Коул

Я не помню ни одного дня, когда бы я не был одержим Оливией Мэтьюс. С возрастом, мое влечение мамой моего лучшего друга переросло в нечто более темное. Четыре года назад, когда мне было всего четырнадцать, я наблюдал за тем, как она вылезает из бассейна, и мой член в штанах затвердел до того, что я чуть не кончил. Вода стекала по ее груди в черном бикини, привлекая мое внимание к ее соскам, проступающим сквозь ткань. Когда она повернулась, нижняя часть бикини скрылась меж ягодиц, открывая мне полный обзор на ее пухлую попку. В тот день я перестал обращать внимание на любую другую девушку: никто не мог сравниться с Оливией Мэтьюс. С тех пор я никогда никем не интересовался.

Когда мы с Дженсеном были еще детьми, я всегда хотел проводить в его доме намного больше времени, чем в своем собственном. По крайней мере, его мама готовила для нас, укладывала спать и водила в интересные места. Его мама дарила мне подарки на день рождения и праздники, в то время как моя даже не удосуживалась проверить, дома ли я. Его мама была единственной на трибунах, всех наших играх.

— Чувак, твоя мамаша просто охренительна, — ухмыляется Джоуи, наблюдая за тем, как Оливия стоит на заднем дворе, готовя гриль. Ее джинсовые шорты и красная майка не скрывают ее горячую фигуру. С одной стороны я ненавижу то, что она выставляет себя напоказ перед другими мужчинами, но с другой мне хочется запечатлеть этот образ в своей памяти.

Я напрягаю челюсть, борясь с желанием выколоть ему глаза за то, что он пялится на нее. Я знаю, что это делает меня лицемером, но каждый день, проведенный в ее присутствии, заставляет меня быть еще большим собственником.

Мне не с кем поделиться этим неконтролируемым влечением. Приходится держать это в глубине души, чтобы мой лучший друг никогда не узнал об этом. Легко забыть, что внешний мир тоже может восхищаться ею, когда обычно мы бываем только втроем.

Дженсен повернул голову к Джоуи и прорычал.

— Заткнись, блядь.

— Нет, Джоуи прав. Она — чертова милфа. Дилан соглашается. Он вскидывает руки к груди, подчеркивая, какая большая у Оливии грудь. На этот раз я бью Дилана по затылку.

У Дженсена дергается челюсть. Он терпеть не может, когда кто-то упоминает о том, насколько сексуальна его мама, и поэтому я сознательно стараюсь этого не делать. Дилан и Джоуи — ребята из команды, с которыми мы общаемся в школе, но я понимаю, что это первый раз, когда он привел их к себе домой.

— Эй, придурки. Если не можете уважать его маму, валите на хрен, рычу я.

Дженсен выдохнул и откинул назад свои мокрые волосы, забрызгав парней.

— Она готовит нам еду, а вы пялитесь на нее, как пара озабоченных девственников. Это жалко.

Я сдерживаю гримасу, вызванную его фразой. Если бы он только знал, что я такой же жалкий возбужденный девственник, как и они. Что мне отчаянно хочется узнать цвет ее сосков, до того, как облизать их, мне хочется увидеть, как блестит ее киска, прежде чем я погружу в нее свой член. Я часами просматривал порно по ночам, чтобы найти наиболее похожую на нее.

— Остынь, говорю я.

— Я бы не стал к ней приставать или что-то в этом роде. Мне не нравятся гребаные пумы, говорит Джоуи, и я качаю головой. Он просто роет себе яму поглубже.

Лицо Дженсена темнеет, гневный румянец переходит на его шею.

— Ну, тогда помалкивай.

Он выпрыгивает из бассейна и берет полотенце, а затем встает рядом с мамой, как бы прикрывая ее от их взглядов.

— Он очень оберегает свою маму. У него есть только она, так что я бы прекратил комментарии предлагаю я, желая поскорее выбраться из этого бассейна.

Дилан закатывает глаза. — Мы просто прикалываемся, чувак.

Я поднимаю бровь. — Типа того, как Тайлер шутил, когда сказал, что собирается перегнуть твою сестру через трибуну и трахнуть ее, пока ты не сломал ему нос.

Он выдохнул и стряхнул воду с волос. — Ладно, я понял. Извини.

Джоуи усмехается. — Я буду держать рот на замке, но клянусь, я не имел в виду ничего такого.

Пожав плечами, я вылезаю из бассейна и, захватив полотенце, направляюсь к своему лучшему другу.

— Вам нужна помощь, миссис Мэтьюс?

Оливия поворачивается ко мне, ее взгляд быстро пробегает по моему телу, а затем возвращается к грилю.

— Сходи возьми все необходимое из холодильника. Я уже нарезала салат и помидоры. Дженсен, возьми тарелки и передвинь холодильник поближе к бару.

За те несколько секунд, что она смотрит на меня, мой член твердеет, и я, не говоря ни слова, быстро направляюсь к дому. Я слышу, как Дженсен идет за мной, и пытаюсь придумать что-нибудь отвратительное, чтобы унять эрекцию.

— Джоуи и Дилан — козлы, ворчит он.

Когда он проходит мимо, я хлопаю его по плечу и становлюсь между дверцами холодильника. — Да, но теперь мы знаем, что больше не будем их приглашать.

— Но мне бы хотелось, чтобы у меня было больше друзей, которые не пускали бы слюни по моей маме. Как ты.

Мое сердце замирает, а чувство стыда за свою одержимость убивает мою эрекцию. Я, наверное, худший друг из всех. По крайней мере, у других парней, которые насмехаются над тем, что Оливия Мэттьюс — сексуальна, есть подружки, случайные связи или другие фантазии. У меня нет желания ни к кому, кроме женщины, которая относилась ко мне как ко второму сыну. И я точно не собираюсь отступать от своего плана.

Я ухмыляюсь, пытаясь скрыть свой дискомфорт от признания Дженсена.

— Для чего нужны лучшие друзья? Я лгу, уже смирившись с тем, что он никогда не простит меня, если узнает хотя бы малую часть того, что происходит у меня в голове, когда речь заходит о его маме.

Оливия

Стряхивая слезу, я сосредоточиваюсь на том, чтобы достать из кастрюли сваренные яйца. Все утро я пыталась сдержать слезы, но трудно не думать о том, что мой ребенок начинает учиться в старших классах.

Что последнее лето его детства, пролетело в мгновение ока. Что меньше, чем через год он шагнет во взрослую жизнь. Что я не буду слышать его шаги по дому в разное время суток, не буду заводить с ним случайный разговор, в коридоре или за обеденным столом, вдохновляясь тем, что происходит в его жизни.

Из моего горла вырывается икающий всхлип, и я прочищаю его, прежде чем снова начать плакать.

— Вы в порядке, миссис Мэтьюс?

Я оглядываюсь через плечо на Коула, лучшего друга моего сына, и слегка улыбаюсь ему.

— Конечно. Завтрак готов. Вы с Дженсеном собрались?

Он улыбается, подходит к шкафам и достает стаканы с тарелками для всех нас. Он хороший ребенок, и я снова и снова благодарна за то, что мой сын подружился с ним.

— Доброе утро, мам, говорит Дженсен, встряхивая свои мокрые волосы, пока идет к холодильнику за апельсиновым соком.

— Доброе утро, малыш. Старшая школа, ты готов? Я пытаюсь спросить с радостью, но мой голос дрожит.

Он останавливается и смотрит на меня, его расчетливые голубые глаза блуждают по мне так же, как делал его отец. При этой мысли на глаза наворачивается еще одна слеза, и он подходит ко мне, притягивая к себе.

— Мам…

Я вытираю лицо.

— Со мной все в порядке, честно. До тех пор, пока мне можно будет возить тебя в школу.

Дженсен закатывает глаза и направляется к столу, за которым уже сидит Коул со стаканом в руке.

— Да, это наша традиция.

Я ставлю тарелки с яйцами и сосисками, и сердце щемит от мысли, что у меня есть еще несколько месяцев, чтобы кормить моих мальчиков завтраком. Я откладываю еду и беру коробку, стоящую на холодильнике.

— Кстати, о традициях… С днем рождения, Коул. Я ухмыляюсь, протягивая ему завернутый подарок. Глаза Дженсена загораются, когда он понимает, что внутри.

Коул прочищает горло, крепко сжимая коробку.

— Вы, же знаете, что вам не нужно ничего дарить. Мне и так достаточно того, что я живу с вами большую часть времени.

Мой сын хмыкнул, снова закатив глаза.

— Чувак, мы уже давно предлагали тебе переехать.

Я натянуто улыбаюсь. Дженсен постоянно предлагает это, как будто это так просто — усыновить чужого ребенка. Я знаю, что у Коула не самая лучшая жизнь, и его родители ни разу не удосужились даже завести со мной разговор или прийти на игру. Я не могла бы и представить себе, что не буду знать, где мой сын проводит 80 % своего времени. Бывали дни, когда я подумывала о том, чтобы скачать приложение для определения местоположения, но я понимаю, что это слишком, ведь он уже взрослый.

Коул открывает коробку и улыбается, когда достает брелок.

— Чувак, это так круто.

— Тебе придется оставлять его в машине, пока ты в школе. Технически это считается оружием.

Дженсен смеется над моим предупреждением, а затем снова обращает внимание на своего лучшего друга.

— Мне пришлось убедить ее купить его, сказав, что нож не для того, чтобы резать людей.

Глаза Коула встречаются с моими, и он посмеивается.

— Я не планировал никого убивать в ближайшее время. Может быть, пару рыбок, когда мы в следующий раз пойдем в поход.

Я морщу нос, садясь в кресло.

— Я рада, что вы, мальчики, уже достаточно взрослые, чтобы самим ходить в такие походы. Мы с природой просто не созданы друг для друга.

Мой сын качает головой.

— Мы могли бы поспорить с тобой, так как у тебя есть огромная палатка и надувной матрас. Честно говоря, я удивлен, что ты воздержалась от покупки гигантского фургона.

Коул соглашается, щелкая пальцами показывая на Дженсена, когда тот начинает рассказывать о том, как я неудачно установила палатку.

Я втягиваю в рот часть нижней губы, и знакомая боль отдается во мне. Он никогда не знал, что его отец был в нескольких днях от того, чтобы купить палатку, а я так и не смогла заставить себя совершить покупку. Я лишь продолжала ежегодные летние походы, чтобы дать ему хоть какое-то ощущение нормальности после того, как наша жизнь была разрушена.

Прочистив горло, я встаю и спускаю свою длинную толстовку, которая задралась выше бедер. Леггинсам, которые я ношу, уже больше десяти лет, и они почти прозрачные.

— Мальчики, поторопитесь, мы можем съездить за кофе.

Им не нужно ничего объяснять, они быстро собирают свои вещи, и мы все направляемся к выходу.

Костяшки пальцев побелели, когда я вцепилась в руль, а губы были плотно сжаты, пока ребята болтали на заднем сиденье. Они с нетерпением ждут последнего года обучения, а у меня в груди щемит от мысли, что это последний год учебы, когда я отвожу их. Я благодарна своему сыну за то, что он разрешил мне отвезти их. Уверена, что родители других подростков не имеют такого шанса.

Проехав через длинную очередь, средняя школа появляется слишком быстро, и я не готова с ней попрощаться. Когда я подъезжаю к обочине, Коул выходит, помахав рукой, но Дженсен задерживается.

— Ты в порядке? спрашивает он. Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, боясь, что если обернусь, то снова начну плакать.

— Буду, честно отвечаю я ему.

Его лица растягивается в улыбке.

— Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, милый.

Я целую его, а затем прикрываю рот, чтобы сдержать рыдания, когда он закрывает дверь. Боже, я знаю, что я смешна. Когда я возвращаюсь в дом, я начинаю гордиться тем, что сдержала слезы. Прошло уже более десяти лет. Казалось бы, что может быть проще.

Припарковавшись, я выхожу из машины и, подойдя к входной двери, делаю пометку позвонить садовнику, чтобы он подстриг газон. Я оглядываю тихий дом, и одиночество снова накатывает на меня гулкой болью.

Прошло почти десять лет с тех пор, как не стало моего мужа, но дыра, которую он оставил в нашей жизни, не стала меньше. Безумная сумма денег, которую мы получали от несчастного случая на его работе, позволяла нам жить безбедно, мне даже не нужно было устраиваться на работу. Но это не заменило пустоты на моей кровати, не заменило печального выражения лица моего сына, когда он смотрел, как другие дети играют со своими папами в парке.

Сняв толстовку, я прохожу на кухню и начинаю убирать то, что осталось после завтрака. Обычно я поддерживаю порядок в доме; с возрастом сына это стало проще. Все меньше игрушек разбросано по дому, вместо них — вонючая футбольная одежда и экипировка.

Я как раз заканчиваю загружать последние тарелки в посудомоечную машину, когда слышу стук. Я отключаю воду и замираю, чтобы убедиться, что это не плод моего воображения. Через секунду раздается звонок, я снимаю перчатки и направляюсь к двери.

Открываю дверь и с недоумением смотрю на стоящего по ту сторону Коула, руки которого засунуты в карманы джинсов. Я только что отвезла его в школу, меньше часа назад.

— Ты что-то забыл? Я могла бы привезти это тебе.

Он покачал головой.

— Мне сегодня восемнадцать.

— Я знаю, говорю я, все еще недоумевая.

Его язык скользит по задней поверхности зубов.

— Мне восемнадцать, и единственное, что я хочу получить на свой день рождения, — это вас.

Я моргаю, слова не выходят у меня из головы, пока я пытаюсь понять, что он говорит.

Коул шумно выдыхает.

— Была только одна женщина, о которой я фантазировал, и до того, как я уеду в колледж, я хочу попробовать ее хотя бы раз. Пожалуйста.

У меня перехватывает дыхание.

— Что… что ты имеешь ввиду?

— Я прошу вас трахнуть меня в мой день рождения, сказал он, и от его хриплого тона у меня по рукам побежали мурашки.

Коул

Ее рот открыт, красивые карие глаза широко распахнуты, смотря на меня, она застыла на месте. Я подхожу ближе, проталкиваю нас обоих через открытую дверь и тихонько закрываю ее.

— Оливия?

Она вздрагивает и отшатывается от меня.

— Это… это неуместно. Ты ребенок.

— Мне восемнадцать, заявляю я, бросая на нее пристальный взгляд. Я не ребенок.

— Ты был им вчера. А я старше тебя почти на два десятка лет! огрызается она.

Она поворачивается и идет в сторону кухни, покачивая бедрами и распуская длинные темные волосы, оживленно бормоча себе под нос. Обтягивающая майка и леггинсы демонстрируют ее сочную фигуру.

Я следую за ней, твердо решив, что она меня выслушает.

— Всего один раз. Никто не узнает.

— Я буду знать, Коул! И что бы ты там себе ни думал, я здесь взрослая. Этого не произойдет. Ее яростные глаза обращены ко мне, и мой член еще сильнее твердеет. Я никогда не пользовался ее вниманием так, как сейчас. Обычно это дополнение к тому, что она делает для Дженсена.

— Только один раз. Я не против поумолять, говорю я, слегка подаваясь вперед, чтобы не испугать ее. — Это всегда была только ты. Каждый раз, когда я обхватываю рукой свой член и закрываю глаза, я представляю именно тебя.

У меня болит грудь от того, как сильно колотится сердце, я понимаю, что рискую, говоря с ней так настойчиво. Но я не могу остановить слова, которые вырываются у меня изо рта.

Ее лицо краснеет.

— Коул… мы не можем. Ты лучший друг моего сына.

Я сдерживаю улыбку, которая грозит расплыться по моему лицу. Она больше не упоминает о моем возрасте, но вместо этого рассказала о последствиях, если о нас когда-нибудь узнают. Я не уверен, как именно отреагирует Дженсен. Какая-то часть меня надеется, что он будет рад, что это я, а не кто-то другой, но я знаю, что это заблуждение.

— Я знаю. И я не хочу причинять ему боль, но ты должна быть моей. Я умоляю, не заботясь о том, как отчаянно это звучит.

Она заливается смехом.

— Ранить его? Это его уничтожит.

Почесав затылок, я несколько мгновений смотрю в потолок, а затем снова обращаюсь к ней:

— Я тебе нравлюсь?

Рот Оливии открывается и закрывается, прежде чем она качает головой.

— Ты очень красивый парень. Я уверена, что девушки борются за твое внимание.

— Меня не волнует ничье внимание, кроме твоего. Я видел в твоих глазах интерес, когда ты наблюдала за тем, как мы плавали этим летом.

Она поднимает руку, когда я делаю шаг к ней.

— Коул, у тебя красивое тело. Футбол поддерживает тебя в форме, я уверена. Но это… что ты предлагаешь…

— А если бы я был случайным парнем с улицы, а не лучшим другом твоего сына? Ты бы трахнулась со мной, не так ли? Я прервал ее, решимость придала моему голосу твердость.

Она сглотнула.

— Это не так.

— Я могу им стать. На один день, о котором никто никогда не узнает. На мой день рождения.

Она смотрит на меня со скептическим блеском. Я уверен, что она уже решила, что кто-то уже знает, и этот кто-то — ее сын.

— Я обещаю, что никогда никому не расскажу обо всем, что между нами произойдет, — говорю я, пытаясь ее успокоить.

Тело Оливии дрожит, она застывает на месте, а я подхожу ближе. Моя рука обвивается вокруг ее талии, и я прижимаю ее к своей груди.

