Машина прибыла уже под вечер. Майор Николай Коновалов тяжело вздохнул и огляделся. Дорога его изрядно вымотала. Вообще они должны были приехать еще днем, но в пути транспорт пару раз заглох. Шофер Егоров — приземистый мужчина средних лет — выходил из кабины и ковырялся под капотом, периодически матерясь себе под нос, пока офицеры терпеливо ждали, когда потрепанная полуторка снова заведется и повезет их к пункту назначения.

В Липень они въехали, когда на городок опустились теплые сентябрьские сумерки. Коновалов с интересом рассматривал окружающий пейзаж. Небольшой, уютный и немного сонный городишко. Казалось, война его почти не затронула: не было видно следов разрушений, вспаханной и вывороченной разрывами снарядов земли. Лишь иногда на стареньких симпатичных домишках, построенных явно в прошлом веке, можно было заметить следы пуль. Но офицер списал все на время суток. Темнота скрывает все. При дневном свете видно гораздо больше.

Полуторка остановилась аккурат у крыльца комендатуры, располагавшейся в двухэтажном здании бывшего казенного учреждения. Тусклый фонарь освещал потрескавшиеся деревянные ступеньки. Кое-где в окнах мелькали проблески света.

— Приехали, — обернулся Егоров к своим пассажирам.

Коновалов и его спутник — капитан Василий Рябцев — подхватили вещи и легко выпрыгнули из машины. Их окутал еще по-летнему теплый вечерний воздух и тишина. Городок готовился ко сну. На улицах почти не было людей, за исключением редких прохожих. Капитан сделал пару махов руками, чтобы размять затекшие мышцы.

— Тихо здесь, — заметил Рябцев, оглядываясь вокруг.

— Чай, не праздник, — усмехнулся водитель. — Салютов, караваев и красных дорожек в честь вашего приезда не предусмотрено.

Офицеры на слова водителя не обиделись. Егоров слыл язвительным мужиком, но ехидные словечки отпускал не от неприязни ко всем окружающим и белому свету, а просто потому, что был такой по натуре. Рябцев в пути обмолвился, что Егоров никому и никогда не отказывал в помощи, даже если ее просили по пустякам. А то, что язвит и ехидничает, — ну, так не всем же высоким слогом рассыпаться и расточать витиеватые комплименты.

Усталый дежурный на входе в здание посмотрел на удостоверения и объяснил, куда идти. Коновалов и Рябцев стали подниматься по широкой лестнице, подсвеченной неяркой лампочкой — электричество экономили — на второй этаж. Но даже в этом полумраке Николай разглядел витиеватые балясины и деревянные перила, покрытые лаком, кое-где облупившимся. На втором этаже был такой же, как и лестница, полутемный коридор. Найдя нужную дверь, Коновалов негромко постучал.

— Войдите! — донесся изнутри голос.

Офицеры вошли в маленький кабинет, освещенный лишь настольной лампой, сохранившейся бог знает с каких времен. За письменным столом, заваленным бумагами и папками, сидел невысокий мужчина лет сорока, с узким лисьим лицом. Свет лампы освещал правый погон подполковника НКВД. Офицеры взяли под козырек.

— Здравия желаю. Майор Коновалов и капитан Рябцев для выполнения задания прибыли, — бодро доложил Николай.

— Вольно. — Офицер вяло махнул рукой и представился: — Подполковник Кочетов. Значит, это вы от Максимова?

— Так точно! — хором отозвались офицеры.

— Садитесь, поговорим.

Коновалов и Рябцев уселись на старенькие скрипучие стулья. Кочетов покрутил головой и посмотрел на гостей:

— Задачу вам, как я понял, поставили.

— Да, — кивнул майор. — Обнаружить диверсионную разведгруппу из трех человек, заброшенную полторы недели назад. По возможности взять диверсантов живыми. Хотя бы одного.

— Все верно. Мне удалось установить, что прячутся они в этих лесах. Место дислокации постоянно меняют, что, в общем, в порядке вещей. Радисты запеленговали их передачи, но, сами понимаете, они сразу уходят с места ведения радиоигры. Но это не все…

Подполковник достал из стола кисет и быстро и ловко скрутил самокрутку. Потом кивнул, мол, угощайтесь. Коновалов вежливо отказался, а Рябцев свернул толстую цигарку и тоже закурил.

— Отвык от папирос, — усмехнулся Кочетов, говоря словно бы самому себе. — Так вот что еще, товарищи офицеры. Диверсантов прикрывает кто-то из местных.

Офицеры переглянулись.

— Сельские? — уточнил Василий.

— Неизвестно. Но сомневаюсь. Там народ и так от фашистов нахлебался полной ложкой, даже больше городских. Возможно, кто-то из Липеня.

— Предположения есть? — спросил Николай. — Может, полицаи бывшие или пособники?

— Может быть. Пока сложно сказать, кто этот покровитель. Что касается полицаев и пособников, то тут вопрос спорный. Кто-то ушел с немцами, когда мы вышибли их отсюда, кого-то поймали. А вот несколько человек в бандиты подались. Их милиция ловит.

— Что, бандитов здесь тоже хватает? — поинтересовался Рябцев.

— Не без этого. До военного положения не доходит, но вся эта шушера частенько не дает людям спать спокойно. Потому что уголовные элементы никуда не делись. И воруют, и грабят. Бывает, что и до убийств дело доходит. А учитывая, что немцев выгнали, к ним столько сброда примкнуло. Сколько всякой мрази всплыло на поверхность за эти годы. Так что вот такая ваша задачка: разузнать и поймать. Пока осмотритесь. Поскольку ваше задание секретное, легенда у вас будет такая: вы — сотрудники милиции. Прибыли из Москвы, по партийному заданию помогать ловить бандитов.

Офицеры СМЕРШ невольно переглянулись. Генерал Максимов описал им задачу в общих чертах, пояснив, что подробные инструкции, а также легенду и информацию они получат у Кочетова. Последний тем временем продолжал:

— Завтра отправитесь в городское управление милиции. Отрекомендуетесь, так, мол, и так, прибыли на службу. Тот, к кому вам стоит обратиться, — подполковник Семенчук.

— Он в курсе? — уточнил Коновалов.

— В курсе. Естественно, о том, что вы из СМЕРШа, знать будет только он. Ко мне обращайтесь в случае необходимости. Жить будете у местной жительницы, — продолжал Кочетов и протянул Коновалову маленький листочек. — Вот адрес. Хозяйка предупреждена, знает. Ну, в том смысле, что вы из милиции. Найдете быстро, это через две улицы. А сейчас обсудим дела наши…

Кочетов раскрыл лежащую перед ним на столе папку и достал оттуда большую карту, которую повернул к пришедшим. Это была карта города и окрестностей, еще довоенного выпуска.

— Значит, вот что мы имеем, — начал он. — Мы запеленговали три передачи. Вот здесь, здесь и здесь. — Подполковник ткнул в три места, обозначенные чернильными крестиками. — Естественно, когда мы туда выезжали, уже никого не застали. Но следы присутствия кое-какие обнаружили. Правда, несущественные.

— Вроде примятой травы и обломанных веток? — заметил капитан.

— Да, именно это. Ничего такого, что бы могло указать, откуда пришли и куда ушли диверсанты. А дело, товарищи, серьезное: рядом с городом находится дорога, по которой двигаются боевые части. Плюс тут еще сам Липень расположен почти что на пригорке, видно многое, если выбрать правильный пункт наблюдения. Скоро очередное наступление, а эти паразиты у нас тут окопались. Сами понимаете, сколько вреда они могут нанести своей информацией.

Коновалов кивнул и спросил:

— Когда был последний сеанс?

— Позавчера. Как раз за день до вашего приезда. Где они прячутся, мы тоже пока не знаем. Но я сейчас повторю то, что уже говорил вам: диверсантов прикрывают. Кто-то из местных жителей.

— Вы проверяли?

— Всех подозрительных перетрясли. Даже милицию подключили, но это ничего не дало. Скорее всего, покровитель — тот, кто вне подозрений. А таких больше половины Липеня.

— А уголовники, неблагонадежные? — вновь подал голос Рябцев.

— Вот их-то как раз вместе с милицией и проверили, в первую очередь. Хотя это тоже дело зыбкое. Во-первых, далеко не вся эта уголовная шушера оккупантов поддерживала. А во-вторых, диверсанты ведь тоже к кому попало не пойдут. Они отправятся к надежному человеку. Возможно, на него им даже указали.

— Был оставлен для связи на всякий случай, — догадался майор.

— Скорее всего. Но тут вот что вырисовывается: многих коллаборантов, кто с немцами не ушел, переловили. Там и правая рука бургомистра, и всякие канцелярские крысы.

— А полицаи?

— Это как раз не слишком надежные люди, — усмехнулся Кочетов. — Вы ведь, я думаю, встречали таких. Шпана да маргиналы в большинстве своем. Ну, еще кулацкие сыночки и прочее отребье.

Да, здесь подполковник был абсолютно прав. И Коновалову, и Рябцеву приходилось видеть тех, кто служил немцам. Попадались всякие: и открытые противники советской власти, и запутавшиеся люди, и, как выразился Кочетов, отребье. Даже бывших «белых» довелось увидеть. Но, как показывала практика, такие типажи в полицаях точно не ходили — они занимали посты повыше.

— Предположения есть, кто это может быть? — спросил майор. — Ну, кроме того, что этот человек вне подозрений.

— Пока что никаких. Сами понимаете, дедуктивный метод тут может не сработать. Придется копаться в биографиях всех неподозрительных, а их, как я уже сказал, тут много.

— А если допросить кого-то из бывших прислужников? — предложил Василий. — Наверняка ведь такие имеются.

— Имеются. Как раз у милиции в камерах сидят двое, ждут отправки в Минск, на суд. Взяли их в очередной шайке или банде. До них я еще не успел дойти, так что можете поработать с ними, если успеете. Потому что не сегодня-завтра их уже увезут.

— Думаю, так и сделаем, — кивнул Николай.

Они обговорили еще несколько мелких деталей. «Похоже, нам все придется начинать с нуля», — мелькнуло в голове у Коновалова, но вслух он этого не сказал.

— Ну, на этом пока все. — Подполковник устало потер виски. — Завтра с утра — в милицию. Если нужна будет информация — тогда ко мне. Все понятно?

— Так точно! — снова хором ответили офицеры.

— Тогда свободны.

Коновалов и Рябцев вышли. Их окружила ночная темнота, разгоняемая кое-где тусклым светом фонарей. Уже на улице, под фонарем майор вытащил бумажку и посмотрел адрес: ул. Лесная, дом 4, квартира… Почерк был корявый и не очень разборчивый. То ли три, то ли пять. Анна Сергеевна Сорокина. Ладно, на месте будет видно.

— Пойдем, Василий, — устало вздохнул Николай.

Рябцев кивнул и молча последовал за ним. Они знали друг друга всего ничего: им двоим дали это задание, тогда и познакомились. Светловолосый, плотно сбитый и малоразговорчивый Рябцев казался человеком себе на уме. Внешне он был полной противоположностью темноволосому и поджарому Коновалову. Замашки, да и проскальзывавшие слова и обороты, выдавали в Васе человека из простонародья. «Возможно, деревенский», — подумал как-то о нем майор. Впрочем, неболтливый напарник ему только на руку: не будет докучать пустым трепом. Да и разговорчивость не самое хорошее качество для разведчика. Конечно, это зависит от ситуации, но… Недаром говорят, что молчание — золото. По крайней мере, в их случае. Хотя как сказать. В милиции не только разведкой занимаются. Там частенько и допрашивают.

Указанный подполковником Кочетовым дом офицеры нашли не сразу: фонарь там не горел, и им пришлось немного поплутать по темной, плохо освещенной улице. Кое-как разглядев висящую на стене табличку с номером, они вошли в подъезд. Остановившись перед лестницей, Николай снова вынул листок с адресом.

— Какая квартира? — скупо поинтересовался Рябцев.

— Сам не пойму, — признался майор. — То ли третья, то ли пятая.

— Ну-ка. — Капитан взял бумажку. — Третья. Закорючку так поставили, что кажется, будто пятая.

Они поднялись по лестнице, где и находилась пресловутая квартира. Цифры на дверях не было, поэтому пришлось ориентироваться на соседнее жилье. Пошарив рукой по стене, но не найдя кнопку звонка, майор постучал в нужную дверь.

Сначала была тишина. После того как Николай постучал еще раз, изнутри донесся тихий шорох, потом негромко спросили:

— Кто там?

— Доброй ночи, — как можно доброжелательнее произнес майор. — Нам нужна Анна Сергеевна Сорокина.

— А вы кто?

— Мы из Москвы, сотрудники милиции, — ответил Рябцев. — Нас направили к вам из комендатуры на постой.

Через несколько секунд дверь открылась. По дороге сюда Николай почему-то представлял эту самую Сорокину как пожилую даму в очках и шали. Но это оказалась молодая женщина лет то ли двадцати пяти, то ли тридцати пяти — ее лицо видно было плохо. Но на плечах у нее лежала шаль. Правда, в потемках разглядеть что-то можно было с трудом. Небольшое освещение давал лишь огарок свечи в руке женщины.

— Проходите, — сказала Сорокина.

Она провела их в небольшую комнату. При неярком пламени офицеры разглядели комнатушку с двумя кроватями и еще какой-то мебелью, то ли тумбочками, то ли шкафами.

— Располагайтесь.

Голос у Сорокиной был негромкий, да и сама она была неприметной. Майору она казалась каким-то то ли призраком, то ли тенью: невысокая, закутанная в большую шаль, еле освещаемая огарком свечи.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Спасибо, — повторил вслед за ним Василий.

— Если что-то еще будет нужно, моя комната возле кухни. По коридору налево.

Пожелав постояльцам спокойной ночи, хозяйка так же неслышно и почти незаметно ретировалась. Коновалов поставил вещмешок у кровати, благоразумно решив, что разбирать в потемках вещи нет смысла.

— Теперь можно и отдохнуть, — словно бы самому себе сказал он.

— Ага, — согласился капитан и принялся расстегивать гимнастерку.

Николай решил не заводить разговор. Напарник был ему симпатичен, хотя майор не мог понять, взаимно ли это. То ли Василий по жизни был неразговорчив и нелюдим, то ли майор пришелся ему не по нраву. Но Коновалов доверял генералу Максимову: тот охарактеризовал капитана как человека опытного и надежного, на которого можно положиться. Порой складывалось ощущение, что Рябцев вообще не показывал никаких эмоций, словно они были ему не свойственны. Хотя что майор знал о его прошлой жизни? Они ведь ни разу не разговаривали по душам, их общение было чисто деловым, или, правильнее было бы выразиться, служебным. Да и знали друг друга всего ничего. Но при этом негативного впечатления Василий не производил, несмотря на свою скрытность и замкнутость. Да и подробности его личной или военной биографии генерал не раскрыл, лишь обмолвился, что Рябцеву довелось поработать и в немецком тылу. Возможно, этим и объясняется его неразговорчивость — Николай и сам проходил через подобное. И, как бы ни хотел это вспоминать, в голове невольно всплывали сцены из прошлого, когда он отправился на фронт и попал в разведку, о которой, конечно, знал лишь из прочитанных книг. То, о чем поведали миру писатели, разительно отличалось от реальности. Впрочем, их трудно винить: они писали о другом времени и о совершенно других людях.

Раздевшись, Рябцев коротко сказал: «Спокойной ночи» и растянулся на кровати. Майор посидел, раздумывая о предстоящем деле, но мысли путались, да и усталость давала о себе знать. Он тихонько лег, но сон пришел не сразу. Снова в голову лезли воспоминания. С трудом отогнав их, Коновалов провалился в сон.

Василий проснулся, когда на улице еще рассветало. Он привык вставать рано: сказывалась многолетняя привычка. Потянувшись, капитан огляделся. Напарник спал на спине, слегка повернув голову в его сторону. Рябцев осмотрел комнату, в которой их разместила маленькая женщина. Между кроватями, под окном, стояла тумбочка с не закрывающейся до конца дверцей. У входа приткнулся небольшой платяной шкаф. Любой обыватель назвал бы это спартанскими условиями, но для Васи, которому в эти годы случалось ночевать в разных, порой в менее комфортабельных местах, место казалось превосходным. Хотя бы потому, что здесь была кровать. Нет, Рябцев не жаловался — у него вообще не было такой привычки. Но и от комфортных условий, если они выпадали, не отказывался. А еще было тихо. Капитан посмотрел на трофейные часы. Хозяйка, возможно, еще спит. Но лежать просто так, без дела было тоже не с руки. Можно пока умыться и побриться. А потом разбудить майора, если сам не проснется.

Василий сел в кровати, свесил ноги и взялся за вещмешок. Когда он извлек оттуда бритвенные принадлежности, Коновалов открыл глаза.

— Который час? — сиплым со сна голосом спросил он.

— Около шести утра.

— А хозяйка?

— Не знаю, только проснулся, — пожал плечами капитан. — Возможно, спит еще.

Но, опровергая его слова, из коридора донесся легкий шелест шагов — видимо, женщина тоже встала. Вряд ли они разбудили ее. И посторонние звуки тоже. Сон у Рябцева был чутким: он бы услышал даже какой-нибудь отдаленный от места ночлега шум.

— Доброе утро, — поприветствовал хозяйку квартиры Коновалов, выйдя на кухню.

В утреннем свете он смог разглядеть Сорокину получше. Это была невысокая лет тридцати молодая женщина с собранными в куцый пучок светлыми волосами. Она по-прежнему куталась в свою огромную линялую шаль, местами потертую и заштопанную, хотя в квартире не было холодно. Майор не назвал бы ее красавицей, впрочем, как и откровенно некрасивой. Тонкие губы были сжаты в узкую полоску, а взгляд светло-серых глаз был тяжелым и угрюмым.

— Доброе, — коротко ответила Сорокина. Она сидела за столом и в момент появления майора пила чай. — Горячая вода в ванной. Если еще понадобится, скажете. И здесь есть кипяток, можно чай попить.

— Да, спасибо, — доброжелательно улыбнулся Николай.

Женщина никак не отреагировала на эту приветливость. Она встала из-за стола, ополоснула чашку под краном и вышла.

— Анна Сергеевна, вы здесь одна живете? — спросил майор.

Сорокина чуть задержалась на пороге кухни, кивнула и скрылась в полумраке коридора. «Странная женщина, — подумал Николай, впрочем, без тени неприязни или подозрений. — Очень уж нелюдимая». Василий как раз вышел из комнаты.

— Там есть горячая вода, — сказал ему Коновалов.

— Это хорошо, — качнул головой капитан. — Можно навести марафет и идти в управление.

— Иди. А я пока насчет завтрака соображу. Потом тоже умоюсь и побреюсь.

Прихватив бритвенные принадлежности, Рябцев скрылся в ванной. Майор тем временем принес привезенные запасы и распределил в пустом кухонном шкафчике, видимо, выделенном хозяйкой как раз для них. Немного подумав, он достал с полки щербатый заварной чайник, насыпал туда чай и залил кипятком.

Василий привел себя в порядок довольно быстро. Потом в ванную ушел Николай. Наскоро позавтракав нехитрой снедью, офицеры вышли из дома и отправились в городское управление милиции, которое располагалось на главной площади Липеня.

Сегодня городок предстал в совершенно ином свете. Залитый утренним сентябрьским солнцем, он радовал глаз и казался гораздо большим, чем накануне. Даже шрамы войны, красовавшиеся на зданиях и домах, не сильно портили окружающую картину. По улицам сновали немногочисленные прохожие. Ничего не напоминало о том, что всего пару месяцев назад здесь шли бои, после которых оккупанты навсегда были изгнаны с белорусской земли. Из сводок офицеры знали, что основные бои шли рядом с Липенем. В стратегическом и тактическом плане город не слишком подходил для военных действий. Хотя и тут, конечно, зацепило. Кое-где на стенах виднелись следы от пуль и снарядов.

Волей-неволей офицерам пришлось пройти и мимо комендатуры. Сегодня там было оживленнее: туда-сюда сновали солдаты и офицеры, мелькнула парочка гражданских. Царила обычная будничная суета. Но при этом не было свойственного подобным учреждениям столпотворения.

Чистое небо и пока еще ярко светящее солнце обещали погожий день, не по-осеннему теплый. Даже настроение было приподнятым. За прошедшую ночь офицеры успели отдохнуть и набраться сил — ведь работа предстояла не самая легкая.

Здание милиции они нашли быстро. Городская площадь была небольшой. В ее центре располагался фонтан, который сейчас не работал, и постамент, оставшийся от какого-то памятника, то ли снесенного, то ли уничтоженного во время боев.

На входе их встретил молодой дежурный милиционер со шрамом на щеке.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Коновалов. — Мы к полковнику Семенчуку.

— По какому вопросу? — хмуро посмотрел на него милиционер.

— Мы из Москвы, — пояснил майор. — Нас направили сюда по партийному заданию.

— Документы.

Офицеры протянули приготовленные заранее документы. Дежурный внимательно их изучил и указал в сторону лестницы:

— Второй этаж, кабинет 25а.

— Спасибо.

Здание управления было попросторней, чем комендатура. И народу тоже побольше. Сновали сотрудники, в коридорах толклись заявители, свидетели, потерпевшие. Периодически кого-то водили — задержанных или арестованных. Табличек рядом с кабинетами не было, зато на всех дверях имелись номера, где-то намалеванные краской, а где-то — сохранившиеся еще с довоенных времен металлические цифры.

Офицеры остановились перед искомой дверью и постучали. Услышав «Войдите!», они шагнули внутрь и оказались в небольшом светлом кабинете с большим окном. За столом сидел полноватый мужчина в милицейской форме, лет сорока пяти, с небольшими усиками. Увидев визитеров, он встал.

— Здравия желаем, товарищ полковник, — бодро доложил Николай.

— Вольно. — Полковник Семенчук добродушно улыбнулся и шагнул к ним навстречу. — Можно просто Иван Андреевич. Вы по какому делу, товарищи?

Майор и капитан показали удостоверения СМЕРШа.

— Понял, — сказал полковник. — От Кочетова?

— Так точно.

— Я же сказал, вольно. Хоть и мы в условиях, приближенных к армейским, но здесь не так все строго. Присаживайтесь.

Рябцев и Коновалов сели на стулья.

— Как вас зовут? — спросил Семенчук.

— Майор Коновалов Николай Андреевич.

— Капитан Рябцев Василий Иванович.

— Что ж, товарищи, приятно познакомиться. Кочетов мне обрисовал в двух словах вашу задачу, так что я в курсе и вашего задания, и вашей легенды. Это даже хорошо, что вы к нам приехали. Людей не хватает, а работы выше крыши.

— Будем рады помочь, — сказал Рябцев.

— Замечательно. Я определю вас к капитану Шишкину. Он у нас старший опергруппы. Мужик хороший, надежный. До войны работал в минском уголовном розыске, во время оккупации был командиром партизанского отряда. Я очень рад, что он к нам попал. Время неспокойное, преступность разгулялась. Чтобы угомонить всех уголовных элементов, надо много сил иметь.

Николай и Василий не могли читать мысли друг друга, однако сейчас они думали практически об одном и том же: справятся ли они? Да, работа у СМЕРШа была далеко не сахарной, и что только не приходилось им делать. Но служба в милиции была в новинку, и о ней офицеры знали по большей части из книжек да газетных статей и заметок. Да, ловят воров и бандитов — это знают все. Однако в милиции, как и в разведке, есть свои нюансы — в этом можно было не сомневаться.

Полковник словно бы уловил их опасения и ободряюще улыбнулся.

— Не волнуйтесь, справитесь, — сказал он. — И ребята у нас хорошие. Объяснят, расскажут, покажут. А может, вам и понравится у нас, насовсем к нам перейдете.

Николай тоже невольно улыбнулся. Да и Василий тоже как-то одобрительно качнул головой. Семенчук тем временем снял трубку стоящего на столе телефона и набрал номер. Спустя несколько секунд он сказал:

— Витя? Шишкин там на месте? Скажи, пусть зайдет ко мне прямо сейчас. Все, спасибо.

Меньше чем через минуту дверь кабинета открылась, и на пороге возник молодой нескладный мужчина лет тридцати с детским приятным лицом.

— Вызывали, Иван Андреевич? — осведомился он.

— Вызывал, Сережа. Вот, — Семенчук указал на офицеров, — принимай пополнение. Ребята с боевым опытом. Майор Коновалов Николай Андреевич и капитан Рябцев Василий Иванович. Из Москвы, по партийной линии к нам направили. Я с ними уже пообщался. Ребята хорошие, толковые. Да и вам подспорье.

— Это замечательно, товарищ полковник. А то вроде бы справляемся, но сами понимаете…

— Конечно, понимаю. Товарищи офицеры, — полковник повернулся к майору с капитаном, — позвольте представить вам старшего опергруппы капитана Шишкина Сергея Филипповича. Будете работать под его началом. Надеюсь, не разочаруетесь.

— Думаю, нет, — улыбнулся Коновалов. — Все мы люди боевые, общий язык найдем.

Краем глаза он заметил, как на лице Рябцева промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Я тоже так думаю, — согласился Шишкин.

— Вот и славно. Ладно, Сережа, введи товарищей в курс дела, познакомь их со всеми и обустрой на новом месте. А вам, товарищи, желаю успехов на новой службе.

Семенчук пожал руки Николаю и Василию. Капитан указал рукой на дверь.

— Пойдемте, — сказал он. — Покажу вам все, что требуется.

Кабинет, в котором работал Шишкин, был чуть просторнее, чем у Кочетова, но обстановка была более скудной. Капитан тут работал не один. Помимо его стола, стояли еще два.

— Вот тут мое рабочее место, — сказал милиционер. — Здесь еще двое ребят работают. А вы будете в соседнем кабинете, за стенкой.

— Большая у вас группа? — поинтересовался Рябцев.

— К сожалению, нет. Я и как раз те опера, что со мной сидят. А в том кабинете, где вы будете работать, сидели двое наших, но недавно, когда мы тут одну бандочку брали, их подстрелили. Леня в больнице, еще нескоро выйдет, а вот тезку моего, Сережку — наповал. — Шишкин невольно вздохнул. — Ладно, не будем о грустном. Идемте, я вам кабинет покажу. И с ребятами познакомлю, как появятся.

Второй кабинет оказался еще меньше. Пара письменных столов, скрипучие стулья, шкафчик.

— Как говорится, в тесноте, да не в обиде, — извиняющимся тоном сказал капитан.

— Ничего, — ответил Коновалов. — Мы к спартанским условиям привычные.

— Вот и славно. Пойдемте обратно ко мне, я вас введу в курс дела.

Они вернулись в кабинет старшего опергруппы.

— Вам ведь, как я понимаю, с розыском дел иметь не приходилось? — спросил милиционер.

Офицеры переглянулись.

— Да как сказать… — замялся Василий.

— А на фронте где служили?

— В разведке.

— Оба? — посмотрел на них Шишкин.

— Оба, — подтвердил Николай. — Правда, в разных частях.

— Неважно. Но это даже вам небольшое подспорье. Видите ли, у милиции свой фронт. И не во всем и не всегда военные методы могут пригодиться. Хотя не скрою, иногда и они помогают. Но не всегда. Да, тут порой, как в разведке, где-то придется действовать открыто, где-то тайно. Но знаете, что самое главное?

— Раскрыть преступление? — спросил капитан.

Старший опергруппы ему сразу понравился. Его лицо было открытое, располагающее. Даже маленькие глазки, с небольшой хитрецой, смотрели на визитеров вполне доброжелательно.

— Это, конечно, тоже важно, но нет. Попробуйте еще.

— Предотвратить? — предположил Коновалов.

— Верно, — улыбнулся Шишкин. — А это иногда сложнее, чем вора или убийцу поймать.

Вхождение в курс дела заняло немало времени. Под вечер появились и остальные оперативники. Новичков они приняли довольно радушно. Первый день Коновалов и Рябцев работали с бумагами — их озадачили подшивать дела, переписывать разные протоколы. Но Шишкин пообещал им, что долго они на этом не застрянут: преступники еще не все пойманы, а рук порой не хватает.

На квартиру они возвращались уже вечером. Над городом сгущались сумерки. Людей на улице было мало. Все, кто отработал свою смену, бежали по домам, к семьям. Перед уходом Шишкин предупредил офицеров, что может случиться внештатная ситуация (а именно так он называл неожиданно свалившуюся в ночные часы работу, вроде вызовов на происшествия и прочих случаев), тогда и их помощь может понадобиться. Коновалов сообщил ему адрес.

В квартире было темно и тихо. Хозяйка, видимо, уже легла спать, а может, просто сидела в своей комнате и занималась своими делами. Майор и капитан закрыли дверь и сели на кровати.

— Есть мысли? — коротко спросил Николай.

Рябцев вздохнул, помолчал и ответил:

— Сложно сказать. Времени мало, а искать немецких диверсантов нужно. Вот только как мы это сделаем на милицейской работе?

— Если честно, я сам об этом думал, — признался майор. — Надо еще будет выбрать время, съездить на места передач.

— Мне кажется, там уже все осмотрели.

— Так-то да, но чем черт не шутит? И надо бы этих полицаев задержанных допросить.

— Разве Кочетов их не успел допросить?

— Видимо, нет. Так что нам придется либо Шишкину рассказать, откуда мы, либо через его начальника Семенчука действовать.

— Знаете, — сказал Василий, — давайте отложим это до завтра. Утро вечера мудренее.

— Тоже правда. И, Вася, хватит мне выкать. Я ведь ненамного старше тебя по возрасту.

— Зато по званию старше, — пожал плечами капитан, но в полумраке освещенной крохотным огоньком свечи комнаты Коновалов заметил на его лице что-то похожее на добродушную ухмылку. И это подсказывало ему, что они сработаются и найдут общий язык.

Утром Коновалов и Рябцев отправились в управление милиции. Шишкин сказал, что в ближайшее время им сделают новые удостоверения, а также посоветовал сменить их военные гимнастерки на гражданскую одежду. К слову, сам капитан ходил в военных брюках, видавших виды поношенных ботинках, кургузом пиджачке и линялой рубашке.

— Вам когда-нибудь официальные допросы вести приходилось? — спросил он, когда офицеры занялись очередным, как выразился Рябцев, бумагомарательством.

— Как сказать… — замялся Коновалов. — «Языков» на фронте приходилось допрашивать.

— Ясно. Тогда ко мне в кабинет. Сейчас допрошу тут одного субчика. А вы посмотрите. Может, даже поучаствуете.

— А кого именно? — уточнил Василий.

— Да полицая одного. У нас тут сидят двое пойманных. Одного вчера вечером допросили, сейчас второго обработаем. А то их скоро должны увезти в Минск.

Николай припомнил, что накануне, когда они уходили, из-за закрытой двери кабинета Шишкина слышались оживленные голоса.

— Да мы с радостью, — сказал капитан.

— Вот и славненько. Коля, — старший опергруппы повернулся к майору, — у тебя, кажется, почерк неплохой?

— Да обычный, — пожал плечами Коновалов.

— Ну, все равно, не как курица лапой. Будешь писать протокол допроса. И сразу вам скажу, милицейский допрос имеет немножечко другую специфику. Одно дело «языки» и совсем другое — преступники.

Все трое вошли в кабинет к Шишкину. Других оперативников не было — уже разбежались по делам. К слову, сегодня утром капитан собрал их всех на планерку, где обрисовал текущую ситуацию и рассказал о том, что надо сделать. Николая и Василия, как новичков, оставили пока «в запасе», как выразился один из оперативников, Алексей. Старший опергруппы протянул майору протокол допроса. Офицеры сели за разные столы. Шишкин снял трубку телефона и пару раз крутанул диск.

— Толя, давай сюда второго, — бросил он. — Сейчас приведут нашего пойманного воробья.

— Полицай, значит? — переспросил Рябцев.

— Да. Не поверите, даже свою повязочку не выкинул.

— А что вообще собой представляет? — поинтересовался майор.

— Шантрапа, самая что ни на есть, — усмехнулся Шишкин. — До войны был так, шаляй-валяй. Учился в каком-то училище, вечно отирался в сомнительных компаниях. А как немцы пришли, подался к ним на службу. Мол, и при деньгах, и при харчах. Вещичками расстрелянных не брезговал — втихаря от «хозяев» таскал и менял на водку, папиросы и жратву.

— А сам участвовал? — спросил Рябцев и пояснил: — В расстрелах.

— Было. Но, с его слов, пару раз по пьяни. А когда наши пришли и немцев вышибли, подался к бандитам. Мы несколько дней назад банду приземлили, вот этот Гринько — такая у него фамилия — у них и околачивался. Сначала пытался выдать себя за блатного, так его же дружки его и сдали. Всю подноготную выложили, кто он и с чем его едят. Еще попутно пытались на него большинство своих делишек спихнуть, мол, полицай бывший, с него и весь спрос. Но мы разобрались. Уж какой бы сволочью ни был Гринько и чего бы ему ни светило, негоже на него чужие грехи вешать. Каждый за свое должен сам ответить.

— И то верно, — согласился капитан.

Дежурный ввел в кабинет молодого потрепанного мужчину. Тот как-то безучастно смотрел на всех и все, будто ему абсолютно безразлично, что с ним происходит и что с ним будет дальше. Но Коновалов чувствовал, что это равнодушие отчасти было показным: арестованный Гринько прекрасно знал, что его ждет. А его в самом лучшем случае ожидал тюремный срок, притом немалый.

— Садись. — Шишкин указал на стул.

Мужчина сел.

— Ну, Тимофей, рассказывай о своих подвигах, — приветливо предложил капитан.

— Я ведь уже рассказывал. — Арестованный слегка удивленно посмотрел на него.

— Не все рассказал, друг любезный. Во время нашей прошлой беседы ты был изрядно пьян и корчил из себя чуть ли не вора в законе. Удивительно, как ты вообще в таком состоянии на дело пошел. Поэтому и разговор у нас тогда вышел недолгий. Так что давай еще раз все по порядку, да с подробностями.

Гринько пожал плечами и начал говорить. Собственно, его история не сильно отличалась от биографий его, так сказать, собратьев по сомнительному ремеслу. Когда пришли немцы, его закадычный приятель, который сразу пошел служить оккупантам, уговорил его тоже податься в полицаи. Разумеется, не по идейным соображениям, а с целью наживы да прочей личной выгоды. Правда, выгоду пришлось отрабатывать, в том числе и кровавыми делами. Про них мужчина говорил словно бы через силу, хотя про остальное рассказывал совершенно спокойно: и про краденые драгоценности, и про облавы на партизан, и про то, как они наводили ужас на один из поселков под Липенем, когда устраивали пьяный кураж, и про то, как после ухода немцев оказался в банде. Бандиты, к слову, особо и порезвиться не успели: ограбили магазин да склад, убив сторожа, после чего гуляли на наворованное и планировали следующее дело, которое тоже бы провернули, если бы их вовремя не поймали милиционеры.

Офицеры внимательно выслушали рассказ бывшего полицая. Майор попутно умудрялся еще и писать протокол. Шишкин ему задавал уточняющие вопросы, но они в основном касались его преступлений в банде. Лишь когда Гринько замолчал, старший опергруппы посмотрел на Николая и Василия и кивнул, мол, можете задать ему вопросы, если хотите.

Немого помолчав, Коновалов спросил:

— И много вас к бандитам подалось? Я имею в виду, полицаев, немецких прислужников?

Арестованный пожал плечами.

— Про всех не знаю. Но многие.

— А из тех, кто не остался?

— Ушли не многие. — Мужчина назвал несколько имен и фамилий. — Остальные остались здесь. Но большинство арестовано, как я слышал.

— А те, кто не ушел и не арестован?

— Таких, может, человека два-три. Паша Милинчук собирался куда-то на Волгу уйти, там схорониться. Вроде как родня у него там. Андрей Ступов оставался, но я не знаю, где он. По слухам, тоже с какой-то бандой спутался. И еще Митька, фамилии не знаю. Когда уже город освободили, я его как-то мельком видел на местном рынке. Но он быстро прошел и исчез в толпе.

— Кем все эти люди были при немцах?

— Милинчук и Ступов, как и я, в полиции служили. А Митька был… — Гринько сморщился и пощелкал пальцами. — Кем-то вроде конторщика.

— И все подались в банды?

— Наверно. Я же сказал, что про всех не знаю. Как немцы ушли, так мало кого видел.

У Коновалова вертелись на языке довольно важные вопросы, но задавать он их не стал, так как было необходимо поддерживать легенду. А чем объяснишь интерес сотрудника милиции (пусть и не совсем настоящего) к администрации оккупантов и всех их холуям? Ему приходилось мысленно изворачиваться и обдумывать свои вопросы.

Зато Василий, похоже, такими размышлениями себя не мучил. Потому что просто взял и спросил:

— Тимофей Данилович, вы знали всех в Липене, кто служил немцам?

Гринько призадумался.

— Да, пожалуй, всех, — ответил он.

— Я имею в виду не только полицаев. Бургомистр, чиновники…

— Да, я их тоже знал. Липень не очень большой город.

— Ну, про полицаев мы услышали. А что вы скажете о тех, кто повыше вас рангом был?

— Бургомистр, как я слышал, ушел на запад. Он и его помощник. Да, почитай, все, кто в высоких чинах ходил.

— А немцы оставляли здесь кого-то из прислужников или из своих?

Бывший полицай помолчал, потом потер подбородок.

— Не знаю, — сказал он. — Правда, не знаю.

— А могли?

— Может, и могли. Но уж точно не меня. — Мужчина невольно усмехнулся.

— У меня больше нет вопросов, — сказал капитан.

Когда арестованного увели, офицеры переглянулись. Шишкин улыбнулся:

— Да, ребята, фронтовое прошлое разведчиков из вас так и прет. Сразу начали с места в карьер: кто служил немцам, кто ушел, кто остался… Нет, я не в претензии, это тоже информация важная и нужная, но мы-то с вами уголовный розыск, а не политический.

— Виноват, — потупился Рябцев.

— Ладно, я же сказал, ничего страшного. Тут не сегодня-завтра мы еще одну шайку собираемся накрыть. Прячется в деревеньке под Липенем. «Хаза» у них там. Место сбора то бишь. А ребятишки посерьезнее этих будут. С оружием. Так что будьте наготове, вас тоже привлечем.

— Это мы завсегда, — оживился капитан.

— Да, вот тут ваши боевые навыки могут сгодиться. В общем, для первого раза неплохо. Но вы еще имейте в виду, что те, кого вы в будущем будете допрашивать, тоже люди разные. Есть такие матерые персонажи, что за пятак не купишь. Одно дело — мелочь, вроде этого Гринько или каких-нибудь воришек-беспризорников. А другое дело — люди, имеющие за плечами не одну «ходку».

— «Ходку»? — переспросил Николай.

— Тюремный срок, — пояснил Шишкин. — То есть неоднократно судимые. Или отъявленные негодяи, которые и брата, и свата, и мать родную не пожалеют. На таких может быть сколько угодно крови, а они будут стоять в «отказе» — не будут сознаваться в содеянном, так как им все равно «вышка» светит. Даже если все улики и доказательства против них. Преступники — тоже народец разный, хотя цель у них у всех одна. Нажива. Прикарманить все, что имеет ценность.

— Поняли.

После разговора офицеры вышли из кабинета старшего. Капитан свернул в сторону лестницы и проследовал на улицу. Майор отправился за ним. У крыльца Василий достал помятую пачку папирос и закурил, хотя перекуры на рабочем месте не возбранялись.

— Что думаешь, Вася? — спросил Николай.

Тот пожал плечами.

— Надо в других местах искать. Но этот полицай верно заметил: если бы немцы оставили кого-то для связи или еще для чего-то, то уж явно не этих придурков.

— Согласен. Он упомянул имя конторщика. Митя. Стало быть, Дмитрий.

— Думаете, он?

Коновалов удержался от того, чтобы не поморщиться. Капитан снова назвал его на «вы», несмотря на вчерашнее предложение отбросить всякий официоз и прочие условности. По-прежнему держал дистанцию. Или ему сложно было так быстро перейти на «ты», кто знает. Где-то майор его понимал. Даже если посмотреть со стороны, то они двое представляли собой разительный контраст: худощавый, интеллигентный Николай и плотно сбитый, простоватый с виду Василий. Как городской хлыщ и деревенщина.

— Пока не знаю, — ответил Коновалов. — Надо бы установить и проверить этого Дмитрия. Хотя конторщик… Не самая высокая должность. Если бы какой-нибудь чин в администрации, притом не последнего ранга, — еще куда ни шло.

— Так-то да, — согласился Рябцев.

— Надо бы как-нибудь выбрать время и зайти к Кочетову. Посмотреть список всех, кто был на службе у немцев. Не только полицаев.

— Максимов же рассказывал о них, — слегка удивился капитан. — Бургомистр Пашкевич, его зам Коваль…

— Все верно, но я бы просмотрел еще раз. Чтобы знать, от чего отталкиваться.

В комендатуру они попали только вечером. Во второй половине дня им пришлось отправиться на обыск: в квартире у местной жительницы организовали переделку и скупку краденых вещей. Сама хозяйка — нестарая, но потрепанная жизнью дамочка, скривив лицо, смотрела на действия оперативников. Николаю доверили писать протокол и составлять опись изъятых вещей. Когда во время обыска милиционеры извлекли из подушки золотые украшения, хозяйка заверещала тонким визгливым голосом, что это драгоценности ее матери, припрятанные на черный день, что ее оставляют без куска хлеба…

— Заткнись, дура! — неожиданно рявкнул Василий.

Женщина оборвала свой визг на полуслове и ошарашенно посмотрела на Рябцева. Оперативники тем временем упаковали изъятое и сопроводили дамочку в машину.

С этим делом провозились до вечера. Порядком уставшие и вымотанные, Коновалов и Рябцев топали в комендатуру, надеясь, что Кочетов еще будет на месте. Их надежды оправдались: подполковник сидел в своем кабинете и что-то писал.

— А, вот и наши пинкертоны, — улыбнулся он, хотя по голосу чувствовалось, что у него тоже выдался не самый легкий денек. — Как успехи на новом поприще?

— Нормально, — ответил майор. — Товарищ подполковник, нам бы посмотреть списочек всех, кто в Липене немцам служил.

— Это можно. — Кочетов встал из-за стола и достал из стоящего в углу сейфа папку. — Вот, смотрите. Сильно не торопитесь, я сегодня здесь долго буду.

Офицерам понадобилось чуть больше часа, чтобы изучить содержимое папки. Николай выписал на листок фамилии тех, кто представлял наибольший интерес в их деле.

— Все, мы закончили, — сообщил он и протянул папку подполковнику.

— Вопросы есть?

— Кто из них еще на свободе? — поинтересовался Рябцев и показал Кочетову листок. Тот посмотрел на записи.

— Пашкевича и Коваля вычеркивайте сразу. Они вместе с немцами ушли и тут пока не объявлялись. Еще можно убрать вот этих. — Офицер взял карандаш и отметил галочками несколько фамилий. — Петраков тоже ушел на запад, эти трое в Минске, ждут суда — дел за ними тоже хватает. Вот этого тоже вычеркните: он по нашему заданию работал…

После проверки Кочетова из списка осталось всего пять человек.

— Негусто, — заметил Коновалов.

— Чтобы проверить, вам хватит.

— Товарищ подполковник, еще одна просьба…

— Какая?

— Хотим в свободный день съездить в те места, откуда велись передачи.

— Не вопрос. Я дам кое-кого из ребят, они с вами съездят, покажут. Сообщите, когда сможете. А то у вас сейчас работенка напряженная. Но о задании не забывайте. Чем быстрее сыщем этих гадов, тем лучше.

На квартиру офицеры вернулись среди ночи. Хозяйка, видимо, уже спала — везде стояла абсолютная тишина. Коновалов и Рябцев и сами чувствовали, что порядком вымотались. Николай решил отложить разговор о поиске и проверке подозрительных личностей на завтра. Как говорят в народе, утро вечера мудренее. Уже засыпая, майор подумал о том, что что-то хотел спросить у Сорокиной. Возможно, что-то важное. Но мысли, похоже, тоже решили взять отдых. Поэтому, едва коснувшись головой подушки, Коновалов провалился в сон.

Рябцев снова проснулся раньше напарника. Потянувшись, он свесил ноги с кровати, затем встал и принялся одеваться. Из коридора послышались легкие шаги — хозяйка тоже была на ногах. Интересно, во сколько она встает? Одевшись, Василий выскользнул из коридора и проследовал на кухню. Сорокина была уже там, в своей неизменной шали — она кипятила воду в чайнике.

— Доброе утро, — поздоровался капитан.

— Доброе, — ответила женщина, мельком глянув в его сторону.

Ее нелюдимость и замкнутость не раздражали Рябцева. Скорее, вызывали сочувствие. Он ничего не знал из биографии женщины, но ясно видел, что ей в жизни пришлось несладко. Про себя капитан предположил, что женщина потеряла свою семью. Поэтому и живет одна, и ни с кем почти не общается. Такое можно понять. А вот майора, похоже, это настораживало — Василий не раз замечал, как тот бросал в сторону Сорокиной взгляды, в которых сквозило подозрение. Но и его тоже можно понять — работа разведчика накладывает свои отпечатки. Однако Рябцев доверял своему внутреннему чутью, которое его никогда не подводило. А оно говорило, что хозяйка квартиры — абсолютно безобидный человек. Не скрытая злодейка, а просто несчастный человек, которого не обошло стороной военное лихолетье.

— Анна Сергеевна, я хотел у вас спросить…

— Да? — Сорокина слегка повернулась.

— Я понимаю, что вопрос прозвучит глупо, но в вашей квартире случайно нет никаких мужских вещей?

Женщина замерла, медля с ответом. Василий не торопил ее.

— Есть, — сказала она. — От родственников осталось кое-что. Могу вам показать.

— Спасибо большое. Сейчас мой напарник встанет, и мы посмотрим, если вы не возражаете.

— Пожалуйста.

Капитан вернулся в комнату. Коновалов уже встал и одевался.

— Доброе утро, — поприветствовал он.

— Доброе утро, — ответил Рябцев. — Я сейчас говорил с хозяйкой. У нее тут есть мужская одежда…

— Так, — склонил голову майор.

— Нам же Шишкин сказал переодеться в цивильное. Вот я и подумал, может, у хозяйки что-то имеется.

— Это замечательно. А то я уж думал на местную барахолку податься. Пошли тогда, посмотрим, что есть.

Сорокина отперла комнату, находящуюся в конце коридора перед входной дверью. Это была крошечная клетушка, почти каморка, вероятно, приспособленная под склад ненужных вещей.

— Вот, — женщина указала на два объемных тюка, сделанных из старых простыней и лежащих один на другом в углу. — Там одежда. Если что-то подойдет, можете взять.

— Спасибо, — поблагодарил ее Николай.

Хозяйка пожала плечами и пошла в сторону кухни. Коновалов проводил ее долгим взглядом, потом повернулся к Василию.

— Ну что, посмотрим, что здесь есть.

В одном тюке оказались несколько пиджаков, рубашек и брюк. Судя по размеру, они принадлежали разным мужчинам. Второй узел, помимо мужских вещей, был набит и женскими.

— Это все от ее родственников осталось? — невольно вырвался вопрос у Николая.

— Наверно, — пожал плечами капитан.

Провозиться им пришлось долго, но все же они сумели подобрать себе вещи по размеру. Среди вещей нашлись даже три пары ботинок, но они офицерам не подошли.

— Ну, вот и прибарахлились, — удовлетворенно заметил майор, держа в руках выбранные вещи. — Пойдем, переоденемся, позавтракаем — и на службу.

В управлении Коновалов и Рябцев появились позже, чем рассчитывали. Увидев их, Шишкин обрадовался.

— А, вот и наши опоздавшие, — улыбнулся он, пожимая им руки.

— Виноваты, — извиняющимся тоном сказал майор. — Гражданские вещи подбирали.

— Да, я вижу, — проговорил старший опергруппы. — Только ботиночки не нашли, я смотрю. Но это не беда. У нас тут имеется кое-что в загашнике, можем подобрать.

— Спасибо.

— Ладно, товарищи, за работу. Этой ночью поедем брать банду.

— Уже? — оживился капитан.

— Именно. Птички напели, что бандиты сегодня все будут в сборе. Так что всех и накроем, голубчиков.

Сегодняшний день тянулся медленно, хотя ни Василий, ни Николай не могли бы сказать, что провели его за рутинной работой: они что-то писали, куда-то ходили, что-то смотрели. Попутно они успели изучить приметы и фотографии кое-кого из бандитов, которых им предстояло поймать этой ночью, — старший специально изъял из картотеки данные, чтобы ознакомить новых сотрудников. Майор отметил про себя, что новая работа медленно, но верно теряла свою непривычность. Когда солнце уже клонилось к закату, к ним подошел Шишкин.

— Так, ребятки, — сказал он. — Часика три вам на отдых, потом чтобы как штык были здесь.

— Будем брать, — скорее не спросил, а констатировал факт Рябцев.

— Верно. Дело ждет серьезное, это вам не шайку карманников разогнать. Поэтому вы мне нужны отдохнувшими и набравшимися сил. Все, топайте. Жду вас через три часа.

— Есть, — ответил Коновалов.

Они вернулись в квартиру. Солнце уже клонилось к закату. Сначала офицеры решили поужинать. Когда капитан ставил чайник, на кухне появилась хозяйка.

