Как говорится, бытие определяет сознание? Возможно, и так. Но я думал иначе. Раньше я был материалистом и цеплялся за материальные ценности. Неважно, что это было — золото или информация.

Я считал, что каждая вещь имеет свою цену и своё предназначение. Например, ручка или карандаш. Да, с их помощью можно что-то записать. Но есть и другие способы использовать эти простые канцелярские принадлежности.

И я нашёл один любопытный способ применить простой карандашик. Когда меня повязали и, дабы задвинуть столь неудобного сотрудника куда подальше, обвинили в банальной коррупции и приговорили к высшей мере, вариантов было немного, так что я использовал столь миниатюрный кусок древесины весьма изобретательно и по-своему извращённо. Выказав желание написать чистосердечное признание, добился встречи со следователем и показал ему один крайне призанятнейший фокус с исчезновением карандаша. Так как я в своё время занимался кёкусинкай и не забывал практиковать ежедневные ката, что заменяли мне зарядку, то без особых проблем свернул бычью шею охраннику, внезапно ворвавшемуся в комнату для допроса.

Завладев автоматическим оружием и брезгливо переодевшись в форму покойного, что была мне слегка велика, начал хладнокровный штурм СИЗО, вспоминая молодость и «горячие» денёчки службы в Йемене, положив скупой очередью весь пост охраны из трёх человек, спокойно покинул пенитенциарное учреждение. Прогулочным шагом добрался до транспортной развилки и уже от неё отправился к месту своего схрона.

Занимаясь долгие годы махинациями различного толка, я любил проворачивать крайне запутанные финансовые схемы и нагло «изымал» все лишние деньги из казны государства. Но также не забывал помогать и различным сиротам, так как сам рос без семьи в одном из детских домов Вологодской области. Так что мне была не чужда и благотворительность, пусть и весьма анонимно, я считал, что госаппарат слишком неповоротливый и уже морально устарел. Именно поэтому и начал «изымать» средства из бюджета на свои нужды. Ведь какой высококлассный специалист откажется от премии пусть и от самого себя?

Добравшись до гаражного кооператива и тройки купленных и переделанных под свои нужды боксов, усмехнулся, ведь кто бы мог подумать, что купленные на какого-то пьянчугу гаражи понадобятся так скоро. Являясь материалистом до мозга костей, я держал весь свой капитал в золотых слитках, что были компактно погружены в КамАЗ-65805 армейской модификации. Объездными путями покинув страну, оказался в Финляндии, где также имелся дом, купленный на одного ветерана, которому помог в своё время, но, к счастью или всё-таки к сожалению, все «негодяи» плохо кончают, и неважно, сделали ли они хоть что-нибудь хорошее или же прожигали награбленное с шиком и блеском.

Таков уж закон мироздания. Вот и мне просто не повезло, ведь однажды привёз в этот дом одну красотку, а после некрасиво расстался и не захотел взять её в жёны, так что девушка затаила злобу на такого «подонка» и, увидев новостной репортаж, тут же позвонила по номеру и забрала награду за информацию о местонахождении «негодяя». Пожалуй, именно эта роковая случайность и удивила меня больше всего, а затем прямо в заграничном доме начался и весьма неожиданный штурм моей берлоги спецназом.

Изъяв всё награбленное, депортировали обратно домой и уже на следующее утро расстреляли с группой «предателей» и казнокрадов. Усмехнувшись в последний раз, я ни о чём не жалел, ведь прожил насыщенную жизнь и делал, что пожелает душа, так что я принял обволакивающую тьму, как долгожданный отпуск. Но кое-чего я всё-таки не учёл, и уже через миг меня выдернуло в очередной круговорот жизни…

Но всё это уже давно в прошлом. Новая жизнь, новый мир и, конечно же, масса возможностей, дабы возвысится. Мне повезло стать одним из наследных князей. Пара роковых случайностей, и место с самого краю внезапно стало наследным. Да и титул одного из самых молодых монархов также крайне тешил моё эго. Но титул — ничто, а вот власть, что он дарует, уже кое-что. А уж если она легитимизирована, то и подавно.

Впрочем, работы у меня непочатый край, так что придётся попотеть, дабы волна дерьма из этих Авгеевых конюшен не накрыла всю империю. А ведь ещё сегодня запланирована операция по интеграции царской нейросети со встроенным интерфейсом, но это уже скорее мелочи. Пусть сомнение и съедает меня изнутри. Но когда это останавливало меня? То-то и оно. Но для начала стоит разобраться с рутиной сегодняшнего дня, а дальше уже будет видно. Ведь если что, НИИ может и подождать, а то Царь я или не Царь в конце концов? Но неизвестность слегка напрягает.

Хотя, как я понял, технология уже вполне рабочая и давно обкатана прошлыми сиятельствами, так что опасности для монаршего тела быть не должно. Но ведь всегда есть это неприятное «но»? Без него и быть не может. Что ж. Этим займёмся уже ближе к вечеру, когда официальная часть подойдёт к концу и я немного освобожусь. Очистив мысли от лишних дум, я покинул чертоги разума, дабы немного отвлечься.

Пальцы привычно касались чёрно-белых клавиш. Нежная, чарующая мелодия ласкала слух.

Наслаждаясь музыкой, я вновь размышлял о государственных делах.

При старом императоре буйным цветом расцвело кумовство и коррупция. Итог неутешителен: военное ведомство и армия находятся в упадке, а на вооружение и вовсе какое-то старьё, словно из прошлой эпохи, и я не шучу. Это плохо. Очень плохо. Но гораздо хуже то, что времени на наведение порядка осталось крайне мало. Соседи и бывшие союзники уже не скрывают своих притязаний на ближайшие к ним земли. В любое мгновение могут начаться пограничные конфликты.

Посмотрел на свою руку, на которой красовался тяжёлый перстень с рубином. Этот рубин был символом моей власти, моей силы, но сейчас он казался холодным и пустым, как застывшее сердце. «Верных людей уже не хватает», — прошептал я, и в моем голосе звучала не печаль, а отчаяние, отчаяние от того, что мир вокруг меня рушится, что люди, которым я доверял, предают меня, что моя власть слабеет. Я видел вокруг себя лишь интриги, обман, предательство. Мой двор был пропитан заговорами.

«Как же мне управлять, если нет верных государю людей?» — прошептал я, словно обращаясь к невидимому собеседнику, к тому, кто мог бы дать мне совет, помочь мне в этой тяжёлой ситуации.

Я понял, что один я не смогу справиться с тем хаосом, который начинал поглощать мою империю. Мне нужны были новые союзники, новые верные люди, которые бы отдали свою жизнь за моё дело. Но где их найти? Как разглядеть в их глазах истинную преданность, а не лишь поиск выгоды? Я понял, что моя задача теперь не только управлять миром, но и найти тех, кто будет стоять со мной плечом к плечу до самого конца.

Распределив сторонников по столичным ведомствам, я понял, как же мало у меня сторонников. Готовых подчиняться хватало, но вот веры им не было. Да и откуда ей взять, если все они служили ещё при прошлом царе?

Один вор, другой просто растратчик и казнокрад, третий работает на англичан и французов. Нет, я, конечно, знал, что наша администрация, то ещё болото и рассадник различных хитрецов и проходимцев, но чтобы настолько?

И это видные деятели империи! Впрочем, дома ничего не меняется, и это по-своему греет душу. И неважно, империя сейчас или союз. Всё едино, как бы некоторые проходимцы ни пытались убедить нас в обратном.

Так что не зря мой предшественник предрекал мне бесконечный поток предательств и последующих кадровых чисток. И ведь он сам их распустил и раздул бюрократический аппарат просто до каких-то фантастических размеров.

Но это и не удивительно. Особенно когда слишком полагаешься на советников и администрацию.

Поэтому чистки неизбежны…

Госаппарат предстоит реформировать, большую часть статистов уволить или перенаправить в иные структуры. Но это чревато кадровым голодом. Ставить на важные должности запятнанных свою честь смысла нет. Только где взять лояльных короне людей? А главное — не успевших замарать своё имя. И чтобы работали на совесть, а не за преференции или страх лишится головы.

Нет, можно пройтись по различным лицеям. Набрать будущих военных, экономистов и перспективных управленцев, но чем помогут эти юнцы со взором горящим? Возможно их оценки и превосходны, но без житейского опыта они ничего не добьются, а их усилия окажутся тщетны. Да и хорошие специалисты нужны ещё вчера.

Пальцы на секунду застыли, и приятная мелодия тут же затихла. Может, всё же, стоит попробовать? После недолгой паузы я вновь продолжил играть. Было в этом что-то медитативно успокаивающее. Пусть миг тишины и свободного времени и был столь мал, но лишь за роялем, я могу немного расслабиться.

Музыка дарила покой моему сердцу, так что я любил посидеть в тишине под аккомпанемент собственного рояля.

Все проблемы тут же отступали на задний план, а тревоги и все переживания о государственных делах, оставались за дверью тронного зала. Лишь здесь я мог спокойно подумать и понять, куда же нам двигаться. Но мысли об империи и её благополучии были слишком сильны!

Рояль снова утих, а я вернулся к вопросу специалистов и самоуправства аристократии.

Почему-то эти гордые сыны отечества считают, что мы что-то им должны, но вот взамен они не готовы идти на лишения и хоть какие-то тяготы. Аристократы не спешат идти в офицеры. Им нет дела до нашей политики. Поэтому ничто не мешает благородным сынам якшаться с иноземцами и просто врагами. Аристократичная вольница варится в собственном соку вот уже, как шесть веков, а ведь ещё четыре века назад они и вовсе были сами себе господа.

И с этим нужно что-то решать. Вопрос зрел уже не одну сотню лет. И раз пользы от них практически нет, то что мешает упразднить их как класс? Пойти по пути западников и тех же американцев. Тьфу… Да простит меня бог.

В государстве должен быть один феодал. А благородные сыны отечества должны стать снова полезны. Былые привилегии будут отозваны, как и неприкосновенность высших сановников. Земля и имущество уже вопрос десятый, но раз они не хотят служить царю и отечеству, то почему я должен думать о них? Время у них было, но старые дома лишь укрепляли собственную власть и благосостояние, а порой и вовсе покушались на святое! Царскую власть…

Да и древние рода выскажут своё «фи» на подобное. Но лояльная армия быстро приструнит эту вольницу. Главное — не дать им собраться с силами. Так что стоит разбить их по частям или и вовсе не дать понять, что происходит. Ведь кому нужно крупномасштабное восстание аристократии? То-то и оно, но сначала стоит озаботиться армией и составить списки всех неблагонадёжных боярских детей и более знатных дворян.

Пусть время и стремительно утекает, но спешить, так же не стоит.

Ведь наша аристократия привыкла, что к ним из раза в раз прислушиваются и выделяют лучшие места. Так что ничто не мешает слегка задобрить верхушку, дабы у них не появились ненужные вопросы раньше времени. А то имея ресурсы и влияние союз бояр может привлечь немало иностранных наёмников и просто людей, а это уже чревато Гражданской войной. Но это лишь, если они разгадают мой замысел раньше времени, так что пока придётся их оставить. Ведь они лишь паразитирующая на наследии предков прослойка, что не даёт империи ничего.

Новое поколение слишком слабое и не приспособленное к тяготам суровой службы. Позабыв про свой долг вся эта так называемая аристократия не стоит и гроша и при этом, ещё смеет что-то требовать у меня! Подобной наглостью обладают лишь наши дворяне и залётные Алемане коим и сам князь не брат.

Может ставка на простой люд и не такое безумие? Вера, Царь и Отечество. Кажется, так говорили в стародавние времена? Может, всё-таки, стоит вернуть былые традиции? Наше общество по своей натуре консервативно и не слишком спешит к переменам, даже если они несут одно лишь благо. Как там было у классика?

«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»

Быть может, зла я не хочу, но путь к светлому будущему устелен телами поверженных врагов. Так было и так будет. Наш мир не любит слабаков, а свет просвещения порой приходится насаждать силой, но здесь уже ничего не поделать. Но вкладываться в образование определённо стоит. Всё наше будущее зависит от того, как мы воспитаем новые поколения…

Но где взять столько идейных людей, дабы вернуть России былое величие?

Та ещё задачка, не правда ли? Но решать её придётся всё так же мне. Или устроить всеимперский конкурс? Собрать лучшие умы подрастающего поколения в одном месте и с помощью простых «инструментов» и пары верных артефактов отобрать лучших? Пожалуй, так и поступим, и уже на фундаменте из лучших сынов империи, я построю сильное государство.

Пара секунд и моя финальная партия за роялем подходит к концу. Перерыв закончен, так что теперь нужно возвращаться к основным делам. Захлопнув крышку «инструмента» я бросил напоследок умиротворённый взгляд.

Лишь игра за роялем дарила мне чувство покоя и мира с самим собой. Все лишние мысли уходили на второй план, а я погружался в медитативный транс. Но к сожалению, «отдохнуть» за любимым инструментом не всегда получалось, да и времени с каждым днём становилось всё меньше. Из раза в раз меня словно накрывало лавиной из неотложных дел, но такова доля монарха и с этим уже ничего не поделать.

Нет. Можно, конечно отдать всё это на откуп госаппарата и всегда не спящего легиона чиновников и бюрократов. Но я прекрасно знал, чем это кончается и до сих пор разгребал последствия столь наплевательского отношения к собственной империи. Поэтому я не могу допускать тех же ошибок, что и мой предшественник, да упокоит господь бог его душу.

Отыскав на столе графин из редкого хрусталя, я без лишней суеты налил себе в бокал свежезаваренного отвара из ягод и алхимических трав. Целебный взвар приятно обжигал пищевод и дарил лёгкую бодрость вкупе с ясностью мысли. Работая без выходных, а порой и сна я закономерно подсел на различные стимуляторы и бодрящие настойки, что поддерживали бодрость и чистоту мысли, но вот употреблять их на постоянной основе всё-таки не рекомендовалось. Поэтому я каждый день выбирал что-то новое.

Осушив бокал и прочистив мысли, я удовлетворённо улыбнулся одними губами. Жить хорошо! А хорошо жить ещё лучше. Бросив скупой взгляд на часы, я тут же вспоминаю, что вскоре должны состояться переговоры с османским послом и различными купцами.

Быстро приведя себя в порядок у архаично древнего зеркала, чья рама была выполнена из морёного дуба с искусной резьбой, я направился в тронный зал.

— Светлейший… — дьяк поклонился, следуя дворцовому этикету. — Посланники халифа прибыли. — спокойно доложил он, встав по праву руку от меня, словно верная тень.

— Что скажешь про наших «друзей» с Востока? — задумчиво интересуюсь у дьяка. — Какие настроения гуляют в их группе? Что говорят соглядатаи и шпики? Да и в целом, что я должен про них знать, а то мало ли. — я лишь тихо хмыкнул. — Информация это тоже своего рода оружие, так что лишней она не бывает. Впрочем, ты это и так знаешь лучше меня. — слуга понимающе улыбнулся одними краешками губ.

— Они неоднородны государь, так что однозначно нельзя сказать кто и за кого. Но часть купцов желает заключить выгодное торговое соглашение. Торговые агенты из Анкары, напротив, обсуждают активную стратегию по лоббированию интересов османского правительства и новых привилегий для мусульманских купцов. Есть среди них и представители греков, южных славян и албанцев. — сухо проинформировал меня дьяк по вопросу торговцев.

— А что насчёт дипломатической миссии от самого халифа? — это было более важным, чем малозначительная торговля с рынками, где наше влияние было всё ещё слишком слабым.

— Эмин Паша собственной персоной прибыл в столицу ночным рейсом, но этот немец решил уступить своё первенство торговцам со всего халифата. По слухам, он продал «возможность» встретится с вами за большие деньги и льготы у торговых гильдий. По другим не желает распространяться о делах государственной важности рядом с купцами.

— В любом случае он остаётся в выигрыше. — я понимающе хмыкнул. — Значит, Эмин Паша хочет и рыбку съесть… Что ж с такими «дельцами» намного проще вести диалог, чем с идейными. Ты сказал, что он немец? — дьяк степенно кивнул, подтверждая мои слова. — Тем проще. Авантюрист без роду и племени падкий на «шекели». Лучшего переговорщика сложно представить. Но вот какая польза лично нам от этого союза? — мой верный помощник тактично молчал. — Можно, конечно предположить, что они готовятся к расширению на Балканах, но опять же назревает вопрос, а зачем это нам?

Заняв место на троне, я скупо кивнул дьяку и он тут же отправился запускать первых просителей. Личная гвардия из лучших боевых магов империи рассредоточилась по всему залу, а опытные бретёры и просто смертоносные войны заняли своё почётное место у меня за спиной.

— Да продлятся ваши годы ещё множество зим Светлейший из Царей. — сладко заговорил первый из купцов с ярко выраженными караманскими чертами лица. — Примите столь скромный дар от людей моего города. — быстро подав условный знак безоружным янычарам, купец прямо лучился довольством и было отчего.

Поставив три огромных сундука и два миниатюрных ларца прямо в тронном зале, воины поспешили удалиться прочь. Быстро открывая сундук за сундуком, купец становился всё более довольным. Дары были и правда «скромными» в одном из сундуков оказались аккуратные слитки из белого золота, во втором сверкнуло уже серебро. В последнем же оказались редчайшие слитки тёмно-фиолетового цвета. Эбонит ценился даже выше Турина, да и найти его залежи было так же не просто. В ларцах же оказались драгоценные камни различных форм и цветов.

Следующим был албанский купец, что предоставил булатный клинок с вязью древних рун на лезвии. Его дар был простым, но всё же пришёлся мне по сердцу, да и воина может понять лишь другой воин. Дальше были люди из южнославянского объединения. Братья по вере и духу, что уже многие века находились под властью османского халифа, так что их подарок был весьма красноречив и лаконично понятен. Сборник стихов о свободе, равенстве, братстве на хорватском, сербском, болгарском и почему-то македонском…

Я лишь понимающе кивнул, принимая дар тут же пройдясь взглядом по списку уже знакомых поэтов и борцов за освобождение от османского ига, но все они пали и не всегда смертью храбрых.

Греки выделились хорошими винами и парой персидских ковров. Сразу после них слово взяли и прочие купцы из различных областей халифата. Если Стамбульские представители не скупились на щедрые дары, то вот их братья по ремеслу, напротив, вручили одну священную книгу, любезно переведённую на на наш язык. Правда, на «дар» это походило меньше всего, а вот на издёвку вполне.

Столь «широким» жестом они предлагали «покровительство» исламского мира и османского халифата, в частности, но на подобную глупость я даже отвечать не стал. Вскоре взял слово и первый купец.

— Надеюсь, что наши скромные дары усладили взор столь мудрого государя. — караманец начал ожидаемо издалека. — И вы будете столь великодушны, что всё же откроете свои рынки для наших славных купцов и товаров. Общее дело сближает! А торговля обогатит наши империи как духовно, так и материально. — его сладкие речи так и сочились от «мёда», но было в них и зерно истины, пусть подобное и не слишком нужно империи. — И нам есть чем удивить даже такого искушённого человека, как вы! — он улыбнулся и вытащил из кармана марокканский мандарин размером с кулак.

— Столь щедрое предложение определённо стоит обдумать. — кивнул я со всей серьёзностью, но в глазах то и дело мелькал огонёк озорства, и купец подыгрывая мне тут же раскланялся, окончательно ставя в ступор всех остальных.

Последующие расшаркивания с «османами» прошли более чем обыденно и ничем примечательным не запомнились. Быстро отбрив «гостей» туманными обещаниями, я стал дожидаться Эмин Пашу, что всё никак не спешил появляться в тронном зале.

Последний проситель покинул дворец и вскоре появился и наш немец.

— Эдуард Шницер. — представился Эмин Паша и поклонился в пол. — Рад видеть вас в здравии Светлейший. — улыбнулся этот ни разу не турок и, похоже, не немец. — Рад бы с вами поболтать за чашечкой чая, но дела государственной важности не ждут! — серьёзно произнёс посол, я лишь мысленно хмыкнул.

Шпики уже успели доложить какие у него «дела». Шницер проиграл бюджет дипломатической миссии в игорных домах столицы, а всё, что он выручил с купцов, уже осело в различных борделях и опиумных притонах. Эмин Паша был заядлый игрок и любитель всего нового, так что компромата на него была тьма, но вот использовать его всё равно не получится.

Не тот он человек. Пусть и кажется на первый взгляд, что балагур и повеса.

— И что же просил передать Халиф? — бесцеремонно прервав его, я поспешил перейти к сути.

— Осман V предлагает объединить силы для совместной военной кампании на Балканах. Австрия предала вас в последней войне, поэтому враг моего врага мой друг. — Эмин Паша по лисьи улыбнулся. — Посему халиф щедро дарует вам Венгрию и прочие сопредельные территории. Нам хватит прибрежных территорий и просто Хорватии. — со сталью в словах неожиданно произнёс посол.

— Вы настолько уверены в собственной армии? — мне и правда было интересно, так что не спросить, я просто не мог.

— Янычары верны своему халифу. Их вера крепка, а оружие смертоносно! Наши воины не страшатся умереть за правое дело с именем пророка на устах. — Эмин Паша открылся с неожиданной стороны, и тут я понял, что весь его «образ» до этого момента был лишь искусной игрой, но вот мотивов немца, понять я так и не смог.

— Тогда зачем вам наша помощь?

— Мы всегда были честными врагами. И халиф уважает вашу решимость. Ведь лучше иметь доброго врага, чем скверного друга. Всё очень просто. Осман V планируется полностью сломить австрийцев и уничтожить их фальшивую «империю». Отомстив за своего брата, халиф не пойдёт дальше. Можете не бояться нашего расширения. — посланник злорадно усмехнулся. — Нас ждёт Магриб и война с неверными уже на другом континенте. — продолжил он с фанатичным огнём в глазах.

— Раз вы настолько уверены в своих янычарах, то справитесь сами. — с арктическим спокойствием отвечаю посланнику, что тут же напрягся явственно чувствуя, как «союзник» уходит из рук.

— Я не так выразился Светлейший. — тут же пошёл на попятную Эмин Паша. — Лишь с такими верным «союзником» как вы, мы переломим хребет австриякам! — воодушевлённо продолжил Эдуард.

Значит, их «великая» армия не настолько многочисленна и в одиночку им не выстоять против Австро-Венгрии, я тут же перевёл его слова. А если в эту войну вступимся и мы, то получится перетянуть урон и армию врага уже на наши земли. А «пообещав» землю они вроде как и ни при чём, так как что если нас разгромят, то просто пожмут плечами и скажут такова жизнь. Ни о какой Венгрии, естественно, речи и не идёт, а если мы потерпим сокрушительное поражение, то после Австрии турки уверенно повернут уже в нашу сторону.

С другой стороны, мы так же можем «разыграть» карту Османа и заверить его в нашей помощи, но неофициально. А уже после их разгрома прийти на Балканы и вернуть в лоно веры наших братьев. И пускай они орут сколько влезет, ведь победителя не судят. Да и не люблю, когда остальные пытаются играть на нашем «благородстве». Все они считают нас лишь глупыми дикарями или странной третьего мира, но и на этом можно сыграть.

Вопрос лишь в том, а нужно ли это нам? И не подавимся ли этим «куском»? Так много вопросов. Да и армию нужно реформировать и возвращать им былое величие. Впрочем, Балканский театр действий может оказаться вполне неплохим полигоном для обкатки нового оружия и офицеров. В перспективе.

— Мне нужно подумать, но опережая ваши вопросы, я склоняюсь к мысли всё-таки согласится, но никаких официальных документов не будет! Думаю, что вы и так всё прекрасно понимаете. Ответ пришлю с надёжным дипломатом. — отвечаю максимально нейтрально, но в позитивном ключе и послу этого вполне хватило.

Откланявшись, Эмин Паша поспешил обратно в Стамбул на ближайшем рейсе. Покончив с переговорами и размяв затёкшие мышцы, я скупо кивнул дьяку, давая понять, что приём окончен. Вернувшись в кабинет и выпив свежезаваренного взвара, я немного взбодрился.

При грамотном подходе мы сможем неплохо «отыграться» на балканском походе. Австро-Венгрия так же будет потрёпана турками, так что после «освобождения» Балкан и набора «добровольцев» из местных, мы будем готовы выступить и на них. Нужно будет лишь подгадать момент, дабы их союзники завязли в другой войне.

Вернувшись за рояль, я начал исполнять задумчиво грустную партию, ближе к середине появилась и одна из наложниц, что бросала на меня крайне задумчивые взгляды, но говорить хоть что-то она не спешила вовсю, наслаждаясь игрой. И как только партия подошла к конце, девушка заговорила.

— Светлейший. Вас ожидают в НИИ. — Я лишь кивнул.

Вот и день подошёл к своему логическому завершению, так что пришло время для нейросети. Быстро добравшись до операционной, я без каких-либо проблем прошёл последний этап Царской инициации. Нейросеть стала активно запускаться, а я ощутил лёгкое покалывание по всему телу. Пара секунд и появился сам интерфейс.

В целом всё было довольно понятно. Уровень отвечает за прожитые годы, но, скорее всего, качается и так, с другой стороны, возможно это лишь совокупность накопленного опыта, что по-своему вполне логично. Престиж и благочестие, так же вопросов не вызывает. Поскольку Царём я стал относительно недавно, то и престижа у меня мало, а вот благочестия хватает. Ибо я финансировал строительство храмов и укреплял влияние патриархов в собственном княжестве. Так что отношения со святошами у меня почти дружеские. Главное слишком не упасть в их глазах. Ведь престиж и благочестие вещь довольно занятная, и по всей видимости, может уходить в минус только в путь, так что придётся следить за этими цифрами.

Двоедушник, значит? Что ж. Любопытно и вполне объяснимо. Ведь, по сути, я сожрал душу этого тела. Возможно, так и до демона недалёко? Хотя сколько душ придётся поглотить? Вопрос. Так что о таких глупостях лучше не думать.

Ведь внешне, я не шибко отличаюсь от обычных людей. Хорошая родословная лишь дополняет изначально прекрасную предрасположенность к тому или иному дару, а тьма различных репетиторов и наставников уже ограняет его, подобно драгоценному камню.

С классом всё так же было понятно. Практикуя магию разрушения волей-неволей станешь её адептом. И смею вас заверить, что школой разрушения она прозвана не просто так. Имея хороший запас магии, можно единолично спалить целую армию. Но такое давно считается дурным тоном и случается крайне редко. Делая аналогии с моим старым миром, я бы сказал, что это как воевать ядерным оружием! Пусть и более точным. Так что от взаимного уничтожения всю цивилизацию сдерживает лишь джентльменское соглашение между наиболее уважаемыми странами.

Но время владык магии ушло в лету. Так что мало какой современный монарх способен выйти против целой армии, ведь со временем любая кровь ослабевает, а её наследники превращаются в ничтожеств. Так было и с нашим прошлым императором. Он был слишком мягким и либеральным. И это почти уничтожило нас! Но что-то я отвлёкся на сторонние мысли.

Доступ администратора, так же не вызывал вопросов. Ведь кто у нас Царь? То-то и оно. С воинскими искусствами было ещё проще. Когда я начинал свой путь, я даже не был наследником собственного дома, так что меня готовили, как обычного боевика, что должен был возглавить отдел ликвидаторов. Там я и набрался всякого. Раскачал физические показатели и само тело. Поскольку я не совсем человек, то результат вышел диво, как хорош. Да и убить меня стало чуточку сложнее. Что, бесспорно, греет мою тёмную душу. Ведь пожить хочется всё же побольше.

С характеристиками всё было в целом понятно. Кроме мудрости. Впрочем, человеком я был авантюрным, так что оно и не удивительно. А вот со способностями было уже интересней. Правда, зачем туда записывать игру на рояле? Впрочем, способность как способность, но если я всех буду встречать за роялем, то это будет как минимум странно. Так что оставлю эту способность сугубо для домашнего пользования.

Скупой стук в массивную дверь тут же привлёк внимание, отвлекая от очередных дум.

— Что-то случилось Самуэль? — сухо интересуюсь у дьяка.

— Всемилостивейший государь… — тактично произнёс он. — Его превосходительство генерал-майор Татарский просит личной аудиенции.

— Цель визита? — всё так же сохраняя арктическое спокойствие, задаю очередной вопрос.

Ведь просто так в такое время просить аудиенции, как минимум не тактично. Мало ли злой государь вставший не стой ноги, может и казнить. Таким самодурством, конечно, не страдаю, но дисциплину нужно держать железную. Так что если и правда мелочь какая, то мигом пойдёт под трибунал. И это не блажь. Ведь понимание ситуации крайне, важный навык для людей их положения.

— Дела государственной важности и никак иначе. — всё так же лаконично ответил Самуэль.

Бросив на рояль, взгляд полный грусти, я скупо кивнул. Никакого тебе свободного времени, раб своего трона, словно какой-нибудь джин. Нужно с этим что-то решать, а то на свою жизнь времени совершенно не остаётся. Можно, конечно, возразить, что империя и есть моя жизнь, но это как минимум глупо. Кто может работать сутками, напролёт совершенно не думая о сторонних вещах? Увлечённый безумец или машина. И я не был, не тем, не другим. Лишь человек! Пусть и двоедушник, но разве это что-то меняет? Но выслушать Татарского всё равно придётся, вот и познакомимся как раз. А если что не так, то недолго ему генералом ходить. Не соответствуешь занимаемой должности? Прощай друг, прощай! Ведь дармоедов держать не намерен.

