дерном вежа.

– Вот мы и на месте, – произнес Георгий.

– Она небось пустая. Вон как поросла.

– Сейчас и проверим.

Путники, немного ускорившись, подошли к хижине. Дощатая, прилаженная чуть под наклоном дверь была плотно закрыта. Георгий не без труда открыл ее. Через плечо деда Коля попытался разглядеть внутреннее убранство вежи, и ему показалось, что она значительно просторнее, чем выглядела снаружи. К порогу подбежала огромная мохнатая собака. Она тщательно обнюхала гостей и фыркнула, но лаять не стала. Затем подняла морду и пристально посмотрела прямо в глаза, будто пытаясь заглянуть в самую душу незнакомцев и прочитать их помыслы. И только после этого завиляла хвостом.

– Хороший, хороший пес. – Георгий ласково погладил собаку по голове.

Животное улеглось напротив слабо горящего посреди вежи очага. Рядом, на оленьих шкурах, лежал стонущий хозяин. Его исполосованное глубокими морщинами лицо исказилось в болезненной гримасе.

– Его нет в мире мертвых… Я его там не вижу… – протяжно произнес шаман.

Георгий опустился перед ним на колени и спросил:

– Кого нет? Василия нет?

– Эта пропащая душа заперта в ведьмином подвале…

– Где? Где его искать?

– Он совсем рядом… Я чувствую его отчаяние… Пылающее и сжигающее его изнутри… Но он спрятан от глаз людей и духов… Она спрятала его… Я ничего не вижу…

Шаман лежал на спине и смотрел куда-то в потолок. Дыхание было тяжелым и прерывистым, на лбу выступили капли пота. Засаленные седые волосы прилипли к впалым щекам, пальцы сжимали мех покрывающей измученное тело оленьей шкуры. На шее висел круглый, обрамленный мехом амулет с причудливыми символами.

– Колька, чего встал? – тихо произнес Георгий, посмотрев на внука тревожными глазами. – Достань из рюкзака воды.

Парень протянул ему большую пластиковую бутылку минералки. Дед приподнял рукой голову Оци и поднес к его губам горлышко. Обессилевший нойд стал жадно глотать и, напившись, умиротворенно закрыл глаза.

– Дай какую-нибудь тряпку, – снова скомандовал Георгий.

Коля в растерянности начал рыться в рюкзаке. Единственное, что он сумел найти, – свою сменную футболку.

Георгий смочил ее и накрыл лоб шамана.

– Наверное, мы здесь надолго, – сказал он.

– Нужно его отсюда вытаскивать и вызывать подмогу.

– Мы не сможем увезти его с острова…

– Почему?

– Лес его не отпустит. Все, что мы можем сделать для Оци, – это облегчить его страдания.

Коля достал из кармана мобильный телефон, чтобы набрать «112», однако тот не подавал никаких признаков жизни. Тогда парень потряс смартфон, но и эта попытка оказалась совершенно безуспешной.

Большой мохнатый пес, лежавший около очага, поднялся и направился к хозяину. Питомец преданно положил морду ему на ноги, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Шаман начал что-то неразборчиво бормотать себе под нос, медленно качая головой из стороны в сторону.

– Здесь слишком тесно… – отчетливо произнес Оця.

– Может, дать ему пилюлю… – вслух размышлял Георгий. – Стоит попробовать… Колька, кинь мне тот кулек, что в боковом кармане.

Дед вложил продолговатую белую таблетку в рот умирающему нойду и дал запить. Однако минуту спустя лекарство вышло наружу вместе с водой.

– Нужно оставить его в покое, – пробубнил Георгий. – И не мешало бы что-нибудь сготовить.

Пока старик доставал пойманную недавно рыбу, Коля рассматривал вежу колдуна. Жилище было скромным. У шаманской лежанки стояли деревянные ведра с водой. В корыте были сложены самодельные черпаки, ложки и ножи с фигурными рукоятками. На низеньком столике – не вписывающиеся в самобытное убранство алюминиевые миски и большая металлическая кружка. А под столиком, на полу, спрятались чугунный котелок и носатый чайник. Парень перевел взгляд в сторону и увидел припертый к стене охотничий лук и охапку длинных стрел. Взял одну из них: острый костяной наконечник с небольшой трещиной сбоку, длинное древко, пропитанное звериной кровью, и потрепанное временем оперение. Коля засунул стрелу обратно в кожаный колчан. Чуть подальше на белоснежных шкурах лежал продолговатый бубен, покрытый различными рисунками и символами. Некоторые из них парень видел на дедовом обереге. Он коснулся кожаной натяжки инструмента и провел по ней пальцами, прощупывая каждую шероховатость. Коля отдернул руку, заметив рядом толстую кость, хотя вряд ли она была человеческой. Как ни странно, у шамана в доме имелись даже кое-какие продукты: связка чеснока, пара луковиц, несколько морковин, мешочек картошки и даже не один килограмм муки.

Георгий сразу же заприметил всю эту провизию и, вытирая испачканные рыбой руки о темные штанины, направился взять все необходимое для будущей похлебки, а заодно набрать воды в имеющийся котелок.

– Кажись, к нему все-таки кто-то захаживает, – произнес старик, крутя в руках небольшие картофелины.

Пес, все еще лежавший в ногах своего хозяина, совсем не был заинтересован в происходящем. Его даже не манил запах сырой рыбы.

Георгий кинул овощи в котел и попытался заставить огонь в очаге разойтись пощедрее. Но как бы он ни раздувал пламя, сколько бы ни подкидывал маленькие дровишки, так и не добился желаемого. Махнув рукой, старик подвесил котелок на свисающую с потолка цепь и стал наблюдать за шаманом.

Тот дремал. Лицо его было повернуто к Георгию, так что он мог видеть, как слегка дрожали веки колдуна. Вдруг нойд резко открыл глаза и уставился на гостя, что-то шепотом затараторив. Огонь в очаге затрепетал и стал разгораться все сильнее и сильнее. Языки пламени затанцевали под воображаемый грохот шаманского бубна и принялись облизывать днище чугунного котла. Похлебка забурлила, а к потолку устремился обжигающий пар. Колдун замолчал и снова закрыл глаза.

Коля, завороженный этим трюком, уселся перед пламенем, прижавшись к деду.

– Нам нужно искать Василия, – после некоторого молчания прошептал парень.

– Сначала следует позаботиться об Оце, – возразил в ответ Георгий.

Оба не отрывали взгляда от пылающего очага.

– Мы сюда не за этим пришли.

– Остался еще один вопрос, который должно задать. А пока ему нужна наша помощь.

Колдун вновь заерзал на своей меховой лежанке и застонал. Одной рукой он схватился за амулет на груди.

– Не по своей лишь вине Василий лишился стада… Ваш народ не выполнил наказ прародителя своего… – сквозь одышку пробормотал нойд. – Не видать вам оленей…

Георгий на корточках подполз к Оце.

– Неужто все зверье от пастухов уйдет?

– Раньше думать надо было, – прохрипел шаман. – Ни один из них Земле-матери кости убиенных животных не предал, ни один из них брату-оленю не поклонился, ни один из них дом его не сберег. Равновесие нарушено…

После этих слов нойд снова закрыл глаза и забылся. Георгий, тяжело вздохнув, вернулся к очагу. Опустил голову и уставился в пол.

– Рано или поздно это должно было произойти, – пробубнил старик.

– Что ж… На курицу со свининой и говядиной перейдете, – ответил Коля.

– Да не в этом же дело… Нужно помнить заветы…

Парень заметил, как дед погрустнел. Будто ребенок, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Или человек, узнавший о приближении апокалипсиса, после которого он точно не выживет, даже если перейдет на темную сторону. А ведь Георгий даже не разводил оленей. Наверное, потому и не разводил, что очень уж любил этих существ.

Рыбная похлебка оказалась на удивление сытной. После того как Коля зачерпнул последнюю ложку ухи и закинул ее в рот, он смог с уверенностью сказать, что объелся.

– Возьми черпак и ополосни посуду, – велел дед. – Только от вежи не отходи. А я пока Оцю накормлю.

Коля, взяв необходимое, направился к выходу. Он со скрипом отворил тяжелую дверь. Снаружи была ночь. Стоп. Но ведь они с дедом переступили порог шаманской хижины не так давно. Неужели уже пролетело около двенадцати часов?

Яркий свет луны просачивался сквозь огромные лапы сосен. Коля быстро промыл миски, сидя на корточках у вежи, и сразу забежал внутрь.

– Там совсем стемнело!

– Потише! Теперь ни в коем случае не выходи за порог! – Георгий аккуратно подносил дымящуюся ложку к губам ослабевшего колдуна.

Мохнатый пес, учуяв запах похлебки прямо у себя под носом, оживился и внимательно следил голодными глазами за движением руки гостя.

– Тебе тоже причитается, – сказал старик собаке.

Та, успокоившись, положила морду обратно на ноги хозяина.

Василий совсем потерял счет времени. Он не знал, сколько дней сидел в вонючем и сыром сарае (или что это было?). Вязкое горькое зелье, которым поила его Оядзь, поддерживало в нем жизнь, но разум был затуманен. Когда действие варева заканчивалось, а ведьма уходила на очередную охоту или куда-нибудь еще, Василий снова и снова искал хоть какой-нибудь выход.

Много сил уходило на попытки заткнуть орущих спасателей. За последнее время их прибыло человек семь. Все они рассказывали про затерявшегося в Ловозерских тундрах пенсионера и женщину в болоте. Каждый из них судорожно пытался выбраться из рыболовных сетей, туго затянутых огромной жабой, и возмущался бездействием «сокамерника». Василий, когда пребывал в светлом уме, кое-как развязывал их, и они ошалело бегали по сараю в надежде найти выход.

Чаще всего оленевод просто отмалчивался в сторонке и пытался на слух сообразить, где в данный момент копошился очередной паникер.

Как правило, участники поисковой группы имели тяжелые, яркие фонари. Оядзь сразу же отбирала их. «У этих олухов нет с собой даже карманных фонариков», – возмущался Василий, рыская в куртках уже испустивших дух пленников. Однажды ему повезло, и он смог повнимательнее рассмотреть место, где находился.

Оленевод понял, что застрял совсем не в сарае. Скорее всего, это был подвал без окон и дверей. Посветив в потолок, за слоями рыболовных снастей он обнаружил дверку. Не пытаясь понять, почему выход находился сверху, когда он попал внутрь именно сбоку, Василий тотчас начал продумывать, как подняться. Ноги его совсем не держали, руки слушались с трудом. Вся энергия была потрачена на поиски освещения. Тем не менее сквозь плотную завесу отчаяния, окутавшую измученного старика, тоненьким лучом пробивалась надежда.

Тьма одержала верх тогда, когда за спиной пленника возникла Оядзь и выбила из рук фонарь.

– Таки пронюхал, – прошипела жаба. – Только оставила ненадолечко – он вдруг забегал, как таракан по углам!

Ведьма начала метаться из стороны в сторону, но Василий уже ничего не мог разглядеть. От растерянности старик схватился за первое, что попалось ему в руки, – длинную метлу. Заняв оборонительную позицию, он принялся угрожать беспросветной темноте грязным голиком[19].

– Балбес! – заорала Оядзь и отобрала у пленника и метлу.

Тогда Василий ухватился за ножичек в кармане и приготовился напасть на жирную жабу. Как только та приблизилась вновь, он резко воткнул в нее лезвие. Оно вошло где-то в районе лодыжки. Оядзь завизжала, замахнулась на Василия миской с зельем и со всей дури приложила его этой миской по голове. Через мгновение оленевод уже валялся ничком.

– Недолго мне с тобой мучиться осталось, – пробормотала жаба. – Коленька уже в пути…

Мягкие оленьи шкуры оказались куда удобнее, чем спальник на синтепоне. Между тем толком заснуть Коля никак не мог. Он то проваливался в дрему, то просыпался от малейшего шороха. Георгий, наоборот, дрых без задних ног, о чем говорил его протяжный храп. Оця совсем затих. Порой Коля открывал глаза и думал, а не помер ли шаман вовсе. Но грудь нойда продолжала вздыматься в такт громкой «песне» деда.

Пробудившись снова, на этот раз от какого-то стука, Коля обнаружил, что дверь в вежу открыта нараспашку. Внутрь ворвался поток ледяного ветра и накинулся на полусонные языки пламени в очаге. Тем не менее грохот и свист нисколько не потревожили остальных: дед лишь перевернулся на другой бок, а шаману и вовсе было не до этого. Коля поднялся со своего теплого местечка и, вздрогнув от холода, направился к выходу. Только подошел к порогу и потянулся к ручке двери, как услышал чьи-то тяжелые шаги позади себя. Мигом обернувшись, к своему удивлению, он увидел перед собой твердо стоящего на ногах Оцю. Колдун смотрел на Колю пронзительным взглядом, а его красно-синяя рубаха, мокрая от пота, развевалась на ветру.

– Ступай сам искать его. – Нойд с силой вытолкнул молодого гостя из вежи и захлопнул за ним дверь.

Коля свалился на землю и стукнулся лбом о сырой булыжник. Боль кольями воткнулась в череп, тело окутала слабость. Пару минут Коля валялся на мягком лишайнике, а после стал медленно подниматься на ноги. Он поморщился, нащупав на голове огромную шишку.

Коля хотел было вернуться в хижину, но той и след простыл. Вокруг были лишь тощие осины и могучие сосны. Он в растерянности крутился на месте, пытаясь сообразить, куда делась шаманская вежа, но видел лишь лесную чащу. «Опять эти непонятные сны», – подумал Коля, желая поскорее проснуться. Однако голова раскалывалась совсем как наяву. Вздрагивая от пронзающего холода, парень зашагал в том направлении, где, как ему казалось, он наткнется на знакомую дощатую дверь.

Пройдя так минут пять быстрым шагом, Коля начал немного нервничать.

«Да чего ты? Это всего лишь сон. Отделаешься легким испугом. По классике жанра сейчас появится дедушка и все разрулит», – бубнил замерзающий Коля себе под нос.

Но в тот момент, когда он с разбегу споткнулся о низенький, почти незаметный пенек и приложился коленом о поваленный на землю ссохшийся ствол березы, происходящее показалось ему реальным как никогда.

– Де-е-ед! – от злости и боли заорал Коля.

– Де-е-ед! Хи-хи-хи! – раздалось тихо в ответ.

– Георгий! – опять прокричал Коля.

– Йигроег! Хи-хи-хи! – снова произнес писклявый голосочек.

Коля замотал головой, пытаясь понять, откуда доносятся непонятные звуки. Однако вокруг не было ни души.

– Кто здесь? – произнес он.

– Седз отк? Хи-хи-хи!

Из-под бурелома выглянула маленькая голова. При свете луны Коля мог разглядеть огромный нос, похожий на картофелину, усеянный крупными бородавками, и глаза-пуговки. Парень с опаской наблюдал за существом, которое выбиралось из укрытия. Теперь Коля мог видеть большие, торчащие в стороны уши и крохотные ручки с пухлыми пальцами. Карлик ловко вскочил на ствол поваленной березы. На его округлое тельце был натянут кожаный балахон, а ноги-сардельки оказались совсем босыми. Ростом он был не больше полуметра.

Казалось, существо тоже весьма недоверчиво глядело на незнакомца. Карлик застенчиво скрестил руки на выпирающем округлом пузе, будто чего-то ждал.

Коля в недоумении уставился на существо. Что обычно делают в таких случаях и что говорят?

– Ты кто такой? – через некоторое время неуверенно спросил он.

– Йокат отк ыт? Хи-хи-хи!

«Что он бормочет?» – не мог сообразить Коля, продолжая таращиться на карлика.

Тот спрыгнул с дерева и потопал к новому знакомому. Существо встало одной ножкой Коле на сапог и потянуло свои ручонки к его боковому карману. Парень решил, что сейчас ему лучше не двигаться. Откуда знать, чего ожидать от этого уродца. С длинными грязными ногтями.

Не сумев дотянуться до цели, карлик что-то недовольно пробурчал себе под нос, слез с сапога и уставился на Колю. Парень сунул ладонь в карман и брякнул мелочью. Гном широко раскрыл глазенки и в нетерпении закивал головой.

– Тебе это нужно?