— Поужинаете с нами, Анна Сергеевна? — любезно предложил майор.

— Нет, спасибо, — покачала головой Сорокина. — Я просто хотела вас попросить… Если есть какие-то вопросы, отложить их до завтра. Я сегодня пораньше лягу спать — голова болит.

— Да, конечно, без проблем.

— Может, вам лекарство дать? — предложил Василий.

— Нет, спасибо, у меня есть. И… — Сорокина чуть замялась. — Спасибо за понимание.

Она развернулась и ушла в сторону своей комнаты.

— Странная женщина, — заметил Коновалов, когда услышал, как закрылась дверь комнаты хозяйки.

— А что странного? — откликнулся Рябцев.

— Нелюдимая, неразговорчивая. Живет как хорь в норе.

— Не вижу ничего странного. Мы ведь не знаем о ней ничего. Да и люди-то все разные.

— Тоже верно, — вздохнул Николай.

Они наскоро поужинали и отправились в свою комнату. Майор все думал о Сорокиной. Он вспомнил, о чем хотел спросить ее накануне — о ее семье. Но как-то не подворачивалось удобного повода, а лезть напролом в ненужный момент было не в привычке офицера. Да, может, Рябцев и прав насчет того, что в ней нет ничего странного. Да, нелюдимая, да, скрытная. Но почему-то Коновалова это не то чтобы настораживало, но вызывало желание устроить проверку хозяйке. «Черт, — выругался он про себя. — Неужели это служба наложила такой отпечаток, что я готов подозревать всех и каждого? Действительно, люди все разные. Не все бывают общительные и жизнерадостные. Да и, в конце концов, что я знаю об этой Сорокиной? О ее жизни, семье, прошлом? Нет, наверно, все-таки узнать надо. Хотя бы для очистки совести».

Василий же думал о предстоящей ночной операции. Он невольно вспоминал свой боевой опыт. Ему приходилось брать и «языков» во вражеском тылу, и диверсантов, и разведчиков. А тут что? Просто бандитская шайка, а не какие-то специально обученные люди. Рябцеву казалось, что накрыть банду будет проще, чем вражеский схрон. Хоть что-то похожее на привычную ему, как разведчику, работу. Поэтому у него не было нервозности. Он блаженно растянулся на кровати и даже задремал.

Очнулся он, когда услышал, как возится напарник. Николай натягивал пиджак.

— Уже пора? — осведомился капитан.

— Да, — ответил майор.

Не говоря ни слова, Рябцев быстро собрался. Он чувствовал себя отдохнувшим, тем более что времени, чтобы набраться сил, у них было в достатке: случались ситуации, когда на отдых, а порой и на сон отводилось всего ничего.

В управление они прибыли точно в назначенное время. Все оперативники уже собрались в кабинете Шишкина. Сам старший сидел за столом и смотрел на остальных. Увидев офицеров, он удовлетворенно сказал:

— Ну, вот и все в сборе… Значит, ребята, задача такая: взять всю банду, по возможности живьем. Сегодня все участники банды будут в доме в поселке Октябрьский, что в пригороде.

— Сколько человек? — уточнил Коновалов.

— Семь. Возможно, еще попутно кто-то будет.

— Попутно? — переспросил Рябцев.

— Какие-нибудь дамочки или развеселые ребятишки, которые возле подобных типов околачиваются, — пояснил один из оперативников, Алексей. — Как правило, малолетки. Беспризорники, карманники и тому подобные. Околопреступный элемент, скажем так.

— А дамочки? — не отставал Василий. — Жены, подруги?

Оперативники дружно усмехнулись.

— Не обязательно, — в этот раз за разъяснения взялся Шишкин. — Видишь ли, Вася, у представителей преступного мира немножечко иные взгляды на брак и семью. На таких сборищах обычно присутствуют… — он пощелкал пальцами, — женщины и девушки, скажем так, не сильно обремененные моральными принципами.

— Проститутки? — удивился Николай.

— В том числе. Здесь же при немцах «бардак» открыли. Были там шлюхи, которые обслуживали оккупантов и полицаев… Но мы ушли от темы. В общем, всей шайкой они соберутся где-то к ночи. — Капитан посмотрел на часы. — Возможно, уже подтягиваются на «хазу». Все, ну или почти все могут быть при оружии.

— У Потапа наверняка ствол будет, — заметил другой оперативник, Максим. — Он без него никуда не ходит.

— Думаю, не только у него, — возразил Алексей. — Помнишь, на той неделе двух пьяных офицеров обобрали? Вполне возможно, что это потаповские ребятишки поработали. Они ведь не только деньги умыкнули, но и табельное оружие. Еще и потерпевшим по голове приложили.

— В любом случае, — аккуратно влез в их диалог старший опергруппы, — надо быть предельно осторожными. Уж если что, тогда стрелять на поражение.

— В общем, все как всегда, — театрально развел руками Максим.

У него и впрямь был немного артистичный и даже несколько франтоватый видок, несмотря на то, что рубашка была заметно вылинявшей, пиджак кое-где заштопан, а на брюках виднелись потертости.

— Рассредоточимся уже на месте и будем действовать по ситуации. Дойдем пешком, но разными путями. Машина за задержанными подъедет позже. Вопросы есть?

Оперативники, а вместе с ними и офицеры покачали головами.

— Прекрасно. Тогда на перекур и на место.

Рябцев отправился на улицу вместе с Алексеем и третьим оперативником, Борей. В комнате остались некурящие Коновалов, Шишкин и Максим. Последний проверил табельное оружие. Старший тем временем открыл сейф и достал оттуда два пистолета. Один из них он протянул майору.

— Из такого стреляли? — спросил он.

Николай оглядел оружие. Явно трофейное. Видеть ему подобные доводилось, но пользоваться — нет.

— Не приходилось, — честно ответил он.

— Ну, вы человек боевой, разберетесь. Да и Василий тоже. Так что это вам для сегодняшнего задания. Ладно, Коля, Максим, идемте.

На улице уже темнело, но оперативники все равно разделились. Нужный дом находился на самой окраине Липеня, в поселке, приткнувшемся к городку. Группа собралась неподалеку от дома. Все стояли в неосвещенном проулке за покосившимся заброшенным сараем, откуда идеально просматривался нужный им объект. На месте их встретил мальчишка, видимо из местных. Он что-то негромко сказал Шишкину. Старший кивнул и отпустил мальца.

— Собираются потихоньку, — негромко сказал капитан. — Человек пять или шесть уже точно на месте.

Николай внимательно осмотрел дом, насколько это было возможно в темноте. Скромненький, одноэтажный, но довольно просторный. На их сторону выходили три окна. Одно из крайних светилось. Сбоку виднелось крыльцо. Жилище было обнесено низеньким деревянным, кое-где покосившимся заборчиком.

— Когда берем? — тихо спросил Василий.

— Подождем немного, — ответил Шишкин. — Должны еще подойти.

Он не ошибся. Спустя минут пятнадцать подошел какой-то мужчина, постучал, видимо, условным стуком и вошел в дом. Через некоторое время — еще двое — парень с девушкой. Оперативники выжидали. Минуты тянулись неимоверно долго. Коновалов не любил засады как раз вот из-за этой тягучести времени. Про себя он отметил, что в этом милицейская работа совпадает с работой разведчика.

— Сорок минут уже прошло, — шепотом заметил Борис. — Может, пора?

Старший глянул на часы и повел головой.

— Да, наверно, все в сборе, — сказал он. — Расходимся по одному, окружаем дом. Один пойдет, постучит.

— Давайте мы, — шепотом предложил Рябцев. — Мы люди новые, нас не знают.

— Ой, ребятки, как бы вас там с порога свинцом не угостили, — покачал головой Шишкин. — Я понимаю, что у вас есть боевой опыт, но…

— Мы готовы рискнуть, — поддержал напарника майор.

Капитан помолчал.

— Ладно, — согласился он. — Постучитесь к ним. А когда откроют, действуйте. Ни пуха ни пера, ребята.

— К черту, — ответил Василий.

Перебежками оперативники перескочили через дорогу и окружили дом. Коновалов и Рябцев подошли с другой стороны, якобы из поселка, хотя это было излишним — освещения на улице не было. Первым шел капитан. Он толкнул висящую на одной петле калитку и неслышно проследовал к дому. Николай держался в полушаге и чуть сбоку от него. Звонка у двери не было, поэтому Василий несколько раз громко стукнул кулаком в дверь.

Прошло, наверно, с минуту, прежде чем за дверью раздались звуки шагов.

— Кто? — спросил изнутри мужской голос.

— Извините, пожалуйста, — капитан заговорил немного развязным и нетрезвым голосом, — мы с другом заблудились тут в потемках. Не скажете, как к городу пройти? А то окна только у вас горят.

Какое-то время за дверью была тишина. Потом дверь чуть приоткрылась, и в узком проеме мелькнуло чье-то лицо.

— Пойдете прямо по этой улице до конца и свернете налево. Там фонарь должен гореть, увидите дорогу.

— Да? — скривился Рябцев, продолжая играть роль полупьяного чудака, и добавил своему голосу нагловатых ноток: — А от фонаря куда потом? Тоже прямо?

— Ну что ты такой непонятливый, — раздраженно буркнул мужчина. — Я же сказал, увидишь, как к городу выйти. Не ошибешься.

— А, ну спасибочки. Мужик, а огоньку у тебя не будет? А то я спички где-то посеял в потемках, найти не могу. — Василий небрежным жестом вытащил из кармана пиджака папиросу.

— Слушай, паря, может, тебе еще рюмочку налить? — разозлился собеседник и приоткрыл дверь шире.

Этого и надо было офицерам. Капитан рванул дверь на себя и быстрым неуловимым движением обездвижил мужчину, точнее, молодого курносого человека, зажав ему рот ладонью.

— Тихо, милиция, — негромко сказал Коновалов. — Будешь орать — не поздоровится. Усек?

Парень замычал и закивал.

— Вот и молодец. Сколько человек в доме?

Рябцев убрал руку ото рта задержанного.

— Семеро, — прохрипел тот. — Ну, и я.

— Тогда не шуми. А то у нас разговор короткий.

Николай обернулся в темноту и кивнул. Шишкин и еще двое оперативников зашли в дом. Капитан остался караулить парня, а майор вошел следом за милиционерами. Они прошли по полутемному коридорчику, и старший толкнул дверь в комнату, где за накрытым столом сидела компания: пятеро мужчин и две женщины.

— Добрый вечер, — громко сказал Шишкин. — Всем оставаться на местах. Милиция.

— Не ждали вас, гражданин начальник, — осклабился широкоплечий симпатичный мужчина, сидящий во главе стола.

— А нам, Потап, приглашение не нужно, — улыбнулся капитан. — Мы всегда сами приходим. Все руки на стол. Кто попробует «перья» и «стволы» достать, откроем огонь на поражение. Всем все ясно?

Бандиты молчали, переглядываясь друг с другом. Внезапно парень, сидевший рядом с Потапом, резко оттолкнул стол и бросился к окну. Раздался звон битого стекла.

Рябцев услышал шум и возню в доме. Парень, которого он сторожил, навострил уши и попытался дать деру, однако капитан уложил его на траву одним ударом. Тот скорчился и захрипел. Василий поспешил на подмогу Максиму, который барахтался под окном, пытаясь справиться с пытавшимся убежать бандитом. Он вовремя заметил блеснувший в свете окна нож и ловко вывернул руку, державшую его. Оружие упало, а парень вскрикнул от боли.

— Спасибо. — Оперативник встал и коснулся разбитой губы.

— Не стоит, — ответил Рябцев.

Они заковали задержанного в наручники. Из дома донесся грохот, потом хриплые голоса ругающихся людей. Через несколько минут всех, кто был в доме, уже выводили на улицу. Капитан заметил порванный пиджак напарника и ссадину на щеке у Бориса. Где-то недалеко раздался звук мотора, и вскоре к дому, светя фарами, подъехала милицейская машина. Аккурат возле дома она остановилась.

— Виктор Степаныч как всегда точен, — усмехнулся Алексей.

— А то, — кивнул Шишкин. — Ладно, ребята, грузите задержанных. Коля, Вася и Максим в управление, а мы пока обыск проведем. И глаз с этих орлов не спускайте.

Доставив всех задержанных в управление, офицеры ушли в свой кабинет дожидаться Шишкина. Тот появился часа через три с лишним, усталый, но довольный. За это время Николай успел кое-как заштопать порванный рукав пиджака, а Василий заварил крепкого чаю.

— Молодцы, ребята, — похвалил он Коновалова и Рябцева. — Хорошо подсобили сегодня. Можете идти домой.

— Да мы можем задержаться, если еще помощь нужна, — предложил майор. — Допросить, протокол написать…

Капитан потер виски.

— Ну, если несложно, оставайтесь. Но учтите, это на всю ночь. Завтра тогда полдня отсыпного дам.

Офицеры ничего не имели против.

— Ладно, тогда начнем. В банде один мой старый знакомец есть, сейчас с ним и потолкуем.

Дежурный привел рослого молодого мужчину со щетиной на приятном и располагающем к себе круглом лице. Коновалов припомнил, что при задержании он сопротивления не оказывал.

— Сергей Филиппыч, ты бы дал сначала поспать, а потом допрашивал, — недовольно сказал задержанный и зевнул.

— Ничего, Андрюша, не сахарный, не растаешь. — Шишкин указал на офицеров. — Вот, товарищи, позвольте представить вам Андрея Петровича Осипенко по кличке Барсук. Вор со стажем, несмотря на молодой возраст. Непревзойденный специалист по всему, что плохо лежит и не приколочено. Я с ним познакомился, еще когда в минском угро работал.

— А почему Барсук? — вырвалось у Коновалова.

— Да я как-то ляпнул, что при любой опасности прячусь, как барсук в норе, — пояснил задержанный. — Вот и прицепилось с тех пор.

— Рассказывай, — коротко потребовал Рябцев.

— А что рассказывать? — вопросительно посмотрел на него Осипенко.

— Все рассказывай.

— И по порядку, — добавил старший опергруппы. — Про склад, про магазин и все остальное. А песенку про то, что ты случайно зашел к старым знакомым на огонек, можешь сразу забыть — ни в жисть не поверю.

— Это уж точно, — усмехнулся Барсук.

И начал рассказывать. Сначала в допросе солировал Шишкин, потом постепенно подключились и офицеры. Осипенко поначалу пытался юлить и хитрить, но капитан умело, не повышая голоса и не угрожая, вывел его на нужную дорожку. Николай с удовольствием и, чего уж скрывать, с небольшой долей зависти отметил, как умело и виртуозно ведет допрос Шишкин. Таких бы к ним, в разведку, в СМЕРШ… Но старший, наверно, не согласился бы. Здесь, в милиции, он на своем месте.

Задержанный сделал паузу и попросил закурить. Рябцев протянул ему папиросу и спички. Барсук с удовольствием затянулся.

— Все, Филиппыч, — сказал он. — Выложил тебе все, как на духу, ничего не утаил.

— Все, да не все, — ответил милиционер. — Расскажи-ка мне, Андрюша, про скупщика, которому вы сбывали награбленное барахлишко.

— Да я его толком и не знаю. Ну, в общем, парочку дел мы провернули, как раз магазин со шмотками и того денежного мешка обчистили, прибарахлились знатно. Надо было вещички кому-то выгодно сплавить, а Потап нашел одного…

— Потап? — переспросил Николай.

— Ну, который главарь, — пояснил Шишкин. — Во главе стола сидел.

— Ну, да. В общем, нашел он мужика, который хорошо заплатил за вещички, за золотишко… Я так, мельком, поинтересовался, кто это. Думал, может, кто-то из минских барыг — я же их всех знал. Но это незнакомый какой-то. А у нас в компании пара полицаев бывших отирались. Так, лопушки. Они фашистам-то собачками лакейскими служили, типа, принеси-подай. И один из них вместе с Потапом ездил вещички загонять. Ну, и рассказал, что тот скупщик немцам служил.

— Он его знал? — насторожился майор.

— Наверно. Я же не спрашивал. Мне-то до лампочки. Но вроде бы не полицаем был, а кем-то повыше. Тот мужик, в смысле.

— Не говорил, как его зовут?

— Да вроде нет. — Барсук отвел взгляд и призадумался. — А погодите. Потап, кажется, разок назвал его Паном.

Офицеры вопросительно посмотрели на Шишкина. Тот развел руками.

— В Минске не было никого с такой кличкой, — сказал капитан. — Я бы знал, чай, не один день в минском угрозыске отработал.

— Да и я бы знал, — заметил задержанный. — Он не блатной.

— Да и Потап-то сразу видно, что не блатной, — усмехнулся милиционер. — Уважаемым людям с немцами да их холуями дела иметь западло.

— Твоя правда, Филиппыч. Но не у всех же на вывеске написано, кем они раньше были.

— И где живет этот Пан? — поинтересовался Николай.

— Где-то здесь, в Липене. Потап на него тоже еще через кого-то вышел. Вещички они ему куда-то на окраину возили. Но не там, где нас накрыли. С другой стороны Липеня.

— А кто из вашей шайки опознал этого Пана? — уточнил Василий. — В смысле, звать его как?

— Петька. Ну, Петр. Который курносый и конопатый.

Судя по описанию, это был тот самый парень, который открыл дверь, когда милиция пришла брать банду.

— А фамилия?

— Не знаю, паспорт не спрашивал.

— И что он про него говорил?

— Да так, больше трепался. Мол, что хорошо его знает.

— Ладно, разберемся. Спасибо, Андрей.

— Все, Барсук, подъем, — хлопнул арестованного по плечу Шишкин. — Иди в камеру, сны свои досматривать.

Когда Осипенко увели, офицеры и милиционер переглянулись.

— Значит, Пан, — задумчиво произнес Коновалов и добавил: — Не все, стало быть, с немцами ушли.

— Поляк? — неуверенно предположил Рябцев.

— Не факт, — возразил Шишкин. — Он мог и царем-батюшкой назваться, сути это не изменило бы.

— Сергей, а ты долго в минском угрозыске работал?

— Еще с тридцатых. Ну, если совсем точно, то с тридцать второго. По комсомольскому набору пришел. Хотя, признаюсь честно, поначалу не хотел идти, думал, не мое это. А потом не заметил, как втянулся. Но это уж так, к слову. Я еще раз повторяю, никого с кличкой Пан в тамошнем уголовном мире не было. А я-то уж его за девять довоенных лет мало-мальски изучил.

— Ну, если он из Минска, то для местных мог и по-другому назваться, — предположил Василий.

— Нет резона, — возразил старший опергруппы. — Видишь ли, Вася, у уголовников тоже везде связи и, как бы поточнее сказать… — Он пощелкал пальцами. — Что-то вроде своей голубиной почты. Грубо говоря, если в Москве тебя знают, допустим, под кличкой Барсук, то и в Питере, и в других городах тоже будут знать, что ты Барсук, а не Воробей, например. Смекаешь, о чем речь?

— Смекаю. То есть он и в Минске или в каком-то другом городе мог быть Паном и здесь так же представился.

— По сути, да. Но, если честно, я сомневаюсь, что он вообще уголовник и уж тем паче «законник», то бишь вор в законе. Во-первых, такие у немцев не служили. Ну, разве что самые отъявленные авантюристы. А во-вторых, если этот Пан не был рядовым полицаем или мелким конторщиком, то тут ясно, что он — не шантрапа. Таких бы никто до постов выше тех же самых полицаев просто не допустил бы.

— Тоже верно. Сергей Филиппович, а может, допросим этого Петьку? — предложил Коновалов. — Одно дело — уголовники, а другое — немецкие прислужники. Пусть расскажет про Пана.

Шишкин побарабанил пальцами по столу и согласился:

— Можно. Сейчас его приведут.

Через несколько минут дежурный милиционер ввел молодого человека с взлохмаченными, цвета меди, волосами, вздернутым носом и густо усыпанным веснушками лицом. На окружающих он смотрел с откровенной неприязнью.

— Садись, — сказал ему Шишкин.

— Да я и так скоро сяду, — скривился парень.

— Ну, это если очень повезет, сам знаешь почему. Но это к слову. Я — капитан Шишкин Сергей Филиппович, это мои коллеги — майор Коновалов и капитан Рябцев. Ну, а тебя как звать-величать?

Задержанный помолчал немного.

— Петя, — наконец выдавил он.

— Стало быть, Петр. Прекрасно. А полностью?

— Гордеев Петр Егорович.

— Вот и славно. Ну, Петенька, давай-ка с тобой побеседуем по душам. Ты нам расскажешь все о себе да о делах своих неправедных.

Петр перевел взгляд на собравшихся в кабинете.

— Да вы, небось, и так знаете, кто я, — усмехнулся он.

— Знаем, Петр, знаем, — сказал Коновалов. — Но сейчас нас интересуешь не только ты или твои дружочки по банде, с которыми ты всякие непотребства творил, но и твои старые знакомые.

— Какие еще знакомые?

— Да вот, например, Пан.

— Не знаю такого.

— Да неужели? — расплылся в сладкой улыбке Рябцев. — Ну, мы тебе подскажем. Это тот, кому вы краденое сбывали.

— Так сбывал-то не я. Потап к нему ездил.

— Так ведь с тобой же ездил.

— Ничего подобного.

— Правда? — тут уже хитро прищурился Николай. — А вот дружки твои говорят, что ты вместе с ним товар возил. К этому самому Пану, которого ты хорошо знаешь.

— Брешут.

— Ага, прямо хором, — вмешался в разговор старший. — Ты, Петенька, плохо уголовников изучил, хоть и был с ними в одной шайке не один день. Никому неохота на себя чужие грешки брать, да и собственные тоже. Ты ведь кто? Полицай бывший. Так они с радостью на тебя всех собак повесят. Девиз «один за всех и все за одного» тут не прокатит, мил человек. Дружки тебя потопят и глазом не моргнут. Если уже не потопили. Потому что рассказали они все про твою дружбу с Паном.

— Вот же… — Петя смачно выругался.

— Говори! — резко приказал майор.

— Ладно. Да нет у меня с этим Паном никакой дружбы. Я знаю, что он немцам служил. Даже в ихней форме щеголял, когда они тут были. И все. Я с ним даже не общался толком.

— Откуда ты его знаешь?

— Довелось как-то в Минск съездить. Вот я там его и заприметил. По-русски говорил, как мы с вами, а форму таскал немецкую. И на немецком говорил хорошо. Я тогда смекнул, что он большая шишка, не то что мы, шелупонь мелкая.

— Ну, а этим чудикам зачем трепался, что дружбу с ним водишь? — спросил Шишкин.

— Да так, по пьяни. Сам не знаю зачем. Я ведь даже понятия не имею, как его зовут. Мне Потап сказал, что у него кличка Пан. Мы, когда приехали ему товар сбыть, я смотрю, морда знакомая. А потом думаю, черт, это же тот самый офицерик. Честно говоря, я удивился, что он с немцами не ушел.

— А куда вы к нему ездили?

— Да сюда, на окраину. Там дом один стоит, полуразрушенный, и сарай рядом с ним. Вот туда и ездили с Потапом.

— Но он там не живет, правильно? — уточнил Василий.

— Да ясно дело. Стал бы он в такой халабуде кантоваться.

— А деньги у него откуда, ваши товары скупать?

— Понятия не имею.

— Опиши этого Пана, — попросил Коновалов.

— Ну… — Петя закусил губу. — Чуть постарше вас. Волосы вроде светлые. Но не темные, точно.

— А лицо? Телосложение?

— Да лицо как лицо. Обычное. И сам он ни худой, ни толстый.

— Значит, он в Минске немцам служил?

— Ну, да.

— А кем?

— Черт его знает. Ходил в форме.

— Военной? Или СС?

— Да я не разбираюсь. Темная форма, фуражка с немецким орлом. Как-то так. Но, наверно, офицер. Потому что с немцами говорил на равных.

— А здесь чем занимается? Может, работает кем-то?

— Не знаю. Честно. — Задержанный посмотрел на офицеров. — Мы ведь даже когда с Потапом к нему ездили, я с ним не говорил ни о чем. Да и с Потапом они говорили про товары да про деньги. И все.

— Потап в курсе был, кто он?

— А ему без разницы, даже если и знал. — Парень усмехнулся. — Потап-то жадный. Своего никогда не упустит.

— Это уж точно, — согласился Шишкин. — Ладно, Петр, про Пана мы выяснили, теперь давай о делах ваших поболтаем…

Теперь парень говорил уже куда охотнее. К допросам подключились все пребывающие в управлении оперативники, кроме Бориса с Максимом, которым предстояло завтра заступить на дежурство, но все равно беседы с пойманными бандитами растянулись до утра. Завершились они, когда уже встало солнце.

— Ладно, ребята. — Шишкин потер виски и зевнул. — Идите, отоспитесь и возвращайтесь. Мы все хорошо потрудились, но работа еще есть.

Офицеры дружно кивнули. Они и сами чувствовали себя изрядно вымотанными. Коновалов мечтал растянуться на ближайшей горизонтальной поверхности и закрыть глаза, а Рябцев подумал о том, что спать ему хочется больше, чем есть.

— Тогда мы пойдем, — устало произнес Николай.

Они уже вышли на улицу, как Василий остановился.

— Пиджак забыл, — пояснил он. — Сейчас вернусь.

Старший опергруппы был еще на месте. Когда капитан зашел, он откинулся на стуле и, кажется, дремал. Услышав звук шагов, милиционер открыл глаза.

— Я пиджак забыл, — пояснил Рябцев и снял со стула забытую вещь.

— Вася, — окликнул его Шишкин, когда капитан сделал шаг к двери.

— А? — обернулся он.

— Вы ведь с Колей из СМЕРШа, не так ли?

В другой ситуации Василий отреагировал бы иначе и, возможно, даже ушел бы от ответа. Но сейчас он чувствовал себя слишком вымотанным, поэтому просто ответил:

— Как догадались, товарищ капитан?

— Доводилось наблюдать их приемчики. С заданием здесь?

Рябцев кивнул.

— Ладно, расспрашивать не буду. Знаю, что секретно. Жаль, конечно, из вас с Колей вышли бы классные опера, настоящие сыщики. А нам такие люди всегда нужны. Ладно, Вася, иди. — Капитан слабо улыбнулся. — И можешь мне не «выкать» и обращаться по имени. Ясно?

— Так точно, Сергей, — усмехнулся Василий и коснулся виска кончиками пальцев.

Коновалов проснулся после обеда. Напарник еще безмятежно спал. Посмотрев на часы, майор увидел, что уже почти три часа. Подумав, что не стоит будить Василия, пусть еще немного поспит, Николай сам тихонько оделся и выскользнул из комнаты, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Когда он вернулся, капитан уже сидел на кровати и одевался.

— Разбудил? — спросил Коновалов.

— Да нет, сам проснулся. Есть охота.

— Тогда пойдем, позавтракаем.

— Точнее, пообедаем, — усмехнулся Рябцев, застегивая рубашку.

Когда они вышли на улицу, уже было начало пятого.

— Вот, Вася, и вырисовывается картинка, — задумчиво произнес Коновалов.

— Вы про Пана?

— Про него. Неужто это он?

— Возможно, — пожал плечами Рябцев. — Но сведений не так уж много про этого Пана. Что мы о нем узнали? Служил немцам в Минске, предположительно в СС или гестапо, но точно не в вермахте. По-русски говорит хорошо. Если говорит как мы, то, скорее всего, без акцента.

— Из прибалтийских немцев?

— Возможно. Или из поволжских. Да и словесный портрет тоже не слишком подробный: светлые волосы, обычное телосложение, наш с вами ровесник. Никаких особых примет, вроде шрамов или родинок на лице.

— Да, не разгуляешься, — вздохнул Николай. — Надо бы съездить в Минск, ведь он там работал, а не здесь, в Липене. Наверняка там лучше знают всех фашистских прислужников. Возможно, даже по именам. Ну, или Кочетова спросить, возможно, у него есть какие-нибудь сведения. Или пусть хотя бы сделает запрос в Минск. Потому что Пан сильно засветился. Хотя бы тем, что форму надел немецкую.

— Это если он из местных. Ну, из минчан. А если пришлый?

— Да, тогда будет сложнее. Интересно, почему Пан? Почему он такую кличку взял, если не поляк?

Капитан пожал плечами.

— Наверно, для уголовников придумал. Взял первую кличку, что в голову пришла. А если он диверсантов прикрывает, наверняка другой псевдоним использует. Или настоящим именем называется, кто его знает.

— Скорее всего. Надо вычислить этого Пана. Кто он и что собой представляет. Среди местных жителей искать долго: под Петькино описание много кто попадает. И я больше чем уверен, что здесь он живет по чужим документам.

— А те, кого мы до этого собирались проверить? Их трогать не будем?

Майор призадумался.

— Знаешь, проверить-то можно, но мне кажется, что именно Пан и есть тот, кого мы ищем. Надо еще установить, где он живет. Ведь не в той развалюхе, куда ему Потап с Петькой краденые вещи носили.

— Понятное дело. Он может быть кем угодно. И уж если на то пошло, Петька его опознал чисто случайно, потому что однажды был в Минске во время оккупации. Мне кажется, остальные местные полицаи его не знали.

— Я тоже так думаю. Надо отработать его связи среди уголовников, если уж он среди них засветился. А там, глядишь, и на диверсантов выйдем. Все же надо съездить, осмотреть места, где велись передачи. Отпросимся у Шишкина часа на два или три.

Рябцев кивнул:

— И надо Кочетову доложить про Пана. Он или не он, но… Хотя мне кажется, что все-таки это он.

— Да, Вася, ты прав. Завтра, думаю, сходим. И еще: я такого же мнения, что и ты. Я про Пана.

— Кстати… — Капитан замялся. — Шишкин догадался, кто мы и откуда.

— Вот как? — Николай остановился и пристально посмотрел на напарника. Потом усмехнулся: — И чем же мы себя выдали?

— Он сказал, что видел, как работает СМЕРШ. Наверно, на задержании понял.

— Да, это может быть.

— Мне кажется, Шишкину можно доверять. И все рассказать. Ну, или хотя бы самое основное. И, думаю, он не откажется нам помочь.

Коновалов покачал головой:

— Да, Шишкин хороший человек. Но ведь и мы с тобой давали письменное согласие, что никому о нашем задании не скажем.

— Знаю. Но вы же сами видите, какая картинка вырисовывается. Этот Пан затесался среди уголовников. Даже если бы его и взяли, вешать на него прикрытие диверсантов и службу немцам, если он не под своим именем живет, никому бы и в голову не пришло — для местной милиции он был бы обычным барыгой, скупающим краденые вещи. Если бы его раскрыли, то нескоро.

— Твоя правда, Вася. Насчет помощи Шишкина. Раз уж он все равно узнал… Надо тогда будет поговорить с ним.

На лице Рябцева мелькнуло что-то похожее на улыбку, и он сказал:

— Если что, я поговорю.

— Ладно. Да и на Пана придется выходить через местных преступников — других вариантов я пока не вижу, — продолжал майор. — Хорошо бы, конечно, найти человека, который его смог опознать. И как Пана, и как немецкого офицера в одном лице. Но это очень сильно должно повезти.

За разговорами они не заметили, как подошли к управлению милиции. Старший опергруппы был у себя. По его внешнему виду нельзя было даже предположить, что у него выдалась бурная и бессонная ночка со взятием банды и долгими допросами. Шишкин был подтянут, выбрит и свеж.

— А, вот и наши разведчики, — улыбнулся он. — Отдохнули?

— Так точно, — ответил Коновалов. — А что с бандой?

— Дамочек выпустили, потому что они оказались ни при чем — так, местные профурсетки для развлечений, даже о делишках банды толком не знали. Больше половины самих ребятишек отправили в Минск. Сами видите, тюрьмы у нас нет, а камер предварительного заключения, чтоб такую ораву здесь держать, не хватает. Остались несколько человек. Но и их тоже отправят. Судить-то все равно будут не здесь — в Липене ведь даже и судебного участка пока нет.

— И когда следующую банду возьмем? — улыбнулся Рябцев.

— Ишь ты, размахнулся, — рассмеялся капитан. — Возьмем, обязательно. Может, даже скоро, на днях. Но сейчас, ребятки, займитесь делами более насущными.

Остаток дня и весь вечер Василий пытался выбрать время, чтобы поговорить со старшим, но, как назло, то сваливалась какая-то работа, то в кабинете Шишкина кто-то был. Но, как известно, на ловца и зверь бежит — в конце рабочего дня Шишкин сам заглянул к ним. Николай в этот момент утрамбовывал в шкаф старые папки с делами, а Василий переписывал протокол.

— Вы еще здесь? — осведомился старший.

— Да уже заканчиваем, — ответил Коновалов и, затолкав очередную стопку папок в свободный проем, отряхнул руки.

— Заканчивайте и идите. Вася, ты завтра дежуришь, не забудь.

— Я помню. Сергей, поговорить бы…

Стоявший на пороге старший опергруппы проскользнул в кабинет и закрыл дверь.

— Что случилось?

— Сергей, — Николай сделал паузу, — мне Василий рассказал тут… В общем, мы действительно из СМЕРШа и здесь на задании. Многого рассказать не могу, понятное дело, но… Понимаешь, похоже, что барыга по кличке Пан, или кто он там на самом деле, о котором говорил вор по кличке Барсук, тот, кого мы ищем.

— Я так и думал, — проговорил капитан. — Подробности спрашивать не буду, у нас в милиции тоже секретность имеется, но… Вы его ищете из-за того, что он немцам служил и на нем грешков немало, я правильно понимаю? Или не только из-за этого?

— Не только, — ответил Рябцев. — Он до сих пор тут всякие пакостные делишки творит, которые будут поопаснее простой уголовщины. Одно дело — скупка краденого и убийства, но тут вопрос более серьезный.

— Я понял. Значит, этого Пана придется взять на карандаш. Но сначала найти надо. Мы ведь даже не знаем, как он выглядит, только приблизительно, но под такие приметы куча народу может подойти.

— О чем и речь, — сказал майор. — Сергей, ты ведь неплохо знаешь здешний уголовный мир?

— Честно? — Шишкин смущенно улыбнулся. — До конца еще не изучил. Было бы дело в Минске, я бы вам сразу сказал, где можно поискать и кого потрясти, но в Липене… Понимаете, я ведь сам здесь недавно. Как город освободили, меня сюда бросили. Здесь ведь из прежних сотрудников почти никого не осталось, только Боря Мишин. Остальные почти все полегли: кто на фронте, кого немцы расстреляли, когда пришли. Нас тут в управлении всех собрали, как говорится, с миру по нитке. Лешку с Максимом так вообще после ранений отправили, а они оба не местные, из разных городов, но до войны в угрозыске работали, каждый у себя. Я, если честно, очень обрадовался, когда вы пришли.

— Не переживай, Сергей, — подбодрил капитан Шишкина. — Может, нам тут понравится, мы и останемся в милиции. Притом у вас, в Липене. И дружно переловим всех воров, бандитов и убийц.

Тут уже заулыбались все.

— Да я, собственно, и не против, — сказал старший опергруппы. — Вы ребята хорошие, надежные, мне нравитесь. Да и другие опера тоже к вам расположены. Вместе мы точно тут всю преступность извели бы. Тем более что Липень — город небольшой.

— Это да, — согласился Коновалов. — Ну, а сейчас-то нам что делать? В каком направлении можно искать этого Пана?

Шишкин присел на краешек стола и призадумался.

— Давайте исходить из того, что мы о нем знаем. Со своей стороны скажу так: он не блатной, не в законе. Но, — капитан поднял указательный палец, — о его прошлом местная преступность не знает, в этом я уверен. И мы бы не узнали, если бы не этот полицай Гордеев. Надо трясти местную шантрапу. Как бы он ни был осторожен, на него что-то накопать можно. Как и на любого.

— А кого трясти-то? — уточнил Николай. — Карманников и рыночных воришек?

— Можно, но вряд ли они много знают. Судя по тому, что рассказали Барсук и Гордеев, можно предположить, что Пан имеет дело не с рядовыми «щипачами», а с бандами. А потаповская шайка здесь не единственная. Тут еще одни ребятишки шалят — на них выйти будет посложнее. Они более осторожные. Тем более что мы тут еще одну банду выслеживаем, не лучше потаповской. Хотя тут спорный вопрос, кто лучше, а кто хуже.

— Сложно, но можно, — пожал плечами Василий.

— Не спорю. Ладно, ребятушки, все это мы можем обсуждать долго. Предлагаю перенести разговор на завтра. А то время позднее. И вам, и мне пора по домам.

Капитан попрощался с офицерами и вышел. Коновалов и Рябцев переглянулись.

— Ну и дела, — вздохнул Николай.

— Да, заковыристое нам досталось заданьице, — согласился Василий.

— Не то слово. Честно говоря, такое дело у меня первый раз.

— У меня тоже. — Капитан собрал бумажки в одну стопочку на краю стола. — Но, с другой стороны, — это не в болотах сидеть выслеживать…

— И не на дереве, — хмыкнул майор.

— И такое случалось? — удивился Рябцев.

— Было разок. — Коновалов улыбнулся. — Ждали мы вражескую группу, а у нас командиром тогда был капитан Давыдкин. Он нам поставил задачу: взять так, чтобы не разбежались и покончить с собой не успели. И сам придумал: чтобы усилить фактор неожиданности, взять их сверху. Спрыгнуть на них с дерева, они и опомниться не успеют.

— Ну и как? Сработало?

— Не поверишь, но да. Хотя мы над этой затеей сначала посмеялись, потом, пока сидели, как птички, на деревьях, этих голубчиков ждали, успели обругать Давыдкина про себя всеми словами. А он-то прав оказался. Взяли мы тогда всю группу. Диверсанты и сами маленько ошалели, когда мы на них свалились, как снег на голову.

Капитан невольно издал смешок.

— Да, хороший был парень Давыдкин, — задумчиво произнес майор. — Правда, очень уж безрассудный и бесстрашный не в меру.

— И где он сейчас? — спросил Василий.

Коновалов махнул рукой.

— Погиб. Подорвался. Ладно, Вася, не будем об этом. Давай лучше подумаем о том, как мы Пана искать будем.

— Может, как Сергей подсказывает? Трясти местную шпану. Ну, хотя бы тех же воришек.

— Боюсь, что Шишкин прав — Пан имеет дело не со шпаной. Вряд ли карманники ему краденую мелочь таскают, вроде портсигаров. У банд обычно навар побольше — и вещи, и что-то ценное. Так что, возможно, он играет по-крупному.

— А еще прикрывает диверсионную группу.

— В том числе. Я тут знаешь о чем подумал? Ты ведь все равно завтра дежуришь. А я отпрошусь у Шишкина, зайду к Кочетову, расскажу ему про Пана и, может, на места перехватов съезжу, еще раз все посмотрю, что к чему. Дождей тут вроде не было, так что чем черт не шутит.

Рябцев пожал плечами и кивнул.

— Кстати, насчет диверсантов, — заметил он. — Вряд ли Пан их у себя дома прячет.

— Само собой. В городе он их может держать либо дома, либо на чердаке, что само по себе не слишком надежно. Можно, кстати, попробовать через Кочетова установить личность этого Пана. Наверняка данные на всех, кто в Минске немцам служил, есть.

— Минск — не Липень, — возразил Василий. — Там таких, как Пан и ему подобные, было в разы больше, если не в десятки. Может, еще и не всех установили. Да и фашистов-то погнали всего каких-то два месяца назад. Чтобы всю эту сволочь со дна поднять да разоблачить — двух месяцев не хватит, а то и двух лет. Бургомистрат, полиция — еще ладно. И то самая верхушка. Но СС и гестапо…

— Согласен, но попытаться все равно стоит. И с Шишкиным мы еще завтра обсудим вопрос о местных преступниках. Как думаешь, с кем еще теоретически из уголовников может контактировать Пан? Ну, кроме бандитов и грабителей.

— Хороший вопрос. — Капитан потер подбородок. — Другие скупщики? Хотя вряд ли. У них своя конкуренция.

— Верно. Воры, которые уровнем повыше?

— О которых Шишкин рассказывал? Всякие «медвежатники», прочие взломщики, жулики, мошенники…

— Именно они. Ладно, мы с тобой в розыске люди новые и многого еще не знаем. Так что, Василий, ты был прав — помощь Шишкина нам пригодится.

Рябцев слабо улыбнулся. Во время возникшей паузы Николай невольно вспомнил своего бывшего сослуживца Витю Давыдкина, погибшего весной. Шишкин чем-то напоминал его по складу характера — такой же веселый, открытый, общительный. С Витей Николай тогда даже подружился, хоть Давыдкин и был моложе его на четыре года. И очень остро переживал его гибель. Их дружба продлилась недолго.

— Не пора ли по домам?

— Что? — невольно вынырнул из воспоминаний майор.

— Я говорю, не пора ли по домам? — повторил вопрос Василий.

— Ах да. — Коновалов встал из-за стола. — Пора. Время уже позднее.

Они собрались, выключили свет, закрыли кабинет и покинули управление. На улице уже стояла ночь. Кругом не было ни души. Однако, когда они вышли, навстречу из темноты им шагнула знакомая фигура.

— Добрый вечер.

Офицеры остановились как вкопанные. Это был подполковник Кочетов собственной персоной. Он вынырнул словно ниоткуда. Хотя с таким освещением он мог подойти с любой стороны.

— Здравия желаю! — хором ответили Коновалов и Рябцев, невольно вытянувшись по стойке «смирно».

— Вольно, — хмыкнул офицер. — Вас не видать, не слыхать.

— Товарищ подполковник… — начал было Николай, но тот остановил его жестом руки.

— Ладно. Понимаю, у вас сейчас работа не легче, чем в разведке, поэтому решил сам зайти. Пойдемте, прогуляемся к вам, я посмотрю на ваше житье-бытье. Ну и вы мне расскажете что-нибудь.

— Да, конечно, — согласился майор. — Идемте.

— Не поверите, — усмехнулся Кочетов, — больше часа вас ждал, хотя знал, что рано вы отсюда не выйдете. Уже и Шишкин убежал, а вы все там сидели.

— Да, работа здесь такая, — ответил Василий.

— Еще не всех бандитов и воришек переловили? — весело спросил офицер.

В его веселости была какая-то наигранность — капитан это чувствовал. Обычно люди ведут себя так, когда хотят скрыть что-то и сделать вид, что все хорошо. Скорее всего, Кочетов хочет им что-то рассказать или сообщить. И новости, возможно, окажутся не слишком приятными.

— Почти всех.

— Тоже хорошо. Ладно, товарищи, идемте. На месте поболтаем.

До дома, где квартировались офицеры СМЕРШа, они дошли молча. Коновалов чувствовал, что Кочетов пришел не просто так их проведать. Наверняка у него что-то есть для них. Какая-нибудь новость или информация. Примерно о том же самом думал и Рябцев. Но по дороге они ни о чем спрашивать не стали — понимали, что офицер хочет поговорить с ними без лишних глаз и ушей.

Николай открыл дверь, и они шагнули в темноту прихожей.

— Мы хозяйку не разбудим? — шепотом спросил подполковник, оглядываясь вокруг.

— Нет, — прошептал в ответ майор. — Она наверняка уже спит.

Скорее всего, так оно и было — из комнаты, в которой обитала Сорокина, не доносилось ни звука, да и отблесков света не было. Офицеры втроем прошли на кухню. Василий зажег керосиновую лампу и спросил:

— Может, чаю?

— Нет, спасибо, — покачал головой Кочетов и сел за стол. Офицеры расположились напротив.

Подполковник свернул самокрутку и закурил. Николай поставил на стол жестяную банку, служившую пепельницей, и прикрыл дверь. Хотя вряд ли их кто-то подслушивал.

— Еще одна передача была, — коротко сообщил он.

— Когда? — привстал Коновалов.

— Сегодня. Часа три назад. Как раз на закате вышли, так что мы пока даже не ездили — какой толк в потемках искать. Опять на новом месте.

— Понятное дело. Они же не дураки, чтобы в одно и то же место два раза приходить.

— Но завтра надо будет съездить.

— Я поеду и лично все осмотрю, — сообщил Николай. — Василий дежурит.

— Хорошо. Заодно и по остальным точкам пройдешься. А теперь, орлы, рассказывайте о ваших успехах.

— Пока похвастаться нечем, — сказал Рябцев.

— Совсем? — приподнял брови подполковник.

— На самом деле не совсем, — ответил майор. — По некоторым сведениям, разведгруппу прячет некто Пан.

— Пан? Кто такой?

— Мы о нем знаем очень мало. Во время оккупации служил немцам в Минске. Предположительно, в СС или гестапо, поскольку, по словам очевидца, ходил в форме, но не вермахта. Когда оккупантов вышибли, перебрался сюда, в Липень. Наиболее вероятно, что живет по чужим документам. Здесь имеет дело с преступным миром — скупает краденые вещи у бандитов. И, возможно, именно он и прикрывает вражескую группу. Скорее всего, он и есть тот, кого мы ищем.

— Значит, Пан, — медленно произнес Кочетов и сделал глубокую затяжку. — Это фамилия или псевдоним?

— Псевдоним. Наверно, сам придумал.

— Возможно. А что за очевидец его опознал?

— Бывший полицай Гордеев, из местных, то есть из Липеня. Рассказал, что видел этого Пана в Минске, в немецкой форме.

— Ну, да, явно не поносить у немцев одолжил, — язвительно проговорил подполковник. — Что пока о нем известно? Ну, кроме службы. Внешность, приметы?

— Вот здесь глухо, — развел руками Николай. — Относительно молодой, то есть лет от тридцати до сорока примерно, волосы русые, обычного телосложения и среднего роста.

— Да, не разбежишься. Обычный среднестатистический гражданин. Ни родинок, ни бородавок, ни шрамов, ни татуировок?

Майор покачал головой.

— Мы с Василием допрашивали этого полицая, Гордеева. С его слов, он Пана видел всего два раза. Первый — тогда, в Минске, второй раз — когда вместе с главарем банды возил ему краденое на продажу. И об этом рассказал только он.

— Да, негусто, — вздохнул подполковник и затушил окурок в жестяной банке, служившей пепельницей.

— Вот еще что, — подал голос Василий. — Этот Пан хорошо говорит по-русски, без акцента.

— И что?

— Да мы сначала подумали, что он поляк. А полицай вообще его за немца принял, потому что с немцами он говорит на чистом немецком, а с Потапом — главарем банды — по-русски и, повторюсь, без всякого акцента. Возможно, что Пан и есть немец, только обрусевший. Из Прибалтики или с Поволжья.

— Не обязательно, — пожал плечами Кочетов. — Может, просто хорошо немецкий язык знает. Хотя… — Он сделал паузу. — Мало кто из русских сделал бы у немцев карьеру. Даже власовцы. В СС, гестапо и подавно. Ну, а Пан, как вы сказали, был не в военной форме, то есть не вермахт и не РОА. А вот если он действительно немец, то у фашистов дорога ему была бы открыта, как-никак фольксдойче[1]. Их они привечали и в Европе, и у нас. Так что, возможно, вы и правы. Но происхождение тоже, знаете, дело тонкое. У этого вашего Пана мать могла быть немкой. А по документам он мог быть и Иван Иванович Иванов.

— Ну, в любом случае нынешние документы у него наверняка не на немецкую фамилию. Точнее, не на свою собственную. Установить бы ее, настоящую… — Майор вопросительно посмотрел на подполковника.

Кочетов помолчал. Потом покрутил спичечный коробок в руках, сделал еще одну самокрутку и закурил.

— Товарищ подполковник, — нарушил тишину Рябцев, — нам бы данные на всех, кто служил немцам в Минске.

— Эка ты хватил, дружочек, — покосился на него Кочетов. Но потом вздохнул. — Я понял, что вы хотите. Я могу запросить сведения из Минска и потом предоставить вам, но не факт, что этот ваш Пан, точнее, тот, кто скрывается под этой кличкой, уже известен как пособник оккупантов. Хотя пособник — это мягко сказано. Учитывая то, что вы мне про него рассказали, он там явно не последним человеком был. Хотя, наверно, и не в первых рядах шагал. Иначе его мог бы не только полицай опознать, а весь Минск и в половине окрестных населенных пунктов. Да и не стал бы он тогда в Липене прятаться, если тут до Минска два-три часа езды, а то и за день пешком дойти можно. Но ладно, данные я запрошу. Прямо завтра.

— Спасибо, товарищ подполковник.

— Да пока не за что. Никто не знает, есть на Пана что-то или нет. Хорошо, если вообще какая-то информация будет. Надо этому полицаю спасибо сказать, что подвернулся под руку в нужный момент и узнал Пана. Иначе неизвестно, когда бы о нем узнали.

— Да хотя бы полицаю фотографии похожих по описанию показать. Чем черт не шутит?

— Я же сказал, запрошу, — повторил подполковник. — А вы сами как намерены его искать?

— Через местных преступников, — ответил капитан. — Раз уж он среди них прячется — а скорее всего, так оно и есть, — и попутно где-то скрывает разведгруппу.

— Группа сама, скорее всего, прячется не в городе, — пояснил Кочетов. — Потому что сеансы они устраивают в разное время. А днем с рацией за плечами по городским улицам не побегаешь, больно приметно, да и накладно. Они или где-то на окраине, или за городом. Так что ищите, товарищи, ищите. Кстати, а не поэтому ли Пан остался здесь? Ведь если он у немцев так выслужился, что ему мешало уйти с ними на запад?

— Мы тоже об этом думали, товарищ подполковник. Вероятно, немцы его оставили здесь в тылу как своего пособника.

