Со стороны вполне могло показаться, будто я решила утопиться в собственной ванной комнате. К тому же предусмотрительно зажгла на полу свечи, пожелав придать столь важному моменту атмосферу романтики.

Или, как вариант, задумала призвать еще парочку духов — для масштабности проекта, так сказать.

Но, поверьте, все было совсем не так…

Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я с головой погрузилась в воду, стирая из мыслей серые отголоски напряженной рабочей недели.

Воодушевленно представила выходные, озаренные прекрасным бездельем и аппетитной пиццей.

За последний месяц пятничные спа-процедуры стали чем-то вроде личного ритуала. Неким окном в два дня свободы от стервозной начальницы.

Вот бы найти место получше!

А главное, подальше от этой вечно неудовлетворенной жизнью женщины…

Надо будет перебороть в себе лень и обновить на сайте резюме, приписав туда способности к бесконечной стрессоустойчивости и мгновенному усвоению тонн новой информации.

Восхитительный запах бомбочки, попавшей мне в руки необычным образом, дарил умиротворение и рождал на губах блаженную улыбку.

Непонятные иероглифы, выведенные крючковатым почерком на картонной упаковке, заставили вначале заподозрить тесное родство сего дара с известным каждому жителю планеты сайтом Алиэспресс.

Отсутствие какой-либо информации о сроке годности и необычная форма вызвали вполне ожидаемые сомнения о том, а стоит ли использовать это по назначению?

Розовая бомбочка представляла собой чешуйчатое яйцо с двумя твердыми, будто сделанными из настоящего железа, золотыми треугольниками, торчащими по бокам.

Я почти выкинула подарок в урну. Но напоследок, уже стоя над мусорным ведром, решила снять защитную пленку.

Зачем — сама не пойму.

Однако стоило порвать упаковку, как сладкий запах мгновенно распространился по комнате. Проворно проник в нос. Волнения и страхи вмиг улетучились. Им на смену пришло стойкое желание применить чудесный шарик по назначению.

Причем сделать это следовало немедленно!

Незамедлительно!

В ту же секунду!

Мысль прочно укрепилась в голове и отправила ноги в путешествие к голубой ванной комнате.

И вот, окунувшись в свой мини-салон, я наслаждалась процессом. Смаковала каждую минуту невиданного блаженства.

Решив, что тело достаточно напиталось восхитительным ароматом, я попыталась приподняться и высунуть голову из воды. Дать легким возможность восполнить дефицит кислорода. Но попытка неожиданно провалилась. Точнее будет сказать, что она провалилась, не сумев толком начаться.

Тело забастовало. Не пожелало послушаться. Ноги без моего участия согнулись в коленях и прижались вместе с руками к груди.

Брови — единственные не предавшие в столь драматичный миг — остались верными моим командам. В качестве моральной поддержки они слегка поползли вверх. И постарались выразить все удивление, скопившееся в груди.

Наверняка, правильной реакцией в подобной ситуации стал бы испуг. Смятение, паника, попытка сопротивления….

Крики, в конце концов.

Что-то вроде: «Помогите! Тону! Спасите, чтоб тебя!»

Но ничего из адекватного списка внутри не наблюдалось.

Ни волнения, ни холодящего кровь страха, ни хотя бы малюсеньких следов тревоги. Вопреки здравому смыслу в голове кружилась пьянящая легкость. Сама мысль о том, что я могу захлебнуться, казалась нелепой.

Я вас умоляю!

Меня звал голос. Он ласково манил. Приглашал отправиться в неведомые и волшебные края.

Нежно шептал где-то на краю сознания:

«Доверься нам, дэсея светлого идрина… засни на миг… и проснись в предначертанном тебе мире…»

Веки потяжелели и медленно сомкнулись. По коже промчалась теплая волна. А затем, несмотря на плотно прикрытые глаза, я почувствовала, как вокруг меня возникла мощная и невероятно яркая вспышка света.

Миг, и все исчезло.

На каком-то подсознательном уровне ощутила, что снова могу управлять своим телом. И сразу попыталась подняться, но тут возникла новая странность.

Ванна будто увеличилась в размерах. Расширилась. Углубилась.

Предприняв пару безуспешных попыток, я, наконец, кое-как схватилась за бортик и оказалась вне пут воды. Часто задышала, радуясь собственному спасению. А потом с удивлением посмотрела на свои руки, покрытые непонятной белой жижей, и с не меньшим потрясением оглядела сам продолговатый сосуд, за край которого так отчаянно держалась.

Взору предстал роскошный резервуар для купания, выполненный в виде бело-золотой чаши. В нём с легкостью могли бы поместиться пятеро рослых мужчин. И в иных условиях я, несомненно, могла бы выразить восторг, если бы не существовало одно маленькое, но крайне существенное обстоятельство, портящее всякое впечатление.

Дело в том, что это была совершенно чужая ванная комната, и я понятия не имела, каким образом в ней очутилась.

Рядом раздался крик.

Истошный, пронзительный и громкий.

Усердствовала, определенно, женщина. А, судя по амплитуде звуковой волны, она тренировала голос где-то в подозрительной близости от меня.

Ожесточенно потерев пальцами глаза, я внимательно посмотрела перед собой.

В открытых дверях комнаты стояла девушка, одетая в костюм средневековой горничной. Она только с карнавала? К счастью, ее необычный наряд не содержал в себе штрихов эротического подтекста.

Обхватив щеки ладонями, неизвестная глядела на меня в упор и… визжала.

Делала она это с большим чувством, весьма проникновенно, должна признать.

И я неожиданно не нашла ничего лучше, как завизжать в ответ.

В конце концов, это я оказалась не пойми где, и это на меня таращится неординарная особа, злостно пытаясь оглушить.

Дружно закаляя связки, мы вопили с ней какое-то время вполне синхронно, пока она не закричала непонятное:

— Бари Ония, хвала владыкам, родилась! — и спешно убежала.

Если я подозревала у себя зрительные галлюцинации, то сейчас к ним прибавились еще и слуховые. Замечательно. Искупалась на славу.

Встав на ноги, растерянно осмотрелась и тут же ужаснулась.

Странная жижа, несмывающейся замазкой покрывала не только руки, но и все тело. Плотным слоем лежала на лице.

Зачерпнув горсть воды, я начала усиленно тереть ладонями рот, а затем перешла к области вокруг глаз, но тщетные попытки не венчались успехом. Становилось чуть ли не хуже. Только вот я не намеревалась сдаваться и упорно, снова и снова, пыталась смыть с себя непонятный клей-момент.

Желания вновь погружаться в воду после недавнего отказа мышц не возникало. Поэтому бесполезные манипуляции я проделывала исключительно в положении стоя.

Возможно ли, что я немного поехала своей чудесной головой?

Вроде бы да…

Но если так, то почему подсознание рисует меня обернутой в эту противную глину?

Я точно никогда не мечтала и не фантазировала о подобном спа-окутаю- навсегда-эффекте.

Во время очередной неудачной попытки смыть хотя бы с какой-нибудь части тела фундаментально устойчивую к воде замазку, в дверь ворвались уже две странно одетые дамы.

Моим галлюцинациям, видимо, было мало действующих лиц. И они великодушно решили увеличить количество персонажей.

Первой оказалась та, что недавно визжала со мной на пару, а второй — женщина постарше. И вроде бы с более устойчивой психикой, так как ни кричать, ни хвататься в истерике за лицо при виде меня она не спешила. Только ее глаза удивленно и максимально широко распахнулись.

Она ошеломленно произнесла:

— Айорин Фарнифси, приветсую. — и учтиво поклонилась.

Поспешила я, видимо, с выводами о ее ментальном здоровье.

Тут, очевидно, каждый первый поехавший, только каждый по своему личному усмотрению и под определенным градусом брата-неадеквата.

— Ония, видите, я вам не врала. Кристалл засиял, и я сразу побежала в купальню, чтобы проверить. — бойко отрапортовала молодая, а затем, последовав примеру старшей, посчитала необходимым удивить меня поклоном.

Сначала, значит, вопила, а теперь вон оно как…

Надо срочно щипать себя и просыпаться.

Срочно.

— Следует немедленно сообщить его сиятельству…

— В том нет необходимости. Он уже здесь. — из коридора послышался уверенный мужской голос и через секунду в комнату вошел его обладатель.

Высокий, статный, широкоплечий. Длинные светлые волосы были рассыпаны по плечам. Неестественно синие глаза приковывали взгляд, словно два застывших куска льда, за которыми пряталось пламя. И мне на миг показалось, будто у него вертикальные зрачки. Завораживающие, не человеческие…

— Ты… — остановившись в паре шагов от меня, глухо вымолвил он.

Я застыла, не в силах шелохнуться. На тело и разум накинули петлю морока. Здравый смысл отошел в сторонку.

Острые скулы так и манили к ним прикоснуться, а четко очерченный подбородок говорил о решительном характере.

Его красота сбивала с ног, а выражение лица беззастенчиво транслировало миру уверенность и несокрушимое бесстрашие.

Сразу видно, кто здесь главный.

Вслед за ним в купальне появился старик, обладатель совершенно седой шевелюры и такой же белоснежной бороды. Он был облачен в просторный зеленый балахон, спускающийся до самого пола.

— Сколь славный подарок от семи владык! — с неподдельным восхищением в голосе произнес мужчина в возрасте, заинтересованно поглядывая на меня. — Это настоящее чудо, ваше сиятельство! Примите мои самые искренние поздравления.

И тут я, наконец, осознала, что стою перед всеми этими вопиюще некультурными и к тому же психически крайне нездоровыми людьми совершенно голая.

Конечно, белая штукатурка довольно плотно закрывала тело. Совсем как жидкий скафандр. Но все же слишком откровенно демонстрировала фигуру. Опомнившись от первой (или уже не первой, я сбилась со счета) волны шока, я спешно опустилась обратно в воду, закрыла себя, насколько могла, руками и требовательно заявила:

— Прошу вас всех немедленно выйти из комнаты! Как вам всем не стыдно! Я заявлю на вас в прокуратуру, так и знайте!

Но моя вполне закономерная просьба покинуть помещение вызвала на лицах присутствующих растерянность и недоумение.

Ближе всех подошедший ко мне красавчик даже озадаченно поднял свои прекрасные пшеничные брови.

А молодая служанка не смогла воздержаться от комментария. Ее шепоту не удалось скрыться в воцарившейся тишине, и все отчетливо услышали слова:

— Она не в себе, Гараи в помощь!

Сама ты не в себе! — хотелось гневно парировать в ответ.

Но вмешался старик. Он одарил девушку недовольным взглядом, а затем обратился ко мне:

— Не бойся, дитя. Ты только-только заново родилась. Твое волнение безусловно всем здесь понятно. Мы пришли лишь для того, чтобы от всего сердца поприветствовать тебя в твоем новом рождении. В том, в котором тебе суждено стать истинной нашего господина.

Секс-рабство с переодеваниями?

Насколько серьезно они тут настроены?

Стало вдруг по-настоящему страшно.

Костюмированные извращенцы с явным подвохом?

Возможно ли, что меня усыпили и привезли в логово этих увлекающихся самодельными представлениями личностей?

И что мне теперь делать?!

Думай, думай, думай.

Кричать и звать на помощь вряд ли имеет смысл.

Лихорадочно прокрутив в голове все просмотренные ранее фильмы и прочитанные детективные истории, вспомнила, что надо подыграть маньякам. Ослабить их бдительность. Оттого решила на время изобразить членство в клубе «Поехавшего Средневековья». Принять, так сказать, участие в их кружке-самодурства, несмотря на то, что сердце то стучало в ушах, то заполошно падало к пяткам.

— Приветствую вас, господа. — еле выговорили подрагивающие губы. — Вы правы, я немного взволнована этим…ммм… перерождением. Не будете ли вы так добры, не подскажете, как отмыться от этой белой хе… — как бы культурно назвать жижу, которой меня обмазали?

Деликатное название никак не приходило на ум, зато на помощь снова пришел старик.

— Не беспокойся. Наш господин поможет тебе, дитя. Встань, не бойся. — седобородный, видимо, исполнял роль дипломатического парламентера.

Молчавший все это время мужчина, не сводящий с меня пристального взгляда, вызывающего странную внутреннюю дрожь, подошел и учтиво протянул свою руку.

Я нервно покосилась на него исподлобья, коря себя за то, что в глубине души откровенно любуюсь возможным главным маньяком. Однако выходить из воды все же не спешила.

И тогда он внезапно улыбнулся. Тепло, приветливо, невероятно обольстителньо. В груди что-то дрогнуло. По венам растеклось умиротворение. Где-то что-то зарычало…

Неужели в животе от голода?

Но анализировать не было никакой возможности.

В ту же секунду я утонула в бездонных сапфировых глазах и растворилась среди миллионов сияющих звезд. Мир покачнулся. Покрылся золотистой дымкой и скрыл нас от окружающих. Само время замедлило свой ход. Мягкая волна окутала безмятежным одеянием. Не задумываясь более ни минуты, я подняла свою руку в ответ.

В миг, когда наши пальцы соприкоснулись, тело пронзило молнией. Разряд ощутила каждая клеточка.

Вот же бессовестные…

Они явно напичкали меня чем-то сильнодействующим, раз я столь бурно реагирую на простые улыбочки и едва ощутимые прикосновения совершенно незнакомого мне мужчины.

Но странное доверие, проснувшееся в сердце, опередило здравый смысл, и язык честно признался синеглазому:

— Мне немного неловко.

— Отчего? — в прозвучавшем бархатном голосе не проскальзывало повелительных нот «господина».

Чувствовалось лишь трогательное беспокойство. И ворота сомнения внутри меня продолжали рушиться.

— Я стесняюсь… — смущенно шепнула светловолосому.

На прекрасном лице незнакомца в тот же миг появилось понимание. Повернув голову в сторону затаившихся наблюдателей, он властно скомандовал:

— Оставьте нас с дэсеей наедине.

Служанки учтиво поклонились, старец лукаво улыбнулся, и все трое спешно покинули комнату.

Мужчина ласково взглянул на меня и сказал:

— Здесь никого нет кроме нас, моя прекрасная дэсея. Прошу, ни о чем не тревожься. Я позабочусь о тебе. Мне понятно твое волнение, однако… в моем присутствии тебе вовсе не следует испытывать чувство стыда или неловкости.

Я завороженно кивнула.

Транквилизаторы работали на славу.

Чем дольше я смотрела на голубоглазого красавца, тем сильнее убеждалась, что готова пойти за ним хоть на край света.

Осторожно взяв протянутую руку, я поднялась на ноги. Сделала маленький шаг навстречу. Но выходить из ванны не спешила.

Его вертикальные зрачки будто вспыхнули, чувственный взгляд незнакомца жадно пробежался по моему телу.

Поблизости раздался рык, но я так и не поняла, откуда исходил тот звук. А спустя миг мужчина оказался рядом. Он бережно притянул меня к себе, заключил в объятия и накрыл мягкими губами мой рот. Окунул в горячую бездну, растворяя в сладкой истоме и заставляя льнуть к нему всем телом. Зарываться руками в светлые волосы. Задыхаться от нахлынувших эмоций. Остро ощущать горячие руки, поглаживающие спину и исследовательски опускающиеся ниже, чтобы ласково сжать бедра.

Вместо того, чтобы начать отчаянно сопротивляться, я бесстыдно стонала в руках незнакомого мне представителя противоположного пола.

Меня, определенно, накачали мощными возбуждающими средствами. Иначе как объяснить столь легкомысленное поведение и неконтролируемое желание, бурлящее внутри?

Кажется, прошла целая вечность, когда мы, наконец, нехотя, тяжело дыша отстранились друг от друга.

— Ты, правда, меня не обидишь? — наивно спросила, все еще прижимаясь к твердой груди.

— Никогда, моя радость. — глухо ответил мужчина. — Завтра утром ты вступишь в костер первородного огня и выйдешь из него моей законной невестой.

— Костер… это такая красивая метафора? — уточнила на всякий случай. Несмотря на то что все тело и ошалевшие нервы отказывались волноваться и просили немедленно повторить фантастический поцелуй.

— Конечно же, нет, — добродушно улыбнулся призер в номинации «целовальщик года». — Мы разожжём его в церемониальном зале.

— А-а-а-а…. Тогда, конечно… — раз зал не абы какой, а церемониальный, тогда вопрос, конечно, снят.

Давайте гореть и полыхать, чего уж там.

Неожиданно я почувствовала, как жижа начинает бойкими ручейками стекать с тела. А заметив за спиной незнакомца большое зеркало, увидела, что на моей голове сооружено нечто вроде маски, напоминающей шлемы имперских штурмовиков из фильма «Звездные войны». Хотя, надо признать, мои вытянутые уши выглядели поизящнее.

И он не побрезговал поцеловать меня вот такую страшную?

Не скривился? Не ужаснулся? Не потерял сознание?

А ведь даже меня пугал мой вид.

Однако озадачиться степенью его любви ко всякого рода уродцам и извращениям я не успела, непонятная корона-конструкция тоже начала таять и крупными кусками падать в воду.

Я понимала, что стоит ей полностью разрушиться и стечь с меня, как я предстану перед собеседником полностью голой.

Ну уж нет.

Несомненно, он умопомрачительно целовался, но это не означало мою готовность обнажаться и идти дальше по мостовой безрассудства.

Выскользнув из теплых объятий, я снова опустилась в воду чуть не по самые глаза.

— Но…зачем ты… — недоуменно спросил разжигатель костров, умело гасящий мою бдительность поцелуями.

Выглядел он до невозможности мило, пока наблюдал за мной и непонимающе хлопал длинными ресницами.

Я потрясла головой, мысленно давая себе оплеуху. Не время любоваться маньяками. Быстро зашептала:

— Не хочу, чтобы ты видел меня такой. Хочу выглядеть лучше, чем сейчас. Можно тебя попросить оставить меня одну?

— Но ты прекрасна. — с жаром заверил он. И ведь по голосу совсем не скажешь, что шутил…

Красивый снаружи, но с некими патологиями внутри?

— К тому же ты останешься мерцающей, пока я первым не взгляну на тебя без скорлупы. — искренне улыбнулся синеглазый, а мне так же искренне стало его жаль.

На вид необыкновенно хорошо собой. А говорит про какие-то мерцания и скорлупу… Видимо, там совсем плохо с головой.

— Мне нестерпимо хочется увидеть твое лицо, фарнифси. Ты не представляешь, как долго я тебя ждал. — он наклонился и посмотрел с такой мольбой в глазах, что сознание вновь обмякло. Я чуть не высунулась обратно, но вовремя остановила нелепый порыв.

— Увидишь, обязательно, — заверила любопытного. — Только позже, пожалуйста. Пожалуйста, пойми меня.

— Тебя не тревожит остаться на некоторое время мерцающей?

— Нисколько. Я как раз об этом мечтала. — понятия не имела, что он имел в виду. Думала лишь о том, как остаться одной. И даже если его удивили мои слова, то он вежливо не подал виду.

— Хорошо. Как пожелаешь, моя дэсэя. У меня назначена встреча у короля. К сожалению, сегодня ее невозможно отменить. Но я постараюсь освободиться пораньше. Распоряжусь, чтобы о тебе позаботились. Прошу, ни о чем не беспокойся. — с этими словами он нежно погладил меня по голове-остаткам скафандра и вышел из купальни.

Я же наконец выдохнула с неким облегчением и начала лихорадочно соображать, как бы сбежать из этого логова извращенцев, потому как вступать в костер меня нисколько не прельщало.

Максимум на что я была согласна, так это еще на парочку поцелуев с синеглазым. Два-пять — или чуть больше.

Две девушки, исполняющие роль служанок, на редкость хорошо справлялись со своими обязанностями. Местами переигрывали. И я бы даже сказала, изрядно перебарщивали, когда пытались помочь мне одеться.

К счастью, возмущенные взгляды и реплики сумели утихомирить их пыл, но в остальном приходилось покорно с ними соглашаться.

Не оставалось ничего другого, кроме как внимательно, но вместе с тем осторожно, чтобы не привлечь ненужного внимания, осматриваться по сторонам. Пытаться найти хоть одну небольшую зацепку, проливающую свет на то, где именно я очутилась.

А главное, отыскать способ выбраться из этого места. Ведь выбраться следовало как можно скорее. Я прекрасно помнила слова про огонь.

Но сколько бы усилий не прилагала — все вокруг оставалось таинственным и туманным.

В том числе — банальное местоположение.

Где я?

В городском здании класса люкс или скрытом от любопытных глаз загородном особняке богача?

И что это за ванная комната, в которой мне «посчастливилось» явить себя миру в образе глиняного человечка?

Лишь одно отчетливо бросалось в глаза — никто не жалел денег на декорации.

Должно быть, извращенцы собрались из самых высоких эшелонов. Не знают, куда девать миллионы и от обилия вседозволенности, позволяют себе такие вот пугающие и неординарные развлечения. Устраивают спектакли, в которых разыгрывают роли слуг и господ.

Стараясь не показаться навязчивой, я аккуратно задавала девушкам вопросы, один за другим.

Они, в свою очередь, с радостью шли на контакт и даже не думали отмалчиваться. Приветливо снабжали меня нужной информацией. Однако, слушая их объяснения, легче не становилось. Остро хотелось засмеяться. Причем сделать это исключительно нервно. И тут же кинуться выдирать волосы. Только я не знала, стоит ли развернуть процесс порчи волосяного покрова исключительно на своей голове или целесообразнее пройтись еще и по головам информаторов.

Исходя из полученных ответов следовало, что мы находимся в родовом поместье наследника неких Золотых Драконов. Того самого мужчины, с которым я самозабвенно целовалась в купальне. Воспоминание о случившемся я всячески старалась от себя отогнать, так как, определённо, была в тот миг не в себе.

Сами девушки без стеснения, стыда и сожалений сразу признали, что уже давно и верно служат его сиятельству.

Лучшему из лучших возможных господ — точные слова из уст служанок, означающие лишь то, что им несказанно хорошо промыли мозги, и секта существует не первую неделю.

А седовласый старик — это верный маг семейства по имени Оскар де Вишар. Он, кстати говоря, вместе с наследником отправился на встречу к королю.

На вопрос: «Как я здесь оказалась?». Следовал ответ: «Появилась в ванне.»

Предположим.

А благодаря какому такому чуду я появилась в ванне?

Так там же было «эниехо» — в голос отвечали они.

После этого логика из их голов напрочь пропадала. Наталкивалась на глухую стену белиберды. Я честно пыталась выудить из девушек еще что-нибудь полезное, но довольно быстро сдалась, так как они упрямо начинали изъясняться на тарабарском.

Видимо, и особый лексикон практикуют в своем клубе. Для полноты погружения в образ.

Что я поняла наверняка — все в этом доме на всю голову «эниеховшие».

Информация об отъезде из поместья мужчин вначале несказанно меня порадовала. На горизонте замаячила возможность сбежать! Но потом выяснилось, что «беспокоиться» не следует. Так как дом находится под чуткой и круглосуточной охраной людей драконейшества. И ко всему прочему окружен плотным кольцом заклинаний того самого мага. Настолько плотным, что ни одна мышь не проскочит и комар не пролетит.

Мило…безусловно успокаивало.

Тяжелый вздох сорвался с губ.

И когда всякая надежда, тлеющая в сердце, практически полностью погасла, появилась она. Та, кого на тот момент я посчитала несколько истеричной и взбалмошной особой. Однако именно она стала моей спасительницей.

Маранта Тук.

Девушка фурией ворвалась в комнату, в которой я прилежно сидела на мягком голубом диване. Размышляла о своей участи и с грустью смотрела в окно, сложив руки на коленях. К тому моменту я была уже полностью одета по моде местного шалтай-болтай общества. Да еще и с прикрывающей лицо тонкой вуалью.

По правилам «поехавшего-бомонда» первым невесту должен был увидеть жених.

Однако, не могу не отметить, что правила злостно не соблюдались, когда девушки наперебой навязывали свою помощь, пока я отчаянно пыталась влезть в воздушное платье нежно-персикового оттенка.