На этот раз карлик не ответил, а только продолжил трясти лысиной. Коля протянул монеты на ладони. Тот сразу же схватил мелочь и запихнул ее всю себе в рот, потом достал из-под балахона засохший цветок клевера и протянул Коле.

– Спасибо, – ответил он, забрав «товар», хотя это был весьма неравноценный обмен.

Однако существо все так же стояло и выжидающе таращилось.

– У меня больше ничего нет.

Конечно же, Коля соврал. На шее у него висела толстая серебряная цепочка, подарок от бабушки. И, кажется, карлик хотел именно ее. Поняв, что его новый знакомый туго соображает, попрошайка вновь пошарил у себя под балахоном, вытащил оттуда ржавую гильзу и протянул ее, одновременно указывая пальцем другой руки на свою шею.

– Не, товарищ, этого я тебе не отдам, – замотал головой Коля.

Глаза карлика злобно сузились, он резко швырнул ржавую гильзу на землю, а вскоре и вовсе скрылся где-то под деревом.

Коля заглянул за ствол, где недавно пряталось лопоухое существо, и увидел там широкую нору. Света от холодной луны было недостаточно для того, чтобы разглядеть дыру повнимательнее. «Он сиганул именно туда», – подумал Коля, приближая лицо к углублению. Машинально потянулся в карман куртки за телефоном, чтобы посветить фонариком, и опомнился только после нескольких безрезультатных нажатий на кнопку блокировки.

Едва он убрал смартфон обратно, как из норы возникли пухлые пальцы и вцепились в серебряную цепочку на Колиной шее. Парень пытался ослабить металлическое давление и высвободиться из когтей существа. Но карлик настойчиво тянул украшение на себя и все же содрал его.

– Ах ты зараза мелкорослая! – выругался Коля, схватив существо за тоненькую ручонку.

– Яалсороклем азараз ыт ха! Хи-хи-хи!

– Пусти, я сказал!

– Лазакс я итсуп! Хи-хи-хи!

Изрядно взбешенный, Коля вытянул карлика из дыры, и тот повис на приличном расстоянии от земли. Носатое существо с опаской посмотрело вниз и запищало, болтая маленькими ножками. От страха карлик еще крепче впился пальцами в цепочку и уставился на противника умоляющим взглядом.

– Либо ты отпускаешь ее, либо рухнешь вместе с ней вниз, – спокойно и отчетливо произнес Коля.

Карлик разжал пальцы. На его лице боролись сразу две эмоции: испуг и обида. Коля осторожно опустил существо на землю, а затем вернул на шею блестящий бабулин подарок.

– Таки испортил! – вздохнул Коля, разглядывая поврежденную застежку.

Щеки карлика раздулись от негодования. Фыркнув в Колину сторону и напоследок что-то пробубнив под нос на своем языке, он скрылся в темной норе.

Георгий проснулся от собачьего лая. Огромный мохнатый пес стоял перед лежанкой, наблюдая за пробуждением гостя. Огонь в веже почти погас, и внутри стало прохладно. Старик окинул взглядом хижину.

– Где Колька?

Дед кинулся к входной двери и отворил ее. Снаружи царили лунная ночь и абсолютная тишина. Даже сосны перестали перешептываться между собой. Георгий с тревогой всматривался вдаль и мотал головой из стороны в сторону.

– Не ходи за ним… – простонал не спавший все это время шаман.

– Куда он делся?

В ответ – молчание. Георгий подошел к лежащему на шкурах Оце, опустился перед ним на колени и настойчиво повторил:

– Где мой внук?

– Здесь он, на острове. Мальчишка сам должен пройти через это. В конце концов он найдет то, что так долго ищет. Ведь именно за этим он сюда пришел, ведь именно об этом просила его утопающая в сомнениях душа.

– Я не могу оставить его в лесу, посреди озера.

– Будет так, как должно. Он обретет себя и успокоится. А у тебя, Ёгор, своя дорога.

– О чем ты говоришь? Я тебя совсем не понимаю.

– За мной скоро придут братья и проводят к нашему общему пристанищу, откуда весь мир виден как на ладони. Поприветствуй их и пригласи сесть у моего очага, пока тот совсем не погас. Они вознесут протяжную песнь к Небу и откроют врата в Вечность. Ты внимай их возгласам и ожидай своей очереди. Как только настанет пора, мои братья обратятся к тебе. Ты все поймешь и сможешь даже указать своему внуку верный путь, – прохрипел шаман и медленно закрыл глаза.

Сердце Георгия бешено колотилось. Слова нойда казались ему совершенно непонятными, однако он чувствовал, что не должен им противиться. Пламя в центре вежи слабело с каждой минутой, как и дыхание мучившегося Оци. Мохнатый пес не отходил от своего хозяина, смиренно положив морду на подергивающиеся ноги. Изредка поглядывая на дверь, он тяжело вздыхал и шмыгал своим мокрым носом. А когда пальцы шамана взмывали в воздух, изображая непонятные простому смертному жесты, собака приподнималась и облизывала его руки.

Георгий изредка подкармливал огненные языки мелкими поленьями. Пламя жадно сжирало их, фыркая от попадающей в его пасть влаги, и отчаянно тянулось вверх. Старик заметил, что с каждой кинутой в огонь деревяшкой вдохи колдуна становились глубже, а выдохи сопровождались меньшими хрипами.

«Аннушка, прости меня, дурака. Тебя не сберег и Кольку в глубь лесной чащи завел, – сокрушался про себя дед. – Да помогут ему ангелы».

Он подполз к лежащему нойду и попытался напоить его холодной водой. Тот отказывался глотать. Как только влага коснулась потрескавшихся губ, языки пламени резко пригнулись к земле и теперь облизывали обрамляющие их камни.

– Оставь меня, – простонал шаман.

Георгий тихонько отполз назад. Внутри хижины стало совсем темно. И чем больше тьма окутывала вежу, тем сильнее старческое сердце терзала вина. Слезы подкатывали комом к горлу и стремились хлынуть из потускневших глаз, из глотки рвался жалобный крик.

– Зря ты мучаешь себя, Ёгор, – раздалось в тишине. – Ведь это не твоя работа. У тебя лишь одна задача – разжечь для других очаг, который согреет холодные руки.

Нойд потянулся костлявыми пальцами к огню и плавным жестом затушил его. В дверь хижины настойчиво постучали. Георгий с замиранием сердца уставился на нее, не спеша открывать. Тогда чей-то кулак принялся колотить куда сильнее. Старик медленно поднялся и с опаской направился отворять гостям.

На пороге дед увидел пятерых старцев, держащих в руках продолговатые бубны. Совсем такие же, как тот, что недавно с большим интересом изучал Коля. Закутанные в оленьи шкуры мехом внутрь незнакомцы молча глядели на встречавшего их Георгия, а тот пятился назад, опустив глаза в пол.

Все пятеро вошли в хижину и встали полукругом около замершего Оци. Веки нойда тихонько дрожали, грудь слегка подергивалась. Старцы вознесли руки с бубнами, и один из них громко заголосил. Его пение напоминало низкие звуки варгана. Затем остальные одновременно ударили в свои ритуальные инструменты специальными колотушками – массивными звериными костями. Вибрации бубнов встряхнули и без того ошалелое сердце Георгия.

Шаманы запели хором, и каждый из них принялся крутиться вокруг своей оси, все быстрее постукивая по кожаному вытянутому кругу, будто заставляя выскочить изображенных на нем оленей. Старик почувствовал, как, нарушая все законы физики, дикий холод поднимается все выше по ногам. Огонь в очаге снова ожил и поднял свои лапы к потолку, подражая танцующим колдунам. Когда шаманы припадали к земле, пламя проделывало тот же трюк.

Переплетающиеся между собой голоса застревали у Георгия в голове, вызывая внутри нее полнейший хаос. Ноги резко подкосились, и он повалился на пол. Руки начали стремительно неметь. Старик потянулся пальцами к пляшущему пламени, но оно не источало ни малейшего тепла.

Колдуны продолжали двигаться под ритм грохочущих бубнов, периодически перекликаясь на непонятном языке. Георгий увидел, как какая-то дымка выходит из бездыханного тела Оци. За порогом хижины, дверь которой все это время была открыта нараспашку, образовалось, преграждая выход, что-то наподобие огромного грозового облака.

На этом сюрпризы не закончились. Пес, лежавший в ногах своего умирающего хозяина, встал на задние лапы, выпрямился и наклонился над телом Оци. Он снял с мертвого нойда амулет и направился с ним к ошарашенному Георгию. Через пару мгновений шаманский оберег уже висел на шее стоявшего на коленях старика и тяжелым грузом тянул его к полу.

– Мы благодарим тебя за то, что не оставил брата нашего на трудном пути. Он служил этому лесу больше сотни лет. Но, дабы все оставалось на своих местах, кто-то должен взять его ношу на себя. Ты пришел сюда с великой скорбью на душе и с желанием сохранить былое. Это и есть твой единственный шанс. Коли уйдешь – навсегда сожжешь мост между людьми и матерью-Землей, – произнес один из пятерых нойдов, встав за спиной у собаки-оборотня.

Из глаз Георгия хлынули слезы. Плечи задрожали в такт всхлипам, голова склонялась все ниже. Он взглянул на опущенные веки Оци и сжал в кулаке кулон. Соленые струи омыли лицо и скинули груз с плеч. Оберег тут же перестал давить на уставшую шею. На выдохе Георгий выпрямился, и холод, окутывавший его все это время, отступил.

Все присутствующие замолкли: дымка над телом Оци полетела к выходу и растворилась в лесном тумане. Компания братьев-шаманов направилась следом. Передвигающаяся уже на четырех лапах собака подкралась к Георгию и улеглась рядом.

– Ну что? Теперь мы с тобой здесь вдвоем остались, – произнес тихо старик, поглаживая пса по голове.

Вскоре он поднялся на ноги и направился к распахнутой двери. Снаружи по-прежнему царила ночь, только теперь она была не такой пугающей, как раньше. Теперь не тьма смотрела на Ёгора, а он на нее. Он немного постоял на пороге, наблюдая за гуляющим ветром, а потом захлопнул массивную дверь.

Коля боялся сделать даже малейший шаг вперед. Он застыл на месте и с тревогой ожидал появления жадного карлика. «А вдруг он бешеный людоед?» – проскользнуло в мыслях. Борьба с когтистым существом отзывалась усталостью в шее. Убедившись, что поблизости никого нет, после нескольких минут оцепенения Коля таки направился дальше по лесной чаще в поисках потерянной вежи.

«У шамана три руки и крыло из-за плеча, – напевал путник себе под нос, пытаясь справиться с накрывающей паникой. – От дыхания его разгорается свеча…»[20]

Пока Коля преодолевал заросли папоротника, его не отпускало ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Он оглядывался по сторонам, останавливался и всматривался в темноту между деревьями, но ничего особенного так и не заметил.

«На фотках остров казался значительно меньше, – думал Коля, пройдя по лесу как будто не один десяток километров. – Похоже, этот сон слегка затянулся».

Что-то зашуршало в стороне. Коля резко замер.

– Хи-хи-хи, – раздался уж очень знакомый смешок.

Парень принялся нервно шарить по всем карманам, чтобы вновь отвязаться от противного карлика. Найдя лишь пару пятидесятикопеечных монет, он присел на корточки и протянул их на ладони куда-то в пустоту. Тут же перед ним нарисовалось носатое существо, только теперь на его макушке красовался жиденький пучок рыжих волос. Оно с интересом рассматривало путника и даже не обращало внимания на мелочь в его руке, как вдруг на щекастом лице возникла недружелюбная широкая улыбка и обнажила гнилые острые зубки.

Карлик издал громкий клич, и вокруг Коли образовалась многочисленная толпа низкорослых пухляков. «Гномы?» – промелькнуло у Коли. Внутреннее чутье подсказывало, что настал именно тот момент, когда надо сматываться, и побыстрее. Причудливую шайку совсем не волновали жалкие подачки. Гномы глядели на незнакомца горящими глазками. В ночной тишине повисло напряженное молчание. Коля приметил среди уставившихся на него существ своего недавнего знакомого. Он был единственным, кто косился обиженно, его щеки раздувались от негодования. «Ах ты уродец!» – пронеслось в голове у парня. Будто прочитав эту мимолетную мысль, оскорбленный гном выпучил глазенки и заорал во всю мочь писклявым голосом что-то на своем языке.

Вся толпа резко повернулась в сторону вопящего, а после, по всей видимости, поддержала озвученное предложение, пропищав хором в ответ. Коля не успел ничего сообразить, как гномы уже тащили его на себе, словно фанаты звезду на рок-концерте.

Он пытался соскочить с этих живых носилок, но острые когти вцепились в плечо, заставив съеживаться от боли.

– Хи-хи-хи, – слышалось со всех сторон.

– А-а-а! – принялся голосить пленник.

– А-а-а! – подхватывали лесные обитатели.

Гномы с легкостью несли восьмидесятикилограммовое тело сквозь буреломы. Коротенькие ножки взбирались на скользкие камни, даже не сбиваясь с общего ритма. Через некоторое время толпа остановилась перед широкой норой под огромным валуном, опорой которому служил маленький округлый камень. Казалось, валун в любой момент мог запросто упасть, перегородив собою вход.

Гномы принялись запихивать пленника в проем, хоть его габариты и превосходили размер отверстия. Некоторые гномы из самого начала колонны переметнулись назад и приложили максимум усилий, чтобы затолкнуть Колю внутрь. И им это удалось – парень полетел вниз в абсолютной темноте. Лицо рассекало спертый воздух, а где-то сверху слышалось восторженное «хи-хи-хи».

Коля неудачно приземлился на копчик и обнаружил себя посреди просторной пещеры. Пока он валялся на сырой земле и потирал ушибленное место, гномы, довольные, словно дети на игровой площадке, по очереди выпрыгивали за ним следом. Когда пухлощекие существа оказались в полном составе, они вновь подхватили Колю и потащили дальше.

Натыканные повсюду маленькие факелы хорошо освещали пространство. Парень растерянно крутил головой и пытался понять, где он находится. По обе стороны от длинной тропы, что вела куда-то вдаль, стояли другие карлики, изумленно таращась на гигантского незнакомца. Существа женского пола сразу же похватали своих детенышей, еще секунду назад беззаботно пинавших друг другу мячик, и увели в укрытие. Престарелые сгорбленные гномы неподвижно сидели на гладких камнях и спокойно наблюдали за удалявшимися в глубь пещеры.

По ходу движения толпа становилась многочисленнее. Коля слышал взволнованный шепот где-то у себя над головой. Гномы несли свою ношу через высокие каменные арки, разделяющие пещеру на отдельные секции. В одной из них парень заметил кучи блестящих самоцветов. Снующие между ними подземные жители перебирали свои богатства и раскладывали по огромным мешкам (и где они столько набрали?).

В другой были бурлящие котлы, пар от которых заполнял и без того душное пространство. Неприятно пахло тиной. Коля внимательно рассматривал гномов, усердно помешивающих огромными деревянными сучьями кипящее варево, однако те не обращали на незнакомца абсолютно никакого внимания, полностью погруженные в свои дела.

Наконец, миновав очередную арку, гномы сбросили Колю с плеч. Пятеро из них тут же принялись заталкивать его за решетку в земляной стене. Коля даже не пытался сопротивляться. Когда он оказался запертым в камере, лесные существа запищали от восторга, а после поспешно скрылись в длинных коридорах. Остался лишь тот самый – огорченный своим поражением в битве за серебряную цепочку – гном, которого Коля окрестил Щипачом. Он таращился на желанную цацку, однако после нескольких минут мучительных смятений убежал прочь.

Решетка из тонких осиновых бревен отделяла Колю от небольшого зала, пол которого был вымощен чем-то наподобие брусчатки. По центру находился внушительных размеров каменный трон, а напротив него – глубокая, украшенная самоцветами золотая чаша. И все. Больше в помещении ничего не было.

Через несколько минут в тронном зале снова нарисовалась толпа ликующих пухляков, но на сей раз уже во главе со своим предводителем. Кособокая корона из множества золотых монет на голове и куча драгоценных побрякушек на шее указывали на его превосходство над другими. Сморщенное лицо, растущий на спине горб и неуверенная походка говорили о давно ушедшей молодости, а маленькие черные глазки отражали скверный характер.