Я наклоняюсь к ее уху.

— Никто никогда не узнает. Мой взгляд опускается на тонкую майку, ее соски твердеют после моего многообещающего шепота.

Она опускается на колени, ее карие глаза смотрят на меня пронзающим взглядом, и я в шоке отшатываюсь назад. Ее руки дрожат, когда она расстегивает мои джинсы и тянет молнию вниз. Я перестаю дышать, когда она стягивает с меня боксеры. Оливия испускает небольшой вздох, когда мой толстый член выскакивает наружу, едва не ударив ее по лицу.

— Боже мой, шепчет она так тихо, что я почти не замечаю этого.

Ее рука обхватывает мой ствол, и мой живот напрягается, когда я вздыхаю. Я испытывал такие ощущения от собственных прикосновений, но это в миллион раз лучше. Я все еще в восторге от того, что это происходит на самом деле, я ожидал, что она откажет мне.

— Как… как тебе нравится? Медленно? Быстро? спрашивает она, крепче сжимая мой член. Ее большой палец размазывает уже вытекающую смазку.

Я прикусывая губу, чтобы не кончить.

— Коул? спрашивает она и придвигается на коленях ближе. Я чувствую ее дыхание на своих бедрах. Она так близко.

— Твой рот, прохрипел я, чувствуя, как огонь разгорается у основания позвоночника.

Оливия колеблется несколько секунд, затем ее язык высовывается между розовых губ и лижет мой член. Мои яйца напрягаются, и я понимаю, что проигрываю эту битву. Она облизывает мою головку, а затем всасывает весь член в невероятно горячий рот.

— Блять! воскликнул я, сильно кончая, когда мой член запульсировал в ее рту. Глаза Оливии расширяются, когда я извергаюсь, но женщина моей мечты не отстраняется. Наши взгляды застыли, пока она сглатывала каждую каплю моей спермы.

— Черт. Боже, стону я, когда она присасывается к моему чувствительному кончику и вытягивает из меня еще несколько капель. Оливия отпускает его и встает на ноги, вытирая уголок рта, а затем обсасывая пальцы. Мой член дергается, пытаясь подготовиться ко второму раунду. Моя грудь быстро опускается и поднимается, и я протягиваю руку, касаясь ее щеки.

— Прости, я не предупредил тебя. Я облизываю губы, не зная, как объяснить, что не контролировал ситуацию.

Она медленно встает, заправляя волосы за ухо.

— Ты когда-нибудь занимался этим с кем-нибудь еще?

Мои щеки горят, и я чувствую румянец на шее. Оливия делает шаг ко мне, упираясь руками в мою грудь.

— Не смущайся. Мне просто интересно, шепчет она.

Я кладу руки на ее талию, пальцы впиваются в ее плоть.

— Я всегда хотел только тебя.

Ее глаза ненадолго закрываются, прежде чем она испускает долгий вздох.

— Хорошо. Я согласна. Она вцепилась в мою руку и попыталась вытащить меня из кухни. Я спотыкаюсь, тянусь вниз, чтобы натянуть штаны и боксеры, чтобы было легче идти.

Оливия хихикает, наблюдая за этим, забавляясь.

— Извини. Просто хочу убедиться… мы ведь направляемся в твою спальню, верно? спрашиваю я с сомнением.

Оливия

Я отправлюсь в ад. В этом нет никаких сомнений. Только не после того, как я проглотила всю сперму лучшего друга моего сына. Толстого, длинного великолепного члена восемнадцатилетнего Адониса. И не после того, как я затащила его в свою спальню, как женщина полная отчаяния, потому что мне нужно было узнать, каков на ощупь член, растягивающий мою киску.

Стянув через голову майку, Коул опускает взгляд на мою грудь. Я горжусь ими, даже в тридцать шесть лет они большие и упругие.

— Ни хрена себе, хрипит он. У меня возникает желание прикрыться от его изумленного взгляда.

Он проводит ладонью по губам и делает шаг вперед.

— Могу я их потрогать?

— Э-э… да, думаю, что да, — смущенно говорю я, пытаясь смягчить свой легкий дискомфорт.

Коул не отрывает взгляда от моей груди. Я вздрагиваю от его первого прикосновения, мои соски твердеют, когда он поглаживает их большими пальцами.

— Сожми немного. Можешь даже пощипать или покрутить мои соски, говорю я ему, и румянец заливает мои щеки. Я чувствую легкое возбуждение, когда направляю его именно так, как я хочу.

Он бросает на меня короткий взгляд, прежде чем выполнить мои указания. Я выгибаюсь в его руках, когда он сжимает мою грудь, желая, чтобы его прикосновения были немного грубее.

Вцепившись пальцами в пояс джинсов, которые он не удосужился натянуть, я притягиваю его ближе к себе.

— Как ты смотришь на то, чтобы вернуть мне услугу?

Его язык высовывается изо рта, медленно поглаживая нижнюю губу.

— Ты хочешь, чтобы я тебя попробовал? С удовольствием… Я умираю от желания.

Я вздрагиваю, не ожидая от него такой реакции. Я быстро собираюсь с силами и отхожу от него, отступая назад, пока не оказываюсь на кровати.

Коул медленно следует за мной, повторяя мои движения, когда я падаю на матрас и приподнимаюсь на локтях. Он склоняется надо мной, его ладони находятся прямо над моими плечами, а одно колено — между моих ног.

— Можно я тебя поцелую? спрашивает он, его дыхание веером пробегает по моему лицу от того, как близко он находится.

Я киваю, и его рот прижимается к моему. От такой силы я падаю на спину, и Коул накидывается на меня, его колено проскальзывает под моим бедром и открывает меня еще больше, чтобы я могла устроить свои бедра между ними. Я упираюсь руками в его грудь, не в силах сдержать улыбку, когда чувствую, как колотится его сердце.

Его поцелуй немного небрежный, поэтому я обхватываю его лицо и отвожу голову назад.

— Помедленнее, вот так, шепчу я и мягко прижимаюсь губами к его губам. Он следует моему примеру, одна из его рук ложится на мою грудь, и я стону в знак одобрения. Я показываю ему, как правильно целоваться, наши языки дразнят и скользят друг с другом.

Я кручу бедрами, чувствуя, как его толстая эрекция становится горячей и твердой сквозь тонкие леггинсы. Коул целует меня в челюсть, задыхаясь и прижимаясь ко мне. Он делает еще несколько толчков, прежде чем оттолкнуться.

— Черт, я снова хочу кончить. Он качает головой, не сводя с меня взгляда, берется за пояс и стягивает штаны до половины.

— Коул! Я взвизгиваю, слыша, как рвутся швы.

Он не обращает на меня внимания, поднимает мои ноги, чтобы снять их полностью, и бросает леггинсы на пол. Его руки обхватывают мои бедра, раздвигая их, и он издает гортанный стон, сосредоточившись на моей киске. Он двигается по кровати, пока его голова не упирается в лоно, где сходятся мои бедра и ляжки. Мой живот напрягается, непривычный к тому, что кто-то снова находится так близко к этой части меня.

Его пальцы касаются моего центра, немного некоординированно, когда он раздвигает мою киску и вводит палец. Я задыхаюсь и ловлю его за запястье.

— Подожди, сначала немного подготовь меня.

Он вопросительно смотрит на меня, и я кладу свою руку поверх его. Я вытаскиваю его палец и провожу им по-своему уже набухшему клитору.

— Вообще-то, хорошо, что ты напорист, но для начала немного поласкай, прежде чем вводить его в меня, говорю я ему, когда он начинает обводить мой клитор. Его дыхание обдувает мою киску, заставляя соски затвердеть до боли, и я вздрагиваю.

Он придвигается ближе.

— Оливия, я хочу тебя попробовать.

Громко, выдохнув, я киваю и сглатываю слюну, собирающуюся во рту, наслаждаясь небольшими нотками его соленого вкуса.

— Да, я знаю.

Коул ухмыляется, целуя нежную кожу.

— Ты собираешься научить меня этому?

— Эмм… у каждой женщины разные предпочтения. Мне нравится проникновение. Соси и облизывай мой клитор, но при этом проталкивай в меня свой язык. Или сосредоточься на моем клиторе и используй пальцы.

— Меня волнует только то, что тебе нравится, бормочет он, раздвигая меня, прижимаясь языком к моей дырочке и вылизывая весь мой центр. Он засасывает мой клитор в рот, когда добирается до него, и я вскрикиваю, путаясь руками в его волосах.

Коул приостанавливается, и я опускаю бедра, которые, как мне казалось, я не поднимала, обратно на матрас.

— И…извини. У меня давно этого не было, признаюсь я, и тяжесть этого заявления понижает мой голос.

Он хмыкает и снова погружается в меня без пощады. Другой рукой он надавливает на низ моего живота, чтобы удержать меня на месте, пока он ест мою киску так, словно это его последняя трапеза.

— О-о-о, Боже, стону я, сжимая язык, проникающий внутрь меня, прежде чем он снова потянулся к моему клитору.

— Черт, думаю, тебе больше не нужны уроки.

Усмешка Коула едва слышна, когда он отпускает мой живот и вводит в меня два пальца. Он посасывает мой чувствительный бутон, медленно вводя пальцы. Я прикусываю нижнюю губу, мое тело содрогается, когда он доводит меня до оргазма быстрее, чем я ожидала.

Его голова откидывается назад, он делает глубокий вдох, и его горячие, полные жизни глаза встречаются с моими.

— Ты должна кончить мне на лицо, Оливия. Я должен почувствовать вкус твоего удовольствия.

Он не ждет, прежде чем вернуться к своему занятию, и я опрокидываюсь навзничь от его слов. Я никогда не скажу Коулу, что его грязные разговоры — моя самая большая слабость. Это знание было бы опасным в его руках, учитывая, что он выполняет инструкции без колебаний.

Я вскрикиваю, когда он пальцами доводит меня до оргазма, облизывая мой клитор, чтобы продлить его. Я отталкиваю его голову, когда это становится слишком сильно, и он наблюдает, как ко мне возвращается зрение, и я моргаю, глядя на него. Мои груди покачиваются от того, как сильно я пытаюсь перевести дыхание.

Он облизывает губы в ухмылке, поднимаясь на колени.

— Прекрати, я протягиваю к нему трясущуюся руку. — Сними рубашку и ложись. Я хочу быть сверху.

На его лице мелькает удивление, но он делает то, что я прошу. Я любуюсь его обнаженной грудью, а затем бросаю взгляд на расстегнутые джинсы на его талии. Выпуклость напоминает мне о монстре, скрывающегося под ними. Он приподнимает бедра, и я снимаю с него брюки и боксеры, бросая их рядом со своей одеждой. Повернувшись к обнаженному мужчине, лежащему на моей кровати, я покачала головой от совершенства его члена. Его толщина и длина настолько идеальны, что его нужно отливать и продавать, чтобы каждая женщина имела возможность почувствовать его внутри себя.

— Оливия?

Я улыбаюсь Коулу и придвигаюсь ближе к нему. Я провожу пальцем по твердой поверхности его живота — мышцы напрягаются, а твердый член возле моего локтя подрагивает. Мой рот наполняется слюной при мысли о том, чтобы снова попробовать его на вкус, но я знаю, чего он хочет больше, поэтому я перемещаю руку вниз и обхватываю его.

Надрачивая его член, я перелезаю через его колени и ставлю его на линию своего входа. Коул сжимает в кулак простыни по обе стороны от своих бедер, его челюсть напряжена, когда он наблюдает за происходящим. Я медленно опускаюсь на него, зажмурив глаза от боли, которую причиняет мне его толстый член.

— Черт, я не… ох, боже, как горячо, простонал Коул. Когда мои бедра касаются его таза, я открываю глаза и опускаю руки ему на грудь, слегка наклоняясь вперед. Он задыхается, его член пульсирует, когда я приостанавливаюсь.

Мои губы подергиваются от напряжения на его лице.

— Дай мне знать, когда мне начать двигаться.

Коул качает головой.

— Я не знаю, буду ли я когда-нибудь готов.

Я сдвигаюсь, балансируя на коленях. Его рука сжимает мои бедра, пальцы разминают плоть. Я приподнимаюсь всего на несколько дюймов, а затем снова опускаюсь на его твердый член. Голова Коула откидывается на матрас, а я, не обращая внимания на предупреждение его крепкой хватки, насаживаюсь на него. Дело не во мне, я даже не пытаюсь кончить, хотя, учитывая размер и длину его члена, это было бы легко сделать, даже не пытаясь.

Я переменно, то насаживаюсь на него, то опускаюсь, не в силах сдержать стоны, вырывающиеся из моего рта каждый раз, когда он оказывается глубоко внутри. При каждом толчке он надавливает на шейку матки, и я знаю, что если бы он когда-нибудь трахнул меня грубо, то на следующий день я бы еле передвигалась. Когда я думаю о том, что могла бы научить его множеству различных поз, даже таких, которые невозможны, если вам не посчастливилось трахаться с таким здоровяком, как Коул, жар пробегает по моему животу. Моя киска сжимается, и тело Коула подрагивает.

— Чееерт, протягивает он, прикусывая губу, пытаясь вжаться в меня. Черт. Это так приятно.

Я ухмыляюсь и отталкиваюсь от его груди. Откинувшись назад, я ухватилась за его бедра и еще больше раздвинула ноги.

— Смотри, как я тебя трахаю.

Взгляд Коула останавливается на месте нашего соединения. Я приподнимаюсь, двигаясь до тех пор, пока не чувствую кончик его члена почти у своего входа, и опускаюсь обратно. Я благодарю Бога за случайную соседку, которая посоветовала мне ходить на занятия пилатесом, что позволяет мне делать это. У Коула открывается рот, а я ускоряю темп, с трудом переводя дыхание, и насаживаюсь на его член снова и снова.

— Оливия…, хрипит он, и тут же его твердый член, зарытый глубоко, вздымается, и тепло его спермы разливается внутри меня.

Мои глаза расширяются, и я замираю, наслаждаясь его ощущениями. Я чувствую каждый толчок его члена, когда он опустошается, покрывая мои стенки. К тому моменту, когда он начинает размягчаться, его трясет, и я подаюсь вперед, гримасничая, когда из него вытекает часть спермы, заливая все вокруг.

Его щеки покраснели, он смотрит на меня.

— Мне очень жаль. Я не успел тебя предупредить.

Пожав плечами, я улыбаюсь и отмахиваюсь от его беспокойства.

— Все в порядке. Нам не нужно беспокоиться обо всем этом. Я отгоняю от себя грусть от того, куда может завести меня эта мысль, и слезаю с него.

Он хватает меня за руку и прижимает к себе.

— Подожди, я видел достаточно романтических фильмов, чтобы понять, что следующая часть — это моя работа.

Я поднимаю бровь.

— Что?

Коул почесал затылок и встал.

— Давай я приведу тебя в порядок, Оливия.

Он спешит в мою ванную, и я любуюсь его идеальной попкой, прежде чем замечаю член, который раскачивается между его ног при каждом шаге. Я со стоном закрываю глаза и отворачиваюсь. Жизнь невероятно несправедлива, подарив восемнадцатилетнему парню такое тело и такой член. Коул возвращается с влажной салфеткой. Я молча наблюдаю за тем, как он нежно вытирает сперму, вытекающую из моей киски, и нашу общие соки вокруг нее. От нежности его прикосновений и сосредоточенности у меня замирает сердце.

— Просто брось это и ложись, говорю я ему, когда он заканчивает. Он улыбается мне своей яркой улыбкой, несколько минут приводит себя в порядок, а затем ложится рядом со мной.

Я вздыхаю и кладу голову ему на грудь.

— А теперь расскажи мне, почему именно это ты хотел получить на свой день рождения.

Оливия

— Доброе утро, мам, говорит Дженсен.

Мои костяшки пальцев побелели, когда я схватила кружку и посмотрела на него. Кофе горчит во рту, а беспокойство терзает мой разум и тело. Я знаю, что Дженсен заметит любое неловкое напряжение между мной и Коулом.

— Доброе утро. Я проснулась поздно, поэтому у меня не было времени на готовку.

Дженсен пожимает плечами, потягивается, прежде чем сделать себе кофе.

— Хорошо. Может, перекусим по дороге?

— Да, конечно. Коул уже готов? спрашиваю я, благодарная за то, что мой голос не дрогнул.

— О, он не остался на ночь, но мы, наверное, должны захватить немного еды и для него, говорит Дженсен, дуя на горячий кофе, и снова оставляет меня на кухне в одиночестве.

Мне хочется ударить себя за небольшое разочарование. Все просто идеально, и я должна быть благодарна Коулу за то, что он решил провести ночь вдали от меня. После того как я оттрахала его в своей комнате, мы еще некоторое время лежали, не вставая, и заказали еду на вынос. Как только мы поели, Коул отправился в школу, чтобы успеть вернуться к тренировке. Я ожидала увидеть их обоих после тренировки, поэтому я, как трусиха, спряталась в своей спальне. Теперь во мне промелькнула досада, что все это было напрасно, потому что Коул полностью избегал меня. После нашего совместного времени я чувствовала себя неуверенно, не зная, как себя вести, словно у меня не было самого потрясающего секса за последние десять лет.

Я переодеваюсь в мягкий свитер и джинсы, и жду Дженсена в машине. Я погружаюсь в свои мысли, пока проезжаю наше местечко для завтрака, не бросая взгляда в окно, когда высаживаю его. Если Коул хочет избегать меня, я проявлю такой же вежливый прием из уважения.