— Понятно, — сказал офицер. — Тогда пока все. Товарищ майор завтра со мной, на место последнего перехвата, а товарищ капитан казнокрадов да душегубов ловить. Ну, и с меня запрос в Минск.

Он погасил окурок в жестянке и встал. Коновалов проводил его и закрыл дверь. Рябцев же загасил лампу и оставил чуть приоткрытым окно, чтобы выветрился табачный дым.

Места вокруг Липеня были красивые. Коновалов отметил это сразу, хотя ему казалось, что за эти три военных года он утратил всяческую сентиментальность и чувство прекрасного. Лес по большей части еще сохранял зелень листвы, хотя то здесь, то там уже виднелись желтые и красные вкрапления, которые оставляет осень. Обманчивая иллюзия тишины и покоя. Всего пару месяцев назад здесь шли бои. Кое-где еще виднелись их следы. А еще здесь орудовали вражеские диверсанты да прятались местные бандиты. Последние интересовали майора лишь постольку поскольку, а вот первые… Они не зря выбрали укромные места, где никто не потревожит, кроме птиц да покачивающихся от ветра деревьев. Интересно, где они прячутся? Здесь же? Или у своего таинственного покровителя по прозвищу Пан? Как выглядят? Типично — как советские солдаты или офицеры? Или додумались вырядиться под местных жителей? Скорее всего, последнее, но кто знает? Все вопросы, вопросы, на которые пока нет ответа ни у Николая, ни у его молчаливого напарника, ни у подполковника Кочетова. А у кого они есть? Если только у бога, дьявола и прочих, в кого еще кто-то верит на этой земле.

Коновалов невольно усмехнулся: ну и мысли его одолели. Не иначе как эта умиротворяющая природа действует. Ладно, в сторону размышления, пора действовать…

С Шишкиным он договорился быстро. Старший опергруппы не возражал против отлучки, тем более что Николай объяснил, зачем ему понадобилось три-четыре часа. Сразу из управления он отправился в комендатуру, откуда они выехали с Кочетовым и молоденьким офицером в звании младшего лейтенанта.

Сюда их привезла потрепанная «эмка», по сравнению с которой полуторка, на которой офицеров доставил сюда Егоров, смотрелась довольно прилично. Впрочем, никто не жаловался. Все понимали неизбежные тяготы военного времени и довольствовались тем, что есть. Да и как ни крути, война тоже не вечна. Рано или поздно она и все связанное с ней закончится.

Осмотр места много времени не занял. Разведчики явно были людьми аккуратными — кроме примятой травы да погнутых веток не нашлось никаких улик. Ни окурков, ни бумажек, ни прочих важных мелочей.

— Хитрые, гаденыши, — вздохнул подполковник. — Кроме очевидных следов присутствия, больше ничего.

— Надо выходить на Пана, товарищ подполковник, — заметил Коновалов. — Возьмем его, возьмем и группу.

— И наоборот. Надо искать, дорогой мой. И того, и других. И не важно, кто попадется первым.

Подполковник, конечно, был прав. Еще бы все было так легко и просто…

— Все, больше здесь делать нечего. — Кочетов отряхнул руки и вытер их носовым платком.

— Товарищ подполковник, мне бы остальные места посмотреть.

— Помню. Сейчас поедем. Подбросите меня в город, потом Саша все покажет… Саша, заводи, — велел он младшему лейтенанту.

Молоденький офицер, который приехал с ними сюда, сегодня был одновременно и шофером. При встрече подполковник отрекомендовал его как младшего лейтенанта Плотарева. Услышав приказ старшего, он запрыгнул в кабину. Сначала они доехали до Липеня, где высадили Кочетова, потом «эмка» снова двинулась в лес.

— Мы на месте, товарищ майор, — звонким голосом доложил младший лейтенант, остановившись.

— Тебя Александром зовут? — уточнил Николай.

— Так точно.

— Хорошо. Все места перехватов в этом квадрате? — Майор очертил рукой окружающее пространство.

— Не совсем. Последнее место — неподалеку. А первая передача была с другой стороны от города. Мы туда на машине поедем.

— Пешком далеко?

— Ну, не то чтобы очень, но прилично. Часа два, а то и три займет.

— Ладно, разберемся. Веди, Саша.

Младший лейтенант повел его в лес, уверенно шагая по протоптанным дорожкам и тропкам. Через несколько минут они вышли на крошечную полянку, окруженную наполовину кустами и невысокими деревцами.

— Здесь, — сказал Плотарев и остановился.

Николай огляделся. Да, и впрямь тихое местечко. Ты все видишь, зато тебя не разглядишь. Идеально. И есть куда уйти в случае чего. Например, при внезапной облаве или появлении патруля. Да, леса периодически проверяли. Из-за тех же бандитов, которые не гнушались трепать не только жителей Липеня, но и окрестных деревень.

Обычный человек не определил бы, что здесь орудовали вражеские диверсанты. Но майор опытным взглядом заметил нужные следы. Они были еле заметными. Еще и погода явно благоволила противнику: если бы в окрестностях Липеня хотя бы разок прошел дождь, было бы больше шансов наследить. Но стояла сухая тихая осень, еще так похожая на лето.

Коновалов посмотрел на младшего лейтенанта. Тот просто стоял, прислонившись к дереву и о чем-то задумавшись. Майор невольно усмехнулся: не заснул бы боец на посту.

— Саша!

— Да? — сразу повернулся Плотарев.

— Показывай следующее место.

Они двинулись дальше, через лес. До второго места идти пришлось гораздо дольше. Николай подумал о том, что предложение Саши отправиться к месту первого перехвата на машине было не таким уж и плохим.

Второе место было выбрано вражескими разведчиками так же продуманно, как и в первом случае. Разве что здесь следов было меньше. Оно и понятно — времени прошло чуть больше, да и природа не стоит на месте. Осмотрев и изучив все вокруг, Коновалов повернулся к младшему лейтенанту, который стоял с краю поляны и наблюдал за его действиями.

— Возвращаемся обратно, — сказал майор. — Поедем на место первой передачи.

Они выехали на широкую проезженную дорогу и сделали довольно большой крюк. Плотарев оказался прав: расстояние было приличным. Конечно, можно было бы и пешком дойти, тем более с провожатым — не заблудились бы. Но времени бы это заняло многовато, а уже была вторая половина дня. На своих двоих офицеры бы точно дошли только к вечеру, а вести поиск в сумерках — занятие бессмысленное.

— Надеюсь, тут нигде не заминировано, — мрачно пошутил Николай.

— Нет, — ответил Саша. — Тут саперы все тщательно проверили и обезвредили.

Да уж, если б диверсанты тут на мине подорвались… Майор невольно подавил смешок. Хотя смех смехом, тогда бы у них с Рябцевым и забот сегодняшних не было. Выполняли бы какую-нибудь другую задачу. Да и разведчики тоже не дураки — кто в своем уме сунется на опасный участок вести передачу? Конспирация конспирацией, но голову на плечах тоже надо иметь.

Осмотр первого места почти не дал никаких следов. Коновалов вздохнул. Можно выдвигаться обратно. Но внезапно его внимание привлекло небольшое разноцветное пятнышко в траве рядом с целым кустом шиповника. Майор подошел поближе и вскоре извлек из травы скомканный фантик от конфеты. Скорее всего, оставили таинственные гости. Мелочь, но улика. Пригодится. Он завернул обертку в носовой платок и спрятал в карман пиджака.

— Все, Саша, — сказал Николай. — Можем отправляться обратно.

— Нашли что-нибудь? — скорее из вежливости, чем из любопытства, поинтересовался младший лейтенант.

— Так, по мелочи, — пожал плечами майор.

— Ну, тогда садитесь.

Обратно они возвращались через тот же поселок, в котором брали банду Потапа. Неожиданно Плотарев остановил машину на широкой грунтовой дороге.

— Товарищ майор, я тут заскочу на пять минут, — как-то смущенно произнес он.

— Что такое? — удивился Коновалов.

— Ну… — младший лейтенант замялся и покраснел.

— Девушка? — догадался офицер.

— Да. Она хорошая. Ниной зовут.

— Ладно, иди, — улыбнулся Николай.

Плотарев выскочил из машины и быстрым шагом направился к дому на другой стороне улицы. Майор краем глаза заметил стоящую на крыльце светловолосую девушку. Он невольно усмехнулся. Юность зеленая. И любовь, которой плевать на войну и все жизненные тяготы.

— Извините, пожалуйста, — донесся сзади голос.

Коновалов обернулся. Рядом с машиной стояла еще одна девушка — худенькая, с небольшой косичкой, в заштопанном выцветшем платьице.

— Да? — вопросительно посмотрел он на незнакомку.

— Вы ведь из милиции? — Девица таращила на него большие серо-зеленые глаза и теребила рукав платья.

— Ну, да. А что?

Она оглянулась по сторонам и понизила голос.

— Товарищ милиционер, тут что-то страшное творится.

— Страшное? Вы о чем?

Девушка снова оглянулась.

— Там, в лесу, — пояснила она и махнула рукой в сторону.

— И что же там творится?

— Не знаю. Мы с подружками ходили туда за ягодами, за грибами или просто гулять, а сейчас боимся.

— Немецкие мины?

— Нет, — помотала головой девушка. — Там какие-то огни мелькают, воет кто-то так заунывно, хотя волков там нет, я точно знаю. Жутко, товарищ милиционер. Сколько раз ходили, а теперь боязно.

— Может, там бандиты? — предположил Николай.

— Да нет, мы бы знали. Что-то там нехорошее, страшное. — Незнакомка жалобно посмотрела на майора.

Офицер вздохнул:

— Вас как зовут?

— Лена. Я вон в том доме живу, с петушком на крыше.

— Ладно, Лена, мы разберемся. Если что, приеду еще раз с товарищами, покажете, в какой стороне у вас вся эта чертовщина творится.

— Конечно, — закивала Лена. — Только помогите, пожалуйста.

— А вы откуда узнали, что я из милиции?

— Видела вас. Вы в управление заходили вместе с Сергеем Филиппычем.

— Ну, раз так… Не переживайте, мы разберемся с тем, что у вас там в лесу творится.

— Спасибо, — сказала девушка и ушла.

Тут как раз вернулся и Плотарев.

— Все, товарищ майор, — доложил он. — Можем ехать в город.

В Липень они вернулись уже в середине дня. К Кочетову майор заходить не стал — пока не было необходимости. Основная работа все равно лежит на них с капитаном, поэтому сперва надо обсудить с ним все проделанное. Хотя позже зайти все равно придется. Подполковник пообещал им списки тех, кто служил немцам в Минске. Хорошо бы хоть что-то было на этого Пана. Да и Гордеев пока у них сидит, смог бы в случае чего опознать. Коновалов попрощался с Плотаревым и отправился в управление.

Василий стоял возле здания и смолил папиросу.

— Шишкин же не запрещает в кабинете курить. Или запретил? — весело поинтересовался Николай.

— Да я так, проветриться, — махнул рукой капитан. — Удачно съездили?

— Относительно, — уклончиво ответил майор. — Но есть о чем поговорить. Пойдем, расскажу о своей поездке.

Капитан затушил окурок, и они вошли в управление. В кабинете они сели за столы, и Коновалов подробно описал свою поездку. Он не пропустил ничего, включая и разговор с девушкой Леной в поселке. Василий слушал его внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, сидя за столом и сцепив руки в замок.

— Так что, Вася, вот такая картинка у нас с тобой получается, — закончил свой рассказ Николай. — Места я осмотрел. Выбрано грамотно, не подкопаешься. Следов почти нет. Ну, точнее, есть, но незначительные. На месте первой передачи нашел вот это. — Он протянул скомканную конфетную обертку.

Василий внимательно осмотрел найденную улику.

— Не их конфеты, — заключил он. — Наши.

— Да, еще одно подтверждение, что их прячет кто-то местный. Точнее, не «кто-то», а Пан.

— И у него есть деньги на конфеты.

— А почему их у него не может быть? Как-никак, он тут барыгой считается, скупщиком краденого. А учитывая то, что мы узнали о подобных типах, можно сказать, что они всегда при деньгах. Там не только на конфеты хватит, но и на что подороже.

— Да уж, да уж, — покачал головой Рябцев. — Значит, почти никаких следов на месте передач и что-то жуткое и страшное, творящееся в лесу.

— Тебя последнее не настораживает?

— Как сказать… Мне кажется, проверить нужно. Конечно, это не что-то такое… — Капитан пощелкал пальцами.

— Суеверия, — подсказал майор.

— Да. То, что девчонка из поселка жути нагоняла, — это еще понятно. Деревенский люд, он вообще сам по себе суеверный и верит во всякую подобную чертовщину. Я знаю, о чем говорю, — добавил Василий, заметив на лице напарника выражение не то сомнения, не то удивления. — Я все детство провел в деревне. Среди таких же деревенских жителей.

— Ну, то, что они иконы по углам держат, это и я знаю.

— Не только. Они и домовому ставят блюдце с молоком, и плюют через левое плечо. И девушки гадают зимой на святки. Сам видел, как сапоги да башмаки кидали, когда школьником был. Сейчас-то, конечно, не так. Так что ничего удивительного.

— Да, пожалуй, ты прав, — вздохнул Коновалов. — Все это суеверия, но… Как думаешь, кто может прятаться в лесу?

— Да кто угодно.

— Верно. Диверсанты — вряд ли, а вот еще одна шальная банда или какие-нибудь фашистские недобитки — вполне возможно.

— Надо с Шишкиным потолковать. Он же говорил нам тут про какую-то банду. Кто знает, может, это она.

— Чего гадать, Вася? Надо проверить. Вечером сдашь дежурство, и потолкуем с Шишкиным. Если он раньше не уйдет.

Однако вечером поговорить со старшим опергруппы не удалось. Рябцева, как дежурного, выдернули на расследование ограбления. Просидев дотемна и не дождавшись напарника, Коновалов ушел. К Шишкину он все же решил идти вместе с Василием и перенес разговор на следующее утро. Благо, что это дело до завтра терпит.

Капитан вернулся с дежурства среди ночи. Майор проснулся от звука закрываемой двери. Василий бросил пиджак на стул, тяжело опустился на диван и начал расстегивать рубашку.

— Что-то серьезное? — негромко спросил майор.

Рябцев кивнул.

— Мужичка грохнули, — устало сказал он. — Небедно жил, прямо нэпман какой-то. Ножом его зарезали, взяли все ценное и сделали ноги. А на улице еще патрульного ранили.

— Значит, там не один человек был?

— Патрульный сказал, что видел троих. Но там сам убитый был мужичок крепкий, крупный, один мог с ним и не справиться.

Коновалову хотелось расспросить подробности преступления, но, видя состояние напарника, он сдержался. Не так уж это срочно, до утра подождет. Недаром же говорят, что утро вечера мудренее.

— Надо поговорить с Шишкиным, — сказал Коновалов, когда они вместе с Рябцевым шли в управление.

Капитан, несмотря на муторную ночь и короткий сон, выглядел бодрым и свежим.

— Да я и так ему сегодня доложу о вчерашнем. — Он несколько удивленно посмотрел на напарника. — Дело-то нешуточное: убийство с ограблением и нападение на патрульного.

— Я не об этом. Помнишь, я тебе рассказывал про леса? То, о чем девушка из поселка говорила.

— Ну, да. И что?

— А вдруг это та самая банда?

— Думаете, это они в лесу прячутся?

— У меня почему-то именно такая мысль. Ведь не зря же та девчонка ко мне подошла. Явно там не лесные духи и чудовища народ пугают. Мне все же кажется, что это очередная банда. Может, как раз те бандиты, которые этого нэпмана вчера убили.

Василий призадумался.

— Не знаю даже. Конечно, все может быть, но… Вы правы, надо бы со старшим потолковать.

— О чем я и говорю. После утреннего совещания задержимся и изложим Шишкину наши мысли.

На совещании у капитана собрались все оперативники. Но взгляд Шишкина устремился сразу на Рябцева.

— Вася, докладывай, что там по вчерашнему убийству.

— Докладываю, — отозвался капитан. — Значит, потерпевший — Боровков Владимир Игнатьевич, сорока девяти лет. Убит множественными ударами ножа. Как сообщил эксперт, использовали кухонный нож, который валялся там же, в комнате, и еще какой-то, видимо, самодельный. Из квартиры пропали ценные вещи и деньги. Это показали соседи. По их словам, погибший жил в достатке.

— Он всегда так жил, — заметил Борис. — Я его давно знаю, еще с довоенных времен. У него кличка была Золотник. Потому что еще в двадцатые краденое золотишко скупал и царские золотые монеты. Одно время только на этом и делал денежки.

— Судимый? — уточнил старший опергруппы.

— Было, но срок отмотал небольшой, еще в начале тридцатых. Прихватили на мелочовке, остальное доказать не смогли.

— Ясно. Вася, продолжай.

— Милицию вызвали соседи — услышали подозрительный шум и крики из квартиры погибшего. На улице грабители напали на двоих патрульных, одного из них ранили из пистолета, он сейчас в городской больнице. Его сослуживец показал, что видел трех убегавших человек, один из которых тащил два узла, предположительно с украденными из квартиры Боровкова вещами.

— Это, получается, они и «перья», и «стволы» на дело взяли? — спросил Максим.

— Получается, так, — ответил Рябцев.

— Однозначно банда, — подытожил оперативник.

— Притом посерьезнее потаповской будет, — заметил Шишкин. — Если бандиты не гнушаются так открыто оружие в ход пускать… Что конкретно из квартиры взяли?

— Точно пока не знаем. Но в квартире все перерыто, сразу видно: что-то искали, нашли и унесли. Так-то Боровков жил один, но у него была любовница, которая к нему периодически захаживала. Зовут не то Таня, не то Наташа, работает в местном ресторанчике.

— Вот это уже теплее. Надо сводить ее в квартиру любовничка, пусть посмотрит и скажет, что пропало. Похоже, что это те самые, кого мы ищем.

— Хитрые они, сволочи, — сказал молчавший до этого Алексей. — Мы ведь даже не знаем, где они прячутся.

— Возможно, за городом, — высказал свои предположения Коновалов.

— Почему за городом? — вопросительно посмотрел на него Шишкин.

— Вчера ко мне на улице подошла девушка по имени Лена. Сказала, что в лесу что-то жуткое и страшное творится. Как раз за поселком, в котором банду Потапа взяли. С ее слов, местные туда раньше за грибами да за ягодами ходили, а сейчас боятся.

— Страшное и жуткое, говоришь?

— Да.

Николай подумал о том, что сейчас его поднимут на смех. Но опасения не оправдались. Лишь Алексей изобразил что-то похожее на усмешку, Максим слегка покачал головой, а Борис никак не отреагировал.

— Коля, там может быть все что угодно. Да и местные, сам понимаешь, народ еще отчасти суеверный. Привиделась какая-нибудь мистика, вот и вообразили себе невесть что. Но за сигнал все равно спасибо.

— Может, все-таки стоит проверить?

— Проверим, но не сейчас. Сперва надо отработать круг знакомых этого Золотника. Навели на его квартирку, не иначе.

— Мне кажется, вряд ли, — заметил Борис. — Местные уголовники и так в курсе были, что он всегда при деньгах. Сергей, ты же знаешь их принцип: где живу, там не гажу. Это залетные какие-нибудь, как пить дать.

— Знаю, Боря. Но навести-то и не они могли. Точнее, могли, но не специально, а случайно. Кто-то что-то где-то брякнул — и на тебе, пожалуйста. Значит, так, ребятушки. Устанавливаем связи Золотника. С кем вел дела в последнее время, подробно. Любовницу, дружков, приятелей, знакомых, словом, всех проверить. А оттуда уже и плясать будем.

После совещания оперативники разошлись. Задержались лишь Коновалов и Рябцев.

— Сергей, — посмотрел на Шишкина майор. — Один вопрос…

— Какой? — взглянул на него капитан.

— Может, мы с Васей все-таки проверим тот лесок? Вдруг там действительно банда прячется. Нам ведь на Пана надо выйти.

— Коля, — старший откинулся на стуле, — даже не думайте. Если там действительно банда схоронилась, вы сами понимаете, что она может натворить. Сколько их там человек? Явно больше тех трех, которые квартирку Золотника оприходовали. И у всех оружие. А вы туда вдвоем хотите сунуться. Риск, конечно, благородное дело, но не в этом случае.

— Так мы и не будем лезть на рожон, — возразил Василий. — Просто аккуратненько и тихонько посмотрим. И ввязываться ни во что не будем. Обещаем.

— Вася, я сказал: нет! — В голосе Шишкина зазвучали металлические нотки. — А если вас там обнаружат и положат? Вам тогда даже все ваши умения и навыки не помогут. Потому что вас двое, а их может быть сколько угодно. Если эта банда действительно в лесу окопалась, там понадобится целый взвод, если не рота, притом вооруженная до зубов. Так что мой приказ — в лес пока не лезть. По крайней мере, не в одиночку.

— А если они еще кого-нибудь ограбят и убьют?

— Ну, сегодня или завтра они точно на дело не пойдут. Какие бы отчаянные ни были, но тоже понимают, что надо отсидеться и выждать. А пока не лезьте. Все. Точка. Отрабатывайте связи Золотника. И не бегите впереди паровоза. Возьмем мы этих уродов, обязательно. И уж постараемся сделать так, чтобы они больше никого не убили.

Офицеры вышли из кабинета Шишкина ни с чем. Сев за свой стол, Рябцев достал папиросу и закурил.

— Так и знал, что откажет, — сказал Коновалов.

— Неудивительно, — отозвался капитан. — Я, если честно, тоже на то, что он разрешит нам в лес отправиться, не рассчитывал. Но Шишкина тоже можно понять: у него и так людей мало, а бандитов развелось как грязи по весне.

— Это уж точно. Слушай, Вася, а если мы с тобой вдвоем тихонечко сходим да посмотрим?

— Не говоря Шишкину? — посмотрел на напарника капитан.

— Да. Я ведь не врал: мы просто посмотрим да выведаем, но лезть не будем.

Василий помолчал, потом покачал головой. Если до совещания он был решительно, как и Николай, настроен идти в лес с проверкой, то слова Шишкина изрядно поумерили его пыл.

— Рискованно это.

— Сам знаю. Но нам надо как можно скорее выйти либо на Пана, либо на разведгруппу. Кто знает, чего и сколько они успели передать. А я слышал, что в ближайшее время готовится наступление. Если группу обезвредим, другую немцы нескоро зашлют. Ну, а Пан точно никуда не денется. Если только в бега не подастся.

— Ладно. — Рябцев затушил окурок. — Рискнем. Когда пойдем?

— Сегодня вечером. Время дорого. Да и бандиты у Золотника поживились, могли и немного расслабиться, утратить бдительность.

С последним капитан был не совсем согласен. Он не так хорошо знал преступный мир, как Шишкин или другие оперативники, поэтому сейчас думал, что после проворачивания грязных и кровавых делишек бандитам надо вообще быть тише воды ниже травы, чтобы, не дай бог, где-нибудь не засветиться и не засыпаться. Но у них с Коноваловым тоже задание, и надо было что-то делать, потому что к его выполнению они пока не так сильно приблизились, как хотелось бы.

— Хорошо, — согласился Василий. — Одно плохо: мы места здешние почти не знаем, а идти придется в потемках. Кто знает, сколько мы там плутать будем.

— Разберемся, Вася, — пообещал майор. — И не с таким справлялись.

Освободились офицеры позже, чем им хотелось бы. Весь день им пришлось побегать по городу, вылавливать приятелей и знакомых убитого барыги Боровкова. Вот здесь майор с капитаном окунулись в самую настоящую оперативную работу. Все-таки, учитывая то, что они были в розыскном деле новичками, Шишкин не отпустил их поодиночке: Николая отправил вместе с Максимом, а с Василием пошел сам. Они ходили, встречались, опрашивали, выясняли. Поэтому день выдался насыщенный и муторный. Но пролетел довольно быстро.

В конце дня опергруппа снова собралась в кабинете Шишкина.

— Ну, орлы, подведем итоги, — посмотрел на всех присутствующих капитан. — Максим, начинай.

— Сперва мы с Колей допросили любовницу Золотника, Наталью Петренко, работающую официанткой в местном ресторане «Василек», потом сводили ее в квартиру убитого. Со слов Петренко, пропали деньги, точную сумму она не знала, но говорит, больше пяти тысяч. Еще взяли кое-что из золотишка, в том числе запонки с рубинами; старинные подсвечники, пальто мужское новое, портсигар дорогущий, алкоголь. — Максим повернулся к Коновалову. — Список у тебя?

— Да, вот. — Николай вытащил из кармана пиджака свернутый листок бумаги и протянул старшему опергруппы. — Список вещей, которые, со слов Петренко, пропали из квартиры.

Шишкин просмотрел написанное.

— Прекрасно, — произнес он. — Что еще?

— Мы допросили Петренко, — ответил майор. — По ее словам, они с Боровковым договорились встретиться сегодня — она должна была к нему прийти, потому что вчера вечером Боровков ждал кого-то в гости. Кого именно — не сказал, пояснил только, что знакомые по делу придут.

— Да, тут картина ясная, — заметил капитан. — Напросились к нему в гости, скорее всего, якобы чтобы что-то ему толкнуть. А потом достали ножи, прирезали, вынесли все, что хотели, и ушли.

— Потом мы опросили соседей, — продолжил Максим. — Гости к Золотнику пришли примерно после семи вечера — жилец из квартиры рядом слышал, как Боровков открывал кому-то дверь. Меньше чем через час послышались крики. Слышимость там не очень хорошая, но, похоже, Золотник поднял сильный шум. Другие соседи слышали топот на лестнице, а женщина, живущая этажом выше, показала, что гости о чем-то говорили в подъезде, когда уходили. Как будто переругивались.

— Небось, бабка, которая свой любопытный нос высунула, — хмыкнул Алексей.

— Потом, — продолжил оперативник, пропустив мимо ушей реплику коллеги, — допросили второго патрульного. Раненый пока в тяжелом состоянии, разговаривать врачи не позволили. В общем, набросал он нам приблизительные приметы налетчиков, хотя в сумерках не особо хорошо их разглядел. Все молодые, лет от двадцати до тридцати с небольшим. Один невысокий, щуплый, он как раз узлы тащил, двое — среднего роста. Один — довольно крепкий, был одет в форму красноармейца. Остальные в гражданке. Больше ничего не запомнил.

— Опознать сможет? — спросил Шишкин. — Если вдруг в картотеке отыщутся.

Максим пожал плечами.

— Возможно. Я его о том же спросил, он так и сказал: возможно.

— Ладно, попробуем. Хотя приметы хлипкие. Боря, теперь ты.

Борис крякнул.

— В общем, Сергей, потолковал я с местными. Золотник обычно околачивался в местной пивной, в основном по вечерам, но бывало, что и в другое время. Там же чаще всего и делишки проворачивал. Точнее, как: к нему приходили, говорили, что есть товар на продажу. Если Володьку все устраивало, он назначал встречу у себя дома. Из последних к нему приходил Валька Горелый — он продал Золотнику фамильное серебро, которое у какой-то дамочки умыкнул. Потом еще Лева Рубчик, карманник, золотишко приносил, но мелочь — часики, цепочку и пару колец, одно с ценным камушком. Это кто из местных. А вот Марьянка, которая у них там на разливе стоит, шепнула, что к Золотнику за день до налета приходили двое, один как раз в военной форме был, второй одет вроде прилично, но слегка потрепанный. О чем они говорили, Марьянка не слышала, но, наверно, это были те самые, что устроили налет. Я потом еще немного потряс Сивого. Он сказал, что эти двое его как-то угостили, он им и шепнул про Золотника.

— Да Сивый — тот еще пьянчуга, — скривился капитан. — Я удивляюсь, как его вообще местные блатные к себе допускают. Он ведь если надерется до соплей, все секреты выдаст.

— Это верно, но ему никто ничего серьезного и не доверяет. Если с нужными людьми встретиться — это пожалуйста, а если где-то в картишки соберутся перекинуться, тут Сивый точно ничего не будет знать.

— Все ясно. Твоя очередь, Леша.

— Я сначала думал походить по другим скупщикам, — сказал Алексей. — По коллегам Боровкова, так сказать. Но вряд ли краденые вещи в первый же день всплывут, хотя всякое бывает. Побеседовал с местными воришками. В общем, как Боря и сказал, наш барыга договаривался с ними в пивной. Последнее время к нему ходили часто, но, по большей части, ничего серьезного не носили.

— Кстати, да, — заметил Максим. — За последние пару недель у него много гостей было. Порой чуть ли не каждый день кто-нибудь шастал.

— Вот-вот, — поддакнул Алексей. — По словам этих самых воришек, кому попало и без предупреждения Боровков мог дверь и не открыть. А вот тем, кого знал, или если кто по наводке пришел — другое дело.

— Ну, ясно. — Старший опергруппы откинулся на стуле. — Мы с Васей тоже побеседовали со знакомыми и коллегами Золотника — он ведь, оказывается, в местном доме культуры реквизитором числился. Правда, с самодеятельностью, спектаклями и концертами у них сейчас не ахти как, поэтому наш убитый барыга не торчал там с утра до вечера. Ему, оказывается, не только уголовники товар носили — и обычные граждане, у кого совсем с деньгами туго было. В том числе и его, так сказать, коллеги по культуре. И вообще, как я понял, среди скупщиков он был если не главным, то в первых рядах точно. Весь город его знал.

— Тогда точно залетные, — задумчиво сказал Борис. — Могли разговорить Сивого, все узнать и накрыть.

— А товар бы кому тогда сбагрили? — покосился на него Алексей. — Другим барыгам?

— Возможно, — ответил вместо оперативника Шишкин. — А возможно, у Золотника не так давно объявился конкурент.

— Это кто же?

— Некто по кличке Пан. Про него потаповские ребятишки рассказали. И похоже, что именно все залетные грабители ему и тащат свою добычу.

— Пан? — переспросил Максим. — А кто он вообще такой?

— Как рассказали люди Потапа, бывший немецкий прислужник, — пояснил Коновалов. — Правда, лямку у фашистов тянул не здесь, в Липене, а в Минске.

— Вот оно как, — покачал головой оперативник.

— Ну и дела, — вздохнул Борис. — Уж не этот ли самый Пан налетчиков на конкурента навел?

— Все может быть. Сам об этом же думал, — признался Шишкин. — Значит, ребята, задача такая. Вася, Коля, вы завтра садитесь за картотеку и отбираете фотографии всех, кто более-менее похож по приметам, которые дал патрульный. Боря, Максим, вы завтра наводите шмон во всех злачных местах. Ну, а ты, Леша, иди по барыгам, раз уж собирался. Надо выяснить, где эти сволочи кантуются. А то, не ровен час, еще кого-то прирежут.

— Мне кажется, шмон ничего не даст, — пожал плечами Борис. — Они засели где-то всей бандой и носы не кажут. Им в ближайшее время вообще не с руки где-то светиться, если у них с головой все в порядке.

— Но попробовать стоит. Прочешите также всю сомнительную шантрапу и девок. Вдруг кто где засветился. Ну, и попробуем по краденым вещичкам поискать — вдруг где-то что-то да всплывет. Все, ребята. Вопросы есть?

Оперативники переглянулись и покачали головами.

— Вот и хорошо. Тогда завтра с новыми силами приступайте.

Выйдя из управления, офицеры направились в сторону дома, где проживали. Рябцев закурил.

— Вася, готов? — негромко спросил Коновалов.

— Готов, — отозвался капитан. — Правда, в потемках пойдем. Хорошо бы вообще что-то найти.

— Ничего, это нам даже на руку. В случае чего нас не обнаружат. Или если обнаружат, то не сразу.

Василий кивнул, но про себя подумал, что уж рисковое дело они затеяли. Хотя за то время, что он провел на фронте, в разведке и в СМЕРШе, и не такие задания попадались. В разведку-то в основном ночью и ходили, чтобы противник не обнаружил. А здесь-то не фронт. Или это милицейская служба уже так на Рябцева влияет? «Ладно, чего сейчас думать, ‒ сказал он мысленно самому себе. — Раз уж решились, надо выполнять».

Они дошли до квартиры, оставили документы и взяли оружие. Неизвестно, придется ли пустить его в ход, но понапрасну тоже лучше не рисковать. К поселку отправились пешком, через весь город. Липень хоть и небольшой, но, чтобы дойти до поселка, у них ушло больше получаса. Память у Николая была хорошая, поэтому, несмотря на то что в поселке не было освещения, он без труда нашел улицу, на которой разговаривал с девушкой Леной.

— Здесь, — негромко произнес майор и остановился. — Отсюда Лена мне показала направление.

— В лесу будет еще хуже, — заметил капитан. — Здесь хоть плохонькое, но освещение, а там вообще тьма. И луна только расти начинает, не подсветит.

— Знаю. Но с фонарем идти опасно, обнаружим себя. Так что, Вася, если хочешь закурить, сделай это сейчас. В лесу, сам понимаешь, лучше не рисковать.

Рябцев махнул рукой:

— Потерплю, если что. Идемте.

— Ладно.

Офицеры вышли из поселка и направились прямиком к лесу. Глаза уже понемногу привыкали к темноте. Они перешли через небольшой пригорок и, стараясь идти как можно тише, засеменили по тропинке, вившейся среди деревьев и уходящей вглубь. Пока что было тихо. Ни огней, ни голосов. Лишь изредка покрикивали ночные птицы.

Коновалов был внешне спокоен, хотя внутренне все время держал себя настороже. Они старались идти по траве, скрадывавшей шаги, или упавшим листьям. Но пока ничего подозрительного не встретилось. Майор не знал, сколько они уже прошли, но подозревал, что забрались они довольно далеко, если не в самую глубь леса.

Где-то треснула ветка. Николай остановился и сделал знак шедшему сзади Василию. Тот замер. Они стояли, вслушиваясь в ночную темноту. Ни звука. Коновалов выждал еще секунд десять и уже хотел двигаться дальше, как звук повторился. Это точно не лесные обитатели — какие-нибудь зайцы или лисы. Здесь явно ходит человек, и он не так уж далеко от них.

— Банда? — еле слышно прошептал капитан, встав практически вплотную к напарнику.

— Не знаю, — так же еле слышно ответил майор. — Возможно. Идем как можно тише, на звук. Достань оружие на всякий случай.

— Может, тогда ползком? — предложил Василий.

— Успеется. Пока что идем так. — И Николай вытащил из кармана пистолет.

Теперь они уже крались как мыши, шли медленно, стараясь не наступить на ветки или еще что-то, что могло бы их выдать. Где-то впереди раздались отзвуки человеческой речи и, как показалось Коновалову, даже блеснул огонек.

— Не похоже, что банда, — прошептал Рябцев. — Свет как от фонарика.

— Да, я заметил, — ответил майор. — Мы приближаемся. Будь осторожен.

Лесная тропа свернула влево, уводя офицеров от того места, где находились неизвестные. Поэтому Василий и Николай медленно шли по траве, приближаясь к источникам звуков и света. Предположительно, разговаривали двое, короткими обрывочными фразами, но разобрать слова было трудно. Насчет фонарика капитан не ошибся — свет действительно исходил не от костра.

Незнакомцы были уже совсем близко. Их скрывала еще не облетевшая листва деревьев и кусты, из-за которых мелькали огоньки света. Коновалов остановился и, вытащив пистолет, переложил его во вместительный карман пиджака. Капитан последовал его примеру.

— Ложись, — насколько возможно тише проговорил майор. — Поползем.

Через пару секунд они оба оказались на траве. Передвигаться ползком им обоим было не впервой. Вскоре они добрались до полянки, на которой были трое мужчин. Один из них стоял на коленях, спиной к офицерам, и с чем-то возился. Рядом с ним стоял второй, держа сверху фонарик. У другого края поляны не спеша прогуливался третий, тоже с фонарем в руках. Лежащих на земле Коновалова и Рябцева скрывала трава и кустик с редкой листвой. В момент появления офицеров у полянки незнакомцы молчали, поэтому, что они тут делают в такой час, можно было только гадать. Одеты они были в гражданскую одежду, но в человеке, что ходил с краю, угадывалась военная выправка. Лица мужчин были одновременно спокойными и настороженными.

Тот, который стоял с фонариком, спросил по-немецки. Человек, стоящий на коленях что-то ему ответил. Майор не сильно хорошо знал немецкий, но понял, что мужчина с фонариком интересуется, долго ли еще тот, второй, будет копаться. Коновалов мысленно выругался. Они, сами того не ожидая, напоролись на вражескую разведгруппу, хотя думали встретить бандитов, совершивших налет на квартиру барыги Золотника. Это были те, кого они тоже искали. «Интересно, Пан тоже здесь?» — мелькнула в голове у майора мысль. Они с капитаном переглянулись. Сейчас точно разговаривать, даже самым тихим шепотом, было опасно. В лесу все отлично слышно. Поэтому приходилось переглядываться и обмениваться знаками, насколько это было возможно в темноте.

Как можно тише майор потянулся за лежащим в кармане пистолетом. Рука скользнула внутрь и вытащила оружие. Василий тоже потянулся, но нечаянно задел по чему-то рукой, видимо по лежащей на земле ветке. Разведчики тут стали оглядываться вокруг, пытаясь отыскать в окружающей поляну тьме источник непонятного звука. Офицеры замерли и опустили головы, пытаясь слиться с травой, на которой лежали. Краем глаза Николай успел заметить возле стоящего на коленях немца ящик. Так и есть. Рация.

Диверсанты оглянулись еще раз. Тот, кто стоял с другого края поляны, не спеша и почти неслышно прошелся по кругу, подсвечивая кусты фонариком. Коновалова и Рябцева спасло то, что земля, на которой они распластались, имела небольшой наклон, да и трава в этом месте была высокой. Хотя на какое-то мгновение Василию показалось, что немец с фонариком остановился прямо напротив него и светит фонариком на его прикрытую кепкой макушку. Но тот постоял немного, потом пошел дальше, и капитан еле слышно выдохнул.

Прошло секунд двадцать, прежде чем офицеры снова рискнули приподнять голову и посмотреть из-за кустов на поляну. Третий уже отошел к другому краю. Стоявший на коленях, по-видимому, был радистом, потому что как раз надевал наушники, а второй по-прежнему стоял рядом, подсвечивая фонариком. Радист кивнул, и второй немец достал из кармана пиджака аккуратно сложенный лист бумаги. Разведчик развернул его и, положив рядом с рацией, начал крутить ручки.

«Сейчас или никогда», — решил Коновалов и обернулся к Рябцеву. По его глазам он понял, что напарник чувствует то же, что и он. Сейчас начнется радиоигра, и, возможно, это их единственный шанс взять или обезвредить вражескую разведгруппу. В данный момент Николай нисколько не сомневался в верности своего решения. Поэтому он кивнул, давая сигнал Василию, и поднял пистолет.

Первый выстрел пришелся по ногам немцу, который находился возле радиста, держа фонарик. Практически сразу же капитан выстрелил по тому, что стоял в отдалении. Теперь уже можно было не прятаться. Офицеры выскочили из своего укрытия. Встречный выстрел просвистел рядом с ухом Коновалова — раненый немец успел выхватить оружие. Третий лежал неподвижно — очевидно, Рябцев его серьезно ранил. Майор выбил из рук немца пистолет и бросился на него. Краем глаза он успел заметить, как радист сорвал наушники и вскочил.

— Вася, радист! — только и успел крикнуть Николай, как вражеский кулак ударил его по лицу.

Майор попытался увернуться, но неудачно, и ему обожгло щеку. Он боролся с яростно сопротивляющимся диверсантом, услышал, как грохнул еще выстрел, как капитан заорал: «Стой, сука!» и выстрелил следом. Немец, несмотря на ранение, умудрился выбить из руки Коновалова оружие и теперь навалился сверху, пытаясь задушить. Рассчитывать на то, что рана ослабит противника, явно было бессмысленно. У Николая с трудом получилось ослабить хватку и сбросить руку немца, но тут он увидел, как в свете валяющегося на траве фонаря блеснуло что-то металлическое.

— Коля!!!

Выстрел прозвучал как гром. Разведчик, вцепившийся в майора, замер, обмяк и кулем свалился рядом. Неподалеку стоял взъерошенный Рябцев.

— Убил, — прошептал Коновалов.

Капитан подбежал к нему.

— Живой? — хрипло спросил он.

— Живой, Вася, живой. — Николай откашлялся. Хватка у убитого немца была довольно сильной. — Ты-то как?

— Да порядок, пиджак мне только этот гаденыш порвал. — Василий показал почти оторванный по шву рукав.

Майор встал на негнущихся ногах. Немец, с которым он боролся, был убит, в этом даже не было сомнений. Коновалов подошел к другому, возле которого так и лежал упавший фонарь. Молодой мужчина неподвижно лежал с широко открытыми глазами и приоткрытым ртом. Рука его частично находилась в кармане брюк — видимо, он полез за оружием, когда Рябцев подстрелил его. Николай опустился рядом и коснулся шеи убитого, хотя это было и необязательно: и так ясно, что выстрел капитана оказался смертельным.

Коновалов вздохнул и оглянулся. На поляне были только они с Рябцевым и два убитых немца. Ни радиста, ни рации.

— А где третий? — Майор вопросительно посмотрел на напарника.

Рябцев опустил голову.

— Ушел, — понуро ответил он. — Улизнул, гадина.

— Ну, елки-палки, — покачал головой майор.

— Я виноват. Упустил его.

— Как же так, Вася?

— Коля, эта сволочь фашистская чуть ножом тебя не пырнула.

На следующий день офицеры появились в управлении с изрядным опозданием. Ночью им так и не довелось поспать: сначала Рябцев отправился в город за Кочетовым. После всех формальностей у них состоялся тяжелый разговор в комендуре.

— Ну, и натворили вы дел, орлы, — хмыкнул подполковник, скручивая папиросу. — Какого черта вы поперлись в лес ночью, да еще и без подготовки? Ладно бы первый день были в разведке, а то люди грамотные, со стажем, с боевым опытом… И так сесть в галошу, подумать только. Двоих положили, одного упустили. И кого упустили? Радиста! Самого важного человека. Где его теперь искать? У дедушки на деревне?

Коновалов и Рябцев молчали. Кочетов закурил и продолжил:

— Задача у вас, дорогие мои, теперь осложнилась. Радист либо заляжет на дно, либо уйдет обратно. И мы так и не сможем перехватить его и вести свою радиоигру, чтобы дезинформировать противника. А все почему? Да из-за вашего разгильдяйства! Ну, скажите мне, объясните старому дураку, что на вас нашло, что вы полезли к чертям в омут?

— Мы думали, что в лесу прячется банда, которая может вывести нас на Пана, — ответил майор. — Решили проверить.

— Банда, значит? — скривился подполковник. — А оказалась вражеская разведгруппа. Ребятушки, вы не хуже меня знаете, что надо делать в таких случаях. Выследить и взять по-тихому да по-умному. Но нет, вы подумали, что вы такие умные и опытные и решили поиграть в Чапаева.

— Товарищ подполковник, мы найдем радиста и Пана.

Ни Николай, ни Василий и не думали оправдываться и выгораживать себя. Они знали, что вышло именно так, а не иначе. Сейчас майор действительно понимал, что действовали они непродуманно. Хотя бы одного диверсанта можно было оставить в живых. Собственно, один и остался, только скрылся в неизвестном направлении вместе с рацией.

— Конечно, найдете. Иначе зачем вас сюда прислали? Но, как говорится, сделанного не воротишь, придется исправлять. А это, дорогие мои, будет тяжеловато.

— Знаем, — кивнул Коновалов. — Исправим.

— Пришли данные на тех, кто служил фашистам в Минске, — неожиданно сменил тему и тон подполковник.

— И много там? — осведомился Рябцев.

— Хватает. Так что ищите среди них своего Пана. В управление пойдете позже, Шишкину я позвонил и предупредил.

— Еще и от него влетит, — вздохнул капитан.

— Влетит, а как иначе? Заслужили… Ладно. — Кочетов достал большой бумажный конверт. — Вот вам, смотрите, ищите. Может, повезет, ваш Пан в списке и окажется.

Офицеры переглянулись и принялись за изучение присланных из Минска данных. Сведения были довольно краткими. Кое-что они и сами знали — успели ознакомиться перед поездкой в Липень. Но интересующих их лиц оказалось почти два десятка. Это те, о ком были точные сведения. Коновалов мысленно прокрутил в голове известные им приметы Пана: примерный возраст — от тридцати до сорока лет, волосы светлые или русые, рост — средний, телосложение — нормальное. Под данное полицаем Гордеевым описание подошли несколько человек, которым удалось скрыться. Майор покрутил в руках фотокарточки. И кто же из них может быть Паном, если, конечно, он среди этих? По идее, любой. Надо бы предъявить фотографии задержанному. Если Гордеев кого-то опознает, дело упростится. А если нет, придется искать тех, кто мог бы его опознать. Был бы этот полицай художником, мог бы нарисовать портрет Пана. Но в творческих способностях пойманного полицая Николай сильно сомневался.

— Товарищ подполковник. — Он поднял голову. — Можно взять фотографии вот этих? Мы их полицаю покажем.

— Можно. Вы уже закончили?

— Да.

— Тогда идите. Исправлять то, что натворили. Потому что одно дело разведгруппа, а тут еще этот Пан…

Офицеры настороженно переглянулись и вопросительно посмотрели на Кочетова.

— Чего смотрите? — пожал плечами подполковник. — Если он действительно здесь оставлен немцами, то не просто так. И диверсанты теперь — не единственная головная боль. Кто знает, что на уме у этой сволочи и для чего его действительно немцы оставили. Может, не только для прикрытия засланных шпионов.

Теперь все становилось понятным. Задание, в общем, оставалась прежним, менялась лишь цель. Теперь это был бывший (или еще действующий) фашистский пособник по прозвищу Пан, от которого можно было ожидать все что угодно. Хотя оставался еще и радист, которому удалось сбежать из леса.

— Мы поняли, — сказал майор. — Разрешите идти?

— Идите, если закончили.

На квартиру Коновалов и Рябцев заходить не стали, а отправились сразу в управление. День уже шел к полудню.

— От Шишкина нам точно влетит, — снова заметил капитан.

— Не спорю, — проговорил майор. — Он ведь нам сказал не лезть туда, а мы полезли.

— Надеюсь, не выгонит.

— Не выгонит. — Николай неожиданно остановился и потрепал напарника по плечу. — Спасибо тебе, Вася. Ты мне жизнь спас. Ну, или, по крайней мере, здоровье точно.

— Не за что, — Рябцев широко и как-то тепло улыбнулся, но тут же сник. — Я же радиста упустил, на эту гниду с ножом отвлекся.

— Не важно. А вообще, знаешь, не ошибается тот, кто ничего не делает. Я ведь тоже виноват — потащил тебя ночью в лес. Понадеялся, что мы с тобой по-тихому выведаем, где бандиты прячутся, потом Шишкину доложим, а там уже и накроем их скопом. А тут вон оно как все вышло.

— Думаешь, Пана будет поймать проще, чем целую разведгруппу?

Коновалов только сейчас обратил внимание, что Василий обратился к нему на «ты». От осознания этого у него почему-то стало тепло на душе. При первой встрече Рябцев выглядел настоящим букой, если не сказать держимордой с кирпичным лицом. Но сейчас майор его разглядел гораздо лучше — простой свойский парень и настоящий товарищ.

— С одной стороны, да, — заметил он. — Один — не трое. Но с другой стороны, это все равно что ловить крысу в комнате, полной разного хлама.

— А с другой стороны, мы и не таких крыс ловили.

— И то верно.

За разговором они и не заметили, как почти дошли до управления. Офицеры поднялись прямиком в кабинет Шишкина. И буквально поймали его на пороге — старший опергруппы явно собрался куда-то уходить.

— А вот и наши герои дня, — усмехнулся он. — Видок у вас, конечно, что надо.

Почти оторванный рукав пиджака Рябцева так и болтался на паре ниток. Ко всему прочему, по офицерам было видно, что ночь они провели не спокойненько в кроватях.

— Виноваты, товарищ капитан, — покаянно произнес Николай.

Тот фыркнул.

— «Виноваты», — передразнил он. — Я вам, обормотам, что сказал? Не лезть в лес. Вы, конечно, все так и поняли. Раз нельзя, значит, можно, только осторожно. Так?

Майор кивнул.

— Знаете, я вас понимаю. Тем более с вашим боевым прошлым и с вашей службой, но… Ребята, давайте, чтобы такое было первый и последний раз. Договорились?

Шишкин говорил спокойно и даже немного ласково, но в то же время твердо. И Коновалов понял, почему другие оперативники, даже бывалый Боря, который знал всех уголовников Липеня лучше, чем свою родню, смотрели на него с уважением и восхищением. Капитан был для них не просто примером, а чем-то вроде идеала. Он каким-то только ему ведомым чутьем умел найти подход и нужные слова для каждого. Поэтому его и считали мастером сыскного дела. Похоже, что Рябцев это понял гораздо раньше напарника.

— Так точно, — ответил Николай.

— Вот и замечательно. Тем более, как я понял, в лес вы этой ночью сходили зря.

— И да, и нет, — сказал Василий. — Если банда и прячется за городом, то явно не там.

— Оно и понятно.

— Но бандиты там, похоже, были.

— Вот как?

— Мы немного осмотрели местность, когда рассвело. Нашли кострища, кое-где мусор. Похоже, они там одно время были, потом перебрались куда-то в другое место.

