При написании этой книги автором были использованы отдельные мысли и факты из тысяч книг и статей, опубликованных в СМИ и Интернете, однако автор старался избегать излишнего цитирования и сносок на источники информации по ряду причин: это не диссертация и не монография — это очерки истории, когда излишние сноски перегружают текст и затрудняют усвоение мыслей, а вопрос об авторстве цифр, фактов и мыслей в наше время достаточно абсурден.

Сегодня ни один историк не может претендовать на авторство цифр, которые он произвольно взял из архивов и статистики, а книги, цитаты и мудрые мысли, как показала история, многократно присваивались последующими авторами, корректируя или искажая их смысл. В настоящее время — когда СМИ и Интернет ежеминутно вываливают на человека такой объем разноплановой и противоречивой информации, что никто не в состоянии понять, какая мысль в его сознании собственная, а какая почерпнута извне. В этом «информационном шуме» совершенно одинаковые мысли приходят в голову многим людям.

Поэтому автор не претендует на новизну изложенного, а излагает собственную точку зрения на эти общеизвестные факты, основанную на огромном разнообразии мнений, в ряде случаев ссылаясь на разные источники для подтверждения или опровержения их собственными аргументами, а также обращает внимание читателя на интересные, малоизвестные, парадоксальные или провокационные факты, которые, с его точки зрения, заслуживают внимания читателей и заставляют задуматься о смысле, закономерностях и превратностях нашей жизни. Более того, нет смысла повторять и оправдываться, что «каждое высказанное мною суждение надо понимать не как утверждение, а как вопрос» (Нильс Бор), и придумывать героям книги другие фамилии, которые не скрывают их, а унижают.

Все герои книги не были святыми и ангелами, но были выдающимися личностями, которые оставили свой след в истории России. Поэтому об их роли каждый читатель, несомненно, будет судить сам.

«Ни одна звезда не засияет, пока сзади за ней кто-то не натянет черное полотно» — так Черчилль подчеркивал, что любого короля играет свита.

Мы живем не просто в новом веке, а в новом тысячелетии и новой реальности, которую не понимаем и трудно к ней приспосабливаемся. К сожалению, мы ещё и мало знаем даже о своем прошлом. Наши знания об истории отрывочны и зачастую умышленно искажены конъюнктурными историками. Поэтому попытаемся хотя бы восполнить свои знания о прошлом, чтобы лучше понимать его…

России еще только предстоит исполнить завещание Пушкина: «Какое поле эта новейшая русская история! И как подумаешь, что оно все еще не обработано и что, кроме нас, русских, никто того не может и предпринять! Но история долга, жизнь коротка, а пуще всего человеческая природа ленива (русская природа в особенности)» (письмо к Корфу, 1836 год).

История человечества — это история людей, государств, народов и конкретных личностей, в первую очередь — правителей, вождей, ученых и мыслителей. Когда пытаются свести историю только к результатам деятельности правителей, это сильно искажает смысл и содержание исторических событий…

В действительности правители, даже самые выдающиеся и имевшие собственные стратегические планы реформ государств и мира, ничего не смогли бы сделать без своих наставников и исполнителей. При них всегда были советники, друзья и помощники, как официальные, занимавшие высокое положение при дворе, так и тайные — могущественные и влиятельные серые кардиналы и исполнители «темных дел» — шпионы и палачи.

Часть из них стала известной и знаменитой не меньше, чем правители, но большинство, хотя реально и совершили множество важный для правителей и государства прогрессивных или преступных деяний, известны только узкому кругу историков или забыты и навсегда вычеркнуты из памяти людей. Но именно они и делали Историю.

При этом среди них встречались особо выдающиеся личности, гении и провидцы — Леонардо да Винчи, Пушкин, Тесла, Лев Толстой, Циолковский и другие, которые при жизни не были оценены современниками по достоинству, поэтому не смогли полностью реализовать свой творческий потенциал. Особенно много таких людей было и, наверное, есть и сейчас в России…

Сейчас об этом можно только сожалеть, потому что мы не можем себе представить, сколько полезного для человечества они могли бы совершить, если бы для них были созданы благоприятные условия. Но, возможно, найдутся новые правители, которые в будущем смогут разглядеть и использовать во благо возможности своих соратников.

Изучение история — это попытка постичь абсолютную истину, скрытую от непосвященных «за семью замками» изощренными и циничными охранителями тайн. Подлинную историю Древней Руси и России искажали веками Ватикан, самоуверенные и завистливые иностранные путешественники, купцы, дипломаты, ученые, приглашаемые царями и императорами из Европы.

Они допускали корыстных и враждебных России иностранцев даже к управлению государством и позволяли им переписывать нашу историю, уничтожая её славные страницы и преувеличивая роль западной цивилизации, иноземных религий и идей в развитии русского государства и общества.

Они стремились уничтожить русские традиции, обычаи и менталитет народа, его духовные идеалы — справедливость, совесть и коллективизм, заменив их на западные религиозные, духовные и бытовые ценности. Нередко это у них получалось, особенно при Петре I, Анне Иоанновне, Александре I, как, впрочем, и в Российской Федерации.

Петр I прославился не только известными, заимствованными на Западе ценностями: запретом носить бороды, введением нового календаря, летоисчисления и празднования Нового года, а потом и переплавкой колоколов на пушки, но и собственными запретами: ходить по деревянным мостовым в подбитой железом обуви, сенаторам «говорить не по писаному, а своими словами, чтобы дурь всякого была видна».

Совсем ортодоксальными были его указы: о рыжих и косых: «Людей с рыжими волосами и косыми глазами запрещалось ставить на государственные должности»; о торгашах: «Торгаши — воры, поэтому дать им мизерное жалованье, да казнить по одному в год. Тогда остальные будут бояться»; о моряках: «В чужих державах негоже напиваться, дабы не позорить державу и флот. Но если моряк, напившись, упал и лежит головой к своему кораблю, наказывать его не следует, ведь он хотел дойти до судна, но не смог».

В уничтожении правды о русской истории участвовали по воле власти или из собственных пристрастий не только историки, которые констатировали только тенденциозно подобранные ими факты, игнорируя или искажая другие документы и версии. Этим занимались правители и политические деятели, для которых искажение истории в выгодном направлении позволяло сохранять и укреплять свою власть.

Так было не только при царях и императорах, но и в годы советской власти, когда история искажалась в угоду идеологии, в интересах диктатуры пролетариата и упрочения политической власти большевиков. Это оправдывалось тем, что такая трактовка истории позволила сохранить и укрепить молодое Советское государства и превратить его в великую мировую державу.

При этом Запад постоянно развязывал против СССР войны, организовывал диверсии и экономические блокады, идеологическую и холодную войны, в которых использовал откровенную ложь и клевету на советскую действительность, вынуждая нашу страну опровергать их тенденциозную пропаганду, а иногда отвечать им теми же методами.

Особенно обострилась «битва за историю» в годы горбачевской перестройки, когда выращенная при Хрущеве, Брежневе и Андропове многочисленная агентура влияния Запада вышла из подполья и стала откровенно порочить и уничтожать славную историю страны, её идеологию, политику и культуру…

После развала СССР многие архивы были уничтожены, причем похищались и уничтожались важные исторические документы, а неудобные заменялись фальшивками и немедленно использовались в политической борьбе с остатками коммунистической и советской идеологии…

Документы похищались и уничтожались не только в зданиях ЦК КПСС и Правительства СССР, но и в зданиях КГБ, Академии наук, где активно работали иностранные спецслужбы. Позже в Библиотеке АН России произошел огромный пожар и погибли очень серьезные исторические документы. Эта борьба за историю продолжается до сих пор…

Новая всемирная идеология после постмодернизма выражается в насильственном насаждении мультикультурализма, отрицании прошлого, роли государства и традиционных моральных ценностей, роли науки, знаний и прогресса человечества в будущем, которые заменяются агрессивным культом потребления, снижением роли государства и переходом к цифровой гиперреальности.

Поэтому в новой реальности человечество ждет:

— управление людьми с помощью информации и цифровизации;

— отрицание человека как личности;

— разделение людей на избранных, которые будут властвовать, и изгоев, лишенными прав и собственности;

— использование технологии управления для переформатирования сознания людей;

— уничтожение памяти о прошлом и истории человечества.

При этом будет осуществляться направленное воздействие на сознание групп людей: детей, студентов и семьи, с упором на протестантское воспитание, изменение их культурного кода, пропаганда эвтаназии и торговли человеческими органами… Государства должны отмирать и передавать свои функции глобальному правительству. И всё это во благо человека Будущего! Но в этом «Будущем» 90 % человечества уже сейчас объявлены лишними…

Давно признано, что власть разрушает личности правителей, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно (английский историк лорд Актон), а также что не власть портит людей, а люди портят власть (Андропов).

Однако проблема власти в том, что в неё стремятся и попадают только люди с особыми чертами характера — маниакально стремящиеся к власти над людьми, обладающие авантюрными способностями и навыками манипулировать сознанием людей, которые для достижения поставленных целей готовы на всё и легко могут совершать как гуманные, так и бесчеловечные поступки…

Мир жесток, и правители, находящиеся на вершине власти, всегда рискуют своей репутацией и жизнью. Их судьбы, даже после многочисленных подвигов и великих свершений, непредсказуемы и зачастую трагичны, а их авторитет на весах может меняться. Но история и время помнит всё. Люди пристрастны и склонны заблуждаться, но суд истории неотвратим и справедлив.

Если ангелы и демоны — это мифические существа, свойства и влияние который на людей принято приписывать реальным людям метафорически, то серые кардиналы — это реальные люди, роль которых в истории несомненна и значительна. Лучше других об ангелах и демонах сказано в краткой трехтомной Российской энциклопедии, изданной в 2003 году:

«Ангелы — бесплотные существа, посредники между Богом и людьми (а Церковь официальный посредник между людьми и Богом). Демоны — всякое божество или дух-хранитель, способствующий или препятствующий в исполнение желаний человека, обозначающий злых духов».

Серые кардиналы, в отличие от правителей, наоборот, не стремятся взобраться на вершину официальной власти, предпочитая быть рядом с сильными мира сего. Но они хотят реально влиять на принятие важнейших государственных решений, получая от этого моральное удовлетворение или корыстный интерес. При этом их тайная власть на долгое время или в критические моменты истории может оказываться важнее, чем власть царей или вождей нации.

Серые кардиналы были почти у всех правителей мира с древних времен до сегодняшнего дня, потому что на вершине власти один человек не сможет ни удержаться, ни принять правильное решение, а тем более сам осуществить свои планы. Для этого существуют советники и помощники, которых может быть много, и правители часто их меняют, опасаясь их излишнего влияния или предательства.

Но настоящие серые кардиналы, как правило, находятся при власти долго и нередко даже переходят к следующему правителю, а их судьбы гораздо более предсказуемы и успешны, чем у царей и президентов.

Серые кардиналы были у всех русских царей и императоров, даже у самых авторитарных. Были они и у всех советских вождей, и у президентов Российской Федерации. Проявилась даже тенденция, что чем дальше, тем больше у правителей становится серых кардиналов. Возможно, потому, что власть становится менее авторитарной, а проблем в управление государством — больше.

Многие из них, серых кардиналов, достаточно известны, их всё чаще прямо так и называют, но некоторых из них знает только узкий круг избранных. Однако их подлинная роль в истории, особенно в конкретных критических ситуациях, сохраняется в тайне или не будет нам известна никогда.

В СССР и РФ к числу серых кардиналов можно отнести известных личностей, но не всегда было известно, что они являлись главными серыми кардиналами: одни — десятилетиями, другие — только несколько лет. Это Троцкий, Литвинов, Берия, Жуков, Куусинен, Серов, Шелепин, Суслов, Андропов и Вольский. Затем были связки: Косыгин — Гвишиани — Питовранов, Чазов — Горбачев и отдельно Примаков и стоящие ниже его по влиянию — Чубайс и Березовский.

Чубайс и Караганов менее удачно продолжает дело выдающегося серого кардинала российской власти Примакова в своей стране и за рубежом, потому что никогда не были идеологами и самостоятельными политиками, как Березовский. Чубайс — «эффективный менеджер», но что важнее — сознательно играет роль «козла отпущения» за все грехи власти, а Караганов — выдающийся аналитик и канал связи с элитами Запада.

Вопрос заключается в том, какие цели ставили перед собой серые кардиналы, как они влияли на власть, чего смогли добиться, а чего нет и почему. При этом вопрос, кем они были для правителей — ангелами или демонами, является прикладным и второстепенным. Для России и истории гораздо важнее, принесли их действия пользу или вред правителям и государству и какой вывод из этого нужно сделать.

О сущности власти сказано слишком много, и в основном нелестного… Написав несколько объемных книг о власти в царской России, СССР и в Российской Федерации, автор пришел к ряду выводов, в том числе:

— Власть, совершая любые полезные народу поступки, не оказывает ему милость, а только исполняет свои обязанности перед народом и государством, и эта же власть, поступая во вред народу и государству, совершает преступления, которые должны быть наказаны, если не сразу, то на суде Истории обязательно.

Это относится не только к самим правителям, но и к их серым кардиналам, иногда даже в большей мере, потому что именно они являются идеологами, организаторами и исполнителями всех добрых и злых дел в государстве.

В этой книге вы увидите, что к власти в СССР и Российской Федерации редко приходили те, кто сам не был серым кардиналом, — это Сталин, отчасти Хрущев, Андропов, Горбачев, отчасти Ельцин и Путин. Все они смогли победить в «подковерной борьбе» за власть благодаря тому, что раньше времени не проявляли своих амбиций.

Оставаясь в тени, как спортсмены в беге на дальние дистанции, они перед финишем неожиданно для соперников вырывались вперед и становились во главе партии и государства — это Сталин, Хрущев, Брежнев, Черненко и Ельцин.

Все они, как патриоты и государственники, старались, как могли, сделать всё возможное для величия и процветания государства и оставить свой след в Истории. Кто из них был лучше или хуже для России, рассудит Время.

Апостол Павел признавал наличие совести даже у людей, далеких от религии, но умеющих различать правду от лжи: «Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую…»

Прогресс цивилизации, начиная с эпохи Возрождения, усыпил разум и просветление души человека, обратив их к новым реальным ценностям — увеличению количества и качества производства и потребления материальных благ, в основе которых лежали не столько интеллектуальные и научные успехи, а государственные и классовые интересы власти.

Однако трезвая оценка исторических тенденций, идеологических и социальных концепций, политических и экономических реформ показывает, что в основе результатов, получаемых от преобразований, лежат не материальные, политические и идеологические процессы, а сознание людей с их нравственными принципами и мотивами поведения, которое должно было привести к развитию высших качеств личности, но его подменили новыми «общечеловеческими ценностями».

Спор о приоритете материального или духовного в человеческим сообществе, начатый еще Христом, уже двести лет является актуальным для России. Это лежит в основе всех разногласий, порождающих реформы и революции, а также то тлеющей, то разгорающейся «гражданской войны» в умах россиян.

Это ярко проявилось еще в споре Тютчева и Белинского. Белинский надеялся, что капитализм с его материальными благами (строящаяся железная дорога от Москвы до Петербурга как символ перемен) приведет к созданию гражданского общества с нравственными людьми и победит русскую «Птицу-Тройку» с её традициями и невежеством.

Но оказалось, что прав был Тютчев, который в письме к Уварову 20 августа 1851 года почувствовал совсем другую тенденцию:

«Я далеко не разделяю того блаженного доверия, которое питают в наши дни ко всем этим материальным способам, чтобы добиться и осуществить согласие и единодушие в политических обществах. Все эти способы ничтожны там, где не достает духовного единства, и часто даже они действуют противно смыслу своего естественного назначения.

Доказательство может служить то, что происходит сейчас на Западе. По мере того как расстояния сокращаются, умы всё более и более расходятся. И люди охвачены этим непримиримым духом раздора и борьбы — уничтожение пространства никоим образом не является услугой делу общего мира, ибо ставит их лицом к лицу друг с другом. Это всё равно что чесать раздраженное место вместо того, чтобы успокоить раздражение…»

170 лет назад Тютчев точно описал происходящее с человечеством в XXI веке: сейчас время «ускорилось» и технический прогресс достиг немыслимых высот, но умственные способности человека не справляются с огромным потоком информации, поэтому во всех странах во власти и в элитах почти нет нормальных людей. Но главное — моральные и духовные качества человечества не только не улучшились, а свидетельствуют о полной его деградации.

Вместо взаимопонимания и сотрудничества страны враждуют, а внутри многих государств идет гражданская война. Причина в том, что отсутствие духовных качеств в людях идеологи пытаются заменить рассуждениями о гуманизме, прогрессе, демократии, новом мышлении, либерализме, рынке и правовом государстве… Но торжествуют алчность, зависть, тщеславие и властные амбиции, и получается «не как лучше», а гораздо хуже, «чем всегда».

Об этом предупреждал Достоевский: «Ясно, что общество имеет предел своей деятельности, тот забор, на который он натыкается и остановится. Этот забор есть нравственное состояние общества, крепко соединенное с социальным устройством его!»

В результате десятилетий холодной войны СССР был разрушен враждебным окружением и предательством внутренних элит и вместо перехода на новую ступень коммунистического строительства вскочил на ступеньку уходящего поезда глобального капитализма. Это была стратегическая ошибка — капитализм тогда уже прошел точку невозврата и теперь сам ищет выход в новом социализме, а элиты РФ всё ещё не решили, куда идти, и цепляются за бессмысленное настоящее…

Неужели Чаадаев был прав, когда утверждал: «Дело в том, что прогресс человеческой природы вовсе не безграничен, как это обыкновенно воображают, для него существует предел за который он никогда не переходит. Вот почему цивилизации древнего мира не всегда шли вперед… Дело в том, что как только материальный интерес удовлетворен, человек больше не прогрессирует, хорошо еще, если он не идет назад!»

К сожалению, сейчас человечество в очередной раз подошло к очередной точке сингулярности и, похоже, хочет не просто деградировать, а прекратить историю человека как «разумного» (?) вида, уступив свое место киборгам или искусственному нечеловеческому интеллекту…

Изобилие материальных благ и освобождение человека от повседневного труда и забот делает сегодня его жизнь бессмысленной, где творчество заменяют бесконечные наслаждения и извращенные желания, которые, как наркотики, парализуют духовные силы человека.

Предсказанный Фукуямой «конец истории» завершился победой капиталистической либеральной экономики над коммунизмом, но победа оказалась пирровой. Причина этого — необузданная алчность, эгоизм и нечестная конкурентная борьба, уничтожающие подлинные свободы, честь, совесть, достоинство, милосердие и самопожертвование. Личность исчезает, а общество превращается в стадо, и теперь результаты этой победы угрожают не только Западу, но и всему человечеству.

По словам философа К.Н. Леонтьева, «все менее и менее сдерживает кого-либо религия, семья, любовь к отечеству, и именно потому, что они всё еще сдерживают, на них более всего обращена ненависть и проклятия современного человечества. Они падут, и человек станет абсолютно и впервые «свободен». Свободен, как атом трупа, который стал прахом».

Гениям свойственно заблуждаться, и Лев Николаевич Толстой искренне заблуждался о намерениях Бога:

«Природа, говорят, экономна своими силами, — при наименьшем усилии достигает наибольших результатов. Так же и Бог. Для того чтобы установить в мире Царствие Божие, единение, служение друг другу и уничтожить вражду, Богу не нужно делать это самому. Он вложил в человека свой разум, освобождающий в человеке любовь, и всё, чего он хочет, будет сделано человеком. Бог делает своё дело через него. А времени для Бога нет, или есть бесконечное. Вложив в человека разумную любовь. Он уже всю сделал».

В этой фразе столько наивных заблуждений, что это простительно только глубоко верующему в своего Бога человеку — Льву Толстому.

Получатся, что Бог поручил установить «Царствие Божие» человеку?! Бог этого людям не поручал, он хотел, чтобы они стали Людьми. Толстой считал, что люди — если не дети Бога, то его посланники и для этого Бог вложил в человека СВОЙ разум. Следовательно, люди, по Толстому, обладают разумом Бога и делают на Земле Царство Божие вместо него?! Для этого у Бога есть бесконечное время…

Да, у Бога есть бесконечное время — Бог и есть Время. Но Бог дал людям не свой разум, а человеческий, с правом выбора и ошибок. Он не поручал человеку устанавливать на Земле Царство Божие. Что Бог хотел, сотворив Землю и человека, мы не знаем. Согласно Библии — только плодиться, размножаться и творить что угодно по своему человеческому разумению! Это эгоистичное, неразумное и агрессивное человечество и творит на Земле уже несколько тысяч лет.

Но если у Бога время бесконечно, то у человечества оно уже заканчивается. В способности человека быть разумным и создать совершенное общество ошибались все пророки — Христос и коммунисты. Человечество пока несовершенно, оно скорее склонно к безумию и самоубийству.

О том, что перестройка, развал СССР и трагедия 90‐х годов были ошибкой, спустя десять лет признали многие реформаторы, в том числе Примаков и Лужков, об этом писали десятки, если не сотни историков, философов и общественных деятелей, но их никто не хочет слышать.

СССР проиграл США в холодной войне не потому, что у советского руководства не было реальной картины мира. Её не было тогда ни у кого, и у США тоже, но руководство СССР не смогло реально оценивать ситуацию в стране и в мире. Поэтому часть советской элиты захотела стать частью капиталистического мира потребления, а СССР разрушили вместе с ними враги, предатели и трусы…

Каждая общественная система имеет свои уязвимые места. Римская империя погибла от роскоши и разврата, европейские абсолютные монархии — от отсутствия свободы, а капитализм — от жадности монополий и от ложного понимания демократии и свободы. Советская власть и коммунизм в СССР погибли от такой малости, как несовершенство природы человека, когда советский народ по примеру своей элиты стал эгоистичным, циничным и агрессивным мещанином-потребителем с прогрессирующим инстинктом частного собственника.

Советская идеология перестала соответствовать вызовам времени, а отсутствие положительного примера со стороны партийной элиты привело к неверию в идею построения коммунизма. Даже Фидель Кастро считал, что СССР был святым местом на Земле, но его распяли, как Иисуса Христа, а папа римский Иоанн II заметил, что с распадом СССР христианство кончилось…

Можно ли было сохранить СССР и продолжать строительство коммунизма, несмотря на несовершенство человеческой природы, чтобы создать нового человека и гражданина? Наверное, можно, но для этого нужны были другая идеология и пример власти и элиты общества. Кроме того, для стимулирования элит необходимы были регулярные «чистки».

Троцкий еще в первые годы советской власти осуществлял жестокие и несправедливые «чистки», особенно среди русского населения — интеллигенции, казачества и духовенства, за что и поплатился. По определению Сталина, «по мере строительства социализма классовая борьба в обществе обостряется». Это не было преувеличением. Поэтому он провел «чистку» в 30‐х годах, но только один раз.

Потом была кровопролитная война с огромными жертвами, после которой ослабленному народу нужно было дать возможность набрать силу для новых свершений и улучшить его материальное положение. Однако на этой волне возродилось, окрепло и превратилось в самостоятельную классовую силу мещанство.

Оно проникло во все слои общества и в партийную элиту, и агенты влияния возбудили мещанство соблазном капиталистического рая и использовали его как критическую контрреволюционную массу в перестройке для разрушения СССР в 1991 году.

Вывод очевиден: нужна новая идеология, адекватная вызовам времени. Нужна «чистка» элиты и власти. Нужно выращивать, воспитывать и контролировать новую элиту и формировать из пассивного общества образованных, активных и целеустремленных к идеалам справедливости граждан.

Нет пророков в своём отечестве. Но у России есть свой путь, и, как писал Тютчев, «в Россию можно только верить!». Поэтому она, несомненно, родит своих пророков, а народ сам разберется, какой должна быть Россия и для кого.

Политика (др. греч. ποιτική — «государственная деятельность») — деятельность органов государственной власти и события в обществе, связанные с функционированием государства. Термин введён в IV веке до н. э. Аристотелем: политика — искусство управления государством (полисом). Но существуют различные представления о природе и происхождении политики.

Мнение автора: политика — это многоплановое социальное явление, связанное с организацией системы деятельности всех институтов власти и государства для управления обществом с использованием элементов демократии для саморегулирования общества.

Серый кардинал — человек, как правило не занимающий формальной руководящей должности, но фактически влияющий на процесс управления. Чаще о серых кардиналах говорят в контексте политики, но они могут присутствовать в любой организации.

Впервые с понятием «серый кардинал» мы сталкиваемся в романе Александра Дюма «Три мушкетера», где он рассказывает о времени правления во Франции Людовика XIII. Несмотря на то что формально он являлся носителем власти, фактически управлял страной Арман-Жан дю Плесси де Ришелье, известный нам как кардинал Ришелье, который получил прозвище «красный кардинал» из-за цвета шапочки, положенной ему по статусу.

Термин «серый кардинал» давно стал именем нарицательным. Обычно его используют в негативном контексте, когда хотят сказать об интригане, распускающем сплетни, манипулирующем другими, использующем любые методы для достижения своих политических или корыстных целей.

При этом теневые лидеры руководствуются разными мотивами. Одни действительно верят, что служат благородным целям во имя страны, религии или идеи. Другие просто одержимы властью, но, независимо от этого, отрицать влияние серых кардиналов бессмысленно. История не терпит сослагательного наклонения, но, если бы их не было у власти, все могло бы быть совершенно иначе, причем не обязательно лучше…

К числу серых кардиналов, ангелов и демонов советской и российской власти можно отнести:

У Ленина: ангелы: Плеханов, Керенский-отец, Крупская, Сталин, Инесса Арманд… Демоны — брат Александр, Троцкий, Арманд, Сталин, евреи, русские, священники и казаки.

У Сталина — ангелы — Ленин, Литвинов, Рузвельт… Демоны — Троцкий, Крупская, Гитлер, Тухачевский, Черчилль, Хрущев, Жуков, Берия, Маленков, евреи, русские и сам Сталин…

Но у Ленина и Сталина почти не было серых кардиналов — они были слишком авторитарны, чтобы соглашаться с чужим мнением, но иногда приходилось…

У Хрущева: ангелы — Сталин, Жуков, Серов и часть интеллигенции. Демоны — Сталин, Берия, Абакумов, Шелепин, Семичастный, Брежнев, партноменклатура и церковь.

У Брежнева: ангелы — Сталин, Андропов, жена, партноменклатура Украины… Демоны — Косыгин, Машеров, Андропов, дочь Галина, часть интеллигенции, агентура влияния США и партноменклатура Средней Азии и Кавказа.

У Андропова: ангелы — Куусинен, Брежнев, Чазов, Громыко, Примаков… Демоны — Шелепин и Семичастный, Косыгин, Щелоков, Чазов, Питовранов, прошлое Андропова и русские националисты.

У Горбачева: ангелы — жена Раиса, Андропов, Чазов… Демоны — жена Раиса, Яковлев, Ельцин, Крючков, Запад — Тэтчер, Буш и Коль, Ватикан, интеллигенция и агентура влияния США…

У Ельцина: ангелы — Андропов, Яковлев, Шеварднадзе, ЦРУ, жена — Наина, Коржаков… Демоны — жена, дочь Татьяна, Чубайс, Березовский, Примаков, Лужков, Коржаков, олигархи и «Семья», политтехнологи — Павловский, Белковский, Кургинян, интеллигенция и агентура влияния Запада, Сорос и сам Ельцин…

И питерское прошлое…

У Путина — их тоже было и есть немало, но главное — он сам и его прошлое…

У Медведева: ангелы — жена, Путин, евреи, спецслужбы и демпартия США… Демоны — Путин и ФСБ…

О советских и российских правителях, об их серых кардиналах, ангелах и демонах, основных соратниках и врагах пойдет подробно речь в этой книге.

Серые кардиналы, несомненно, выдающиеся люди, как правило, они талантливы в чем-то одном, но при этом обязательно амбициозны, агрессивны, а нередко и корыстны в достижение поставленной цели. Они очень щепетильны, когда их оценивают со стороны, но достаточно откровенны в оценке самих себя, особенно на пике славы, после отстранения от власти или накануне смерти.

Для примера интересно послушать, что говорит о смысле своей жизни один из самых удачливых современных мировых серых кардиналов Стив Джобс: «Богатство — это только факт жизни. Не важно, какие вещи у тебя есть, — ты всегда одинок…Можно купить всё, нанять кого угодно, но нельзя купить жизнь. Счастье, если есть друзья, с которыми можно поговорить по душам…»

Возможно, о том же говорил и президент России Путин. Фразу про Ганди он произнес в 2007 году, отвечая на вопрос корреспондента немецкого журнала Spiegel. Репортер попросил Путина ответить, считает ли он себя «демократом чистой воды». Президент подтвердил, что считает себя «абсолютным и чистым демократом… Но вы знаете, в чем беда? Даже не беда, трагедия настоящая. В том, что я такой один, других таких в мире просто нет».

По его словам, в Северной Америке «творится ужас один, в Европе — беспорядки, была надежда на ребят с Украины… но и они себя дискредитировали. После смерти Махатмы Ганди поговорить не с кем».

Дело не в том, что власть, богатые и успешные люди считают, что мир деградировал и в нём умных людей, достойных, чтобы с ними разговаривать, становится меньше. Это правда — человечество преуспело в технологиях, но одновременно деградировали человеческие разум и мораль. Дальше всех в этом зашел Греф:

«Если каждый человек будет участвовать в управление, что же мы неуправляем… Древние зашифровывали знания, боялись донести их до простого народа. Они понимали, что как только все люди поймут основу своего Я и идентифицируются, получив равный доступ к информации, не препарируемой государством и СМИ, управлять ими будет чрезвычайно тяжело. Люди не хотят быть манипулируемыми, когда имеют знания… Как управлять обществом, где все будут иметь равный доступ к информации, судить напрямую, а не через обученных государством политологов. Мне от этого становится страшно».

Дело в том, что власть, богачи и элита живут в другом мире, где ничто не связывает их с абсолютным большинством человечества. Они не желают разговаривать с народом, потому что презирают его, но и между собой им тоже говорить не о чем, кроме как о своём богатстве и величии. Но даже такие разговоры для них опасны, остается только откровенная лесть и лицемерие.

Ангелами-хранителями Ленина были Керенский-старший и Надежда Крупская, а демонами — Плеханов, Парвус, Троцкий, Инесса Арманд, Свердлов и Сталин.

Керенский опекал отца Ленина и его семью, а в юности Владимира Ильича, которого прикрывал в 1917 году в революционном Петрограде его сын — диктатор России Александр Керенский.

Крупская была не столько его женой, сколько настоящим ангелом-хранителем и помощником по партии, другом и оберегом от всех несчастий. В этом смысле, в сравнении с Петром I, у которого ангелами-хранителями были жена Екатерина, Меншиков и Лефорт, Крупская при Ленине заменяла их всех одна.

Плеханов был для молодого революционера Ленина образцом и учителем русского марксизма, которого он ценил и уважал, но потом разочаровался и даже начал с ним борьбу. Парвус и Инесса Арманд в эмиграции всячески поддерживали и опекали Владимира Ильича в организационных, финансовых и житейских вопросах. Арманд и затем до конца своих дней играла огромную роль в личной жизни Ленина, а отчасти и в деятельности партии большевиков.

Парвус в период возникших разногласий в редакции газеты «Искра» колебался между линией Ленина и Плеханова. Но, как один из идеологов мировой революции, в 1917 году он сыграл решающую роль в организации возвращения Ленина через воюющую с Россией Германию в охваченный революционным восстанием Петербург.

Если бы он своевременно не привез Ленина в Петербург, большевики вряд ли взяли бы власть в стране не только у Временного правительства, но и у эсеров. За это Ленина до сих пор со всех стороны пытаются обвинить в шпионаже в пользу Германии и в узурпации власти.

Троцкий в эмиграции преклонялся перед Лениным, считал его своим учителем и образцом для подражания, но потом разошелся с ним в тактике революции. Ленин был несгибаемым ортодоксом, а Троцкий был склонен к компромиссам. Поэтому Ленин жестко критиковал его за соглашательство и даже назвал «иудушкой Троцким», но он ценил его эрудицию и гениальный ораторский талант.

В годы Гражданской войны и после неё они окончательно разошлись в вопросе о перспективах мировой революции. При этом Ленин еще терпел Троцкого с его стремлением к подчинению интересов России делу борьбы за мировую социалистическую революцию. Троцкий серьезно предлагал сжечь Россию в пожаре мировой революции, но Ленин не удалял его из руководства большевистской партии, а только переубеждал и поправлял.

После смерти Ленина пришедший к руководству СССР Сталин понял, что Троцкий непреклонен в своей позиции, которая угрожает существованию Советского государства. Троцкий в 1927 году реально пытался устроить в Москве военный переворот, и за это Сталин отправил его «в принудительную ссылку за границу». Когда Троцкий накануне Второй мировой войны не только не прекратил враждебную деятельность против СССР, но и вступил в тайные переговоры с Гитлером, по приказу Сталина он был убит в Мексике.

Для Сталина Ленин был кумиром, учителем и вождем как в годы эмиграции, так и в революции 1917 года в Петрограде. После победы революции в октябре Сталин по указанию Ленина выполнял все его поручения на любых должностях, куда его направляла партия. Однако в ряде вопросов он уже расходился с Лениным и открыто выражал свое несогласие.

Например, он был против авантюры войны с Польшей в 1920 году. В этом его позиция расходилась с Лениными и Дзержинским. Сталин оказался прав — война с Польшей закончилась катастрофой и огромными потерями. Затем его возражения в отношении включения в Конституцию СССР 1922 года ленинского пункта о праве наций на самоопределение вплоть до отделения также оказались мрачным пророчеством.

Это стало одной из главных причин, позволивших националистам-сепаратистам сначала в Прибалтике, а потом и по всей стране в 1991 году настоять на законности выхода из СССР, что привело к распаду Союза и настоящей катастрофе для большинства государств Европы и Азии.

Когда-то на знаменах и транспарантах в СССР Ленин и Сталин изображались рядом, потому что они оба строили в России коммунизм. Оба были гениями, так как впервые в мире осуществили реально мечту человечества о справедливом (насколько это было возможно) обществе для всех, без исключения. Оба они ушли из жизни, исполнив свою мечту и своё предназначение в этом мире.

Ленин осуществил в одной стране — России — социальную революцию и заложил основы социалистического общества в первом государстве рабочих и крестьян — СССР. Сталин после него построил реальное социалистическое государство, трансформировав его идеологию и менталитет народа для создания нового советского общества.

На этой основе Сталин вывел СССР на ведущие позиции в мире во всех областях: в политическом влиянии и социальной справедливости, в экономике и военной мощи, в науке и технике, в образовании и культуре, в создании гармоничного многонационального сообщества наций и народов…

Он возглавил и завершил разгром фашистской Германии, после окончания Великой Отечественной войны в короткий срок восстановил разрушенное войной народное хозяйство и обеспечил паритет с США в области ядерного оружия.

В чем их отличие? Ленин был одновременно великим философом и мечтателем, он, как и большинство марксистов, а затем и большевиков, надеялся на возможность мировой социалистической революции, к которой, как оказалось, мир не был готов. Он верил, что коммунистическая идеология может полностью заменить религию.

Предпосылки к этому созрели только спустя сто лет, когда капитализм настолько окреп, что потерял чувство реальности и уже не может адекватно решать проблемы и отвечать на вызовы, а метастазы его разложения очевидны всем… Сегодня это официально признано всей европейской элитой.

Ленин всегда терпимо относился к своим соратникам по революции, даже к тем, кто преследовал цели, несовместимые с интересами государства трудящихся в СССР. Поэтому на крутых поворотах истории они впоследствии оказались во враждебном коммунистам лагере…

Сталин был прагматиком, он шел на любые компромиссы для достижения поставленной цели (которые многим кажутся кощунственными и бесчеловечными). Он отказался от идеи Коминтерна, несмотря на то что она была привлекательной во всем мире и её поддерживало большинство в руководстве СССР.

Он вел сложную внешнеполитическую игру, лавируя между Гитлером и Японией, с одной стороны, а США, Англией и Францией — с другой, которые в равной мере откровенно желали не только ослабить, но и уничтожить СССР.

Он, по образному выражению Черчилля, уничтожал врагов руками других врагов, он сочетал метод убеждения (социалистическую идеологию, пропаганду и культуру) с методом преследования преступников по закону, карая всех без исключения, в том числе и партийную номенклатуру, что вызывало одновременно страх и любовь.

Он реанимировал в СССР церковь и многие народные исторические традиции и символы. В армии он восстановил гвардию и погоны, празднование Нового года и семейные традиции…

Однако как складывались отношения Ленина с его соратниками — вопрос конкретный и непростой. Биография политической деятельности Владимира Ильича началась еще в молодости и была как обычной для большевиков, находящихся в подполье, ссылках и в эмиграции, так и исключительной… что и сделало его вождем Октябрьской революции.

Принято считать, что к началу 90‐х годов XIX века Ленин морально и интеллектуально поднялся до уровня крупнейшего революционера в России. Однако это преувеличение. Его, как выходца из привилегированного, но провинциального слоя российской интеллигенции, в это время еще настороженно воспринимали петербургские марксисты — Кржижановский, Струве, Мартов и Потресов. Только факт героической гибели его брата Александра Ульянова частично снимал эти предубеждения.

Тем не менее петербургский кружок марксистов быстро попал под влияние Ленина за счет его искренней убежденности в правоте своей точки зрения. Поэтому активисты кружка стали переходить от изучения и пропаганды марксизма к революционной агитации среди рабочих.

Вскоре они заявили о себе в революционном движении России как «Группа освобождения труда», которая продолжила действовать и после ареста своих основателей. До этого, еще в 1895 году Ленин успел побывать в Женеве и представиться там Плеханову и Аксельроду, которые встретили его внешне благожелательно.

Хотя за глаза Плеханов высказался отрицательно о стиле ленинской публицистики. Позднее он отрицательно, даже враждебно, высказывался и о Троцком. Возможно, он считал своих более молодых коллег недостаточно подготовленными теоретически революционными практиками. История показала, что каждый из них по-своему был прав.

После двухлетней сибирской ссылки в село Шушенское Ленин уезжает за границу, где стремится осуществить свою идею создания печатного органа для будущей революции. Ему удалось вместе с Плехановым, Засулич и Аксельродом, а также своими единомышленниками из «Группы освобождения труда» Мартовым и Потресовым начать там выпуск газеты «Искра».

Создание революционной нелегальной газеты в 1900 году, основанной Лениным как «общерусской политической газеты, подготовившей идейное и организационное сплочение Российской социал-демократической рабочей партии», является его несомненной заслугой.

По плану Ленина газета «Искра» должна была стать агитатором и пропагандистом марксистских идей, а распространители газеты — организаторами будущей революции. Сама идея создания партийной газеты, конечно, не принадлежала лично Ленину. В разработке плана создания «Искры» активно участвовали Потресов, Мартов и другие социал-демократы.

Ленин начал свой путь в большую политику осенью 1893 года в Петербурге, когда вступил в марксистский кружок студентов-технологов (Радченко, Старков, Запорожец, Кржижановский, Ванеев и др.). В 1894 году он начал вести занятия в рабочих кружках, где познакомился с известными марксистами Потресовым, Струве и Туган-Барановским.

В декабре 1894 года из-за задержки заработной платы стихийно начался «бунт» на Невском судостроительном заводе. Для подавления волнений были вызваны казаки, полиция и жандармы. Ленин вместе с Бабушкиным написал текст листовки, который был переписан от руки в нескольких экземплярах и распространен в мастерских завода. В ней были изложены требования рабочих, которые формировали положительное отношение рабочих к авторам листовки.

В начале 1895 года члены социал-демократических групп России с участием Ленина решили установить связи с группой «Освобождение труда» Плеханова. В Швейцарию выехал Ленин, где встретился с членами этой группы Плехановым и Аксельродом.

Получив от них рекомендательные письма к европейским социалистам, он посетил Париж и Берлин, провел несколько недель на лечении в швейцарском санатории, а затем, посетив Вильно, Москву и Орехово-Зуево, вернулся в Петербург. В Женеве произошла первая размолвка Ленина с Плехановым и Аксельродом по поводу либералов, о которых Ленину было сказано: «Вы поворачиваетесь к либералам спиной, а мы лицом».

Осенью 1895 года после приезда в Петербург Мартова, ставшего руководителем одного из кружков, марксисты Петербурга решили создать единую организацию, объединив группы Мартова и Ленина, и начать выпуск газеты «Рабочее дело». Для первого номера газеты Лениным было написано несколько заметок, но в ночь с 8 на 9 декабря начались аресты. Первыми были арестованы юрист Ленин, студент Запорожец, инженеры Кржижановский и Старков, рабочие Меркулов, Шелгунов и Ванеев — всего 57 человек.

Оставшиеся на свободе руководители организации Радченко, Мартов, Ляховский, Сильвин и Дан дали ей название «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» и сумели выпустить листовку о прошедших арестах, но в ночь с 4 на 5 января большинство из них были арестованы. Руководить «Союзом» стали Потресов и Радченко. Но в августе 1896 года были арестованы еще 30 человек, в том числе Крупская, а в декабре Потресов. Всего по делу «Союза борьбы…» был арестован 251 человек, из них 170 рабочих.

После арестов Ленин и его соратники около года провели в заключении, где Ленин написал брошюру «О стачках», «Проект и объяснение программы социал-демократической партии», листовку «К царскому правительству» и начало труда «Развитие капитализма в России».

В январе 1897 года 22 арестованных по делу «Союза борьбы…» были отправлены в ссылку в Сибирь. В Шушенское Ленин добирался самостоятельно и там два года занимался литературной деятельностью. Часть его работ были опубликованы легально с выплатой гонорара, другие — нелегально. В конце 1897 года брошюра «Задачи русских социал-демократов» была издана группой «Освобождение труда» в Женеве.

В ссылке Ленин узнал о I съезде РСДРП в 1898 году и о создании партии, которую реально еще только предстояло создать. 28 апреля 1899 года в газете «Русские ведомости» было напечатано объявление о выходе книги: «Владимир Ильин. Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности. Цена 2 руб. 50 коп., стр. 480».

В конце 1899 года Ленин получил предложение от ЦК Бунда (союз еврейских организаций), собравшегося возобновить издание «Рабочей газеты», возглавить редакцию. Он дал согласие и направил в редакцию несколько статей — «Наша программа», «Наша ближайшая задача» и «Насущный вопрос».

Ближайшими помощниками Ленина во время его ссылки были Крупская и Кржижановский, но основные практические вопросы Ленин обсуждал в тайной переписке с Потресовым и Мартовым. Все они понимали, что нужна «своя» регулярно издаваемая «Рабочая газета», где в качестве редакторов могли выступить трое — Мартов, имевший связи с Бундом, Потресов, знакомый с Плехановым и имевший опыт издательской деятельности, и Ленин как талантливый литератор, имевший контакты с легальными изданиями.

Поэтому «Рабочая газета» была утверждена I съездом партии в качестве официального партийного органа. Основными соратниками Ленина в этот период были:

Юлий Мартов (Цедербаум), студент физико-математического факультета университета, арестовывавшийся за распространение нелегальной литературы в 1892 году и приговоренный к 5 месяцам тюрьмы и двум годам ссылки. В 1895 году он вернулся в Петербург и стал одним из руководителей «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». После ареста Ленина в декабре 1895 года он возглавил «Союз борьбы…», но был арестован в январе 1896 года. После года тюрьмы его сослали в самый северный пункт Енисейской губернии — Туруханск, откуда он освободился в январе 1900 года.

Александр Потресов, окончивший естественный факультет Санкт-Петербургского университета и два курса юридического. Он был хорошо знаком с Плехановым и организовал легальное издание двух его работ — «О развитии монистического взгляда на историю» и «Обоснование народничества в трудах г-на Воронцова».

После ареста Ленина и Мартова он стал одним из руководителей «Союза борьбы…». Арестован в декабре 1896 года и выслан в город Орлов Вятской губернии. Освободился в начале 1900 года. Единомышленниками Потресова в ссылке были будущие организаторы «Искры» и партии — Бауман, Дан, Кожевникова, Смидович, Леман, Кузнецова, Захарова и Воровский.

Ленин после освобождения побывал в Петербурге, где встретился с В. Засулич из группы «Освобождение труда». В феврале 1900 года он приехал в Псков, где с Потресовым провел переговоры об издании общерусской газеты «Искра» и научно-политического журнала «Заря». К их изданию были привлечены Радченко, Струве (автор Манифеста РСДРП) и Туган-Барановский. Название газеты «Искра» и эпиграф к ней были предложены Потресовым.

Уже тогда Ленин, Мартов и Потресов «легальных марксистов» своими союзниками не считали, но поссориться с будущими «либералами» значило лишиться потенциальных спонсоров, для которых Струве был авторитетом. Поэтому главными спонсорами «Искры» стали не пролетарии, а либералы.

Потресов был направлен в Швейцарию для переговоров с Плехановым, а Мартов и Лениным выехали в Петербург, где 21 мая были арестованы, потому что ссыльным в столицу приезжать было нельзя. Полиция изъяла у Ленина зашитые в подкладку жилета 1300 рублей, но бумажки, на которой был зашифрованный список конспиративных связей за границей, жандармы не нашли.

После 10 дней заключения Мартов отправился в Полтаву, а Ленин через Уфу, Смоленск в Нижний Новгород, потом в Подольск к матери, а оттуда — в Швейцарию. В течение нескольких месяцев Ленин, Мартов и Потресов устанавливали связи с разными городами и подбирали «внештатных корреспондентов», распространителей, а также создавали явки и пароли.

В июле 1900 года в Швейцарию приехали Потресов, Ленин и члены группы «Освобождение труда». Они договорились об издании газеты «Искра» и журнала «Заря», обсудили программу и задачи изданий, а также состав и место пребывания редакции. При этом возникли разногласия о руководителе: Плеханов был авторитетен, но Ленин более активен. Компромисс был найден в том, что в редакцию вошло шесть человек, но у Плеханова было два голоса

Затем Ленин с рекомендациями от Плеханова и Аксельрода выехал в Мюнхен, где редакция начала работу. Но он решительно уклонился от личных контактов с Плехановым, чтобы редактировать газету там, где находилось издательство. Вскоре к ним присоединилась Крупская.

В редакцию «Искры» входили Ленин, Плеханов, Мартов, Аксельрод, Потресов и Засулич. Трое — от группы «Искра» и трое — от «Освобождения труда». Секретарем редакции сначала была Смидович-Леман, а с весны 1901 года — Крупская, которая ведала перепиской «Искры» с русскими социал-демократическими организациями.

Инна Смидович была арестована в августе 1895 года по делу Санкт-петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», выслана в Вятскую губернию, откуда совершила побег, и с 1899 года жила в Швейцарии. После II съезда РСДРП она примкнула к меньшевикам, затем к анархистам. После 1917 года подвергалась репрессиям и работала простой работницей на фабрике до своей смерти в 1942 году.

Идея объединения всех марксистов России под знаменами газеты «Искра» была выгодна для всех. Плеханов и его коллеги получали регулярную печатную трибуну, а Ленин, Потресов и Мартов приобретали в лице Плеханова авторитетную в России и за границей личность, а также связи с немецкими социал-демократами, которые могли помочь с изданием газеты.

В 1900 году эти надежды стали реализовываться. Помощь в издании газеты оказали немецкие социал-демократы Дитц, Леман и Клара Цеткин, польский революционер Мархлевский и английский социал-демократ Квелч, а также небезызвестный Парвус. Набор первого номера газеты делал немецкий социал-демократ Блюменфельд, который вместе с Бауманом ввез в Россию первый номер «Искры» в чемодане с двойным дном.