Мои упреки в части нарушений канона никак не смущали служанок, скорее — забавляли.

Какие-то двойные стандарты, — тихо возмущалась я.

Обе в ответ только смеялись и уверяли, что плохо различают черты моего лица. Им, видите ли, вся моя фигура видится несколько смазанной и размытой, я же пока мерцающая госпожа. А вуаль для того и нужна, чтобы у окружающих от вида избранной сиятельного не рябило в глазах.

Да уж, моя самооценка после таких слов заметно пошатнулась, но виду я не подала. Только хмуро на них взглянула.

Шуточки за триста могли бы оставить при себе.

Неожиданно возникшая передо мной девушка источала решительность и волны осязаемого гнева. Внешне она была довольно привлекательна, если бы не гримаса ярости, застывшая на лице.

Лицо в виде сердечка, слегка раскосые глаза, чувственные губы и огненно-рыжие волосы. А взгляд моментально сообщал, что его обладательница точно знает, чего хочет от жизни и способна на смелые шаги, чтобы получить желаемое.

Сам образ гостьи так и подталкивал к ряду вопросов.

Отчего столь эффектная дамочка увлекается постановками маскарадных шоу?

Возможно ли, что она актриса какого-нибудь мелкого театра, а здесь подрабатывает ради солидного гонорара?

Или же она такими вот специфическими способами улучшает свой навык игры?

Но расширить список возникших догадок гостья не позволила. Она сразу же обрушила на меня целую стаю нелепых обвинений.

Надо отдать ей должное, вначале она предусмотрительно избавилась от служанок, настырно не желающих оставлять нас с ней наедине. Рыжуля зловеще пригрозила их уволить и буквально вытолкала девушек за дверь.

— Признавайся! — сказала она, когда мы остались в комнате наедине.

Затем яростно тыкнула в меня своим изящным пальчиком в атласной перчатке.

— Скольким из семи владык ты носила дары, самозванка?!

Ой-й, они еще и политеизм практикуют.

Здратути…тут прямо целая вселенная.

— Я крещеная! — сразу же высказала свою позицию, — Поэтому в эти странные игрища вступать не собираюсь!

— Игрища? Для тебя это игра? — кажется, актриса подавилась воздухом, или возмущением, — Я — Маранта Тук. И мы с Сэйгардом без двух минут женаты! А тут вдруг ты, нахалка, изволишь появиться?! Все давно осведомлены о нашей с ним помолвке! Мы уже три года как обручены. Три!

Она даже три пальца мне показала, для большей убедительности. Чуть ли не к носу приблизила. А то вдруг у меня сложности с восприятием простых чисел на слух. Или же она переживала, что за вуалью мне плохо видно.

— Мы питаем друг другу самые нежные и искренние чувства и мечтаем быть вместе, теперь понимаешь?

Я кивнула. Участливо и вдумчиво. Но ей все было не так.

— Ты еще и кивать смеешь? Издеваешься надо мной и нашим с Сэем чувством?! Ему теперь придется терпеть такую, как ты! Из какого ты рода? Хоть из ихинов?

— Это вряд ли. — скептически ответила я, на что сидевшая напротив истеричка тут же вскочила на ноги и, закрыв рот ладонями, громко охнула.

А затем вроде как тихонько воскликнула:

— Орины? Ты из рода оринов?

— Ну, последние десять минут орешь среди нас двоих исключительно ты, рыжуля… — шепнула я себе под нос, а следом уже громче произнесла. — Послушай, уважаемая. Понимаю, что у вас здесь свои специфические тусовки, но, поверь, меня твой Сэйгард, или как его там, не интересует. Я выходить замуж в ближайшее время не планировала и менять свои планы не собираюсь. Все, о чем мечтаю в данную конкретную минуту, так это о том, как бы отсюда поскорее выбраться и попасть к себе домой. Всё.

— Как это? — она снова опустилась в кресло от очередной ударной волны шока и захлопала ресницами.

На долю секунды девушка вполне могла бы сойти за мисс невинность, но мираж был краток. Тень некой мысли упала на лицо Маранты, и, видимо, так ей понравилась, что она подняла на меня сверкающие решительностью глаза.

— То есть ты… хочешь сказать… что не желаешь вступать в брак с Сэйгардом? — очень тихо переспросила девушка. Словно боялась меня спугнуть.

Я не подала виду, что заметила некоторые изменения в ее поведении. Резкий скачок из агрессии в кротость. Однако внутренне насторожилась.

— Не желаю.

— И не стремишься войти в первородный огонь?

Играла она просто прекрасно. Ее вопрос прозвучал так, будто мне выпал в лотерее билет на миллион, а я расточительно от него отказывалась.

— Никогда не стремилась к огненным процедурам. — бескомпромиссно ответила я. — Мне и водных вполне хватило.

— Ты случайно подношения не Грамиру относила? — моя собеседница задумчиво приложила палец к пухлым губам, — Он, говорят, стал несколько глуховат. Мне как-то вместо единорога материализовал осла. Я, конечно, приняла его дар, не выразив сожаления. Однако в тот миг я была сильно сконфужена.

Не знаю, кем был этот Грамир. Должно быть, ее знакомым иллюзионистом или айтишником. Но что-то подсказывало, что ошибся он совсем не случайно.

— Ну, да ладно, не будем сейчас говорить обо мне. Скажи еще раз, для верности. Правильно ли я поняла, что ты желаешь уйти и не претендуешь ни на Сэйгарда ни на вступление в огонь?

— Да, все верно.

— Согласишься дать клятву?

— Мне еще и надо поклясться? — отказываясь от нелепых предложений?

— Понимаешь ли… Если я помогу тебе сбежать из поместья золотого дракона, то мне следует… — нахмурившись, она опустила глаза, явно раздумывая, как лучше сообщить о деталях.

— Подстраховаться, чтобы к тебе не возникло никаких претензий? — подсказала ей я.

— А ты не глупа, хоть и из оринов. — высокомерно ответила рыжуля и прошлась по мне новым оценивающим взглядом.

— Спасибо за комплимент, эхинацея. Но давай лучше побыстрее приступим к делу. Если ты сейчас не врешь и действительно можешь мне помочь выбраться отсюда, то я согласна дать тебе клятву.

— Я дочь семьи Тук! Моя семья принадлежит к древнему роду ихинов! Мы не врем в столь важных вопросах.

Врут, к сожалению, все — хотелось ей ответить, но времени, как чувствовала, было очень мало.

Как я и предполагала, вежливо со всеми попрощаться и просто выйти из этого декорированного дворца поехавших на всю голову господ, мне бы никто не позволил. Но, по словам Маранты, она могла создать портал и настроить его, ориентируясь на мои предпочтения в части маршрута. А там уже дело за малым. Стоит просто шагнуть внутрь, и через минуту ты окажешься у себя дома.

Звучало, как сивый бред не менее сивой кобылы, но лучше хоть какой-то выход из ситуации, чем все эти их пугающие разговоры про огонь, в который мне всенепременно следует попасть. В здравом-то уме и при хороших анализах крови.

Я предположила, что портал — это образное выражение. Своего рода метафора. Тогда как на самом деле девушка подгонит к дому автомобиль, на котором я смогу отсюда уехать.

Поступившее от Маранты предложение было мной принято спустя три минуты раздумий. Но вначале следовало дать клятву. Повторить за спасительницей странный набор неизвестных слов на местном тарабарском диалекте, а в конце сказать краткое емкое и, наконец, понятное: «Отказываюсь».

И вот здесь неожиданно возникло первое препятствие.

Произносить вслед за рыжей таинственные фразы удавалось с большим трудом. Рот бастовал. Он переставал мне подчиняться, и вступал в ряды неистового сопротивления.

Внутри меня будто возникла вторая сущность. И ей, определенно, не нравилось происходящее. Я осознавала это на каком-то ментальном уровне. Она рычала внутри моей головы. Рычала! Причем рычала негодующе.

Честно говоря, это не на шутку меня напугало.

Неужели проявился очередной виток галлюцинации? Только уже внутренней, подсознательной? Чем они меня напичкали, бессовестные?!

Я боролась сама с собой. Пыхтела от напряжения. Но мне все же удалось кое-как воспроизвести часть непонятного текста. И стоило только подумать, что сложности остались позади, приключилась очередная оказия.

Самое простое и понятное слово вдруг стало самым затруднительным. Как бы сильно я не старалась, мне удавалось произнести лишь первые пару букв.

Рот выговаривал:

— Отка… — и язык тут же превращался в неподвижное полено.

— Отка…Зззз….Отка…Отка…Ззззз…

Маранта, нервно наблюдающая за моими тщетными потугами, в итоге нетерпеливо махнула рукой. А когда я окончательно потеряла бдительность, она быстренько достала откуда-то из-под своей многослойной юбки маленький ножик.

Скороговоркой, спешно уверяя, что клятву, как всем известно (всем ли??) полагается скрепить кровью, девушка стремительно схватила мою руку и полоснула острым лезвием по запястью.

Я удивленно ахнула, готовясь одарить ее всеми своими познаниями в части ненормативной лексики. Но меня отвлекло увиденное.

Прямо под ранкой — словно мы с Марантой были героями какого-то сказочного фильма — материализовался желтоватый свиток.

Моя рука дернулась, когда капля крови упала на нижний правый угол пергамента. А затем я с глубоким потрясением посмотрела на свою рану. Она моментально затягивалась прямо у меня на глазах. Секунда, и не осталось ни единого крошечного следа. Все произошло так быстро, что я даже не успела потребовать принести мне хлоргексидин и ватные диски.

И тогда-то возникла новая странность…

Внутри все разом всколыхнулось, вспыхнуло. Разум захватил свирепствующий гнев. Жаркая огненная волна недовольства прошлась по телу. Будто по моим венам текло само пламя.

Упрямая часть, возникшая неведомо откуда, взбунтовалась и не желала мириться с происходящим. И мое внутреннее, безусловно неадекватное состояние не прошло мимо рыжеволосой актрисы. Ее до этого довольные глаза вдруг широко распахнулись от испуга. Она спешно отпрянула назад. Ойкнула и едва не выронила из рук свиток.

— Айорин Фарнифси… — шокировано шепнула девушка, — Ты же сама сказала, что хочешь уйти…

— Да, все так. — мой голос прозвучал как-то странно. Сухо. На удивление резко. И в нем проскакивали рычащие нотки.

«Все хорошо» — мысленно проговорила я.

Каким бы безумным это не казалось, но я старалась успокоить саму себя.

Возможно, у меня окончательно сдали нервы от всех этих непонятных действий, вот ЦНС и взбунтовалась.

Все хорошо, мы сейчас уйдем. Вернемся домой. Так будет лучше для всех.

Для нас с тобой уж точно.

Однако несогласная часть все еще сопротивлялась. Пыталась упрямиться и настаивала не спешить. Ей отчего-то вовсе не хотелось уходить. Но, в конце концов, мне удалось уговорить строптивицу…

Ее? Себя? Нас?

Неужели за пару часов пребывания в этом особняке я энергично поехала головой вместе с присутствующими?

А вдруг это какой-то новый вирус?

Судя по реакциям моего тела, крайне заразный и, к тому же бесцеремонно передающийся по воздуху.

— Я сделала, как ты хотела. Выводи меня отсюда!

— Да, да, сейчас. — нервно пролепетала девушка, приходя в себя.

Снова приближаться ко мне она не спешила. То и дело испуганно поглядывала из угла. И с силой сжимала свиток.

Я, конечно, предполагала, что бываю страшна в гневе, но не настолько же. Чего она так смотрит, словно у меня выросли рога и хвост?

Моргает эмоционально часто. К тому же побледнела вся. Куда делся здоровый румянец? Похлопать ее, может, по щекам для профилактики?

Наконец, она собралась. Выдохнула и спешно подошла.

— Дай мне свою левую руку, а затем закрой глаза и представь то место, куда хочешь попасть.

— Слушай, я даже разрешила тебе себя порезать, а ты продолжаешь издеваться?

— Почему издеваться? У меня достаточно неплохой дар портальщика, — насупилась рыжая, а затем прытко шагнула вперед и сама схватила мою ладонь. — Представляй! Я заметила в окне, как во двор въехала карета Сэя. У нас остается очень мало времени.

Делать нечего, я прикрыла веки и вообразила свою квартиру. Постаралась воспроизвести малейшие детали. И ключницу в виде котиков и мягкий зеленый коврик в прихожей и даже кухонные полотенца с видами Италии.

А когда снова открыла веки, то не поверила собственным глазам. В стене напротив возникла круглая воронка. Вполне себе реальная, огромная дыра. Напоминающая порталы в фантастических блокбастерах.

— Ты показываешь нечто странное, но ручаюсь, я верно выстроила путь к твоему дому. — самодовольно заявила спасительница. — А теперь иди! Ступай! Уходи скорее!

Легко сказать: «Иди!».

Мне раньше как-то не приходилось участвовать в грандиозных шоу Дэвида Копперфильда.¹

С грохочущим в висках пульсом я подошла к мерцающему проходу. Остановилась. Сделала еще один маленький неуверенный шажочек. И ощутила, как некая сила едва заметно пытается засосать меня внутрь.

Впечатления были своеобразными. Не скажу, что неприятными. Просто необычными, словно напротив запустили огромной пылесос, который работал на самой маленькой мощности.

Тут дверь в комнату с грохотом открылась, заставив меня вздрогнуть и стремительно обернуться.

На пороге стоял Сэйгард. Тот, кто подарил мне незабываемый поцелуй. И неожиданно досадно оказался чужим женихом.

Во взгляде, который бросил на меня мужчина, плескалась столь мучительная печаль, что мое сердце сжалось в груди. Но также в его глазах полыхал гнев и непониманием. Будто я предала его в лучших чувствах, не сумев должным образом оценить, как ловко меня перетащили в чужую ванную комнату и напичкали долгоиграющими галлюциногенными.

Мир на секунду остановился.

Время послушно замерло.

Внутри грустно заскрежетало.

Какая-то часть нестерпимо потянулась к нему. Я чуть было не сделала шаг обратно к сиятельному, подкрепляя действия уверениями, что это все козни рыжули. Это все она меня подговорила и вынудила, а так-то мне и здесь хорошо. К тому же его поцелуй до сих пор кружит голову. Одно только воспоминание вызывает нестерпимое томление во всем теле.

Стальной голос хозяина поместья пронесся по комнате, сотрясая оконные стекла, когда он крикнул:

— Дэсея! Моя дэсея! Ты — моя! Не отпущу!

И тогда я увидела, как у него за спиной появились темные крылья.

Они разве не должны быть золотыми? — мелькнула странная мысль.

Но в следующую секунду Сэйгард со страшным ревом бросился на меня.

Внутреннее раздвоение личности дало о себе знать с новой силой.

Вместо объективного испуга, часть меня наполнилась субъективно-пылким и абсолютно неуместным восторгом. Да что со мной не так?

Однако, к счастью, здравый смысл все еще многократно преобладал. Сжав кулаки и перестав что-либо анализировать и просчитывать, я быстро шагнула в портал, краем глаза замечая, как мужчина взлетел в воздух. Его рука почти коснулась моего плеча…

Почти.

Портальное кольцо, словно предугадывая действия преследователя, тут же захлопнулось за спиной, разделяя нас с этим пугающим обществом тяготеющих к переодеваниям личностей.

Вторая сущность печально завыла, но меня и так потряхивало от эмоций, потому я жестко велела ей прекратить.

Она обиженно подчинилась, и тогда я отчетливо узрела одну интересную особенность, связанную с моей спасительницей. А точнее, с ее якобы даром.

Стоило лишь вскользь глянуть по сторонам, чтобы сразу же понять — неплохой дар портальщика, которым так кичилась Маранта, был абсолютно ненадежен. Он, видимо, как и я, был оснащен стойким топографическим кретинизмом.

1. Дэвид Копперфильд (настоящее имя — Дэвид Сет Коткин) — американский иллюзионист и гипнотизёр.

Место, в которое я переместилась, никак нельзя было принять за мою квартиру. Даже с большой натяжкой. Отсутствие стен и крыши слишком резко бросалось в глаза. И не помню, чтобы когда-то обитала на свежем воздухе.

Всякий юмор и бравада, за которые я отчаянно цеплялась, вдруг начали угасать перед ясным осознанием того, что творится вокруг меня последние несколько часов.

Ведь это же реально? Все происходит на самом деле? Или я все-таки заснула в ванне? А значит…

Нет! Ничего подобного. Я определенно жива, и мое тело и разум вполне здоровы и вменяемы.

Намеренно ущипнула себя. Ай. Боль присутствует. Следовательно, доказательство получено.

Но тогда, как объяснить всю эту штуку с порталом? Я уверена, что сделала шаг внутрь той воронки, находясь в роскошно меблированной комнате поместья, а в следующую секунду обнаружила себя здесь, посреди чужого незнакомого мне сада.

Паника посчитала, что ее решительно не хватает в моей жизни и пора бы уже тоже появиться. Она щедро вспрыснулась в кровь сгустками тревоги. И стремительно начала распространяться по всему телу.

Голова закружилась. К горлу подступила тошнота. Покачнувшись на ставших ватными ногах, я опустилась на расположенную поблизости деревянную скамеечку.

Дрожащими руками схватилась за голову и попыталась побороть нарастающее желание потерять сознание. Мне следовало каким-то образом остановить галопом скачущие под черепушкой мысли. Они пугали не только меня, но и друг друга, соревнуясь в жутких версиях бытия.

Что если самая страшная мысль все же верна? И в ванной произошел несчастный случай. А заботливый мозг таким необычным образом пытается скрасить последние секунды своего человека?

Придать им маломальский элемент сказочности.

Успокоить и смягчить возможное волнение души…

Но если так, то отчего не покатать меня на воздушных пони, мозг? Где толпа красавцев-воздыхателей и лестница вверх в виде огромного шоколадного торта, чтобы во время подъема было чем перекусить?

К чему все эти извращения? Я чего-то о тебе не знаю? А ведь мне казалось, мы как-никак были с тобой достаточно близки.

А вдруг…

Нет, быть такого не может.

Невозможно.

Нелепо.

Абсурдно.

Я, конечно, читала истории про попаданок, но одно дело — сказка, чья-то милая фантазия, слаженно выстроенная на бумаге, и совсем другое — сидеть в странном наряде на скамеечке незнакомого садика и пытаться договориться с трясущимися руками и возбужденной от вида окружающих реалий нервной системой.

В момент, когда мне до жути захотелось крикнуть: «Помогите! Я, кажется, сошла с ума», — в диалог вступила вторая сторона.

Диалог — это громко сказано. Скорее, случился некий обмен эмоциями, во время которого я ее (себя? диагноз явно неутешительный) прекрасно понимала.

Она умиротворяюще зарычала. И в ту же секунду по венам полилось тепло. Оно подействовало, как мягкое успокоительное. Меня лаково убеждали перестать волноваться и уверяли, что нет никакого повода для беспокойства.

Мы там, где нам всегда следовало быть, — мысль возникла сама. Вспыхнула, заискрила и быстро исчезла.

Не прошло и пары минут, как мне удалось полностью успокоиться и прийти в себя. Я взбодрилась, даже позволила себе усмехнуться и твердо решить, что обязательно со всем тут справлюсь. И выберусь отсюда, чего бы мне это ни стоило.

Да, я смогу!

Годы, проведенные в закрытом женском пансионе, в котором мне посчастливилось оставить восемнадцать лет своей жизни, не отличались сказочными воспоминаниями. Но я всегда утешала себя тем, что они закалили мой характер. Если я смогла выстоять и не сломаться после всех изощренных издевательств мисс Анжелы, то сумею одолеть все, что угодно.

Мне вспомнились долгие и одинокие часы в темном чулане, удары длинной деревянной линейки, безжалостно опускающейся на пальцы, все те едкие слова, которые наставница так любила выливать на своих учениц каждый раз, стоило кому-то из девочек совершить малейшую ошибку во время занятия. Неделя на хлебе и воде казалась райским наказанием по сравнению с тем, что еще могла придумать злющая мегера.

Я стойко пережила все те годы совершенно не для того, чтобы меня сломило какое-то нелепое попадание в чужой мир. Если, конечно, это оно. Попадание…Попаданство…

Я обещала себе однажды давным-давно, что как только стану совершеннолетней и вырвусь из пансиона, то обязательно, на зло Злыдне — так мы с подругами тайно называли мучительницу — стану самым счастливым человеком на Земле. Или войду в список самых счастливых граждан — не принципиально буду ли первой или девяносто девятой. Главное — свободной и вольной жить, как сама того захочу.

И если сейчас наступил момент, когда надо дополнить свою клятву словами: «и на другой планете тоже» — , то, пожалуйста, я готова. Мы, выросшие в приюте, умеем быстро подстраиваться под окружающие реалии. Так что, здравствуй, новая вселенная, давай начнем с тобой знакомиться.

Пожалеть себя и вдоволь поплакать я всегда бы успела. Однако ни первое ни второе не помогло бы ситуации хоть как-то улучшиться. Потому всякие хныканья были с чистой совестью оставлены на потом. Важнее всего было понять, что это за место. Вдруг где-то спрятан настоящий путь обратно домой…

Или, например, его можно создать…

Раз в этом мире умеют открывать порталы, то, возможно, кто-то разработает для меня кольцо-переходник на Землю? Правда, придется найти лучшего в своем деле маэстро-портальщика. И, желательно, чтобы у него имелись рекомендательные письма или толстенная тетрадь, заполненная нескончаемыми хвалебными отзывами. Верить на слово никому нельзя.

Вон Маранта себя бессовестно пиарила, а итог оказался плачевный. Крайне неточный маршрут. Она просто взяла и загнала меня в чей-то сад. И теперь сиди тут и гадай, специально рыжуля так меня подставила или это был её некий коварный план…

Полностью облачившись в костюм решительности, я наконец встала со скамейки, радушно приютившей попаданку с её тревогами, и стала осматриваться по сторонам.

Надо признать, что, несмотря на явную ошибку портала, он перенес меня в удивительно приятное место. Тихое, умиротворенное и абсолютно прекрасное.

От одного нахождения в саду на губах возникала улыбка.

Вокруг раскинулись ухоженные лужайки, узенькие аккуратные тропинки, выложенные разноцветными камушками, декоративные кустарники и маленькие фонтанчики необычной формы и размера. Сад поражал воображение изящностью и художественным вкусом, с которым был создан. Казалось, каждый камень лежит на своем исключительном, четко выверенном месте и положен он туда не случайно. А от каждого кустика и цветка веяло теплом и любовью.

Пройдя вперед по тропинке, я почувствовала подозрительно знакомый аромат. Сладковатый, пленительный запах закружил вокруг крыльев носа. Он исходил от крохотного озера, расположенного под ветвистым деревом.

Моему удивлению не было предела, когда, подойдя чуть ближе, я заметила, что внутри булькает розоватая шипящая вода.

Получается, кто-то использовал точно такую же бомбочку, какая была у меня во время недавней спа-процедуры.

Недоумевая, зачем кому-то понадобилось кидать бомбочку в водоем, я присела на корточки. Засучила рукава платья и только-только опустила указательный палец правой руки в воду, как услышала взволнованный возглас:

— Ты чего творишь, безумная? Немедленно отойди от нашего моера! Его нельзя трогать голыми руками!

Я изумленно подняла глаза.

Невдалеке, шагах в десяти, стоял мальчик лет пяти-семи и с непритворным ужасом наблюдал за моими действиями. Он был одет в черные короткие штанишки, белую рубашку, смешные темно-коричневые сапожки, обляпанные чем-то белым, похожим на мел, и черные подтяжки. Светлые кудряшки и большие глаза придавали ему сходство с маленьким очаровательным ангелочком.

— Извините… — поспешила ответить я. — Я не собиралась посягать ни на чью собственность. Это вышло случайно.

Вдруг этот пруд считается местным священным достоянием, а я тут беспардонно засовываю в него свои конечности. Откуда мне было знать. Инструкцию с картинками по прохождению этого мира мне забыли выдать.