— Вот, значит, как, — прищурился Шишкин. — В принципе, сходится со словами девушки из поселка. Надо бы ее допросить. Как ее зовут?

— Лена. Живет в поселке, где взяли банду Потапа. На той же улице, в доме с петушком на крыше.

— А фамилия? Где работает?

Николай развел руками.

— Не спросил. Но могу описать. Невысокая, худенькая, с косичкой. Лицо в веснушках, серо-зеленые глаза. А, и вот еще что: у шофера из комендатуры зазноба там живет по имени Нина. Как раз наискосок от этой Лены живет. Можем съездить, допросить их обеих.

— Можете. И съездите. Но не сейчас. Сейчас идите на квартиру и приведите себя в порядок. Можете даже поспать часок-другой. А ты, Вася, рукав пришей. Или хозяйку вашу попроси.

— Спасибо, Сергей, — улыбнулся капитан.

— А ты, Коля, завтра на дежурство вне очереди. Должен был дежурить Максим, но вместо него выйдешь ты. За непослушание.

— Есть! — отчеканил майор и вытянулся по стойке «смирно».

Старший опергруппы невольно рассмеялся:

— Вольно. Ладно, ребята, идите, потом возвращайтесь. Работу никто не отменял.

Офицеры направились к выходу. На пороге Коновалов неожиданно остановился.

— Сергей, а потаповских еще не увезли в Минск? — спросил он.

— Смотря кого, — ответил Шишкин.

— Гордеева.

— А, этот еще здесь. Но сегодня увезут.

— Можно с ним словечком перемолвиться? Пару минут буквально.

— Можно. Дежурному скажете, он вас пустит к нему.

— Спасибо.

Камеры для задержанных и арестованных располагались в подвале и на первом этаже. Полицай Гордеев как раз находился внизу. Дежурный милиционер провел офицеров в подвал и открыл дверь камеры.

— Как закончите, стукните пару раз, я буду здесь, — сообщил он.

— Хорошо.

Петр лежал на топчане из старых досок, на которые было наброшено что-то вроде замызганного то ли одеяла, то ли матраса, и, кажется, дремал. Камера, в которой его держали, была узкой крошечной комнатенкой без окон, освещенной лишь тусклой лампочкой. Увидев пришедших, полицай потер глаза и приподнялся на локте.

— Что, опять допрос? — как-то вяло и полусонно спросил он.

— Да нет, Петя, мы буквально на минуточку. — Коновалов достал из внутреннего кармана пиджака взятые у Кочетова фотографии. — Узнаешь кого-нибудь?

Гордеев приподнялся и сел по-турецки. Потом внимательно посмотрел на снимки.

— Ну, вот этот вроде тоже в Минске у немцев служил. — Он ткнул в одну из карточек. — Заведовал чем-то. Вроде как биржей, но точно не скажу, не помню. Хотя он разок в Липень заезжал.

— А Пана среди них нет?

— Нет.

— Точно? — переспросил Рябцев. — Посмотри еще раз.

— Да точно, говорю же вам. Если бы был, я бы его узнал. Среди этих его нет.

— Ладно, Петя, бывай.

Капитан стукнул пару раз в дверь. Дежурный выпустил их, и офицеры отправились на квартиру. Коновалов и впрямь решил поспать часок-другой — ему бы этого вполне хватило, чтобы малость прийти в себя. Бессонная ночь и усталость уже давали о себе знать. Да и привести себя в порядок тоже надо, а то они с Рябцевым сейчас похожи на бродяг-оборванцев. Ничуть не лучше каких-нибудь лесных бандитов.

— Не вышло, — заметил Василий, когда они шли по улице.

— Это ты снова про сегодняшнюю ночь? — усмехнулся майор.

— Да нет, про фотографии. Я надеялся, что полицай кого-то из них опознает. Тогда найти было бы проще. Липень — не такой уж большой город. Не Москва и не Минск.

— Согласен. Да я, честно говоря, тоже на это надеялся. Видимо, Пана еще не раскрыли. В смысле, данных на него нет. Либо есть, но очень мало. Жители-то, конечно, рассказали, мол, был такой-то, но ни фотографий, ни сведений. Я так думаю, он мог уйти из Минска и прибыть в Липень, когда фашисты уходили. Или даже еще раньше.

— Возможно, — согласился капитан. — Попробовать проверить беженцев и недавно прибывших?

— Да таких тоже немало. Но на крайний случай оставим. Посмотрим сначала, что нам даст уголовный розыск.

Николай достал ключ и открыл дверь в квартиру. Сейчас им надо отдохнуть. А потом со свежими силами браться за дело.

В кабинет вошел Шишкин.

— Вася, ты все в картотеке копаешься? — спросил старший опергруппы.

Рябцев сидел за столом, перебирая фотографии и личные дела преступников Липеня. Коновалов, как дежурный, поехал по заявлению о краже.

— Да, — ответил капитан. — Нашел нескольких человек, подходящих под описание бандитов, которые брали квартиру Золотника.

— Прервись. Сходим в одно место.

— Без проблем. — Василий встал из-за стола и надел пиджак с пришитым кое-как рукавом. — А куда пойдем?

— Увидишь. В картишки любишь играть?

— Нет. — Капитан удивился вопросу. — В школьные годы, правда, одноклассник научил играть в «дурака», но мне как-то не очень понравилось. Я больше в шашки люблю играть. А что?

— Тогда пошли, — не отвечая на вопрос, подмигнул Шишкин.

Уже на улице он пояснил свой вопрос о картах:

— Мы с тобой сейчас к одному типу заглянем, у которого как раз собираются любители поиграть в карты. Он знает не только местных уголовничков, но и минских. Как и я, собственно. И вообще, мы с ним давние знакомые.

— Как с Барсуком?

— Вроде того. Правда, Феденька посолиднее будет.

Рябцев не стал уточнять про Феденьку и почему они к нему идут. Не потому, что понимал, что так надо, а сразу осознал, что у этого таинственного Феденьки можно будет узнать что-то интересное. А Шишкин зря говорить и куда-то водить не будет.

Человек, к которому пришли милиционер и офицер СМЕРШа, проживал в красивом доме дореволюционной постройки. Василию доводилось бывать в подобных домах — они были в его городе. Правда, большинство квартир в них были коммунальными. Шишкин и Рябцев поднялись по широкой лестнице с чугунными перилами на второй этаж, и Шишкин нажал кнопку звонка возле одной из квартир.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и полминуты, как дверь приоткрылась и визитеры увидели худенькую седовласую женщину лет семидесяти и с пенсне на длинном носу.

— Здравствуйте, — с достоинством, даже, пожалуй, слегка надменно произнесла она. — Чем обязана?

— Здравствуйте, Роза Семеновна, — доброжелательно поприветствовал хозяйку старший опергруппы. — А мы в гости к Федору.

— Зачем?

— Разговор у нас к нему есть. Очень важный.

Женщина собралась было что-то сказать, но из квартиры донесся мужской голос:

— Мама, впусти, это ко мне.

Роза Семеновна открыла дверь шире и отошла, пропуская гостей в освещенную просторную прихожую. Рябцев прошел вслед за капитаном и огляделся. Обстановка была явно получше, чем дома у убитого барыги Боровкова. Хотя последний тоже не бедствовал, и квартира у него была обставлена неплохо. Здесь же обстановка напоминала нечто среднее между музеем и, как выражался покойный отец Василия, «буржуйской квартирой». Иван Трофимович Рябцев знал, о чем говорил — в юности ему довелось послужить посыльным, и о жилище зажиточных мещан и дворян он знал не понаслышке. Любое хорошо обставленное жилье с красивыми вещами он называл не иначе как буржуйской квартирой. При мысли об отце капитан невольно вздохнул — тот умер перед самой войной. Дали о себе знать старые болячки и полученные в Гражданскую войну раны.

От раздумий его отвлек голос Шишкина.

— Ну, здравствуй, Федор, — весело произнес старший. — Небось не ждал гостей?

Тут Рябцев увидел и хозяина — полноватого мужчину лет сорока с небольшим, с обаятельным, но хитрым и жуликоватым лицом, облаченного в темно-серый костюм из хорошей ткани и явно дорогого пошива. На губах его играла загадочная ухмылка. «Типичный вид обольстительного мерзавца», — невольно подумал офицер.

— Сергей Филиппович, вам я всегда рад. Прошу, проходите. — Мужчина указал на приоткрытую дверь комнаты.

Они прошли в просторную гостиную, которая оказалась даже лучше прихожей. Посреди комнаты стоял стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью. Здесь были кресла, огромный книжный шкаф, тумбочка. Разглядывая интерьер, Василий отметил, что кое-какая мебель была действительно старинной, а какая-то — относительно новой.

— Прошу. — Федор предложил сесть за стол.

— Спасибо, — кивнул старший и уселся на один из стульев. Рябцев опустился рядом, а хозяин — напротив. — Вася, знакомься. Федор Игнатьевич Пинчук. Любитель вин, красивых женщин и карточной игры.

— Какая лестная характеристика из уст сотрудника милиции, — заметил Пинчук.

— Но при этом ни одного слова неправды, не так ли, Федя? Ты ведь в картишки перекинуться действительно любишь. И к тебе приходят такие же любители, особенно по вечерам и по ночам.

— Гражданин начальник, мы с матушкой люди богобоязненные и законопослушные. Чтим законы и, прежде всего, Уголовный кодекс. Поэтому всеми силами воздерживаемся от грехов и соблазнов мирских.

Всю эту тираду мужчина выдал, не убирая с лица своей хитро-сладенькой улыбочки. Рябцеву стало противно. Этот Пинчук просто-напросто очередной скользкий жулик, умело балансирующий на грани беззакония.

— Ох, Федя, — покачал головой Шишкин. — Поспорил бы я насчет твоей и законопослушности, и богобоязненности, но мы не за этим пришли.

— А за чем же?

— Про Пана слышал?

— Какого пана? Их же повыгоняли всех давно, как власть советская пришла, никого не осталось.

— Не кривляйся, Пинчук. Я про барыгу по кличке Пан.

— Сергей Филиппович, с барыгами я дел почти не веду. Ну, разве что с Золотником покойным знался. Но это дело давнее.

— Золотник тут ни при чем. Есть еще барыга, и кличка у него Пан. И не надо, Феденька, мне врать, что ты про него не знаешь.

Улыбка исчезла с лица хозяина, но взгляд по-прежнему оставался хитрым и пронизывающим. Он помолчал немного, глядя то на капитана, то на Василия.

— Слышал я о нем, — сказал наконец он. — Но лично не встречался. Не доводилось.

— Неужели?

— Матерью клянусь, гражданин начальник. И повторю, только слышал. Люди говорят, он с бандитами дела ведет.

— Повезло вам, гражданин Пинчук, что он до вас не добрался, — заметил Василий.

— Это почему же? — вскинул брови Федор.

— Ну, во-первых, это он навел шальных ребятишек на Золотника, а во-вторых, вы ведь еврей. А Пан служил немцам в Минске. Чуете, чем дело пахнет?

Краем глаза Рябцев поймал одобрительный взгляд Шишкина. Пинчук нахмурился, и на его лице пробежала тень беспокойства.

— Вот оно как, — медленно проговорил он.

— Именно так, Федя, — произнес старший опергруппы. — Так что лучше расскажи про этого Пана, что слышал. От других людей, разумеется.

— А позвольте, Сергей Филиппович, полюбопытствовать, как выглядит этот Пан.

— Среднего роста, русые волосы, ни худой, ни толстый, лет тридцати пяти примерно. Служил в СС. Или в гестапо.

— А шрама на руке нет? Вот здесь. — Мужчина показал на сгиб левой кисти.

Шишкин и Рябцев переглянулись.

— Есть, — соврал Василий, перед тем как капитан успел что-то сказать.

— Черт! — Пинчук с досадой стукнул кулаком по столу и выругался на незнакомом языке, похожем на немецкий.

В комнату заглянула Роза Семеновна.

— Фима, что ты так ругаешься? — недовольно заметила она.

— Мама, иди, все в порядке, — успокоил ее Федор. — Нечаянно вырвалось.

Женщина буркнула что-то под нос и скрылась в коридоре.

— Рассказывай, Федя, — ободряюще произнес Шишкин.

Пинчук вздохнул.

— Встречал я эту сволочь в Минске. Несколько раз перед войной, потом — во время оккупации. Фамилии его я не знаю, но он работал недалеко от нашего дома. Поэтому я его видел периодически.

— Где именно? — уточнил старший.

— В горисполкоме, но не знаю точно, кем он там работал. Был не из главных — тамошнее начальство я знал. У некоторых из них сынки были у меня завсегдатаями. А вот когда фашисты пришли… Маму-то я спрятал, потому что сразу понял, что ее ждет. И меня заодно, потому как мы евреи. Но тоже был настороже. А потом кто-то донес про нас. Нам помогли, и мы сбежали в Липень. Может, помните, Сергей Филиппович, Каретника?

— Ну еще бы, — усмехнулся капитан. — Авторитетный вор был. Не знаю, правда, где он сейчас. Говорят, пропал куда-то еще по весне, да так больше никто его и не видел.

— Вот-вот. Мне Каретник тогда и помог уйти вместе с мамой. Прятались мы в Липене у одной старушки. Точнее, пряталась-то мама. Чудом все облавы пересидела. Старушка меня записала как своего родственника, сбежавшего от произвола большевиков. Потом, как немцев вышибли, мама перестала прятаться, да и я вздохнул спокойно.

— А сама старушка-то где? — спросил Рябцев.

— В дальней комнате, — кивнул в сторону Пинчук. — Мама за ней ухаживает. Наталье Степановне уже под девяносто, да и болеет она.

— Да, Федя, интересная и печальная история. Но ты сказал, что видел этого Пана в Минске уже при немцах.

— Видел, хотя уже не так часто, как до этого. В немецкой форме постоянно щеголял. Не разбираюсь в их чинах, но явно не рядовой и не мелкая сошка. И знаете… — Мужчина снова сделал паузу. — Мне кажется, этот хлыщ фашистский здесь, в городе.

— Видели его? — тут же спросил Василий.

— Если это он. Раза два встретился. С усами, небольшой бородкой, в каком-то задрипанном плащике и кепочке. Я еще первый раз, когда увидел, подумал: знакомое лицо. А второй раз меня как осенило — на того гада похож.

— И когда последний раз ты его видел? — уточнил Шишкин.

— Да буквально вчера. Недалеко от рынка.

— А он тебя узнал?

— Понятия не имею. Но разглядывал меня пристально.

Пинчук встал, достал из серванта графин с золотисто-коричневой жидкостью.

— Коньячку, граждане начальники? — предложил он.

— Воздержусь, — сказал капитан.

Рябцев тоже помотал головой. Федор извлек большую пузатую рюмку, наполнил почти до краев коньяком и залпом выпил. Всю его хитрость и скользкость как рукой сняло.

— Да, Федя, не повезло тебе, — сказал Шишкин без всякой издевки в голосе. — Этот Пан уже Золотника положил. Не сам, конечно, а навел кого надо. И тебе за свою жизнь опасаться стоит. Поэтому ты можешь сдать эту гниду со всеми потрохами.

— Так уже сдал, — заметил Василий.

— Верно. Но Пан об этом пока не знает.

— Так что же мне, все бросить и на дно залечь? — Пинчук посмотрел на офицеров.

— Пока не надо, но будь осторожнее. И мы за твоей квартиркой присмотрим. На всякий случай. Все понял, Федя?

— Все, — ответил мужчина и налил себе еще рюмку.

На улице Рябцев достал папиросу и закурил.

— Сергей, ты действительно думаешь, что Пан может взять и шлепнуть Пинчука?

— Скажу так, Вася: у меня очень большая уверенность в этом. Поставь себя на место Пана. Ты — бывший немецкий служака, прячешься в том месте, где тебя никто не знает. А тут на горизонте появляется свидетель, который в курсе твоего прошлого и может о нем сообщить куда следует или кому не надо. А тебе это сейчас ну совсем не с руки, как и срываться с места и бежать куда подальше, потому что у тебя еще здесь дела. Как думаешь, какой на этот вопрос будет ответ?

Капитан усмехнулся:

— Это точно. Но, с другой стороны, Пан тоже, думаю, не сам сунется. Может, он, как и с Боровковым, — налетчиков пришлет.

— Скорее всего, так и будет. Поэтому мы попробуем изловить кого-нибудь из ребятишек, кто близко к Пану. А для этого понаблюдаем за квартирой Пинчука.

— Думаешь, Пан просто наводчик? Не главарь банды?

— Не знаю, Вася. В принципе, он может быть и тем, и другим. Видишь, какая интересная картинка получается? С одной стороны, этот Пан — военный преступник, потому что служил вражеским оккупантом. Я даже не говорю о том, что мы пока не знаем, чем он там, в Минске, занимался. А с другой стороны, он ввязался в уголовщину в чистом виде. Так что мы с тобой, Вася, хоть и в разных конторах работаем, но одного и того же человека ловим и, по сути, в одной упряжке пашем.

— Это уж точно. А кто за Пинчуком будет следить?

— По очереди будем. Сейчас придем, я Лешу туда отправлю. А потом решим. Надо еще с графиком дежурств свериться. У нас пока одна связующая ниточка с Паном — банда. Да и так ее брать надо. Сначала бандиты Золотника шлепнули, а сегодня-завтра могут и Пинчука. Или еще кого-нибудь, кто при деньгах или на кого Пан наведет. А то и вообще что похлеще провернут.

— Интересно все-таки, где они прячутся?

— Ты до сих пор думаешь, что в лесу? — подмигнул старший опергруппы и улыбнулся.

— Мне кажется, да.

— Знаешь, я даже с тобой согласен, но ты сам пойми — лес прочесывать то еще дело.

— Ну, войсковая операция бы помогла. Только не факт, что кого-то бы взяли живым, если бы бандиты вздумали оказывать сопротивление.

— Да кто же нам даст на нее разрешение? Если только указка сверху прилетит. А так… — Шишкин вздохнул. — Ну, даже если я обращусь куда-нибудь в вышестоящие инстанции и изложу все мыслимые и немыслимые аргументы в пользу ее проведения, тоже не все так просто будет. Другое дело, если бы банда была численностью человек в пятьдесят или сто и держала в страхе весь Липень, а милиция не могла бы справиться, тогда разрешили бы без вопросов. Помогло бы, если бы вы с Колей попросили о подмоге в поиске вражеской группы разведчиков, но вы же сами почти всю группу положили.

Рябцев не ответил. По сути, капитан был прав.

— Да и с другой стороны, в подобных действиях нет пока такой острой необходимости. Попробуем поймать этих зубастых щучек на крючки своими силами.

— Сергей, а болота у вас под Липенем есть?

— Есть. — Шишкин слегка удивленно посмотрел на капитана. — Полагаешь, они там могут прятаться?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Василий. — Если уж прятаться, так именно там, где тебя точно искать бы не стали.

— Ну, в таком случае они могут прятаться и под землей. Или вообще у нас в управлении, где-нибудь на чердаке.

Рябцев невольно издал смешок.

— Ты, Василий, не гони коней. Может, конечно, ты прав и банда хоронится где-то на болотах или в похожем месте, но пока попробуем провернуть фокус с Пинчуком.

— Думаешь, сработает?

— Думаю, да. Ты, Вася, хоть и опытный разведчик, но я все же в розыске побольше твоего. И такие ситуации, поверь, видел уже не раз. Но если уж не выгорит, тогда будем думать.

Капитан кивнул. Шишкину он доверял и полностью полагался на его опыт и смекалку. В конце концов, они с Коноваловым хоть и имели боевой и разведывательный опыт, но приобрели они его за военные годы. То есть за последние три. А Сергей в милиции больше десяти лет, все подводные камни изучил. Так что у Рябцева просто не было оснований для недоверия.

Рябцев вкратце рассказывал о том, что представляет собой милицейское дежурство. Но одно дело слышать от кого-то и совсем другое — увидеть и прочувствовать самому. Вот сегодня это и довелось испытать на себе Коновалову.

С утра пораньше его выдернули на вызов, произошла магазинная кража: воришка стащил у мужчины в очереди часы и деньги, но его чудом поймала за руку жена ограбленного. Поэтому кражу Николай оформил быстро, насколько это было возможно при его небольшом опыте в таких делах, и вернулся в управление. К этому времени Василий, который с утра копался в картотеке, куда-то ушел. Не было на месте и Шишкина.

Следующей была женщина с жалобой на подозрительных соседей. Мол, нелюдимые, ни с кем не общаются, смотрят на окружающих исподлобья, а еще периодически к ним захаживают не менее подозрительные незнакомые личности, во время визитов которых из-за стенки слышны какие-то заунывные песнопения. «Или шпионы, или сектанты», — уверенно заявила женщина. Майор расспросил о подробностях и пообещал разобраться.

После дамы с подозрительными соседями и их гостями пришел помятый мужичок лет пятидесяти с огромным синяком под глазом и разбитой губой. Пожаловался на своего соседа, которого по доброте душевной пригласил домой распить бутылочку, а тот, зараза неблагодарная, взял да и после второй рюмки заехал ему в морду. Правда, в ходе выяснения подробностей оказалось, что пресловутый сосед это сделал после того, как гостеприимный хозяин ради хохмы кинул ему в налитую третью рюмку пару дохлых тараканов. В итоге Коновалову пришлось долго и подробно объяснять потерпевшему, что чувство юмора у всех разное, что не все понимают подобные шутки и отреагировать, соответственно, могут по-разному. В итоге сошлись на том, что заявитель забрал свою кляузу, пообещав помириться с соседом и извиниться за свой проступок.

А потом в кабинет зашла миниатюрная женщина в платочке. Чем-то она напомнила майору Лену из поселка. Он даже отметил какое-то внешнее сходство с девушкой.

— Здравствуйте, — негромко сказала посетительница.

— Здравствуйте. Садитесь.

Женщина села на стул перед столом, за которым сидел майор. Он представился и спросил:

— Что у вас случилось?

— У меня дочь пропала.

— Когда?

— Два дня назад. Пошла вечером к подруге, обратно не вернулась.

— А у подруги вы были?

— Первым делом. Да Нинка-то живет, почитай, через дорогу. Сказала, что Леночка у нее была, потом, когда уже стемнело, она от нее вышла и домой пошла.

— Леночка? — переспросил Коновалов и насторожился. Уж не та ли самая Лена, которая подошла к нему в поселке, когда они с Плотаревым возвращались из леса?

— Да, мою дочь Леной зовут.

— А полностью?

— Щербак Елена Степановна.

— Где вы живете?

— В Октябрьском поселке.

Точно. Именно там к нему и подошла эта Лена с сообщением о странных делах, творящихся в лесу. Может, она не просто так пропала? Майор решил не торопиться с выводами, а расспросить ее мать поподробнее.

— Как вас зовут?

— Щербак Галина Николаевна.

— Галина Николаевна, вы одна живете?

— С Леночкой. Муж-то мой, Степка, на фронте. Недавно письмо вон прислал. Спрашивал, как мы тут. Я хотела ответить, а тут Леночка пропала. И что я ему теперь напишу?

Лицо женщины скривилось, и Коновалов понял, что она сейчас заплачет. Он тут же встал и налил ей воды из графина.

— Выпейте воды, — мягко сказал офицер и протянул Галине Николаевне стакан. — И расскажите поподробнее все, что знаете. Во что была одета Лена, к кому могла пойти, кто ее друзья или знакомые. Нам тогда будет проще найти ее.

Женщина кивнула и сделала несколько глотков.

— На Лене было тогда платьице светлое, в горошек. Я его сшила ей еще до войны.

— Сколько лет Лене?

— Двадцать один. В ноябре двадцать два будет.

— Галина Николаевна, а друзей, подружек у нее много было? К кому она могла пойти?

— Ой, — мать пропавшей вздохнула. — Три подружки у нее. Нинка, что наискосок от нас живет. Потом Олеся с соседней улицы. Они в одном классе учились. За одной партой сидели. И Вера, на другом конце поселка живет, ближе к городу. Я уж к ним ко всем сходила, но они Леночку не видели. Говорят, не заходила.

— А ухажер у нее есть?

— Есть, да только он тоже на фронте. Миша Белов. Они еще после школы женихаться начали. Летом сорок первого думали свадьбу сыграть, в августе, а тут война. Леночка-то ждет Мишеньку. Пока фашисты здесь были, Леночка партизанам помогала. Один там все к ней присматривался, предложил, как война кончится, выйти за него замуж. Еще один, Володька хромой, тоже Леночку звал, да она всем отказала. Говорит, у меня Миша есть, я его дождусь и замуж за него выйду. Так что, кроме как к подружкам, не пошла бы она ни к кому. Да я и не только к ним ходила. Весь поселок оббегала. Как вышла Леночка от Нинки, так и пропала, и никто ее больше не видел.

— А к кому-то еще она могла пойти?

— Да нет, что вы. Я же говорю, она только к подружкам…

— Хорошо. А как выглядит Лена?

Галина Николаевна подробно описала внешность дочери. Все совпадало. Именно Лена Щербак тогда жаловалась Коновалову на лесные страсти. Это уже вызывало подозрения. Сейчас Николай был больше чем уверен, что девушка пропала не просто так. Притом в том же день, когда состоялась их внезапная встреча.

— Я все понял, — произнес майор. — Пишите заявление о пропаже. И на днях я или другой сотрудник зайдем к вам. Нужна будет фотография Лены.

— Зачем? — удивилась женщина.

— Чтобы быстрее найти ее. Увидит кто-нибудь ее фотографию, вспомнит, где видел, и сообщит. А там уж и мы.

— А, да-да, конечно, приходите. У меня есть Леночкины карточки.

Записав подробно показания женщины, Коновалов задумался о визите Галины Щербак. Интересно, кто же приложил руку к исчезновению ее дочери? Таинственная банда? Пан? Вопросы, на которые пока нет ответа. Надо будет обязательно съездить в поселок. По возможности прочесать ближайшие окрестности. Хорошо, если эта Лена вообще найдется живой. А то, учитывая местную обстановку, может и не найтись. Надо бы обсудить это с напарником и с Шишкиным, как будет время.

Время поговорить выпало только вечером. Николая еще раз выдергивали из управления. На этот раз — в местный ресторан, где два напившихся офицера устроили погром и чуть не устроили пальбу из табельного оружия. Майор почувствовал себя на редкость мерзко. И эти люди носят офицерские погоны? В тот момент они казались Коновалову ничем не лучше тех бандитов и прочих преступных элементов, с которыми ему пришлось столкнуться. Пьяных дебоширов отправили куда следует, а Николай вернулся в управление. Там его поймала горожанка, сообщившая о карманной краже, и старушка, пожаловавшаяся на соседа-пьяницу. Разобравшись с ними, майор устало откинулся на стуле. Да, так его не выматывали даже длительные суточные засады, иногда без сна и еды, хотя тогда он думал, что хуже ничего придумать нельзя. Оказывается, можно.

Под конец дня вернулся и Рябцев, который после визита к Пинчуку и работы с картотекой ездил проверять всех подозрительных, которые теоретически могли оказаться искомыми фигурантами.

— Как успехи, Вася? — устало спросил Николай.

— По-всякому, — пожал плечами капитан. — Сегодня с Шишкиным ходили тут к одному. Игорный дом у себя по вечерам и по ночам устраивает. Теоретически он может оказаться следующей жертвой банды. Либо самого Пана. За его квартирой пока установили наблюдение.

— Вот даже как. А поподробнее?

Василий рассказал о разговоре с Пинчуком.

— Значит, одна примета у Пана все-таки есть, — задумчиво сказал Николай. — Шрам на руке. Не бог весть, конечно, какая примета, но хоть что-то.

— Да эту примету легко скрыть, — заметил капитан. — Особенно если шрам небольшой и носишь одежду с длинными рукавами.

— Верно, — согласился майор. — Но то, что этот Пинчук его опознал, даже хорошо. Правда, с собой его по всему городу не потаскаешь. Черт его знает, где на этого Пана можно наткнуться. Липень хоть и небольшой город, но проверять всех можно до Нового года, если не больше. Да и опасно. Спугнуть можем. Заляжет на дно, а потом ищи-свищи.

— В том-то и дело. Шишкин думает, что к Пинчуку все-таки придут и можно будет кого-то взять.

— Хорошо, если так. Тогда можно будет выйти и на Пана, и на банду. А по тем, кого я проверил из того списка, что дал нам Кочетов, глухо. Не при делах они.

— Значит, все-таки Пан.

— Значит, так… А у тебя как?

— Устал, — честно признался Коновалов. — Не думал, что дежурство может быть столь утомительным.

Рябцев ободряюще улыбнулся.

— Да, это не фунт изюма слопать, — сказал он.

— А еще девушка та пропала.

— Какая?

— Та самая, из поселка, которая рассказала про творящиеся в лесу ужасы и по наводке которой мы с тобой потащились в лес. Помнишь, я тебе говорил о ней?

— Помню, — нахмурился капитан. — Пропала, значит. И давно?

— В тот же день, как поговорила со мной. Мать ее сегодня приходила с заявлением. Я опросил ее, записал показания. Надо будет заглянуть в поселок, покопаться на месте. Чует мое сердце, Вася, не просто так эта Лена пропала, да еще после разговора со мной.

— Вряд ли это совпадение.

— Вот и я так думаю. Надо бы с Шишкиным поговорить. Ты не видел, он еще не ушел?

— Наверно, уже ушел. Я его на крыльце управления встретил, когда возвращался.

— Тогда завтра, — махнул рукой Николай. — Сегодня надо отдохнуть.

— И то верно. Потому что Шишкин сказал, что слежку за Пинчуком будем вести по очереди всей опергруппой. Потому что больше некому — народу не хватает. Сегодня за ним Леша приглядывает.

— А завтра?

— Завтра вроде Борис. Ну, я думаю, ты сам все услышишь завтра на совещании. А заодно и расскажешь про эту пропавшую девушку.

— Добро, — кивнул майор. — Ладно, пойду, сдам дежурство — и отправимся по домам.

…На утреннем совещании Шишкин действительно поставил новую задачу: все оперативники по очереди будут вести круглосуточное наблюдение за квартирой Федора Пинчука и, соответственно, за ним самим. Старший призвал обратить особое внимание на вечернее и ночное время. Собственно, изложил он это офицерам и Максиму. Борис заступил на пост, а Алексей ушел отсыпаться после ночной слежки. И тогда же Коновалов рассказал про вчерашний визит Галины Щербак и пропажу ее дочери. Капитан внимательно выслушал его рассказ, затем покачал головой.

— Интересно, — задумчиво сказал он. — Девушка предупреждает тебя о чем-то нехорошем и подозрительном и в тот же вечер пропадает.

— Явно не просто так, — заметил Максим.

— Конечно. Либо она умудрилась засветиться перед бандой и ее просто выпасли, либо увидели, что она говорит с Колей, и в любом случае решили устранить ненужного свидетеля.

— Так в том-то и дело, что эта Лена мне толком ничего и не рассказала, — пожал плечами Коновалов. — Точнее, ничего определенного. Ни имен, ни фамилий, ни подозрительных лиц. Огни в лесу да зловещий вой. Настораживает, конечно, но…

— Кто-нибудь видел, как вы разговаривали?

Майор задумался.

— Вроде нет. Ну, мелькали на улице какие-то местные, человека два или три, но они далеко от нас были и не могли слышать, о чем мы говорим. Да и у Лены этой голос тихий.

— Это не важно. Если Лена действительно что-то такое видела, она могла просто не понять, что это, поэтому и тебе сказала, мол, что-то нехорошее в лесу творится. А бандиты-то не знают. Они могут подумать, что девчонка все видела, все поняла и сдала их милиции. Ну, или попыталась сдать. Или разболтала тому, кто может сдать.

— Поэтому они и сменили место дислокации, — сказал Василий. — Потому что, когда мы тогда были на той поляне, банды уже и след простыл.

— Именно, Вася. Они, скорее всего, и решили, что милая девочка Леночка все рассказала милиции.

— Но даже если бы она что-то конкретное рассказала, какой смысл ее похищать? — пожал плечами Николай. — Отомстить, что ли?

— Нет, конечно, — ответил Максим. — Возможно, в банде есть знакомый или знакомые этой девушки. И эти знакомцы запросто могли заткнуть ей рот, чтоб не болтала чего не надо. Не факт, что ее вообще живой найдут. Если найдут.

— Печально, но факт, — согласился Шишкин. — Коля, ты говорил, эта Лена знала, что ты из милиции?

— Ну, да, она сама так сказала.

— Сергей, ты думаешь, Николаю грозит опасность, если эту Лену пропасли? — спросил Рябцев.

— Вряд ли. Хотя, мне кажется, с них станется и на сотрудника милиции могут напасть. Но с таким же успехом они могут напасть на любого из нас. Хотя бы на Борю, который сейчас приглядывает за Пинчуком. Но они тоже не дураки, должны понимать, что если девчонка рассказала одному сотруднику, то скоро будут знать и все остальные. Так что, Коля, либо чего-то Лена тебе недорассказала, либо ее решили устранить для острастки.

— Надо сходить в поселок, — сказал Коновалов.

— Надо. Вот вы с Васей и сходите сегодня. Заберете у матери пропавшей фотографию, мы ориентировку дадим. А пока пасем Пинчука. Чует мое сердце, эти гады к нему наведаются. Пока все.

Когда оперативники начали выходить из кабинета, старший окликнул майора:

— Коля, задержись.

Николай, уже стоявший на пороге, вернулся и прикрыл дверь.

— Да?

— Тебя точно никто не видел?

Коновалов вздохнул.

— Могли видеть еще двое. Младший лейтенант Плотарев из комендатуры и его подружка Нина, которая живет в Октябрьском поселке.

— Нина из Октябрьского поселка? — переспросил Шишкин. — Которая еще и подружка Лены?

— Думаю, это она и есть. Понимаешь… — Майор помялся. — Я там был по своим делам.

— Понял, — сказал капитан. — И?..

— Мы тогда ехали через поселок, и Плотарев попросил отлучиться на пять минут. Сказал, к возлюбленной своей зайдет. Та как раз живет наискосок от пропавшей девушки. Ну, и пока я его ждал, эта Лена ко мне и подошла.

— То есть они могли видеть, что вы разговариваете?

— В принципе могли.

— Так-так-так. — Старший опергруппы покрутил в руках карандаш. — Надо их обоих проверить. Вы с Васей потолкуете с Ниной, раз уж все равно в поселок пойдете, а я займусь этим Плотаревым. Что ты о нем знаешь?

— Только то, что он при комендатуре. Зовут Александром. На вид вроде ничего такого подозрительного. Возможно, шофер.

— Офицер и баранку крутит? — удивился Шишкин.

— Ну, может, и не шофер. Но он меня тогда возил.

— Ладно, разберемся. Сколько ему лет? Как выглядит?

— На вид лет двадцать с небольшим. Ростом как я, очень худой. Темные волосы, узкое лицо. Глаза тоже темные.

— Губы не кривит в ухмылке?

— Не заметил. Думаешь, Плотарев может быть причастен ко всей этой истории и к пропаже Лены?

— Не знаю, Коля. Все может быть. И Плотарев может быть причастен, и его зазноба, и оба сразу. Кстати, а девица его как выглядит?

Коновалов призадумался.

— Я ее, конечно, мельком видел, от силы секунд пять. Волосы светлые, короткие. Платье темное или серое. Молодая, ровесница Плотарева, лет двадцати трех примерно. Это все.

— Да уж, негусто. Надо разбираться. Я свяжусь с Кочетовым, попробую все разузнать про этого младшего лейтенанта, а вы займитесь подружкой пропавшей. Все, свободен.

Николай вышел. Рябцев уже был на своем рабочем месте.

— Коля, когда в поселок пойдем? — спросил он.

Майор задумчиво потер подбородок.

— Да можно и сейчас. Надо будет у матери Лены фотографию взять для ориентировки. Да на местности разобраться. Как думаешь, есть шансы отыскать девчонку живой?

— Хотелось бы сказать, что есть, — горько усмехнулся капитан, — но жизнь их дает очень мало.

— Ты прав. Но попытаться можно. Так что собирайся, Вася, пойдем в поселок Октябрьский.

Василий посмотрел в окно.

— Да, наверно, лучше сейчас, пока дождь не пошел.

Коновалов тоже выглянул. Небо было затянуто облаками, сквозь которые периодически поблескивало солнце.

— Думаешь, пойдет? — с сомнением спросил он.

— Уверен. После обеда или вечером.

— Тогда пошли, пока не намочило.

После прогулки через Липень майор подумал о правоте слов напарника по поводу сегодняшней погоды. Хоть сейчас и не лето, но воздух был тяжелым и душным. Все намекало на то, что в ближайшие часы пойдет дождь. «Интересно, похолодает здесь после дождя или нет?» — неожиданно для себя подумал Коновалов. До этого ему ни разу не приходилось бывать в Белоруссии, но от других он слышал, что климат здесь мягче и теплее даже зимой. Не как в его приволжских степях, откуда он родом.

Как и в прошлый его визит, поселок Октябрьский был сонным и почти пустым. Ни дать ни взять — самая настоящая деревня. Ничто даже и не напоминало о том, что рядом находится пусть и маленький, но город. Изредка на улицах мог мелькнуть редкий прохожий. Теперь, в свете дня, Николай с любопытством рассмотрел окружающий пейзаж. Да, здесь война тоже почти не оставила своих уродливых отметин. Бои при отступлении немцев шли с другой стороны городка.

Офицеры направились прямиком к домику с петушком. С трудом отперев иссохшую деревянную калитку, они прошли во двор. Дверь дома тут же открылась, и на пороге возникла Галина Николаевна.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я как услышала, что вы калитку открываете, сразу к двери побежала.

— Здравствуйте, Галина Николаевна, — поприветствовал ее Коновалов. — Не пришла Лена?

— Не пришла, — грустно ответила женщина. — Я уж тут всех ее подружек замучила. Нинка аж разозлилась, на порог меня не пускает.

— Галина Николаевна, это мой коллега Василий. Давайте пройдем в дом, вы нам дадите фотографию Лены?

— Да, конечно, проходите.

Женщина отошла, пропуская посетителей. Заходя последним, Василий обернулся, и ему показалось, что в доме, который стоял чуть наискосок, мелькнуло чье-то лицо. Он даже не понял, женщина это была или мужчина.

В доме было уютно, но довольно скромно, если не сказать бедно. Но офицеров это не удивило — у многих сейчас такой быт. Да, местные жители пережили оккупацию, их дома остались не разрушенными и не сожженными, но и им было тяжело. Приходилось выживать. По сравнению с ними Анна Сорокина, у которой квартировались Коновалов и Рябцев, могла бы похвастаться хорошими условиями, хотя ее жилище было обставлено более чем скромно. Капитан даже не сомневался, что их хозяйка давно уже отнесла все ценное на местную толкучку или барыгам вроде покойного Золотника.

— Вот. — Галина Николаевна взяла с небольшого шкафчика, стоящего на полу, фотокарточку. — Фотография Леночки, как вы просили.

— Спасибо.

Майор мельком глянул на снимок. Он был сделан в минском фотоателье в мае сорок первого. За военные годы пропавшая девушка почти не изменилась. Разве что лицо было раньше поживее.

— Галина Николаевна, — Василий посмотрел на хозяйку, — вы сообщили, что последней вашу дочь видела ее подруга Нина, верно?

— Да, верно, — ответила женщина.

— Когда вы к ней пришли?

— Да уже на следующее утро. Я-то думала, что Леночка у Нинки ночевать осталась. Нинка-то без родителей живет — отец давно помер, а мать — где-то за месяц до освобождения.

— И что вам Нина сказала?

— Удивилась, когда я пришла. Сказала, что Леночка ушла от нее еще до девяти. Думала, что домой пошла. А когда я ей сказала, что дочка пропала, она даже испугалась. Вместе со мной пошла ее искать. Мы тогда пошли и к Вере, и к Олесе. Но к ним она не заходила. Я уж и вчера, и сегодня к ним ко всем заглядывала. Олеся с Верой расстроенные, только головами качают. А Нинка сегодня открыла вся растрепанная, как со сна, хотя уже солнце встало. Сердито на меня посмотрела и говорит, мол, если Леночка объявится, она ее сама ко мне приведет. И дверью хлопнула.

Офицеры переглянулись. Как-то не очень похоже, чтобы эта Нина сильно переживала по поводу исчезновения подружки. Или она по характеру такая. Тогда тем более надо с ней встретиться. Задав еще несколько вопросов, Василий и Николай покинули дом матери пропавшей.

— Что, Вася, навестим Нинку? — спросил Николай и кивнул в сторону дома наискосок.

— Навестим, — сказал Рябцев и смело зашагал в указанном направлении.

Поднявшись на крыльцо, капитан пару раз сильно стукнул кулаком в дверь. Не дождавшись ответа, он постучал еще раз.

— Да, иду, иду, — раздался голос изнутри. Дверь открылась, и на пороге появилась зазноба младшего лейтенанта Плотарева. — Ой!

— Что «ой»? — невинно поинтересовался Василий.

— Я думала, это опять мать Ленки пришла. — Девушка куталась в широкую светлую кофту. — А вы кто?

— Из милиции. А вы Нина?

— Ну, да.

— Позволите войти?

— Да у меня не прибрано, — замялась девушка.

— Ничего страшного. Мы не в гости к вам, а по делу.

Коновалов с едва заметной усмешкой наблюдал за этой перепалкой. Здесь он решил дать карты в руки напарнику — тот, как-никак, жил в деревне и знает, как общаться с обитателями глубинки.

— Ну, заходите, — не слишком любезно отозвалась девушка и впустила их внутрь.

Они очутились на кухне. Обстановочка здесь была не богаче, чем в доме Галины Николаевны. Разве что действительно было не прибрано. Наверно, поэтому Нина даже не предложила им сесть.

— Нина, мы по поводу исчезновения вашей подруги Лены Щербак, — доброжелательно сказал капитан.

— Да я уж поняла, — хмыкнула негостеприимная хозяйка. — Так небось ее мамаша все вам уже рассказала.

— Не все. В гостях-то здесь была Лена, а не она.

— Ну и что?

— В каком настроении пришла к вам в гости Лена? Веселая, грустная, задумчивая?

— Обычная, — пожала плечами девушка. — Мы посидели, поболтали. Ленка все переживала, что в лес не может сходить. Чудища ей там мерещились.

— Какие чудища?

— А я почем знаю? Я Ленке говорила, что все это чепуха и нет там никаких чудищ. А она навыдумала невесть что. Она же в войну партизанам помогала. И в лес к ним бегала. Наверно, привыкла за это время от каждого шороха вздрагивать. Вот и накрутила себя, что чудища стали мерещиться.

— В котором чесу она тогда от вас ушла?

— Да как стемнело. Девяти еще не было.

Совпадает с показаниями Галины Николаевны, отметил про себя майор. Но выставить подругу сумасшедшей у Нины получалось слабо. Подозрения Николая крепли.

— И куда же Лена могла пойти? — продолжал допрос Рябцев.

— Самой интересно. Вышла от меня, а до дома не дошла, хотя здесь через дорогу перейти. Я уж с ее мамкой и к Верке ходила, и к Олеське, хотя Ленка к ним в тот вечер не собиралась. Но она как сквозь землю провалилась.

— А может, встретила кого по пути? Или кто-то ее задержал?

— Я не слышала и не видела, — пожала плечами Нина. — После ухода Ленки я пошла посуду мыть. Да и что мне делать на улице поздно вечером?

— Может, у нее тут кавалер появился.

— Какие кавалеры? У Ленки жених на фронте. Она его ждет, на других даже не смотрит.

Дальнейшие вопросы были вроде бы простые, и Нина отвечала на них охотно и сразу. Но Коновалов опытным взглядом подметил, что девушка держится настороженно, будто ожидает какого-то подвоха. Не упуская нить беседы, майор краем глаза оглядывал интерьер. И увиденное навело его на кое-какие мысли.

— Нина, а у вашей подруги были враги или недоброжелатели? — спросил наконец майор, когда Василий сделал в разговоре паузу.

— Какие враги? — усмехнулась девушка. — Не было у Ленки никаких врагов. Она же простая, как копейка, и очень добрая. Она бы и с чертом лысым подружилась.

Беседа почти ничего не прояснила.

— А давай, Коля, навестим других подружек, — предложил Рябцев, когда они уже вышли на улицу.

— А давай, Вася, — с готовностью откликнулся Николай и понизил голос: — Кстати, у Ниночки, похоже, вчера гости были.

— Я это сразу понял. У нее полное корыто грязной посуды, явно со вчерашнего дня немытая.

— Ну, и то, что она поздно встала, когда Галина Николаевна к ней пожаловала, говорит о том же.

— Думаешь, этот лейтенантик из комендатуры к ней на огонек заглянул?

— Не знаю. Но у меня такое ощущение, что эта Нина то ли врет, то ли недоговаривает что-то.

— Я тоже об этом подумал. Поэтому надо бы аккуратненько расспросить о Нине.

— Шишкин ее и Плотарева на карандаш взял.

— Ну, Плотарева я не видел, а вот насчет его сердечной подружки… Я бы тоже взял. Мутная она, как неочищенный самогон.

Коновалов невольно хмыкнул.

Другая подруга пропавшей Лены — Вера Пипич оказалась куда более приятной в общении, чем Нина. Милая девушка, с короткими, неровно остриженными волосами и простодушным лицом, охотно отвечала на вопросы. По Вере было видно, что она искренне переживает из-за пропажи подруги.

— Мы с Лесей даже в лес сходили, — сказала она. — Лена последнее время боялась туда ходить, говорит, там что-то страшное, нехорошее происходит. Даже немножко не по себе стало. Но мы с Лесей все равно пошли, поискали.

— Не нашли? — спросил Рябцев.

— Нет. — Девушка с грустью покачала головой. — Хотя ничего такого страшного мы там не нашли. Ни собак, ни волков не видно, не слышно.

— Вера, а куда именно вы в лес ходили?

Девушка подошла к окну и указала рукой.

— Вон туда, — пояснила она. — Мы туда ходили за ягодами, за грибами или просто гулять.

Это было то место, которое ранее указывала Лена.

— Как рассказала мать Лены, ваша подруга в тот вечер была у Нины Островчук. Как думаете, куда она от нее могла пойти, если, допустим, не к вам, не к Олесе, не еще к каким-то знакомым?

— Я даже не знаю. — Девушка пожала плечами. — Если только…

Она замолчала, опустила глаза и начала теребить фартук.

— Что только, Вера? — ласково спросил капитан.

— Леся говорит, что к Нине вроде какой-то парень ходит, некрасивый и неприятный. Так она его описала.

— Не в военной форме?

— Не знаю. Леся сказала, что видела его мельком пару раз.

— А вы его не видели?

— Я — нет.

Офицеры вышли на улицу. Коновалов заметил сгущающиеся на горизонте тучи и подумал о том, что напарник был прав — надвигается дождь.

— Интересно, что за поклонник у нашей Ниночки? — вслух заметил он.

— Плотарев? — предположил Рябцев.

— Знаешь, я, конечно, не женщина, в мужской красоте не разбираюсь, но не назвал бы Плотарева некрасивым и неприятным. Возможно, у Нины еще один поклонник есть. Хотя не факт, что это обязательно поклонник. Может, какой-нибудь дальний знакомый или родственник.

— Ну, насчет родственника сомневаюсь, — возразил капитан. — Понимаешь, Коля, в деревне и поселке все друг друга знают. В том числе кто и кому родней приходится. А со слов Веры, точнее, слов Олеси, сказанных Вере, получается, что это не родственник.

— А если из соседней деревни или поселка?

— Все равно могут знать. Особенно если эта самая родня время от времени в гости наведывается.

— Вася, чего гадать? Поговорим с Олесей и выясним.

Третьей подруги дома не оказалась. Но ее мать — крепкая, полная и очень гостеприимная женщина, которую звали Клавдия Ивановна, — радушно предложила офицерам подождать и даже угоститься обедом, отчего они, правда, отказались.

— Дочка в городе, скоро уже вернуться должна, — пояснила хозяйка. — К бабке ходит двоюродной, родственнице моего мужа. Она на окраине Липеня живет. Та уже совсем старенькая, болеет часто, вот Олеся, добрая душа, ее и навещает.

— Клавдия Ивановна, вы, наверно, слышали, что у Олеси подруга пропала? — задал вопрос Рябцев.

— А как же! Галка, мать ее, сама к нам прибегала. Вся растерянная, спрашивает, дочку мою не видели? И сегодня заходила, и вчера. Первый раз с ней еще Нинка приходила, она напротив Галки живет.

— Так они же подружки с Леной.

— А, — Клавдия Ивановна махнула рукой. — Вертихвостка эта Нинка, как и ее покойная мамаша. Перед войной, помню, то с одним под ручку шастала, то с другим на танцы бегала. Олеся у меня вот не такая. Да и Ленка тоже. У той вообще жених воюет, она его ждет.

— Ма-ам! — донесся голос с улицы. — Я пришла.

— А вот и Олеся. — Женщина встала и вышла на крыльцо. — Дочь, к тебе пришли.

— Кто? — поинтересовалась невысокая полноватая девушка с косой.

— А вот, товарищи из милиции. — Мать указала на офицеров.

— А, — понимающе произнесла Олеся. — Насчет Лены, да?

— Верно, — ответил Василий. — Здравствуйте, Олеся. Найдется для нас минут пять?