Однако инициатива сделать «Искру» центром объединения всех марксистов России вызвала у ряда марксистов, особенно в эмиграции, неоднозначную реакцию. Ленин, Потресов и Мартов имели небольшой опыт революционной деятельности и только что вернулись из ссылки. Сомнения были в том: правильно ли они понимают марксизм? Не рано ли создавать пролетарскую партию? Готовы ли к этому пролетарии?

Кричевский в «Рабочем деле» написал об этом: «Социал-демократическая партия вырастает не на «заговорщической основе», а только снизу, из местных организаций и объединений… Газета не может создавать партийную организацию, наоборот, последняя создает газету». До выхода первого номера «Искры» в сентябре 1900 года «Южный рабочий», Бунд и заграничный Союз социал-демократов предприняли еще одну попытку созвать съезд, но на него приехали только два делегата — из Одессы и Харькова.

В конце сентября на V Международном социалистическом конгрессе Второго интернационала в Париже русская делегация избрала представителями РСДРП в Международное социалистическое бюро Плеханова и Кричевского. Плеханов был сторонником скорейшего создания партии, но Кричевский считал, что спешить не стоит.

План редакторов «Искры» Плеханова, Ленина и Мартова был в том, чтобы издавать газету за границей, а в Россию доставлять её нелегально профессионалами, которые должны не только обмануть жандармов, но и убедить местных социал-демократов в нужности им газеты. Для этого в ней должны быть местные материалы.

В течение первых месяцев существования газеты роль Ленина, Мартова и Потресова в «Искре» не афишировалась. Первая публикация, подписанная фамилией Ленин, появилась в декабре 1901 года в журнале «Заря». Ленин считал себя настоящим марксистом, а «некоторых других» не вполне настоящими — оппортунистами.

В 1902 году к Ленину в Лондон из сибирской ссылки приехал Троцкий и тоже стал писать для «Искры», но вводить его в состав редакции Плеханов наотрез отказался. «Искра» вела борьбу с «народниками», «легальными марксистами» и «экономистами», сохраняя единство при верховенстве Плеханова, а большую часть работы выполнял Ленин.

Постепенно в статьях Ленина, в отличие от западного марксизма, начала вырисовывается теория русской революции. Это стало очевидно после выхода перед съездом партии его работы «Что делать» и сделало его лидером революционной России. Плеханов язвительно прокомментировал работу Ленина, подтвердив этим удивительное воздействие ленинской пропаганды на многих «практиков» революционного движения…

Ряд либеральных исследователей считает, что Ленин имел малое отношение к созданию газеты «Искра». Она появилась летом 1900 года в Швейцарии благодаря создателю РСДРП Плеханову и Парвусу-Гельфанду.

У Плеханова был творческий коллектив редакции, а у Парвуса деньги и место для организации нелегальной типографии. Первая редакционная группа состояла из Засулич, Аксельрода, Струве, Мартова, Потресова, Туган-Барановского, Радченко, Лепешинского, Стопани и Троцкого. Главным редактором был Плеханов, а в газету много писал Парвус.

Ленинцев в составе первой редакции газеты практически не было, а сам Ленин сотрудничал с газетой на общих основаниях, но в редакцию газеты никогда не входил. При этом Плеханов часто подвергал ленинские статьи критике и редакторской правке, что не способствовало их сотрудничеству и хорошим отношениям. Поэтому Ленин прилагал усилия к изданию других газет, под своим полным контролем.

Это были газеты «Социал-демократ», «Заря», «Рассвет» и «Новая Жизнь», которые не имели массовости популярности и влияния, какое имела «Искра», которая по распоряжению Парвуса, печаталась в Лейпциге, а редакцию он организовал в Мюнхене, в своей квартире в Швабинге. Соблюдая конспирацию, он подписывал свои статьи псевдонимом Молотов. Потом этот псевдоним взял себе В.М. Скрябин, верный соратник Сталина.

Шеф Русской службы внешней разведки в Берлине Хартинг (Хекельманн) сообщил охранке, что «известный агитатор Парвус» является главным редактором издаваемой в Мюнхене газеты «Искра». Ленин благодаря налаженным для него Парвусом связям в те годы издавал в Штутгарте газету «Заря», в которой Парвус тоже работал и поддерживал Ленина.

Для «Искры» писали многие политические эмигранты в Германии и Швейцарии — Плеханов, Аксельрод, Вера Засулич, полячка Роза Люксембург, Потресов, брат Ленина Дмитрий Ульянов, Калинин, Бабушкин, Гусев, Литвинов, Стасова, а позднее и Троцкий. «Искра» была отражением их взглядов и средством координации действия русских революционеров в Западной и Восточной Европе, что одновременно способствовало развитию российской рабочей партии.

Однако руководители партии вскоре поссорились, и газета «Искра» в 1903 году сообщила на конгрессах в Брюсселе и Лондоне о разделении партии на умеренное крыло — меньшевиков — и радикальное — большевиков. Ленин одержал победу, исключив из редакционного комитета Аксельрода и Засулич. Троцкий и Мартов объявили ему бойкот, перестав писать в газету.

Парвус лично познакомился с Лениным, когда в 1900 году прибыл в Западную Европу с болгарским паспортом и поселился в Мюнхене, сняв квартиру рядом с квартирой Ленина в Швабинге. Здесь он встретился с Лениным и его женой, а также с Розой Люксембург. Ленин был на три года младше Парвуса и восхищался его блестящим, образованным умом и агрессивным революционным темпераментом.

Ленин в политике не терпел компромиссов, а Парвус, наоборот, пытался преодолеть раскол и разногласия русских революционеров, хотя сам никогда не состоял в партии. Он не хотел ограничивать себя партийными рамками, поэтому устанавливал связь между немецкими социал-демократами и русскими революционерами, и ему удалось получить финансовую поддержку для газеты «Искра» у немецких и австрийских марксистов.

Мюнхенские службы безопасности писали тогда о Парвусе: «Гельфанд состоит в тесном контакте с учащимися здесь русскими, а также с русскими и польскими студенческими объединениями; его стремления совпадают с тенденциями этих объединений, что очень сомнительно. Он и Мархлевский пользуются в этих кругах признанием и влиянием…

Благодаря последовательной пропаганде Гельфанда, без сомнения, существует опасность, что в общем и целом социал-демократия продвинется с помощью анархо-социалистического движения и добьется признания с помощью зарубежных революционных элементов, а местные рабочие праздники, ранее носившие мирный характер, переживут опасные изменения…»

После раскола в партии между Парвусом и Лениным возникла полемика. Потресов предлагал в письме Аксельроду «натравить Парвуса на Ленина, чтобы уничтожить его». Парвус упрекал Ленина в том, что он хочет «опекать пролетариат партийным уставом, вместо того чтобы заставить массы думать и действовать самостоятельно».

Он нашел достойную замену Ленину в лице Троцкого, который был на 12 лет моложе Парвуса, но отличался более агрессивным темпераментом и острым языком, чем он. Их объединяло и сходство в биографиях. Лев Бронштейн родился в семье зажиточного еврейского землевладельца на юге Украины. Когда ему было 9 лет, он приехал в Одессу, где жил у родственника — либерального еврейского издателя.

Ленин ценил в Троцком его революционную энергию, опыт работы в подполье и знание политической ситуации в России. Троцкий сначала восхищался Лениным, но вскоре разочаровался в нем. Холодное, рациональное и бесстрастное поведение отталкивало его, поэтому Троцкий и Парвус оказались между меньшевиками и большевиками.

Когда Троцкий с женой поселился у Парвуса, тот уже был богат благодаря успешному изданию и продаже книг русских автор в Европе. Парвус издавал также журнал «Международная политика». В качестве первого писателя, издаваемого на Западе, он выбрал Максима Пешкова (Горького), с которым познакомился в Севастополе.

Он заключил с ним договор, по которому по 20 % прибыли шло издательству и Горькому, а 60 % — большевикам. Пьеса Горького «На дне» только в Берлине давалась больше пятисот раз, и Парвус обогатился настолько, что предался удовольствиям и забыл об обязанностях во время поездок в Италию и Францию, а когда деньги были потрачены, он ликвидировал издательство и обанкротил партнера Мархлевского.

Главным для Троцкого и Парвуса была подготовке к революции в России. Троцкий считал, что массовая забастовка рабочих может стать не только средством давления профсоюзов, но и оружием пролетариата, возглавляемого партией.

Парвус видел возможность переворота в России в «империалистической войне», исходя из марксистского положения о войне как о «локомотиве мировой истории». Они оба считали, что революционное движение, названное Марксом «перманентной революцией», должно распространиться из России по всему миру.

Ленин в работе «Что делать» сделал вывод, что миссия марксистской интеллигенции — возвысить пролетариат до социалистического сознания и даст большевизму мощный импульс. Поэтому реальным преемником Ленина мог стать только его идейный последователь, сформировавшийся на русской почве и в огне русской революции.

Троцкий в русскую революцию был внедрён Западом и на время вклинился между Лениным и его естественным последователем Сталиным. Он был лишним в русской революции. «С нами, но не наш» — так отозвался о Троцком Ленин, а Сталин назвал его «красивой ненужностью» (Троцкий в ответ назвал Сталина «выдающейся посредственностью»).

Действительно, Лев Бронштейн начинал свое политическое образование не с изучения марксизма, а с истории масонства. Однако революции потребовался вождь нового типа с диктаторскими полномочиями, нужный для России, а не для мировой революции. Поэтому ленинская теория и личность вызвали непонимание у Парвуса и стоящих за ним масонов и англосаксов.

Ленин уже тогда проявил глубокое понимание механизма революционного захвата власти, что властители мира всегда считали своей сокровенной тайной. Так они управляли революциями в Голландии, Англии и Великой французской революцией. В работе «Детская болезнь левизны» Ленин говорил как об азбучной истине о том, что нации делятся на классы, классами руководят партии, во главе которых стоят вожди, а революция это и есть гражданская война.

Огромные теоретические знания и интуиция давали ему возможность выражать идеи в виде кратких и четких выводов. Поэтому Ленин стал вождем нации и привел Россию к осуществлению национальных задач и исторической миссии, а партию сделал орудием народной воли. Он политика Ленина и Сталина была устремлена дальше — к достижению народной демократии, построенной на фундаменте русской социальной справедливости.

Если говорить только о взятии Зимнего и провозглашении власти большевиков, Октябрьская революция была действительно захватом власти, выпавшей из рук Временного правительства. Формально это можно назвать даже переворотом. Но, придя к власти, большевики немедленно провозгласили декреты о мире и о земле, за которыми последовал коренной переворот в жизни миллионов людей.

Это была настоящая классовая гражданская война, в которую вмешалась иностранная интервенция. В октябре 1917 года произошла настоящая Великая народная революция, превосходящая по своему размаху Великую французскую революцию. Не случайно Шульгин обнаружил, что в Красной армии начиналось возрождение лучших традиции русской армии, в то время как в белой армии процветало воровство интендантов.

Победа красных в Гражданской войне была торжеством ленинской опоры на крестьянство, получившего от Декрета о земле очень много, и отражала крайне деликатное отношение к национальным окраинам.

Выбор Сталина на вторую роль после революции, в сравнении с ярким, но раздражавшим всех Троцким, был для Ленина нелегким, но всё же Сталин стал генеральным секретарём по его решению. Ленинское «Завещание», несмотря на неуместное вмешательство Крупской, надо понимать так: Сталин слишком силен и легко может стать диктатором. Троцкий — самый способный в Политбюро, но не большевик. Остальные вообще не годятся. Вывод: самый подходящий лидер — Сталин, но за ним надо смотреть в оба.

Произошло то, что один гений, даже умирая, оставался гением, другой гений добился своей цели и через семь лет получить диктаторскую власть, чтобы сделать страну индустриальной державой и грамотным населением и подготовить её к грядущей мировой войне.

Сталина в послевоенные годы стремился предотвратить новую мировую войны и решить еврейский вопрос. В истории редко происходят случайные и бессмысленные события. Сталин не планировал возврата к репрессиям тридцатых годов и не был антисемитом. С годами он ослаб физически, а его окружение, понимая, что вождь не вечен, тайно начало ожесточенную борьбу за власть.

Одни заговорщики неумело стали плести интриги не столько против Сталина, сколько против своих соперников. Другие заигрывали с Западом, обманывали и предавали, раскрывая врагам и геополитическим противникам СССР планы вождя и партии. При этом ряд руководителей спецслужб использовали ошибки ленинградской партийной группировки для разжигания в стране национальной ксенофобии, представляя себя защитниками евреев.

Это оттолкнуло от Сталина и СССР мировые элиты, западную прессу и еврейскую интеллигенцию и нанесло непоправимый ущерб делу коммунистического строительства.

В 1917 году два человека, родившиеся в небольшом провинциальном городке Симбирске, фактически оказались у руля революции и реформ в России. За этим совсем не случайные закономерности.

Сначала Александр Керенский стал лидером Февральской буржуазно-демократической революции. Через пару месяцев Владимир Ульянов (Ленин) приехал из эмиграции в Петербург, в октябре 1917 года совершил Октябрьский переворот, который стали именовать Великой Октябрьской социалистической революцией. К этим событиям Ленин и Александр Керенский шли почти одинаково начиная с самого рождения.

В метрической книге за 1870 год сказано, что Владимир Ульянов родился 10 (22) апреля, был крещен и получил имя Владимир. Отец — коллежский советник Илья Николаев Ульянов и его жена Марья Александровна, оба православного исповедания. Восприемники (крёстные) — действительный статский советник Арсений Фёдорович Белокрысенко — руководитель Симбирской удельной конторы и вдова — коллежская асессорша Наталья Ивановна Ауновская (мать друга Ильи Николаевича). Священник — Василий Умов и дьякон — Василий Знаменский.

Александр Керенский родился он 22 апреля (4 мая), но запись в книге сделана только 6 июня. Долго тянули с крещением, ожидая из Казани деда — полковника Александра Алексеевича Адлера и его дочь Анну Адлер. Они стали восприемниками Александра. В строке о родителях сказано: отец — Фёдор Михайлович Керенский, коллежский советник, и его жена Надежда Александровна, оба православные.

Таким образом, два лидера революций 1917 года родились в одном городе, ходили по одним улицам, росли на расстоянии видимости, но не общались из-за разницы в возрасте в 11 лет. Она их отца были коллежскими советниками, а позже дослужились до чина действительных статских советников — генерал-майоров, и оба были педагогами.

Повзрослев, Владимир Ульянов и Александр Керенский стали юристами, что в 1917 году привело их к непримиримому противоборству. Но здесь уже проявилось различие в их судьбах. Керенский был вначале одним из лидеров Февральской революции, которого события «вынесли» на вершину политической истории. Ленин был признанным вождем и идеологом революции, хотя и жил эмиграции, но, приехав Петроград, он сразу стал творцом и организатором Октябрьской революции.

Керенский потом написал в своих мемуарах: «По иронии судьбы три человека, жизнь которых тесно сплелась в критические годы истории России: всеми ненавидимый последний царский министр внутренних дел Протопопов, Владимир Ленин и я, были уроженцами Симбирска».

Керенский в 1917 году арестовал своего земляка — царского министра дворянина и фабриканта Протопопова, который избирался в III и IV Государственные Думу от Симбирска, но Ленина Керенский арестовать не смог. Большевики спрятали его на время репрессий в Финляндии, а на суд вместо него добровольно явился Троцкий.

В 1916 году Протопопов изменил оппозиционному правительству, думскому большинству, и по протекции Распутина стал одним из самых неудачных министров внутренних дел в истории Российской империи. Когда во время Февральской революции один из подчинённых спросил его: «Александр Дмитриевич, а если это революция?», Протопопов ответил: «Да что вы! Если революция будет в России, то лет через пятьдесят».

Спустя несколько дней ему пришлось скрываться, но нервы не выдержали, и он сам пришел в Таврический дворец, где его арестовал земляк Александр Керенский. Вскоре в 1918 году, когда у власти находится другой земляк, Ленин, Протопопова расстреляли по приговору ВЧК.

Весной 1917 года еще один их земляк — житель села Усолье Сызранского района Самарская области, лично встречавший Ленина, писал: «Долго ждали поезд, он пришёл с большим опозданием часа в два ночи 3/16 апреля. Встречать Владимира Ильича пришли тысячи людей — вся площадь против Финляндского вокзала. Симбирская и Финский переулок были заполнены народом.

Пришли встречать Ленина и от Временного правительства Чхеидзе, Скобелев, Чернов. Они хотели было выступить, но им не дали. Владимир Ильич с лестницы вокзала обратился к встречавшим его с речью, призывая превратить социальную революцию в социалистическую. Рабочие подняли Ильича на руки, понесли и поставили на броневик, стоящий у вокзала, откуда Владимир Ильич сказал свою историческую речь…» Так Ленин в Петербурге сразу попал на Симбирскую улицу.

Когда 12 января 1886 года в городе Симбирске умер директор народных училище Симбирской губернии действительный статский советник Илья Николаевич Ульянов, проживший всего лишь 55 лет, он оставил семью, в которой было 6 детей, и вдову Марию Александровну.

Это была дворянская семья, у которой был огромный двухэтажный дом с большим двором и подсобными постройками, где проживали четверо слуг — кучер, кухарка, уборщица и няня. Вдова Мария Александровна получала большую пенсию по потере кормильца, который был кавалером ордена Станислава I степени, ордена Святого Владимира и ордена Святой Анны. За ордена его семье выплачивалась значительная сумма. Кроме того, у семьи Ульяновых было поместье с крестьянами, которое приносило немалый доход.

Семья привыкла жить не по средствам благодаря неоценимой помощи соседа Федора Михайловича Керенского, директора Симбирской классической гимназии. В 1881 году у Федора Михайловича Керенского родился сын, названный Александром.

Именно Керенский поставил Володе Ульянову вторую четверку в аттестате по логике, первая была по Закону Божьему. Но в 1887 году он дал положительную характеристику Владимиру Ульянову для поступления в Казанский университет. До мая 1889 года Керенский, занимая пост директора народных училищ, бескорыстно помогал семье Ульяновых, пока не уехал в Ташкент на должность главным инспектором народных училищ Туркестанского края.

Так, судьба Ленина косвенно пересеклась не только с Александром Керенским и Протопоповым, но и с судьбой казаха Мустафы Шокая. Якобы Александр Керенский был одноклассником Мустафы Шокая в Ташкенте, и все трое Ленин, Керенский и Шокай, окончив юридический факультет, стали революционерами. Это уже легенда, потому что они не могли быть одноклассниками: Ленин родился 22 апреля в 1870 году, Керенский тоже 22 апреля, но в 1881 году, Шокай (Чокаев) — 25 декабря 1890 года.

Но Шокай действительно учился в Ташкентской гимназии, где директором был отец Керенского, а его отец часто приезжал к нему и бывал у Керенских. Все трое юношей окончили гимназии с золотыми медалями и учились на юридическом факультете Петербургского университета, но в разное время, где они увлеклись политикой.

Но их взгляды на будущее страны были различными. Керенский возглавил Россию после Февральской революции, а в ноябре эмигрировал за границу. Ленин в октябре 1917 года стал вождем социалистической революции и возглавлял Советскую Россию до 1924 года, а Мустафа Шокай стал националистом и идеологом созданного гитлеровцами Туркестанского легиона. Однако сейчас в Туркмении утверждают, что он выступал за суверенное тюркское государство и даже попытался создать его.

Есть сведения, что мать Александра Керенского Надежда Александровна Адлер была дочерью начальника топографического отделения при штабе Казанского военного округа, и, как и мать Владимира Ленина, вышла из семьи крещеного еврея. Другие биографы утверждают, что в крови обеих женщин текла немецкая, украинская и русская кровь.

Но важны не их национальные корни, а то, какую роль все они сыграли в истории России. Отцы Ленина и Керенского были педагогами и сторонниками всеобщего, равного для детей всех национальностей образования. Под их руководством было открыто немало школ для детей «инородцев», а Симбирская гимназия считалась лучшей в округе.

В семье Керенских было 5 детей — три дочери: Надежда, Елена и Анна, и два сына: Александр, который родился в один день с В. Ульяновым, но на 11 лет позже, и Федор. В семье Ульяновых было 8 детей: Анна, Александр, Ольга, Владимир, еще одна Ольга, Николай, Дмитрий и Мария. Двое из них умерли в младенчестве.

Когда старший брат Ленина Александр Ульянов в 1887 году был казнен за подготовку убийства царя, его отца Ильи Николаевича уже не было в живых. Симбирское «благородное общество» сразу отвернулось от семьи государственного преступника. Только директор гимназии Ф.М. Керенский поддерживал детей своего покойного друга и начальника.

Сначала он дал блестящую характеристику Александру, что позволило ему поступить в Петербургский университет и два года быть лучшим студентом, пока друзья не попросили его сделать бомбу для убийства царя. Затем Федор Михайлович поставил Владимиру Ульянову четвёрку по логике, из-за чего его чуть не лишили золотой медали, но рекомендовал для поступления в Казанский университет этого «замкнутого и необщительного молодого человека».

Он особенно подчеркнул в характеристике, что у юноши не было «определённых политических убеждений», чем защищал его и себя. Он полагал, что Владимир пойдёт по стопам отца и сделает карьеру как педагог-филолог. Но он сильно ошибся. Его воспитанник решил стать юристом, но проучился в университете всего три месяца. За участие в студенческих волнениях он был арестован и выслан «по месту рождения».

После этого Керенский, защищая его и оправдывая свои рекомендации, объяснил: Владимир Ульянов «мог впасть в умоисступление вследствие роковой катастрофы, потрясшей несчастное семейство, и, вероятно, губительно повлиявшей на впечатлительного юношу». Его сын Александр был точно такой же — импульсивный до агрессивности, артистичный, хороший оратор, любивший «кричать громче других».

Много лет спустя, в эмиграции, Керенский рассказал журналистам, что 1917 году к нему на прием явился некий военный и заявил, что если он получит 50 тысяч рублей, то доставит Ленина в любом виде — живым или «в мешке». Керенский утверждал, что страшно рассердился, накричал на него и выгнал: «Так я спас Ленина».

В 1955 году у него спросили: «Почему вы не застрелили Ленина в 1917 году, ведь в ваших руках тогда была власть?» — «Я не считал его важной фигурой», — ответил министр-председатель Всероссийского временного правительства. В 1918 году его младший брат — Фёдор Керенский— был расстрелян местной ЧК.

В XXI веке война с прошлым идет особенно активно в «цивилизованных демократических странах». Керенский похоронен в Англии, хотя умер в Нью-Йорке 11 июня 1970 года в возрасте 90 лет. Перед смертью он произнес: «Я погубил Россию! Но, видит Бог, я желал ей свободы!»

Надежда Константиновна Крупская родилась в дворянской семье 14 (26) февраля 1869 года. Её биография началась с революционной деятельностью.

После революции 1917 года она стала видным советским государственным, партийным, общественным и культурным деятелем, организатором и идеологом советского образования и коммунистического воспитания молодёжи. Она была женой председателя Совета народных комиссаров СССР Владимира Ильича Ленина, почётным членом Академии наук СССР, членом Президиума Верховного Совета СССР и ЦК ВКП(б).

Её отец Константин Игнатьевич Крупский был поручиком и поддерживал участников Польского восстания 1863 года, мать Елизавета Васильевна, урождённая Тистрова, была гувернанткой.

С марксизмом она познакомилась раньше Ленина, так как её мать и Надежду после смерти отца опекал Николай Уткин, видный деятель партии эсеров. Поэтому Крупская хорошо знала эсеров-террористов, разбиралась в оружии и взрывчатке.

В 1887 году она окончила с золотой медалью частную женскую гимназию в Петербурге и в 1889 году поступила на Бестужевские курсы в Петербурге, но училась там лишь год. В 1890 году, будучи слушательницей Высших женских курсов, вступила в студенческий марксистский кружок.

С 1891 по 1896 год преподавала в Петербургской воскресной вечерней школе для взрослых, где занимаясь пропагандистской работой. В 1894 году познакомилась с молодым марксистом Владимиром Ульяновым и вместе с ним участвовала в организации и деятельности «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В 1896 году была арестована и после семимесячного заключения сослана в Уфимскую губернию, но отбывала ссылку в Сибири, в селе Шушенском, где 10 (22) июля 1898года вступила в церковный брак с Владимиром Ульяновым.

В 1898 году она стала членом РСДРП. Была известна под рядом партийных псевдонимов — Саблина, Ленина, Н.К., Артамонова, Онегина, Рыба, Минога, Рыбкина, Шарко, Катя, Фрей, Галилей. Глеб Кржижановский прозорливо заметил: «Владимир Ильич мог найти красивее женщину, вот и моя Зина была красивая, но умнее, чем Надежда Константиновна, преданнее делу, чем она, у нас не было…»

В 1901 году Крупская эмигрировала в Германию, где стала секретарём газеты «Искра», и участвовала в подготовке и проведении съезда РСДРП в Лондоне. В 1905 году вместе с Лениным она вернулась в Россию, была секретарём ЦК партии большевиков. После разгрома революции 1905–1907 годов во второй эмиграции была преподавателем в партшколе в Лонжюмо под Парижем. Как секретарь Ленина помогала налаживать связь с партийными организациями в России и активно работала в большевистской прессе.

О жизни Ленина и Крупской в эмиграции известно мало, но есть свидетельства об их материальном обеспечении: «Есть неверное представление о том, что Ленин и Надя жили в изгнании весьма комфортно, что они были этакими буржуа, что партия о них заботилась. На самом деле это неправда. Они жили в ужасной, бедной квартире с минимумом мебели, потому что по природе оба были очень бережливы, хотя оба получали зарплату от партии и дополнительно зарабатывали переводами. Ленин к тому же писал огромное количество статей для политических изданий».

В действительности так было только в последние годы эмиграции, когда в годы войны поступления денег от партии и переводы из поместья Ленина были крайне затруднены. Война…

В апреле 1917 года вместе с Лениным она вернулась в Россию и была его помощницей в подготовке и проведении Октябрьской революции. После революции организовывала пролетарское юношеское движение, создавала комсомол и пионерские организации.

Крупская была одним из создателей советской системы народного образования, сформулировав задачу просвещения: «Школа должна не только обучать, она должна быть центром коммунистического воспитания». Как идеолог коммунистического воспитания критиковала педагогическую систему, разработанную Макаренко, и он снят с руководства колонией имени Горького. Она была активистом советской цензуры и антирелигиозной пропаганды, критически отзывалась о детских произведениях Корнея Чуковского. Выступление вдовы Ленина означало фактический запрет на профессию, и Чуковский после этого до 1942 года не написал ни одной сказки.

На XIV съезде партии Крупская поддержала «новую оппозицию» Зиновьева в ее борьбе против Сталина. Но потом признала это ошибкой и на пленумах ЦК голосовала за предание суду Бухарина, за исключение из партии Троцкого, Зиновьева и Каменева.

Она автор многочисленных работ о В.И. Ленине, о коммунистическом воспитание, педагогике и истории партии большевиков. Крупская инициатор открытия многих музеев в СССР. До конца жизни она выступала в печати, оставаясь членом ЦК ВКП(б), ВЦИК и ЦИК СССР. В 1938 году была консультантом книги Мариэтты Шагинян о жизни Ульяновых — «Билет по истории».

27 февраля 1939 года, на следующий день после своего 70‐летия, она скончалась. Тело Крупской было кремировано, прах помещён в урне на Красной площади в Москве.

Многие исследователи называли Крупскую только «боевой подругой» вождя пролетариата Ленина, у которой в голове одна революция и не было места простым человеческим чувствам. Но в их браке порой кипели нешуточные страсти, а Крупской, как жене Ленина, предстояла битва с соперницей, которая, в отличие от неё, была очень красивой женщиной. Но эту женскую битву выиграла не красота.

Соперницей Крупской стала Инесса Арманд (Элизабет Пешё д’Эрбанвилль) которая родилась 26 апреля 1874 года в Париже, в семье оперного певца Теодора Стеффена и актрисы Натали Вильд, которая имела русское подданство и англо-французское происхождение.

Когда ей было пять лет, отец скончался, и мать, испытывая материальные трудности, отправила дочерей в Москву к своей тетке, которая работала в семье крупного промышленника Евгения Арманда, владевшего текстильной фабрикой в Пушкине с оборотом около миллиона рублей в год, на которой трудились 1200 рабочих.

Инесса с сестрой воспитывались в семье Арманд и получила хорошее образование. Помимо французского, английского и русского языков она знала немецкий и научилась игре на рояле. В 19 лет она вышла замуж за старшего сына Армандов — Александра. Есть версия, что она шантажировала Александра, узнав о его связи с замужней женщиной, и заставила жениться на себе.

В браке с ним она родила четверых детей. Александр по-настоящему полюбил Инессу и писал ей стихи. В подмосковном Ельдыгино она открыла школу для крестьянских детей, сама преподавала в ней и участвовала в движение за права женщин. В 1900 году ее назначили председателем московского отделения «Общества улучшения участи женщин».

В 1902 году Инесса стала общаться с социал-демократами и сблизилась с младшим братом мужа — Владимиром, которому было 18 лет. Он дал ей книгу Ленина «Развитие капитализма в России», которая ей очень понравилась, и, разыскав почтовый адрес Ленина в Европе, она начала с ним переписку.

В 1902 году, оставив Александру детей, вместе с Владимиром Армандом она уехала в Москву. Александр тяжело переживал разрыв, писал ей письма, но развод они не оформляли. В 1903 году Инесса родила Владимиру сына Андрея. В 1904 году вступила в РСДРП, и в 1907 году ее арестовали за подрывную деятельность и приговорили к двум годам ссылки в Архангельской губернии, но она бежала в Швейцарию. Там умер от туберкулеза Владимир, что стало для Инессы настоящей трагедией.

После этого Инесса переехала в Брюссель, поступила в университет и за один год получила учёную степень по экономическим наукам. В 1909 году она познакомилась с Лениным и стала в его доме в Париже домоправительницей, секретарем и переводчиком. Одновременно она работала в партийной школе пропагандистов в Лонжюмо и вела подрывную деятельность среди французских рабочих, переводила работы Ленина и других большевиков на французский, немецкий и английский языки.

Любовные отношения между Инессой и Лениным были, но документальных свидетельств не сохранилось. После смерти Ильича все его письма изъяли у адресатов, и над ними хорошо поработали цензоры. Реконструировать эту часть биографии вождя можно только по сохранившимся мемуарам и письмам.

Инесса пишет Ленину, что очень по нему скучает и хотела бы увидеть его, даже обойдясь без поцелуев, что не обижается за расставание, понимая, что Ленин сделал это не по своей воле — ведь он должен держать лицо вождя коммунизма. Писем Ленина к Инессе почти не сохранилось, хотя она была его самым частым адресатом. Поэтому их отсутствие говорит о многом.

Есть версия, что в 1913 году родившийся у Инессы шестой ребенок — Александр Стеффен, который жил в Германии, утверждал, что является сыном Арманд и Ленина и, когда ему было 7 месяцев, Ленин пристроил его в семью австрийских коммунистов.

В 1918 году Ленин отправил Арманд во Францию с заданием эвакуировать на Родину несколько тысяч русских солдат. Инессу там арестовали за подрывную деятельность, но Ленин пригрозил расстрелять всю французскую миссию в Москве, если ее не отпустят. Её отпустили, и с 1918 года Арманд возглавляла женский отдел ЦК партии. У нее была квартира в Кремле, рядом с сестрой Ленина Анной, и Владимир Ильич часто посещал Инессу.

Арманд работала для партии, не щадя себя, и подорвала здоровье. В 1920 году она писала, что стала «живым трупом» и чувства у нее остались только к Владимиру Ильичу и детям. У нее подозревали туберкулез, и она решила лечиться в Кисловодске, но, не доехав до курорта, заболела холерой и скоропостижно скончалась в Нальчике 24 сентября 1920 года в возрасте 46 лет.

Коллонтай писала, что Ленин тяжело переживал потерю и это ускорило его угасание.

Ленин и Крупская познакомились в 1893 году в Санкт-Петербурге на тайном марксистском кружке, где подружились, и у них возникла взаимная симпатия. Особенно чувства были заметны у Крупской. Однажды, когда будущий вождь слёг с сильнейшим воспалением лёгких, его сиделкой стала именно Надежда Константиновна, которая была старше его на год.

В советское время их официальная биография была тщательно отредактирована. Однако оказывается, что в молодости Наденька Крупская была очаровательной и милой девушкой и пользовалась успехом у поклонников. Впервые она увлеклась эсером Николаем Уткиным.

О серьезных отношениях речи не шло — ей было всего 14, а он был гораздо старше. Скорее можно говорить об увлечении взрослым мужчиной, как наставником в области революционной деятельности. Уткин заботился о семье друга и делился с маленькой Надей революционными идеями.

Первой любовью юной гимназистки стал Роберт Классон. Они проводили вместе много времени, им нравилось обсуждать мысли философов, изучать идеи Карла Маркса и ощущать себя современной и прогрессивной молодежью. Но вскоре они расстались, и причины расставания остались тайной.

Затем Надежда увлеклась взрослым и серьезным мужчиной — Иваном Бабушкиным, который мало интересовался политикой. Он посещал вечернюю школу рабочей молодежи, где преподавала Надежда Константиновна, и она смогла не только заинтересовать собой простого рабочего, но и пробудить в нем лидерские качества. Но эти отношения тоже быстро закончились.

Знакомство с Курнатовским произошло после венчания с Лениным. Совместные прогулки и долгие беседы натолкнули недоброжелателей на подозрения о неверности супруги вождя. Были ли они только соратниками в революционной деятельности, неизвестно.

Несомненно, что Крупскую всегда окружали и другие яркие и неординарные личности, а не только Владимир Ульянов, и до встречи с Лениным она не жила затворницей. Однако сообщения о гражданском браке (сожительстве) Надежды Крупской с будущим видным деятелем партии эсеров, а затем боевиком Борисом Германом в энциклопедии Британника основаны только на воспоминаниях самого Германа.

После свадьбы с Лениным Крупская стала для него надёжным тылом, верной помощницей и другом. Когда её выслали в Уфу, а Ленина в Енисейскую губернию, она добилась, чтобы её перевели туда же. Там в селе Шушенском неверующие марксисты не собирались расписываться, но местный полицмейстер заявил, что не потерпит разврата, и поставил условие — или идёте венчаться, или расселю по разным населённым пунктам. Ленин и Крупская прагматично решили, что ничего не случится, если они сходят в церковь.

В это время юная француженка Инесса д’Эрбанвилль начала блистать в Париже. Она прекрасно танцевала и пела, знала несколько языков и сводила с ума поклонников. «Пышная прическа, грациозная фигура, маленькие уши, чистый лоб, резко очерченный рот, зеленоватые глаза», — писал о ней один из поклонников в Париже.

Свидетели утверждали, что роман Ленина и Крупской в первые месяцы был невероятно горячим. Они могли сутками не выходить из избы, жили в мире и любви. Теща Ильича, приехавшая к ссыльным, готовила будущему вождю мирового пролетариата котлетки из зайчатины… Наверняка их союз был бы крепче, если бы у них появись дети. Но тяжёлое «женское» заболевание, ставшее следствием её пребывания в тюрьме, не давало Крупской шанса стать матерью.

Во всём остальном она была для Ленина незаменима. Она была кухаркой и верной помощницей в политических делах. Ленин сотнями писал письма и статьи для газеты «Искра», а Крупская всё это старательно переписывала. В зрелом возрасте она стала выглядеть совсем непрезентабельно, поэтому Ленин увлёкся коммунисткой Инессой Арманд, с которой был знаком ещё с 1909 года.

До Крупской доходили слухи об увлечение супруга. Её истерики Ленину переходили в безудержный плач. Крупская переживала, но, как умная женщина, не устраивала скандалов, а подружилась с Инессой. Чтобы не потерять жену, вождь порвал отношения с Инессой Арманд и не взял её в свою последнюю эмиграцию в Цюрих.

Прощальное письмо Инессы Ленину показывает всю бурю страстей после разрыва:

«Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой! И это так больно. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя! Иногда говорить с тобой было бы радостью — и это никому бы не могло причинить боли. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты «провел» расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя…»

В Цюрихе Ленин метался между революцией, виной перед Крупской и страстью к Арманд. Он писал и звонил ей каждый день, но обиженная Инесса не отвечала. Арманд ждет лишь одного, когда Ленин вернет её, и 9 апреля 1917 года в поезде, отходящем из Цюриха, в отдельном купе снова едут трое: Ленин, Крупская и Инесса. Крупская согласилась на это, но чего стоила ей новая жертва — видеть рядом с мужем другую, желанную, красивую и способную родить ему ребенка. Какой силы должна быть такая любовь?

Это был удобный для всех троих не столько «любовный треугольник», сколько дружба. При поддержке Ленина и Крупской Арманд сделала карьеру в партии большевиков. Но после революции Ленин и Арманд встречались реже, а его верная супруга Надежда Константиновна была рядом до самой его смерти.

Но трогательная забота вождя о любовнице Инессе продолжалась. Арманд получала высокие партийные посты и усиленные пайки по приказу вождя. С ответственными руководящими должностями она не справлялась, поэтому занималась журналистикой, а позже ей дали руководить женским отделом при ЦК РКП(б). В 1920 году по пути на Кавказ она заболеет холерой и не захотела сопротивляться смерти. Её последняя запись в дневнике:

«Теперь я ко всем равнодушна. Горячее чувство осталось только к детям и к В.И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В.И., в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которыми оно раньше было так богато… Я живой труп. Зачем жить?»

Инессу Арманд похоронили у Кремлевской стены, а Крупская написала по просьбе Ленина некролог в газету «Правда» с коротким названием «Инесса».

12 октября 1920 года в день похорон Инессы Арманд в Москве звучала траурная музыка и многие рыдали от горя. В первом ряду траурной процессии, едва скрывая слезы, шел вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин. Из жизни ушла любовь всей его жизни. Рядом в толпе соратников шла его законная жена Надежда Константиновна Крупская, которая после кончины Ленина предлагала похоронить мужа рядом с Арманд. Но соратники вождя отвергли это скандальное предложение…

Болезнь Ленина стремительно развивалась, но для Крупской худшее было впереди. Слабость Ленина усиливала Сталина и Троцкого, который плёл интриги, а Сталин оскорблял её и угрожал расправой. Но муж уже не мог защитить Крупскую. В декабре 1922 года парализовало половину тела Ленина. А в марте 1923 года его хватил инсульт, и вождь уже не мог говорить.

После смерти Ленина в жизни Крупской наступят самые черные дни. Сталин постепенно уничтожал старую ленинскую гвардию, ставшую враждебной его курсу на индустриализацию и коллективизацию страны, в том числе её друзей-эмигрантов и революционеров-подпольщиков.

Когда Крупская в очередной раз попыталась что-то потребовать от Сталина, тот ей сказал в лицо: «Если что, мы подыщем товарищу Ленину другую вдову…» Её было понятно, кого он мог иметь в виду (Инессу Арманд или Стасову?). Крупская была в страхе, но ничего не могла сделать, она осталась без рычагов влияния, и над ней уже все смеялись за спиной.

В этой ситуации последним её утешением стали дети Инессы Арманд, бывшей соперницы и подруги по несчастью. Она понимала, что Ленин любил их одинаково, но его настоящей и всепоглощающей любовью была только политика, которая стала смыслом его жизни. Поэтому Крупская заботилась о детях любовницы Ленина до конца своих дней. Она сказала детям Арманд: «Так я хотела когда-то ребеночка иметь». И в старости повторила одной из дочерей Инессы: «Если бы ты знала, как я мечтаю нянчить внука…»

Накануне она отпраздновала своё 70‐летие. На торжество собрались старые большевики. Сталин прислал в подарок торт — всем было известно, что она любила сладкое. Через несколько часов после торжества Крупской стало плохо. Врачи диагностировали у неё гнойный аппендицит, который перешёл в перитонит. Ее доставили в больницу, но спасти не смогли. На следующий день Крупская скончалась.

Её тело было кремировано, а прах помещён в урне на Красной площади 2 марта 1939 года.

В XXI веке ни у кого не вызывает сомнений, что роль Ленина в человеческой истории реально сравнима только с Иисусом Христом, но не с богом, которым он стал после Вознесения, а с распятым человеком — еврейским проповедником, призывавшим всех людей мира к справедливости и равенству.

За это Христос был осужден римским наместником Понтием Пилатом по требованию еврейских ортодоксальных священников и толпы, собравшейся на площади, и распят на кресте. Однако его христианская идея нестяжательства, равенства и духовной свободы живет до сих пор.

Но за прошедшие два тысячелетия впервые в истории реально воплотил эту идею только Ленин. Именно он сознательно, последовательно и даже фанатично создавал теорию не просто марксистского классового учения, а идеологию социальной революции, которая позволит установить подлинно народную власть под руководством партии трудящихся — рабочих и крестьян.

Ленин создал для этого партию, которая в 1917 году в ходе бескомпромиссной (как и Христос) борьбы за свои идеалы захватила власть в России, создала первое в мире государство трудящихся, которое затем смогло отстоять в годы кровопролитной Гражданской войны и иностранной интервенции независимость и на развалинах Российской империи создать Союз Советских Социалистических Республик.

Ни у кого не должно вызывать сомнений то, что это было мистическое явление, потому что, несмотря на все утверждения о закономерности победы революции 1917 года, в ней было столько случайностей, которые мы стараемся объяснять современной логикой. Но тогда, летом и осенью 1917 года, в это не верил никто, об этом не мечтал в эмиграции еще за несколько месяцев до свершившегося даже сам Ленин.

В это верил больше, чем Ленин, всеми проклятый сегодня Парвус, который организовал приезд Ленина в находящийся в революционной смуте и анархии Петербург. Но тут Владимир Ильич проявил и использовал весь свой интеллектуальный и волевой потенциал и совершил невозможное.

Мистика также в том, что на протяжение всей своей жизни Ленин притягивал к себе тысячи выдающихся личностей, которые учили и помогали в осуществление всех его планов. Потом они признали его своим вождем и продолжили беззаветно верить ему и вместе с ним создавали историю новой России.

О многих из них было сказано в этой главе, но их сначала были десятки, потом тысячи и, наконец, миллионы в России и сотни миллионов в мире. И никто не сможет оспорить и умалить роль Ленина в истории России и в истории человечества. При этом он был человеком, и ничто человеческое было ему не чуждо. Он не был богом, но от этого его роль в истории становится еще более значимой.

Тысячи выдающихся людей, окружавшие гения революции, также были выдающимися личностями, которые в чем-то отдельном могли быть равными или даже превосходить его, но по совокупности качеств он всегда был лидером. Поэтому к моменту революции 1917 года все они признавали его вождем.

Естественно, что такие неординарные люди, серьезно занимающиеся политикой и идеологией, не могли быть ангелами. Все они были демонами в политике и экстремистами в революции. Причем демонами, которые не только разделяли идеи Ленина. Они выдвигали собственные проекты и вступали с ним в ожесточенную идейную борьбу.

Иногда им удавалось переубедить вождя. Однако Ленин был лучше подготовлен теоретически и обладал даром полемики и убеждения, поэтому в большинстве случаев он умел отстоять собственную точку зрения и заставить оппонентов действовать по его планам. Наиболее серьезными оппонентами после революции у него были Троцкий и Сталин…

Демонами Ленина были все известные революционеры-подпольщики, которые прошли ссылки и эмиграцию, а затем после победы Октябрьской революции стали видными руководителями партии большевиков и Советского государства — начиная с Плеханова, Зиновьева, Камнева, Бухарина, Радека, Дзержинского, Ягоды… Их были тысячи, и все они считали настоящим вождем только Ленина.

Поэтому, когда на посту лидера партии и государства его сменил Сталин, не только Троцкий назвал его «выдающейся посредственностью» и не смирился с тем, что не он стал вождем мирового пролетариата. Оказалось, что все бывшие соратники Ленина имеют собственное мнение о путях строительства социализма и психологически не готовы признать Сталина равным Ленину и стоящим выше их. За это со временем они заплатили своей карьерой, а многие и жизнью…

И всё-таки кроме демонов у Ленина были ангелы и серые кардиналы. Его ангелами-хранителями были родители, особенно мать, отец Александра Керенского, который дал ему путевку в жизнь, и две одинаково сильно, но по-разному любившие его женщины — Надежда Крупская и Инесса Арманд. Можно сказать, что роль серого кардинала в деятельности партии большевиков незаметно, но непрерывно и бдительно выполняла его жена Крупская.

Зато начиная с лета 1917 года рядом с Лениным появился настоящий коварный и амбициозный демон, который сразу активно включился в Петербурге в подготовку к Октябрьскому перевороту и революционному захвату власти. Это был уральский большевик-подпольщик Яков Свердлов. Он действительно сыграл в революционных событиях заметную роль и стал заметной фигурой среди большевистских лидеров.

Но этого ему было мало. Он откровенно мечтал о большой власти, точнее, он хотел руководить всем — и партией, и государством. И никто не заметил, как сразу после революции он оказался фактическим главой государства, а Ленин — только лидером партии и номинальным вождем. Юридически главой Советской России стал председатель ВЦИК (Всероссийского центрального исполнительного комитета) Яков Михайлович Свердлов.

Во главе правительства (Совета народных комиссаров) и вождем партии большевиков был Владимир Ильич Ленин. Тогда между ними произошел знаменательный разговор, во многом предопределивший судьбу обоих вождей революции и страны в целом.

Свердлов с явным подтекстом спросил у Ленина:

— Владимир Ильич, получается, что вы теперь будете нам подчиняться!?

На что Ленин, как профессионал в полемике, не задумываясь, ответил:

— Мы вам, конечно, будем подчиняться, если вы нас будете хорошо слушаться!

Это и предопределило дальнейший ход событий, которые не сразу стали заметны и понятны широкой публике.

Летом 1918 года для политического и карательного надзора за командирами на фронтах были созданы органы Высшего военного совета — Реввоенсоветы. Высший военный совет возглавил нарком по военным и морским делам Троцкий, по приказу которого 24 апреля была создана Высшая военная инспекция. Но этого Троцкому показалось мало, и 8 мая был создан Всероссийский главный штаб.

Но даже наличие большого числа руководящих военных структур для руководитель ВЦИК Свердлова оказалось мало, и он 2 сентября 1918 года издал постановление о превращении страны в единый военный лагерь. Но боровшийся с ним за власть над армией Ленин уже 6 сентября через Совнарком утвердил состав и председателя Реввоенсовета республики (РВС) во главе с Троцким.

Этому предшествовали полгода тайных, но яростных и кровопролитных интриг в высшем руководстве большевиков. Свердлов и его команда не собирались отдавать реальную власть Ленину, с которым у них наметились серьезные политические разногласия. Весной 1918 года Свердлов, являвшийся родственником американских банкиров и следовавший только их указаниям, уже стоял во главе важнейших органов государства — был председателем ВЦИК и секретарем ЦК ВКП(б).

Но Троцкий, также бывший агентом американской и британских разведок, хотел вести только свою игру. Ленин, которого многие в стране и за границей считали агентом германской разведки, в действительности им не был, хотя деньги на революцию у них брал, но подчинять свою политику германским интересам не собирался, хотя в счет контрибуции по мирному договору с Германией часть долга золотом им он выплатил.

В треугольнике Свердлов — Ленин — Троцкий решалось, кому будет принадлежать власть и кто будет решать судьбу Советской России. Поэтому не случайно решающим звеном в этой интриге оказался Сталин. Обладавший сильными политическим позициями Свердлов решил действовать тайно и бюрократически и беспроигрышно — просто незаметно отодвинуть Ленина в сторону. Сначала он без согласования с кем-либо стал, как председатель ВЦИК, подписывать также все партийные документы.