Гномий король внимательно осмотрел заключенного и обнюхал его бородавчатым носом, по длине превосходящим шнобели его сородичей. Звучно фыркнув, он направился к трону. Лесная братва тут же ринулась за ним – помогать.

После долгих потуг запыхавшийся правитель все-таки одолел вершину и принял удобное положение. Наступила тишина. Народ подземелья с замиранием сердца ожидал слов предводителя. Но тот никак не мог отдышаться, то и дело поправляя спадающий с макушки символ власти. Король кинул недовольный взгляд в сторону съежившегося в камере узника и лениво забасил на своем. О чем шла речь, оставалось для Коли загадкой. Однако жест, показанный королем в конце выступления, был довольно очевидным: только что пленного великана приговорили к смерти.

– Я ничего плохого не сделал! – завопил Коля.

Гномы резко развернулись к нему и оскалили гнилые зубы. Только Щипач, явно не ожидавший такого поворота событий, вытаращил на главу подземелья круглые от удивления глаза и что-то тихо залепетал в защиту подсудимого, вызвав этим всеобщее негодование. Некоторые даже чуть не накинулись на своего собрата с кулаками. Король снова раскрыл рот, громко огласив окончательный вердикт, и указал на Колю. Все затихли.

Утомившийся правитель капризно забарабанил коротенькими ножками по высокому трону, требуя немедленно спустить его на землю. После чего проковылял к выходу, снимая на ходу ненавистное ожерелье, оттягивавшее и без того слабую шею. Через пару минут зал полностью опустел.

Коля отказывался просто сидеть за решеткой и ожидать своей скорой кончины где-то глубоко под землей. Абсолютно уверенный в простоте побега, он потихоньку расковырял ненадежный замок камеры и попробовал выйти. Однако оптимистичные планы рухнули в тот момент, когда уже знакомая ему гномья братия ринулась затаскивать его обратно, вгрызаясь гнилыми зубами ему в щиколотки. Вот тогда-то он по-настоящему и осознал всю плачевность своего положения. Тем не менее, казалось, Коля навел достаточно страху среди карликового народа своими размерами и неуклюжестью.

Он снова сидел за решеткой, уставившись на запылившийся каменный трон. Коля наблюдал, как в зал постоянно прибегали босоногие гномы с маленькими мешочками за спиной и высыпали их содержимое в глубокую золотую чашу. Вскоре он разглядел, что пухляки скидывали туда различные ценности: монеты, камни, украшения. После чего другие подземные обитатели внимательно просматривали принесенные богатства, одобрительно кивали и, довольные, убегали прочь.

Некоторое время спустя Коля стал свидетелем довольно странной сцены. Карлик, периодически проверяющий наполнение королевской чаши (Главбух – подходящее для него имя), затащил в зал Щипача и принялся того отчитывать, грубо выворачивая карманы его балахона и вытягивая оттуда всякую ерунду в виде палочек, тряпочек и фантиков. По происходящему можно было без труда сообразить, что Щипач был одним из немногих, кто не приносил ничего дельного в «общак», чем до чертиков злил своих старших собратьев. И вот Главбух отвесил «работнику месяца» звонкую затрещину, после которой тот чуть не разрыдался, и скрылся в коридорах.

От обиды Щипач раздул и без того пухлые щеки, быстро собрал разбросанные блестящие фантики и запихал их под балахон. Все это время Коля с неподдельным сочувствием наблюдал за провинившимся гномом. Тот, заметив его пристальный взгляд, фыркнул, обнажив свои мелкие зубки.

– Хорош дуться, – произнес Коля, сняв с шеи подаренную бабушкой серебряную цепь и протянув ее карлику. – Держи.

Щипач выпрямился и с изумлением уставился на свисающее с ладони украшение. Он было дернулся, чтобы схватить цепочку, но резко остановился, недоверчиво взглянув на пленника. Тогда Коля медленно опустил свой подарок на землю.

– Бери. Теперь это твое.

Через пару секунд ни от гнома, ни от цепочки не осталось и следа. А чего можно было еще ожидать?

Съежившись, Коля сидел в заточении и слушал протестующие лозунги своего желудка. И почему эти существа до сих пор держали его в живых? Наверное, основной их целью было заморить его голодом. Иначе как объяснить столь долгое ожидание? Подземный предводитель довольно артистично изобразил предстоящую казнь через обезглавливание. Может, они изготавливают подходящий по размерам топор? Или того лучше – гильотину? Странный народ. Но, стоит признать, своим появлением Коля внес некое разнообразие в их повседневную рутину, как, собственно, и они в его.

Сейчас было самое время вспомнить о прожитых годах и подвести итоги своего существования, как принято поступать в подобных ситуациях. Но Коля все равно надеялся, что от огромного-то лезвия он точно должен проснуться. Возможно, это всего лишь предсмертное отрицание.

Вдруг он снова увидел Щипача, только уже с глубокой миской в руках. Тот тихонечко крался по направлению к узнику, постоянно оглядываясь. Глаза его были круглыми от страха. Гном подошел ближе и протянул Коле плошку с супом, от которого отвратно несло тиной. Тем не менее Коля без толики сомнения принял скромное подношение и с жадностью принялся черпать похлебку неудобной маленькой ложкой. Коля откинул ее в сторону и просто-напросто выпил все прямо из миски, запихивая пальцами в рот костлявые лягушачьи лапки и скользкие грибы неизвестного происхождения.

«Какая гадость», – сморщившись, подумал он.

Все это время Щипач удивленно следил за ним, а затем возмущенно вырвал из трясущихся рук деревянную плошку и мигом скрылся.

Гномья бурда разлилась теплом по оголодавшему желудку. Давно забытое спокойствие хлынуло по пульсирующим венам. На лице появилась блаженная улыбка. Только лишь мерзкий привкус на языке омрачал эти ощущения.

Повернув голову к решетке, Коля вновь увидел перед собой Щипача. Только сейчас парень заметил, что у того на шее висела его серебряная цепочка. Гном с довольным видом теребил свою новую цацку и с благодарностью поглядывал на Колю.

– Не стоит благодарности, – протянул расслабившийся пленник.

– Хи-хи-хи!

Только Щипач собрался опять убегать, как в зал заплыла толпа под предводительством короля и направилась прямиком к подземному узнику, чуть не затоптав напуганного собрата. Один из пухляков, с рыжим хохолком на макушке, потянулся отворять решетку камеры. Но вдруг среди карликов раздался изумленный вздох.

Оторопевший Главбух уставился на серебряную цепочку и растерянно тыкал в нее пальцем. Щипач же ухватился за свою «прелесть» и замотал головой. Главбух, недолго думая, сорвал ее и кинул в чашу. Раздосадованный тем, что от него и от общественности посмели спрятать драгоценную находку, он схватил Щипача за шкирку и потащил прочь.

Рыжий гном снова принялся открывать замок, пока остальные помогали своему правителю занять его законное место. Карлики расступились и со злорадством наблюдали, как из камеры выпихивали приговоренного. Кто-то даже облизывался. «Видимо, намечается грандиозный пир», – пронеслось у Коли в голове.

Король уже сидел на троне и уныло наблюдал за происходящим. Через мгновение, что-то пробасив, он махнул рукой. Несколько его подданных тут же кинулись раздевать стоящего на коленях пленника. Как только с него стянули куртку, что-то выпало на каменный пол тронного зала. В толпе раздался истошный писк, а глава подземелья чуть не свалился со своего седалища.

На полу валялся оберег Колиного деда. Тот, что он показывал на дальнем берегу Сейдозера. Коля был удивлен не меньше гномьего народа: он совсем не понимал, откуда у него взялся этот кулон.

Толстяки с ужасом таращились на магические рисунки и отступали назад. Некоторые из них, самые молодые, явно не поняли массового беспокойства, однако последовали общему примеру и отошли к стене. Старожилы подземелья стояли в оцепенении и глазели то на амулет, то на Колю. Тот дернулся, чтобы подобрать оберег, и в этот же момент один из гномов громко зарыдал и рухнул на колени, сложив свои маленькие ручонки в молитвенном жесте. Стоявший рядом с ним собрат поспешно одернул его за плечо и заставил выпрямиться, но бьющегося в истерике, казалось, уже было невозможно привести в чувство. Король вообще сидел на своем троне тише воды, наверняка жалея о том, что его опять притащили сюда и заставили нацепить яркие побрякушки.

Пухляки вели себя так, будто перед ними валялся не просто кулон, а бомба, которая вот-вот рванет. А Коля являлся как раз таки тем, кто нажмет на кнопку детонатора, если хоть одна пискля шелохнется.

Напряженное молчание прервал Щипач. Он со стонами вбежал в зал, отмахиваясь от ворчащего Главбуха и потирая горящий от ударов плетью зад. Увидев ошалелые физиономии сородичей, оба замолчали и недоуменно подняли густые брови. Щипач, заметив стоящего на коленях пленника, принялся злобно расталкивать собратьев и прорвался внутрь образовавшегося кольца.

В толпе послышалось тревожное бормотанье. Не обращая абсолютно никакого внимания на валявшийся амулет, гном повернулся к Коле и начал жалостливо пищать. Его глаза расширились и наполнились слезами. Щипач тараторил, боясь не успеть закончить свою речь, стыдливо уставившись вниз. На его грязные волосатые ноги падали огромные капли, заставляя гнома постоянно шевелить ступнями.

Хотя парень не понимал ни единого слова, ему не составило труда догадаться, что Щипач раскаивался. Гном просил прощения за свою глупость, которая привела Колю к такому печальному концу. После всех этих душевных излияний он обернулся к толпе и огрызнулся, будто обвиняя ее в абсолютном бессердечии. Он совсем не замечал предупреждающих об опасности жестов и не видел трясущихся губ сородичей, которые наблюдали за тем, как Щипач все ближе и ближе подходит к магическому кулону. Кто-то даже попытался схватить бестолкового толстяка за шкирку и оттащить назад, но тот чуть не отгрыз ему руку.

Наконец причудливые сакральные рисунки привлекли внимание Щипача. Он застыл, будто завороженный, с восхищением глазея на амулет. Круглая диковина так понравилась гному, что он без толики сомнения схватил ее и зажал в ладони. Весь пещерный народ разом ахнул. А Щипач, собиравшийся дать деру со своей новой «прелестью», окаменел на месте. В прямом смысле этого слова. Его руки навечно сжали красивую побрякушку, которую теперь у него уж точно никто не посмеет отобрать.

Будто по команде все гномы ринулись со своих мест к выходу. Король без особых затруднений сам спрыгнул с высокого трона и в числе первых миновал каменную арку. Подземное королевство охватила паника, везде были слышны крики. Коля так и остался стоять на коленях, с изумлением рассматривая статую съежившегося гнома. Опомнившись, он поспешно подполз к Щипачу. Решив, что сможет исправить очередную совершенную пухляком глупость, парень попытался вырвать магический оберег из маленьких ручонок. Но нет. Кулон стал неотделимой частью небольшого изваяния.

Коля посмотрел в застывшие глазенки, которые с трепетом уставились на заключенный в толстых пальчиках спил оленьего рога, аккуратно провел ладонью по лысой макушке и произнес: «Теперь ты под надежной охраной». Грустная улыбка коснулась потрескавшихся губ Коли, в горле запершило от подступающих слез. Он поднялся на ноги и подошел к огромной золотой чаше с драгоценными трофеями, отрыл в этой куче толстую серебряную цепочку и вновь надел ее на окаменевшего Щипача, кое-как закрепив поломанную застежку.

Неизвестно, сколько бы еще времени Коля предавался этому сентиментальному порыву, если бы не внутренний голос, побуждающий немедленно выбираться из глубокой пещеры. Парень в последний раз взглянул на склоненную голову карлика и пошел прочь из тронного зала.

Где-то внутри бесконечных тоннелей слышались панические вскрики, непонятный грохот и детский плач. Коля, не делая резких движений, шел вдоль освещенных коридоров, пытаясь не столкнуться с подземными жителями. Вот он шагнул в комнату, где бурлили огромные котлы. На сей раз никто не следил за кипящим варевом. На широком деревянном столе он увидел брошенную наспех скалку на не до конца раскатанном тесте сероватого оттенка. В маленькой каменной печи у дальней стены подгорали лепешки. Решив прихватить с собой несколько штук, Коля дрожащими руками кое-как вытащил их и сунул в небольшой холщовый мешок из-под муки. Приглядевшись, на поверхности варева в дымящемся котле он заметил человеческие пальцы. Случаем, не этим ли наваристым бульоном его недавно потчевал Щипач? Эта мысль заставила содержимое Колиного желудка в экстренном режиме выйти наружу. Желание поживиться чем-нибудь с кухни кровожадных гномов тут же пропало. Но кое-что он все-таки взял: небольшой кроваво-красный осколок минерала – гранат, брошенный в глиняной чашке, по всей видимости, замотавшимся в делах гномом. А может, тот нарочно спрятал драгоценный камень, чтобы сберечь для себя блестящий трофей?

Он снял со стены пылающий факел и пошел дальше. Теперь Коля двинулся в ту сторону, куда указывал длинный язык пламени, направляемый возникшим сквозняком. Он отдалялся от посторонних звуков и приближался к совсем темным тоннелям, не освоенным низкорослыми существами.

В это самое время лопоухие гномы все же решили отправить на разведку нескольких сородичей, чтобы более трезво оценить масштабы трагедии. Остальные жители пещер продолжали прятаться в тайных закуточках. Посланные на возможную погибель гномы крайне осторожно шагали вдоль стен, пока не достигли тронного зала. Вооруженные длинными дубинками, с замиранием сердца они вошли внутрь. Ни Коли, ни даже его куртки там уже не было, и разведчики выдохнули с облегчением. Однако к застывшему Щипачу приблизиться так и не рискнули.

Пока гномы вовсю прочесывали свои владения в поисках беглеца, тот, сопровождаемый беспокойным огнем факела, выбрался наружу. Сообразив, что враг покинул их дом, подземные жители сразу же кинулись проверять свои сокровища. К их удивлению, все осталось на местах. Вот только Главбуха очень возмутила серебряная цепочка на груди каменной статуи Щипача. Он тут же начал размышлять над тем, как ее снять и вернуть в общую казну.

Не придумав ничего более разумного, счетовод просто подошел и содрал побрякушку. Даже страх мгновенного остолбенения его не остановил. А зря…

Гномам пришлось принять трудное решение: они наглухо замуровали вход в зал, чтобы избежать умножающихся потерь среди охотников за цепочкой. Несколько дней трон пещерного предводителя всей толпой тащили в другое место, пока сам король не скончался от разрыва сердца в связи со столь большими переменами. А дальше настали лишь мятежи и смута. И много времени понадобилось гномам, чтобы наладить привычный режим государственности и вновь показать свои мордочки огромным суровым соснам, охраняющим Могильный остров…

Ёгора мучила мигрень. Он не успевал за собственными мыслями, которые, словно иглы, беспорядочно впивались в голову. Старик потерял счет дням и ночам: он совсем не выходил из вежи, неустанно наблюдая за танцующими языками пламени большого очага. Ёгор молча сидел перед огнем, пожирающим маленькие поленья, и медленно гладил мохнатого пса, лежащего у него в ногах.

После смерти Оци его преемник не мог отделаться от беспросветной тревоги. Неужели он в один миг отрекся от всего, что имел? Ёгор чувствовал в своей груди пылающее сердце, горячившее кровь, и опасался, что не сможет совладать с этим жаром.

Старик взглянул на собаку, некогда представшую перед ним в совершенно ином облике, и мысленно спросил: «Что теперь?» Пес выпрямился, устремив свои глазища на хозяина.

Тьма окутала Ёгора. Вокруг стало холодно, и с каждым выдохом наружу вырывался обжигающий губы пар. Необъятность пространства пугала, зарождая внутри чувство опустошающего одиночества. На мгновение старик подумал, что напрочь ослеп, пока перед ним не возник его мохнатый помощник, в том же облике, что и в ту прощальную ночь, – с вполне себе человеческими руками и ногами; правда, еще и с черно-белой шерсткой, что покрывала даже его лицо. Пес позвал старика за собой.