— Да хоть десять, — сказала девушка. — Идемте в сад, поговорим, чтобы маме не мешать.

Они прошли за дом. Офицеры расположились на низенькой, грубо сколоченной скамейке, а Олеся притащила из дома табуретку. Рассказ девушки не сильно отличался от рассказа Веры: на следующее утро после исчезновения Лены к девушке пришли Галина Николаевна с Ниной и рассказали о пропавшей. Подруга не появлялась у Олеси ни вечером, ни ночью. Собственно, в день пропажи Лена с подругой не виделась, зато Олеся заходила к ней накануне.

— Ленка мне сказала, что говорила с милиционером и сообщила ему про лес, — добавила Олеся.

— Это она со мной говорила, — сказал Коновалов. — А чего Лена так боялась в лесу?

— Сама не знаю, — пожала плечами девушка. — Мы с Веркой сходили туда. Ничего там страшного нет. Хотя я думала, что там собаки бродячие. У нас-то в поселке их почти никто не держит. Кормить нечем. Да и полицаи пьяные как-то порезвились, постреляли собак, сволочи паскудные. Хотя пара сучек бродит по поселку, им что-нибудь подкидывают. Даже я, бывает, кусок суну. Жалко их.

— Но в лесу собак не было, правильно?

— Конечно, не было. Там вообще ни души. Одни птицы. Не знаю, что там Ленке привиделось, но в лес она ходить боялась. Даже мы с Веркой не ходили, Ленка жути нагнала. А вот Нинка бегала туда разок, уж не знаю зачем. Я ее видела.

— Ваша подруга сказала, что к ней какой-то парень ходит, — заметил Василий.

— Да, я видела пару раз. Страшный, рожа какая-то кривая. Я у Ленки была, видела, как он к Нинке вечерком нырнул в дом. Я сначала думала, что это офицер один молоденький — он тоже к Нинке, бывает, заходит. А потом еще раз увидела того парня — как-то утром, возле дома Нинки. Они у крыльца стояли, потом он за дом зашел и пропал. Наверно, задами ушел.

— Я так понимаю, он не из вашего поселка?

— Нет, конечно. Мы ведь тут все друг друга знаем, а этот незнакомый был.

— А Нинка не в вашей компании?

— Нет, — усмехнулась Олеся. — Ленка с ней дружила. Ну, она вообще добрая, всех привечает. А Нинка себе на уме. Всегда такой была.

После встреч с подругами Лены в голове у Коновалова неотвязно крутилась мысль: к исчезновению девушки может быть причастен таинственный ухажер Нины. А может быть, она заодно с ним. Своими думами он поделился с напарником, когда они вышли из дома Олеси и не спеша прогуливались по поселковой улице.

— Я сам об этом подумал, — задумчиво сказал Рябцев. — Знаешь, надо бы до кучи опросить ближайших соседей. Чем черт не шутит, вдруг кто видел Лену вечером, когда она выходила от Нины. А может, и ее ночного хахаля приметил.

— Это можно, — согласился Николай. — Хотя насчет первого… Ты ведь помнишь, какое у них тут освещение по вечерам и по ночам. Тут надо целенаправленно следить, желательно стоя возле дома Нины, и обладать орлиным зрением.

— Тоже верно. Что тогда делать будем?

Майор призадумался, потом ответил:

— Предлагаю сделать вот что. Раз уж мы тут, опросим ближайших соседей Лены и Нины, а потом пойдем к Шишкину. За домом Нины надо проследить, это однозначно.

— Согласен. Только у нас еще слежка за Пинчуком. Я завтра его днем караулю, сменяю Максима.

— А я ночью. Ладно, разберемся. Если что — разделимся, поменяемся.

— Эх, — кисло сказал капитан. — Мало у нас в управлении людей для двух засад.

— Это факт. Вот поэтому и надо с Шишкиным переговорить. А то мы с тобой уже разок устроили самодеятельность. Как бы опять боком не вышло.

— Кажется, древние говорили, что цель оправдывает средства?

— Да, римляне, — подтвердил Коновалов. — Читал?

— Слышал. Когда на фронт попал, оказался со мной в роте сынок преподавателя институтского. Вот он и рассказал. Умный малый был.

— Был?

— Погиб.

— Ясно. Ну, что, Вася, пошли по соседям?

— Можем разделиться, — предложил Рябцев. — Так быстрее управимся. Может, и до дождя успеем, — указал он на плывущие над головами тучи.

Дождь накрыл офицеров, когда они шли по поселку в сторону города. Сначала он накрапывал, потом пошел все сильнее и сильнее. Коновалов и Рябцев нырнули в подъезд ближайшего дома, но пока они до него добежали, успели изрядно промокнуть. Правда, Василий обнадежил, что ливень продлится недолго. Так оно и случилось. Постепенно дождик стал стихать. Уже под моросящими каплями капитан с майором шли в сторону управления.

— Застал вас дождичек, — улыбнулся Шишкин. — А давайте-ка чаю горячего попьем, согреетесь. У меня как раз готов.

Офицеры сочли за грех отказываться от предложения. Шишкин достал свой стакан и пару кружек, по которым разлил дымящуюся жидкость. Потом вытащил кулек, в котором белели кусочки сахара.

— Удачно сходили, я смотрю, — заметил капитан.

— Не без этого, — кивнул Николай, не спеша размешивая сахар в кружке. — Но картинка там складывается, прямо скажем, не очень.

— Совсем все плохо?

— Да как сказать, Сергей, — пожал плечами Василий. — Мы подозреваем, что к исчезновению девчонки причастен хахаль ее подружки, которая живет через дорогу.

— Либо они оба, — добавил Коновалов.

— А поподробнее?

Офицеры рассказали о встречах с подругами Лены Щербак и обо всем услышанном.

— Мы еще прошлись по соседям, — пояснил Рябцев. — И там получается вот что: Лена к Нине домой зашла, это видели, в том числе и ее мать. А вот как она выходила от нее — не видел никто. Если вообще выходила.

— Ее таинственного кавалера видела еще пара соседей, — добавил Коновалов, — но мельком, толком не разглядели, да и приходил он к ней в основном, когда уже темно было или в сумерках. Никому знакомым этот мужчина не показался, так что, скорее всего, он не местный, не поселковый. А то, что приходит в то время, когда его почти не увидишь, наводит на мысли.

— Еще бы, — согласился Шишкин. — Что делать думаете?

— Вот мы поэтому к тебе и пришли, Сергей, — ответил Василий. — Николай предлагает устроить засаду у матери Лены, чтобы выследить ухажера Нинки. То, что он прячется, — неспроста. А вдруг он связан с бандой, которую мы ищем? Или с Паном.

— Возможно, Вася, вот только где я людей возьму на все засады? Нас тут и так полтора человека. Еще следить за Пинчуком нужно. Мне весь график дежурств пришлось перекраивать. Еще неизвестно, как часто этот таинственный поклонник появляется.

— Можем попробовать в свободное от работы время, — предложил Николай. — Допустим, я завтра вместо Васи отправлюсь пасти Пинчука, а Вася ночку посидит у дома Нины.

— Я не против, если что, — поддержал напарника капитан.

Старший опергруппы немного помолчал, потом проговорил:

— Ладно. Все равно банду эту надо взять. Но как вы сами предложили, в свободное от работы время. Я вас, если что, за язык не тянул.

— Да мы и не отказываемся, — пожал плечами Василий.

— Значит, решено. Коля, ты завтра берешь под наблюдение Пинчука. Вечером тебя Леша сменит, я с ним договорюсь. А Вася караулит дом Нины. Где засядешь?

— У матери Лены. Там как раз все хорошо просматривается, а освещения на том участке толком и нет, смогу незаметно подобраться к дому. Потому что что-то мне подсказывает: пропавшая девушка вообще оттуда не выходила. Возможно, она увидела еще что-то, кроме чего-то страшного и жуткого в местном лесу, чего не должна была видеть.

— И такое может быть. Раз вы говорите, что этот ночной гость куда-то за дом уходит, стало быть, через заднюю калитку. А там, если не ошибаюсь, и лес поблизости.

— Да, все так.

— Ладно, идите тогда, работайте. А завтра приступайте к своему плану.

План засады офицеры решили обсудить еще раз вечером, когда вернулись в квартиру.

— Как думаешь, Вася, гость Нины один заявится? — спросил Коновалов, когда они сидели на кухне и пили чай. Хозяйка уже легла спать.

— Думаю, да. По крайней мере, соседи и другая подружка Лены видели только одного человека. Надеюсь, что одного и того же, а не разных. Хотя вряд ли разных. Олеся его два раза заприметила.

— Да, двое или трое — более приметная компания. И шуму от них больше. Я к чему спросил: одного тебе будет проще взять.

— Я и с двумя управлюсь, — возразил Рябцев. — Хоть это и посложнее будет.

— Я понимаю, но ты на рожон-то тоже не лезь. Надо аккуратно и без шума.

— Думаешь, где-то поблизости подельники будут околачиваться?

— Сомневаюсь. Этот ухажер бегает к Нине явно не чайку попить и не о погоде поболтать. Возможно, что эта девица тоже в банде.

— А я вот в этом не уверен. Мне кажется, она в курсе дел своего ночного любовничка, но шибко в его дела не лезет. Это при условии, если он действительно в банде.

— Тоже вероятно. И, знаешь, мне кажется, эта банда побольше потаповской будет. Но она пока что наша единственная ниточка к Пану.

— Коля, а Пан ведь не в одиночку работает, как думаешь? Я не про банду.

Николай пожал плечами:

— Черт его знает. Полагаешь, он свою отдельную шайку сколотил? Состоящую из него и убежавшего радиста?

— Не обязательно. Мог парочку ребят каких-нибудь привлечь. А радиста — или отправил обратно, или дал немцам сигнал, чтобы они прислали новую группу.

— Ох, Вася, это все пока только наши с тобой догадки, притом ничем не подкрепленные. Вот как прихлопнем всю эту гоп-компанию…

— И хорошо бы, если всех и сразу.

Утром Коновалов отправился следить за квартирой Пинчука. Наблюдение велось с чердака соседнего дома, откуда хорошо просматривался даже подъезд. Точнее, домишки, построенные явно задолго до революции. На первом этаже обитала глуховатая древняя старушка, которую, похоже, мало интересовало все происходящее вокруг. Второй этаж пустовал. Именно на нем Николая ждал зевающий после бессонной ночи Максим. Он показал место слежки, вручил армейский бинокль и объяснил, где квартира Пинчука. Самого хозяина квартирного казино Коновалов видел только на фотографии, показанной Шишкиным, но не сомневался, что узнает его.

— Все тихо? — спросил майор.

— Сегодня да. Гости были, четыре человека, но это местные картежники, я их знаю. Играли часов, наверное, до трех, потом разошлись. Я в бинокль видел, как Пинчук их выпроводил и закрыл дверь.

— Мне кажется, днем они вряд ли сунутся.

— Коля, в розыске все что угодно может быть.

— Верю. Как бывалому оперу.

Максим улыбнулся:

— Ладно, Коля, удачи.

Он ушел, оставив майора одного. Николай расположился на накрытом ветошью ящике возле маленького слухового окна и принялся наблюдать.

День слежки тянулся неимоверно долго. Коновалов невольно вспомнил, как на фронте ему так же приходилось сидеть в засадах и выжидать. Правда, условия здесь были не то что под открытым небом, но и далеко не царские. На чердаке был затхлый, спертый воздух, пахло пылью. От непрерывного сидения тело затекало, поэтому Николай периодически вставал и делал несколько шагов, насколько это было возможно на небольшом пространстве с почти упирающейся в макушку крышей.

После обеда Пинчук все же вышел из квартиры при полном параде. Явно куда-то собрался, понял майор и тут же приготовился покинуть чердак. Когда он вышел из домика, Федор уже направлялся куда-то в сторону центральной улицы, где располагались рынок, ресторанчик, магазины и прочие заведения. Николай держался на приличном расстоянии от Пинчука, но не выпускал его из виду. Заметив, как к объекту подошли двое, он спрятался за тумбой со старыми афишами и поглядывал краем глаза. Пинчук беседовал с двумя мужчинами — его ровесником и молодым человеком лет двадцати пяти. Разговора слышно не было, но по жестам Коновалов понял, что они, похоже, договариваются о встрече. После того как собеседники попрощались, Пинчук зашел в гастроном, спустя какое-то время вышел со свертком в руках и направился домой. Николаю пришлось вернуться на чердак. Он не сводил глаз с подъезда и с окон квартиры, однако хозяин, похоже, больше никуда не собирался выходить.

На улице уже сгущались сумерки, однако по-прежнему все было тихо. Коновалов ожидал, что заявятся гости, но подъезд был пуст. Только периодически проходил кто-нибудь из жильцов. Наверно, они придут поздно вечером или ближе к ночи, решил майор. Зато краем глаза он заметил идущего в его сторону Алексея и вздохнул. Вот и смена пожаловала.

Оперативник поднялся на чердак и поприветствовал Николая.

— Ну, как? — спросил он.

— Глухо пока. Хотя сегодня могут быть гости.

— Игроки? — усмехнулся Алексей.

— Скорее всего. Пинчук выходил из дома и с кем-то договаривался о встрече.

— Тогда часика через два-три пожалуют. — Оперативник взглянул на часы. — Они на игру обычно вечером приходят. Самое раннее — часиков в девять. Все, Коля, можешь сдавать пост.

Коновалов собрался уж было идти, но тут будто какая-то неведомая сила или чутье заставили его обернуться и посмотреть в окно. К подъезду быстрым шагом подходил тот самый парень, который договаривался с Пинчуком о встрече. У двери он остановился и, оглядевшись, кому-то кивнул и скрылся внутри. Спустя пару секунд к подъезду подбежали еще двое.

— А вот и гости пожаловали, — выдохнул майор.

Алексей тут же напрягся.

— Сколько их? — спросил он.

— Трое. И это они.

— Черт. Если что, подмогу вызвать не успеем.

— Попробуем сами. Оружие есть?

— При себе.

— Тогда пошли.

Оперативники выскользнули с места слежки и чуть ли не бегом направились к квартире Пинчука. Они успели вовремя: последний визитер как раз попытался закрыть дверь. Николай перехватил его руку, вывернул ее и зажал гостю рот.

— Не рыпайся, целее будешь, — прошипел он.

Пойманный замычал и попытался вырваться, но Алексей оглушил его рукояткой пистолета и ловко прицепил наручниками к чугунной лестнице. Коновалов уже ворвался в квартиру. Посетители были уже в гостиной. Один из них навел ствол на Пинчука, другой держал его за шкирку. Увидев майора, первый резко развернулся. Выстрелы грянули одновременно. Бандит дернулся и осел на пол. Николай лишь почувствовал, как ему обожгло левое предплечье. Второй, оценив ситуацию, оттолкнул трясущегося Пинчука в сторону, вскочил на подоконник и, рванув приоткрытую раму, прыгнул вниз. Коновалов метнулся к окну. Налетчик, прихрамывая, пытался убежать. Не раздумывая, майор прицелился и выстрелил. Бандит рухнул и схватился за раненую ногу.

— Я за ним, — бросил Алексей, который появился в комнате сразу после первых выстрелов.

Николай кивнул, убрал оружие и огляделся. Похоже, гости ничего не успели взять, только наставили «стволы» на хозяина. Правда, не факт, что его бы оставили в живых, если бы он им все сам отдал.

— Чего они хотели? — спросил майор, хотя сам знал ответ на свой вопрос.

— Известно чего. — Пинчук уже поднялся с пола. Его колотила дрожь. Он подошел к серванту, достал оттуда графин с коньяком, налил рюмку и залпом выпил. Потом еще одну. — Деньги и ценности.

— Как же ты их пустил?

— Тот, что в окно прыгнул, подошел ко мне на улице. С ним Степан Дмитриевич был, один из моих завсегдатаев. Отрекомендовал, сказал, мол, парнишка при деньгах, хочет поиграть в хорошей компании. Мы с ним договорились на вечер. А он пришел не один. Он только зашел, за ним сразу еще один. Они втолкнули меня в комнату, и тот, второй, — Федор глянул мельком на убитого бандита, — наставил на меня ствол. Говорит: давай, мол, деньги и цацки, мы знаем, что у тебя есть. Не отдашь ‒ шлепнем. Я ответить не успел, как тут вы.

Насчет «не успел ответить» Коновалов засомневался. Наверняка Пинчук уже приготовился развязать язык и сообщить об имеющихся у него ценностях. Но сейчас это не имело значения.

— Вас, кажется, ранили, — заметил хозяин.

Майор осмотрел себя. На левом рукаве пиджака выше локтя расплылось темное пятно. Он хотел что-то сказать, но тут в квартиру вошел Алексей, ведущий за шкирку налетчика, волочащего раненую ногу.

— Не дергайся, сучонок, — шикнул он и толкнул задержанного в кресло. Потом посмотрел на Пинчука. — Телефон здесь есть?

— У меня — нет. У соседей этажом выше. Аккурат надо мной живут.

Оперативник привел второго бандита, который, хоть и очухался после того, как был оглушен, но пребывал в каком-то заторможенном состоянии. Ему скрутили руки и усадили возле второго задержанного.

— Постереги их, — сказал Алексей Николаю. — А я пока машину вызову.

Когда он скрылся за дверью, Пинчук налил себе еще одну рюмку коньяка.

— Выпьете? — предложил он Коновалову.

Офицер покачал головой:

— Нет, спасибо. Есть мыслишки, кто навел?

— Да тут намедни Сергей Филиппович приходил с вашим товарищем. Наверняка та гнида горисполкомовская.

— Какая гнида?

— Он называет себя Пан. Когда немцы пришли, он к ним на службу перешел. А сейчас в Липене окопался. Он знает, что я еврей, что у меня в карты играют и что я при деньгах. Поэтому вы мне, граждане начальники, жизнь спасли.

Коновалов усмехнулся. В том, что налет был по наводке Пана, он и сам не сомневался.

— Поэтому я на время скроюсь, — продолжил Федор.

— Сначала тебя допросят.

— Допросить никогда не поздно. Особенно когда поймаете эту сволочь фашистскую. А я — на дно. Где гарантии, что они снова ко мне не придут и не попытаются убить? Сегодня троих подослали, а завтра или послезавтра придут пятеро. Нет, гражданин начальник, я еще на этом свете пожить хочу.

Николай понимал правоту Пинчука и даже в душе согласился с его решением, ибо в данный момент оно было разумным. Да и Пан его вряд ли оставит в покое.

Вскоре вернулся Алексей.

— Сейчас машина придет, — сообщил он. — Пошли, выведем карасей. Подъем, красавцы. Время в казенный дом ехать.

Майор, наскоро замотав носовым платком рану, подхватил одного из задержанных и направился к выходу из квартиры.

В поселок Октябрьский Рябцев пришел ближе к вечеру. К дому Галины Щербак он подобрался с задов, правда, зайти ему пришлось с соседней улицы через заброшенный участок с пустующим домом. Подойдя поближе, Василий постучал в окно. За стеклом тут же мелькнуло лицо хозяйки, и она, узнав гостя, открыла ставни.

— Добрый вечер, Галина Николаевна, — поприветствовал ее капитан.

— Здравствуйте, — ответила женщина. — А чего это вы с задов пришли?

— Галина Николаевна, дело государственной важности. Мне нужно ночку посидеть у вас в засаде. Скорее всего, до утра. Поэтому я подошел так, чтобы меня никто на улице не видел.

— А что случилось?

— Я выслеживаю одного человека, который может знать, куда пропала ваша дочь.

Галина Николаевна всплеснула руками.

— Господи, заходите, конечно. Я вам сейчас дверь открою.

— Нет-нет, Галина Николаевна. Мне придется залезть через окно. Просто пока не нужно, чтобы меня кто-то видел на улице.

— Ну, если так…

Залезть в окно Рябцеву не составило труда, благо оно находилось не очень высоко от земли.

— Чаю не хотите? — предложила женщина. — Я тут сегодня разжилась немного, могу заварить.

— Давайте, — согласился Василий. — И, если можно, покрепче.

Галина Николаевна убежала на кухню, а капитан прошелся по дому. Из комнаты, где он находился, и кухни дом Нины не просматривался. Зато из другой, с закрытой дверью, наверно, обзор был.

— Галина Николаевна, это комната Лены? — спросил капитан, указав на вторую комнату.

— Да.

— Если не возражаете, я посижу там.

— А почему?

— Видите ли, есть сведения, что нужный мне человек может появиться рядом с домом Нины или с соседним. Из других окон улицу не видно, а из этой — как раз.

Рассказывать все Василий не стал. Но и врать ему тоже не хотелось, поэтому он ограничился краткой информацией без подробностей.

— Ну, раз так, пожалуйста, — пожала плечами женщина.

Рябцев толкнул дверь в комнату, где обитала пропавшая девушка. Просторная уютненькая комнатка. Обстановка, конечно, скромная, но в такое время нелепо было бы ожидать чего-то другого. Аккуратно заправленная кровать. Несколько книг на письменном столе, керосиновая лампа, которую, похоже, последний раз зажигала сама Лена. Из любопытства Василий просмотрел книги. Несколько учебников, явно не школьных. «Как закалялась сталь» Островского. Томик стихов.

— Лена училась? — спросил Рябцев.

— Да, — сказала Галина Николаевна. — Пошла учиться на счетовода, еще перед войной. Но окончить не успела. Хотела снова пойти доучиться.

Василий выглянул в окно. Да, отсюда дом Нины был виден как на ладони. Если присесть на кровать, стоявшую рядом с окном, обзор будет отличный.

На улице уже смеркалось. Капитан сидел за письменным столом и пил чай. Женщина тихонько проскользнула в комнату.

— Можете керосинку зажечь, — сказала. — У меня чуть-чуть керосина есть.

— Нет, не надо, — он покачал головой. — Мне хорошо все видно.

— А что это за человек? Ну, за которым вы следите?

— Я и сам пока не знаю, кто он, — честно ответил Василий. — Но точно уверен, что он знает, где ваша дочь.

— Он бандит?

— Возможно.

— Ох, — горестно всхлипнула хозяйка и вышла из комнаты.

Когда стемнело, Рябцев пересел на кровать. В доме Нины было тихо. В одном из окон мелькнул отблеск света. Поди, керосинку зажгла. Потом он увидел, как приоткрылась дверь. Кутавшаяся в платок девушка постояла на пороге, потом исчезла в доме. Конечно, в темноте было плохо видно, но разглядеть можно. Тем более что глаза начали привыкать к сумраку.

Ждать пришлось долго. Крепкий чай отогнал сон, поэтому Василий глядел во все глаза, стараясь ничего не пропустить. Когда стрелка на часах перевалила за десять, он разглядел в потемках, как дверь в дом Нины приоткрылась. Перед крыльцом маячила какая-то фигура. Капитан напрягся. Вот, кажется, и таинственный ночной гость пожаловал. Можно немного выждать и идти следом. Вряд ли незнакомец заскочил на пять минут.

Рябцев встал, сделал несколько шагов по комнате. Потом проверил пистолет в кармане. Постояв немного, решил: пора. Стараясь ступать неслышно, выскользнул из комнаты. Галина Николаевна, похоже, уже спала. Как можно тише капитан открыл дверь и окунулся в прохладный ночной воздух. На улице не было видно ни души и не было слышно ни звука. Поселок казался даже не спящим, а вымершим.

Быстро и бесшумно Василий подобрался к дому Нины. Окна со стороны улицы были закрыты, но в доме еле слышно раздавались голоса. Офицер обогнул дом сбоку и зашел с другой стороны. Два голоса — мужской и женский — слышались уже более отчетливо из приоткрытого окна. Капитан прижался к стене. Теперь нужно было решить, как зайти: резко нахрапом или незаметно. Времени на раздумья не было, поэтому Рябцев решил зайти по-тихому. Неизвестно, с чем пришел этот загадочный визитер. Вдруг у него тоже «ствол» при себе.

Василий подкрался к входной двери и толкнул. Оказалось, не заперта. Беспечность или забывчивость? Как бы то ни было, это сыграло ему на руку. Он приоткрыл дверь шире, и она предательски скрипнула. Рябцев ловко проскочил в образовавшийся проем и замер в темноте сеней. Но, судя по тому, что голоса внутри дома не смолкли, то, как он вошел, не услышали. Уже хорошо.

Вторая дверь открылась бесшумно. Голоса стали громче. Рябцев слышал смех Нины и негромкую быструю речь мужчины. Похоже, они находились в одной из комнат. Дверь в нее была прикрыта, и оттуда падала полоска света. Капитан положил пистолет так, чтобы его в любой момент можно было вытащить. Он выдохнул и толкнул дверь.

— Добрый вечер, — поздоровался офицер.

На него смотрела удивленная Нина и парень чуть старше ее самой. Они сидели за небольшим накрытым столом. На хозяйке было платье с рюшами, на плечи был накинут платок. Парень был в одной рубашке. Пиджак висел на стуле сзади. Офицер узнал его — видел на фотографии, когда они с Коноваловым изучали данные немецких прислужников в Липене.

— Вы? — спросила девушка.

— Я, — кивнул Василий. — Простите, если помешал вам.

— Легавый, — внезапно прошипел гость и схватился за пиджак.

— А ну не дергайся! — Капитан выхватил из кармана пистолет и наставил его на парня. — Руки на стол. Живо.

— Да уж хрен тебе, мент поганый.

Парень схватил со стола большой нож и метнул в Рябцева. Офицер успел увернуться и выстрелил, целясь бандиту в руку.

— Андрей! — завизжала Нина и в ужасе вжалась в стул.

Андрей, схватившись за плечо, начал заваливаться на бок. Его глаза закрылись, и он с шумом рухнул на пол вместе со стулом.

— Убил, — еле слышно прошептала девушка.

Василий подошел к упавшему. Пуля попала парню в плечо. От таких ран редко сразу теряют сознание. Так оно и оказалось. Бандит притворился бесчувственным и одной рукой пытался что-то вытащить из пиджака. Недолго думая Рябцев ударил его по руке. Гость взвыл. Выпрямившись, капитан сорвал с плеч Нины платок и скрутил раненому руки. Потом вытащил из пиджака парня револьвер.

— Да на таких пахать можно, — хмыкнул он, рывком поднял парня с пола и швырнул на стоящую рядом кровать. Потом посмотрел на девушку. — Давай сюда, на кровать, быстро.

Та подчинилась, испуганно глядя на Василия. Сам офицер развернул к ним стол и сел перед задержанными.

— Ну, что, голубки, поговорим?

— Сам с собой говори, мусор, — проскрипел парень.

— А вот хамить, Андрюша, не советую.

— А то что? — с вызовом выдал, как выплюнул, бандит. — Бить будешь?

— А как же? По закону я тебя могу хоть здесь расстрелять без суда и следствия. За то, что ты, Андрей Степанюк, у немцев полицаем был, людей грабил и убивал. Мне ведь даже слова никто не скажет. Наоборот, еще благодарность от народа заслужу. А знаешь, — капитан встал, — пожалуй, так и сделаю. Одна пуля в тебе уже есть, всажу еще пяток.

Он сделал шаг к кровати, но тут Нина вскочила и грохнулась на колени перед Рябцевым.

— Нет! Не надо! Пожалуйста! — Она умоляюще смотрела на Василия, а из глаз ее текли слезы. — Я вам все расскажу, все что хотите, только не убивайте его.

— Сядь. — Офицер отстранил всхлипывающую девушку. — Успокойся и рассказывай.

Задержанный смачно выругался.

— Не матерись при женщинах, — резко сказал капитан. — А то рот кляпом заткну.

— Да какая она женщина, — скривился Степанюк. — Лярва проклятущая. Только попробуй, сука! — Он дернулся, пытаясь ударить Нину связанными руками, и сморщился от боли в плече.

Та вскрикнула.

— Ладно, раз ты по-хорошему не понимаешь.

Рябцев знал, куда бить, чтобы человек отключился на время. Бандит обмяк и растянулся на кровати. Нина сидела, обхватив себя руками, будто ей было холодно. Заплаканное лицо некрасиво сморщилось. Василий снова сел на стул.

— Рассказывай, Нина, — мягко произнес он.

— Что рассказывать? — тихо спросила девушка.

— Все. Где прячется банда твоего благоверного и куда пропала Лена Щербак.

— На болотах они. Раньше в лесу сидели, ну, там, куда Ленка боялась ходить. Там лесник раньше в домике жил.

Она говорила правду. Когда Коновалов и Рябцев осматривали поляну и окрестности после неудачной встречи с диверсантами, то нашли покосившуюся избушку.

— Потом, — продолжала Нина, — когда Ленка отказалась в лес ходить… Кто-то из них напугал ее. Они перебрались на болота. Мол, там безопаснее, никто не наткнется и искать не будет.

— Сколько человек у них в банде?

— Не знаю. Я не спрашивала.

— Что случилось с Леной?

— Она пришла тогда ко мне. А вечером Андрей появился. Он схватил Лену, когда она вышла из дома. Ударил ее, чтобы не кричала, и куда-то на зады потащил. — Девушка снова заплакала.

— Что он с ней сделал?

Ответ и так был ясен, но капитан хотел услышать его от Нины. Она помотала головой.

— Я не знаю, — прошептала она и всхлипнула. — Я… Я боялась спрашивать. Не хотела.

— Но ведь знала же?

Девушка кивнула:

— Догадывалась. Мне так жаль. — И она разрыдалась в голос.

Василий протянул Нине носовой платок.

Все оказалось как он и предполагал. Бедная Галина Николаевна. Она ведь все еще надеялась, что ее дочь вернется. Офицер с трудом представлял, как он сообщит ей тяжелую весть. Рябцев встал.

— У вас телефон в поселке есть? — спросил он.

Нина уже немного успокоилась и ответила:

— У фельдшера. Ее дом ближе к городу, по этой стороне. У нее красный крест нарисован на двери.

— Тогда вставай, собирайся и пошли.

— А он? — Девушка кивнула на Андрея.

— И он пойдет. Дотащим.

До дома фельдшера было не так уж и далеко, но тащить на себе задержанного без сознания, даже при помощи его подруги, было тяжеловато. Рябцев долго стучал, наконец дверь открыла заспанная женщина.

— Вы кто? — спросила она. — Что вам нужно?

— Доброй ночи, — поприветствовал ее Рябцев. — Милиция. У вас телефон есть?

— Есть, — удивленно посмотрела на него женщина. — А что случилось?

— Позвоните в управление. — Василий продиктовал телефон. — Скажите, что задержан бандит из банды на болотах, нужна машина, чтобы забрать его. И побыстрее, пожалуйста.

— Да, конечно. — Фельдшер скрылась в доме.

Степанюк начал приходить в себя. Капитан мысленно приготовился врезать ему еще раз, если задержанный начнет буянить. Но тот, видимо, понял, что убежать или сопротивляться не получится. Лишь зло посмотрел на офицера.

— Что, начальник, в кутузку меня повезешь? — криво ухмыляясь, спросил бандит.

— Обязательно. А ты на гостиничные нумера рассчитывал?

— Хотя бы. Там и кровати мягкие, и постели свежие. И лакеи тебе в пол кланяются.

— Ну, теперь, Андрей, обойдешься без лакеев.

— Эх, сколь веревочке ни виться… — Задержанный закатил глаза.

— Куда Лену дел?

— Какую Лену?

— Подружку Нины.

— А, эту-то… Никуда. Придушил да в болото сбросил. Так ее точно не найдут.

— Ой, — не удержалась Нина и снова заплакала.

— Все ясно.

Из дома выглянула фельдшер.

— Позвонила и сказала, что вы просили, — сообщила она. — Скоро приедут.

— Ну, хоть доеду с комфортом, — усмехнулся Степанюк. — Доктор, не посмотрите меня? А то злой начальник подранил.

— Наши врачи тебя осмотрят, — отрезал Рябцев. — Ничего с тобой не сделается, потерпишь.

— Давайте я все же повязку наложу, — предложила женщина.

— Попробуйте. Только руки я ему развязывать не буду.

— Да не убегу я никуда, начальник. Куда мне теперь?

— А то ты не найдешь куда. К дружкам своим хотя бы.

— Что, Нинусь, сдала меня? — Бандит зло посмотрел на девушку.

— Иди ты к черту! — в сердцах бросила девушка.

— Пойду, не сомневайся. Да вот только и обратно могу вернуться.

— А вот это вряд ли, — в тон ему ответил капитан.

Фельдшер вышла из дома и наложила повязку на рану задержанного. По ее просьбе Василий держал фонарь. Задержанный сыпал шуточками и остротами, на которые, впрочем, медработник не обращала никакого внимания. Вскоре до них донесся гул мотора, и через несколько минут возле дома фельдшера остановилась машина.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил женщину Рябцев и повернулся к Андрею. — Все, орел, полезай. Не с комфортом, но точно доедешь. И ты, Нина, тоже.

Когда все залезли, капитан махнул рукой шоферу:

— Поехали.

Шофер кивнул и завел мотор.

Шишкин смотрел на собравшихся оперативников с улыбкой охотника, поймавшего в ловушку жирную дичь. Несмотря на бессонную ночь, проведенную в допросах, выглядел капитан бодрячком.

— Ну, ребятушки, поработали мы вчера хорошо. Нет, даже не хорошо — отлично. Сразу таких упитанных зайчиков в силки заловили. И у Пинчука, и у Ниночки.

— Один, правда, уже ничего не расскажет, — возразил Коновалов и невольно сморщился, двинув раненой рукой.

— Зато другие расскажут. Кстати, Вася, за Андрея Степанюка отдельная благодарность — его давно искали, и не только мы. А вот братец его как раз к Пинчуку приходил, договаривался об игре. Хитрыми путями втерся в доверие к Щелкуну Василию Дмитриевичу, ну, тому, кто отрекомендовал его Федору как игрока, и в тот же вечер еще парочку ребятишек с собой привел. А Щелкун — старый плут, фармазоном был еще до революции.

— Это факт, — подтвердил Борис. — Правда, он от дел еще до войны отошел. Так, балуется иногда помаленьку да в картишки поигрывает. Больше никаких серьезных грешков за ним и не водится.

— Ну, так вот, дорогие мои. Банду на болотах будем брать. Не станем ждать, пока они очередное грязное дело провернут.

— Когда? — уточнил Алексей.

— Скоро. В ближайшее время. Я договорюсь насчет подмоги. Если хотя бы пяток людей нам подкинут в помощь, вообще будет отлично. Задержанные рассказали, что всего их в банде человек шестнадцать. Это вместе с ними. Но, учитывая, что Степанюк и эти трое, что к Пинчуку приходили, соскочили с поезда, остается человек двенадцать. Все равно много. Так что помощь нам понадобится. Боря, ты местный, этот райончик наверняка знаешь.

— Знаю, — подтвердил оперативник. — Правда, на болотах случалось бывать нечасто, но могу показать, что и где.

— Прекрасно. Тогда всем полная готовность. Надеюсь, завтра или послезавтра, ну, в крайнем случае через два-три дня прижмем этих негодяев к ногтю.

— Лишь бы они завтра или послезавтра ничего эдакого не выкинули, — заметил Рябцев.

— Сомневаюсь, — покачал головой Шишкин. — Они наверняка уже поняли, что четырех человек потеряли, так что пока притаятся.

— А если они место дислокации сменят? — задал вполне резонный вопрос Коновалов. — Заподозрят, что им на хвост сели, уйдут с болот, и ищи-свищи их потом. Лена Щербак как их заприметила, так они сразу и ушли из леса.

— Об этом я тоже думал. Сегодня схожу в комендатуру, поговорю с кем надо, чтобы по лесам пустили военные патрули. Пока леса будут прочесывать, они побоятся куда-то нос высовывать, чтобы не напортачить без причины. Хотя, Коля, я с тобой согласен насчет подозрений. Конечно, они поймут, что четыре члена банды не просто так не вернулись в логово. Но, как я уже сказал, если солдаты с оружием будут по лесам шастать, они затаятся.

— Главное, чтобы не решили геройствовать, — заметил Василий.

— Вот поэтому время — наш главный козырь. Я постараюсь договориться как можно быстрее. Чем раньше их возьмем, тем лучше.

— Кстати, а что насчет Пана?

Старший опергруппы вздохнул:

— А вот тут, ребята, глухо, как в танке.

— Совсем?

— Не то чтобы совсем… Как рассказал младший Степанюк, их главарь действительно кому-то сбывает награбленное. Недавно продал все, что они взяли у Золотника, и неплохой куш за это сорвал. Но кому он продает, ребятишки не знают, потому что не видели. Хотя нет, я не совсем точно выразился. Кличку Пан они слышали несколько раз — в разговорах мелькала. Но кто он — понятия не имеют.

— Врут, поди, — предположил Алексей.

— Да нет, похоже, что не врут. Если эти двое, которых взяли у Пинчука, теоретически могли договориться, то Андрей Степанюк явно ни с кем не договаривался. Мы их специально даже рассадили по разным камерам, хоть это и не так просто при наших-то условиях. И допрашивали по отдельности. Так вот, все трое показали, что скупщика награбленного они ни разу не видели — он встречался только с их главарем.

— А кто у них главарь? — поинтересовался Максим.

— Они его зовут Саня. Фамилия неизвестна. Мужичок лет примерно сорока, блондин, тощий, костлявый, с длинным носом, щурит глаза. Как я понял, не из блатных и даже не из уголовников.

— И не полицай, наверно, — сказал Алексей.

— Верно. Иначе Степанюк его бы хорошо знал, потому что Липень — город небольшой, вся эта полицейская братия друг с другом знакома. Самим бандитам про Саню мало что известно, но полагают, что он — не из местных.

— Не из местных, а места-то знает, — усмехнулся Борис.

— И бандой руководит, — добавил Максим, которому этой ночью довелось допрашивать одного из задержанных. — Дисциплина у них, конечно, не военная, но Саню эта шпана слушается.

— Может, дезертир? — неожиданно для себя предположил Николай. Эта мысль только сейчас мелькнула у него в голове, и он сам не понял, как она слетела у него с языка.

— Возможно, — не стал спорить Шишкин. — Но об этом мы узнаем, когда возьмем их. Главное — взять живыми. Хотя бы этого Саню. И тогда он выведет нас на Пана.

После совещания оперативники разошлись. Офицеры направились к себе в кабинет. Рябцев приоткрыл окно, достал папиросу и закурил.

— Как рука? — спросил он у напарника.

— Более-менее, — ответил Коновалов. — Задело не сильно, но неприятно, придется какое-то время в бинтах походить.

— Ну, ничего не поделаешь. Как говорят на заводе — издержки производства.

— А тебе доводилось на заводе работать?

— Было дело.

— Долго?

— Немало. Лет восемь точно. А может, и больше.

— Ух ты. За станком стоял?

— Да, я с этого и начинал. Потом бригадиром назначили. А перед войной, где-то за год, у нас новый цех открыли и меня туда мастером назначили, на участок.

— Здорово. Богатая у тебя биография.

Рябцев пожал плечами, но было видно, что комплимент майора пришелся ему по душе.

— А ты, Коля, кем до войны был?

— Сначала учителем в школе, потом — преподавателем. Я в аспирантуру пошел работать.

— Вот это да, — покачал головой капитан и посмотрел на Николая с некоторой долей восхищения. — А что преподавал?

— Историю. Я ведь окончил московский институт. Но потом меня что-то осенило, и я пошел в юридический.

— После войны вернешься туда?

— Думаю, да. Тем более что мне эта работа нравится.

— Как же ты в СМЕРШ попал?

— Да я сам этому иногда удивляюсь. — Коновалов откинулся на стуле и задумчиво посмотрел в окно. — Я ведь с самого начала войны был на фронте. А в сорок третьем мне предложили пойти в СМЕРШ. Я тогда сразу согласился. Сам не знаю почему.

— Может, потому что так надо было? Или так сложилось.

— Может быть. Ну, а ты, Вася, что будешь после войны делать? На свой завод вернешься?

— Наверно. — Рябцев затушил окурок и неожиданно улыбнулся. — А может, в милицию пойду. Мне понравилось тут. Тоже работа интересная.

— Так это не только бандитов да воришек ловить.

— Знаю. Посмотрим. Я не загадываю.

— Да я, в общем, тоже. Пока у нас с тобой есть насущное и важное задание — поймать и обезвредить Пана.

— Это верно. Я думаю, если тех бандитов на болотах возьмем, они нас точно на него выведут.

— Да, вот только как? Ты ведь сам слышал — его лично знает только этот Саня, остальные члены шайки его даже в глаза не видели.

— Надо будет предложить Шишкину поймать этого Пана на «живца». Вот им как раз и будет Саня.

Майор задумался, потом ответил:

— Да, это вариант. Вот только как из этого Сани наживку сделать?

— Придумаем. Все это, Коля, сложно, но можно. Мы главаря пока еще не взяли. Вот как он будет сидеть у нас тут, в управлении, посмотрим, что за птица и какую кашу с ним можно сварить.

— Плохо, конечно, что фотографии этого Пана у нас нет. Гордеев никого на фотографиях не опознал, а портрет у нас только словесный. И то со слов этого же самого Гордеева. Хорошо бы в Минск съездить, там покопаться, но на это время нужно.

— Согласен, — сказал капитан. — Пинчук рассказал, что этот Пан до войны работал в горисполкоме. Помнишь, я тебе говорил об этом?

— Помню.

— Вот, выкроить бы время да съездить, разузнать.

— Но, опять же, если остались архивы. Их ведь могли эвакуировать.

— Тогда найти людей, которые там работали. В горисполкоме же не один Пан трудился верой и правдой на пару со слепоглухонемой бабушкой. Придется повозиться, но тоже может дать результат. Хотя бы удастся фотографией разжиться, хоть какой-нибудь.

— Знаешь, а давай попробуем. Если с «живцом» дело не выгорит. Ну, отпросимся у Шишкина да смотаемся на полдня или на денек.

— Или Кочетова попросить. Хотя ты прав. Если архивы эвакуировали…

— Ладно, Вася, не будем пока строить египетские пирамиды. Посмотрим, как дела повернутся. А там видно будет. Нам еще банду болотную надо поймать.

Офицеры вернулись к оперативным делам. Вечером они встретились с Кочетовым. Тот появился так же неожиданно, как и в прошлый раз: просто вынырнул из темноты.

— И опять эффектное появление? — устало пошутил Коновалов после обмена приветствиями.

— А я смотрю, оперативная работа хорошо на вас влияет, — хитрым тоном заметил подполковник. — Особенно на чувство юмора. Сразу ощущается влияние капитана Шишкина.

— Снова к нам в гости? — осведомился Рябцев.

— Сегодня — нет. Тоже подустал маленько, — признался Кочетов. — Лучше прогуляемся, а вы мне расскажете о делах ваших скорбных.

— Почему сразу скорбных?

— Так подранили одного из вас. — Офицер кивнул на Николая.

— Ерунда, — отмахнулся майор. — Скоро заживет. А что касается дел, то мы узнали, что Пан до войны работал в минском горисполкоме. Так, по крайней мере, нам рассказал один тамошний житель, который сейчас тут обитает.

— Уже кое-что. Но тут, товарищи, проверить будет весьма сложно.

— Архив эвакуировали? — высказал предположение Василий.

— Насколько я знаю, такой приказ был. Но, по неподтвержденным данным, кадровые дела и документы вывезти не успели, а во время оккупации их уничтожили. Сейчас идет проверка. Потому что как только вы мне сказали, что Пан служил немцам в Минске, я сразу сделал запросы куда только смог.

— Тогда нам нужно будет найти тех, кто работал в архиве. Хотя мы не знаем ни имени, ни фамилии Пана, но как вариант рассматриваем и такую возможность.

— И у нас есть еще одна ниточка к Пану, — добавил майор. — Главарь одной из местных банд, который сбывал этому самому Пану награбленное.

— Как я понимаю, банду еще не поймали? — уточнил Кочетов.

— Пока что нет.

— Работайте, ребята. Потому что свои радиоигры они не прекратили.

— Как? — резко остановился капитан.

— Вот так. Радиста-то вы упустили тогда. А для выхода в эфир никто другой и не нужен. Тем более что он под прикрытием Пана — в этом я больше чем уверен.

— Эх, а я ведь выстрелил один раз по рации, — вздохнул Рябцев. — Видимо, промазал.

— Видимо, так. А может, и не промазал, но они смогли ее починить.

— А где? — удивился Коновалов. — Вы же сказали, тут — не Минск, детали для армейской рации, тем более немецкой, не достанешь.

— Мало вы еще в милиции работаете, — назидательно заметил подполковник. — При желании можно достать все что угодно. Хотя бы у тех же спекулянтов. Или еще каких-нибудь мутных личностей на черном рынке. В общем, последний сеанс был прошлой ночью. Точнее, уже под утро. Я надеялся обнаружить следы, потому что земля еще не высохла после дождя, но они тоже не лыком шиты. Босиком пошли. И все больше по траве. На земле было очень мало следов. Так что давайте, ищите. Время очень дорого, товарищи. А этот Пан вместе с радистом очень сильно пакостят. Чем быстрее вы их устраните, тем лучше.

— Знаем. — Капитан затянулся дымом папиросы. — И мы их найдем.

— Верю. — Офицер неожиданно хлопнул их по плечам. — С горисполкомом попробую что-нибудь сделать. Может, раздобуду сведения о его довоенных работниках. Удачи вам, ребята.

— Спасибо.

— Товарищ подполковник, у Пана есть примета. Мелочь, но все же…

— Какая?

— Шрам на сгибе кисти. На левой руке.

Кочетов кивнул и исчез в темноте. Дальнейший путь до квартиры офицеры проделали вдвоем.

— Ну и дела, — вздохнул капитан, когда они уже дошли до дома.

— Не говори, — ответил Коновалов. — Хочешь — не хочешь, а ехать в Минск нам все же придется. И, по всей видимости, вдвоем.

— Съездим, а куда деваться?

— В том-то и дело, что некуда. Этот Пан как иголка в стоге сена. Вроде небольшой город, а затерялся так, что днем с огнем не сыщешь.

— Найдем мы его, Коля, — заверил Рябцев. — Рано или поздно, но найдем. Я это чую.

— Да, Вася, тебе и вправду можно остаться в милиции, — по-доброму усмехнулся майор. — Ты — прирожденный сыщик. Просто Шерлок Холмс.

— Кто? — переспросил капитан.

— Да был такой. Правда, литературный персонаж. Но распутывал все самые хитроумные преступления в Лондоне.

Шишкин собрал оперативников уже на следующее утро.

— Ну, орлы, — он обвел взглядом собравшихся, — сегодня будьте готовы.

— Берем, — не спросил, а, скорее, констатировал факт Борис.

— Берем, — подтвердил старший. — Насчет подмоги я договорился, подсобят нам.

— Главное — хотя бы этого Саню живым взять, — заметил Николай.

Как показывал его опыт и рассказы других людей, военная подмога в таких случаях давала мало шансов взять кого-то живым.

— Возьмем, — заверил капитан. — Для такого дела даже в авангарде пойдем. Тем более что там не фанатики сидят, у которых девиз «умру, но живым не сдамся». Обычная шушера.

— Ну, не такая уж и обычная, — возразил Рябцев. — Несколько налетов и трупов, как-никак.

— Когда идем? — уточнил Алексей.

— Ближе к вечеру, пока светло. Я сначала думал ночью пойти, но сами понимаете — лес, болото… Черт ногу сломит, не говоря уж о нас.

— А много человек подмоги будет? — уточнил Максим.

— Не целый батальон, но нам хватит. Так что возьмем голубчиков. Все, ребятишки, идите, готовьтесь.

Оперативники разошлись. Коновалов и Рябцев направились к себе.

— Неужто Шишкин войсковую операцию затеял? — озвучил мысль Василий.

Николай пожал плечами.

— Вряд ли. Скорее всего, с нами взвод отправится. Но я с тобой согласен — трупов может быть много.

— Лишь бы главарь уцелел.

— Думаешь, он согласится вывести на Пана?

— Посмотрим. Ты же знаешь, как Шишкин умеет убеждать.

— Вот он точно настоящий Шерлок Холмс, — улыбнулся Василий.

Банду сумели взять без особых проблем. Как и предполагал Рябцев, нескольких бандитов убили во время операции, но остальные попались в руки милиции живыми. Среди них оказался и главарь. Допрашивал его сам Шишкин, но офицеры вызвались поучаствовать при допросе. Капитан не возражал.

Саня сидел перед столом старшего и глядел на присутствующих с каким-то деланым безразличием и даже усмешкой. Словесный потрет, данный ранее пойманными налетчиками, совпал: это был худой и костлявый мужчина лет сорока. Грязные светлые волосы, которых давненько не касались ножницы парикмахера, после сегодняшней заварушки торчали во все стороны. Внешне он был спокоен, но Василий ощущал, что бандиту не по себе — пальцы изредка подрагивали, да взгляд нет-нет да бегал.

— Ну-с, начнем. — Шишкин посмотрел на главаря. — Я капитан милиции Шишкин. Это мои коллеги. Майор Коновалов и капитан Рябцев. А вас как звать-величать, голубчик?

— Да вы и так знаете, — хмыкнул задержанный.

— Знаю, Саня. А ты представься по всей форме, как полагается.

— Ну, если по всей форме, то Никитченко Александр Михайлович.

— Кем раньше был? До того, как здесь банду сколотил.

— Да много кем.

— А поточнее?

— Поточнее… До войны шофером в тресте работал.

— Не судим?

— Бог миловал.

— Тогда с почином. А во время войны?

— На фронте был.