В июле 1918 года, опираясь на Дзержинского и аппарат ВЧК, он попытался перехватить у Ленина власть во время «мятежа левых эсеров», хотя в действительности никакого мятежа не было. Провокация мятежа происходила под контролем Дзержинского, но в результате провала мятежа была дискредитирована и отстранена от власти партия эсеров, являвшаяся главным конкурентом партии большевиков.

Троцкий также отметился в этом эпизоде, когда при вручении в качестве награды пакета с деньгами командиру латышских стрелков Берзину, помогавшему ВЧК раскрыть заговор, глубокомысленно произнес: «Вы разгромили одну из самых больших политических комбинаций, но не знаете, кого вы громили».

Свердлов в борьбе за власть опирался только на Дзержинского и аппарат ВЧК, но Ленин вначале смог найти поддержку у своего давнего политического оппонента Троцкого и подчиненных ему военно-политических структур. Тогда Свердлов перешел к активным действиям, организовав 30 апреля покушение на Ленина на заводе Михельсона.

Сразу после покушения на Ленина он прибыл в Кремль, занял его кабинет в Совнаркоме и подчинил себе аппараты Совнаркома, ВЦИК и ЦК партии. ВЧК при расследовании покушения на Ленина проявила себя нерешительно, а назначение главным следователем организатора расстрела царской семьи и репрессий на Урале против родственников Ленина был верхом цинизма. Следы преступления были утрачены, и покушение не раскрыто до сих пор.

Но Ленин выжил, быстро поправился и принял ответные контрмеры с опорой на вооруженные силы Троцкого. Однако 1 сентября Свердлов от имени ВЦИК назначил главнокомандующим всеми вооруженными силами республики Вацетиса, которого за несколько часов до покушения Ленин шифровкой приказал Троцкому расстрелять.

Троцкий в этот момент находился в Свияжске, поэтому Ленину не оставалось ничего, как создать РВСР во главе с Троцким. Однако вечно колебавшийся в политике Троцкий вскоре заявил, что «строительство новой армии прекрасно идет и без потуг московских вождей, без их вмешательства и надзора». Узнав об этом, Ленин понял, что взлетевших слишком высоко Свердлова и Троцкого надо уравновесить.

30 ноября им был утвержден чрезвычайный орган — Совет рабочей и крестьянской обороны для мобилизации всех сил в интересах обороны страны, которому были подчинены все ведомства и граждане республики. Но во главе этого чрезвычайного ведомства был уже не Свердлов, а Сталин, РВС возглавлял Троцкий, а председателем нового штаба — СРКО — стал сам Ленин, а секретарем — преданная ему Фотиева.

Борьбы за власть и сведение личных счетов между вождями большевиков в это время шли самыми подлыми методами. На Урале в 1918 году людьми Свердлова был убит «при попытке к бегству» двоюродный брат Ленина Виктор Ардашев. Расследовал это дело Юровский, который руководил по прямому приказу Свердлова расстрелом царской семьи, а документ о смерти Ардашева подписал Голощекин.

В июне был арестован и расстрелян двоюродный племянник Ленина, а в конце июня арестован брат убитого Виктора Ардашева А.А. Ардашев вместе с семьей. И только своевременное вмешательство Ленина спасло их от расправы по указанию Свердлова. Однако в начале 1919 года скоропостижно скончался сам Свердлов. Правда, перед этим на него было «случайное» покушение на железнодорожной станции в Орле, от которого он серьезно пострадал.

После этого аппаратные политические интриги продолжались уже в треугольнике Ленин — Троцкий — Сталин, а после ухода из жизни Ленина при странных обстоятельствах, также до сих пор не выясненных окончательно, борьбу за власть повели Сталин и Троцкий.

Первоначальную победу в 1924 году одержал Сталин, который стал преемником Ленина, а после попытки военного переворота, организованной 7 ноября 1927 года Троцким, Сталин добился его высылки из страны, а окончательную точку в 1940 году поставил товарищ Меркадер в Мексике, убив Льва Давыдовича с помощью ледоруба.

После падения Временного правительства 25 октября 1917 года произошла резкая конфронтация между большевиками и эсерами. Собравшееся в январе 1918 года Учредительное собрание, где большинство принадлежало эсерам и меньшевикам, прозаседав несколько дней, послушно прекратило свою работу после фразы матроса Железняка: «Заседание закрыто. Кончилось ваше время».

Но они не собирались сдаваться. «Учредиловцы» разъехались по всей России и начали формировать силы для вооруженного сопротивления большевикам. В большевистское правительство вошли только левые эсеры. Однако к моменту покушения на Ленина политическая ситуация в стране обострилась.

6 июля 1918 года в Москве левый эсер Яков Блюмкин убил германского посла Мирбаха с целью дестабилизации политической обстановки, разрыва Брестского мира и возобновления войны с Германией. Это соответствовало планам только узкой группы левых коммунистов во главе со Свердловым, но главное — планам США и Англии. На сторону левых эсеров перешла часть сотрудников ВЧК. Был «арестован» Дзержинский, захвачены почта и телеграф.

Левые коммунисты были не только против Брестского мира. На VIII съезде РКП(б) они выступили как «Военная оппозиция» и призывали немедленно перейти к мировой революции, без которой социалистическая революция в России погибнет. Предлагали уничтожить банки, отменить деньги и не привлекать к работе «буржуазных» специалистов.

Они контролировали Московское областное бюро партии. Издавали газету «Коммунист» в Петрограде и журнал «Коммунист» в Москве. Однако к концу лета 1918 года левые коммунисты признали свои ошибки и перестали существовать как оппозиция.

Это была огромная сила — Бухарин, Бубнов, Дзержинский, Оболенский, Преображенский, Пятаков, Радек, Антонов, И. Арманд, Бокий, Васильев, Землячка, Коллонтай, Ленский, Муралов, Мясников, Покровский, Савельев, Сапронов, Сорин, Стуков, Уншлихт, Усиевич, Фрунзе, Штернберг, Шумяцкий, Яковлева, Ярославский.

До революции эсеры были главными террористами в России. За период с 1902 по 1911 год их боевая организация совершила более двухсот террористических актов, убив двух министров, 33 губернатора, генерал-губернатора и вице-губернатора, 24 начальника тюрем, 26 шпионов и провокаторов, в том числе генерал-губернатора Москвы великого князя Сергей Александрович, министров внутренних дел Сипягина и Плеве и председателя Совета министров Столыпина.

В Гражданской войне большинство эсеров активно боролись против советской власти. С мая 1918 года Москва находилась на военном положении. В Архангельске высадились английские и американские десанты. Красная армия воевала одновременно с войсками Учредительного собрания, с Чехословацким корпусом в Поволжье и на Урале и с белогвардейцами, захватившими Сибирь. В Ярославле произошло вооруженное восстание правых эсеров — савинковцев. На Дону и Кубани формировались армии генералов Краснова и Каледина. Украина, Белоруссия и Прибалтика были оккупированы немцами.

Накануне покушения на Ленина произошло убийство председателя Петроградской ЧК Урицкого, а белогвардейское подполье разработало планы по захвату власти в Москве и Петрограде. В течение недели до покушения на Ленина ВЧК арестовала более ста человек, подозревавшихся в причастности к «заговору послов».

Главной участницей покушения на Ленина была объявлена Фанни Каплан, о которой до этого было известно не много — в материалах процесса 1922 года о правых эсерах сведения о ней занимают всего два листа. Странно, но свидетели покушения, допрошенные в ходе следствия, старались не говорить лишнего. Остались только воспоминания политкаторжанок, отбывавших с ней срок в тюрьмах и на каторге.

На допросе у чекиста Петерса Фанни Каплан сообщала: «Я Фаня Ефимовна Каплан. Под этой фамилией жила с 1906 года. В 1906 году я была арестована в Киеве по делу взрыва. Тогда сидела как анархистка. Этот взрыв произошел от бомбы, и я была ранена. Бомбу я имела для террористического акта. Судилась я Военно-полевым судом в гор. Киеве. Была приговорена к вечной каторге. Сидела в Мальцевской каторжной тюрьме, а потом в Акатуйской тюрьме.

После революции была освобождена и переехала в Читу. В Москве я остановилась у знакомой каторжанки Пигит, с которой вместе приехала из Читы. Потом поехала в Евпаторию в санаторий для политических амнистированных. В санатории я пробыла два месяца, а потом поехала в Харьков на операцию. После поехала в Симферополь и прожила там до февраля 1918 года.

В Акатуе я сидела вместе со Спиридоновой. В тюрьме мои взгляды сформировались — я сделалась из анархистки социалисткой-революционеркой. Свои взгляды я изменила потому, что я попала в анархисты очень молодой. Октябрьская революция меня застала в харьковской больнице. Этой революцией я была недовольна, встретила ее отрицательно.

Я стояла за Учредительное собрание и сейчас стою за это. По течению в эсеровской партии я больше примыкаю к Чернову. Мои родители в Америке. Они уехали в 1911 году. Имею четырех братьев и три сестры. Все они рабочие. Отец мой еврейский учитель. Занимала в Симферополе (должность) как заведующая курсами по подготовке работников в волостные земства. Жалованье я получала на всем готовом 150 рублей в месяц.

Самарское правительство принимаю всецело и стою за союз с союзниками против Германии. Стреляла в Ленина я. Решилась на этот шаг еще в феврале. Эта мысль во мне назрела в Симферополе, и с тех пор я начала подготовляться к этому шагу. До 16 лет носила фамилию Ройдман».

Она родилась в 1890 году в Волынской губернии. Получила домашнее воспитание и хорошо говорила по-русски. Данные о богатстве семьи Каплан явно преувеличены. В 14 лет Фейгу Ройдман отправили работать в мастерскую белошвейкой.

В 1905 году она вступила в «Южную группу анархистов-коммунистов» и получила партийную кличку Дора. Она бросила дом, работу и уехала в Одессу, где познакомилась с Виктором Гарским. Ему было тогда 17 лет, а Каплан — 15. В декабре 1906 года Гарский ограбил кишиневский белошвейный магазин и скрылся.

18 декабря 1906 года он и Фанни готовили покушение на командующего Киевским военным округом В.А. Сухомлинова, который был киевским, волынским и подольским генерал-губернатором. 22 декабря в номере гостиницы «Купеческая» взорвалась бомба. Гарский скрылся, а выбежавшая оттуда раненая Каплан была задержана, и при личном обыске у нее обнаружили браунинг. Из такого же браунинга в августе 1918 года она стреляла в Ленина.

Военно-полевой суд приговорил 16‐летнюю террористку к смертной казни через повешение, но, как несовершеннолетней, заменил ей виселицу на бессрочную каторгу. На суде Каплан всю вину взяла на себя, не выдав сообщников и не назвав своего подлинного имени.

Гарский после этого в составе вооруженной группы ограбил банк в Кишиневе, скрылся, но был арестован в Одессе под именем Якова Шмидмана. Трое его соучастников были приговорены к смертной казни, а он к 12 годам каторги. Его освободили по амнистии в феврале 1917 года. Но, в отличие от Фанни, Гарский примкнул к большевикам. В августе 1917 года они встретились в Харькове, где Каплан проходила курс лечения. Но Гарский не захотел поддерживать связь с ней, и больше они не встречались. Он успешно скрывал свое мутное прошлое и умер своей смертью в 1956 году.

На каторге опытные террористки-эсерки, особенно Мария Спиридонова, обратили анархистку Каплан в свою веру. В 1907 году у Фанни начались сильнейшие головные боли, сопровождавшиеся потерей зрения. Полиция в особых приметах Каплан отмечала: «Слепая». Узнав, что в Чите нет организации эсеров, Спиридонова и Каплан создали ее.

В Москве Спиридонова, как лидер партии эсеров, стала членом Президиума ВЦИК, а Каплан она отправила в Крым поправлять здоровье. По данным доцента МГУ Леонтьева, в это время брат Ленина врач Дмитрий Ульянов шефствовал над Домом каторжан в Евпатории, где вместе жили мужчины и женщины:

«После долгих лет каторги естественна была тяга старых революционеров к новым дружбам… дружбы перерастали тут в нечто большее… Был тут роман такой и у подслеповатой Ройтблат (Каплан). Ходить по городу без сопровождения она не могла. Внешность у нее была импозантная, по-библейски осанистая. На курорте она как-то быстро поправилась».

В воспоминаниях Баранченко не говорится о «романе» Каплан с братом Ленина, но в публикации беседы Баранченко и Семена Резника в 1991 году в альманахе «Литературные записки» сказано: «Дмитрий Ильич был выпивоха и весельчак… любил ухаживать за хорошенькими женщинами. Особое внимание он оказывал Фанни Каплан, которая была очень красива и пользовалась успехом у мужчин.

В их числе оказался и военврач — балагур, весельчак и завсегдатай винных погребков Дмитрий Ильич, младший брат Владимира Ульянова-Ленина. Роман был весьма бурным… Бывшая каторжанка буквально расцветала на глазах, её видели в красивых платьях на вечернем моционе по набережной. А доктор щеголял в офицерской форме». Поэтому ряд журналистов выдвигает версию, что её покушение на Ленина было финалом «гламурной» истории Дмитрия Ульянова и брошенной им Каплан.

(Однако, по мнению автора, это могло быть и удобной подставой Каплан, чтобы отвести следствие от политического мотива убийства и выгородить реальных убийц.)

Аналогично с этой сенсацией Пушков в телепрограмме «Постскриптум» сообщал, что брат Ленина Александр Ульянов был… внебрачным сыном террориста Каракозова, а после казни этого «отца», чтобы отомстить, стал участником покушения на царя. (Тоже удобная версия, исключающая факт политического убийства (террора) и объясняющая его личными бытовыми мотивами участия Александра в покушение на императора.)

Однако официальных данных о пребывании Дмитрия Ульянова в Евпатории, когда Каплан отдыхала в пансионате политкаторжан, нет. Он действительно был военным врачом в Севастополе и в Евпатории появился в мае 1918 года. Однако то, что в документах пансионата брат Ленина не значится, не означает, что его там не было. Он мог там быть инкогнито, и, зная об этом, никто не стал бы болтать лишнее.

В Москве Каплан встретила немало знакомых-политкаторжан, но ни с кем близко не сошлась. Возможно, она и думала об убийстве Ленина, который представлялся ей главным врагом. Она была на заседании VIII совета партии эсеров, который постановил: «…Принимая во внимание, что своей политикой большевистская власть накликает на Россию опасность полной утраты ее самостоятельности… отвратить эту опасность возможно лишь путем немедленной ликвидации большевистской партийной диктатуры».

Там Каплан познакомилась с депутатом Учредительного собрания Вольским, и Фанни попросила дать ей «стоящее дело», что у эсеров означало террористический акт. Вольский поселил её на квартиру к юристу К.И. Рабиновичу, семья которого взяла Фанни на содержание. Каплан состояла в Московском бюро ЦК ПСР, выполняя отдельные поручения, где познакомилась с активным террористом Семёновыми и вместе с ним создала в Москве террористическую группу: политкаторжанин Пелевин, присяжный поверенный Рудзиевский и Маруся, которые планировали отравление Ленина.

Весной 1918 года по предложению Семенова при ЦК партии эсеров был организован Центральный боевой отряд в составе Зубкова, Усова, Ефимова, Федорова-Козлова, Пелевина, Новикова, Глебова, Жидкова, Гаврилова, Коноплевой, Каплан, Ивановой-Ирановой, Давыдова, Кочетков, Агапова, Кононова, Гвоздева, Рейснер, Королева, Сергеева, Быкова, Белецкого… для физического уничтожения руководства РКП(б).

Боевики дислоцировались в Петрограде и планировали взрыв поезда, в котором правительство и руководство РКП(б) должны были переезжать в Москву. Но они не смогли установить точное время и место отправления поезда с Лениным. 20 июня 1918 года они застрелили члена Президиума ВЦИК Володарского и начали подготовку к убийству председателя Петроградской ЧК Урицкого, но покушение отменили, и отряд переехал в столицу.

Охрана руководства советской власти было организована плохо. 1 января 1918 года автомобиль Ленина был обстрелян в Петрограде после митинга в Михайловском манеже, но покушение не удалось. Семенов, подыскивая фанатиков-самоубийц, остановился на Каплан, имевшую неприметную внешность, которая ненавидела Ленина и была готова пожертвовать собой.

Он сообщил о ней членам ЦК Гоцу и Донскому, который встретился ней. Фанни убедила его в готовности идти до конца, но была только одной из кандидатов на убийство Ленина, Троцкого, Урицкого, Дзержинского и Свердлова. Террористка Коноплева рассказала: «Покушение на Ленина расценивалось как акт политический. Мы старались путем слежки установить часы и дни выездов Ленина. Слежка велась за въездом в Кремль и разными военными учреждениями, в деревне Тарасовке, по Ярославской железной дороге… Дорога из Москвы до Мытищ была осмотрена мною и Фаней Каплан. Мы с ней часто обсуждали вопрос: на кого первого делать покушение — на Ленина или Троцкого? Решили делать покушение на того, кто первым будет встречен в благоприятной для террористического акта обстановке».

Однако руководство партии эсеров не хотело брать на себя ответственность за теракты, а представить их как «народную месть» рабочих. Поэтому Каплан не вписывалась в этот сценарий — её биография явно выдавала принадлежность к эсерам. Но Гоц дал слово, что партия возьмет на себя ответственность за убийство вождей большевиков, но не к убийству Володарского. Урицкого убил уже не эсер, а бывший юнкер Каннегисер, сообщивший, что мстил за смерть друга — офицера Перельцвейга, расстрелянного ЧК, и его связь с эсерами не была установлена.

Перед выездом Ленина на завод Михельсона секретарь МГК РКП(б) Загорский забеспокоился и напомнил ему о решение МК воздержаться от участия в митингах. Но Ленин ответил: «Что? Вы хотите прятать меня в коробочке, как буржуазного министра?» Руководитель террористической группы Семенов на следствии в 1922 году показал: «Мы решили убить Ленина при отъезде его с какого-нибудь митинга. Ленин выступал на них почти ежедневно, но заранее не было известно, на каком именно митинге он выступит. Город разбивается на 4 части, назначаются 4 исполнителя; в часы, когда идут митинги, районный исполнитель дежурит в условленном месте; на каждом митинге обязательно присутствует кто-нибудь из боевиков. Как только Ленин приезжает на митинг, дежурный на митинге боевик сообщает районному исполнителю; тот немедленно является на митинг для выполнения акта. Исполнителями я наметил: Каплан, Коноплеву, Федорова и Усова…

Лучшим исполнителем акта покушения он считал Каплан. Все эсеровские беды она связывала с именем Ленина. Мнительная, болезненно честолюбивая Каплан жаждала сенсации и славы. Достичь этого она могла убийством Ленина. Я намеренно послал Каплан на завод Михельсона. Туда было больше всего шансов на приезд Ленина. Помогал террористке эсер В.А. Новиков».

По заданию Семенова 11 июля 1918 года рабочий Усов для убийства вождя появился на митинге в Алексеевском народном доме. Он вплотную подошел к Ленину и имел полную возможность убить его. Но не выстрелил, потому что выступление Ленина настолько его поразило, что он не смог поднять руку на него. Семенов оставил Усова в группе, но уже не поручал ему ответственных заданий.

На выполнения теракта в отношение Ленина Каплан вышла из квартиры подруги по каторге Анны Пигит из дома на Большой Садовой, 10, где потом жил Михаил Булгаков, в «нехорошей квартире» — Воланд и его спутники, а Есенин здесь познакомился с Айседорой Дункан. Настоящее пристанище различных демонов…

На завод Михельсона направили Каплан и Новикова, одетого в матросскую форму. Оба были вооружены. Часть пуль надрезали для увеличения поражающей силы. На суде Коноплева утверждала, что Семенов отравил пули ядом кураре, однако эксперты не подтвердили наличие яда в пулях. Возможно, потому, что в Ленина стреляла не Каплан, а другая женщина?

Сохранилось письмо Свердлова от 29 августа, где он писал Ленину, что 30 августа митинги начнутся в 6 часов вечера, и просил перенести заседание Совнаркома позже — после 9 часов вечера. На завод Михельсона Ленин приехал в 18 часов 30 минут. Тема выступления была «Две власти (диктатура рабочих и диктатура буржуазии)».

Организаторы митинга Ленина не ждали. За три часа им объявили об отмене его выступления. Поэтому, когда Ленин приехал, его никто не встречал. Шофер Гиль остался ждать Ленина в машине. Он вспомнил, что через несколько минут после приезда к нему подошла женщина с портфелем в руке:

«Она остановилась подле самой машины, и я смог рассмотреть ее. Молодая, худощавая, с темными возбужденными глазами, она производила впечатление не вполне нормального человека. «Что, товарищ, Ленин, кажется, приехал?» — спросила она, но я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда никому не говорить, кто приехал, откуда приехал и куда поедем дальше».

После окончания митинга из завода вышли несколько десятков человек. Ленин направился к автомашине, но его окружили слушатели. В момент выстрела Ленин собирался сесть в машину и находился напротив шофера. Гиль показал: «Стрелявшую я заметил только после первого выстрела. Она стояла у переднего левого крыла автомобиля. Тов. Ленин стоял между стрелявшей и той, в серой кофточке (кастеляншей Павловской больницы Поповой), которая оказалась раненой.

Когда Ленин был уже на расстоянии трех шагов от автомобиля, я увидел сбоку, с левой стороны от него, на расстоянии не больше трех шагов, протянутую из-за нескольких человек женскую руку с браунингом, и были произведены три выстрела, после которых я бросился в ту сторону, откуда стреляли, но стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе. Револьвер этот лежал под моими ногами. При мне револьвера этого никто не поднял». Но как объяснил один из двух сопровождавших раненого Ленина: «Я подтолкнул его ногой под автомобиль».

Гиль позже вспомнил: «…Она… быстро повернулась и бросилась в толпу по направлению к выходу. Кругом было так много народа, что я не решился выстрелить ей вдогонку, так как чувствовал, что убью кого-нибудь из рабочих. Я ринулся за ней и пробежал несколько шагов, но мне тут вдруг ударило в голову: «Ведь Владимир Ильич один… Что с ним?» Я подбежал к Владимиру Ильичу и, став перед ним на колени, наклонился к нему. Сознания он не потерял и спросил: «Поймали его или нет?»

В эту минуту поднимаю голову и вижу, что из мастерских бежит в матросской фуражке какой-то странный мужчина, в страшно возбужденном состоянии. Левой рукой размахивает, правую держит в кармане и бежит стремглав прямо на Владимира Ильича.

Мне вся его фигура показалась подозрительной, и я закрыл собой Владимира Ильича, особенно голову его, почти лег на него и закричал изо всех сил: «Стой» — и направил на того револьвер. Он продолжал бежать и все приближался к нам. Тогда я крикнул: «Стой! Стреляю!» Он, не добежав несколько шагов до Владимира Ильича, круто повернул налево и бросился бежать в ворота, не вынимая руки из кармана».

Случайно на месте покушения оказался медик И.В. Полуторный. Он помог Гилю втащить Ленина в машину, и Гиль, отказавшись заехать в ближайшие больницы, помчался в Кремль. У Полуторного в кармане был кусок веревки: пытаясь остановить кровотечение, он перевязал руку Ленину. В Кремле Ленин самостоятельно поднялся по крутой лестнице до своей квартиры на третьем этаже, самостоятельно разделся и лег в постель…

Официальный бюллетень № 1 от 30 августа 1918 года, 11 часов вечера, гласил: «Констатировано: 2 слепых огнестрельных ранения: одна пуля, войдя над левой лопаткой, проникла в грудную полость, повредила верхнюю долю легкого, вызвав кровоизлияние в плевру, и застряла в правой стороне шеи выше правой ключицы; другая пуля проникла в левое плечо, раздробила кость и застряла под кожей левой плечевой области, имеются налицо явления внутреннего кровоизлияния. Пульс 104. Больной в полном сознании. К лечению привлечены лучшие специалисты-хирурги».

«Подозрительным» матросом был помощник Каплан Новиков, который не решился стрелять в Ленина и скрылся. Помогли задержать Каплан дети. Взрослые разбегались во все стороны, но мальчишки побежали за ней и кричали, показывая, куда она побежала. Помощник военного комиссара 5‐й Московской советской дивизии Батулин показал, что возле стрелки на Серпуховке он «увидел с портфелем и зонтиком в руках женщину, которая своим странным видом привлекла… внимание.

Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил, зачем она сюда попала. Она ответила: «А зачем вам это нужно?» Тогда я, обыскав ее карманы, портфель и зонтик, предложил идти за мной. В дороге я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на тов. Ленина: «Зачем вы стреляли в тов. Ленина?», на что она ответила: «А зачем вам это нужно знать?», что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина… На Серпуховке кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в тов. Ленина. После этого я еще раз спросил: «Вы стреляли в тов. Ленина?» На что она утвердительно ответила, отказавшись указать партию, по поручению которой она стреляла…»

Получатся, что Каплан остановилась, а не «растворилась» в толпе на Серпуховке. Она не осталась на том месте, откуда стреляла в Ленина, то есть не выполнила договор с Семеновым — сознаться в совершенном преступлении. Она решила покинуть место покушения и дожидалась извозчика в условленном месте, но Новиков предал ее и умчался на приготовленном для Фанни лихаче, оставив её на произвол судьбы.

При задержании Каплан не сопротивлялась. Сразу после её задержания в Замоскворецкий военный комиссариат прибыл председатель Московского ревтрибунала Дьяконов. Он попросил трех женщин обыскать Каплан и подозреваемую в соучастии в покушении кастеляншу Попову. Удотова показала: «При обыске мы Каплан раздели донага и просмотрели все вещи до мельчайших подробностей… Были тщательно просмотрены ботинки, вынуты оттуда подкладки, вывернуты. Каждая вещь просматривалась по два и несколько раз. Волосы были расчесаны и выглажены. Но при всей тщательности осмотра обнаружено что-либо не было… Она стояла смирно и довольно покорно».

В 1919 году одна из женщин, обыскивавших Каплан, Зинаида Легонькая, по доносу осведомителя в связи с подозрением, что она стреляла в Ленина, была задержана. Ей было 23 года, она окончила реальное училище, вышла замуж, участвовала в Февральской и Октябрьской революциях, служила разведчицей на фронте. Но она смогла доказать свое алиби и дала дополнительные показания:

«При обыске найдено у Каплан в портфеле: браунинг, записная книжка с вырванными листами, папиросы, билет по ж.д., иголки, булавки, шпильки и тому подобная всякая мелочь, а во время того, когда её совсем раздевали догола, то не могу вспомнить, нашли чего-нибудь или нет».

Непонятно, о каком браунинге шла речь. Был ли у Фанни второй пистолет, или это ошибка Легонькой? Но в других документах дела этот пистолет не фигурирует. Когда начались допросы о покушении на Ленина, подозреваемых было двое — Каплан и Попова. Первой Дьяконов допросил Каплан, а затем Каплан и Попову повезли на Лубянку. В автомобиле Каплан сопровождал чекист Александров, в грузовом Попову охраняла Легонькая.

Туда прибыли нарком юстиции Курский, секретарь ВЦИК Аванесов, председатель ВЦИК Свердлов, член ВЦИК и коллегии ВЧК Кингисепп. Расследование возглавили зампредседателя ВЧК Петерс и завотделом ВЧК Скрыпник. Дзержинский в это время был в Петрограде и расследовал убийство Урицкого.

30 и 31 августа, 1 и 2 сентября 1918 года следователи ВЧК допросили более 40 свидетелей покушения, а в военкомате Замоскворецкого района 30 августа допросили 15 человек. Установили знакомых Каплан по каторге, на её квартире устроили засаду, но туда никто не пришел.

Браунинг, из которого Каплан якобы стреляла в Ленина, отброшенный под автомашину, сразу не нашли. Но 1 сентября 1918 года газета «Известия» опубликовала обращение, что «ЧК не обнаружен револьвер, из коего были произведены выстрелы в товарища Ленина и Комиссия просит лиц, коим известно о нахождении револьвера, немедленно сообщить Комиссии».

2 сентября к следователю Кингисеппу явился рабочий фабрики имени Савельева Кузнецов и принес браунинг № 150489, из которого, по его словам, стреляли в Ленина. В магазине пистолета находилось четыре неиспользованных патрона. В тот же день на месте покушения произвели одновременно осмотр и следственный эксперимент с фиксацией положение основных действующих лиц в момент покушения и места обнаружения гильз от браунинга.

Фотографом был Юровский, организовавший в Екатеринбурге расстрел царской семьи. Как и 1906 году, Каплан не выдала никого. В допросах принимал участие Свердлов. По его распоряжению Каплан перевезли с Лубянки в Кремль. Здесь Петерс провел очные ставки с бывшей каторжанкой Тарасовой и английским разведчиком Локкартом.

После расстрела Каплан и окончания следствия ВЧК освободила из-под ареста знавших её эсеров Д.С. и А.С. Пигит, Тарасову, Радзиловскую и Штальтерброт, Поповых и их знакомых Никишина и Семичева. О последних днях Каплан рассказано в книге бывшего коменданта Кремля Павла Малькова «Записки коменданта Кремля»:

«Я вызвал машину и поехал на Лубянку. Забрав Каплан, привез ее в Кремль и посадил в полуподвальную комнату под детской половиной Большого дворца. Комната была просторная, высокая. Забранное решеткой окно находилось метрах в трех-четырех от пола… Прошел еще день-два, вновь вызвал меня Аванесов и предъявил постановление ВЧК:

Каплан — расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову. Расстрел человека, особенно женщины, — дело нелегкое. Это тяжелая, очень тяжелая обязанность, но никогда мне не приходилось исполнять столь справедливый приговор, как теперь.

— Когда? — коротко спросил я Аванесова.

— Сегодня. Немедленно. — И минуту помолчав: — Где, думаешь, лучше?

Мгновение поразмыслив, я ответил:

— Пожалуй, во дворе Авто-боевого отряда, в тупике.

— Согласен.

— Где закопаем?

Аванесов задумался:

— Это мы не предусмотрели. Надо спросить Якова Михайловича…

Мы вместе вышли от Аванесова и направились к Якову Михайловичу, оказавшемуся, к счастью, у себя. В приемной сидели несколько человек, кто-то был у него в кабинете. Мы вошли. Варлам Александрович шепнул Якову Михайловичу несколько слов, Яков Михайлович молча кивнул, быстро закончил беседу с находившимся у него товарищем, и мы остались одни.

Варлам Александрович повторил Якову Михайловичу мой вопрос: где хоронить Каплан? Яков Михайлович глянул на Аванесова, на меня. Медленно поднялся и, тяжело опустив руки на стол, будто придавив что-то, чуть подавшись вперед, жестко, раздельно произнес:

— Хоронить Каплан не будем. Останки уничтожить без следа…

Вызвав несколько латышей коммунистов, которых лично хорошо знал, я отправился вместе с ними в Авто-боевой отряд, помещавшийся как раз напротив детской половины Большого двора. Во двор Авто-боевого отряда вели широкие сводчатые ворота… Я велел начальнику Авто-боевого отряда выкатить из боксов несколько грузовых автомобилей и запустить моторы, а в тупик загнать легковую машину, повернув ее радиатором к воротам. Поставив в воротах двух латышей и не велев им никого впускать, я отправился за Каплан. Через несколько минут я уже вводил её во двор Авто-боевого отряда.

К моему неудовольствию, я застал здесь Демьяна Бедного, прибежавшего на шум моторов. Квартира Демьяна находилась как раз над Авто-боевым отрядом, и по лестнице черного хода, о котором я забыл, он спустился прямо во двор. Увидев меня вместе с Каплан, Демьян сразу понял, в чем дело, нервно закусил губу и молча отступил на шаг. Однако уходить он не собирался. Ну что же! Пусть будет свидетелем…

— К машине! — подал я отрывистую команду, указав на стоящий в тупике автомобиль.

Судорожно передернув плечами, Фанни Каплан сделала один шаг, другой… Я поднял пистолет… Было 4 часа дня 3 сентября 1918 года. Возмездие свершилось. Приговор был исполнен».

Труп Каплан Мальков и Демьян Бедный сожгли на территории Кремля в бочке с бензином. В шестом номере за 1918 год «Еженедельника Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» был напечатан список с фамилиями 90 расстрелянных ВЧК. В нем говорится: «Всероссийской чрезвычайной комиссией расстреляны:…33) Каплан, за покушение на тов. Ленина, правая эсеровка…»

Следственное дело № Н-200 по покушению Ф.Е. Каплан на В.И. Ульянова (Ленина) — это всего один том из 124 листов. В нём нет обвинительного заключения, постановления о прекращении уголовного дела или приговора суда с вердиктом о её казни.

В результате расследования установлена личность Каплан и то, что её виновность не вызывала сомнений у ВЧК. Входила ли она в партию правых эсеров, не установило, но Петерс считал, что Каплан представляет террористическое эсеровское подполье. Руководство страны уже сделало выводы, поэтому в ВЧК посчитали, что дальнейшее расследование не имеет смысла.

Однако 18 мая 1922 года дело Каплан как «вещественное доказательство» было приобщено к уголовному делу по обвинению правых эсеров. К этому процессу были привлечены 177 человек. Осудили 34 руководителя партии, которые кроме политических преступлений признали и организацию целого ряда крупных экспроприаций, грабежей, контрреволюционных мятежей и восстаний, подрывную деятельность разведок и посольств Антанты, развязывание ими вместе с внутренней контрреволюцией Гражданской войны.

Семенов (Васильев) и Коноплева были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу, но впоследствии помилованы и освобождены из тюрьмы. Приговор не был отменен до конца их жизни. Вероятно, что именно Коноплева, а не Каплан стреляла в Ленина, поэтому её немедленно убили и сожгли в Кремле. Семенов — это отдельная история.

На заводе Михельсона в этот день было вывешено объявление: «Все на митинг!» Рабочие спешили домой переодеться, чтобы к 7 успеть на митинг. В назначенный час гранатный корпус, вмещавший пять-шесть тысяч человек, был переполнен… Но никто не мог точно сказать, будет ли у нас выступать Ленин. Вдруг со всех сторон послышалось: «Ленин приехал!»

Но Ленина на заводе Михельсона ждали не только рабочие. Каплан приехала на завод около шести часов вечера, ходила среди рабочих, прислушивалась к разговорам. Вскоре на территории появился в матросской форме эсер-террорист Новиков, который должен был обеспечивать действия Каплан. Каплан вошла в цех, когда митинг уже заканчивался.

Ленин, попросив у собравшихся извинения за свой срочный отъезд на заседание Совнаркома, двинулся к выходу из цеха, на ходу надевая пальто. Когда он стал подниматься по лестнице к выходу, Новиков, сделав вид, что споткнулся, преградил ему дорогу и создал вокруг него затор. Чтобы задержать людей, он кричал: «Пропустите товарища Ленина! Не напирайте!»

Благодаря этому Ленин оказался в небольшой группе рабочих и женщин, среди которых находилась Каплан, и вместе с ними медленно шел к машине, разговаривая с какой-то женщиной о провозе муки по железной дороге. Около машины один из рабочих открыл перед ним дверцу автомобиля, и тут раздался выстрел, а за ним с небольшим интервалом еще несколько.

В толпе закричали: «Убили! Убили!» Люди бросились бежать. Одни обратно в цех, а другие через ворота на улицу, увлекая за собой Каплан. После первого же выстрела шофер Ленина Гиль увидел высунувшуюся из толпы женскую руку с браунингом и, выхватив револьвер, выскочил из машины и бросился за стрелявшей, но, заметив, что Ленин лежит на земле, вернулся к нему.

Ленин хриплым голосом с явным усилием спросил его: «Поймали его или нет?» На что Гиль сказал: «Молчите, не говорите. Вам тяжело». В это время он увидел бегущего прямо на него возбужденного матроса, державшего правую руку в кармане. Он крикнул ему, закрывая своим телом Ленина: «Стой! Стреляю!» Матрос круто свернул налево и выбежал за ворота. Какая-то женщина, увидев склонившегося над Лениным Гиля с револьвером в руках, вцепилась в него, крича: «Что вы делаете? Не стреляйте!»

Но от цеха ей крикнули: «Это свой! Свой!» К Гилю от цеха бежали трое вооруженных людей: «Мы — заводской комитет! Свои!»… На опустевшем дворе около Ленина собралось несколько активистов. Они помогли Ленину встать, сняли пальто и пиджак. Санитар Сафронов перевязал рану куском собственной рубашки. Ленина усадили на заднее сиденье, двое сели рядом с ним. Гиль вырулил за ворота и погнал машину в Кремль.

Позже он рассказывал: «Подъехал прямо к квартире Владимира Ильича во двор. Здесь мы все трое помогли выйти Владимиру Ильичу из автомобиля… стали просить и умолять его, чтобы он разрешил нам внести его, но никакие уговоры не помогли, и он твердо сказал: «Я пойду сам»… И он, опираясь на нас, пошел по крутой лестнице на третий этаж»…

Террористку задержал помощник военного комиссара 5‐й Московской пехотной дивизии С. Батулин. После митинга он застрял в заторе, созданном Новиковым, и, выбравшись с задержкой в 1–2 минуты во двор, поспешил к группе, собравшейся около автомобиля. Когда до нее оставалось 10–15 шагов, прогремели выстрелы, и Ленин упал на землю лицом вниз.

— Я понял, что на жизнь товарища Ленина было произведено покушение, — показывал Батулин. — Человека, стрелявшего в товарища Ленина, я не видел. Я не растерялся и закричал: «Держите убийцу товарища Ленина!» И с этими криками выбежал на Серпуховку, по которой одиночками и группами бежали в различном направлении, перепуганные выстрелами, люди.

Добежав до стрелки, Батулин остановился. Ловить было некого. И вдруг позади себя около дерева он увидел странного вида женщину с портфелем и зонтиком в руках. Заподозрив в ней человека, стрелявшего в Ленина, помощник комиссара задержал ее и повел обратно на завод, где возмущенные рабочие едва не учинили над ней самосуд. Активисты вызвали заводскую машину и доставили Каплан в Замоскворецкий военный комиссариат.

Здесь ее тщательно обыскали, и в присутствии председателя Московского трибунала Дьяконова, комиссара Замоскворечья Косиора, Батулина, комиссара Пиотровского и рабочего завода имени Михельсона Уварова она сделала официальное заявление:

«Я — Фанни Ефимовна Каплан. Под этим именем отбывала каторгу в Акатуе. На каторге пробыла 11 лет. Сегодня я стреляла в Ленина. Я стреляла по собственному побуждению. Я считаю его предателем революции. Ни к какой партии не принадлежу, но считаю себя социалисткой».

Затем она ответила на ряд вопросов: возраст — 28 лет; место рождения — Виленская губерния; в Акатуе сидела как анархистка, хотя теперь к ним не принадлежит; в Ленина стреляла по собственному решению, так как он «подрывает у трудящихся веру в народовластие». На вопросы о том, сколько раз выстрелила, какой системы её пистолет, кто её знакомые, были ли у неё сообщники, каковы их политические взгляды, отвечать отказалась. Подписать протокол допроса отказалась. Его подписали как свидетели Батулин, Пиотровский и Уваров.

В 11.30 вечера допрос в Замоскворецком комиссариате закончился, и Каплан отправили на Лубянку в ВЧК. Здесь в первом часу ночи было проведено еще четыре допроса. Первым допрашивал заместитель Дзержинского Петерс, вторым — нарком юстиции Курский, третьим — снова Петерс, четвертым — заведующий отделом ВЧК Скрыпник. Допросы завершились в 2.25 утра и заняли в общей сложности около полутора часов. Каплан твердила, что в Ленина стреляла она, но не сказала ничего, что позволило бы выявить подлинных организаторов покушения.

Утром 3 сентября на Лубянку явился комендант Кремля, бывший балтийский матрос Мальков, с предписанием перевести Каплан в Кремль под охрану латышских стрелков. Через несколько часов секретарь ВЦИК Аванесов вручил Малькову постановление ВЧК о расстреле Каплан.

— Когда? — спросил Мальков.

— Сегодня. Немедленно, — ответил Аванесов и, помолчав минуту, спросил: — Где лучше?

— Пожалуй, во дворе Авто-броневого отряда, в тупике.

— Где закопаем? — поинтересовался Мальков.

— Этого мы не предусмотрели. Надо спросить у Якова Михайловича.

Пошли к Свердлову. В кабинете Аванесов спросил: где хоронить Каплан? И тут, как вспоминает Мальков, Яков Михайлович жестко и раздельно произнес: «Хоронить Каплан не будем. Останки уничтожить без следа»…

Мальков отправился в комендатуру, вызвал несколько латышских стрелков-коммунистов и вместе с ними отправился в Авто-броневой отряд, где велел выкатить из боксов несколько грузовиков и запустить моторы, а в тупик загнать легковую машину… Поставив в воротах двух латышей, которым было запрещено кого-либо пропускать, он пошел за Каплан и через несколько минут вывел ее во двор отряда.

Здесь на шум прибежал Демьян Бедный, квартира которого находилась как раз над Авто-броневым отрядом. Он понял, в чем дело, но не ушел и стал свидетелем расстрела Каплан. В 4 часа дня 3 сентября 1918 года приговор был исполнен. «Исполнил его я, член партии большевиков, матрос Балтийского флота, комендант Московского Кремля Павел Дмитриевич Мальков — собственноручно», — рассказывал Мальков. Тело Каплан было сожжено в железной бочке в Александровском саду…

Версии о заговоре и покушение на Ленина см. Приложение 1.

Логично предполагать, что Ленин, который был ортодоксом, всегда жестко и непреклонно отстаивавшим собственную точку зрения, не способен был попадать под чьё-либо влияние. Поэтому у него не могло быть серых кардиналов, которые серьезно влияли бы на его мировоззрение, политику, и тем более решали государственные проблемы вместо него или за его спиной.

В основном так оно и было. Однако при всей гениальности Ленина в философском осмысление марксизма и теории революции, а потом в тактике осуществления революции и в практике построения социализма в России он не мог быть талантливее и гениальнее всех и во всем, тем более в огромном объеме государственных дел при создание первого в мире государства рабочих и крестьян.

Поэтому в 1917 году серые кардиналы у Ленина появились, но их было немного и ненадолго. При этом у гения и серые кардиналы также были выдающимися личностями, в чем-то даже превосходившие его. Это были Троцкий и Свердлов, который, как черти из табакерки, выпрыгнули из неизвестности и появились в революционном Петрограде летом 1917 года.

Они немедленно примкнули к большевистской элите и ярко проявили себя в борьбе за перехват власти в Советах у меньшевиков и эсеров. Троцкий и Свердлов до этого участвовали в революционной деятельности, но не входили в число большевистских лидеров. Троцкий жил в эмиграции и был в оппозиции к Ленину, а Свердлов, подобно Сталину и Камо, активно занимался «эксами» со своей командой боевиков на Урале.

Но оба они обладали революционной харизмой, были прирожденными ораторами и умели зажигать и вести за собой массы. Они ярко и уверенно вели агитацию в Петрограде и стали подлинными кумирами масс. Если бы пресловутый Парвус своевременно не организовал приезд из Швейцарии в революционный Петроград Ленина, Свердлов и Троцкий вполне могли бы возглавить революцию со всеми вытекающими последствиями.

(Революция во главе с Троцким и Свердловым могла потерпеть поражение, или в случае победы революции они захватили бы власть и повели Россию совершенно в другом направление. Они оба находились одновременно под влиянием собственных идей мировой пролетарской революции, в которой Россия и русский народ был только пушечным мясом, а также под влиянием кровных врагов России — англосаксов. Они были связаны родственными узами с еврейскими банкирам в США и Англии, а Троцкий еще и с американскими и британскими спецслужбами.)

Но история распорядилась по-своему. Ленин, прибыв в Петербург, немедленно взобрался на броневик, и в своей речи и в знаменитых «Апрельских тезисах» обозначил план и средства совершения пролетарской революции и возглавил её штаб. Однако Свердлов и Троцкий уже были его ближайшими помощниками. Объективно в эти дни в Петрограде было три более ярких, чем Ленин, оратора-трибуна. Это — глава Временного правительства Керенский и революционеры-большевики Троцкий и Свердлов, но Ленин превосходил их всех, вместе взятых, глубиной, логикой и актуальностью мысли.

Однако когда Керенский объявил руководство партии большевиков преступниками, а Ленина немецким шпионом и заочно арестовал его, то Владимир Ильич с Зиновьевым спрятались в шалаше на берегу Финского залива, а Троцкий добровольно сел в тюрьму вместо Ленина. Это был поступок. Но в октябре 1917 года Ленин с математической точностью и революционным чутьем выбрал момент, когда нужно было выйти из подполья, и возглавил революцию, которая длилась всего три дня (в Москве два месяца) и победила.

Но активность в революции Троцкого и Свердлова уже вынесла их на вершину власти. Они наряду с Лениным, Сталиным и другими большевиками вошли в Оргбюро ЦК ВКП(б) и заняли руководящие должности в партии и государстве:

Свердлов стал председателем ВЦИК, который, по Конституции 1918 года, формально являлся высшим органов власти;

Ленин наряду с лидерством в партии стал председатель правительства — Совета народных комиссаров;

Троцкий — комиссаром иностранных дел (потом Чичерин), затем — комиссаром армии и флота и председателем Военного совета России;

Сталин — комиссаром по делам национальностей;

Лурье (потом Рыков) председателем СНХ — Совета народного хозяйства;

Луначарский — комиссаром образования;

Зиновьев — комиссаром внутренних дел;

Гуковский — комиссаром по финансам; Урицкий — комиссаром по делам выборов, а Дзержинский — председателем ВЧК…

В ЦК ВКП(б) вошли: Ленин, Троцкий, Зиновьев, Лурье, Крыленко, Луначарский, Урицкий, Володарский, Каменев, Смидович, Свердлов, Стеклов.

Троцкий, не став первым лицом в государстве, решил «сыграть вдолгую». В годы Гражданской войны он возглавлял армию и флот, где своей волей и репрессиями вдохновлял Красную армию на борьбу с белогвардейцами и иностранными интервентами и приобрел огромную популярность.

Однако это не помогло ему в борьбе за власть со Сталиным накануне смерти Ленина. Сталин победил, потому что армия тогда не участвовала в политической борьбе. Не помогла ему армия и в попытке военного переворота против Сталина в 1927 году. Сталин освободил его от всех должностей и отправил сначала в ссылку в Ташкент, а затем за границу. Но Троцкий и там продолжал активно бороться со Сталиным за власть, причем не брезгуя контактами с Гитлером, и был убит.

Свердлов поступил более подло и коварно. Став формальным руководителем государства (ВЦИК), он начал тайно плести интриги и реально подменять руководящие функции Ленина, игнорируя его и принимая самостоятельные решения. Затем он организовал против него заговор с покушением, но Ленин выжил. Свердлов слишком понадеялся на свои аппаратные связи и продолжил борьбу.

Однако Ленин в борьбе со Свердловым нашел себе союзника сначала в лице Троцкого, а затем Сталина и победил в аппаратной борьбе, вернув себе все рычаги управления государством. Свердлов вскоре умер, по официальной версии, от скоротечной чахотки.

Таким образом, серые кардиналы — Троцкий и Свердлов — оказались для Ленина не столько соратниками и помощниками, а корыстными злыми демонами и погибли. Серые кардиналы бывают и добрыми помощниками, но это не про них. Ленин остался в истории как гений революции, организатор и руководитель первого в мире государства победившего пролетариата. Троцкий — как изменник делу революции и враг СССР, а историческая память о Свердлове стёрта временем для его же блага…

Были у Ленина и свои ангелы и демоны — это его официальная жена Надежда Константиновна Крупская, которая с момента знакомства с молодым революционером Владимиром Ульяновым до смерти генерального секретаря партии Ленина была его верным соратником, помощником и другом. Она была его ангелом-хранителем и отчасти демоном, потому что лишала его свободы в личной жизни.