Вскоре они подошли к массивной двери, открыв которую очутились на берегу огромного озера. Ёгор увидел стадо оленей, двигавшихся вплавь в неизвестном направлении. Багровый закат накрывал уставшие сопки теплым одеялом. Словно оплот обнаженной тундры, почти у самой воды стояла одинокая кувакса.

Старик со своим помощником направился к ней. Первым внутрь шагнул черно-белый оборотень, учтиво поклонился сидящим вокруг жаркого пламени и опустился на колени. Ёгор последовал его примеру. Он узнал в присутствующих тех самых древних шаманов, после встречи с которыми его жизнь бесповоротно изменилась, и еще – Оцю. Все сидели с закрытыми глазами и даже при появлении гостей не разомкнули век.

Неловкое молчание прервала протяжная песня, затянутая одним из хозяев хижины. А после и остальные, включая мохнатого товарища, подхватили ее. Гармоничные звуки заполняли окружавшее пространство и мягкой вибрацией отражались в груди. Ёгор впервые слышал эти непонятные слова, однако неожиданно для себя открыл рот и запел вместе со всеми.

Одни мотивы сменялись другими, голоса сплетались воедино, заставляя костер разгораться сильнее. Когда пение смолкло, Оця произнес:

– Ты теряешь время, Ёгор. Освободи пламя сердца, отпусти надоедливые мысли и пропой нашу песню перед очагом жизни своей. А коли нужно будет, ты всегда сможешь найти нас здесь. Только не запирай наглухо двери. Ибо тогда и мы будем глухи к твоим мольбам.

После этих слов Оця поднял веки, под которыми вместо глаз открылись две затягивающие внутрь пропасти. Дыхание Ёгора остановилось, и он нырнул в зияющую пустоту. В мгновение он очутился в собственной веже, а его смиренный пес по-прежнему лежал напротив.

– Где Колька, знаешь? – обратился старик к собаке.

Та начала что-то вынюхивать. После подошла к хозяину, ткнулась носом ему в карман и зубами вытащила оттуда оберег из оленьего рога.

– Что ж я раньше ему кулон этот не отдал…

Ёгор повернулся лицом к огню и устремил свой взгляд в самое сердце очага. Тревога комом застряла в горле, руки крепко сжимали амулет. Дед уловил правым ухом едва различимое «хи-хи-хи». Языки пламени взмыли вверх, став гладким холстом, на котором, словно написанная кистью художника, возникла картина. На ней старик увидел внука, стоявшего на коленях перед сморщенным карликом на золотом троне, и толпу других подобных существ, таращившихся на Колю в ожидании действа.

– Не вмешивайся, лишь кинь оберег в очаг, – раздался шепот в левом ухе.

Старик так и поступил. Пламя сожрало гладкий кулон и вновь успокоилось, скрыв видение, будто того и не было.

Ёгор быстро повернулся влево, ожидая уличить своего пса в очередной трансформации, однако тот спокойно дрых, слегка подергивая лапами.

– Опять шифруешься, – с усмешкой произнес старик и принялся за готовку.

Коля кое-как выполз из узкого подземного тоннеля, жадно хватая ртом воздух долгожданной свободы. Беглец вымазался так, что при случае вполне бы сошел за своего среди лесных дикарей. А безумные, мечущиеся из стороны в сторону глаза делали этот образ еще более убедительным. Словно на автопилоте, парень поднялся на ноги и ринулся прочь от злосчастной норы. Но куда он надеялся убежать? Весь остров напоминал какой-то испорченный дуршлаг, из любого отверстия которого могла выскочить целая орда босоногих карликов, жаждущих наваристого человечьего бульона к очередному застолью.

«Ну где же эта проклятая вежа?» – стонал в душе Коля, пытавшийся скрыться от собственного страха среди сырых буреломов. Нескончаемая ночь душила его своим покрывалом. А сосны следили за ним, словно за худой подопытной крысой из лаборатории, семенящей тоненькими лапками по предательски скользким булыжникам.

Коля чуть не свалился прямо в надувную лодку, слегка раскачивающуюся и весьма опрометчиво брошенную на произвол судьбы посреди таинственного озера. Уставившись на тихую зеркальную гладь, он замер. Может, ему стоило просто уплыть отсюда? И бросить своего старика среди всяких дармоедов? Ну нет! Наверняка дед уже обыскался внука по ту сторону Сейда. Но… его лодка же здесь… А может, это все сон?

– Коля… – послышалось поблизости.

Он сразу же пришел в себя, узнав знакомый женский голос. В лодке вальяжно лежала красавица. Она распластала свой длинный рыбий хвост и облокотилась на бортики надувного судна, кокетливо подперев подбородок ладонью и перебирая по впалой щеке костлявыми пальцами, на одном из которых красовалось золотое колечко. Колю совершенно не удивил ее облик, ведь он смотрел не на какую-то там русалку. Он смотрел на Настю и тотчас же провалился в ее темные, словно глубокий омут, глаза.

– Я устала тебя звать, родной мой… Почему ты не идешь со мной? – продолжала она.

Коля молчал. Его мысли превратились в скользкую бесформенную тину, а язык оказался запертым за решеткой стиснутых зубов.

– Плыви за мной… По ту сторону озера тебя уже дожидаются… Дай мне руку…

Парень не замечал ее пожелтевших ногтей и сморщенной от влаги бледно-серой кожи. Он хотел прикоснуться к той, что провожала его взглядом на перроне Ладожского вокзала, игриво махала вслед изящной ручкой и с неловким сожалением улыбалась уходящему вдаль поезду «Санкт-Петербург – Мурманск». Коля тянулся навстречу сладостной иллюзии, пропитанной запахом удушающей сырости, и уже не мог сопротивляться бездумным порывам.

Он устремился к девушке, к воде у мшистого берега, усеянного несуразными мелкими валунами. Кончики их пальцев соприкоснулись. Что-то будто кольнуло Колю в самое сердце, а по венам побежал холодок. Водяная богиня едва не схватила его за запястье, когда он резко отпрянул и, поскользнувшись, свалился на спину.

– А ты все такой же нерешительный и бесхребетный! – зашипела она и замолчала, будто сразу пожалев о сказанном.

– А ты все такая же эгоистичная и нетерпеливая! – будто очнувшись, воскликнул парень.

– Ну, не серчай… Подымайся… Поплывем отсюда… Только ты и я… Ведь ты за этим сюда пришел…

Голос длинноволосой русалки снова полился протяжной мелодией под аккомпанемент виртуозного ветра. Только теперь в этом голосе проскальзывали фальшивые ноты, которые так и резали слух. Коля закрыл глаза, и из груди вырвалось:

– Хватит! Эта чушь лишь сбивает меня с толку! Я не за этим здесь! Да я вообще не должен быть здесь!

– Я же помогу тебе… Отсюда лишь один выход, милый…

Может, действительно стоило шагнуть в воду вслед за бледной красавицей? Она ведь точно вытянула бы его из этой несуществующей реальности. Быстро и безболезненно. Неясно, сколько времени Коля метался в границах иллюзии и сколько всего ему еще предстоит увидеть, если он не сделает решительный шаг. В противном случае он больше никогда не сможет полюбоваться восходящим над горизонтом солнцем. Все же предельно просто, не правда ли?

Нет. Не правда. Георгий даже во сне никогда не бросал внука, а тот собрался улизнуть при первой же возможности. Тем более, если это сон, неужто с ним что-то произойдет?

– Неужели ты хочешь остаться здесь? Я же могу подарить тебе еще один шанс все исправить… Проснувшись, твоя душа вернется… ко мне… Она вновь наполнится согревающей и такой наивной влюбленностью…

Коля окончательно запутался в собственных мыслях. Эти «романсы» напрочь затуманили голову. Вот она, его Настя. Подумаешь, немного осунувшаяся, исхудалая… Но все такая же прекрасная. Даже с этим неподходящим ей цветом волос. Сон это или нет… Она зовет его. И Коля наконец возьмет ее за руку и увидит наполненные любовью глаза. Если время и расстояние не смогли справиться со своей задачей, так пусть же этот взгляд завладеет им бесповоротно и утянет в пучину сладкой дремы… Или же пусть он наконец-то спасется от назойливых воспоминаний, оставляющих на душе зудящие пятна.

– Я разочарована в вашем вкусе, молодой человек! – прозвучало за спиной.

До боли знакомый и родной голос в секунду вырвал Колю из состояния транса. Он медленно обернулся и не поверил своим глазам.

– Ты только посмотри на эти мокрые патлы и гнилые зубы! Да от нее тухлой рыбой воняет! – возмущалась Анна, указывая внуку на шипящую от возмущения русалку.

Коля в изумлении уставился на бабушку и напрочь забыл о девице в надувной лодке, которая, барахтаясь, пыталась поскорее смыться, поскольку ее добыча окончательно сорвалась с крючка.

– Опять ты стоишь как истукан! Пойдем отсюда скорее, а то наверняка станешь жертвой своего неразумного выбора!

Коля беспрекословно, совсем как в детстве, последовал за бабулей. Он шагал рядом и осторожно рассматривал ее. Все такая же осанистая, с уверенной походкой. От погубившей ее болезни не осталось и следа. Коля лишь отметил уставшие глаза и слегка дрожащие руки. Анна вела внука подальше от злосчастного берега, в глубь леса.

– Почему ты здесь? – наконец осмелился произнести Коля.

– А где мне еще быть, если вы с дедом в трех соснах сориентироваться не в состоянии? И открою тебе небольшую тайну, дорогой мой: ты находишься в самой что ни на есть реальности. Так что прекращай дурить!

– Разве ты не должна быть где-то… – Коля замялся.

– На небесах, хотел сказать?

– Почти…

– Если бы Георгий так не сокрушался каждую ночь по моей кончине, я бы давно уже прохлаждалась где-нибудь под золотыми яблонями! – сетовала Анна. – Каждый день он со мной разговаривает. Думаешь, каково это – мотаться сверху вниз? Подыми голову к небу!

Коля увидел небывалой красоты сполохи, переливающиеся из зеленого в иссиня-фиолетовый. Когда он в последний раз видел северное сияние? Не стоит упускать из виду такое сокровище. Цветные волнистые тропы проходили вдоль по черному полотну, указывая путь, казалось, в совершенно другие миры.

– Эта дорога каждый раз манит меня, – продолжала бабушка. – Я слышу тысячи голосов, зовущих меня за собой, но каждый раз эти нити убегают вдаль без меня… И я не в силах их догнать, потому что слезы тоски тянут меня обратно… А ведь там, уверена, намного спокойнее. Ведь такое чудо может произойти только от прекрасного…

Анна ступала по земле и с грустью глядела вверх, не обращая внимания на камни и другие препятствия. А Коля, наблюдавший за небом, споткнулся на первой же кочке.

– Так почему же ты сама не скажешь дедушке об этом? Почему не успокоишь его?

– Не слышит Герочка меня, совсем не слышит. Забило ему голову слепое горе, через которое пробиться я не могу… От тоски он даже душу свою на заклание шаману отдал… Он же мне в вечной любви клялся! А теперь ему со мной не по пути, Коленька… Его иная обитель ожидает…

– О чем ты?

– Найдешь его – сам все и узнаешь! Заодно растолкуй старику, чтоб нюни по ночам не распускал! А то я даже Господу за него словечко замолвить не могу! – воскликнула Анна и расплакалась.

Коля обнял бабушку и, коснувшись ее, сразу же ощутил нахлынувший поток душевной боли. Да настолько огромной, что казалось, вот-вот – и сердце его разорвется. Будто ошпарившись, он отпрянул от Анны.

– Ты не сумеешь разделить со мной это тяжелое бремя, дорогой мой. И не дай бог тебе когда-либо его обрести! Ты уж помоги мне. Успокой Герочку, да и сам не болей душой! А то муки по Достоевскому прямо-таки выйдут.

– Ба, да найду ли я деда теперь?

– Куда ж ты денешься! Только вот мой тебе совет: не доверяй своим глазам.

Разноцветные сполохи пропали с ночного неба, оставив после себя лишь легкую светло-зеленую дымку. Анна подняла голову к звездам и со вздохом произнесла:

– Ну вот! Опять я упустила свой рейс! Ну ничего… Глядишь, скоро и я промчусь над твоей макушкой ярким всплеском.

– Иначе и быть не может, бабуль…

– Ладненько… Нельзя нам с тобой долго лясы точить! Мне пора.

– Куда? Ты же не можешь просто так уйти. – На глазах у Коли выступили слезы.

– Куда, куда… Не знаю! Может, по тундре погуляю, а может, на следующий «поезд» попаду! Два года, правда, уже пытаюсь… Но сдаваться не намерена!

– Давай еще чуть-чуть поболтаем…

– Хватит сопли разводить! И этот решил мне кандалы на ноги надеть! Эгоистично с вашей стороны, молодой человек! – усмехнулась Анна. – Я всегда буду рядом, Коленька. И я буду плыть по небу северным сиянием до тех пор, пока память обо мне не исчезнет. Но не растрачивай ее на пустые слезы, а лучше взрасти ее улыбкой и теплыми историями. Обещаешь?

– Обещаю, – с трудом ответил Коля, проглатывая удушающий ком в горле.

– Ой, чуть не забыла! Ты камень драгоценный, что у тебя в кармане лежит, лучше вороти обратно. А то чакхли тебя замучают. Думаешь, эти спиногрызы тебя где-нибудь в другом месте не найдут? Они своего не отдадут и даже через десятки лет былое припомнят! Гранат тебе больше нигде не понадобится, уж поверь.

– Что, опять в подземелье возвращаться? Не-е-ет!

Бабушка молча посмотрела на Колю и через пару секунд произнесла:

– А давай-ка его сюда! Так уж и быть, выручу тебя. Времени у меня предостаточно!

Коля вытащил багряный самоцвет и покрутил в пальцах. Его одолевали сомнения. Он смотрел на камень и будто вновь погружался в темный омут, в котором озерная богиня напевала ему на ухо про нежность и небывалое счастье. Но в тот момент, когда лунный свет попал на поверхность граната, в глубине этой «кровавой слезы» возник образ оскалившегося гнома, и Коля отчетливо услышал: «Хи-хи-хи!»

– Молодой человек, неужто в вас алчность трепещет? М-да… Компания чакхли еще никому не шла на пользу, – возмутилась Анна и выхватила из рук внука украденный у гномов трофей. – Он останется на этом острове, и точка!

Коля зажмурил глаза и помотал головой, пытаясь избавиться от навязчивого видения.

– Ну, дорогой, мне пора! А ты к веже дедовской следуй. Совсем немного осталось. И еще… – Бабушка перешла на шепот. – Это вы хорошо придумали – Ваську из ведьминых лап вызволить… Но вряд ли ты его уже спасешь… Однако попытаться стоит… Даже смерть иногда проявляет сострадание.

После этих слов Анна потихоньку поплыла вдаль. В какой-то момент она обернулась и помахала внуку миниатюрной дрожащей рукой. Перед Колей будто наяву возникла картина: бабушка стоит за калиткой своего дома в Ловозере и прощальным жестом провожает уезжающую в Мурманск машину, в которой сидит маленький мальчик, надувший щеки от грусти по ушедшим каникулам.

Коля снова стоял один посреди бесконечного Могильного острова, скрывающего от него искомую тропу к шаманской веже. Как бы далеко он ни зашел, обернувшись, он мог видеть все ту же брошенную лодку, болтающуюся вверх дном. В конце концов Коля остановился и без сил рухнул под сосну, опершись спиной о липкий ствол.

До сих пор он не мог отделаться от назойливого, перерастающего в паранойю чувства, что его преследуют. Вдох-выдох. Нужно вслушаться в эту пугающую тишину. Вдох-выдох. На самом деле он здесь совершенно один. Вдох-выдох. Нужно вернуться к началу. Вдох-выдох. Получается, он просто-напросто прошел мимо заслоненной дерном хижины. Вдох-выдох. Вдох-выдох…

Коля провалился в сон.

Дед копошился у плиты с выпотрошенным сигом в руках.

– Колька, гляди, леску не перетяни, – раздавал тот указания по оснастке удочки сидящему неподалеку внуку. – А то получится как в прошлый раз. Эх, такой окушок сорвался!

– И фиг с ним. Вон, целая тара хариусов имеется.