Выезжая с парковки, я решаю сосредоточиться на делах, которые мне необходимо выполнить, чтобы вывести свой разум из запутанного состояния. Именно в такие моменты я обдумываю возможность найти работу, но после многих лет прибывания дома мне сложно отказаться от свободного времени. Я грамотно распоряжалась нашими деньгами, и понимаю, что они мне никогда не понадобятся, без особой потребности.

Я могла бы позвонить кому-нибудь из своих друзей, но поскольку у большинства из них есть маленькие дети, наше время не совпадает. У нас с мужем получилась случайная беременность в 18 лет, и хотя мы никогда не жалели о том, что оставили Дженсена, это определенно заставило нас отказаться от тусовок со всеми нашими друзьями из колледжа.

Коул

Тебе это нравится?

Тебе нравится мой большой член в твоей тугой…

Я сморщился, уменьшив громкость, так как парень продолжает говорить, впиваясь в нее. Я медленно опускаю руку на свой твердый член, пытаясь сосредоточиться на заднице брюнетки на видео. Она была моей любимицей, потому что цвет ее волос напоминал мне Оливию, даже легкий розоватый оттенок ее бледной кожи был схож. Я предпочитал кадры, на которых не было видно лица, потому что так было легче думать о ком-то другом. Но это конкретное видео действовало мне на нервы. Или, может быть, дело в том, что у меня было настоящее, а фантазии и близко не стоят.

Передернув член несколько раз, я окончательно сдался, уловив запах, доносящийся из кухни. Выключив порно, я надел боксеры и подошел к окну возле кровати. Я распахиваю его, используя учебник по математике, чтобы избавиться от вони. Я знаю, что их не волнует, что запах их стряпни просачивается в мою одежду или школьные принадлежности, но меня это точно волнует. Мне неловко видеть задумчивые взгляды, когда я прохожу мимо, гадая, учуют ли они запах, и беспокоюсь, что они думают, что я под кайфом.

Вот почему я стараюсь никогда не возвращаться домой. Не то чтобы моя мама замечала, дома я или нет. Опустившись на свою кровать, я решил, что надо идти к Дженсену. Прошла уже неделя с моего дня рождения, а я каждый день находил отговорки, чтобы не приходить. Я знаю, что скоро он начнет что-то подозревать, но мне нужно было дать Оливии немного времени.

Если бы это зависело от меня, я бы никогда не выходил из ее дома. Я бы забрался в ее постель и спал рядом с ней каждую ночь. Но она была напугана, и я знал, что должен успокоить ее, чтобы она поняла, что мы вместе. Хихиканье, а затем стон пробиваются сквозь стену, и я гримасничаю. Скатившись с кровати, я переодеваюсь в шорты и футболку. Я планирую сделать свою пробежку достаточно длинной, чтобы успеть до вечера, пока не придут ее клиенты. Не забывая захватить телефон на случай, если решу не возвращаться вообще.

Сбегая по лестнице, я едва разминулся со стариком, стоящим внизу. На его тонкой белой футболке желтые пятна подмышками и темные пятна на растянутом материале над выпуклым животом. Он почесывает бок, а затем натягивает рваные шорты, обтягивающие его жирную кожу. Мистер Роджерс — воплощение трущобного мужика. Я уверен, что ему это сходит с рук, потому что, когда он смывает с себя всю грязь и копоть, чтобы надеть костюм для суда, он выглядит как любой другой обычный белый человек.

— Мальчик! Где твоя мамочка? Он ворчит, вынимая изо рта зажженную сигарету.

Я пожимаю плечами.

— Не видел ее.

Его глаза сужаются и скользят по моему телу, а его язык проводит по потрескавшимся губам.

— Она задерживает оплату.

Отступив назад, я снова пожимаю плечами.

— Я не знаю, что вам сказать, мистер Роджерс. Я ее почти не вижу.

— Ну, кто-то же должен платить. Либо ты, либо твоя мать. А если у тебя нет денег, я уверен, что мы сможем придумать что-нибудь другое. Его взгляд устремляется на мою промежность.

Желчь поднимается у меня в горле, и я отступаю еще дальше. Я мог бы легко сломать его, если бы он попытался что-то сделать, но мне, честно говоря, совсем не хочется к нему прикасаться.

— Я уверен, что полиция с удовольствием узнает о том, что вы намекаете на сексуальные услуги несовершеннолетнему.

Я сомневаюсь, что он знает, что на прошлой неделе мне исполнилось восемнадцать, но он знает, что я, по крайней мере, еще учусь в школе. Его мерзкое лицо краснеет, и он засовывает сигарету обратно в рот, отходя от лестницы.

— Ничего подобного, ворчит он, поворачиваясь и уходя от того места, где я все еще стою.

Я скрежещу зубами, глядя, как он стучится в чужую дверь. В квартиру, где, я уверен, живет молодая девушка и ее мать-одиночка. Я сжимаю кулаки, не зная, что делать.

— Оставь это. От того, что тебя и твою маму выгонят, ничего не изменится.

Я поворачиваюсь на глубокий голос справа от меня. Мое тело расслабляется, когда я вижу Уайатта, курящего на крыльце. Он протягивает свою пачку, и я качаю головой.

— Не могу. У меня сезон.

Он улыбается, его зубы ярко блестят в полумраке тени.

— Как дела? Я тебя редко вижу.

Садясь рядом с ним, я вздыхаю, чувствуя боль в груди. Без Уайетта, я уверен, было несколько случаев, когда я бы умер. Он всегда знал, когда моя мама уходила в многодневные запои, и пробирался в наш дом, чтобы забрать меня в свой. Когда я стал старше, я понял, что он едва может позволить себе прокормить себя, не говоря уже о маленьком ребенке, которого он никогда не просил. Тогда я стал чаще ночевать у Дженсена, распознавая признаки, чтобы не остаться одному.

— Хорошо. В этом году команда очень сильна. Думаю, у нас есть хорошие шансы стать чемпионами.

Уайатт ударяется своим плечом о мое.

— Уверен, что скауты из колледжей просто кишат вокруг тебя.

— Да, возможно. Так говорит тренер, пробормотал я. Я еще не задумывался о колледже.

Он медленно выдыхает дым, затем ударяет зажженным концом о бетон, после чего заправляет прядь за ухо.

— Убирайся отсюда, Коул. Делай то, что должен делать, но ни на секунду не думай ни о маме, ни обо мне.

У меня сжалась челюсть, и я взглянул на него. Его темные глаза смотрят на меня со своей обычной теплотой.

— Ты понял меня, сынок?

Я киваю, отворачиваясь, так как мое зрение немного затуманивается.

— Да, я тебя понял.

Он похлопывает меня по спине и встает.

— Сегодня вечер пятницы. Идите веселиться, или что вы там делаете, дети. Не задерживайся в этой дыре.

Oливия

Руль дергается в моих руках, и меня пугает дребезжащий звук. Я съезжаю на обочину, радуясь, что нахожусь на пустой жилой улице. Сжимая в руке ключи, я вылезаю из машины, обхожу свой джип и стону, когда вижу спущенное колесо.

Я открываю багажник, отодвигаю коврик, достаю комплект и запасное колесо и звоню Дженсену, чтобы он меня встретил. Будучи вдовой, я научилась делать много вещей, но замена колеса не входит в их число.

После трех безответных звонков я роюсь в сумочке, пока не нахожу старую карточку помощи на дорогах, и только потом вдвойне расстраиваюсь, когда узнаю, что срок действия страховки истек и они хотят более пятисот долларов за ее возобновление и экстренное обслуживание.

— Оливия?

Я вскрикиваю, поворачиваясь лицом к Коулу. В моем животе порхают бабочки, а на щеках вспыхивают воспоминания о нашей ночи.

— Коул? Я переспрашиваю, глядя на пустынную улицу. Я была не так уж и близко к нашему дому.

Его грудь быстро поднимается и опускается, когда он подходит ближе. Он поднимает нижнюю часть рубашки, демонстрируя свой пресс, и вытирает пот с лица.

— Тебе нужна помощь? Он машет рукой в сторону моего спущенного колеса.

Я прикусываю губу, не зная, стоит ли принять его предложение или оплатить помощь на дороге. Чем дольше я нахожусь в его присутствии, тем сильнее покалывает мое тело. Я была благодарна ему за то, что он избегал дома, или, по крайней мере, меня, в течение последней недели после начала занятий.

Коул нахмурил брови.

— Ты действительно думаешь о том, чтобы сказать нет?

Вздохнув, я покачала головой.

— Прости, спасибо, что спросил. Я взяла набор из багажника.

Он кивает, берет его и подкатывает запаску к спущенному колесу. Он приседает, чтобы приступить к работе, а я отвожу взгляд, стыдясь того, что снова любуюсь его телом. Потом я вспоминаю, что написал мне сын час назад, когда я ушла по своим делам.

— Так где Дженсен? Он сказал мне, что был с тобой, но не ответил, когда я позвонила.

Коул замирает, его лицо краснеет, когда он украдкой бросает на меня взгляд, а затем снова сосредотачивается на шине.

— Он был со мной, но я решил пробежаться, и он ушел. Я не знаю, где он.

Я скрещиваю руки на груди, прислонившись к машине.

— Ты не стал бы мне врать, правда?

— Конечно, нет, миссис Мэтьюс, — бормочет он, и машина трясется, пока он продолжает менять испорченное колесо. Я смотрю на него сузившимися глазами. Я уверена, что он мне лжет.

— Что ты здесь делаешь? спрашиваю я.

Коул пожимает плечами.

— Я просто бегаю. У меня нет определенного места. Я знаю город достаточно хорошо, чтобы добраться до главной дороги, если заблужусь.

— Это все равно опасно.

Он оглядывается через плечо с озорной ухмылкой.

— Беспокоишься обо мне, Оливия?

Я сузила глаза.

— Конечно… Я все еще забочусь о тебе. Ты мне как второй сын.

— Правда? Тогда такие чувства и то, что мы делали, было бы технически незаконно, — хмыкает Коул.

Мои щеки пылают, и я смотрю на него еще пристальнее, надеясь, что он почувствует мой холодный взгляд.

— Это неуместно.

— Не так неуместно, как когда ты стояла на коленях и…

— Коул! Прекрати говорить о той ночи, восклицаю я, а потом вздыхаю. — Прости. Мы же договорились, не так ли? Мы должны были продолжать жить как обычно.

Он молчит, перебирая в руках колесо. Я переживаю, что расстроила его, но в то же время мне нужно, чтобы он перестал признавать очевидное сексуальное напряжение, которое витало в воздухе с тех пор, как он появился передо мной.

Через несколько минут я прочищаю горло.

— Спасибо, что помог мне.

Коул снова пожимает плечами.

— Я научился делать это с закрытыми глазами на втором курсе в автомастерской.

Я впечатлена, пока напоминание о том, что второй курс был меньше двух лет назад, не портит мне настроение. Я скрежещу зубами, ненавидя постоянный стыд за разницу между нашими возрастами.

Стоя, он снимает рубашку и вытирает ею жир и грязь на пальцах от колеса. Я прикусываю язык, чтобы он не вывалился изо рта на влажную кожу его пресса. Когда он поднимает старое колесо и закидывает его в багажник, я на пару секунд обдуваю себя рукой, чтобы остудить свое до смешного возбужденное тело. Я иду к водительской двери, твердо решив убраться подальше от этого парня и его путей соблазнения.

Он захлопывает заднюю дверь, и я слышу звук гравия, когда он идет ко мне. Его руки пусты, и я хмурюсь, гадая, не бросил ли он и свою футболку в мою машину. Я не хочу спрашивать, потому что Коул без рубашки — это то, от чего мне трудно оторвать взгляд.

— Так что… спасибо еще раз. Я улыбаюсь ему. Его пристальный взгляд немного нервирует.

Коул ухмыляется, по его лицу расползается тьма.

— Это все, что я получу. Спасибо?

Мое сердце колотится быстрее.

— Что еще ты хочешь?

Он подходит ближе, и я кладу руку на его голую теплую грудь, чтобы попытаться остановить его. Он продолжает прижиматься ко мне всем телом и наклоняется вперед, его губы касаются моего уха.

— Наклонись, руки на сиденье.

Я откидываю голову назад.

— Ч…что?

Коул обхватывает меня за талию и переворачивает. Мои руки цепляются за сиденье машины, когда он вытягивает мои бедра, его нога бьется по моей лодыжке, чтобы я шире раздвинула ноги.

— Коул! Я пытаюсь кричать, но получается придушенный хрип.

Его пальцы разминают плоть моих ягодиц, а затем загибаются на поясе моих леггинсов и стягивают их. Он издал стон, увидев, что моя киска и попка обнажены перед всем миром, поскольку я осталась без нижнего белья.

— Я мечтал об этом всю неделю, шепчет он. Его прикосновения обжигают меня, когда он ласкает мои намокшие складочки.

— Ты думала обо мне?

Я закрываю глаза, когда он вводит в меня палец, и я сжимаюсь вокруг него. Материал майки трется о мои твердые соски, когда я наклоняюсь вперед, чтобы опереться на сиденье. Я качаю бедрами в его руках, безмолвно требуя большего.

Он добавляет еще один, растягивая меня вокруг своих толстых пальцев. Он медленно вводит и выводит их.

— Вы скучали по мне, миссис Мэтьюс?

— Да, признаюсь я со стоном, когда его большой палец проводит между ягодиц моей попки, и от малейшего прикосновения к чувствительному месту по позвоночнику пробегают мурашки.

Коул наклоняется вперед и целует небольшую ложбинку над моей попкой, прежде чем я чувствую его дыхание на задней поверхности бедер. Его пальцы вытягиваются, а руки сжимают щеки прямо под моей попкой, большие пальцы раздвигают меня. В следующую секунду его язык проникает в меня, и мы оба стонем, когда он еще глубже погружает свое лицо в мою киску. Для человека, который делал это только один раз, это греховно неправильно, насколько он хорош в этом.

— Пососи мой клитор, — напоминаю я ему, когда его рот смещается вниз и делает именно то, о чем я просила. Коул вводит в меня большой палец, не переставая водить языком по моему чувствительной точке. Мои пальцы впиваются в сиденье, и я отталкиваюсь назад, уже так близко к тому, чтобы кончить. Как кто-то настолько неопытный может так быстро возбудить меня, это просто ужасно. В прошлый раз я подумала, что трепет от запретности первого раза был случайностью.

— Кончи мне на лицо, доносится приглушенный стон Коула между моих ног. Я сжимаю его большой палец, пока он медленно выталкивает его из меня, а потом он еще раз втягивает мой клитор в рот, и я поддаюсь своему освобождению. Мои ноги трясутся, пока он продолжает ласкать мою киску во время оргазма.

Он стоит, и я оглядываюсь через плечо, пока он стягивает шорты. Глаза Коула не отрываются от моих, пока он гладит свой толстый член, прежде чем приставить его к моему входу. Тепло его кончика на секунду задевает мой клитор, а затем он делает толчок вперед. Его руки хватаются за мои бедра, притягивая меня обратно к его члену.

— Ох, блядь! Я стону, наклоняясь вперед и опуская голову на сцепленные руки.

Его усмешка оглашает меня, когда он начинает входить. Боль восхитительна и приятна, когда он доходит до конца в моей киске, а затем вытаскивает ее и снова вонзается в меня. Шлепки нашей кожи громко звучат на тихой дороге. Это не должно быть так хорошо, как сейчас, это неправильно — трахать лучшего друга моего сына во второй раз. Я даже не стала спорить с ним, когда он стянул с меня штаны. Вместо этого я практически умоляла его об этом.

Коул набирает темп, хрипя с каждым толчком, как будто пытается наказать меня, трахая так грубо. Я прижимаюсь к нему, жалея, что мы не в доме и я могу показать ему другую форму наказания.

— Скажи мне, что ты любишь мой член, простонал Коул.

Я прикусываю губу, в животе снова зарождается знакомое возбуждение. Я чертова шлюха для грязных разговоров, и мне нужно сказать ему, чтобы он перестал смотреть то, от кого он этому научился, потому что он уже ходячий секс-бог. Я даже не успеваю заметить, как его рука исчезает с моего бока, прежде чем она запутывается в моих волосах, и он снова притягивает меня к своей груди, наклоняясь вперед.

— Скажи мне, как чертовски отчаянно ты хотела, чтобы я снова наполнил эту киску, шепчет мне на ухо его хриплый голос.

— Коул… умоляю я.

Он сильнее насаживает меня на свой член, делая паузы, чтобы потереться о мою попку.

— Я знаю, детка. Ты хочешь моей спермы, не так ли? Опустошить все, что у меня есть внутри тебя? Хватка Коула крепнет, он начинает набухать, и я понимаю, что он уже близко.

— Пожалуйста. Пожалуйста, кончи в меня, умоляю я. Он ругается, и его член пульсирует, его теплая сперма заполняет меня. Я стону, прижимаясь к нему, чтобы удержать его пульсирующий ствол в глубине. Мы остаемся так до тех пор, пока он не выходит из меня. Я торопливо натягиваю леггинсы, слыша, как он поправляет свою одежду. Я уберу беспорядок между ног дома. Я поворачиваюсь лицом к Коулу, и его челюсть сжимается, когда он смотрит в ответ.

— Не…

Я качаю головой.

— Мы обещали, что это будет один раз.