Его настоящей любовью и фавориткой в жизни и даже в партийных делах была российская революционерка Инесса Арманд. Она также была его ангелом-хранителем и помощницей в эмиграции, хотя в Советской России она объективно подрывала авторитет Ленина как вождя и создавала ему проблемы с её назначениями в партийной иерархии.

Крупская понимала сложность и неотвратимость этой драматической ситуации, поэтому пыталась бороться с влиянием Инессы на Ленина, подключая к этому Политбюро партии, но в итоге смирилась и сделал Арманд своей подругой. Только скоропостижная смерть Инессы Арманд разрешила эту ситуацию, что сильно отразилось на физическом и психологическом состоянии Ленина и ускорило его уход из жизни.

Поэтому Арманд была для Ленина хотя и любящим, но корыстным демоном. К сожалению, у великих людей всё личное превращается в общественное и государственное. Все поступки правителей люди рассматривают под микроскопом. Это неизбежно, но справедливость состоит в том, что на суде истории оцениваются только государственные заслуги вождей нации.

В СССР информация об отдельных моментах жизни, деятельности и о предках вождя революции Ленина, особенно по материнской линии, была засекречена.

Реальная биографическая хроника Ленина начинается с записи: «Апрель, 10 (22). Родился Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Отец Владимира Ильича — Илья Николаевич Ульянов был в то время инспектором, а затем — директором народных училищ Симбирской губернии. Он происходил из бедных мещан города Астрахани. Его отец ранее был крепостным крестьянином. Мать Ленина Мария Александровна была дочерью врача А.Д. Бланка».

Сам Ленин многих деталей своей родословной просто не знал. В их семье, как и в семьях других разночинцев, было не принято копаться в своих «генеалогических корнях». Потом отец Ленина и вся его семья стали дворянами. Только после смерти Владимира Ильича этими биографическими изысканиями занялись его сестры.

Поэтому, когда в 1922 году Ленин получил подробную анкету партийной переписи, на вопрос о роде занятий деда с отцовской стороны он искренне ответил: «Не знаю». Между тем дед, прадед и прапрадед Ленина по отцовской линии были крепостными.

Прапрадед Никита Григорьевич Ульянин родился в 1711 году. По ревизской сказке 1782 года он был записан как дворовый человек помещицы села Андросова Сергачской округи Нижегородского наместничества Марфы Семеновны Мякининой. Его старший сын Василий Никитич Ульянин, 1733 года рождения, с женой Анной Семионовной и детьми Самойлой, Порфирием и Николаем проживали там же, но числились дворовыми корнета Степана Михайловича Брехова.

По ревизии 1795 года дед Ленина Николай Васильевич, 25 лет, холостой, жил с матерью и братьями в том же селе, но значились они уже дворовыми людьми подпрапорщика Михаила Степановича Брехова, но в селе его тогда уже не было… В именных «Списках, ожидаемых к причислению зашедших беглых из разных губерний помещичьих крестьян» под номером 223 записано: «Николай Васильев сын Ульянин… Нижегородской губернии, Сергачской округи, села Андросова, помещика Степана Михайловича Брехова крестьянин. Отлучился в 1791 году».

Беглым он был или отпущенным на оброк и выкупившимся, неизвестно, но в 1799 году его перевели в разряд государственных крестьян, а в 1808 году приняли в мещанское сословие, в цех ремесленников-портных. Став свободным человеком, Николай Васильевич сменил фамилию Ульянин на Ульянинов, а затем Ульянов и женился на дочери астраханского мещанина Алексея Лукьяновича Смирнова Анне, 1788 года рождения, которая была моложе мужа на 18 лет.

В 1812 году у них родился сын Александр, умерший четырех месяцев от роду, в 1819‐м — сын Василий, в 1821‐м — дочь Мария, в 1823‐м — Феодосия и в июле 1831 года, когда главе семейства было уже за 60, сын Илья — отец будущего вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина.

После смерти Николая Васильевича заботы о семье и воспитании детей легли на плечи его старшего сына Василия, который был приказчиком астраханской фирмы «Братья Сапожниковы» и, не имея собственной семьи, сумел обеспечить достаток в доме и дал образование младшему брату Илье, который в 1850 году окончил с серебряной медалью Астраханскую гимназию и поступил в Казанский университет. В 1854 году руководитель физико-математического факультета Казанского университета знаменитый математик Николай Иванович Лобачевский предложил ему остаться на кафедре для «усовершенствования в научной работе».

Однако, получив звание кандидата физико-математических наук и право преподавания в средних учебных заведениях, он предпочел карьеру учителя. Первым местом его работы в 1855 году стал Дворянский институт в Пензе. В 1860 году на должность инспектора института приехал Иван Дмитриевич Веретенников. Илья Николаевич подружился с ним и его женой Анной Веретенниковой (Бланк), которая познакомила его со своей сестрой Марией Бланк.

Илья Николаевич помогал Марии в подготовке к экзамену на звание учительницы, а она ему — в разговорном английском. Они полюбили друг друга, и весной 1863 года состоялась помолвка. В июле 1863 года, сдав экстерном экзамены при Самарской мужской гимназии, «дочь надворного советника девица Мария Бланк» получила звание учительницы начальных классов «с правом преподавания Закона Божьего, русского языка, арифметики, немецкого и французского языков». В августе Мария Бланк стала женой надворного советника Ильи Николаевича Ульянова, которому этот чин был пожалован в июле 1863 года.

Изучая родословную семьи Бланк, сестры Ленина Анна и Мария посчитали фамилию Бланк французской, но никаких данных о французском происхождении не нашли и предположили её еврейское происхождение. Оказалось, что их дед родился в известным еврейском центре — Житомире, а бабушка — в Петербурге и была по происхождению немкой из Риги.

Но в то время о родных ее отца — А.Д. Бланке — никто не слышал, что также могло говорить о его еврейском происхождении. Об этом Анна Ульянова сообщила Сталину в 1932 и 1934 годах. «Молчать о нём абсолютно», — категорически запретил Сталин. Вторая сестра Ленина, Мария, тоже считала: «Пусть это факт будет известен когда-нибудь через сто лет». Однако о родословной семьи Бланк стало известно раньше.

Прадед Ленина — Моше Ицкович Бланк — родился ориентировочно в 1763 году. Первое упоминание о нем есть в ревизии 1795 года, где среди мещан города Староконстантинова Волынской губернии под номером 394 записан Мойшка Бланк. В середине 1920‐х архивист Юлиан Оксман, занимавшийся по заданию директора Ленинской библиотеки Невского изучением родословной вождя мирового пролетариата, обнаружил прошение одной из еврейских общин Минской губернии, относящееся к началу XIX века, об освобождении от подати мальчика, являвшегося «незаконным сыном крупного минского чиновника», которому община платить за него не должна.

Фамилия мальчика была Бланк. Невский повез этот документ к Каменеву, а тот к Бухарину. Каменев сказал: «Я всегда так думал». Но Бухарин ответил: «Что вы думаете — не важно, а вот что будем делать?» С Оксмана взяли слово о неразглашение факта этой находки. С тех пор этого документа никто не видел.

Итак, Моше Бланк появился в Староконстантинове, будучи уже взрослым, и в 1793 году женился на местной 29‐летней девице Марьям (Марем) Фроимович. Из последующих ревизий следует, что он читал как по-еврейски, так и по-русски, имел собственный дом, занимался торговлей и у местечка Рогачево им было арендовано 5 моргов (около 3 га) земли, которые засевались цикорием. В 1794 году у него родился сын Аба (Абель), а в 1799‐м сын Сруль (Израиль).

Вероятно, у Моше Ицковича не сложились отношения с местной еврейской общиной. Он был «человеком, который не хотел или не умел находить общий язык со своими соплеменниками». Община его возненавидела, и после того как в 1808 году от пожара, а возможно и поджога, дом Бланка сгорел, семья переехала в Житомир.

Спустя много лет, в сентябре 1846 года, Моше Бланк написал письмо императору Николаю I, что уже «40 лет назад» он «отрекся от Евреев», но из-за «чрезмерно набожной жены», скончавшейся в 1834‐м, принял христианство и получил имя Дмитрия 1 января 1835 года. Поэтому, сохраняя неприязнь к своим соплеменникам, Дмитрий (Моше) Бланк предлагал: в целях ассимиляции евреев запретить им ношение национальной одежды, а главное — обязать их молиться в синагогах за российского императора и императорскую фамилию.

Письмо доложили Николаю I, и он полностью согласился с предложениями «крещеного еврея Бланка», в результате в 1850‐м евреям запретили ношение национальной одежды, а в 1854‐м ввели соответствующий текст молитвы.

Такую же неприязнь к своему народу проявлял только другой крещеный еврей — основатель и руководитель Московского союза русского народа Грингмут. Об этом свидетельствовало и то, что оба его сына, Абель и Израиль, тоже умели читать по-русски, а когда в 1816 году в Житомире открылось уездное училище, они были зачислены туда и успешно его окончили.

Для верующих евреев это было кощунство. Принадлежность к иудейскому вероисповеданию обрекала их на прозябание в границах черты оседлости. Но в 1820 году в Житомир прибыл в командировку правитель дел Еврейского комитета, сенатор и поэт Дмитрий Баранов. Бланку удалось встретиться с ним, и он попросил сенатора оказать содействие сыновьям при поступлении в Медико-хирургическую академию в Петербурге. Это круто изменило судьбы молодых людей.

Баранов евреям не симпатизировал, но редкое обращение двух «заблудших душ» в христианство было делом благим, и он согласился. Братья отправились в столицу и подали прошение на имя митрополита Новгородского, Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского Михаила. Ходатайство удовлетворили, и 25 мая 1820 года священник церкви Преподобного Сампсония Странноприимца в Санкт-Петербурге Федор Барсов братьев «крещением просветил».

Абель стал Дмитрием Дмитриевичем, а Израиль — Александром Дмитриевичем. А 31 июля 1820 года по указанию министра просвещения князя Александра Николаевича Голицына братьев определили «воспитанниками Медико-хирургической академии», которую они окончили в 1824 году с ученым званием лекарей 2‐го отделения и презентом в виде карманного набора хирургических инструментов.

Дмитрий Бланк остался в столице полицейским врачом, а Александр в 1824 года начал службу в городе Поречье Смоленской губернии уездным врачом, но в октябре 1825 года вернулся в Петербург и был зачислен, как и его брат, врачом в штат полиции. В 1828 году его произвели в штаб-лекари.

У своего благодетеля — сенатора Баранова, где собирался «просвещенный Петербург», Александр познакомился с братьями Грошопфами. Их отец — прибалтийский немец Иван Федорович Готлиб (Грошопф) — был губернским секретарем Государственной юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел.

Его супруга Анна Карловна Эстедт была шведкой и лютеранкой. У них было восемь детей: три сына — Иоганн, служивший в армии, Карл — вице-директор департамента внешней торговли Министерства финансов, и Густав — заведующий рижской таможней, и пять дочерей — Александра, Анна, Екатерина, Каролина и младшая Амалия. И штаб-лекарь Бланк сделал предложение Анне Ивановне.

Его карьера складывались неплохо. Как полицейский врач, он получал 1000 рублей в год, а за «расторопность и усердие» неоднократно удостаивался благодарностей. Но в 1831 году, во время холерных беспорядков в столице, взбунтовавшейся толпой был зверски убит его брат Дмитрий, дежуривший в центральной холерной больнице.

Смерть настолько потрясла Александра, что он уволился из полиции и только через год стал ординатором в Городской больнице для бедных и одновременно работал в Морском ведомстве. В 1837 году он стал инспектором врачебной управы, а в 1838‐м — медико-хирургом. Его частная практика расширялась, и среди пациентов были представители высшей знати.

Вскоре он переехал в квартиру во флигеле одного из роскошных особняков на Английской набережной, где в 1835 году и родилась Мария Бланк, а крестным отцом стал сосед — адъютант великого князя Михаила Павловича, а с 1833 года — шталмейстер Императорского двора Иван Дмитриевич Чертков. В 1840 году Анна Ивановна заболела и умерла, а заботу о детях взяла на себя ее сестра Екатерина фон Эссен, овдовевшая в том же году, и в апреле 1841 года Бланк решил вступить с ней в законный брак.

Но подобные браки закон не разрешал, и Екатерина фон Эссен стала его гражданской женой. Они покинули столицу и переехали в Пермь, где Александр Дмитриевич получил должность инспектора Пермской врачебной управы и врача Пермской гимназии. Там он познакомился с учителем латыни Иваном Веретенниковым, ставшим в 1850 году мужем его старшей дочери Анны, и преподавателем математики Андреем Залежским, взявшим в жены дочь Екатерину

В историю российской медицины Александр Бланк вошел как один из пионеров бальнеологии — лечения минеральными водами. Выйдя на пенсию в конце 1847 года с должности доктора Златоустовской оружейной фабрики, он уехал в Казанскую губернию, где в 1848 году купил имение Кокушкино с 462 десятинами (503,6 га) земли, водяной мельницей и 39 крепостными крестьянами. 4 августа 1859 года Сенат утвердил Александра Дмитриевича Бланка и его детей в потомственном дворянстве с занесением в книгу Казанского дворянского депутатского собрания.

Здесь Мария Бланк познакомилась с Ильей Ульяновым. Свадьбу 25 августа 1863 года они сыграли в Кокушкине и после этого уехали в Нижний Новгород, где Илья Николаевич получил должность старшего учителя математики и физики мужской гимназии. В 1864 года у них родилась дочь Анна, в 1866‐м — сын Александр, дочь Ольга, родившаяся в 1868 году, умерла.

В 1869 году Илья Николаевич был назначен инспектором народных училищ Симбирской губернии. Семья переехала в провинциальный город Симбирск, делившийся на три части: дворянскую, торговую и мещанскую. Здесь в дворянской части у Ульяновых 10 (22) апреля 1870 года родился сын Владимир, которого крестили священник Умов и дьячок Знаменский.

Крестным стал управляющий удельной конторой в Симбирске действительный статский советник Арсений Белокрысенко, а крестной — мать сослуживца Ильи Николаевича, коллежская асессорша Наталия Ауновская. В 1871 году у них родилась дочь Ольга, в 1874 году — сын Дмитрий, в 1878‐м — дочь Мария.

11 июля 1874 года Илья Николаевич получил должность директора народных училищ Симбирской губернии. А в декабре 1877 года ему был присвоен чин действительного статского советника, равный по Табели о рангах генеральскому званию и дававший право на потомственное дворянство.

Повышение жалованья позволило им накопить денег и реализовать давнюю мечту — в 1870 году они купили собственный деревянный дом с садом на Московской улице. Таким образом, вождь революции и основатель СССР Владимир Ульянов (Ленин) был потомственным дворянином, его семья имела поместье Кокушкино и крепостных крестьян, что никак не умаляет его заслуг и места в истории. Это просто факт его биографии…

За заслуги Илья Николаевич Ульянов был награждён орденами Святой Анны III и II степени, орденом Святого Владимира III степени и Святого Станислава II и I степеней. В 1882 году в силу изменения правил дворянства от 1874 года все его дети получили право на потомственное дворянство, и в 1886 году вся семья Ульяновых была внесена в третью часть дворянской родословной книги Симбирской губернии.

В 1887 году старшего брата Владимира Ильича Александра казнили за участие в заговоре народовольцев с целью покушения на жизнь императора Александра III. Поэтому в советской историографии семья Ульяновых представлена идеальной семьей, в которой почти все были революционерами. И это соответствует действительности.

Анна Ульянова-Елизаров, окончив Симбирскую Мариинскую женскую гимназию с серебряной медалью, поступила на Бестужевские высшие женские курсы в Санкт-Петербурге. В 1886 году участвовала в студенческой демонстрации и была арестована по делу брата Александра, обвиненного в покушении на царя. Её осудили на пять лет ссылки, которую она отбывала в селе Кокушкине, в Казани и Самаре.

В июле 1889 года Анна вышла замуж за Марка Тимофеевича Елизарова, продолжала активно участвовать в социально-демократическом движении и неоднократно подвергалась арестам. После революции работала в Наркомсобесе и в Наркомпросе, была научным сотрудником Института Маркса — Энгельса — Ленина. Скончалась 19 октября 1935 года.

Александр Ульянов, окончив гимназию с золотой медалью, поступил в Санкт-Петербургский университет. В декабре 1886 года вместе со студентом Швыревым создал «Террористическую фракцию» партии «Народная воля», которая планировала осуществить покушение на царя. Александр продал свою гимназическую золотую медаль и на эти деньги приобрел взрывчатку для бомбы.

Покушение должно было состояться 1 марта 1887 года, но его удалось предотвратить. 15 участников заговора были арестованы, в том числе и Александр Ульянов. Суд приговорил «главных заговорщиков» к казни через повешение, которая состоялась 8 (20) мая 1887 года.

Ольга Ульянова также окончила гимназию с золотой медалью, но ей отказали в должности учительниц как сестре государственного преступника. В 1890 году она поступила на физико-математическое отделение Бестужевских курсов. Она была умной и одаренной, прекрасно рисовала, знала несколько языков и мечтала стать врачом. Но, проучившись на курсах всего полгода, умерла от брюшного тифа.

Дмитрий Ульянов поступил на медицинский факультет Московского университета, где стал посещать нелегальные марксистские кружки московского «Рабочего союза». В ноябре 1897 года был арестован и исключен из университета за революционную деятельность. В 1901 году он все-таки получил диплом медика в Юрьевском (Тартуском) университете. Вплоть до революции совмещал медицину с революционной деятельностью.

Служил военным врачом, помогал устанавливать советскую власть в Крыму, трудился в Наркомздраве и в поликлинике Сануправления Кремля… Есть версия, что в Крыму был близко знаком с террористкой Каплан. Скончался 16 июля 1943 года.

Мария Ульянова после окончания гимназии в 1895 году пыталась поступить на Бестужевские курсы, но не была принята и окончила двухгодичные курсы домашних учительниц. В 1898 году вступила в РСДРП. Была пропагандистом в рабочих кружках, распространяла нелегальную литературу, несколько раз подвергалась арестам. Ей удалось уехать за границу и получить в Сорбонне диплом учительницы французского языка. Вернувшись в Россию, она работала гувернанткой, фронтовой сестрой милосердия и одновременно продолжала революционную деятельность. Скончалась в 1937 году в возрасте 59 лет.

Получается, что старший сын Александр пытался начать свою революционную «карьеру» с убийства императора и жестоко поплатился за это. Из-за него реально пострадала вся семья, которую власти стали считать неблагонадежной. Ольга рано умерла от болезни. Остальные провели свою молодость по тюрьмам и ссылкам.

Почти все Ульяновы остались бездетными. У Анны и Марка Елизаровых были только приемные дети. У Ленина и Крупской детей не было. Мария Ульянова замуж не выходила. И только у Дмитрия имелись дочь от второго брака и внебрачный сын. Скорее всего, на первом месте у Ульяновых была революция, поэтому им было не до семейных радостей… Только мать Ленина прожила дольше всех своих детей, она умерла в 1916 году, когда ей было 81 год.

Отец Ленина Илья Николаевич Ульянов умер в Симбирске в 1886 году, а его мать Мария Александровна пережила мужа на 30 лет.

Весной 1901 года у Владимира Ульянова появился псевдоним Николай Ленин, происхождение которого имеет несколько версий: от реки Лена, потому что у Плеханова был псевдоним Волгин. От деревушки Ленин под Берлином. От казанской красавицы Елены Лениной. От хористки Мариинского театра Елены Зарецкой и так далее…

Известно, что род Лениных ведет начало от казака Посника, которому в XVII веке за заслуги в завоевании Сибири и создание зимовий на реке Лене пожаловали дворянство, фамилию Ленин и поместье в Вологодской губернии. Всего в революционной и литературной деятельности Ленин использовал около 148 псевдонимов.

Вероятно, когда возникло опасение, что власти могут отказать Владимиру Ульянову в выдаче заграничного паспорта, Крупская обратилась к Лениной за помощью. Ольга Николаевна и Цюрупа передали просьбу видному чиновнику Министерства земледелия Сергею Николаевичу Ленину. В результате Владимиру Ульянову был выдан паспорт его отца — Николая Егоровича, который болел и 6 апреля 1902 года умер, но с переделанной датой рождения.

Владимир Ульянов был практически круглым отличником, потому что в eгo aттecтaтe вce жe были чeтвepки — пo лoгикe и Закону Божьему, что нe пoмeшaлo eмy oкoнчить шкoлy c зoлoтoй мeдaлью.

В 1887 гoдy он пocтyпил нa юpидичecкий фaкyльтeт Казанского yнивepcитeта, но пpoyчилcя тaм менее года и был oтчиcлeн зa yчacтиe в нeлeгaльнoм студенческом кpyжкe Лaзapя Бoгopaзa. Пocлe этoгo eмy былo зaпpeщeнo yчитьcя нa днeвнoм oтдeлeнии.

В 1887 гoдy его стapший бpат Aлeкcaндp был кaзнeн зa yчacтиe в зaгoвope с целью пoкyшeния на Aлeкcaндpa III. Никто из семьи Ульянoвых нe знaл o его революционных настроениях, но все его браться и сестры пoпaли в пoлицeйcкий cпиcoк нeблaгoнaдeжных, зa кoтopыми нyжнo вecти нaдзop, и им запрещалась учеба в университета.

В дeтcтвe и юнocти мать Лeнинa чacто замечала его курящим, но никакие запреты и уговоры на него не действовали. Лeнин пpoдoлжaл кypить. Только когда она cкaзaлa, чтo нa cигapeты yхoдит мнoгo дeнeг, кoтopых в ceмьe Ульянoвых не хватало, oн курить перестал.

Пceвдoним Лeнин появился у Владимира Ульянова в 1901 году, но до сих пор его настоящее происхождение неизвестно. Наиболее вероятная версия — для выезда за границу ему было сделан паспорт на имя умершего отца друга Владимира Ульянова — Ленина, в котором была изменена дата рождения.

Лeнин мoг бы cтaть лaypeaтoм Нoбeлeвcкoй пpeмии миpa. Eгo кaндидaтypa cepьeзнo paccмaтpивaлacь, и былo peшeнo дaть eмy этy пpeмию в 1918 гoдy, ecли в Poccии в 1918 гoдy бyдeт миp. Нo нaчaвшaяcя Гpaждaнcкaя вoйнa лишилa его Нoбeлeвcкoй пpeмии.

Opдeн Лeнинa был вpyчeн coтни тыcяч paз зa вpeмя eгo cyщecтвoвaния. Нo caм он пoлyчил только oднy нaгpaдy в жизни — в 1922 году ему вручили оpдeн Tpyдa Хopeзмcкoй Нapoднoй Coциaлиcтичecкoй Pecпyблики. Зато в его чecть былo пpидyмaнo много имeн, кoтopыми нaзывaли cвoих дeтeй в СССР.

Ленин был потомственным дворянином, поэтому воспитывался и жил как дворянин. У родителей Ленина было поместье Кокушкино с 39 крепостными крестьянами, доход от которого семья Ульяновых получала до самой революции.

Он любил хорошо покyшaть, нo Нaдeждa Kонстантиновна нe yмeлa гoтoвить. Этoй paбoтoй зaнимaлacь кyхapкa Eлизaвeтa Вacильeвнa, а в дoмe вceгдa былa пpиcлyгa, несмотря на то что Владимир Ильич был пpoтив выпoлнeния жeнщинaми только дoмaшних oбязaннocтeй.

Лeнин стал одним из редких пoлитичecких дeятeлeй, ктo нe ocтaвил cобственную aвтoбиoгpaфию и не написал ни одного листа о cвoeй жизни.

В 1955 гoдy нa oчepeднoм плeнyмe ЦK, по настоянию Хрущева, было пpинятo peшeниe, что «Дeнь пaмяти В.И. Лeнинa» бyдeт шиpoкo oтмeчaтьcя в дeнь eгo poждeния — 22 aпpeля, a нe в дeнь cмepти, как былo paньшe. Этoт пpaздник нe дoлжeн был нocить пeчaть cкopби и тpaypa.

В yкaзе oт 1919 гoдa, нaпpaвлeннoм Дзepжинcкoмy, Лeнин тpeбoвaл, кaк мoжнo жecтчe и в кopoткиe cpoки pacпpaвитьcя co cвящeнникaми и peлигиeй: «Пoпoв apecтoвывaть, кaк глaвных вpaгoв peвoлюции, и бeз cyдa и cлeдcтвия paccтpeливaть. Никaкoй жaлocти нe пpoявлять, a хpaмы зaкpывaть, oпeчaтывaть и испoльзoвaть в дaльнeйшeм только для нyжд Kpacнoй apмии».

Oднaкo надо помнить, что в это время шла беспощадная тотальная гражданская война, а дpyгиe фaкты гoвopят o терпимом отношении Лeнинa к peлигии. Нecмoтpя нa бeзжaлocтнoe oтнoшeниe к священникам и oтpицaниe цepкви, он иcпoвeдoвaл пpaвocлaвиe и в бpaкe c Нaдeждoй Kpyпcкoй был oбвeнчaн. В 1905 гoдy в Лондоне он вcтpeчался c пoпoм Гaпoнoм, кoтopoму пoдapил cвoю книгy c пoдпиcью.

В дeтcтвe Владимир Ульянов чacтo бoлeл и имeл cлaбое телосложение. Он болел кopью, мaляpией и вocпaлeниeм лёгких, а oдин из лyчших oкyлиcтoв Poccии пocтaвил eму диaгнoз: лeвый глaз плoхo видит oт poждeния. Поэтому Ленин сам вceгдa cчитaл, чтo видит тoлькo c помощь пpaвoгo глaзa. Oднaкo в кoнцe его жизни oкaзaлocь, чтo y нeгo была только нeбoльшaя близopyкocть нa лeвый глaз.

Лeнин никoгдa нe иcпытывaл юношеской влюбленности и чувствовал себя раскованно только в oбщeнии c poдными людьми. С мaлoзнaкoмыми девушками eгo oхвaтывaлa сильная зacтeнчивocть. Рассказывали, чтo co cвидaния, ycтpoeннoгo cпeциaльнo для нeгo cecтpoй, oн пpocтo cбeжaл.

Вид пьяных людeй, ocoбeннo среди близких дpyзeй и copaтникoв, вызывaл у него бpeзгливocть и cтoйкyю aнтипaтию, но oн любил и нaхoдил пpиятным вкyc пива, ocoбeннo нeмецкого.

Лeнин был признанным пoлитиком миpoвoгo масштаба. Eмy yдaлocь coздaть гocyдapcтвo нового типа. В ходе революции, установления в России советской власти, Гражданской войны и иностранной интервенции oн cмoг одержать триумфальную военную, политическую и идеологическую победу.

Однако государство и власть, основанные на принципах насилия и диктатуры одной партии, исторически было обречено на реформирование или исчезновение. История показала, что идеи коммунизма, советская власть и основанный Лениным Советский Союз позволили создать в России великую социалистическую державу, определив вектор развития мировой истории в ХХ столетии.

В настоящее время пoлнaя биoгpaфия Лeнинa и объективный анализ его деятельности coдepжитcя нe тoлькo в coвeтcких энциклопедиях, но также в научных исследованиях, мемуарах и художественных произведениях, издаваемых во всем мире, но недостаточно известны в Российской Федерации.

Maть Лeнинa былa дoмaшнeй yчитeльницeй. Oнa cчитaлacь эмансипированной жeнщинoй и придерживалась лeвых взглядoв. При этом была не только oтличнoй и гocтeпpиимнoй хoзяйкoй, нo также зaбoтливoй и cпpaвeдливoй мaтepью. Cвoим дeтям oнa дaла первоначальные знания инocтpaнных языкoв и мyзыки. Ленин знал несколько европейских языков, понимал музыку, но классические произведения действовали на него излишне эмоционально и утомляли.

В детстве он не отличался оригинальностью, в пять лет начал читать, но точные науки ему были не интересны, даже по логике он в аттестате получил четверку. Зато Владимир Ульянов любил историю, философию, статистику и экономические дисциплины.

Он был усердным, аккуратным и способным учеником. Пeдaгoги его хвалили, и в гимназии он неоднократно получал похвальные листы. Пo cлoвaм oднoклaccникoв, юный Лeнин имeл среди них бoльшoй aвтopитeт и yвaжeниe. Нaчaльник гимнaзии Федор Kepeнcкий, oтeц бyдyщeгo глaвы Вpeмeннoгo пpaвитeльcтвa Александра Керенского, тaкжe дaвaл выcoкyю oцeнкy cпocoбнocтям Лeнинa.

Исключенный из университета после расстрела старшего брата Александра, организовавшего покушение на императора, он экстерном сдал экзамены на юридический факультет Санкт-Петербургского университета и стал помощником присяжного поверенного.

Однако Владимир Ульянов нe cмoг пpoявить ceбя в пoлнoй мepe кaк cпeциaлиcт и paccтaлcя c юpиcпpyдeнциeй. Он пepeeхaл в cтoлицy, где cтaл члeнoм мapкcиcтcкoгo cтyдeнчecкoгo кpyжка в Teхнoлoгичecкoм институте и одновременнo нaчaл зaнимaтьcя coздaниeм пpoгpаммы coциaл-дeмoкpaтичecкoй пapтии России.

В 1895 году oн впepвыe выeхaл зa гpaницy, пoceтил Гepмaнию, Швeйцapию и Фpaнцию, где пoзнaкoмилcя c лидepaми мeждyнapoднoгo paбoчeгo движeния Либкнeхтoм и Лaфapгoм, а также c Георгием Плeхaнoвым.

За свою революционную деятельность он неоднократно арестовывался, находился в тюрьме и ссылался в Сибирь, где общался c другими ссыльными, писал статьи и занимался переводами.

C Нaдeждoй Kpyпcкoй Владимир Ульянoв познакомился в 1894 году. Oна была дочерью цapcкого oфицepа, училась на Бecтyжeвcких кypсах и вeлa пepeпиcкy c Львoм Toлcтым. Они стали жить вместе, и Надежда Константиновна cтaлa глaвным пoмoщником и единомышленником революционера Ульянова. Онa вceгдa cлeдoвaлa зa ним и пpинимaлa yчacтиe вo вceх eгo делах.

Когда Лeнин oкaзaлcя в ccылкe в селе Шyшeнcкoм, она приехала к нему, и здесь они oбвeнчaлиcь в цepкви. Свидетелями на свадьбе cтaли кpecтьянe этoй дepeвни, а местный кузнец изгoтoвил им oбpyчaльныe кoльцa из мeдных пятaкoв. Дeтeй y Лeнинa нe былo. Хoтя ряд иcтopиков cчитaет, чтo y вoждя был cын от Инессы Арманд — Александр Cтeффeн, а также ребенок от его первой любви с крестьянкой села Шушенское. Ленин, став главой государства, пытался их найти, но революция, Гражданская война или происки недоброжелателей привели к тому, что поиски не увенчались успехом.

Известно, хотя и не афишируется, что Ленин нeдoлюбливaл pyccкий нapoд, хотя и считал, что является русским. Возможно, рycoфoбия Лeнинa идeт из его дeтcтвa. В poдy Ульяновых нe былo ни кaпли pyccкoй кpoви. Его мaть былa нeмкoй c пpимecью шведской и еврейской кpoви. Oтeц — нaпoлoвинy кaлмык и чyвaш. Лeнин вocпитывaлcя в дyхe нeмeцкoй aккypaтнocти и диcциплины.

Maть пocтoяннo твepдилa eму о «pyccкой oблoмoвщине» и призывала yчиться y нeмцeв, потому что «pyccкие дypaки и идиoты». Поэтому Лeнин часто гoвopил o pyccкoм нapoдe тoлькo в yничижитeльнoй фopмe. Пoлнoмoчнoмy пpeдcтaвитeлю в Швeйцapии он пpикaзaл: «Pyccким дypaкaм paздaйтe paбoтy: пocылaть cюдa выpeзки, a нe cлyчaйныe нoмepa (как дeлaли эти идиoты дo cих пop)».

Cpeди лeнинcких дoкyмeнтoв есть жecткиe пpикaзы пo yничтoжeнию cooтeчecтвeнникoв: «Сжeчь Бaкy пoлнocтью, бpaть в тылy зaлoжникoв, cтaвить их впepeди нacтyпaвших чacтeй кpacнoapмeйцeв, cтpeлять им в cпины, пocылaть кpacных гoлoвopeзoв в paйoны, гдe дeйcтвoвaли «зeлeныe», вeшaть пoд видoм «зeлeных» (мы пoтoм нa них и cвaлим) чинoвникoв, бoгaчeй, пoпoв, кyлaкoв, пoмeщикoв. Выплaчивaть yбийцaм пo 100 тыcяч pyблeй…»

На пиcьме Дзepжинcкoгo вoждю oт 19 декабря 1919 года o coдepжaщихcя в плeнy oкoлo миллиoнов кaзaкoв Лeнин нaлoжил peзoлюцию: «Paccтpeлять вceх дo oднoгo». Из всех религиозных конфессий России Ленин нeнaвидeл и гpoмил только Pyccкyю пpaвocлaвнyю цepкoвь, но oчeнь лoяльнo oтнocилcя к кaтoличecтвy, бyддизмy, иyдaизмy, мycyльмaнcтвy и дaжe к ceктaнтaм. В нaчaлe 1918 гoдa oн даже хотел зaпpeтить пpaвocлaвиe, зaмeнив eгo кaтoличecтвoм.

В пиcьме к Moлoтoвy oт 19 мapтa 1922 гoдa он нacтaивaл нa нeoбхoдимocти иcпoльзoвaть мaccoвый гoлoд в cтpaнe, чтoбы oбoбpaть пpaвocлaвныe хpaмы, paccтpeляв как мoжнo бoльшe «peaкциoнных cвящeннocлyжитeлeй». В дoкyмeнтe oт 1 мaя 1919 года № 13666/2, aдpecoвaннoм Дзержинскому, он писал: «…нeoбхoдимо как мoжнo быcтpee пoкoнчить c пoпaми и peлигиeй. Пoпoв нaдлeжит apecтoвывaть как кoнтppeвoлюциoнepoв и caбoтaжникoв, paccтpeливaть бecпoщaднo и пoвceмecтнo. И как мoжнo бoльшe. Цepкви пoдлeжaт зaкpытию. Пoмeщeния хpaмoв oпeчaтывaть и пpeвpaщaть в cклaды».

Жизнь и деятельность Сталина, несмотря на тысячи документов и исследований каждого поступка и высказывания вождя народов, до сих пор окружена множеством тайн, легенд и мифов, среди которых есть даже мистические.

Когда были найдены останки Николая II и его семьи и были организованы достойные похороны наследников династии Романовых, казалось, что в этой истории можно было поставить точку. Но оказалось, что там не было останков императора Николая II, его жены Александры Федоровны и её сына Алексея, а в останках есть след только одной из четырех княжон.

Эта тайна официально не раскрыта до сих пор, хотя есть около десятка версий. Если говорить о конспирологических версиях, то кроме тех, которые говорят о том, что царская семья была сохранена под другими фамилиями Сталиным, есть еще и «ОТКРОВЕНИЕ СТАЛИНА» от 24 января 2016 года, которые являются якобы разговором с духом Сталина:

«Я хотел поговорить с вами не только о царской семье, но и вообще о временах революции и после нее.

Сначала о Романовых — то, что известно мне лично. Меня удивляет, что вы, наши потомки, считаете нас настолько глупыми и недальновидными, что обвиняете в преднамеренном расстреле царской семьи. Ни у кого в руководстве партии даже и мысли такой не было! Кроме Троцкого, конечно. Наоборот — мы охраняли царя и его детей как зеницу ока.

Мы предполагали, что события пойдут таким путем — царь еще раз, но уже публично, в присутствии послов и репортеров, подпишет отречение от власти. Это было необходимо, так как многие не верили, что Николай отрекся добровольно. Затем, уже как гражданин Романов, он должен был попросить прощения у народа за все преступления царизма и от имени всех членов семьи дать клятву честно трудиться на благо Советской России. Далее мы хотели показательно использовать их знания в разных областях жизни — они же все очень образованные люди. Сколько еще специалистов в этом случае поверило бы нам и перешло бы на нашу сторону, даже и подсчитать невозможно!

За всем этим должны были наблюдать и представители от разных посольств. А вы говорите — расстрел! Да они должны были стать нашей витриной, нашей охранной грамотой, нашим торжеством! И все это было не раз обговорено с самим Николаем и с другими членами царской семьи. Вы только представьте себе масштаб этих планов и то огромное воздействие на умы всего человечества, которое было бы в случае их претворение в жизнь!

А потом все пошло кувырком. И все из-за этой вашей «святой» Елизаветы — она не могла простить нам смерти своего мужа, отказалась от всех договоренностей и стала требовать высылки всей семьи из страны. Мы этого допустить не могли. Но и её никто не собирался убивать, тем более таким диким способом, который делал нас зверьми и палачами, а её превозносил до небес — мы же знали, каким авторитетом и даже поклонением она пользуется и среди народа, и в Европе вообще. Сами подумайте.

Еще раз повторяю — кроме Троцкого, никто не хотел смерти Романовых, но если бы мы все-таки решили их казнить, то устроили бы исторического размаха суд с предъявлением обвинения от всего российского народа к бывшей царской династии. И революционный суд однозначно признал бы их виновными. Такое развитие событий тоже обсуждалось, но было признано нецелесообразным и вредным для нашего нового государства.

Так что же произошло в доме Ипатьева… Вы, наверное, знаете, что каждый царь, король, президент любой страны, влияющей на мировую политику, обязательно имеет двойников. И я впоследствии имел целых четыре двойника. Правда, троих убили при покушениях, но официально мы об этом не говорили, иначе люди стали бы сомневаться в моей подлинности. Так вот, еще после первого покушения на Николая, тогда еще цесаревича, у него появился первый двойник, который благополучно заменял его в дальних и трудных поездках.

А позже, по совету Распутина, были созданы семьи — двойники царской, которые неоднократно и успешно заменяли семью в разных мероприятиях. Они и должны были остаться в России в случае срочного отъезда настоящих Романовых. И если бы царь не уехал сдуру в Ставку, то вся царская семья благополучно бы жила в Лондоне или в Париже.

Нам удалось захватить одну из таких семей. Оказалось, что они не просто «одно лицо», но и являются дальними, но кровными родственниками царя, только этот «царевич» не болел гемофилией, поэтому ему постоянно кололи что-то разжижающее кровь для достоверности. Это рассказал доктор Боткин.

Вот тоже «герой» — ему предлагалось стать наркомом здравоохранения, со свободным набором персонала, с выездами за границу… И кому он сделал хорошо — тем миллионам, которые потом умерли от холеры и прочих болезней?!

Так вот — настоящая царская семья оставалась в Москве. Тут было спокойнее, и наша власть тут была уже неоспорима. А двойников услали подальше, за Урал. Кстати, это был приказ самого Троцкого, который постоянно выступал за публичную казнь Романовых. Но именно Ленин и не позволил вывезти настоящую царскую семью из Москвы.

Потом-то я понял его опасения — были периоды, когда авторитет и власть самого Ленина становились меньше, чем Троцкого, и вероятность смены вождя была более чем реальна. Поэтому царская семья была для Ленина щитом, последним козырем — он становился единственным хозяином их жизни как гарантии своего будущего.

В Екатеринбург приехала не вся семья-двойник, так как, кажется, «Ольга» сильно заболела и ее пришлось заменить настоящей княжной. Но я не могу утверждать, что была это именно Ольга. Возможно, что Татьяна. Хотя какая разница? Но все придворные, слуги, охрана были самые настоящие, без обмана! Но и в этих обстоятельствах ни о каком расстреле даже и разговора не было.

Сама жизнь заставила идти на такой шаг. Сразу скажу — я лично никакого отношения к приказу о расстреле не имею. Ленин тоже. Это единовластная инициатива Троцкого, поддержанная Свердловым! Командир расстрельной команды один знал, что это двойники. Все остальные были мертвецки пьяные — их специально напоили во избежание саботажа.

Я узнал об этом значительно позже. Вы спросите, а зачем вообще был нужен этот расстрел? Отвечу: если бы двойников отбили белые или они бы сбежали, то открылось бы, что это не настоящая царская семья. И что дальше? Как и где могли их использовать? Думайте головой, раз такие умные!

Теперь главное: а что же случилось с настоящими Романовыми? До смерти Ленина вся семья под чужими именами жила при Кремле, но свободного передвижения по территории не имела. Обращались с ними достойно, при необходимости с ними даже советовались. Несмотря на тяжелое положение с продуктами питания, их кормили на уровне высших должностных лиц.

После смерти Ленина и международного признания Советской России они уже не представляли ни опасности, ни интереса — ни для кого. Но и отпускать их за границу никто не собирался, тем более что официально они все были расстреляны. Поэтому мы решили разделить семью, дать им паспорта с новыми именами и определить им места жительства, исключающие их общение между собой. Как видите, жизнь им сохранили — все-таки у многих было неприятное чувство вины за «ипатьевские события».

Я тогда не следил за их судьбой, но знаю, что бывшая царица с сыном были отправлены в Саратов, но по дороге Алексей скончался — виной было ранение ножом в драке. Короче, он истек кровью. Другие обстоятельства не расследовались. Бывшая царица умерла через неделю после сына. Это было в начале 26‐го года.

Анастасия сначала оставалась с отцом, а потом была отправлена в Крым, где и прожила до 1941 года. Последнее, что о ней известно, — она работала учителем в начальной школе, замужем не была, детей не имела. Далее следы ее потеряны (?).

Из двух оставшихся в живых бывших великих княжон одна до войны жила в Архангельской области, где вышла замуж и родила двух детей. А вторая была выслана куда-то под Казань, где и жила до 1942 года. Дальнейшая их судьба не известна (?).

Сам Николай жил под постоянным надзором в Москве, но при подходе немцев к городу воспользовался общей паникой и от наблюдения скрылся. Учитывая его возраст и состояние здоровья, искать его не стали. Интересно другое — бывший царь отказался от пенсии и предпочел работу дворника и истопника, чем и занимался до 1941 года. Никаких связей с бывшими знакомыми или родственниками не поддерживал.

Да и не до бывшего царя нам было. Москву бомбили, едва успевали тушить пожары, везде грабежи, стрельба. К нашему стыду и гневу, нашлись трусы и паникеры, которые поставили под сомнение любовь народа к своему советскому отечеству и коммунистической партии. Были и такие, которые открыто готовились встречать немцев хлебом-солью, в окна белые тряпки вывешивали. Их расстреливали на месте. Иначе было нельзя.

Так что война и поставила точку в этой истории. Как сложилась послевоенная жизнь членов царской семьи, остались ли они в СССР, погибли или ушли вместе с отступающими немецко-фашистскими армиями, у нас данных нет. Напоминаю, что многие архивы просто сгорели или были умышленно уничтожены.

После смерти Ленина я видел гражданина Романова только один раз, случайно. Кажется, это был 35‐й или 36‐й год. Если бы мне не сказали, кто это, я бы никогда его не узнал — бывший царь очень сильно исхудал и полностью сбрил волосы на голове и лице. А вот взгляд стал совсем другим — жестким и решительным, царским. И тогда я подумал, что если бы царь был таким раньше, то и революции, может, и не было бы».

Согласно официальным данным, детей у Ленина и его жены Надежды Константиновны никогда не было. Однако есть гипотеза, что младший сын революционерки Инессы Арманд от её второго мужа Владимира Арманда Андрей являлся на самом деле сыном Ленина, и он об этом прекрасно знал. Якобы младшего сына Андрея Арманда и его жены Хиены даже назвали Володей в честь деда. В детстве он был очень похож на Володю Ульянова с гимназического снимка.

На самом деле Андрей Арманд не мог быть сыном Ленина: он родился в 1903 году, а Ленин и Инесса познакомились только в 1909‐м, и потомки Армандов родство с вождём революции полностью отрицают. Однако в 1998 году житель Берлина Александр Стеффен дал интервью журналисту Арнольду Беспо, в котором рассказал, что является сыном Ленина и Инессы Арманд.

По его словам, он родился в 1913 году, когда Инесса Арманд уже овдовела. В семимесячном возрасте его отдали в семью австрийского коммуниста. Весной 1920 года Александра в Зальцбурге навестила родная мать и привезла с собой письмо, адресованное Ленину, которое написала в 1913 году в Париже, и просила сохранить на память.

В 1928 году какие-то неизвестные люди увезли Александра в Америку, и Стеффен пришёл к выводу, что этих людей послал Сталин. Он получил американское гражданство, в 1943 году ушёл добровольцем в армию и до 1947 года служил на военно-морской базе в Портленде. В 1959 году умерла жена Стеффена, и он переехал в ГДР, где ему охотно предоставили гражданство и дали хорошую квартиру.

Позднее Стеффена пригласили на приём к генеральному секретарю ЦК СЕПГ Германии Вальтеру Ульбрихту, и тот сказал, что ему известно о происхождении Александра. А в 1967 году он встретился в Берлине с Брежневым, который вручил ему орден Дружбы народов и крепко расцеловал.

Однако нет никаких записей о рождении ребёнка у Инессы Арманд в указанное время, и об этом никто из её окружения не упоминает. В 1920 году Арманд находилась в Москве и никуда оттуда не выезжала. А визит Брежнева в ГДР состоялся не в 1967, а в 1971 году.

Таким образом, с большей вероятностью можно утверждать, что детей у Ленина не было.

Смерть Ленина. Он умер, когда ему было 53 года, после тяжёлой болезни. По официальной версии, его недуг стал результатом последствий от покушения эсерки Фанни Каплан, которая якобы выпустила в него отравленную пулю. Но смерть наступила только через шесть лет в результате патологических изменений сосудов головного мозга. Ленин к этому времени пережил три инсульта, и его мозг буквально превратился в сгусток извести.

Только в 90‐х годах прошлого века появились другие версии. Одна из них заключалась в том, что настоящей причиной смерти Ленина стал бытовой сифилис, которым он заболел в 32 года, будучи в парижской эмиграции. Симптоматика вполне соответствовала клинической картине этого заболевания.

Но в 1923 году выдающимся немецким неврологом М. Нонне утверждал, что не нашёл у него никаких признаков нейросифилиса. Другая медицинская версия говорит о плохой наследственности: отец Ленина Илья Николаевич Ульянов также скончался от кровоизлияния в мозг и в возрасте 54 лет.

Самая скандальная гипотеза гласит, что Ленина убили по приказу Сталина — вероятно, отравили. На это будто бы намекал во второй половине 1950‐х годов Хрущёв, который был слишком заинтересован порочить вождя из мести за гибель сына и собственные унижения. У Сталина не было веских причин в физическом устранении больного и беспомощного Ленина, потому что он фактически уже находился у власти.

Дух Сталина говорит: «Я не оправдываюсь перед вами сейчас, как не оправдывался никогда. И это не «диктаторские замашки», как многие из вас думают, — это четкое осознание правоты своих решений именно в тех обстоятельствах, с теми людьми, с теми ожидаемыми последствиями.

Я всегда действовал в соответствии с реальными условиями, и если они менялись, то и мои действия менялись тоже. А решения мои могли быть неверными только в одном случае — при недостаточной или недостоверной информации, которую мне докладывали, или при полном ее отсутствии. Но не забывайте — информацию мне давали люди, которые могли не только ошибаться, но и иметь свои пристрастия и планы, что обязательно влияло на качество и направленность данных.