— Запускай генерала и если это что-то незначительное, то уже завтра будет просто майором. Так и передай. — прогнав былую грусть, я вновь стал монолитным столпом государства, а глаза вмиг начали прожигать арктическим хладом.

Самуэль всё так же лаконично кивнул и скрылся за дверью. Спустя полторы минуты появился и Татарский.

— Чем порадуешь Властислав Жанович? — генерал тут же напрягся от ледяного тона, но, к чести генерала, заминка продлилась не больше секунды.

Поправив чёрный мундир он как ни в чём не бывало начал докладывать о проблемах на границе.

— Ночью наша разведка повязала диверсионный отряд для разжигания сепаратно партизанских настроений в порубежных землях. Мы полностью взяли региональную ячейку. Информация уже собирается. — опережая все вопросы, пояснил Властимир Жанович. — Но любопытно другое! — Татарский сделал небольшую паузу. — Алеманские послы поутру выказали ноту протеста и требовали освободить политических заключённых. Совпадение? — генерал позволил себе усмехнуться.

— Значит, эти окситанские собаки смеют ещё что-то требовать? — со всё тем же арктическим спокойствием произнёс я. — Они уже забыли войну двенадцатого года? Видимо, придётся повторять разъяснительные работы. Удалось выявить «работодателя» диверсантов?

— Алеманские выкормыши… — не скрывая довольства в глазах сухо ответил Татарский. — Выпускники Марсельской академии права и международных отношений. Нашим магам и экзекуторам пришлось знатно поработать, но информация сходится у всех задержанных. Самое интересное, что и это не всё. — Властислав Жанович сделал новую паузу. — Послы Алемании требуют освободить их граждан! Также они «рекомендуют» открыть все наши рынки для алеманских торговых гильдий и в качестве жеста доброй воли снизить цены на зерно. — закончив доклад Татарский, застыл в ожидании ответа.

— Кажется, история их совсем не учит? Что ж это печально… — устало вздохнул. — Оставить подобную дерзость без ответа мы просто не можем. Самуэль! — как только он появился в кабинете, я продолжил. — Всех окситанцев выслать на родину. Имущество, счета и прочие активы в пределах империи, конфисковать! — быстро всё записывая помощник лишь понятливо прикрывал глаза на долю секунды, соглашаясь с каждым словом своего суверена.

— Хотели льгот и фривольной торговли? — мои глаза недобро сверкнули холода. — А получат торговую блокаду. Алемания совсем страх потеряла, так что стоит их немного осадить. Их страна всё равно лишь небольшая часть от рынка. — секундная пауза. — Стоит увеличить финансирование контрразведки и пограничных частей. Война нам сейчас не нужна, но нужно быть готовыми ко всему. Поэтому начнём продавать излишки в сторону Азии и наращивать наш бюджет. — Самуэль лишь скупо кивнул, делая очередную пометку.

— А вам Татарский мы выпишем премию, работайте и дальше столь же усердно. — сухо произнёс слова благодарности, лаконичным кивком указываю на выход.

Как только Властимир Жанович покинул пределы монаршего кабинета, я задумчиво хмыкнул.

— Что думаешь о Татарском? — скупо интересуюсь у Самуэля.

— На хорошем счету у тайной канцелярии. Безукоризненная и кристально чистая репутация. Даже слишком… — Самуэль сделал паузу словно пытаясь что-то припомнить. — Родился и вырос в Подлесье. Выходец из полабско-ляхской семьи разорившихся шляхтичей. — продолжил дьяк. — В симпатиях к сепаратизму замечен не был, но одно время состоял в театральном кружке, коим руководил ныне покойный анархист Ян Вишневский.

— Это который откусил свой язык, не желая сдаваться живым? — тут же припомнил крайне известный случай «протеста», Самуэль тут же кивнул.

— Значит, возьмём на заметку. — скупо киваю. — А то не нравится мне он. Да и всё это пахнет слишком уж скверно. — глаза вновь налились былыми красками жизни, а недавний хлад исчез без следа. — Так что придержи пока все санкции на Алеманию. Но на неделе, чтобы вся документация была на подпись! — Самуэль вновь кивнул. — А что скажешь про всю операцию в целом? — всё так же спокойно интересуюсь у дьяка.

— Слишком уж это удачно произошло для нашего генерала. — сухо заметил Самуэль. — Уж не мог ли это быть намеренный слив? Заручиться вашим доверием и немного продвинуться ввысь. А затем нанести смертельный удар в самое сердце империи и одним ударом обезглавить её. — он на секунду замолчал. — Но это если только господин Татарский изменник. Впрочем, это может быть, напротив, попытка избавиться от верного вам генерала, дабы мы начали сомневаться во всех. Сомнение, поиски внутренних врагов и закономерные чистки! Это мало кого сделало сильней. Так что диверсия такого рода так же имеет место.

— Сейчас ты не помогаешь Самуэль… — я грустно улыбнулся. — Но на заметку мы его всё-таки возьмём, можешь быть свободен. Мне нужно подумать. — тихо произнёс я, вновь бросив взгляд на рояль, стоит прогуляться и подышать свежим воздухом, заодно и проверить, как справляется стража со своими прямыми обязанностями.

Прогуливаясь по совершенно пустому дворцу, я размышлял о любви, ведь ночь идеальное время для грусти.

Любовь жестока и при этом столь соблазнительна. Этим она и подкупает. Она дарует крылья! И так же легко их забирает. Проблема лишь в том, что, взмывая в небесную высь, ты забываешь о земном, но вмиг, лишившись крыльев, ты тут же устремляешься на дно. Разбившись, крайне сложно научиться вновь летать!

Но тут открывается новая грань тебя! Уподобляясь японским мастерам кинцуги, ты покрываешь трещины и шрамы изящной позолотой. Ты никогда не станешь таким же, как прежде. Но это и не нужно. Ведь «трещины» и несовершенства делают нас лучше, как бы парадоксально это ни звучало. В чём ценность нового «горшка»? Да, он красив и по-своему совершенен в своей простоте, но делает ли это «восстановленный» хуже? Отнюдь! Ведь красота есть во всём…

Так и с человеком. Шрамы делают нас только сильней и самую малость странней! «Трещины» в сердце, напротив, же закаляют. А изящная позолота украшает, то что осталось! Наше «несовершенство» преобразуется в душевную красоту. И неважно что ты сгорел дотла! Последуй примеру феникса и попросту восстань из пепла собственных иллюзий, переживаний, боли и тоски.

Прогнав тоску, я вновь приободрился и громко произнёс во тьму.

— Самуэль.

— Государь… — дьяк вышел из тени и уже мало чем напоминал, привычного в повседневной рутине секретаря.

— А где у нас пропадает Гиперион?

— Вы лично отправили его на карательную миссию, дабы проучить зарвавшегося магната. Промышленники забылись, так что пришло время напомнить кто здесь власть! Цитата… — лаконично отозвался Самуэль.

— Добро. Отправь воеводе сообщение, что хочу видеть его сразу после выполнения всех поставленных задач. — дьяк лишь кивнул и вновь растворился в тенях.

Бессарабская Марка

Первые лучи раннего солнца уже активно начинали, пробиваться сквозь тьму, и это играло им на руку! Едва заметно улыбнувшись, Гиперион бросил изучающий взгляд на поместье. Он никогда не понимал подобную самонадеянность и жажду пускать пыль в глаза другим. Но что взять с подобных ничтожеств, неспособных даже выбиться в люди без помощи рода и влияния предков, сделавших когда там, что там! Возможно, они чувствуют себя в безопасности. И такова ошибка любой добычи пока ещё не знающей, что на неё уже объявлена охота. Приговор был подписан, ещё на той неделе, но бюрократия и неспешность административной машины, приводила его в действие только сейчас.

— Скоро рассвет. — прервал размышления воеводы грозный сотник в чёрной папахе и бурке. — Твои воины уже изголодались по славной битве, атаман! — он низко поклонился, ожидая приказа.

— Ты, как всегда, прав Аслан. — Гиперион лишь хмуро кивнул сотнику, скинув с себя шинель и без лишней суеты, передал её адъютанту. — Скоро выступаем.

Аслан хищно улыбнулся и лихо скинул бурку и папаху, играя мышцами, он начал разогреваться, тихо шепнув своим людям готовится. Львиная сотня всегда была гордостью воеводы. Отборные казаки со всей империи, что были вышколены лучшими инструкторами, которых, Гиперион только сумел переманить в своё воинство. Аслана же и вовсе готовил старик синоби ренегат прикреплённым лично царём-батюшкой.

— Аслан…

— Да, атаман? — тут же склонил голову сотник.

— Пленных не брать. — спокойно произнёс воевода. — И не мешайтесь у меня под ногами. — произнёс он уже более сурово, миг и из ножен показался булатный клинок.

Львиная сотня тут же учтиво поклонилась и растворилась во тьме, а Гиперион без какой-либо спешки направился к главному входу с другими сотнями. Он шёл впереди всех и совсем не скрывался, так что они успели перетянуть всё внимание на себя. Из укреплённого поместья тут же выбежали наёмники, иноземцы, пусть их и было больше, но воеводу это ничуть не смущало. Со стен полетели первые залпы сырой магии и первостихий, но казаки оперативно выставили магические щиты и спокойно продолжили двигаться к воротам.

Лаконично отдав приказ открыть огонь, Гиперион хладнокровно наблюдал за тем, как первые ряды иностранных наёмников буквально выкашивало огнём. Но их было слишком много, и вот первые ряды уже начинают теснить. Новый приказ и казаки вступают в ближний бой и последующее магическое противостояние.

Воевода спокойно прорубался вперёд. Всюду сверкали магические всполохи и был слышен лязг оружия. Молодецким ударом зарубив какого-то мавританца, Гиперион со всей силы пнул ногой следующего противника, намеренно освобождая пространство для магического выпада. Залп чистой плазмы выжиг всё живое на сотню метров вперёд, образуя брешь в рядах наёмников.

— Мы победим! — вложив в голос магию, он тут же вдохновил своих людей и они с новой силой продолжили рубиться с наёмниками.

Направив свободную руку на мощные ворота, воевода тут же сотворил воздушный таран. Секунда и мощные ворота из крепкого дуба разлетаются в щепки. Огонь со стен уже прекратился, и Гиперион увидел знакомые тени, что безжалостно вырезали всех защитников.

Переступив через тело молодого мулата, он вновь сотворил таран, и тот лихо сбил пару десятков наёмников с ног. Снова вложив магию в голос, воевода громогласно произнёс.

— Подчинитесь! И тогда ваша смерть будет лёгкой… — волна магии ужасающе быстро прошлась по поместью и все слабые духом тут же цепенели или бросали оружие, трусливо сбегая с поля брани.

Казаки были привычны к столь колоссальной силе и оттого без какой-либо жалости начали добивать всех защитников и просто уцелевших наёмников, что вышли против них. Спустя миг бой на стенах окончательно затих, а львиная сотня уже начала занимать внутренний двор. Вскоре показался и сотник Аслан. Уважительно склонив голову, он преподнёс к ногам атамана ногам искусно украшенный меч в русском стиле.

— Вам стоит это видеть, атаман. — безразлично произнёс сотник и увлёк воеводу за собой в сторону гостевого двора и конюшен для иномирных зверей. — Наёмники. Иноземцы. Но, по всей видимости, наши! — продолжил делиться наблюдениями Аслан. — Мои люди взяли их в окружение, но эти шакалы выставили магический щит. — сотник впервые проявил эмоции.

— Хватит прятаться за щитами! Сдохни как воин… — рычал Аслан.

— Пососи мою дуду. — огрызнулся ему воин на чистом русском, пусть и с лёгким балканским акцентом.

— Идейные мерки. — с каким-то пренебрежением произнёс сотник и сплюнул.

Гиперион хлопнул Аслана по плечу и сделал уверенный шаг вперёд, воины тут же напряглись, но покинуть магический щит не спешили. Дюжина крепких дружинников в артефактной броне была весомая сила в любом конфликте. Их десятник выглядел не менее колоритно и носил воронёный доспех, а в руках и вовсе держал двуручный меч.

— Подчинитесь. — властно произнёс воевода, уже готовя для выключения щита молнию, что зажарит их разом.

— А ты, что мне царь? — показательно грубо ответил десятник. — Я человек вполне свободный и хожу где, хочу. Так что исчезни, иначе уничтожены будете вы!

— В моих жилах течёт благородная кровь… — спокойно ответил он и молния тут же соскользнула с пальцев Гипериона.

Магический щит ожидаемо лопнул, словно мыльный пузырь. Воины дёрнулись от цепной молнии, поскольку с каждой целью урон падал, то больше всех пострадал десятник, но его доспех с честью выдержал всё. Воины тут же ощетинились мечами, и уверенным строем пошли на воеводу, подав сигнал не вмешиваться, он сделал шаг навстречу бравым воинам.

Оружие как влитое лежало в его руке и предавало уверенности. Один из воинов тут же попытался ранить Гипериона стремительным выпадом, но он лишь лениво сместил корпус вбок. Не прошло и секунды, как воевода нанёс рубящий удар по сочленению его доспехов. Схватившись за горло, воин тут же захрипел, похоже, он ещё не понял, что мёртв! Без медицинской помощи с повреждённой артерией у него нет шансов.

Шаг назад. Мгновенно используя таран и тройка дружинников изломанными куклами впечатывается в ближайшую стену. Признаков жизни они уже не подавали. Забирая жизнь, он не испытывал радость или горечь утраты. Воеводе было безразлично! Ведь его долг защищать людей и землю.

Изредка ускоряясь и парируя наиболее неудобные удары, воевода всё так же наносил скупые рубящие удары, и спокойно выводил одного воина за другим. При каждой попытке окружения, он из раза в раз применял магию, дабы уровнять шансы, и количество нападающих стремительно сокращалось.

Зарубив очередного ратника, воевода наткнулся, на спокойный взгляд, от десятника. Он совсем не бережёт своих воинов? Но теперь это неважно, ведь остался лишь он. И чего и только ждёт?

— И правда, силён. — утвердительно хмыкнул воин. — Позволь бросить вызов?

— Больно много чести будет… — сухо произнёс воевода и резко ускорившись обезглавил воина одним ударом.

Поднявшись на последний этаж и быстро отыскав кабинет одного больно уж ушлого проходимца, воевода открыл дверь с ноги, слегка усилив удар магией. Впечатав в пол промышленника своей подавляющей аурой, что уже развернулась в полную мощь, он спокойно прошёл в самую глубь кабинета.

Человек смотрел на него со страхом, а молчание Гипериона лишь ещё больше напрягало магната. Сейчас он походил на кролика, забывшего, как дышать при виде спокойного удава. Хмыкнув, воевода спокойно зарубил свою цель и придал его кабинет пламени.

— Миссия выполнена. — Гиперион улыбнулся.

Как только, воевода покинул пределы поместья ему навстречу вышел гонец.

Поспав пару часов, я снова был бодр и свеж. Алхимические стимуляторы и правда творят чудеса, но разве не для этого нам и нужна магия? Немного усердия и, казалось бы, невозможное становится возможным. Толика магии и былые трудности превращаются в сущую мелочь. К волшебству чертовски быстро привыкаешь и вот уже прошлой жизни как не бывало. Удобство магии неоспоримо, а уж возможность продлить и без того долгую жизнь и вовсе пьянит. Есть в этом что-то по-настоящему древнее и архаично загадочное. Но мне пока рано думать о бессмертии, от своей бы жизни не устать, да и в целом всякое бывает: покушение, переворот, революция. Мало ли что может случиться. Жизнь — сложная штука. Сегодня ты царь, а завтра тебя уже ведут на гильотину. Завидная участь, не правда ли? Впрочем, к «высшей мере» мне не привыкать, так что страха как такового нет. Особенно когда знаешь, что по ту сторону есть шанс на новую жизнь. Но обесценивать эту жизнь я не намерен!

Нужно лишь немного разобраться с делами государственной важности и провести парочку значимых реформ и жить сразу станет легче. Упразднить деструктивные сословия. Приручить купечество и различных магнатов, дабы эти ушлые капиталисты работали на благо империи, а не собственного кармана. Реформировать и перевооружить всю армию, а затем и взяться за борьбу над умами простого люда. Всё это требует времени, ресурсов и, конечно же, подходящих для этого дела специалистов. Впрочем, это пока терпит и сейчас имеются задачки и посерьёзней.

После моего воцарения на трон все династические браки и многие союзы внезапно стали недействительны и требует повторного заключения. И тут как нельзя кстати мне написала наследная принцесса соседнего государства. Сейчас они не в лучшем положении чем мы сами. И посему союзник нужен не столько нам самим, сколько им. Так что такой шанс упускать нельзя, но я не забыл и про встречные условия. Ведь одно дело, когда в роли просителя ты, и совсем другое, когда просят у тебя! Вопрос в том согласятся ли они на такую дерзость с моей стороны. Но я требовал с расчётом в дальнейшем поторговаться, так что можно будет и уступить в паре мелочей и заработать тем самым немного балов в глазах кайзера.

Гибкость мышления и возможность договариваться крайне важны в любом начинании, а уж при общении с власть имущими и подавно. Так что я привык просить больше чем мне нужно, дабы получить желаемое, ну а излишки лишь приятное дополнение к изначальной цели. Кто-то назовёт меня жадным и до одури меркантильным, но мне будет плевать на их мнение, пока всё идёт по плану! Главное — не перегнуть палку с показной «жадностью», ведь если тебя будет дешевле убрать или кинуть, то они, скорее всего, так и поступят и неважно, какие у вас были соглашения и отношения. Это правило работает во многих сферах. Ведь человек человеку волк, как минимум в их понимании, так что заметив твою слабость эти шакалы тут же ударят в спину. За годы придворной жизни я успел сполна насладиться всем этим серпентарием. Впрочем, держать маску благочестивого императора всё же придётся, иначе начнутся проблемы иного рода.

Прогнав лишние мысли и вновь перечитав сообщение, я кивнул в такт своим мыслям. Быстро сменив пижаму на одежду для дипломатического ужина и с помощью магии, приведя себя в порядок, я был готов к ночным переговорам. Уведомив секретаря о важной дипломатической миссии, я спустился в подземный гараж. Здесь была моя небольшая коллекция машин, собранных под заказ. В своё время удалось переманить солидную часть итальянских инженеров и пристроить их для работы на моей маленькой мануфактуре по созданию элитного авто. Небольшая, но разорительная война в Италии позволила империи впитать множество талантливых людей.

Кто-то теряет, кто-то находит. Баланс — страшная вещь. С другой стороны, это позволило мне создать концерн по производству прекрасных машин, так что я ни о чём не жалею. Зачарованная сталь делали мои машины особенно прочными, а мощные артефактные двигатели, усиленные рунической магией, и вовсе превращали отечественный автопром во что-то воистину сказочное и недостижимое. И это грело мою тёмную душу. Коснувшись холодной стали рукой и немного пройдясь по эргономичным изгибам, я улыбнулся. Руаатти Чирон была одной из любимых игрушек во всём гараже. Двойной цвет делал машину ещё более интересной и по-своему необычной. Вскоре показался и дьяк, что тихо уведомил меня о готовности стражи выдвигаться, я лишь скупо кивнул. С комфортом устроившись в салоне машины, без каких-либо проблем запускаю магический двигатель, что спустя миг приветливо ответил на мой зов. Быстро покинув подземный паркинг, я выбрался в город.

Ночь была по-своему притягательна и прекрасна, очищенные улицы позволили мне не ограничивать себя в скорости, так что я вовсю наслаждался скоростью, и даруемой свободой. Кортеж из машин охраны тактично следовал рядом. Улицы были заранее очищены, так что проблем не возникло. В такие моменты кажется, что вся столица превратилась в город призрак, но спустя ты вспоминаешь кто ты и всё тут же встаёт на свои места, устраняя весь иллюзорный диссонанс в голове. Подобное разделение весьма характерно и по-своему архаично, так что я считал его пережитком старых империй, но идти против традиций, как правило, было себе дороже, так что нет смысла ломать то, что и так работает. Но со временем я всё же режу и эту проблему. Например, можно усилить защитную магию, и тогда охрана станет лишь статусной «вещью», а не чем-то жизненно необходимым. Стану ближе к народу и люди увидят, что монарх ходит по такой же земле и катается на метро как и все. Впрочем, сильно злоупотреблять не стоит и всего нужно в меру, иначе у простого люда могут появиться нежелательные мысли. Так что вопрос в том, а стоит ли ломать то, что и так работает? Перестав быть помазанником божьим сразу начнутся проблемы иного рода. Однако имея мощную магическую защиту, можно смело ходить среди смертных ничуть не опасаясь. Но так ли надо оно мне? Вопрос. Устало вздохнув, я всё так же неспешно наслаждался красотами столицы, немного ускорившись, я наконец-то увидел и нужный мне ресторан, что славился своей кухней по всему континенту.

Припарковав свою новенькую Руаатти Чирон, я хмуро кивнул. Кортеж из личной охраны привычно расчищал путь впереди, так что я доехал до нужного места без пробок. Лучший ресторан всея империи встречал меня всё так же прохладно. Стиль здесь был определённо имперский, но мне он казался безмерно архаичным. Ведь новое время требует свежего взгляда, глупо держаться за старину и традиции. А иллюзорная польза от них ничуть не перекрывает весь вред и пагубность последующей консерватизации общества.

Я планировал привести наши земли к процветанию, так что излишне закостенелые граждане мне не нужны. Впрочем, как и агрессивные либералы, ведь всего, должно быть, в меру.

Припарковав свою двухцветную красавицу прямо у входа в ресторан, я быстро поправил костюм и уверенно, но без лишней спешки направился на деловую встречу. Ведь не каждый вечер тебя приглашает на ужин принцесса соседней империи. Так что нужно как минимум её выслушать, ведь такие «птицы» даже в наших столичных краях большая редкость.

Наши соседи были всё ещё молодой, но крайне амбициозной страной, так что такой союзник будет нелишним в скором конфликте с Алеманией. Но вот можно ли им доверять? Тот ещё вопрос. Однако, им мы нужны не меньше, после Гражданской войны они обескровлены, так что можно получить солидное количество уступок при заключении пакта или возможном союзе.

Привычно натянув на лицо располагающую улыбку, что я освоил за долгие годы политической жизни, мгновенно замечаю и голубоглазую принцессу. Два застывших озера с величественным спокойствием проводили меня прямо до столика. Естественная красота блондинки, была по-своему очаровательна, и я уже вполне мог представить, то какие прелестные детки будут, если «ужин» пройдёт в нужном ключе.

— Отрадно видеть вас в здравии Катарина. Насколько помню лично, мы ещё не были представлены. — вежливо улыбаюсь. — Признаться, я не ожидал увидеть столь прелестную отраду моих глаз. — продолжил я с провокации.

— Восстание ничуть не сказалось на моём здоровье, но всё равно спасибо. — принцесса лишь холодно улыбнулась. — Вы правы. К моему глубочайшему сожалению, я не смогла посетить вашу коронацию. — ну да, когда осаждают твой замок, слегка не до светских раутов. — Не ожидали, значит? — блондинка хищно улыбнулась. — Думали, что кайзер пришлёт вам одного из своих любимых «драконов»? Но нет, вашим собеседником буду лишь я, хрупкая и невинная девушка. — её улыбка стала чуточку мягче.

— Извинения принимаются. — спокойно киваю в ответ, но она никак не отреагировала на столь простую игру, видимо, их настолько прижало, что нужен союзник в моём лице. — Признаться, я искренне сражён вашей красотой Катарина. Ведь вы подобны ангелу, сошедшему с небес. Так чем я могу вам помочь? — теперь уже моя улыбка приобрела хищные нотки, и я устроился рядом.

Вскоре появился и официант. Заказав себе кофе, я с удивлением отметил, что скромная девушка выбрала бутылку окситанского Бурбона. Но осуждать других никогда не входило в мои планы, так что я лишь делал мысленные пометки, ведь такие мелочи нужно помнить. Мелочь здесь, мелочь там, нюанс про запас и вот уже в голове построена картина и архитип нужного тебе человека, ведь дьявол кроется в деталях, так что порой стоит обращать внимание. Иначе есть совсем непризрачный шанс что-нибудь упустить. А этого мне не хотелось, так что я скрупулёзно собирал любую информацию, что так или иначе, могла мне помочь в тех или иных начинаниях. Ведь знания — это сила, а неведенье лишь блажь!

— Разговор предстоит долгий, так что нет ничего более лучшего для утоления жажды, чем старый добрый Бурбон. — Катарина натянуто улыбнулась, я же, напротив, сохранял былое равнодушие и был крайне заинтригован. — Для справки. Я не пью. — её улыбка стала лишь ещё более натянутой, но я лишь всё так же равнодушно кивнул.

Мне никогда не было дела до чужих грехов, пока наши интересы не пересекаются. В противном случае компромат всегда можно найти. Был бы человек, а грешок за душой найдётся всегда. И неважно, насколько человек «кажется» нам святым. Люди есть люди. С другой стороны, как говорил один Папа: грехом может считаться лишь то, что рассматривается, как грех! Так что люди сами плодят внутренних демонов. Духовные догмы нужны для скрепления той или иной группы людей во что-то единое, ведь страдать всегда проще с кем-то ещё. И посему это идеальный цемент для основы чего-либо. Ведь трудности закаляют, а совместные трудности ещё и сближают.

И что же эта верная дочь своего отца планирует мне предложить? Ещё до моего воцарения они покупали оружие и оплачивали услуги наших наёмников для своих нескончаемых войн, но вот собственной персоной нашу империю, так и не удостаивали. Интересно, что же поменялось в германской политике? Доклад от разведки, как назло, ещё не читал, но тем любопытней будет наш диалог. Впрочем, мыслишки у меня, как всегда, имеются, так что будет, как минимум любопытно услышать, с чего они начнут диалог в этот раз. Ведь слова о заключении союза или брака вполне могут оказаться только предлогом. Да и ту же помолвку всегда можно разорвать. Это ударит по престижу и репутации, но такое весьма быстро забывается, так что порой цена может оказаться вполне себе доступной. Так что не стоит обольщаться на все эти предложения. Слабый пообещает тебе всё, лишь спасти свою шкуру, и европейские монархи мало чем отличаются от простых людей. Такое же смертное тело, одинаковая кровь, ни разу не голубая, разница лишь в положении и власти, но лиши кайзера всех этих атрибутов, и он станет ничем не выделяющимся гражданским.

— Как вы знаете, нас окружают одни еретики, иноверцы и попросту дикари. — начала голубоглазка. — Но вы верой и правдой помогали нашей стране и моему дому. Именно поэтому отец и предлагает заключить союз и последующий брак для его закрепления. — ожидаемо продолжила наследная принцесса, на что я лишь степенно кивнул.

Мы и правда им помогали, но вполне себе поддерживая определённые цели, ведь повстанцы и прочие фракции уже были проплачены тем же окситанцами и австрияками, так что заиметь преданного лично тебе монарха было нелишним. Но конфликт затянулся, как и войны развязываемые ими на чёрном континенте и в конечном итоге всё это вылилось в полномасштабное восстание. Люди, конечно, терпимы и по своему преданы правящему дому, но у всего есть предел, а уж когда твой желудок требовательно урчит и подавно. Но кайзер удержал власть, пусть и не без нашего содействия и поставок оружия и брони, но кому интересны такие мелочи. Так что теперь соседи в долгах как шелках и солидную часть этого долга должны были стребовать именно мы. Посему ход был по-своему неплохо, но продавать свою дочь ради такой мелочи? Впрочем, не мне судить, ведь своих повстанцев мы давно и успешно подавили, так что лишь одному богу известно, во что бы это всё вылилось и чем завершилось. С другой стороны, понятно чем, ведь иллюзий я не питал.

Однако как они сладко запели. Враги, еретики, иноверцы, словно священную войну собираются объявить всему миру, крестоносцы мать их! А ведь и у нас вера уже отличается. Или они решили тактично умолчать данный момент? Но по этой логике и мы завтра можем оказаться в рядах «еретиков», ожидающих священный поход. Впрочем, если она примет нашу веру, то никаких проблем не предвидится, нужно лишь закрепить брак на нашей земле и озаботится наследником. Ведь, как известно, договор договором, но скреплённый кровью и детьми, он всё же будет крепче.

Нужно лишь подумать, через кого это всё провернуть. Союзник в грядущих войнах нам совсем не помешает, даже если они и не выступят в открытую, то безопасный тыл с одной из сторон уже неплохой плюс, дабы рассмотреть и этот вариант. Главное — подобрать не слишком амбициозного и преданного семье.

— Мой племянник как раз в поисках невесты… — но договорить мне не дали.

— Вы не поняли Светлейший. — девушка мягко улыбнулась и быстро налила себе Бурбона в бокал. — Бастарды и ненаследующие члены вашей династии нас не интересует. — огрызнулась она.

А ведь за такую дерзость я уже могу разорвать с ними все отношения, но посмотрим, что они предлагают.

— Отец хочет, чтобы его зятем стали именно вы! — молниеносно произнесла девушка, залпом осушив весь бокал, дабы хоть немножко унять весь мандраж.