— Твоя рука вскоре высохнет, засохнет и испарится! — тревожно уверил здешний ученик нострадамуса.

Я достала из воды абсолютно целую и невредимую ладонь. С улыбкой продемонстрировала ее мальчугану. Мол, смотри, все в порядке, беспокоиться не о чем.

Казалось бы, радуйся вместе со мной. Но нет. Вид моих совершенно здоровых пальцев отчего-то еще больше взбудоражил мальчишку и вызвал новую порцию ужаса в круглых глазах цвета ясного неба.

Он смешно схватился за свои соломенные кудряшки и уверенно выкрикнул:

— Иномирянка вышла из нашего моера! Мастер Эвлин! У нее туманное лицо и мерцающее тело! Мастер Эвлин, скорее бегите сюда!

— Как ты догадался, что я пришла из другого мира? — я буквально застыла на месте от его слов.

На странные комплименты, которыми он меня наградил, решила не обращать внимания. Волновало только то, откуда он узнал, что я не отсюда? По каким признакам определил?

Ответ был для меня крайне важен.

Только вот собеседник полностью игнорировал заданный ему вопрос. Он взволнованно переминался с ноги на ногу и громко повторял:

— Мастер Эвлин, поспешите! Я не смогу поймать ее сачком! Она слишком крупная и мерцает! Она прошла из какого-то странного места, мастер Эвлин! Бегите в сад!

Поймать сачком?

У них в этом мире существует некий список жутких развлечений? Толкнуть девушку в огонь, поймать её сачком…. Точно не хочу знать, что там дальше перечислено в этом каталоге незатейливого досуга.

И, кстати, ничего я не крупная. А вполне себе стройная девушка. Даже несколько худощавая.

— Иномирянка! — продолжал неистово горланить мелкий.

Наверняка, начинающий и подающий большие надежды оракул.

Но на раздумья о способностях мальчика не было времени.

Из прочитанных книг следовало, что в чужом мире не стоит сразу же начинать гнуть пальцы или бездумно раскрывать свое не местное происхождение. Иначе могут последовать расспросы, допросы, опыты или, что крайне нежелательно — незамедлительная и безвозвратная ликвидация чужака. А этого добра нам не надо.

Наиболее разумным считалось где-нибудь затаиться и изобразить из себя здешнюю жительницу с глубокой — прямо-таки на глазах развивающейся — амнезией.

Потому столь явное разоблачение этим малышом моего истинного происхождения было совершенно ни к чему.

Встав на ноги, я побежала по одной из дорожек, желая оказаться подальше от очаровательного и жутко голосистого доносчика чужих секретов.

И почему все жители этого мира при виде меня начинают вопить и визжать?

Какая-то вселенная истеричек, честное слово.

А он обещал защищать… Перед глазами возник образ мистера драконейшество. Вторая сторона расстроено зарычала.

Я тряхнула головой.

Давай, пожалуйста, не сейчас…

Для начала выберемся отсюда и потом обсудим, кто-где-как…

Впереди показались белоснежные ворота. Отлично, вот и выход! Ура!

Правда, радостная улыбка не долго сияла на моем лице. За спиной раздался голос. Тяжелый и вдумчивый мужской голос миролюбиво произнес:

— Постой, дитя. Прошу тебя, не спеши уходить.

Остановившись, я послушно обернулась. Теперь рядом с мальчиком стоял мужчина, лет пятидесяти или… шестидесяти. В викторине «определи дату рождения соседа по его внешности» меня бы обязательно освистали и прогнали с пинками и позором. Незнакомец был в стареньком, изрядно поношенном клетчатом пиджаке и темных брюках. А на его голове возвышался смешной колпак с фиолетовым помпоном.

— Извините, я спешу.

— Да, я понимаю, потому заранее приношу свои извинения. — с каким-то не то огорчением, не то сожалением произнес он.

Я за секунду оценила его комплекцию и сразу сделала вывод — этот меня точно не догонит. Бояться нечего.

Шанс убежать точно имеется! Вперед!

Но стоило мне только обрадоваться своим умозаключениям, как мужчина плавно взмахнул в воздухе рукой. С кончиков его пальцев вылетела прозрачная фиолетовая ленточка. Она грациозно метнулась навстречу ко мне, осторожно коснулась моей руки, будто в знаке приветствия, и в ту же секунду я потеряла сознание.

Дрема медленно выпускала меня из своего ласкового плена, но открывать глаза совершенно не хотелось. Я все еще находилась во власти волшебного мира. Чарующего и до головокружения прекрасного. Сон казался настолько реальным, что даже после окончательного пробуждения во всем теле ощущалась приятная легкость и томление.

В тех грезах были узаконены поцелуи без всякого грозного упоминания какого-то там огня.

Ох, уж эти сводящие с ума губы голубоглазого мистера драконейшество.

Я посчитала, что пару минут нелепых фантазий не принесут особого вреда моей нервной системе, а даже пойдут ей на пользу, и зажмурилась сильнее.

Вокруг блуждали облака. Мягкие и пушистые. Я беззаботно парила среди них, словно птица. Кружилась, смеялась и ловко уклонялась от попыток сиятельного меня догнать. А когда ему все же удавалось настигнуть свою хихикающую жертву, он заключал меня в крепкие, но притом очень бережные объятия. Я, конечно, делала вид, что сопротивляюсь, но, по правде говоря, откровенно наслаждаясь процессом.

Картинка окончательно померкла.

Печально выдохнув, я позволила последним слоям дремы отпустить меня, и сонные крошки растворились в воздухе реальности.

Это же надо, чего только не приснится.

Безрассудно улыбнулась собственным мыслям. Но стоило распахнуть веки, как действительность стремительно рухнула на глаза, представ в образе незнакомого потолка. Да и вся остальная обстановка, опять же, выглядела абсолютно чуждой.

Приветствую тебя, дежавю.

Куда интересно меня занесло на этот раз?

Самый очевидный ответ — на чью-то небольшую кровать. К множеству мягких подушечек самого разного размера и формы.

Вместо платья на мне теперь красовалась длинная ночная рубашка. А значит, кто-то удосужился переодеть свою гостью. Я поежилась от не заставившего себя ждать фоторобота виновника. Главным подозреваемым виделся тот мужчина в колпаке и его коварная лента-отключатель-сознания.

К счастью, никаких наручников, железных цепей или иного рода принадлежностей, направленных на ограничения движения случайных гостей, рядом со мной не наблюдалось.

Привстав на локтях, я внимательно осмотрела окружающее пространство.

Просторная комната, довольно уютная и очень чистая. Стены цвета какао с молоком украшали гобелены со сказочными мотивами. А на полу лежал мягкий ковер, который с особым достоинством оценили мои ступни, как только я решила встать с постели.

Возле кровати поджидали мягкие серенькие тапочки. Посчитав, что они вряд ли кусаются, я осторожно сунула в них ноги и сделала пару шагов к высокому шкафу цвета слоновой кости.

Мраморный красавец был сделан в довольно оригинальной форме. Низ и верх вполне стандартные — прямоугольные, в то время как середина резко расходилась в стороны. Словно кое-кто систематически переедал, усиленно налегая на кофточки, брючки и юбки. И тем самым всячески наращивал себе круглые бока.

— Какой ты очаровательный. — я не удержалась от комплимента.

Улыбнувшись, положила руку на одну из выпирающих округлостей.

И в ту же секунду ощутила под пальцами небольшую дрожь. Мне даже почудилось, будто я расслышала чье-то довольное хмыканье. Но испугаться толком не успела. Дверь за моей спиной открылась, а затем резко захлопнулась.

Вздрогнув, я стремительно обернулась.

— Доброго утра. Вижу, вы проснулись, наконец! — меня строгим голосом приветствовала девушка в простеньком коричневом платье.

На ее миленьком фартуке был вышит яркий красный петушок. Он выглядел довольно приветливым, в то время как взгляд самой незнакомки безоговорочно осуждал.

Русые ее волосы были собраны в аккуратную косу, кожа на лице и руках изрядно обласкана лучами солнца, а темные миндалевидные глаза сообщали об имеющихся ко мне претензиях, о которых мне точно было не ведомо.

Интересно, найди она меня в беспамятстве на постели, радости в ней бы прибавилось?

Те две служанки в поместье драконейшества, определенно, нравились мне больше. Не зря говорят, что все познается в сравнении.

— Зачем вы бесстыдно расхаживаете в одной ночной рубашке?

Поцокав языком, она потянулась за халатом, который, как оказалось, ожидал на спинке стула.

— Будьте добры одеться, — строго проговорила девица, протягивая мне накидку, — Негоже стоять в таком виде. Неприлично это.

Настал мой черед удивленно на нее коситься. Под той рубашкой из плотного сатина, которая была на мне, невозможно было ничего разглядеть. Ни горла, ни рук, ни даже ног. Можно сказать, я стояла в длинном платье. К тому же находилась в комнате совершенно одна. Так что же именно, по ее мнению, являлось неприличным?

Но спорить или уточнять я, естественно, не стала. Послушно накинула на плечи светло-серый халат с вышитыми на рукавах из белых и золотых ниток лебедями. Затем снова посмотрела на суровую барышню. По ощущениям она была примерно одного со мной возраста.

— Желаете принять ванну и одеться? Мне надобно доложить мастеру, что вы наконец изволили проснуться.

— Я бы с радостью оделась. Благодарю. Но вы не подскажете, где моя одежда? Тогда я смогла бы сама привести себя в порядок. И как мне можно к вам обращаться?

— Ильма я, дочь Вастина, мастера тыкв, — с гордостью отчеканила русоволосая.

И я отчетливо осознала, что в этом мире ни в коем случае нельзя смеяться, если вдруг доведется услышать про мастера огурцов, томатов или пресловутых кабачков.

— А мыться вы не изволите? Я приготовлю вам ванну.

— Нет. Не стоит. Я воздержусь от ванных процедур.

Глаза Ильмы были весьма красноречивы. Ее взгляд немедленно низверг меня в ряд чумазых замарашек. Но лучше так, чем снова угодить в шипящую воду, способную отправить тебя в очередное и притом совершенно незапланированное межмировое путешествие.

Извольте, премного благодарю, но вынуждена отказаться.

Мне, пожалуйста, предоставьте душевую кабинку. Простой и понятный душ — самое то. Или одолжите упаковку влажных салфеток. Но снова лезть в ванну я пока что морально не готова. У меня после предыдущего спа все еще продолжается шоковый эффект.

— Ваши вещи постираны. А новые вы можете найти в шкафу. — заправляя постель, уведомила Ильма и кивнула головой в сторону мраморного красавца. Затем тихо забурчала себе под нос, — Как будто господам дел мало, так еще и вы на их голову свалились. Не пойму только, откуда взялись.

Ответить или как-то отреагировать на ее реплику я не успела.

Дверь комнаты снова тихонечко открылась.

Помню, как однажды в приюте девочка по имени Валька кружила юлой в общей игровой комнате и уверенно всем доказывала, что мама не появится и не заберет тебя домой до тех самых пор, пока ты не сможешь детально представить ее в своем воображении. А затем шепотом позвать ровно три раза.

Я не хотела верить глупым выдумкам. Мы с моей подругой и заядлой реалисткой Надей посмеивались и называли сказочнику Валька-Фантазерка.

Но тем же вечером, уже лежа в постели, я отчаянно пыталась нарисовать в голове женщину, которую смогла бы назвать своей мамой.

Закрывала глаза, напряженно сжимала руки в кулаки, ожесточенно кусала губы, но как бы не старалась — ничего не получалось.

Не успев толком собраться, силуэт начинал расползаться, словно вылитый на пол стакан молока. Он быстро утрачивал четкость форм, а затем и вовсе уплывал куда-то далеко-далеко от меня. Становилось обидно до слез. Я честно билась над ее образом одну мучительно долгую неделю своей жизни. Однако попытки не венчались успехом, и я каждый раз зареванная проваливалась в сон.

Спустя семь дней я прекратила бессмысленные мучения, а последующие годы помогли свыкнуться с мыслью, что мама никогда не придет забрать свою дочь домой.

Но вот незнакомая женщина вошла в комнату, и бестелесный призрак в голове, затерявшийся в покрытой пылью и несбывшимися детскими мечтами части памяти, неожиданно отряхнулся и ожил. Приобрел, наконец, вполне определенные черты.

Неожиданно для самой себя мое сердце наполнилось радостью. Причем, столь сильно, что я тут же устыдилась от возникшей в глубине души мысли.

Она была такой, какой мне очень бы хотелось, чтобы была…она.

Я всегда убеждала себя, что мама отдала меня в пансион, потому что у нее имелась очень веская на то причина. Вопрос на грани жизни и смерти. А вовсе не потому, что ей вдруг было лень меня воспитывать. Нет-нет-нет. Она оставила меня, потому что никак не могла поступить иначе.

Думать, что от тебя отказались, потому что собственные родители не хотели видеть тебя в своей жизни — всегда очень больно. Не важно сколько тебе лет. Пять, десять или уже больше двадцати. Эта рана никогда не заживает. Потому у меня ее нет!

Появившаяся в комнате женщина тепло улыбнулась, рассматривая меня.

— Доброго дня, юная леди. — радушно сказала она, — Я осмелилась зайти, так как Товли без умолку повторяет, будто ты давно проснулась и уже встала с постели. Скажи, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? — вопрос был задан с таким искренним участием, с которым мне крайне редко доводилось встречаться в прежнем мире. — Надеюсь, заклинание Эвлина тебя не сильно огорчило и подарило приятный сон?

Одета она была в темно-синее бархатное платье. Волосы собраны в аккуратную прическу. Правильные черты лица. И удивительно добрые глаза, в уголках которых виднелись уютные, ничуть не портящие их обладательницу, морщинки.

Она мне сразу же очень понравилась.

— Здравствуйте. Спасибо, чувствую себя хорошо. — я попыталась присесть в учтивом реверансе, совсем как в кино, но, судя по брошенному на меня взгляду Ильмы, местные светские позы были пока плохо подвластны иномирянке.

Хозяйка — в том не было сомнений — повернулась к служанке и произнесла:

— Ильма, милая, оставь нас, пожалуйста, наедине.

— Конечно, мэтра. — девушка тут же кивнула, а затем спохватилась, — Но как же…мне же надобно помочь ей одеться… — и шепотом добавила, — Госпожа, она отказалась принять ванну…Будет не мывшись ходить…

Дочь тыкв оказалась стукачкой! Не надо было даже сомневаться. Интересно, она теперь всем встречным-поперечным будет об этом рассказывать?

Я неловко ожидала поймать шокированный взгляд еще и от хозяйки — плюс один в мою коллекцию потрясенных в новом мире. Такими темпами пойду на рекорд. Но женщина только мило улыбнулась.

— Ни о чем не переживай. Я со всем разберусь. Ступай.

Через минуту суровая дочь Вастина проворно выскользнула из комнаты, бесшумно прикрыв за собой деревянную дверь.

— Не обижайся на нашу Ильму. — сказала хозяйка дома все с той же дружелюбной улыбкой на губах, — Она временами может быть резковата, но она это не со зла. Уверяю, она очень добрая душа. — и тут же с жаром заверила. — И, пожалуйста, ни в коем случае не бойся, нас, девочка. Ни я ни мой муж не причиним тебе никакого вреда. Эвлин применил сонное заклятие по привычке, — женщина очаровательно надула щеки и махнула рукой, — Ему чуть что не так, так сразу всех вгоняет в сон. Однажды чуть всю мою родню не усыпил. Храп стоял на весь дом! Мне пришлось выйти в сад и ждать, пока проснуться родственники.

От ее слов я непроизвольно улыбнулась и поспешила заверить:

— Я прекрасно спала. Честно говоря, мне давно не снились настолько яркие и красочные сны.

— Вот и славно! — она довольно сложила на груди ладони. — Я так волновалась, что совсем забыла представиться. Меня зовут Синтия де Бурегун. Я жена мастера магии Эвлина де Бурегуна. Мы с мужем очень рады приветствовать тебя в нашем скромном поместье.

Ее глаза вопросительно уставились на меня, и я выпалила:

— Спасибо вам большое за гостеприимство, миссис Синтия де Бурегун. А меня зовут Эльмира. Можно просто Эля.

На минуту мне показалось, что собеседница покачнулась и даже слегка побледнела, но тут послышалось:

— Кхм-кхм»

И звук совершенно точно шел от шкафа.

— Что ж, Эля… Раз ты не намерена принять ванну, то позволь мне помочь тебе с выбором платья. А после мы вдвоем спустимся в гостиную к Эвелину, и спокойно обо всем побеседуем.

— Я буду вам очень признательна. — неуверенно кивнула я.

Пожалуйста, только бы и они не начали подталкивать меня на рандеву к огню.

— Вот и славно!

Хозяйка подошла к причудливому шкафу. Расстояние между нами сократилось, и я ощутила, как от нее мягко веяло ароматом печеных яблок и нотками корицы.

— Какое платье ты бы предпочла, Эля? — радушно поинтересовалась она, но я лишь растеряно пожала плечами.

— Что ж, Бугушка, дай нам что-нибудь подходящее для дома, без всяких вычурных излишеств.

Я не сразу поняла, что обращается она непосредственно к шкафу, чья левая дверца в ту же секунду открылась и перед нами предстало сразу несколько вариантов наряда.

Когда завороженно смотришь фантастические фильмы, увлеченно отправляя в рот сладкий попкорн, то порой мечтаешь очутиться в магическом мире и насладиться плодами волшебства.

Однако, когда нечто подобное случается с тобой в действительности, и к тому же происходит в пугающей близости — можно сказать, на расстоянии вытянутой руки — то реагируешь ты совсем не так, как в своих фантазиях.

Не сильно геройствуешь.

И явно отвергаешь образ храброй чудо-женщины.

Стыдно признать, но я инстинктивно отпрыгнула в сторону. Обхватила себя ладонями в защитном жесте и напряженно замерла. Словно шкаф собирался атаковать меня, кидаясь платьями и рюшами.

Мое позорное отступление не скрылось от глаз Синтии. Женщина встревоженно повернула на меня голову. И в своем недоумении она была не одна.

Дверца шкафа — или меня настигла новая волна галлюцинаций? — изумилась даже сильнее своей подруги и как-то многозначительно накренилась.

— В твоем мире нет зачарованных предметов? — участливо уточнила владелица дома.

Она с сочувствием проследила за тем, насколько свирепо я покачала головой, и тихо прошептала шкафу:

— Бугушка, дорогой, будь вежливым с нашей гостьей и не скрипи лишний раз. Не пугай девочку.

Затем она быстренько просмотрела предложенные варианты платьев, остановила выбор на темно-зеленом и протянула его мне.

— Спасибо. — все еще пребывая в легком шоке, шепнула я.

А дверь шкафа между тем начала подозрительно медленно закрываться. С ранее не наблюдавшимся скрипом. Тягучим, крайне неприятным для ушей.

— Бугушка, — сурово произнесла женщина. Хотя даже строгость получалась у нее удивительно милой, — Постыдился бы выклянчивать благодарности! Видишь же, что наша гостья немного напугана. Дай ей к тебе привыкнуть!

Он выпрашивал благодарности?

Так-то я его понять могла… Он все же предоставил мне одежду. Да еще и дал выбор.

Неуверенно обратившись к мебели, я произнесла еще одно тихое:

— Спасибо.

И дверца, очевидно, полностью удовлетворилась. Потому как вмиг беззвучно закрылась.

Платье, к моей радости, оказалось без всяких утягивающих корсетов. Но небольшая помощь хозяйки мне все же понадобилась. Немыслимому количеству стежков на спине не было ни начала ни конца. Синтия, увидев, что одна я справляюсь из рук вон плохо, радушно пришла на помощь.

Закончив, мы покинули комнату и направились на встречу с хозяином дома.

Что-то подсказывало, что предстоящий разговор должен определить мою дальнейшую судьбу в этом мире.

Мы спускались по деревянной лестнице, покрытой мягким зеленым ковром, охотно проглатывающим звуки шагов. Я никак не хотела начать изменять своим повадкам иномирной дикарки и с широко раскрытыми глазами наблюдала за картинами, которые стройным рядком тянулись по стене вдоль перил.

Нет, не подумайте, ничего непотребного на них не наблюдалось. Лишь красочные пейзажи с завораживающими закатами пурпурных и розовато-голубоватых оттенков, сочные натюрморты и…неожиданно живые портреты.

Живые — не фигура речи. Не моя вдруг совершенно отбившаяся от рук фантазия. И не действие долгоиграющих галлюциноген.

Люди в рамках не были статичны. Они двигались! И первый из них, определенно, меня напугал.

До попадания в этот мир я не отличалась трусливым характером. В приюте гордо считалась одной из самых бесстрашных сирот. Оттого сейчас злилась на саму себя за то, как ловко предметы здешних мест то и дело заставляли меня вздрагивать. Если бы подруги из пансиона стали свидетельницами моих пугливых реакций, плакала моя репутация.

Но если меня вид картин настораживал, то сами обитатели полотен наблюдали за мной без страха, исключительно с любопытством. Одни вопросительно глазели, другие откровенно зевали, третьи приветливо улыбались, но находились и те, кто резко подскакивали со стульев или мягких диванов, на которых их изобразил художник, и начинали спешно двигаться мне навстречу. Будто намеревались выйти за пределы рамы, чтобы детальнее рассмотреть незнакомую гостью поместья.

Неужели знаменитый Хогвардс все-таки существует?

И сова просто-напросто не смогла найти адрес приюта? Бестолковая…

Видимо, на пару с Марантой и ее даром тоже грешит топографическими пробелами…

Им бы завести в здешние края навигатор. Сразу бы стало легче передвигаться по окрестностям.

— Не смущайте девочку, — грозила пальцем в сторону зрителей хозяйка дома. — Вы еще успеете с ней познакомиться. Ведите себя прилично. Не позорьте нас с Эвлином.

К счастью, стоило оказаться на первом этаже, как ряд занимательных картин закончился. Дальнейший путь мы проделали без пугающих и бесцеремонных наблюдателей и вскоре добрались до просторной гостиной комнаты.

В ней царил самый настоящий домашний уют. Именно такой, какой я себе представляла в детстве в своих наивных фантазиях.

Моему взору открылся широкий мягкий диван из темно-зеленого бархата, парочка глубоких кресел такого же цвета расположились около камина, небольшой столик стоял возле окошка и множество стеллажей с книгами подпирали стены.

Хозяин, уже знакомый по встрече в саду мужчина, сидел в одном из кресел и задумчиво смотрел на потрескивающие в камине поленья. Завидев нас, он поспешно поднялся на ноги, и на его губах заиграла приветливая улыбка. Клетчатый пиджак сменился темно-коричневым, черные штаны остались прежними, а вот забавный колпак полностью исчез с головы, обнажив густую и самовольную копну темных волос, разбавленных дорожками седины.

— Дорогой, а вот и мы, — радостно объявила мэтра Синтия.

Женщина прошла вперед и опустилась на диван. Заметив, что я мешкаю, она сделала знак рукой и в пригласительном жесте указала на место подле себя, сказав:

— Присаживайся, милая. Прошу, не стесняйся.

Затем она исподлобья обратилась к мужу с вопросом:

— Дорогой, может, вначале все же позавтракаем, а потом поговорим?

Тот в ответ многозначительно кашлянул. И, видимо, что-то возразил жене одним движением не в меру густых и витиеватых бровей, никогда не ведавших о концепции порядка.

— Наверняка, юная гостья первым делом желает узнать, гдеона оказалась. Ее, должно быть, терзает волнение, страх и любопытство. Потому вначале нам следует поговорить по душам, и лишь после следовать за зовом желудка.

Закончив со вступлением, он вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая подтверждения своим словам.

Не найдя ничего лучше, я согласно кивнула.

— Когда в следующий раз утром придешь просить малинового джема, я тебе напомню, что дела важнее зова желудка. Потому вначале грядки, и лишь потом ягодки. — очень тихо шепнула себе под нос хозяйка. Но так, чтобы смогли расслышать все присутствующие в комнате.