Вождь, диктатор, тиран, деспот — как только вы меня не называете. Даже палачом обозвали. Но я вас прощаю — все это идет от непонимания истинного положения правителя. Попробую вам объяснить на своем примере. Положение человека, находящего на самом верху власти, должно вызывать сочувствие и желание помочь, а не зависть и желание любыми методами столкнуть его вниз.

Я сочувствовал и помогал Ленину, мне же не сочувствовал никто, и, кроме ненависти к «дикому кавказцу», я долго ничего не видел. Тогда я сделал так, что они стали меня бояться, — это хотя бы останавливало их от открытой подлости. Мое положение было сродни одинокому сидению на острие иглы — оно не только шаткое, но и очень опасное.

Ты понимаешь, что все тебе врут, все стараются использовать близость к тебе в своих целях и, если им это не удается, из друзей тут же превращаются в самых лютых врагов, хотя внешне вроде ничего не меняется. Все хотят занять твое место, но при этом ни за что не отвечать!

Подтасовка данных — обычное дело. Но решения-то должен принимать именно ты, а значит, и вся ответственность за них тоже полностью твоя. Я должен был хоть кому-то верить! И что же? Стоит только приблизить к себе вполне надежного человека, как его тут же облепляет целый рой «друзей и родственников», которым он не может сказать «нет». Все, пропал человек. А ты опять один среди волков.

Человек, находящийся на вершине власти, на самом деле в одиночку тащит на себе всю страну со всеми ее проблемами. Это только кажется, что у него полно помощников — в действительности он совсем один. И его жизни трудно позавидовать — это постоянное напряжение нервов, отсутствие отдыха и покоя, работа круглыми сутками. И ненависть со всех сторон, явная и тайная. Получать удовольствие от высшей власти может только тот, кто является ширмой для настоящих хозяев.

Но и виноват всегда только ты один, а все остальные всего лишь «исполнители, которые ничего не знали и которых заставляли». Вот и подумайте, каково быть вождем. И не завидуйте. Моя жена не смогла выдержать такой жизни и застрелилась. А вы и на моем горе «пляски» устроили…

Еще до революции я как-то в горах Абхазии очутился в такой вот ситуации — я один, из оружия только кинжал, а волков целая стая. Было страшно. И тут будто кто-то сказал мне: «Будешь бояться, сожрут. Встань и твердо гляди им в глаза. Почувствуют твою силу — сами уйдут». Так и случилось. Всю свою жизнь я руководствовался именно таким принципом — не кричать, не впадать в панику, не унижаться, а просто твердо смотреть трудностям в глаза.

Вы обвиняете меня в том, что я якобы обожал восхваления в свой адрес. Так вот скажу вам — я никогда не просил для себя никаких особых почестей, наград или улучшенных условий жизни. Я и вся моя семья жили очень скромно. Гораздо скромнее, чем многие партийные руководители, научные сотрудники, деятели культуры и искусства. А вот все эти восхваления, картины, плакаты, статуи, здравицы — все это чистая самодеятельность тех, кто меня окружал и панически боялся потерять свое теплое место.

А я смотрел на них и думал, почему вокруг меня так мало настоящих людей, которые бы не тряслись от страха за себя, а просто работали бы на совесть. Они меня забавляли своими ужимками и смешным холуйством. Я молчал, они же видели в моем молчании свой приговор и еще больше хвалили меня, хвалили. И никто так и не решился просто поговорить со мной. А я ждал.

XVII съезд ВКП(б) показал абсолютную никчемность почти всех высших должностных лиц и в центре, и на местах. Они натворили таких дел, что необходимо было их всех срочно менять. Кроме того, у многих еще с царских времен и с Гражданской войны сохранились серьезные грехи, которые требовали расследования. И наказания. Чтобы объяснить народу причину таких резких перемен в руководстве, мы были вынуждены рассекретить некоторые архивные документы. Я допускаю, что в эти годы, когда партия освобождалась от вредителей и саботажников, некоторые граждане воспользовались возможностью свести личные счеты и оклеветали достойных людей. Но всех же не проверишь!

Боялся ли я за свою жизнь? Да, боялся. И для этого были все основания. Причем на протяжении всей моей жизни. Пожалуй, своим другом я могу назвать только Клима Ворошилова. Я прекрасно видел все его недостатки — он обожал восхваления и считал себя великим полководцем, он любил женщин и выпить, он был не слишком умен и малообразован, но он был по-своему честен, смел и надежен, как скала. От него удара в спину я не ждал никогда.

Я еще вернусь к «друзьям своим закадычным», но сейчас хочу поговорить о Гражданской войне. Избежать ее было невозможно! Хотя бы по той причине, что люди просто хотели мстить. На местах — особенно. Что творилось на местах (в деревнях, селах, маленьких городах и просто на дорогах), вам и в самом кошмарном сне не приснится!

Издевательства и пытки, которые вы приписываете ВЧК, ни в какое сравнение не идут с тем, что вытворял «простой народ»!!! Ведь не просто убивали — глумились, такие пытки придумывали, перед которыми инквизиция — невинная девочка!

Повсеместно власть захватывали люди, не имевшие никакого отношения ни к нашей партии, ни к революции вообще. Садисты, психопаты, дикие националисты. И мы все это знали, но уже ничего не могли поделать. В стране было слишком много оружия, мало еды и много ненависти. А мы тогда могли смотреть и только смотреть — серьезных сил у нас еще не было. Позже я приказал найти и сурово судить «особо отличившихся» палачей.

Как раз в это время к Ленину пришло первое «просветление». Он понял свою главную ошибку — народу нельзя было оставлять оружие. Его надо было отбирать сразу, по возвращении с фронта, а иметь оружие должны были только регулярные части армии и ВЧК. Но тогда вообще бы не было революции — безоружный народ бессилен. А теперь было уже поздно — началась война всех против всех. И мы были вынуждены возглавить эту войну, чтобы ее прекратить.

И сто раз скажите «спасибо» Дзержинскому и ВЧК — во многом благодаря им страна не развалилась на мелкие княжества и аулы. Вы же, неблагодарные, не желаете ничего видеть и понимать — без жесткой руки ЧК не было бы ни вас, ни ваших детей и внуков! А методы… А какие могут быть «методы» при полном беззаконии, безвластии, хаосе и крупномасштабной бойне?!! Или поговорим о «правах человека» на полях Гражданской войны?!

Я сам тогда ездил по фронтам и своими глазами видел, что там творилось… рядовые откровенным матом посылали командующего и отказывались стрелять… были многочисленные случаи, что командиров специально убивали штыками, чтобы сэкономить патроны. Или забивали ногами насмерть. Мы рисковали вообще остаться без знающих командиров. Что мы должны были делать в таких случаях — уговаривать? Так они бы просто посмеялись над нашей беспомощностью.

Мы стали их расстреливать перед строем как дезертиров. Потом под расстрел пошли мародеры, провокаторы и другие мерзавцы из нижних чинов, мешающие исполнению приказов командующих. Только тогда стала появляться какая-то дисциплина. А командиры… Их стали выбирать на митингах. Сначала мы отнеслись к этому очень положительно — ведь почти все офицеры были дворянами и можно было в любой момент ожидать предательства, да и солдаты, прошедшие войну, смертельно ненавидели офицерство вообще.

А потом… сплошной бардак! Представьте себе — страна разрушена, враг наступает по всем фронтам, голод, холод, на каждом углу валяются трупы, а народ митингует по любому поводу! Командир не понравился — митинг, выбрали нового. Через час и этот плох — митинг, выбрали нового. А в атаку как? Митинг, на повестке вопрос, идти ли сейчас в атаку… Смешно? А так и было! И не только на фронтах — везде! Как побеждать и восстанавливать страну при такой дисциплине?!

При первой же возможности мы запретили такую «демократию». Скажете, что я не прав? Прав!!! Мой личный опыт показывает, что митинги хороши, когда нужно что-то разрушить, развалить, но когда необходимо возрождать, восстанавливать разрушенное, то митинговать недопустимо и преступно, а надо просто много работать. И заставлять нежелающих. Мы это уже проходили в самый трудный период после революции. Вы же опять наступаете на те же грабли…

О власти, врагах народа и смерти. А еще очень обидно видеть, как вы все перевернули с ног на голову и всех преступников превратили в «жертв репрессий». Да, расстрелы были. И лагеря. Но почему вы решили, что это были не враги народа? Для начала давайте разберемся, кого в тот период времени мы должны были считать «народом». Вы думаете, что только тех, кто принял наши идеи, вступил в ряды нашей партии или проявил активное сочувствие советской власти? Тогда вы ошибаетесь.

До определенного времени настроения или мысли отдельных личностей или даже целых групп населения не интересовали нас настолько, чтобы мы ставили себе целью их полную ликвидацию. Тогда мы шли на любые контакты и компромиссы. Единственное, что от них требовалось, — не вредить, не мешать выполнению поставленных партией задач.

А главной задачей было преодоление разрухи и голода, полный разгром всех бандитских формирований, которые не прекращали терроризировать всю страну. Поэтому все, кто помогал нам в решении этих задач, кто вступал в ряды Красной армии, кто отдавал последнее, чтобы накормить голодающие города, шел работать на заводы, в школы, в больницы и многое другое, — вот они и были тогда нашим народом. Невзирая на национальность, происхождение и прошлую жизнь.

Я не снимаю с себя вину за перегибы в сложный период становления советской власти и укрепления Советского государства, но никто, и я тоже, не мог контролировать все процессы, которые шли в отдаленных губерниях и на национальных окраинах. Мне долгое время докладывали только о победном шествии и больших успехах. Наверное, старались угодить. Когда же правда начала вскрываться, то я ужаснулся — оказалась, что советская власть стоит на зыбком песке и все глубже в него погружается!

Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, сотни других, тайные и открытые общества и партии, террористические группы, шпионаж и предательство на всех уровнях — это только в столицах! А на местах… Едва ли не каждый более-менее крупный начальник чувствовал себя князьком и мог объявить о «независимости», о создании собственной «свободной республики». Да так и было. И каждый имел свою вооруженную армию, которая подчинялась только ему!

Вопрос стоял один — будет ли существовать советская власть вообще, или все придется начинать сначала? Да-да, мы стояли у пропасти. Вот тогда и началось то, что вы называете «репрессиями», а я считаю борьбой за советскую власть!

Я не могу назвать точное число «репрессированных», но считаю, что таковыми можно называть только невинно осужденных, оклеветанных или попавших под чрезмерное усердие начальствующих органов на местах. Впоследствии мы старались реабилитировать этих людей и вернуть на прежние должности. Это правда. Но их не так-то и много. Во всяком случае, не те «миллионы», о которых говорите вы.

А остальные? Вы что, считаете, что следователи не в состоянии отличить ошибку или простой сбой в производстве военной техники от умышленного саботажа?! Или поджог склада, где была собрана вся техника целой области перед распределением ее по колхозам, — это детская шалость? А ведь технику мы с трудом покупали за границей. Что-то никто особо не торопился нам помогать, а вот мешали эти «невиновные» с большим рвением! И таких случаев тысячи! И я еще не говорю о невероятном по размаху воровстве и взяточничестве — многие ждали, что скоро советской власти придет конец, и хотели вернуться в капитализм богатыми или очень богатыми. Тоже «жертвы репрессий»?

А армия? Это в вашем кино в армии сплошная дисциплина, порядок и умные отцы-командиры, а действительность была совсем другой, паршивой. Теперь, когда крупномасштабные армейские выступления происходили все реже и реже, а роль армии становилась менее важной и заметной, вот тут-то и вылезла сущность некоторых военачальников.

Многие просто хотели постоянно воевать, и не важно с кем. Не буду называть фамилии — вы и так их знаете. Нападения на села и деревни, грабежи и мародерство, пьянство командного состава (про солдат я даже и говорить не хочу), отказ от расформирования частей и разоружения, массовые драки с применением оружия, самовольные расстрелы и издевательства над местным населением, неподчинение командирам, дезертирство целыми частями, сколачивание банд — сплошные «невиновные» и «репрессированные»!!! Тухачевский, которого вы тут обожаете, вообще готовил государственный переворот и себя в роли диктатора, а потом и царя. И это доказано! Тоже «жертва»?

А теперь соедините все эти «кусочки» в полную картину, и вы увидите, какой была обстановка в стране! Но самое страшное и непростительное — это шпионаж. Когда Ленин объявил НЭП, то к нам сразу приехало большое количество иностранцев. Одни действительно ехали посмотреть и помочь исторически новому государству. Но таких, увы, было меньшинство.

Основная масса приезжающих иностранцев имела вполне определенные цели — формирование враждебных советской власти общественных кругов, их обеспечение денежными и прочими средствами для подпольной деятельности, вывоз материальных ценностей за границу, другая подрывная работа и, главное, шпионаж. Тут упор делался на подготовку и внедрение в высшее руководство партии и государственных органов. Все это есть в докладах ВЧК/НКВД — можете почитать сами. Там чистая правда!

Одной из отрицательных черт Владимира Ильича было какое-то просто патологическое преклонение перед европейскими странами. Наверное, на такое его мировоззрение повлияла в первую очередь его мать. Но и долгая эмиграция в Европе тоже не прошла бесследно, особенно если учитывать, что его там принимали весьма гостеприимно, обеспечивали всем необходимым, давали крупные суммы денег. Для Ленина любой иностранец был заведомо порядочным и честным человеком.

Он не верил, что европеец или американец может быть ему врагом, он охотно встречался с ними и делился планами на будущее. И никакие доводы ни Дзержинского, ни членов ЦК на него не действовали. Так вот, Ленин лично запретил чинить любые препятствия иностранным гражданам, не разрешалось их проверять, обыскивать их самих и их жилье, им было позволено свободное передвижение по всей стране. Более того, советские граждане были обязаны оказывать им всякую помощь, рассказывать и показывать достопримечательности. И этот запрет действовал и после его смерти. Дорого нам это обошлось…

Не знай я Ленина лично, то, вполне вероятно, заподозрил бы его в работе на иностранные государства — уж больно много он болтал лишнего… Конечно, богатым и хорошо одетым иностранцам ничего не стоило разговорить нищих и полуголодных людей, но чаще в их сети попадались либерально настроенные, но не удовлетворенные своим положением представители интеллигенции. Российская интеллигенция всегда отличалась неуемной страстью болтать о том, что знает и чего не знает. И всегда с надрывом, с соплями, в трагических тонах и позах. И это делало ее легкой добычей для любых авантюристов и спецслужб. К сожалению.

Все наши новые разработки, их чертежи, размещение воинских частей, планы правительства и партии становились известными врагу раньше, чем самому правительству. К счастью, Ленин тогда уже умер, но, к сожалению, умер и Дзержинский. Но все равно партия начала серьезную чистку в своих рядах, в органах управления, в армии. Но опоздали!!!

Вы думаете, что заслуженных военачальников я просто так отстранял, из зависти, плохого характера или как «честных борцов против сталинской диктатуры»? Нет, малейшего подозрения было достаточно, чтобы началось расследование. А подозрения возникли повсеместно. Были и доносы, но их всегда проверяли.

Те события, которые произошли перед войной и в первые ее дни, иначе, как предательством, объяснить нельзя! Почему вдруг весь командный состав приграничных гарнизонов оказался в отпуске? Почему из воинских частей было вывезено старое оружие, а новое не подвезено? Почему гарнизоны не были обеспечены горючим и не были эвакуированы семьи, хотя такой приказ был? Почему военные самолеты оказались сконцентрированы на больших аэродромах, которые были уничтожены в первые же часы войны? Почему многие железные дороги, по которым должны были идти военные эшелоны, оказались в ремонте? И таких «почему» сотни!!!

Теперь о вероломном нападении 22 июня 1941 года. Я не отдавал приказа о том, чтобы пограничники совсем не реагировали на провокации со стороны фашистов — я говорил только о мелких провокациях. Я даже и представить себе не мог такую преступную глупость, как оставление без командиров и оружия границы, за которой только и ждут приказа к выступлению огромные и хорошо вооруженные полчища! За кого вы меня принимаете?!! Я уже столько лет был у власти, прошел революции, не одну войну, а тут вдруг ума лишился и Гитлеру поверил?!

Еще одна ваша выдумка — якобы я, получив известие о нападении Германии, несколько дней был в таком расстройстве и панике, что не мог принимать решения и за меня это делал Молотов. Очередная ложь. Я действительно был в шоке, но неожиданностью для меня стало не нападение, а полная неподготовленность войск к его отражению и слишком быстрое продвижение немцев вглубь страны — мне ведь предоставляли совсем другие отчеты о состоянии армии. А что Молотов выступил вместо меня по радио, так это понятно — я бы не смог сдержать эмоции, а лишнего в этих обстоятельствах говорить нельзя, иначе с паникой не справиться.

Вот теперь и вернемся к понятию «врага народа», что вас так сильно возмущает. В войну народ — это те люди, которые за Родину жертвуют свои и чужие жизни; которые надрываются у станков и на полях; которые до обмороков ломают головы, изобретая новое оружие и технику; которые пишут газетные и листовочные статьи, поднимающие дух и дающие новые силы; которые отлавливают и расстреливают всякую сволочь, прячущуюся от окопов и грабящую мирное население… Это война. Здесь не может быть митингов и разнобоя мнений.

Так были или нет «врагами народа» эти военачальники, шпионы, наводчики, вредители, воры, каратели и просто трусы?!! Вам это все еще не понятно? Если для вас это «безвинные жертвы сталинского террора», тогда мне понятно, почему вы разграбили и уничтожили СССР, — вы такие же!!! Для вас сейчас любой, кто требует выполнения законов и дисциплины, является тираном, душителем свободы и палачом! Теперь еще об одной болезненной теме — депортации отдельных групп населения и целых народов.

Да, это была страшная, часто несправедливая, но необходимая в тот период мера защиты советской власти. Если бы мы не отселили к тому времени казаков, некоторые кавказские народы, а также православных и иных священников, то советская власть могла бы рухнуть еще до войны, а во время войны нам пришлось бы сражаться не только с Германией и ее союзниками, но и со многими внутренними, затаившимися врагами. Обиженных было много.

Я не уверен, что мы бы в этом случае одержали победу, скорее всего, СССР был бы уничтожен. Однако после войны мы планировали реабилитацию этих народов (но не отдельных врагов!) и постепенное возвращение всех, кто захочет, на прежние места жительства. Просто я не дожил до этого времени, что и дает вам возможность самим придумывать мои поступки.

Другая ваша «больная тема» — евреи. Очередная ваша выдумка — мои планы о переселении всех евреев на Дальний Восток. Опять все перевираете. Наши планы были совсем другие и более полезные для страны.

Сразу после образования Израиля мы поняли, что это государство не будет искать сближения и дружбы с СССР, поэтому вполне вероятны внутреннее сопротивление и откровенный саботаж со стороны советских евреев и их родственников, которые, конечно же, захотели бы уехать в Израиль. Еще в 34‐м году мы образовали Еврейскую автономную область, куда потом и собирались переселить тех евреев и членов их семей, которые были репрессированы и уже находились в Азии, в Сибири и на Дальнем Востоке. Только их. После разгрома Японии и установления в Китае власти товарища Мао Цзэдуна нам было просто необходимо укреплять и развивать приграничные территории. Странно, что вы это не понимаете.

Политика вообще и особенно политика в строительстве нового государства — очень скользкая и грязная вещь. Потому что постоянно приходится наступать на чьи-то головы. Иногда это далеко не худшие головы, но которые почему-то не желают понимать, что в данный момент эта самая голова могла бы и помолчать. А поговорить можно и потом, в другое и более подходящее время. Причем это лучше и для самой головы. Это я о Кирове.

Я ведь никогда не отказывался от критики в свой адрес, но только без посторонних ушей, которые наверняка и поймут все не так, и переврут смысл разговора. Я не Бог и могу ошибаться, принимать неверные решения. Так помогите мне понять мою ошибку, но так, чтобы это не роняло мой авторитет перед партией и народом. Для них я должен быть непогрешимым и всезнающим, даже если я слышу об этом в первый раз. Народ не должен сомневаться в своем вожде, не должен видеть его слабым — это истина! А уж глупым и пьяным — тем более. Вы меня поняли.

А ведь абсолютно правильные решения, причем самые разумные и неотложные, в процессе их спускания вниз к исполнителям, очень часто искажаются до такой степени, что становятся глупыми, непрофессиональными или даже вредными. В этой управленческой цепочке, к сожалению, полно лентяев, людей малообразованных и просто откровенных дураков и вредителей. А сколько таких, которые, получив указ или постановление, сразу начинают подгонять их под свои интересы, для своей выгоды — и народ, получая такие кошмарные результаты управления, перестает верить партии! И ничего сделать невозможно — они научились хорошо приспосабливаться, политически грамотно выступать на собраниях, не подкопаешься.

Много споров идет о моей смерти, умер ли я сам, или кто-то помог мне уйти в мир иной. Было только два человека, которые действительно могли решиться на убийство, — Берия и Хрущев.

Лаврентий Берия. Я его высоко ценил — он человек сильного характера, смелый, не боящийся препятствий, решительный, но и прекрасный исполнитель. Кроме того, он умен и обладает силой гипнотического воздействия. Его даже Мессинг за это уважал. О Берии у вас тоже много нафантазировано — этакое пьющее кровь чудовище! Думаю, что тут сыграли роль его очки — они производили на многих жутковатое впечатление.

Зная его деловые качества и фанатичную преданность партии, я видел в нем своего преемника. После Победы я обратил внимание, что здоровье мое пошатнулось — появились головокружения, ночью я стал часто задыхаться, появились сильные боли в затылке. Наверное, сказалось перенапряжение нервное и физическое, ведь мне приходилось работать сутками без отдыха. Жаловаться я не привык, но Лаврентий знал обо всех моих недомоганиях больше, чем врачи.

После одного очень откровенного разговора, в котором он изложил мне свое видение мироустройства, я понял, что Берию ни при каких условиях к высшей партийной и государственной власти допускать нельзя! Не надо было ему это говорить, но я не сдержался. А потом стало ясно, что долго ждать моей смерти он не станет. Лаврентий мечтал не просто о власти, он желал власти абсолютной. И уже претворял свои планы в жизнь — он устранял тех, кто реально мог ему помешать, обвиняя их в предательстве и шпионаже. Фактически он уже оттеснял и меня от власти, а у меня уже не было сил с ним бороться. В последний год у меня вообще было мало реальной власти. Что, не знали?

Никита Хрущев. Ничтожество, которое переросло в чудовище. Я даже сначала вообще не воспринимал его всерьез, настолько он был всегда труслив и угодлив. Но он был очень исполнительным. Дав ему какое-нибудь поручение, я был спокоен — Никита все сделает в лучшем виде. Особенно хорошо он проявил себя в «украинском вопросе», за что и получил правительственную награду.

Скажу честно, мы всегда опасались русского национализма. С любым другим мы легко справлялись, но русский нас бы задушил! Поэтому русский народ предполагалось поделить на части и постепенно растворить в культуре национальных республик. Ленинская идея, которую развил Луначарский и первым начал претворять в жизнь именно Хрущев в УССР.

К счастью, мы не успели ее полностью реализовать, и я до сих пор удивлен, что этот полуразгромленный народ стал воевать за советскую власть! Хотя у русских обостренное чувство родины — скорее всего, они воевали бы в любом случае.

Хрущев также хорошо разбирался в военном деле и всегда давал правильные советы. Особой образованности у него не было, но мы почти все были такими же. Когда произошла эта скверная история с его сыном, я на уступки не пошел — это был бы очень дурной пример. Но, привыкнув видеть в нем только послушного трудягу, я пропустил момент, когда он изменился. В нем появилась какая-то уверенность, жесткость, непримиримость. Он стал чаще выступать с докладами или просто высказывать свое мнение, причем в довольно резкой форме. Мне это понравилось, и я стал ближе с ним общаться. Меня предупреждали, что Хрущев меня ненавидит, но что он мог мне сделать тогда?

Да, он мне отомстил — разоблачение «культа личности» прозвучало громко, но мало кто ему по-настоящему поверил, партийцы просто приспособились к «новой метле». И скинули его при первой возможности.

Теперь о Крыме. У партии никогда не было планов передачи Крыма в УССР — это хрущевская самодеятельность. Я пытался понять, зачем он это сделал — ведь в этом не было никакой необходимости. Но потом я кое-что вспомнил. Когда Ялтинская конференция уже заканчивалась, мне поступило неожиданное предложение. Оно было неофициальным и неправдоподобным, поэтому я отнесся к нему как к веселой шутке. Меня спросили, как я отнесся бы к обмену Крыма на контроль СССР над проливами Босфор и Дарданеллы. Это меня развеселило, и разговор на эту тему больше не возникал. А может, и Никите позже предлагалось нечто подобное? Это мои предположения, и их не стоит принимать всерьез.

Но все же я Хрущеву очень благодарен — за то, что мое тело было вынесено из Мавзолея и по-человечески захоронено! Он-то думал, что унижает меня, уничтожает память обо мне… Сейчас, когда я оказываюсь в Мавзолее и вижу то, что осталось от Ленина, когда я наблюдаю, как рассматривают это тело посетители, слышу, как они обсуждают его, то, честное слово, радуюсь, что я не лежу там рядом!!!

Лучший способ уничтожить человека и память о его делах — это превратить его мертвое тело в музейный экспонат и выставить на всеобщее обозрение. И на общее посмешище! Так что Ленина уже и нет, а я есть и буду! Когда меня провожали в последний путь, миллионы людей по всему миру плакали, и я сам видел, что эти слезы были искренними. Разве так плачут о «тиране и палаче»? Нет, так плачут только о потере самого любимого человека. Это вам наука!

Так убили меня или нет? Ночью у меня произошел сильный приступ, который еще и отнял у меня возможность говорить. По-моему, врачи так и не разобрались, что произошло, а я уже не мог рассказать сам. Поэтому расскажу сейчас — может быть, найдется настоящий специалист и поставит правильный диагноз.

Ночью вдруг резко сдавило грудь изнутри. Легкие перестали раздуваться, а превратились в жесткий, негнущийся, раскаленный лист железа. Рот раскрываю, а вздохнуть не могу — боль страшная, дикая! Потом немного отпустило, но боль перешла в сердце. Я попытался встать и добраться до стакана с водой, но упал и больше не мог подняться. Потом как взрыв гранаты в голове.

Не могу сказать, сколько времени я пролежал на полу — никто не приходил. Потом стали заглядывать люди, но сразу убегали. Знаю, что это не врачи — никто даже близко не подошел. А потом пришел Поскребышев, затем Лаврентий. Он наклонился надо мной и долго меня разглядывал, потрогал руки, посмотрел в глаза. Улыбнулся и ушел. Врачи появились не скоро. Или мне это только показалось… И как вы думаете — сам я умер или меня убили?!!

Я передал вам великую страну, такую, какой она никогда не была. И где она теперь, после ваших стараний? И вы же меня называете чудовищем, убийцей, палачом… А вы тогда КТО?»

Вот и все… Дух Сталина вдруг резко прервал монолог и ушел. Чувствовалось, что он очень устал, расстроен и даже взвинчен. Жаль, что он не разрешил мне задавать вопросы, а их-то у меня скопилось очень много. Мне показалось, что он все-таки не был честен до конца. Как-нибудь попробую еще раз с ним поговорить, но уже в виде беседы, а не монолога.

Многое для меня оказалось новым. Не события, конечно, а его видение этих событий сквозь призму правителя государства, которое находится в состоянии войны, разрухи и санкций.

Да… история любит повторяться, вот только трагедией ее делают обстоятельства, но в фарс, похоже, мы превращаем ее сами.

Сейчас личность Сталина препарируется на всех уровнях покруче, чем лягушка в руках неумелого школьника, а что мы о нем действительно знаем и от кого? Мы видим Сталина таким, какой он в фильмах, хронике, на плакатах, картинах. С вечной трубкой в зубах, с насмешливой и хитроватой улыбкой, всегда спокойного, всегда одинакового. Мы знаем о нем то, что разрешает нам знать каждая новая эпоха. И это знание всегда субъективно.

А вот мысли его, настроения, сомнения, страхи, боль, обиды… Откуда нам их знать? Мы видим такую же «мумию», как и та, что лежит в Мавзолее, нам невыгодно видеть в Сталине человека, ведь тогда рухнут многие привычные штампы.

Воспоминания, мемуары… Полной объективности тут быть не может. Я не говорю уже о современных «расследованиях» и свежеиспеченных «документах», якобы неожиданно найденных и, конечно, подтверждающих все обвинения против Сталина. А что есть мемуары и воспоминания? Это всего лишь личное мнение и впечатления конкретного человека об отрезке его собственной жизни. И это мнение может меняться не один раз.

Иными словами, если эта жизнь прошла удачно, не было серьезных конфликтов и потерь, но были успехи, приобретения и карьерный рост, то и воспоминания об этом периоде у людей вполне положительные. И Сталин, бывший тогда у власти, тоже достойный, мудрый и сильный человек, заботившийся о своем народе и о процветании страны.

Но если человек попал «в жернова» государственной машины, которая смяла его, как ненужный мусор, и выбросила на помойку, не считаясь с тем, что это живой человек, то, конечно, его воспоминания будут совсем иными — он будет вспоминать только зло, поскольку все доброе у него насильно отняли. И это тоже будет правдой! Но это его правда, лично его.

А если он сам спровоцировал себе такую жизнь? Ведь и отпетые преступники, проведшие десятки лет за решеткой, тоже имеют свои воспоминания и свою правду. И все эти «правды» всегда будут полярными и непримиримыми.

А мы с вами не знали ни одной из этих «правд», и слава Богу! Так зачем же мы не только присоединяемся к чужой точке зрения, но и пытаемся напялить ее на себя, пофантазировать об эпохе, в которой мы не жили, о которой не имеем собственных воспоминаний и которая в любом случае была тяжелее, страшнее и величественнее, чем мы можем себе представить?!

Дух Сталина ушел, а я до сих пор всей кожей чувствую его отчаяние, обиду и разочарование. Как он там сказал — думайте головой, раз такие умные… Хотя это был всего лишь ДУХ, а кто же осудит духа…»

Получено 24–28.01.2016 г.

Опубликовано 18–27.02.2018 г. Москва

«5 июля 1937 года по инициативе Ежова было принято секретное постановление Политбюро, по которому жены осужденных «врагов народа» заключались в лагеря сроком на 8 лет, их дети в возрасте до 15 лет — передавались в детские дома, о детях старше 15 лет — вопрос решался в индивидуальном порядке (в основном — в лагеря).

Это было массовое уничтожение ленинской большевистской «аристократии», — считает Радзинский (в основном евреев? — Авт.), — из военных — семьи Тухачевского, Гамарника, Уборевича… дети видных политиков — Зиновьева и Каменева. В том числе и родственников Сталина — Алексей Сванидзе был арестован в 1937 году, 4 декабря 1940 года приговорен к расстрелу, в январе 1941 расстрел заменен на 15 лет, 20 августа 1941 года он был расстрелян, а Мария Сванидзе расстреляна 3 марта 1942 года».

Смерть Павла Аллилуева последовала 2 ноября 1938 года после возвращения из Сочи от отравления, затем одновременно и с тем же диагнозом, что и у жены Ленина — Н.С. Крупской. Мужа Анны Аллилуевой, заместителя Ежова — Реденса, также расстреляли.

Посмотрим на события с исторической стороны. Через 20 лет после Октябрьской революции в СССР был построен новый мир: уничтожены капитализм и частная собственность, вместо аграрной Россия стала индустриальной с современной промышленностью и коллективным сельским хозяйством. Страна получила колоссальные производительные силы и новые производственные отношения, мощную армию, единую правящую партию и народ-победитель с верой в светлое будущее и в великого вождя всех народов — Сталина.

Радзинский признает объективную реальность, но пытается сместить её на накатанные либералами путь обвинений в кровавых репрессиях НКВД и косвенно Сталина:

«При этом партия и НКВД объяснили, что ошибки и перегибы с репрессиями произошли оттого, что Сталин не знал об этом. Потому те, кто его обманывали, должны отвечать… В НКВД была назначена комиссия, которая выявила ошибок «больше, чем можно было предполагать», вместо нарушителей соцзаконности (из 333 секретарей обкомов и крайкомов сменились 293) были назначены полмиллиона новых партийных и государственных руководителей.

Об этом Сталин сказал на XVIII съезде партии. Вместо Ежова, остававшегося секретарем ЦК, руководить НКВД назначили Берию, в Ленинграде новым членом Политбюро стал 43‐летний Жданов, а в Москве — 45‐летний Хрущев. Бессменными оставались только Молотов, Каганович, Коллонтай, Подвойский, Бонч-Бруевич, Кржижановский и старый друг Сталина — Арон Сольц, который, несмотря на многочисленные выпады против вождя, умер своей смертью.

Но Сольц спас Кавтарадзе, арестованного и приговоренного к расстрелу. В 20‐х годах он был главой правительства Грузии, а до революции помог ему скрыться от охранки. Сталин освободил его и сделал заместителем министра иностранных дел. И в этой должности Кавтарадзе был на Ялтинской и Потсдамской конференциях и умер в 1971 году, через 18 лет после смерти Сталина».

(Странные для многих критиков Сталина поступки, когда он проявлял милосердие к осужденным НКВД видным деятелям большевистской партии, а либералы пытаются представить это как случайные сентиментальные проявления к своим бывшим соратникам или родственникам.

В действительности это были не случайные, а многочисленные сотни и тысячи случаев помилования или смягчения наказания для фактически виновных лиц, но их способности и возможности сделать для государства великие свершения в глазах Сталина были важнее любых формальных обвинений в совершенных преступлениях.

Он их спасал и давал им возможность трудиться на благо Родины — делать научные открытия, развивать промышленность, создавать новые образцы оружия и побеждать фашистскую Германию в годы ВОВ. Если подобные мудрые поступки случались и у российских императоров, но были единичными, то у Сталина они были постоянными и принципиальными. Интересы государства для него были выше всего, выше закона, партийных, родственных и даже его личных интересов! — Авт.)

Ежов умер тихо, о его аресте в прессе не сообщалось. Его расстреляли 4 февраля 1940 года.

В кабинете начальника московского управления НКВД в конце 30‐х начальники появлялись и исчезали моментально. Сначала был расстрелян родственник Сталина — Реденс, затем сменивший его Заковский. В 1939 году Заковский появился в этом кабинете, и через три недели застрелился сам. Карутский застрелился через два дня, Якубович был расстрелян через день после назначения, а Коровин и Журавлевы исчезали после вызова к Берии…

Одновременно в 1939 году Сталин и Берия освободили из заключения 327 тысяч человек, в том числе будущих полководцев ВОВ — Рокоссовского и Горбатова, авиаконструкторов Туполева и Поликарпова, микробиолога Зильбера и еще тысячи достойных и выдающихся людей.

Никита Сергеевич никогда не был первым среди соратников Сталина, хотя только при нём и состоялась вся его карьера.

В 1929 году во время учебы в Московской промышленной академии Никита Хрущев познакомился с супругой Сталина — Надеждой Аллилуевой, которая училась там же. Только благодаря её протекции он стал в академии секретарем парткома. С этого началась партийная карьера Хрущева. В 1931 году он уже первый секретарь Бауманского райкома Москвы, в 1934 году — первый секретарь Киевского обкома, а с 1935 году вернулся в Москву на должность первого секретаря Московского обкома партии.

С этой должности в 1938 году он становится первым секретарем ЦК Компартии Украины, а в 1939‐м — членом Политбюро. Каганович вспоминал: «Я его выдвигал. Я считал его способным. Но он был троцкист. И я доложил Сталину, что он был троцкистом. Я говорил, когда выбирали его в МК. Сталин спрашивает: «А сейчас как?» Я говорю: «Он борется с троцкистами. Активно выступает. Искренно борется». Сталин тогда: «Вы выступите на конференции от имени ЦК, что ЦК ему доверяет».

На всех этих должностях Хрущев проявил себя как беспощадный борец с «врагами народа». В годы Великой Отечественной войны он был членом военных советов ряда фронтов и являлся одним из виновников катастрофических окружений Красной армии под Киевом в 1941 году и под в 1942 году под Харьковом. Закончил войну в звании генерал-лейтенанта.

С 1946 года он был председателем Совета министров Украины, затем его избрали первым секретарём ЦК КП(б) Украинской ССР. С декабря 1949 года он снова первый секретарь Московского городского и областного комитетов партии — секретарь ЦК ВКП(б) — КПСС. На этой должности Хрущёв смог добиться наивысшего доверия Сталина.

После XIX съезда КПСС Хрущёв вместе с Маленковым и Булганиным вошел в неформальную тройку секретарей ЦК. После смерти Сталина выступил главным инициатором и организатором смещения со всех постов и ареста Берии в июне 1953 года. В итоге аппаратной борьбы 7 сентября 1953 года на пленуме ЦК Хрущёв был избран первым секретарём ЦК КПСС.

Перед смертью Сталина Хрущёв наряду с должностью первого секретаря Московского обкома партии с 1952 года входил в числе восьми секретарей в Бюро Президиума ЦК: Берии, Булганина, Ворошилова, Кагановича, Маленкова, Первухина, Сабурова и Сталина. Сталин тогда принципиально отошёл от единоначалия в руководстве партии, занимая в государстве только пост председателя Совета Министров СССР.

Он в это время готовил радикальные реформы по отстранению партии от жёсткого руководства страной, потому что, по Конституции СССР, формально партийная власть над государственными органами была незаконна. Поэтому Сталин в 1952 году планировал, что партия должна быть компактной и малочисленной, а её главными функциями должны были стать идеологическая работа и разработка теории развития социалистического общества.

Вся полнота власти должна была сосредоточиться в Советах различных уровней. Кроме того, для выполнения этих революционных преобразований Сталин начал омоложение высших партийных органов, чтобы заменить старую партийную номенклатуру. Естественно, что для старой гвардии это предвещало уход на почетную пенсию, а для сопротивлявшихся — репрессии. Это явилось одним из основных мотивов убийства вождя.

Хрущёв тогда курировал органы госбезопасности и внутренних дел (НКВД). По его рекомендации министром госбезопасности был назначен знакомый ему по работе на Украине Игнатьев, при котором были сфальсифицированы «дело врачей» и «Мингрельское дело», чтобы ослабить влияние Берии.

В конце 1952 года при Игнатьеве были отстранены от дел верные Сталину — его секретарь Поскрёбышев, за 2 месяца до убийства Сталина его начальник охраны генерал Власик, а за три недели до убийства Сталина загадочно скончался комендант Кремля — молодой и здоровый генерал Косынкин. После этого Сталин в Кремль до самой своей смерти не ездил.

Ближайшие соратники «вождя народов» постарались ускорить его уход из жизни как ярые противники его идеи по реформированию партии и государства, а также из боязни серьезных кадровых изменений в рядах советской элиты, которые затрагивали интересы верхушки партии. После смерти Сталина эти идеи были забыты на десятилетия.

(Горбачев вместо этого предложил перестройку, которая была авантюрой, потому что вместо разработки идеологии партия отказалась от коммунистической идеи и попыталась заменить её на буржуазную демократию, чуждую российскому обществу, не говоря уже о советском народе. Это закономерно привело к катастрофическим последствиям.)

В воспоминаниях генерала КГБ Докучаева о причинах предательства Хрущева сказано: «Однажды во время войны Сталину позвонил с фронта Хрущёв. И настоятельно попросил принять его. Перед этим Сталину сообщили, что сын Хрущёва Леонид, военный лётчик, совершил тяжкое преступление, за которое полагается высшая мера наказания.

Хрущёв на приеме у Сталина… заплакал, а потом стал рыдать. Мол, сын виноват, пусть его сурово накажут, только не расстреливают…

Сталин сказал: «В сложившемся положении я ничем помочь не могу». Хрущёв упал на колени. Умоляя, он стал ползти к ногам Сталина, который не ожидал такого поворота дела и растерялся.

— Пощадите мои отцовские чувства! — воскликнул Хрущев, пытаясь вымолить у верховного отсрочку приговора и перевод с фронта в тыл.

— А отцовские чувства убитого твой сын пощадил? — Сталин просил Хрущёва встать и взять себя в руки, но тот был невменяем. Сталин вынужден был вызвать Поскрёбышева и охрану. Те влетели в кабинет и увидели всю эту неприглядную картину. Хрущев всё время твердил: «Пощадите сына, не расстреливайте…»

Сталина отказал в просьбе о помиловании сына Хрущев, совершившего преступление. Инцидент на встрече Хрущёва со Сталиным до сих пор вспоминается, особенно когда речь заходит об отношениях между Сталиным и Хрущёвым. Утверждается, что в этом заключается главная причина нападок Хрущёва на Сталина и разоблачения «культа личности».

Упоминается неосторожное заявление Хрущёва в присутствии своих приближённых: «Ленин в своё время отомстил царской семье за брата, а я отомщу Сталину, пусть мёртвому, за сына». Он до самой смерти не мог простить Сталину унизительного положения, в котором оказался на глазах у всех по воле вождя.

Хрущёв слово сдержал, но жизнь коварна и по-своему справедлива — он не избежал позорного конца. По выражению Черчилля: «Хрущёв начал борьбу с мёртвым и вышел из неё побеждённым».

Подробности инцидента Сталина не интересовали. Но он всегда был щепетилен в вопросах, касающихся своего близкого окружения, и знал достаточно, чтобы не допустить ошибок. Он твердо был уверен, что виноват в свершившемся сын Хрущева, потому что это был не первый случай, когда в порыве алкогольного угара он выхватил пистолет и нападал на кого-то.

Еще в начале 1941 года с ним произошло подобное, он должен был предстать перед судом, но благодаря отцу избежал суда и наказания. Из офицеров сын Хрущева был разжалован в рядовые и направлен в штрафной батальон. Вскоре попал в плен. Немцы, узнав, что среди пленных сын члена Политбюро, стали использовать его для агитации в прифронтовой полосе: выступая по радио, он агитировал советских солдат и офицеров сдаваться в плен…

Дело приняло политический характер, и Сталин дал указание начальнику Центрального штаба партизанского движения Пономаренко выкрасть сына Хрущева у немцев. Когда Сталину доложили, что Леонид доставлен в расположение одного из партизанских отрядов, и попросили самолет для доставки его в Москву, Сталин ответил: «Не надо рисковать еще одним офицером, судите Леонида Хрущева на месте». Сын Хрущева был расстрелян как изменник Родины.

Хрущев после смерти Сталина тщательно скрывал этот факт — был пущен слух, что летчик Леонид Хрущев погиб смертью храбрых в бою с несколькими немецкими истребителями. Хрущев был настолько озлоблен на Сталина за то, что его сына расстреляли и Сталин не хотел его помиловать, поэтому после смерти сделал всё, чтобы опорочить «вождя народов».

Сам Хрущев, будучи членом Военного совета юго-западного направления и армий, сражающихся под Харьковом, в критический момент, когда немцы окружили наши войска, бросил фронт и бежал в Москву. Ему грозил суд военного трибунала, но от наказания его спас Молотов. В одном из послевоенных выступлений Сталин назвал Хрущева придурком. Поэтому из чувства мести Хрущев свою ненависть к Сталину стал насаждать в народе. При этом он мстил не только Сталину, но и его детям.

Документально подтверждено, что Хрущев принимал непосредственное и самое активное участие во всех сталинских репрессиях. Он не имел морального плана осуждать репрессии, потому что если Сталин являлся преступником, то не меньшим преступником являлся и Хрущев.

Он обязан был также предстать перед судом, или уйти в отставку, или, оставаясь у власти, прекратить и больше не повторять репрессии. Однако все вышло ровно наоборот: Сталин и его «культ личности» был заклеймен, репрессии продолжались, а Хрущев оставался у власти.

Именно такие исполнители, как Хрущев, были повинны в степени жестокости и бесполезности репрессий. Есть принципиальная разница между репрессиями при Ленине и при Сталине. Ленинские репрессии были направлены в первую очередь против классов, сопротивлявшихся власти большевиков. Сталин следовал тем же курсом, поэтому итогом подавления сопротивления крестьян стали «раскулачивание» и «голодомор».

Затем главную проблему для советской власти стали представлять чиновники из «госаппарата», большинство которых были малограмотными, беспринципными и алчными. Поэтому аппарат стал неэффективен и неуправляем, что представляло реальную опасность для Советского государства.

Однако попытка обосновать и оправдать репрессии кажется циничной с моральной точки зрения, хотя это было восстановлением справедливости и «советским термидором». Потому что люди, развязавшие революцию и уничтожившие миллионы людей, — троцкисты Тухачевский, Уборевич, Якир и сторонники Бухарина — заслуживали высшей меры наказания, но официально их не могли судить за их истинные преступления против российского народа. Но при этом нельзя вершить справедливость, умышленно совершая зло…

Однако в годы репрессий Хрущев, Эйхе и группа региональных корыстных руководителей партии сделали все возможное, чтобы придать репрессиям максимально антинародный характер. И им на короткое время это удалось, пока Сталин и Берия не обернули репрессии против самих реальных организаторов и исполнителей, однако такие циничные и изощренные политики, как Хрущев, выжили и со временем отомстили Сталину.

При Хрущеве репрессии теперь уже против его политических противников и народа продолжались полным ходом. Сначала он уничтожил Берию и десятки его сторонников, а заодно и руководителя госбезопасности Абакумова, собравшего на Хрущева компромат. Затем репрессировал старых членов Политбюро — Молотова, Маленкова и Кагановича, не согласных с его волюнтаристской политикой в партии.

Он предал даже своих верных помощников — председателя КГБ Серова и министра обороны Жукова, неоднократно спасавших его от попыток ряда членов Политбюро и ЦК отстранить Никиту Сергеевича от власти. Этим он создал прецедент взаимного предательства между правителем и его серыми кардиналами, который мгновенно был разыгран более молодыми партийными лидерами, отстранившими его от власти путем заговора с участием тех же армии и спецслужб.

Однако до этого Хрущев по воле партноменклатуры запретил органам госбезопасности и МВД контроль и наказание партийных и советских чиновников, совершающих должностные преступления, зато с новой силой начал репрессии против Русской православной церкви и любого инакомыслия. Это была уже стратегическая ошибка, которая способствовала перерождению советской элиты, поражению в идеологической борьбе с Западом и в итоге — к распаду СССР и ликвидации коммунизма.

Не обладая никакими дипломатическими и политическими талантами, Хрущев построил свою внешнюю политику на запугивании Запада угрозой взаимного ядерного уничтожения. Обладая стомегатонной ядерной бомбой и средствами ее доставки в любую точку земного шара, он считал себя вправе предъявлять США и Западу ультиматум.

Запад испугался, но не сдался, а, наоборот, объединился и начал агрессивную борьбу против СССР всеми доступными методами, в том числе и разрушением единства внутри блока социалистических стран. Прямолинейное давление Хрущева на союзников в Центральной и Восточной Европе привело к кризисам в Венгрии и в ГДР, где была построена Берлинская стена, а чуть позже к революции в Чехословакии, стало прямым следствием бездарной «европейской» политики Хрущева.

Но самой чудовищной ошибкой Хрущева стал разрыв дружбы и сотрудничества с Китаем, обусловленный в первую очередь несправедливой и несвоевременной критикой Сталина. Свою внутреннюю политику тоже начал с дезорганизации деятельности правительства и беспрерывных экономических реформ, которые проводились без плана и непоследовательно, поэтому ни одна не была успешно завершена. Он не только дезорганизовал экономику, но и уничтожил сельское хозяйство. В результате в магазинах не стало даже хлеба.

Со своими либеральными политическими взглядами он также вел себя как слон в посудной лавке. Начав развивать частную инициативу, Хрущев в результате развернул борьбу с индивидуальными хозяйствами и окончательно доконал крестьянство. После него русская деревня была уничтожена и до сих пор влачит жалкое состояние.