— И вашего батюшку совсем не смущает, что многожёнство «наша вера» совсем не позволяет? — мне было искренне любопытно узнать, ведь гарем — это больше прерогатива магометанских владык, а не Царей Куси Матушки. — Так что потянет ли ваша семья подобный ущерб репутации? — я хмуро кивнул, внимательно следя за голубыми глазами.

— Князь-архиепископ одобрил сей брак для усиления государства. — холодно произнесла Катарина. — Отец же лишь настаивает на роли Старшей жены. Наследники претендуют на оба престола, первенец остаётся в Куси, а младший будет взращён как правитель и будущий кайзер своим дедушкой. Только так и никак иначе. Отец свято желает объединить два наших народа, дабы сокрушить всех врагов истинной веры! — с фанатичным огнём в глазах ответила девушка.

— Как я вижу, вы настроены крайне решительно, но мне нужно подумать, ведь такие вопросы не решают в один миг. Честь имею… — лаконично закончил я диалог и поспешил покинуть ресторан и уже успевшую захмелеть принцессу.

Это было слишком неожиданно. Но жизнь та ещё «прелестная барышня», что вечно заставляет тебя выбирать! И это мучает тебя из раза в раз. Снова и снова, заставляя проживать одно и то же событие, гоняя по кругу, словно зацикленную картинку. Выбор между сердцем и разумом! И нет хуже мига чем этот. Жестоко, не правда ли? Но могу ли я вообще выбирать? Или же иллюзия выбора всё же даёт мне свободу? Отнюдь. И как же быть? Пустить всю империю под откос и сжечь уйму народу в горниле бессмысленных войн, но при этом остаться верным самому себе? Или же наступить на горло собственной гордости, но смотреть с оглядкой на будущее? Впрочем, у меня всегда был выбор без выбора и неважно, что я такой же человек, что любит, страдает и мучается как и все. В голове тут же мелькнул эпизод из академии, где я бился со всеми за свою любовь. Горячая кровь и гормоны бурлили, так что я не думал о чём-то ещё, вовсю наслаждаясь молодостью и даруемыми ей возможностями.

— Рад видеть вас в здравии, государь. — Лучезарная улыбка воеводы сразу располагала к себе, и, как мне кажется, без харизмы здесь не обошлось. — Прибыл, как вы и просили, сразу же после выполнения всех поставленных задач. — Браво отрапортовал златогривый юнец. — Жду новых указаний! — Пробасил он.

— Славно, Гиперион, славно, и как оно прошло? — лениво переговариваясь с воеводой, я спокойно изучал его характеристики. — Доставила ли Бессарабия какие-нибудь проблемы? — участливо интересуюсь у воина.

— Никак нет, мой государь. Всё прошло без сучка и задоринки. Цель ликвидирована, повстанцы зачищены, магнаты устрашены, а самые наглые устранены, имущество заговорщиков передано казне. — горящие магической силой глаза буквально пожирали меня, и подобная преданность скорее раздражала, чем тешила моё эго.

— Хватило бы и банального запугивания. — Я укоризненно покачал головой, впрочем, а что взять с химеры, что всё понимает буквально? — Но я рад, что ты вернулся так быстро и без особых проблем. — Натянув на лицо отеческую улыбку, я привычно подбодрил слегка поникшего Гипериона, что тут же расцвёл от новой улыбки.

— Виноват и готов искупить свою вину кровью! Только скажите, что нужно сделать. — тут же нашёл что ответить воевода. — В моих поступках не было злого умысла или же меркантильного интереса. Я думал лишь о пользе отечеству. — воин вновь виновато опустил голову.

— Я знаю, Гиперион, я знаю. — тепло улыбаюсь химере. — Это моя вина, что отправил тебя на дипломатическую миссию, так что не кори себя, ведь всё, что ни делается, всё к лучшему! — хлопнув химеру по плечу, я кивнул воину, давая понять, чтобы следовать за мной.

Впрочем, купечеству и магнатам давно стоило указать на их место. С прошлым царём они совсем страх потеряли и уже были готовы сесть на шею и мне, правда, такого не потерплю уже я сам. Но воевода мог действовать и более мягко, так что сам виноват. С другой стороны, одной проблемой меньше. Порой приходится показывать свою власть, дабы люди вспоминали о своём месте и положении, вот для таких миссий Гиперион идеально подходит.

По своей сути он вояка до мозга костей, так что такое ему в кайф. Этим воевода и ценен, пусть он не идеален, но с поставленными задачами справляется вполне себе успешно, и главное — он лоялен. Встретить такой показатель веры в своего сюзерена удаётся нечасто, так что я стараюсь держать его как можно ближе. Он — карающая длань, что исполняет мою волю! Так что Гиперион — весьма удобный слуга и верный вассал. Но его стоит держать в постоянном тонусе, иначе начнёт заниматься чем-то саморазрушительным и, откровенно говоря, вредным для себя и Куси.

— Да будет так, государь, — воевода низко поклонился. — Какие будут дальнейшие указания? — в алых глазах блондина плескалось море детского интереса и предвкушающего азарта вперемешку с океаном буйствующей магии, чьи багровые всполохи то и дело сверкали вдали в радужке глаз.

— Спасибо за службу, воевода, можешь отдыхать.

— Государь! У меня есть подарок. — Гиперион улыбнулся.

Спустя пару минут в руках Гипериона появился и саквояж из телячьей кожи, что был зачарован на защиту от магии и экранировал тёмные эманации от проклятых артефактов, сильное зачарование не позволяет разрушить саквояж ничем иным, кроме как божественной магией, как я понял после «системного анализа».

— Трофей из вольной земли, смею признаться чего там только не творится Государь. А уж сколько контрабанды идёт через неё и вовсе диву даёшься. — продолжил разглагольствовать Гиперион.

— Кто ты? — спокойно интересуюсь я у демона, бросая едва уловимый взгляд на Гипериона. Он молча кивает, и его взгляд, такой же холодный и пронзительный, как ледяной ветер с вершин гор, скользит по демону.

Тварь, загнанная в угол, тихо поскуливала, бирюзовый свет потускнел, словно выцветшая от времени краска на старой картине, и едва уловимый мерцающий ореол вокруг тела демона напоминает остывающие угли бывшего огня. Рога, когда-то могучие и заострённые, как клыки дракона, теперь висят бессильно, словно обрезанные ветви старого дерева.

— Кто ты? — повторяю я, голос спокоен, но в нём проскальзывает стальная твёрдость. Демон дрожит, его глаза беспрерывно бегают, ища путь к бегству. Но он загнан в ловушку, и никакой выход из этого зала ему не доступен.

— Я… Я слуга… — шепчет он, голос дрожит и замолкает в образовавшейся тишине. — Слуга… того, кто…

— Кто? — перебиваю я, не желающий слушать его жалкие отговорки. Гиперион делает шаг вперёд, и демон сжимается, словно мышь перед Мейн-кун.

— Я… я не могу сказать! — кричит демон, и его голос трещит, как сухой лист под ногами.

— Тогда умолкни же вовек, слизняк… — холодным голосом говорит Гиперион, и его рука вытягивается вперёд. Демон закрывает глаза и готовится к смерти. Но…

— Подожди! — кричу я, останавливая Гипериона. — Не убивай его. Я хочу узнать, что он знает.

— А кто ты? — неожиданно интересуется демон, что, словно ребенок, играл словами. — Человек, который называет себя кем? Чем? Кто ты? — его глаза внезапно вспыхнули, но он тут же получил затрещину по черепу от стоящего рядом Гипериона.

— Не смей так говорить! — рявкнул экзорцист, его лицо исказила ярость, а глаза загорелись неистовым огнем. — Ты тварь бездны, мерзкое создание, которое не достойно даже упоминания!

Он стоял над демоном, который лежал на полу, словно избитая собака. Бирюзовый свет, окружавший его тело раньше, теперь угасал, словно пламя умирающей свечи. Демон дрожал, его глаза беспрерывно бегали, ища укрытие от яростного взгляда экзорциста.

Его слова громом прокатились по комнате, отбрасывая тени на стены. Воздух пах серой и смолой, и каменные стены комнаты казались давить на демонов еще сильнее, словно хотели раздавить их под своей неотвратимой мощью.

— Ты предатель Бога, — продолжал кричать экзорцист, его голос трещал от ярости. — Ты не заслуживаешь ни сострадания, ни пощады! Я изгоню тебя, и ты будешь вечно мучиться в огненных озерах Ада!

Он вскинул руку, и в ней засиял серебряный крест. Он был оружием и символом веры одновременно. Он был тем, что отделяло свет от тьмы, жизнь от смерти. Он был тем, что побеждало зло.

— Не тронь его, — сказал кто-то тихо позади экзорциста.

Экзорцист оглянулся и увидел молодого человека в черных одеждах. Он стоял в тени, и его лицо было скрыто капюшоном.

— Кто ты такой? — спросил экзорцист, его голос звучал уже не так уверенно.

— Я тот, кто защищает слабого, — ответил молодой человек, и его голос звучал спокойно и уверенно. — И ты не имеешь права судить его.

Экзорцист застыл в нерешительности.

— Ты лишь человек, который боится того, чего не понимает, — язвительно ответил демон, голос его звучал слабым шепотом, но в нем проскальзывала неожиданная ирония. — Я — часть этой реальности, как и ты. Я — часть тьмы, которая, как и свет, всегда была и будет.

Он лежал на холодном каменном полу, окруженный угасающим бирюзовым светом. Его тело дрожало, но в его глазах уже не было страха. Он смотрел на экзорциста, который стоял над ним, словно охотник, готовящийся добить раненого зверя.

— Ты говоришь о тьме, как о чем-то отдельном, — продолжал демон, его голос звучал, словно шелест сухих листьев. — Но тьма — это не что-то отдельное. Это часть всего, что существует. Это тени, которые сопровождают свет. Это пустота, которая делает свет видимым.

Он поднял голову и посмотрел на экзорциста, словно хотел проникнуть в его душу. В его глазах не было злости, лишь печаль и понимание.

— Ты боишься меня, — продолжил демон, его голос стал еще тише. — Ты боишься того, что не понимаешь. Но не я враг. Твой враг — это страх. Это незнание. Это то, что заставляет тебя видеть зло там, где его нет.

Экзорцист застыл в нерешительности. Он чувствовал, что демон говорит правду. Он чувствовал, что страх затмевает ему разум. Что он видит мир в черно-белых тонах, не замечая серой полосы между ними.

— Ты не понимаешь, — сказал экзорцист, его голос звучал не так уверенно, как раньше. — Ты — тварь тьмы!

— Я — часть реальности, — ответил демон, его голос звучал спокойно и уверенно. — Как и ты.

— И поверь мне, человек, я видел такое! — прошипел демон, его голос звучал как холодный ветер, проносящийся сквозь заброшенные развалины. — Умирал столько раз. И застал начало войны паука и крах собственного мира!

— Ты не можешь понять, — продолжал демон, его голос звучал словно шелест сухих листьев. \— Ты живешь в своем мире, где все просто и понятно. Ты не видел настоящего зла, настоящей тьмы. Ты не знаешь, что такое умирать и возвращаться снова и снова.

Он поднял голову, и в его глазах зажглись красные искры. В них отражались бездны и пропасти, которые он видел во своих путешествиях по тьме.

— Война паука… — прошептал он, словно пробуя на вкус это слово. — Это было ужасно. Это был конец всего сущего. Мир развалился на куски, и всё, что было дорого мне, было уничтожено.

Он вспомнил те ужасные дни. Вспомнил крики умирающих, запах крови и разрушения, ощущение безысходности. Он вспомнил, как бежал, пытаясь спастись от кошмара, но понимал, что всё тщетно. Однако затем его призвали в наш мир, и он ухватился за эту призрачную возможность.

— И я видел, чем всё закончилось, — продолжал демон, и в его голосе звучала печаль. — Я видел, как погибал мир. И я знаю, что это может произойти снова. Поэтому я просто хочу жить!

Он взглянул на экзорциста и заметил в его глазах знакомый страх. Экзорцист не мог осмыслить его слова, он был в ужасе от увиденного.

— Я не хочу, чтобы это повторилось, — прошептал демон. — Я не хочу, чтобы мир погиб вновь у меня на глазах.

Дверь, украшенная огромным железным крестом, распахнулась с грохотом, как будто в комнате произошло землетрясение. В проём ворвались холодный ветер, запах сырости и смолы, а затем в комнату вошли люди в чёрных одеждах. Их лица были строгими, а глаза — полными решимости. На груди у каждого из них сиял серебряный крест, словно защитный амулет от тёмных сил.

Они двигались спокойно, но в их движениях чувствовались железная дисциплина и непоколебимая вера. Каждый шаг был отмерен, каждое движение — точным и целенаправленным. Это был отряд воинственных священников, готовых отдать жизнь за свою веру и за спасение мира от тёмных сил.

Их чёрные одеяния с золотыми узорами казались своеобразной бронёй, защищающей их от злых духов. В руках они держали кресты, которые слабо сияли, отпугивая тьму.

— Вы тоже пришли по мою душу? — спросил демон. Его голос звучал спокойно и уверенно.

— Мы пришли, чтобы прогнать вас отсюда, — твёрдо и решительно сказал один из священников. — И мы не уйдём, пока вы не покинете это место.

— Тогда убивайте, — сказал демон, и в его глазах вспыхнула красная искра. — Но помните, что вы не можете уничтожить тьму. Вы можете лишь спрятаться от неё.

— Не торопитесь, — улыбнулся человек, который недавно защищал демонов, словно он не заметил грохот входа воинов света. Его улыбка была спокойной и уверенной, но в ней не было ни капли страха. Он стоял между войсками света и демоном, словно невидимая стена.

На нём были чёрные одежды, как и на воинах света. Но его одежда была простой, без вышивки и украшений. Единственное, что отличало его от остальных, — это широкая шляпа с широкими полями, которая скрывала его лицо от любопытных взглядов.

— Давайте поговорим, — повторил он. Его голос звучал спокойно, но в нём было что-то такое, что заставило воинов света остановиться. — Нам есть что сказать друг другу.

Он сделал шаг вперёд, и воины света отступили на шаг назад. Они не знали, кто он такой, но чувствовали исходящую от него опасность.

— Кто ты такой? — спросил один из воинов света, и его голос дрожал от недоумения.

— Я тот, кто пришёл к вам с миром, — ответил человек, и его улыбка стала ещё шире. — И я пришёл к вам с предложением.

Демон, заинтригованный происходящим, поднял голову, словно уставший зверь, выглядывающий из своего укрытия. Его глаза, некогда ярко сияющие желтым огнем, теперь были тусклыми и холодными, словно недогоревшие угли. Он внимательно смотрел на человека, который стоял перед ним, словно пытался разгадать его замыслы.

Бирюзовый свет, окружавший его тело, дрожал и мерцал, как пламя, не уверенное в своей судьбе. Он ещё не оправился от удара, полученного от Гипериона. Однако в его позе не было страха, только заинтересованность.

Он перевёл взгляд на Гипериона, который стоял позади человека.

Демон вновь повернулся к человеку и сделал небольшой жест головой, словно приглашая его продолжить. Он понимал, что этот человек — не тот, кого он ждал. Этот человек — не представитель ни света, ни тьмы. Он — нечто новое, что-то непонятное.

И демон не мог устоять перед искушением узнать, что же это за новое.

— Ты думаешь, что можешь меня победить? — прошипел он, слова, словно ледяные иглы, пронзили тишину. В его голосе слышалась не столько угроза, сколько презрение, глубокое и всепоглощающее. Он повернулся, и его глаза, голубые, как ледяная пустота, встретились с моими. В них не было ни страха, ни сомнения, только бездна холодной уверенности.

— Ты всего лишь человек, — продолжил он, словно произнося приговор, — Я же существо из иного мира. Ты слаб, твоя сила ограничена этим миром. Ты не сможешь победить меня.

— Не согласен, — отрезал человек, его голос звучал уверенно, хотя в нем слышалась и некоторая напряженность. Он поднял руку, и на его ладони отчетливо выступала печать, темная, словно выжженная на коже. Она пульсировала тусклым светом, словно отражая внутреннюю силу ее носителя.

— Ты не в своей стихии, — продолжил он, легко сжимая кулак, и печать на момент засияла ярче, — ты слаб. Этот мир тебя отталкивает, он не принимает тебя. Ты здесь гость, и у гостей нет права говорить с хозяином таким тоном.

Он двинулся вперед, и его движения были резкими, но не грубыми. Казалось, он собирался с силами, готовый в любой момент вступить в бой.

— Вы мне угрожаете? — В голосе демона послышались гневные нотки. — Вы не знаете, кто я и на что способен.

— Я знаю, что вы не можете долго оставаться в этом мире без тела, — спокойно ответил человек. — Что вы предлагаете?

— Я хочу это тело, — демон посмотрел на священников. — Тело этого человека, — он указал на экзорциста. — Отдайте его мне, и я уйду.

— Не смей! — вскричал экзорцист. — Я не позволю тебе завладеть моей душой!

— Это не так важно, — спокойно ответил демон. — Ты всё равно умрёшь. А я смогу остаться в этом мире, стать его частью, продолжать творить зло, как раньше.

— Тело? — спросил я.

— Я хочу ощущать этот мир, — ответил демон. — Хочу видеть, слышать, чувствовать. Я хочу быть его частью, а не просто тенью, которая может причинить зло.

— Хочешь стать человеком? — усмехнулся человек.

— Я хочу обрести тело, — твёрдо сказал демон. — Я хочу чувствовать мир так, как это делают люди.

— Но мне идеально подойдёт тело, как у него, — прошипел он, облизываясь на Гипериона.

И тут я припомнил, кто есть мой воевода.

Магическая химера

Рунический скелетный каркас, где каждая косточка по своей сути — магический артефакт шедеврального уровня мастерства.

Начинка полностью бионическая. Данные артефакты созданы для замены сердца, почек, печени и дальше по списку… У людей и для их последующего усиления. Армейская тёмномагическая разработка для старой имперской гвардии. Быстро изнашиваются при активном усилении, но легко меняются и модернизируются.

Мышцы синтетически-органического происхождения, пропитанные алхимическими составами, так же легко и быстро меняются, но разрушаются лишь при повреждении тела и конечностей.

Адамантиевый позвоночник кибернетического типа на магическом реакторе духовного типа. Усиливает, ускоряет и питает всю конструкцию химеры.

В грудной клетке встроена ловушка душ для различных существ, что питает рунический конструкт и постепенно поглощает души, усиливая саму химеру.

На месте легких устроена система призыва и поддерживания из астрала управляющего духа в нашем мире.

Гиперион связан контрактом с тем, кто носит титул царя Куси, и по своей сути является одержимым руническим артефактом с полной инерцией жизни.

Квантовый мозг рунического типа и встречная система позволяет работать на повышенных скоростях и мгновенно обрабатывать всю поступающую информацию.

Его создатель хотел вдохнуть жизнь в артефакт, и это у него получилось, но вот только какой ценой?

Я лишь задумчиво хмыкнул, вернувшись к их диалогу.

— Вы готовы подписать договор? — спросил человек с печатью, глядя на демона.

— Да, — ответил демон. — Я готов.

— Тогда послушай, — произнёс человек, прикоснувшись к печати. В храме зазвучала странная мелодия, похожая на шёпот из бездны. — Я могу дать тебе тело, но ты должен будешь сделать кое-что для меня.

— Чего ты хочешь? — спросил демон, внимательно слушая.

— Я хочу, чтобы ты был моим хранителем, — улыбнулся человек с печатью. — Чтобы ты защищал меня от тех, кто желает моей гибели.

— Я тебе не доверяю, — ответил демон, подозревая подвох. — Зачем тебе хранитель?

— Это не имеет значения, — сказал человек с печатью. — Важно то, что ты получишь тело, а я — защиту. Ты согласен?

— Я согласен, — твёрдо сказал демон. — Но я хочу увидеть этот труп.

— Хорошо, — сказал человек с печатью и кивнул. — Иди и выбери своего хранителя.

Демон, как будто сбросив оковы, кинулся на экзорциста. Тот схватил крест, чтобы защититься, но демон с невероятной скоростью обхватил его шею и прижал к полу.

— Не бойся, — прошептал демон. — Я не убью тебя. Я лишь хочу узнать, каково это — ощущать тебя изнутри.

На мгновение мир вокруг словно остановился. Время замедлилось, превратившись в густую, вязкую массу. В воздухе запахло серой и гнилью, как будто из бездны преисподней.

Глаза демона, только что горевшие ненавистью, потускнели, а затем и вовсе исчезли. Его тело задрожало, словно в лихорадке, кожа покрылась холодным потом, а рот раскрылся в беззвучном крике.

В этот момент на лице экзорциста отразился страх. Его глаза расширились, зрачки беспокойно забегали, как две мухи. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось его. Оно стало тяжёлым и неуклюжим, словно налилось свинцом.

И в один момент всё изменилось. Демон, который раньше был существом со своей волей, теперь превратился просто в безжизненное тело. Он свернулся в клубок. Его кожа потемнела, став иссиня-чёрной, а на лице вместо прежнего злобного выражения появилось безразличие. Тень ушла, оставив после себя лишь пустую оболочку, которая больше не представляла угрозы, а лишь пугала своей безжизненностью.

Экзорцист в изнеможении лежал на полу, в его глазах застыл ужас. Демон был уверен, что это тело идеально подходит ему. Время сжималось, словно песок в песочных часах. Каждая секунда тянулась вечностью, наполняя воздух густым ощущением безысходности. Экзорцист, ослабленный борьбой, опустился на колени, его рука дрожала, держа крест. В глазах его отражалась паника, хотя он упорно пытался сохранять спокойствие.

Тело экзорциста начало издавать странные хрусты, словно кости перестраивались заново. Кожа потемнела, становясь иссиня-черной, и на ней проявились белые жилы, словно очерченные чернилами. Рот раскрылся в широкой ухмылке, раскрывая острые клыки. Глаза, раньше бледные и задумчивые, запылали ненавистью, становились красными, словно раскаленные угли.

Из груди экзорциста послышался глухой рык, затем он выпрямился, словно весь его скелет сменился на новый, более мощный. Рука с крестом опустилась, и из нее выросли длинные, острые когти. В глазах демона не было уже ни страха, ни сомнения, только бездна холодной уверенности.

— Я свободен! — прошипел он. В его голосе слышалась нечеловеческая боль, смешанная с животной яростью. — Я не скован телом этого слабака. Я могу делать всё, что захочу.

Его тело покрылось чешуей, а на спине выросли два крыла, черные и острые, как ножи. Он встал в полный рост, подняв голову к небу, словно готов сражаться с самим Богом. Экзорцист исчез, оставив после себя только демона, полного злости и мощи.

— А теперь давай резюмируем. — Твой мир уничтожен? Ты сам бесполезен? И на кой чёрт ты мне нужен?

— Да… — но договорить ему не дал Гиперион, увидевший мой кивок и тут же располовинивший демона пополам.

— А с вами, «сектанты», будет отдельный разговор. Жаль, конечно, экзорциста, но он сам заявил, что магистр по борьбе с тёмными тварями. — воевода хитро осклабился, и спустя пару секунд «пришлых» людей тут же окружила царская стража, словно вышедшая из тени. — А теперь вернёмся к нашим баранам. — Гиперион снова быстро кивнул.

Богато обставленный кабинет с сотнями книг, что выглядывали из стеллажей, мог создать иллюзию, что это лишь очередная библиотека. Но нет, ибо я сам устроил рабочее место в недрах архива. Защитная магия полностью закрывала возможность утечки информации, и было сразу понятно, кто и кому продался.

Свет проникал в кабинет сквозь узкие окна, высоко расположенные в толстых стенах. Они были завешаны тяжелыми портьерами, пропускающими лишь рассеянный свет, который создавал в помещении приглушенную, почти таинственную атмосферу.

Кабинет был полон книг. Они лежали стопками на столах, заполняли полки до самого потолка, лежали на полу, уложенные в аккуратные ряды. Некоторые тома были переплетены в кожу, украшены золотым тиснением и лежали на специальных подставках, словно ценные реликвии. Другие были одеты в простую бумажную одежду, но от них веяло историей и тайнами.

В центре комнаты стоял большой массивный стол, заваленный бумагами. На нем лежали ручки, чернильницы, свечи и несколько пустых пергаментных рулонов. На стене висел большой холст с изображением древнего щита с гербом моей семьи.

Я сидел за столом и перебирал старые пергаменты, ища нужную информацию. На моем лице не было ни тени сомнения, только уверенность в собственных силах. Я знал, что правда скрывается в этих книгах, и я ее обязательно найду.

Защитная магия, которую я установил в этом помещении, была не просто заклятием. Она была целой системой, которая препятствовала любой попытке незаконного доступа к информации. Она не только предотвращала кражу данных, но и отслеживала все попытки нарушения ее работы. Я был уверен, что ни один шпион не сможет пробраться в мой архив и уйти с тайнами, которые я хранил.

Вытащив из тайного отсека стола толстый ежедневник из телячьей кожи с доброй сотней защитных рун, я улыбнулся. Данный «сейф» для моих тайн и просто дневник служил мне верой и правдой ещё со времён академии, так что я не сомневался в надёжности.

Он лежал в глубоком, широком ящике стола, закрытом на сложный замок, покрытый тонкими, почти невидимыми рунами. Я знал его как свою руку, каждый замок, каждую руну, каждую щеколду. Это был не просто ящик, это была моя святыня, место, где я хранил свои самые глубокие тайны.

Я откинул крышку ящика и с удовольствием почувствовал тяжесть ежедневника в своих руках. Кожа была мягкой и приятной на ощупь, она едва уловимо пахла старым пергаментом и чернилами.

— Вот он, мой верный друг, — прошептал я, взглянув на ежедневник с нежностью. — Сколько секретов ты уже хранишь? Сколько тайных мыслей и планов ты видел за все эти годы?

Вытащив следом и карандашик с драконьим грифелем, я внёс одну единственную заметку: «Демоны бесполезны, а их мир уничтожен». Карандашик, сделанный из редкого драконьего грифеля, писал ровно и четко, оставляя на страницах ежедневника темные, глубокие черные следы, и был виден лишь в магическом спектре, для простого же «читателя» там был лишь белый лист.

— Вот и всё, — прошептал я, закрывая ежедневник и возвращая его на свое место. — Теперь я спокоен.

Я улыбнулся, чувствуя удовлетворение. Мои тайны были в безопасности, а мои мысли были записаны. И мир демонов уже не представлял для меня никакой угрозы.

Но самое любопытное было в другом, даже если кто-то и воспользуется магическим зрением, то и он ничего не поймёт в моём дневнике. За годы службы на территории Йемена во время союза я успел познакомиться со многими «арабами» и даже выучить парочку диалектов. И самым любопытным для меня оказался хадрамаутский диалект йеменского арабского, йеменский и так сам по себе был слишком консервативным и более классическим арабским, а уж хадрамаутский диалект и вовсе «сказка» для шифровщика. Именно поэтому я и не боялся за свои тайны. Зачем тогда скрывать текст? Правитель, ведущий записи на другом языке, как минимум странно, так что бережённого сам создатель бережёт! А не бережённого и шифратор не спасёт.

Через секунду тишину моих дум нарушил уверенный стук в дверь, словно кто-то решил потребовать моего внимания к себе. Я отложил ежедневник в сторону и посмотрел на дверь. Она была массивная, из темного дуба, украшенная резными узорами. В ней было два замка и тяжелая бронзовая ручка.

Но я знал, что за ней никогда не стоял никто простой. В мой кабинет допускались только самые близкие и доверенные люди. И вот дверь открылась, и в комнату вошел Гиперион. На нем был черный бархатный плащ, украшенный серебряными пуговицами.

— Не ожидал тебя увидеть в этой части «архива», — сказал я, вставая с кресла и идя ему навстречу. — Что привело тебя сюда, мой славный воевода?

Гиперион улыбнулся, и его улыбка была широкой и крайне ослепительной. Именно такая была в рекламе зубной пасты.

— Я пришёл за советом и помощью, — сказал он. — Как мне искупить свою вину, государь?

Немного помолчав, но всё-таки отвечаю.

— Признаться, разочаровал ты меня, Гиперион, ой, разочаровал. Не приноси такую гадость в дом. — Он тут же виновато опустил взгляд в пол. — Но работа для моего славного воеводы всегда найдётся. — Он неуверенно поднял взгляд. — Так что собирай, боец. Тебя ждёт спецборт до Маньчжурии. Пришло время сходить в «гости» к империи Мин. — Я хищно улыбнулся, и Гиперион тут же скопировал этот оскал, мгновенно выпрямившись по струнке, а его голубых глазах зажглись огоньки нетерпения и готовности к бою.

— Да, государь, — прошептал он, словно не веря своим ушам. — Я готов.

Он сделал шаг назад, словно предоставляя мне пространство, и еще раз взглянул на меня, словно пытался прочитать мои мысли.

— Я уверен, что ты не разочаруешь меня, Гиперион, — сказал я. — И я не сомневаюсь, что империя Мин вспомнит этот визит надолго.

В тишине комнаты завис немой вопрос: сможет ли Гиперион оправдать мое доверие?в

Но по большей части всё это было неважно, ибо даже если воевода провалится, то мы всё равно зайдём в Маньчжурию, а следом и на всю территорию Мин. Как докладывала разведка, там сейчас ой как не спокойно. Мин раздирает голод, очередной неурожай, коррупция и гражданская война видных сановников и полководцев, что столь нагло пытаются оспаривать власть «правителя».