— Где, в какой части?

Саня назвал ему номер части и расположение. Старший опергруппы записал.

— Теперь, Саня, расскажи, как ты тут, под Липенем оказался.

— Попутным ветром занесло.

— Ух ты. И что, другого занятия не нашлось?

Главарь развел руками.

— Так получилось.

— Ну, еще бы, — не удержался от реплики Коновалов. — Куда еще дезертиру податься, как не в банду.

Честно говоря, он не был до конца уверен, что Саня сбежал из действующей армии. Но он угадал — от слов майора задержанный дернулся, как будто его обожгло.

— Откуда знаете? — выдавил он.

— Да мы, Саня, немало повидали таких, как ты, — ответил Рябцев. — Так что тут ничего сложного, чтобы беглеца распознать.

— Давно сбежал? — спросил Шишкин.

— В прошлом году. — Саня вздохнул. — Я и еще с десяток солдат в окружение попали. Вышли только я да еще один парнишка. Решили к своим пробиться, да оказались на оккупированной территории. И тут патруль немецкий. Ну, мы и дали деру. А дело ночью было. Я бежал, пока силы не кончились. Да вот только парня того в темноте потерял. Не знаю, что с ним стало, да и живой ли он. В общем, плутал по лесам, пока не вышел сюда, под Липень. А здесь наткнулся на парочку таких же шалопаев.

— И сколотил банду, — закончил старший.

Саня кивнул. Рябцев и Коновалов переглянулись. Рассказ задержанного вроде бы выглядел складно, но не вызывал доверия. Капитан милиции, похоже, разделял сомнения офицеров. Вслух, правда, он этого говорить не стал, лишь спросил:

— Сколько дел провернули?

— Не считал.

— Значит, много?

— Да не сказал бы, что очень. Тут, товарищ капитан, лотерея: сегодня густо, завтра — пусто.

— Ты прав, Саня. А награбленное кому сдавали?

— Местным продавали.

Вот это уже была явная ложь. По крайней мере, по двум последним случаям.

— А как узнавали, у кого что можно взять?

— Ну, это просто. На рынке потолкайся денек-другой — узнаешь все, что надо.

— Ах, как все просто. — Шишкин откинулся на стуле. — Теперь буду знать, что делать, если из милиции выгонят. Кстати, Саня, знаешь, что тебе светит за все твои подвиги?

Главарь усмехнулся, но ничего не ответил. Офицеры не сомневались, что он это знает не хуже их.

— С Паном давно знаком? — спросил Василий.

— С каким Паном? — наигранно удивился задержанный.

— Ай-яй-яй, Саня, — покачал головой старший. — Вот вроде бы умный мужик, а строишь из себя дурака. Пану вы сдавали награбленные вещички. Я тебе даже больше скажу: именно этот фрукт вас и наводил на тех, кого ограбить можно. И на барыгу Золотника навел, и на Пинчука, который подпольное казино держал. И на других тоже. Ведь так?

— Вы, товарищ капитан, наверное, что-то путаете. Не знаю я никакого Пана и никогда не знал. А про вещички я уже сказал: мы их сдавали местным барыгам. Ну, бывало, обычным гражданам продавали, кто при деньгах был. И не я, а ребята. А уж они точно не встречали никакого Пана. Иначе я бы знал. Они ведь мне обо всем докладывали.

— Неужели?

— Богом клянусь!

— Ну, если клянешься… — Капитан потянулся. — А знаешь, Саня, пожалуй, я тебя отпущу.

— Что? — переспросил задержанный и удивленно уставился на Шишкина.

Примерно такая же реакция была у Коновалова с Рябцевым. Они вытаращились на старшего опергруппы. Но лицо Шишкина было абсолютно серьезным.

— Да-да, ты не ослышался. Отпущу, — повторил старший. — По факту-то крови на тебе нет. Руки твои, как ты сказал, ребята пачкали. А на тебе только руководство бандой. Да и когда мы вас брали, ты сдался добровольно. Так что выдам тебе подписку о невыезде, и гуляй на здоровье.

— И в чем подвох? — недоверчиво поинтересовался главарь.

— Ни в чем. Я же говорю, на тебя ничего нет. А на ребятишек твоих есть. Поэтому они здесь останутся. А ты свободен… Вася, дай мне бланк, — обернулся Шишкин к Рябцеву. — Подпишу ему пропуск.

Вот теперь Василий почуял подвох. Не просто так капитан затеял этот разговор и про подписку, и про то, что хочет отпустить Саню. Он потянулся к папке с бланками, лежавшей на столе, за которым сидел Максим.

— Ах да! — хлопнул себя по лбу Шишкин. — Чуть не забыл. Как выйдешь отсюда, Пану привет передавай. Да, ты говорил, что не знаком с ним. Я, правда, не верю, ну да ладно. Ты, кстати, знаешь, кто такой этот Пан?

— Ну и кто же? — прищурился Саня.

— Да фашист. В Минске немцам служил верой и правдой. Таких, как ты, пускал в расход не задумываясь. Да ты и твои ребятки живы только потому, что мы вас взяли. Вы для Пана — расходный материал. Пока можете ему выгоду принести, он вас не трогает. А как только стали неинтересны, то все. Музыка стихла, танцы кончились. Нашли бы вас всех в разных частях липеньских лесов. А то вообще бы не нашли. Утопили бы в том же болоте, на котором вы прятались. Как Степанюк ту девчонку, которую твои орлы напугали.

Главарь нервно кусал губы.

— Брешете, — выдавил из себя он.

— Да ни в коем случае. У Пана ведь тоже свои люди есть. А найти дурачков вроде вас, которые всю грязную работу сделают, — это ему раз плюнуть. Потап-то вон тоже на него работал. Ты ведь знал про это, не так ли?

Саня выдохнул и кивнул.

— Ну, так как, Саня, разговор будет?

Он снова кивнул.

— Закурить есть? — спросил задержанный.

Василий протянул ему папиросу и спички. Саня с жадностью затянулся.

— Он на вас вышел или ты на него? — задал вопрос Шишкин.

— Он. Еще до того, как Потапа взяли. Через его шайку он и вышел на моих ребят. Подошел, сказал, мол, к вашему главному дело есть. Мы встретились, он и предложил: мол, я наведу, а вы принесете.

— И ничего за это не попросил? — усомнился Коновалов.

— Ну, так, небольшую долю за наводку. Хотя за краденое он нам платил хорошо. Мы хоть и в лесу сидели, но горя не знали. Уже подумывали в сам Липень перебраться. Если бы не этот придурок Андрюша. Решил рожи из кустов покорчить, девку попугать. Пришлось уходить на болота.

— Ты знал, что он бывший полицай? — уточнил Рябцев.

— Да, знал. — Саня скривился. — Мерзкий он, но работу свою делал как надо. Не зря фашистам сапоги лизал.

— Куда ты Пану награбленное притаскивал?

— Он сам приходил. Было у нас одно условленное местечко, на окраине. Там не шастает никто, ни чужие, ни тем паче милиция. Я там на видном месте сигнал оставлял, что можно за товаром приходить на следующий день Пан и появлялся.

— Что за сигнал?

— Там пустырь и свалка. Я втыкал в землю палку и вешал на нее старый ботинок. Ну, или туфлю женскую.

— Сколько у него самого людей?

— Я видел только одного. Такой хмурый. Он все время молчал.

— Как выглядит? Молодой, старый?

— Как вы, может, помладше. В кепке был и держался вроде как по-военному.

Шишкин задал еще несколько вопросов о банде и совершенных преступлениях. Когда вопросы иссякли, он сделал паузу и сказал:

— Ладно, Саня. Мы с тобой все выяснили, теперь поговорим о деле.

— О каком? — удивился главарь. — Я же все рассказал.

— Не спорю. Я ведь не шутил, когда сказал, что отпущу тебя. Выйдешь на свободу и приведешь нас к Пану.

Саня попросил еще одну папиросу.

— Товарищ капитан, вы моей быстрой смерти хотите? Сами же сказали, что Пан может меня шлепнуть. Я еще, знаете ли, пожить хочу.

— Может, — не стал возражать старший. — Но если не будешь ерепениться и сделаешь все, как мы скажем, останешься жив-здоров. Как тебе такой расклад?

Главарь затянулся дымом папиросы.

— А «вышку» мне на «четвертак» заменят?

— Возможно. Суд все учитывает. И признание, и добровольное сотрудничество, и помощь следствию.

Некоторое время Саня сидел молча, пуская дым в сторону окна.

— Ладно, — кивнул он. — Согласен. Что нужно сделать?

— Это мы тебе позже скажем. А пока посиди в камере, отдохни.

Когда главаря увели, Шишкин посмотрел на офицеров.

— Ну вот, ребятки. Скоро и выйдем на вашего Пана.

— Как-то легко он согласился, — с сомнением покачал головой Коновалов.

— Во-первых, он, как и Потап, — не блатной и не из уголовников. Такую публику легче раскрутить. А во-вторых, даже если он и задумал что-то свое, нам теперь будет легче пресечь его действия. Ему сейчас и «пальчики» откатают, и сфотографируют со всех сторон. Если сбежит, поймать будет проще.

— А как на Пана выходить будем?

— Пан пока не в курсе, что банду взяли. Поэтому завтра Саня даст ему сигнал и вызовет на встречу.

— У него же нет ничего. С Пинчуком промашка вышла, а больше Пан ни на кого и не наводил.

— Вот мы на этом и сыграем. Пусть думает, что банда Пинчука обработала и хорошенько поживилась.

— Но это если Пан за бандитами не следил.

— Это маловероятно. Но даже если и так, другого способа взять Пана я пока не вижу.

— Когда будем его выпускать?

— Завтра утром. Сейчас уже время позднее. — Капитан покосился на окно. На улице уже стемнело. — Завтра приходите пораньше, еще раз все обговорим и начнем охоту на Пана.

— Да, хорошо бы уже взять его, — задумчиво произнес Николай.

— Коля, не говори «гоп», пока не перепрыгнул. Хотя, чего скрывать, сам об этом мечтаю. Этот ваш Пан самое настоящее осиное гнездо устроил. Вы мне хоть и не говорили про свое задание, но я не ошибусь, если скажу, что он до сих пор на своих убежавших хозяев работает?

Офицеры переглянулись и кивнули.

— Я так и думал. А еще этот стервец с уголовниками и бандитами тут воду мутит. И, чует мое сердце, не просто так. А это, ребятушки, уже наша епархия, разыскная, милицейская.

— Сергей, ты думаешь, он тут хочет народные волнения устроить? Или страх на людей нагнать? — спросил Рябцев.

— Да кто же его, вражину, знает? Вот когда возьмем, тогда и узнаем.

— Ну, этот точно сразу не заговорит, — усмехнулся майор.

— Ничего. Не мы, так в госбезопасности люди найдутся. Никуда не денется. А пока что, ребята, давайте-ка допросим оставшихся, с кем еще другие опера не поработали.

Как и было оговорено накануне, Рябцев и Коновалов пришли в управление пораньше, несмотря на то что после вечерних и ночных допросов на квартиру вернулись далеко за полночь. Шишкин уже их ждал вместе с другими оперативниками.

— Значит, друзья мои, задачка перед вами стоит такая, — оглядел он собравшихся. — Сейчас мы выпускаем из камеры Саню и незаметно следуем за ним. Он пойдет на то место, где обычно встречался с Паном, и оставляет ему знак, сигнализирующий о встрече.

— Получается, Пан придет на пустырь, чтобы посмотреть, нет ли условного знака? — спросил Алексей.

— Необязательно. Если зрение у него хорошее, может увидеть издалека. А то и вообще мимо пройти и будто случайно посмотреть. Или проследить откуда-нибудь. Прийти он должен на следующий день, такой у них уговор. Но все равно за пустырем будем поглядывать, на всякий случай. Есть предложения, дополнения, вопросы?

Оперативники и офицеры переглянулись.

— Есть, — подал голос Борис. — Сергей, если, как ты сказал, Пан придет на следующий день, то куда мы Саню денем? На вольные хлеба пустим или обратно к нам?

— Отпустим, — уверенно ответил Шишкин. — За ним будет «наружка» ползать, если что — направим в нужное русло. А будет рыпаться — опять в камеру.

— Рисковое дело, — заметил Максим. — Он же дезертир. Для него прятаться и убегать — привычное дело.

— Знаю, Максим. Но все равно отпустим. А если Пан решит одним глазком проследить за ним, отправим обратно в сторону леса. Чтобы подозрений не было. Еще вопросы?

Собравшиеся сказали, что вопросов нет.

— Отлично. Тогда приступаем.

Дежурный привел главаря пойманный банды. Саня выглядел еще более усталым и помятым — явно ночь, проведенная в камере, выдалась не из приятных.

— Ну, Саня, готов? — весело спросил его Шишкин.

— Готов, хоть и не пионер, — кисло усмехнулся задержанный.

— Значит, вот твоя задача: сейчас мы тебя выведем в нужное место, оттуда пойдешь на пустырь и дашь знак Пану, что у тебя для него что-то есть. Потом тикаешь в сторону леса — ребята тебя проводят. До следующего утра отсиживаешься там, а наутро приходишь на место встречи. И глупостей не делай — хуже будет. Все понял?

— Все, — ответил Саня.

— Вопросы есть?

Главарь помялся, потом сказал:

— А если Пан меня… того?

— Не дрейфь. Мы тебя прикроем.

— Обещаете, товарищ капитан?

— Обещаю.

— Ладно.

— Ну, тогда вперед и с песней.

Сопровождать Саню ушел Боря. За пустырем оставили следить Алексея, а Коновалову с Рябцевым выпала задача охранять бандита в лесу. Поэтому вскоре после ухода Бориса они отправились пешком за Октябрьский поселок, ставший им уже так хорошо знакомым. Правда, в этот раз они в поселок не заходили — обошли сбоку. Оглянувшись на дома, Рябцев неожиданно остановился. Лицо его было задумчивым и, как показалось напарнику, немного грустным.

— Вася, ты чего? — спросил Коновалов.

— Знаешь, я сейчас подумал… — Василий помолчал. — Может, к матери Лены зайти, сказать ей?

Николай вздохнул.

— Думаю, ей уже сказали, — произнес он.

— А если нет? Мы ведь должны…

— Понимаю. Но это нелегко сделать. Ты сможешь?

Капитан пожал плечами.

— Вот и я не знаю. Хотя, — майор призадумался и честно признался: — Я бы, наверно, не смог. Одно дело — сообщить о гибели боевого товарища. И совсем другое — рассказать матери, какой ужасной смертью погиб ее ребенок.

— То-то и оно, Коля. А ведь милиции тоже приходится это делать.

— Вот и учти, если пойдешь туда служить.

Рябцев закурил. Какое-то время они просто молча стояли.

— Схожу, — решил он. — Но не сейчас. Как Саню отведем в лес, тогда и пойду к Галине Николаевне.

Коновалов кивнул:

— Я, если что, Саню покараулю. Уж с одним-то, в случае чего, справлюсь. Да и хлипкий он больно.

Они отправились в условленное место. Главаря банды им пришлось ждать недолго. Тот шел не торопясь, периодически поглядывая по сторонам.

— Все нормально? — спросил Николай, когда Саня поравнялся с ними.

Тот кивнул.

— Знак оставил?

— Как и договаривались.

— Тогда порядок. Идем.

Далеко в лес решили не заходить. Выбрали место, где их не было бы видно ни с какой стороны. Патрулей они не боялись, да и те не так часто по лесу ходили.

Запасливый Василий захватил с собой узелок, в котором оказалось немного еды. Они сели прямо на траву, и капитан протянул Сане вареную картофелину в мундире.

— Будешь? — предложил он.

— Не откажусь, — ответил главарь. — Спасибо.

— Ешь на здоровье.

Какое-то время они просто сидели молча. Потом Коновалов извлек из своего узелка потрепанную книжонку и, откинувшись на ствол дерева, стал читать, не забывая краем глаза поглядывать за Саней. Рябцев задумчиво курил, а бандит растянулся на траве и, кажется, задремал. Со стороны это все напоминало мирный идиллический пикничок, но офицеры вынуждены были быть настороже. Да, Саня не выказывал попыток сбежать или сделать еще что-то нехорошее. Но опыт и практика показывали, что расслабляться не стоит. Хотя в душе Василий чувствовал, что главарь никаких фокусов выкидывать не будет.

Дело потихоньку двигалось к полудню. Саня открыл глаза, сел и, увидев читающего майора, спросил:

— Что за книжка?

— Классика. Чехов.

— О. — Николаю показалось, что в голосе бандита мелькнули уважительные нотки. — Говорят, хорошие и мудрые вещи писал.

— Есть такое, — согласился Коновалов. У него не было особого желания вступать в литературную дискуссию, но и отмалчиваться он не счел нужным.

— Я-то сам не большой любитель чтения, — сказал главарь. — Но очень уважаю тех, кто читает.

— Ты что же, вообще ничего не читаешь? — усмехнулся Рябцев.

— Да так. Газетенку прочту, если попадется. Да только в них большинство статей очень уж мудреные.

— Есть такое, — согласился Василий.

— Но газеты-то — не книги, — возразил Николай. — Одно дело статья про то, что новый завод построили, другое — роман или повесть. Там о жизни людей, а не перечень названий и цифр.

— Так и мы ведь люди, — заметил Саня. — Получается, что наша жизнь — роман или повесть?

— Хороший вопрос. — Майор все же отложил книжку. — В каком-то смысле, наверно, так и есть. Писатель ведь сюжет нередко из жизни берет.

— Да уж. Написал бы кто-нибудь обо мне книгу. Хотя, мне кажется, такое читать бы никто не стал. Даже вы.

— Почему? — поинтересовался Коновалов. — Получилось бы очень скучно?

— Не в этом дело. Хотя, может, конечно, и в этом. Я ведь кто? — пожал плечами главарь. — Бывший шофер, сейчас — дезертир и бандит. Кто про такого читать будет?

— Ну, ты ведь не всю жизнь, поди, таким был, — сказал капитан.

— А до этого жизнь была еще скучнее. Ну, родился в деревне, в семье бедняка. С малых лет батрачил на чужих людей. Потом родителей потерял. Сначала отца водка сгубила, а после и маменька богу душу отдала. А кроме меня в семье еще трое детей было. Вот мы и жили как неприкаянные. Выживали, как могли. Где люди сердобольные что-то подкинут, а где и случайно что-нибудь обломится, повезет, так сказать. Давеча меня товарищ капитан ваш спрашивал про судимость.

— Все-таки было? — поинтересовался Рябцев.

— Ну, как сказать… Ловили меня пару раз за воровство, да отпускали, жалели. Да и чего толку мелкого оборвыша в кутузку сажать? Уже после Гражданской удалось пристроиться на более-менее сносную работенку. А там и баранку крутить научился. Так и пристроился в трест. Ну, а потом война. Так что сами видите — ничего стоящего или интересного для книжки в моей жизни не было.

— А почему к своим не вернулся, когда из окружения вышел? — Николай посмотрел в глаза Сане. — Ведь не только потому, что заблудился, так ведь?

Бандит вздохнул.

— Да я и сам не знаю почему. Просто в какой-то миг подумал: а гори оно все огнем. Как сложится, так тому и быть. Ну, вот так и сложилось, что очутился я под Липенем и наткнулся на таких же неприкаянных, как и я, двух ребятишек. Один дезертир, второй — отщепенец.

— В смысле, отщепенец? — не понял Василий.

— Да Андрюшки Степанюка младший брат. Вы же знаете, кем старшенький был. А он сельчанам много крови попортил. Ну, они на младшенького и озлобились, на нем все вымещали. Житья ему не стало. Он не выдержал, плюнул на все, да и в сердцах пошел куда глаза глядят. И наткнулся там на Витьку, дезертира. А потом уж и я к ним пришел. Витька откуда-то самогонкой разжился. Выпили мы тогда, ну и решили — будем своей шайкой держаться. А уж как прокормиться, найдем.

— И решили грабить, — добавил Николай.

— Верно. Не подумайте, граждане начальники, что я оправдываюсь, но бедноту мы не трогали. Брали только у тех, у кого действительно что-то было. Вон, хотя бы того барыгу взять, которого ребята шлепнули. Они ведь много чего от него притащили. Вы думаете, он честным трудом это заработал? Как бы не так.

— Знаю. Но от этого грабеж и убийство не перестанут быть преступлениями.

— Ваша правда.

Василий посмотрел на часы.

— Пойду-ка я схожу в поселок, — сказал он.

— Иди, Вася, — сказал майор.

Капитан ушел. Саня посмотрел ему вслед.

— За харчами пошел? — спросил он.

— Нет, — покачал головой Коновалов. — К матери погибшей девушки, которую Степанюк задушил и в болоте утопил.

— Ох, — вздохнул главарь. — Паршиво это все вышло. Я ведь говорил Андрюше: не светись, где не надо. А он, пьяный, начал ту девчонку пугать: выть по-волчьи, рожи из кустов корчить. Та чуть ли не в обморок грохнулась. Из-за него, дурака паскудного, пришлось на болота уходить. Потому что та девка взяла да и рассказала все милиционерам.

— И какой смысл был ее убивать? Она на другое место показывала, а к вам на болото бы не сунулись.

— Так этот гаденыш все втихаря и провернул. Решил, елки-моталки, свидетеля ненужного устранить. Думал, я не узнаю, да братишка его мне все рассказал. Вовка ведь не такой, как старший, он — добрый. Из-за доброты этой и братца притащил к нам в банду, упросил меня взять его. Андрюша-то сразу дал деру, как только немцев погнали. Я ему тогда задал трепку, да толку-то? Сделанного не воротишь.

— Ты на допросе сказал, что Степанюк убийствами занимался.

— Так и есть. Он и еще один, Сеня. Сеньку вы положили, когда нас брали.

— Ничего, зато Андрюша ответит по всей строгости закона, — усмехнулся Николай. — И ему уж точно никакое сотрудничество не поможет.

Часа через полтора вернулся Рябцев. Лицо его было чернее тучи. Майор не стал ничего спрашивать, зато Саня не удержался.

— Сообщили? — спросил он.

Капитан хотел было что-то сказать, но не стал и просто махнул рукой. Потом закурил.

— Да, неприятное дело — дурные вести приносить, — покачал головой бандит. — Была бы водка, помянули бы сейчас девочку как положено.

— Мы на службе, Саня. Да и тебе не стоит. Вот если сделаешь все как надо, угощу тебя. Напоследок, так сказать, перед казенным домом.

— Обещаете?

— Я свое слово держу.

— Ладушки. Угостите папиросочкой, гражданин начальник.

Василий протянул пачку и спички.

Оставшийся день тянулся медленно, но вместе с тем незаметно. Коновалов и Саня периодически о чем-то беседовали. Главарь вспоминал истории из своей прежней жизни. Рябцев больше молчал. Перед глазами все еще стояла Галина Щербак. Женщина все поняла сразу, лишь только увидела его. Капитан даже не успел ничего сказать, как она опустилась на крыльцо и горько заплакала. Не рыдала громко навзрыд, а лишь сидела, скрючившись, и тихо всхлипывала, уткнувшись в ладони. В такой момент Василий почувствовал себя на редкость погано. Он налил женщине воды. Немного успокоившись, Галина Николаевна спросила, как это случилось. Как ни тяжело было, но Рябцев рассказал ей все, что знал о смерти ее дочери. А потом ушел, хоть ему и не хотелось оставлять безутешную мать одну с ее горем.

Лишь к вечеру Василий немного отошел и тоже принял участие в разговорах. Ночь прошла спокойно. На всякий случай они с Коноваловым дежурили по полночи, но Саня спал и даже не думал никуда сбегать. Встали все засветло, так как замерзли — ночи уже были осенние, прохладные.

— Во сколько вы встречались с Паном на пустыре? — спросил Коновалов.

— Пораньше. Часов в семь где-то, — ответил Саня.

Рябцев посмотрел на часы.

— Тогда выдвигаемся. Мы тебя, Саня, доведем до того места, где встретили, ну а дальше уже сам. И если что — прикроем.

— Ну, с богом, — кивнул главарь. — Угостите папироской напоследок.

В пачке у капитана оставалось две штуки. Одну он протянул бандиту, вторую закурил сам. После перекура они отправились в путь. Молча дошли до условленного места.

— Все, Саня, — сказал Николай. — Дальше твой выход.

Тот перекрестился и пошел.

Офицеры дождались, когда Саня скроется из виду.

— Пора, — сказал Василий, и они не торопясь пошли следом за главарем.

Коновалова грызло нехорошее предчувствие. Как бы он ни старался убедить себя, что все должно пройти гладко, как ни настраивал себя на успех, все равно червячок сомнения точил его внутри. Может, повлияли разговоры с Саней. В общем-то, главарь банды оказался человеком не таким уж злым и не сволочью по жизни. Просто ему часто выпадало оказываться не в то время и не в том месте. Да и не попадалось на жизненном пути таких людей, которые могли бы если не воодушевить, то хотя бы поддержать. По сути, единственной семьей Сани стала его банда: за свои почти сорок лет он так ни разу и не женился, не завел детей, хотя, по его собственным словам, пробовал не раз сойтись с женщинами. Но не получилось. С братьями и сестрой тоже общение не поддерживал, да и раскидало их всех по разным городам и весям.

Погруженный в мысли, Николай очнулся, только когда его тронул за плечо Рябцев.

— Коля? — Он вопросительно смотрел на напарника.

— А, да. — Майор неловко улыбнулся и посмотрел на Василия. — Извини. Задумался.

— Мы почти пришли.

Место для своих встреч Пан выбрал как нельзя лучше. Широкий пустырь замыкал городскую окраину. Между ним и небольшим пролеском шла тропинка. С другой стороны пустыря начинались жилые дома. Коновалов знал, что другие оперативники сидят где-то поблизости. Им с Василием укрыться было почти негде, как и незаметно подойти к домам — они оба были бы как на ладони. Единственным более-менее пригодным местом для наблюдения были кусты смородины, от которых до пустыря в пять секунд не добежишь.

— Здесь? — указал капитан на заросли.

— А больше негде, — ответил Николай.

Они притаились за кустами, внимательно следя за пустырем, частично заваленным разным мусором и хламом. Там уже стоял Саня, который непрестанно озирался и щурился. Рядом торчал воткнутый в землю шест, на котором висел рваный ботинок. Больше никого.

— А если он вообще не придет? — тихо спросил Рябцев.

— Думаешь, почуял засаду?

— Не знаю. Нехорошее у меня предчувствие. Не знаю почему.

Майор вздохнул. «Не только у тебя, Вася», — подумал он.

Второй человек на пустыре появился словно из ниоткуда. Офицеры глядели во все глаза, но так и не поняли, с какой стороны он подошел. На расстоянии его было видно не очень хорошо. Пиджак, брюки, кепка, потертые сапоги. Он стоял почти спиной к сидевшим в засаде Василию и Николаю и слушал Саню, который ему что-то говорил. Офицеры достали из карманов пистолеты. Бандит говорил долго, периодически жестикулируя, будто что-то показывая. Выслушав главаря, человек покивал, что-то сказал в ответ. Бандит развернулся и стал уходить. И в этот момент его собеседник быстро сунул в руку в карман пиджака.

Выстрел раздался, когда Коновалов и Рябцев выскочили из засады и помчались к пустырю. Саня упал. Из-за ближайшего дома выскочили Борис с Алексеем. Николай выстрелил в бандита, но тот уже понял, в чем дело, и быстро побежал в сторону ближайшей улицы. Майор увидел, как за ним метнулся Максим.

— Вася, за ним! — рявкнул Коновалов и опустился на колени рядом с лежащим неподвижно Саней. Рябцев кивнул и бросился следом за оперативником и убегавшим стрелком. Рядом уже были Алексей и Борис.

— Убил? — спросил последний.

На спине пиджака бандита расплывалось темное пятно. Николай коснулся пальцами шеи главаря.

— Живой, — ответил он. — Но ему нужно срочно в больницу.

— Это мы сейчас, — сказал Борис.

Они сделали из палок и найденного на пустыре обрывка ковра носилки. На пустыре появился Шишкин.

— Ну, что? — Он посмотрел на собравшихся.

— Убежал, гнида. — Майор со злостью сплюнул на землю.

— А этот? — Старший посмотрел на лежащего без сознания Саню, которого перебинтовывал Алексей.

— Тяжело ранен. Но жив.

— Вот же… — Капитан не сдержался и смачно выругался. — А где остальные? Вася, Максим?

— Побежали за стрелявшим, — доложил Борис. — Леша, ты закончил?

— Да, — ответил оперативник, вытирая руки обрывками бинта.

— Давайте его на носилки и в больничку.

— Как бы не помер по дороге, — заметил Алексей. — Четко он его подстрелил. Еще бы немного, и пришлось бы в морг тащить.

— Хватит болтать, — оборвал оперативника Шишкин. — Боря, Коля, тащите раненого в больницу, а мы с Лешей все прочешем здесь. Вдруг этот гад не в одиночку сюда заявился.

Тащить раненого Саню пришлось долго, хоть больница была и не слишком далеко. Майор и впрямь боялся, что Саня не доживет до того, как они доберутся до врачей, но они успели. Медики пообещали сделать все возможное. Когда они вышли на улицу, Борис достал пачку трофейных сигарет.

— Дай мне тоже, — попросил Коновалов.

— Ты же не куришь, — удивился оперативник.

Николай только махнул рукой. Борис пожал плечами и протянул ему сигарету и спички. Затянувшись, майор закашлялся. В юности он баловался папиросами, потом бросил. Но сейчас на него нашло непреодолимое желание закурить.

Докурив, они не спеша пошли в управление. Там их уже ждали запыхавшиеся после бега Максим и Рябцев. По их лицам Коновалов понял, что Пану удалось уйти.

— Ну, что? — спросил он.

— Ушел, мразь фашистская, — буркнул Василий и стрельнул у Бориса сигарету.

— Он не один оказался. С ним еще какой-то тип был, — сказал Максим.

— Вас-то не зацепило?

— Нет. Хотя тот, второй, пальнул по нам пару раз. Они разделились, но оба ушли дворами.

— А Саня-то что? — спросил капитан.

— Пока жив. А там уж… — Борис развел руками.

Офицеры чувствовали себя паршиво. По сути, их засада была не до конца продуманной. Что они знали о Пане? Точно — ничего. Все с чужих слов и рассказов. Остальное — их догадки и домыслы. Придется начинать все заново.

Шишкин собрал всех уже ближе к обеду. Их с Алексеем поиски тоже не увенчались успехом. Они прочесали все окрестности пустыря, но, по-видимому, Пан пришел только с одним подельником. И похоже было на то, что в отличие от оперативников они действительно пришли, а не прятались в засаде.

— Ну что, орлы. — Старший обвел взглядом собравшихся. — Сели мы с вами в лужу сегодня. Саню-то дотащили живым?

— Дотащили, — кивнул Коновалов. — Правда, неизвестно, выкарабкается ли. Серьезно его Пан подстрелил.

— Раз сразу не помер, то шансы выжить есть. В принципе, они всегда есть. Ладно, суть сейчас не в этом. Надо решить, что делать дальше.

— Может, облаву устроить? — предложил Алексей.

— Не факт, что сработает, — возразил Шишкин. — Пан — не блатной и не уголовник, по «хазам» или злачным местам прятаться не будет. Да и в таком случае надо весь город одновременно прочесать, как гребнем, все районы, дома, чердаки, подвалы и квартиры. А на это людей нет. Кто-нибудь разглядел его? Ну, кроме одежды.

— Роста среднего. Телосложение обычное, — ответил Максим.

— Ну, это все видели, — сказал Борис. — Этот гад как будто почуял засаду. Даже на пустыре встал так, чтобы его было не разглядеть.

— Да, умен, в этом не откажешь, — согласился старший.

— Надо в Минск ехать, — подал голос Рябцев. — Пинчук ведь говорил, что Пан до войны работал в минском горисполкоме.

— Да на это времени может уйти немало, — возразил Алексей. — И то если архивы не эвакуировали.

Василий пожал плечами.

— Пока вариантов больше нет, — сказал Шишкин. — Вася, Коля, сейчас идите домой, приведите себя в порядок и отправляйтесь в Минск. Транспорт, к сожалению, дать не могу, так что придется ехать на перекладных.

— Да ничего, — махнул рукой Николай.

— Постарайтесь узнать об этом Пане все что сможете. Будет здорово, если раздобудете его фотографию. — Шишкин взял со стола клочок бумаги и что-то быстро написал карандашом. — На всякий случай, номер телефона. Если что, звоните. Все, свободны.

Офицеры направились на квартиру.

— Надеюсь, хоть в Минске повезет, — усмехнулся майор по дороге.

— Это точно должно сработать, — заверил Василий. — Правда, неизвестно, сколько времени на это уйдет. Но тут уж выбирать не приходится.

— Да, здесь ты прав. Но в Минске будет проще разузнать о Пане.

— Какой план действий?

— Думаю, прямо в горисполком и пойдем. На крайний случай, попробуем заручиться поддержкой местной милиции.

— Вряд ли нам кто-то станет чинить препятствия.

— Я тоже так думаю.

— И предлагаю еще сейчас поесть. А то у нас со вчерашнего вечера во рту ни крошки.

— Поддерживаю. Только зайду в одно место.

— Куда?

— Я же обещал Сане рюмочку налить. Вот как очухается в больнице, угощу.

— Давай, заодно и я папиросками разживусь.

В квартире, как обычно, было тихо. Хозяйка, наверно, сидела у себя в комнате либо ушла куда-нибудь. Рябцев быстро вошел в комнату. Коновалов уже шагнул вслед за ним, как через приоткрытую дверь заметил сидящую за кухонным столом Сорокину. Лицо женщины было белым как мел, глаза невидяще смотрели куда-то в стол, а руки, лежащие на столе, мелко подрагивали. Шаль соскользнула с одного плеча, открыв темно-синюю блузку. Николай задержался и зашел в кухню.

— Анна Сергеевна, что-то случилось? — удивился он.

Хозяйка подняла голову. Она была напугана, и очень сильно.

— Анна Сергеевна, что случилось? — спросил Коновалов, подойдя ближе.

— Я… — Женщина судорожно сглотнула. — Я… я не…

— Вася! — крикнул майор. — Неси коньяк, живо!

Рябцев удивленно выглянул из комнаты, однако, увидев происходящее и оценив обстановку, кивнул и скрылся за дверью. Через несколько секунд он уже материализовался на кухне, держа бутылку коньяка, купленного Коноваловым по пути. Николай быстро откупорил бутылку и плеснул немного спиртного в приготовленный стакан.

— Выпейте, — твердо сказал он и чуть ли не силком всунул стакан в руки Сорокиной.

Женщина залпом выпила коньяк и резко выдохнула. Офицеры сели на свободные стулья.

— Аня, что произошло? — спросил Василий. — Кто вас так напугал? На вас напали? Угрожали?

Она покачала головой.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Не бойтесь. — Коновалов сжал ее маленькую ручку. — Пока мы здесь, вам нечего бояться.

— Вот именно. — Еще один судорожный вздох. — Вы не можете быть рядом со мной неотлучно.

— Анна, расскажите нам, кто вас напугал? Чего вы так боитесь?

Женщина не ответила. Она прикрыла веки, из-под которых покатились слезы. Василий плеснул еще коньяка.

— Пейте, — сказал он.

Сорокина послушно выпила. Руки перестали дрожать, и она вытерла лицо.

— А теперь рассказывайте.

— Да что тут рассказывать? — Она с грустью посмотрела на постояльцев.

— Аня, рассказывайте, — мягко потребовал Коновалов.

— Хорошо. — Женщина сцепила руки в замок. — Я не Аня. И не Сорокина. Мое настоящее имя — Хана Менкина. И я не местная, я из Минска. Наша семья не успела уехать. А потом пришли немцы. Все они: и мама, и папа, и братья, старший и младший… Все они… — Она всхлипнула.

— Как же вам удалось выжить? — сочувственно спросил Рябцев.

— Случайно. Когда фашисты начали хватать евреев на улице, папа велел мне спрятаться в сгоревшем продмаге. Сказал, что, если до ночи не придет, уходить из города и ждать его на развилке. Я так и сделала. Но в лесу я чуть не попала в облаву. А потом узнала, что все мои родные погибли в минском гетто. — Она уронила голову на руки и заплакала.

Офицеры переглянулись. Николай вытащил из кармана носовой платок и протянул хозяйке квартиры.

— И вы пошли сюда, в Липень? — спросил он, когда Сорокина подняла голову и принялась снова вытирать слезы.

— Да, — кивнула она. — Здесь жил папин друг, Александр Кириллович. Папа когда-то помог ему. И он помог мне. Сделал новые документы. Точнее, как сделал… Взял у одной погибшей девушки, местной. Как они к нему попали, я не спрашивала. И я стала Анной Сергеевной Сорокиной. Мне повезло, что я, как и мама, внешне не похожа на еврейку. Но все равно я была осторожной. Лишний раз из дома не выходила. И все время, пока не выгнали фашистов, боялась, что кто-то узнает, кто-то донесет. Но, видимо, бог, отобрав у меня семью, подарил мне жизнь.

— А где сейчас этот Александр Кириллович? — уточнил Коновалов.

— Погиб. В последние дни немцы совсем озверели. Вот он и попал под горячую руку. Я смогла его похоронить, только когда фашистов отсюда выгнали. Только так у меня получилось выразить благодарность.

— А сегодня-то что произошло? — уточнил капитан.

— Я шла на работу, как обычно. И увидела человека. Сначала думала, что обозналась.

— Кто он? — взволнованно перебил майор.

— Он служил немцам в Минске. Сразу пошел к ним на службу, как только они пришли. Он знал нашу семью, потому что мы жили с ним в одном дворе. Он знал, кто я и что я его знаю. Поэтому я боюсь. Он может меня убить. — Лицо Анны-Ханы вновь скривилось.

Василий не дал разразиться рыданиям.

— Мы этого не допустим, Хана, — твердо сказал капитан.

— Обещаем, — кивнул Николай.

На лице хозяйки появилось слабое подобие улыбки.

— Спасибо, — сказала она.

— Но вы должны рассказать нам все об этом человеке. Чтобы больше он никому не причинил зла. Тем более вам.

— Я расскажу, — охотно согласилась женщина. — Его зовут Герман Александрович Новиков. До войны он работал в минском горисполкоме. Не помню точно кем, но это и не важно. Поговаривали, что он из немецких дворян, но он всячески это отрицал. Хотя, как мне кажется, это было правдой… А потом, когда пришли немцы, — она нервно сглотнула, — он пошел к ним на службу. Я его видела в немецкой форме. А сегодня встретила здесь, в Липене. Он быстро шел по улице мне навстречу. С каким-то злобным выражением лица. И на меня еще так посмотрел… Господи, он узнал меня. — Она все же не выдержала и расплакалась.

Рябцев осторожно погладил ее по плечу.

— Хана, успокойтесь, — ласково произнес он. — Лучше опишите его.

Сорокина вытерла слезы.

— Постарше вас будет. Лет тридцать пять ‒ тридцать семь. Светлые волосы, но не блондин.

— А шрама на руке нет? — Коновалов показал на сгиб кисти. — Вот здесь.

— Шрама? — Женщина задумалась. — Кажется, был. Как после ожога.

Офицеры переглянулись.

— Хана, посидите пока дома и никуда не выходите, — сказал Николай. — Мы обязательно придумаем, как помочь вам. Обещаю, что мы не дадим вас в обиду.

Она кивнула.

— Давайте я провожу вас в комнату, — предложил капитан. — Вам сейчас лучше успокоиться и поспать.

— Только на работу сообщите, пожалуйста, — тихо попросила Хана.

— Обязательно. Где вы работаете?

— На телефонной станции.

Проводив женщину до ее комнаты, Рябцев вернулся на кухню и закурил. Коновалов тоже вытащил папиросу из пачки.

— Ты же не куришь, — удивился Василий.

— Второй раз за полдня это слышу, — усмехнулся Николай и чиркнул спичкой. — Раньше баловался, а сейчас вот…

— Ладно, я понимаю, можешь ничего не объяснять. Коля, это он. Это Пан.

— Я в этом даже не сомневаюсь. Но теперь мы хотя бы знаем его имя.

— Герман Александрович Новиков, — повторил капитан. — Но ехать в Минск все равно придется. Нам нужна его фотография.

— А как же Хана? Мы ведь не можем тут ее одну бросить. Кто знает, не проследил ли этот фашист за ней.

— Да, хорошо, что еще не пристрелил прямо на улице сгоряча. Он ведь со «стволом» был и от нас как раз ушел. Знаешь, тут надо с Шишкиным посоветоваться. Или с Кочетовым. Да и пока планы меняются. В Минск обязательно съездим, но не сейчас.

— Разумно, — согласился майор. — Тогда давай быстро к Шишкину. Надо ему все рассказать.

— А парадный вид? Обед?

— Успеем. Лишь бы эта мразь фашистская за Ханой не проследила. В квартиру он ломиться вряд ли будет, но какой-нибудь другой фокус может выкинуть.

— Так, может, ты сходишь, а я останусь? — предложил Рябцев. — Мало ли что, надо за женщиной приглядеть.

Коновалов помолчал.

— Давай так, — согласился он.

— Заметано. Я пока что-нибудь на обед соображу.

Николай выскочил из дома чуть ли не бегом. Но, к сожалению, Шишкина на месте не оказалось. Максим пояснил, что капитан будет примерно через полчаса. Постояв в раздумьях, майор отправился в комендатуру. Обложенный бумагами и папками, Кочетов сидел на стуле и курил. Перед ним стоял недопитый стакан с крепкий чаем.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — выпалил Коновалов, ворвавшись в кабинет.

— И вам не хворать, юноша, — усмехнулся офицер. — Кажись, стряслось что-то, товарищ майор, раз вы влетаете в кабинет, да еще и без своего сослуживца.

— Мы узнали имя Пана. Настоящее.

— Так-так. — Кочетов прищурился. — Садитесь и рассказывайте. Подробно и по порядку.

Николай сел на стул и сообщил ему все, что узнал от квартирной хозяйки.

— Уже кое-что. — Он одобрительно покачал головой. — Черт, не догадался я сам у Анечки спросить. Но кто ж знал-то, что она с ним до войны в одном дворе жила?

— Вы знали, что она из Минска? — удивился майор.

— Конечно, знал. Знал и то, что она еврейка и по чужим документам живет. Поэтому и отправил вас к ней. Знал, что она надежный человек. Но то, что я сейчас услышал, это, конечно, неожиданный поворот. Хоть и с положительным результатом.

Коновалов молчал, не зная, что еще сказать.

— Значит, Новиков Герман Александрович? — переспросил офицер.

— Да, — ответил Николай. — Все приметы совпали. И те, что полицай Гордеев назвал, и Пинчук, и Хана.

— Отлично. Что думаете делать?

— Съездить в Минск, раздобыть фотографию Новикова и взять его здесь.

— Да, хорошо, — согласился Кочетов. — Так быстрее будет. Ну, и чтобы вам было проще, я позвоню в Минск, вам помогут.

— А Хана? Пан ведь ее видел. Ему человека пристрелить все равно что высморкаться. Мне кажется, он и на Пинчука навел с целью, чтобы бандиты его убрали и, в случае чего, он не смог бы его опознать. Мало ли, где они в этом маленьком городе могли столкнуться.

— Все возможно. Насчет Анечки не беспокойся. Наши сотрудники за ней приглядят. Даже если этот Новиков, он же Пан, к ней домой заявится. Хотя сомневаюсь. В открытую он ломиться не будет, а вот подослать кого-нибудь — запросто. Но придется ей пока дома посидеть.

— Я ей то же самое сказал.

— Вот и правильно. Ладно, товарищ майор, действуйте. В три дня уложитесь?

— Так точно.

— Тогда за работу.

— Товарищ подполковник, а откуда вы Хану знаете?

Офицер вздохнул и закурил только что скрученную папиросу.

— Помог я ей. Она мне все и рассказала про себя. Теперь, бывает, и мне помогает.

— Ясно, — сказал Коновалов и вышел из кабинета.

На обратном пути Николай все же заскочил в управление. На его счастье, Шишкин уже был на месте. Увидев майора, он удивился.

— А я думал, вы с Васей уже на полпути к Минску, — сказал капитан. — Что стряслось-то?

— Мы узнали имя Пана, — ответил Коновалов. — Нашлась свидетельница, которая опознала его и сообщила, как его зовут.

— Вот как? А поподробнее?

Майор во второй раз пересказал то, что сообщила Хана. Старший опергруппы покачал головой.

— Да уж, неожиданно получилось. Но это даже хорошо. По крайней мере, мы узнали его имя. Хотя ежу понятно, что он сейчас под другим живет. Вот еще бы фотографию его… Чтобы мы точно знали, как он выглядит. В Липене его будет выследить несложно.

— Мы с Васей все равно поедем в Минск. Как раз за фотографиями. Может быть, еще какие-нибудь интересные подробности узнаем. Кочетов обещал помочь и присмотреть за нашей квартирной хозяйкой. А то она сама не своя от страха.

— Неудивительно. Все знают, что немцы с евреями делали… Хорошо, Коля. Отправляйтесь, раздобудьте фотокарточку этого стервеца. Сколько надо, столько и ищите. Хотя, конечно, чем скорее, тем лучше.

— Понял. Спасибо, Сергей.

Николай вернулся в квартиру. За время его отсутствия Рябцев успел привести себя в порядок и состряпать нехитрый обед.

— Ну, как? — спросил он, увидев напарника.

— Порядок, — сообщил майор. — За Ханой присмотрят люди Кочетова, а мы с тобой отправляемся в Минск за фотографией Пана. Шишкин в курсе.

— Вот и славно.

— Сейчас я приведу себя в порядок, пообедаем да поедем.

Перед уходом Василий постучался в комнату к хозяйке. Та открыла почти сразу. Женщина уже успокоилась, но выглядела грустной и осунувшейся.

— Хана, все в порядке, — обнадежил ее капитан. — За вами и вашей квартирой присмотрят сотрудники госбезопасности. Так что можете ничего не бояться. Но придется несколько дней посидеть дома.

— Хорошо. — Женщина выдохнула с облегчением. — Спасибо вам большое.

С транспортом офицерам тоже повезло: буквально на выезде из Липеня их подобрала попутка. Доехали быстро, водитель особо разговорами не докучал. Зато довез почти в центр города и объяснил, как дойти до горисполкома и милиции.

Коновалов и Рябцев шли по улицам, невольно глазея по сторонам. Никто из них не был в довоенном Минске, но им не раз приходилось слышать, что это был большой, красивый и цветущий город. Но война прошлась по нему мощной разрушающей волной, и теперь он представлял собой печальное зрелище — больше половины города лежало в руинах. Уцелевших зданий было немного. На улицах постепенно наводили порядок, но еще во многих местах попадались завалы и прочие разрушения.

— Да уж, — печально заметил Василий. — Что натворили, сволочи.

— И не говори, — согласился Николай. — А наши коллеги в таких условиях еще умудряются работать.

— Приходится. А куда деваться?

— Твоя правда. Ничего, Вася, это не навечно. Пройдет каких-нибудь лет десять, и все здесь восстановят.

— Или даже лучше сделают.

— Или так.

Поплутав по улицам, офицеры отыскали нужное им место. Это было одно из уцелевших зданий. Фасад, конечно, изрядно покорежило осколками и пулями, но само здание стояло неразрушенным. Встретивший их немолодой мужчина, опирающийся на палочку, выслушал офицеров и пригласил в комнатенку для беседы. Собеседник представился Георгием Павловичем и рассказал, что до войны был начальником кадровой службы.

— Германа я хорошо помню, — сказал он, закурив папиросу. — Амбициозный молодой человек. Метил на руководящий пост. Не так рьяно, конечно, как это бывает, но тем не менее. Перед войной выбился в заместители, а это тоже, почитай, руководство.

— Ходили слухи, что он из немецких дворян, — высказался капитан.

— Так и есть. Герман начинал с райисполкома, потом здесь получил должность. А начальник кадров оттуда был моим старым другом. Вот он и рассказал, что Герман уже в двадцатые годы фамилию сменил и скрыл свое дворянское происхождение. Сами понимаете, такое тогда не приветствовалось. Да и отношение к «бывшим» было, мягко говоря, нелояльным.

— А его настоящую фамилию вы не знаете? — спросил майор.

— Не знаю. Откуда он — тоже. Даже мой друг из райисполкома не знал. Слышал даже, что Герман не местный, не из Минска. Откуда-то приехал тогда же, в двадцатые. Но все говорю исключительно со слов других людей. А после Гражданской, думаю, помните, какое время было. Изменить имя и личность было несложно. Вот он и изменил. Как и собственное происхождение. В автобиографии Герман написал, что он из мещанской семьи. Хотя некоторые манеры выдавали в нем далеко не мещанина.

— Вы знаете, кем он был во время оккупации?

— Разумеется, знал. Видел его в немецкой форме. Но, честно говоря, не удивился. Если он немец по происхождению, что ему мешало примкнуть к ним? Я думал, он ушел вместе с оккупантами, когда освободили город. Но, учитывая ваш визит, полагаю, что ошибаюсь?

— Так и есть, — сказал Коновалов. — Новиков по каким-то причинам не успел уйти и сейчас якшается с бандитами.

Георгий Павлович покачал головой:

— Вот оно как. Ну, это понятно. Он ведь тоже неглупый, знает, что ему будет за его подвиги.