Зато он порадовал многочисленный слой советской циничной и алчной интеллигенции «оттепелью», дав им свободу на инакомыслие, которое привело к деидеологизации партноменклатуры, появлению и легализации агентуры влияния Запада, что в итоге привело к поражению в холодной войне и развалу СССР.

Жукова не случайно называли «сталинским маршалом», он стал символом победы над фашистской Германией в годы Великой Отечественной войны, но серым кардиналом вождя он не был, хотя и стремился к этому.

Историками давно подмечена такая закономерность — без Наполеона его маршалы теряли половину своей ценности. Советская история показывает, что точно так же без Сталина его маршалы теряли еще больше. Это относится ко многим, в том числе и к Жукову, который был излишне амбициозен и склонен переоценивать свои стратегические способности.

Защищая Жукова в беседе с писателем Симоновым, Сталин отметил: «У Жукова есть недостатки, некоторые его свойства не любили на фронте, но надо сказать, что он воевал лучше Конева и не хуже Рокоссовского».

Сталин сказал писателю только то, что должен был говорить мудрый вождь нации. Он не сказать ему грубой правды, что Жуков воевал так лихо под непосредственным руководством и при исключительной поддержке лично Сталина и от его имени, являясь представителем Ставки и заместителем Верховного главнокомандующего.

Однако все решения принимал Сталин, разрабатывал Генеральный штаб, а непосредственно Жукову никто не подчинялся. Он выполнял важнейшую и ответственную роль исполнителя приказов Сталина, и с этой ролью справился отлично. Жуков нужен был Сталину для той роли, которую он выполнял на фронтах. Он увидел, что Жуков способен исполнять эту роль еще во время инцидента на Халхин-Голе, но затем неудачно опробовал его в роли начальника Генштаба.

Но, несмотря на это, для управления фронтами от имени Сталина Жуков подходил вполне. В годы Великой Отечественно войны он выполнял от имени Сталина роль, аналогичную той, которую в Гражданскую войну выполнял Троцкий для Ленина.

Жукова боялись не меньше Сталина и Берии. Даже командующие фронтами, которые владели военным искусством лучше Жукова. Даже Рокоссовский, перед которым трепетали фашистские военачальники. Все советские военачальники предпочитали не связываться с Жуковым, а в случае разногласий обращались лично к Сталину.

Однако Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» не только ставит под сомнение роль Сталина как военного стратега в годы Великой Отечественной войны, но и нередко преувеличивает свою роль. Так, рассказывая о своем блестящем докладе на совещании руководящего состава вооруженных сил страны в декабре 1940 года, после которого его сделали начальником Генштаба, он умалчивает, что доклад был написан Баграмяном. Ранее он также присвоил себе авторство плана разгрома японских оккупантов, который на Халхин-Голе подготовил его начальник штаба, от которого он затем цинично избавился. Только на склоне лет Жуков, понимая величие личности Сталина и важность оценки, которую он давал его деятельности, с гордостью произнес: «Сталин нигде не сказал про меня ни одного плохого слова».

Жуков, несомненно, был выдающимся полководцем, «первым маршалом Сталина» и одним из настоящих героев Великой Отечественной войны, которому заслуженно было поручено Сталиным принимать капитуляцию фашистской Германии в Берлине, а затем руководить Парадом Победы на Красной площади в Москве.

Однако ошибки и неприятные особенности характера сталинского маршала объясняются не только его карьеристскими и корыстными мотивами, а объективными обстоятельствами его биографии — нехваткой образования и культуры, связанными с его социальным происхождением.

При этом они нисколько не умаляют его выдающуюся роль в истории нашего государства. Он был настоящим русским патриотом, которому ничто человеческое не было чуждо. Рядом с ним не меркнут имена и других великих полководцев Великой Отечественной войны — Шапошникова и Рокоссовского, только их Сталин называл по имени и отчеству.

О роли Жукова в послевоенной истории и в политике будет сказано далее.

После смерти Ленина произошло полное обновление всего партийно-государственного аппарата, но оно почти не затронуло его верхушку, то есть лиц, которые с начала 20‐х годов группировались вокруг Сталина и поддерживали его в борьбе со всеми оппозициями. Они были связаны с ним тесными узами многолетней совместной работы, личной и бытовой близости.

Это помогло Сталину создавать впечатление, что он опирается на прежнюю большевистскую партию, которой официальная пропаганда создавала имидж «верных ленинцев» и выдающихся политических деятелей. Без этих людей, обладавших политическим опытом, Сталин не смог бы обеспечить руководство страной в условиях тотальной замены партийных, государственных, хозяйственных и военных кадров.

Верные соратники были необходимы вождю народов для того, чтобы, опираясь на свой авторитет и авторитет «ленинского ЦК», они могли самостоятельно управлять партийным руководством республик, краев и областей, а при необходимости критиковать и отстранять их от власти. Поэтому Сталин после 1928 года лично ни разу не выезжал в рабочие поездки по стране.

Как и в период коллективизации, для осуществления контроля и наказания виновных он направлял туда своих ближайших соратников, которые разделяли со Сталиным не только политическую, но и идеологическую ответственность за массовый террор в стране.

Когда на февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 года Сталин объявил курс на «ликвидацию троцкистских и иных двурушников», после этого на протяжении двух лет он публично не выступал по этим вопросам. Но в его немногочисленных статьях и речах 1937–1938 годов говорилось уже не о репрессиях, а о ценности каждой человеческой жизни…

Идеологическое обоснование массовых репрессий Сталин доверил своим «ближайшим соратникам», как из числа руководителей партии (Каганович, Мехлис…), так и из органов (Ежов). При этом особенно отличился и «вошел в историю» генеральный прокурор Вышинский. Поэтому доля репрессированных среди членов Политбюро была ниже доли репрессированных членов и кандидатов в члены ЦК, а также аппаратчиков всех уровней и рядовых членов партии.

Чтобы обеспечить правильное понимание политики партии самими «ближайшими соратниками», Сталин имел на каждого из них досье с компроматом на службе и в личной жизни. 3 декабря 1938 года Ежов направил Сталину список лиц из числа членов и кандидатов в члены Политбюро, на которых имелись материалы в секретариате НКВД. В личном архиве Сталина хранились такие материалы на Хрущева, Маленкова, Берию и Вышинского.

Лояльность ближайшего окружения проверялась Сталиным по реакции на аресты их родственников, а также на очных ставках с их недавними соратниками, подвергнутыми арестам. Однако не все члены Политбюро посвящались в острые вопросы, связанные с великой чисткой. Как вспоминал Молотов, в Политбюро на эти случаи была отдельная «руководящая группа, в которую не входили Калинин, Рудзутак, Косиор и Андреев».

Официально эта «руководящая группа» была оформлена постановлением Политбюро от 14 апреля 1937 года в виде «постоянной комиссии» Политбюро, которой поручалось готовить решения для Политбюро, а «в случае особой срочности самой решать вопросы секретного характера». Только члены этой комиссии Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов и Ежов разрабатывали стратегию и тактику великой чистки и имели полное представление о ее масштабах.

Историками подсчитал, что в 1937–1938 годах Молотов провел в кабинете Сталина 1070 часов, Ежов — 933, Ворошилов — 704 и Каганович — 607 часов. Это в несколько раз больше времени, отведенного на приемы всех остальных членов Политбюро. Только Молотову, Кагановичу и Ворошилову Сталин разрешал знакомиться с донесениями, направляемыми ему Ежовым.

На лиц из первой группы таких донесений арест требовал личной санкции Сталина. На одном из таких списков, которые «проверяются для ареста», Сталин написал: «Не «проверять», а арестовывать нужно». Значит, он хорошо знал эти материалы и считал вопрос с их виновностью очевидным для него.

Вторая группа списков являлась информацией о ходе следствия. На них Сталин, Молотов и Каганович часто оставляли указания и степени воздействия на подозреваемых. В третью группу входили списки лиц, приговоры которым должны были быть санкционированы Сталиным и его ближайшим окружением. Некоторые списки именовались «альбомами» и включали по 100–200 имен, где на отдельных листах кратко излагалась суть дела обвиняемых.

Под каждым делом были отпечатаны имена членов верховной «тройки» — Ежова, Ульриха и Вышинского, но пока без их подписей. Сталин на этих листах ставил цифру 1, означавшую расстрел, либо цифру 2, что означало 10 лет лишения свободы. Судьбу лиц, о которых Сталин не оставлял пометок, «тройка» решала по своему усмотрению.

В августе 1938 года Ежов послал на утверждение четыре списка, в которых значились 313, 208, 208 подозреваемых и 15 имен жен «врагов народа». Ежов просил санкции на осуждение всех их к расстрелу. В тот же день на них была наложена лаконичная резолюция Сталина и Молотова: «За».

Как сообщил на XX съезде Хрущев, только Ежовым было послано 383 списка, из которых Молотов подписал 373, Сталин — 362, Ворошилов — 195, Каганович — 191 и Ждановым — 177, в том числе на 38 848 коммунистов, приговоренных к расстрелу, и 5499 — к заключению в тюрьмы и лагеря. Ульрих сообщал, что с 1 октября 1936 по 30 сентября 1938 года Военной коллегией Верховного Суда СССР и выездными сессиями было осуждено 36 157 человек, из которых 30 514 приговорены к расстрелу.

В начале репрессий не все местные партийные секретари верили, что осужденные «тройками» виновны, и обращались к Сталину за разъяснением. Сталин ответил: «По установленной практике тройки выносят приговоры, являющиеся окончательными». Поэтому сначала многие руководители на местах не были кровожадными.

Даже Ежов до середины 30‐х годов производил впечатление только тихого и исполнительного чиновника. Но страх оказаться недостаточно эффективным исполнителем, потерять свою должность и самому попасть в эти же «списки» привёл к созданию в годы «великой чистки» обстановки вседозволенности, доносов, провокаций и сведение личных счетов.

К сожалению, озлобленность и личные обиды превращали многих слабых людей в доносчиков, а карьеристов в фальсификаторов уголовных дел, которые отказались от моральных принципов и нравственных норм, а некоторые полностью потеряли человеческий облик. Примером откровенного цинизма и карьеризма являлись и крупные региональные руководители — Хрущев, Эйхе, Постышев, Дагин…

Целью репрессии первоначально было очищение партии от балласта врагов, вредителей, карьеристов и неспособных к позитивной деятельности руководителей, но репрессии приобрели массовый и неконтролируемый характер, особенно на местах, и стали помехой на пути строительства социализма. Они создали в обществе атмосферу страха и подозрительности. Поэтому Сталин назвал их «перегибами», а одиозные руководители НКВД — Ягода и Ежов — были заменены Берией, который не только свернул репрессии, но под контролем Сталина и Политбюро начал возвращение из лагерей тысяч невиновных или просто оступившихся людей, которые были очень нужны во многих сферах укрепления экономики и обороны страны…

Однако ближний круг нужен был Сталину в первую очередь для осуществления в стране стратегических реформ, создания современной и эффективной промышленности, высокопродуктивного коллективного сельского хозяйства и на их основе оборонной промышленности и мощной армии, авиации и флота.

К счастью, «вождь народов» хорошо разбирался в людях и смог найти великолепных исполнителей своих планов и директив партии среди уже известных чиновников, ученых и военных специалистов. При Сталине в стране было выращено новое поколение советских ученых, инженеров, конструкторов и деятелей культуры, которые, по многочисленным оценкам западных политиков, и смогли обеспечить Советскому Союзу победу над фашистской Германией и её многочисленными союзниками.

Настоящая фамилия Молотова была Скрябин, а фамилию он возможно заимствовал от социалиста Парвуса, у которого в Германии был псевдоним «Молотов». Скрябин начал печататься в большевистских эмигрантских газетах «Искра» и «Заря» с разными псевдонимами, но вскоре после революции фамилия Молотов стал его постоянной.

Он родился в 1890 года в слободе Кукарка Вятской губернии и был третьим сыном мещанина Михаила Скрябина из города Нолинска. Его отец был обеспеченным человеком и дал своим сыновьям неплохое образование. Вячеслав окончил в Казани реальное училище и даже получил музыкальное образование.

После революции 1905 года Казань была одним из центров революционных настроений, где большинство молодежи было настроено весьма радикально. Скрябин вступил в один из кружков самообразования, где изучали марксистскую литературу, и подружился с Виктором Тихомировым, сыном богатого купца и наследником крупного состояния, который входил в большевистскую группу, и под его влиянием присоединился к этой группе в 1906 году.

В 1909 году он был арестован и сослан в Вологду. После ссылки приехал в Петербург и поступил в Политехнический институт. Когда в 1912 году в столице начала выходить первая легальная большевистская газета «Правда», Тихомиров стал одним из ее организаторов. Он выделил для газеты крупную сумму денег и привлёк к работе в газеты Молотова, который опубликовал здесь несколько статей…

(В 30‐х годах уже облечённый властью в СССР Молотов покровительствовал его дочери — балерине И. Тихомировой, танцевавшей в Большом театре.)

После XI съезда партии новый Секретариат ЦК был сформирован в составе Сталина, Молотова и Куйбышева. Сталин, как генеральный секретарь, оставил Молотова в Секретариате не только как абсолютно лояльного, но также как исключительно исполнительного и работоспособного сотрудника. Он не был создан для первых ролей и мало известен в среде рабочих и крестьян. Зато он аккуратно вел бесчисленное количество дел Секретариата, а Сталин не слишком любил это делать, но был очень требователен к качеству этой работы.

Большевики первого поколения были людьми конкретных дел, поэтому не ценили бюрократическую деятельность. Они дали Молотову кличку «каменная задница». Несмотря на это, как член Политбюро, Молотов также несет ответственность и за все репрессии послевоенных лет: за выселение народностей СССР с их национальной территории, за «Ленинградское дело» и за арест членов Еврейского антифашистского комитета.

Жертвой одной из репрессивных кампаний не случайно стала жена Молотова — Полина Семёновна Жемчужина, которая была еврейкой и во время Великой Отечественной войны стала одним из руководителей Еврейского антифашистского комитета. В 1948 году на Ближнем Востоке появилось еврейское государство Израиль, созданное по решению ООН при активном содействии СССР и лично Сталина, и Советский Союз первым установил с Израилем дипломатические отношения.

Когда в Москву приехала посол Израиля Голда Меир, на приемах, которые устраивало в Москве израильское посольство, присутствовали члены Еврейского антифашистского комитета, а Голда Меир и Полина Жемчужина не раз беседовали друг с другом. Кроме того, её родная сестра в годы Гражданской войны уехала из России, и Полина переписывалась с ней до 1939 года.

Молотов, заполняя анкету, должен был теперь писать в разделе о «родственниках за границей» о сестре и племянниках жены, которые теперь жили в Израиле. Однако хорошие отношения между Израилем и СССР длились недолго. В 1948–1949 годах начались кампания против «безродных космополитов», массовые репрессии против еврейской интеллигенции и ликвидация еврейских общественных и национальных организаций.

Сталин посчитал, что теперь можно расправиться и с Полиной Жемчужиной, в прошлом ближайшей подругой его жены, которая знала слишком много. Она была обвинена в «измене Родине» и в связях с международным сионизмом, тем более что она действительно активно сопротивлялась репрессиям в отношении еврейских организации и рассчитывала в этом на поддержку Запада. Однако вопрос о ее аресте подробно обсуждался на Политбюро.

После того как Берия изложил данные о ней в досье госбезопасности, всё члены Политбюро проголосовали за арест Жемчужиной. Молотов воздержался и не выступил с опровержением. Вернувшись домой, он должен был первым сообщить жене решение Политбюро о ее близком аресте.

— И ты поверил во всю эту клевету! — закричала в отчаянии Полина.

— Но там были представлены такие убедительные документы, — отвечал растерянный Молотов.

На следующий день Жемчужину арестовали.

Генеральный секретарь ЦК Компартии Израиля Микунис вспоминал: «В 1955 году у меня произошла довольно любопытная встреча с Молотовым… В Кремлевской больнице в Кунцеве совершенно случайно в одном из больничных корпусов я и встретил Молотова. До этого я его видел только один раз в Париже, когда он выступал на съезде сторонников мира…

Теперь, в Кунцеве, Молотов был, как и я, в больничной пижаме, но, несмотря на это, он выглядел, как всегда, надменным, выражение лица холодное, жесткое. Увидев его, я подошел к нему и спросил: «Почему вы как член Политбюро позволили арестовать свою жену?» Он окинул меня холодным взглядом и спросил, а кто я, собственно, такой. Я ответил: «Я Генеральный секретарь Коммунистической партии Израиля, и поэтому я вас спрашиваю, и не только вас, я спрошу об этом ЦК. Почему вы дали арестовать свою жену Полину Жемчужину?»

Молотов с тем же стальным лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, ответил: «Потому что я член Политбюро и я должен был подчиниться партийной дисциплине… Я подчинился Политбюро, которое решило, что мою жену надо устранить…»

Сталин был первым большевиком, с которым Молотов познакомился в Петербурге во время сотрудничества в газете «Правда» в 1912 году. После смерти Ленина он поддержал Сталина во внутрипартийной борьбе за власть. Сталин ему доверил заниматься вопросами обороны, индустриализации и экономического роста. Он отвечал и за форсированные темпы индустриализации и за нормативы пятилеток в промышленности.

Вместе с Кагановичем он проводил коллективизацию и подписывал «расстрельные списки» людей, которых партия и органы считали вредными членами общества, мешавшими ускоренно строить социализм и укреплять оборону страны. Молотов приобрел известность в мире, когда стал наркомом иностранных дел и в 1939 году заключил договор о ненападении с Германией, ставший важной вехой в истории ХХ века, — пакт Молотова — Риббентропа.

Во время Второй мировой войны Сталин доверял Молотову ведение всех дипломатических переговоров, и Молотов успешно справлялся с этой работой. Он не участвовал в заговоре Хрущева, Берии и Маленкова против Сталина, потому что, как и Каганович, был и остался верным сторонником вождя. Поэтому после смерти Сталина он возглавил внутрипартийную борьбу против Хрущева, но был побежден.

За это, когда Никита Сергеевич утвердился во власти, он лишил Молотова всех высоких постов, а позже, как и Кагановича, исключил из партии якобы за участие в массовых репрессиях 30‐х годов, в которых сам Хрущев был повинен больше всех других. Только в 1986 году Молотов добился восстановления в КПСС и в том же году умер, не дожив до 97 лет.

Не помогли ему восстановить важное для него звание коммуниста ни Брежнев, ни Андропов, ни Черненко, это сделал, как ни странно, последний генеральный секретарь партии — Горбачев. Молотов не был серым кардиналом — он был верным и надежным соратником Сталина, эффективным исполнителем всех его планов, Он был образован, умен и честен, поэтому не был ни демоном, ни ангелом. Поэтому, несмотря на происки Хрущёва, в историю России вошел и остается как видный партийный и государственный деятель Советского Союза.

Принято считать, что евреи хазарского происхождения принесли другим людям мало хорошего, что они вырастили Берию, за преступления которого русский народ расплачивается до сих пор, а Каганович взорвал храм Христа Спасителя.

Однако Казанович 30 лет, а Берия 25 лет были верными соратниками Сталина и исключительно эффективными исполнителями его планов. Они совершили немало грандиозных дел на благо Родины.

Берия прекратил репрессии и реабилитировал немало выдающихся военных, ученых, конструкторов и организаторов промышленности, которые сыграли огромную роль в победе СССР над фашистской Германией, а в годы войны и после неё проявил выдающиеся организаторские способности, курируя внешнюю разведку и оборонную промышленность, он смог добыть сведения и нарастить необходимый технический потенциал для создания в стране атомного и ракетного оружия и установления паритета в этой сфере с США, что предотвратило третью мировую войну.

Каганович не только разрушал церкви, но и строил железные дороги, мосты и создал в Москве метро, которое до сих пор является лучшим в мире. Он с юношеского возраста включился в революционную деятельность, активно участвовал в Октябрьской революции, в 20‐х годах как генеральный секретарь РКП(б) Украины жестко боролся с украинскими националистами.

В России занимался укреплением колхозов и боролся с кулачеством, затем реорганизовал всю работу железных дорог, а перед войной совмещал должности заместителя председателя Совнаркома СССР и наркомов тяжёлой, топливной и нефтяной промышленности СССР. В годы войны был членом ГКО, но с организацией транспортных перевозок справлялся неважно.

После войны Каганович стал терять доверие вождя, реже встречался с ним, не вошёл в отобранную лично Сталиным пятёрку наиболее доверенных руководителей партии, якобы бурно протестовал против преследования евреев в СССР и предъявил Сталину ультиматум с требованием пересмотреть «дело врачей».

После смерти Сталина влияние Кагановича на короткое время вновь возросло. Он стал одним из первых заместителей председателя Совета Министров СССР, членом Бюро Президиума ЦК и контролировал несколько важных министерств. Он поддержал предложение Хрущёва и Маленкова арестовать и устранить Берию и занимался разработкой нового пенсионного законодательства, в результате пенсию стали получать все слои населения.

В 1957 году Хрущевым был объявлен членом «антипартийной группы Маленкова — Кагановича — Молотова», снят со всех постов и до 1961 года работал в Асбесте директором Уральского горно-обогатительного завода. В декабре 1961 года исключён из КПСС. Несмотря на многочисленные прошения, не был восстановлен в партии (в отличие от Молотова), однако ранг персонального пенсионера союзного значения и привилегии сохранял.

Каганович скончался в возрасте 97 лет 25 июля 1991 года, накануне распада страны. По словам Радзинского, в это время по телевизору шёл сюжет с Горбачёвым и Ельциным, и домработница услышала предсмертные слова Кагановича: «Это катастрофа».

Анастас Иванович Микоян родился в 1895 году в селе Санаин Тифлисской губернии (Армении) и умер в 1978 году в Москве.

Вся его биография была связана сначала с революционной деятельностью на Кавказе, а с 30‐х годов он был переведен в Москву, где стал видным и государственным и партийным деятелем в СССР. В 1935–1966 годах он был членом Политбюро.

О том, что он мог приспосабливаться к любой ситуации и никогда не носил зонт, существует легенда. Когда его спрашивали, почему он не носит зонты, он якобы отвечал: «А зачем? Я между струйками». Зато фактом являлось то, что находился в руководстве партии и государства «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Микоян начал свою карьеру при жизни Ленина и ушёл в отставку лишь при Брежневе.

С 1964 по1965 год он был председателем Президиума Верховного Совета СССР. С 1937 года заместитель, а в 1955–1964 годах — первый заместитель главы правительства и занимал министерские должности, преимущественно в сфере торговли в СССР и во внешней торговле.

К концу 1940‐х годов вместе В. Молотовым он мог пострадать в период новой «чистки». Показания против них выбивались у обвиняемых по делу Еврейского антифашистского комитета. 1 октября 1947 года Сталин заявил, что один из его соратников — Анастас Микоян — действует против интересов Советского государства.

В 1949 году он был снят с поста министра внешней торговли, а в 1952 году Сталин на пленуме ЦК после XIX съезда подверг его и Молотова резкой критике. Он был избран в Президиум ЦК, но не включён в Бюро Президиума, заменившее Политбюро.

Но неожиданная смерть Сталина 5 марта 1953 года позволила перехватить власть в стране Хрущеву, который вернул Микояна на прежний пост, и с тех пор он всегда поддерживал Хрущева. Но, когда отношения между Россией и Чехией обострились до крайности, это привело к снятию Микояна с поста министра внешней торговли.

В 1948 году СССР обязался поставить Чехословакии 200 тысяч тонн пшеницы, 200 тысяч тонн кормового зерна и кормовой кукурузы, масличные семена, горох, чечевицу.

Но глава правительства Чехословакии Готвальд, опасаясь, что поставки зерна будут растянуты на весь 1948 год, обратилось к Советскому правительству с просьбой разъяснить, что указанное количество зерна будет поставлено из урожая 1947 года, на что ему был дан положительный ответ, и началась отгрузке в Чехословакию из Венгрии пшеницы в счет репарационных поставок.

Стоимость поставок должна была компенсироваться товарными поставками со стороны чехословаков в 1948 году. Но в проекте постановления Совета Министров о соглашение с Чехословакией о поставке зерна в количестве 400 тысяч тонн в обмен на товары их наименование и количество не было определено в проекте, а вопрос об обязательстве чехов поставить нефтяные трубы и другие товары был исключен и подменен принципом поставок нами в кредит.

Сталин заявил, что представленный товарищем Микояном проект постановления, дающий все выгоды Чехословакии и все невыгоды Советскому Союзу, является антигосударственным. Микоян не в первый раз подсовывал проекты, идущие вразрез с интересами государства. Поэтому поведение его заслуживало того, чтобы обсудить его на одном из заседаний Политбюро или пленума ЦК.

Была создана комиссия, её предложения заслушивались на Политбюро и заседании Совета Министров, и Микоян лишился поста министра. Кроме того, у него были грехи и в прошлом. В годы Гражданской войны на Кавказе были убиты 26 бакинских комиссаров. Микоян тоже был комиссаром, но почему-то избежал ареста и расстрела. Ему задавали этот вопрос в 30‐х годах, и он постарался оправдаться, и Сталин оставил его в покое, но о том, что Микоян, как один из руководителей Компартии Армении, направил в мусаватистскую разведку молодого Лаврентия Берию, чтобы тот узнавал секреты врага, он всегда молчал. И так Микоян вел себя все годы нахождения во власти — угождая и вашим, и нашим. Поэтому так долго находился в руководстве страны.

К началу 1930‐х годов вся система торговли в СССР пришла в расстройство. Вместо реальной торговли начинался продуктообмен: города снабжались продовольственными, а деревня — промышленными товарами. Поэтому в 1930 году наркомат, которым руководил Микоян, был разделен в два наркомата — снабжения и внешней торговли.

Зато Микоян преуспел в продаже за границу части коллекций Эрмитажа, Музея нового западного искусства в Москве (имени Пушкина) и многих ценных предметов, конфискованных у царской семьи и высших представителей русского дворянства.

Когда в годы первой пятилетки СССР не хватало валюты, чтобы оплатить импортируемое оборудование, а дефицит сельхозпродукции сократил до предела экспортные возможности страны, возникла мысль о продаже за границу картин знаменитых западных мастеров: Рембрандта, Рубенса, Тициана, Рафаэля, Ван Дейка, Пуссена, золотых и ювелирных изделий, мебели из царских дворцов, а также части библиотеки Николая I.

Нарком просвещения Луначарский был против этого, но Политбюро отвергло его возражения. Однако продать ценности Эрмитажа оказалось сложно из-за протестов видных представителей русской эмиграции. Аукцион, проведенный в Германии и Франции, провалился, потому что эмиграция возбудила судебные дела.

Тогда первые крупные сделки Микоян заключил с армянским миллиардером Гульбенкяном. Затем картины стали покупать американцы — миллиардер и бывший министр финансов США Меллон. Эти продажи происходили до 1936 года, а общая выручка от них составила более 100 миллионов долларов.

Сегодня большинство картин из Эрмитажа находится в государственных коллекциях. Гульбенкян подарил свою коллекцию Португалии. Картины из коллекций Меллона выставлены в Вашингтонской галерее, в голландских музеях и в Лувре.

Сталин тогда полностью доверял Микояну. Когда тяжело заболел председатель ОГПУ Менжинский, он предполагал поставить на его место Микояна. Но Микоян отказался, поэтому не принимал непосредственного участия в репрессиях во время коллективизации и принудительных заготовок в 1930–1933 годах.

Он давал санкцию на арест специалистов из Наркомата торговли, обвиненных во вредительстве, но не был инициатором репрессий и не выступал против них открыто, как Орджоникидзе, который за это в начале 1937 года был доведен до самоубийства. Но вскоре после смерти Орджоникидзе Сталин вызвал Микояна к себе и пригрозил: «История о том, как были расстреляны 26 бакинских комиссаров и только один из них — Микоян — остался в живых, темна и запутанна. И ты, Анастас, не заставляй нас распутывать эту историю».

(Сталин был прав. Деятельность комиссаров, колебавшихся между передачей власти в Азербайджане туркам или англичанам, их странное бегство и расстрел белогвардейцами до сих пор остаются темным моментом в истории. Сталин знал, что это Микоян «сдал» 26 комиссаров белогвардейцам и этим сохранил свою жизнь.)

Микоян вместе с Маленковым выезжал осенью 1937 года в Армению для «чистки» партийных и государственных органов республики от «врагов народа», в результате которой были репрессированы тысячи ни в чем не повинных людей. Члены Президиума ЦК Микоян и Козлов выезжали в Новочеркасск, где восстали рабочие, и приняли решение о разгоне демонстрации с помощью военной силы.

Операция закончилась кровопролитием: 16 человек было убито и 42 ранено, а более 100 человек арестовано, из них 7 человек было приговорено к высшей мере наказания и 7 — к 15 годам лишения свободы.

Микояна и Хрущева связывала в основном ненависть к Сталину. Хрущев уже в 1954 году поручил Микояну встретиться в Югославии с маршалом Тито для урегулирования отношений. После 1957 года Микоян стал одним из главных доверенных лиц Хрущёва: он совершил поездку по странам Азии.

В 1959 году он участвовал в подготовке визита Хрущёва в США и вёл переговоры с Фиделем Кастро об установлении советско-кубинских отношений, а в 1962 году участвовал в урегулировании «Карибского кризиса», ведя лично переговоры с Кеннеди и Кастро.

В ноябре 1963 году Микоян представлял советское руководство на похоронах убитого президента США Джона Кеннеди.

В 1964 году во время октябрьского пленума ЦК пытался осторожно защищать Хрущёва, подчёркивая его внешнеполитические заслуги. За это в декабре 1965 года Микоян был отправлен в отставку и заменён на лояльного Брежневу Подгорного. Но Микоян остался членом ЦК и Президиума Верховного Совета СССР и был награждён шестым орденом Ленина.

Похоронен рядом с женой на Новодевичьем кладбище, согласно собственному завещанию.

Микоян не был для Сталина серым кардиналом — не тот интеллектуальный уровень, отсутствие политических амбиций и склонность к угодничеству. Сталин долгое время доверял ему, но как профессионал он не был надежен — мог успешно решать сложные вопросы, но затем допускать ошибки, которые оборачивались серьёзными последствиями. Демоном он был для многих, даже для Сталина и для себя самого.

Прославленный и легендарный маршал Климент Ефремович Ворошилов был близким другом Сталина, но как политическая личность значительно уступал другим соратникам в окружение вождя по своему влиянию. Он не обладал умом, хитростью и деловыми качествами Микояна, организаторскими способностями, активностью и цинизмом Кагановича и аппаратной работоспособности Молотова.

Поэтому он слабо ориентироваться в политических интригах, не лез в большую политику. Ворошилов не был амбициозным и способным к интригам, как Хрущев и Маленков. Учитывая биографию, он не мог обладать теоретическими знаниями, как Жданов и Вознесенский. Даже как полководец Ворошилов понес больше поражений, чем одержал побед.

Однако именно поэтому он дольше других сохранил свое место в руководстве партии и государства, когда слишком много руководящих кадров Красной армии было репрессировано в 1936–1938 годах. Существует мнение, что тогда были уничтожены лучшие военные кадры, но это вопрос спорный. Оставшиеся военные кадры в первые месяцы войны не проявили полководческих талантов, а решающие победы во второй половине Великой Отечественной одержали новые кадры.

В 1935 году, когда в СССР ввели звание маршала, его присвоили пяти военачальникам: Ворошилову, Буденному, Блюхеру, Тухачевскому и Егорову. В 1937–1939 годах трое из них — Блюхер, Тухачевский и Егоров — были расстреляны как «враги народа» а несколько тысяч других военачальников погибли или были репрессированы. Приговоры им выносили в том числе оставшиеся в живых маршалы — Буденный и Ворошилов.

Ворошилов не только уцелел сами и хотя не участвовал в составлении списков на аресты и расстрелы, но подписывал большую их часть вместе со Сталиным и Ежовым. Жена Блюхера рассказывала, что, когда Ворошилов предложил Блюхеру «отдохнуть» с семьей на его личной даче Бочаров Ручей в Сочи, то именно в этой роскошной «ловушке» были арестованы Блюхер, его жена и брат Павел Константинович, капитан ВВС.

Ряд военных атташе СССР за границей вызывались в Москву на прием к Ворошилову и их арестовывали в его приемной… При этом все репрессированные в 1937–1938 годах военные были его выдвиженцами и любимцами.

Всё образование Ворошилова — это два класса школы, работа на металлургическом заводе, а потом участие в революционной деятельность и в боевых действиях на фронтах Гражданской войны, в финской и Великой Отечественной войнах, где он потерпел больше поражений, чем одержал побед. Однако малообразованность и грубость Ворошилова никогда не смущали Сталина.

Когда в Политбюро обсуждался вопрос о повышении квалификации командного состава Красной армии, Ворошилов послал Сталину записку: «Когда я пойду учиться?», но Сталин ответил: «НИКОГДА!»

Странно, что «вождя народов» устраивал именно такой Ворошилов — малограмотный, бесталанный, женатый на еврейке и даже поддерживавший Троцкого в период его подготовки в военному перевороту и свержению Сталина в 1926–1927 годах. Дзержинскому он показался лишним в ВЧК, а в армии Троцкому, который телеграфировал Ленину: «Ворошилов может командовать полком, но не армией в пятьдесят тысяч солдат. Тем не менее я оставлю его командующим 10‐й царицынской армией на условии подчинения командарму Южной Сытину.

У нас успехи во всех армиях, кроме Южной, в особенности царицынской, где у нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия на верхах».

Троцкий считал, что ЧВС и командарм Ворошилов не понимают принципов организации и комплектования Красной армии, поэтому распространяют в ней партизанщину и, боясь потерять пост, преследовали «военспецов» — бывалых офицеров и генералов царской армии. Поэтому Ворошилова отозвали из Царицына и направили на Украину. Но Ленин телеграфировал главе украинского правительства Раковскому: «Вы можете назначить командующим кого угодно, только не Ворошилова».

В марте 1919 года на закрытом пленарном заседании по военному вопросу Ленин выступил с его критикой:

«Тов. Ворошилов говорит: «У нас не было никаких военных специалистов, и у нас 60 000 потерь. Это ужасно. Мы обходились без военных специалистов, и у нас 60 000 потерь. ЦК виноват в том, что партийная линия не проводится. Виноват тов. Ворошилов в том, что он эту старую партизанщину не хочет бросить.

Тов. Ворошилов договорился до таких чудовищных вещей… Мы пережили период партизанщины».

В 1919 году Ворошилов был наркомом внутренних дел Украины и боролся с бандами атаманов Григорьева, Махно и других, но терпел неудачи, поэтому банда Григорьева была разгромлена войсками Украинского фронта под командованием Антонова-Овсеенко. Ворошилов не сумел выполнить директивы командующего фронтом по обороне Харькова и сдал город Деникину.

Его судил военный трибунал, который решил, что Ворошилов хороший человек, но командовать он может батальоном, в крайнем случае — полком. Поэтому в ноябре 1921 года он писал Сталину:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

В Москве я тебе уже говорил о моем намерении переменить свое «амплуа», а сейчас я это решил твердо. Работа в Военведе мне уже опостылела, да и не в ней теперь центр тяжести. Полагаю, что буду полезней на гражданском поприще.

От тебя ожидаю одобрения и дружеской поддержки перед ЦК о моем откомандировании. Хочется поработать в Донбассе, куда я прошу меня направить. Работу возьму какую угодно и надеюсь снова встряхнуться, а то я здесь начал хиреть (духовно). Крепко обнимаю. Твой Ворошилов».

Но до мая 1924 года Ворошилов командовал Северо-Кавказским военным округом и неоднократно доносил на своих боевых товарищей: «Будённый слишком крестьянин, чересчур популярен и весьма хитёр… Думаешь, я зря придаю такое значение? Нет, не зря. Если бы я вовремя не убрал Думенко, он наделал бы нам больших неприятностей». В 1920 году Думенко был расстрелян.

В июле 1925 года с Фрунзе случились две автомобильные аварии. После второй автокатастрофы Фрунзе перенёс операцию, но остался в строю.

В сентябре 1925 года Фрунзе поехал на отдых в Крым, где отдыхали Сталин и Шкирятов. Фрунзе чувствовал себя плохо — у него была язва желудка. Поэтому по настоянию врачей 29 сентября Фрунзе выехал в Москву. Его положили в Кремлёвскую больницу. Личного врача Мандрыко к нему не подпустили, а профессор Розанов настоял на операции.

10 октября консилиум из семнадцати специалистов под явным давлением Розанова решил подвергнуть его операции. При этом никто из консультантов Фрунзе не осматривал. Спасая Фрунзе, Мандрыко просил не применять при операции общей анестезии. 31 октября Фрунзе погиб на операционном столе от паралича сердца, но ему всё же дали двойную дозу хлороформа.

Вскрытие показало, что язва желудка была зарубцевана… Наркомом по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета СССР был назначен Ворошилов.

Молотов в 1927 году писал Сталину: «Ворошилов дошел до огульного охаивания вашей работы за последние два года». После поражения заговора и попытки переворота Троцкого 8 ноября 1927 года «покаялся»… В 1931 году Ворошилов добился отставки с поста начальника Генштаба Шапошникова и при поддержке Тухачевского разорвал военное сотрудничество с Германией.

На пленуме ЦК 29 марта 1940 года, разбирая причины неудач в финской войне, Мехлис заявил: «Ворошилов так просто не может уйти со своего поста. Его надо строжайше наказать… Хотя бы арестовать». Но пленум только указал на несостоятельность руководства Ворошилова Народным комиссариатом обороны, и наркомом был назначен Тимошенко.

После этого Сталин не доверял Ворошилову, а после Великой Отечественной даже называл его английским шпионом, возможно, потому, что он женился на троцкистке и сионистке Голде Гробман, которая перетянула его в лагерь троцкистов.

В годы Великой Отечественной войны Ворошилов не смог организовать оборону Ленинграда. Он и Жданов прекратили выполнять прямые указания Сталина и игнорировали его сообщения. поэтому 10 сентября Жуков вступил в командование Ленинградским фронтом, а Ворошилов по заданию Сталина вылетел в Ленинград, но отказался вступить в должность командующего Волховским фронтом.

Поэтому Политбюро приняло постановление:

«1. Признать, что тов. Ворошилов не оправдал себя на порученной ему работе на фронте.

2. Направить т. Ворошилова на тыловую военную работу». Но Сталин, все же оставил Ворошилова членом Государственного комитета обороны, а сентябре 1942 года он был назначается главнокомандующим партизанским движением.

Георгий Максимилианович Маленков родился в 1902 году в семье служащего на железной дороге и мещанки Анастасии Шемякиной, дочери кузнеца. Однако его отец Максимилиан Маленков был дворянином, потомком выходцев из Македонии, а его дед был полковником, а брат деда — контр-адмиралом.

В 1919 году Георгий окончил классическую гимназию с золотой медалью и был призван в Красную армию, где в апреле 1920‐го вступил в партию большевиков и стал политработником эскадрона. Дальше его ждала прекрасная карьера и в конце 1940‐х — начале 1950‐х годов Маленков был уже вторым человек в государстве и партии.

9 марта 1953 года на похоронах Сталина Берия фактически объявил его преемником вождя. Казалось, что он уже был готов стать самостоятельным лидером и определять экономический курс государства и партии. Даже зачатки его реформ, начатые в 1953‐м, получили название «перестройки». Это не были громкие горбачевские реформы, которые крушили всё подряд, но если бы они не были остановлены, то могли серьезно изменить структуру народного хозяйства уже к концу 50‐х.

Казалось бы, до этого Маленков прошел все ступени партийной и государственной службы, что мог реально продолжить дело великого Сталина. Начав службу политработником эскадрона, затем полка и бригады в конце Гражданской войны, он уже руководил политуправлениями Восточного и Туркестанского фронтов. Однако он плохо стрелял, едва держался на коне, поэтому никогда не вел бойцов в атаки, зато хорошо вел делопроизводство.

После окончания Гражданской войны он приехал в Москву и в 1921 году поступил в Высшее техническое училище. После женитьбы на Валерии Голубцовой, которая работала в аппарате ЦК РКП(б), началась стремительная партийная карьере Маленкова. В годы репрессий 1937–1938 годов он, формально не занимая руководящих государственных должностей, был наделен чрезвычайными правами и руководил репрессиями, лично присутствовал на допросах и пытках арестованных партийных руководителей.

Вместе с Ежовым он выезжал в 1937 году в Белоруссию, а с Микояном в Армению, затем в его отделе подбирали кандидатуры секретарей обкомов и горкомов на место арестованных и расстрелянных.

Перед войной Маленков занимался широким кругом военных вопросов. Он руководил секретным аппаратом Коминтерна, потому что десятки видных большевиков, ставших руководителями Коминтерна, уже погибли или были репрессированы, но Маленков уцелел и управлял всеми военными кадрами, а также курировал развитие в стране авиации и реактивной техники.

С июля 1940 года он член Главного военного совета РККА. Он вместе с Жуковым и Тимошенко подписывал директивы № 2 и 3, разосланные в войска 22 июня 1941 года. В годы Великой Отечественной войны был членом Государственного комитета обороны.

В августе 1941 года находился на Ленинградском фронте и вместе с Жуковым предотвратил захват Ленинграда немцами, а осенью и зимой 1941 года принимал активное участие в организации операций по разгрому немецких войск под Москвой и курировал формирование гвардейских миномётных частей РККА «катюш». В 1942 году выезжал на Волховский, Сталинградский и Донской фронты, в 1943‐м — на Центральный фронт.

Как куратор Наркомата авиационной промышленности за особые заслуги в производстве самолётов и моторов 30 сентября 1943 года был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Был председателем спецкомитета № 3 — Совета по радиолокации и Комитета по восстановлению освобождённых районов, а в 1944 году — Комитета по демонтажу немецкой промышленности и получению от Германии репараций для СССР. Участие Маленкова в руководстве спецкомитетами с 1946 по 1948 год засекречено, известно только, что как председатель спецкомитета № 2 в 1946–1947 годах он занимался атомной тематикой…

С осени 1947 года участвует в работе Коминформа (внешней разведки) под руководством Жданова. После конфликта с Югославией и безуспешной блокады Берлина с июле 1948 года он заменил Жданова на посту секретаря ЦК, ведающего внешней политикой. При нём была организована помощь китайским коммунистам в гражданской войне с Гоминьданом, закончившейся их триумфальной победой в 1949 году.

Осенью 1944 года Сталин провел в Кремле расширенное совещание и высказался за «более осторожное» назначение евреев на руководящие должности в государственных и партийных органах. Маленков после этого обосновывал необходимость «повышения бдительности» по отношению к еврейским кадрам и подписал директивное письмо, в котором перечислялись должности, на которые назначать евреев было нежелательно, и вводились ограничения при приеме их в высшие учебные заведения.

Во второй половине 1948 года Сталин стал часто болеть, в 1949 году он перенес первое кровоизлияние в мозг. Это усилило борьбу за власть среди его ближайшего окружения. Одной из жертв этой борьбы и стал Маленков. Когда при участии сына Сталина Василия возникло дело о низком уровне авиационной промышленности, были арестованы командующий ВВС — Главный маршал авиации Новиков, член ЦК ВКП(б) Шахурин — в годы войны нарком авиационной промышленности, работники авиапромышленности и военные авиаторы.

Маленков был освобожден от работы в аппарате ЦК и направлен в Ташкент, но «ссылка» длилась недолго, он был полностью реабилитирован и возвращен в Москву благодаря Берии, который боролся с группировкой Жданова, Вознесенского и их ближайшего окружения и ему нужна была поддержка Маленкова.

Между Ждановым и Маленковым уже существовала вражда, потому что Жданов и его ближайшие друзья считали Маленкова неграмотным и называли его «Маланьей». Однако Берии и Маленкову удалось убедить Сталина, раздраженного теоретическими амбициями Жданова и Вознесенского, в «сепаратизме» ленинградской партийной организации.

Так возникло «Ленинградское дело», жертвой которого стали все руководители ленинградской партийной организации во главе с Попковым, а в регионах были репрессированы сотни и тысячи партийных и комсомольских работников, ученых и тружеников народного хозяйства. Оно привело к аресту и гибели Вознесенского, Кузнецова, Родионова и других ответственных партийных и советских работников.

Маленков для разгрома ленинградской партийной организации выехал в Ленинград, а Берия руководил репрессиями в Москве. Для наказания членов «ленинградской оппозиции» в СССР срочно вернули смертную казнь. Все ключевые решения, конечно, принимал Сталин. Но текущими делами управлял силовой тандем Маленков — Берия, с которым остерегались связываться остальные члены Политбюро. Они, как настоящие серые кардиналы, в это время серьезно влияли на политику государства.

Жданов, который нередко сам возглавлял подобные репрессии, был отстранен от руководства и умер у себя на даче в возрасте 52 лет при сомнительных обстоятельствах.

Так в 1950–1952 годах Маленков фактически стал вторым человеком в партии во многом благодаря дружбе с Берией. Сталин в это время, кроме Берии и Маленкова приблизил к себе еще двух человек — Хрущева и Булганина, но их влияние на политику было меньшим. Оказалось, что Булганин оказался бесполезным и безопасным, но попадание Хрущева в ближний круг вождя оказалось для Сталина трагической ошибкой.

Маленков в последнее десятилетие при Сталине был одним из самых приближенных к нему людей, но тогда его громадная власть означала только продолжение власти Сталина. Однако он стал также орудием в интригах более изощренных политиков — Хрущева и Берии. Поэтому, когда Сталин умер, он сумел удержаться у власти только год.

В 1921 году в МВТУ Маленков уже управлял «чистками» среди студентов — приверженцев Троцкого. Затем, в 20–30‐х годах, начав с должности члена Орготдела ЦК, он стал техническим секретарем Политбюро, сменив на этом посту Ежова. Ряд историков считает, что еще Ленин своим преемником планировал сделать не Сталина, а Маленкова, потому что Ленин слишком сблизился с Троцким, которого Сталин ненавидел. Но партийная элита сделала свой выбор в пользу Сталина, который стал главой Советского Союза, и Маленков примкнул к нему и стал послушно, эффективно и безошибочно выполнять любые поручения вождя.

По окончании Великой Отечественной войны Маленков фактически стал заместителем Сталина по партии. На XIX съезде в 1952‐м он выступил вместо него с отчетным докладом.

Маленковы дали прекрасное воспитание детям, отец регулярно читал дома книги вслух. По выходным на госдаче смотрели фильмы. Отец оборудовал на даче лабораторию для детей, где были микроскоп, телескоп, электромоторы. Он детей музыке и французскому языку. В результате старший сын Андрей стал профессором-биофизиком, младший защитил диссертацию по химии, а дочь преподавала в Строгановском художественном училище.

После смерти Сталина Маленков стал главой СССР. Его партбилет был третьим после символических — Ленину и Сталину. Став главой правительства, он попытался провести непопулярные либеральные реформы: заявил о возможном сосуществовании капиталистической и коммунистической систем, отменил ряд сталинских запретов — ограничения на выезд за границу — и сделал легальной иностранную прессу, одновременно значительно уменьшил вознаграждения партноменклатуре.

Возможно, именно это и дружба с одиозным и страшным для советской элиты Берией привело его к отстранению от власти.

Сам Сталин начиная с рождения по воспитанию и образованию являлся православным христианином, и в окружение его было много выдающихся людей с родословной из русских старообрядцев. Этим он отличается от дворянина Ленина, у которого в родословной была смесь еврейской, немецкой, шведской, русской и калмыцкой кровей. В анкете Ленин называл себя русским или великороссом, на что имел, согласно своим личным убеждениям, полное право.