Кабинет на вершине башни, словно гнездо орла, являлся моим убежищем. Три уровня выше предыдущего — еще ближе к небу, еще выше над суетой города. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шумом игривого ветра, проникающего сквозь узкие щели в каменных стенах. Окна были завешаны тяжелыми бархатными шторами, чтобы скрыть от меня дневной свет и отвлекающие виды. В комнате царил полумрак, наполненный таинственным светом ароматных свечей, стоящих на массивной подставке, они служили для лучшей концентрации и повышенной продуктивности в рабочие часы.

На столе лежали карты, разложенные в хаотичном порядке. Старые пергаментные книги с пожелтевшими страницами устроились вперемешку с рукописями, черновиками, перепиской с парой прекрасных и не особо «особ». В этом беспорядке имелся и свой, но понятный лишь мне порядок, и считывался свой язык, понятный лишь мне.

Рядом на ближайшей стене висела карта Китая, огромная, почти занимающая всю стену. Она была испещрена красными и синими метками, обозначающими наши войска и войска будущего противника. Красные метки в меньшинстве и разбросаны по всей карте, окружали вражеские войска с севера, юга и востока.

Пальцы скользили по шершавой бумаге карты, прочерчивая линию границы между Маньчжурией и всем прочим Китаем. Она казалась не просто линией на карте, а живой рекой, разделяющей два мира «дикости и цивилизации». С одной стороны — безграничная степь, словно зеленое море, волнующееся под ветром, с другой — густые леса, таинственные и непроходимые, за которыми лежали процветающие земли и города, ожидавшие очередного завоевателя…

Я представлял себе эти земли, покрытые пылью и солнцем. Ветер носил над степью запах травы и земли, а в лесах стоял густой аромат древесного океана и терпкой смолы. В воображении я видел кочевников, скачущих на лошадях по степи, и охотников, бродящих по лесам.

Но вскоре эти красоты должны были превратиться в поле битвы. Я представлял себе ревущие пушки, укрытые дымом и пламенем, реки крови, текущие по земле, и крики солдат, падающих в смертельном бою. Вместо зеленых степей я видел черные пропасти кратеров, вместо густых лесов — опустошенные и безжизненные пустоши.

Тяжесть мысли давила на меня. Но я прекрасно понимал, что эта война будет жестокой и беспощадной. Ибо она, к сожалению, неизбежна. И от того, как будет проведена эта «кампания», зависит будущее не только моего народа, но и всего «мира» по ту сторону уральских гор.

Задумчиво отвёл пальцы от карты, чувствуя холод и щекотку по коже. И посмотрел на свою руку, как на орудие судьбы, которое может принести как смерть, так и спасение. И в этом чувстве неизбежности, в этой тяжести выбора я нашёл свою роль в этой трагической и великой истории.

Я прекрасно чувствовал всю тяжесть ответственности, лежащую на моих плечах. Я был лишь «пешкой» в большой игре, но от моих решений могла зависеть судьба целых армий, целых народов. Я пытался увидеть в карте не одни лишь географические очертания, но и судьбы людей, которые вскоре вступят в сражение. В этом полумраке, среди несметных карт и древних книг, я пытался понять план новой войны, стратегию, что могла бы определить судьбу всего мира.

— Мин очень слаба, — прошептал я. — Голод, коррупция, гражданская война — всё это делает её лёгкой добычей.

Я взял в руки сводку разведки, пробегая глазами по строчкам. Каждый абзац говорил о том, что империя Мин находится на грани краха.

— Неурожай, — прочитал я вслух. — Голод уже убил миллионы людей. И это еще не конец.

— Коррупция, — продолжил я. — Власти занимаются лишь тем, что грабят свой народ. И народ уже не терпит это.

— Гражданская война, — всматриваюсь в карту. — Сановники и полководцы воюют друг с другом за власть. Империя раздирается изнутри.

— И это все дает нам шанс, — прошептал я, улыбаясь. — Шанс завоевать Мин и окончательно укрепить свою власть в этом регионе.

Отложил сводку и еще раз провел пальцем по границе Маньчжурии. В моих глазах зажглись огоньки нетерпения и готовности к бою.

— Время действовать, — сказал я себе. — Время показать им силу нашего войска. Или? Решить дело миром?

С другой стороны, мы можем и мирно забрать себе весь регион. Хлеба и зрелищ, гласила римская мудрость? Когда голод пожирает, то им нет дела до зрелищ, а вот хлеб насущный вполне может сыграть в этом вопросе. Скупо кивнув в такт своим мыслям, тут же пишу распоряжение для дипмиссии на поставку гуманитарной помощи нашим соседям и последующего расширения агентурной сети и спящих ячеек влияния внутри Мин.

— Империя Мин не должна понять, кто на самом деле решает её судьбу.

Я написал несколько строк, потом еще несколько, пока не был удовлетворен результатом.

— Всё, — сказал я, откладывая письменные принадлежности. — Теперь пусть они подумают, что мы хотим им помочь. А мы тем временем завоюем их сердца и умы.

Проект Золотой Куси был давно согласован и обдуман ещё поколениями царей до меня, но никто из них так и не решился сделать амбицию явью.

Кабинет для размышлений и «великих дум» был моим убежищем посреди городской суеты, что находился на самом верху башни, которая, казалось, стремилась к самому небу. Каждый день я поднимался по узкой винтовой лестнице. Её ступеньки скрипели под моими ногами, словно раскрывая старинные тайны далёких предков. И вот, наконец, я оказывался в просторном кабинете с высокими окнами, через которые открывался вид на город.

Сегодня было особенно красиво. Солнце, уже склоняясь к горизонту, закрашивало небо полосами огненно-красного и алого, словно закат был написан рукой могучего художника. Подобно бриллиантам, разбросанным по бархату, блестели купола церквей, а крошечные окна домов, словно светлячки, мерцали в сумерках.

Город казался маленьким, почти игрушечным, его суета и шум долетали сюда приглушенными, словно далекое эхо. Внизу, под моим окном, жизнь кипела своим ритмом: машины скрипели на мостовых, люди спешили по своим делам, а собаки, словно маленькие пятна, бегали по узким улочкам, занимаясь только им одним понятными делами.

Я стоял у окна, вдыхая холодный вечерний воздух, и погружался в созерцание городской панорамы. В моем кабинете, за рабочим столом, лежали незаконченные рукописи и черновики, но в эту минуту они казались мне бессмысленными. В этом завораживающем спектакле заката я находил отдохновение и вдохновение, чувствуя себя частью чего-то великого, неподвластного времени.

В руке я держал старый пергамент, переплетенный в коричневую кожу. На нем был написан проект Золотой Куси, «η φιλοδοξία της αυτοκρατορίας» моего рода, именно имперские амбиции я и решил воплотить в жизнь. А дальше кто знает, куда ступит имперский сапог нашей армии?

Следом я провел пальцем по тексту, читая строки, написанные почерком моего деда. Он был великим стратегом и политиком, но он не решился на этот шаг. А его сын и вовсе боялся рисковать и отдал власть на откуп царской администрации.

Но я не боюсь.

И в полной мере осознаю риски, с которыми я столкнусь. Но я также осознаю и награду, которая ждет меня в конце этого пути.

— Золотая Кусь, — прошептал я, вглядываясь в даль. — Великая империя, которая простирается от Белого моря до Тихого океана.

Я вообразил её величие: бескрайние степи, густые леса, высокие горы, величественные реки. Представил могучие армии, которые будут стоять на страже её границ, и народ, который будет жить в процветании и спокойствии.

Впрочем я знал, что эта мечта не реализуется за один день. Но я был уверен, что смогу ее осуществить.

Положив пергамент на стол, я вернулся к окну. Я смотрел на город, который спал под вечерним небом. Но в моем сердце горел огонь амбиций старой империи, на сказках которой я рос.

Именно поэтому я и буду царем Золотой Куси.

Спустя какое-то время меня нашёл и светлейший князь Игорь, что был каким-то там родичем в далёком-далёком колене, что было однажды потерянно. Но это мелочи, пока он выполнял свои обязанности и кормил своих певчих «пташек» при дворах монарших особ вне нашей досягаемости.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я, не отрывая взгляда от карт.

Дверь отворилась, и в комнату вошел светлейший князь Игорь.

Он был высоким и стройным, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. На нём была простая кожаная куртка, галифе и высокие кожаные сапоги охотничьего типа. В его голубых глазах было что-то хищное и опасное.

— Милостивый государь, — произнёс он, поклонившись. — Прошу прощения за внезапное появление, но у меня есть для вас важная информация.

— И?

— Я нашёл информацию о наших предках, — сказал Игорь, передавая мне свёрнутый пергамент. — Оказывается, у нас есть дальние родственники в самой империи.

Молча развернул пергамент и начал читать.

— Больше информации, князь! — говорю я, нахмурив брови. — Или мне придётся вытягивать из вас каждое слово?

— Он был отправлен в ссылку вашими предками ещё в детстве, — ответил Игорь. — Его семью обвинили в измене, и его отправили ко двору императора Мина.

— И?

— Он служит при дворе императора Мин, — ответил Игорь. — Он кормит своих «певчих пташек» при дворах монарших особ вне нашей досягаемости.

— Интересно, — сказал я, улыбаясь. — Думаю, мы можем использовать это в своих целях.

Отложил пергамент в сторону я взглянул на Игоря.

— Есть выходы на него и рычаги давления?

— Да, государь, — сухо ответил Игорь. — Он живет в Гуанджоу. Имеет множество долгов и часть клана, проданного им самим в рабство, так что завербовать и мотивировать его будет несложно, а уже через его «связи» мы выйдем и на двор императора.

— Прекрасно. Тогда приступим к работе!

— Я должен вам кое-что показать, милостивый государь, — хмуро сказал Светлейший князь. — Контрразведка нашла это видео у одного из фанатиков. Теперь у меня развязаны руки, — произнёс Игорь и запустил видеоряд с магического галопроектора.

В глубине пещеры, под водой, скрывался небольшой зал. Единственным источником света были небольшие светильники, встроенные в скалу, которые создавали тусклое, таинственное освещение.

Стены пещеры были покрыты влажным, шероховатым камнем, местами усыпанным блестящими сталактитами и сталагмитами. Воздух был влажным и холодным, с запахом земли и каменной пыли.

В центре зала находилась площадка из полированного чёрного камня. Её поверхность блестела, отражая тусклый свет светильников, и казалось, что она поглощает все звуки, оставаясь неподвижной и непроницаемой. Рядом с площадкой стояли небольшие скамейки с металлическими ножками — простые и удобные.

На стене, рядом с площадкой, было несколько скульптур из чёрного камня. Они имели простую геометрическую форму, как будто были высечены руками древних мастеров. В этом зале не было ничего лишнего — только необходимое для создания атмосферы таинственности и спокойствия.

В центре зала стоял большой круглый стол, за которым сидели люди в темных балахонах, с лицами, скрытыми под глубокими капюшонами.

В их руках были маленькие шарики света, которые дрожали и мерцали, словно звезды на ночном небе. Свет от них падал на лицо человека, стоящего в центре круга.

Этот человек был одет в наиболее роскошный балахон из всех присутствующих. Что был сшит из черного бархата и украшен золотыми узорами. На его голове была высокая шапка, также украшенная золотом.

Лицо человека было скрыто под глубоким капюшоном, но я мог разглядеть его глаза. Они были темные и пронзительные, словно два огонька.

— Братья, — произнёс он негромко. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить, как нам быть дальше.

Сделал паузу, давая своим словам уложиться в сознании присутствующих.

— Наше время пришло. Мы слишком долго ждали.

— Мы должны действовать, — прошептал он, не отводя взгляда от своих товарищей. — Мы должны освободиться от оков рабства и построить новый мир.

— Мир, — прошептал неизвестный, оглядывая своё окружение с нескрываемым восторгом. — Мир, где будет царить справедливость и свобода.

Оратор сделал шаг вперёд, не сводя глаз с окружающих.

— Мы сделаем это, — сказал он, как будто не сомневаясь в успехе своего плана. — Мы построим новый мир.

— Сегодня мы приветствуем нашего нового брата! Он заслужил особую честь. — басовито вещал другой незнакомец. — И обретёт дар «голоса». Пройдя инициацию, он станет одним из нас! Одним Г. Л. А. С. — всё так же фанатично вещал балахонщик. — Выйди же в круг, брат мой! — неизвестный распахнул руки, словно желая обнять своего названого брата, но как только ещё один неизвестный вышел из круга, он тут же стал снова серьёзным. — А теперь время клятвы! — загробным голосом произнёс балахонщик.

С высоты птичьего полёта Маньчжурия предстаёт как мозаика нефритовых лесов, лазурных озёр и золотистых степей, пронизанных извилистыми реками.

Восточные склоны Большого Хингана — словно гигантские шартрезовые волны, покрытые густым хвойным лесом. На фоне этого величественного леса, как изумрудные жемчужины, сверкают многочисленные озёра. Свет, проникающий сквозь кроны вековых сосен и елей, создаёт волшебные световые эффекты, играя на глади воды.

Обширные степи тянутся к западу, словно золотистое море, покрытое ковром из трав и цветов. Весной степь расцветает разноцветным ковром, где переплетаются фиолетовые ирисы, белые ромашки, жёлтые лютики и ярко-красные маки. Летом степь радует глаз сочными зелёными оттенками, а осенью окрашивается в огненно-красные, жёлтые и багряные цвета.

Река Амур, словно гигантская синяя лента, неспешно вьётся по равнине, отражая в своих водах голубое небо и пушистые облака. На берегах реки раскинулись живописные луга, где пасутся табуны лошадей и стада оленей.

Величественный Алтай — горный массив на юге Маньчжурии — предстает перед нами мощным барьером, покрытым вечными снегами и заснеженными вершинами. Горы, словно гигантские зубцы, упираются в небо, а в долинах, скрытых от глаз, расположены небольшие горные озёра, вода в которых чиста как хрусталь.

Небо над Маньчжурией — это бездонная синева, где порой плывут белые пушистые облака. В ясные дни небо отражается во множестве озер, создавая иллюзию небесного отражения.

Вечером солнце садится за горизонт, окрашивая небо в яркие цвета. На небе загораются звёзды, которые кажутся нам ближе и ярче, чем в других местах.

С высоты птичьего полёта Маньчжурия предстаёт как величественная и прекрасная земля, полная жизни, красок и контрастов.

Гиперион, сидящий в кресле специального борта, не замечал величественной панорамы Маньчжурии, раскинувшейся внизу. Его взгляд был устремлён в точку на приборной панели, где мигала зелёная лампочка, сигнализирующая о правильном курсе.

Снаружи солнце озаряло золотистые степи, пронизанные реками, словно яркие ленты, и отражалось в озерах, покрытых хвойной гладью. Но Гипериону была безразлична вся эта красота. Его мысли были погружены в мир цифр и координат, воевода анализировал и пытался минимизировать все риски.

В его ушах звучала тихая инструментальная музыка, музыка, негромко шепчущая о важности его задания. Он знал, что от его действий зависит судьба многих людей. И это чувство ответственности грызло его изнутри, как никогда до этого. Но он был спокоен и подобен кораблю, идущему по курсу, не сбиваясь с пути. В его руках была власть над мощной машиной, готовой в любой момент выполнить приказ. Он был не просто пилотом, он был инструментом воли государя, и его главная задача — довести до цели груз, который не может ошибиться, а дальше уже и саму миссию выполнить.

Он не был ни героем, ни злодеем, а лишь «человеком», который выполняет свою работу. От его действий зависит будущее целой страны. И это делает его цель не просто работой, а чем-то воистину священным и ниспосланным свыше. Да и кем ещё мог быть его государь?

В одной из долин Маньчжурии, где изумрудные поля пшеницы переходили в густые хвойные леса, располагалось поместье сановника. Не пышный дворец с изящными башенками и украшенными витыми лестницами, а угрюмый бетонный замок в стиле брутализма.

Здание возвышалось над окружающей его природой, словно бетонный монолит, не приспособленный к органичным линиям рельефа. Острые углы и грубые формы здания противопоставлялись плавным изгибам холмов и извилистому течению реки.

В огромных окнах с толстыми стенами из прочного стекла отражались пасмурные небеса. Внутренняя отделка была сдержанной и практичной. Гладкие бетонные поверхности, металлические лестницы с грубыми ступенями и минималистичная мебель создавали атмосферу холодной строгости. В саду вокруг поместья не было изящных цветников и фонтанов. Вместо этого он был заполнен мощными бетонными скульптурами, которые выглядели как огромные недостроенные здания. В этом поместье было что-то неуютное, холодное и отчужденное. Оно было символом мощи и власти, но в то же время оно отталкивало своей холодностью и грубостью.

Гиперион, не отрывая взгляда от контрольной панели, увидел в иллюминаторе знакомый ориентир — угрюмый бетонный замок сановника, выделявшийся на фоне изумрудных полей. Короткий кивок головы был единственным признаком того, что он заметил цель. В руках он держал тяжелый штурмовой рюкзак, набитый снаряжением. Рядом лежал джетпак — крылья «Валькирий», созданные не совсем для небес, но для уверенных марш-бросков в пучину войны.

Он передал управление самолётом второму пилоту, не произнеся ни слова. В тишине кабины звучали только шум двигателей и шепот ветра, проникающего в отверстия фюзеляжа.

Гиперион встал и без всяких предупреждений сделал шаг в сторону отдельного отсека транспортного самолёта, раскрывая его дверь как символ начала атаки. В небесную бездну, где солнце отражалось в огромной синеве небес, упал человек в тяжёлой броне и с мощным оружием. Он был один, но в его действиях была такая уверенность, что казалось, что за ним следуют целые армии.

Секунда, и за ним и в правду последовали. В течение пары секунд из отсека выпрыгнули остальные бойцы — сотня храбрых воинов, готовых отдать жизнь за своего атамана.

Они были как стрелы, выпущенные из лука, летящие к цели, не сомневаясь в своих силах. Их прыжки были идеальными, их движения были согласованными, и их взгляды были направлены на бетонный замок, который будет их целью. Сотня бравых десантников были волной, которая неслась на завоевание. И у них не было сомнений в своей победе.

Гиперион, словно тень, скользнул по воздуху, приземлившись на главной площади поместья. Его джетпак загудел и отсоединился, плавно опустившись на землю рядом с ним. Он был не просто воин, он был охотник, и его целью были не люди, а их оружие.

Охрана поместья, застигнутая врасплох небесной атакой, оказалась не в состоянии сопротивляться. Гиперион двигался быстро и бесшумно, как призрак, лишая их жизни с точностью хирурга.

Площадь поместья, которая еще недавно была оазисом спокойствия, теперь превратилась в поле битвы. Пули свистели в воздухе, и взрывы гремели с непрекращающейся регулярностью, однако Гиперион не обращал на это внимания. Он был сосредоточен на своей цели — ликвидации всей охраны.

В то время как его сотня быстро и уверенно десантировалась на площади, Гиперион уже двигался к саду, где находился оружейный склад. Он знал, что оружие в этом складе может сделать разницу в бою.

Оружейный склад сановника не был просто арсеналом. Это была настоящая крепость, не уступающая по мощности самому поместью. Гигантские бетонные стены с пулеметными амбразурами и мощными стальными дверями создавали впечатление неприступности.

Снаружи крепость выглядела как небольшой форт. Гладкие бетонные поверхности отражали солнечный свет, создавая иллюзию холодного блеска. По периметру были установлены прожекторы, которые ярким светом освещали окружающую территорию.

Внутри крепости царил порядок и дисциплина. Всё было продумано до мелочей, от системы вентиляции до системы охраны. Стеллажи были забиты оружием всех видов, от маленьких пистолетов до громадных пушек. Гиперион, заглянув внутрь, почувствовал мощь этого места. Он понял, что сановник не просто собирал оружие, он его почитал. Это был не просто склад, а святыня военной мощи, символ власти и безопасности.

Однако он также понимал, что эту крепость не так легко захватить. Ее оборона была серьезной, и ему нужно было приложить максимум усилий, чтобы получить контроль над ней. Быстро перебив всю охрану и подавив любое сопротивление, довольная химера покинула арсенал.

Гиперион не был просто военным советником при царском дворе, он был мастером тактики и стратегии. И знал, как использовать каждую минуту и каждый ресурс в своих интересах. И сейчас делал всё возможное, чтобы добиться победы с максимальной скоростью и эффективностью, дабы превзойти себя прошлого.

Пара минут, и эта часть поместья была окончательно взята. Осталось лишь постучать в дверь. К слову о ней.

Дверь родового поместья сановника была не просто входом, а символом его власти и безопасности. Массивная, выкованная из стали и украшенная резьбой в стиле восточного брутализма, она поражала своей мощью и громоздкостью.

Высота двери была не меньше трех метров, а ширина — не менее двух. Она была украшена резными узорами, исполненными в стиле восточного брутализма. Громоздкие геометрические фигуры, резкие линии и угловатые формы создавали впечатление мощи и беспощадности.

Над дверью была установлена мощная железная ручка, которая выглядела как якорь от большого корабля. На дверях были установлены мощные замки и запоры, которые делали ее практически неприступной. Поверхность двери была покрыта темно-серым металлом, который был искусственно состарен и украшен вкраплениями меди и бронзы. Это создавало эффект древности и величия.

Гиперион остановился перед дверью, словно гора перед небольшой преградой. Он был одет в броню, которая сияла в лучах солнца, и его руки были сжаты в кулаки, готовые к бою. Он взглянул на массивную дверь с откровенным презрением. Она была не просто дверью, она была символом власти сановника, и она пыталась его остановить. Но Гиперион не был человеком, который сдавался перед преградами. А затем сделал шаг вперед и с мощным толчком ударил ногой в дверь. Звук был громоподобным — сталь стонала и дрожала под натиском его силы.

Дверь не выдержала натиска и с треском пошла в сторону. Она была вырвана из коробки, словно бумажный лист из книги. Гиперион не остановился и продолжил двигаться вперед, словно не замечая огромной дыры в стене поместья. Он шел вперед с целью и не сдавался перед преградами. Его действия были похожи на цунами, которое разрушало все на своем пути. И он был силой, которая не поддавалась никаким препятствиям. Воевода воплощал волю царя и не посмеет остановиться, пока не достигнет своей цели.

Из тени выступил кошколюд. Его яркая меховая шубка и проницательный взгляд привлекали внимание. Хвост, похожий на чёрный шёлк, развевался позади. Кошколюд издал громкий крик и бросился на Гипериона. В его лапах был короткий кинжал, искрящийся от отражения огней люстры. А движения были быстрыми и грациозными, он прыгал, как пума, ища возможность нанести верный удар.

Однако Гиперион не испугался атаки. А лишь взмахнул шашкой, острие которой было отполировано до блеска, и с неимоверной силой рубил, колол и снова рубил, как запарвский кавалерист.

Звук удара был громким и резким. Кинжал кошколюда отлетел в сторону, а сам он отпрянул назад, словно его ударила молния. Ксеноч упал на дорогой паркет из редких сортов красного дерева, окрашенный собственной кровью.

Гиперион стоял над ним, не выражая никаких эмоций. Он был воплощением бесстрашия и власти. Его взгляд был холодным и непроницаемым, и он не стал довершать свою работу, а просто оставил раненого противника лежащим на полу и продолжил двигаться вперед. В самых же действиях не было ни злости, ни жалости. Он был просто инструментом воли царя и выполнял лишь поставленную миссию. А жизни всех прочих разумных были не на его совести, для этого имелся целый царь всея Куси. И посему совесть Гипериона всегда белоснежна и чиста, скольких бы разумных он ни отправил к праотцам.

Гостиная была оформлена в стиле неоклассицизма, но без излишеств, сдержанная и элегантная. Светлые стены были украшены тонкой лепниной в виде цветочных орнаментов и гирлянд, оттеняя мягкий свет от больших окон с тяжелыми бархатными шторами.

В центре комнаты стоял огромный камин из белого мрамора, украшенный резным порталом и гербом сановника. Над камином висел портрет предыдущего владельца поместья, со строгим и гордым выражением лица.

Пол был выложен светлым дубовым паркетом, искусно покрытым лаком. Вдоль стен стояли высокие стеллажи, заполненные книгами в кожаных переплетах и фарфоровыми фигурками.

В комнате было несколько диванов и кресел с мягкими бархатными подушками. Столик из красного дерева был украшен вазой с искусственными розами, а на стенках висели картины в золотых рамах, изображающие пейзажи и портреты древних китайских императоров.

Гиперион, не обращая внимания на огромную дыру в стене, вступил в гостиную. Его броня блестела в мягком свете люстр, а шашка в его руке была готовой к бою. Гиперион ожидал увидеть перед собой войско сановника, готовое к последнему бою. Но вместо этого заметил лишь десяток фигур, скрывающихся в тени.

Гиперион ожидал увидеть перед собой воинов в доспехах и с мечами, но реальность превзошла его ожидания. В гостиную ворвались не воины, а ниндзя, но совсем не такие, каких он представлял. Их одежда не была чёрной и просторной, а напоминала лохмотья крестьян. Широкополые шляпы, скрывающие лица, были сделаны из грубой соломы, а одежда — из плотной ткани земляных оттенков, имитирующей сельскую одежду.

Но их движения были необычны для крестьян. Они перемещались с нечеловеческой скоростью. Их тени дрожали на стенах, а глаза светились в прорезях масок, напоминающих лица хищных птиц. Они двигались плавно и бесшумно, словно призраки. Их лица были скрыты масками, а одежда — чёрной и просторной, сливающейся с тенями комнаты, но всё ещё походившей на лохмотья.

Это были шиноби — мастера смерти, тайн и шпионажа. Они приближались к Гипериону, издавая только тихий шипящий звук, похожий на угрожающий шёпот змеи. Их очи всё так же зловеще сверкали во тьме.

Гиперион увидел в них опасность. Ибо эти воины были не похожи на всех, кого он встречал раньше. Они были быстрыми и ловкими, как кошки, и в то же время смертоносными, как змеи. И воевода не спешил недооценивать нового противника.

Воевода поднял шашку и приготовился к бою. Он знал, что эта битва будет непростой, но он был готов к ней. Он был воеводой и не сдавался перед опасностью. Спустя пару минут затянувшейся схватки Гиперион начал использовать магию, и дело тут же сдвинулось с мёртвой точки, а шиноби начали умирать, как и положено людям.

Кабинет сановника был местом уединения и учености. Высокие стены были заставлены книжными шкафами, из которых выглядывали пожелтевшие от времени тома. На столе из красного дерева лежали разложенные рукописи, украшенные иероглифами и рисунками.

В центре комнаты стоял большой стол, заваленный документами и чертежами. Над столом висела масляная лампа, освещавшая комнату мягким желтым светом. На стенах висели картины, изображающие древние храмы и пейзажи давно почивших мастеров, а также портреты знаменитых архитекторов и инженеров прошлого.

Но главным украшением комнаты была не мебель и не картины, а атмосфера. Она была пропитана духом учёности и творчества. В этой комнате можно было почувствовать дыхание истории и увидеть следы великих цивилизаций прошлого.

И только те, кто знал секреты этого кабинета, могли заметить небрежно открытый проход, скрывающийся за большим книжным шкафом. Он вел в тайный зал, который хранил самые ценные сокровища сановника.

В тишине кабинета, погруженного в полумрак, только одна фигура не оставалась безразличной к вторжению. На стене, над столом с разложенными рукописями, висел портрет сановника императора, Тит Ли. Старичок за семьдесят лет, с морщинистым лицом, похожим на пересохшую землю, и глазами, сверкающими хитростью и проницательностью, словно у кошки, смотрел на вторжение с нескрываемым негодованием.

Его губы были сжаты в строгую линию, а брови были насуплены, словно грозовые тучи над горизонтом. Он не двигался, не говорил, но его взгляд был пронзителен и холодным огнем пронизывал всех, кто посмел вторгнуться в его святая святых.

Портрет не был просто изображением. Он был живым воплощением власти и могущества сановника. В его глазах можно было увидеть весь опыт, все интриги и все смертельные схватки, которые он пережил за свою долгую жизнь. Но Гиперион лишь спокойно прошёл мимо, даже не удосужив портрет своим взором.

Проход, скрытый за книжным шкафом, вел в тайный зал. Он был темным и влажным, а воздух в нем был пропитан запахом сырости и плесени. Стены зала были выложены камнем, а пол был усыпан толстым слоем пыли.

В центре зала стоял огромный алтарь, вырезанный из черного гранита. На алтаре лежали разноцветные камни, которые блестели в тусклом свете факелов.

Стены зала были украшены необычными символами, которые были не похожи ни на одни известные иероглифы. На них были изображены необычные существа, похожие на драконов и грифонов.

В глубине зала была небольшая дверь, которая вела в тайный ход, что уходил глубоко под землю, в катакомбы поместья. В этом зале можно было почувствовать дыхание магии. Он был не просто тайным залом, а истинным храмом, где сановник проводил свои ритуалы и общался с духами предков.

Проникнув глубже, воевода увидел её.

Ещё чуть дальше в тайном зале, освещённом мерцающим светом факелов, стояла госпожа Ланфен. Она была статной блондинкой с волосами, похожими на золотой водопад, и глазами лани, полными мягкости и нежности. Однако её грация напоминала больше тигрицу, готовую вот-вот броситься в атаку.