Однако вместо слов упрека или взгляда, способного вызвать чувство вины и покаяния, хозяин с неподдельным теплом посмотрел на свою супругу.

Лукаво улыбнувшись, он обратился ко мне:

— Юная леди, приветствую тебя в нашем доме. Прости, что применил по отношению к тебе сонное заклинание, но я не видел иного выхода тебя остановить. Ты была решительно настроена бежать, а догнать тебя я бы не смог при всем своем желании. — он весело хмыкнул, — Зовут меня Эвлин де Бурегун. Я мастер магии и хозяин данного поместья. Прекрасная дама рядом с тобой — моя жена. Удивительной души женщина. И я не могу не отметить, что она создает самые вкусные на всем белом свете варенья. — хозяйка постаралась скрыть появившуюся в уголках губ довольную улыбку и отряхнула с юбки несуществующую пылинку, — Надеюсь, ты оценишь их вкус по достоинству сразу после того, как мы немного побеседуем и пройдем в другую комнату для полноценного завтрака.

Я снова кивнула, и он, удовлетворившись, продолжил:

— В виду твоего неожиданного появления в нашем саду, в который проникнуть не так-то просто, в силу некоторых особенностей… А также, учитывая некие совершенные тобою действа с моером, о которых нам поведал наш мальчик Товли, у нас с женой, вполне очевидно, возникли некоторые закономерные убеждения… Или лучше сказать вопросы по поводу твоего… кхм, происхождения. Но прежде чем устраивать сей разговор, мы с Синтией немного посовещались и решили предложить тебе для начала сделать выбор. Если вдруг ты не желаешь раскрывать нам свое настоящее имя, истинное происхождение и детали появления на нашей земле, — мужчина так основательно подчеркивал слова, словно пытался совершенно ненавязчиво донести до меня мысль о том, что они точно знают, что я не из этого мира, — То мы ни в коей мере не будем настаивать или принуждать тебя, дитя. Мы с радостью разделим с тобой завтрак, а затем проводим до ближайшего города и пожелаем удачи в твоих дальнейших странствиях.

От меня не укрылось, как при последних произнесенных им словах руки хозяйки напряглись. Ее пальцы с силой сжали белый платочек, который она все это время держала в ладонях.

— Однако если ты полностью доверишься нам и без тени лжи расскажешь о себе всю правду, то мы обещаем, что сделаем все возможное, что в наших силах, чтобы тебе помочь. Вместе попытаемся разобраться в случившемся и…обязательно поможем всем, чем сможем.

Они знали, кто я, вне всяких сомнений.

Но как? Как догадались, если жители того странного дома ни о чем не заподозрили? Те даже не намекали, будто от меня попахивает иномирностью…

— Прошу, подскажи нам, дитя, что ты выбираешь, чтобы я понимал, как именно мне следует выстроить нашу дальнейшую беседу. И пожалуйста, ничего не бойся. Твой секрет останется в безопасности вне зависимости от принятого тобою решения.

Выбор, на мой взгляд, был очевиден.

Конечно, существовала вероятность, что эти двое лишь с виду идеальная семейная пара, несущая в мир добро и свет. А вот темными ночами происходит их глобальная трансформация. Кожа рвется, и на поверхность выходят истинные сущности. И Бурегуны без зазрения совести начинают лопать похищенных младенцев, запивая добычу кровью девственниц.

Но все же в версию, почерпнутую из просмотренных ужастиков, как-то слабо верилось.

К тому же я еще с детства поняла, что глаза людей редко лгут, и научилась доверять своей интуиции. Сейчас я могла точно сказать, что еще никогда не встречала подлых людей со столь искренними и добрыми глазами, которые были у этой пары.

А как же сиятельный? Чем тебе не угодили его глаза? Тебя зрение в тот момент подвело? — ехидно вмешался внутренний голос.

Да, его глаза тоже были прекрасны… Но вместе с тем он не шутил, когда говорил про огонь. Я, конечно, очень ценю церемониальные залы, но ровно до того момента, пока меня не хотят в них поджечь.

А Бурегуны не «радовали» — во всяком случае, до сих пор — новостями о необходимости окунуться в пламя. Они всего-навсего предлагали помощь. И выглядели бескорыстными.

И раз хозяин дома — маг, быть может, он сумеет подсказать иномирной гостье, как ей вернуться обратно домой.

Собравшись с духом, я проглотила возникший в горле тугой комок волнения и, выдохнув остатки сомнения, сказала:

— Спасибо. Спасибо, что хотите помочь. Я готова доверить вам мой секрет и рассказать о том, что со мной случилось.

После произнесенных мной слов мэтра Синтия вмиг расслабилась. Ее глаза засияли, а сама она торжественно придвинулась ближе и одарила меня самой теплой улыбкой.

Напряжение, столь явно исходившее от ее фигуры, когда маг задавал мне вопрос о выборе дальнейшего пути, улетучилось. Растворилось и исчезло в окружающем пространстве, словно никогда прежде не существовало.

Волшебник тоже выглядел довольным. Однако от меня не скрылось то, как он украдкой, с затаенным беспокойством кинул быстрый взгляд на свою супругу.

Должно быть, имели место их личные семейные разборки, в которые мне точно не следовало совать свой порой излишне любопытный нос.

Исполняя просьбу хозяев дома, я вначале представилась. Сказала, что зовут меня Эльмира Воронцова, сокращенно просто Эля. Прибыла я с планеты Земля. Точнее, розовая бомбочка все решила за меня. Она не спрашивала, желаю ли я телепортироваться, не уточняла детали маршрута. Видимо, сводила со мной какие-то одной ей известные давние счеты. Розовая вода бессовестно деактивировала двигательные навыки моего тела и перекинула его в другой мир.

Далее я постаралась как можно подробнее описать историю попаданства в местные края, не упуская важных деталей.

Обстоятельно сообщила о странном, немного нездоровом поведении встретившихся чуть ранее извращенцев. Конечно, я проявила хорошие манеры и не стала произносить вслух столь точный термин, описывающий тех чудил. Заменила его на более приемлемый вариант, сказав, что выплыла я на поверхность в шикарной купальне и оказалась под пристальными взглядами участников эксцентричной группки.

Поделилась, как некоторые из них были склонны визжать, а другие напротив почтительно кивали.

Попыталась на словах составить детальный фоторобот каждого, чтобы Бурегуны в случае необходимости знали на кого следует донести в местный орден ловли психопатов. Или как здесь называется ближайший филиал психиатрической лечебницы?

Не забыла упомянуть и про пугающий огонь, в который мне неоднократно предлагалось вступить, при здравом-то сознании. Даже про то, что похитители щедро предлагали разжечь его не абы где, а в церемониальном зале, сообщила. Вдруг меня вызвали в этот мир для какого-то жертвоприношения? Темного и жуткого? Кто ж их знает…

Пожаловалась на противную глиноподобную мазь, которой бесстыжие обмазали мое тело, пока я находилась в отключке.

А также особыми мазками выделила появление истерично настроенной Маранты. Горе-освободительницы с хромающим неточностями даром и манией резать своим ножичком запястья незнакомок, претендующих, по ее мнению, на ее красавчика-жениха.

Ревность — штука страшная.

Единственное, о чём я тактично умолчала, так это о поцелуе с главным подозреваемым. Ну и про то, что он неописуемо хорош собой тоже не посчитала нужным распространяться.

Было немного неловко делиться постыдным фактом того моего неадекватного состояния, во время которого я с упоением отдавалась губам незнакомца. А теперь при каждом воспоминании о том поцелуе вспыхивала до самых корней волос. И глубоко-глубоко внутри, в тайне поехавшего от перенапряжения сердца, мечтала однажды повторить тот сладкий миг. Умом, конечно, понимая, что, это, скорее всего, очень и очень плохая идея. Как бы он при нашей следующей встрече сразу же не кинул меня в этот их озорной огонёк, в наказание за бегство…

Откровенно говоря, совершенно не хотелось, чтобы Бурегнуны, эти участливые и, судя по всему, хорошо воспитанные люди, посчитали меня распутной девушкой, удивительно слабой на передок с первыми встречными незнакомцами.

Поэтому минуту (может, чуть больше), порочащую репутацию попаданки, я вырезала. Совсем как безжалостный режиссёр, удаляющий сцену страсти при монтаже своего фильма. У нас тут все-таки кино без маркировки 18+. Авторская версия пускай навсегда останется при мне. Согревающим душу в холодные дни воспоминанием.

Надеюсь, сиятельный тоже не намеревается распространяться на сей счёт, и местные сми не будут транслировать что-то вроде: «Неизвестная девица из другого мира самозабвенно отвечала на поцелуй, но затем подло сбежала. Попаданку следует немедленно найти, схватить и запихнуть в огонь, чтоб не повадно было!».

Маг слушал мою историю очень внимательно и практически не перебивал. Лишь изредка задавал какие-то уточняющие вопросы. Временами он хмурился, однако проделывал это молча, без каких-либо комментариев.

А вот его супруга могла внезапно громко охнуть. Но затем она тут же спешно прикрывала ладошкой рот и шепотом просила не обращать на нее внимания и продолжать свой рассказ.

Наблюдая за их реакциями, я осознавала, что они, видимо, не были готовы ко всей той правде моего попаданства, которую сами же просили им поведать. И начинала волноваться, как бы по окончании истории, меня пинками не выпроводили из поместья, заверив напоследок, что самое верное для иномирянки место — как раз-таки тот самый первородный огонь, а церемониальный там зал или нет — не столь важно.

Наконец, я подошла к тому моменту, как очутилась в саду.

Тихо сказала:

— Остальное вам известно, — и замолчала, с трепетом ожидая услышать приговор.

Мужчина задумчиво откинулся на спинку кресла, хмуря широкий, испещренный морщинками лоб. В камине весело потрескивал огонь. Руки мэтры Синтии стискивали шелковый платочек и сообщали о потаённом желании хозяйки высказаться. Но она стойко держалась. С большим, надо заметить, трудом. Но отдавала право первого слова своему мужу.

Наконец, волшебник посмотрел прямо мне в глаза, улыбнулся и участливо задал вопрос:

— Милая Эля, подскажи, пожалуйста, а сколько тебе полных лет?

Пальцы хозяйки вновь с неким надрывом сжали кусок ткани.

Неужели мой возраст имел какое-то значение?

— Через три месяца мне исполнится двадцать один год. — ответила я.

Маг кивнул. Затем перевел взгляд на свою супругу. Его глаза сияли теплом, но в их глубине таилась печаль и жалость, чья причина была мне совершенно неведома. Она открылась мне чуть позднее. А пока я видела лишь то, как руки мэтры обмякли. Лицо хозяйки пронзила секундная боль, но она мигом вернула себе прежнее радушное настроение.

Мягко улыбнулась, поправила волосы, погладила небольшую складочку, образовавшуюся на юбке и с жаром, заверила, что, несмотря ни на что, они сделают все возможное для моего блага в этом мире.

Я, кажется, немного покраснела. Еще раз выразила обоим большую признательность и осторожно поинтересовалась:

— Мой возраст имеет какое-то значение?

— Нет, дитя. — хозяин поместья покачал головой, — Прошу прости нас за возникшее недоразумение. У моей жены появились некие подозрения, кхм… личные убеждения, касающиеся твоего появления в нашей жизни. Но я только что помог ей увериться в их беспочвенности.

— Это не поменяет моего отношения к Эле! — пылко начала было хозяйка поместья, но супруг ее перебил:

— Как и моего, дорогая. — подтвердил он, а затем вновь повернулся ко мне, задавая следующий странный вопрос. — Как ты считаешь, милая Эля, почему портал той девушки, Маранты, перенёс тебя именно к нашему поместью?

На самом деле у меня уже имелась на этот счет вполне здравая идея, которую я тут же и озвучила:

— Мне кажется, все дело в небольшом озере со странной шипучей водой мутно-розового цвета, которое я заметила в вашем саду. Тот шарик для ванны, о котором я вам рассказывала, окрасил воду в моей ванне точно таким же образом. То есть вода и там и там идентична. И я говорю не только о цвете. Даже консистенция одинаковая. Опустив руку в озеро, я убедилась в своей догадке. А потом появился тот маленький мальчик и начал кричать. Должна заметить, он предсказывал моим пальцам довольно пугающие последствия. Но, к счастью, оракул из него не очень хороший, и моя рука до сих пор цела и невредима. — маг хмыкнул, и я продолжила, — Так вот, может, дело в этой жидкости? Может, из-за нее меня и затянуло в ваш сад?

— Довольно занимательная версия. — с некоторым сомнением произнес волшебник, — А скажи пожалуйста, когда та девушка, Маранта, создавала пространство-срезающий карман, представляла ли ты мысленно свою купальню и розоватую воду в ней?

Хороший, конечно, вопрос.

Закусив нижнюю губу, я задумалась и попыталась вспомнить.

Единственное, что не оставляло сомнений — в тот миг я была напугана и сильно взволнована. Большей частью я мысленно повторяла про себя:

«Ходу домой, в мой настоящий дом, оказаться дома, у себя дома».

Да и слабо верила в реальность происходящего. Точнее в то, что Маранта намеревается создать настоящий портал. Я думала, это лишь часть масштабной игры в переодевание. Но все же свою ванную комнату тоже мельком вспоминала… Точно-точно, было такое.

Всеми этими мыслями я незамедлительно поделилась с ожидающей моего ответа семейной парой.

Однако по лицу волшебника так и не смогла понять, удовлетворился ли он услышанным или нет. Больше он ничего не стал у меня спрашивать.

Только глубоко вздохнул и начал свой рассказ словами:

— Что же, милая Эля, позволь повторно тебя поприветствовать. Только уже не только как гостью нашего дома, а в качестве гостьи целого нового мира, который, как мы с женой хотели бы верить, сможет оказаться тебе по душе.

По понятным причинам, даже при наличии большого желания, Эвлин де Бурегун не смог бы в течение только одной беседы поведать иномирянке обо всех особенностях и тонкостях новой вселенной, в которой она очутилась.

Но и сжатая версия смогла довольно существенно впечатлить разум попаданки и вызвать в богатом воображении массу скачущих галопом фэнтези картинок.

Проводником для прохождения между мирами являлся очень редкий и дорогостоящий элемент, называемый мойя. Только благодаря розовой субстанции можно было открыть межмировой портал. Такие порталы здесь назывались моерами.

Однако для их активации было мало щедро насыпать вокруг себя мойю и спеть гимн необходимого тебе мира, требовался еще и сильный маг. И вот здесь могла бы возникнуть нестыковка с моим рассказом. Так как я не помню, чтобы звала в свою ванную комнату еще и мага-вуайериста.

Но мэтр Эвлин предположил, что шарик, попавший ко мне в руки, изначально был наполнен магией. А, возможно, еще и напичкан специальным заклинанием. Потому как, хоть у мойи и приятный фруктовый запах, но аромат никоим образом не влияет на желания людей и не побуждает их открывать порталы.

Версия звучала довольно убедительно. Но все же было немного неприятно осознавать, что, по сути, я сама создала себе дорогу в другую вселенную. Спокойненько налила в ванну воды, следом кинула туда коварную бомбочку, а потом устроила веселенький самоубийственный заплыв с головой и выплыла в новом мире.

— Наш мир называется Иллот. — сказал мэтр Эвлин.

«Поздравляю, ты попала в мир крепостных крестьян древней Спарты¹, — тут же съехидничал внутренний голос, но я быстро закрыла неуместную лавочку сарказма и продолжила внимательно слушать мага.

С каждым его новым словом я ощущала, как внутри разрастается и искрит ураган яркого воодушевления.

Если на Земле люди наслаждались дарами технического прогресса, то на Иллоте жители использовали магию.

Правда, владели ею далеко не все. Освоить чародейство могли лишь те счастливчики, у кого оно проявлялось в возрасте от трёх до десяти лет. Искры волшебства выплескивались в окружающий мир вместе с определённой эмоцией ребенка. А затем наступала пора нескончаемой практики. И из года в год юный маг или колдунья развивали свои врожденные навыки.

И здесь все было, на мой взгляд, как и в любой другой отрасли. Несомненно, имелись более одаренные личности, но никто не отменял приложенных усилий. Можно было отдаться во власть лени и растерять дарованные владыками крупицы или же многократно их увеличить с помощью ежедневной практики.

Бузинных палочек, как в Гарри Поттере, тут не имелось. К моему большому сожалению. А то я уже нафантазировала, как буду ловко ими орудовать (поверьте, тот факт, что у меня нет магии, нисколько бы меня не остановил).

На воодушевленный вопрос о летающих на метлах ведьмах, я получила вначале недоуменный взгляд пары глаз, а затем и дружный смех, после которого мэтр Эвлин пояснил — как само собой разумеющееся — что летают на Иллоте только представители драконьих династий.

То есть получалось, что где-то в здешних окрестностях спокойно себе прогуливаются настоящие драконы! С чешуей, с крыльями и огромной пастью, из которой выходит пламя!

Маг пояснил, что драконы могут сильно различаться между собой. Например, с одной стороны, существовала известная всем и каждому пятерка сильнейших домов.

К ним относились одни из самых могущественных и зажиточных жителей Аэрвайна (Аэрвайн — название государства, в котором я оказалась).

Некоторые из этой пятерки семей были приближены к самому королю, а другие, так или иначе, водили тесные знакомства с верхушкой власти.

Но с другой стороны, имелось множество обнищавших драконьих династий. Главы их домов либо полностью потеряли свою силу, либо были на пути к этому. Со временем они становились настолько слабы духом, что их звери уже на протяжении многих лет не имели никакого желания себя проявить.

Интересная, на мой взгляд, особенность заключалась в том, что ни король, ни его семья не принадлежали ни к одному из драконьих кланов. Однако все представители крылатых ящеров безоговорочно подчинялись Имрану Второму.

Ходил некий слушок, который никто никогда не осмеливался выпускать из своего рта — но он все же каким-то образом попадал в головы горожан и вил там уютные гнездышка. Так вот, тот слушок утверждал, будто король владел особого рода магией, неподвластной ни одному другому жителю его государства, оттого ни один ящер не осмеливался восстать против его величества. Иначе зачем, спрашивается, подчиняться тому, кто физически в разы слабее тебя?

Однако, никто не знал всей правды, а король, понятное дело, не устраивал скандальные разоблачения для собственной персоны. И никак не стремился комментировать свои силы и возможности, пытаясь развлечь любопытных до всякого рода домыслов горожан.

Я слушала, широко распахнув глаза, и, видимо в какой-то момент даже слегка (или не слегка) приоткрыла рот. Участливая мэтра Синтия наверняка переживала как бы случайно в него не залетела мушка. Женщина то и дело посматривала на меня с беспокойством.

Возможно, она неверно расценивала реакцию моего тела и считала, будто слова ее супруга вызывают в душе иномирянки страх. Но правда заключалась в том, что я, неожиданно даже для самой себя, не испытывала ни капли тревоги. Напротив, во мне бурлила целая река воодушевления!

Настоящий волшебный мир! Магия, основанная на эмоциях и великие семьи с летающими драконами… Лучше и не придумаешь!

Несомненно, Земля была привычнее. Но у меня там все равно не было ни семьи, ни людей, которые бы меня ждали… Не считая начальницу-узурпаторшу. Но вряд ли стоит печалиться, осознавая, что этой женщине больше не удастся добраться до моих нервных клеток.

Потому… Дорогая бомбочка, должна признать, что была не права, когда мысленно обзывала тебя многообразием нехороших слов. Мое тебе почтение и благодарность.

Ой!

А вдруг у них тут на Иллоте, ко всему прочему, существует прокат драконов, и я смогу покататься на спине ящера, совсем как во сне?

Внутренний голос посмотрел на меня скептически. Знаю, вы можете не согласиться и заявить, будто голос не может смотреть, но поверьте, существуют диковинные исключения.

И потом моя мысль не показалась мне самой совсем уж нелепой. В Японии же бывают мужья и жены на час, а тут — дракон. Из этого может получится неплохой бизнес-проект, кстати.

В памяти неожиданно возник разъярённый мужчина и появившиеся за его спиной темные крылья.

Святые небеса, это были не спецэффекты…

Те крылья были настоящими…

Не зря они называли его сиятельным. И говорили, что он потомок золотых драконов. Получается, служанки не развешивали на моих ушах отборную лапшу…

И поместье не было логовом богачей-извращенцев, как я думала.

Нет…

Я вынырнула в доме одного из драконов!

А потом еще и целовалась с их наследником! — самодовольно и неуместно мелькнуло в сознании.

— Тот светловолосый юноша называл меня «дэсэей». — неуверенно вымолвила я, боясь, что могла как-то неправильно запомнить слово. — Он говорил, что я его дэсея. Подскажите, пожалуйста, это какой-то особый вид девушек для жертвоприношений в огне?

Маг моргнул и в ту же секунду весело расхохотался. Его реакция явно не пришлась по вкусу его супруге. Она сурово шикнула и приструнила его одним только взглядом. Волшебник виновато кашлянул, вернул себе самое серьезное выражение лица и стал пояснять…

1. ИЛО́Т, илота, муж. (греч. heilotes). Крепостной крестьянин в древней Спарте

— «Дэсэя» на языке драконов означает «избранная». Драконьих невест также принято называть Айорин Фарнифси. Что переводится, как «Вновь-рожденная Суженная великого Дракона».

В родовом имении каждой династии на следующий день после появления на свет наследника, перенимающего основную силу клана, строится особая купальня. Благодаря специальному ритуалу в воде возникает маленькое драконье яйцо. Из года в год оно растёт вместе с юношей, который ежемесячно, с той самой минуты, как ему исполнится семь лет, в определённый день наполняет сосуд выбранной им эмоцией. Той, которую он в будущем желает разделить вместе со своей суженной.

Возраст от двадцати до тридцати лет принято считать у драконов возрастом ожидания. Именно в этом промежутке избранная вновь-рождается. Потому ни один потомок драконьего рода не спешит вступать в брак с простой девушкой, пока ему не исполнится тридцать лет.

Ещё два поколения назад девушки вылуплялись в каждой из драконьих семей. Но случилось так, что несколько наследников отказались от своих дэсей. Они предпочли заключить более выгодные с политической точки зрения партии. Составили специальные соглашения об отказе и отправили невест обратно в их семьи. Столь недальновидный поступок обидел не только отвергнутых избранниц, но и наших славных владык.

Постепенно сила начала покидать предавших айорин юношей. Сейчас те семьи ведут довольно плачевное существование. А невесты между тем стали все реже и реже вновь-рождаться в купальнях. Гнев владык распространился на всех потомков драконьих родов.

Считается, что без истинной пары ни один потомок огнедышащих не может познать настоящей любви. А дети, рожденные в союзе с обычными девушками, хоть и рождаются драконами, однако они не способны в полной мере, как их предки, перенять силу клана. Оттого могущество драконов постепенно слабеет. Появление айорин фарнифси сейчас является большой редкостью. Я бы даже сказал, что это щедрое исключение и настоящее чудо для потомка дракона.

— Извините, но вы сказали, что девушки рождаются взрослыми? И признаться, я не совсем понимаю, как…

— Нет, не совсем так. — тут же поправил меня волшебник. — Они не рождаются, а перерождаются. При перерождении их облик вместе с телом претерпевает довольно существенные изменения. Девушки становятся намного сильнее и выносливее. В первую очередь для того, чтобы суметь зачать и легко выносить будущих детей дракона. А также в истории известны случаи, когда у некоторых избранниц проявлялась возможность частичной трансформации. Еще ни одна айорин фарнифси не смогла полностью обернуться в дракона, но были те, у кого появлялись крылья, хвост или небольшие россыпи чешуек на коже.

— Все девушки на Иллоте, начиная с восемнадцати лет, осознают, что могут однажды вновь-родиться в яйце дракона. — добавила его супруга, улыбнувшись. — Когда Эвлин говорил про изменения при перерождении, он также имел в виду, что скорлупа значительно усовершенствует лица и фигуры невест. И даже дурнушка становится настоящей красавицей.

Хммм….

Что-то это напоминало…

Знаю!