Голова Коула со стоном откидывается назад, и он проводит руками по лицу. Я сглатываю, мое горло болит, когда я чувствую свое собственное разочарование. У меня звонит телефон, и я хватаю его, морщась, когда вижу имя Дженсена. Я протягиваю его Коулу, чтобы он увидел.

— Вот почему мы согласились на один раз. Что, если бы он проверил мое местоположение и появился здесь? Нас могли бы поймать.

Коул не смотрит на мой телефон. Вместо этого он молча умоляет глазами, стоя на месте. Я облизываю губы, сердце замирает от жалости к парню, стоящему передо мной.

— Мне очень жаль, Коул. Ты ведь понимаешь, да?

Он скрещивает руки на груди.

— Ты можешь подвезти меня к своему дому? Я должен был встретиться там с Дженсеном.

Я моргаю, раздраженная тем, как он проигнорировал все, что я только что сказала.

— Я скажу Дженсену, что починил твою шину, и ты не будешь ничего говорить о том, что он тебе солгал.

Мой рот открывается.

— Нет. Я обязательно спрошу его, почему он соврал о том, где он был.

Коул качает головой, доставая свой телефон. Его взгляд возвращается ко мне с лукавым блеском: — Привет, чувак. Я как раз еду к вам домой. Я встретил твою маму со спущенным колесом на дороге.

Мои щеки пылают от гнева на его дерзость. Коул ухмыляется, явно видя мое раздраженное состояние.

— Да, извини, чувак. Надо было сказать мне. Я бы тебя прикрыл, но я не знал. В следующий раз просто дай мне знать.

В следующий раз, говорю я, и Коул поднимает бровь.

— Ага, мы как раз возле библиотеки. Будем через пятнадцать минут. Да, увидимся.

Он кладет трубку и обходит мой джип, запрыгивая на пассажирское седенье. Я забираюсь внутрь и бросаю телефон обратно.

— Я все равно собираюсь спросить его.

Он пожимает плечами, когда я завожу машину и выезжаю на дорогу.

— Да, я знаю. Поэтому я и дал тебе выход. Теперь это еще одна услуга, за которую ты мне должна.

— Должна?! кричу я, крепче сжимая руль. Я ничего тебе не должна.

Он откидывается на спинку сиденья, упираясь ногой в колено. Он стягивает шорты на коленях, и я вижу очертания его члена, который снова начинает твердеть. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на дороге. Глубокий смех Коула эхом отдается в машине.

— Да, детка. Ты мне многим обязана, потому что я не отказываюсь от нас. И однажды ты поблагодаришь меня. Его колкие слова вселяют в меня решимость, и я ничего не говорю в ответ, пока мы идем к дому.

Коул

— Чувак. Мне нужно, чтобы ты пропустил тренировку со мной, требует Дженсен, захлопывая мой шкафчик. Он натягивает пиджак, его грудь вздымается.

Я оглядываю коридор и поднимаю на него глаза.

— Ты что, бегал по школе? Разве твой класс английского не рядом с полем?

Он протягивает мне свой телефон.

— Посмотри на это.

Выхватив его из рук, я перечитываю текст несколько раз, прежде чем бросить телефон обратно ему.

— И что с этим делать? Я говорю сквозь стиснутые зубы, надеясь, что абсолютная ярость, бурлящая в моих венах, не бросается в глаза. Прошло уже несколько дней после нашего маленького приключения на дороге, а она упорно игнорирует меня.

— Мы должны это прекратить, говорит он.

Я выдыхаю, пытаясь успокоить свое колотящееся сердце. Я так разозлился, что не могу нормально соображать.

— Ты знал, что твоя мама в конце концов начнет встречаться с кем-то. Ей даже не нужно было говорить тебе. Я киваю в сторону сообщения, которое Оливия отправила, что ее не будет дома, когда мы вернемся из школы. Мне хотелось самому броситься туда, но я должен был разыграть карту лучшего друга и не вести себя как ревнивый бойфренд.

Дженсен дергает себя за волосы, вышагивая перед моим шкафчиком.

— Да, я знаю. Но я чертовски уверен, что это тот урод из бакалейной лавки. Он пристает к ней каждый раз.

— Кто? спрашиваю я, выпрямляясь.

— Помощник менеджера. Тот, что постоянно крутится возле касс.

Я гримасничаю.

— Ладно, забудь о нем. Какой план?

— Не знаю. Испортить им свидание, — говорит Дженсен, прислонившись к шкафчикам рядом со мной.

Ухмыляясь, я качаю головой.

— Узнай, куда они идут. Скажи ей, что хочешь знать это из соображений безопасности.

Дженсен сияет и кивает, набирая смс.

Прочистив горло, я перекладываю книги на бок.

— Просто любопытно. Кого бы ты одобрил для своей мамы?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, твоя мама собирается начать отношения. С кем бы ты хотел ее видеть?

Его лицо искажается.

— Я не знаю. У меня нет такого человека на примете, просто не этот парень.

— Но ты бы хотел, чтобы она была с кем-то, кто очень о ней заботится? С тем, кто сделает все ради нее.

Дженсен нахмуривает брови.

— Да, наверное. Не знаю, странно об этом думать.

Я откидываюсь назад, слегка подавленный. Я не хочу больше на него давить, иначе он может что-то заподозрить. Дженсен иногда бывает наблюдательным до паранойи. Его телефон пикает, и он снова сосредотачивается на нем.

— Она не знает, но мне нравится твоя идея. Я попрошу ее узнать, говорит он и хлопает меня по плечу, снова убегая.

У меня возникает соблазн самому написать Оливии, но я не уверен, что она не заблокировала мой номер.

Оливия

Щеки болят от того, сколько раз за последний час я заставляла себя улыбаться. Я чувствую себя абсолютной идиоткой, раз согласилась на это свидание. Срочное желание развеять свои чувства к Коулу заставило меня без раздумий согласиться на его предложение сегодня утром.

Отдернув руку, я сжимаю ножку бокала и подношу его ближе к груди, ссутулившись в кресле. Грег постоянно находит любой повод, чтобы прикоснуться ко мне, и, хотя они не совсем неуместны, мне от них не по себе. Его липкие ладони не отпускали мой локоть на протяжении всей прогулки от его машины до нашего столика, и мне пришлось бороться с желанием вытереть кожу салфеткой.

— Я все еще не могу поверить, что ты согласилась, — усмехается он, пытаясь поставить руку, между нами, на стол.

Я снова улыбаюсь, не обращая внимания на то, что он говорит это уже в пятый раз. Я потягиваю вино, испытывая искушение взглянуть на телефон и попросить сына сымитировать чрезвычайную ситуацию. Единственное, что меня смущает, — это то, что он притащит с собой своего лучшего друга, а я не хочу, чтобы Коул узнал о моем провальном свидании.

— Готовы сделать заказ? Официантка заходит во второй раз, и мне хочется застонать. Грег даже не удосужился заглянуть в меню с тех пор, как девушка в последний раз останавливалась у нашего столика.

— Да! Я прерываю его, чтобы он снова не отослал ее.

— Курица Альфредо для меня. Я защелкиваю тяжелые пластиковые крышки и протягиваю ей обратно. Она кивает и поворачивается к взволнованному Грегу.

— О… Наверное, я буду то же самое, бормочет он.

Я хмурюсь.

— Я думала, ты вегетарианец. В памяти всплыли постоянные жалобы на отдел деликатесов, когда он ходил за мной по магазину.

— Иногда я гибок в своей позиции, — пожимает он плечами.

Официантка на секунду замирает, ожидая, не передумает ли Грег, прежде чем отойти к следующему столику.

— Гибкий? спрашиваю я.

Грег усмехается.

— Это реальная вещь. Это значит, что я предпочитаю растительную пищу, но иногда ем небольшое количество мяса.

Мои брови подрагивают. Я определенно собиралась выяснить это позже, потому что это звучит так, будто он просто придумал это, чтобы выйти из неловкой ситуации.

— Это…

— Мама? Не ожидал увидеть тебя здесь.

Я смотрю на своего сына, который сияет, подходя к столу, но потом мой взгляд переходит на яростный взгляд парня, стоящего за ним. По позвоночнику пробегают мурашки, и я облизываю внезапно пересохшие губы, снова поворачиваясь к Дженсену.

— Что ты здесь делаешь? Я же сказала тебе, куда иду.

Дженсен ухмыляется шире, берет стул с соседнего столика и, поставив его в конце, садится на него.

— Да, я просто хотел проверить человека, который пригласил тебя на свидание. Он должен быть кем-то особенным, верно?

Я мельком взглянула на ошеломленное лицо Грега и простонала.

— Две минуты, Дженсен.

Я встаю, поправляя облегающее платье на бедрах, и одариваю Грега кривой улыбкой.

— Мне нужно в туалет, я сейчас вернусь.

Его глаза расширяются, и он начинает что-то говорить, но я поспешно отхожу от стола. Моя кожа пылает, пока я иду, чувствуя на себе взгляд Коула на протяжении всего пути. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что он следует за мной. Уверена, он оправдывался перед моим сыном, почему отказался от допроса моего спутника.

Забежав в женский туалет, я поворачиваюсь, когда Коул захлопывает за мной дверь. Я складываю руки на груди.

— Испортил мое свидание? Серьезно?

Он идет вперед, и я наклоняю подбородок, не желая показывать, что с каждым шагом мое сердцебиение учащается. Его рубашка задевает мои руки, а его руки хватаются за мою талию.

— Это была не моя идея… учитывая, что я не знал, что у тебя свидание.

Я усмехаюсь.

— Я знаю, что это была не твоя идея. Дженсен — единственный, кому я рассказала. Ты мог бы отговорить его от этого.

— С чего бы мне это делать? У Коула подрагивает челюсть. Он толкает меня, заставляя отступить.

Я хватаюсь за его руки, когда он делает это снова, а потом задыхаюсь, когда холодный кафель стены касается голой кожи моей спины.

— Потому что… потому что ты знаешь, почему я на этом свидании!

Я слышу резкий скрежет его зубов и его пальцы, впивающиеся в плоть на моем боку.

— Скажи это.

— Что сказать?

— Скажи, что ты пошла на это свидание только потому, что у тебя есть ко мне чувства. Скажи, что это попытка отвлечь себя от того, что происходит, между нами. Глубокая хрипотца его голоса заставляет мои соски напрячься, и они отчетливо видны сквозь тонкую темно-фиолетовую ткань моего платья. Его взгляд падает на них, и он ухмыляется.

— Я должен трахнуть тебя прямо здесь. Отправить тебя обратно на свидание, полную моей спермой. Я прижимаюсь к его груди и тычу пальцем ему в лицо.

— Нет! Этого не будет.

Коул хмыкает.

— Пусть из твоей киски капает, и ты будешь пачкать сиденье. Возможно, я отшлепаю твою задницу, и ты не сможешь сидеть спокойно, потому что каждое движение будет напоминанием о том, как мужчина, которого ты действительно хочешь, разрушил тебя.

Мое дыхание прерывисто. Я смотрю на него, потрясенная и невероятно возбужденная. Я никогда не сталкивалась с таким уровнем грубости, когда он говорил со мной. Мой покойный муж шептал мне на ухо всякие грязные вещи в разгар секса. Но никогда не говорил так открыто, никогда не давал мрачных обещаний, которые я хотела бы, чтобы он выполнил.

— Какое бы порно ты ни смотрел. Тебе нужно прекратить это. Ты не можешь говорить со мной в таком тоне, прохрипела я.

Коул смеется. Его рука обхватывает мою челюсть, наклоняя голову еще выше, и он прижимается губами к моим в жестком поцелуе.

— Почему? Похоже, тебе это действительно нравится, — шепчет он мне в губы.

Его тело прижимается ко мне, его знакомый запах накрывает меня. Я чувствую твердую длину его члена, жар его возбуждения обжигает мой живот.

— Коул…

Он снова целует меня, поглощая любые связные мысли. Я стону, поддаваясь тому, чего пытался избежать все это время. Через мгновение он отпускает меня и отходит.

— Сходи со мной на свидание.

Я хмурюсь.

— Что?

— Сходи со мной на свидание. Если ты согласилась пойти на свидание с этим неудачником, значит, ты согласишься пойти и со мной, — напряженно требует он. Страстный парень, который был несколько секунд назад, исчез.

Покачав головой, я подхожу к зеркалу и поправляю размазанную помаду и взъерошенные волосы.

— Это не одно и то же, Коул. Мы не можем появляться на людях.

— Тогда мы поедем в другой город. Ты согласилась на это свидание, чтобы попытаться обмануть себя в своих чувствах ко мне. Будет справедливо, если я получу шанс поучаствовать в этом соревновании.

Я вздыхаю.

— Жизнь несправедлива, Коул. Иначе мой муж не умер бы, а я не трахалась бы с восемнадцатилетним другом своего сына.

С тяжелым сердцем я обхожу его и возвращаюсь к столу. Грега уже нет, и я останавливаюсь перед Дженсеном, который ест пасту, заказанную Грегом.

— Куда он пошел?

Он смотрит на меня с ухмылкой.

— Маленькая киска убежала, поджав хвост, еще до того, как я перешел к серьезным вопросам.

Взгляд Дженсена переходит на что-то позади, и в нем что-то вспыхивает, прежде чем он снова поворачивается ко мне с принужденной улыбкой.

— Не могу позволить, чтобы еда пропала зря. Ты же не против, что мы сорвали твое свидание?

Я сжимаю челюсть, садясь обратно в кабинку, и Коул занимает стул рядом со мной. — Конечно, нет.

Дженсен кивает.

— Хорошо. О, я заказал тебе спагетти, — говорит он Коулу.

Не отрывая взгляда от еды, я не участвовала в их разговоре и ела молча. Сегодняшний вечер был абсолютным провалом, и я даже не была уверена, что хочу попробовать еще раз. Мне не следовало соглашаться на свидание с Грегом, никогда не стоит поощрять таких мужчин. И меня не покидало чувство беспокойства по поводу того, что произошло между ним и Дженсеном.

Коул

Я подождал, пока дыхание Дженсена станет ровным, и скатился с раскладушки, которую он постоянно ставил для меня в своей комнате. Я тихонько прошел по коридору и заглянул в открытую дверь Оливии. Нахмурившись, когда увидел, что ее комната пуста, я спустился вниз по лестнице, где горел небольшой свет на кухне.

Ее подтянутые ноги виднелись под свободной футболкой, которая заканчивается прямо под ее попкой. Она склонилась над стойкой, облокотившись на нее руками и свесив голову.

— Ты в порядке?

Оливия наклоняет ко мне лицо, ничуть не удивляясь моему появлению.

— Что мы делаем, Коул? Ее прерывистый шепот задевает что-то в моей груди, и я обхватываю ее за талию. Я прижимаюсь губами к ее шее.

— Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что я хочу, чтобы ты была моей.

Она поворачивается, упираясь руками в мою грудь.

— Я не думаю, что смогу стать твоей, не причинив Дженсену боль.

Тоска в ее глазах заставляет меня быть безрассудным, отбросить свою детскую дружбу ради женщины, которую я держу в руках. Она — все, чего я когда-либо хотел, и я не замечал, чтобы это когда-нибудь менялось.

Вместо того чтобы ответить ей, я наклоняюсь вперед и захватываю ее рот. Если все, что я получаю, — это краденые поцелуи посреди ночи, то я буду получать их так часто, как только смогу.

Она стонет мне в губы, и я наклоняюсь, поднимая ее на стойку. Я делаю шаг между ее ног, а ее пальцы запутываются в моих волосах, и мы продолжаем поглощать вкус друг друга. Оливия отстраняется, задыхаясь, а ее руки тянутся к поясу моих боксеров и обхватывают мой твердый член. Моя голова откидывается назад, когда ее тугой кулак начинает накачивать меня.

— Ты мне нужен, требует она.

Я еще больше раздвигаю ее ноги, провожу руками по ее бедрам и стону, когда касаюсь ее голой киски. Оливия стонет, прежде чем ее руки покидают меня, чтобы стянуть с нее рубашку. Я облизываю губы, наблюдая, как подпрыгивают ее полные груди, а ее изящные пальчики разминают плоть.

— Возьми их в рот. Соски так же чувствительны, как и все остальное, приказывает она, обхватывая свой бугорок и приподнимая его для меня. Я втягиваю набухший бутон в рот, и по моему лицу разносится ее тихий скулеж. Введя палец в свою мокрую киску, она подает бедра вперед, чтобы встретить толчки моей руки.

Когда я трахаю ее пальцами, она течет по мне, и я стону, прижимаясь к ее нежной коже. Я сильнее всасываю ее сосок, прежде чем переключить внимание на другой. Она сжимается вокруг моих пальцев, из ее горла вырывается тихий стон. Я загибаю пальцы, поглаживая бугорки, которые она велела мне найти в прошлый раз, когда я зарылся в нее по самые…

— Черт, задыхается она, ее качающиеся бедра набирают скорость.

Я отстраняю свой рот и упираюсь лбом к ее лбу, а большим пальцем руки поглаживаю ее клитор.

— Кончи для меня, детка, говорю я.

Оливия стонет.

— Ты становишься слишком хорош в этом.

Ухмыляясь, я трахаю ее быстрее.

— Будь хорошей девочкой и кончи на мои пальцы, и тогда я дам тебе свой член.