Девушка была одета в яркое шелковое платье цвета спелой алычи с серебряной вышивкой, что подчеркивала ее стройную фигуру. На шее блондинки висела тонкая цепочка с небольшим кулоном в виде лотоса.

Она двигалась плавно и грациозно, словно была не человеком, а ветром, который легко проходит сквозь травы и деревья. Её голос звучал мягко и мелодично, словно пение птицы.

В её глазах можно было увидеть не только нежность, но и хитрость, ум и властность. Она была не просто красивой женщиной, ибо прекрасная дева знала себе цену. Блондинка стояла перед алтарём, словно жрица, которая готовится к ритуалу. Её руки сложены в молитвенном жесте, а глаза закрыты. Лан являлась не просто женщиной, а настоящей загадкой, что скрывала свою истинную сущность под маской изящества и красоты.

— Госпожа Ланфен, — с почтением произнёс Гиперион, видя свою «посылку». — Вас ждут в столице!

Здание было словно исполин, застывший во времени. Мрамор, когда-то белый и сияющий, теперь лишь покрыт черной коркой, напоминающей шрам. Лестница, ведущая к залам, окутана пылью, а по ее перилам тянулись, словно тонкие нити, паутины, сотканные веками. Но даже в своей заброшенности здание излучало величие. В нем имелась та самая, завораживающая эстетика разрушения, где красота сплеталась с упадком.

Кинотеатр, словно монумент ушедшей эпохи, хранил в себе дух старой империи. Архаичный пафос и лоск, когда-то царившие в его залах, теперь казались призрачными. Громадина, некогда наполненная жизнью, стояла пустой, её залы пустели, а вместо киноленты по ним гулял лишь ветер, гоняющий пыль и шепчущий о прошлом.

Спустя пару секунд я пошел в сторону ближайшего зала. В нем была какая-то особая атмосфера: влажная и тяжелая, как воздух в старом храме. Я выбрал место в первом ряду, где под ногами шелестела пыль, а перед глазами раскрывался забытый экран.

Сел и почувствовал шероховатость деревянных сидений, уже не таких гладких и мягких, как раньше. В глазах мерцали пылинки, танцующие в лучах солнца, пробивающихся через щели в потолке. Я слышал, как трещат деревянные доски пола под моими ногами, и чуть слышный шум ветра, проникающего сквозь трещины в стенах. По моему лицу ползла паутина, но я не торопился ее отгонять.

В этом было что-то завораживающее, что-то почти мистическое. Я чувствовал себя частицей этой старой истории, этой забытой эпохи, когда люди собирались здесь, чтобы посмотреть кино. Закрыл глаза и представил себе, как затемненный зал заполнен людьми. Слышен шепот, шум конфет, свет кинопроектора на экране. Но всё это лишь мелочи и давно раздутые слухи, на самом деле это просто давно и никому и не нужный кинотеатр.

Что я забыл в этих руинах, спросите вы? Всё очень просто: мой агент очень любит драматизм и театр, и потому каждый раз выбирает довольно интересные точки для общения. Имперские гвардейцы давно оцепили район, так что посторонних здесь быть не должно.

Но подобное панибратство всё же нужно прекращать. Я уже давно не светлейший князь. И это накладывает небольшие ограничения. Так что посещать столь любопытные заброшки мне слегка не к лицу.

Голос мой, хоть и звучал уверенно, отдавался эхом в пустом зале, словно призрачный шепот. Я знал, что он здесь, прячется в тени, за рваным экраном, похожим на старую рану на теле кинотеатра. В темноте не видно ни одного движения, ни одного знака, но я чувствовал, как воздух в зале напрягся, словно ожидая чего-то неизбежного.

— Хватит прятаться в тенях, — произнес я, стараясь держать голос спокойно, хотя внутри меня кипела нетерпеливость. — Я вижу, что это ты, Эжен. Выходи, не трать моё время. Тебе ли не знать, как трудно выкроить минуту для общения со старым другом?

Я взглянул на рваный экран, который словно отвечал мне пустотой и молчанием. В его трещинах отражался блеск солнечных лучей, проникающих сквозь поврежденный потолок, и казалось, что это глаза самих стен, следящие за мной с немым удивлением.

— И то верно, всё никак не привыкну, что ты у нас теперь государь, что нового, как поживаешь? — показалась тень.

В тишине заброшенного кинотеатра, где даже пыль казалась застывшей в ожидании своего часа, послышался едва уловимый шорох. Он похож на шелест старой кинопленки, прокручиваемой в забытом проекторе. В темноте зала двинулись тени, словно живые существа. Они ползли по стене, играя с лучами солнца, пробивающимися сквозь трещины в потолке. Я прищурился, пытался разглядеть в темноте контуры движущегося тела.

И вот из ближайшей тени, словно из черного провала, вышел человек. Одет в одежду цвета ночи, которая сливалась с окружающим мраком. Ткань казалась грубой и тяжелой, словно сотканной из паутины или арамидных волокон. На нем черная маска, которая полностью скрывала его лицо. Она сделана из хорошо обработанной древесины и плотно прилегала к лицу, словно вторая кожа. Только яркие глаза блестели в темноте, словно две звезды, освещающие глубину ночи.

На его губах играет усмешка — не злая, а скорее отстраненная, как у того, кто видит мир со стороны, отчужденно и непричастно. В его походке легкость и плавность, как у хищника, крадущегося в ночной тишине. Он двигался бесшумно, словно призрак, затерявшийся в лабиринтах старого кинотеатра.

Слова Эжена, произнесенные из темноты, звучали как шепот ветра, проникающего сквозь трещины в стенах. Несмотря на отстраненный тон, я уловил в них ироническую нотку, характерную для моего старого друга.

— Ты все такой же показушник, Гоген, — усмехаюсь в темноту, — но горбатого могила исправит. Как поживаю? Тебе ли не знать? — слова были не злыми, а скорее ироничными.

Я тепло улыбнулся.

— Лучше сам поведай, что нового и к чему стоит готовиться, — сказал я, откинувшись на спинку деревянного сидения, которое скрипнуло под моим весом.

В темноте послышался шелест шагов, которые двигались в моем направлении, но остановились в нескольких шагах от меня. Я чувствовал на себе взгляд Эжена, хотя его лицо было скрыто маской.

Госпожа Ланфен

Тяжелые дубовые двери дворца, украшенные резными львами, скрипнули, впуская меня в прохладную, пахнущую полиролью и ладаном тишину. Холодные глянцевые плиты пола отражали приглушенный свет от высоких окон, задрапированных тяжелыми, вышитыми золотом портьерами. Стены, обитые красным бархатом, казались неподвижными свидетелями столетий, а монументальные портреты предков с невозмутимыми лицами смотрели на меня свысока.

Воздух насыщен ожиданием, не тем, что предшествует битве, а скорее, перед вынесением приговора. Я шел, не торопясь, сквозь залы, мимо статуй и фонтанов, украшенных драгоценными камнями, мимо свиты, которая, как и стены дворца, была молчалива и неподвижна.

В сердце дворца, в зале заседаний, где столетиями принимались решения, влиявшие на судьбу целой империи, меня ждал Совет. Их лица, привычно безразличные к моим победам и поражениям, сегодня были напряжены, ожидание на их лицах ощущалось как физическое напряжение.

— Ваше Величество, — начал седовласый, словно высеченный из камня, старый канцлер, его голос был тихим, но проникал в самую душу. — Послы из Маньчжурии прибыли с просьбой о… помощи.

Я молча кивнул, ожидая продолжения, сердце стучало, словно молот в кузнечном горне. Маньчжурия, вечный источник нестабильности на восточной границе, — цель моей жизни, ключ к единству всей Поднебесной, но не одним востоком едины, как говорится.

— В их пограничных землях, — начал канцлер с неожиданным задором, — война, пожары, разруха. Они умоляют о покровительстве Империи…

Словно гром среди тишины прозвучало в моей голове: «Вот он, шанс!»

Я уже видел флаг империи над великой рекой Янцзы, слышал гул воинских маршей, чувствовал пахнущий дымком воздух победы. Но пока нужно было держать себя в руках, давить внутреннее ликование.

— И какова их просьба, канцлер? — спросил я, голос ровный, спокойный.

— Просят войска Империи оказать им помощь в подавлении восстания. Взамен же обещают признательность, торговлю, а также… верность империи.

Я молчал, собирая мысли. Не верю я этим ханьцам, не верю, но шанс — это шанс. И если выиграем, то вся Маньчжурия будет наша, а там и вся империя Мин подчинится, как и должно было быть веками.

— Хорошо, канцлер. Созови совет военных. Нам нужно подготовить план действий.

В зале заседаний, под тяжелыми, вышитыми золотом портьерами, царила напряженная тишина. Я сидел у своего дубового стола, покрытого лаком и инкрустированного слоновой костью, перелистывая донесения. Слова аналитиков и разведки, пророчившие военную катастрофу в Маньчжурии, неприятно резонировали с теперь уже известными фактами.

— Их войска не укомплектованы, — читал я, — артиллерии нет, провианта не хватает, казна пуста… Население недовольно, готово восстать.

— Вот оно как, — шепнул себе под нос канцлер, стоявший у окна, — прямо как в наших донесениях.

— И что мы делаем? — спросил я, подняв глаза на старого канцлера.

— Ждем, Ваше Величество. Ждем, когда они сами придут к нам с просьбой о помощи. То, что они не справились, — это хорошая новость. Плохо то, что они сделают это публично.

— В том и нонсенс, — кивнул я, — они же всегда были гордыми. Не признавали свою слабость.

— А сейчас признали, — услышал я с заднего ряда голос генерала Лиховацкого, — потому что пришли мы и две царских армии.

Я повернулся к генералу Лиховацкому. Это был пожилой человек крепкого телосложения, одетый в грозную шинель. Его аккуратные усики придавали ему особую непривлекательность.

Генерал сидел в кресле, которое, казалось, было вырезано из старого дуба, потемневшего от времени. Кресло было обтянуто темно-зеленой кожей, которая от долгого использования стала блестящей. На подлокотниках лежали его огромные руки в грубых перчатках с широкими ладонями, покрытыми шрамами от старых ран.

Его глубоко посаженные глаза были проницательными и сверкали холодным блеском. Казалось, в них отражались ледяные поля сражений, которые он повидал. Глаза имели цвет старой меди с оттенком ржавчины, словно напоминая о многих пролитых кровях. Над глазами нависали густые седые брови, которые в моменты недовольства собирались в гневную дугу.

Генерал Лиховацкий ни разу не красавец. Время оставило на его лице глубокие морщины, как карты старой империи, каждая из которых рассказывала собственную историю, о победах и поражениях, о горе и радости. Он являлся живым воплощением войны — суровым, неумолимым и бесстрашным. Его губы, сжатые в строгую линию, казались готовыми выдать острый приказ, который заставил бы дрожать самых храбрых воинов.

Шинель пошита из грубой шерсти и, казалось, пропитана порохом и кровью. Она сидела на нем как вторая кожа, словно олицетворяя его неразрывную связь с полем сражения. На плечах шинели были вышиты золотые отметины о победах, каждый из которых свидетельствовал о его храбрости и верности царю.

— И? — спросил я, чувствуя, что в этой истории что-то не так.

— Послы прибыли, Ваше Величество. С богатыми подарками и полным портфелем «скромных» просьб о помощи, — генерал немного поклонился, — вот только… Они не ожидали такого приема.

— Приема? — я встал из-за стола.

— Их обстреляли, Ваше Величество, — ответил генерал, — из пушек, перед самыми воротами дворца.

Я отшатнулся, схватившись за стол.

— Кто?

— По официальной версии, это были неизвестные бандиты. Но я полагаю, — генерал взглянул на меня с хитрым блеском в глазах, — что у этих бандитов были не такие «идеалистические» мотивы, как предполагали наши аналитики.

— Думаешь, они устроили засаду? Чтобы принудить нас к войне?

— Думаю, Ваше Величество. А еще думаю, что это хорошо продуманный план. И они его выполнили с максимальной эффективностью. Вы же сами сказали, что они слишком слабы.

— Так это была уловка? — я в гневе схватил донесения и швырнул их на пол. — Они хотели вынудить нас воспользоваться их слабостью?

— Похоже на то, Ваше Величество, — генерал кивнул и взял в руки папку с донесениями.

— И теперь они будут изображать из себя жертв?

— Они и будут жертвами, Ваше Величество. Жертвами своей же стратегии, — генерал усмехнулся.

Я взглянул в окно на унылый зимний пейзаж столицы.

— Каков план?

— План? Война и только война, государь! — генерал хищно осклабился.

Встреча прошла не так, как я ожидал. Внутреннее напряжение, оставшееся после недавнего инцидента с восточным направлением, не покидало меня. В комнате царила напряжённая тишина, которую нарушали лишь шелест бумаг и лёгкое постукивание карандаша о стол.

Руководитель аналитического отдела, мужчина с суровыми чертами лица, словно высеченными из гранита, не торопился объявлять собрание закрытым. Его взгляд был пристальным и немигающим, он словно пытался найти что-то тайное, скрытое от посторонних глаз.

— Я понимаю, что произошедшее вызвало определенные вопросы, — наконец произнес он, его голос был низким и властным. — Однако, мы должны продолжать двигаться вперед. Это — наш долг, наш приоритет. Ибо интересы отечества и царства превыше всего. — Но слова главы отдела не разрядили обстановку.

В глазах некоторых функционеров и госслужащих читалась тревога. Другие, словно загнанные животные, напряженно следили за каждым его движением, готовые в любой момент броситься в бегство. Окончание заседания ознаменовалось не традиционным «До свидания», а холодным, почти беззвучным «Разрешите откланяться». Сотрудники вышли из зала, словно освобожденные из темницы. Лишь немногие остановились у дверей, продолжая шептаться, обмениваясь тревожными взглядами.

Тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись, и я, словно по мановению волшебной палочки, очутился в центре выверенной до мелочей сцены власти. Золотые узоры на стенах, яркий ковёр, усыпанный драгоценными камнями, и массивный трон, увенчанный гербом моей династии, — всё дышало величием и мощью.

Сердце ещё не успокоилось от недавнего неприятного события, но на лице уже играла уверенная улыбка монарха. Гости, попадая в атмосферу власти, невольно воспринимали меня в той роли, которую я должен был играть. Я вскинул руку в приветствии, и мои советники с улыбками проводили новых гостей к их местам. Их лица, натренированные и непроницаемые, скрывали свои собственные мысли и чувства, как и моё.

В ожидании очередного выступления, было озвученно несколько вопросов. Я отвечал с грацией и безукоризненной дипломатичностью. Ибо не мог позволить себе ошибиться. В этой игре власти каждая деталь имела значение. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест — все это формировало образ монарха, которого я должен был представлять.

На время забыв о собственных тревогах, я ушел в работу, как опытный актер, входящий в роль. И все же под поверхностью прекрасной иллюзии власти теплилась истина. Истина, которая напоминала о недавней опасности и о том, что не все в моем царстве было так идеально, как хотелось бы верить.

Среди оживленного шума и шепота тронного зала он выделялся, как яркая звезда на ночном небе. Статный голубоглазый блондин, одетый в строгий костюм-тройку, словно сошедший с полотен ренессансных мастеров, притягивал взоры своей неземной красотой.

Его лицо, идеально правильное и выразительное, было озарено легкой улыбкой, которая не достигала глаз, но говорила о хитрости и неуловимом шарме, присущем только ему.

Глаза, небесно-голубые, с пронзительным взглядом, в которых таилась некая таинственная тайна, притягивали и завораживали. В них я увидел не просто красоту, но некую дьявольскую изюминку, загадочную чертинку, которая делала его ещё более интересным и опасным.

Я заметил, как невольно слежу за его движениями, как за гипнотическим танцем. В нём было что-то необыкновенное, что-то, что заставляло сердце биться быстрее и вызывало необъяснимое желание познать его ближе. И уже не мог отвести от него взгляд. В этом человеке было что-то особое, нечто такое, что не поддавалось объяснению.

Система услужливо сообщила мне всю информацию по новому «просителю».

Она стояла передо мной, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, в шелковом платье цвета нефрита. Ее поклоны были элегантны и грациозны, но в них чувствовалась неловкость, не свойственная ей. Ее голос, тихий и мелодичный, словно струны арфы, прозвучал в тишине тронного зала:

— Мой царь… — едва слышно произнесла она.

Ее глаза смотрели на меня с невыразимым уважением, но в них, за искренностью, за улыбкой, я увидел боль. Боль, которая была так же глубока, как и моя собственная. Я замер, ощущая на себе взгляд демона. Он занял место рядом с девушкой, как будто они были всегда вместе, словно их союз был законом природы. Я сделал невольный шаг назад, ощущая, как ледяная волна проходит по спине. Девушка застыла неподвижно, ее глаза были закрыты, но я видел, как она дрожит. Я знал, что она чувствует его присутствие, ощущает его мощь, как и я.

Демон не отводил от меня взгляда.

— А вы? — обращаюсь к демону.

Демон улыбнулся. Его улыбка была холодной, словно лёд, и не несла в себе ни капли тепла. Он не ответил на её вопрос, а просто устремил на меня свой проницательный взгляд.

— А я? Лишь скромный слуга рода, — демон сделал показательно шутливый поклон и продолжил буквально пожирать глазами девушку.

Демон улыбнулся. Его улыбка была холодной, как лёд, и в ней не было ни капли тепла. Он не ответил на её вопрос, он просто уставился на меня своим пронизывающим взглядом.

— Не волнуйтесь, царь, — проговорил он, голос его был низким и бархатным, но в нём я уловил скрытую угрозу. — Я не трону никого из вас. По крайней мере, не сейчас.

— Не бойтесь, — продолжил демон, словно читая её мысли. — Всё идёт по плану, «госпожа», так что вам не о чём переживать, пока условия нашей сделки соблюдаются.

Из тронного зала мы переместились в более неформальное место.

Лань сидела, склонившись над столом, её тонкие пальцы перебирали нити шёлковой нити, сплетая из неё узор, который похож на тончайшую паутину. Её лицо было спокойным, но в глубине её глаз цвета тёмного сапфира таилась осторожная наблюдательность.

— Как поживает Габриэль? — спросила она, её голос звучал невинно, но в нем было что-то такое, что заставляло меня почувствовать неловкость.

Я подошёл к ней и встал напротив. И не мог отвести взгляда от её лица. Она красива, безусловно красива, но в её красоте было что-то неуловимое, что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя некомфортно.

— Он хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — И занимается своими делами вместе с дипмиссией.

— А как же его здоровье? — спросила она, не отрывая от меня своего взгляда.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодный ручей. Я не мог не заметить смысла в её вопросе. Она знала, что Габриэль болен. Она знала, что он умирает.

— Он всё ещё слаб, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Но он уже немного оправился.

— Как жаль, — прошептала она, и её губы растянулись в едва заметной улыбке. — Я всегда считала его очень интересным человеком.

Я почувствовал, как в груди у меня сжалось что-то неприятное. Я понял, что она играет со мной. Она знает, что Габриэль не просто болен, она знает, что он умирает, и она наслаждается этим.

— Да, — согласился я, стараясь не выдать своего беспокойства. — Он был очень умным и талантливым.

— И очень красивым, — добавила она, её глаза блестели от скрытого удовольствия.

Показательно фыркаю.

— Мой «сын» сейчас временно в отъезде. Дегустирует алеманские вина и дома их услады. — нехотя, но всё-таки отвечаю.

Спустя пару минут.

Она стояла у окна спиной ко мне, и я мог только видеть, как её плечи слегка дрожат под тонкой тканью платья. Солнечный свет, проникая сквозь стекло, золотил её волосы, делая их ещё более яркими и живыми. Я не мог отвести взгляда от этой картины, от её изящного силуэта, от нежной грации движений.

— Мы не виделись со времён академии, — прошептала она, её голос звучал грустно, как лесной ручей, журчащий в глубине леса.

Академия осталась далеко в прошлом, как некий прекрасный сон, полный ярких красок и волнующих событий. Но всё то, что было тогда, теперь казалось нереальным, как призраки былых времён.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Много воды утекло с тех пор.

Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах отражение всех тех лет, что мы не виделись. Там была и грусть, и ностальгия, и, возможно, даже какая-то нежная печаль.

— Ты знаешь, — продолжала она, её взгляд был направлен куда-то вдаль, как будто она видела не меня, а какие-то образы прошлого. — Тогда я думала, что мы будем вместе всегда. Ну или хотя бы с ним…

— Но жизнь не всегда идет по нашему плану, — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — Иногда она отбирает у нас то, что нам дороже всего.

Просто смотрел на нее, на её грустное лицо, и чувствовал, как в моей душе тоже вспыхивает нежное пламя ностальгии.

— Ты сейчас счастлив? — спросила она, и её голос был почти неслышен.

Не чувствовал себя счастливым, но и не был несчастным. Я просто жил, день за днём, пытаясь найти смысл в своём существовании.

— Я надеюсь, что ты найдешь счастье, — сказала она, её глаза были полны печали. — Ты заслуживаешь его.

Мы не можем вернуться в прошлое. Мы не можем изменить то, что уже случилось. Но я хотел бы верить, что мы найдем счастье в будущем, каким бы оно ни было.

— Такова жизнь, — тихо молвила Лань.

— Селяви… — вторю я.

Откинулся на спинку кресла, почувствовав, как тяжесть усталости оседала в плечи. Перед мной стоял стакан с темным вином, его аромат наполнял комнату терпкими нотками. Я делал небольшие глотки, стараясь успокоить нервы.

— Впрочем, Габи всё ещё будет рад тебя видеть. Если ваша миссия увенчается успехом, то хоть живите во дворце, — произнес я, стараясь, чтобы мои слова звучали спокойно и уверенно.

Криво улыбнулся, пытаясь спрятать свою неискренность. До столь своевольного бастарда мне действительно не было дела. Родная кровь, да, но у меня есть обязательства перед отечеством. Я должен был выполнить свою миссию, несмотря ни на что.

Но в её глазах я видел не только радость, но и немую мольбу. Она хотела почувствовать мою поддержку, хотела знать, что она не одна в своей борьбе. Я положил руку ей на плечо, стараясь передать ей хоть какую-то частицу своего тепла.

— Знаю, что ты сделаешь всё возможное, — сказал я, стараясь, чтобы мои слова звучали искренне. — Я верю в тебя.

Вижу, как в её глазах зажглась искра надежды. Она кивнула и пожала мою руку.

— Я не подведу, — ответила она, и в её голосе звучала твердая решимость.

Улыбнулся ей наконец искренне. Я знал, что она сделает всё, что в её силах. Она была крепкой и волевой. Но в глубине души я чувствовал, что наша встреча не просто случайность. Она была неким знаком, неким предопределением. Возможно, нам ещё предстоит пройти через многое вместе. И я был готов к этому.

Её взгляд затуманился, словно она вдруг очутилась в другом месте, в другое время. Губы её слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Руки невольно сжались в кулаки, словно она пыталась удержать ускользающие воспоминания.

Я видел, как её глаза наполняются грустью, как её лицо становится бледным от нежной печали. Она не слышит моих слов, не видит меня, ушедшая в прошлое, в то время, когда мы были ещё молоды и беспечны.

Воспоминания отнесли её в академию, в тот мир, где ещё не было тяжести взрослых обязанностей, где её жизнь была наполнена яркими красками и радостными встречами. Я видел, как её улыбка становится нежной и грустной одновременно, как она мысленно бродит по коридорам академии, вспоминает шумные вечеринки, бесконечные споры и тайные встречи под луной.

И я не смел прерывать её воспоминания. Я понимал, что в этом мире она находится сейчас не со мной, а с самим собой. И я не мог и не хотел отбирать у нее этот миг ностальгии, это краткое возвращение в то время, когда её жизнь ещё не была запятнана горьким опытом и тяжестью реальности.

Я просто смотрел на нее, на её нежное лицо, и чувствовал, как в моей душе тоже вспыхивает нежное пламя ностальгии. Я тоже вспоминал академию, вспоминал её смех, её яркие глаза и её прекрасную душу. Но я знал, что время не стоит на месте. Мы не можем вернуться в прошлое. Мы можем только идти вперед, в неизвестность, в будущее, которое еще не написано. Впрочем, в её глазах был явно не я, но такова жизнь.

Закончив с бесконечной чередой докладов и аудиенций, я наконец-то освободился от официальных обязанностей. Тяжесть протокола и придворных интриг осталась позади, в величественном зале с высокими готическими арками. Холодный мраморный пол, словно зеркало, отражал сияние многочисленных канделябров, заставляя тени плясать в разнообразных фигурах.

Спустя миг ощутил волну усталости, но не от физической работы, а от бесконечного напряжения, которое сопровождало меня в течение дня. Мне хотелось уединения, хотелось оказаться в тихом месте, где не доносились бы шумы и шепот дворцовых интриг.

Вскоре я почувствовал столь желанную прохладу вечернего воздуха, который проник сквозь щели в высоких стенах зала. По секретным коридорам дворца, скрытым от любопытных глаз, я отправился в свое убежище. Эти коридоры, исполосованные паутиной ходов, были полны тайных дверей и скрытых проходов, известных только «правителям» и их ближайшим соратникам.

Стены коридоров были украшены не пышными фресками или вышитыми гобеленами, а небольшими вкраплениями каменных барельефов с неясными символами. В глубине этих коридоров царила почти ощутимая тишина, которую нарушали лишь звуки моих собственных шагов и глухой гул вентиляционных систем.

И вот, спустя несколько минут, я оказался перед монолитной дверью из чистейшего мрамора. Её поверхность была отполирована до зеркального блеска и отражала свет канделябров в коридоре, создавая иллюзию глубины и таинственности. На двери не было ручки или замков, она открывалась только касанием «правителя», ощущая его магию и отпечаток души.

Молча положил руку на холодную поверхность мрамора, и дверь, словно повинуясь невидимому приказу, тихо и плавно отворилась, пропуская меня в тайный и уютный мир, который лежал за её непроницаемой стенкой.

За дверью из мрамора меня ждал не роскошный кабинет, усыпанный золотом и шелками, а помещение, пропитанное духом строгого функционализма. Стены были выкрашены в темно-серый, почти черный цвет, и напоминали бетонные стены бункера. На них не было ни картин, ни украшений, лишь несколько графиков с данными и схемами, напечатанных на простой бумаге и прикрепленных к стенам булавками.

Пол выложен серой плиткой, а потолок укрыт грубой штукатуркой, без всяких признаков декора. Единственное фальш-окно закрыто толстыми шторами из темно-серого бархата, которые не пропускали никакого света. В комнате царил полумрак, который делал её еще более грозной и неприступной.

Кабинет был меблирован крайне аскетично. В центре стоял небольшой дубовый стол с резной доской поверх, похожий на столы, которые использовали в школьных классах. На нем также имелась лампа с желтым абажуром, которая горела неярким светом, только чтобы подчеркнуть строгость комнаты. Рядом со столом сиротливо застыл одинокий стул с высокой спинкой, также из мореного дуба. Больше никаких предметов в комнате не присутствовало.

Но, несмотря на простоту и аскетичность интерьера, в нём присутствовала некая непостижимая сила. И чувствовалась твердая рука власти, которая не требует себе роскоши, а опирается лишь на силу и разум.

Имперский стиль проскальзывал в каждой детали, хотя и скрытый под покровом марксистского модернизма. Стиль не просто роскоши, а силы и уверенности. В строгих линиях стола, при тусклом свете лампы чувствовалась не грубость, а красота и величие империи, которую не нужно украшать, она уже прекрасна сама по себе.

Снял армейскую шинель и аккуратно повесил её на крючок у двери. С легким шуршанием снял перчатки и положил их на стол. Затем, вытерев обувь о коврик у входа, я спокойно устроился за столом.

Холодная и гладкая поверхность резной доски коснулась моих пальцев. Я закрыл глаза и сосредоточился на внутреннем ощущении магии, что пульсировала внутри магического ядра в такт биения сердца.

Из глубины доски потянулся яркий магический свет, и перед моими глазами возникли объемные голограммы.

Перед моими глазами встало поле боя. Я мог разглядеть каждую деталь: лесистые холмы, покрытые дымкой от взрывов, укрепленные позиции, сверкающие доспехи воинов и даже отдельные черты лица каждого солдата, борющегося за интересы отчизны.

С боков от меня возникли иллюзорные лица советников, угрюмые и сосредоточенные.

— Ваше величество, — генерал, — ситуация сложная, но не безнадежна. Враг силен, но у нас есть преимущество в живой силе и в моральном духе бойцов, так что мы проломим их хлипкий заслон на раз-два. — довольно рычал старый вояка.

— Да, — верховный чародей, оглаживая свои шикарные бакенбарды, — мы владеем более мощной магией и можем применить её в ключевые моменты битвы, так что подавляющая мощь также за нами.

Я кивнул, и моя магия осветила конкретные участки поля боя, показывая слабые места противника и возможности для нашего удара. Я чувствовал себя единым целым с армией, с моей магией, с моим царством. Я был не просто правителем, а сердцем и душой этой войны. Ну или же «игроком», в чьих руках сплелись случайные судьбы, жизни и вопросы войны и мира в данном регионе.

И я был готов привести свою армию к победе. Ибо это только начало битвы за поднебесное царство и его «душу».

На голографическом поле боя перед моими глазами развернулась грандиозная картина военной кампании. Я наблюдал за движением своих войск, каждый отряд был виден во всех деталях.