Походило на превращение в вампира, но только без обязательного обращения в хладный трупик. Что не могло не радовать.

Но все же вся эта тема с огромными яйцами немного смущала… Будто ты никакой не человек, а экспериментальный цыпленок с принципами. Хочу вылуплюсь, хочу не вылуплюсь…

— То есть та жижа, которая обволакивала мое тело, была чем-то вроде жидкой скорлупы? — не пытаясь скрыть небольшую брезгливость, я тихонько озвучила свои умозаключения.

Синтия весело хихикнула, ее явно забавляла моя реакция. Она пояснила:

— Местные девочки с самого детства мечтают ощутить однажды на себе эту самую жидкую скорлупу и стать избранницей одного из Сиятельных.

— А я, получается, самолично отказалась от столь великой чести…

— Получается, что так, — кивнув, подтвердил мэтр Эвлин, — Но твое вновь-рождение отличается от других. Ты из другого мира и был задействован моер, что странно…Однако я полагаю, что дракон в любом случае смог бы сразу тебя выследить, если бы ты добровольно не отказалась от него и не расписалась кровью…

— Выследить? — встрепенулась я. Он что, борзая?

Тело вмиг напряглось, а фантазия представила, как сейчас разрушится наружная стена поместья. В дыре появится золотая голова ящера и он, недобро хмыкнув, скажет: «Далеко собралась, деточка?» А потом шагнув вперед, предстанет перед нами во всей своей чешуйчато-громадной красе.

— Когда дэсея вылупляется из яйца и встречается с нареченным ей драконом, между ними в тот же миг возникает особая связь. Для ее усиления избранную направляют в первородный огонь. А затем следует этап окончательного закрепления. Эммм…процедура консумации брачного союза. Но так как вы с сиятельным ничего из этого не успели, то нам не о чем беспокоиться. Если, конечно, ты не захочешь…

— Не захочу, что? — встревоженно спросила я.

— Я лишь хочу сказать, что ты всегда можешь изменить свое решение, Эля. Пожелать вернуться к наследнику Золотых драконов, в связи с полученной информацией. Подумай хорошенько, дитя. Должно быть, не зря наши владыки связали вас с сиятельным.

— Эвлин, прекрати немедленно. Драконы безжалостны и себялюбивы. Все, на что они способны — это запереть свою вторую половину в дальней комнате своего холодного замка и обречь несчастную на бесконечные дни слез и одиночества. — с горечью в голосе сказала хозяйка дома.

— Дорогая моя, ты не права… Ты судишь, исходя лишь из нескольких случаев. Но мы не можем утверждать подобное обо всех. Это будет похоже на клевету. Многие драконы в нашей истории известны своей преданностью и безграничной любовью к дэсеям. Например, Валсиней никогда не…

— Даже не пытайся меня переубедить, Эвлин! Даже не пытайся! Нет.

— Мэтра Синтия, — я робко вмешалась в их диалог, — Извините, но я немного не понимаю. Если верить вашим словам, то драконы ужасные мужья, от которых стоит держаться подальше. Но раз так, то почему вы сказали, что девушки в этом мире мечтают стать их избранницами? — это же явные несостыковки в сюжете.

— Ах, милая, все дело в старых сказках об удивительной любви дракона к своей избраннице, о подвигах в ее честь, о героизме ради спасения возлюбленной. А также немалый вес придают все те блага, которые переходят к дэсее. По давним традициям дракон принимает под своё крыло не только невесту, но и всю её семью, обеспечивая их всем необходимым до конца своих дней. Любая девочка, будь она из ихинов или оринов (в местном обществе не было дворян и простолюдинов, их заменяли ихины и орины) будет грезить о браке с драконом. К тому же дэсея может вновь-родиться лишь у потомка сильного рода. Обнищавшие и потерявшие силу не способны вливать в яйцо достаточно эмоций.

— Но все же, если ты захочешь вернуться к потомку Золотых драконов, Эля, — стараясь не смотреть на жену, проговорил волшебник, — Позволь заметить одну важную деталь. В наш мир уже проникали иномиряне, но ни один чужак не смог выжить в первородном огне. Многие из иномирцев ступали в него, но еще никто не выходил обратно.

Как пояснил маг, попаданцев просили зайти в огонь вовсе не в силу варварских наклонностей местного бомонда. А потому что в некоем очень уважаемом и стародревнем трактате говорилось об обязательной проверке появившихся гостей из других вселенных таким вот нестандартным способом. Поэтому, недолго думая и вряд ли сожалея, вновь прибывших на Иллот без зазрения совести отправляли на огненное свидание.

И вот тут возникала дилемма.

С одной стороны, перед глазами проступала соблазнительная возможность повторного поцелуя с сиятельным. Правда, бонусом к романтической опции предлагалась пугающая экзекуция — отправка в огонь.

Поцеловались? Что ж, теперь ступай греть косточки.

А с другой — участи курочки-гриль можно было избежать. Следовало лишь проявить стойкость характера и раз и навсегда отказаться от столь манящего контакта с губами синеглазого. Побыла пару часов дэсеей и хватит с меня. Роль простой горожанки дарила надежду прожить более долгую жизнь и вступить не в обжигающий огонь, а в преклонные года.

После пары минут довольно поверхностных размышлений выяснилось, что я совершенно не романтичная натура. И предпочитаю второй вариант развития событий. Уж очень хочется узнать, подойдет ли моему лицу седина и мимические морщинки.

Голова от всей полученной информации шла кругом, но я все же решилась задать Бурегунам волнующий меня вопрос:

— Подскажите, пожалуйста, а если я на все сто процентов уверена, что не желаю возвращаться в поместье дракона и испытывать удачу с огнем, то вас не затруднит мне помочь после всего того, о чем я вам только что рассказала?

— Мы сделаем все от нас зависящее, милая Эля! — горячо заверила хозяйка поместья, тут же вызвав активность моих слезных желез.

Ещё никто и никогда на родной Земле не проявлял к моей скромной персоне такого искреннего участия.

Несомненно, я была многим обязана некоему С.Элл., который каждый год присылал в пансион деньги, а на восемнадцатилетние обеспечил жильем и купил квартиру, полностью оформив ее на мое имя.

Но еще ни разу с самого детства нам с ним не доводилось встречаться. Он не писал писем, не звонил и, видимо, не имел никакого желания появляться в жизни сироты.

Я понятия не имела кто он. Дальний родственник, инопланетянин-альтруист или фея-крестная со шрамом?

Директриса как-то упомянула в одном разговоре, что это вроде бы мой очень дальний родственник. Задавать уточняющие вопросы она никогда не позволяла. И мне не оставалось ничего другого, кроме как верить ее словам. А также быть бесконечно благодарной таинственному Элл. за финансовую поддержку.

— В связи с твоим выбором, Эля. — произнес маг, — Мы с женой хотели бы тебе кое-что предложить. Мы считаем, что, ради твоей безопасности, будет лучше, если мы скроем твое иномирное происхождение. Ты с нами согласна?

— Да. Конечно. Я тоже склоняюсь к этому решению.

— Славно. Тогда позволь для начала рассказать тебе еще немного о нашей семье. Мы с моей женой уже более двадцати лет уединенно живем в этом поместье. Ильма, дочь Вастина из соседнего городка, приходит к нам раз или два в неделю, чтобы помочь по хозяйству. Гости бывают в нашем доме крайне редко. Несколько раз в месяц мы сами выбираемся в ближайший город, посещаем местные праздники или устраиваем прогулки в лесу Ормин. Весной там стоит чудесный аромат липерий.

Вполне вероятно, у тебя возникнет вопрос, отчего мы с Синтией живем столь отдаленно от общества. На это имеется несколько причин. Одна из них заключается в своего рода экспериментальном характере моей магии. Эмоция, которую я избрал еще в детстве, редко встречается у магов нашего мира. Ее чаще выбирают колдуньи, мечтающие стать целительницами. Считается, что эта эмоция не способна подарить власть и могущество, а потому мало кто использует ее при проявлении силы. Но я никогда не стремился ни к власти, ни тем более к могуществу, — он добродушно улыбнулся. — Однако я не ведал, что эмоция, которую я вливаю в свою магию, способна временами оживлять предметы. У целителей все происходит немного иначе при распределении сил, оттого, смею верить, они с подобными проблемами не сталкивались. А у меня порой случались довольно масштабные…кхм… оживления…. Что не всегда радовало окружающих.

— Это все лишь потому, что ты очень сильный маг, мой дорогой, — с лаской и гордостью заявила Синтия, а затем, нарочито вздохнув, обратилась ко мне с фразой, — Мой муж либо вгоняет всех в сон, либо оживляет все, что попадется ему под руку. А ты потом бегай по дому за скачущей шваброй и пытайся надоумить ее не играть с тобой в прятки, а начать убираться.

— Многие предметы я почти сразу возвращаю в их первоначальное состояние, — в качестве оправдания тут же произнес колдун, — И швабра, между прочим, давно уже не скачет.

— Хвала владыкам. — шепнула его жена, и я еле сдержалась, чтобы не прыснуть. — Дорогая Эля, мой муж давно уже полностью приручил свою магию, потому, пожалуйста, не волнуйся, он не будет никого оживлять, не предупредив нас с тобой. Правда же, дорогой?

— Правда, милая. — кивнул головой волшебник и продолжил. — Нам кажется, милая Эля, что наше уединенное поместье может послужить для иномирянки хорошим домом. Особенно в начале ее жизни в чужом мире. До тех пор, пока она не освоится и не познакомится с новой для себя действительностью. Мы хотим сказать, что будем рады пригласить тебя пожить с нами столько, сколько ты сама того пожелаешь. А на случай, если кто-то из наших друзей или знакомых решит наведаться к нам, то здесь у нас тоже существует одна мысль.

Она на миг настороженно посмотрел на жену, но она лишь мило улыбнулась ему в ответ.

— Как я уже упомянул, причин для уединенного проживания у нас было несколько. Точнее — две. Первую я назвал, а вторая… — пару морщинок возле его глаз стали глубже, — Двадцать лет назад произошел несчастный случай. Моя жена потеряла нашего ребенка. Вот мы и подумали, что, быть может, ты не будешь против…

Он на минуту замолчал, видимо, подбирая слова. И тогда в разговор вступила мэтра Синтия.

— Мы всей душой желаем тебе помочь и скрыть твоё настоящее происхождение, Эля. Обезопасить от нежелательных вопросов и внимания. Потому, не согласишься ли ты на время, пока Эвлин не найдет способ вернуть тебя в твой мир, стать… То есть, конечно же, вернее будет сказать, изобразить… нашу дочь. Возможно, для тебя это прозвучит дикостью. Но мы так никому и не сообщили о том, что ребёнок умер. Я не видела тело моей малышки и… Знаю, понимаю, ты можешь посчитать меня безумной женщиной и матерью, потерявшей в горе рассудок, но я запрещала говорить о своей Эльмини, как о мертвой. Запрещала вообще что-то кому-то говорить. Я не хотела верить в ее смерть. Не желала даже слышать, чтобы кто-то хотя бы заикался об этом. Мне казалось и до сих пор кажется, что тогда ее зачем-то забрали и… Ах, не важно. Не важно, дорогая Эля. Пойми, мой бедный муж, мой милый Эвлин, пойдя мне на уступки, придумал невнятную легенду, а наши друзья сами снабдили ее деталями. Они подумали, что ребёнок, должно быть, родился слабеньким и нездоровым. В нашем мире существует болезнь, связанная с магией. Подверженные ей люди вынуждены спать большую часть суток. Она появляется очень редко, всего несколько случаев за пару сотен лет. Но наши друзья и родственники по сей день считают, что мы оттого и укрылись в старом имении, став внезапно нелюдимыми отшельниками.

Однако данный недуг можно вылечить. И сейчас ничто не помешает нам сказать, что магия Эвлина, наконец, принесла долгожданные плоды и наша девочка полностью оправилась.

Она запнулась и маг пришел ей на помощь.

— В начале нашей беседы, дитя, я спросил про твой возраст, потому что, увидев тебя, моя жена была уверена, что владыки смилостивились над нами и вернули нам нашего мертв… — он посмотрел на супругу и сразу заменил слово, — Пропавшего ребенка. Дело в том, что внешне ты удивительно похожа на мою матушку в молодости, — маг почесал большим пальцем подбородок и весело хохотнул. — Я был поражен, увидев тебя в саду. И никак не мог позволить тебе сбежать.

— Вы с ней почти одно лицо, — с улыбкой шепнула Синтия. — У нас есть ее портрет, мы тебе обязательно его покажем. У Луэллы были такие же светлые волосы, форма глаз и даже такая же маленькая родинка на щеке. — она посмотрела на меня с обезоруживающим теплом. — И она была замечательной женщиной.

— Дорогая, — мягко вмешался Эвлин. — Я же не раз тебе говорил, что межмировые двойники очень схожи между собой.

— И я тебя тогда прекрасно услышала, дорогой. — чуть надула щеки хозяйка.

— Двойники? — поинтересовалась я.

— Да. Разве в вашем мире о таком не известно?

В нашем мире иные миры считаются выдумкой и встречаются лишь на страницах книг или в кино.

Мэтр Бурегун дождался, пока я отрицательно качнула головой, и пояснил:

— В разных мирах существуют похожие друг на друга люди. Их характеры, судьбы и периоды рождения могут сильно отличаться, но внешне они будут удивительно схожи. Порой практически идентичны. В нашем мире как-то раз появился двойник одного давно почившего дракона. Это было почти сто лет назад, но тот визит иномирца наделал много шуму. Про него помнят до сих пор.

— Вдовствующая жена того дракона посчитала, что ее муж вернулся к ней помолодевшим. — шепнула мэтра Синтия. — Бедный юноша пытался сбежать. Но вдова приказала слугам схватить его и собиралась провести повторный обряд венчания. Тогда он признался, что явился из другого мира. И его отправили в огонь.

— Бедолага… Но разве не лучше ему было промолчать?

— Он был еще совсем молод, — вздохнула мэтра Синтия, — Ему было не больше двадцати лет, а вдове уже перевалило за восемьдесят. И говорят, она была женщина активная…

— Кхм, кхм, — кашлянул маг.

— Удивительно то, — шепнула мэтра, снова возвращаясь к теме моего попаданства. — Что даже твое имя, милая Эля, схоже с именем нашей девочки. Я всегда верила, что сердце матери всегда узнает своего ребенка. — вдруг дрогнувшим голосом сказала она. — И когда я увидела тебя спящую на нашем диване, мое сердце дрогнуло. Прошу извини меня, если мои слова пугают тебя. Прости, если кажусь тебе выжившей из ума отшельницей, но я была бы несказанно рада стать твоей матерью. Стать ею хотя бы на время… До тех пор, пока ты не пожелаешь нас покинуть. Если, конечно, ты согласишься остаться с нами, — она смущенно подняла на меня глаза. — У нас с Эвлином есть чудесный маленький Товли, он очень славный малыш. И мы с радостью примем и тебя в нашу семью, девочка. Я обещаю любить тебя настолько сильно, насколько может любить родная мать и обеспечить всем необходимым. — она сжала в руках маленький платочек. — Скажи нам, что ты думаешь?

Глаза наполнились соленой влагой, и я постаралась поскорее стереть предательскую жидкость, сказав:

— Я буду вам очень признательна, если вы примете меня в свою семью. Однако… Разве для вас не будет опасным скрывать иномирянку?

— Конечно, некая опасность присутствует. — неожиданно весело хохотнул маг, которого мой вопрос изрядно порадовал.

Но, заметив мое волнение, он спешно добавил:

— На самом деле, то, что ты попаданка не столь страшно. Если, конечно, у тебя не имеется потаенных намерений по разрушению Иллота.

Только я подумала, что он шутит, как маг посмотрел на меня предельно серьёзно.

— Никак нет. — уверенно заявила я.

— Славно. Я так и полагал, — подмигнул он, и я запоздало поняла, что меня разыграли. — И как уже говорил, твое иномирное происхождение не столь страшно. Однако скрывать избранную невесту дракона — сродни государственной измене. Но здесь также существует важный нюанс. Раз ты сама отказалась от вступления в брак сиятельным, то мы с женой никак не можем быть обвинены в нарушении закона.

В комнате повисло молчание. Волнительное.

Первой его прервала мэтра Синтия.

— Так ты согласна остаться с нами, милая Эля?

Судя по голосу, женщину нисколько не смущала ни опасность пригреть у себя иномирянку-с-нечистым-замыслом-по-разрушению-мира, ни возможность быть обвиненной в государственной измене. Она искренне была готова принять меня в свою семью. Я так много об этом мечтала, так часто представляла, что однажды у меня появятся настоящие родители, что, сидя на том диване, меня вдруг резко захватили эмоции, сердце затрепетало и отчаянно захотелось заплакать.

С того дня, как я приняла предложение мужа и жены де Бурегун и стала называться их дочерью, прошло несколько месяцев.

Признаться, с самой первой минуты в их доме я ни разу не пожалела о сделанном выборе.

По иронии судьбы именно в новом для себя мире, я, наконец, узнала, что значит семья. И смогла ощутить в сердце ту непередаваемую радость, которая возникает, если тебе посчастливилось оказаться в кругу не безразличных к твоей судьбе людей.

Теперь мне хорошо известно, как проходит завтрак с родителями. Когда мать каждый раз с неподдельной заботой спрашивает, чего бы тебе сегодня хотелось отведать: блинов, оладушек, омлет с помидорами или пирожков. А получив ответ, тут же стремится воплотить все твои желания в реальность.

Отцу между тем не терпится покончить с вкуснейшими пирогами и увести тебя в библиотеку, где вы вновь приметесь изучать историю и законы местного мира. Затем он обязательно меня похвалит и посоветует еще парочку книг из своей огромной библиотеки. Несколько учебников я, скорее всего, утащу к себе в комнату и буду корпеть над ними, уютно утроившись с подушками на подоконнике.

Правда, волшебник всегда заботливо советует мне не переусердствовать.

— Ты быстро схватываешь, и за прошлый месяц усвоила чуть ли не большую часть программы, которую ученики Варской Академии проходят за первые полгода их обучения, — довольно хмыкнул вчера маг. — Но прошу, дочка, не стоит перетруждаться. И в ночные часы следует спать.

— А я сплю, — немедленно ответила я и встретилась с таким пронзительным взглядом, что пришлось быстренько потупить глаза и добавить, — Но не все ночные часы использую для сна… Некоторые чересчур сильно подходят для чтения.

Последовала минута тишины. Я не решалась поднять глаза, чувствуя себя виноватой, как волшебник шепотом произнес:

— Я знаю. Я в твои годы тоже ночами напролет сидел за книгами… Да и сейчас порой… — тут он запнулся и опасливо покосился на дверь, — Но есть очень славные люди, кто подобное поведение не одобряет. — он попытался добавить строгих ноток в свой заговорщический шепот, — И они неукоснительно правы.

— Да-да. — тут же смиренно согласилась я.

— Возможно, я перегружаю тебя информацией, и оттого ты…

— Нет, нет, отец, вовсе нет! — запротестовала я. — Напротив!

Он снова посмотрел на дверь.

— Недавно я убедил Синтию, что ей лишь показалось, будто в твоей комнате ночью горел свет. Но если она вновь что-то заметит, — он смешно округлил глаза и приложил ладонь ребром к шее, — Во всем буду обвинен я. И мне уже не отвертеться, Эль.

— Ох, впредь я буду осторожнее, отец.

— Ты имеешь в виду, что впредь ты будешь спать большую часть ночи? — засмеялся мэтр.

— Ну…да.

— Славно. Это я и хотел услышать. Что ж, давай-ка посмотрим, где мы вчера с тобой остановились.

Мне бесконечно приятна их забота. Однако, несмотря на то, что маг помог мне изучить довольно многое, я не намерена останавливаться на достигнутом и превращаться в ленивую бестолочь-дочь. Не знаю, как долго я смогу изображать из себя ребенка этих прекрасных людей, но на протяжении всего выделенного мне времени хочется сделать все возможное, чтобы они не были разочарованы иномирянкой.

После вкусного обеда мы обычно подолгу гуляем в саду вместе с Синтией. Она, в отличие от мэтра, учит меня не законам и истории Иллота, а рассказывает о правилах и манерах хорошего тона, которые приняты в здешнем обществе.

Мир чем-то похож на наше средневековье, но все же существуют отдельные нюансы. В основном они связаны с магией, драконами и другими созданиями, которых нельзя встретить на Земле.

Когда солнце начинает уходить за горизонт, мы с маленьким Товли садимся играть в пруит. Настольную игру, слегка напоминающую шахматы.

Мелкого невозможно обыграть. И временами это ужасно раздражает. Поганец настолько хорош, словно в его голову вшит искусственный интеллект самого высокого порядка.

Уверена, хитрюга каким-то образом жульничает. Но как бы зорко я не следила за ним во время игры, как бы не старалась поймать с поличным — у меня ничего не получается.

После его очередного выигрыша комната наполняется торжественным смехом победителя. Товли всячески старается подражать смеху мага, но по итогу он звучит так, словно не копирует отца, а намеренно и исключительно коряво его пародирует. В такие минуты мы с Синтией украдкой переглядываемся и стараемся не выдать собственного веселья.

По истечении громогласно выказанной радости следует горький и отчаянно притворный вздох малыша. А вместе с ним и фраза:

— Подумать только, я снова ее обыграл! Она совершенно бездарна, мэтр. Неописуемо пустоголовое создание.

Первые несколько раз я честно срывалась с места и гонялась за мелким засранцем, обещая доказать, что зря он позволяет себе столь невежливые замечания с иномирянами. Однако быстро поняла, что фраза произносится как раз-таки с целью побудить во мне всплеск негодования.

Хулигану просто нравится играть со мной в догонялки. А я наивно уподобляюсь детским шалостям.

Тогда я сменила тактику. Полностью перестала реагировать. И козявка сначала сник, а потом все чаще начал обращаться к магу, как бы невзначай уточняя, какое прозвище обиднее звучит: глупая тыковка или безмозглая свеклушка.

— Маринованный огурец, — со всей серьезностью отвечал волшебник, вызывая недоумение на маленьком очаровательном лице.

После этого замечания мелкий уже без всякого зазрения совести поворачивался в мою сторону, изучающе всматривался в лицо и вслух недоуменно рассуждал:

— Но она совсем не похожа на огурец, мэтр…Должно же присутствовать хоть какое-то сходство.

— То есть, на свеклу я, по-твоему, похожа? — с беспощадной улыбкой на губах, уточняла я и медленно поднималась с кресла, готовясь атаковать сорванца.

А провокатор только этого и ждал.

Весело взвизгнув, он с радостным криком бросался прочь, пытаясь скрыться за плотными занавесками или большими дубовыми шкафами. Я великодушно давала ему фору, но, когда мне все же удавалось догнать любителя несуразных прозвищ, он получал весьма достойную награду. Иногда это был легкий щелбан, а в минуты моей особой кровожадности — щекотка.

— Кто самая прекрасная девушка на Иллоте? — стараясь сдерживать рвущийся из горла смех, спрашивала наглеца.

— Лягушка в пруду, — не сдавался засранец, — Вчера только встретил, обомлел от ее распрекрасности.

— Повторяю вопрос, Товли!

— Краше Ильмы только садовый репей…

— Ах так! Ты сам напросился… — и пытка продолжалась

— Хорошо-хорошо, охохохо. Признаю твою прекрасность, Эль. — звонко хохотал мальчуган, — Только отпусти меня, наконец, мегера ты безобразная. Ой, то есть, сестрица прекрасная. Запамятовал, случайно перепутал слова. Они больно схожи.

Бурегуны никогда не вмешивались в наши игрища. Только молча наблюдали, умильно переглядывались и, смеясь, качали головами. В такие минуты я очень надеялась, что они не жалеют о том, что приютили в доме буйную иномирянку, которая в свои двадцать лет ведет себя, как настоящая пятилетка.

Мелкий между тем стал частенько приходить ко мне в комнату по вечерам. С грустными глазами-плошками и с большой подушкой в руке, он слезно жаловался на дурной сон и просил его приютить.