Ее киска сжимается, ее ноги дрожат, когда освобождение омывает ее. Я сглатываю ее стоны, огорченный тем, что не могу услышать их в полной мере. Я замедляю движения руками, оседлав ее во время оргазма, пока ее киска наконец не ослабляет свою хватку. Спустив шорты, я размазываю себя ее соками, а затем притягиваю ее к краю стойки, прежде чем погрузить в нее свой член на всю длину.

— Коул! Боже…

Я с ухмылкой засовываю пальцы ей в рот.

— Заткнись и вылижи меня дочиста.

Киска Оливии трепещет вокруг моего толстого члена, и я резко выдыхаю. Я действовал, не подумав, и был благодарен, что она не отшлепала меня за это. Думаю, еще одной причиной был тот факт, что она вела себя слишком громко для человека, который не хочет быть пойманным.

От ее языка, обхватывающего мои пальцы, мои глаза закатываются, и я замираю, глубоко зарывшись в нее. Она дает мне еще несколько раз лизнуть, прежде чем отстраниться от моей руки со звуком хлоп.

— Должна ли я беспокоиться о том, насколько улучшились твои грязные разговоры и доминирование? Небольшая улыбка на ее губах говорит мне, что она шутит, но я все равно смотрю на нее безразличным взглядом.

Я наклоняюсь вперед и целую ее.

— Это всегда была только ты.

Глаза Оливии закрываются, а ее руки обхватывают мою шею. Я вынимаю член, а затем ввожу его обратно. Я двигаюсь медленно, желая растянуть время, проведенное вместе. Каждый раз до этого был неистовым, животным по своей природе, и я хочу насладиться ею.

— Позволь мне отнести тебя в постель, шепчу я ей в губы.

Она кивает, и я поднимаю ее. Ее ноги плотно обхватывают мою талию, и я смеюсь, когда мой член не выскальзывает из нее.

— Неудивительно, что ты не можешь остаться в стороне, шучу я, неся ее из кухни.

Оливия закатывает глаза.

— У тебя красивый член, Коул. Это то, что ты хочешь услышать?

— Да, вообще-то.

— Я…

Скрип пола заставил меня закрутиться и занести нас в гостиную. Я бросаю ее на диван и падаю на нее сверху. Я опускаю предплечья по обе стороны от ее головы, чтобы мой вес не раздавил ее.

Я смотрю на нее сверху вниз, когда громкие шаги Дженсена эхом разносятся по всему дому. Глаза Оливии расширены, наша грудь вздымается и опускается в синхронном ритме. Мы были так близки к тому, чтобы быть пойманными. Я слышу, как Дженсен копошится на кухне, и мне хочется смеяться над тем, что мы полностью скрыты от посторонних глаз из-за расположения дивана.

Ухмыляясь, я мягко двигаю бедрами.

— Что…

Я закрываю ей рот рукой, а другой обхватываю спинку дивана для опоры, и насаживаюсь сильнее. Оливия прикусывает мою руку, но я не обращаю на это внимания и увеличиваю скорость. Глубокие подушки не позволяют услышать звук шлепанья нашей кожи, когда я начинаю в нее входить. Ее сын перекусывает в полудреме, пока я трахаю его маму в нескольких футах от него. И мой член еще никогда не был таким твердым.

Ее глаза закатываются, когда я продолжаю трахать ее тугую киску, моя рука заглушает ее стоны, когда она раскачивает бедра при каждом толчке. Уверен, если бы Дженсен не был в полусонном состоянии, он бы заметил шорох грубого материала дивана, но мне уже абсолютно наплевать. Ничто не оторвет меня от горячей киски этой женщины.

Я опускаюсь на предплечье и стону ей в ухо, продолжая вколачиваться в нее. Я долго не продержусь.

— Умоляй меня о моей сперме.

Оливия проводит ногтями по моей спине.

— Малыш, пожалуйста, кончи в меня.

— Ох черт, выкрикиваю я, когда мой член набухает, и я мгновенно проникаю в нее. Я никогда не признаюсь, что то, что она называет меня малышом, выводит меня из равновесия, но я продолжаю двигаться в ней до самого конца. С каждым толчком я выплескиваю свою сперму так глубоко, как только может достать мой член.

Мой мозг реагирует на звук топающего по лестнице Дженсена, и я понимаю, что скоро мне придется привести себя в порядок и последовать за ним. Есть только одно реальное оправдание тому, что я покинул его комнату посреди ночи, но в данный момент я все еще не могу найти в себе силы, чтобы поторопиться.

Мы задыхаемся, когда мой член перестает пульсировать, и я вливаю все до капли в ее киску. Я целую ее, уткнувшись лицом в ее шею.

— Не думаю, что я когда-нибудь забуду это, говорю я ей.

Она хмыкает, ее мягкий смех омывает меня.

— Мне еще многому предстоит научиться.

Мой член подергивается, и она щелкает языком. Я улыбаюсь, приподнимаясь и опускаясь на колени между ее ног. У меня перехватывает дыхание при виде моей спермы, вытекающей из ее розовой киски. Я провожу пальцами по ее складкам и вгоняю всю сперму обратно в нее.

Оливия задыхается.

— Коул… Это… Не делай так больше.

Мой взгляд фиксируется на ней.

— Почему? Мне нравится знать, что моя сперма внутри тебя.

Ее тело вздрагивает, и я ухмыляюсь.

— Я начинаю понимать, что если ты говоришь мне не делать чего-то, то на самом деле имеешь в виду обратное, потому что тебе это нравится.

Она смотрит на меня.

— Иди в постель, Коул.

— А ты не хочешь сначала почитать мне сказку на ночь? Ты можешь рассказать мне обо всех случаях, когда ты кончала при мысли о моем члене.

Я хватаю ее за запястье, когда она игнорирует меня.

— Подожди. Пойди со мной на свидание, пожалуйста.

Ее плечи опускаются.

— Коул.

— Только один раз.

Она закатывает глаза.

— Я это уже слышала.

На ее губах появляется мягкая улыбка, а затем она медленно кивает.

Я отпускаю ее и прижимаю к груди.

— Ты благословила меня. Я буду вечно благодарен за эту возможность.

Оливия гладит меня по затылку, торопясь в свою комнату. Я смотрю, как она на цыпочках поднимается по лестнице. Вздохнув, я делаю то же самое и с облегчением вижу, что Дженсен уже спит, когда я дохожу до его комнаты.

Оливия

С каждой неделей футбол поглощал жизнь Коула и Дженсена, и я с трепетом жду нашего свидания. Это была нелепая идея, которая вела к катастрофе, потому что я была уверена, что в представлении Коула, свидание не должно проходить в доме. А быть на публике, было равносильно тому, чтобы быть пойманным.

Натянув свитер поплотнее, я уселась на холодную трибуну. Сегодня была первая игра в сезоне, и за всю их школьную карьеру я не пропустила ни одной. Проблема заключалась в том, что я не могла перестать пялиться на парня, чей член я видела регулярно. И от этой мысли, в окружении семьи и друзей игроков, у меня сводило живот от стыда и отвращения к себе.

Словно услышав мои внутренние терзания, Коул ловит мой взгляд, когда бежит с поля. Его губы кривятся в скрытой ухмылке, и мое лицо краснеет. Мое сердце замирает от обещания в его горячих глазах. Один-единственный взгляд, и все сомнения исчезают, и мне должно быть стыдно за это, но, похоже, меня это не волнует, пока идут последние несколько минут четвертой четверти.

Я спускаюсь с трибун и жду у раздевалки, чтобы увидеть их. Странное чувство ностальгии охватывает меня, когда я думаю о том времени, когда, проболев всю ночь, я бы сбежала с поля, чтобы броситься в объятия своего парня. Прошло много времени с тех пор, как я вспоминала о своем муже. Мне больно думать о нем и о том, что мы так и не смогли провести обещанное время вместе.

Меня пугает, что я испытываю чувства к Коулу, что я начала жаждать этих тайных улыбок и украденных ночных моментов, когда он мог ускользнуть. Он еще так молод, и у него вся жизнь впереди. Я чувствую себя воровкой, отнимающей все это у той, с кем он мог бы провести жизнь.

— Ты что-нибудь приготовишь, или мы можем заехать куда-нибудь по дороге домой? спрашивает Дженсен, заставляя меня подпрыгнуть, так как я не замечаю, как они подходят ко мне.

— Все, что хотите, мальчики. Вы же чемпионы. Я улыбаюсь, пытаясь оторвать свой затянувшийся взгляд от Коула.

Дженсен закатывает глаза.

— Даже близко нет. Нам нужно выиграть еще несколько игр.

Они выбирают местную закусочную, и мне приходится заставить свое тело напрячься, когда Коул забирается в кабинку вместе со мной, оставляя Дженсена напротив нас.

— Боже, я умираю с голоду, говорит он.

Коул хмыкает в знак согласия, закидывая руку на спинку сиденья. Несколько недель назад я бы ни о чем таком не подумала, как и Дженсен сейчас. Но близость его тепла и знакомого запаха, заполняющего мое пространство, почти ошеломляет. Мои бедра трутся друг о друга, и я благодарна свитеру, скрывающему мои затвердевшие соски.

Прочистив горло, я беру меню с конца стола и кладу одно перед ними обоими.

— Ну, как дела в школе?

Коул сдвигается на сиденье, раздвигая ноги так, что его бедро оказывается прижатым к моему. Он опускает руки, пролистывая бумагу с пластиковой обложкой. — Нормально. Трудновато сосредоточиться на чем-то, кроме выпускного.

— И футбола, добавляет Дженсен. Занятия скучны до чертиков.

Коул фыркнул.

— У вас есть мистер Уиллкот. Я слышал…

Я перестаю прислушиваться к их разговору, пытаясь удержать внимание на меню, но больше сосредотачиваюсь на пальце, вычерчивающем маленькие круги на внутренней стороне моего бедра. Я не ожидала, что Коул будет так неосторожен на публике, особенно в присутствии Дженсена.

Его палец пробирается вверх по моим леггинсам, прижимаясь к шву, проходящему по центру. Он надавливает на мой клитор, и от малейшего давления я начинаю возбуждаться. Мне следует оттолкнуть его руку, но я обхватываю меню руками, сосредоточившись на том, чтобы держать дыхание под контролем. Коул теребит сильнее, его движения медленны и точны, чтобы не выдать себя, пока он продолжает разговор со своим лучшим другом.

Моя киска сжимается, страстно желая, чтобы ее заполнили. Я слегка покачиваю бедрами, двигаясь навстречу его прикосновениям. Если он заставит меня кончить посреди этого ресторана, я не знаю, хвалить или ругать его.

— Мам?

Я переключаю внимание на Дженсена.

— Ч…что?

Он хмурит брови.

— Ты в порядке? Официантка ждет.

Он тычет большим пальцем в сторону молодой девушки, ожидающей в конце стола. Коул отдергивает руку, и я чуть не хнычу от потери его прикосновения.

— Простите, краснею я, прежде чем сделать заказ. Когда Коул возвращает руку, я отталкиваю ее, а затем скрещиваю ноги и прислоняюсь к стене кабинки.

Он смотрит на меня, но я не отвожу взгляд от Дженсена, больше участвуя в разговоре.

На протяжении всего ужина я держусь подальше от соблазнительного парня, который находится рядом со мной, эффективно блокируя любые попытки прикоснуться ко мне снова. Как только они доедают, я трогаю его за плечо, чтобы он вышел, но он следует за мной в сторону кассы.

— Возвращайся за стол, Коул.

— Просто схожу в туалет, прежде чем мы уйдем.

Он ухмыляется, когда я сужаю глаза. Он оглядывается на спину Дженсена, прежде чем сжать мою задницу и поцеловать в щеку.

— Прости, если я доставил тебе неудобства.

Я смягчаюсь, но отстраняюсь от него.

— Мне не было неудобно. Просто мы должны быть осторожны. А теперь иди.

К тому времени как он закончил, мы с Дженсеном уже ждали его у входа в закусочную. По дороге домой он игнорирует меня, как делал бы это несколько месяцев назад. Я стараюсь не обращать на это внимания, ведь это было именно то, о чем я просила. Но когда они оба исчезают наверху, как только мы оказываемся дома, одиночество наваливается на меня, и я сглатываю комок в горле.

Я сижу на диване и читаю свежую книгу моего любимого автора, когда на лестнице раздаются тихие шаги. Я смотрю на Коула, который спускается вниз, и мой живот сжимается в предвкушении.

— Дженсен уже отключился. Думаю, я пойду домой, — говорит он. Разочарование заставляет меня нахмуриться, но я отгоняю его.

— О. Хорошо. Спокойной ночи, Коул.

Он улыбается, засовывая руки в карманы джинсов.

— Ты не собираешься меня проводить?

Закатив глаза, я отложила книгу и подошла к нему. Когда я собираюсь пройти мимо него к двери, он обхватывает меня за талию и притягивает к своей груди. Я откидываю голову назад, и он целует меня. На несколько секунд я запускаю пальцы в его волосы, а затем отстраняюсь.

— Мы обещали не делать этого, пока Дженсен дома, шепчу я ему в губы.

Он стонет.

— Именно поэтому я и иду домой. Проводить ночь в доме рядом с тобой сущая пытка.

— Ты хочешь сказать, что не можешь себя контролировать и должен уйти? поддразниваю я.

Коул ухмыляется и крепко прижимает меня к себе, медленно ведя нас к входной двери.

— Именно это я и говорю. Я немного боюсь, что мне приснится сон, в котором я буду стонать твое имя, лежа на койке рядом с ним.

Мои глаза расширились.

— Ты серьезно? Но мысль о том, что Коулу снятся сексуальные сны обо мне, посылает возбуждение прямо мне между ног.

— Мммм… Теперь, когда я знаю, какая у тебя тугая киска, стало только хуже.

Я отталкиваюсь от него, но он притягивает меня обратно и снова целует со смехом.

— Завтра. Наше свидание завтра, помнишь?

Я улыбаюсь ему.

— Помню.

— Сладких снов, Оливия Мэтьюс. Однажды я засну рядом с тобой.

Прежде чем он снова пытается поцеловать меня, я с хихиканьем отталкиваю его и закрываю дверь. Я выдыхаю, чувствуя, как от его прикосновений я начинаю краснеть. Я сползаю вниз по двери, пока моя задница не упирается в задник моих сапог Ugg, и ухмыляюсь, качая головой от того, насколько безумно счастливой я себя чувствую.

Оливия

Повернувшись, я улыбаюсь тому, как джинсы облегают мою задницу. Они немного теснее, чем в прошлый раз, когда я их надевала, но я не очень-то и следила за своей фигурой. Если быть до конца честной с собой, то большую часть кардионагрузок я получала от езды на члене Коула.

Я чувствую себя немного глупо из-за того, что нервничаю, готовясь к свиданию с Коулом. Это заставляет меня чувствовать себя подростком, что немного портит мне настроение, учитывая, что я иду на свидание с настоящим подростком. Закатив глаза, я пытаюсь отогнать негативные мысли, уже в десятый раз за этот вечер.

Подойдя к своему туалетному столику, я улыбаюсь, глядя на свои прямые темные волосы и макияж. Давненько я не выкладывалась по полной. Я надеваю бриллиантовые серьги и нащупываю место где было обручальное кольцо. Я потираю голый палец. Странно не носить его, но к этому нужно привыкнуть. Я знаю, что Коул никогда бы не попросил меня об этом, и я не задумывалась о том, чтобы носить его с Грегом, но носить его с Коулом кажется неуважительным не только по отношению к моему мужу, но и к нему. Я больше не могу отрицать, что определенно испытываю к Коулу какие-то чувства, даже если не хочу этого.

— Оливия? зовет он снизу, и нервы трепещут у меня в животе.

— Я наверху! кричу я в ответ, торопясь закончить свой макияж.

Красивый мужчина, появившийся в дверях, заставляет меня резко вдохнуть, глядя на букет роз в его руках. От этого жеста у меня затуманивается зрение, но я смахиваю излишки, прежде чем они успевают превратиться в слезы. Он улыбается, и его щеки окрашивает румянец.

Я опускаю взгляд в сторону беспорядка на своем столике.

— Что?

— Ты просто великолепна.

Я закатываю глаза, глядя на него в зеркало, наношу помаду и отступаю назад, чтобы полюбоваться своим нарядом. Коул ставит розы на туалетный столик, двигаясь за мной. Он убирает мои волосы с одного плеча и целует меня в шею, а его руки ложатся на мою талию.

— Вы не верите мне, миссис Мэтьюс? Его шепот мягкий, но дразнящий, когда он продолжает покрывать поцелуями мою кожу.

— Оливия…

Я задыхаюсь, когда его руки проникают под блузку: одна скользит к поясу моих джинсов, а другая приподнимает чашечку бюстгальтера, чтобы он мог прикоснуться к моей груди.

Он хмыкает, его палец щиплет мой сосок, и я дергаюсь, не готовая к тому, что он окажется таким чувствительным.

— Мне нравится, как звучит миссис Мэтьюс. Думаю, когда мы поженимся, я возьму твою фамилию.

Его горячий взгляд встречается с моим через зеркало, в нем не отражается юмор, и я понимаю, что он говорит серьезно. Мой рот открывается, когда его пальцы проникают в мои трусики, пробегая по влажным складочкам.

— Коул… Я не могла понять, что именно означают его слова, когда его руки были на мне. Я всегда теряла связную мысль, когда он прикасался ко мне.

Он погладил меня по шее.