Первый казачий полк под предводительством Гипериона, олицетворяющего саму храбрость и неумолимую силу, уже уверенно теснил врага. Их атака напоминала бурю, которая сметает всё на своём пути. Боевые знамёна полка резво трепетали на ветру, словно языки пламени, а звуки их атаки доносились до меня через голограммы, грохоча и треща во всём кабинете. Ну что могу сказать, полное погружение, товарищи…

Пятый егерский батальон, отличившийся в прошлых кампаниях своими бесшумными и точечными атаками, также уверенно забирал регион под свой контроль. Их стрелки, словно призраки, прокрадывались сквозь леса и горы, разрушая оборону врага с неожиданной стороны. Голограммы показывали, как они освобождают ключевые точки и захватывают важные инфраструктурные объекты, не давая врагу передышки.

Особое уважение вызывало движение царских магических ликвидаторов. Их магия всепожирающей волной гуляла по полю боя, уничтожая местных магов и боевых чародеев минской армии и её полководцев. Голограммы показывали их атаки яркими вспышками света. Вражеские маги не могли устоять перед мощью ликвидаторской магии и погибали один за другим.

А вот царское войско двигалось по карте гладко и почти беспрепятственно. Их атаки были точными и мощными, почти без крови они занимали город за городом. Голограммы показывали, как местные жители с радостью встречали их, как дети махали им руками, как взрослые с уважением склоняли головы перед их силой.

Я смотрел на этот танцующий огонь войны и чувствовал гордость за свою армию. Это не просто война, а победоносный шаг царства к счастью и процветанию. И я уверен, что мы одержали победу, и это только начало новой эры для нашего отечества.

Среди бурлящего потока голограмм мое внимание привлекла схватка на северо-востоке. Я увеличил масштаб картинки и сосредоточил взгляд на небольшом участке поля боя, где двадцать восьмой отдел магических ликвидаторов вступал в бой с неизвестными противниками.

Их броня блестела под лучами солнца — классическая самурайская броня с широкими наплечниками и массивными шлемами, украшенными рогами и гребнями. Но вот что заставило меня присмотреться внимательнее — на их доспехах были отчетливо видны знаки магической защиты, сияющие неярким светом. Это не были простые воины, а маги в броне, нечасто встречающиеся на поле боя.

Я с нескрываемым интересом наблюдал за их схваткой. Наши маги атаковали мощными заклинаниями огня и молнии, но самураи успешно отбивались, их магические щиты, напротив, спокойно поглощали магический удар за ударом.

До меня донёсся голос главного мага:

— У них интересная защита. Похоже, они используют древнюю технику, основанную на управлении энергией ЦИ.

Скупо кивнул. Да, самураи пока не сдавались легко и без боя. Они двигались с точностью и грацией, их атаки были быстрыми и уверенными. Но наши маги не из тех, кто отступает перед непреодолимыми препятствиями, они из тех, кто, стиснув зубы, идёт лишь вперёд.

Какая-то доля секунды, и я увидел, как один из магических ликвидаторов выполнил сложное комбо, филигранно сочетая в одном ударе и физическую силу, и магию. Он ударил по щиту самурая мощным заклинанием «земляной волны», и тот дрогнул. В эту же секунду он ударил кулаком в щит, и тот попросту треснул.

В следующем ударе, уже сочетая с магией «ледяного дождя», он пробил щит и захватил самурая в плен. Его товарищи повторили «прием», и в течение нескольких минут все самураи были уже у нас.

Я чувствовал уважение к этим воинам. Они были сильными, храбрыми и умными. Но наши маги оказались сильней. Нужно уметь признавать силу своего оппонента, гордыня — это путь в один конец. Так что не будем глупить, а просто перестрахуемся.

— Ваше величество, — снова зазвучал голос главного мага, — я предлагаю изучить их магию. Она может быть полезной в будущем.

Молча кивнул. Я всегда ценил знания и признавал силу противника. В этом бою я увидел не только победу, но и возможность научиться чему-то новому, улучшить свои силы и поднять мощь страны на новую высоту.

Вновь погрузился в магический свет голограмм, мгновенно утонув в бездне информации, активно следя за движением войск. «Диверсанты», замеченные на поле боя в самурайской броне, вызвали у меня недоумение. Японские штурмовые части в Маньчжурии? Что-то не сходится. Но загадка скоро будет разгадана, наши дознаватели отлично справляются со «следственной» работой, и скоро я получу отчет о «диверсантах».

Внезапно мое внимание привлек новый бой. Гиперион, мой самый верный и храбрый полководец, сражался с ротой британских гуркхов.

Голограмма показывает сцену схватки с удивительной четкостью. Гиперион, одетый в тяжелые доспехи, стоит в центре сражения, его вороненные шашки сверкают на солнце. Вокруг него яростно бушует битва, гуркхи атакуют с дикой жестокостью, их крики и свист клинков доносятся до меня через голограммы.

Спокойно наблюдаю за тем, как Гиперион отбивает выпад за выпадом, его шашки с неумолимой точностью разрубают врагов в мясо. Он движется с нечеловеческой скоростью, как разъярённая буря, которая сметает всё на своём пути.

— Ваше величество, — вклинился генерал, — Гиперион в опасности. Гуркхи — очень опасные противники, они сражаются до последнего вздоха.

Равнодушно прикрываю глаза в знак согласия, при этом не отводя взгляда от голограммы. Я знаю о репутации гуркхов, их храбрость и жестокость прославились во всем мире. Но Гиперион — не просто полководец, он — легенда, воплощение бесстрашия и силы. И я верил в его победу.

И вот перед моими глазами развертывается невероятное зрелище. Гиперион входит в режим берсерка, его глаза загораются красным светом, тело напрягается, а кожа становится железной. Он рычит, как лев, и с бешеной силой бросается в атаку.

Гуркхи, не ожидая такого натиска, отступают в страхе. Гиперион разрубает их на куски, как дикий лев. Он не чувствует боли, не видит страха. Он — ураган, который сметает все на своем пути.

Через пару минут сражение заканчивается. В центре поля боя лежит Гиперион, окруженный телами убитых гуркхов. Он дышит тяжело, кровь стекает с его лица и доспехов, но в его глазах горит азартный блеск победителя.

Скупо улыбаюсь и чувствую гордость за своего полководца. Гиперион — истинный герой, который всегда придет на помощь своим солдатам и никогда не отступит перед лицом врага. Я отвожу взгляд от голограммы и ощущаю в сердце уверенность в победе. С такими воинами, как Гиперион, мы воистину непобедимы. Но такие мысли стоит гнать прочь.

Внезапно, словно удар тока, по краю моего сознания пронеслась волна информации. Новая битва. Я мгновенно включился в сражение, концентрируя внимание на новом сражении.

Мое внимание привлек огромный храм, расположенный в центре крупного города. Вокруг него бушевала битва. Мои основные войска отступали, теснимые неизвестными противниками, одетыми в яркие оранжевые робы.

Их головы были обриты, а виски испещрены сияющими магическими рунами, которые пульсировали ярким светом. Они двигались с нечеловеческой скоростью, их атаки были быстрыми и точечными. Они не носили тяжёлые доспехи и не использовали оружие в привычном понимании. Их оружием были магия и её смертоносное «искусство».

— Ваше величество, — снова заговорил генерал, — это монахи ордена «Золотой Лотос». Они известны своими мощными магическими способностями и бесстрашием перед лицом смерти.

Я сморщился. «Золотой Лотос» — орден монахов, прославившийся своим аскетизмом и непоколебимой верностью своим идеалам. Я не ожидал встретить их на поле боя, но они внезапно стали серьезной угрозой.

— Пятый отдел магических ликвидаторов, — отдаю я приказ, — к храму. И рота егерей двадцать восьмой горной бригады к ним же. Десантирование в нужном квадрате.

Я не хотел потерять ни одного воина напрасно. Люди — это сложный и ценный ресурс, который необходимо беречь. Но монахи «Золотого Лотоса» — опасные противники. Я должен был действовать быстро и решительно.

Вижу, как мои войска мгновенно десантируются в нужном месте. Монахи «Золотого Лотоса» не ожидали такого натиска. Пусть они и сражаются отчаянно, но уже ощущают давление с двух сторон, так что это вопрос времени.

Секунда и проносится картина схватки: егеря «двадцать восьмой» атакуют с высокого уступа, сбивая монахов с ног гранатами с антимагической начинкой, а магические ликвидаторы уничтожают их с помощью мощных заклинаний.

Наблюдаю за битвой, сосредоточившись на каждом движении моих войск. Я не хочу потерь людей, но я также не хочу давать монахам шанса на успех. Так что будем балансировать на грани, но такова жизнь.

«Золотой Лотос» — опасный противник, но мы сильнее. Мы победим.

Как только ликвидаторы пятого отдела получили возможность для манёвра, ситуация тут же изменилась, и вот уже мы тесним монахов. Магические ликвидаторы уверенно выбивали из фанатиков весь дух и тут же умело их вязали. Такие живучие «подотные» пойдут на благо дела, ибо возможности договориться с их сектой я, к сожалению, не вижу, так что это ничего личного, и всё на благо отечества.

Я отвожу взгляд от схватки с монахами и вновь возвращаюсь к более цельной картине боя. Мои глаза сканируют голограммы, охватывая все поле битвы, от горных перевалов до берегов моря. И вот мое внимание приковывает огромное здание в центре столицы Маньчжурии, самое высокое в городе.

На его крыше, среди дыма и пламени, я вижу Гипериона. Он стоит в полном доспехе, его мечи сияют на солнце. В его руках боевое знамя — красный лев на золотом поле. Гиперион водружает знамя на крышу здания, и в этом жесте чувствуется не только победа над врагом, но и символическое возрождение царской поступи в Азии.

— Мой государь, — доносится до меня голос Гипериона, — столица Маньчжурии взята.

В этот момент я замечаю небольшую голубую точку, которая движется в небе. Через несколько минут я вижу, как на приземляется самолёт из моей столицы.

Голограмма показывает, как Карим и Лань выходят из борта, их лица серьезны. Карим кашляет от пыли, недовольно оглядывая поврежденные здания и улицы столицы, а госпожа Лань медленно идет к Гипериону, чтобы поздравить его с победой.

— Ваше величество, — сухо звучит голос Карима, — у меня неприятные новости.

— В столице Мин ситуация ухудшается. Верховный чародей применил запретное заклинание и подчинил своей воле весь имперский двор и запретный город. Мы должны действовать немедленно.

Я осознаю всю серьёзность ситуации. Мои войска одержали победу над Маньчжурией, но война ещё не окончена.

— Карим, — отвечаю я, — вы отправляетесь в столицу Мин и делаете всё возможное, чтобы прекратить это мракобесие, думаю, это вам по силам. — Неприятно улыбаюсь в ответ. — А госпожа Лань остается здесь и помогает Гипериону установить контроль над Маньчжурией.

Демон лишь лаконично кивнул и просто исчез во вспышке шартрезового света.

Чувствую двойственность на душе. С одной стороны, хочу поскорее закончить войну с Мин, с другой стороны, не желаю терять ни одного воина напрасно.

— Ваше величество, — звучит голос госпожи Лань, — я думаю, что нам следует подождать с вторжением в Мин. Мы должны убедиться, что мы полностью контролируем Маньчжурию.

Я опускаю взгляд на голограммы и вижу, как Гиперион поднимает руку в знак уважения к госпоже Лань. Он готов исполнить мой приказ.

— Гиперион, — обращаюсь я к нему, — ваша задача — установить контроль над Маньчжурией и обеспечить безопасность ее населения.

Похоже, война вступает в новую фазу. Мы одержали победу в Маньчжурии, но перед нами еще много испытаний. Но я уверен, что мы победим! Ибо таков путь.

Новая вспышка света на голограмме привлекла мое внимание. Я мгновенно нажал на уведомление, и перед моими глазами развернулась картина с высоты птичьего полёта.

Это был вид столицы Мин, охваченной пламенем. Пожары бушевали в разных районах города, дым поднимался к небу, заслоняя солнце. Я увидел, как черные столбы дыма поднимаются от разрушенных зданий, слышу звуки взрывов и крики людей.

Над городом кружила химераподобная птица, идеальный разведчик, созданный нашими лучшими магами. Её крылья были огромны, покрыты чешуей, а глаза светились нежным светом питаемой её магии.

Птица плавно скользила над городом, ее взгляд проникал сквозь дым и пламя, запечатлевая картину разрушения. В центре этой сцены я увидел Карима.

Он шел по улицам столицы Мин, одетый в черные доспехи, с мечом в руке. Его лицо было спокойным, но в его глазах горело пламя решимости. Я наблюдал, как он с лёгкостью пробирался сквозь толпу людей, подобно ветру, не оставляя за собой следов. Я видел, как он с невероятной силой побеждал вражеских магов, пытавшихся его остановить.

В руках Карима я увидел голову верховного чародея Мин. Она была бледной, с застывшим выражением страха на лице.

Карим подмигнул мне, и в этот же момент он исчез во вспышке шартрезового света.

— Ваше величество, — доносится до меня голос генерала, — Карим уничтожил верховного чародея Мин.

Вновь опускаю взгляд на голограммы, и мое внимание приковывает огромная карта пылающей ныне империи.

— Война. Война никогда не меняется. — хмуро говорю в пустоту и выключаю магическую панель. — А теперь можно и отправиться в саму Маньчжурию и принять все клятвы, что причитаются Царю! — хищно улыбаюсь и без какой-либо спешки покидаю центр управления.

Военный борт ревел артефактными моторами, прорезая небеса над просторами Маньчжурии. Внизу проплывали поля, поросшие золотистой пшеницей, и извилистые реки, поблескивающие на солнце. Борт был окружен эскортом, состоящим из гигантских грифонов, крылатых хищников с острыми когтями и не менее острым зрением. Их сильные крылья создавали вихри воздуха, заставляя борт слегка покачиваться.

Небо было поистине великолепным. Оно раскинулось над головой, словно бесконечный океан лазури, пронизанный тончайшими нитями облаков, белых и пушистых, как снег, падающий на горные вершины. Солнце сияло так ярко, что отражалось в каждой капле росы на траве, превращая ее в мириады блестящих бриллиантов.

Ветер легко шелестел листвой деревьев, словно шептал тайные истории о красоте мира. Воздух был чистым и свежим, словно пропитанным ароматом цветов и земли. Мое сердце было наполнено спокойствием и радостью. Я наслаждался каждым мгновением, каждой деталью этого великолепного мира. В этих небесах было что-то такое восторженное, что заставляло забыть о всех земных проблемах и погрузиться в созерцание величия природы. Я чувствовал себя частью этого мира, частью чего-то более великого и могущественного. И на пару секунд я даже был счастлив.

В кабине, окутанной густым туманом от работающих двигателей, сидел пилот, напряженно всматриваясь в приборы. Рядом с ним находились двое офицеров в форме, их лица были сосредоточены, а взгляды — полны решимости.

Борт был напичкан оружием, а его броня была достаточно прочной, чтобы выдержать атаку вражеской артиллерии. Однако, несмотря на все меры предосторожности, чувство тревоги витало в воздухе.

Полет над вражеской территорией проходил в напряжении. Грифоны с помощью духовного зрения сканировали небо и землю, ища следы вражеских самолетов или засад. Пилот ловко маневрировал, уходя от возможных атак. Несколько раз им приходилось резко менять курс, чтобы избежать столкновения с вражескими истребителями, но им удавалось уйти от погони.

Наконец, горизонт прорезала линия гор, за которой виднелся город Цзяочжоу, столица захваченной области. Борт плавно снижался, заходя на посадку. Площадка была окружена внушительной защитой — высокие укрепленные стены, за которыми виднелись ощетинившиеся стволы орудий. Вокруг нее снуют солдаты, и их лица озаряют вспышки света от сигнальных ракет.

Посадка прошла без происшествий. Опустив трап, борт открыл своим пассажирам путь в Цзяочжоу. Офицеры, сжав в руках дипломатические портфели, ступили на вражескую землю. Теперь их путь лежал в столицу Мин, которая была всего в нескольких часах езды. Их ожидали решающие переговоры, от которых зависела судьба мира. Ну а я просто спустился следом без всякой суеты и официоза, как простой офицер.

Глубоко вдохнул воздух, насыщенный запахами Азии. Он был пропитан ароматом специй, земли и цветов, резко контрастируя с металлическим запахом самолета. Улыбнулся, почувствовав, как прохладный воздух обжигает легкие, возвращая чувство реальности после многочасового перелета.

Цзяочжоу встретил нас живым дыханием истории. Словно он был высечен из камня времени, сохраняя в себе весь величие и драматизм прошлых веков.

Высокие дома, украшенные затейливой резьбой и изображениями драконов, возвышались над узкими улочками, словно величественные стражи древней цивилизации. Каждый дом был уникален, каждый рассказывал свою историю о жизни и традициях рода, который в нем проживал. Крыши домов были покрыты изящной черепицей, словно они были украшены золотыми чешуйками дракона. Стены домов были выкрашены в яркие цвета, и каждый цвет нес в себе символическое значение, рассказывая о достоинстве и богатстве рода.

Узкие улочки, словно лабиринты тайных знаний, ведут сквозь город, и на них разбросаны низкие здания с резными фасадами, словно они были вырезаны из дерева времени. На фасадах можно увидеть изображения мифических существ, богов и героев, которые оживают под лучами солнца.

Над городами развевались разноцветные флаги, украшенные иероглифами, словно они были вышиты из ткани времени. Каждая фигурка иероглифа несет в себе глубокий смысл, рассказывая об истории и традициях рода, которому она принадлежит.

В воздухе витал шум от людских голосов, смешанный с гулом торговцев, кричащих о своих товарах. Слышны были звуки музыки, смех детей, лай собак и звон колоколов. Город был наполнен жизнью, словно он был сердцем живой истории.

Цзяочжоу был не просто городом, он был воплощением древней цивилизации, которая жила в нем веками и продолжала жить, даже несмотря на все изменения и перемены, которые происходили в мире.

Я поправил армейскую шинель, грубую и тяжелую, словно она была сшита из шкуры дикого зверя. Она колола тело, напоминая о холодной реальности, о том, что я не на курорте, а в сердце войны, в самой гуще событий. Но сейчас, на этой площади, среди хаоса и суеты, чувствовалось какое-то странное спокойствие, словно весь мир замер в ожидании чего-то важного.

Площадь была переполнена людьми. Солдаты в камуфляже, торговцы, беженцы, просто люди, которые пытались сохранить хотя бы вид нормальной жизни в этой нестабильной ситуации. Они бегали, кричали, торговались, словно не замечая опасности, которая висела в воздухе.

Отыскал глазами грузовик, который должен был довезти меня до центра города. Он был не новым, его кузов был покрыт ржавчиной, а кабина имела следы от пуль. Но он был единственным транспортом, который я мог найти.

Водитель в камуфляжной форме сидел за рулём, беспокойно озираясь по сторонам. Он был молод, без бороды, с измождённым лицом и усталыми глазами. Казалось, он видел опасность во всём, и это чувство передавалось окружающим.

Я подошел к нему и, показав ему ксиву магического ликвидатора, сказал: «До центральной площади, пожалуйста».

Водитель кивнул и с усилиями завел двигатель. Грузовик с грохотом тронулся с места, оставив за собой клубы пыли. Он двинулся по площади, огибая толпу людей, словно корабль, пробирающийся сквозь волны бури. Я сидел на твердой скамейке в кузове, вглядываясь в проплывающие мимо дома, закрывая глаза от пыли. Я чувствовал, что меня не бросит в этом хаосе.

Всмотрелся в город, проносящийся из грузовика, словно кадры быстро прокручиваемого фильма. Он был наполнен жизнью, хаосом, но в этом хаосе была какая-то особая красота, особая гармония.

Люди бежали по улицам, словно реки жизни, текущие сквозь город. Они были одеты в яркие традиционные одежды, словно цветы, распустившиеся на зеленом лугу. На женщинах были длинные платья с вышивкой, на мужчинах — широкие брюки и рубахи с яркими рисунками.

Продавцы раскладывали свой товар, пытаясь привлечь внимание покупателей. На площади были разложены столы с фруктами, овощами, пряностями, тканями, игрушками и другими товарами. Дети бегали по площади, громко смеясь и играя, словно веселые бабочки, порхающие в летнем саду. Они бегали вдогонку за голубями, катали мячи, играли в прятки, и их смех был как музыка для души.

Жизненная энергия лилась из каждой щели, из каждого дома, из каждого человека. Это была не просто суета, это была жизнь во всем ее разнообразии. И в этом хаосе я увидел что-то удивительное, что-то, что заставляло забыть о всех проблемах и погрузиться в созерцание красоты мира. И там я увидел надежду, жизнь и красоту в простых вещах. Ибо этим людям многого и не надо, лишь бы была крыша над головой и кусок тёплого хлеба. Солдаты царской армии охотно делились с местными пайкой и шоколадом с носящими всюду детьми.

Вдали же я увидел фигуры Гипериона и Лани.

Дворец культуры, возвышающийся над городом, казался неким чужеродным элементом, словно вырванным из средневековой Европы и перенесенным в сердце Азии. Его высокие стрельчатые окна, украшенные резным камнем, пропускали солнечные лучи, играющие на полах из полированного дерева. Внутри, в огромном зале с высокими сводчатыми потолками, располагалась центральная ставка восточной армии.

Гиперион выбрал это место не случайно. Он любил пространство и красоту, и этот дворец отвечал всем его требованиям. Здесь было достаточно места для его штаба, а атмосфера была достаточно серьезной, чтобы подчеркнуть важность его позиции.

В центре зала стоял огромный стол из красного дерева. Вокруг него расположились генералы, офицеры и другие военные лидеры. На стене висели карты, изображающие текущую ситуацию на фронте.

— Враг разбит, — сказал Гиперион, взглянув на карту. — Но это еще не означает, что мы можем расслабиться.

Он встал и прошел по залу, останавливаясь у каждого генерала и внимательно изучая их лица.

— Но мы должны быть готовы к любому развитию событий. Враг может ожидаться с любой стороны. Мы не должны терять бдительность.

Его слова были спокойны, но в них чувствовалась железная решимость. Он был не просто генералом, он был лидером. За спиной у Лани стоял Карим, застывший как тень. Он всегда был рядом, всегда готов выполнить любой приказ. Карим был не из тех, кто бросается в глаза. Он был тихим и незаметным, но это не делало его менее опасным. Он не любил говорить много, но когда он говорил, его слова были полны значения.

— Все понимают мою позицию? — спросил Гиперион, вернувшись к своему столу.

Генералы скупо кивнули.

— Хорошо, — сказал Гиперион. — Тогда начинаем планировать следующий ход. Мой царь! — воевода радостно улыбнулся, наконец-то заметив меня.

Солнце, проникая сквозь тончайший шелк драпировок, заливало зал золотым светом, озаряя пышный трон, возвышающийся на мраморном пьедестале. В сердце дворца, в этом Тронном зале, царила атмосфера могущества и священного спокойствия.

Воздух, насыщенный ароматом благовоний, был пронизан едва уловимым трепетом. Стены, украшенные красным лаком, сияли под золотыми узорами драконов, чьи яркие глаза, казалось, смотрели на входящих с неизменным величием. На красных стенах, покрытых тончайшей резьбой из красного дерева, располагались свитки с каллиграфией наследницы империи Цин.

Трон, выполненный из красного дерева и инкрустированный нефритом, сиял, как солнце, во всей своей красе. На его спинке красовался золотой рельеф с императорской печатью — символом ее власти и божественного мандата. На троне лежали шелковые подушки и яркое покрывало, вышитые драконами и фениксами, символами императорского величества.

Вокруг трона располагались вазы с лотосами и бамбуком — символами чистоты и непоколебимости. На полу лежали шелковые ковры с традиционным китайским орнаментом, их яркие цвета отражали величие империи.

В центре зала, словно оазис спокойствия в океане шума и суеты, стояла платформа для музыкантов. Она была изготовлена из темного дерева, отполированного до блеска, и украшена резьбой с изображениями драконов и цветов.

На платформе стояли четверо музыкантов: два мужчины и две женщины. Они были одеты в традиционные циньские одежды, сшитые из ярких тканей с золотой вышивкой. Их лица были сосредоточенными, а движения — плавными и грациозными.

В их руках музыкальные инструменты оживали и звучали как произведения искусства: цинь, гучжэн, дицзы и пипа. Каждый инструмент был выполнен из дорогих материалов и украшен резьбой и драгоценными камнями.

Звуки циньской музыки, которые они издавали, были изысканными и мелодичными, словно они были вытканы из небесной ткани. Звуки цинь, струнного инструмента, звучали нежно и мелодично, словно шепот ветра в листве. Гучжэна, также струнного инструмента, были более мощными и глубокими, словно голос реки, текущей сквозь горы. Звуки дицзы, бамбуковой флейты, были нежными и мелодичными, словно пение птицы в рассвете. Пипы, струнного инструмента с грушевидной формой, были более резкими и динамичными, словно звуки грозы, которая проносится над горами.

Все эти они сливались воедино, создавая гармоничную и удивительную мелодию. Она проникала в самую душу, напоминая о красоте мира, о гармонии, которая существует во всем.

Лань, словно сошедшая с полотна древнего мастера, стояла в центре огромного зала, освещенного мерцающими хрустальными люстрами. Ее платье цвета бездонного летнего неба струилось по изящной фигуре, украшенное тончайшей вышивкой из жемчуга и серебра. Ткань переливалась, то улавливая в своих складках отблески аметиста, то играя на свету бриллиантовой пылью.

Каждая нить этого роскошного наряда была пронизана магией, создавая вокруг Лани сияющий ореол. Оно подчеркивало ее неземную красоту, заставляя ее казаться не просто девушкой, а богиней, спустившейся с небес. Ее платиновые волосы, подобные тончайшему шелку, были уложены в сложную прическу, украшенную диадемой из прозрачного хрусталя. Она мерцала, отражая сияние ее глаз, в которых таилась бездна мудрости и глубины.

Вся ее осанка, движения, даже легкий вздох вызывали восторг и благоговение. Лань, словно сверкающая звезда, приковывала к себе все взгляды, заставляя всех присутствующих забыть о мирской суете и погрузиться в волшебство её сияющего образа.

Гиперион, словно воплощение классического стиля, стоял в центре огромного зала. Его фигура выделялась на фоне хаоса и суеты, как незыблемый маяк в бушующем море. В нем не было ни капли небрежности, каждый элемент его образа был продуман до мелочей.

В знак солидарности с новой наместницей он облачился в строгий костюм-тройку темно-синего цвета. Ткань была словно отполированный оникс, глубокая и темная, но с нежной переливчатостью. Она подчеркивала его властность и непоколебимость, говоря о его твердом характере.

Брюки были идеально отглажены, с острыми стрелками, которые подчеркивали стройность его ног. Пиджак был сшит по фигуре, с широкими лацканами, которые добавляли ему ощущение власти и уверенности.

Белоснежная рубашка с исключительно тонким галстуком была сшита из тончайшего шелка, словно она была создана для бога. Галстук был темно-синим, в тон костюма, но с тончайшей золотой полоской, которая добавляла ему некоторую изюминку, словно он был готовым к великому событию.

На его лице, неизменно спокойном и сосредоточенном, сидели очки-авиаторы с магическими темными стеклами. Они прибавляли ему немного мистицизма, словно он видел что-то такое, что недоступно обычным смертным. Очки были не просто аксессуаром, они выражали его внутреннюю силу и способность проникать в суть любого вопроса.

В его взоре читался не только интеллект, но и непоколебимая уверенность в себе. Он стоял прямо, не поддаваясь даже самым незначительным движениям тела, словно монумент нерушимой воли и безупречной дисциплины. Он наблюдал за всеми присутствующими с нескрываемой гордостью, словно лев, взирающий на свою стаю.

Он был воплощением консервативной элегантности, и в этом была его сила. Он был не просто человеком, он был символом порядка и стабильности в хаотичном мире.

Гиперион стоял, опираясь на трость с рукоятью из черного дерева. Трость была не просто точкой опоры, она была продолжением его самого, выражением его внутренней силы и статуса. Она была выполнена с изысканностью и утонченностью, ее поверхность была отполирована до блеска, а дерево было покрыто тончайшей резьбой.

Воевода наблюдал за происходящим с невозмутимым спокойствием, словно он видел сквозь время и пространство. Его взгляд, холодный и проницательный, словно сканировал всех присутствующих, отмечая каждое движение, каждое слово, каждую эмоцию. Он стоял, словно невидимый страж порядка, готовый в любой момент вмешаться и восстановить равновесие. В нем было ощущение спокойствия и силы, которое заставляло всех окружающих чувствовать себя в безопасности. Мой верный «инструмент» был как незыблемый маяк в бушующем море хаоса, и все окружающие это чувствовали.

Генерал Лиховацкий, словно высеченный из гранита воин, стоял в центре парадного зала. Его мундир, шитый из темно-синего сукна, блестел, отражая мерцание «тысяч» орденов, увенчивающих его грудь. Словно иконостас на старинном храме, они рассказывали о славной карьере генерала, о его непреклонной воле, о победах и потерях, о каждом пройденном пути и преодоленном препятствии.