Мне никак не удавалось понять, как ему каждый раз удается бесшумно войти в комнату, пока я, сидя в мягком кресле возле окна или, устроившись на подоконнике, читаю очередную книгу.

Надо ли говорить, что в эти минуты он как-то резко забывал про великую «страшность» сестрицы и ее «природную репейность». Он почти молниеносно засыпал на моей кровати с довольной улыбкой на лице и нагло отжимал половину мягкого одеяла. Таким образом у меня, помимо чудесных родителей, появился еще и младший брат-сорванец. Местами, конечно, совершенно невыносимый, но в то же время невероятно ласковый малыш.

Ильма меня сильно удивила. Девушка проявила себя, как образец абсолютного доверия хозяевам. Она сразу безоговорочно приняла версию про их неожиданно очнувшуюся после болезни дочь. И не задала ни единого вопроса.

Ее не смутило совершенно ничего. И когда я говорю «совершенно», я ни капли не шучу. Дочь Вастина не придала значения тому, что Бурегуны не сразу сообщили ей, что у них эта дочь вообще имеется. Хотя на протяжении долгого времени она помогала им по хозяйству. Ее также не смутило, что меня не сразу представили, как, собственно, дочь. Правда, Синтия сказала, что когда они с мэтром отправляли Ильму ко мне в комнату, то не давали никаких точных указаний о том, кто я…

Но все же, я была колоссально впечатлена верой служанки. Особенно в те минуты, когда она неожиданно припомнила какие-то дни, в которые видела меня бодрствующей в поместье, несмотря на болезнь.

Если в моменты такого рода прозрений Ильмы, мэтр Эвлин находился где-то поблизости, то на его лице тут же проступала ироничная ухмылка. Однако при попадании в поле зрения служанки, мужчина напускал на себя исключительно важный вид и кивал с самым серьезным выражением лица.

Теперь я, конечно же, не относилась к головной боли хозяев, коей меня обозвали в первый день нашего знакомства. Напротив, я приобрела почетный статус их тыковки.

Честно говоря, вначале все эти частые сравнения меня с тыквой от Ильмы и не отстающего от нее Товли заставляли всё чаще останавливаться возле зеркала и с тревогой присматриваться к своему отражению.

Вдруг я до сих чего-то не ведаю о некоей особенности здешнего климата и местный воздух имеет свойство коварно видоизменять облики иномирян, придавая им схожесть с разного рода овощами и фруктами. Проснуться как-нибудь утром очаровательным баклажанчиком совершенно не прельщало. Я хорошо помнила один рассказ Рея Бредбери, в котором земляне, приехав на Марс, с течением времени полностью менялись, преображаясь в марсиан и вскоре уже не помнили прежних себя¹.

Но мои тревоги, связанные с превращением в наипрекраснейший репей, вскоре полностью развеялись. Я узнала, что в семье служанки детей принято ласково называть тыковками. Там же отец семейства — мастер тыкв! Точно-точно. Как я могла про такое забыть.

В целом жизнь в поместье двигалась размеренно и гладко. Мне настолько нравилась моя роль дочери Бурегунов, что я решила отложить вопрос с моим возвращением на Землю на неопределенный срок.

А если вдруг волшебник сам поднимал данный вопрос, то ловила себя на странной мысли, что меня страшит вовсе не возможность остаться с ними в этом мире, а как раз-таки наоборот. Неожиданно пугало другое. Мне, как ни парадоксально, не хотелось, чтобы мэтр сказал, что он наконец-то нашел стопроцентный способ вернуть попаданку домой… потому что я еще никогда не чувствовала себя настолько дома, как в их поместье.

Солнечные лучи играли на зеленой траве. Мы с Товли сидели в саду и наблюдали за бульканьем воды в крошечном розовом моере.

Как выяснилось, мэтру Бурегуну каким-то неведомым образом удалось несколько лет назад открыть неугасающий самодельный портал в собственном саду.

Вообще, для открытия настоящего межмирового портала требовалось отдельное разрешение, которое практически невозможно было получить без оооочень веской причины и кучи связей в магически-политическом мире. Также не менее обязательным условием являлась тонна отменной магии и точные пространственно-временные координаты.

Оттого моер-бегун в саду был для моего перемещения совершенно бесполезен. Такие мини-версии могли позволить себе сильные маги, пожелавшие заполучить какой-нибудь предмет из другого мира.

Для их открытия тоже требовалось разрешение. Правда, не столь невозможное для получения — так как за несколько попыток Бурегун его все же добыл. Координаты давались интуитивные и волшебник имел в запасе всего полчаса, за которые надеялся заполучить из моера что-нибудь интересненькое.

Существовало важное условие. Чтобы моер смог вытянуть предмет из другого мира, тот должен был быть бесхозным. Ненужным или потерянным. Когда я об этом услышала, то хмуро уточнила у мелкого сорванца, стоявшего рядом:

— То есть ты считал, что я каким-то образом вышла из этого микро-озера невостребованных посылок?

— Ну, вдруг ты там была никому не нужна, — бессовестно пожимал плечами собеседник, но затем немедленно добавлял, — И попала прямиком туда, где нужна… Очень сильно нужна, тыковка!

Надо ли говорить, что после этих слов я ему тут же прощала все шалости, которые заносились в мысленную книгу «Товли — Поганец. Поймать и защекотать» на протяжении дня.

Сам мэтр Бурегун очень гордился своим моером. Тот, по странности, так и не закрылся, спустя положенные ему полчаса и уже на протяжении двух лет спокойненько себе булькал и иногда, крайне редко, плевался находками из других миров. Волшебник естественно решил, что не обязан сообщать об этой особенности мини-портала содружеству магов и лишний раз не показывал свое чудо редким приезжим гостям. Он закрывал его специально пленкой, а сверху накладывал иллюзию.

1. Рассказ Рэя Бредбери “Были они смуглые и золотоглазые”

Я называла чудо-озеро «мутной лужицей цвета принцесс» — но, конечно, делала это исключительно про себя. А вот его жена не одобряла ноу-хау мужа открыто. И часто — вслух. Считала опасным и лишенным здравого смысла баловством, хотя мэтр каждый раз повторял, что нет причин волноваться, если не засовывать в него руки, ноги и весь свой остальной любопытный организм.

Дело было в том, что большие порталы для перехода между мирами и их мелкие братья по вытягиванию исключительно неодушевленных предметов различались между собой концентрацией мойи и используемыми заклятиями. Считалось, что вторые могут причинить вред и обжечь человеческое тело. Однако, они были безвредны для представителей расы драконов и тех, кто на досуге успел совершить межмировой переход и чья кожа тесно контактировала с мойей — то есть для меня.

У волшебника имелась скромная коллекция иномирных предметов, которую он с любовью демонстрировал. Они почетно лежали на отдельном маленьком столике в его кабинете. Там была виниловая пластинка, зубная щётка и зеленая фигурка Йоды.

Персонажа «Звездных войн» мэтр Эвлин по незнанию относил к пантеону божеств чужого мира, но я зачем-то решила открыть ему глаза на правду.

И кто, спрашивается, меня только просил… Потом еще долго объясняла, что такое кино, как возник кинематограф (насколько позволяли собственные знания) и какие жанры существуют.

Маг очень воодушевился услышанным. Даже предложил хорошенько обдумать идею и возможность привнесения кинематографа на Иллот.

— Отец, чур, я получу все главные женские роли. — шутливо предложила я.

— Без сомнения, Эль. — с самым серьезным видом волшебник одобрил мечты дочери о великом успехе, а потом, расслышав в коридоре шаги своей жены, тихо шепнул мне, — Маме ни слова.

Я поднесла большой и указательный палец губам. Изобразила, как закрываю рот на замок и эффектно выбросила ключ в окно. Почти в ту же секунду до нас донесся шутливый голос Синтии:

— Почему-то мне кажется, что эти двое там в кабинете что-то замышляют! — мы с мэтром одновременно рассмеялись. — Товли, сходи-ка пошпионь за отцом и сестрой. — нарочито громко произнесла она, насылая на нас шпиона, и разговор о филиале Голливуда закрылся как-то сам.

— Не хочу, чтобы приезжали Мудэи, — Товли пнул маленькой ножкой круглый камушек и раздосадовано надул щеки.

В моменты недовольства он предпочитал перенимать привычки матери. И получалось у него намного лучше, чем со смехом мэтра.

Несколько дней назад отец сообщил — кстати, как ни странно, я абсолютно спокойно смогла называть совершенно чужих для меня людей папой и мамой и не ощущать при этом никакого дискомфорта — что получил письмо от каких-то своих дальних родственников.

Мудэи намеревались отправиться в столицу и по пути в город выказывали желание остановиться у нас на ночлег.

Приемные родители не планировали столь скоро демонстрировать меня обществу, но, когда это общество вдруг само мчится к тебе навстречу, выбора особо не остается. К тому же так или иначе однажды это все равно должно было случиться. Уж лучше комкать первый блин среди «родственников», чем среди совершенно незнакомых людей.

Да и отец уже привычно для меня усмехнулся, махнул рукой и уверенно произнес:

— Справимся.

— Прорвемся. — улыбнулась я в тот вечер в ответ.

А теперь вот в замешательстве смотрела на мелкого и задавала резонный вопрос:

— Почему не хочешь?

Но он только сильнее надул щеки и запыхтел.

Тогда я тихо сказала:

— Они, может, страшные? Похожи на маринованные огурцы? Или, — наигранно схватилась за сердце, — На твой обожаемый репей?

Тактика сработала, мелкий прыснул, весело захохотал и потряс головой, отчего светлые кудряшки на его голове пустились в дружный пляс.

— Нет. Они просто… вредные. — смех прервался, голос чуть задрожал и превратился в горький шепот, — Она снова будет издеваться над моим происхождением….

— В каком смысле?

Это какими недалекими родственниками надо быть, чтобы смеяться над ребенком? И что не так с его происхождением?

Эти дальняя родня, будь она хоть трижды самая ближняя, мне уже совершенно не нравилась.

— А ты, правда, до сих пор не поняла? — он посмотрел на меня с огромной надеждой, затаенной в глубине голубых глаз, — Родители разрешили мне самому открыть тебе правду, когда я сам того захочу. Но я все не решался…

— Правда, — напрягаясь, честно ответила малышу. — А что я должна была понять, Товли?

— То, что я… — он опустил на секунду глаза, чтобы затем вновь поднять их и посмотреть на меня с плохо скрываемой грустью, а после очень тихо шепнуть, — Я же не настоящий мальчик, глупая ты, тыковка…

Мне потребовалось некоторое время, чтобы переварить информацию. Я даже недоверчиво улыбнулась, надеясь, что малыш в итоге засмеется и признается в глупой шутке.

Но он молчал. И смотрел слишком серьезно. С ощутимым и нарастающим волнением мелкий ждал мою реакцию.

А я никак не могла взять в толк…

Что значит ненастоящий?

Он же не какой-то там виртуальный персонаж? Вполне себе реальный.

Ведь я не раз дотрагивалась до него, щекотала и никогда не замечала никаких фантастических отклонений в поведении.

Кроме…разве что…

Товли очень редко ел за семейными завтраками-обедами-ужинами. Эту особенность я уже успела подметить, но не придала ей значения.

Если он ловил мой вопросительный взгляд, то тут же ссылался на то, что успел перекусить. Обычно малыш лениво перекатывал картофелину по тарелке, словно это была телега с тяжелым грузом, или копался в каше с видом маленького пирата, ищущего в ней сокровища.

Я не сомневалась, что родители бы сделали ему замечание, если бы сомневались в том, что он действительно успел подкрепиться. К тому же он часто крутился возле матери, пока та готовила на кухне. Поэтому она лучше любого знала, ел малыш или нет.

А она ни разу на моей памяти его не ругала и не пыталась заставить есть овощи, как обычно это бывает в фильмах. Всегда только ласково улыбалась и уверяла, что вместо брокколи приготовит ему что-нибудь поинтереснее.

При виде зеленых соцветий Товли изображал гномика, заколдованного на вечные мучения, но, услышав слова матери, тут же отмахивался от чар и начинал весело улыбаться.

— Ты потому почти ничего не ешь? — каким-то потерявшимся и глухим голосом спросила я.

— Не почти, а совсем ничего не ем. — улыбнулся в ответ мальчуган. Совершенно обычный с виду.

Его щечки покраснели, и он смущенно подытожил:

— Мне не нужна еда. Только немножечко пыли.

— Что? Пыли? Ты же не хочешь сказать, что питаешься пылью? — как бы грубо и неделикатно не звучали вырвавшиеся из меня вопросы, вовремя их притормозить я не смогла.

А рука вдруг чуть ли не сама медленно скользнула к маленькой ладошке, покоящейся на траве, но в паре сантиметров нерешительно затормозила.

Что я намеревалась сделать?

Потрогать руку ребенка?

Убедиться, что мелкий хулиган вновь водит меня за нос?

Втягивает в очередную игру, чтобы потом своим звонким голоском охать и кричать: «Совершенно глупая иномирянка. Охо-хо-хо! Занесло же тыковку в наш мир.»

— Хочешь меня потрогать? — считывая мои мысли, он сам протянул ко мне руку. — Ты не почувствуешь разницы, Эль. Магия папы творит настоящие чудеса. И одно такое чудо сидит сейчас рядом с тобой.

Разве мальчик, питающийся пылью, может быть таким сообразительным? И вместе с тем ужасно самодовольным?

Я закусила губу, ожидая, что вот сейчас он хмыкнет, вскочит на ноги и победно огласит: «Попалась, глупышенка!»

Но Товли будто подменили. Он смотрел на меня своими огромными, напоминающими самое чистое небо, глазами, в которых плескалась несвойственная ему застенчивость, и молчал. Я вдруг явственно ощутила, что от него исходит непонятная мне робость и страх…

Он словно боялся…

Но чего?

Озарение нагрянуло в голову, как вспышка молнии. Кольнуло, упрекнув в недальновидности.

Мальчуган боялся моей реакции. Он опасался моих слов на ту правду, которую сейчас нерешительно мне сообщил.

И то, как именно следует поступить в данной ситуации пришло как-то интуитивно.

Я всячески постаралась скрыть нервозность, которая охватила тело, чтобы не смущать и ни в коем случае не расстраивать малыша.

Сдвинув брови, дотронулась сначала до его маленьких пальчиков, потом потискала за круглые щеки, вызвав явное недовольство их обладателя. И, наконец, пощекотала Товли, вытащив из его горла смех.

Только после всех этих нехитрых манипуляция я уверенно огласила свой точный вердикт:

— Ничего подобного. Если даже ты питаешься пылью, ты все равно самый настоящий из всех мальчиков, которых мне приходилось встречать. И самый очаровательный.

— Правда? — то, как загорелись его глаза уверили меня в правильности выбранной тактики.

Малыш, судя по всему, испугался, что я, как и некая недалекая семья Мудэев начну над ним смеяться.

Он радостно поднялся на ноги, порывисто подскочил ко мне, обвил своими маленькими ручками, как иногда делал, когда его слишком сильно переполняли эмоции. Но затем, как и всегда, ужасно смутился и резко отодвинулся.

«Настоящим мужчинам, — вещал Товли смешным важным голосом, — Не положено тискаться в глупых объятиях.»

Сорванец самодовольно протанцевал чечётку и, смеясь, проговорил:

— Глупая-глупая тыковка! Глупая-глупая тык-тык-тык-тык-ковка! — закончив со своим мини концертом, он снова уселся возле меня и уже намного тише сказал, — Но я, правда, не настоящий.

— Как ты можешь бы не настоящим, когда ты такой умный?

— Это потому что я создан из чистой любви и неведомого количества библиотечной пыли! — по-профессорски заявили мне. — А еще из капель крови мэтра и мэтры де Бурегун. Папа наколдовал меня, когда осознал, что у них с мамой никак не получается создать настоящего маленького ребеночка. Но теперь у них есть ты, сестрица…

— Ну и что? Разве они стали меньше тебя любить?

— Нет, не стали. — с искренним вздохом облегчения спешно выдал Товли. — Мама даже чаще прощает мне всякие шалости. И разрешает проказничать с тобой. А я, признаться, боялся, что они захотят меня…ну… развеять раньше времени…

— Развеять? — удивленно переспросила.

— Такая ты все-таки бестолковая. Мне кажется, у тебя совсем мозгов нет, — обреченно вздохнул мой просветитель, за что тут же получил щелчок по носу. — Я же создан из пыли. Ты разве не читала Труд Миркаса? Ты же начала его вчера.

— Вот именно, я начала книгу в триста с лишним страниц только вчера…

— К тому же еще медлительная и тугодумная, — очередной вздох и хитрый взгляд. Ждет, что снова пощекочу. Но мы тудодумные землянки умеем вовремя менять манеру поведения.

Скрестив руки, я обиженно отвернулась. Как и ожидала, даже досчитывать до пяти не пришлось, маленькие ручки сами ко мне потянулись и голос Товли трепетно уверил:

— Но самая миленькая. Не сердись, сестричка.

Ну вот как здесь устоять?

И как после такого поддерживать мастерскую игру обиженки?

Особенно когда следующий вопрос бьет в самое сердце своей искренностью:

— Или ты не хочешь больше считать меня своим братом, так как знаешь, что я… ну, что я не настоящий мальчик?

Мне, определенно, еще очень многое предстоит узнать про магию этого мира, так как влага, которую я четко вижу в глазах Товли, никак не похожа на пыль.

Я, конечно, знала, что папа сильный волшебник… но даже не предполагала, что настолько. А ведь я уже столько книг о магах прочла, что имею кое-какие понятия на их волшебный счет.

— Если даже ты сделан из мешка картошки, — уверенно произнесла я, смотря в глаза Толви. Чтобы у него и тени сомнения не возникало, — Ты все равно теперь всегда будешь моим братом. Так просто от меня не отвертишься.

— Сестрица! — тут он второй раз изменил своим мужским-очень-взрослым-принципам и кинулся ко мне с объятиями.

Выяснилось, что для поддержания формы и комфортного существования ему нужно ежедневно получать немного пыли из библиотечной комнаты.

Также он уверенно изрек теорию о своем безграничном уме, в связи с некоей причастностью к миру книг.

Я сильно засомневалась в этой якобы истине, о чем сразу же и сообщила. Но в этом вопросе, кажется, ничто не могло его переубедить.

В доме и в саду Товли мог рассеиваться сам, по-своему собственному желанию, и проникать в любые, даже самые незаметные щели.

Но существовало и некое ограничение. Так как для создания Товли использовалась достаточно сильная магия, связанная с самим домом, то выйти за территорию усадьбы мальчик не мог. С каждым новым сделанным шагом ему грозило рассеивание.

— Ах вот как ты появляешься в моей комнате, что я даже не ощущаю скрипа двери! — воскликнула я, пронзенная возникшей догадкой.

Мой рассказчик несколько смутился, растеряно пожал плечами, пытаясь скрыть свою хитрую улыбочку и по-детски загоревшись, предложил:

— А хочешь я прямо сейчас покажу тебе, как умею рассеиваться? — но тут же сам немедленно и передумал. — Хотя нет, Ильма так кричала, когда я при ней в пыль обратился. У меня аж уши заложило, а маме пришлось дать ей три настойки корня приксаума (успокоительное для крайне взбудораженных нервов), прежде чем Ильма при виде меня перестала невежливо тыкать пальцем и призывать на защиту семь владык. Она до сих пор иногда шарахается, когда я…ну, ты понимаешь… — он не договорил, только хитро улыбнулся.

Вот же маленькая козявка. Продолжает пугать служанку, зная, что та его побаивается. Надо отучить его от дурной привычки.

— Я не испугаюсь, — уверенно и громко сказал я, убеждая большей частью себя, чем малыша.

Вдруг я грохнусь в обморок или начну многочастотно вопить, совсем как тогда в ванной на пару с впечатлительной служанкой сиятельного.

Хотя я вроде бы успела освоиться в этом новом мире. За прошлый месяц столько книг изучила. Даже минуты на полноценную истерику в связи с внезапным попаданством не оставалось.

Я, честно говоря, целенаправленно ее откладывала. Думала вначале усвоить больше информации, перенять особенности местных жителей, чтобы никто лишний раз не вздумал меня проверять и втихаря заталкивать в огонь. И только после этого можно было бы немного расслабиться и в душевно порыдать в голос.

Но сейчас времени на данную блажь совсем нет.

Ну какие слезы, если к нам собираются приехать родственники. Это же будет мой относительно первый опыт общения с жителями Иллота в роли дочери Бурегунов. Потому истерика вновь откладывалась на неопределенный срок.

А понаблюдать за превращением Товли в пыль и при этом не начать, прости небо, креститься и икать, тоже станет хорошим уроком.

Только меня не столько беспокоила моя реакция, сколько волновала реакция мелкого на то, как я могу себя повести…

Он же явно беспокоился, хоть и храбрился. Как-никак, но за проведенное в поместье время я успела изучить мальчугана. И сказала ему истинную правду. Не важно, из чего он был сделан и насколько настоящим был, он уже успел прочно устроиться в моем сердце в качестве брата.

— Твоя сестра не трусишка, разве не так?

— Я тоже так думаю, тыковка!

Мелкий важно поднялся на ноги. Лукаво улыбнулся. Деловито оттряхнул попавшую на брюки травинку и изображая мага-иллюзиониста из какого-нибудь шоу талантов, мистическим шепотом произнес:

— Смотри и изумляйся!

Если он такое же представление устраивал для бедной Ильмы и так же виртуозно выделывал в воздухе руками непонятные кульбиты, тогда понятно, почему она кричала.

Но я даже ответить ему ничего не успела.

Все произошло как-то слишком быстро.

Еще секунду назад Товли стоял передо мной и улыбался белыми зубками, а потом фшууух. И вместо мальчика появилась сияющая молочно-сиреневая прозрачная ленточка. Похожая на ту, с помощью которой отец усыпил меня при нашей первой с ним встрече.

Мои внушительные ожидания, что рядом со мной взгромоздится столп пыли ростом с Товли, не оправдались. Не быть мне великим волшебником…

Ленточка пару секунд парила в воздухе, а затем плавно опустилась на землю, полностью растворяясь на земле. Исчезла для глаз.

И я вмиг напряглась. Не на шутку испугалась, но потом почувствовала теплое прикосновение к руке, а затем легкое касание к щеке. Мелочь даже в другом обличии пытался потеребить меня за щечки, совсем как я его.

Несомненно, происходящее шокировало. Но то ли моя нервная система претерпела существенные изменения в связи с моим попаданием на Иллот, то ли отец каждое утро подливал мне в кружку настойку приксаума.

Причем, судя по всему, поил он меня с самого первого дня в их доме и на дозы совершенно не скупился. Так как ни визжать ни истерично кричать или грохаться в часовой обморок желания не возникало. Наоборот, я завороженно смотрела и наблюдала, как ленточка снова засияла рядом и фшууух…

Товли вновь стоял напротив и взволнованно смотрел мне в глаза. Кажется, он уловил в моем выражении лица нечто успокаивающее для себя, так как тревога немедленно ушла из тела малыша.

— Потрясающе! Это было круто! Я в восторге! — искренне проговорила я и восхищенно захлопала в ладоши.

— Что значит «круто»?

— Это значит: здорово, чудесно, великолепно.

Маленький иллюзионист остался доволен ответом. Он несколько раз поклонился, собрал все возможные овации и голосом уставшей от навязчивых поклонников звезды предложил:

— Пойдем есть пирожки? Мама утром обещала приготовить вишневые. А я немного устал и хочу подкрепиться.

— Конечно, пойдем, — согласно подхватила я, точно зная, что пирожки достанутся только мне, он же больше заинтересован в пыли, однако не хочет выглядеть другим. — И чур я съем больше тебя.

— Посмотрим! — радостно воскликнул он, беря меня за руку, и я прочла в его глазах упоительное чувство признательности.

Оказалось, что благодаря своей волшебной связи с домом, Товли мог чувствовать всех обитателей поместья и всегда точно знал, кто из домашних в какой комнате находится.