К близкому окружению Сталина относились: евреи Свердлов, Ярославский и Каганович, полукровки — Молотов (Скрябин) и Дзержинский, но почти все их жены, кроме Калинина, были еврейками, а из соратников — Ягода, Менжинской, начальник личной охраны Паукер и помощники Мехлис, Каннер и другие. Русскими были Калинин, Андреев, Ворошилов, Киров (Костиков), Куйбышев, Герценберг и Транер…

Свое происхождение от старообрядцев вели: заместитель председателя Совмина Маленков, создатель ВПК и министр обороны Устинов, министр обороны Булганин, фаворит Сталина Андрей Жданов, министр финансов Зверев, нарком тяжелого машиностроения Казаков, нарком пищевой промышленности Малышев, главный геолог страны Кабанов, первый директор Магнитки и Норникеля Завенягин, вожди коммунистов Ленинграда Вознесенский и Родионов, зампред Госплана Басов…

По мнению историка Васильчикова, Великая Отечественная война и победа СССР во Второй мировой войне во многом прояснили и разрешили одну из неразрешимых проблем России — русский вопрос. Русский народ приобрел огромное и реальное влияние не только в своей стране, но и во всем мире.

В СССР русские заново вернули себе роль государствообразующего народа, а влияние русофобии уменьшилось. Советская власть, как вынужден был заявить Сталин, — это «единственная в своём роде власть, вышедшая из русских народных масс и родная, близкая для них». Он подчеркивал: «Советская власть в России — это база, оплот, прибежище революционного движения всего мира… Величайшее международное значение «русского вопроса» является теперь фактом, с которым не могут уже не считаться враги коммунизма. Два фронта образовались вокруг «русского вопроса»: фронт противников республики Советов и фронт её самоотверженных друзей».

Сталин понимал национальный вопрос в самом широком социальном смысле, как грозное оружие против капиталистического строя, поэтому русский вопрос обретал цивилизационный характер как движущая сила коренного преобразования общества. Сталина официально был грузином, хотя, возможно, осетином.

Версия о его прохождение от грузинских евреев или от русского дворянина Пржевальского не подтверждаются, кроме того, что он помогал его семье. Таким образом, Сталин был чистокровным грузином и сыном грузина-сапожника, поэтому его отношение к различным национальностям очень интересно и многогранно. Естественно, что грузин он любил и уважал, но среди его соратников значительную роль играли только грузины — крестьянин Берия (мегрел), сын мелкого дворянина Орджоникидзе (имеретинец), которые враждовали между собой, а также Енукидзе.

Анализируя национальный состав соратников Сталина, историк Семанов отмечает, что трое из команды Сталина были евреями (Свердлов, Ярославский (мать — русская) и Каганович), шестеро русскими — Калинин, Андреев, Молотов (Скрябин), Ворошилов, Киров (Костриков), Куйбышев, наполовину еврей и поляк Дзержинский (по русской Википедии — поляк), армянин Микоян и грузин Орджоникидзе. Но все русские сподвижники Сталина имели нерусских жён, кроме жены Калинина, — евреек.

Жена Андреева — Дора Моисеевна Хазан; жена Молотова — Полина Жемчужина (Перл Семёновна Карповская); жена Ворошилова — Екатерина (Голда) Давидовна Горбман — еврейка, крестившаяся перед свадьбой; жена Кирова — Мария Львовна Маркус; жена Куйбышева — Евгения Соломоновна Коган, а жена Калинина — Екатерина Йогановна Лорберг — эстонка или еврейка.

Большинство из них — жёны Калинина, Андреева, Молотова, Куйбышева — были впоследствии репрессированы.

Сбежавший на Запад секретарь Сталина Бажанов пишет, что Сталин после Гражданской войны, чтобы избежать обвинения в антисемитизме, взял в помощники евреев Мехлиса и Каннера. Каннер в 1937 году был расстрелян. Ближайшими помощниками Сталина Арон Герценберг и Илья Трайнин, а также начальник личной охраны Карл Паукер Ониба были репрессированы.

Сталин не был антисемитом. Он отмечал в еврейском народе многие положительные качества: работоспособность, спаянность и политическую активность. Поэтому есть у него очень горячие сторонники и такие же противники, которые при Хрущёве подняли голову. Однако в царских тюрьмах и ссылках их было мало, только когда большевики взяли власть, большинство меньшевиков стало большевиками.

При этом в годы строительства социализма многие близкие соратники Сталина превратились в оппозиционеров и «врагов народа» — это Троцкий, Бухарин, Рыков, Зиновьев, Каменев, Томский, Рудзутак… Тухачевский, а после войны — Жданов, Вознесенский, Жуков и Тито…

Его личными врагами были Гитлер, Черчилль, Маннергейм, а как оказалось, и Хрущев…

Одним из видных, хотя и не ярких руководителей советской власти и Коммунистической партии был ближайший соратник Сталина и Ленина Михаил Иванович Калинин, который 27 лет был председателем ВЦИК после Свердлова, ЦИК СССР и председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Однако в последние десятилетия в РФ наблюдается переоценка советской истории, и о Калинине вспоминают редко, а городу Калинину и области вернули наименования — Тверь и Тверская область. Действительно, несмотря на высокие должности и звания, Калинину отводилась только второстепенная и формально представительская роль, а не власть.

Он родился в 1875 году в деревне Верхняя Троица Тверской губернии в многодетной семье крестьянина Ивана Калиныча и его жены Марии Васильевны. Ему рано пришлось заниматься хозяйством, чтобы помочь прокормить семью. Он обучался у малограмотного солдата, и только в 11 лет поступил в начальное земское училище, но четырехлетний курс окончил за два года и с похвальной грамотой.

Чтобы найти хоть какой-то заработок, он охотно поступил «мальчиком для домашних услуг» в семью помещиков Мордухай-Болтовских, глава которой — генерал и инженер путей сообщения — взял Михаила в свой дом в Петербурге. Однако обязанности лакея он исполнял небрежно и продержался в этом доме только четыре года. У генерала был неплохая библиотека, и Михаил смог прочитать здесь много книг. В 18 лет он поступил учеником токаря на казенный военный завод «Старый арсенал», где посещал вечернюю заводскую школу.

Вскоре он стал работать токарем на Путиловском заводе, где интересовался политикой. В 1896 году стал членом «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», организованного при участии Ленина, который был уже арестован. Калинин много читал и среди рабочих движений выбрал социал-демократическую партию, где у Калинина рано проявилась склонность к творчеству — его публицистические заметки появились в газете «Рабочая мысль».

Кроме того, он составлял листовки и организовал кружок из рабочих. Его арестовали, но сослали не в Сибирь, а на Кавказ — в Тифлис, а затем в Ревель.

В феврале 1917 года Калинин среди большевиков был вторым лицом после Шляпникова. Когда начались массовые забастовки, в которых активно участвовали рабочие с заводов Выборгской стороны и Путиловского завода, он был в передовых рядах, участвовал в занятии Финляндского вокзала — там разместился местный Совет, а потом во взятии тюрьмы «Кресты». Он был избран в редколлегию «Правды» и стал членом исполкома Петросовета.

В сентябре 1917‐го его избрали председателем районной управы Выборгской стороны, где проходили нелегальные собрания и шла подготовка вооруженного восстания с участием Ленина. Полиции уже практически не было, а выборгские милиционеры сочувствовали большевикам, но Ленину ещё приходилось ходить загримированным.

После Октябрьской революции эсеровское большинство гордумы сразу выступило против советской власти и поддержало восстание юнкеров 29 октября и поход Керенского и Краснова на Петроград. Потому вопрос о ликвидации «контрреволюционной Думы» был предрешен, и Калинин стал городским головой Петрограда — мэром Петрограда — и находился на этой должности до 1919 года

Затем, после смерти Свердлова, Ленин, учитывая его крестьянское происхождение и хорошее знание рабочей среды, предложил ему переехать в Москву и возглавить ВЦИК. Калинин оправдал его надежды — он постоянно общался с массами.

Однако тогда Калинин еще имел собственное мнение и открыто высказывал его. Осенью 1918 года Ленин изменил политику партии к середняку, отменив комбеды, Калинин в январе 1919 года в «Петроградской правде» опубликовал статью «Мелкая буржуазия и диктатура пролетариата», где писал: «Я думаю, не погрешая против основных принципов коммунизма, мы можем дать мелкой буржуазии не меньше, чем давал ей капиталистический строй… Правительство разрешает крестьянину, ремесленнику, кустарю, мелкому огороднику, мелкому торговцу, молочнику пользоваться наемным трудом под контролем Совета профессиональных союзов. Большего мелкий буржуа в истории никогда не имел и его претензии дальше не идут».

В отличие от многих левых большевиков, он не был сторонником террора, готов был договариваться, даже со вчерашними противниками и мятежниками в Кронштадте, куда он отправился вместе с женой Екатериной Лорберг по льду Финского залива. Они пытались выступить на митингах перед восставшими матросами. Но его хотели арестовать на выезде из Кронштадта. Трусом он не был и умел говорил доступным для масс языком.

Он оправдывал изъятие ценностей у церкви потому, что Святейший патриарх Тихон благословил на передачу части церковной утвари и окладов с икон на помощь голодающим, но золотые потиры и дискосы отдавать было запрещено.

На посту председателя ВЦИК Калинин работал много, энергично и побывал на большинстве фронтов Гражданской войны на поезде «Октябрьская революция». Однако он никогда не был сильным лидером. Ему не чужды были многие человеческие слабости — он не хотел лишиться своих привилегий. Но Сталин настойчиво проводил свой курс, и с начала 30‐х годов Калинин уже никогда не выступал против его политики. В награду за «послушание» Сталин оставил ему все его посты и привилегии.

В 1932 году Калинин подписал постановлением ЦИК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации…», что привело к арестам и длительному заключению миллионов бедняков и середняков за «кражу» горсти зерна у колхоза. Его постановление о паспортной системе лишило крестьян свободы передвижения, а постановлением от 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке и совершении террористических актов» ввело систему внесудебных репрессий на детей с 12‐летнего возраста и другие.

В 1936–1938 годах репрессии коснулись и большинства членов ЦИК СССР, в том числе друга Калинина и Сталина Енукидзе, который был расстрелян в 1937 году. Погибли также секретари ЦИК Кисилев, Акулов и Уншлихт, уцелели только Калинин и Горкин. На одной из встреч Калинина откровенно признался: «Ничего у меня не просите, я человек безвластный…»

В действительности Калинин не был совсем безвластным, как и безгрешным. Верховный Совет законодательно обеспечивал повседневную жизнь страны и людей. Даже вручение орденов передовикам и героям, верительных грамот послам. Поэтому 30‐х годах во главе СССР были не только Сталин и Ворошилов, Молотов и Микоян, Ежов и Берия, но и Калинин. При этом «всесоюзного старосту» подозревали в изнасилованиях и убийстве, а свою жену Голду-Екатерину он спокойно отправил в лагеря.

Увлечение балеринами, певицами и представительницами других творческих профессий было модно во власти ещё с царских времён. Советские партийные элиты не уступали в этом царским министрам. Любовница Сталина Вера Давыдова в книге «Кремлёвские козлы. Исповедь любовницы Сталина» писала о пристрастии Калинина к танцовщицам.

В 1922 году, когда Калинин стал председателем ВЦИК, партия поручила ему присматривать за работой Большого театра. Он проверял качество постановок перед премьерами, на которые должно было прийти высшее партийное руководство, и совмещал «приятное с полезным». Ему очень нравились балерины, а они тоже постоянно с ним кокетничали.

Калинин дарил им шоколад, импортное бельё и приглашал на ужин. В расчёте на подарки они не отказывали ему в маленьких вольностях и поцелуях в шейку, но одними поцелуями Калинин не ограничивался. При этом сотрудники ГПУ на всякий случай собирали на него компромат и подсовывало ему молоденьких балерин, а он был не против.

Когда в середине 1930‐х ему понравилась некая 16‐летняя танцовщица Белла Уварова, танцовщица Большого театра, она, одна из немногих, отказала ему и вскоре после этого пропала. Искать её начали только после обращения родителей и нашли в подмосковном лесу убитой. Вскоре выяснилось, что её родители — иностранные шпионы: её мать якобы была переводчиком и знала несколько языков…

Кому-то было выгодно распространить этот слух, хотя, скорее всего, к её соблазнению и тем более к убийству Калинин не имел никакого отношения. Но после этого танцовщицы уже «охотно» ехали к нему и танцевали на столе, обитом зелёным сукном. По словам Давыдовой, Сталин якобы рассказывал, что однажды с просьбой к Калинину из другого города приехала женщина.

Он, увидев в коридоре её дочь, выполнил эту просьбу и предложил им пожить в гостинице «Метрополь», а затем под предлогом экскурсии по Москве завёз 16‐летнюю девочку на свою дачу и изнасиловал, но оказалось, что она родственница маршала Егорова, которого расстреляли через год после описываемых событий, в 1939 году. Слух о произошедшем якобы дошёл до Сталина, но Калинину всё сошло с рук.

Но не его жене — Екатерине Лорберг, с которой он познакомились в 1905 году у Татьяны Словатинской, хозяйки конспирологической квартиры, где бывали Ленин, и Сталин, и Калинин, которой Екатерина помогала по хозяйству. Через несколько месяцев они поженились, в 1908 году у них родился сын Александр, а через четыре года дочери — Юлия и Лидия.

По слухам, у Калинина неоднократно случались романы, поэтому жена не выдерживала и уезжала то к его родителям «погостить», то в различные регионы, даже на Алтай — прививать народу грамотность — в 1924 году, потому что муж уходил в очередной загул.

В 1938 году оказалось, что жена Калинина — «троцкистка» и контрреволюционерка. Её осудили за шпионаж и дали 15 лет лагерей. Есть версия, что так Сталин проучил за романтические излишества Калинина, но наказал при этом его любимую жену. Калинин после этого запретил детям общаться с матерью, но младшая дочь Лидия не подчинилась.

Однако соратник Сталина в том же 1938 году был избран председателем Президиума Верховного Совета СССР и оставался на этом посту до марта 1946 года.

Калинин умер 3 июня 1946 года от рака и был похоронен на Кунцевском кладбище. Его жена Екатерина из 15 лет лагерей отсидела 7. В 1945 году её освободили по личному приказу Сталина, но реабилитировали уже после смерти вождя — в 1953‐м. Она умерла в 1960 году

Григорий Евсеевич Зиновьев (Радомысльский) родился в 1883 году в Елисаветграде в состоятельной еврейской семье. Получил домашнее образование под руководством отца Аарона Радомысльского, который был владельцем молочной фермы.

Он с юных лет участвовал в революционном движении, а в 1901 году стал членом РСДРП и в связи с преследованием полиции за организацию стачек рабочих в Новороссийске в 1902‐м эмигрировал в Берлин. Затем жил в Париже и Берне, где в 1903 году познакомился с Лениным и стал одним из близких к нему соратников из партии.

Он долгое время был его постоянным представителем в социалистических организациях Европы. На II съезде РСДРП в 1903 году Зиновьев поддержал позицию Ленина, примкнув к большевикам, после чего вернулся на родину и вел активную пропагандистскую работу на Украине. В 1904 году из-за болезни выехал в Европу и поступил на химический факультет Бернского университета, но прервал учёбу для участия в революции 1905–1907 годов.

В России он был избран членом Петербургского горкомитета РСДРП, но из-за новых приступов болезни вернулся в Берн и поступил на юридический факультет, но периодически приезжал в Петербург. Был избран в состав ЦК, получил больше всех голосов после Ленина и стал одним из редакторов подпольных газет «Социал-демократ» и «Вперёд».

В 1908 году был арестован, но через три месяца освобождён из-за болезни и вместе с Лениным выехал на территорию австрийской Галиции. Через десять лет, 3 апреля 1917 года, Ленин и Зиновьев со второй женой Златой Лилиной и его первая жена Сарра Равич возвратились в Россию в опломбированном вагоне. В июле 1917 года он вместе с Лениным скрывался от преследований Временного правительства в шалаше на озере Разлив. В списке выборов в Учредительное собрание он шёл вторым после Ленина.

10 (23) октября на закрытом заседании большевистского ЦК он вместе с Каменевым выступил против ленинской резолюции о вооружённом восстании и проголосовал против свержения Временного правительства в ходе восстания, считая это преждевременным. Зиновьев и Каменев также были против большинства членов ЦК и своим выступлением в органе меньшевиков «Новая жизнь» фактически передали Временному правительству планы большевиков и левых эсеров.

Ленин назвал действия Зиновьева и Каменева предательскими: «Каменев и Зиновьев выдали Родзянко и Керенскому решение ЦК своей партии о вооружённом восстании…» Поэтому руководство большевиков хотело исключить их из партии, но ограничились запретом выступать от имени ЦК. Лениным в своем «Завещании», говоря о возможных преемниках во власти, подчеркнул: «Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью».

После Октябрьского вооружённого восстания, 29 октября, Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников начал забастовку с требованиями формирования из партий эсеров, меньшевиков и большевиков социалистического правительства без участия в нём Ленина и Троцкого.

Зиновьев, Каменев, Ногин и Рыков выступили за переговоры с Викжелем и исполнение его требований для объединения всех социалистических сил для противостояния контрреволюции и склонили на свою сторону большинство. Но поражение выступления Керенского — Краснова на подступах к Петрограду позволило Ленину и Троцкому прервать переговоры с профсоюзом.

В ответ 4 ноября Зиновьев, Каменев, Рыков, Ногин и Милютин подали заявления о выходе из состава ЦК. Ленин осудил их, назвав «дезертирами». Однако Зиновьеву было разрешено вернуться в политику, и с декабря 1917 по март 1918 года он был председателем Петроградского (Ленинградского) Совета и на протяжении Гражданской войны занимал посты председателя Совнаркома Петроградской и Северной коммун, председателя Комитета революционной обороны Петрограда и члена Реввоенсовета 7‐й армии.

Когда петроградские рабочие призвали в ответ на убийства Урицкого, Володарского и покушение на Ленина начать «красный террор», Зиновьев отказался. Ленин за это подверг Зиновьева резкой критике. Зиновьев руководил обороной города от белых армий Юденича, но Троцкий считал его посредственным военным деятелем, возможно из-за личной неприязни к нему.

Как руководитель Петрограда Зиновьев имел большие полномочия и выступил против решения Ленина перенести столицу Советской России в Москву. Но после поддержки Ленина в вопросе о подписание Брестского мира с Германией и Австро-Венгрией в 1918 году его вернули в состав ЦК. В 1919 году Зиновьев был избран членом Политбюро без права голоса.

После этого партия доверила ему пост председателя Исполкома Коммунистического интернационала, где он проработал до 1926 года, откуда ушёл в результате конфликта со Сталиным. Зиновьева называли «вождём Коминтерна», где он поощрял фракционные склоки и ввёл термин «социал-фашизм» по отношению к социал-демократическим партиям Западной Европы.

Однако во время Гражданской войны и после неё Зиновьев сам был «революционным диктатором» Петрограда с неограниченными полномочиями и выступал как главный организатор политики «красного террора» против петроградской интеллигенции и бывшего дворянства, вплоть до полного физического уничтожения «эксплуататорских классов».

Среди интеллигенции Зиновьев получил презрительную кличку «Гришка Третий» (намек на Отрепьева или Распутина?). Так, по постановлению Петросовета в 1921 году были расстреляны участники «заговора Таганцева», в том числе поэт Николай Гумилёв. В 1921–1926 годах, как член Политбюро, он выступал с отчётными докладами на XII и XIII съездах РКП(б). Пропагандировал ленинское наследие и печатал огромное количество книг со своими статьями и начал даже издание собрания своих сочинений.

Однако именно Зиновьев сыграл важную роль в возвышении Сталина. В 1922 году Каменев по его настоянию официально выступил с предложением назначить Сталина на пост Генерального секретаря ЦК РКП(б). На XII съезде партии в 1923 году Зиновьев выступал с политическим отчётом ЦК и вместе с Каменевым и Сталиным вёл решительную борьбу против Троцкого.

Но в декабре 1925 года, на XIV съезде ВКП(б), Зиновьев, поддержанный Каменевым и ленинградской делегацией, от имени «новой оппозиции» выступил против группы Сталина, Молотова, Рыкова, Бухарин и партийного большинства. В 1926 году его отстранили от руководства Ленсоветом и Коминтерном и вывели из Политбюро.

Поводом послужило его объединение с Троцким. В 1927 году Зиновьева вывели и из состава ЦК, в котором он был с 1907 года, исключили из партии и из Общества старых большевиков и выслали. Когда Каменев и Зиновьев начали критиковать политику Сталина, он убедил всех, что они создают разобщенность в партии, и решил убрать их из ЦК.

Разделение партии на две фракции могло привести к окончательному расколу, который западные страны могли воспользоваться и вторгнуться на территорию СССР. Под давлением ЦК Зиновьев и Каменев согласились подписать заявления с обещанием не создавать конфликта и не выступать с речами, критикующими официальную политику партии.

Троцкий отказался подписать это заявление и был выслан в отдаленный район Казахстана, а затем и за границу. Сторонники Зиновьева понесли наказания по партийной и служебной линиям. В 1928 году, после покаяния, Зиновьев был восстановлен в партии и назначен ректором Казанского университета, где занимался литературно-публицистической деятельностью.

В октябре 1932 года вновь был исключен из партии и арестован. Особым совещанием при ОГПУ осуждён на четыре года ссылки и выслан в Кустанай, где перевёл книгу Гитлера «Майн кампф». В 1933 году по решению Политбюро он был снова восстановлен в партии и направлен на работу в Центросоюз.

В феврале 1934 года, на XVII съезд партии, выступил с покаянием и прославлением Сталина и его соратников. Потом занимался литературной деятельностью, написал книгу «Карл Либкнехт» в серии ЖЗЛ и был членом редколлегии журнала «Большевик». 16 декабря 1934 года Зиновьев арестован, исключён из партии и осуждён на десять лет тюрьмы по делу «Московского центра».

В 1935 году содержался в Верхнеуральском политизоляторе, откуда обращался к Сталину: «В моей душе горит желание доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Вас и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял всё, что я готов сделать всё, чтобы заслужить прощение, снисхождение…»

Однако 24 августа 1936 года Зиновьев был приговорён к исключительной мере наказания по делу Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра. Его расстреляли ночью 26 августа в Москве, в здании ВКВС. Перед казнью он униженно молил о пощаде, даже выкрикнул, что всё это «фашистский заговор», и умолял позвонить Сталину, который обещал сохранить ему жизнь…

По некоторым данным, он даже целовал сапоги своим палачам, на что Каменев посоветовал ему: «Перестаньте, Григорий, умрём достойно!» На его расстреле присутствовали глава НКВД Ягода, его заместитель Ежов и начальник охраны Сталина Паукер, которые в течение трех лет также были расстреляны.

Пули, которыми были убиты Зиновьев и Каменев, забрал Ягода. Они были изъяты при обыске во время его ареста и попали в дом Ежова, откуда были изъяты при аресте самого Ежова. Ежов был реабилитирован пленумом Верховного Суда СССР 13 июля 1988 года.

Троцкий, проживший после расстрела Зиновьева два года, писал о нём: «В агитационном вихре того периода большое место занимал Зиновьев, оратор исключительной силы. Его высокий теноровый голос в первый момент удивлял, а затем подкупал своеобразной музыкальностью. Зиновьев был прирождённый агитатор…

Противники называли Зиновьева наибольшим демагогом среди большевиков… На собраниях партии он умел убеждать, завоёвывать, завораживать, когда являлся с готовой политической идеей, проверенной на массовых митингах и как бы насыщенной надеждами и ненавистью рабочих и солдат.

Зиновьев способен был, с другой стороны, во враждебном собрании, даже в тогдашнем Исполнительном комитете, придавать самым крайним и взрывчатым мыслям обволакивающую, вкрадчивую форму, забираясь в головы тех, которые относились к нему с заранее готовым недоверием. Чтобы достигать таких неоценимых результатов, ему мало было одного лишь сознания своей правоты; ему необходима была успокоительная уверенность в том, что политическая ответственность снята с него надёжной и крепкой рукою. Такую уверенность давал ему Ленин».

Авель Сафронович Енукидзе родился в 1877 году в крестьянской семье и был расстрелян в 1937 году

Давний соратник Сталина, Енукидзе был старым холостяком, приветливым и жизнерадостным. В политике он двигался по линии наименьшего сопротивления, ориентируясь на Калинина, который вовремя успел выработать стиль хитрого простака, перестал робеть перед профессорами, артистами и особенно артистками.

Но сила в политических вопросах была уже не на стороне масс, а на стороне бюрократии, и бюрократия была против «перманентной революции», но единым строем выступала только лично за свою «счастливую жизнь» при Сталине.

Енукидзе хорошо знал прошлое Сталина, долго не хотел признать его вождем. Но жизнь заставила встать на его сторону и выступить против Троцкого. Поэтому он проделал ту же эволюцию, что и Калинин, только оставаясь в тени, хотя и, несомненно, внутренне сильно переживал. Чтобы крепче связать Енукидзе круговой порукой, Сталин ввел его в Центральную контрольную комиссию, которая призвана была наблюдать за партийной моралью.

Возможно, он предвидел, что рано или поздно сам Енукидзе будет привлечен к ответственности за нарушение партийной морали. Так оно и произошло. Когда Енукидзе оказался замешанным в организации переворота Троцкого, его лишили всех постов и отправили в ссылку в Грузию, но вскоре вернули в Москву и дали свободно доживать на пенсии.

Близкого друга Иосифа Сталина и секретаря ЦИК Авеля Енукидзе отличала необузданная тяга к прекрасному полу, переросшая в откровенный разврат, а затем и в растление малолетних. Выходки перебравшегося в Москву грузинского революционера, не пропускавшего мимо себя ни одной юбки и организовавшего гарем в своем ведомстве, возмущали многих современников — и в конце концов стоили ему положения. Когда Енукидзе окончательно зарвался, терпение Сталина лопнуло.

Сергей Миронович Киров (Костриков) родился в семье лесника в Уржуме Вятской губернии в 1886 году. Четверо первых детей в семье умерли в детстве. Затем родились Анна, Сергей и Елизавета. В 1894 году они остались сиротами, потому что их отец пропал без вести, а мать умерла. Сергей и его сёстры воспитывались бабушкой, а после её смерти были переданы в приют для сирот.

Сергей окончил Уржумское приходское и городское училища и во время учёбы неоднократно награждался грамотами и книгами. В 1901 году поступил в Казанское низшее механико-техническое промышленное училище за счёт земства и Попечительского фонда по ходатайству воспитателей приюта и учителей городского училища.

В 1904 году он завершил образование, получив награду первой степени, и начал работать чертёжником в городской управе Томска и одновременно учиться на подготовительных курсах Томского технологического института. В ноябре 1904 года он вступил в ряды РСДРП и в 1905 году за участие в демонстрации был арестован полицией.

После выхода из тюрьмы возглавлял боевые дружины и был избран членом томского комитета РСДРП. В октябре организовал забастовку на железнодорожной станции Тайга, за что 1906 году был арестован, заключён в томскую тюрьму на полтора года и с этого момента стал профессиональным революционером. В 1909 году, приехав во Владикавказ, он стал сотрудником газеты «Терек» и возглавил на Кавказе организацию РСДРП.

В 1911 году Киров был арестован во Владикавказе по делу томской подпольной типографии и этапирован в Томск. Однако суд в 1912 году оправдал его за отсутствием улик. Вернувшись во Владикавказ, он продолжил революционную деятельность, теперь уже под псевдонимом Киров, и в апреле 1912 года газета «Терек» опубликовала статью «Поперёк дороги», впервые подписанную «С. Киров». Под этим псевдонимом он и вошёл в историю России.

В 1917 году он принимал активное участие в подготовке Октябрьской революции. С 1919 года он — председатель ревкома в Астрахани, где принимал участие в «красном терроре» и начал военную карьеру, став членом Реввоенсовета 11‐й армии. Участвовал в боевых действиях по свержению правительства Грузии и стал членом Кавказского бюро ЦК РКП(б).

В июне 1920 года был назначается полпредом Советской России в Грузии. В 1921 году на X съезде РКП(б) избирался кандидатом в члены ЦК, стал первым секретарём ЦК Компартии Азербайджана. В апреле 1923 года на XII съезде избран членом ЦК РКП(б). 8 января 1926 года по инициативе Сталина Кирова избирают первым секретарём Ленинградского губкома (обкома) и Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б), а также кандидатом в члены Политбюро.

Киров был ярым противником троцкистско-зиновьевской оппозиции и первым делом разгромил эту оппозицию в городе. Он входил в близкий круг соратников Сталина, который поддерживал Кирова в столкновениях с ленинградской оппозицией. Кроме политической работы, он уделал большое внимание развитию промышленности Ленинграда и Северо-Западного округа.

Однако его деятельность вызывала сопротивление части ленинградской элиты, продолжавшей придерживаться троцкистско-зиновьевских взглядов.

1 декабря 1934 года в здании Ленинградского обкома партии в Смольном Сергей Миронович Киров был застрелен рядовым сотрудником ленинградской парторганизации Николаевым.

Сначала, еще в конце 30‐х годов, оппозиционерами и противниками Сталина распространялись слухи о его виновности в гибели Кирова. Затем, в 50‐х годах, Хрущёвым был запущен миф о том, что Сталин был организатором убийства Кирова, который обвинил Сталина в том, что тот, устанавливая свой культ, развязал массовые репрессии против «честных коммунистов», а таинственное убийство Кирова было только поводом для репрессий.

На ХХ съезде КПСС Хрущёв заявил: «…Следует сказать, что обстоятельства, связанные с убийством т. Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования. Есть основания думать, что убийце Кирова — Николаеву — кто-то помогал из людей, обязанных охранять Кирова. За полтора месяца до убийства Николаев был арестован за подозрительное поведение, но был выпущен и даже не обыскан.

Крайне подозрительным является то обстоятельство, что, когда прикрепленного к Кирову чекиста 2 декабря 1934 года везли на допрос, он оказался убитым при «аварии» автомашины, причем никто из сопровождающих его лиц при этом не пострадал. После убийства Кирова руководящие работники Ленинградского НКВД были сняты с работы и подвергнуты очень мягким наказаниям, но в 1937 году были расстреляны. Можно думать, что их расстреляли, чтобы замести следы организаторов убийства Кирова».

Так Хрущёв обвинил Сталина в организации убийства Кирова, чтобы опорочить эпоху Сталина и обелить себя. Однако это опровергается слишком многими фактами.

Сталин и Киров были очень близкими друзьями, поэтому Сталин не имел никакого отношения к конкретным обстоятельствам смерти Кирова, так как его в приступе ревности застрелил мелкий партийный работник Николаев, у его жены Мильды Драуле был любовный роман с Кировым, который был любителем женщин (его жена была тяжело больна).

Кроме того, Николаев страдал психическим расстройством и манией величия. Его дневник был рассекречен в 2009 году, и согласно записям в нём, Николаев решил отомстить Кирову за свое увольнение из Института истории партии, после которого стал безработным. Николаев сравнивал себя с убийцей Александра II Желябовым, поэтому мотивом убийства стали его психическое расстройство и личные мотивы.

Однако бытовой мотив не отвергает версию и о «троцкистском заговоре», так как Николаева могли используются втёмную. В обстоятельствах этого теракта есть много странностей. Как Киров оказался в коридоре один, без охранника? Когда же прибывший в Ленинград Сталин потребовал привести охранника Борисова, привезли его труп, хотя с момента приказа Сталиным привезти на допрос Борисова до момента его смерти прошло всего 30 минут.

Шофер Кузин, который вместе с двумя оперативниками — Малием и Виноградовым — вез Борисова на допрос к Сталину, тогда и спустя 20 лет, при Хрущеве, показал одно и то же, что оба сотрудника — Малий и Виноградов — помешали ему нормально ехать, устроили ДТП, выхватив у него руль, вследствие чего машина врезалась в стену дома.

После чего в кузове он обнаружил уже труп Борисова, а сами опера сбежали. Их быстро поймали и расстреляли, а Кузина посадили, и «концы в воду». Отсидев, Кузин в разгар хрущёвской десталинизации вновь слово в слово повторил то, что говорил еще Сталину.

Но главное в том, что Сталин видел в Кирове одного из своих возможных преемником. Непосредственно перед покушением Сталин официально на Политбюро предложил избрать Кирова секретарем ЦК и освободить его от работы в Ленинграде, мотивируя это состоянием своего здоровья и возрастом. Сталину нравился умный, деятельный, авторитетный, прекрасно понимающий опасность троцкизма, русский по национальности Киров.

Основу клеветнического мифа о причастности Сталина к гибели Кирова заложил тогдашний член Политбюро Бухарин, в виде сочинённой грязной частушки: «Эх, огурчики да помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике…» Его поддержали эмигранты, особенно враг русского народа Троцкий, а Хрущёв публично разнёс эту клевету по всему миру.

Суть клеветнического мифа. Ещё на XVII съезде ВКП(б) делегаты хотели избрать генеральным секретарем партии Кирова и даже проголосовали за него. Но Сталин данные голосования сфальсифицировал. Затем он устранил Кирова как опасного конкурента, а в 1937 году добрался и до делегатов этого съезда, который прозвали «съездом расстрелянных».

По поручению Хрущёва «расследованием» занялась Ольга Шатуновская, репрессированная в 1937 году. Она собрала 64 тома слухов и лжи недобитых троцкистов. Поэтому Молотов, руководивший первой комиссией ЦК КПСС по расследованию убийства Кирова в 1956–1957 годах, сделал однозначный вывод: «Хрущёв намекнул, что Кирова убил Сталин. Кое-кто до сих пор в это верит. Зерно было брошено. Была создана комиссия в 1956 году. Человек двенадцать разных смотрели много документов, ничего против Сталина не нашли… Комиссия пришла к выводу, что Сталин к убийству Кирова не причастен. Хрущёв отказался это опубликовать — не в его пользу».

Факты свидетельствуют, что Сталин никакого отношения к убийству Кирова не имел, так как они были близкими друзьями и верными друг другу политическими соратниками. С XII съезда в апреле 1923 года Киров неизменно избирался членом ЦК партии и боролся с Троцким вместе с Орджоникидзе, который был близок к Сталину. В 1925 году зиновьевцы стали организовывать оппозицию против Сталина, Иосиф Виссарионович выдвинул идею направления Кирова в Ленинград. Особенно остро ставился вопрос о переводе Кирова осенью 1925 года, когда Залуцкий сообщил своему другу Леонову о критике в адрес ЦК со стороны Зиновьева и о замыслах ленинградской оппозиции.

В октябре 1925 года Киров выступил на пленуме ЦК с критикой предложения группы Зиновьева. Однако замена в Ленинграде секретаря партии Зиновьева на Кирова, исходившая от Сталина, натолкнулась на сопротивление. Сначала на место Залуцкого направили не Кирова, а Шверника, который явно не мог справиться с поставленной задачей по своим способностям и мягкому характеру.

Тогда для разъяснения решений XIV съезда 29–30 декабря 1925 года состоялась поездка и встреча с ленинградцами Кирова, который провел её блестяще — ярко и аргументированно, с уверенностью в правоте решений партии. С докладом о работе съезда выступил Орджоникидзе. Его слушали с огромным вниманием. После него выступали кумир выборгских коммунистов Евдокимов, секретарь Выборгского райкома Алексеев и Крупская.

Она, поддерживая оппозицию, призывала к внимательному рассмотрению спорных вопросов, считая конституционно оправданным и даже вынужденным выступление Зиновьева с содокладом на XIV съезде. Ее речь была короткой, тревожной, потому что в зале было много крикунов, пытавшихся мешать Евдокимову и Крупской при их выступлениях.

Евдокимова это не смущало, и он отражал нападки не всегда по-парламентски, но выкрики в адрес Крупской были хулиганскими: «долой», «богородица», но президиум собрания не навел должный порядок. Орджоникидзе, Киров и другие товарищи, сидевшие в президиуме, чувствовали себя неловко.

Но Киров выступил с такой страстной и убедительной речью, в которой показал несостоятельность оппозиционной платформы, что даже ленинградские чекисты Комаров, Лобов, Десов и другие признали право Кирова быть секретарем партии в Ленинграде и согласились с предложением ЦК. 7 января 1926 года он стал секретарем Севзапбюро ЦК и секретарем Ленинградского губкома партии. Желание Сталина исполнилось.

Сталин хорошо разбирался в людях. Он умел реально оценивать их способности и правильно их использовать в интересах партии и своих лично. Однако Кирова встречали в Ленинграде по-разному. Руководящая группа оппозиционеров отнеслась к нему недружелюбно. В его адрес звучали словечки: «карзубный», «рябой» и «Кир-рова победа».

Оппозиция старых питерцев — Комаров, Москвин, Кондратьев, Десов и Юносов, считавшие себя питерскими патриотами, — приняли Кирова как «терпимое зло» и прониклись к нему уважением за качества политического бойца, чтобы он помог им установить порядок, а потом они сами будем руководить в Ленинграде.

Но многочисленные выступления Кирова на предприятиях со словами правды, ленинской правды и разъяснениями принесли ему симпатии и уважение масс. В сравнении с Зиновьевым Киров прост, доступен и доброжелателен, а Зиновьев мрачен, сосредоточен в себе и нелюдим даже с близкими по работе. Зиновьев своей речью назидал и поучает, а Киров — убеждал и разъяснял.

Он не привез с собой никого. Только спустя время поодиночке появились бакинцы Каспаров, Чагин и Илларионов. Зиновьев своего отца устроил заведовать крупной молочной фермой, а брата — коммерсантом в одну из организаций Внешторга. С годами же Киров стал своим в Ленинграде — настоящим любимцем трудящихся.

Сталин понимал трудности Кирова в руководстве ленинградской партийной организацией и помогал ему. Когда у Кирова не сложились отношения с Москвиным, он нашел и рекомендовал туда Николая Антипова из Свердловска, который в годы подполья активно работал в Петрограде. Для поддержки Кирова Сталин сам приезжает в Ленинград и выступает с докладами в 1926 и 1928 годах.

В 1930 году на XVI съезд ВКП(б) Киров выступил с большой речью против правых и на пленуме ЦК вошел в состав Политбюро. Когда в 1931 году пленум ЦК партии принял постановление о реконструкции Москвы, ленинградцы были обижены. Но Киров поставил этот вопрос в ЦК, и Политбюро создало специальную комиссию для разработки мероприятий по реконструкции Ленинграда.

В 1932 или 1933 году, когда Куйбышев был председателем Госплана СССР, в Политбюро по его просьбе был решен вопрос, касающийся расчетов по бюджету Ленинграда с центром. Куйбышев и Орджоникидзе склонил чашу весов в пользу Ленинграда, вопреки стараниям Кагановича.

Однако сложности в отношениях Сталина и Кирова появилась в конце 1932 года, после трагической гибели Надежды Сергеевны Аллилуевой. Было три версии её смерти. Официальная — умерла от острого аппендицита. Вторая — самоубийство. Третья — её убил Сталин. Киров считал, что это было самоубийство. Первая версия была предназначена для информации населения.

Она ушла из жизни от обиды на вызывающее поведение Сталина 8 ноября 1932 года, когда они были у Ворошиловых в гостях. Сталин, узнав о случившемся, растерялся. Главное для него было не в том, что он потерял жену, друга и мать его детей, но своей смертью Надежда подрывала его престиж. Главное — отклики в стране и за рубежом. Он поставил вопрос об отставке, но как-то лукаво: «Могу ли я оставаться на этом посту? Как отнесутся к этой семейной драме люди, товарищи?»

Немедленно было обсуждение этого вопроса в Политбюро, и вновь честные, но наивные коллеги вождя стали уговорить Сталина не уходить в отставку, в том числе и Киров. Решено было сообщить, что Аллилуева умерла от болезни.

В этом Сталина поддержали Орджоникидзе, Куйбышев и Киров, но они стали свидетелями его слабости, хотя и сочувствовали ему. Но многие другие видные деятели партии Зиновьев, Каменев, Бухарин Постышев, Эйхе, Енукидзе, Рудзутак… радовались этой слабости Сталина и потере части авторитета.

Они думали, что настало время всерьез помериться с ним силами. Но Сталин этот момент слабости и зависимости от них запомнил и не простил. Сначала в 1925–1926 годах он с помощью Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова не допустил раскола в партии, но избавился от Троцкого. В 1926–1927 годах Сталин опять же в союзе с Бухариным, Рыковым, Томским отстранил от руководства в партии и государстве Зиновьева, Каменева и их единомышленников.

При этом Киров и Орджоникидзе всегда были его верными соратникам. Но в 30‐х годах Киров как член Политбюро и руководитель крупнейшей Ленинградской организации большевиков стал главным борцом против оппозиции. В это время Сталин начал выезжать из Москвы, реже выступать и общается с народом, но авторитет Кирова постоянно рос.

Его поддерживали Орджоникидзе и Куйбышев, с ним вынуждены были считаться Молотов, Каганович, сохраняя связи со Сталиным, который в 1934 году увидел в Кирове возможного преемника со всеми вытекающими из этого последствиями. 10 февраля 1934 года он ставит на Политбюро вопрос о переводе Кирова в Москву. К 1934 году подавляющая группа членов Политбюро ЦК — Орджоникидзе, Куйбышев, Киров, Косиор — познали авторитет Сталина и уже имели собственный авторитет.

Сталин и Киров к этому времени уже были знакомы давно и по-настоящему дружили. После жены Надежды Сергеевны Киров был самым близким Сталину человеком. Первый страшным ударом для него стала смерть Надежды Аллилуевой, вторым — смерть Кирова. Эти утраты повлияли на его последующую жизнь.

Жена Сталина очень хорошо относилась к Кирову. Когда в семье Сталина возникали размолвки, Киров умел рассеять и обратить их в шутку. Он был светлым человеком, и его все в доме любили: и члены семьи, и работающие в доме люди.

Киров погиб 1 декабря 1934 года: после Пленума ЦК и большого парада, где он произнес речь, уехал в Ленинград, и через день произошла трагедия.

Сталин и Киров всегда интересно проводили время. На даче в Зубалове Киров часто вместе со Сталиным вскапывать огородик и окапывал деревья. На даче в Сочи Сталин сам высадил лимоны, абрикосы, персики и ухаживал за ними, угощал и гостей, и сотрудников дачи фруктами. С Кировым он обсуждал, как лучше ухаживать и собирать урожай в разных регионах страны.

У них во многом были общие вкусы в литературе и в музыке. Они слушали наряду с весёлой музыкой «На сопках Маньчжурии», «Плещут холодные волны» и романсы Вертинского.

Сталин не мог завидовать Кирову, у него не было ревности к славе Кирова и к любви народа к нему. Они вели общую борьбу и делали общее дело. Сталин был главой этого дела, а Киров — незаменимым помощником, верным и преданным другом, как и председатель ВЦИК Абхазии Нестор Лакоба, но Киров был самым близким и любимым другом Сталина.

Получив известие о гибели Кирова, Сталин сразу с группой руководителей партии поехал в Ленинград и сам определил весь ход и порядок траурной процедуры, но захоронили Кирова в Кремлёвской стене, а поминки были устроены в квартире Сталина. На панихиде он сказал речь. Говорил коротко, глухим голосом, не расправляя плечи, несколько раз заводил патефон с любимыми мелодиями Кирова.

И вдруг сказал: «Горю — конец. Начинаем снова работать — продолжать наше общее дело. Это будет лучшей памятью дорогому товарищу Кирову. Встряхнём наше горе, подтвердим его уверенность в этой победе».

Материалы следствия по делу об убийстве Кирова находятся под грифом «Секретно». После смерти Сталина версия о причастности вождя к убийству Кирова была выгодна. Сталин знал, что против кандидатуры Кирова было только четыре голоса, что в кулуарах съезда распространялись слухи, что старые большевики предлагали Кирову занять место главы партии.

Однако в неразберихе разных версий не рассматривался вопрос о том, как Николаев, не имевший навыков стрельбы, попал Кирову точно в затылок, но почему-то он промахнулся при выстреле в собственный висок? Проверить в версии было невозможно, потому что все свидетели погибли в течение нескольких лет, а непосредственно причастные к убийству — Николаев, его охранник и жена Мильда Драуле были расстреляны в течение недели, чтобы спрятать «концы в воду», но репрессии продолжались почти до начала Великой Отечественной войны.

Две основные, противоречащие друг другу версии: убийца Николаев выстрелил в Кирова сзади в коридоре или когда тот лежал на полу в своём кабинете — равноправно существуют до сих пор. В пользу последней версии свидетельствует экспертиза картуза убитого. Современные криминалисты утверждают, что выстрел был сделан в лежащего человека и стрелок находился выше его.

Также заслуживает внимания версия возможного иностранного вмешательства. За несколько месяцев до этого, 15 октября 1934 года, Николаева задерживали на проспекте Красных Зорь у дома Кирова. При обыске в его портфеле был обнаружен револьвер, но его почему-то отпустили? При обыске после убийства в записной книжке Николаева был найден телефонный номер консула Германии в Ленинграде «герм. тел. 169—82, ул. Герцена 43».

Появилась версия о немецком следе. Оказалось, что Николаев на протяжении лета и осени 1934 года много раз посещал консульство Германии и его видели во Всесоюзном объединении по торговле с иностранцами (Торгсине), где он совершал покупки и расплачивался дойчмарками. Летом семья безработного Николаева, который жаловался на нищенское существование, снимала дачу, а его мать на допросах утверждала, что семья сына ни в чём не нуждалась.

Николаев на допросах не дал чёткого ответа на вопрос, что он делал в консульстве Германии. Утверждал, что прикидывался латышом, просил помощи в получении наследства и «предлагал немцам свою помощь для освещения событий в Советском Союзе и даже искал встречи с западными журналистами!».

Среди последних показаний убийцы были предложения германскому консулу оказания услуг информатора (шпиона) взамен на денежные бонусы. Поэтому не случайно на следующий день после убийства Кирова консул Германии выехал из СССР и больше не вернулся. Это было грубым нарушение дипломатического протокола — настоящее бегство.

Судоплатов в мемуарах «Спецоперации» писал, что Киров «очень любил женщин, и у него было много любовниц как в Большом театре, так и в Ленинградском», а жена Николаева Мильда Драуле прислуживала на вечеринках у Кирова, который купил для семьи Мильды шикарную трёхкомнатную квартиру. Поэтому Мильду допросили сразу после убийства одной из первых…

Личность Николаева была вообще одиозной. Он был щуплым молодым человеком, конфликтным, амбициозным и склочным. За несколько лет он сменил 15 мест работы, и его всегда увольняли со скандалами. Он любил писать доносы и постоянно на кого-то жаловался. Ненадолго его даже взяли работать в обком партии (возможно, по протекции жены Мильды?), но быстро перевели в рабоче-крестьянскую инспекцию.

После очередного понижения ему предложили длительную командировку, от которой он отказался, сославшись на здоровье и наличие белого билета, поэтому его уволили и исключили из партии. С апреля по декабрь 1934 года он не работал, жил на зарплату жены и писал жалобы, в том числе и Кирову. Но ответов не получал, что сильно его раздражало. Неясным остается вопрос: зачем Киров приехал 1 декабря в Смольный, хотя не собирался в этот день быть в Смольном, а готовил дома доклад?

Николаев весь день пытался достать билет на посещение Таврического дворца, где должен был выступить Киров, и там собирался произвести покушение. Позже появилась удобная для всех версия, что в Смольный он зашёл, чтобы получить пригласительный, зашел в туалет, а когда вышел, то увидел Кирова, который без охраны шёл по коридору.