— Смотри, как я заставляю тебя кончать. Посмотри, как я чувствую тебя. Как прекрасно, когда твои щеки розовеют от волнения, как расширяются твои глаза прямо перед тем, как ты кончаешь, как ты прикусываешь эту идеальную нижнюю губу, сжимаясь вокруг меня.

Коул вводит палец в мою киску, и я задыхаюсь. Мне следовало просто подождать и не одеваться до его появления, потому что я дошла до того, что буду трахаться с Коулом в любое время, когда он захочет.

Он входит и выходит из меня, а его рука все еще перекатывает мой сосок между пальцами. Его язык пробегает вверх, пока не засасывает мочку моего уха. Я вздрагиваю, сжимая его палец.

Он вводит в меня еще один палец, ладонь его руки давит на мой клитор с каждым толчком. Возбуждение скручивает мой живот, я хочу большего. Мне нужно больше. Я наклоняю бедра, заставляя твердую выпуклость его члена упираться в мою задницу.

— Ты так прекрасно помещаешься в моих руках, простонал он, разминая мою грудь.

— Идеальная высота, чтобы заполнить тебя своими пальцами. Или, если бы я мог, я бы навалился на тебя и вогнал свой член.

— Пожалуйста, умоляю я, и он качает головой.

Он трахает меня пальцами сильнее, его сбившееся дыхание громко звучит в моем ухе, когда он раскачивает бедра при каждом толчке.

— Когда мы вернемся домой, детка. Я буду трахать тебя всю ночь, его хриплый голос, звучащий мне в ухо, толкает меня на край. Я вскрикиваю, когда кончаю, и Коул ругается, замирая, когда моя киска сжимает его пальцы. Он стягивает с меня бюстгальтер, перебирая руку с блузки на волосы, поворачивает мою голову в сторону и прижимается своими губами к моим.

Он целует меня, пока я отхожу от оргазма, слизывая мои вздохи с каждым движением его ладони по моему чувствительному клитору. Когда он наконец вынимает руку из моих джинсов, он всасывает блестящие пальцы ртом.

Моя киска сжимается от этого действия, умирая от желания снова быть наполненной. Я возилась с пуговицей его джинсов, пока он не рассмеялся и не схватил меня за запястье.

— Нам пора идти, детка. Я планирую, что потом ты будешь активна. Он вытирает пальцы о джинсы, затем берет цветы и подмигивает мне, оставляя меня в комнате.

У меня уходит меньше минуты на то, чтобы привести в порядок свою одежду и провести пальцами по волосам. Быстро спустившись по лестнице, я застаю его прислонившимся к кухонной стойке и смотрящим на букет с нечитаемым выражением лица.

— Что? спрашиваю я, любопытствуя, о чем он думает.

Он качает головой.

Я сужаю глаза, забирая у него розы, чтобы убрать их, а сама любуюсь темными джинсами и простой черной майкой, которые на нем надеты. Я почти уверена, что это одежда, которую мы с Дженсеном подарили ему на прошлое Рождество. Возможно, он сделал это не специально, но мне нравится, что он носит то, что я выбрала.

— Я думал о том, что мне удалось избежать неловких фотографий с первого свидания, которые делают мамы, потому что… ну, я встречаюсь с единственной женщиной, которая хотела бы это сделать.

Выключив воду, когда ваза наполнилась наполовину, я разворачиваю цветы и сглатываю комок, образовавшийся в горле. Я знаю, что Коул пошутил, но это заявление заставляет меня испытывать невероятную грусть и вину одновременно. Закончив ставить розы в вазу и поставив их на обеденный стол, я сосредоточиваюсь на них.

Когда я поворачиваюсь к Коулу, он смотрит на меня с серьезным выражением лица, в его глазах плещется настороженность. Я улыбаюсь и протягиваю руку.

— Мы все еще можем сделать фотографии. Мне бы этого хотелось.

Коул на мгновение замирает, а затем хватает меня за руку и притягивает к себе. Он достает свой телефон и протягивает его над нами. Я опускаю голову ему на грудь и улыбаюсь, смотря в камеру, а Коул улыбается в ответ, затем смотрит на меня и делает еще один снимок, прижимаясь к моим губам нежным поцелуем.

— Красивая, говорит он, убирая телефон, но не отпуская меня.

Я улыбаюсь.

— Пойдем, красавчик. Я обещала тебе свидание.

— Мини-гольф?

Я хихикаю, даже не пытаясь скрыть свое волнение, глядя в окно.

Коул ухмыляется.

— Ты в порядке?

— Да, давно не играла. Я не хочу признаваться, что последний раз ходила на мини-гольф, наверное, когда была подростком. Он улыбается, поднося наши сплетенные руки к губам, чтобы поцеловать их.

— В последний раз, когда я видел тебя на ужине, ты выглядела скучающей до умопомрачения. И я никогда не хочу видеть такое выражение на твоем лице, когда ты со мной.

Я закатываю глаза.

— Это было скорее из-за компании, чем из-за места.

— Шшш, давай не будем упоминать это парня. Честно говоря, мне даже обидно, что ты выбрала его. Я пытаюсь отмахнуться от его руки, и он смеется, паркуясь и выпрыгивая из машины. Он обходит машину спереди и открывает мою дверь.

Я все еще бросаю на него дразнящий взгляд.

— Слушай, это было первое поступившее предложение. Уверена, я могла бы найти кого-то получше, если бы постаралась.

Коул проводит языком по губам и прижимает меня к машине.

— Мы никогда не узнаем, правда?

Моя киска сжимается от темного обещания, прозвучавшего в этом предложении, и я киваю. Он целует меня в лоб и шепчет хорошая девочка. Я вздрагиваю, когда он берет меня за руку и тянет к входу.

— Итак, сначала перекусим или сыграем раунд? спрашивает он, покупая нам браслеты. Я морщу нос, ненавидя то, что он тратит на меня деньги, когда летом он работал лишь на минимальной ставке, а у меня в банке лежит больше, чем я могу потратить, но я не уверена, как к этому отнесется Коул, и не хочу ранить его гордость.

— Определенно закуски, ухмыляюсь я, глядя на ряд фургонов с едой. Давненько я не баловала себя подобными лакомствами.

Он тянет меня к ближайшей из них, и меня охватывает ностальгия по летним подростковым дням, которые я проводила, покупая Айс вместе с отцом Дженсена. Мне нужно перестать думать о муже, но это трудно, когда это все, с чем мне приходится сравнивать.

— Какой вкус?

Я пожимаю плечами. — Удивишь меня?

Коул улыбается. Она немного дрожит, когда его взгляд блуждает по моему лицу. Он делает заказ в грузовике и отводит нас в сторону, чтобы дождаться фирменных угощений.

— Ты в порядке?

Наклонившись, я целую его в щеку, а затем прижимаюсь к его плечу, когда он обхватывает меня руками.

— Это вроде как мое первое свидание, понимаешь? Единственный человек, с которым я встречалась, был более двух десятилетий назад.

Его голова покоится на моей.

— Мы можем уйти, если ты хочешь. Я думал только о том, как сильно хочу пригласить тебя куда-нибудь, и даже не задумался о том, как ты будешь чувствовать себя.

— Нет. Нет! Я хочу быть здесь. С тобой. Просто мои мысли не в порядке, и мне говорили, что мое лицо выражает все эмоции.

Коул ухмыляется и проводит пальцем по моему виску.

— Так и есть. Вот здесь у тебя появляется маленькая морщинка, когда ты собираешься… Я закрываю ему рот, хихикая. — Хватит. Будь джентльменом и принеси нам напитки.

Он украдкой целует меня, прежде чем выполнить мою просьбу и передать мне один из холодных напитков. Я украдкой взглянула на его голубой, прежде чем понюхать свой. Я потягиваю красный ледяной напиток, хмыкая от восхитительного вишневого вкуса, который взрывается у меня во рту.

— Боже, я так давно не пила такое.

Коул улыбается. — Дай мне попробовать.

Наклонив соломинку к себе, он качает головой, прежде чем его рот прижимается к моему. Его язык проникает между моими губами, и его горячий вкус шокирует меня, остывшую от слайси. Я задыхаюсь, и он стонет, целуя меня сильнее, прежде чем отстраниться. Он проводит большим пальцем по нижней губе, прежде чем присосаться к кончику, его глаза искрятся весельем. — Вкусно.

Моя голова откидывается назад, и я громко смеюсь. Я не могу поверить в смелость этого парня, особенно того, кто, очевидно, никогда раньше не встречался.

— Ты — сила, с которой нужно считаться, Коул Петерсон.

Его лицо смягчается, и он подходит ко мне ближе, проводя рукой по моей щеке.

— Только если ты стоишь рядом со мной, Оливия Мэтьюс. Говорят, что король ничто без своей королевы.

— Коул… Я вздохнула, и ласка в его признании смягчила мой тон. Иногда интенсивность его слов опасно ослабляет мою бдительность, искушая полностью отдаться ему.

Он замолкает.

— Я знаю, просто удели мне один вечер, хорошо? Сейчас мы просто Коул и Оливия.

Я прикусываю губу и киваю. — С удовольствием.

Его рука сжимает мою попку, когда он притягивает меня ближе к своему теплому, твердому телу.

— Может быть, если ты будешь хорошо себя вести, я покажу тебе секретное место для перепихона, которым хвастаются все ребята в моей школе.

Я смеюсь. — Пожалуйста. Думаешь, твое поколение это открыло? Это было, когда я тоже была озабоченным подростком.

— Озабоченным? кричит Коул, смеясь вместе со мной. Если кто из нас и озабоченный, так это ты.

— Мама? Голос позади меня обдает меня ледяной водой. Я не понимаю, что пролила напиток, пока не чувствую, как холод пропитывает мои джинсы, и я моргаю, глядя на лужу красной слякоти на своих туфлях. Рука Коула опускается вокруг меня, еще больше охлаждая меня, когда он отходит.

— Дженсен… говорит он неуверенно.

Сердце гулко стучит в ушах, грудь сжимается, и мне становится трудно дышать. Мое тело застыло, не желая поворачиваться и смотреть в лицо правде, которая ждет меня позади. Внезапно меня толкнули в бок, и я споткнулась, когда пара рук схватила меня за руки. Я благодарю незнакомца и возвращаюсь к двум мальчикам, катающимся по земле.

Дженсен неразборчиво кричит, пытаясь ударить Коула, его лицо покраснело от злости. Коул блокирует удары и пытается его успокоить, а по моему лицу текут слезы. Я не знаю, кого из них просить остановиться, потому что знаю, что Коул сдерживается, но я не ожидала такого взрывного гнева Дженсена. Я стою и рыдаю, обхватив себя руками за талию. Проходит еще мгновение, прежде чем окружающие вскакивают и оттаскивают Дженсена и Коула друг от друга.

— Ты, блядь, труп! кричит Дженсен, отпихивая незнакомцев. Он поправляет рубашку, пыхтя и смахивая грязь.

Коул поднимает руки.

— Просто позволь нам все объяснить. Пожалуйста, Дженсен.

Глаза моего сына обращены ко мне, в них бурлит множество эмоций. Отвращение. Стыд. Обида. От последней из них у меня заныло в груди. Я делаю шаг к нему, но он повторяет мое движение назад.

Он качает головой, вытирая тыльной стороной ладони крошечную дорожку крови с губы.

— Я не могу сейчас с этим справиться.

Из моего горла вырывается всхлип, когда он уходит. Я вздрагиваю, когда рука Коула касается моей спины, и он отстраняется. Я вытираю слезы, не обращая внимания на размазанную тушь, испачкавшую ткань.

— Ты можешь отвезти меня домой? спрашиваю я, уже идя к его грузовику без ответа. Всю дорогу мне не приходило в голову спросить, почему Дженсен был там.

Коул

— МЭТТЬЮС! Что это было! НЕ ХВАТАЙ ЕГО! кричит тренер с боковой линии.

Я отталкиваю Дженсена от себя и перекатываюсь на живот, опираясь на локти корчась от боли. Не то чтобы я не заслуживал запрещенного захвата, тем более что он врезался в меня своим шлемом.

Он хмыкает, поднимаясь с земли.

— Извините, тренер. Я принял его за другого игрока.

Дилан подбегает ко мне и протягивает руку, чтобы подтянуть меня к себе. Он бросает на Дженсена настороженный взгляд.

— Что бы между вами ни происходило, я бы постарался это исправить, потому что мне кажется, что Дженсен жаждет крови.

Я корчусь, глядя на своего лучшего друга, который смотрит на меня убийственным взглядом.

Свисток тренера пронзает воздух.

— Я пошел в душ. Эта игра вывела меня из себя.

Плечи Дженсена опускаются, то ли от чувства вины за то, что тренировка прервалась, то ли от разочарования, что он не сможет ударить меня снова. Он уходит, не взглянув на меня, и я вздыхаю.

— Не знаю, сможем ли мы это исправить, говорю я Дилану, пожимая плечами.

Он гримасничает, а затем похлопывает меня по спине и уходит вслед за Джоуи в раздевалку. Ни Дженсен, ни Оливия не хотят со мной разговаривать. Наверное, она заблокировала мой номер в знак солидарности с Дженсеном. Это больно, но я не могу ее винить. Я также знаю, что у меня не будет шанса снова общаться с ней, если я не исправлю ситуацию с Дженсеном.

Я бегу трусцой по полю, следуя за своей командой в помещение, которое, кажется, впитывает все запахи, исходящие от тела подростка. Большинство из них уже полураздеты, ожидая душа. В это время мы с Дженсеном обычно просто бросали свое снаряжение в шкафчики и отправлялись к нему домой, чтобы принять душ.

Когда я подхожу к шкафчикам, где Дженсен в данный момент запихивает одежду в сумку, он останавливается, когда я стою в конце. Его взгляд переходит на меня, и он усмехается, захлопывая дверь.

— Надеюсь, ты не ждешь приглашения.

Я качаю головой, поднимая руки вверх.

— Я лишь надеялся, что мы сможем поговорить.

Рот Дженсена открывается в оскале, но он закрывает его и оглядывается по сторонам. Он кивает в сторону выхода, и я молча следую за ним на парковку. Он бросает сумку в багажник своего грузовика и поворачивается ко мне со скрещенными руками.

Я облизываю пересохшие губы, а затем испускаю пустой смешок.

— Слушай, я знаю, как ты оберегаешь свою маму. Вот почему я никогда не говорил о своих чувствах к ней. Его шея напряжена, а челюсть щелкает от того, как сильно он скрежещет зубами. Костяшки пальцев побелели, а сжатые кулаки уперлись в локти.

— Что ты чувствуешь к ней?

Почесав затылок, я сворачиваю плечи и отвожу взгляд.

— У меня никогда не было мамы, Дженсен. Не совсем, ты же знаешь. Твоя мама… это все, что я хотел бы иметь в детстве. А потом, в один прекрасный день, я перестал смотреть на нее как на… Она была… чем-то большим.

Он шумно выдыхает и прислоняется к грузовику, разминая руки.

— Как долго это продолжается?

Я сморщился и бросил на него овечий взгляд.

— Чувак, у меня нет выхода, поэтому я просто скажу это. И если ты меня ударишь, то ударишь. Ничего не было до моего дня рождения, когда я прогулял школу и умолял Оливию лишить меня девственности.

Лицо Дженсена бледнеет, а его голова откидывается назад настолько сильно, что ударяется о стекло грузовика. Он шипит и потирает затылок. Я с ужасом наблюдаю, как он стоит, моргая и разевая рот, как рыба.

Я даю ему несколько минут, прежде чем прочистить горло.

— Она все, чего я когда-либо хотел. Я не могу этого объяснить. Я люблю тебя, и ты мой брат. Но я не мог контролировать то, насколько она мне нужна. И когда она дала мне шанс, ничто не могло помешать мне им воспользоваться.

Его глаза ожесточились.

— Даже рискуя потерять меня как друга?

Смотря на него, я не отвечаю. Я не собираюсь подтверждать это вслух и становиться еще более плохим другом.

Он кивает, его горло першит, когда он сглатывает.

— Да, это был глупый вопрос. Точно так же, как глупо было игнорировать помаду, размазанную по твоему рту в тот день в ресторане.

— Я знаю, что ты, наверное, никогда меня не простишь, но… не будь так строг к своей маме. Ты — все, что у нее есть. Мое сердце болит от осознания того, что Оливия, скорее всего, в бешенстве от того, что Дженсен узнал о нас. Мы оба знали, чем чреваты наши отношения, но было легко притворяться, когда мы еще не столкнулись с последствиями.

Дженсен встает.

— Пошел ты, Коул.

— Прости, я… Я снова пытаюсь объяснить.

— Нет, тебе просто нужно заткнуться и оставить меня в покое. Оставь нас обоих в покое. Держись подальше от моей мамы! кричит он, открывает свой грузовик и забирается внутрь, после чего выезжает со стоянки.

Горе тяжело оседает в моем желудке, когда я смотрю, как исчезают его задние форы. Наш разговор ни к чему не привел, но это было похоже на прощание. Это своего рода завершение, к которому я еще не готов. Я могу только надеяться, что его любовь к Оливии перевесит его ненависть к тому, что мы сделали, учитывая, что я преследовал ее.

Оливия

Странное чувство, когда понимаешь, что ты не права в ситуации, связанной с твоим ребенком. Вы можете извиниться только тогда, когда даете им возможность подойти к вам. Здесь нет урока, который можно было бы извлечь. Два самых близких человека в его жизни предали его, и я не знаю, как ему помочь.