Как только мы переступили порог, он без промедления проинформировал, что оба родителя сейчас на кухне.

Уж не знаю зачем, но мы решили подкрасться к ним незаметно. Немного напугать и поймать за готовкой. Но вместо этого вдруг стали свидетелями спора, который вполголоса вели супруги. И их слова заставил меня напрячься.

— Нам надо ей рассказать. — встревоженно шептала Синтия мужу. — Или не надо, Эвлин? Я не понимаю, как лучше поступить, милый. Вдруг это ее испугает?

— Конечно же, нам надо рассказать все Эль, дорогая. В этом нет никаких сомнений. — озадаченно отвечал маг. — Мы ведь думали, что отказ убрал из ее тела все особенности, присущие айорин фарнифси. К тому же я постоянно слежу за новостями столицы, даже все имеющиеся колонки светских хроник проверяю. Ни один дракон за прошлые месяцы не сообщал о пропаже невесты. Сиятельный принял ее отказ… По законам он и не может поступить иначе. Однако если бы связь между ними до сих пор ощущалась, думаю, он бы немедленно явился в наше поместье, милая. Но, даже несмотря на то что связи нет, Эль вчера бегло прочла тексты на дравейском. Бегло, понимаешь? Без единой запинки. Так, будто это ее второй родной язык. И полностью все поняла. Ты осознаешь, что это означает для нашей девочки?

— Не совсем, дорогой… — голос женщины задрожал. Так происходило всегда, стоило ей начать сильно волноваться. — Может, это остаточное явление? Ты, правда, считаешь, что это из-за фираен? Но Эвлин каким образом он мог остаться в ней? Наша девочка не вступала в первородный огонь и консумации брака тоже не произошло…

Отец неловко кашлянул.

Я, затаившись, покраснела до корней волос. А Товли решил, что настала пора разрушить нашу конспирацию меткими и бесхитростными вопросами. Которые следует задать исключительно громким голосом:

— А почему ты вдруг покраснела и стала похожа на помидорку, Эль? И что такое эта консумация?

Что-то с грохотом упало на пол. Мэтра Синтия выронила пустой горшок. Родители одновременно повернули в нашу сторону головы.

Я решила, что лучшая защита в данной ситуации — нападение. И тут же обиженно скрестила руки на груди и хмуро спросила:

— И о чем это мне надо сказать? — неприятное чувство, что от меня что-то скрывают забурлило внутри.

Сэйгард рои Сагури

Башня Трех Сестер

Совет Старейшин

Монотонный голос Обирниса ди Сана расходился по стенам круглого зала Советов, бесцветно сливался с каменными плитами и пролетал мимо ушей Сиятельного, представляющего на собрании род Золотых Драконов.

На бесстрастном лице Сэйгарда рои Сагури нельзя было уловить ни одной эмоции. С раннего детства, как и многие другие потомки знатных семей, он был приучен облачаться в личину полного спокойствия и невозмутимости. Признаться, не все отпрыски драконов перенимали столь важное умение в полной мере, вынужденные порой уступить своенравию эмоций внутреннего зверя.

Но это никоим образом не относилось к наследнику рода Сагури. Он в совершенстве контролировал ящера. Был всегда сдержан и никогда не поддавался на манипуляции, призванные пробить броню его самообладания и ослабить умение мыслить трезво и объективно в любой ситуации.

Живущая в нем вторая ипостась позволяла занимать разум сразу несколькими задачами. Данная черта отличала драконов от людей и сиятельный никогда не упускал шанса воспользовался ее возможностями.

Сегодня, например, он заставлял зверя слушать скучную речь Обирниса о количестве поставок сахарного красителя и создавать важные пометки в голове, а сам думал совершенно о другом. Его занимали гораздо более приятные мысли.

Он вспоминал о ее губах.

О том, сколь сладки они были.

И уже в тысячный раз задавался вопросом, что именно сделал не так. Он нещадно терзал себя данным ребусом уже несколько месяцев, но никак не мог отыскать верный ответ.

Первый раз в жизни сиятельного появилось нечто, что буквально сводило его с ума и совершенно не давало покоя.

Взгляд неспешно заскользил по сидевшим в зале серьезным мужским головам и остановился на пустующем кресле. Оно располагалось как раз напротив Сэйгарда. Сиятельный слегка усмехнулся про себя, хоть лицо его для всех окружающих оставалось все таким же бесстрастным.

Наследный принц не изменял своим привычкам. Он неизменно находил повод избежать Совета Старейшин, если утром был вынужден присутствовать на храмовой службе в Едином Доме Владык. Сегодняшний день не стал исключением.

Как ни странно, никто кроме короля и рои Сагури не догадывался об истинных причинах его высочества.

Тристан мог быть крайне убедительным всякий раз, когда сам того желал.

Молодой дракон подозревал в том немалую роль даров, которые принц получал в Огне. Но как гласит древняя пословица:

Все, что происходит в пламени, остается в нем же.

Иначе пепел посыплется с плеч, и ты не сможешь себя сберечь

Древняя пословица ни больше ни меньше, чем простое плетение словес, созданное в свое время для отпугивания чересчур назойливого любопытства окружающих, набрасывающихся с вопросами на избранного после его выхода из пламени первородного.

Многие в наши дни совершенно не страшатся открыто кичиться полученными дарами. Они с радостью их демонстрируют и важно рассказывают про слова, услышанные от Огня…

Но его лучший друг никогда не отличался тягой к восхвалению себя. Собственно, как и сам Сэй.

Несмотря на то, что в народе и среди знати Тристана считали довольно общительным и чуть ли не наиболее приятным собеседником, склонным к увлекательной беседе, по сути, принц крайне мало и исключительно редко говорил о себе. В этом они с Сэем так же были схожи. Разница заключалась в другом.

Принц мог с легкостью разговорить любого. Поговаривали, что даже немого — при удачном расположении звезд на небосклоне.

Он обладал умением, как бы между делом, выведать чужие секреты, раздеть, так сказать, своего собеседника до самого скандального белья, затем незаметно одеть обратно, никак не выдав своих настоящих намерений, и при этом оставив о встрече с собой самое приятное впечатление.

Сэй же, напротив, был преимущественно немногословен. Спрашивал и отвечал исключительно в рамках обсуждаемой темы, сокращая диалог до принятого в обществе минимума. Сам он крайне редко склонял других к беседе. Чаще люди сами искали его компанию и старались всячески вызвать интерес сиятельного к своей персоне.

С недавних пор животрепещущую активность проявляли незамужние девушки и их родные, так как всего через несколько лет подходил к концу срок возможности появления дэсеи в жизни золотого дракона.

По столице ходили слухи о наличии некоей договоренности на помолвку сиятельного с Марантой Туки, но так как официального объявления, так и не было сделано, то воздыхательницы потомка золотых не воспринимали упомянутую девушку в качестве законной невесты. Они верили, что при удачной возможности имеют все шансы проявить себя и завоевать сердце столь завидного жениха.

Маранту данное положение дел сильно расстраивало, если не сказать — злило. Сэйгард никогда не проявлял к ней того интереса, которого она по-настоящему желала. Они знали друг друга с юного возраста и однажды в ее миленькой головке прочно укоренилась мысль, что он лучший кандидат на ее сердце. Самый достойный потомок среди всех прочих драконьих наследников.

Красивый, высокий, статный, мужественный, умный, сильный — перечислять девушка могла без конца. Но больше всего ее интерес пленил ореол загадочной таинственности и немногословности, который клубился вокруг фигуры рои Сагури. Никогда нельзя было понять, что творится в его златовласой голове.

Маранта неоднократно получала знаки внимания от других мужчин, и нескромно признавала, что внешне она довольно хороша собой. При желании она могла уже давно заполучить для себя хорошую партию, но она, как девушка с твердыми амбициями, хотела для себя самого лучшего. А лучшим в ее глазах был именно он — Сэйгард.

Девушку несколько расстраивало, что сам мужчина, казалось, так до сих пор толком и не разглядел, как его подруга выросла и превратилась из ребенка в прекрасную леди.

Однако его никак нельзя было упрекнуть в отсутствии манер. Они были безупречны. Но взгляд голубых глаз, устремленных в ее сторону, всегда оставался на редкость спокойным. И это часто приводило Маранту в бешенство, хоть она не желала в этом признаваться даже самой себе.

Она всем сердцем желала пробудить огонь в его очах. Мечтала, чтобы он полыхал, глядя на нее. Не мог дышать и отчаянно нуждался в ее обществе.

И она совершенно никак не могла позволить этому не случиться…

Ее отец был приближен к королю. Девушка прекрасно об этом знала. И понимала, что если подтолкнет своего родителя на мысль о своем браке с родом Сагури, то тогда приблизится к цели…

Однако Маранта никогда не была настолько хитра, насколько сама полагала.

Уже после первого, как ей казалось, неуловимого намека, брошенного во время разговора с отцом, герцог Туки сразу раскусил всю цепочку мыслительного процесса дочери. Он не возражал против этого брака. Род золотых также привлекал его тщеславие. К тому же родство с ними помогло бы расширить сферу его влияния при дворе. Усмехнувшись, он сделал вид, будто не заметил тех тонких хитросплетений, которые плела его дочь, а лишь удачно проглотил наживку.

Спустя время Сэйгард был приглашен на аудиенцию к монарху. Он выслушал его величество с абсолютным спокойствием. Поблагодарил короля за проявленную заботу, согласился, что брак необычайно важен, как и важно не ошибиться при выборе будущей невесты, но ни одним словом не обмолвился о готовности взять в супруги Маранту.

Лишь обещал прислушаться, напомнив, что до тридцати лет не намерен вступать в брак.

Король остался доволен их разговором. Он приветливо кивнул. А напоследок просил чуть более внимательно присмотреться к девушке, намекнув, что союз принесет существенную пользу обеим сторонам.

Золотой не видел ничего предосудительного в том, чтобы последовать совету своего монарха.

Однако он никак не увеличил количество визитов в дом Туки и никоим образом не намеревался компрометировать знакомую. Количество их встреч, совместных прогулок и незначительных подарков, которые он отсылал во время праздников, оставалось прежним. Она была не единственной его подругой, с которой он водил знакомство с детских лет. И ни одна особа не могла сказать, что он как-то выделяет ее среди остальных.

И хоть Маранта и была осведомлена о произошедшем между Сэем и королем диалоге. Прекрасно ведала, что точной и нерушимой договоренности не возникло. А также не могла не заметить, что в поведении сиятельного по отношению к ней не изменилось ровным счетом ничего — все же, она была счастлива.

Наследница Туки торжествовала.

Что такое три года, когда Сэйгард в конце концов будет принадлежать ей?

Он и так уже почти в ее власти — ведь он не отказал? Не Отказал. А если бы она была не мила его сердцу, он бы сразу об этом сообщил. Такова его натура — она нисколько в том не сомневалась.

Граф Туки видел, что его дочь ушла несколько вперед в своих помыслах, но так как в некоторой степени он разделял ее взгляды, то переубеждать Маранту не стремился. К тому же она была так счастлива. Сияла и улыбалась, кажется, как никогда прежде. И немного подумав, он решил оставить все как есть.

После того, как Маранта полностью убедила себя в том, что Сэйгард женится на ней, она решила, что пришла пора начать убеждать и окружающих.

Приглашая в дом подруг, она обязательно включала в список гостей девушку, не умеющую держать язык за зубами. И во время милой девичей беседы о платьях и новых тканях из Алсора, или же о том, кто в новом сезоне самый завидный жених, Маранта как бы невзначай обороняла пару слов о своей не официальной, но вполне серьезной помолвке… Или же, как она сама говорила — о договоренности двух сердец.

К ее радости, она довольно быстро достигла желаемого. Слухи просочились в обширные круги и вертелись во многих кулуарах. Тогда-то в дело наконец вмешался граф и строго отчитал дочь, обвиняя ту в излишней болтливости. Маранта искренне возмутилась. Она была исключительно подавлена. И даже в сердцах решилась отказаться от еды на месяц (но доподлинно известно, что угроза длилась лишь до следующего утра).

Однако, говоря по правде, ее не столько расстроил гнев родителя, нежели то, что новость о ее помолвке никак не желала упрочиться в умах других девушек. До нее долетали чужие разговоры и она знала, как многие не верили в услышанное, а другие с усмешкой замечали, что Маранта не каменная кладка и вполне может быть подвинута.

После подобных новостей девушка плохо спала ночами.

Она с надеждой ждала, что кто-нибудь решится спросить у самого Сэйгарда, и тогда-то сиятельный подтвердит их помолвку. Поставит жирную точку. И можно будет наконец с триумфом посмотреть в глаза завистливых гадин!

Но столь решительных граждан, дерзнувших обратиться к золотому дракону, затрагивая вопрос личного характера, в королевстве не находилось.

Лишь раз кто-то из баронов — опять же по слухам — напился на одном балу и вскользь упомянул при сиятельном о Маранте. Но все по тем же слухам рои Сагури ответил совершенно нейтральным тоном и пронзил барона таким твердым взглядом, что поднимать столь щекотливую тему более никто не решался.

Однако Маранта не принадлежала к девушкам, предпочитающим долгую хандру. Она еще сильнее убедила себя, что он полностью принадлежит ей, и намеревалась убедить в этом не только самого сиятельного, но и всех остальных жителей королевства.

Мужи медленно покидали зал советов, негромко обмениваясь мнениями о полученных новостях. Рои Сагури любезно ответил на несколько незначительных вопросов, которые последовали от его соседа. Затем поднялся с места и уверенно двинулся к выходу.

Когда он практически поравнялся с массивной дверью, его остановил суховатый голос, напоминающий шуршание древних фолиантов.

Правлис Ванрол, глава казначейства, формой напоминал бочонок масла. Мужчина спешно семенил к золотому, вытирая роспись мастера Аврэаса полами длинной серой мантии. Правлис был набожен, суеверен, без труда подчинял в уме целые ряды цифр и в целом сам безусловно подчинялся логике. Однако неописуемо опасался нападения кусминов, от которых не было известий более столетий.

Ванрол подчас чересчур нервно интересовался вопросами, совершенно не касающимися его полномочий, и вот снова, поравнявшись с драконом, открыл свою излюбленную тему реставрации зачарованных ворот города.

Ему как-то приснился сон, о котором Сэй был уже не раз наслышан, так как каждый раз Правлис вспоминал новую деталь, на его взгляд, весьма существенную. К тому же, сон, со слов мужчины, имел свойство повторяться.

Во сне магические воздушные ворота столицы рушились. Кусмины наглым образом проникали в потаенные подвалы казначейства и злостно грабили все золото Ванрола. То есть, конечно же, золото его величества. На этой небольшой оговорке, глава золотых монет начинал кашлять и с усилием оттягивать ворот мешковатого одеяния, словно на его шее затягивалась веревка.

Страх имел место быть. Сагури в том его не винил. Король Имран не относился к тому типу правителей, которые с веселым безразличием могли бы не обратить внимание на столь несущественную мелочь, как оговорка в части доходов государства.

Сэйгард никогда не желал облачаться в плащ ведуньи, но пару раз еле сдерживал себя, чтобы не сказать Правлису о том, что страхи казначея всего лишь перекочевали в сны. И опасаться за целостность ворот нет никакого повода. Они проверяются каждую неделю.

Ванрол же был непоколебим в вере, что ему ниспослано откровение. К которому отчего-то никто не хочет прислушаться. Он утверждал, что в его сне именно потомок рои Сагури являлся тем, кто мог остановить нападение гнусных кусминов. Но, к огорчению Правлиса, увидеть, чем все по итогу закончится мужчине никак не удавалось, так как он вынужден был каждый раз просыпаться из-за ужаса, охватившего все его тело.

— Ваше Сиятельство, я уверен в вашей силе, — с благоговением прошептал Правлис, а затем неловко заключил, — Но я имел смелость поразмыслить над тем, не могу ли я как-то помочь вам с увеличением ваше могущества. Должен заверить, в одной деревне живет старая ведунья и готовит исключительно уникальные зелья силы. Если позволите я лично добуду вам подобное снадобье и тогда…

Сэйгард был близок к тому, чтобы закатить глаза и открыто рассмеяться. В это раз Правлис пошел намного дальше своих обычных страхов. Теперь он намеревался добыть для дракона зелья силы, чтобы с помощью Сэя как нельзя лучше защитить врата от нападения кусминов.

Сагури приготовился дать очередной рассеивающий тревогу ответ, как вдруг крупный перстень на его указательном пальце засиял глубоким синим цветом. Ванрол тоже заметил сияние. Мужчина часто-часто заморгал и начал кланяться, словно пытающийся достучаться до сиятельного мог каким-то образом увидеть казначея.

— Ваше Высочество, я вас внимательно слушаю — невозмутимо ответил Сэйгард.

Он предполагал, что терпение Тристана лопнет еще несколько минут назад.

— Рои Сагури, повелеваю тебе немедленно явиться в мой кабинет! — властно прозвучал голос из кольца.

— Уже иду к вам, ваше высочество, — спокойно ответил дракон и коснулся пальцем кольца. Камень погас и Сэй обратился к главе казначейства, — Прошу меня простить, Правлис, но я вынужден вас покинуть.

— Конечно-конечно, — Ванрол начал кивать с еще большим волнением, — Ступайте, ваше Сиятельство. Нельзя заставлять наследного принца ждать.

Он знал, что Ванрол смотрит ему вслед все то время, что он идет по коридору. Также он был уверен, что будь воля старика, тот бы настоятельно посоветовал дракону идти быстрее. Намного быстрее. Возможно, даже немного потренироваться в беге.

Однако не зря сам король Имран выделял наследника Сагури среди остальных своих поданных. Сэй с малых лет был верен своему королю и притом никогда не терял собственное достоинство. Рои Сагури не терпел лицемерие, лесть и вычурно-притворную угодливость.

Гин или маленький рай цветения, как называли сад королевы, включал в себя более семидесяти видов вишневых деревьев. Плоды серуллата были совершенно несъедобны, однако при цветении вызывали искреннее восхищение любого, кому доводилось хотя бы раз побывать в этом дивном месте или мельком взглянуть на творение ее величества весной.

Через несколько недель как раз должен был начаться очередной сезон полного цветения, вместе с которым в столицу нахлынет толпа путешествующих зевак.

Тристан любил беззлобно шутить, что его мать предпочитает уделять свободное время своим деревьям, нежели родным детям.

Сэйгарду, несмотря на всю сдержанность характера, нравился Гин. Ему нравилось умиротворение, которое сад приносил его душе.

Так же, как и в далеком детстве, он до сих пор любил подлавливать самые первые дни цветения. Когда на деревьях еще только поблескивали маленькие почки.

Но несмотря на то, что сегодня был как раз один из таких дней, он молча шел вперед и даже не пытался поднять глаза к тянущимся к нему в немом призыве ветвям.

Сиятельный не отвечал, приветствующим его статную фигуру игривым лучам солнца, игнорировал непревзойденный аромат серуллаты, непрошено проникающий в ноздри, сдержанно кивал попадающимся на его пути редким прохожим, а затем его фигура незаметно свернула за одно из деревьев.

Слегка дотронувшись до определенного места на кроне, золотой дракон быстро шагнул в открывшийся портал, который тут же захлопнулся за его спиной.

— Только не говори, что заслушался старейшин и никак не мог покинуть зал Советов, — долетел до него насмешливый голос друга, как только его ноги шагнули на мраморный пол.

Принц сидел в одном из красных бархатных кресел, расположившись возле окна, выходившего в сад. Рядом с ним стоял небольшой круглый стол с корзиной фруктов и кувшином вина. Одной рукой наследник перелистывал отчеты, лежавшие на колене, а второй неспешно подносил к губам кубок, сделанный из чистого золота.

— Я спешил со всех ног, Ваше Высочество. — почтительно кивнул Сэй.

— Незаметно.

— Сбил дыхание и изранил ноги в кровь. — Сагури процитировал слова из известной поэмы любви, над которой без всякого повода отчаянно рыдали девушки всех сословий.

Принц подавился напитком и закашлял.

— Нихара ты задница! — смеясь, проговорил наследник.

Сиятельный подошел к принцу и без особой жалости ударил друга по спине. Внешне он оставался совершенно невозмутимым.

— Хватит пытаться при любом удобном случае покалечить мой позвоночник. — принц жестом остановил Сэя от затеи ударить его снова. — Садись уже. Я все думал, почему ты никогда не шутишь при отце или хоть при одной живой душе, помимо меня, а затем, меня внезапно осенило. — ироничная улыбка замелькала на губах Тристана, — Они умрут от страшного потрясения. Поэтому, если вдруг кто-то из старейшин будет вести себя неподобающим образом, я изберу для него жестокую кару. И попрошу тебя замолвить словечко.

— Ты прекрасно знаешь, что тебе не сделать меня марионеткой в своих дворцовых интригах. — сиятельный сел в кресло напротив принца и, взяв в руки круглый кувшин, налил в чистый кубок вина. — Тебя сегодня еще не пытались отравить?

— Пью не первый бокал, с тех пор как вернулся от прейна. В конвульсиях замечен не был.

Одним из качеств, которые Сэй уважал в друге, являлось врожденное бесстрашие. Два покушения на жизнь наследника не смогли сделать из него трясущегося от каждого шороха параноика. А последнее, как ни странно, случалось со многими известными в истории воинами.

— Да возрадуется сердце мое от столь славной новости. — рои Сагури церемониально поднял бокал и, поднеся к губам, сделал большой глоток.

Вино оказалось Ривайским. Цветочным, с медовыми нотами.

В отличие от наследника ни один яд не был ему страшен. Дракон обладал свойством устранять любую отраву, попавшую в кровь.

— А я чуть было не решил, что ты зовешь меня, потому что вновь атакован недругами.

— Ах вот отчего ты так спешил, друг мой?

— Именно, ваше высочество.

— Ты у меня такой пупсик. — хмыкнул Тристан, заставив тем самым друга принять каменное выражение лица.

Неуемная любвеобильность была чрезмерно развита у Его Высочества. Слухи о том, что принц не пропускает ни одной юбки нельзя было назвать сильно преувеличенными. Скорее, двор пытался преуменьшить истории похождений наследника, хотя последний ими искренне гордился. Однако с недавних пор, в виду чрезмерной загруженности государственными делами, интерес фаворитками несколько поубавился.

А злые языки во все времена умели видеть пламя огня даже там, где моросил дождь. Шутки принца, дошедшие до чужих ушей, начали слагать легенды о слишком близких отношениях между ним и наследником рода Сагури. К счастью, до короля данные слухи не долетали, иначе болтливые языки вместе с головами стали бы украшением чьих-нибудь крыш к самому ближайшему празднику.

— Я сожгу тебя быстрее, чем ты вдохнешь воздух в легкие, а Имрану скажу, что ритуальное самосожжение было твоим личным выбором, против которого, я не мог пойти в силу верности долгу.

— Меня всегда в тебе поражало полное отсутствие эстетического вкуса. Ты же, как-никак золотой дракон. В твоей душе должна биться хотя бы предрасположенность к прекрасному. Однако, если однажды я и впрямь решусь на самосожжение, кое-кто, несомненно, обрадуется полученной вести.

— Прейн Обемис?

О том насколько животрепещуще относился его святейшество к наследнику престола знали многие. Их взаимная неприязнь была сильна и по-настоящему прочна. А ее стабильности могли позавидовать многие деловые соглашения страны. И обуславливалась она несколькими причинами.

Во-первых, в отличие от своего отца, принц не находил смысла в обрядах, расхваливающих скорее служителя церкви, нежели самих владык, и не считал нужным скрывать свое отношение к тем, кто совершал данные ритуалы вне официальных дат. Король, пытаясь приструнить вольнодумца-сына, отправлял его принимать участия на еженедельных песнопениях вместо себя. Как бы Тристан не желал, но он не мог ослушаться отца и, конечно же, вел себя во время песнопений исключительно почтительно…

— Как прошла церемония?