— И что же он тут такого творил? — прищурился Василий. — Неужто облавы проводил и людей расстреливал?

— Сам лично не видел, но, поговаривают, и такое было. По слухам, приложил руку к ликвидации минского гетто, куда всех евреев согнали.

Майор невольно вспомнил Хану. А ведь там погибли ее родные. Кто знает, уж не Пан ли там принял участие?

— Георгий Павлович, а фотографий его не осталось, случаем?

— Фотографий? — Мужчина на несколько секунд задумался. — Вы знаете, если только на групповых снимках. Такие у нас несколько штук сохранились. Если подождете немного, я вам принесу.

— Конечно, подождем.

Кадровик скрылся за дверью. Капитан вздохнул.

— Гнида этот Пан, — сказал он.

— Согласен, — усмехнулся Николай. — Ему в отличие от Сани точно высшая мера светит. Даже без всех его последних подвигов.

— А настоящую фамилию узнать будет непросто. Если, как сказал кадровик, он ее в двадцатые годы сменил. Да еще приехал в Минск неизвестно откуда.

— Я тут надеюсь на коллег. Может, у них побольше сведений. Хотя в такой обстановке узнать что-то быстро будет непросто.

— Главное — получить фото. А там уж как возьмем Пана, все остальное и узнаем.

— Ой, Вася, сомневаюсь, что он кинется нам все чистосердечно и подробно рассказывать. Именно потому, что сам понимает, что его ждет, независимо от того, заговорит он или будет молчать. Ему даже три чистосердечных раскаяния не помогут.

— Здесь я надеюсь как минимум на Шишкина. Тот любого разговорит, не только Пана.

Дверь приоткрылась — вернулся Георгий Павлович. Он протянул офицерам довоенный снимок.

— Вот, — пояснил он. — Это отдел, в котором работал Герман. Все его сотрудники.

На групповой фотографии были запечатлены с десяток мужчин и женщин.

— И кто из них Новиков? — поинтересовался Коновалов.

— Вот он. — Мужчина указал на одного из присутствующих на снимке.

Николай и Василий впились в карточку глазами. Тот, кем они интересовались, оказался молодым мужчиной довольно приятной наружности, несмотря на слегка грубоватые, типично тевтонские черты лица.

— Спасибо, Георгий Павлович, — искренне поблагодарил кадровика капитан. — Вы не возражаете, если мы эту фотографию заберем с собой?

— Пожалуйста, — кивнул Георгий Павлович. — Можете забрать ее насовсем, если нужно. Если Герман виноват во всех этих преступлениях, он должен за них ответить.

Офицеры еще раз поблагодарили кадровика, попрощались и ушли. Теперь их путь лежал в отдел госбезопасности. Кочетов сдержал слово — позвонил, поэтому офицеров встретили и предоставили им всю необходимую информацию. Как они и ожидали, сведений о Пане оказалось не так уж много. Но в них он уже фигурировал под другой фамилией — Миллер, и были его фотографии. В руки сотрудников госбезопасности попали кое-какие данные о людях, служивших немцам, и было упоминание, что Миллер одно время жил под фамилией Новиков.

— Мне кажется, Миллер — это его настоящая фамилия, — задумчиво произнес Коновалов после прочитанных сведений.

— Вполне возможно, — согласился Рябцев. — Фамилия-то не наша, в смысле, не русская. Но это только догадки. Узнать его настоящую фамилию можно через ЗАГС. И то, возможно, только там, где он раньше жил. А это тоже пока неизвестно.

— Попробуем сделать запрос через Москву. В центральных органах могли остаться данные.

— Но это дело не быстрое.

— Знаю. Но, мне кажется, моя догадка верная. При советской власти он скрывал дворянское происхождение и настоящую фамилию, а тут немцы пришли, земляки, можно сказать. Тут можно и не скрывать, а наоборот — хвастаться.

— Ну, да, мол, истинный ариец и тому подобное.

— О чем и речь… Ладно, Вася, давай смотреть, что этот истинный ариец натворил.

Здесь ожидания офицеров тоже оправдались. Пан, конечно, не был жестоким садистом, как Оскар Дирлевангер или полицаи, зверствовавшие на Украине, но и на его руках тоже оказалась кровь. Убийства людей в гетто, арест евреев и коммунистов в Минске и расстрелы. Были показания выживших и свидетелей. Так что и без «подвигов» в Липене Новикова-Миллера ни один советский суд не оправдал бы.

— Вот тебе и скромный чиновник из горисполкома, — вздохнул Василий.

— А что самое обидное, — заметил Николай, — что таких, как этот Новиков, он же Пан, Миллер и кто еще там, не один и не два человека. И даже не десяток. Ладно, не любишь ты советскую власть, но людей-то зачем убивать?

— Я тоже этого не пойму, Коля. Как будто с ума люди сходят. От безнаказанности, что ли?

— Наверно. А давай, Вася, выпьем сегодня вечером, как приедем. А то у меня как-то на душе муторно стало.

— Давай. В принципе, сейчас закончим, и можно ехать обратно в Липень.

Офицеры покинули Минск уже вечером. На обратном пути с транспортом сложилось не так удачно — попутка нашлась, только когда они прошли треть пути. В Липень Рябцев и Коновалов вернулись уже затемно. Когда они вошли в квартиру, капитан первым делом постучался в комнату Ханы. Женщина открыла не сразу, видимо, уже легла спать. Она куталась в свою неизменную шаль и щурила сонные глаза.

— Добрый вечер, Хана, — улыбнулся Василий. — У вас все в порядке?

Хозяйка кивнула:

— Да, спасибо, все хорошо. Никто не беспокоил. Подполковник Кочетов из комендатуры приходил, сообщил, что за мной присматривают.

— Вот и славно. Извините, если разбудил вас.

— Ничего страшного. Спасибо вам за помощь и участие.

— Не за что. Доброй ночи, Хана.

— Доброй ночи.

Капитан прошел на кухню, где уже сидел Николай. На столе стояла бутылка коньяка, пара стопок и нарезанное крупными дольками яблоко на блюдечке.

— Лимона не хватает, — весело заметил Рябцев.

— Ну, чем богаты, тем и рады. Садись, Вася.

Капитан расположился за столом напротив. Майор разлил коньяк по стопкам.

— За что пьем? — спросил Василий.

Николай помолчал, держа в руке стопку.

— За все хорошее, — ответил наконец он. — Чтоб быстрее закончилась война. Чтобы смертей было меньше. И чтобы такие мрази, как Пан, не отравляли воздух и не топтали землю.

— Будем, — поддержал коллегу капитан.

Они чокнулись и выпили. Потом закусили яблоком. Коновалов почувствовал, как по телу пошло приятное тепло, которое словно бы смывало весь негатив сегодняшнего дня. Вместе с этим пришло некоторое облегчение. Будто в серый ненастный день неожиданно прекратился дождь, стих ветер и выглянуло солнце. Такое чувство было и у Николая. Они с Василием молча сидели за кухонным столом, но молчание было не тягостным.

— Вот так, Вася, — нарушил тишину майор. — Ехали ловить вражеских разведчиков, а напоролись на крупного фашистского недобитка.

— На нашей работе случается всякое, — пожал плечами капитан.

— Не спорю. Ты не передумал идти работать в милицию?

— Пока что нет. — Рябцев сделал паузу. — Может даже, здесь останусь. Оформлю все необходимые бумажки, да и останусь у Шишкина в опергруппе.

— Тоже неплохо, — одобрительно сказал Коновалов. Потом сделал паузу и спросил: — Не хочешь возвращаться в родные края?

Василий ответил не сразу. Он достал папиросу и закурил.

— Как тебе сказать, Коля… И да, и нет. С одной стороны, в моем городе все знакомое и привычное, но, с другой стороны, — надоело оно, хочется чего-то нового. Ничего не хочу сказать, война — дело паршивое, но именно благодаря ей я увидел другие места, города. Которые, правда, по большей части лежали в руинах, как Минск, но все же… А я ведь до войны мало где побывал. Да, одно время жил у бабушки в деревне. Ну, выезжал максимум до какого-нибудь соседнего городка. Тебе в Москве или Ленинграде до войны доводилось бывать?

— Было дело. Но в основном по работе. И по одному разу.

— Вот. А мне и того и не довелось. Хочу как-нибудь съездить в Ленинград. Говорят, это очень красивый город.

— Так и есть, — подтвердил Николай. — Хотя мне кажется, там сейчас не лучше, чем в Минске. Он ведь столько времени в блокаде был.

— Да, это похлеще немецкой оккупации. До меня доходили слухи, что там творилось. Не знаю, насколько все это правда, но в любом случае такого и врагу не пожелаешь. Говорят, там и побомбить немцы успели, не лучше, чем в Сталинграде.

Майор снова наполнил стопки.

— Поэтому давай выпьем еще раз за все хорошее. А еще лучше — за победу.

— Давай.

Они снова выпили и закусили. Капитан посмотрел на полупустую бутылку и усмехнулся.

— Так и Сане ничего не останется, — заметил он.

— Ничего. Спиртное, — Коновалов постучал пальцем по горлышку, — никогда из продажи не исчезнет.

— Это уж точно.

Николай тоже вытащил папиросу из пачки.

— Надо нам еще продумать, как будем Пана брать. Сам понимаешь, такие дела с кондачка не делаются.

— Я думаю, надо сначала его выследить. Да, мы теперь знаем, как он выглядит, но хорошо бы установить, где он живет и где радиста прячет.

— Думаешь, у себя в квартире?

— Не знаю. Если в коммуналке обитает, то навряд ли, потому что они там на виду у всех соседей.

— Чердак или подвал.

— Тоже вариант. Хотя у него на подхвате еще один тип есть. На встречу с Саней он вместе с Паном пришел. Максим еще за ним погнался тогда, но тоже не догнал.

— Кстати, а где вы их потеряли?

Василий призадумался.

— Где-то в паре кварталов от рынка. Они разделились: Пан в одну сторону подался, подельник — в другую. Хоть нас тоже двое было, но они, похоже, Липень хорошо знают и сразу сообразили, как можно уйти от погони.

— Я так думаю, что подельник Пана — наверняка из местных.

— Однозначно. Так и Пан тут не первый день обитает, наверняка все улочки да закоулочки успел изучить. Выманить снова, мне кажется, его не получится.

— Так выманивать не на что. Саня в больнице, а другой наживки у нас нет. Не Хану же подсылать — это опасно. Да и не факт, что клюнет, — он ведь тоже ушлый, может и заподозрить, что дело нечисто.

— Да, тут надо делать по-умному. Или хитростью брать.

— Надо это дело с Шишкиным обговорить. А уж Кочетов, мне кажется, возражать не будет.

— Я тоже так думаю. Завтра утром покажем Хане фотографии, хотя это и так ясно, что она его опознает, и начнем поиски. Мне кажется, день, максимум — два, и мы отыщем логово Пана.

— Согласен.

— Ладно, Коля, давай на посошок и спать. А то работы предстоит еще много.

— Финальный этап операции «Охота на Пана», — усмехнулся майор, разливая коньяк по стопкам.

— За успех пока пить не будем.

— Да, лучше, когда Пан уже будет окончательно пойман. Можно за то, чтобы нам сопутствовала удача.

— А вот это правильно, — улыбнулся Коновалов.

Несмотря на вчерашний насыщенный событиями день и вечерние посиделки, офицеры вышли утром из дома в весьма бодром состоянии и прекрасном расположении духа. Перед выходом Николай показал хозяйке квартиры фотографию Новикова.

— Это он?

— Это он, — кивнула женщина, и на ее лицо набежала тень.

— Не переживайте, Хана, — ободряюще улыбнулся майор. — Скоро мы его поймаем.

— Это будет замечательно. Пусть этот негодяй ответит за все.

— Ответит, не сомневайтесь.

Первым делом офицеры решили отправиться к Кочетову. Подполковник как будто уже ждал их. Да и вообще складывалось впечатление, что в комендатуре он не работал, а жил.

— Ну, орлы, чем порадуете? — спросил офицер после обмена приветствиями.

— Во-первых, у нас теперь есть фотографии Пана. — Коновалов протянул подполковнику взятые у кадровика горисполкома и сотрудников госбезопасности снимки. — Во-вторых, мы теперь знаем все, ну, или практически все о его «подвигах» на службе у фашистов. Ну, еще кое-какие моменты из его биографии.

— Так-так-так. — Кочетов внимательно рассмотрел снимки. — Значит, вон он какой, Пан, он же Новиков.

— Кстати, он, оказывается, и не Новиков, — добавил Рябцев. — Фамилию он сменил еще в двадцатые годы, потому что Пан — выходец из немецкой дворянской семьи.

— Вот как? Ну, в принципе неудивительно. На непролетарское происхождение смотрят косо. Он, поди, и в автобиографии это не указал, когда на работу устраивался.

— Так точно. Написал, что из мещан.

— Ну, это было проще всего. А что там с фамилией?

— У немцев он фигурировал под фамилией Миллер, — пояснил Николай. — Я больше чем уверен, что это его настоящая фамилия.

Подполковник покивал:

— Ну, да, какой-нибудь гауптштурмфюрер Новиков звучало бы нелепо.

— Товарищ подполковник, а нельзя ли на всякий случай проверить через центральные органы ЗАГС, действительно ли это настоящая фамилия Новикова?

— Можно. Только ответ придет не быстро.

— Да ничего. Нам просто удостовериться. Хотя сомнений практически нет — стал бы этот Пан выдумывать иную немецкую фамилию, если у него своя, родная, так сказать, есть.

— Резонно, — согласился Кочетов. — Ладно, запрос я сделаю, но, даже с учетом срочности, скорый ответ не обещаю. Вы сами что намерены делать?

— Брать, — твердо ответил майор. — Сначала мы его выследим, это много времени не займет. А потом возьмем.

— Как будете брать?

— Хитростью, — сказал Василий. — Пан ведь тоже не вчера на свет родился. Засадой и облавой его не возьмешь, мы уже пробовали. А вот хитростью можно.

— И как же именно? — прищурился подполковник. Офицеры заметили, как в его глазах блеснули лукавые искорки.

— Вот это мы как раз обдумываем сейчас.

— Обдумывайте. Но самое главное, чтобы этого фашистского прихвостня вы взяли. Как поймаете, сразу доложите.

Офицеры встали, отдали честь и хором отчеканили:

— Есть!

— Вольно, — улыбнулся Кочетов. — Идите, работайте.

Из комендатуры Коновалов и Рябцев пошли в управление. На выходе Николай заметил младшего лейтенанта Плотарева. Тот стоял и курил, хмуро глядя под ноги. Майор про себя посочувствовал парню. Узнал небось некрасивую правду про свою ненаглядную Ниночку. Ладно, если бы только косвенная причастность к бандитским делам, но там еще и шашни с другим мужчиной. Увы, не он первый, не он и последний.

На совещание они не успели, но Шишкин был еще на месте. Увидев офицеров, он несказанно обрадовался.

— О, а вот и наши разведчики, — весело поприветствовал он их. — Чем порадуете?

— Много чем, Сергей, — улыбнулся в ответ Рябцев. — Узнали мы все про этого жука навозного, Пана. Осталось только выследить и поймать.

— Слушаю очень внимательно. — Старший опергруппы сложил руки на столе, как школьник.

Офицеры рассказали то, что им стало известно о Пане, а в завершение рассказа протянули капитану пару фотографий. Остальные они отдали Кочетову. Шишкин внимательно рассмотрел снимки.

— Ну, теперь мы знаем о нем практически все, — подытожил он. — Осталось только поймать.

— Вот об этом мы как раз и хотели поговорить, Сергей, — сказал Коновалов. — Пан — тертый калач. В засаду его опять не заманишь, да и «живца» в наличии нет.

— А ваша квартирная хозяйка?

— Нет, — твердо ответил Василий. — Она и так натерпелась из-за Пана и ему подобных. И не факт, что не выйдет как с Саней. К тому же она — еврейка, он с ней даже разговаривать не станет. Или пристрелит, или зарежет.

— Соглашусь, — поддержал напарника Николай. — К тому же мы на Пана устроили засаду не далее как вчера. Наверняка почует подвох, если мы зашлем Хану.

— Тоже возможно, — согласился старший. — Что тогда предлагаете?

— Сергей, ты сыскарь со стажем. Что бы ты посоветовал в такой ситуации?

— Что бы я посоветовал? — переспросил Шишкин и призадумался. — Ну, если вариант с наживкой не подходит, в принципе можно устроить ему какую-нибудь подставу. Подослать к нему неподозрительного человечка, чтобы он отвлек, и скрутить по-тихому. Но это как один из вариантов.

— А другие варианты?

— Другие? Ну… — Старший покрутил карандаш в руке. — Заманить как-нибудь. Но в данном случае поймать не на «живца», а на какую-нибудь соблазнительную махинацию. Он же искал дурачков вроде Потапа или Сани, чтобы они ему краденое носили и устраняли ненужных личностей. Но я больше склоняюсь к подставе. Да, мы знаем, как он выглядит и как его зовут по-настоящему, но пока не знаем, чем он тут в Липене занимается.

— Так, может, он, как Золотник или Пинчук, — где-то числится или даже работает, а фактически все свои грязные делишки проворачивает.

— Все может быть. Но, ребятушки, надо сначала разузнать о Пане как можно больше: где он живет, чем занимается и где бывает. А для этого его надо выследить. Вот как все оперативники будут в отделе, всех и озадачим. Пока что идите, работайте. А я тоже немножечко подумаю. Если что — позову. А фотокарточку его оставьте.

Ждать вызова Шишкина пришлось недолго. Когда офицеры зашли к нему в кабинет, там уже сидели Борис, Алексей и Максим.

— Так, все в сборе, — оглядел собравшихся старший опергруппы. — Значит, ребята, дело такое. Коля с Васей раздобыли фотографии Пана. Вот он. — Капитан пустил по рукам снимки. — Его настоящее имя — Герман Александрович Новиков, но здесь, вероятнее всего, живет под другой фамилией. Наша задача — выследить его.

— Это несложно, — заметил Борис. — Пустим по его следу агентуру, она быстро приведет к нему.

— Агентуру? — переспросил Рябцев.

— Да. — Оперативник не удивился вопросу и пояснил: — У каждого оперативника есть свои агенты, которые могут рассказать о чем-нибудь. Вы пока новички, поэтому у вас агентов нет. Но со временем появятся.

— Понял, — кивнул Василий.

— Да, самим нам лучше не светиться, — высказался Максим. — Скорее всего, Пан запомнил нас во время вчерашней засады.

— Согласен, — произнес Шишкин. — Так что поставить агентам задание — выследить Пана. Фотографии возьмите с собой, покажете.

— Ха, сразу видно, немчура, — усмехнулся Алексей, разглядывая снимок Новикова.

— Ты их так хорошо отличаешь? — усмехнулся Коновалов.

— Так я детство в Поволжье провел. А там жили несколько семей этих колонистов. Даже у нас в соседях такие были. Так что зря смеешься, отличить я их могу.

— Кстати, да, типичный скандинав, — согласился с оперативником Максим.

— Ладно, скандинавы, работайте, — закончил их обмен этнографическими познаниями старший. — Пускайте за Паном людей. Чем скорее они на него выйдут, тем лучше.

Василий и Николай снова вернулись к себе.

— Вот, Вася, — улыбнулся майор. — Пойдешь работать в милицию — и у тебя будут агенты на подхвате.

— Да уж, как шпионская сеть, — рассмеялся капитан, но потом снова стал серьезным. — Коля, как ты думаешь, чем здесь Пан может заниматься? Ну, или кем работать?

— Черт его знает, — пожал плечами Коновалов. — По идее, кем угодно. Не дворником, конечно, или кочегаром, но явно не болтается по улицам с утра до ночи.

— Я к чему спросил-то… Только сейчас подумал. Откуда у Пана деньги на скупку краденого?

— Хороший вопрос, — покачал головой Николай. — Но тут ответов может быть несколько. Первый, который напрашивается: награбил за время службы фашистам.

— Они же на оккупированных территориях другие деньги в оборот пускали.

— Так-то да, но что мешало Пану отобрать у кого-нибудь советские деньги?

— Ну, тоже верно. А еще какие варианты? Фальшивые напечатал?

— Вот в этом я сомневаюсь, если честно. Бандиты ведь их тратили. Если бы фальшивые деньги где-то тут всплыли, мы бы знали. Ну, или, по крайней мере, слышали.

Василий кивнул.

— А еще?

— Немцы могли через разведчиков передать.

— А вот тут, Коля, не вяжется. Разведгруппа появилась незадолго до нашего приезда. А скупать у бандитов награбленное Пан начал задолго до этого.

— Мне кажется, вяжется. Да, он мог сам награбить, когда немцам служил, но деньги-то тоже имеют свойство заканчиваться. А тут гости приехали да гостинцы привезли.

— Ну, в принципе согласен. Да, наверно, ты прав. Немцев-то не так давно отсюда погнали. Пан с этого момента и развернулся. Слушай, а если он сам кого-нибудь ограбил? Втихаря.

— Как вариант, но… Хотя Пан и убить способен. Надо бы у Шишкина спросить. Он-то в курсе таких вещей.

— Вот как пойдем к нему, тогда и спросим. Есть, кстати, еще одна версия. Сомнительная, конечно, но я бы не стал от нее отказываться.

— Какая?

— А если у Пана тут хорошая денежная должность?

— Да ну, нет, — засомневался капитан. — Я же говорю, оккупантов-то выгнали недавно. Даже на очень хорошей должности он бы просто не успел столько заработать.

— Логично. Ладно, не будем гадать на кофейной гуще. Это мы все узнаем, когда Пана возьмем.

— И то верно.

Однако ни днем, ни вечером Шишкин так и не созвал совещание. Зато сделал это на следующее утро. Оперативники, как всегда, собрались у него в кабинете.

— Ну, орлы, чем порадуете? — спросил капитан.

— Выследили агенты этого стервеца, — доложил Борис. — Живет он на улице Рабочей, где старые купеческие дома стоят. Место работы точно неизвестно, но пару раз заходил в местный дом собраний, где-то с час крутился на рынке, потом в парке. Вечером заходил в местный ресторанчик. Работники говорят, он там периодически появляется. На этом все. Маловато, конечно, еще бы денек-другой за ним хвостом походить…

— Но это тоже недурно, — сказал старший. — Значит, орлы, задача такая: возьмем его с помощью одного человека.

— И кто пойдет? — уточнил Алексей.

— Да есть один товарищ, — заговорщицки подмигнул Шишкин, поднял трубку телефона и, набрав номер, скомандовал: — Приведите задержанного… Вот, ребята, сейчас познакомлю.

Через минуту дежурный милиционер привел в кабинет взлохмаченного паренька лет шестнадцати на вид. Увидев такое количество сотрудников, мальчишка стушевался и как-то сжался.

— Ба, да это Жмых, — удивился Максим. — Что, Женечка, попался?

Задержанный буркнул что-то себе под нос.

— А кто он? — поинтересовался Василий.

— Карманник, — пояснил оперативник. — Начинающий, но уже подающий большие надежды. Я его один раз поймал, но он украденные часики успел выкинуть. Да, Женя?

— Не крал я ничего, — насупился Жмых.

— Да ты не бойся, Женя, — успокаивающе и даже ласково сказал Шишкин. — Часики нас не интересуют, тем более что дело прошлое. У меня к тебе есть очень выгодное предложение, от которого, сам понимаешь, невозможно отказаться.

— Какое? — Парнишка посмотрел на старшего, и в его глазах мелькнули проблески настороженности и интереса.

— Тебя, дружочек, взяли за кражу кошелька вчера вечером. Правда, ты, милый мой, зря старался — тот мужичок успел все прогулять в ресторане, и ты пустой «лопатник» вытащил. Но он шум-то поднял, поэтому тебя и повязали. Обидно и неприятно, но… Кошелек ведь считается имуществом. Поэтому ты, друг ситный, пойдешь по этапу не за кражу денег, а за кражу кошелька. На зоне над тобой, наверно, посмеются, как над фраером-лопушком.

Парень совсем сник.

— Но я говорил тебе о предложении. Если сделаешь для нас кое-что, я забуду про краденый «лопатник» и отпущу тебя на все четыре стороны. Да и репутация твоя не пострадает. Что скажешь?

— «Стучать» не буду, — хмуро ответил Жмых.

— А я и не говорил, что нужно стучать. И даже не предлагал.

— А что тогда?

— Надо, Женя, залезть в кармашек к одному нехорошему человечку.

— И что оттуда взять?

— Ну, если что-то успеешь, бери, что хочешь, мы на это глаза закроем. Тут, друг любезный, дело такое: мы тебя наводим на этого человека, ты в удобный для тебя момент лезешь к нему в кармашки и делаешь попытку что-нибудь вытащить. Можешь даже грубо сработать. Неподалеку будет наш сотрудник. Он поднимет шум, мы вас обоих задержим и приведем к нам. Тебя тут для виду помурыжат да отпустят. Как тебе мое предложение?

Парень не ответил. Он нервно теребил рукав потрепанного пиджака, который был ему на размер, а то и на два больше, потом шмыгнул носом.

— Закурить есть? — спросил он.

Рябцев протянул ему спички и папиросу. Жмых жадно затянулся дымом.

— Ну, что скажешь, Женя? — с улыбкой поглядел на него Шишкин.

— А точно отпустите?

— Точно. Я свое слово держу.

— Ладно. У кого надо карманы вывернуть?

— У него. — Капитан показал парню фотографию Пана.

— Знаю я его, — усмехнулся задержанный. — Крутится постоянно то на рынке, то в парке. Индюк надутый.

— Почему индюк? — спросил Николай.

— Потому что нос задирает. Вечно ходит с таким видом, будто царь горы. Но он не блатной.

— Конечно, не блатной, — согласил старший опергруппы. — Так, зарвавшийся фраерок. Ну что, Женя, сделаешь?

— Да не вопрос. Это мне запросто. Но вы обещали, что отпустите.

— Обещал и сделаю. За это можешь не переживать. Но уж если позже на чем-то другом попадешься, тогда уж не обессудь.

— Ладно. Когда надо сделать?

— Он ведь днем на рынке появляется, так?

— Ну да, где-то к обеду.

— Вот в это время мы тебя и выпустим. Пойдем на рынок, а как он появится, действуй. Все понял?

— Да.

— Вопросы есть?

— А если я у него что-то вытащу, точно можно будет оставить себе?

— Ну, если деньги или цацки — пожалуйста.

Когда задержанного увели, Шишкин сказал:

— Все, ребята, полная готовность. Сегодня пойдем брать Пана.

На местном рынке Коновалову и Рябцеву уже доводилось бывать. Майор туда последний раз ходил за коньяком для ныне пребывающего в местной больнице Сани, а капитан до этого разжился там ботинками. Рынок располагался рядом с центральной площадью. Не сказать чтобы он был уж очень большой, но довольно многолюдный. Николай невольно сравнил его с московским, на котором довелось побывать во время довоенной командировки. В Липене, конечно, торжище ни в какое сравнение не шло со столичным. Но тем не менее здесь было оживленно и многолюдно. Продавали все — от продуктов до имеющего хоть мало-мальскую ценность барахла.

Оперативники, естественно, отправились на рынок не дружной толпой. Собственно, пошли Коновалов, Шишкин и Борис. Майор, опасаясь, что во время последней неудачной засады Пан мог его хоть немного запомнить, надел военную форму. Шишкин шел вместе с пойманным воришкой. В нескольких шагах от рынка он что-то шепнул ему на ухо. Жмых кивнул и нырнул в торговые ряды. Капитан отправился следом через полминуты. С других сторон зашли Борис и Николай.

Пана Коновалов заметил спустя минут пятнадцать, когда неспешно прогуливался мимо лотков. Стоит заметить, что изображать праздного зеваку Николай не стал — он приценивался к товару, донимал продавцов расспросами, а у полной женщины даже купил пачку чая. Отойдя от ее прилавка, он увидел искомого человека. Пан стоял возле замызганного пивного ларька и курил, равнодушно оглядываясь по сторонам. Майор на всякий случай отошел в сторону. Докурив сигарету, мужчина затушил окурок о край ржавого ведра, бросил туда «бычок» и не спеша пошел по торговому ряду. Коновалов увидел Жмыха, который тенью следовал за Паном. Николай осторожно двинулся за ним. Вот Пан остановился у прилавка с разложенными книгами. И тут карманник Женя начал действовать. Он аккуратно подошел сзади и осторожно сунул руку в карман пиджака Пана.

— Мужчина, вас же грабят!

Пан обернулся на крик женщины и, увидев Жмыха, тут же схватил его за руку.

— А-а-а-а! — заверещал воришка. — Отпустите, больно же!

— Граждане, да что же это такое делается? — тут словно из-под земли возник Шишкин. Для сегодняшнего случая он нацепил на себя шмотки, придававшие ему вид этакого забулдыги. — Тут всякое ворье средь бела дня честной народ грабит, а вы все зенками хлопаете и молчите. Зовите скорей милицию, тут вора с поличным поймали.

— Не крал я ничего! — продолжал причитать Жмых. — Ну, залез в карман. Так мне кушать нечего. Мамку с папкой немцы убили, а дома братишка и сестренка голодные. Отпустите, а? Ну, пожалуйста!

Вокруг них уже начал собираться народ. Краем глаза майор увидел постового милиционера, которого, видимо, уже позвали посетители рынка.

— Так, граждане, разойдитесь, — строго скомандовал он и посмотрел на образовавшуюся вокруг Пана и Жмыха небольшую толпу. — Что у вас тут происходит?

— Ну, вот же, гражданин начальник. — Старший опергруппы нагло вылез вперед, опередив всех, кто хотел ответить. — Пацаненок к товарищу в карман залез, обокрасть хотел, паразит. Видать, мало мамка с папкой в детстве лупили, вырос шалопут вороватый.

— Да не крал я ничего, — в который раз заныл карманник. — Не хотел.

— Ну, да, не хотел, а в карман ручонки сунул. Я сам видел, гражданин начальник, — продолжал упорствовать капитан. — Этот негодник мелкий по пятам за мужиком пошел, а как тот остановился, так…

— Ладно, разберемся, — прервал его тираду милиционер. — Прошу вас, гражданочка, проследовать за мной в управление. И вас, гражданин, как потерпевшего.

По лицу Пана ясно было видно, что вся происходящая ситуация ему, мягко говоря, не нравится — лицо мужчины было раздраженным и злым. А еще Коновалов заметил признаки беспокойства и усмехнулся про себя: «Не такой уж ты и самоуверенный, Герман Александрович, раз милиции боишься».

— Может, не стоит? — вдруг заговорил Пан. — Мальчишка-то у меня ничего не взял, в кармане ничего не было.

— У вас, может, и не было, а у других есть, — строго и напористо произнес Шишкин. — Сегодня он к вам в карман залез, а завтра еще к кому-нибудь. И последние деньги вытащит. Наказать этого стервеца надо, чтоб впредь неповадно было.

— Вот именно, — поддержала старшего та самая женщина, которая подняла крик, заметив попытку кражи. — У вас, гражданин, сегодня пусто, а завтра вас эти воры без штанов оставят. Оно вам надо?

— Граждане, прекратите шуметь, — повысил голос милиционер. — Вас, женщина, и вас, гражданин, прошу за мной в управление.

Пан злобно посмотрел на постового, но нехотя подчинился. Небольшая процессия двинулась к выходу с рынка. Николай следовал за ними на некотором расстоянии — на случай, если Новиков решит сбежать. На такой случай майор, конечно, захватил табельное оружие, но устраивать стрельбу в людном месте ему не хотелось.

Уже на улице к нему присоединился Борис, державший в руке кулек с семечками.

— Кажись, поймали гуся, — заметил он.

— Поймали, — согласился Коновалов и признался: — Я больше боюсь, как бы он не дал деру.

— Не даст, — уверенно сказал оперативник. — Сцапаем. А нет, так положим за сопротивление при задержании. Туда этому гаду фашистскому и дорога, — с неожиданной злостью добавил он.

Худшие опасения Николая не оправдались. Пан попыток улизнуть по дороге не делал, хоть майор и заметил, как он нервно озирается по сторонам. Постовой милиционер довел всю компанию до управления, после чего они скрылись за дверями. Борис и майор остановились перед входом, чтобы покурить.

— Боря, ты не мог бы сделать одну очень важную вещь? — обратился к нему Коновалов.

— Смотря какую, — пожал плечами оперативник.

— Ничего сложного. Сейчас Шишкин наверняка будет допрашивать Пана. Мы с Васей тоже там будем. Можешь постоять под дверью, послушать, а когда я скажу, что пойду оформлю дело, заглянешь и позовешь Пана по имени.

На вечно суровом лице Бориса промелькнуло нечто похожее на улыбку.

— Прямо шпионские страсти, — заметил он. — Ладно, мне не сложно. Напомни-ка, как его зовут? Герман Андреевич?

— Александрович.

— Не боись, Коля. Сделаю.

— Спасибо, Боря, — улыбнулся майор.

Рябцев сидел на месте, когда Коновалов вошел в кабинет.

— Заловили, — не спросил, а констатировал он.

— Заловили, Вася. — Николай опустился на стул и положил на стол пачку чая. — Вот, купил по случаю. Потом заварим.

— Как только с Паном закончим… Его только что привели.

— Сходим? — Майор кивнул в сторону шишкинского кабинета.

— А давай.

В коридоре они столкнулись с Алексеем, который вел под локоть Жмыха. Офицеры остановились.

— Молодец, Женя, — улыбнулся Коновалов. — Чисто сработал. Ровно так, как надо.

— А, — самодовольно усмехнулся карманник и махнул рукой. — Дурное дело — нехитрое.

— Женя, мой тебе совет: бросай к черту карманы щипать и иди в театральный. А то ты такую сцену на рынке устроил, что любо-дорого смотреть.

— Да кому я там нужен? — Жмых улыбнулся. — Мне и тут неплохо.

— Ладно, мужики, я его отведу, — сказал Алексей.

— Только выпустить не забудьте, — напомнил Женька.

— Выпущу, выпущу. Но позже.

Оперативник увел карманника, а офицеры зашли в кабинет к Шишкину. Тот сидел за столом, не сняв свой конспиративный костюмчик. Перед ним сидел Пан. Мужчина смерил презрительным взглядом вошедших. Если он их узнал, то ничем этого не показал.

— Заходите, товарищи, — сказал старший опергруппы. — Мы тут как раз разбираемся с рыночной кражей. Вот этот гражданин, — он кивком указал на Новикова, — потерпевший.

— А по вам и не скажешь, что вы тут начальник, — процедил Пан.

— Ну, внешность, знаете ли, обманчива, — пожал плечами капитан. — Так как, вы сказали, вас зовут?

— Мартыненко Степан Иванович.

— Документы при себе?

Новиков полез во внутренний карман пиджака, достал паспорт и бросил его на стол Шишкину. Николай явно чувствовал, что тот напряжен. Оно и понятно: фашист, немец, живущий под чужой личиной, за которым тянется хвост разных преступлений еще со времени оккупации. Для него визит в милицию, неважно, по своей воле или нет, мог обернуться чем угодно.

— Что же вы, Степан Иванович, так раздражаетесь? — наигранно удивился старший. — Вас же обокрасть хотели, а у вас такой вид, будто мы не этого мальца, а вас с поличным поймали.

— У меня работа и свои дела, — со злостью бросил Пан. — Охота мне из-за всяких мелких уголовников у вас тут торчать и время терять.

— Что поделать, приходится, — развел руками капитан. — Мы — милиция, стоим на страже закона, чтобы всякие, как вы выразились, мелкие уголовники честным людям жизнь не портили. А вы, кстати, паспорт всегда с собой носите?

— Всегда.

— Разумно. А кем вы работаете?

— В доме собраний. Ответственный по технической части.

— Занавес на сцену опускаете? — не удержался от ремарки Рябцев.

Заносчивость и высокомерие Пана сначала его позабавили, но теперь стали раздражать. У Василия мелькнула мысль, что и в горисполкоме, и при немцах Новиков тоже держался подобным образом. Но если в этих случаях такое поведение соответствовало его статусу, то сейчас оно выглядело нелепо.

— Ну, кто-то же должен это делать, — не оборачиваясь, бросил Пан, и в его голосе неприкрыто прозвучали язвительные нотки.

— Не спорю, — согласился Шишкин. — Любой труд почетен. Правда, не все это понимают, ну, что ж поделаешь? Сразу человека не исправишь и не объяснишь. Степан Иванович, когда вы схватили за руку задержанного воришку, у вас что-нибудь пропало?

— В каком смысле?

— Он у вас успел что-то вытащить из кармана?

— Нет, — сразу ответил Новиков.

— Уверены?

— Конечно. У меня там и не было ничего, кроме спичек. Я бы и сам его схватил, если бы та женщина не закричала.

— Э, не скажите, — покачал головой старший. — Карманники работают очень тонко. Они могут с вас и часы снять так, что вы не заметите.

— Этот юнец как-то не очень тонко сработал, — скривился Пан. — У вас еще много вопросов? А то мне работать надо.

— Работать надо, а среди рабочего дня на рынок ходите, — тут же сказал уставший от молчания Коновалов.

— Послушайте, гражданин начальник. — Новиков с раздражением посмотрел на капитана. — Ваши подчиненные меня в чем-то подозревают? Смотрят, косятся, как Ленин на буржуев, да еще задают вопросы столь издевательским тоном.

Но Шишкин, казалось, совершенно не замечал ни раздраженности Пана, ни его язвительных реплик. Старший опергруппы был само добродушие и приветливость.

— Не сердитесь, Степан Иванович. Ребята только с фронта, мобилизованные по ранению. Сами понимаете. На войне-то все по-другому, им трудно в мирную колею войти. Надо проявить снисходительность.

— Вот вы ее и проявляйте, — теперь уже издевательски посоветовал Пан.

Майор заметил, что напряженность у Пана начала исчезать. Он держался совершенно естественно на первый взгляд, но чувствовалось, что он играет. А капитан прекрасно знал, кто сидит перед его столом. И просто так Пан ни за что бы не раскололся, даже если бы на него с порога вывалили все обвинения в лицо и ткнули в нос фотографию, где он в немецкой форме. Тогда бы Пан или отказался вообще говорить, или ушел бы в «несознанку». Нужен был момент истины, который позволил бы выбить у Пана почву из-под ног.

— Товарищ капитан, — нарочито громко сказал Николай и встал. — Я пойду, оформлю дело.

— Дело? — удивился Шишкин.

Дверь тихонько приоткрылась, и из коридора показалась голова Бориса.

— Герман Александрович, — позвал он.

Пан невольно обернулся, но тут же повернулся назад. И наткнулся на доброжелательную улыбку старшего опергруппы.

— Черт, — негромко выругался Новиков.

— На мелочах-то все и сыпятся, верно? — Капитан склонил голову набок.

— Ваша правда, — нехотя признал собеседник. Он помолчал и сказал: — Сам не ожидал, что попадусь на такое.

— Так какое ваше настоящее имя? — спросил Коновалов.

— Герман Александрович Новиков, — снова, не поворачиваясь, ответил Пан. — Но я уверен, что вы это и так знаете.

— Я спросил о настоящем имени, — повторил майор. — Миллер, верно?

Бывший замначальника из горисполкома усмехнулся и покачал головой.

— А какая теперь разница? — заметил он. — Игра ведь окончена, не так ли?

— Все так, герр гауптман. — Рябцев встал. — Вы задержаны. И вы совершенно правы — игра окончена. Только один вопрос: где радист?

— Сие, господин полицмейстер, мне не ведомо, — ухмыльнулся Новиков-Миллер. — Да и разве я сторож брату своему?

— Смейтесь-смейтесь, — в тон ему ответил Коновалов. — Мы ведь все равно его найдем.

— Вот и ищите.

Коновалов и Рябцев вышли на улицу покурить. Николай, на лице которого читалось нескрываемое отвращение, жадно затянулся дымом папиросы и сказал, будто выплюнул:

— Мерзость.

— И не говори, Коля, — вздохнул Василий. — Хотя сколько мы с тобой за время работы в СМЕРШе таких повидали? Казалось, должны были бы привыкнуть, но нет.

— Ну, Вася, сколько лет мы с тобой в разведке? — покачал головой майор. — Не десять лет и даже не пять. А гораздо меньше. От нас что требуется? Выполнить задание. Найти, поймать, обезвредить. А уж чувства наши точно никого не волнуют.

Капитан как-то странно посмотрел на него:

— Не переживай, так, Коля. Отыщем мы этого чертового радиста. Из-под земли достанем, я тебе обещаю. Даже если он там уже мертвый лежит.

Коновалов печально усмехнулся, но ничего не сказал.

— Зато знаешь что хорошо? — склонил голову Рябцев.

— И что же?

— Хана в безопасности. Да и вообще, от рук этого гада больше никто не пострадает и не погибнет. Уже повод для радости.

— Это верно. Да, что-то я раскис.

— Ничего, бывает. — Василий одобряюще хлопнул напарника по плечу. — Но нам все-таки надо подумать, как мы будем ловить радиста.

— Надо прикинуть, — согласился Николай. — Давай сейчас закончим с Паном, а там и про радиста подумаем.

— Вот это другой разговор.

Офицеры не сомневались, что Шишкин допросит Пана по всей строгости. Ведь кроме политических преступлений за ним числились и уголовные. Да, старший опергруппы вполне заслуженно считался мастером своего дела. Разыскного. Поэтому его в первую очередь интересовали дела Новикова с бандами Потапа, Сани и прочих. Грабежи, скупка краденого, плюс на днях попытка убийства главаря.

— Слушай, Вася, — внезапно вспомнил Коновалов. — А ведь у Пана был подельник. На встречу с Саней он ведь пришел не один.

— Да, — кивнул Рябцев. — Но, думаю, Шишкин это из него вытрясет. А уж остальное — дело контрразведки. Подельника взять будет проще, а вот радиста найти…

— Ладно, ты прав. Не будем забегать вперед. Сядем да спокойненько все обдумаем и прикинем. Можно, кстати, пока и чай заварить. Не зря же я сегодня на рынок ходил.

— А вот это совсем другое дело, — улыбнулся Василий.

— Тогда пойдем.

Они затушили окурки и пошли к себе.

Рябцев был прав насчет подельника Пана. Вычислить его оказалось делом несложным. Оперативники снова озадачили агентуру, особенно тех, кто часто бывал там же, где и Новиков-Миллер. Результат не заставил себя ждать: подельником оказался бывший дезертир по имени Митяй, человек жестокий и неприятный. Правда, в компании с Паном его видели редко, но то, что они довольно тесно общались, все подтвердили железно. С уголовниками Митяй не водился. Кто он такой и откуда взялся — никто не знал. Поговаривали только, что он появился в окрестностях Липеня вскоре после освобождения города от немцев.

— Странно, что он ни к одной банде не примкнул, — задумчиво заметил Василий. — Или собственную не сколотил.

— Может, одиночка? — предположил Коновалов. — По жизни такой. Одно дело — банда, где пять-десять человек, а другое дело — периодически работать на пару с кем-то.

— Может быть, — согласился капитан. — Или Пан предложил ему какие-нибудь выгодные условия.

Милиция вышла на Митяя через его любовницу Нюшку — девицу, не обремененную семьей, моральными принципами и разборчивостью, любительницу выпить и погулять, особенно за чужой счет. Уговорил ее, как ни странно, не Шишкин, а Борис, хорошо знавший дамочку. Как он уломал ее, никто не знал, а сам оперативник на эту тему не распространялся. Но тем не менее, когда милиционеры пришли к Нюшке, дезертир спал мертвецки пьяный. Не проснулся он, даже когда его выводили, а точнее, вытаскивали из квартиры. Девица, кутаясь в халат, лишь ухмылялась, но, как показалось Николаю, она была рада избавиться от столь неромантичного любовника.

Очухался Митяй уже в камере управления. Когда его притащили на беседу, он злобно смотрел на оперативников и молчал.

— Какой-то ты неразговорчивый, Митенька, — ласково заметил Шишкин.

— О чем мне с вами говорить? — буркнул бандит.

— Да хотя бы о дружке твоем.

— Нет у меня никаких дружков.

— Ну, как же нет? А товарищ по прозвищу Пан? Тебя ведь видели с ним.

— Мало ли с кем меня видели.

— Согласен. Кстати, Пана-то мы взяли.

— Ну и что? — покосился на капитана Митяй.

— А то, мил человек, что он на тебя все валит.

— Брехня.

— Не скажи. — Старший опергруппы вытащил из стола листок. — Это его протокол допроса. Вот, послушай, что он пишет…

Шишкин начал зачитывать текст с листа. Присутствовавший при допросе Рябцев не удержался от улыбки. Он знал, что Шишкин «гонит липу» — ничего такого в протоколе допроса Пана не было. Однако на дезертира это подействовало: слушая капитана, он все больше и больше мрачнел.

— Так, что у нас еще? — Шишкин перевернул листок. — Ага, нашел. Значит…

— Хватит, — перебил его бандит. — Вот же сука фашистская. Пообещал, гнида казематная, что все, что мы делаем, наружу не выплывет. А сам вон что устроил. Еще и не заплатил за последний раз.

— Серьезно? — изобразил удивление старший. — А на допросе сказал, что заплатил. Правда, не деньгами, а золотишком и вроде какими-то цацками.

— Да хрен там! — Митяй эмоционально махнул рукой. — Ничего он мне не дал. Ни денег, ни золота. Сказал, мол, сейчас туго, скоро дело провернем, все тебе одним махом отдам. Я подумал: ну ладно. Раньше-то не обманывал. Вот же… — Он витиевато выругался.

— А что за дело-то? — как бы невзначай спросил капитан. — А то, может, опять тебя наколоть решил? Или вообще под монастырь подвести?

— Сказал, что есть на примете ребятишки, которые будут дела делать.

— А поподробнее?

И дезертир рассказал все, что знал. Так вскрылись и новые дела Пана: налеты, ограбления, убийства. Бандит просто оказался очередной пешкой Новикова. Хотя поведал, что тот и сам не брезговал руки запачкать. Уловка Шишкина сработала: Митяй рассказал все, что нужно, и даже больше. Оперативники едва успевали за ним записывать.

Но у Коновалова тоже был вопрос. Он его задал, когда старший закончил допрос.

— Слушай, Митяй, а у Пана вроде еще какой-то тип на подхвате был?

— Не на подхвате, — поправил дезертир. — Прикрывал он какого-то хмыря, говорил, мол, тот в бегах и лучше ему пока нигде не светиться. Но я видел, как они поздно вечером куда-то уходили. Я тогда к Нюшке шел. Хоть и пьяный был, но Пана узнал. И того типа — видел до этого разок. Они меня не видели, а я их заметил.

— И что это за человек был?

— А черт его знает. Какой-то интеллигент вшивый, разве что без очков.

— Как выглядел, помнишь?

— Молодой вроде. Меньше тридцати. Не сильно высокий. Я, честно говоря, не очень хорошо его запомнил.

— Пан не говорил, где тот хоронился? И почему тот в бегах?

— Нет. Я так, однажды поинтересовался, но он сказал, что это не моего ума дела… Но, я думаю, где-то поблизости от дома Пана.

Картинка начинала вырисовываться. Уже сидя у себя в кабинете, Николай раздумывал, где теоретически может прятаться радист. Собственно, за этим занятием его и застал напарник.

— Ты чего это, Коля, сидишь, как памятник? — добродушно усмехнулся он.

— Думаю, Вася, думаю.

— О том, что рассказал Митяй?

— И об этом тоже. Как ты считаешь, где теоретически Пан мог прятать радиста?

— Да где угодно. — Рябцев сел за стол. — Но в первую очередь можно подумать про места, где никто не бывает.

— Подвалы и чердаки?

— В том числе. В подвалах и чердаках, Коля, есть вероятность, что кто-нибудь появится. Детвора местная решит в прятки поиграть, или выпить кому-нибудь приспичит. А то и всякая шушера мелкоуголовная забредет. Нет, тут нужно место, где никто посторонний носа не покажет.

— Значит, надо найти такое место поблизости от квартиры Пана. — Майор потер подбородок. — Слушай, а если дом заброшенный или разрушенный? Хотя нет, тоже не вариант.

— Ну, разрушенный, возможно, если там есть подпол.

— Или погреб.

— Или так.

— Знаешь, Вася, мы с тобой тут можем долго сидеть и предполагать. Надо бы туда сходить. Заодно и квартирку Пана проведать.

— Там ведь уже был обыск, — пожал плечами капитан.

— На всякий случай.

— Ну, давай сходим. Сейчас не ночь.

— Давай. Ключи возьмем и пойдем. Я только Шишкину скажу.

— Давай.

Офицеры вышли из управления и направились на улицу Рабочую, где и проживал Пан.

— Слушай, а соседи ничего такого не говорили? — спросил Коновалов.

Рябцев призадумался.

— Вроде нет. Ребята, конечно, их опросили, но без толку. Пан же не демонстрировал свою жизнь всем и каждому. Поэтому они сказали, что ничего такого подозрительного за Новиковым не водилось. Да там и дом-то не полностью жилой. Кто-то в эвакуацию уехал, кто-то погиб. Несколько квартир там так и стоят пустые.

— Ладно, проверим. Слушай, а если еще раз по соседям пройтись? Митяй ведь сказал примерно, как выглядел предполагаемый радист.

— Коля, да там не бог весть какие приметы. Молодой человек, не сильно высокий, интеллигентного вида. Думаешь, таких двое или трое на весь Липень? Да и если он прячется, его мало кто мог видеть. Разве что спросить, не появлялся ли похожий тип где-нибудь в доме или поблизости.