– До сих пор в рыбалке ни черта не смыслишь, – усмехнулся Георгий. – Ну хоть олени у тебя добротные!

– Это да. Недавно с совхоза мужичок какой-то приходил. Говорит, мол, продай мне парочку, а то совсем дела плохи на производстве.

– А ты че?

– А будто ты не знаешь че! Отправил его далеко и надолго.

– Поговаривают, прикроют их скоро. У нас же общественники всякие нарисовались… по борьбе… как его там… с жестоким обращением с животными… Такую бучу устроили, что по сей день молва гремит! Чиновники приезжали. Ты у себя там, на отшибе, самое интересное пропустил!

– Да Иришка приболела, целыми днями около нее крутился. Она ж мелкая совсем, чуть что – сразу в слезы. Я ее в меха закутаю и байки всякие рассказываю. Вроде утихает.

– Вся в тебя девка пошла! А Наська все за книгами сидит?

– А чего ей делать? На седьмом месяце особо не побегаешь…

– Гляди, сейчас слиняет! – Дед указал пальцем на выпрыгнувшую из ведра рыбу.

Хариус теперь валялся на грязном полу и в панике бился серебряным хвостом. Коля хотел схватить рыбину, но споткнулся и упал прямо на ведро, разбросав весь улов по комнате. Он тут же наполучал кучу оплеух скользкими и холодными плавниками.

Сон, больше похожий на реальность, растворился. Коля открыл глаза и почувствовал, как что-то склизкое и мокрое ползет по шее: длинный, изгибающийся словно змея, язык. Он почувствовал запах тухлятины и услышал затрудненное дыхание за правым ухом. Огромные серо-зеленые перепончатые лапы обнимали сосновый ствол и одновременно держали Колю за запястья, с каждой секундой усиливая хватку. Он не смел шелохнуться, сердце предательски громко стучало. Липкий червяк то исчезал, то снова появлялся – и облизывал соленую кожу, цепляясь за мелкие волоски. Но когда тишину разорвал неизвестный, доносящийся издалека рев, существо замерло, а после и вовсе унеслось прочь, содрогая сырую землю. Обернувшись, Коля успел заметить лишь одутловатый силуэт.

«Движение – жизнь!» – этот девиз как нельзя лучше подходил для нынешней ситуации. Ведь Коля привлекал внимание здешних «аборигенов», на какой бы кочке ни пристроился.

Ночной ветер вновь разнес по лесу протяжный вой, растерянный и полный боли.

«Не ходи, не ходи туда!» – вопил инстинкт самосохранения где-то между четвертой и пятой извилинами левого полушария. Раз-два – и осколки хрупкой черепушки будут щекотать чьи-то вонючие пятки. «К лешему логику!» – интуиция требовала нестандартного разрешения абсурдной ситуации.

И вот Коля уже направлялся навстречу тревожному звуку. Он старался двигаться аккуратно, чтобы не спугнуть неизвестное своим топотом.

Вдруг между деревьев что-то мелькнуло. Коля разглядел роскошные рога, отливающие лунным серебром. Не оставалось никаких сомнений в том, что неподалеку гуляет стадо благородных оленей. Но как же он не натолкнулся на них раньше? Он ведь обежал этот проклятый остров вдоль и поперек.

«Хороший знак», – с уверенностью заключил Коля и направился следом за быстро удаляющимся силуэтом. Над макушками вековых сосен снова пронесся отчаянный рев, заставив «саамского брата» ускориться. Он явно спешил кому-то на помощь. На секунду Коле показалось, что он слышит дыхание бегущего впереди оленя и этот ритм отражается в биении его собственного сердца. Но вскоре пульс выровнялся, по венам разлилось забытое спокойствие.

Посреди леса он увидел целое стадо оленей: они окружили попавшего в медвежий капкан сородича. Именно от этих прекрасных гордых зверей с неугасающим достоинством в глубоких глазах исходил звук, уносящийся далеко в небо. Олени огибали сгорбившиеся осины и как можно плотнее прижимались друг к другу, чтобы ни единая душа не смогла пробраться сквозь меховое кольцо их тел. Звериные копыта сотрясали сонную землю, готовые затоптать любого на своем пути. Рога задевали подсохшую хвою, обрывали сосновые лапы.

Завороженный, Коля замер и не заметил, как один олень уставился на него блестящими бусинками глаз. Рогатый начал медленно подкрадываться к застывшему наблюдателю и, только убедившись в том, что его рассекретили, остановился.

Грациозный олень с блестящим меховым жабо на груди водил носом перед оторопевшим Колей. Этого персонажа он узнал сразу. «Это же Мяндаш!» – ахнул Коля. Да, та самая жемчужина из коллекции Василия. Олень снова посмотрел в удивленные глаза, проникая в самую глубь наивного естества, а после громко фыркнул.

Коля глядел на Мяндаша, не понимая, почему тот мотает головой в сторону собратьев. Олень принялся бить передним копытом, но парень лишь все больше пугался непредсказуемого существа.

– Я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, но трогать меня не нужно, окей? – залепетал он.

Зверь, сообразив, что настоящий олень как раз таки перед ним, вплотную приблизился к тугодуму, уткнулся носом ему в плечо и начал упорно толкать Колю к движущемуся стаду, которое в мгновение разомкнуло оберегающее кольцо, прекратив грохочущий танец. Ведомый зверем, Коля переступил невидимую черту огромного круга. На боках у некоторых оленей были метки Василия. «Они все здесь», – пронеслось в голове.

Вскоре Коля увидел невероятное: в центре круга лежал ревущий тундровый хозяин. Ветви рогов на его голове сияли ярким золотом, а белый мех светился лунным серебром. Он стонал и дергал длинной ногой, застрявшей между ржавых зубьев. На землю сочилась небесно-голубого цвета кровь, переливающаяся холодным перламутром.

Коля без раздумий кинулся к страдальцу. Он мысленно благодарил деда за нудные рассказы про свои охотничьи будни, так часто пролетавшие мимо его ушей за обеденным столом. Что-то все-таки запорхнуло в сознание и пустило там корни.

Коля нащупал дрожащими пальцами пружины по обе стороны капкана. «А вдруг не получится?» – засомневался он. Но все когда-то бывает впервые, не так ли? Коля прижал ногой одну спираль и со всей силы уперся запястьем в противоположную. С какой силой сжались его зубы, с таким же сопротивлением разжимались челюсти безжалостных оков.

Диковинный олень, не теряя ни секунды, резко выдернул копыто из металлической пасти и неуклюже попытался встать. С первого раза ничего не вышло. Однако зверь так сильно стремился удалиться от причинившего ему столько боли капкана, что через пару минут все же рванул вдаль. Искры из-под его копыт рисовали на земле огненную тропинку, по которой вслед за своим предводителем устремились остальные.

«Почему его нет рядом, когда такое творится?» – думал Коля о пропавшем Георгии. Загадка решена! Можно возвращаться, не забыв подумать о том, каким образом переправить стадо на другой берег и не угодить при этом за решетку на энное количество лет (или что там полагается?). Хотя сначала попробуй его снова найти и заставь вернуться.

Слишком быстро дымом растворилась в темном небе сияющая тропа. Даже капли голубой крови, упавшие на мшистые камни, таяли на глазах, словно морские медузы на солнце. Вокруг снова воцарилась гнетущая тишина. Хотя в воздухе еще чувствовался еле уловимый запах оленьего присутствия.

«Эта песня хороша – начинай сначала», – пробубнил Коля и устало поплелся вперед, куда, как ему казалось, умчалась рогатая компания.

– Ха-ха-ха, – послышалось где-то над макушкой. – Карлуша – молодец!

Коля поднял голову. Никого.

– Ха-ха-ха, – снова раздалось сверху. – Карлуша нашел Колю. Коля никогда не доберется до цели.

Две черные бусины сверкнули пламенем между сосновыми лапами, длинный кривой клюв устрашающе щелкнул, предостерегая от дальнейших действий. Огромный ворон переминался с одной лапы на другую, крепко хватаясь за липкие отростки.

– Тебе нужно в другую сторону, – утверждала птица скрипучим голосом.

И почему Коля уже ничему не удивлялся? Правда, говорят, что эти пернатые хорошо умеют пародировать человеческую речь. Не стоит обращать на них никакого внимания. Коля двинулся дальше.

Тогда ворон слетел вниз и приземлился на небольшую черничную кочку.

– В другую сторону! В другую сторону!

Нет. Ни о каком другом маршруте и речи быть не могло. Коля шуганул птицу ногой и ступил вперед.

– Тупица! – выругался пернатый и даже не двинулся с места.

– Пошел вон!

Однако птица не собиралась просто так отступать. Когда Коля отдалился от нее на приличное расстояние, та короткими прыжками кинулась за ним и вскоре обогнала. А через пару секунд рядом нарисовалась мелкая угольно-черная галка и пронзительно заорала, таращась на ворона и пытаясь задеть его клювом.

– Карлуша все правильно делает! – защищался тот.

Галка отступила и переключила все свое внимание на замершего Колю. Она кинулась на него с противными визгами и вцепилась в засаленные волосы. Карлуша, немного поразмыслив, последовал примеру своей подруги.

Длинные острые когти выдергивали каштановые пряди, скрипучие крылья хлопали по замерзшим ушам, а щипцы птичьих клювов так и норовили выклевать жертве оба глаза.

– Карлуша говорил Коле развернуться! – восклицал ворон, уклоняясь от машущих рук. – Коля не послушал Карлушу!

От бессилия перед надоедливыми птицами Коля просто закрыл ладонями лицо, оставив узкие щелки между пальцев, и зашагал вперед. Он чувствовал, как тоненькие струйки крови стекают на запястья и убегают под рукава замызганной куртки. Коля пошарил по земле в надежде нащупать хоть какой-нибудь булыжник, но тут же чуть не лишился глаза. Голова зудела и плавилась под костлявыми лапами крикливой парочки.

Сквозь вопли неравной борьбы просачивался нарастающий гул окружающих деревьев. Интересно, за кого они? Через мгновение стало ясно, что все симпатии зрителей на стороне беспомощно скрючившегося Коли. Шум болельщиков становился громче; птицы теперь не могли удержать своих позиций из-за тянущего их прочь ветра. Поток воздуха с каждой секундой сильнее разнимал противников. «Они нарушают правила!» – скандировала лесная толпа. В итоге небесный рефери поставил точку в этом поединке, унеся с собой пернатых бойцов далеко за пределы заросшего ринга и чуть не прихватив в нагрузку народного фаворита.

Парализованный пульсирующей болью в затылке и в висках, Коля сидел в обнимку со стройной осиной, будто благодаря ее за активную поддержку. Сквозь застилавшую глаза легкую дымку он увидел впереди покрытую дерном шаманскую вежу с массивной дверью, которая захлопнулась когда-то у него перед носом. Коля был готов отдать руку на отсечение, что перед ним возникла именно она. Вокруг хижины паслось небольшое стадо оленей. Они атаковали суровые сосны, обдирая рогами их смолистую броню, и сопровождали свое нападение устрашающим фырканьем. Один из рогатых даже потерял свое оружие и, признав поражение, отступил назад. От грозного бунтаря не осталось и следа. Лишь лысенькая выдохшаяся милота.

Не теряя ни секунды, Коля кинулся к неприметному обиталищу и ухватился за деревянную ручку. В душе алым маком расцвела надежда, выстреливая пыльцой радостного облегчения.

Но когда он открыл тяжелую дверь, то увидел не своего родного старика, а молодого незнакомца. Тот, будто заранее зная о визите гостя, спокойно произнес:

– Проходи к моему очагу. Чувствуй себя как дома, – хозяин указал на расстеленные близ яркого пламени меха.

Коля в растерянности оглядывал вежу, которая была абсолютной копией той, что укрывала под своим сводом старого колдуна. Только бубна у стены не оказалось.

– Я вижу разочарование в твоих глазах, – продолжал мужчина. – Отдохни немного.

В любом случае задержаться в теплой хижине было более мудрым решением, нежели скитаться по ночному лесу в полнейшем одиночестве. Коля надеялся, что хотя бы этот приятный на вид человек не обернется каким-нибудь упырем с гнилым ртом и не вытолкает его, полусонного, за дверь. Только немного успокоившись и опустившись на шкуры перед жарким огнем, Коля заметил глубокую багровую рану на лодыжке учтивого хозяина – он намазывал на ногу какое-то снадобье, напоминавшее травяную кашицу, и даже не морщился от боли. У Коли же только от одного этого вида сжималась челюсть.

Незнакомец обладал крепким телосложением и приятными чертами лица. На голове красовалась густая каштановая шевелюра. Одно лишь показалось странным: бегущая в атаку седина, столь не вписывающаяся в общий образ. На нем были просторная белая рубаха и широкие черные штаны. Хозяин позвонил в колокольчик у его ног, и на пороге возник босой юноша с грязными пятками.

– Будь добр, приготовь нашему гостю горячий чай, а то его озябшее сердце скоро разлетится на мелкие осколки.

Вошедший сразу же принялся исполнять просьбу старшего. Подвесив над очагом почерневший чайник, он мигом намешал в глиняной кружке сухих трав. Коля не решался прервать повисшее молчание и, пока закипала вода, лишь наблюдал за тем, как крепкие широкие руки растирают по лодыжке ярко-зеленую мазь.

– Ты увел у Василия оленей? – произнес гость, сам не ожидавший от себя подобной дерзости.

– Увел? – Раненый мужчина приподнял бровь. – Нет, я их не уводил. Они сами за мной пошли.

– Так не бывает.

– Разве ты еще не понял, что в этой жизни бывает все?

– Красть стадо – весьма низкий поступок.

– А повернуться к другу спиной – не это ли настоящая низость?

– Василий не сделал ничего плохого. У совхоза бы увел животных – толку больше бы было.

– Тундровые дети покинут весь род людской, ибо нужды в них больше нет.

– Тебе ли это решать?

– Мне или нет – но явно не разуму человеческому, обремененному умертвляющими желаниями, – вздохнул хозяин. – Однако тебе я предоставлю возможность подумать…

Юноша вручил Коле дымящуюся кружку с отваром. Запутавшийся в словах своего собеседника гость сделал глоток горячего чая. По телу моментально разлилось успокаивающее тепло, мысли прояснились. Усталость исчезла, отпустила и головная боль. Над макушкой мужчины возникло легкое золотое сияние, а его белоснежные одежды засверкали серебром. Коля зажмурился, пытаясь избавиться от возникшего видения; когда разжал веки, оно испарилось.

– Кстати, освободить испуганного оленя из медвежьего капкана – довольно смелый поступок. Спасибо за этот спасительный жест. Нынче ведьмы вконец распоясались.

Коля в недоумении уставился на хозяина хижины.

– Знаешь, а ведь на тебя вся надежда. Да… Только ответь мне лишь на один вопрос: нужна ли тундра людям?

Ну и как Коля мог отвечать за тех, с кем никогда не был настолько близок? Но вспомнив тоскливый взгляд своего деда, уверился в том, что решение очевидно. А еще перед глазами мелькнула рыдающая Елена.

– Для них это все, – произнес он.

– А для тебя?

– А мне больно смотреть в опустевшие от потери глаза близких, ведь они для меня целая жизнь.

– Честный ответ…

Молодой человек замолк, продолжая поглаживать свою ногу. Постепенно зеленая кашица впитывалась в белоснежную кожу, засасывая за собой густую кровь. Вскоре рана и вовсе затянулась.

– Олени вернутся в Ловозерские края, но пойдут лишь за тобой… Ибо только ты сможешь повести драгоценное стадо. Как ты помог тундровым детям, так и они выручат тебя от имени самого Солнца.

– Они вновь придут на ферму?

– Верно. Олени дождутся, пока ты завершишь начатое.

– Начатое?

– Ты же пришел сюда совсем не за оленями…

– Я не могу найти вежу… Почему старый шаман вытолкал меня в чащу?

– Ничего не бывает просто так, дорогой. Искомая дверь совсем близко, доверься себе. А пока не мешало бы и отдохнуть. Будь уверен, здесь надежная охрана. Спи спокойно.