Дженсен останавливается, заметив меня на кухне. Я бросаю взгляд на него, а затем возвращаюсь к плите. За последние две недели мы с ним почти не виделись. Коул несколько раз выходил на связь, но я не отвечала ему. Мне нужно наладить отношения с сыном, прежде чем обращать на него внимание.

— Я приготовила ужин. Я могу оставить тарелку в микроволновке, если ты хочешь подожди, пока я вернусь в свою комнату, мягко говорю я, не в силах самостоятельно проглотить еду. Из-за эмоций мой желудок превратился в беспорядочную кашу из нервов, и я не могу ничего есть.

Он вздыхает.

— Мам. Это самое депрессивное дерьмо, которое я когда-либо слышал.

Я сглатываю, чтобы успокоить ноющее горло, и прогоняю тошноту.

— Я просто хочу дать тебе пространство, которое тебе нужно. Я не хочу давить на тебя.

Скрип стула заставляет меня оглянуться через плечо, когда он опускается за стол. Он проводит рукой по лицу. Я готовлю нам обоим по тарелке еды и приношу ее, садясь напротив него.

— Спасибо, бормочет он, и несколько мгновений мы едим в тишине.

Дженсен внезапно встает, идет к холодильнику и берет банку колы. Он останавливается и протягивает ее. — Хочешь?

— Конечно, киваю я. На самом деле я не хочу газировки, мой желудок бурлит от нервов. Но я не собираюсь делать ничего такого, что можно было бы расценить как отказ.

Он ставит тарелку передо мной и снова садится в кресло. Я перебираю еду в своей тарелке, прежде чем Дженсен наконец откидывается назад.

— Это был твой смех.

— Что?

— Твой смех — вот как я нашел вас, говорит Дженсен, его подбородок дрожит, прежде чем он прочищает горло. — Сначала я подумал, что мне показалось. Звук, который я отчетливо запомнил из своего детства, прежде чем…Он поднимает глаза к потолку и резко моргает, после чего снова опускает голову. — Потом он появился снова. Так громко и отчетливо. Я должен был знать, почему. Что делало тебя такой счастливой… Почему он?

Я поднимаю на него глаза и сжимаю зубы. Его напряженное лицо следит за моими действиями, и я качаю головой, слегка пожав плечами.

— Просто так получилось. Я не знаю, что сказать. В один день он был мальчиком, которого я помогала растить, а в другой — нет.

У Дженсена перехватило горло.

— Он был моим лучшим другом.

— Я знаю, Дженсен. И мне так жаль. Я никогда не хотела, чтобы так получилось. Мой голос хриплый, я пытаюсь сдержать слезы. Опустошение на его лице ранит меня больше всего на свете, и я боюсь, что, если я заплачу, он просто взбесится и прекратит разговор.

Он усмехается.

— Коул никогда никем не увлекался за все то время, что я его знаю. Я никогда не слышал, чтобы он говорил о другой девушке или целовался с ними. Черт, я думал, что он гей.

Ненавижу, когда какая-то больная, извращенная часть меня находила удовлетворение в том, что Дженсен подтверждает все то, в чем Коул уже признался мне. Что его чувства были искренними, а не просто уловкой, чтобы затащить меня в постель.

— Думаю, он боялся говорить об этом с тобой. Я имею в виду, как бы ты рассказал такое к своему другу?

Дженсен скорчил гримасу.

— Я бы не стал трахать маму своего друга.

Я вздыхаю, прикусывая уголок рта.

— Это… нечто большее, Дженсен. Мы не просто… Слушай, мы не хотели тебя обидеть, но ты не можешь помочь тому, в кого ты…

— Влюблен? говорит он, стоическое выражение лица не дает мне ни малейшего намека на то, этого ли он хочет или этого боится.

— Не знаю. Может быть. Я провожу рукой по волосам и откидываюсь назад. — После твоего отца я никогда никем не интересовалась. А потом, однажды, Коул признался в своих чувствах, и я увидела это. Я увидела себя с ним. И, возможно, это эгоистично с моей стороны. Может, мне следовало просто не обращать на это внимания. Но ты не представляешь, как мне было одиноко.

Выдохнув, я смахнула слезы. — Когда у тебя отнимают того, с кем ты планировала провести остаток жизни, это калечит, милый. Нелегко жить дальше. На самом деле, я уверена, что, если бы у меня не было тебя, меня бы не стало. Я бы просто присоединилась к твоему отцу.

Дженсен вытирает уголок глаза, и я тянусь к нему. Он сжимает мою ладонь в своей, и я большим пальцем провожу по тыльной стороне его руки.

— Это не то, что я могу открыто обсуждать.

Он фыркает. — Да, мне не нужно знать о твоей сексуальной жизни.

— Я знаю, что Коул очень хотел сохранить это в тайне, потому что не хотел потерять друга. Но если бы мы продолжили, я даже не уверена, как бы мы тебе рассказали.

— Я знаю…

Громкий стук в дверь застает нас обоих врасплох, и Дженсен спешит открыть ее. Коул держится за раму, кровь заливает его лицо, а видимая кожа на шее вся красная.

— О Боже! задыхаюсь я.

Дженсен шипит, хватая Коула под руку.

— Мне… некуда… идти, бормочет Коул сквозь хриплое дыхание.

— Положи его на диван! приказываю я Дженсену и бегу в ванную, чтобы захватить полотенца и аптечку. Засунув полотенце под мышку, я опускаюсь на корточки и роюсь под раковиной. Аптечка зарыта в глубине, и я ругаюсь, когда, вытаскивая ее, сбиваю кучу предметов.

Отпихнув с дороги коробку с тампонами, я замираю, глядя на упакованные пластиковые аппликаторы, разбросанные по моим ногам. Я не помню, когда у меня в последний раз были месячные, но это не редкость для последних двух лет. Это не значит, что я беременна просто потому, что я вела активную половую жизнь. Я искренне не верю, что могу зачать ребенка, так почему же у меня возникает странное предчувствие?

— МАМА!

Крик Дженсена вырывает меня из раздумий, и я спешу вернуться туда, где он сгорбился над Коулом. Он снял свою рубашку и прижимает ее к лицу Коула.

— Поверни его на бок. Возьми это, — я отдаю Дженсену полотенце и беру из холодильника кувшин с водой. Лицо Коула так распухло, что я знаю, он нас не видит. Мне приходится сглатывать желчь, которая накапливается от того, как он выглядит. — Мне нужно посмотреть, насколько глубоки порезы. Если ему нужно наложить швы, мы должны отвезти его в больницу.

Дженсен кивает, опускается на колени и осторожно вытирает лицо Коула полотенцем, пока я начинаю наливать воду. Коул дергается при первом прикосновении холода, а гортанный стон еще больше скручивает мой желудок.

— Что случилось, чувак?

Коул пытается повернуть голову к Дженсену, его кожа стягивается, когда он пытается сказать. Ма… клиент.

Дженсен бросает на меня сердитый взгляд, его кулак крепче сжимает полотенца.

— Что это значит? шепчу я, наливая еще воды и наклоняясь, чтобы осмотреть порез, проходящий прямо через бровь Коула.

— Его мать — гребаная проститутка. Продает себя за деньги или наркотики, не знаю. Ее клиенты — куски дерьма.

Я сделала паузу. Я впервые об этом слышу. Коул мало что рассказывал мне о своей семье, но я полагала, что они много работают, поэтому и не возражала против того, чтобы он проводил с нами много времени на протяжении многих лет.

— Что?

Дженсен покачал головой.

— Коул может объяснить, но он, вероятно, вклинился между несколькими клиентами своей мамы. Ублюдки.

Я согласна с Дженсеном. Я сую ему в руки кувшин и беру другое полотенце, аккуратно отталкивая сына с дороги. Вытирая излишки воды, я вижу, что кровь замедлилась. Рана все еще достаточно глубокая. Пока отек не спадет, я могу использовать несколько повязок.

Рука Коула обхватывает мою талию, его кулак сжимается, когда он притягивает меня ближе за рубашку.

— Я…

— Ш-ш-ш. Перестань пытаться говорить. Я провожу мягким пальцем по его челюсти, а затем поворачиваюсь к Дженсену.

— Помоги мне снять с него рубашку. Если его били кастетами, то велика вероятность, что что-то сломано или кровоточит.

Сын кивает, протягивая мне ножницы из аптечки. Я слегка улыбаюсь. Я не думала о том, чтобы разрезать ее.

Дженсен смеется. Я приподнимаю бровь и начинаю разрезать тонкую футболку. Я резко вдыхаю, когда вижу синяки, уже образовавшиеся на его ребрах и животе. Дженсен наклоняется и ругается.

— Мы должны взять ее на всякий случай, бормочу я.

Оливия

Медсестры и врачи окружают нас, как только мы оказываемся в отделении скорой помощи, и увозят его в дальнюю палату, не позволяя нам следовать за ними. Дженсен наблюдает за этим, заложив руки за голову, его тело напряжено.

Я опускаюсь на стул и благодарю за толстовки, которые остались в грузовике Дженсена и скрываю кровь на нас обоих. Через несколько минут мой сын садится рядом со мной.

— Знаешь, что самое хреновое? шепчет он.

— Что? Я поворачиваюсь к нему лицом.

Он тихонько смеется.

— Одной из моих первых мыслей было то, что, если бы вы поженились, тебе бы разрешили пойти с ним. Но я все еще пытаюсь принять то, что вы сделали.

Я протягиваю руку, чтобы он взял ее. Он берет, и я прислоняюсь к его плечу.

— Иногда такие вещи просто происходят. Они не должны иметь смысла, особенно в таких ситуациях, как эта, когда кто-то, кого мы любим, пострадал.

Сжав его пальцы, я облизываю пересохшие губы.

— Хочешь узнать мою первую мысль?

— Да.

— Как хорошо, что врачи активно пытались помочь ему, а не сразу отправили в морг.

Дженсен напрягается.

— Господи, мама.

— Прости, извиняюсь я, забыв о том, как он еще молод. Возможно, он едва помнит дни после смерти отца. Большая часть этого времени проходила как в тумане, но несколько случаев не выходят у меня из головы. Они постоянно воспроизводятся, или же у меня внезапно вспыхивают воспоминания, когда я думаю о них.

После часа отсутствия новостей Дженсен опускается в кресло и играет на своем телефоне. Я отправляюсь в холл, чтобы купить что-нибудь выпить. Когда я прохожу мимо стойки администратора, я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание.

Она улыбается.

— У нас по-прежнему нет никаких новостей.

— О. Я так и думала. Эм… это прозвучит странно. У вас есть в продаже тесты на беременность?

Женщина медленно моргает.

— Тесты на беременность. Э-э-э. Нет.

Я отмахиваюсь от нее, это было мое собственное странное беспокойство. Я сомневалась, что вообще беременна, но в груди у меня было ноющее чувство. Я хотела получить хоть небольшое облегчение от доказательства того, что это не так. Взяв бутылку из автомата, который, к счастью, принимал карты, я вернулась к Дженсену.

— Я сообщил тренеру, что Коул, вероятно, не приедет в течение нескольких дней или даже больше, сказал он, убрав телефон в карман и положив голову на руки.

У меня сердце болит от того, что они оказались в такой ситуации.

— Что случилось, Дженсен? Я не знала, что в его семье, все настолько плохо.

— Вот почему я всегда пытался уговорить его переехать к нам. Его дом — это помойка, и его мама даже не признает его существования. Ему приходится запирать свою комнату, чтобы не пускать их. Он вздыхает, разминая шею.

— Почему никто из вас не рассказал мне? Я бы настояла на его переезде.

Дженсен хмурится.

— Коул был убежден, что его мама найдет способ засудить тебя за похищение или что-то в этом роде. Он хотел подождать, пока ему не исполнится 18.

— Я не думаю, что ему стоит возвращаться домой, — говорю я мягко, с более чем материнской заботой, подталкивающей к требованию.

— Я знаю. От его пораженческой позиции у меня сводит живот.

Я протягиваю руку и кладу ее на его плечо.

— Он может остаться в гостевой комнате, и, между нами, больше ничего не будет. Я обещаю.

Дженсен отдергивает руку, и я стараюсь не обижаться.

— Это не имеет значения, если бы ты так поступила. Это уже произошло, так какой в этом смысл?

— Из уважения к тебе…

Он усмехается. — Если бы ты уважала меня, то не делала бы этого.

— Следи за своим тоном, Дженсен. Я совершила ошибку, но я все еще твоя мать.

Его ноздри надуваются, но он бормочет извинения, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— Но разве это ошибка? Если бы я не застал вас в ту ночь, ты бы продолжала встречаться с ним. Не так ли?

Он не ошибся. Я перестала считать Коула ошибкой, как только согласилась на свидание. Единственное, о чем я жалею, — это о том, что причинила боль своему сыну. Мы оба знали, что рискуем нашими отношениями с Дженсеном, если нас когда-нибудь поймают, но это не отворачивало нас друг от друга.

Дженсен ясно видит смятение на моем лице, когда он кивает и отворачивается, чтобы посмотреть на дверь, за которой находится Коул. Наверное, можно было бы еще что-то сказать, но, похоже, на сегодня мы зашли в тупик.

Проходит еще час, прежде чем к нам выходит врач. Я быстро встаю, а Дженсен задерживается позади меня.

— Ребра ушиблены, но не сломаны. Мы залатали разорванную кожу на лбу, но у него признаки сотрясения мозга. Мы не подозреваем никаких признаков внутреннего кровотечения, но на всякий случай сделали УЗИ.

Облегчение разливается по моему телу, и я шумно выдыхаю.

— Мы можем его увидеть?

— Мы ждем снимков, после чего он будет готов к выписке. Один из вас может зайти к нему. Доктор кивает, прежде чем мы успеваем поблагодарить его, и выходит за дверь.

Я поворачиваюсь к Дженсену.

— Ты хочешь его увидеть?

У Дженсена подрагивает челюсть.

— Скорее всего, он захочет увидеть тебя.

— Это неправда, Дженсен. Он все еще любит тебя.

Мой сын пожимает плечами и возвращается к креслу в комнате ожидания. Медсестра из регистратуры улыбается мне, когда идет открывать дверь в дальнюю палату. Она ловит меня за руку, когда я пытаюсь пройти мимо нее, и сует мне что-то в руку. Я смотрю на упаковку, когда понимаю, что это простой тест на беременность.

— В большинстве туалетов уже есть стаканчики для сбора мочи, шепчет она, после чего проводит своей картой по двери и ведет меня в палату Коула.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что он лежит на кровати, его опухшие глаза закрыты, но грудь постоянно вздымается. Медсестра подходит к компьютеру, стоящему сбоку от кровати, и хмыкает.

— Похоже, ему дали небольшую дозу обезболивающего. Возможно, он немного пробудет во сне, но скоро должен очнуться.

Она улыбается мне и показывает большой палец вверх, выходя из палаты и задергивая за собой штору, а затем закрывает дверь. Я опускаю взгляд на тест в своей руке, не желая питать ложных надежд.

— Если он отрицательный, это ничего не изменит в твоей жизни, — шепчу я, качая головой и направляясь в ванную после последнего взгляда на моего потенциального папочку.

Стаканчики легко найти под раковиной, и я смотрю на маленькую упаковку на стойке. Я чувствую себя глупо, даже думая о том, чтобы пройти этот тест. Мы с мужем так долго пытались. Хотя мы с Коулом не были осторожны, мне всего четыре года до сорока. Это не должно быть так просто.

Отложив теплый пластиковый стакан, я встаю и мою руки. Я поднимаю упаковку в поисках инструкций и гримасничаю, когда ничего не нахожу. У меня даже не было времени взять телефон, когда мы спешили выйти из дома.

— Ну, это не так уж сложно понять. Я разрываю его и смотрю на тонкую белую полоску. На розовой стороне написано ХГЧ, а на другой стороне черной линией отмечен максимум. К счастью, понять, что к чему, достаточно просто. Окунув его в жидкость, я дожидаюсь, пока она впитается, и ставлю обратно на прилавок.

Заметка для себя: очистить прилавок от моей жидкости. Я морщусь от того, что натворила, но я слишком занята самой ужасной частью этого процесса. Ожидание. Всего несколько минут, но они всегда тянутся как вечность.

Я оставляю его на месте, выливаю остатки из чашки и выбрасываю ее. Открыв дверь в ванную, я выглядываю, чтобы убедиться, что Коул все еще спит. Разочарование охватывает меня, когда я вижу его неподвижную фигуру, и я снова смотрю на тест.

Рядом с черной линией образовалась одна единственная розовая, и я разжимаю руки. Если это просто еще один отрицательный результат, то ничего страшного. Мы даже не пытались, и, скорее всего, это все равно невозможно. Не стоит обижаться или расстраиваться, если вторая линия не образуется.

Я расхаживаю по крошечной кафельной комнате, мысленно считая до 60, прежде чем снова взглянуть на тест. Прищурившись, я беру полоску и подношу ее к яркой лампочке над зеркалом, не зная, есть ли там слабая розовая линия. Я кладу ее обратно, убираю руку, чтобы заслонить свет, и прикусываю язык, когда не вижу второй линии.

Стон из другой комнаты заставляет меня с тяжелым сердцем выбросить отрицательный тест в мусорное ведро. Я навожу порядок, заставляя себя оставить сокрушительные чувства в ванной, когда выхожу из нее.

Коул ерзает на кровати, когда я отодвигаю стул и беру его руку в свою. Его глаза приоткрываются на дюйм, и он поворачивает голову ко мне.