— Прекрасно! Я еще с прошлой так славно не высыпался. — без тени смущения и с лукавой улыбкой на губах заявил светловолосый юноша, чья чарующая внешность сводила с ума множество женских сердец государства. Наличие жениха или законного супруга никоим образом не останавливало дам во время их грез о внимании принца.

— Не поверю, что его внимательнейшее преосвященство не заметило твоего отсутствующего взгляда.

— Этот старый хитрец замечает все. Но ты же знаешь, что твой друг всегда планирует спектакли заранее.

— Знаю. Рассказывай, как ты выкрутился на этот раз?

— Сказал, что мне было ниспослано видение. — со всей серьезностью озвучил принц, и первый раз за долгое время Сэй искренне рассмеялся.

Лицо Обемиса, услышавшего эту новость, отчетливо возникло в голове дракона. Брови старика, наверняка, дергались от совокупности безграничного волнения, тревоги и скрытого бешенства. Это не могло оставить равнодушным ни Сэйгарда, ни его зверя.

Еще одна причина по которой прейн опасался и молча недолюбливал принца заключалась в тех самых частых видениях, в которых огонь призывал наследника явиться к нему.

Ни один король, ни один прейн, да и никто другой среди жителей Иллота никогда не удостаивался чести так часто вступать в первородный.

Но что, кажется, еще сильнее раздражало служителя семи владык, так это то, что Тристан каждый раз выходил из огня с новым даром. Стоило его фигуре показаться, как пламя вспыхивало белым цветом — знаком свершившегося дарования.

Принц никогда не сообщал, чем наделило его пламя, и незнание явно не давало прейну спокойно спать по ночам.

— Он тебя и близко к огню не подпустит.

— Да я и не собирался в него вступать. — принц откинулся в кресле, чуть прищурил глаза и на его губах снова заиграла озорная улыбка, — Увидел, что старика почти настиг удар от моих слов, и сразу же добавил, что на этот раз видение прошло без упоминания даты вхождения. Так, просто по-дружески немного поболтали.

— Его и от этих твоих дружеских слов вполне мог настигнуть удар. Вряд ли огонь столь же часто беседует со светлейшим. Странно, что Обемис до сих не отыскал в каком-нибудь старом фолианте ограничение на вхождение.

— При всем желании, он не сможет этого сделать, — хмыкнул Тристан, отложив свой кубок на стол. — Такого ограничения не существует. Уверенность, блеснувшая в глазах наследник, не заставляла сомневаться в том, что огонь действительно часто с ним беседует.

Но Сэй никогда не задавал вопросов, если Тристан первым не начинал разговор. То же касалось вопросов относительно его зверя. Он знал, что принц с детства мечтал иметь крылья и уметь перевоплощаться так же, как и он, но никогда не позволял себе лишнего любопытства, прекрасно понимая — у каждой темы существуют грани, через которые лучше не переступать.

— Давай пройдемся немного по саду? — поднявшись с кресла, предложил Тристан.

Упоминание сада означало лишь одно — в голову наследника проникла некая идея, которую никто не должен был услышать. Даже милая служанка, зашедшая с новым подносом фруктов и очередным кувшином вина.

— Подготовь для нас столик в саду, Айли. — его высочество отличался еще и тем, что помнил всех слуг дворца по именам. А слуг в замке было не мало, — Мы с сиятельным желаем немного прогуляться.

Девушка кротко кивнула и тут же удалилась.

Сагури тоже встал и последовал за другом.

Они вышли на широкий балкон, затем спустились вниз по нескольким ступенькам, расположенным слева, и оказались во внутреннем дворике.

Их с радушием встретили аккуратные кусты, причудливые фонтаны, прохладные мраморные скамейки, цветастые птицы-баки, многовековые деревья и сверкающие дорожки.

Закрытый внутренний двор не обладал той чарующей душой вишневого сада королевы, но зато служил приятным местом, отгораживающим от душного света и любопытства чужих ушей.

Принц подошел к небольшому столику, установленному в тени, на котором уже красовались фрукты и вино. Айли отлично знала свои обязанности. Для начала наследник решил запастись достаточным количеством винограда, аккуратно загрузив его в круглую пиалу, и лишь потом дал знак сиятельному, что они могут начать свою прогулку.

— Скажи, мой друг, твои крылья до сих пор все так же черны, как мои мечты о леди Грэмм? — отправив в рот виноградину, поинтересовался Тристан.

В голосе его величества более не чувствовалось веселья и праздности. Проступала обеспокоенность, которая несказанно раздражала Сэйгарда.

— Не начинай снова. — холодно ответил он. — Давай насладимся молчанием.

— Мне интересно, кто распространяет слухи о твоем якобы хорошем воспитании? Когда я стану королем, то издам специальный указ, по которому тебе придется кланяться мне три раза в день и называть «мой светлоликий господин».

— Ты сначала стань королем, а потом мы обсудим твои требования.

— Я уже почти приготовил бумаги.

— Что ж, я давно подумывал переехать в Имарэйю.

— Ты не сможешь жить вдали от меня.

— Думаю, я рискну.

Принц широко ухмыльнулся, лицо Сэйгарда осталось бесстрастным. Они сделали еще несколько шагов, и Тристан попытался снова вернуться к теме, которая, как он знал, беспокоила его друга, хоть тот и не желал в полной мере в том сознаться.

— Недавно я позволил себе немного подумать, что, как ты знаешь, свойственно не всем членам королевской семьи, особенно далек от подобного рода досуга мой двоюродный кузен. И вот я задался вопросом. А не мог ли ты случайно… Скажем, в порыве нахлынувших чувств, укусить свою дэсею во время поцелуя? Твоя вечная сдержанность могла дать слабину при виде той самой девушки. Похоть затмила разум. Иначе говоря, тебя хорошенько накрыло, и ты сделал: «Ам». — принц клацнул зубами. Проглотил еще одну виноградину и не обратил никакого внимания на гневный взгляд своего собеседника, который менее бесстрашных личностей мог немедля склонить дать обед вечного молчания. — Девочка, очевидно, испугалась подобного напора. Подумала: «Спасибо, такого добра не надо. Еще сожрет меня…

— Прекрати. Немедленно. Я не кусал свою дэсэю! — отчеканил сиятельный и из его горла вместе с голосом выплеснулся недовольный рык.

Дракону не нравилось, что кто-то, даже в шутку, может предположить, что он способен сделать больно той, кого почти с рождения обещал защищать.

Нет, конечно, совсем другое дело, если бы он, например, точно знал, что ей нравятся укусы. Тогда, несомненно, он бы доставил ей удовольствие. Но проделал бы все нежно и осторожно, играючи.

— Рычание — весомый аргумент, — шутливо кивнул принц, — Но, если ты ее не кусал и не угрожал запереть в поместье, тогда, может, дело в чувстве, которое ты вкладывал в яйцо? Мог ты, например, напичкать его целеустремленностью, а дэсея вылупилась и осознала, что роль жены дракона меркнет рядом с желанием стать врачевателем.

Для примера принц использовал историю дочери одного из членов совета, которая месяц назад сбежала с церемонии бракосочетания прямиком в академию. И ее фотографии месяц не сходили с первых полос газет.

— Ты обычно лучше шутишь. — Сэй кинул в друга косой взгляд.

— Обычно я не переживаю за тебя. Прошло почти три месяца, а ты ходишь, как обсосанный владыками горемыка. Выглядишь крайне паршиво. Хорошо, не воняешь.

— Кроме тебя никто столь приятными комплиментами не награждает мою скромную фигуру.

— Это лишь означает, что в твоем окружении у людей довольно хорошо развито чувство самосохранения.

— А что насчет вас, Ваше Высочество?

— Я сильнее тебя. — пожал плечами Тристан. — Мне нечего опасаться.

— Ах, конечно. — иронично кинул Сэй, слегка кивнув.

Далее друзья бились в мастерстве циничного взгляда. Одна и та же мысль крутилась в их головах, но, к сожалению, для них, и, к счастью для всего остального двора, они уже давно вышли из того возраста, когда могли бы кинуться друг на друга с кулаками.

Через минуту они оба разразились громким смехом.

— А почему бы тебе не начать ее поиски? Пошли дурацкие правила в задницу Нихара! К тому же твои крылья говорят о том, что…

— Она подписала официальный отказ и закрепила расторжение связи своей кровью. — поморщившись, перебил его Сэй. — Если я начну ее искать, это будет говорить о том, что я пытаюсь взять ее силой.

— Некоторые женщины очень даже любят, когда берешь их силой. Может, она у тебя игривая?

— Ты сейчас точно доиграешься, Тристан.

— Ладно, расслабься. Но пойми, все это как-то странно. Что-то здесь не вяжется. Мы упускаем нечто важное. Неужели ты сам этого не ощущаешь? Посмотри на ситуацию со стороны, отбросив свои потуги на скрипке жалости к своей чешуе. Когда случалось такое, чтобы у кого-то в среде драконов появилась дэсэя и потом она сама же отказалась от лорда-дракона? Верно: Никогда! Практически все девушки на Иллоте спят и видят, как бы им оказаться в яйце дракона. Так что твоя избранная либо изначально родилась недалекой. Ты уж извини. Либо была явно не в себе и плохо осознавала свои поступки и то, чего себя лишает. Она определенно не понимала масштабов своей глупо… — дракон снова зарычал. Яростно и достаточно угрожающе. — Хватит рычать, как собака около желанной кости. Только и делаешь, что раздражаешь. А я, между прочим, пытаюсь тебе помочь. И да будет тебе известно, что я потратил свое драгоценное время и лично изучил кое-какие фолианты. После чего пришел к выводу, что не согласен с мнением, будто ты не имеешь права начать ее поиски. Конечно, формулировки не столь очевидны, так как еще ни одна девушка не отказывалась от столь завидной роли избранной, если дракон первый не отказывался от нее. Как те твои тупорылые собратья, променявшие свою истинную на девушку с более увесистым приданным. В тех случаях — да. Там все просто. Раз ты однажды сглупил и отрекся от избранной, то впредь искать ее и пытаться вернуть не имеешь никакого права. Но в твоем случае ситуация все же иная, Сэй. Прошу прекрати пытаться прикончить меня взглядом. Лучше взгляни, что я нашел.

Принц достал из внутреннего кармана камзола небольшой свиток и, самодовольно улыбнувшись, развернул бумагу прямо перед лицом дракона.

Лучи солнца весело заглядывали в дом сквозь цветную мозаику кухонного окна поместья, в то время как мы вчетвером сидели за столом и переглядывались.

Я смотрела свирепо, родители — с затаенной тревогой, Товли — с непомерным любопытством.

Те, кого я с легкостью начала называть отцом и матерью, виновато поглядывали на меня, словно дети на разгневанного родителя, заставшего их за непозволительной шалостью. Мы будто поменялись на время ролями, и я не собиралась отступать от нового образа, пока не получу все объяснения.

Был среди нас и тот, кому было сложно усидеть на месте. Товли ерзал, громко вздыхал и порывисто вскакивал на стул. Мелкий поочередно и уже далеко не по первому кругу нетерпеливо изучал наши лица, праведно ожидая услышать ответы на свои вопросы. Которые по итогу он так и не получил, отчего насупился, звонко уронил лицо на ладошку, а потом и вовсе опустился чуть ли не всем корпусом на стол. Изображая лужицу в глубокой печали.

— Милая Эльмини, — кашлянув, начал глава нашей семьи.

Кстати, я, должно быть, забыла упомянуть, что мое имя Эльмира, которое на земле сокращали до Эли, на Иллоте было неизвестно. Потому меня (с моего согласия) немного переименовали. И я стала Эльмини. Коротко — просто Эль. Именно так супруги в свое время намеревались назвать свою дочь. В честь матери волшебника, на которую я сильно походила внешне.

Когда отец или мать обращались ко мне, то чаще всего звали дочкой или Элей, а вот полное имя употреблялось лишь в тех случаях, когда вопрос затрагивал исключительно важную тему. Отчего, услышав слова мага, я моментально напряглась. Взволнованно приготовилась узнать что-то малоприятное. Однако в своих ожиданиях оказалась права лишь наполовину.

— Когда ты очутилась в нашем поместье и согласилась стать нашей дочерью, то рассказала о том, что отреклась от сиятельного. Из этого следовало, что любые изменения, которые должны были коснуться фарнифси обойдут тебя стороной. Я, как ты помнишь, вечером того дня взял несколько капель твоей крови, чтобы проверить кое-какие соображения.

— Вы мне тогда сказали, отец, что хотите посмотреть, все ли в порядке с моим организмом после подписания документа об отказе? Разве не так?

Помнится, меня тогда немного напугал внезапно возникший острый кинжал, вежливо повисший в воздухе прямо возле левой руки. В тот момент я не на шутку начала подозревать всех местных жителей в незаконном хранении холодного оружия и хотела спросить у мэтра, насколько легко им тут налево-направо раздают лицензии на право резать всех встречных иномирян.

Но укололи меня совсем легонечко. Не полоснули по запястью, как маньячка-Маранта, а аккуратно кольнули в указательный палец. Я почти ничего не почувствовала. А сразу после того, как пару капель упали в материализовавшуюся тут же рядом колбочку, отец спешно что-то шепнул, и ранка мигом затянулась, не оставив после себя ни единого следа.

Мне надо было раз и навсегда смириться с тем, что в этом мире довольно легко относились к антисанитарным мерам.

— Да, — хозяин дома покаянно кивнул, а затем вслед за супругом также огорченно опустила голову его жена. — Признаюсь тебе сразу, дочка, я крайне никудышный маг, если дело касается свойств крови. Будь я магом-крови, я бы мог все разузнать о тебе одним прикосновением к любой веночке на твоей руке. Но чаще всего маги-крови выбирают эмоцию умиротворения, а это в юности нисколько меня не прельщало. — он виновато вздохнул, — Несмотря на то что, мы узнали, что с нашей дочерью у вас разница в год, я решил окончательно убедить жену в ложных суждениях и надеждах. И, использовав заклятие, найденное в одной из книг, сравнил нашу кровь с твоей. Здесь меня поджидала странность. Вначале дым родства на пару секунд вспыхивал розовым цветом, что удивительным образом подтверждало догадку Синтии, однако затем он становился полностью черным, что уже совершенно опровергало нашу с тобой возможную кровную связь. На всякий случай я перепроверил несколько раз, но каждый раз дым из розового неизменно переходил в черный цвет и таким в дальнейшем и оставался. Из этого следовало, что надежды моей дорогой жены ошибочны. Ты не наша кровная дочь, хоть и являешь собой почти точную копию моей матери, ушедшей в Цветущий Сад много лет назад.

Прошу тебя, извини меня дочка, что ничего не сказал тебе об этом ранее. Я всего лишь не желал тебя лишний раз беспокоить. И прошу, всегда помни, о том, что мы уже не раз тебе говорили. Для нас не имеет значения кровное родство. За прошедшие пару месяцев ты стала для нас самой настоящей дочерью. Мы любим вас двоих, тебя и Товли, как своих родных детей. И это уже ничто не изменит.

— И мы вас очень любим, мэтр Эвелин. — довольно улыбнулся мелкий, а я прикусила язык, так как тоже хотела немедленно сообщить о том, как дороги они мне стали, но отчего-то вдруг смутилась и проглотила слова.

— Но все же главной моей целью было проверить отсутствие фираен в твоей крови. Понимаешь ли, когда вновь-рождается избранная дракона, в ней вместе с человеческой ипостасью также возникает вторая — драконья. В отличие от мужчин, у женщин она крайне редко проявляется полностью. В истории известны лишь несколько случаев, когда айорин фарнифси могли полностью перевоплотиться, как их мужья. Чаще всего фираен наделяют своих обладательниц способностью проявлять крылья, а также незначительно взаимодействовать со стихией их супруга.

Однако после того, как некоторые драконы начали отказываться от предначертанных им владыками девушек, выяснилось, что фираен в тот же миг испарялся из крови брошенных невест. Их внешность и тело возвращались в прежнее состояние, а потенциально возможные способности полностью затухали. Они, по сути, хоть и перерождались, однако не получали никаких сил или умений. И были вынуждены вернуться к своей изначальной полностью человеческой сущности. Ты не вступала в огонь, и вы с Сиятельным не конс… — тут отец вовремя остановился и нерешительно покосился на Товли, который, как и я, жадно ловил каждую фразу.

Помня большой интерес мелкого к новым словам, явно необозначенным в его лексиконе, папа нахмурился, пытаясь найти достойную замену, не провоцирующую нового витка вопросов.

На помощь пришла мэтра де Бурегун.

— Вы с сиятельным не узнали друг друга достаточно близко, чтобы фираен полностью проявил себя. — деликатно заметила она.

— М-да, — согласно откашлялся маг и продолжил, — В связи с этим я полагал, что фираен покинул твою кровь, сразу же, как только ты отказалась от вступления в брак с драконом. Исходя из того, что я читал, именно так и должно было произойти, но все же я на всякий случай проверил твою кровь, дочка. И, действительно, ничего необычного в ней не обнаружил. — он нахмурился и пробурчал сам себе, — Это все потому что я очень слабый маг в части вопросов крови.

— Дорогой, ради всех владык, прекрати, пожалуйста, себя корить. И продолжай. Мы знаем, что ты сделал все, что мог. — Синтия ласково опустила руку на его ладонь.

Волшебник ответил жене благодарной улыбкой и снова вернулся к рассказу:

— Да-да, так вот, о чем это я. Вчера утром, Эль, когда мы с тобой перебирали книги в шкафу, у тебя в руках оказались довольно редкие фолианты, которые мне как-то в молодости удалось добыть по большой удаче. И ты, дочка, бегло прочла их названия на дравейском, а стоило мне открыть сами книги, как ты начала с легкостью зачитывать их содержимое…

— Это плохо, да? — мне хватило одного взгляда на родителей, чтобы самой же начать уверенно кивать.

Нет, ну а что еще оставалось спрашивать?

Что-то подсказывало, что дело вовсе не в том, что Бурегуны неожиданно вознамерились отправить меня на олимпиаду по скорочтению на дравейском.

Интуиция сразу шепнула — видимо, иномирянке не полагалось понимать эти древние тексты.

Тогда, возможно, мне лишь следует перестать читать литературу на непонятных языках, и проблема решиться сама собой?

Но тут возникает небольшая загвоздка… Как понять, что они, эти самые языки, непонятные и древние, если для меня они оказались вполне себе понятными.

У меня от напряжения аж голова заболела. А отец вдруг совершенно неожиданно и крайне восхищенно воскликнул:

— Это великолепно, Эль!

Однако Синтия, судя по взгляду, брошенному в его сторону, восторгов мужа совсем не разделяла.

— Я учил его с четырнадцати лет и мое произношение до сих пор весьма далеко от совершенства, в то время как твое — просто превосходно. Выше всяких похвал, дочка! Точь-в-точь как у самого настоящего чистокровного дракона!

— Эвлин! — перебила его супруга. — Ты отвлекся от темы.

— В общем, — маг осекся, вновь придал голосу оттенок таинственности и продолжил, — Я не сказал тебе ничего в ту же минуту, потому что для начала желал сам разобраться, в чем кроется причина. Весь вчерашний вечер и половину ночи я посвятил изучению несколько книг, но так и не смог найти толкового объяснения. Склонен полагать, что книги, которые могли бы с легкостью пролить свет на наши вопросы, находятся в тайной королевской библиотеке. Но мечтать в нее попасть бессмысленно. — он вздохнул, давая понять, что бессмысленность все же никак не останавливает его грезы о закрытой библиотеке, — Мы вряд ли когда-нибудь сможем до нее добраться, не привлекая к себе пристального внимания верхушки знати. Если только кто-то из членов королевской семьи не решит открыть нам туда доступ. — отец усмехнулся, довольный своей шуткой.

Мы с Товли поддержали его улыбочками. Мама меж тем оставалась непреклонна. Она одарила супруга еще одним снисходительным взглядом.

— Но, подводя итоги, Эль, я долго размышлял и пришел к выводу, что решение лежит на поверхности. Дело, должно быть, в том, что фираен не полностью ушел из твоей крови. Возможно, он остался в тебе частично или же… временно затаился.

— Затаился? — а вот сейчас мы с матерью удачно разделяли скепсис, в то время как Товли с отцом пребывали в чрезмерном восторге от высказанного магом предположения.

Мелкий пыхтел, хватался за волосы, скакал на места и вновь садился — целый маленький чемоданчик признаков, информирующих о его чрезмерном волнении и заинтересованности.

— Быть может, ты ощущала в себе какие-то признаки фираен, когда только-только очутилась в нашем мире?

— Я…Да-а-а…

Точно!

Я не рассказал Бурегунам об этом в первый же день, так как боялась, что они заподозрят меня в шизофрении и отправят в ближайшую лечебницу, отказавшись от мысли приютить иномирянку «не в себе».

— Когда я была в доме сиятельного, то ощущала небольшое раздвоение сознания. Словно бы кого-то еще был внутри моей головы, если, конечно, можно, так выразиться. Но в тот момент я посчитала, что виной тому сильный стресс…

— Вот видишь, я же говорил! — радостно обратился Эвлин к жене, а потом снова повернулся ко мне, — А после подписания договора, ты все еще ощущала нечто подобное? Уже нет, так?

— Вообще-то… ощущала, — честно сказала я, вызвав на лице мага недоумение.

Он определенно ожидал получить другой ответ.

— Мне кажется, что-то все еще было во мне, когда я оказалась в вашем саду и сильно разволновалась. И это нечто успокаивало меня. Придавало сил. А еще оно каким-то образом снабдило меня неплохой дозой внутривенных успокоительных и мысленно просило не нервничать. А потом вы, отец, меня усыпили. Я заснула, проснулась и с того самого дня больше ни разу не чувствовала ничего необычного. И посчитала, что это ушло, так как прошел стресс.

— Ох, да засияют звезды семи владык! — воскликнул отец, вскочив на ноги.

Товли взбудоражено последовал его примеру. Мы с мамой переглянулись и уставились на улыбающуюся мужскую половину нашей семьи.

— Немыслимо! Но я усыпил фираен! — с ликованием, торжеством и совершенно безумным блеском в глазах заявил волшебник.

Синтия только фыркнула и надула щеки.

— Дорогой, разве можно усыпить фираен? — недоверчиво спросила она.

— Мэтра Синтия, — подражая важности отца, радостно сказал малыш, — Раз мэтр Эвлин так говорит, значит, можно. Он же очень сильный волшебник! Он может все!

— И что это значит, отец? — осторожно поинтересовалась я.

— А значит, тыковка, — почесав румяную щечку, снова заговорил неугомонный Товли, — Что, если мэтр Эвлин разбудит твой фираен, то ты, возможно, сможешь проявлять крылья и подружишься с одной из стихий!

Отец согласно закивал.

Я ошеломленно посмотрела на брата и шепнула:

— А ты, и правда, очень умный мальчик.

— Говорю же, библиотечная пыль самая лучшая пыль на свете, глупая ты тыковка. К тому же хоть один ребенок в славной семье Бурегун должен быть сообразительным. — сказав это, мальчишка нарочито громко вздохнул, а затем весело рассмеялся.

Я приложила пальцы к пылающим щекам. Не хотелось сглазить неожиданно выказывающую мне знаки внимания удачу. Шок, связанный с попаданием в новый мир, успел давно пройти.

Здесь, на Иллоте, я нашла замечательную семью, за что не раз перед сном благодарила и судьбу и ту розовую бомбочку.

А сейчас передо мной открывалась новая возможность. Получить настоящие крылья и подружиться с магией одной из стихий.

Сердце в предвкушении забилось в груди, следуя за фантазией, в которой я рассекала крыльями чистое небо. И неожиданно в том небе я была не одна, рядом летал знакомый мне синеглазый дракон. Но глупая минутная радость сменилась тревогой и напоминанием — он опасен и мечтает пихнуть меня в огонь.

Тряхнула головой, отгоняя нелепое наваждение.

Не время думать о том, с кем мы больше никогда не встретимся. Сейчас надо понять, как разбудить заснувший внутри меня фираен.

Конец первой части