Коля почувствовал, как веки тяжелеют, а тело размягчается. Перед глазами вновь проплыло заманчивое сияние, и голова рухнула на мягкие шкуры. Краем уха он уловил где-то глубоко под хижиной ритмичный стук, который, словно метроном, погружал его в приятный сон. Сон, прекраснее всех предыдущих. Сон, давно забытый беспокойным умом. Сон, в котором так нуждалась измотанная душа. Сон пустой. Темный и глубокий, как мерцающие глаза Мяндаша. Как озеро, посреди которого Коля так долго искал родного и любимого человека.

Неизвестно, сколько бы Коля провалялся в объятиях дурманящей истомы, если бы не мальчишка, вытащивший его из зияющей пропасти забытья.

– Да просыпайся уже! – расталкивал тот спящего гостя.

Коля нехотя открыл глаза, медленно соображая, где находится. Ему казалось, будто его тело и душа на какое-то время разобщились, чтобы отдохнуть друг от друга и вновь осознать обоюдную необходимость воссоединения. Вскоре он опять обрел ясность ума. Все-таки настолько хорошо он себя давно не ощущал.

– Тебе нельзя здесь так долго оставаться! – с широко раскрытыми глазами воскликнул мальчик.

– Сколько времени прошло?

– Тринадцать лунных шагов к востоку.

Коля в недоумении нахмурил брови, но решил не вникать в смысл услышанного.

– Мне некуда идти.

– Отец велел передать тебе, чтоб ты перестал распускать нюни и нашел наконец выход! Ты не о том думаешь! И вот. – Мальчик протянул гостю заостренный олений рог. – Оружие сильнейших воинов! Я и то уже в боях участвовал, не то что ты!

– Да какие твои годы!

– Миллионы лунных шагов к востоку! – с гордостью воскликнул парнишка.

Коля по-доброму усмехнулся. Счастливый народ – эти тундровые братья! Благословленные хранители бесценного сокровища.

– Отец велел прибрать вежу! А ну-ка уходи, не мешай! Он скоро вернется с охоты, разозлится, и вот тогда придется снова в горы убегать! А там сейчас ой как ветрено!

Мальчик схватил длинный голик, больше его самого, и принялся гнать засидевшегося гостя за порог, топая голыми пятками по дощатому полу. Выставленный за дверь Коля вновь оказался посреди темной чащи, а отдалившаяся на тринадцать шагов луна уставилась на него пристальным глазом. Заблудившийся путник уже давным-давно забыл, когда он в последний раз видел солнце. Неужели он всякий раз упускал согревающие лучи, валяясь где-нибудь в подземелье или отсыпаясь в скромной хижине?

Коля посмотрел по сторонам: ему в затылок снова дышало удручающее одиночество. Ни оленей, ни вежи за спиной. Все исчезло, словно дым после жаркого колдовского костра. Лишь запущенная в карман рука сжимала необычный подарок. В голове промелькнула мысль о его полнейшей пустяковости. Но в этой безделушке было столько тепла, сколько ни в одном блестящем конверте с гладкими купюрами.

И что оставалось теперь? У острова имелся собственный хитроумный план развития событий. Тут тебе никаких правил и принципов. Броди себе по чаще – и может, на кого наткнешься. Как никогда, Коле хотелось посмотреть в глаза своему осунувшемуся старику и рассказать про прекрасные волны северного сияния, уносящие полные любви и сострадания души в океан умиротворения и силы, про найденное стадо оленей и про поражающую даже самые алчные сердца совесть.

Коля будто собрал разлетевшиеся по чаще осколки его разбившейся радости. И сейчас, держа в ладонях эти мелкие кусочки, пытался их соединить и вручить владельцу. Однако одной части еще не хватало. «Он совсем рядом, – пронеслись в голове слова шамана. – Эта пропащая душа заперта в ведьмином подвале».

Коля нервно мял пальцами олений рог в кармане, распутывая в голове тесно переплетенные паутинки мыслей. Неосознанно он чуть не разломал подарок пополам – острый конец тут же распорол указательный палец.

Помянув нечистого, Коля выдернул руку на холодный свет небесного ночника и уставился на набухающую каплю крови. Ну и пошло-поехало: одна за другой алые частицы бросались к земле, словно вода из плохо завинченного крана. Они проникали сквозь кожу Могильного острова, становясь его частью. Потом из пальца хлынула струя, вызвав чувство легкой паники. Коля судорожно пытался залатать пробоину в своем прохудившемся сосуде.

Он увидел длинные вены земли, убегающие к корням замерзающих деревьев, по которым сияющим серебром утекала прочь попадающая в них человеческая кровь. Потоки питали стволы недвижимой стражи и мелкими крапинками просачивались сквозь пористые листья, образуя между уставшими кронами густой туман до самой земли.

На полупрозрачном полотне, будто в фильме, Коля увидел самого себя лет пяти во дворе бабушкиного дома, с игрушками в руках. Как ни странно, он вспомнил, как, будучи совсем маленьким, прятался в потрепанной старой палатке дедушки. В нее мальчонка тащил абсолютно все, даже яркие книжки со сказками. Он раскладывал по углам свое добро и довольствовался имеющимися сокровищами.

– Ну-у-у! У вас здесь откровенный бардак, молодой человек! – восклицала Анна, заглядывая внутрь.

– Бабушка, я в укрытии! Не выдавай меня, а то придет Катька и отберет все!

– Ай-ай-ай! Нельзя быть таким жадным, дорогой мой! Она поиграть с тобой хотела.

– Нет! Она хотела книжки мои отобрать!

– Так она даже читать еще не умеет, Коленька!

– Ей картинки понравились, ба! – Мальчик надул щеки и занавесил перед носом у Анны вход в тайное убежище.

Вдруг туман посреди Могильного острова рассеялся, явив застывшему взгляду ту самую палатку, которую так неаккуратно хранил со времен былой юности на своем чердаке Георгий и которую случайно где-то посеял, как и когда-то нашел. Она стояла посреди бурелома, такая же, как и восемнадцать с лишним лет назад. Настоящая.

Коля без лишних колебаний занырнул в знакомое укрытие детских воспоминаний и очутился в необъятном темном пространстве. Запнувшись обо что-то большое, рухнул на колени и приземлился руками в какую-то холодную жижу. В нос ударила отвратная вонь. В желудке тотчас же сработала аварийка, но без дальнейшей эвакуации. У левого уха раздался протяжный стон.

– Кто здесь? – в растерянности произнес Коля.

В ответ – тишина. Глаза еще не успели привыкнуть к мраку, чтобы уловить хотя бы малейшие очертания окружающего. Однако уши сумели распознать тяжелое прерывистое дыхание неподалеку. Коля медленно пополз на звук.

– Эй… – сорвалось с его губ.

Коля наткнулся на чьи-то раскинутые ноги в больших сапогах. Вскоре, прощупав неподвижное тело, он сообразил, что это был еле живой мужчина со связанными руками.

– Дядь Вась, это вы?

И снова молчание. Коля не сомневался, что перед ним именно Василий. Поначалу он пытался освободить его запястья, но толстые жгуты слишком туго переплелись в непослушном узле. После череды неудачных попыток Коля вспомнил про олений рог в кармане. Его рассеченный палец, только-только оправившийся, откликнулся на эту мысль ноющей болью.

Когда Коля вытащил заточенный рог, тот распорол слепое полотно темноты ярким золотым сиянием. Подобный фокус нисколько не удивил Колю: давно пора перестать быть настолько впечатлительным. На некоторое время он застыл, рассматривая захламленный подвал. Почти как в его личном убежище много лет назад. Только вместо игрушек – кучи старых шмоток, изношенных рыболовных снастей и туристических приспособ. А там что? Парень ахнул при виде разбросанных человеческих останков разной свежести. Чьи-то выпученные глаза таращились на потревожившего их покой гостя, чей-то рот раскрылся от изумления в безмолвном крике. Коля скривился от отвращения и моментально переключил внимание на лежащего у его ног Василия.

Казалось, морщинистая кожа оленевода иссохла, обездвиженное тело сильно исхудало. Веки дрожали от бегающих из стороны в сторону зрачков, гоняющихся за призрачными видениями. Коля разрезал затянутые на отекших руках веревки, которые так просто сдались под острым концом оленьего рога. Похлопал обессилевшего старика по щекам. Тот протяжно застонал. Сияние теплого золота, направленное Василию в лицо, заставило оленевода недовольно сморщиться и заморгать. Уголки сухих губ расползлись в стороны, разорвав образовавшиеся трещины.

– Убери… – еле-еле произнес пленник, тычась носом в землю.

Коля отодвинул свой «кинжал» подальше, оставив валяться среди хлама.

– Чего ты здесь забыл?..

Василий с трудом выговаривал слова, его тяжелые веки упорно смыкались, из груди слышался свист.

– Там… выход… наверху…

Коля решил не обращать внимания на бредни старика и принялся поднимать его. Обессиленное тело грузом тянуло вниз, запах гнили вперемешку с тухлятиной не давали возможности вдохнуть полной грудью. Он оттащил старика в ту сторону, откуда сам недавно появился, но, как и следовало ожидать, уперся в глухую стену. Коля не обнаружил ни ручки, ни какой-нибудь щелочки.

– Не туда… Под потолком… – стонал оленевод.

Сверху послышались тяжелые шаги, посыпался песок. Яркое сияние оленьего рога стало потихоньку потухать, пока окончательно не исчезло.

– Она там… Не выйдет…

Коля аккуратно опустил тяжелую ношу на землю и кинулся на ощупь искать свою «выручалочку». Когда потолок перестал сотрясаться от топота, свет, испускаемый оленьим рогом, разгорелся с новой силой. Коля подобрал потерю и дал себе обещание ни при каких обстоятельствах больше не выпускать из рук этот источник света.

– Я полезу наверх. Нужно понять, куда ведет эта дверь, – тихо сказал Коля.

– Она же тебя заметит… Сожрет…

– Не успеет.

Коля обошел погреб по периметру в поисках подходящей опоры: его пальцы никак не могли дотянуться до подвешенных рыболовных сетей. Он старался не смотреть на застывшие гримасы ужаса, затаившиеся в темных углах. Соорудив из огромных пластиковых ведер и походных стульев подобие лестницы, Коля таки коснулся ладонью прочных снастей. Но неустойчивая опора под ногами пошатнулась, и Коля с грохотом свалился, чуть не задавив насмерть и без того еле дышащего Василия. Над потолком снова послышались быстрые шаги, доски протяжно заскрипели. С замиранием сердца Коля и Василий ожидали неминуемой кары, однако опасность миновала, утопав прочь.

Коля не собирался отказываться от своей идеи, поэтому построил пластиковую Пизанскую башню заново.

– Ты нас погубишь, дурак, – прохрипел старик.

– Ты сам уже всех чуть не погубил, – огрызнулся Коля в ответ.

На этот раз он ухватился за сеть и попытался подтянуться. Прозвучал едва уловимый треск. Лицо юноши налилось кровью, из легких вырывалось тяжелое пыхтение. Коле казалось, что еще чуть-чуть – и его плечи лопнут от напряжения. Он перекинул ноги на соседнюю плетенку, свисавшую чуть выше, и наконец достиг выхода. Сияние оленьего рога потихоньку слабело. Балансируя, словно серфер на волнах, Коля уперся в потолок и приподнял дверцу.

Тонкий луч дневного света в мгновение протянулся через образовавшуюся щелку и слился воедино с оленьим сокровищем, образовав неразрывную нить. Угасающие частички золота устремились из потных ладоней к своему первоисточнику, наполняясь теплой энергией. В приоткрытую щель Коля смог разглядеть скромно обставленную комнату с маленькими плетеными ковриками, уж больно похожими на те, что мастерила его покойная бабушка. Окна были занавешены плотными шторами, сквозь стык которых пробивался тот самый луч света. От этого зрелища на глазах перенасытившегося ночным мраком Коли выступили слезы радости. Обстановка показалась довольно знакомой, но он не решался высунуться сильнее, чтобы рассмотреть окружающее получше.

Где-то со скрежетом раскрылась дверь.

– Галка, ну не жмотись! Мне всего лишь сотка нужна! – канючил мужчина.

– Еще чего! Глаза за мой счет заливать вздумал! Проваливай с моего порога! – с хрипотцой в голосе отвечала сельская сплетница.

– Не прибедняйся! У самой пенсия как у министра!

– Проваливай, кому сказала!

– Что ж ты ведьма такая злющая!

Громко хлопнула дверь. Видимо, Галка чуть не отбила нос надоедливому алкашу, пропивающему последнюю связь с самой настоящей реальностью.

– Одна шелупонь рядом ошивается! И ничего с такими не состряпаешь! – негодовала Галка, семеня по избе.

«Бред какой-то», – пронеслось у Коли. Хотя дед всегда говорил, что баба эта непростая.

– Да она только вид делает, что в Христа верует! – воскликнул однажды Георгий поздним вечером, жуя кусок соленого сала. – Аннушка говорила, что она даже крестного знамени не наносит, кланяется только. Рассказывала, мол, отец Геронтий ихний хотел было чертовку эту отловить, да она прочь ускользнула.

– Зачем ей вообще в церковь ходить? – удивлялся внук.

– На воскресной службе почти все село как на ладони. Пара человек из Краснощелья даже бывает. После молитвы можно к каждому подойти и свежие сплетни собрать! Да и во время литургии побалакать можно. Там это охотно практикуется. Бабкам скучно по домам сидеть, вона они и прут туда, где народу побольше. Но Аннушка не из таких была. Это я тебе точно могу сказать.

– Галка же по указке того священника живет, только про него и говорит.

Георгий чуть не подавился.

– Чего-о? Ничего подобного! Кроме ругани, между ними ничего и не бывает. Это она так, зубы ему изредка заговаривает, чтоб ее вообще не выгнали. Как-то раз прихожанка ей чуть кофточку не сожгла, так та ее на весь приход облаяла.

– А остальные чего?

– Даже ухом не повели. Дело, так сказать, житейское.

«Я ведь искренне сочувствовал ей», – подумал Коля, хватаясь за грязные половицы. Пальцы на руках совсем побелели, онемев от нескончаемых усилий удержать ровное положение. Пыль с пола заползала в нос и щекотала раздувшиеся ноздри. Еще чуть-чуть – и его рассекретят.

Галка носилась по дому, гремя плошками и шурша пакетами.

– Этому старому оленю еще похлебку приготовь… Все травы на него извела! Идти теперь снова над кустами корячиться! Невыгодный обмен мне Владычица предложила. Что я получу взамен упрямой человеческой души? Пузо без грыжи! Да эта хворь по сравнению с потраченными нервами – цветочки! Хотя… Может, без этого набалдашника вновь буду носиться как угорелая! Ха-ха-ха! – тараторила старуха.

Смачный чих так и рвался наружу. Коля пытался задержать дыхание, но становилось лишь хуже. Он терпел до тех пор, пока все-таки не выдал звук, больше похожий на хрюканье.

Копошение прекратилось. Заскрипели половицы. Перед глазами возникли грязные босые ноги с кучей мозолей и желтыми, сильно отросшими ногтями. Нос атаковала вонь. Галка с минуту околачивалась у почти незаметной расщелины засаленных штор, а потом одним махом уничтожила единственный луч солнца. Коля тут же отдернул руку с поблескивающей «волшебной палочкой», боясь себя выдать. Шершавые пятки в скором времени исчезли в непонятном направлении.

«Чуть не спалился», – с облегчением подумал Коля. Но не успел он опомниться, как перед самым носом нарисовался огромный темно-карий глаз.

– Коленька! – завизжала Галка ржавым голосом. – И как тебе не стыдно подглядывать за женщинами!

Она потянула на себя деревянный люк и пнула оторопевшего парня в лоб. Коля мягко приземлился на прочные сети. Все бы ничего, если бы плетенка не начала тянуть к Коле свои нити. Снасти будто ожили, заключая дергающееся тело в свои объятия. Бабка стояла над пленником и с улыбкой наблюдала за развернувшейся картиной.

– Васька! – заорала она. – Ты там дышишь еще? Слышь? Тебе совсем чуть-чуть осталось! Я свое уже получила!

Галка захихикала, ритмично постукивая ногой по полу.

– Эх, Коленька! Шибко долго ты добирался! Аж целый месяц! Я ж звала тебя на чай, а ты отказался! Так быстрее бы управились!