— Оливия?

Я сжимаю его руку и опускаю на нее голову, глядя на него с улыбкой. — Да, милый. Это я.

Оливия

Наблюдая за девушкой с прямыми черными волосами, которая терпеливо ждет напротив меня, я не могу не улыбнуться большому татуированному мужчине, который стоит рядом с ней и поглаживает ее набухший животик. Они кажутся такими молодыми, но так невероятно счастливы от того, что у них будет ребенок.

— Оливия Мэтьюс? Приятный голос переключает мое внимание с молодой пары на невысокую женщину в розовой спецодежде, которая держит дверь в кабинет. Она улыбается, когда я иду к ней.

— Привет, я Джеки. Встаньте вон там, чтобы я могла определить ваш вес и рост.

Нервы трепещут у меня в животе, и я молча следую ее указаниям. Я знаю, что нахожусь в заблуждении, но я не готова посмотреть правде в глаза.

— Хорошо, поняла.

Пойдемте сюда. Она снова улыбается и ведет меня по коридору.

Когда мы доходим до пустой комнаты, я кладу сумочку и ключи на стул, а она протягивает мне стаканчик.

— Туалет прямо за дверью. Оставьте его в специально отведенном месте, когда закончите.

Я бормочу спасибо и быстро наполняю стаканчик, ненавидя напоминание о негативе в больнице. Рядом с туалетом есть небольшой столик, и я ставлю его туда, прежде чем поспешно вернуться в палату и закрыть за собой дверь. Медсестра Джеки держит свой ноутбук открытым и улыбается, когда я устраиваюсь в кресле для осмотра.

— Это ваш первый визит к нам, верно?

Я киваю, сжимая пальцы, которые лежат на животе.

— Отлично. И что привело вас сегодня?

Выдохнув, я облизываю пересохшие губы и улыбаюсь ей.

— Мне нужно, чтобы вы подтвердили, что я не беременна, а просто переживаю сумасшедшую менопаузу.

Она поднимает брови и смотрит на график, отображаемый на экране.

— Вы еще слишком молоды для менопаузы, но мы можем провести несколько тестов, чтобы подтвердить это. Когда у вас был последний менструальный цикл?

— Около двух лет назад. Иногда были выделения.

— Вы принимаете противозачаточные?

— Нет.

— Сексуально активна?

Я покраснела. Это было смешно — смущаться от вопроса в моем возрасте, как будто она могла сказать, с кем именно я трахаюсь.

— Да.

Джеки подмигивает мне.

— А вы с партнером пользуетесь средствами защиты?

Застонав, я закрываю лицо руками.

— Нет. Я знаю, это глупо. Но после первого ребенка я несколько лет боролась с бесплодием. А потом…Я резко вдыхаю, опуская руки. — Когда месячные перестали приходить, я просто решила, что это все. Понимаете?

Она улыбается, от нее исходит успокаивающее тепло.

— У месячных есть свой собственный разум. Они могут начинаться и заканчиваться по разным причинам. Хотите, чтобы мы сделали анализ на ЗППП во время вашего осмотра?

— Нет, в этом нет необходимости.

Ее губы сжались. — Вы уверены? Это покрывается вашей страховкой.

— Верно… в любом случае, наверное, стоит. Я соглашаюсь с ней, не желая объяснять, что единственный мужчина, с которым я была в последнее время, никогда не был ни с кем другим.

— Я сообщу врачу. Были ли еще какие-то опасения?

Я качаю головой. Мне нужен только ответ. Я беременна или у меня начинается менопауза? А что, если ничего из вышеперечисленного нет, и я схожу с ума по пустякам? Тест, который я сделала в больнице, было трудно прочитать, но я была уверена, что он отрицательный. Это определенно не было так просто, как маленькая белая палочка с крошечным окошком, где написано «да» или «нет». Я не могла заставить себя купить еще один тест для подтверждения. Если я беременна, то, вероятно, мне следует выяснить, что происходит с моими месячными. Может быть, даже попытаться урегулировать их, если это возможно.

— Раздевайтесь. Бюстгальтер можно не снимать, если только вы не хотите, чтобы доктор проверил грудь.

Она уходит, а я снимаю одежду, складываю ее и убираю в сумку, после чего забираюсь обратно на стол. Я шевелю пальцами ног, тихонько смеясь над ярко-оранжевыми носками с изображением ламы. Сегодня утром я не обратила на них внимания, не ожидая, что кто-то их увидит. С каждой минутой я стараюсь не думать о том, что могу быть беременной. Я не хочу обнадеживать себя. Мы так долго пытались забеременеть после Дженсена, даже говорили о консультации с врачом по бесплодию перед самой его кончиной.

Если я залетела от восемнадцатилетнего парня, с которым тайком встречалась, я уверена, что вселенная жестоко издевается надо мной. Но мне будет все равно, я буду хотеть этого ребенка. Слезы скатываются в уголки глаз, и я быстро вытираю их. Наивно думать о том, чтобы оставить ребенка.

Раздается тихий стук, и в кабинет входит пожилой мужчина.

— Здравствуйте, я доктор Робертс.

Я приподнимаюсь на стуле, даря ему натянутую улыбку. Он садится на табурет, придвигаясь ко мне вплотную.

— Так вы здесь, чтобы узнать, беременны вы или находитесь в предменопаузе? Он повторил то, что я сказала медсестре.

Я киваю, и он усмехается.

— Это два конца одного спектра, не так ли?

Напряжение спадает с моего тела, и я смеюсь. — Да, наверное.

— Ну… он достает свой планшет, балансируя им на коленях, и улыбается. — Анализ мочи дал положительный результат. Если вам нужно дополнительное подтверждение, наш техник сегодня здесь, и мы можем сделать УЗИ. Я заметил, что у вас нет даты последнего менструального цикла. Как вы думаете, на каком сроке вы можете быть?

Надежда наполняет мою грудь, и я пытаюсь сосредоточиться на том, о чем он спрашивает, когда в голове возникают образы малыша и оформления детской комнаты.

— Да, пожалуйста, давайте сделаем УЗИ. И… не больше двух месяцев.

— Звучит отлично! Давайте вы ляжете так, чтобы я мог провести осмотр, а потом я попрошу техника прийти на УЗИ. Возможно, придется сделать трансвагинальное, в зависимости от срока беременности, хорошо?

Я считаю плитки на потолке, пока врач выполняет все действия. Он комментирует, что все хорошо, прежде чем взять анализы, необходимые для анализа на ЗППП. К тому моменту, когда приходит техник на УЗИ, я вся дрожу от нервного напряжения.

— О! Это восклицание пугает меня, и я поворачиваю голову к экрану, на который смотрит техник. Палочка, которую она держит между моих ног, сдвигается.

— Что? мой голос трещит от волнения.

Техник смотрит на меня. Малыши находятся на большем сроке, чем мы ожидали. Я бы сказала, примерно между 10 и 11 неделями. Я собираюсь переключиться на брюшную полость, чтобы посмотреть, сможем ли мы сделать еще несколько измерений. Она сдвигает простыни, чтобы прикрыть мою нижнюю часть.

Мои губы раздвигаются.

— Подождите… вы сказали «малыши»?

Коул

Я тыкаю пальцем в затянувшиеся желтые синяки на животе. Теперь я их почти не чувствую, и, по крайней мере, они не так страшны, как уродливые синяки на лице и шее. Всю прошлую неделю я пропускал школу и тренировки, уединившись в гостевой спальне дома Мэтьюсов. Даже Дженсен и Оливия не проводили со мной много времени.

После того как я проснулся от того, что она лежала у моей кровати в реанимации, я ожидал большего. Как будто я был незваным гостем, которого они приютили. Она готовила мне еду, а Дженсен без лишних слов уходил, если только не наступало время обеда. Тогда и Оливия убегала, если я пытался с ней заговорить.

Сбросив рубашку, я вернулся в комнату и запихнул оставшуюся одежду в рюкзак. Я твердо решил уехать сегодня. Я не был уверен, куда пойду. Может быть, Уайетт позволит мне остаться у него дома. Хотя, скорее всего, мне придется найти работу, чтобы помочь ему справиться с расходами, связанными с проживанием с ним еще одного человека.

Оливия легонько стучит, прежде чем открыть дверь, в руках у нее обычный поднос, и она входит. Она останавливается, увидев мой объемистый рюкзак и пустые полки.

— Что ты делаешь?

Я хмурюсь.

— Ухожу. Я уже достаточно вам надоел.

Оливия ставит поднос на тумбочку.

— О чем ты говоришь?

— Послушай, очевидно, что вы, ребята, не хотите меня здесь видеть. Спасибо, что позволили мне остаться на какое-то, но я разберусь с этим. Ничего страшного.

Она качает головой, вцепившись руками в волосы.

— Ты не можешь уйти.

Подняв брови, я смотрю на нее.

— Почему?

Оливия моргает, ее грудь поднимается и опускается быстрее, когда ее дыхание учащается. Она прикусывает губу, и мой член дергается, впервые за пару недель.

— Что происходит? Ты в порядке? Моя мама угрожала тебе или что-то в этом роде? Я пытаюсь перебрать в уме все возможные варианты того, что могло произойти за то время, что я торчу в этих четырех стенах.

— Я просто хочу сказать, что не планировала этого. Честно говоря, я не думала, что такое возможно.

Я ничего не отвечаю, молча наблюдая за тем, как она делает еще несколько шагов, прежде чем полностью повернуться ко мне лицом, положив руку на живот.

— Я беременна.

От шока у меня пересохло в горле, язык покалывает, пока я впитываю ее слова.

— Ты…

— Близнецами.

Мои брови взлетают вверх. — Близнецами?!

Оливия смеется, сухая пустота смеха вторит ее отчаянию.

— Видимо, многоплодные беременности чаще встречаются у гериатрических женщин. Они назвали меня гериатрической, Коул! Мало того, что мой возраст подвергает меня риску, так теперь еще и тот факт, что я буду носить двух деток.

Мои мысли завертелись, и я опустился на кровать, моргая.

— Мы беременны?

Ее лицо напрягается.

— Я… Коул.

Ты еще очень молод. У тебя есть вся жизнь, и я никогда не буду скрывать от тебя, но я ничего не жду. У меня есть средства, чтобы позаботиться о них.

Горечь застилает мне рот, желчь подступает к горлу.

— Ты думаешь, я брошу своих детей?

Она качает головой и делает шаг ближе, но я хватаю ее за запястье, чтобы она не коснулась меня.

— Коул, я не это имела в виду. Я…

— Это то, что ты сказала. Ты ничего от меня не ждешь? Что, если я хочу быть с ними каждый гребаный день? Это мои дети!

Ее глаза расширяются, а рот приоткрывается.

— Я, черт, знаю это! Но ты понятия не имеешь, что такое забота о ребенке, не говоря уже о двух.

Я встаю, используя свой рост, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Ее подбородок вздергивается, показывая, что я ее ничуть не пугаю.

— То, что я никогда не воспитывал детей, Оливия… не значит, что я не хотел бы иметь свою семью.

Ее лицо смягчается, а плечи опускаются.

— Я просто предложила тебе выход. Ты можешь пойти в колледж, продолжить заниматься футболом или начать карьеру. Что бы ты ни захотел, ты не будешь прикован к нам.

Я рычу, гладя ее по щеке.

— Когда же ты вдолбишь в свою упрямую голову, что ты- это все, что мне нужно? Может, я и не знаю, что такое забота о ребенке, но я знаю, что хочу научиться. И я хочу учиться вместе с тобой и быть рядом на каждом шагу твоей беременности. Потому что я хочу быть с тобой.

Прежде чем она успевает ответить, я прижимаюсь губами к ее губам. Она стонет мне в рот, ее руки впиваются в мою рубашку.

— Ты мне нужна, — шепчу я, целуя ее в челюсть. Она стягивает с себя футболку и джинсы, оставаясь передо мной в нижнем белье. Я провожу ладонью по губам, а затем опускаюсь на колени. Я смотрю на нее сверху и целую ее плоский живот. Ее тело дрожит, а пальцы впиваются в мои волосы.

— Коул…

Я прижимаюсь лицом к ее животу и закрываю глаза, вдыхая ее запах. Я знаю, что, наверное, наивно так сильно этого хотеть, но то, что она родит мне детей, привязывает меня к ней на неопределенное время. Она никогда не сможет покинуть меня. Я разминаю плоть ее бедер, притягивая ее ближе, когда она спотыкается на шаге. Я снова целую ее нежную кожу, а затем встаю.

— Ложись на кровать, ухмыляюсь я. Мне нужно трахнуть мою мамочку.

Рот Оливии открывается в шоке. — Ты не мог этого сказать.

Я толкаю ее к матрасу, шлепая по заднице. — Но сказал.

Она держится твердо, ее руки лежат на моем животе, а сама она опускается на колени. Расстегнув мои брюки, она стягивает их и боксеры к моим лодыжкам, и я отбрасываю их. Я едва успел убрать их с дороги, как она обхватывает ладонью мой толстый ствол и лижет мою щель горячим языком.

— Блядь, прохрипел я сквозь стиснутые зубы. Я держу ее за затылок, пока она проводит языком по моей длине, а затем засасывает в рот мои яйца. Они втягиваются, и в моем позвоночнике вспыхивает огонь.

— Оливия… Не заставляй меня кончать так быстро.

Она хихикает, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я не понимаю, о чем ты.

Я запускаю пальцы в ее волосы, оттягивая ее голову назад, когда она задыхается. Я отталкиваю ее руку и глажу себя, размазывая смазку, вытекающую из моего твердого члена, по ее губам.

— Ты дразнишь меня. Ты же знаешь, мне нравится, когда ты боготворишь мой член.

— Такой красивый член, прошептала она, облизывая губы, когда я застонал.

— К тому же ты так быстро восстанавливаешься. Тебя весело возбуждать.

Я сужаю глаза, прижимаясь набухшей головкой к ее рту.

— Открой.

— Мне кажется, ты становишься слишком…

Я ввожу свой член в ее открытый рот и стону, когда она с гулом заглатывает меня еще глубже. Медленно входя и выходя из нее, я с трудом сдерживаю свой оргазм, пока она захлебывается моим толстым членом.

Мышцы ее горла сжимают мой член, когда она заглатывает его, практически умоляя меня о сперме. Я выхожу из ее рта, когда она задыхается, и нас соединяет длинная тонкая веревочка слюны.

— Оливия, ложись на кровать. Мне нужно тебя трахнуть.

Я поднимаю ее, наклоняя над матрасом. Она откидывает голову назад и смотрит на меня дикими глазами.

Сорвав с нее трусики, я ввожу два пальца в ее влажную киску. Прокачиваю их несколько раз, прежде чем остановиться, выпрямляю член и вхожу в нее. Она стонет, прижимаясь попкой к моему тазу.

Я хватаю ее за бедра, насаживая ее на свой член снова и снова, пока ее киска трепещет вокруг меня. С каждым толчком я проталкиваюсь сквозь ее тугие стенки и стону, когда опускаюсь глубже. Я поднимаю колено на кровать, пытаясь зарыться в нее глубже, и провожу рукой по ее животу.

— Не знаю почему, но понимание о том, что ты беременна, делает меня таким чертовски твердым. Я просто хочу продолжать кончать в тебя каждый раз, когда думаю об этом.

Ее руки вцепились в простыни, ноги дрожат.

— О боже. Коул!

Я вбиваюсь в нее, зная, что мой темп жесткий, но мне все равно. Прошли недели без нее, и я скучал по ней каждую секунду. Я сильнее прижимаю ее к кровати, изголовье начинает ударяться о стену. Когда ее киска начинает сжиматься так сильно, что я едва могу двигаться, я убеждаюсь, что вхожу в нее так глубоко, как только могу, прежде чем наконец отпустить.

Моя сперма заливает все внутри, ее киска пульсирует от собственного освобождения и всасывает меня дальше. Черные точки расплываются по моему зрению, пока я продолжаю кончать, струи густой белой спермы покрывают ее стенки. Я чувствую, как моя сперма течет вокруг моего все еще твердого члена, пока я остаюсь в ней.

Она стонет подо мной, и я потираю ягодицы ее попки, прежде чем выйти. Из ее розовой, набухшей киски начинает капать сперма, и я загоняю ее обратно внутрь, желая, чтобы она пахла мной до конца дня.

Оливия издает писк, переворачиваясь на спину.

— Прекрати это делать.

— Почему? искренне спрашиваю я, ложась рядом с ней.

Ее лицо раскраснелось.

— Потому что… это просто… я не знаю, как это объяснить.

Я ухмыляюсь.

— Думаю, тебе это нравится. Так же, как мне нравится видеть твою киску полной моей спермы. Я хочу, чтобы она оставалась там.

Она вздрагивает.

— Клянусь, ты как будто втайне наслаждаешься тем, что мучаешь меня.

Я поворачиваюсь на бок и провожу пальцем по ее пупку.

— У нас будет ребенок.

— Близнецы, — говорит она, и в ее голосе звучит любовь, которую она уже испытывает к ним.

Вздохнув, я притягиваю ее ближе.

— Что мы скажем Дженсену?

Оливия напрягается.

— Я не знаю, но мы скажем ему вместе.

Она прижимается ко мне, и последние мои сомнения по поводу нас исчезают. Она моя, даже если Дженсен этого не одобрит. Это больше не имеет значения. Все, что имеет значение, — это Оливия и наши дети.

КОНЕЦ!