Каждый орден, от высших наград империи до медали «За отвагу», сиял собственным светом, словно звезды на темном ночном небе. Золотые и серебряные звезды, кресты, лавровые венки — каждая деталь была выполнена с изысканностью и великолепием, достойным мужа, стоящего во главе армии.

На генерале были белые перчатки, сшитые из тончайшего шелка, которые подчеркивали стройность его рук. На голове красовалась фуражка с золотым погоном, которая создавала ощущение непоколебимой власти и неприступности.

Лиховацкий стоял прямо, не поддаваясь даже самым незначительным движениям тела, словно монумент нерушимой воли и безупречной дисциплины. Он смотрел на всех присутствующих с нескрываемой гордостью, как лев, взирающий на свою стаю.

Карим, словно бунтарь, ворвавшийся на королевский бал, стоял в окружении строгой элегантности, как яркая вспышка на фоне черно-белого фото. Его гавайская рубашка, цветастая и жизнерадостная, с изображениями пальм и серфингистов, была распахнута, демонстрируя загорелую грудь. Шорты, пестрые, с тропическим рисунком, резко контрастировали с темными костюмами окружающих.

На его ногах были тапочки на деревянной подошве, перевязанные простой верёвкой. Они шлепали по паркету с каждым шагом, создавая легкий ритм, словно приглашение к отдыху и беззаботности. Но Кариму было далеко до беззаботности. Его лицо было неподвижно серьезным, а глаза сверкали каким-то непостижимым огнем.

Он стоял рядом с Ланью, которую окружал сияющий поток небесно-голубого платья. Их контраст был поразителен: он, словно ветер свободы, она — символ небесной красоты. И, несмотря на кажущееся несоответствие, они создавали необыкновенный дуэт, загадочный и притягательный.

В его взгляде читалось что-то непостижимое, словно он видел то, что скрыто от всех остальных. Он наблюдал за всеми с невозмутимой уверенностью, словно знал каждую тайну, каждый мотив, каждую мысль.

И я действительно не мог понять, что кроется в этом загадочном взоре, в этой невозмутимой уверенности, в этом странном несоответствии внешнего образа и внутреннего настроя. Что же таится в душе у этого чертового демона? Да и есть ли она вообще у него?

Верховый чародей, словно воплощение древней мощи и мудрости, стоял в центре зала, отбрасывая длинную тень от своего громадного тела рядом с улыбающимся и что-то рассказывающим генералом. Его рост был выше любого другого присутствующего, а рыжая борода, словно огненное пламя, спускалась до самой груди, украшенная затейливыми косами и серебряными бусинами.

Шикарные бакенбарды в тон бороде подчеркивали строгие черты лица, на котором лежали глубокие морщины, словно карты древних тайных знаний. Его глаза, голубые, как ледяная вода глубокого озера, были проницательны и мудры, словно в них отражался весь мир и все его тайны.

Он был облачен в тяжелый латный доспех, сделанный из полированной стали, отбрасывая на стены зловещие отблески. На доспехах была выгравирована руническая вязь, каждый символ которой нес в себе древнюю силу и мощь.

Доспехи были украшены золотыми вставками и драгоценными камнями, которые мерцали и переливались в свете свечей. На плече у чародея висела огромная секира, ее лезвие было отполировано до блеска, а рукоять украшена резьбой, изображающей сцены древних сказок. Он стоял неподвижно, словно гора, его тело излучало ощущение великой силы и несокрушимости. В его взгляде читалась мудрость веков, а в рунической вязи на доспехах скрывались тайны, доступные лишь избранным.

— Государь… — чародей поклонился.

Госпожа Лань, словно луна, освещающая ночной небосклон, наконец повернулась к скромному царю. Ее взгляд, нежный и проницательный, скользнул по его фигуре, задерживаясь на лице, на котором отразилось смешение удивления и радости.

Ее улыбка, кокетливая и загадочная, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь облака, растопила лед в сердце царя. В ее глазах блестели искорки веселья, и она, словно играя с огнем, позволила себе немного пококетничать. Губы, полные и чувственные, слегка приоткрылись, как бутон розы, готовый распуститься под лучами солнца. В этой улыбке было что-то манящее, недоступное, словно она скрывала за ней тайну, которую он мог разгадать только с ее помощью.

Лань, как прекрасная фея, на мгновение задержала свой взгляд на собеседнике, а затем быстро перевела его на Карима, который стоял рядом, сохраняя невозмутимое выражение лица и не выдавая своих истинных чувств.

— А теперь время принятия клятв, — сухо произнёс я, и все свечи в тронном зале вспыхнули синим пламенем, словно консолидируясь во мнении со мной.

Тяжелая тишина повисла в воздухе, словно предвестник грозы. Слова, произнесенные мной, прозвучали как раскат грома, отразившись от каменных стен и потолка тронного зала. Они разрезали воздух и погрузили всех присутствующих в ожидание важного момента.

Все взгляды были устремлены на меня, словно я был центром мира. Но я лишь молча восседал на высоком троне в окружении величественной атмосферы власти. Мой взгляд был спокойным и сосредоточенным, как будто я мог видеть сквозь само пространство и время.

Миг, и все свечи, установленные на стенных канделябрах, вспыхнули синим пламенем. Оно словно пронизанным невидимой энергией, которая излучала холодный свет, отражаясь в глазах присутствующих. Это была не просто смена освещения, а знак, который подчеркивал важность момента. Словно сам замок одобрил мои слова о начале ритуала принятия клятвы. Синее пламя танцевало на стенках канделябров, отбрасывая длинные, зловещие тени. В этой атмосфере усилилось ощущение торжественности и опасности. Все поняли, что начинается что-то важное, что-то необратимое, что-то, что изменит их жизнь навсегда.

Лань, словно фарфоровая кукла, сошедшая с постамента, нежно и плавно встала на одно колено. Ее платье цвета бесконечного неба струилось вокруг нее, словно волны океана, отражая мерцающий синий свет свечей.

Ее голос, тонкий и мелодичный, прозвучал в тишине тронного зала, словно звон хрустальных бусин. Слова «Я не смею ослушаться, мой государь», произнесенные с покорностью и уважением, проникли в самое сердце.

В ее глазах отразился мир и покорность. Она не выражала протеста, не пыталась скрыть свою уязвимость. Напротив, она открылась передо мной, как нежная лилия, подставляя свою красоту и хрупкость под мою защиту.

Ее движения были плавными и изящными, словно она танцевала не на камне, а парила где-то в воздухе. Каждое ее движение было наполнено грацией и благородством. В этом поклоне была не только покорность, но и признание моей власти. Она признала меня своим сувереном, своим защитником, своим лидером. Она поверила в мою силу и мои намерения.

— Да будет так! — провозгласил я, поднимаясь с трона. Мой голос, полный власти и уверенности, отразился от каменных стен и потолка, заставляя всех присутствующих вздрогнуть от его мощи.

Лань, все еще стоящая на колене, покорно поцеловала царский перст, признавая мою власть и свою новую роль. Ее губы, словно лепестки розы, коснулись моей руки, отдавая мне клятву верности и послушания.

— Отныне ты великая княгиня Цин и наместница всея Златокусии, — повторил я, вкладывая в эти слова всю свою власть и ответственность. С этого момента она становилась частью моей империи, ее судьбой и будущим.

Я протянул руку к Лань, чтобы помочь ей встать. Ее глаза, полные уважения и нежной грусти, встретились с моим взглядом. Она покорно взяла мою руку и встала, окруженная сиянием своего платья.

Теперь, когда все формальности были улажены, можно было начать решать настоящие проблемы.

— Соберите всю Мин, — отдал я приказ, обращаясь к своим советникам и генералам. — Нам нужно обсудить ситуацию в царстве и начать восстанавливать порядок. Страдающий народ ожидает от нас помощи.

Казенная I

Казенная II

Солнце, ещё не успевшее выбраться из-за горизонта, уже окрашивало небо яркими красками рассвета. Свежий воздух пах росой и цветочными ароматами из многочисленных садов столицы. Город, погружённый в сон, казался совершенно иным — спокойным, тихим и необычайно красивым. Лишь лёгкий шелест листьев на деревьях нарушал покой.

Я мчался на своём шартрезовом спорткаре по пустым улицам, наслаждаясь прохладой утреннего воздуха и ощущением свободы. Мощный двигатель рычал, как дикий зверь, а ветер, проникая в салон, трепал мои волосы. Скорость приносила ощущение эйфории, и я всё больше погружался в эту безрассудную игру с опасностью.

В зеркале заднего вида блестела яркая красная метка — маршрут к закрытому парку, где меня ждала очередная принцесса. Её имя — Изабель, и она была известна своим непредсказуемым характером и любовью к экстриму. Но я уже успел привыкнуть к роли «рыцаря» без страха и упрёка, который должен спасать прекрасных дам от всех неприятностей, хоть и с некоторым юмором и иронией.

Но в этом городе никогда не было скучно, потому что каждый день приносил новые вызовы, новые впечатления и, конечно же, новых красавиц. И я, словно магнит, притягивал их к себе. Ибо такова участь царя.

Все так и норовят женить, окольцевать или же заделать от меня бастарда, но ситуация немного сложнее, чем кажется, так что «охотницам» ещё придётся постараться, прежде чем урвать свой кусок царского пирога. Однако линия наследования у нас довольно запутанная, так что найдётся кто-то «достойный», чтобы править Кусью.

Дорога, извиваясь по узким улочкам, вывела меня к высоким воротам, украшенным гербом, изображающим переплетенные ветви дуба и лавра. Врата, по всей видимости, были сделаны из редкого темно-зеленого дерева, с изысканной резьбой, словно сказка о лесных духах. Они были широко распахнуты, как приглашение в волшебный мир.

Проехав через ворота, я оказался в другом измерении. Парк раскинулся перед моими глазами во всей своей величественной красоте. Солнце, уже полностью выйдя из-за горизонта, озаряло зеленые лужайки, которые словно ковром стелились по всей территории.

Воздух пах хвойными и цветочными ароматами, а лёгкий ветер шелестел листьями на деревьях. Я увидел разнообразные виды растений, которые я раньше видел только на картинках. Нежные орхидеи в огромных клумбах, величественные пальмы с раскидистыми кронами, изысканные розы с ароматом, который мог соперничать с лучшими духами.

Помимо травы и деревьев, в парке были искусственные водоемы с чистейшей водой, вокруг которых располагались изящные скульптуры, каменные мосты и беседки, украшенные виноградными лозами. Каждая деталь в этом парке была продумана до мелочей и создавала ощущение совершенной гармонии.

Остановил свой спорткар у края лужайки. Парковка была ограждена элегантным кованым забором, а за ним раскинулся рай для глаз. Вышел из салона, вдыхая свежий воздух, насыщенный ароматами цветов и травы.

Спустя миг увидел её. Изабель стояла на краю лужайки, спиной ко мне, встречая рассвет. Её фигура поджарая и стройная как сосна. Сама же девушка одета в короткие шортики из темно-синего хлопка и спортивную майку без рукавов. На ногах — армейские ботинки с высокими голенищами, которые подчеркивали ее боевой характер. В волосах, длинных и густых, как пламя, отражались лучи восходящего солнца. Волосы заплетены в огромную косу, что спускалась до самых пят и отливала огненно-рыжим пламенем. Каждая прядь сияла, как из золота, и невольно притягивала взгляд.

В ней было что-то необыкновенное, что-то, что заставляло сердце биться чаще.

Мы стояли на краю лужайки, молча наблюдая, как рассвет захватывает горизонт. Небо переливалось яркими красками, будто художник разлил на нём палитры с розовыми, оранжевыми и золотыми красками. Солнце, ещё не полностью вышедшее из-за горизонта, озаряло парк мягким светом, делая его ещё более волшебным и загадочным.

Тишина вокруг нас была пронизана лёгким шелестом листьев и пением птиц. Мы вдыхали свежий воздух, насыщенный ароматами различных цветов и приятных трав.

Я ощущал её взгляд на себе, хотя она и не поворачивалась. В этом немом диалоге было что-то завораживающее. Я почувствовал, как моё сердце бьётся чаще.

Секунда, и она повернулась. Её голубые глаза, яркие и проницательные, встретились с моими. В них я увидел не только красоту, но и огненный характер, готовность к бою и ещё что-то непонятное, что заставляло меня почувствовать уверенность и неудержимое желание окунуться в этот мир непредсказуемых эмоций.

Она улыбнулась, и эта улыбка была полна озорства и вызова. В ней не было ни капли страха или нерешительности. Она была готовой к любому испытанию, к любой схватке.

И я понял, что в этой игре нас ждёт много интересного.

Я наконец решился нарушить тишину, что висела между нами, словно тонкая паутина. Её взгляд был устремлён на рассвет, и я не мог отвести от неё своих глаз. В них читалось нечто непостижимое, загадочное и притягательное.

— Прекрасный рассвет, не правда ли? — проговорил я, тепло улыбаясь. Моя улыбка была искренней, не притворной, как бывает в этом фальшивом мире. Я действительно восхищался красотой восходящего солнца, но ещё больше я восхищался её красотой.

Её губы едва заметно приподнялись в улыбке, и в этом движении было что-то неповторимое, что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Да, — ответила она, не отрывая взгляда от горизонта. — Красота утра всегда завораживает.

Её голос был мягким, но в нём слышалась сила и уверенность. Она не боялась говорить прямо, не искала компромиссов. И в этом была её особенная привлекательность.

Я почувствовал, что мы находимся на перепутье. С одной стороны, она была моей соперницей, которую я должен был победить. С другой — она была женщиной, которая не оставляла меня равнодушным.

И я понимал, что в этой игре у меня нет права на ошибки.

— Гордей, — представился я, наконец решившись разорвать неловкое молчание.

Её голубые глаза, сияющие отражённым светом восходящего солнца, встретились с моими. Она улыбнулась мягко, нежно, словно рассвет озарил её душу.

— Знаю, — ответила она тихо, и в этих двух словах слышалась не только уверенность, но и что-то ещё. Возможно, это была насмешка, а может быть, и нечто более.

— Можно просто Изи, — продолжила она, как бы про себя.

Её улыбка исчезла, и она снова устремила взгляд на горизонт. Мы стояли молча, наслаждаясь прекрасной картиной восхода солнца. В этой тишине было что-то магическое, что-то, что заставляло забыть о всех проблемах и неприятностях.

Я чувствовал её близость, её энергию, которую она излучала, словно яркий огонь. И в этой огненной стихии было что-то непостижимое, что-то, что заставляло меня забыть о всех правилах и принципах.

В этот момент я понял, что эта встреча — не просто часть игры, а нечто больше.

— Ваши дипломаты очень настойчивы, — начала Изи, её голубые глаза заблестели озорством, — и прямо-таки требуют союз.

Она сделала небольшую паузу, словно размышляя над этой мыслью. Её улыбка была наигранной, но в ней слышался юмор и некоторое недовольство.

— Даже не знаю, зачем им это, — ответил я, поддерживая её игру и улыбаясь в ответ.

В моих словах звучала ирония, но в глубине души я понимал, что дипломаты были правы. Союз был чертовски выгоден, но я не хотел уступать давлению. Но я хотел добиться этого союза на своих условиях, а не под диктат дипломатических протоколов.

Мы вновь замолчали, наслаждаясь моментом. Рассвет уже полностью овладел горизонтом, окрасив небо в яркие краски. Но я не мог отвести взгляда от Изи. Она была не просто красивой, она была загадочной и непредсказуемой.

Я чувствовал, что мы находимся на перепутье. С одной стороны, она принцесса другого государства, которую я должен был победить. С другой — женщина, которая не оставляла меня равнодушным.

И в этой непредсказуемой игре я не мог быть уверен, кто в итоге выйдет победителем.

— Вы откажете мне так же, как и сестре? — спросила Изи, её голубые глаза были полны невинности, но в них сверкал озорной блеск.

Она сделала небольшой шаг ко мне, и я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее. Её близость была ощутима, как лёгкий ветер, который проникает в душу и пробуждает неизвестные чувства.

— Кто знает, сударыня, кто знает, — ответил я максимально уклончиво. Я не хотел давать ей никаких поводов для надежды, но и не хотел её обидеть.

Сделал небольшую паузу, словно размышляя над этой мыслью. И тут я вбросил «нюанс».

— Однако ничто не мешает вам завоевать сердце одного одинокого царя, — продолжил я, игриво улыбаясь.

В моих словах звучала не только ирония, но и некоторый вызов. Я хотел проверить её реакцию, узнать, насколько она серьёзна в своих намерениях.

Её губы едва заметно приподнялись в улыбке.

— Интересное предложение, — ответила она, и в её голосе слышалось неподдельное любопытство. — Но не слишком ли опасное для вас?

Я почувствовал, как в моих жилах вскипела кровь. Она была умна, хитра и не боялась рисковать.

— Всё зависит от того, кто чем рискует, — ответил я, не отрывая от неё взгляда.

В этой игре мы были равными соперниками. И я понимал, что она не сдастся так просто.

— Точно-точно? — она практически дышала мне в лицо, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть в мои глаза. В них, как в глубоком колодце, отражалась моя задумчивость, и она, словно желая увидеть там отражение своей души, приближалась еще ближе. Ее дыхание, легкое и горячее, щекотало мою шею, а волосы, пахнущие летом и солнцем, защекотали мою щеку.

— Точно… — начал я, но слова замерли на языке. Ее губы, полные и соблазнительные, были в миллиметре от моих. Я чувствовал их тепло, их влажность. В них было столько желания, столько нетерпения, что я забыл обо всех своих мыслях.

Она не ждала ответа. Ее руки нежно обвили мою шею, а губы, наконец, нашли мои. Это был не поцелуй, а взрыв чувств, огненный и страстный. В нем было столько нежности, столько любви, столько желания, что я потерял голову. Я просто растворился в этом поцелуе, в этом вихре чувств, в этом волшебном моменте.

— Теперь вам придётся взять обязательства за свой «шаг», — она произнесла это с игривой интонацией, невинно захлопав ресницами. Но в ее голубых глазах, ярких, как ледяные кристаллы, танцевали бесенята. — Иначе война! — и завершила фразу соблазнительной ухмылкой, которая обещала как мир, так и бурлящий вулкан.

— Война? — произношу максимально задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. — Меня устраивает такая цена за поцелуй. — Секундная тишина висела в воздухе, напряженная и сладкая. И вот уже мы смеемся вместе, звук нашего смеха рассыпается яркими искрами радости.

Она откидывает голову назад, и ее смех звучит как звон колокольчиков. Я смотрю на нее, и в ее глазах уже не бесенята, а искрящиеся звезды. Ее улыбка озаряет лицо теплым светом, и я чувствую, как моя душа раскрывается навстречу этой улыбке, навстречу этой женщине.

— Знаешь, теперь мне интересно, а не могла ли Троянская война начаться из-за пары фраз? — произношу с максимально серьезным выражением лица, пристально вглядываясь в ее голубые глаза. В них отражаются все мои слова, и я чувствую, как она ловит мою игру.

— Кто знает, государь, кто знает. — Изи показательно передразнила меня, откидывая голову назад и смеясь. Ее смех звучит как звон колокольчиков, легкий и нежный, но в нем есть что-то опасное, как в блеске молнии. — Но ты можешь это вскоре узнать. — В ее голубых глазах вновь заплясали бесенята, и я чувствую, как моя душа трепещет от этой игры.

В ее голубых глазах, ярких, как небо после грозы, мелькают такие глубины, что я теряюсь в догадках. Кто знает, что скрывается за этой невинной улыбкой? Может быть, в ней таится целая война, готовая обрушиться на мою душу? Но я не боюсь. Я хочу узнать это. Хочу увидеть все ее тайны, все ее грани.

В этот момент я осознаю, что не хочу ничего другого, кроме как быть рядом с ней. Я готов погрузиться в её мир, пусть он и полон трудностей и неожиданностей. Я готов стать её защитником, её рыцарем, её пленником. Я готов на всё, чтобы понять, что скрывается за её голубыми глазами и этой манящей улыбкой.

Вот ты и поплыл, Гордей. Что ж, и на царя бывает проруха. Мысленно вздохнув, вновь ухожу с головой в омут её глаз.

Спустя какое-то время я наконец-то вернулся в ставку правительства, припарковав спорткар у ворот кремля. Идя быстрым шагом по тёмным коридорам канцелярии, тут же без стука захожу в особый отдел и прохожу проверку на ментальную магию и прочий «шарм», и результат ничуть меня не удивил. Хотя я был бы разочарован, если бы она не попыталась меня подчинить, но играть столь грубо?

Тяжелые дубовые двери канцелярии грохотали за моей спиной, возвращая меня в реальность. Прошло несколько часов, но я все еще чувствовал на себе ее взгляд, ее дыхание, ее нежность. И, возможно, ее магию.

С быстрым шагом я двинулся по темному коридору, освещенному лишь тусклыми факелами. Стены были украшены гобеленами с изображениями древних богов и героев, но сейчас они казались мне безжизненными и пустыми. Только одна мысль крутилась в голове: «Как она?».

Дверь особого отдела была открыта, и я вошел без стука, как и полагалось. В комнате стоял тяжелый воздух, насыщенный магией и табакои. В центре стоял стол, на нем кристалл, излучающий тусклый магический свет. По стенкам располагались разные приборы и инструменты, о назначении которых я мог только догадываться.

«Проверка на ментальную магию и прочий 'шарм», — звучал холодный голос из темного угла.

Я вдохнул глубоко и подошел к кристаллу. Его холод пробирал до костей, но я не обращал на это внимания. Я знал, что они пытаются прочитать мою душу, понять, что со мной произошло.

Результат меня ничуть не удивил. Они не смогли ничего найти. Я был чист. Но меня удивило другое. Они пытались меня подчинить, но играли слишком грубо и по-животному.

«Они пытались меня подчинить, но вели себя слишком грубо», — сказал я тихо в пустоту комнаты. В этой фразе звучала и скрытая угроза, и одновременно печаль. Но они не представляли, с кем имеют дело. Или это лишь «дружеское» приветствие? Что ж, тоже имеет место быть.

Но раз я чист, то и упрекнуть немцев не в чем, лишь в этической стороне вопроса, но, право слово, кого она сейчас волнует? Мысленно усмехнувшись, замечаю пристальный взгляд сотрудника особого отдела, что хотел что-то сказать, но терпеливо ждал.

— Государь, — прозвучал тихий голос особиста за моей спиной. Я остановился и повернулся, встретившись с его непроницаемым взглядом. В его глазах отражалась тень недавней войны, и я понял, что он не шутит.

— Пришло время для Балканской компании, ваши войска уже ждут на границе Карпат, — уведомил он меня, словно произнося приговор. Его тон был ровным, без эмоций, но в нем скрывалась стальная твердость, характерная для людей этой профессии.

Он повернулся и пошел вперед, приглашая меня следовать за собой. Мы шли по запутанной сети из туннелей и коридоров, освещенных тусклыми факелами, и в этом темном лабиринте я чувствовал себя не государем, а простым пехотинцем, готовым выполнять приказ.

— Османы просят соблюсти условия договора, — прозвучал тихий вопрос функционера. Его тон был не вопросительным, а скорее утвердительным.

— Государь? — повторил он с небольшой задержкой, словно проверяя, правильно ли всё понял.

— Идем, — прошептал я, и мы продолжили путь. В сердце у меня была пустота. Я не хотел этой войны, не хотел новых жертв, новых страданий. Но я был государем, и мой долг был защищать свою страну, даже если для этого придется идти на войну.

Ещё пару минут мы плутали по коридорам, но вскоре вышли к нужной двери, и я оставил сопровождающего позади, ибо не по чину ему такое видеть. Мой «рабочий» кабинет выглядел всё так же спокойно и умиротворённо, словно и не было той кровавой компании в Азии, но мы справились, и теперь судьба готовит нам очередное испытание. И я не посрамлю честь предков! Но это не самое главное, ибо во время этого «конфликта» мы разыграем свою партию, и Куский Гамбит даст прикусить всем гроссмейстерам, пусть чести в этом и мало, но война есть война, и там нет красоты, а лишь грязь, вездесущая смерть и реки крови.

— Подымай парней, время пришло, — магическая панель вспыхнула нежным бирюзовым светом.

— Да, государь! — рядом мелькнула довольная голограмма Гипериона. — Ату… — зарычал воевода, и весь военный механизм карпатской армии мгновенно пришёл в движение.

Перед моими глазами раскрылся вид на все поле боя. Это был не просто ландшафт, а живой холст, на котором в реальном времени разворачивались события. Магический спутник, висящий на орбите, позволял мне отслеживать ситуацию в любой точке мира, пусть и с небольшой задержкой. Это была не просто разведка, а взгляд бога, который видит все.

Я увидел бескрайние степи, прорезанные реками и горными хребтами. По ним двигались армии, словно муравьи по черному холсту. Здесь были и мои войска, и войска врага. Я мог видеть каждого солдата, каждую единицу техники, каждый взрыв.

Подобная мощь «слегка» упрощала вопрос управления, разведки и прочие армейские нюансы «менеджмента». Я мог видеть сильные и слабые стороны врага, мог отслеживать его движения, мог планировать атаки и защиту. Но в этом взгляде бога была и страшная ответственность. Но я чувствовал тяжесть каждой жизни, каждой смерти. Я видел страдание, я видел кровь, я видел разрушение. И я понимал, что все это зависит от меня. Я был не просто государем, я был «богом войны» и решал чьи-то судьбы.

Карпатская армия уверенно продвигалась вперёд, словно неудержимый ледник, оставляя за собой след из солдат. Их ряды были стройны, а броня сияла на солнце. В руках они сжимали оружие, не знавшее пощады.

Они не встретили врага в открытом бою. Битвы проходили на Балканах, где горные перевалы и узкие долины превращали каждый шаг в смертельный риск. Но Карпатская армия была готовой к любому испытанию. Они были воспитаны в холодных горах, где выживали только самые сильные и упорные.

Но и наш «сапог» вскоре отведает крови врага.

Полки янычар, бесстрашные и жестокие, рвались в бой, словно волны на берег. Их крики грохотали над полями, их мечи сияли в солнечных лучах, а их глаза были полны ненависти и жажды крови.

Они штурмовали особенно сильные укрепления, не обращая внимания на потери. Каждый павший янычар становился шахидом, каждый развороченный в куски — символом отваги. Но и Карпатская армия не слаба. Царские войска закрепились у словенского Дубровника и отражали атаку за атакой. Пушки гремели, мушкеты стреляли, а мечи сокрушали щиты противника. Поле боя было усеяно телами павших, но и победители не остались невредимыми.

Каждая битва являлась тяжелой, каждый шаг — смертельным риском. Но они готовы бороться до конца, до последнего вздоха. И в конце концов, они победили. Но их победа имела горечь братьев, сложивших буйны головы, и куплена в крови и страдании. И это только начало войны.

Но недолго музыка играла.

Словенский десант, брошенный в сердце вражеской территории, был словно капля воды в раскаленном песке. Он испарился быстро и без следа. Чёрная армия герцога Хуньяди, известная своей жестокостью и непреклонностью, быстро окружила десантников. Они походили на волка, загнавшего зайца в ловушку. Не было шансов на успех, не было шансов на выживание.

Австрийские егеря завершили трагедию. Их задачей стало уничтожение десантников. Десант был уничтожен, как и было задумано. Но их жертва не прошла даром. Теперь я был «официально» чист перед османами. Я не нарушил договор, я не начал войну. И теперь мы могли продолжить свое Карпатское наступление. В этом наступлении не было места для жалости, для сожаления. Это была война, и она требовала жертв.

Я посмотрел на карту, на которой красным цветом были отмечены положения войск. Карпатская армия маршировала по вражеской территории, готовая к атаке. И я знал, что эта атака будет жестокой, беспощадной, и она принесет много крови. Но такова война, и все это понимали.

Чёрная армия герцога Хуньяди, гордящаяся своей мощью и непобедимостью, вдруг оказалась в ловушке. Третий отдел, известный своей невидимостью и смертоносностью, нанес удар молнией. Они были не просто воинами, а призраками, которые двигались в тени и убивали без шума. И у них было новое оружие.

Оружие, построенное на основе антимагических технологий. Магия, которую использовали враги, превращалась в против них же. Защитные чары рушились, заклинания отскакивали обратно, а самые мощные маги падали от невидимого урагана.

Герцог Хуньяди, стоявший во главе своей армии, не успел даже понять, что произошло. Его войска стали падать, как домино. Они теряли свой боевой дух, теряли свою силу, теряли свою жизнь. И вот уже он остался один, окруженный призраками, которые убивали без жалости. Он не мог ничего сделать. Он был бессилен. И в конце концов, он был взят в плен.

Он успел разбить передовые части османской армии в этой провинции. Это была его последняя победа, но она оказалась горькой. Впрочем, это не было моей проблемой. Я был правителем, а не военачальником. Моё дело — управлять, а не сражаться. Я был уверен, что мои войска справятся с задачей. Они уже побеждали и будут побеждать дальше. И вот уже я чувствовал, как в моём сердце рождается новая мечта, новая цель. Я хотел построить мир, в котором не будет войн, не будет крови, не будет страданий.

Самое сложное — это лавировать между тем, чтобы «союзники» не разгромили Османов и чтобы они не уверились в собственной победе. Нужна «гармония» и чтобы враги поистрепали друг друга как можно больше. Собственно, это и есть моя главная цель.

Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало пыльную даль в багряные тона. Дул прохладный ветер, гоняя по земле сухую траву, и гнал вперед тучи пыли, поднимающиеся от копыт конницы. Впереди, на горизонте, виднелись конные фигуры.

Это неслись туркменские башибузуки, легковооруженные и свирепые воины, прославленные своей ловкостью и жестокостью. Их черные лица, скрытые под черными чалмами, полны ярости и жажды крови. В руках они держали ятаганы, сабли и копья, украшенные перьями и костями.

Вдали, навстречу им, мчалась другая конница — кавалерия химер Австрии. Они были одеты в тяжелые латы, их щиты блестели, как полированные зеркала. В руках они держали длинные пики, увенчанные железным острием. На их шлемах красовались изображения мифических существ — химер. Головы львов, орлов и коз зловеще смотрели из-под шлемов, словно предупреждая врагов о своей непобедимой силе.

Встреча двух конных армий произошла в миг. Тучи пыли и песка закрыли солнце, и побоище погрузилось в темноту. Раздался грохот копыт, сталкивающихся щитов и зловещий свист летящих копий.

Туркменские башибузуки атаковали первыми. Их быстрый и манёвренный стиль атаки застал австрийскую кавалерию врасплох. Они метались вокруг тяжело бронированных химер, стараясь прорвать их оборону. Но австрийские рыцари не сдавались. Они стоически держали удар, отбивая атаки своими пиками и щитами.

Кровь лилась рекой. С обеих сторон падали воины, испещренные ранами от копий, сабель и ятаганов. Но туркменские башибузуки были жестоки и неумолимы. Они нападали волнами, не останавливаясь перед жертвами. А австрийские рыцари были отважны и дисциплинированны. Они держали свои посты до последнего, отбивая каждую атаку врага.

Битва продолжалась часы. Солнце уже зашло, и на поле сражения опустилась тьма. Но воины не останавливались. Они сражались в темноте, руководствуясь инстинктом и жаждой победы.

В конце концов, австрийская кавалерия химер смогла отбить атаки туркменских башибузуков. Их тяжелая броня и дисциплина оказались не по зубам легковооруженным воинам. Туркменские башибузуки отступили, покидая поле сражения с тяжелыми потерями.

Но и австрийская кавалерия химер унесла с собой много раненых и убитых. Их победа была дорогой, и она оставила на их сердцах печаль и ужас. В тишине ночи была слышна только тихая песня ветра, гуляющего по тракту, и стон раненых, лежащих на поле сражения. Битва закончилась. Но ее эхо долго будет звучать в сердцах всех, кто ее видел.

В предгорьях Карпат, где густые леса встречались с суровыми скалами, развернулось кровопролитное сражение. Воздух был пропитан запахом пороха, а земля была уже покрыта слоем крови и грязи. На одной стороне стояла карпатская армия, частично сформированная из горцев, известных своей выносливостью и воинской доблестью. Их ряды состояли из опытных стрелков, вооруженных ружьями и пищалями, а также отважных воинов, владеющих саблями и копьями. На другой стороне стояли венгерские гренадеры, отборные войска с огромным боевым опытом. Они были одеты в яркую форму, украшенную золотом и серебром, и вооружены тяжелыми мушкетами и штыками.

С первого взгляда было видно, что это неравная битва. Венгерские гренадеры имели преимущество в вооружении и количестве, но карпатские горцы были преисполнены решимости защищать свою землю.

С гулким раскатом пушек началась атака. Венгерские гренадеры с грохотом рвались вперед, но карпатские горцы уже готовились к их наступлению. Они с хитростью и ловкостью отстреливались из-за деревьев и камней, нанося венграм тяжелые потери. Гренадеры были застигнуты врасплох такой отчаянной защитой. Их строй рассыпался под градом пуль и копий.

В гуще сражения развернулись неистовые схватки между отдельными воинами. Карпатские горцы, используя знания местности и свой опыт в горных войнах, врывались в ряды венгров, рубя их саблями и атакуя копьями. Венгерские гренадеры, в свою очередь, отвечали с упорством, стреляя из мушкетов и атакуя штыками.

Сражение продолжалось часами. Обе стороны несли тяжелые потери, но карпатские горцы не сдавались. Их жестокость и упорство вселяли страх в сердца венгерских гренадерів. В конце концов, устав от упорной обороны и многочисленных потерь, венгерские гренадеры были вынуждены отступить.

Карпатская армия одержала победу. Их воинская доблесть и знания местности сделали невозможным для венгров захватить их земли. В тишине после сражения было слышно лишь стон раненых и шепот ветра в деревьях. Но в сердцах карпатских горцев горела искра триумфа, и они знали, что они защитили свою землю от врагов.

Ветер, пропитанный запахом сосновой смолы и влажной земли, нес по горным перевалам слова о надвигающейся опасности. Карпатские горцы, суровые и свободолюбивые люди, собирались на тайных созывах, чтобы обсудить судьбу своих земель. В воздухе витала напряженность, ощущалась тяжесть предстоящего выбора.

В одном из укромных уголков гор, где скалы возвышались над глубокими ущельями, собрались предводители горцев. Их лица, загорелые и испещренные морщинами от суровой жизни, были сосредоточены.

— Братья! — начал старейшина. — Венгры наступают. Они жаждут захватить нашу свободу. Но мы не сдадимся! Мы будем бороться до последней капли крови!

Его слова нашли отклик в сердцах всех присутствующих. Горцы знали, что они должны объединиться, чтобы отбить врага. Но для этого необходимо было привлечь на свою сторону и другие племен, в том числе и валахов, живших в низинах.

Посланцы были отправлены к валахам. Они несли с собой слова примирения и зова к объединению. Валахи, известные своим воинским умением и непоколебимой верностью, выслушали послание горцев с серьезным вниманием.

— Наши отцы всегда жили в мире с горцами, — сказал старейшина валахов. — Мы никогда не допускали, чтобы враг завладел нашими землями. Но теперь мы видим, что наша свобода находится под угрозой. Мы объединимся с горцами и будем бороться вместе!

Венгры не ожидали такого сопротивления и полагали, что горцы и валахи будут сражаться между собой. Но они ошиблись. Те объединились и стали частью «освободительной» карпатской армии Куси. Порой перо в сотню раз опаснее клинка. Мысленно усмехнувшись, я продолжил контролировать поле брани.

Гиперион уверенно продвигался к Пешту и вскоре должен был взять его без каких-либо проблем, ибо чёрная армия разбита или бежала, так что город остался без защиты.

Воздух, пропитанный запахом крови, дымом и порохом, вибрировал от нескончаемых ударов барабанов и лязгающего металла.

Османская армия, словно огромная волна, накатывала на вражеские позиции, выкрикивая боевые кличи и размахивая ятаганами. Лица их были искажены яростью, глаза горели неугасимым огнем. Впереди, словно железный кулак, продвигался султанский корпус с его великолепной янычарской гвардией. Их броня сверкала на солнце, словно чешуя дракона, их копья, похожие на копья лесных богов, были готовы пронзить ряды вражеских воинов.

Но и вражеская армия не стояла сложа руки. Они встретили османский напор упорным сопротивлением, их ряды, хоть и поредели, все еще держали оборону. Однако их сердца были полны отчаяния. Они видели, как их соратники, ослабленные и деморализованные, уже начали отступать, их лица были перекошены ужасом, а в глазах светилась безысходность.

В этот момент, словно громовой раскат, прозвучал звук трубы, прорезая гул сражения. В рядах османской армии поднялся вой, словно рев тигра, а полки их, воодушевленные победами союзника, атаковали с удвоенной силой, их продвижение напоминало движение лавы, уверенно и неотвратимо сжигающее все на своем пути. Вражеская линия обороны, которая до этого казалась непоколебимой, пошатнулась. Воины вражеской армии отступали, их ряды уже не были такими плотными, их сопротивление слабело, а их взгляды, полные ужаса, были обращены к бегущим соратникам.

Победа османской армии становилась всё более явной. И с этим нужно было что-нибудь делать.

В одно мгновение огромное поле, ранее мирное и цветущее, оказалось усеяно телами павших воинов, изрыто воронками от снарядов и пропитано кровью. Сербские наёмники, одетые в кожаные доспехи, с острыми саблями в руках, ударили в спину османской армии, рассекая их построения, словно нож масло. Османские воины, застигнутые врасплох, не смогли сопротивляться внезапному удару, их строй рассыпался, и поток отступающих превратился в паническое бегство. В этом беспорядке слышались крики умирающих, стоны раненых, звуки сталкивающегося металла и грохот взрывающихся снарядов. В воздухе висел дух ужаса и безнадёжности.

В этой смертельной карусели османы стали отступать, их строй рассыпался, и вскоре бегство превратилось в паническое бегство.

Секунда, и на поле боя появились они — химеры, последние остатки недобитой кавалерии. Эти существа, похожие на зверей, одетые в доспехи, испещренные знаками своих богов, неслись на своих звериных скакунах, словно дьяволы из преисподней. Их лица, искаженные безумием, были отражением их душ, полных жажды крови и разрушения. В их глазах, потухших от безумия, можно было увидеть отблески древних зверей, оживших в их телах.

Они ворвались в отступающие ряды османов, как буря в лесу, рассекая их в клочья, словно туман. Их сабли, изготовленные из сверхъестественного металла, сносили всё на своём пути, а ревущие крики химер заставляли дрожать землю.

В этом кровавом хаосе казалось, что самые страшные демоны преисподней вырвались на свободу.

Османы, уже измученные и обессиленные, не смогли противостоять натиску химер. Их строй был окончательно разбит. В этом кровавом балагане османская армия была разгромлена. Их атака была отбита, и их мечты о победе превратились в пыль.

Химеры, словно духи смерти, уходили с поля боя, оставляя за собой только тишину и пахнущий кровью туман.

Когда османы дрогнули и начали отступать, а союзники крайне ослаблены, можно и нам разыграть пару карт. Отдаю приказ всем передовым частям к тотальному наступлению, и мы тут же начали занимать город за городом, и ничто не могло нас остановить.

Забрав территорию аж по самый Дунай, мои войска начали окапываться. Но со стороны Трансильвании стали поступать тревожные вести, и если им верить, то местные увидели пробуждение чёрного дракона, что лениво расправлял крылья и готовился к полёту.

— Подготовить орбитальный удар и выставить всю магию на максимум, — спокойно отдаю приказ в технический отдел.

Орбитальный удар, сотканный из чистой магии, обрушился на Трансильванию. Свет, невыносимый по своей яркости, озарил небо, заставив даже дневное солнце померкнуть. В момент удара воздух задрожал, как от взрыва гигантского колокола, земля содрогнулась, и из недр земли взметнулись столбы пламени. Когда яркий свет погас, на месте некогда живописных лесов и зеленеющих полей зияла выжженная пустота. Всё живое в радиусе сотен километров превратилось в пепел, даже камни расплавились под мощью магического удара.

Но дракон, чья кожа чернее самой тёмной ночи, а глаза горели огнём, не обратил внимания на ужасную картину разрушения. Он лишь коротко тряхнул головой, словно стряхивая с себя пыль, и, взмахнув громадными крыльями, взмыл в небо. Следующим его целью стала Вена.

Полёт дракона, подобно грому, разрывал тишину над Европой. Вдоль его пути, как зловещие вестники, неслись волны жара, выжигающие всё на своём пути. Австрия, когда-то прославленная своей красотой, теперь была покрыта саваном из дыма и пепла. Дракон не убивал умышленно. Он просто летел, и всё живое сгорало в огненном урагане.

Вену, столицу Австрии, он утопил в пламени, а затем двинулся дальше, к сердцу Европы.

Но подобный расклад вполне меня устраивал, пока древняя тварь не летит на мои армии и земли, пускай занимается чем хочет. Это справедливая «сделка», но то, что его не взял орбитальный удар, стало для меня, конечно, неприятной новостью, но с этим будем работать уже после этой компании. А теперь следует вернуться к всевидящему ОКУ и продолжить анализ ситуации.

Дракон

Принцесса

Уэльский замок, стоящий на вершине крутого холма, был поистине впечатляющим зрелищем. Его высокие зубчатые стены, словно выросшие из самой скалы, тянулись к небу, а башни, увенчанные остроконечными шпилями, казались гигантскими стражами, охраняющими свою территорию.

Солнце, пробиваясь сквозь туман, золотило серые камни замка, подчеркивая их древнюю, вековую красоту. Поверхность стен была покрыта трещинами и шрамами, оставленными временем и многочисленными войнами. В них, как в летописях, была записана история — история побед и поражений, любви и ненависти, жизни и смерти.

Перед главным входом, вырезанным в толще камня, возвышались массивные деревянные ворота, усыпанные гвоздями, словно они были созданы для того, чтобы выдерживать натиск целых армий. Над воротами, высеченная в камне, красовалась эмблема рода, правившего замком, — золотой дракон на алом фоне, символ силы и могущества.

Вокруг замка, опоясывая его, как защитный круг, тянулся глубокий ров, заполненный водой. Мост, соединявший замок с внешним миром, был выстроен из толстых деревянных балок, укрепленных железными скобами.

Воздух, пропитанный запахом сырой земли и соленого моря, был тих и неподвижен. Лишь шум волн, разбивающихся о скалы у подножья холма, нарушал покой. В этой тишине, словно в вечности, застыл замок, храня в своих каменных стенах тайны и легенды.

Царский борт, блестящий под лучами заходящего солнца, с гордостью взмыл над полосой, рассекая воздух мощными реактивными двигателями. На его борту, в роскошных салонах, утопал в мягких креслах сам царь, окруженный своими приближенными.

Внезапно в иллюминаторах появились мгновенно разросшиеся силуэты грозных грифонов. Их мощные крылья, распростертые в полную ширь, затмевали солнце, заставляя салон задрожать от могучего порыва воздуха.

— Ваше величество, — прозвучал спокойный голос главного советника. — Мы приближаемся к месту приземления. Грифоны готовят посадочную площадку.

Царь взглянул на небо, улыбнулся. Он любил такие встречи. Это было не просто перемещение, это была демонстрация силы и могущества.

Грифоны, словно огромные птицы, плавно опустились на землю, закрыв небо от солнечных лучей. Их мощные лапы осторожно коснулись травы, не оставив и следа от своей внушительной массы.

Кортеж, состоящий из десятка грифонов, уверенно построил ряд, ожидая посадки царского борта. Издалека было видно, как на их широких спинах блестят позолоченные седла и бронзовые узды.

Царский борт плавно спустился на землю, не утратив своего величественного внешнего вида. Из открывшихся дверей вышел царь, окруженный своей свитой. Грифоны низко поклонились его величеству, покрывая его тенью своих мощных крыльев. Царь улыбнулся, почувствовав на себе взгляд всех присутствующих. Он был готов к новой встрече, к новой победе. Ведь у него была не только могучая армия, но и преданные крылатые соратники — грифоны, готовые отдать свои жизни за своего царя.

— Не думал, что её величество решится на приглашение, — царь вновь безукоризненно улыбнулся. Его улыбка была широкой и открытой, но в ее глубине, как в спокойной глади озера, скрывалась непроницаемая глубина.

Он стоял в центре огромного зала, построенного из белого мрамора и украшенного золотом. Стены зала были покрыты гобеленами, изображающими сцены из древних легенд, а на потолке висела гигантская люстра, излучающая мягкий, теплый свет.

Напротив царя стоял высокий и худой дипломат с острым взглядом и непроницаемым лицом. Он был одет в черный бархатный костюм с отточенными до блеска пуговицами из серебра.

— Королева ждет вас, — сухо отозвался дипломат. Его голос был спокойным и ровным, как тик-так часов. В нем не было ни капли эмоций, ни какого-либо ощущения личной причастности к этому событию. Он был просто передатчиком информации, как бесстрастный робот.

Царь вновь улыбнулся. Он знал, что эта встреча была не просто формальностью. За нею скрывались вековые интриги, политические игры и замысловатые планы. Он знал, что королева пригласила его не просто попить чая. Она хотела что-то от него. Но что именно? Гордей повернулся к дипломату и сказал:

— Пожалуйста, проводите меня к ней. Его слова были спокойными и твёрдыми. Он не боялся встречи. Он был готов к любому исходу. Ведь он был царь, а цари не ведают страха.

— Прошу за мной, — дипломат учтиво стал гидом царя. Он сделал небольшой шаг в сторону, уступая дорогу.

Царь Гордей, облаченный в дорогой бархатный костюм темно-синего цвета, неспешно пошел за дипломатом, осматривая роскошные помещения замка. Пол из полированного мрамора блестел, отражая свет тысячи свечей, расставленных по всему залу. На стенах висели картины, изображающие древних королей и королев, а в нишах стояли статуи, украшенные золотом и драгоценными камнями.

— Почему не Лондон, а Уэльс? — сухо поинтересовался Гордей у дипломата, окидывая его острым взглядом. Его голова была приподнята, а губы сжаты в строгую линию. Он не терпел тайн.

Дипломат не спешил с ответом. Он внимательно посмотрел на царя, пытаясь понять его намерения по выражению лица и жестам.

— Её величество предпочла более уединенное место для встречи, — ответил он наконец. Его голос был спокойным и ровным, как всегда.

— Уединенное место? — переспросил Гордей, не убежденный в правдивости ответа. Он знал, что королева не боялась публичности. Её власть была основана на народной любви.

— Да, ваше величество, — подтвердил дипломат. Он не стал углубляться в объяснения.

Гордей не удовлетворился ответом, но продолжил идти за дипломатом, оставляя свое недовольство за собой. Он понимал, что королева хочет держать его в неведении до последнего момента. И он был готов поиграть в её игру.

Вскоре перед ними возник замок, словно выросший из самой скалы. Его высокие зубчатые стены тянулись к небу, а башни, увенчанные остроконечными шпилями, казались гигантскими стражами, охраняющими свою территорию. Гордей, окинув замок острым взглядом, почувствовал, как у него сжалось сердце. Он понимал, что сейчас он увидит ее. Королеву, которую он так долго ждал.

И вот она появилась. Выйдя из глубины замка, она остановилась на пороге главного входа. Ее шикарные волосы, что отливали антрацитом, спускались по плечам волнистыми прядями. Смоляные брови, подчеркивающие ее величественную стать, были идеально выгнуты. А небесно-голубые глаза, словно две бесконечные глубины, пронзительно смотрели на царя.

Ее платье было простым, но из дорогих тканей. Неброские украшения подчеркивали естественную красоту королевы. На ее голове красовалась обычная королевская корона с блестящими камнями, но не отвлекающая взор от ее лица.

За спиной королевы грозно стоял черный дракон. Его чешуя отливала черным опалом на солнце. Мощные крылья, сложенные за спиной, казались готовыми в любой момент развернуться и унести ее в небо.

Гордей застыл, пораженный ее красотой и могуществом. Он почувствовал, как в его груди усилилось биение сердца. Он знал, что эта встреча изменит его жизнь навсегда.

— Приятно видеть вас, мой царь, — она тепло и обезоруживающе улыбнулась. Ее улыбка была словно луч солнца, пробивающийся сквозь облака, растворяя холод и недоверие, которые окутывали Гордея с момента его прибытия.

Царь посмотрел на неё, чувствуя, как сжалось его сердце. Он понимал, что она играет. Но её мастерство было настолько совершенным, что он не мог устоять перед её обаянием.

— Какой «тёплый» визит, — Гордей скопировал ее улыбку, но в его глазах блестели острые искры. Он был готов к любой интриге. Он знал, что королева пригласила его не просто попить чая. Она хотела что-то от него.

— Могу чем-то помочь? — спросил он, не отводя от нее взгляда. Его голос был спокойным и ровным, как всегда. Но в нем слышалась скрытая угроза. Он не был готов поддаваться ее игре.

— О да, — в ее глазах мелькнуло что-то странное, нечто темное и непостижимое. Она отвела взгляд и посмотрела на черного дракона, стоявшего за ее спиной.

— Только вы и можете помочь невинной деве, — прошептала она, еще сильнее углубляя интригу. Ее голос был мягким и притягательным, но в нем слышался оттенок хлесткой угрозы.

Гордей почувствовал, как его кровь закипела. Он понял, что она задумала что-то большое и опасное. Но он не был готов отказаться от игры. Он был готов сыграть до конца.

— Мне нужно стать вашей женой! — припечатала королева, ее голос был спокоен, но в нем слышалась нескрываемая отчаяние.

Она встала рядом с ним, а ее платье, словно черный лебедь, плавно струилось по ее фигуре. Ее глаза, небесно-голубые, смотрели на царя с мольбой и отчаянием. Гордей не двинулся, он все еще стоял на месте, его лицо не выражало никаких эмоций. Он был привычен к играм и интригам, он знал, что за каждым словом скрывается нечто большее.

— Можно поподробнее? — спросил он, его голос был спокойным и ровным, словно он говорил о погоде. Гордей держал маску безупречно, не выдавая своих настоящих чувств.

— Иначе моя страна перестанет существовать, — горестно вздохнула брюнетка. Ее голос дрожал, но она не отводила взгляд от царя. Она знала, что он может помочь.

Гордей вновь улыбнулся. Он понимал, что королева угрожает ему войной. Но он также понимал, что она не могла позволить себе проиграть. Она была готова отдать свою свободу и свою жизнь, лишь бы спасти свою страну. Он был готов сыграть в ее игру. И был готов дать ей то, что она хотела. Но он также был готов заставить ее платить за это.

— А как же ваш ручной дракон? — веско заметил царь, его глаза блеснули острым интересом.

Он и стал причиной конфликта, — королева вздохнула, ее плечи опустились, словно под тяжестью невыносимого груза.

Она повернулась, и ее взгляд устремился к дракону. Тот, словно чувствуя ее боль, опустил голову и протяжно зарычал, не отрывая от королевы своих желтых, полных мудрости глаз.

— Дани защищал меня и мою страну, — прошептала она, ее голос дрожал. Она не могла скрыть свою любовь к дракону.

Царь пристально наблюдал за ней. Он осознавал, что дракон — не просто питомец, а её защитник. И он знал, что она никогда не расстанется с ним.

— Кто? — спросил он, его голос был спокойным и ровным. Он хотел узнать подробности этого конфликта.

Девушка молча вскинула руку, и дракон в ответ повернулся к ней. Она погладила его по голове, а потом обратилась к царю:

— Они хотели забрать у меня дракона. Жаждали его силы и хотели использовать, как оружие.

Ее слова звучали угрожающе. Но в них не было злобы, была только боль и отчаяние. Она была готова сделать все, чтобы защитить своего дракона. Гордей понимал её и был готов помочь. Но он также осознавал, что за эту помощь он может дорого заплатить.

— Мой интерес? — сухо поинтересовался Гордей у королевы, прищурив глаза. Его взгляд скользнул по ее лицу, украшенному слезами, по драгоценностям, что украшали ее шею, и по утонченному атласному платью, которое, казалось, было создано для королевских приемов, а не для бегства.

— Защитите меня, и я стану вашим вернейшим вассалом или женой! — самоотверженно молвила девушка, сжимая в руке тонкий, расшитый жемчугом платок. Ее голос, в котором слышалась тревога, был тихим, но в нем прозвучало решительное намерение.

Гордей был известен своим суровым нравом и холодным рассудком. Но он не склонен к сантиментам и не спешил принимать решения, особенно когда речь шла о столь важных вопросах, как верность или брак. Он долго смотрел на королеву, пытаясь понять, что скрывается за ее словами. Было ли это просто отчаяние, или в ее сердце действительно теплилось желание послужить?

Королева, чувствуя его пристальный взгляд, заметно покраснела. Она попыталась удержать слезы, но одна из них все же скатилась по ее щеке, оставляя на бледном лице контрастную дорожку. Гордей увидел в этом не просто слабость, а отчаяние, с которым женщина пыталась спасти свою жизнь.

И в этом отчаянии он увидел возможность. Возможность сделать шаг, который мог бы перевернуть его жизнь и поставить его перед новым выбором.

— Хорошо. Я рассмотрю вашу просьбу. Но лишь при заключении рабского договора и клятвы самой сутью. Всё просто. — царь зло улыбнулся. Его губы растянулись в широкой, почти хищной усмешке, и в его глазах заплясали злобные огоньки. Гордей явно наслаждался своим положением, чувствуя власть над отчаявшейся королевой.

— Но… Как же? Это бесчеловечно. Больше нет вариантов? — девушка замялась и опешила от столь радикального перехода в переговорах. Ее лицо побледнело, а губы задрожали. Она не ожидала такой резкой смены тона и уже почувствовала отчаяние, которое стало ее верным спутником.

— Не бойтесь. Всё будет как вы хотите, но обмануть меня не получится, либо один раз, но тогда рабская клятва возьмёт своё, и ваше магическое ядро самоуничтожится, — спокойно пояснил Гордей. Он словно читал ее мысли, и его спокойный тон лишь усиливал ее страх.

Королева понимала, что у нее нет выбора. Она была загнана в ловушку, и ей оставалось только согласиться. Но в ее сердце теплилась искра надежды, которая не давала ей полностью упасть в отчаяние. Она еще не знала, что ее ждет в будущем, но она была решительно настроена бороться за свою свободу и свою жизнь.

— Ну если вы клянётесь, что всё будет так, то у меня нет причин сомневаться в вашей честности. — тихо молвила королева. Ее голос был едва слышен, но в нем чувствовалась глубокая усталость и отчаяние. Она смотрела на Гордея с нескрываемым страхом, но в ее глазах еще теплился остаток надежды, что все будет хорошо.

— Да будет так, — властно произнёс царь, протягивая руку для заключения сделки. Его взгляд был холодным и непроницаемым, но в его жесте чувствовалась не только власть, но и некая определенность. Он был уверен в своей силе и в том, что королева не сможет его обмануть.

— Мой царь… — произнесла брюнетка, пожимая руку в ответ. Ее рука была холодной и влажной от пота, но она старалась держать себя в руках. Ее сердце билось в груди, как бешеный воробей, и она чувствовала, как ее тело дрожит от страха.

Секунда. И рукопожатие вспыхивает бирюзовым сиянием. Свет был ярким и ослепительным, заполняя комнату необычной энергией. Он окружил их обоих, проникая в их души и соединяя невидимой нитью. В этом сиянии слышался шепот самой магии, который передавал клятву и запечатывал саму суть сделки.

Гордей ухмыльнулся. Он чувствовал, как его власть над королевой усиливается. Он знал, что она теперь его рабыня, и она будет служить ему верой и правдой. Он был доволен результатом сделки и с нетерпением ждал, когда сможет узнать свою рабыню лучше.

Королева зажмурилась, чтобы не ослепнуть от яркого света, но спустя секунду вновь продолжала смотреть на Гордея. Она чувствовала, как магическая сила клятвы заставляет её сердце трепетать от страха. Это был новый страх, более сильный, чем все предыдущие. Её судьба теперь зависела от Гордея, и она не знала, что её ждёт.

— Добро пожаловать в семью, моя королева, — сухо улыбнулся Гордей. Его губы едва заметно приподнялись, но в глазах по-прежнему не было тепла. Он смотрел на бывшую королеву с удовлетворением и нескрываемым соблазном.

— Царица… — повторил он, словно пробуя её новый титул на вкус. В его голосе звучала власть и насмешка, но в нем также было что-то еще, что-то такое, что заставило бывшую королеву дрожать от страха и неуверенности.

Он отпустил её руку, и она отпрянула от него, словно от огня. В её глазах мелькнула ненависть, но она была бессильна. Ведь он отныне был её хозяином, а она — его рабыней.

— Я надеюсь, что вы не будете разочарованы своей новой жизнью, моя царица, — продолжил Гордей, и в его голосе появился холодный оттенок угрозы.

Завибрировал телефон в кармане царя. Он словно проник сквозь его холодную уверенность, нарушая идиллию власти, которой он наслаждался всего несколько минут назад. Гордей реагировал мгновенно, как хищник, услышавший шум своей жертвы. Быстро вытащив телефон, он бросил быстрый взгляд на экран, и его лицо покрылось маской холодного раздражения.

— Бастард вышел из Алемании с армией и движется на Кусь, — прочитал он лаконичное сообщение от парижского агента. Его голос был спокоен, но в нем слышалось напряжение и угроза. Он знал, что это значит. Это значит война.

Он бросил телефон на стол и повернулся к бывшей королеве, которая стояла рядом, словно птица в клетке, и смотрела на него с нескрываемым страхом, он мог читать ее мысли, как открытую книгу.

— Кажется, у нас появились неприятности, — сказал он, и его голова была погружена в темные мысли. — Но не беспокойтесь, моя царица. Я не дам никому тронуть вас.

Гордей сделал шаг к ней, и она инстинктивно отшатнулась, словно боясь, что он может ей навредить. Но он просто положил руку ей на плечо, и она замерла, словно окаменев.

— Я всегда сдержу слово, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышалась не только угроза, но и что-то еще, что-то такое, что заставило бывшую королеву дрожать от страха и неуверенности. — И вы будете со мной, пока я не решу, что пора отпустить вас.

Царь отпустил ее и молча отвернулся. Его задумчивый взгляд упал на огромную карту известного мира, которая тут же магически воспроизвелась объёмной голограммой из его часов. Он знал, что будет делать. Вступит в войну и будет бороться за свою власть, за свою семью и дело, ставшее смыслом его существования.

— Что ж… Очередная война… — царь устало вздохнул, а угольно-чёрный дракон в небе яростно зарычал, словно бы соглашаясь с правителем Куси.