Сеть туже сжала Колю, лишив возможности свободно дышать. Он не мог оторвать взгляда от глубоких, темных, как омут, торжествующих глаз старой сплетницы. Ладони разомкнулись и выронили секретное, полностью потухшее оружие.

Галка присела на корточки и запрыгнула на обвившие коконом Колю нити, ловко захлопнув левой рукой вход в погреб. Испуганный парень пытался высвободиться из давящих жгутов, но с каждым его движением удавка затягивалась сильнее. Мрак накрывал обреченного путника с головой.

– Не нужно так истерить, родной! Мы сможем стать отличной парой, – расплывалось сбоку противное шипение.

По разгоряченным щекам скользнул длинный липкий язык. Теплое дыхание с запахом протухших яиц гуляло по лицу, вызывая у Коли нестерпимую тошноту.

– Может, тебе стоит немножко отдохнуть? – не умолкала ведьма. – Впереди так много беспросветных ночей… Ты угостишь меня бокалом своей пылающей молодости… Неиспорченной, благородной, с терпким привкусом разочарования…

Но тут под жалобный треск рыболовных сетей Галка с грохотом свалилась вниз.

– Совсем прогнили! Не мешало бы обновить, – пыхтела она.

Коля почувствовал, как оковы ослабевают – скоро он и сам станет претендентом на вылет.

– А ну держать, кому сказала! – заорала ведьма, наблюдая за тем, как ее жертва потихоньку сползает вниз. – Я команды не давала!

Однако угрозы никак не спасли положения. Пленник кубарем свалился на землю, чуть не сломав себе шею и издав протяжный стон.

– Зайка, больно ушибся? Не переживай! Мы сейчас вмиг это исправим!

Галка кинулась к своему долгожданному гостю, схватила на руки и переложила на что-то мягкое.

– Ты пока полежи, а я тебе кое-чего принесу. Сразу полегчает!

Раздался тяжелый стук – люк отворился. Коля успел разглядеть лишь лоснящуюся серо-зеленую шкуру и огромные перепончатые лапы, бегущие по бревенчатым стенам. Ведьма вынырнула из подвала и захлопнула за собою дверцу.

Где-то в сторонке вновь слегка засияло теплое золото.

– Она тебя сейчас дурманящей дрянью напоит. И тогда пиши пропало, – четко проговорил Василий.

– Почему вы сидите сложа руки?

– А мне чего? Я все равно не жилец.

– Не понял.

– Моя душа уже давно под залогом. Недолго осталось…

– Зачем вы так поступили? – после некоторого молчания сквозь боль в ребрах произнес Коля.

– У тебя нет детей. Когда появятся – поймешь.

– Вы б хоть рассказали ему. Глядишь – не пустой бы жертва стала…

– Не смей так говорить! – взъярился старик. – Он совсем молод. А про дела чужие ему знать нечего… Пусть вся эта чертовщина его стороной обойдет.

Коля усмехнулся.

– Еще есть время, я уверен. Разве не хотели бы вы с Еленой попрощаться?

– Она и видеть меня уже, наверное, не хочет… Я предал ее…

На глазах Василия выступили слезы.

– Ее сердце не настолько черствое. Вы должны попросить у нее прощения.

– Я просил.

– И все равно ушли за своими оленями, оставили ее…

– Да что ты в этом смыслишь! – вспылил старик. – Думаешь, я не понимаю, что бросил ее совсем одну посреди голого леса? Думаешь, мне не больно оттого, что я обрек ее на внутренние терзания? Это и есть мое наказание! Это и есть моя плата за величайшую глупость! Сделка с нечистой силой никогда не может быть взаимовыгодной!

– Не распускайте нюни, а лучше думайте, как отсюда выбраться!

– Ты дурак или только прикидываешься?

Коля уставился на Василия недоумевающим взглядом.

– Ай, молодежь! Всему нужно учить!

Старик схватил трясущимися руками олений рог и крепко сжал в ладони. Но через несколько секунд откинул в сторону, потряхивая обожженной кистью.

– Неужели я настолько безнадежен? – вздохнул он.

– Я и сам смогу с этим справиться! – потянувшись за острым светлячком, воскликнул Коля.

– Уверен? Как только Оядзь приблизится, мерцание снова поблекнет. И тогда у тебя в руках останется лишь обточенная кость. Ты думаешь, она пробьет толстую жабью шкуру? Здесь нужна сила небесная. Тебе следует поймать солнечный луч.

– Неужели даже дух Мяндаша слабеет перед этой жалкой ведьмой?

– Она не просто ведьма. Когда-то она тоже была дочерью Солнца. Отец лишил свое некогда любимое дитя всего. И теперь уродливая жаба ищет среди людей потерянную красоту, молодость и любовь. Даже облик порядочный эта старуха подобрать себе не в состоянии.

– И вы действительно считаете, что ее смерть угодна небесам?

– Ведьма загубила столько душ, что даже с мощнейшим прожектором в руках никогда не отыщет дорогу к дому через груду человеческих тел и реки густой крови.

После недолгого молчания Василий продолжил:

– Знаешь, Леночка моя однажды сказала одну интересную вещь. Мол, Господь призывает на суд раба своего только в двух случаях: если он достиг святости или если бесповоротно посеял последние остатки совести. Похожее и с этим провинившимся дитем. Ее уже не спасти.

Сверху вновь послышались тяжелые шаги.

– Кажется, я понял, – воспрянул духом Коля.

Он тотчас вскочил, не обращая внимания на колющую боль в подреберье и, сжимая в ладони олений кинжал, ухватился за болтающиеся куски прохудившихся рыбацких сетей. Взобравшись под самый потолок, он извернулся так, что сумел одним пинком раскрыть дверцу подвала. Трясущимися руками, словно с невидимыми крыльями за спиной, Коля вытянул себя в иную реальность, где Галка – или как там ее на самом деле? – намешивала в ступе какую-то бурду в соседней комнате.

– Опять эти опарыши там шороху наводят! – воскликнула она, услышав грохот.

Не медля ни секунды, Коля встал на ноги. Только он хотел раскрыть преграждающие путь свету шторы, как услышал за спиной:

– Что ж тебе все неймется!

Старуха кинулась на выползшего пленника и вцепилась ему в руки. Ее маленький рост не позволял дотянуться до более уязвимых мест жертвы. Ведьма не придумала ничего лучше, как просто вгрызться зубами в худощавое плечо. Но как только она увидела в руках у Коли рог Мяндаша, вмиг зашипела и принялась впиваться в плоть еще больнее.

Вместо страха Коля испытывал нестерпимое раздражение. Хотя нет… Это был самый настоящий гнев. Галка начала карабкаться на нерадивого беглеца и потихоньку тянулась к пульсирующей на молодой шее артерии.

Когда старуха раскрыла свою вонючую пасть, Коля, собрав волю в кулак, рванул к темным занавескам и отдернул их в сторону.

Яркий свет ударил по заплывшим глазам ведьмы, и та от неожиданности свалилась на пол. Оленья кость в руках Коли заполыхала ярким золотом, сливаясь воедино с ласковыми лучами дневного светила.

– Рано радуешься! – захрипела Оядзь и кинулась в подвал.

Коля кинулся следом, схватив пыхтящую старуху за плечи. Но как только ее голова и руки исчезли под половицами, он почувствовал под ладонями скользкую шкуру. Жирная жаба упала вниз, прямо к ногам Василия. Серо-зеленая кожа на спине дымилась от прожигающего солнца, будто щепка под лупой. Коля прыгнул на нее сверху и пронзил уже не кинжалом, а тонким золотым копьем, тянувшимся к слепящей звезде.

Ведьма издала истошный крик, ее шкура стала медленно скукоживаться и терять влагу. Глазные яблоки вылезли наружу, а язык вытянулся в поисках хоть чего-то съедобного.

– Отец еще долго будет горевать за горизонтом, – прохрипела жаба напоследок и свалилась замертво.

Ее тело окончательно высохло, превратившись в изношенную тряпку.

– Я чуть дух от страха не испустил! – отдышавшись, вскрикнул Василий.

Коля рухнул на колени и зарыдал в рукав разорванной куртки.

– Ну, полно тебе! – попытался успокоить его оленевод. – Чего нюни распустил!

– Плечо болит! – застонал парень.

– Скажи еще, что к маме хочешь!

Коля покосился на старика с укоризной и вскочил на ноги.

– Выход… – произнес он, уставившись на стену. – Смотрите, выход!

И действительно, сбоку нарисовалась небольшая дверь с ручкой. Коля потянул ее на себя. В лицо ударила ночная прохлада. Лунный свет тотчас пересек прогнивший порог, чтобы встретиться со своей пылающей противоположностью и слиться с ней в неразделимое целое. Теперь одна длинная нить соединяла два абсолютно несовместимых мира. Коле пришлось ссутулиться и раздвинуть слегка заслоняющий дверной проем полог, чтоб высунуться наружу. На секунду его голова выглянула из потрепанной палатки, а потом снова скрылась – уже в подвале.

– Вот те на! – протянул Василий.

– Похоже, вам наверх, прямиком в село через Галкины хоромы, – наконец обратился Коля к старику.

– А ты чего? Снова приключений на задницу искать намерен?

– Мне деда искать нужно.

– И Ёгор сюда поперся?!

– Вообще-то он за вами поперся! Так что окажите услугу – проваливайте отсюда!

В темной лесной чаще раздался женский плач, да такой громкий и пронзительный, что обоим захотелось тотчас заткнуть уши. Приглядевшись, Коля заметил длинноволосую женщину, плывшую через буреломы по направлению к ним. Ее седина сливалась с просторным балахоном, спускающимся до самой земли. По мере того как незнакомка приближалась к палатке, стон становился все более невыносимым.

Василий оцепенел, выпучил глаза и раскрыл рот. На его лице отразился непередаваемый ужас, такой же, что и на застывших навсегда масках в темных углах погреба.

Скорчив недовольную мину, Коля ухватился за старика.

– Василий, что такое? Очнись! – Он потряс своего спутника.

Но тот никак не реагировал. По морщинистым щекам потекли слезы, руки задрожали.

– Прости меня, прости, – залепетал Василий. – Я не успел…

Коля, стоявший спиной ко входу в палатку-погреб, ощутил покалывающий морозец. Он, не в состоянии думать ни о ком, кроме Василия, и не заметил, как рвущие душу звуки совсем прекратились. Однако что-то все же заставило его обернуться: по ту сторону порога стояла бледная, как простыня, незнакомка с пустыми глубокими глазницами и открытым в безмолвном крике беззубым ртом. Непонятно, куда она смотрела: то ли на Колю, то ли на что-то за его спиной. Ее руки были прикрыты длинными белоснежными рукавами, а ноги прятались под широким подолом. Женщина подплыла вплотную к уставившемуся на нее молодому человеку, слегка задев полог. По телу Коли пробежала леденящая дрожь. Сердце наполнилось удушающим сожалением за неверно принятые решения и не сказанные вовремя слова, упущенные возможности и предательское молчание. Как распознать надвигающийся инфаркт? По жжению в груди? Онемению лицевых нервов? Похоже, кто-то сейчас попрощается с жизнью…

Словно вымазанная мелом, слепая физиономия застыла, ожидая чего-то. Василий задыхался от слез, Коля боялся даже пошевелиться. Истошный крик иголками вонзился парню в уши. Он схватился за голову и сгорбился. Краем глаза успел заметить, как костлявая рука схватила Василия за волосы и потащила прочь. Старик не издал ни звука. Лишь застывший взгляд обратился к небу, моля отвернувшуюся на несколько сотен шагов серебряную луну о прощении.

Ёгор сутками напролет – по крайней мере, так ему казалось – сидел напротив очага, пристально вглядываясь в сердце яркого пламени. Он пытался уловить в нем расплывчатый образ Коли, бродившего по беспросветной чаще. Новоиспеченный шаман чувствовал отчаяние внука и непроизвольно тянул к огню длинные пальцы. Но как только он касался едва различимого миража, тот сполохами расползался по сторонам.

– Тебе нужно еще многому научиться, – звучал голос его мохнатого помощника где-то глубоко под черепушкой.

– У меня слишком мало времени, – так же мысленно отвечал ему Ёгор. – Я сижу здесь без толку.

Шаман крутил в руках длинный отрезок толстой веревки, постепенно завязывая на нем тугие узлы. Это немного успокаивало и помогало сосредоточиться на главном.

– Наберись терпения… Совсем чуть-чуть, и ты сможешь пригласить к своему костру родственную душу. Смотри, он уже на полпути к нам…

Пес протяжно завыл – огненные языки явили шаману четкие очертания белого оленя с золотыми рогами и молодого парня, преследуемого вороном. Огромная птица щелкала окровавленным клювом.

– Ему нужна помощь, как же ты не видишь! – воскликнул шаман.

– Решай сам, что с этим делать, – уловил он шепот у правого уха.

Недолго думая, старик затянул таинственную песнь, услышанную им в кругу мудрецов по ту сторону здешнего мира. Слова вырывались из широкой груди и охотно слетали с языка, ударяясь о прочные стены лесной вежи. Все внутри отзывалось на щекочущие горло вибрации, и мысли уносились следом за звуковой волной. Ловкими движениями пальцев Ёгор, не останавливаясь, заплетал узлы на волокнистых жгутах и вновь распутывал. Через мгновение вокруг очага возникли пять силуэтов, и хижина наполнилась еще более звонким пением. Ветряной вихрь с грохотом распахнул входную дверь. Будто змей с обезумевшими глазами, он кружил между колдунами. Раздался стук бубна. Быстрый ритм заставил ветер пуститься в пляс на пару с ярким огнем. Языки пламени дергались то в одну сторону, то в другую, порой наклоняясь к самым камням и проходя насквозь через призрачных гостей. В пылком танце обе стихии слились практически воедино – в абсолютной гармонии. Развернувшаяся картина ставила под сомнение признанные ранее законы Вселенной. Но вскоре небесная сила с трудом могла удержать себя, перерастая в настоящий ураган. Вежа сотрясалась от сильных толчков пустившегося во все тяжкие бунтаря.

Ёгор в последний раз распутал веревку и с силой натянул ее у себя над головой. Ошалелый поток воздуха устремился к сморщенным рукам, и в этот самый момент шаман затянул бечевку в узел, поймав холодный вихрь. Пламя продолжало сотрясаться от холодного сквозняка. Старик завязал второй узел, но природная стихия не намеревалась сдаваться. Ловким движением пальцев он все-таки угомонил буйный ветер, опоясав того трижды.

Песня остановилась. Тишина приласкала уставшие от грохота и праздного гула уши. Ёгор вновь остался один на один со своим верным другом. Он ощущал неведомой величины мощь в своих ладонях.

– Ну как? Ловко я его? – воскликнул нойд.

Пес ответил ему торжествующим лаем.

– Бросал бы ты шифроваться! Я тебя уже насквозь вижу! – захихикал Ёгор и пригрозил псу.

Тот лишь фыркнул в ответ и улегся к ногам хозяина.

Старик снова уставился в пламя в поисках знакомого лица. Он увидел, как Коля нашел тот самый свет в конце тоннеля и, не меняя курса, уверенно двигался к цели.

– Только не шибко заигрывайся против правил, – безмолвно произнес пес. – Иначе провалишь свою главную миссию, а он – свою.

Шаман продолжал следить за внуком, напрочь забыв о еде, потеряв счет времени. Он чувствовал, что мучившее Колю беспокойство отступило. Сердце Ёгора медленно постукивало в убаюкивающей тишине. И сам того не заметив, старик погрузился в сон, неглубокий и тревожный оттого, что частичка его собственной души кинулась за внуком в бесконечный лес.

Шаманская «камера слежения» начала барахлить: Ёгор не мог разглядеть ровным счетом ничего внутри яркого пламени. Непонятно, сколько времени прошло с того момента, как его видения рассеялись, но, казалось, пролетела целая вечность.

Не слыша зовущего его голоса, не чувствуя бега молодой крови по венам, словно заклинание, колдун повторял имя внука в надежде увидеть его глаза.

– Зови – не зови, а толку никакого, – пронеслось в голове.

– Не мешай.

– Это лучше ты не мешай. Он на краю небытия. Глядишь – и столкнешь его в пропасть.

На короткое мгновение мысли Ёгора затихли.