— Вот об этом я и веду речь. Тем более, Вася, за спрос денег не берут.

Улица, на которой стоял нужный дом, была уютной и тихой. Старые строения и деревья, украшенные густой золотистой листвой, придавали этому уголку своеобразное очарование, которое не портила даже облачная и немного прохладная погода сегодняшнего дня.

— Какой дом? — уточнил Василий.

Николай посмотрел на написанный на углу от руки номер.

— Этот.

— Давай разделимся. Ты посмотришь с этой стороны, а я — с другой.

— Идет.

Поиски заняли больше времени, чем ожидали офицеры. Они обошли практически всю улицу вдоль и поперек в поисках места, где можно было спрятаться и жить не один день. У майора даже мелькнула мысль, что вряд ли это погреб или чердак — Пан, при всех своих отрицательных сторонах, к соплеменникам относился с симпатией и почтением и вряд ли стал бы селить радиста в темном подполе, захламленном чулане или на пыльном чердаке. Но проверить все же надо было. Поэтому Николай и искал. Правда, пока что безуспешно.

Встретились они на том же месте, когда время было уже за полдень. По лицу капитана было видно, что и ему не сопутствовала удача.

— Ну и видок у тебя, — усмехнулся Рябцев, оглядев напарника.

— Да у тебя не лучше, — весело заметил майор.

Походы по чердакам и подвалам и впрямь наложили отпечатки на одежду офицеров: там и сям на их костюмах были пятна пыли, мела, извести и прочей грязи, которая может попасться в подобных местах.

— Тогда предлагаю зайти, — указал Василий дом и достал ключи от квартиры Пана. — Хозяин точно возражать не будет.

— А даже если и будет, мы все равно зайдем.

— Точно.

В квартире Новикова офицеры первым делом направились в ванную и по очереди кое-как оттерли перепачканные пиджаки и брюки. Потом прошлись по остальному жилищу. По меркам нынешнего времени, хозяин жил не сказать что роскошно, но неплохо. До войны просторная трехкомнатная квартира, похоже, была коммунальной, но признаки других жильцов отсутствовали. Максим, который ранее проводил здесь обыск, рассказывал, что в квартире Пана был почти военный порядок. Сейчас здесь после обыска царил бардак.

— Мне кажется, мы уже вряд ли что-то здесь найдем, — заключил капитан, оглядывая помещение.

— Да, мне тоже так кажется, — согласился с ним напарник. — Вряд ли Новиков, он же Миллер, вел дневник с подробным описанием каждого прожитого им дня, включая дела с разведгруппой и бандитами.

— Это точно, — усмехнулся Рябцев. — Хотя было бы неплохо.

Офицеры прошлись по квартире, но, скорее, для проформы. Милиционеры ранее обыскали квартиру вдоль и поперек. Но не нашли ни краденых вещей, ни денег, ни каких-либо интересных записей. Василий и Николай, правда, на всякий случай простучали кладовку, антресоли и стены на предмет вероятных тайников, но и тут их ждала неудача. Если Пан где-то что-то и прятал (а так оно, несомненно, и было), то явно не в собственном жилище.

— Все, Вася, — сказал Коновалов и еще раз огляделся. — Нам здесь больше делать нечего. Уж если специалисты с их дотошностью ничего не нашли…

— А мы оказались дотошнее и тоже не нашли, — подхватил капитан. — Пройдемся еще раз по соседям?

— Давай.

Начать они решили с верхнего этажа. Но дойти до него не успели. На лестничном пролете сидели двое мальчишек лет шести-семи. Они о чем-то перешептывались и периодически косились на одну из квартир.

— Вы чего здесь делаете, малые? — спросил капитан.

Мальчики заговорщицки посмотрели на него, а один из них прижал палец к губам.

— Тсс, — прошептал он.

— Мы призрака ждем, — тихонько добавил его приятель.

— Какого призрака? — удивился майор.

— Он вон там живет. — Мальчик указал на дверь одной из квартир. — Только говорите шепотом, а то не услышите.

Офицеры переглянулись.

— Что за призрак? — шепотом спросил Коновалов.

— Он там недавно появился, — пояснил первый мальчишка. — Его иногда слышно. Ходит, иногда даже что-то говорит.

— Но ничего не разобрать, — сокрушенно вздохнул его товарищ.

— А кто там раньше жил?

— Тетя Сима и профессор дядя Лева. Они уже старенькие. Но они пропали, когда немцы пришли. Бабушка мне говорит, что они уехали очень далеко. Может, и не приедут обратно.

Николай невольно вздохнул — бабушка явно щадила психику внука, потому что в судьбе соседей сомневаться не приходилось. Хорошо, если живы вообще.

— А сейчас там никто не живет?

— Никто. Ну, кроме призрака.

— Его даже днем иногда можно услышать, — добавил его друг и снова посмотрел на указанную дверь.

— Днем? — переспросил Василий. — Призраки же только ночью появляются.

— И мы так думали, — заявил мальчик. — Но мы сами слышали, как днем там кто-то тихо ходит и что-то бормочет.

— Честное пионерское, — добавил друг. — Мы как-то ночью даже сидели тут и ждали. Хотели увидеть этого призрака.

— И что? Не дождались?

Мальчик покачал головой:

— Сосед, дядя Степа, который со второго этажа, нас прогнал. Сказал, что нет тут никаких призраков. А еще сказал, что, если опять увидит нас тут ночью, уши надерет и родителям расскажет.

— А что дядя Степа тут делал в такое время? — В голове капитана мелькнуло подозрение. Краем глаза он посмотрел на лицо напарника и понял, что тот думает о том же, что и он.

— Домой, наверно, пришел, — пожал плечами мальчишка. — Он еще спросил, кто тут на лестнице шумит. Мы ему сказали, что там призрак живет, а он нам: нет тут никаких призраков.

— А потом он тоже домой пошел?

— Вроде да, — сказал второй мальчишка.

— Ладно, ребята, — тихо сказал Коновалов. — Не будем вам мешать. Но только вы с этим призраком осторожнее. Он может быть очень опасный и злой.

Мальчики испуганно посмотрели на него.

— Очень злой? — переспросил первый.

— Очень, — серьезно ответил офицер. — Если призрак добрый, он не говорит и не ходит, а просто летает. А если шаги и речь слышно, значит, он злой. Неупокоенный дух.

— Ой, — сказал мальчишка. — Это, наверно, дядя Лева или тетя Сима. Вдруг их немцы убили? Они не смогли вернуться. Вот они теперь и ходят, неуспокоенные.

— Неупокоенные, — поправил Рябцев.

Он хотел добавить еще что-то, но тут лица пацанов вытянулись и обернулись в сторону нехорошей квартиры.

— Вон, слышите? — испуганно прошептал один из них.

— Что?

— Он там ходит. Ай, мамочки!

Ребятишки взвизгнули и прижались к Николаю, который стоял к ним ближе.

— Тише, тише, ребята. — Майор погладил мальчиков по макушкам. — Не бойтесь, мы вас в обиду не дадим.

— Правда? — Они с надеждой посмотрели на него.

— Честное комсомольское, — улыбнулся офицер. — А сейчас бегите домой. А мы с другом разберемся с призраком, чтобы он вас больше не пугал.

Приятели шмыгнули вниз по лестнице.

— Послушаем? — прошептал Коновалов.

— Давай, — одними губами ответил Рябцев.

Они на цыпочках прокрались к двери, за которой, по мнению детворы, обитал призрак, и прислушались. Да, в квартире определенно кто-то был. До офицеров донеслись звуки, похожие на бормотание. А потом раздались тихие звуки шагов. Они приближались к входной двери. Николай и Василий отпрянули в разные стороны, вжались в стену и замерли. Обитатель квартиры приблизился к входной двери, постоял, потом пошел обратно. Офицеры отлипли от стен и тихонько, старясь не шуметь и не топать, пошли вниз.

Обсудить результаты своих поисков Коновалов и Рябцев решили уже в управлении милиции.

— Это он, — сказал Василий.

— Однозначно, — согласился Николай. — Умно, конечно, придумано — поселить радиста в пустующей квартире. Замок они, похоже, сменили.

— Либо Пан раздобыл ключ.

— Либо так. Знаешь, Вася, возможно, там вся группа и пряталась.

— Возможно, хотя диверсанты очень рисковали. Если уж их местные мальчишки засекли, то еще больше у них было шансов нарваться и на других соседей.

— Хотя нет. Скорее всего, раньше они прятались где-то в другом месте. А после того, как мы с тобой шороху навели, Пан спрятал радиста у себя под боком. Один все-таки меньше внимания привлечет, чем трое.

— Так-то да. Но дело не в этом. Мы с тобой что делать будем?

— Пойти бы туда да взять его без шума и пыли… — сказал майор.

— Давай я тебе расскажу, чем это может закончиться, — усмехнулся капитан.

— Да я и сам догадываюсь. Надо по-умному.

— Выкурить, как осу из гнезда?

— Что-то вроде того. Слушай, — Коновалов посмотрел на Рябцева, — а это мысль.

— Ты про что?

— Про «выкурить».

— И как мы, по-твоему, это сделаем?

— Ты в детстве хулиганом был?

— Ну, было дело, грешен. — Василий не совсем понимал, куда клонит Николай. — А что?

— А то, Вася. Подожжем дымовую шашку, заорем «Пожар!», да погромче, чтобы на весь подъезд было слышно. А как выскочит этот голубчик, мы его и сцапаем. Как тебе такая идея?

Капитан призадумался.

— Знаешь, что-то в этом есть. Главное, чтобы сработало.

— Сработает. Этот немец тоже не фанатик, самосожжение устраивать не будет. И, уж если на то пошло, идти надо сегодня. Когда Пана взяли?

— Вчера.

— Вот. Как бы радист чего не заподозрил да деру не дал. Ищи его потом незнамо где.

— Ладно, Коля, рискнем. Опять вдвоем пойдем?

— Могли бы, но…

— Одного раза хватило, — усмехнулся Рябцев.

— Да не в этом дело. Все равно предупредить надо.

— И к кому пойдем? К Шишкину или сразу к Кочетову?

Коновалов помолчал.

— Давай к Шишкину. Один черт, все это к Кочетову уйдет. Просто знаешь, если Пан в той квартире радиста прятал, то мог хранить и деньги, и вещи, которые у бандитов скупал. А это уголовные дела, которые милиция расследует. Так что правильнее будет рассказать Сергею.

— А если Кочетов претензию предъявит?

— Не предъявит, — махнул рукой Николай. — Он ведь сам намекнул, мол, делайте, что хотите, но найдите. Вот, считай, что мы и нашли. Своими путями и методами.

— Ладно, — кивнул Василий. — Идем тогда к Шишкину.

…Старший опергруппы выслушал их очень внимательно.

— Да, друзья мои, дельце непростое, даже в каком-то смысле тонкое, ювелирное. Выманить при помощи ложного пожара.

— Придется изобразить как можно натуральнее, — пояснил Коновалов.

— Еще бы, если вы целый спектакль собираетесь разыграть. Но, думаю, может сработать. Если только Пан не запер в квартире своего дружка так, что изнутри не откроешь. Тут ему останется только в окно сигать.

— Так мы, если что, поймаем, — пожал плечами Рябцев.

— В принципе, идея хорошая, — сказал Шишкин. — Вы сегодня хотите все это провернуть?

— Да.

— Так-так-так. — Капитан задумчиво постучал пальцами по поверхности стола. — Думаю, пара-тройка дымовых шашек у нас в загашнике найдется. Но чтобы все выглядело правдоподобно, нам действительно придется вызвать пожарных.

— Вызовем, куда ж деваться. Чего только не сделаешь, чтобы прижать к ногтю этих гадов.

— Твоя правда, Коля. Ладно, вечером соберемся. Пойдем в сумерках. Потому что раз вы там крутились возле дома не один час, этот радист запросто мог вас заметить. Да и другим там светиться пока тоже не надо. Пусть немного успокоится. И тогда возьмем тепленьким.

Опергруппа собралась возле дома Пана, когда уже начинало темнеть. Коновалову и Рябцеву пришлось подойти окольными путями с другой стороны и вдоль стены дома. Собрались на углу.

— Леша, готов? — спросил Шишкин.

— Еще бы, — задорно усмехнулся Алексей и достал заранее заготовленные шашки.

— Ну, тогда действуй. Коля, Вася, вы — следом. Боря, Максим, вы дежурите под окнами с двух сторон — квартирка та угловая. Ну, а я — на «шухере».

— И, если что, «шухер» поднимешь, — заметил Борис.

— А то как же. Все, ребята, заканчиваем разговор. Леша, вперед!

Оперативник зашагал к подъезду. Когда он скрылся в нем, вслед за ним гуськом последовали офицеры. Затаились они на площадке второго этажа, как раз возле квартиры Пана. Они прислушивались к звуку шагов Алексея. На их счастье, в подъезде стояла тишина и никого не было — ни сегодняшних мальчишек, ни любопытных соседей. Впрочем, скоро все они точно покажутся, когда оперативники устроят спектакль.

Шаги смолкли где-то наверху. Раздался еще один тихий звук, кажется, оперативник чиркнул спичкой, потом еще раз, поджигая запалы дымовых шашек. Через несколько секунд по лестнице застучали негромкие быстрые шаги, и вскоре Алексей поравнялся с Николаем и Василием.

— Готово, — сообщил он. — Скоро там будет такой дым, что хоть топор вешай.

— Спасибо, Леша, — сказал майор. — Дальше наш выход.

Офицеры ринулись наверх. Оттуда уже ползли густые клубы дыма. Майор кивнул напарнику. Капитан кивнул в ответ и закричал во весь голос:

— Пожар! Пожар! Горим!

Коновалов пробежался по лестнице, тоже выкрикивая: «Пожар!» Когда дым начал заполнять подъезд, офицеры быстро натянули противогазы. Потревоженный их криками подъезд уже оживился: захлопали двери, начали выглядывать, затем с криками выбегать жильцы. Николай и Василий ждали. Наконец интересовавшая их дверь приоткрылась, потом снова захлопнулась. Через минуту она распахнулась, и из нее выскочил человек, прижимающий к лицу мокрую тряпку. Офицеры тут же схватили его под руки. Рябцев на всякий случай стукнул его. Мужчина выронил тряпку, закашлялся. Его потащили вниз.

Задержанного удалось передать оперативникам, не привлекая внимания быстро выходящих и выбегавших из подъезда людей. Из окон подъезда уже вовсю валил дым. С соседней улицы донесся вой пожарной сирены. Дело было сделано. Милиционеры и офицеры быстро покинули место ложного пожара. Для такого случая Шишкин выпросил машину, на которой и отвезли пойманного радиста.

Последний пришел в себя уже в управлении. Это действительно оказался молодой мужчина лет двадцати семи, интеллигентной внешности, со светлыми прилизанными волосами. Он озирался ошалелым и непонимающим взглядом, потом уставился на Шишкина.

— Вы говорите по-русски? — спросил его Максим на немецком языке.

— Говорю, — ответил мужчина неожиданно на чисто русском языке. — Я же русский.

— Ха, — усмехнулся Алексей и хотел еще что-то добавить, но старший опергруппы жестом остановил его.

— Знаете, где вы? — спросил он.

— Догадываюсь, — вздохнул задержанный. — В НКВД.

— Не совсем. Вы находитесь в управлении милиции города Липеня.

— В милиции? — искренне изумился мужчина.

— Представьте себе. Я капитан Шишкин. А вас как зовут?

— Черкасов Игорь Владимирович, — сказал задержанный и добавил: — Это мое настоящее имя.

— Военнопленный? — спросил Рябцев.

Черкасов кивнул.

— Когда попали в плен?

— В прошлом году.

— А здесь что делали?

— Был отправлен в составе разведгруппы в качестве радиста.

— Все ясно, — сказал Шишкин. — Ну, тогда скоро отправитесь туда, где находится ваш друг.

— Миллер? — неожиданно усмехнулся радист. — Уж он-то мне точно не друг.

— Это почему же? — не удержался от вопроса Алексей. — Одно дело ведь делали.

— Одно-то одно, да вот… Знаете, когда один ведет себя как барин, а всех остальных прислугой считает, на дружбу это мало похоже, согласитесь.

Задержанный был интеллигентом не только внешне. Коновалов мысленно набросал свою версию, как Черкасов оказался здесь: в плен, скорее всего, сдался добровольно, попал в концлагерь. Чтобы выжить, согласился работать на немцев. Майору был знаком такой тип людей: трусоватые мямли, думающие только о себе да о собственной шкуре.

— Ладно, — кивнул старший. — Ваши диверсионные и разведывательные дела нас интересуют постольку поскольку. Вы знали, что за дела Миллер здесь проворачивает?

— Скажем так — догадывался. Видел в компании человека с очень неприятной внешностью, похожего на уголовника.

Капитан показал ему фотографию Митяя.

— Этого?

— Да.

Неожиданно Черкасов, внимательно посмотрев на Коновалова и Рябцева, выдал:

— А ведь это вы спугнули нас тогда, в лесу.

— Конечно, мы, — согласился Василий. — Мы ведь думали, что там бандиты прячутся. А там, оказывается, вы хоронились.

— Мы там не прятались. Мы оттуда хотели тогда выйти в эфир, но вы нам помешали.

— А где же вы прятались? — поинтересовался Коновалов.

— В одном домике на окраине. А потом Миллер привел меня в дом, в котором сам жил. Сказал, квартира пустует, отсидишься пока здесь.

— Он что-то хранил в квартире? — спросил Шишкин.

— Да.

— Что именно?

— Не знаю. Он постоянно что-то клал в старый сундук, который запирал на ключ. Еще прятал какие-то свертки в кладовой.

— Не интересовались, что там?

— Да даже если бы и поинтересовался, Миллер вряд ли бы мне ответил.

— Заглядывали в эти свертки?

— Нет.

— Неужели?

— Ладно, заглядывал один раз. Какие-то вещи были.

— Какие?

— Одежда вроде бы. Помню, там был костюм мужской из хорошей дорогой ткани. Пальто с меховым воротником.

Оперативники переглянулись. Описанные радистом вещи были похожи на те, которые взяли при налете на квартиру барыги Золотника.

— Боря, Леша, — повернулся старший к своим сотрудникам. — Возьмите ключ, съездите на квартиру. Там наверняка вся эта шумиха с дымом улеглась. Все, что найдете, оформите, как полагается.

— А сундук сюда, что ли, тащить? — удивился Алексей.

— Зачем? Мы же изъяли у Пана ключи. Вот их и возьмите, наверняка ключик там будет.

Оперативники кивнули и вышли.

— У Пана? — переспросил Черкасов.

— У Миллера, — пояснил Николай. — Так он представлялся местным бандитам и уголовникам.

Задержанный рассмеялся:

— Хороший псевдоним он себе выбрал. Прямо по собственной натуре.

— А что вы вообще про Миллера знаете? — спросил майор.

— Немного. Как я понял, он из местных, но служил немцам. Ну, как из местных… Из обрусевших немцев, потому что по-немецки он говорил прекрасно, без акцента. Немцы его оставили здесь для связи, на всякий случай. Когда нашу группу забросили сюда, под Липень, он нас встретил.

— И все?

— Да он, знаете, о себе особо не рассказывал. Это я узнал от одного из немцев, которых забросили вместе со мной. Чего уж там, он и со мной говорил исключительно по делу, ничего лишнего. Я ведь сказал, что с русскими людьми он вел себя как господин с холопами. Так что вряд ли стал бы со мной откровенничать о своей жизни или о чем-то другом. Но со своими соплеменниками из рейха разговаривал на равных, как подобает.

Да, здесь в словах задержанного была правда относительно личности Пана. Ведь последний здесь, в управлении, именно так себя и вел. Еще и нос задирал. Так что полицай Гордеев был прав.

Слушая беседу Шишкина и задержанного Черкасова уже вполуха, Коновалов думал о том, что их с Рябцевым дело в целом закончено. Радиста отправят куда следует. К уголовным делам Пана он отношения не имел, хотя, возможно, догадывался о них. А уж о радиопередачах и прочей ценной информации он будет рассказывать в другом месте. Тем более что он не прочь пойти на сотрудничество — это было видно. Черкасов был полной противоположностью Новикову-Миллеру. Этот интеллигент пошел на сотрудничество исключительно с целью спасти свою шкуру и, как показалось Николаю, был готов к тому, что попадется. Другое дело — Пан. Тот, похоже, перешел на службу к своим землякам с радостью и готовностью служить верой и правдой. Надо будет с ним еще раз побеседовать. Правда, уже не здесь. И майор знал, что у него еще будет такая возможность.

Вечером Коновалов постучался в комнату хозяйки квартиры. Женщина открыла сразу.

— Добрый вечер, Хана, — улыбнулся Николай. — У меня для вас хорошая новость.

— Вы поймали Новикова? — сразу догадалась, о чем пойдет речь, хозяйка квартиры.

— Поймали. Теперь он больше никого не убьет и не причинит зла. Тем более вам.

Хана вздохнула с нескрываемым облегчением.

— Слава богу. Спасибо вам большое. Я знала, что вы сможете помочь.

— Мы всегда приходим на помощь тем, кто в ней нуждается, — серьезно ответил майор.

Подполковник Кочетов смотрел на офицеров СМЕРШа с гордостью и радостью. Причем эти чувства были вполне искренними, в чем можно даже было не сомневаться.

— Ну, дорогие мои, — сказал Кочетов, глядя на Коновалова и Рябцева, — примите мою искреннюю благодарность. И за арест Пана, и за арест радиста. Особенно, конечно, за арест первого. А то неизвестно, что бы еще натворила эта сволочь, если бы не поймали.

— Рады стараться, — скромно сказал Николай.

— Что там Пан? — спросил Василий. — Признался?

— Молчит, гад, — поморщился подполковник. — Радист — тот сразу все выложил, ничего не скрывал. Все шифры, коды, всю известную ему информацию. Даже про разведшколу, в которой его готовили, рассказал. Но ничего, мы и Новикова дожмем, или кто он там.

— А ответ из центрального ЗАГСа не приходил?

— Пока нет, хотя запрос сделали. Я же говорю, это дело не быстрое. Если и придет, то на днях.

— Мне все же кажется, что Миллер — это его настоящая фамилия, — заметил майор. — Зачем ему при переходе к немцам на службу выдумывать какую-то фамилию, если собственная есть? Которую, правда, он столько лет скрывал. Да и не зря же ходили слухи, что Пан — из немецких дворян.

— А все слухи на чем-то правдивом основаны, — поддержал напарника капитан.

— Да, скорее всего, вы правы. Мне знаете что еще интересно, ребята? Неужели Пану при советской власти так плохо жилось? Из-за возможного дворянского происхождения его никто не дергал. Ну, могли бы, конечно, если бы узнали, но ведь не узнали же. Работал он на хорошей должности. Если бы не война, может, из замов дослужился бы до начальника. Да и не «лишенец». А тут фашисты пришли, так он с радостью к ним перебежал. Чего человеку от жизни не хватало?

— А давайте мы у него спросим, — предложил Коновалов.

Кочетов усмехнулся:

— Ну, попробуйте. Рано или поздно Пан, конечно, начнет говорить, но сейчас он нем как рыба.

— Где можно с ним побеседовать?

— Сейчас организую.

Новикова привели в отдельную комнату, специально выделенную для допроса. Увидев офицеров, Пан усмехнулся.

— Здравствуйте, Герман Александрович, — вежливо поприветствовал его Николай.

— Здравствуйте, — ответил мужчина. — Что еще от меня понадобилось доблестной милиции?

— Присаживайтесь.

Пан сел на предложенный стул. Несмотря ни на что, держался он с достоинством. То ли действительно дворянское происхождение давало о себе знать, то ли это была игра на публику. Но офицерам это было не так уж и важно.

— Слушаю вас, — важным тоном произнес Новиков.

— Да у нас, Герман Александрович, разговор будет недолгим. И в отличие от вас мы будем честными — мы не из милиции.

— Вот даже как? — выражая удивление, покачал головой Пан, но легкая усмешка с его губ не исчезла. — Контрразведка?

— Совершенно верно. СМЕРШ. Майор Коновалов. Капитан Рябцев.

— Солидно. Получается, равны мне по званию. А по вам и не скажешь…

— Ну, по вам тоже не скажешь, что вы фашист.

— Да бог с вами, какой фашист? С бандами дела имел, не отрицаю. Но немцев-то здесь нет, они ушли на запад. Какие у меня дела с ними могут быть?

«Ага, вот ты как запел, сволочь», — с неприязнью подумал Рябцев. Хотя ответ Пана его не удивил. Кочетов ведь предупредил о его неразговорчивости. Впрочем, арестованный был явно не прочь побеседовать, правда, на совершенно другие темы.

— Вот видите, Герман Александрович, — невозмутимо продолжал майор. — Мы с вами — честно и открыто. А вы тут нам врете.

— Это где же я вру и был нечестен?

— Ну, хотя бы насчет того, что с немцами дел не имели. Вы ведь им служили в Минске. Об этом есть свидетельские показания, есть и материальные доказательства, в том числе немецкие документы и фотографии, где вы во всей красе. В немецкой форме. И, да, вы зря усмехались, когда вас задержали, — радист тоже у нас.

— Молодцы, что могу сказать, — развел руками Пан. — Чисто работаете.

— Стараемся по мере наших скромных сил.

— Герман Александрович, — заговорил молчавший до этого капитан, — а чего же вам при советской-то власти нормально не жилось? Вы не в бараке обитали, не последний кусок доедали, не дворником работали. Чего еще не хватало-то? Уж в этом, Пан, будь честным. Скажи нам, как офицер — офицерам.

Новиков долгим взглядом посмотрел на Рябцева, потом — на Коновалова.

— Раз просят офицеры, не могу отказать, — ответил он после недолгого молчания. — И, уж так и быть, отвечу честно. Угостите, пожалуйста, сигаретой.

Рябцев усмехнулся и бросил на стол пачку папирос и спички. Пан закурил.

— Так вот, отвечая на ваш вопрос, что же мне при советской власти нормально не жилось, я вам так скажу: я всегда был здесь чужим. Вы совершенно правильно заметили, что моя настоящая фамилия — Миллер. Наверняка вы собрали уже обо мне всю возможную информацию и знаете, что я родом из дворянской семьи. Мои предки приехали в Россию еще в прошлом веке, и несколько поколений Миллеров прожили здесь. Вы наверняка узнали, что я не местный. Мы жили в Поволжье. И не тужили. Пока не пришла советская власть и все не изменилось.

— У вашей семьи отобрали все, что было? — попробовал угадать Коновалов.

— Да если бы только это. Вещи, деньги — это дело наживное. Сегодня потерял, а завтра — заработал. Их потерю можно пережить, хотя, не скрою, потеря весьма обидная. Но у меня отобрали нечто большее — моего отца. Матушка умерла перед революцией. Может, это даже и к лучшему, она не увидела всего этого кошмара. А вот папеньке повезло куда меньше.

— Его расстреляли? — спросил Василий.

Новиков кивнул:

— Да. Ладно, если бы военный трибунал или по приговору суда. Это еще объяснимо. Но когда это сделала распоясавшаяся пьяная голытьба… — На его лице проступила злость. — Которую, между прочим, даже не наказали за это. Действительно, дело ли — наказывать бедноту за то, что повесила какого-то дворяшку-немчуру, тирана и душегуба? — В его голосе проскользнули издевательские нотки. — Это не мои слова, господа. Это цитата человека, который разбирался во всем случившемся. Ну, или сделал вид, что разбирался. А я тогда был подростком. Я не видел, как это случилось, но видел тело отца в петле. Он тогда дня два или три провисел. Меня приютил один добрый человек. Сейчас его уже нет в живых. И вот он мне и сказал: «Если не хочешь закончить, как твой отец, — молчи о своем происхождении». Вот я и молчал. Даже уехал подальше от родных мест. Вот так я и оказался в Минске, где и жил, стараясь не вспоминать о прошлом, хотя помнил все. До сорок первого года. Даже фамилию сменил. Мне повезло, что о моем происхождении никто не узнал.

— Так уж прямо и никто, — усмехнулся Николай.

— Да, слухи ходили. Одна любопытная дама даже напрямую спросила меня. На что получила резонный ответ о своем заблуждении, неумении вести себя и чрезмерной страсти совать нос в чужие дела. К тому же вы сейчас можете припомнить мою довоенную должность — заместитель начальника в горисполкоме. Так все логично, господа. Если советская власть что-то у меня отобрала, так должна же что-то дать взамен.

— И с немцами вы, получается, почувствовали себя своим?

— Как ни странно, да. Это были люди одной национальности со мной. Они понимали меня, я понимал их. Никто ни разу не упрекнул меня ни за происхождение, ни за манеры.

Офицерам было это слушать дико. Они знали, что творили немцы на оккупированных территориях. Может, высшие чины и не марали руки, но они с легкостью отдавали приказы на гнусные и мерзкие дела. Таким, как Пан, как полицаи Гордеев и Степанюк и прочей швали. Майор невольно вспомнил историю семьи Ханы, которая, увы, не была единичной или исключением из правил.

— А тебя не смущало то, что делают немцы? — задал вполне резонный вопрос капитан. — Угон людей на работы, уничтожение евреев, цыган… По-твоему, это, значит, в порядке вещей?

— Лес рубят — щепки летят, — не смутился Пан. — Можно подумать, вы святые. Сколько людей отправились в места не столь отдаленные по доносам, ложным обвинениям, за дела давно минувших дней? И ладно бы только военачальники или крупные руководители. Простым людям тоже доставалось.

— Ох, что-то я сомневаюсь, что ты за простых людей переживаешь, — скривился Рябцев. — Ты просто захотел всего и сразу: и власти, и денег, и возможности прихвастнуть дворянским происхождением. Так ведь?

— Даже если и так, не вижу в этом ничего плохого.

— И ради этого решили и дальше шпионить на немцев? — спросил Коновалов. — Даже после того, как их выгнали?

— А почему бы и нет? Что мне светило от вас? Спасибо и какая-нибудь почетная грамота, которую разве что на стену повесить. Маловато, знаете ли, за честную службу.

— По-твоему, мы за грамоты служим? — прищурился Василий.

— Вам виднее, кому и за что вы служите.

— Ну, раз уж у тебя такие высокие идеалы были, чего ж ты с бандитами и уголовниками спутался? Ты ведь неглупый человек, Герман, должен был понимать, что это за народец.

— Я прекрасно понимал, кто они. Но все можно обернуть в свою пользу.

— Получается, вы, Герман Александрович, работали на немцев за деньги, а не за идеалы? — не без усмешки поинтересовался Николай.

— Одно другому не мешает. Немцы оценили мою службу и мои заслуги. В отличие от советской власти, где все приходилось зубами выгрызать. А что касается идеалов… — Новиков вздохнул, но на этот раз не притворно-театрально. — Я бы вам объяснил, но вряд ли вы бы сумели меня понять.

— А ты попробуй, объясни, — предложил капитан. — Ты, Пан, конечно, человек умный, но и мы тоже не первый день на свете живем.

— Я считаю, что каждый должен быть на своем месте. При старом режиме именно так все и было. А красные перевернули с ног на голову. Как там в гимне поется? Кто был ничем, тот станет всем, кажется…

Дальнейший разговор продолжился в том же духе. Теперь Пан ничего не отрицал: ни службу немцам, ни прикрытия вражеской разведгруппы, ни дел с бандитами. Слушать его откровения офицерам было, мягко говоря, неприятно. Но такова специфика их работы, которая в подобных случаях не предусматривает деликатности.

— А вы действительно профессионалы, — усмехнулся Пан. — Начали издалека, да и вытянули из меня все, что надо.

— Это наша работа, — пожал плечами Николай.

— Знаю. Но с вами приятно беседовать. И с вами тоже, — Новиков посмотрел на Василия, — несмотря на все ваши поддевки.

— Затрудняюсь сказать, насколько это взаимно, — уже не удержался от насмешки майор. — Больше у нас к вам вопросов нет.

Пан встал, изобразил поклон и вышел из комнаты. Капитан закурил.

— Тьфу, — выругался он.

— Согласен, — сказал Коновалов и тоже потянулся за папиросой.

— Приятно ему, видите ли, с нами беседовать. Просто нашел, кто послушает его разглагольствования.

— Видать, радист, Митяй и прочие не особо горели желанием выслушивать его монологи, — усмехнулся Николай.

— Нет, Коля, учитывая его скользкую и поганую натуру, предположу, что он не считал их достойными это слушать, — заметил Рябцев.

— Ну да. Он же белая кость, голубая кровь. Дворянин, неизвестно в каком поколении. А тут какие-то плебеи и унтерменши. Ну, о чем с ними можно разговаривать?

Офицеры дружно рассмеялись.

— А вообще, он просто обычный гад, — серьезно сказал Василий. — Притом обиженный на советскую власть. Еще какими-то идеалами прикрывается.

— Знаешь, это все уже не суть важно. Чем бы он ни прикрывался, отвечать все равно будет.

— И то верно. Будет он запираться на допросах или нет, один черт ему высшая мера светит.

— Так и есть. Ладно, бог с ним, с Паном. Пойдем, Вася, расскажем Кочетову наш интересный и содержательный диалог с товарищем, пардон, с герром Миллером.

— Это само собой. А потом?

— Что потом?

— Нам с тобой придется попрощаться с Сергеем и с ребятами.

— Ну, Шишкин-то и так знает, что мы здесь временно. А вот ребята… — Майор покачал головой. — Да, жаль с ними расставаться.

— Так, может, останемся?

— Хорошо бы. Но прямо сейчас, сию минуту нас с тобой вряд ли отпустят.

— Ну, не сию минуту, конечно. Через какое-то время.

— Посмотрим, — неопределенно ответил Коновалов. — Поживем — увидим. А сейчас пошли к Кочетову.

Когда офицеры вышли и направились к управлению милиции, на улице накрапывал дождик. Осень уже вступала в свои права. Уже ничто не напоминало ту почти летнюю погоду, которая стояла, когда Коновалов и Рябцев приехали в Липень для выполнения задания. Земля под ногами уже была усеяна желтыми листьями. Дневное тепло сменилось прохладой.

— Вот и осень, — задумчиво сказал Василий.

— Да, — согласился Николай. — А здесь, между прочим, красиво.

— В Липене?

— И в Липене, и в его окрестностях. Ты ведь был в лесу, помнишь?

— Да мы с тобой и в лесу-то по делам были, — улыбнулся капитан. — То разведгруппу ловили, то банду, то с Саней устроили суточный пикничок. Как он там, кстати?

— Можем зайти в больницу, проведать.

— А давай. Саня, по сути, не такой уж и плохой мужик оказался. По крайней мере, гораздо лучше Пана.

— Согласен. Может, у него даже есть шансы не получить «вышку» за свои подвиги. В отличие от нашего дворянчика.

— Будем надеяться, что ему повезет.

— А коньяк-то остался? А то ты ему обещал стаканчик налить.

— Еще возьму. Хоть и дерут эти спекулянты, но раз уж дал слово — надо его сдержать.

— И то верно.

Офицеры свернули в сторону рынка. Ненастная и дождливая погодка поубавила на рынке народу, но все равно люди были. Торговля шла. Коновалов купил бутылку коньяка, а Рябцев — кулек конфет. От рынка офицеры направились прямо в районную больницу.

— Очнулся ваш Никитченко, — сообщил хмурый пожилой врач с протезом вместо левой ноги. — Состояние, конечно, тяжелое, но жить будет.

— И то хорошо, — улыбнулся Николай. — Навестить его можно?

— Можно, только ненадолго.

Майор и капитан зашли в палату, в которой лежал бывший главарь банды. Увидев посетителей, он улыбнулся.

— О, вот и милицейские товарищи пожаловали, — поприветствовал их Саня.

— Привет, Саня, — весело ответил Рябцев. — Как здоровьечко?

— Ну, если сразу богу душу не отдал, то поживу еще. Пока что терпимо. Вы-то как, поймали этого душегуба?

— Поймали, — серьезно ответил Коновалов. — Так что ответит по всей строгости закона. В том числе и за твою рану.

— Вот и правильно, так и надо.

— Мы чего зашли-то, — Василий помялся. — Попрощаться хотели. Уезжаем.

— Чего это так? — Бандит приподнялся на локте и удивленно посмотрел на них. — На фронт, что ли, отправляют?

— Не совсем, но близко, — уклончиво ответил Николай. — В длительную командировку.

— Ясно. Ну, удачи вам, граждане начальники. Рад был повидаться. Да и познакомиться тоже.

— Взаимно, — кивнул майор и вытащил коньяк. — А это тебе.

— Ух ты, — обрадовался Саня. — Помните все-таки, что обещали.

— А то как же? Мы ведь офицеры, слово свое держим.

— Или, как говорят блатные, «за базар отвечаете».

— Или так. Так что бывай, Саня. Тебе тоже удачи.

— Главное — не путайся со всякими сомнительными поганцами вроде Пана, — добавил капитан.

— Нет, — усмехнулся бывший главарь банды. — Уже плавали, знаем. За свои грешки, конечно, придется ответить, но, как говорят в народе: живы будем — не помрем.

Когда Коновалов и Рябцев вышли на улицу, дождь уже прекратился. Путь офицеров лежал в управление милиции, где им предстояло завершить еще одно важное дело.

На лице капитана Шишкина была немного грустная улыбка. Кроме него в кабинете собралась вся оперативная группа. Капитан рассказал оперативникам о том, кто были их новые коллеги, и о скорой разлуке с ними.

— Значит, покидаете нас, — вздохнул Борис.

— Значит, так, — развел руками Коновалов.

— Жаль, — искренне заметил Алексей. — Вы хорошие ребята. Да и мы с вами сработались.

Перед этим старший рассказал им о том, что Василий и Николай были здесь на задании, что они из СМЕРШа и приехали специально, чтобы поймать Пана и немецких разведчиков.

— Нам тоже жаль, — честно признался Рябцев. — Вы тоже ребята что надо. Не буду врать, я хотел бы остаться с вами.

— Ну, так оставайся, — улыбнулся Максим. — Нам люди нужны. Особенно такие, как вы. Да и в оперативной работе вы быстро разобрались.

— Ну, еще пару-тройку годиков не помешало бы поработать, — заметил Борис. — Руку бы набили, опыт наработали.

— И заткнули бы за пояс всех мировых сыщиков, — попытался пошутить майор.

— А почему бы и нет? — усмехнулся Шишкин. — Вряд ли Шерлок Холмс сразу пришел к своему успеху.

— Ребята, — посмотрел на них на всех Коновалов. — Я понимаю, что мы среди вас были временно. Но я хочу сказать, и, думаю, Василий меня поддержит, спасибо вам за все. Вы действительно отличные ребята и коллеги. И нам очень жаль с вами расставаться.

— Поддерживаю, Коля, — кивнул капитан. — Я не мастер речей в отличие, скажем, от Пана, не к ночи он будет помянут, но я присоединяюсь к словам Коли и от себя хочу добавить, что вы все очень славные ребята. И у вас дружный и сплоченный коллектив.

— Спасибо за теплые слова, друзья мои. — Шишкин встал из-за стола. — Меня хоть и считают мастером по допросам и беседам с самыми отъявленными уголовниками, но я говорить красивые, длинные речи не умею. Поэтому буду краток: я очень рад, что мне довелось с вами поработать. И что мы с вами поймали не одну банду и сцапали немецкого шпиона, который неизвестно каких бед мог бы натворить. А это большое дело. Ну, и добавлю, что предложение Максима остается в силе и я его полностью поддерживаю. Если решите вернуться в наше маленькое и скромное милицейское управление, мы вам будем только рады.

Остальные оперативники закивали, соглашаясь со своим старшим. А Николай невольно подумал о том, что давно уже не слышал таких простых, теплых и искренних слов.

— Спасибо вам всем, — повторил он. — И за все. Сегодня вечером ждем всех в гости.

— Отказы не принимаются, — с улыбкой добавил Василий.

— А мы возьмем и придем, — добродушно усмехнулся Алексей.

— Все вместе, — добавил Максим.

— А мы будем ждать, — улыбнулся майор.

— Ну, все, ребята, — завершил этот торжественный момент старший опергруппы. — Вечером соберемся все вместе. А сейчас давайте-ка по местам. Работу пока никто не отменял.

Оперативники начали расходиться. В кабинете остались только Шишкин и офицеры.

— Сергей, — посмотрел на старшего Рябцев, — а я ведь не шутил, когда сказал, что хотел бы остаться с вами.

— Ну, так и мы не шутили, Вася, — серьезно сказал капитан, — когда сказали, что будем тебе рады.

— Так что, если не возражаете, еще приеду к вам. Как война закончится.

— Обязательно приезжай. Даже если передумаешь служить в милиции, все равно приезжай. И ты, Коля. — Старший посмотрел на молчавшего Коновалова.

— Обязательно, — кивнул Николай. — Но за себя не могу сказать, хотел бы я дальше идти по милицейской стезе или нет.

— А ты не загадывай. Как сложится. Но тебе тоже здесь будут рады.

— Спасибо, Сергей. Ну, что, мы пойдем, закончим свои дела.

— Идите. Как пока еще ваш начальник, отпускаю вас домой пораньше. Чтобы вы могли хорошенько подготовиться к нашему вечернему визиту. Но сильно не старайтесь. Мы ведь тоже не с пустыми руками придем.

Из управления милиции офицеры действительно вышли раньше и даже успели на рынок. Хоть торговля уже заканчивалась и народ расходился — сказывалась и ненастная погода, и конец дня, продавцы потихоньку сворачивали прилавки, Коновалов и Рябцев успели купить все, что им надо было к сегодняшнему застолью. В квартиру они вернулись, неся с собой по паре небольших кульков.

Хозяйка сидела на кухне и пила чай.

— Хана, — обратился к ней майор. — Мы скоро съезжаем.

— Командировка закончилась? — слабо улыбнулась женщина.

— Да. Так что завтра вас покинем.

— Ну, что же, спасибо вам за то, что помогли.

— Мы рады были помочь, — сказал капитан. — Теперь хотим вас попросить о помощи.

— Что я могу для вас сделать?

— Видите ли, сегодня к нам в гости придут ребята из управления милиции…

— Я поняла, — кивнула хозяйка. — И с удовольствием помогу вам. Давно мне не приходилось помогать устраивать застолье. — Она невольно вздохнула. — Последний раз — когда мы отмечали день рождения папы в сорок первом. Мы с мамой и сестрой тогда такой стол накрыли. Папа как раз в начале июня родился. Мы тогда не знали, что последний раз соберемся всей семьей. Но никто ничего не может знать заранее.

— Сочувствуем, Хана. Но вы живы. И что бы ни случилось, надо жить дальше.

— Вы правы. Показывайте, что принесли, а я решу, что с этим можно сделать.

Оперативники во главе с Шишкиным появились, когда уже стемнело. К тому времени на кухне был накрыт нехитрый стол. Сорокина суетилась, помогая раскладывать и ставить угощение. Милиционеры, как и обещали, пришли не с пустыми руками, поэтому все их гостинцы с помощью умелых рук Ханы тут же оказались на столе в красиво поданном виде. Хозяйку, само собой, тоже пригласили поучаствовать в дружеских посиделках, и, хотя она поначалу отказывалась, Василий все же сумел уговорить женщину присоединиться к их общему веселью.

Первый тост, как старший опергруппы, сказал Шишкин.

— Товарищи. — Он стоял, держа в руке наполненную рюмку и глядя на собравшихся. — Я уже сегодня упоминал, что красиво и долго говорить не умею, поскольку родился не на Кавказе, иначе бы выдал вам длинный и красивый тост, обязательно с какой-нибудь поучительной историей. Но тем менее что хочу сказать, друзья мои. Я очень рад, что с нами работали такие замечательные ребята, как Коля и Вася. Пусть они и разведчики, но оперативниками себя показали весьма достойными. Друзья мои, ваша помощь, особенно в нынешних условиях, была как нельзя кстати. Мне жаль, что вам придется уехать. Но помните: в управлении милиции города Липеня вы всегда будете желанными гостями и сотрудниками.

В этот вечер в квартире на втором этаже на улице Лесной было оживленно и весело. Даже Хана, поддавшись уговорам Рябцева, не спешила уходить из-за стола и была единственной женщиной в компании. И после слов, сказанных Максимом, тоже предложила тост.

— Товарищи, — улыбаясь, сказала она, — я, как и ваш начальник, не умею говорить тостов и речей, но предлагаю тост за моих самых замечательных квартирантов. Они сделали для меня нечто очень важное — они спасли мне жизнь, и я не преувеличиваю. Давайте выпьем за таких людей. Добрых, отзывчивых и всегда готовых помочь ближнему.

Вечер проходил весело и непринужденно. Все выпивали, разговаривали, шутили, смеялись. Борис принес с собой гитару и спел несколько старых задушевных песен. Все дружно подпевали ему. Никого не смущал даже небогато накрытый стол. Время летело незаметно. Коновалов и Рябцев и не думали, что их посиделки пройдут в такой милой, если не сказать праздничной, атмосфере. На душе было тепло и радостно. Почти как в детстве. У всех присутствующих было ощущение, что все они знают друг друга давно и собрались после долгой разлуки.

Расходиться начали уже далеко за полночь. С каждым из оперативников офицеры долго прощались. Казалось, что расстаются навсегда, но тем не менее никто не терял надежды на следующую встречу, хотя и не знал, состоится ли она. Николай и Василий помогли Хане убрать со стола и навести порядок, после чего отправились спать, хоть и времени для сна осталось всего ничего. Завтра им предстояли сборы и дорога. И последнее прощание — с гостеприимной хозяйкой.

Капитан закурил, прикрывая от задувавшего ветра огонек спички, и последний раз окинул взглядом улицы Липеня. Подсвеченные неярким осенним солнцем, они казались еще более пустынными и сонными, чем в день их приезда, который уже виделся таким далеким. Казалось, что они пробыли здесь полгода или даже больше, хотя не прошло и месяца. Василий невольно вспоминал день их приезда: тогда еще было почти что лето. А теперь наступила самая настоящая осень, с дождями, прохладой и желтой листвой, усыпавшей улицы этого небольшого городка. Который теперь может спать спокойно. И не будут его больше тревожить банды Сани и Потапа и вражеские шпионы во главе с Новиковым-Миллером. Подумав о последнем, капитан вспомнил прощание с Ханой. Она прощалась с ними сдержанно и в то же время тепло. Когда майор уже вышел из квартиры, Василий задержался. Он протянул женщине листок с наскоро нацарапанным адресом. Она улыбнулась тепло и сердечно. И пообещала непременно написать.

— Даже не верится, что мы так скоро отсюда уезжаем, — вздохнул майор, который стоял рядом и тоже смолил папиросу.

— И не говори, — согласился с ним Рябцев. — А ведь мы поймали Пана быстро.

— Да, меньше чем за месяц, — кивнул Коновалов и признался: — У меня такое ощущение, будто мы прожили здесь полгода. Или даже год.

— У меня тоже.

Да, им обоим жаль было покидать этот городок. Хоть они и приехали сюда не отдыхать, а работать. Выполнять трудное и опасное задание. Но и в этом было нечто хорошее: они подружились с замечательными людьми, которые работают в управлении милиции Липеня, помогли людям. Спасли жизнь не только Хане. Уж это хоть чего-то, да стоило. А еще подружились друг с другом. Николай помнил свое первое знакомство с Василием. Тогда они почти не разговаривали, общались сугубо по деловым вопросам. Теперь же майору казалось, что он знает капитана так же давно, как и Шишкина, и его ребят. Он не знал, о чем сейчас думает Рябцев, но не удивился бы, если бы узнал, что их мысли совпадают. При первой встрече Василий показался Николаю неразговорчивым и безэмоциональным бирюком, в то время как капитан считал майора типичным интеллигентом, который непонятно каким образом оказался в разведке. И оба они не раз убедились, насколько обманчивым может быть первое впечатление. Да, они совершенно разные люди, но, когда работаешь в команде, очень важно найти общий язык и взаимопонимание. И офицеры СМЕРШа его нашли.

— Как думаешь, куда в следующий раз отправят? — спросил Коновалов.

— Куда угодно, — усмехнулся Рябцев. — И не факт, что опять в одной команде окажемся.

— Да, такое тоже может быть. Хотя я был бы не против. Мы с тобой хорошо поработали дуэтом.

— Это уж точно. А знаешь, Коля, давай на всякий случай адресами обменяемся? Неизвестно, как оно дальше сложится, так хоть писать будем друг другу.

— Давай, — кивнул Николай. — А еще, если вместе не доведется больше поработать, обязательно встретимся после войны.

— Договорились.

Василий набросал карандашом адрес на пустой пачке из-под папирос, найденной в кармане, и протянул напарнику. Тот тоже написал свой на крошечном листке бумаге. Шофер Егоров, закончивший возиться с машиной, посмотрел на них своим привычным хмурым взглядом.

— Докурили? — спросил он.

— Так точно, — хором ответили офицеры.

— Тогда хватит лясы точить. Берите свой скарб и в машину. Сейчас поедем.

Коновалов и Рябцев невольно усмехнулись. Вот уж кто не меняется. Они подхватили вещмешки и запрыгнули в старенькую полуторку, которая должна была увезти их из Липеня навстречу новым заданиям и приключениям.

Фольксдойче (нем. Volksdeutsche) — обозначение «этнических германцев» до 1945 года, которые жили в диаспоре, то есть за пределами Германии.