– Аннушка бы точно не дала всему этому произойти, – продолжил он безмолвный диалог.

– Перестань уже упоминать имя любимой всуе… Знаешь, почему ты до сих пор так слеп? Да потому, что слишком много пут на сердце!

– Много ли ты понимаешь?

– Достаточно. Если не станешь разуму своему хозяином, то не сможешь исполнить свое предназначение. А Вселенная дезертиров не любит… Она все равно их настигает и уничтожает. Ей нужен ты целиком.

– Ревнивая, кажись, особа.

– Не то слово. Чувства – это огромная привилегия, они нарушают всеобщее равновесие. Думаешь, почему Солнце скрывается за горизонтом столь долгое время зимой? Да потому, что тоскует по дочерям своим, которых оно с небес низвергло болотистые чащи топтать голыми ногами. Зло злом, а отцовские чувства – штука долговечная. Вы, люди, прозвали это полярной ночью. Вам нравится на темном экране наблюдать за душами умерших, путешествующими в другие миры разноцветными сполохами, а ведь за этим скрываются угрюмые глаза тоскующего Солнца…

– А что тогда с полярным днем?

– А вот чтобы баланс восстановить, свою смену нужно отрабатывать…

– Прям бытовуха какая-то… Как у смертных.

– Так ведь по образу и подобию небесному мир людской создавался.

Шаман усмехнулся.

Очаг зашипел и заискрился. Ввысь устремилась черная копоть. Языки пламени явили человеческие образы.

– Гляди, Васька живой! – воскликнул старик.

Однако через мгновение огонь обернулся огромной беззубой пастью и с пронзительным женским криком устремился в сторону Ёгора. Дед чудом успел увернуться, и глотка, не получив своего, тотчас исчезла.

– Это что сейчас было? – оторопел шаман.

– Матушка-смерть долг свой забрала. Она не любит, когда за ней подглядывают. Дело, так сказать, интимное.

– Эх, Васька… Старый дурак…

– Не пошел бы в тундру – подольше б воздух покоптил…

На «экране» возник Коля. Он смотрел прямо в глаза деду, будто и в самом деле мог видеть его через призрачную преграду. Рядом валялся окровавленный олений рог.

– Похоже, в этом году полярная ночь будет особенно долгой… Придется тебе немного потрудиться, дабы взбодрить небожителя, – мысленно обратился мохнатый помощник к хозяину.

– Сейчас бы побалакать с Васькой напоследок…

– Ему сейчас не до тебя, Ёгор. Пусть освоится.

– Можно ли ему как-то помочь?

– В чужой монастырь со своим уставом не лезь. Слыхал? Ты в тех краях не барин. Твоя задача – за народом смертным приглядывать, а не с призраками лясы точить. Пока парнишка за тебя работу всю делает.

– Хорош бухтеть! Не я Кольку в лес выпер одного!

– Он сам напросился… Вон, гляди! Обратно уже топает. Пора двери отворять.

Пес уселся к шаману поближе и протяжно завыл. Ёгор вновь принялся напевать уже знакомый мотив.

– Бубен забыл! – напомнил ему помощник.

Старик легким движением схватил инструмент и ударил по кожаной поверхности тяжелой звериной костью. Вновь настроившись на показательное выступление, шаман забасил в такт разносящимся по всей веже звукам. И опять силы природы пустились в пляс под танцевальный ритм: тело пламени извивалось, словно змея под дудку факира; земля сотрясалась под ногами; ветер дергался, обвитый крепкими хомутами; вода срывалась с облаков, чтобы присоединиться к общему веселью, разбившись каплями дождя о порог хижины.

Собака кинулась наружу, навстречу холодной Луне, которой уже изрядно поднадоело наблюдать за чужими перипетиями, и затянула собственную песню.

И вот наконец все звуки затихли, и перед Ёгором появился его внук, забежавший в вежу с обезумевшим взглядом.

Коля, словно не веря своим глазам, кинулся к деду и принялся трясти его за плечи. Убедившись, что перед ним не кто иной, как человек из плоти и крови, он завертел головой из стороны в сторону, изучая окружающую обстановку. Тело тряслось, как листья на тех замерших осинах, что добросовестно исполняли свой долг перед тундрой под надзором более авторитетных товарищей.

– Я не… Этот старый шаман… Я долго искал… – запыхавшись, тараторил Коля, не в состоянии связать ни единого предложения.

– Тш-ш… – принялся успокаивать его Ёгор. – Я знаю, я все знаю.

Коля долго переводил дыхание. Глаза слипались, но он боялся сомкнуть их, чтобы снова не потерять деда.

– Это ты ему позволил? А кстати, где Оця? – наконец успокоившись, спросил Коля.

– Все не так просто. Я тебе потом расскажу, а пока отдохни.

– Еще чего! Сматываться нужно отсюда!

– Ну куда мы на ночь глядя пойдем? Дождемся рассвета.

– Он никогда не наступит, как ты этого не понимаешь! – словно обезумев, закричал Коля. – Если уходить, то сейчас! Здесь есть прямой выход.

Пес равнодушно наблюдал, опустив морду на аккуратно сложенные лапы.

– Да скажи ты ему уже, – раздалось у шамана в голове.

– Хочешь, чтоб у него сердце окончательно разорвалось?

– Ничего с ним не станется!

В хижине воцарилась тишина. Глаза старика забегали.

– Тебе придется возвращаться одному…

Ёгор постепенно погружал внука в свою историю. Тот, похоже, не удивлялся уже ничему. Дед с воодушевлением описывал произошедшие события, сопровождая свой рассказ шутками и бурными восклицаниями. Он поглядывал на мохнатого товарища и ждал от него хоть какой-нибудь поддержки. Но тому абсолютно не было никакого дела до эмоциональных всплесков хозяина и тяжелых вздохов молодого гостя.

Коля смотрел в глаза новоиспеченного шамана. В них не было ни толики обреченности или сожаления. Впервые за два года старик сидел, гордо расправив плечи, и не винил себя по поводу и без.

– Ты всегда сможешь найти меня здесь. Я позабочусь о том, чтобы в любое время дня и ночи ты сумел найти тропинку к хижине, – завершил свою речь Ёгор.

– Не пожалеешь ли ты когда-нибудь о том, что забрался на Могильный остров?

– Я слишком долго о чем-то сожалел… А теперь у меня на это не будет времени! – Дед разразился радостным смехом. – Я теперь снова кому-то нужен… Пускай народ даже и не догадывается об этом.

– Ты всегда был нужен нашей семье! Ты всегда был нужен мне…

– Пройдет неделя, и рутина вновь накроет вас с головой… Мать твоя до сих пор не может доехать до отчего дома. Кстати, не нужно ей знать о случившемся. А то глядишь – в дурку сдаст! И чего тогда?

Коля захихикал, вытирая с щек набежавшие слезы.

– Присмотри за моим домиком. Ты теперь в здешних краях надолго… И будь аккуратнее с местными… Они, как оказалось, не те, за кого себя выдают. Не все, разумеется. Галка-то всегда нож за спиной прятала, я прямо-таки видел, как острое лезвие блестит на солнце. И это… Попрошаек уличных не обижай, а то они тоже зубы показывать умеют. Оця, вон, захворал, так они вообще страх потеряли!

Коля ничего не мог ответить деду из-за кома, застрявшего в горле.

– А я могу остаться с тобой? – выдавил он спустя минуту.

– Исключено! У тебя своя задача имеется! Зимой здесь совсем от холода околеть можно… Как маленький, ей-богу! Если чего по хозяйству подсказать надо – приходи, расскажу. Ты должен быть там, а я – здесь. У нас хорошая команда получится, это я тебе обещаю!

– Я совсем не представляю, что делать со стадом.

– А чего тут представлять? Главное – не наступай на чужие грабли, чтоб снова все не разбазарить. Разговаривай с рогатыми почаще, они это дело уважают. Потчуй их хорошо да важенок береги. Будет стадо расти и народ кормить. Только меру всему знай!

В чайнике над очагом закипела вода. Ёгор заварил ароматный отвар, щекочущий нос запахом сосновой хвои, и передал кружку внуку.

– Стадо, конечно, дело хорошее. Но самое ценное, что ты должен беречь, – это свою душу. На нее уйма охотников найдется. Дорогущий бриллиант, способный умаслить даже саму Смерть! Свободно конвертируемая валюта!

– Что будет с твоей?

– Это мне неизвестно…

Коля прекрасно понимал, что дед его обманывает. Об этом говорили опущенные глаза и поджатые сухие губы. Но парень не винил старика, который наконец-то обрел смысл жизни. Они еще долго сидели напротив жаркого костра и рассказывали друг другу то, о чем молчали несколько лет. Коля тараторил так быстро, будто боялся не успеть сообщить о чем-то очень важном, а Ёгор слушал его, затаив дыхание, словно опасался ненароком спугнуть порхающие вокруг него слова-бабочки.

По хижине разносился смех, прерываемый строгими замечаниями, воздух рассекали импульсивные жесты. Даже огонь все громче потрескивал, пытаясь присоединиться к разговору. Луна развернулась на двадцать семь шагов, чтобы подслушать столь оживленную беседу. Но и она вскоре устала нависать над вежей.

– Тебе пора. Иначе так и застрянешь здесь. А это, поверь мне, совсем не кстати, – произнес шаман на рассвете.

– Я теперь буду рядом, дед…

– Это мы еще поглядим! – Ёгор покосился на дрыхнувшего пса.

– Я все слышу, – вдруг отреагировал мохнатый помощник. – Выгоняй наконец пацана, а то уже всю смену свою проболтал!

– Я не прощаюсь, – вздохнул Коля.

– Конечно! У тебя даже лифт, так сказать, имеется! Прыгнул в погреб – и ты уже здесь!

Коля шагнул за порог и что есть силы кинулся прочь: иначе он просто бы не смог уйти. Светило по-осеннему холодное солнце. Когда он добежал до злосчастной палатки, то напоследок обернулся и окинул взглядом промозглую лесную чащу. Где-то посреди этих буреломов Коля потерял осколок своего сердца. Наверняка тот сейчас лежал под какой-нибудь суровой сосной… А может, остался в подземелье, у ног окаменевшего Щипача? Хотя с не меньшей долей вероятности его можно отыскать в тихой воде, запутанным в длиннющих волосах хитрой водяной девы.

Коля еще немного постоял в раздумьях, а после залез в палатку. Внутри ничего не поменялось с его последнего визита: шкура Оядзь валялась посреди подвала, захламленного всякой ерундой, а из углов на нее изумленно таращились безмолвные маски.

– Заберу-ка я его с собой, – пробубнил себе под нос Коля, наткнувшись взглядом на олений рог.

Теперь единственное, что ему оставалось сделать, – это пробраться через деревянный люк прямиком в оставшуюся без хозяйки избу посреди Ловозера.

По всему интернету разнеслась новость о сельских пенсионерах, без вести пропавших в окрестностях Ловозерских тундр. Но еще больше шуму наделало исчезновение группы поисковиков-добровольцев и двух бравых сотрудников МЧС. Полиция рапортовала о непрерывной работе по розыску исчезнувших без следа людей, а спасатели были уверены в том, что целый месяц в условиях северного сентября посреди сопок протянуть невозможно. Собственно, они и сдались первыми.

Колины родители побросали все свои дела и ринулись в Ловозеро. Мать сорвала голосовые связки в попытках оказать эмоциональное давление на представителей государственных служб, вплоть до Минприроды. В итоге с ролью энергетического вампира она таки не справилась, и единственным, до чего могла додуматься измученная регулярными припадками женщина, стала мысль о пустых гробах на местном кладбище.

Идея о погребении не отпустила ее даже тогда, когда на пороге родительского дома она увидела своего блудного сына. Именно в тот момент Коля окончательно утвердился в своем решении остаться в селе. Поначалу он и правда хотел рассказать родителям о произошедшем на Могильном острове, но вовремя одумался. Теперь на каждый вопрос касательно последнего месяца он отвечал: «Я ничего не помню».

Участковый регулярно наведывался к страдающему амнезией молодому человеку, однако он также не был посвящен в тайны могучего Сейдозера. Даже угрозы о возможном уголовном преследовании не исправили положения. Телевизионщики приезжали к «мальчику, который выжил» и донимали местную знаменитость вопросами о сверхъестественной силе. «Я ничего не помню», – талдычил Коля, как попугай.

«Тебе необходимо полное обследование!» – заявляла мать. Но Коля подписывал всевозможные отказы от врачебных вмешательств, аргументируя свое решение своей абсолютной дееспособностью.

Поисковые отряды вновь и вновь шерстили территорию природного заказника. Но все как один отчитывались в своем полнейшем бессилии. По воле чиновников, подписывающих повелительные депеши, полетели головы егерей заповедника.

Спустя еще пару месяцев всеобщий ажиотаж потихоньку стал стихать. Потерявшая отца женщина с опухшими от слез глазами походила на живого мертвеца, а супруга канувшего в Лету оленевода без продыху перечитывала по кругу молитвослов. Самое невероятное в этой шумихе было то, что никто из односельчан и прочих не вспомнил про Галку. Будто ее и вовсе никогда на свете не существовало. И хоть бы кто заметил, что Коля выполз к людям именно из ее дома, стоящего в самом центре саамской столицы!

Ко всему прочему, почти ни одна живая душа не сумела увидеть вновь мелькающие за сетчатым загоном мордочки темноглазых оленей, хоть их исчезновение и вызвало самую настоящую панику среди коренного народа.

Коля бережно старался скрыть своих подопечных от любопытных глаз. В его планы совершенно не входила активная предпринимательская деятельность.

– Коленька, это зверье саамского народа, – ласково убеждала его Елена. – Не нужно быть таким замкнутым.

– Дайте мне немного времени.

Молодой оленевод проводил все свое время на новой вотчине. Он смотрел в глаза этих гордых животных и видел в них золоторогого прародителя, несущегося по одинокой тундре. Касаясь благородной шкуры своего самого красивого оленя, названного в честь саамского предка, он вспоминал ту судьбоносную встречу на мрачном острове. Но одно осталось неизменным в жизни Коли: он до сих пор не мог принять существующего мира со всеми его переменчивыми настроениями. Однако обрел то, что действительно отвечало призывам его уставшей от поисков души.

Коля занялся законным присвоением Галкиных хором. Ему предстояло сильно попотеть, чтобы уничтожить улики жабьих беззаконий, скрытые в подвале небольшого домика.

Елена частенько жаловалась своему помощнику на бессонницу из-за частых явлений Василия в ее беспокойные сны. На что получила дельный совет выслушать своего нерадивого супруга. Поначалу она пугалась образа вопящего муженька, а после дала ему возможность вдоволь выговориться. Василий, в свою очередь, позволил ей наконец-то выспаться. Вскоре, скорбно поглаживая пустой гроб, она сказала: «Ты сделал для своего сына то, чего не сделал бы ни один отец на планете».

Колину мать сильно возмутил тот факт, что ее отпрыск не проронил ни слезинки на дедовых похоронах. Ну а разве это возможно, если он только вчера сидел с ним на пороге хижины и наблюдал за постепенно затухающим Солнцем?

– Надо с этим что-то делать, – задумчиво произнес Ёгор.

– Ему тоже нужно время, чтобы подумать над своими ошибками, – отвечал парень.

– И как часто он будет здесь ошиваться? – возмущался пес (как же хорошо, что гость его не слышал).

Колю все же беспокоило, что с каждой новой встречей дед становился капельку грубее и равнодушнее. Казалось, пройдет еще некоторое время, и он вовсе перестанет узнавать внука. Возможно, память о былых временах уже сгорела в беспощадном пламени его души. Это последствия затворничества или происки его ворчливого товарища? Во всяком случае, Коля не перестанет навещать своего вдумчивого старика раз в неделю. И он всегда найдет заросшую тропу к шаманской веже, даже если Солнце окончательно утонет в меланхолии.

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Ольга Мигутина

Литературный редактор Полина Степанова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор София Цой

Дизайнер Валерия Шило

Иллюстрация на обложке, внутренние иллюстрации Таня Дюрер

Леттеринг Юлия Суркова «Кошаса»

Иллюстрации с форзаца и нахзаца Анастасия Рубцова

Оформление блока LindaN

Корректоры Евлалия Мазаник, Юлия Молокова