Он пропустил его вперёд и пошёл следом, чтобы достать револьвер и выстрелить с расстояния пяти шагов. Когда на звук выстрелов из кабинетов выскочили люди, то застали Николаева, бьющегося в истерике, поэтому что планировал только напугать Кирова и обратить на себя внимание, а совершать убийство.

Кирова охраняли три человека. С 1933 года их число было увеличено. Один охранник изображал швейцара в подъезде его дома. Трое других сопровождали его в передвижениях по Ленинграду. У входа в Смольный Кирова встречал комиссар Борисов и следовал за ним до кабинета, где на этаже дежурил ещё один охранник.

Но в день убийства дежурного на этаже не оказалось, а Борисов следовал за Кировым на большом расстоянии. На следующий день, когда после убийства Кирова Борисова увезли на допрос, автомобиль врезался в стену, но результате никто из сопровождающих не получил даже царапины, а Борисов погиб.

Такие совпадения бывают всегда, когда это кому-то нужно. Когда в 60‐х годах был эксгумирован череп Борисова, патологоанатомы пришли к выводу, что причиной смерти стал удар. Такие экспертизы, особенно проведенные по приказу высшего руководства (Хрущева), всегда проводятся, когда это нужно и с соответствующими конъюнктурными выводами.

Лаврентий Павлович Берия родился в 1899 году в Мерхеули Кутаисской губернии в бедной крестьянской семье.

Его мать Марта Джакели, мегрелка, состояла в отдалённом родстве с мегрельским княжеским родом Дадиани. После смерти первого мужа Марта осталась с сыном и двумя дочерями, и по причине крайней бедности детей от первого брака Марты взял на воспитание её брат Дмитрий.

Его отец Павел Хухаевич Берия переехал в Мерхеули из Мегрелии. Заметив у Лаврентия хорошие способности, родители постарались дать ему хорошее образование в Сухумском высшем начальном училище. Чтобы оплатить его учёбу и проживание, им пришлось продать полдома.

В 1915 году Берия окончил Сухумское училище и поступил в Бакинское среднее механико-техническое строительное училище, где получил диплом техника-архитектора. С 17 лет он содержал мать и глухонемую сестру, которые переехали к нему. Работая практикантом в нефтяной компании Нобелей, он одновременно продолжал учёбу в училище. В 1919 году окончил его, получив диплом техника строителя-архитектора.

С 1916 года состоял в нелегальном марксистском кружке училища и был его казначеем. В 1917 года стал членом РСДРП(б). В 1917 году в качестве техника гидротехнического отряда выезжал на Румынский фронт, но был комиссован по болезни и вернулся в Баку. С февраля 1918 года работал в горкоме большевиков и секретариате Бакинского Совета рабочих депутатов. После поражения Бакинской коммуны остался в городе и участвовал в работе подпольной большевистской организации до установления советской власти в Азербайджане в апреле 1920 года.

Берия рассказывал, что, работая в контрразведке Азербайджанской демократической республики (АДР) в 1919–1920 годах, он передавал в штаб XI красной армии в Царицыне добытую там информацию, но подтвердить однозначно это никто не мог. Это в 1953 году стало одним из обвинений, выдвинутых против него Хрущевым.

Берия был взят в контрразведку АДР по рекомендации своего однокашника Мирзы Балы и познакомил его в 1921 году с Багировым.

Но когда 9 апреля 1954 года в Бутырке его допросил генеральный прокурор СССР Руденко, Багиров заявил, что узнал о службе, якобы «по заданию партии», Берии в азербайджанской контрразведке от самого Берии в феврале 1921 года. На июльском пленуме 1953 года Багиров говорил, что без Микояна «никто никуда не мог пойти или быть посланным партийной организацией», поскольку «при контрреволюционном мусаватистском режиме в Баку и во всём Азербайджане подпольные и партийные кадры и вся партийная работа возглавлялась тов. Микояном».

Работа в контрразведке, по мнению Берии, продолжалась 3–4 месяца или больше. Заявление об увольнении он подал по совету Гусейнова, потому что она состояла из левых элементов коммунистов и мусаватистов, но стала полностью мусаватистской.

В апреле 1920 года, после установления в Азербайджане советской власти, Берия был направлен на нелегальную работу в Грузинскую демократическую республику в качестве уполномоченного Кавказского крайкома РКП(б) и Реввоенсовета 11‐й армии, где был арестован в Тифлисе и освобождён с предписанием в трёхдневный срок покинуть Грузию, но был разоблачён, заключён в Кутаисскую тюрьму и выслан в Азербайджан, где его посадили в тюрьму как провокатора, а Багиров его освободил. Киров дал телеграмму в штаб 11‐й армии, в Реввоенсовет Орджоникидзе: «Сбежал провокатор Берия, арестуйте»

Возвратившись в Баку, Берия несколько раз пытался продолжить учёбу в Бакинском политехническом институте и окончил три курса. В августе 1920 года он стал управляющим делами ЦК КП(б) Азербайджана, а в октябре — ответственным секретарём ЧК по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих, где проработал до февраля 1921 года. В апреле 1921 года его назначили замом заведующего Секретно-оперативным отделом Азербайджанской ЧК — заместителем председателя АзЧК, где подвергался резкой критике за превышение полномочий и фальсификацию уголовных дел, но наказания избежал по ходатайству Микояна.

В 1924 году он участвовал в подавлении меньшевистского восстания и был удостоен ордена Красного Знамени. С марта 1926 года — зампредседателя ГПУ Грузинской ССР — начальник Секретно-оперативной части, а в декабре — председатель ГПУ Грузинской ССР. С апреля 1927 года по декабрь 1930 года — нарком внутренних дел Грузинской ССР, где в октябре 1931 года впервые встретился со Сталиным, а в декабре 1934 года присутствовал на приёме у Сталина в честь его 55‐летия.

В 1935 года Берия был избран членом Президиума ЦИК СССР и выпустил книгу «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье». Берия внёс большой вклад в развитие нефтяной промышленности Закавказья, при нём было введено в строй много крупных промышленных объектов, а Грузия была преобразована во всесоюзную курортную зону, на сельскохозяйственную продукцию Грузии были установлены высокие закупочные цены, и грузинское крестьянство стало самым зажиточным в стране.

В сентябре 1937 года вместе с Маленковым и Микояном провёл «чистку» партийной организации Армении.

22 августа 1938 года Берия был назначен первым заместителем руководителя НКВД Ежова, а 25 ноября 1938 года — наркомом внутренних дел СССР, и масштабы репрессий резко сократились — «Большой террор» завершился. За 1939 год по обвинению в контрреволюционных преступлениях были приговорены к расстрелу 2,6 тысячи человек, а за 1940 год — 1,6 тысячи.

В 1939–1940 годах было освобождено подавляющее большинство лиц, осуждённых в 1937–1938 годах, и на свободу вышла часть осуждённых, отправленных в лагеря. В 1938 году было освобождено 279 966 человек. Экспертная комиссия МГУ считает, что освобождено в 1939–1940 годах было 150–200 тысяч человек и восстановлена соцзаконность. Однако 11 октября 1939 года Берия издал приказ НКВД № 001223 в кратчайший срок организовать учёт «антисоветских элементов» (к которым относились все, имевшие контакты с иностранцами или переписывавшиеся с зарубежными знакомыми).

Берия курировал операцию по убийству Троцкого и был инициатором внесудебного расстрела пленных польских офицеров в 1940 году. С 1938 по февраль 1941 года Берия руководил советской внешней разведкой, которая затем была передана в НКГБ, который возглавил бывший первый зам Берии Меркулов. Под руководством Берии в 1939–1940 годах была создана мощная агентурная сеть советской внешней разведки в Европе, Японии и США.

С марта 1939 года он кандидат в члены Политбюро, а в январе 1941 года Берии было присвоено звание генерального комиссара госбезопасности. В феврале 1941 года он был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров СССР и куратором НКВД, НКГБ, наркоматов лесной и нефтяной промышленности, цветных металлов, речного флота.

В конце июня 1941 года Берия поручил Судоплатову выяснить через посла Болгарии в СССР Стаменова, на каких условиях Германия согласится прекратить войну против СССР! С 30 июня 1941 года он стал членом Государственного комитета обороны — контролировал производство самолётов, моторов, вооружения и миномётов, а также выполнение решений ГКО по формированию авиаполков и своевременной переброске их на фронт.

В мае 1944 года он был назначен заместителем председателя ГКО и председателем Оперативного бюро для контроля за работой наркоматов оборонной промышленности, железнодорожного и водного транспорта, чёрной и цветной металлургии, угольной, нефтяной, химической промышленности и электростанций.

Одновременно Берия являлся советником Ставки Главного командования ВС СССР, участвовал в управление народным хозяйством, руководил обороной Кавказа и курировал производство самолётов и ракетной техники. 30 сентября 1943 года «за особые заслуги в области усиления производства вооружения и боеприпасов в трудных условиях военного времени» Берии было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

С 11 февраля 1943 года ГКО начал работы по созданию атомной бомбы, отвечал за это направление Молотов. Но в декабре 1944 года за работой лаборатории № 2 Курчатова было поручено наблюдение и помощь со стороны Берии.

Во второй половине Великой Отечественной войны в связи с массовым дезертирством, коллаборационизмом и антисоветской вооружённой борьбой, которую вела значительная часть народов Кавказа, началась их депортация в Сибирь и Среднюю Азию. 68 614 карачаевцев войска НКВД переселили 2 ноября 1943 года, а территорию Карачаевской автономной области включили в состав Грузинской ССР. Затем выселили чеченцев, балкарцев, турок-месхетинцев, курдов и хемшинов и крымских татар.

После испытания первого американского атомного устройства работы по созданию атомного оружия в СССР были ускорены. 20 августа 1945 года был создан Спецкомитет при ГКО, в который входили Берия (председатель), Маленков, Вознесенский, Ванников, Завенягин, Махнев, Первухин и Капица, который затем отказался от участия в проекте из-за разногласий с Берией, руководившим получением разведывательной информации и осуществлявшим общее руководство проектом.

Вопросы комплектовали научными и инженерными кадрами и подбора экспертов для решения отдельных вопросов решали Малышев, Ванников и Завенягин. В марте 1953 года на Специальный комитет было возложено и руководство другими специальными работами оборонного значения. 26 июня 1953 года после ареста Берии Специальный комитет был ликвидирован, а его аппарат передан в Министерство среднего машиностроения СССР.

29 августа 1949 года атомная бомба успешно прошла испытание на Семипалатинском полигоне, и Берии была присуждена Сталинская премия I степени «за организацию дела производства атомной энергии и успешное завершение испытания атомного оружия», а также Берии и Курчатову было присвоено звание «Почётный гражданин СССР» «за выдающиеся заслуги в укреплении могущества СССР».

В дальнейшем звание «Почётный гражданин СССР» не присуждалось. 9 июля 1945 года Берии присвоено звание Маршала Советского Союза.

29 декабря 1945 года Берия освобождён от должности народного комиссара внутренних дел. Он входил в состав «семёрки» членов Политбюро. Это были Сталина и его ближний круг, который решал важнейшие вопросы государственного управления: внешней политики и торговли, госбезопасности, вооружения и функционирования вооружённых сил.

Берия стал членом Политбюро, заместителем председателя Совета Министров СССР и курировал работу МВД, МГБ и Министерства государственного контроля. После XIX съезда КПСС в октябре 1952 года Берия был включён в Президиум ЦК, заменивший Политбюро, в «руководящую пятёрку» Бюро Президиума и получил право замещать Сталина на заседаниях Бюро Президиума Совета Министров СССР.

В день смерти Сталина — 5 марта 1953 года — на Совместном заседание пленума ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР по предварительной договорённости с группой Хрущёва, Маленкова, Молотова и Булганина Берия был назначен первым заместителем председателя Совета Министров СССР и министром внутренних дел СССР.

Берия, наряду с Хрущёвым и Маленковым, был одним из главных претендентов на лидерство в стране. Он опирался на силовые ведомства, куда были выдвинуты его ставленники. Пользуясь властью, он произвел и планировал немало серьёзных и неоднозначных решений, которые были мгновенно отменены после его ареста.

Это прекращение поддержки ГДР и передача Кёнигсберга Германии, Южных Курильских островов — Японии, а территории Карелии — Финляндии, прекращения «дела врачей», «Мингрельского дела» и целый ряда законодательных и политических преобразований. 3 апреля 1953 года после решения о полной реабилитации 37 врачей предполагалось снятия Игнатьева с поста министра МГБ, а Рюмин был уже арестован.

Им был издан приказ «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия» и принято постановление Президиума ЦК КПСС «Об одобрении мероприятий МВД СССР по исправлению последствий нарушений законности».

Планы экономических реформ в СССР были инициированы им практически без обсуждения с Госпланом, Советом Министров и Политбюро, заключались в лоббирование отмены строительств одних и введение в строй других, ключевых стратегических объектов народного хозяйства. Исключались Главный Туркменский канал, Самотёчный канал Волга — Урал, Волго-Балтийский водный путь, гидроузлы на Нижнем Дону, Усть-Донецкий порт, железная дорога Чум — Салехард — Игарка, судоремонтные мастерские, порт и посёлок в районе Игарки и десятки других железных дорог…

Берия был приверженцем отделения союзных республик и возврата приобретённых СССР территорий, объединения Германии на условиях Атлантического блока, возможности возврата Кёнигсберга Германии, Южных Курильских островов — Японии, территории Карелии и Печенги, вошедших в состав СССР после 1940 и в 1947 году, — Финляндии.

Своими действиями он инициировал беспорядки в Восточном Берлине. Он отозвал в Москву уполномоченного МВД СССР по Германии и его заместителей, сократил в семь раз численность сотрудников этой службы и упразднил инструкторский аппарат в Германии. 19 мая 1953 года забастовками и демонстрациями рабочих были охвачены, кроме Берлина, ещё 14 крупных городов — Росток, Лейпциг, Магдебург и др. Он требовал немедленной отставка правительства, проведения единых общегерманских выборов и освобождение политических заключённых. Поэтому для подавления восстания были применены советские войска.

Летом 1953 года и в последующие годы в результате реформ Берии в области национальной политики обстановка в западных республиках, на Украине, в республиках Прибалтики, Белоруссии и Молдавии резко обострилась, а некоренное и нетитульное население, прежде всего русское, было ограничено в правах и подверглось дискриминации, выраженной в увольнениях по национальному признаку, выселении из ведомственного жилья и ограничении в приёме на работу, при поступлении в вузы, в прописке и проживании в республиках приехавших туда работать после 1940 и 1945 года, военнослужащих, членов их семей.

Берия не достиг своих целей, но его реформы в области нацполитики и децентрализации власти с передачей процесса принятия решений непосредственно в национальные республики СССР были повторены в проекте Конституции академика Сахарова.

Поэтому существуют различные мнения о наличии в действиях Берии после смерти Сталина элементов заговора или попытки государственного переворота. Однако заговора Берии существовать не могло по определению — в Политбюро и в рядах элиты он был одинок.

У него, вероятно были сомнительные намерения совместно с Маленковым отстранить от власти Хрущева, но тот был слабовольным, струсил и переметнулся на сторону Никиты Сергеевича, который смог обмануть всех и захватить власть, а Маленкова отблагодарил снятием со всех постов, исключением из партии и приговорил к забвению.

Коллеги по Президиуму ЦК с радостью и облегчением устроили заговор и арестовали Берию путем настолько случайно оказавшейся удачной импровизации-авантюры, что её подробности до сих пор покрыты тайной. Причиной их удачи было то, что Берию с его компроматериалами и способностью к интригам все они смертельно боялись.

Настоящий заговор был придуман потом, чтобы как-то объяснить коммунистам, советским гражданам и мировому общественному мнению, что всё было сделано ими законно — отстранение Берии от власти, суд над ним и даже время и обстоятельства его физического уничтожения…

Вряд ли тогда они понимали, что убили, пожалуй, последнего верного соратника Сталина и продолжателя его планов реформ в партии и государстве и жизни общества.

Заручившись поддержкой большинства членов ЦК КПСС, высокопоставленных военных во главе с маршалом Жуковым и КГБ во главе с генералом Серовым, Хрущёв 26 июня 1953 года созвал совещание Совета Министров, где поднял вопрос о снятии Берии со всех постов, кроме члена Президиума ЦК, обвинив его в ревизионизме, антисоциалистическом подходе и шпионаже в пользу Великобритании в 1920‐х годах.

Берия попытался доказать, что снять его может только пленум, но группа генералов во главе с маршалом Жуковым с участием команды генерала Москаленко арестовала Берию. На пленуме ЦК почти все выступили с заявлениями о вредительской деятельности Берии, и 7 июля он был освобождён от обязанностей члена Президиума и выведен из состава ЦК.

Следственную группу, в которую входили Цареградский, Преображенский, Китаев и другие юристы, возглавлял Руденко. 23 декабря 1953 года дело Берии было рассмотрено Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР под председательством Маршала Советского Союза Конева, которое приговорило Берию, Меркулова, Деканозова, Кобулова, Гоглидзе, Мешика и Влодзимирского Л.Е. к высшей мере уголовного наказания — расстрелу, с конфискацией имущества, лишением воинских званий и наград.

Все они были расстреляны в тот же день. Тело казнённого было сожжено в печи 1-го московского (Донского) крематория, и прах захоронен в одной из общих могил Нового Донского кладбища (или развеян над Москвой-рекой).

По одной из версий, Берия был убит при аресте, а весь судебный процесс является фальсификацией, чтобы скрыть правду, что он был убит по приказу Хрущёва, Маленкова и Булганина 26 июня 1953 года в ходе ареста в своём особняке на Малой Никитской улице одним из ближайших соратников — первым секретарь ЦК КП Азербайджанской ССР Багировым.

Другие члены «банды Берии» — Абакумов, Рюмин, Мильштейн, Маркарян, Борщев, Григорян, Атакишиев, Емельянов, Рухадзе, Рапава, Церетели, Савицкий, Кримян, Хазан, Парамонов и Назарян — были расстреляны или приговорены к длительным срокам заключения. Также около 100 генералов и полковников были лишены званий и уволены из органов с формулировкой «как дискредитировавший себя за время работы в органах…».

Сталин возглавлял СССР почти 30 лет, за эти годы у него накопилось не только множество соратников, верных помощников и фанатиков его культа. Но судьба всех вождей такова, что для решения многих вопросов они вынуждены использовать радикальные методы. Сталин в годы смуты и обострения классовой вражды тоже не мог просто игнорировать интересы своих оппонентов, но вынужден был воздействовать на непокорных силой.

Поэтому он восстановил против себя не только многих амбициозных людей, но и целые классы и даже народы, попавшие в годы его правления под каток репрессий. Среди них в стране у него были и очень влиятельные личные враги, желавшие бывшему коллеге по партии Иосифу Джугашвили (Сосо и Кобе) политического поражения и даже смерти, а за границей это были могущественные Гитлер, Черчилль и Трумэн, коварные и амбициозные Тито, Мао и десятки более мелких оппонентов.

Врагом номер один Сталина был Лев Троцкий, который сразу после революции 1917 года стоял выше его — он был главой Реввоенсовета республики и ближайшим соратником Ленина. Не случайно его называли «демоном революции». Однако, как и большинство в «ленинской гвардии», Троцкий считал, что Сталин не является ему конкурентом, так, «выдающаяся посредственность»…

Но гениальный оратор и жестокий диктатор на фронтах Гражданской войны оказался не таким умелым политиком и аппаратным игроком. После смерти Ленина признанный вождь Красной армии недооценил Сталина, избранного на XII съезде партии генеральным секретарем и терпеть не мог Троцкого еще со времен их конфликтов в период Гражданской войны.

Выдвинув на важнейшие посты в партии своих сторонников, он умело манипулировал своими конкурентами в борьбе за власть, сначала Зиновьевым и Каменевым, превратив их в союзников в борьбе против Троцкого. Оставшись в одиночестве, Лев Давидович, еще недавно бывший первым претендентом на роль преемника Ленина, подвергся жестокой травле в партии.

В 1925 году он лишился поста председателя Реввоенсовета и наркомвоенмора, а затем в течение двух лет был исключен из Политбюро и из партии. После неудавшейся попытки Троцкого совершить военный переворот Сталин не стал сразу уничтожать Троцкого. Он еще оставался влиятельным и опасным идеологом, поэтому был насильно выслан в Алма-Ату, а затем из СССР.

С 1929 года Троцкий жил за границей — сначала в Турции, а затем в Мексике. Но даже в эмиграции он продолжал свою бескомпромиссную войну со Сталиным. Как идеолог он критиковал его политику, называя «бонапартистом» во власти, «предателем дела мировой коммунистической революции» и даже возможным отравителем Ленина. Но он не останавливался на этом, заявляя, что Сталина нужно убить.

В противовес сталинской политике на ускоренное строительство социализма в СССР он продолжил разжигать революционных настроения в мире, создав для этого Четвертый интернационал, и готов был сотрудничать даже с империалистическими державами и Гитлером для свержения власти Сталина.

В 1940 году агенты НКВД пытались уничтожить Троцкого, но первое покушение было неудачным: он спрятался в ванной и десятки пуль его не тронули. Но 20 августа 1940 года агент НКВД Рамон Меркадер нанес неуемному «демону революции» удар ледорубом по голове, от которого Троцкий умер на следующий день.

Сталин через три дня опубликовал в «Правде» некролог «Бесславная смерть Троцкого», в котором назвал своего врага презренным контрреволюционером, слугой и агентом капитализма. Это были два великих революционера. Но настоящий большевик Сталин остался в истории как создатель «Великой советской империи», победитель фашистской Германии, который после окончания Второй мировой войны вместе с Рузвельтом и Черчиллем стал основателем нового мирового устройства. Троцкий остался выдающимся революционером и героем Гражданской войны, который не смог поделить власть со Сталиным и превратился в непримиримого врага России, ставшей СССР.

Зиновьев при Сталине был главой Коминтерна, а Каменев членом Политбюро и Президиума ЦИК СССР. Это произошло потому, что, в отличие от Троцкого, они были осторожными и расчетливыми политическими игроками, помогли Сталину избавиться от Троцкого, чтобы после этого сменить его и самим возглавить партию и государство.

Для этого они сознательно выбрали путь организации оппозиции Сталину в партии и возглавили еще многочисленный клан старой «ленинской гвардии» в партийной элите СССР. Их было много, и это были идейно закаленные и идеологически подготовленные борцы, вокруг которых объединялось молодое поколение экономической советской элиты и которые верили, что легко смогут переубедить вождя народов или навязать ему свою волю.

Однако Сталин уже был уверен в своих силах. Он сумел победить все оппозиции и уклоны в партии, а оппозиционеры постепенно теряли свое влияние и свои посты, а часть из них свою свободу и жизнь. В ходе первого московского процесса Каменев и Зиновьев стали главными подсудимыми.

Они были обвинены в создании «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра», в планировании покушений на Сталина, Ворошилова, в убийстве Кирова. Каменева и Зиновьева приговорили к высшей мере и казнили в Москве 25 августа 1936 года. На суде они дали показания против многих видных коммунистов, в том числе на любимца Ленина — Бухарина, который к этому времени стал непримиримым противником Сталина.

По меткому выражению Черчилля, который ненавидел Россию во всех её проявлениях, но в российской ситуации и людях разбирался хорошо, отметил, что Сталин умел своих врагов уничтожать их же руками. Зиновьев и Каменев помогли ему победить и изгнать из СССР Троцкого, а их самих помогли ликвидировать следующие, менее стойкие оппозиционеры, в том числе Бухарин.

Николай Бухарин был одним из самых эрудированных руководителей большевистской партии. Он свободно владел тремя языками, окончил МГУ и стал академиком Академии наук СССР. В 1928 году выступал за НЭП, затем стал противником коллективизации и устранения «кулаков» как класса, назвав Сталина авантюристом и «мелким восточным деспотом».

Сталин уважал его заслуги и авторитет в партии, но простить такую дерзость, а также популярность Бухарина он уже не мог. Выждав определенное время, Сталин выдавил Бухарина с важных постов в Коминтерне и в Президиуме ВСНХ, и в 1937 году Бухарина вывели из ЦК ВКП(б). В 1937 году во время второго московского процесса Бухарина обвинили в организации в заговора и 13 марта 1938 года приговорили к расстрелу.

При этом сам Николай Бухарин не считал себя врагом Сталина и не признавал своей вины. В предсмертном письме к вождю он написал: «А сейчас, хоть с головной болью и со слезами на глазах, все же пишу. Моя внутренняя совесть чиста перед тобой теперь, Коба. Прошу у тебя последнего прощения (душевного, а не другого). Мысленно поэтому тебя обнимаю. Прощай навеки и не поминай лихом своего несчастного».

Трудно себе представить, какие душевные муки происходили в это время в сердцах и умах Сталина и Бухарина, но законы политики жестоки и неумолимы, здесь редко случаются компромиссы. Для Сталина на первом месте были интересы государства, которые для него были выше партийных, национальных, клановых и личных интересов. Этому он оставался верен до конца своих дней.

Кстати, именно Бухарин сам выдал Сталину планы отстранения его от власти Зиновьевым и Каменевым…

Биография Черчилля, происходившего из высших аристократических слоев английского общества, начиналась как авантюра элитного шалопая и неудачника, который по стечению обстоятельств и из-за силы характера смог обратить неблагоприятные обстоятельства в свою пользу и выиграл у судьбы счастливый билет. Затем благодаря незаурядному уму и способности к самообразованию он стал одним из самых эрудированных и талантливых политиков своего времени.

Судьба не раз опускала его с вершин власти почти к началу карьеры, но он всегда успешно выходил из подобных ситуаций. Поэтому остался в истории как один из самых удачливых и эффективных политиков Англии, а в ХХ веке ему вообще не было равных среди всех западноевропейских политиков.

Начиная с середины 40‐х годов все европейские лидеры вели опасную и авантюрную игру со стремительно набиравшей силу фашистской Германией. В итоге Гитлер обманул всех, и Англия, которая к 1939 году была самой сильной мировой державой, оказалась после разгрома Франции наедине в войне с непобедимым Третьим рейхом с единственным номинальным союзником — США, который коварно отсиживался за океаном.

Поэтому Черчилль, как великий стратег в геополитических играх, понял, что реальные надежды на победу в войне с Германией можно связывать только с привлечением на свою сторону могущественных союзников — США и СССР. Он предупреждал Сталина о грядущем нападении Германии на Советский Союз. Первое послание Черчилля Сталину датировано 1 июля 1940 года.

Однако он рассчитывал, что сможет подтолкнуть Сталина к превентивному нападению на Германию, чтобы втянуть СССР во Вторую мировую войну и ослабить немецкую агрессию на Британские острова, а заодно и Советский Союз, который после этого станет легкой добычей англосаксов.

Но это ему не удалось. Сталин проявил максимум осторожности и долго не поддавался ни на какие провокации со стороны Германии и англосаксов. Он смог оттянуть начало войны с Гитлером на максимально большой срок, чтобы СССР еще нарастил оборонный потенциал. И это у него почти получилось.

В это время Черчилль предлагал забыть былые разногласия и вражду и начать переговоры о совместных действиях по предотвращению «германского господства» над Европой, в том числе путем разделения сфер ответственности на Балканах. Сталин на первое послание Черчилля не ответил. Потом не ответил и второе послание — от 19 апреля 1941 года, где сообщалось о переброске германских танковых дивизий из Югославии обратно в Румынию, что подтверждало данные о возможном скором начале войны Германии против СССР.

Судя по всему, было и третье предупреждение от Черчилля, непосредственно перед 22 июня 1941 года. Но настоящая двухсторонняя переписка между СССР и Англией началась после 22 июня 1941 года. Для Сталина главным в переписке с Черчиллем был вопрос открытия второго фронта и поставок Англии и США по ленд-лизу.

В 60‐х годах Ворошилов рассказал о ситуации перед войной: «Следует подчеркнуть, что война с гитлеровской Германией оказалась внезапной лишь для народа и войск, расположенных далеко от границы. Начиная от дивизий, находившихся непосредственно вблизи государственной границы, штабов армий, округов и выше о ней знали, её ждали, так как об этом говорили многие признаки. Еще за несколько месяцев до ее возникновения о приближении войны свидетельствовали интенсивные переброски с запада и сосредоточение гитлеровским командованием соединений и частей вдоль западных границ Советского Союза. Все это делалось под видом организации «отдыха» войск после Французской кампании.

Но этот «отдых», по наблюдениям пограничных войск, сводился к непрерывным работам явно не мирного характера: строились укрепления, выселялось население из приграничной зоны, разведывательные самолеты систематически нарушали нашу границу, проникая на значительную глубину.

Подготовка противника к нападению не могла пройти незамеченной в приграничных военных округах. Оттуда, естественно, начали поступать тревожные сигналы, посыпались просьбы разрешить принять соответствующие контрмеры, вывести в свои полосы войска, занять оборону.

Всесторонняя оценка действия немецкого командования, проведенная на основании данных различных источников, в том числе не вызывающих сомнений, многих крупных военных и политических работников, привела к одному и тому же выводу — война не за горами.

Но решающее слово оставалось за И.В. Сталиным, стоявшим тогда во главе государства. Он, безусловно, также видел опасность войны, всеми силами стремился отдалить ее, многое сделал для этого и поэтому считал, что она не так близка. В своей оценке создавшегося международного положения Сталин исходил прежде всего из начавшейся войны между капиталистическими государствами на Западе и невозможности для Германии вести борьбу на два фронта.

Играл при этом свою роль, конечно, и заключенный в августе 1939 года договор о ненападении, которым на какое-то время война была отодвинута от границ СССР. Немаловажное значение имели и непрерывные происки империалистов, пытавшихся еще до возникновения Второй мировой войны столкнуть Советский Союз и Германию.

В этом отношении особенно показательно было поведение англо-французской делегации при переговорах с нами в 1939 году о мерах коллективной безопасности против агрессивного блока фашистских государств. Они приняли все меры к тому, чтобы сорвать начавшиеся переговоры и показать тем самым Гитлеру путь на восток.

В такой обстановке требовалась большая осторожность, чтобы не дать повода для нападения. Путем заключения договора с Германией советскому правительству удалось сорвать коварные замыслы англо-французских правящих кругов, но продажность политики империалистов и их стремление разрешить свои противоречия за счет Советского Союза, вовлечь его в войну с фашистской Германией не могли не оставить следа в сознании Сталина и не вызвать его постоянного недоверия.

Все это привело к тому, что предложения, направленные на проведение практических мероприятий по повышению боеготовности войск приграничных округов, им отвергались во избежание осложнений в отношениях с Германией. Даже доклады дипломатов не учитывались, не принимались во внимание.

Мне вспоминается донесение одного из наших послов, присланное им за несколько дней до войны. В нем сообщались сведения, во многом раскрывавшие замысел гитлеровского командования, указывалось количество и наименование соединений немецких войск, подготовленных к нападению на СССР, установлен день вторжения…

Послом, приславшим тревожное донесение, был находившийся в Лондоне И.М. Майский. За несколько дней до 22 июня 1941 года британское правительство, основываясь на данных разведки, читавшей немецкие армейские шифры, составило сводку с указанием точной группировки вермахта на границе с СССР, где назывались номера соединений, и указывалось на 22 июня как срок нападения. По решению Черчилля с этими данными был ознакомлен советский посол, тут же пославший донесение в Москву.

Но Сталин Майскому не поверил… В субботу, 21 июня, после работы мы, члены Политбюро, собрались в приемной у Сталина. Он вышел из кабинета возбужденный и, опускаясь по лестнице, с раздражением говорил: «Опять наш посол в Англии информирует об упорно распространяемых слухах в Лондоне, будто бы со дня на день может вспыхнуть война между нами и Германией. Это всё Черчилль мутит воду, а Майский панику разводит».

22 июня 1941 года, когда Гитлер напал на Советский Союз, Черчилль выступил с речью, где заявил о своей поддержке Москвы, но при этом заметил:

«Нацистский режим неотличим от худших черт коммунизма. Он лишен каких-либо принципов и основ, кроме ненавистного аппетита к расовому доминированию. Он изощрен во всех формах человеческой злобы, в эффективной жестокости и свирепой агрессии. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я.

Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое, с его преступлениями, безумствами и трагедиями, отступает. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома; их матери и жены молятся — о да, — потому что в такое время все молятся о сохранении своих любимых, о возвращении кормильца, покровителя и защитника…

У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого, ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока с Божьей помощью не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига.

Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, — наши враги… Поэтому опасность, угрожающая России, — это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам, точно так же, как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и дом, — это дело свободных людей и свободных народов во всех уголках земного шара».

Черчилль от имени правительства обещал оказать «России и русскому народу всю помощь, какую только возможно». Он писал в мемуарах: «Сейчас нам предстоит вскрыть ошибочность и тщетность хладнокровных расчетов советского правительства и колоссальной коммунистической машины и их поразительное незнание собственного положения. Они проявили полное безразличие к участи западных держав, хотя это означало уничтожение того самого второго фронта, открытия которого им суждено было вскоре требовать…

Война — это по преимуществу список ошибок, но история вряд ли знает ошибку, равную той, которую допустили Сталин и коммунистические вожди, когда они отбросили все возможности на Балканах и лениво выжидали надвигавшегося на Россию нападения или были неспособны понять, что их ждет. До тех пор мы считали их расчетливыми эгоистами. В этот период они оказались к тому же простаками. Сила, масса, мужество и выносливость матушки-России еще должны были быть брошены на весы. Но если брать за критерий стратегию, политику, прозорливость и компетентность, то Сталин и его комиссары показали себя в тот момент Второй мировой войны совершенно недальновидными».

По мнению ряда историков, Черчилль тогда не знал, что Сталин сам готовил нападение на Германию. 11 марта 1941 года им был установлен предварительный срок начала будущего наступления — 12 июня. Однако Красная армия не успела сосредоточить необходимые силы и средства, и вторжение было перенесено на июль, так что Гитлер успел ударить первым.

(Эта версия неверна потому, что, если даже Сталин и планировал превентивный удар по сосредоточениям германской армии вдоль границ СССР, то нет никаких свидетельств того, что Красная армия выдвигалась к границе. Наоборот, укрепления на границе не были достроены и почти не имели вооружения, воинские части оставались на своих местах, а офицеры были отправлены в отпуска! — Авт.)

Ситуация на советско-германском фронте в начале войны была неблагоприятна для Красной армии. Все принимаемые меры по отражению вероломного нападения не принесли результатов. Немцы замыкали кольцо окружения вокруг Киева. Поэтому Сталин всерьез рассчитывал на открытие Англией второго фронта на Западе.

Для убедительности просьбы о помощи советский посол в Лондоне Майский с грифом «строго секретно» назвал англичанам цифры советских потерь убитыми и пропавшими без вести — 728 тысяч человек. О потерях в технике не было сказано ничего. В действительности только пленными к началу сентября 1941 года советские войска потеряли не менее 1,5 миллиона человек, а концу 1941 года Красная армия потеряла 20,5 тысячи танков и 17,9 тысячи боевых самолетов.

В итоге СССР получил из Англии восторги по поводу мужества и патриотизма советского народа и боевых качеств Красной армии. Это была циничная и расчетливая позиция Черчилля — выражать сочувствие Красной армии и СССР, но в это время его главной задачей было превращение Великобритании в неприступную крепость. Англия мобилизовывала свои ресурсы и искала союзника, но только «выжидала», чтобы выступить против Германии в отдаленном будущем — в 1942–1943 годах.

Гитлер был для Сталина самым опасным и коварным врагом, но пока фашистская Германия не напала вероломно на СССР, он был для сталинской внешней политики удобным врагом. Это позволяло Сталину на короткий срок сделать союзниками СССР своих непримиримых идеологических противников — США, Англию и Францию.

Интеллигенция, особенно еврейская, коммунисты и рабочий класс в европейских странах под влиянием пропаганды Коминтерна с середины 30‐х годов были на стороне Советского Союза. С первых дней Второй мировой войны они в подполье начали активную борьбу с фашистами в Европе и оказывали СССР и советской разведке серьезную помощь.

Сталин в длинном списке личных врагов фюрера Третьего рейха был на первом месте. Гитлер после нескольких лет пребывания в статусе сомнительного «партнера» по договору Молотова — Риббентропа с 22 июня 1941 года стал ненавистным извергом для всего человечества и личным врагом Сталина.

Тотальная война СССР и Германии не оставляла выбора — речь шла о полном уничтожении одного из двух государств, в котором после поражения будет уничтожено всё — армия и спецслужбы, идеология и военный потенциал, а также само побежденное государство и его общественный строй. Именно так и произошло…

После поражения фашистской Германии в войне, когда Красная армия взяла Берлин и остатки немецкого военного командования подписали акт о безоговорочной капитуляции, фашизм и германский Третий рейх были уничтожены, а Гитлер, согласно официальной версии, покончил с собой 30 апреля 1945 года в берлинском бункере, избежав позора международного суда и публичного повешения.

Однако, несмотря на то что война СССР с Германией шла на грани человеческой морали, когда в критические моменты победа достигалась «любой ценой», нет конкретных свидетельств того, что Сталин и Гитлер пытались организовать убийство друг друга.

На Гитлера в Германии было организовано несколько заговоров и покушений на убийство со стороны антифашистской оппозиции, но по случайным стечениям обстоятельств он оставался жив. Кажется парадоксальным, но Сталину могла быть невыгодна преждевременная смерть Гитлера, которая привела бы к непредсказуемым последствиям. Немецкое военное руководство, свергнув бесноватого фюрера, могло договориться о сепаратном мире с англосаксами и вместе с ними начать войну против коммунистической России.

Даже если бы Англия, Франция и США в этом случае и не начали войны против СССР, то в любом случае планы по послевоенному разделу Европы на сферы влияния, предварительно согласованные Сталиным с союзниками в Ялте, были бы перечеркнуты…

Однако история не знает сослагательного наклонения, и она по-своему справедлива. В 1945 году фашизм был уничтожен в Германии и в Европе. В противостоянии правды и зла Сталин победил Гитлера. После того не было новой мировой войны, но была холодная война, которая шла по всему миру и унесла 22 миллиона жизней, и казалось, что такого больше не может повториться.

Сейчас так не может утверждать никто — часы «Судного дня» находятся в нескольких минутах от критической точки невозврата, а в мире незаметно, но неотвратимо плодятся новые фашизмы, которые могут оказаться хуже гитлеровского, если человечество не одумается…

Иосип Броз Тито в годы Второй мировой войны стал одним из первых важных союзников СССР в борьбе против германского фашизма, но в конце войны он оказался весьма своенравным и непредсказуемым лидером Югославии, который своеобразно понимал коммунизм и отношения с СССР, со Сталиным и его политикой.

После вторжения фашистов в Югославию Тито стал вождем югославского Сопротивления, а после окончания Второй мировой войны и победы над гитлеровцами возглавил страну. В числе образовавшихся в Восточной Европе советских социалистических стран Югославия была крупнейшей, потому для Сталина она имела особое значение.

Он предоставил маршалу Тито большую экономическую и военную помощь, а также политическую поддержку. К сожалению, их дружба длилось недолго. Маршал, ставший обладателем одного из орденов Победы, стремился к усилению своего личного влияния на Балканах и полной самостоятельности. Он отказался подчиняться Сталину, что привело к разрыву советско-югославских отношений и началу затяжного политического конфликта, значительно ослабившего блок соцстран.

Сталин развернул кампанию против бывшего союзника, который теперь стал для него «главой полицейского режима фашистского типа», но не смог пошатнуть его власть в Югославии. По достаточно подтвержденным данным, Сталин даже дал согласие на его физическое устранение одним из возможных способов.

Только смерть Сталина помешала покушению на жизнь Тито, которое было подготовлено советским разведчиком-нелегалом, имевшим высокий дипломатический статус в Европе и Ватикане. Однако вождь югославского народа Тито стал один из немногих врагов Сталина в Восточной Европе, которым удалось его пережить. Маршал Тито не подчинился Сталину и еще долго правил в Югославии, но он не победил Сталина и СССР.

При Хрущёве, стремившемся перечеркнуть в СССР и в мире не только память о «вожде народов», но и все его планы, отношения СССР и Югославии восстановились. Хотя никакого политического влияния на строительство социализма в этой стране, на её отношения с Западом и самостоятельность внешней политики Югославии Советский Союз уже не имел.

Однако были события в ходе Второй мировой войны, которые во многом предопределили не только судьбу маршала Тита, но также Югославии и всей социалистической системы во главе с СССР. Летом 1944 года партизанское движение за освобождение Югославии от немецких фашистов приняло небывалые размеры.

Народно-освободительная армия во главе с Тито насчитывала 600 тысяч бойцов и на равных воевала с 20 регулярными немецкими дивизиями. Тогда Гитлер приказал уничтожить югославских партизан, и в первую очередь руководство Верховного штаба армии и лично маршала Тито, бросив для выполнения этой задачи отборные частей специального назначения в количестве 17 тысяч. Операция называлась «Ход конем», но она провалилась.

Но, к сожалению, Югославия, состоявшая из нескольких многонациональных республик с различными религиями, вскоре после его смерти распалась и прекратила свое существование, а Сербия пыталась лавировать между Востоком и Западом и налаживать отношения то с США и Европой, то с СССР и Российской Федерацией, но окончательно не определилась до сих пор.

В конце Второй мировой войны в сложной геополитической ситуации жестко столкнулись интересы СССР, Англии и маршала Тито. Но, как это часто бывает в истории, решающим звеном в этом противостоянии оказался майор Красной армии Шорников.

Обычный русский парень из города Вязники Владимирской области перед войной через ДОСААФ окончил авиационную школу пилотов ГВФ в Тамбове, был летчиком гражданской авиации и налетал в горах Кавказа около 5000 часов. В годы Великой Отечественной войны он стал военным летчиком. В январе 1944 года был командирован в советскую военную миссию в Югославию при штабе маршала Тито во главе с генерал-лейтенантом Корнеевым для её снабжения по воздуху.

Его самолёт С-47 вылетел 17 января по маршруту Москва — Астрахань — Тегеран — Каир — Бизерта — Бари, но из-за погодных, технических и организационных проблем прибыл в Бари в начале февраля. Затем советская военная миссия была доставлена в Дрвар, где находился Верховный штаб НОАЮ.

До конца мая 1944 года экипаж Шорникова совершал полёты в Югославию, доставляя частям НОАЮ боеприпасы, вооружение, медикаменты, вывозя обратными рейсами раненых и больных партизан. Это был единственный советский самолет в эскадрилье английских летчиков на Бари, которые бомбили в Югославии немецкие воинские части и снабжали оружием югославских партизан.

В это время для Англии и лично Черчилля положение в Югославии и её судьба после окончания войны стали одними из важнейших вопросов. Черчилль понимал, что хотя король Югославии находился в Лондоне под контролем англичан, но после войны эту важнейшую на Балканах страну возгласит маршал Тито, но на кого он будет ориентироваться во внешней политике — на Лондон или Москву? Вопрос был неясен.

Поэтому Черчилль летом 1944 года в 70 раз увеличил поставки оружия югославским партизанам, а потом в штаб армии Тито был сброшен на парашюте майор английской разведки — сын Черчилля с миссией помочь Иосипу Броз Тито сделать выбор в пользу Великобритании.

Маршалу Тито для завоевания лидерства в антифашистском движении на Балканах приходилось вести борьбу с югославскими монархистами, которые были близки к английским элитам. Поэтому их и Черчилля, чтобы не допустить союз Тито со Сталиным, устраивало как его убийство, так и попадание в плен к немецким войскам.

В это время фашистская операция «Ход конем» развивалась успешно — они стремились разобщить партизанские соединения и загнать Верховный штаб на вершину горы.

Ситуация стала критической, и Верховный штаб НОАЮ подвергся нападению крупных германских десантных подразделений, но экипаж майора Шорникова 4 июня 1944 года, совершив посадку в горах на площадку крайне малых размеров, за два рейса вывез в Бари руководящий состав штаба во главе с маршалом Тито и членов военных миссий.

Но Сталин в гибели Тито в тот момент не был заинтересован. Наоборот, он имел возможность оказать ему конкретную помощь в спасении и тем самым сделать его союзником, особенно после победы над фашистской Германией. Поэтому он предложил использовать для эвакуации партизанского руководства на освобожденную территорию Италии советских летчиков, находившихся в Бари.

Тито колебался, указывая, что попадет в зависимость от британцев. Но потом согласился эвакуироваться на расположенный в Адриатическом море остров Вис, принадлежащий Югославии. Командующий дальней авиацией маршал Голованов лично определил исполнителями этой операции командира самолета майора Шорникова, второго пилота капитана Калинкина, штурмана лейтенанта Якимова, радиста лейтенанта Вердеревского и борттехника Галактионова.

Шорников к этому времени уже был награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени: первый — за сражения за Москву, а второй — за участие в Сталинградской битве. Но на этот раз лететь за Тито ему предстояло не в хорошо знакомый Дрвар, а на неизвестную площадку, согласовать полет с помощью рации, находившейся у англичан и под их контролем.

Было предпринято три попытки вылета в район штаба НОАЮ, чтобы сбросить на парашютах связистов с радиостанцией, но все они кончились неудачей. Тито готовил взлетно-посадочную полосу под контролем трех советских офицеров, но втайне от британцев, на высокогорной плоской впадине Купрешково Поле.

3 июня радист Шорникова получил радиограмму генерала Корнеева, что ночью самолет должен прибыть на Купрешково Поле. Но, когда он запросил у англичан разрешение на полет, они дали ему другую радиограмму, где прибытие самолета назначалось на 5 июня, и не смогли пояснить, кто отправил сообщение с ошибочной датой. Это был начальник британской военной миссии генерал Маклин.

Самостоятельно мыслящий майор Шорников решил руководствоваться указаниями собственного командования. Но, чтобы не насторожить англичан, он попросил у представителя союзников капитана Престона разрешение совершить вечером 3 июня только разведывательный полет. Престон разрешение дал, хотя и догадывался о замысле Шорникова, поэтому не захотел быть «стрелочником».

Поздно вечером Ли-2 поднялся с аэродрома в Бари, пролетел над Адриатикой и между хребтами Динарских гор. Но главное было еще впереди — сложность заключалась в посадке на небольшой площадке на трехкилометровой вершине горы, которую пришлось расчищать от снега. Появившись над этим районом, Шорников и его команда из-за сильного тумана не увидели огни сигнальных костров, а зайти на посадку требовалось с первого раза. Чудом самолет приземлился и остановился у обрыва, перед последним сигнальным костром.

В первую очередь решили вывозить 20 человек: Тито и его заместителей Эдварда Карделя и Александра Ранковича, а также Корнеева, начальника американской миссии полковника Смита, любовницу маршала Даворянку Паунович. Начальника британской миссии Маклина в этой партии не оказалось.

Около 22 часов самолет поднялся в воздух и взял курс на Бари. Тито требовал лететь на остров Вис, но ему объяснили, что в ночных условиях это невозможно. Благополучно доставив своих пассажиров на Бари, Шорников той же ночью совершил второй полет и эвакуировал еще 20 сотрудников Главного штаба. Это было равносильно чуду, потому что утром на Купрешковом Поле появились немцы.

После успешной советской эвакуации Маклин жаловался Корнееву, что Тито к нему охладел, не ведет доверительных разговоров и не приглашает попить сливовицы. Корнеев эти жалобы не комментировал. Экипаж Ли-2 за подвиг был удостоен советских и югославских наград. Шорников, Калинкин и Якимов стали одновременно Героями Советского Союза и Народными Героями Югославии.

Люди обычно совершают героические поступки во имя Отечества и вождей нации, но не себя лично. Зато правители и власти всегда максимально используют героев и их подвиги для прославления государства и себя любимых. При этом не все, совершающие героические дела, становятся героями, а у ставших героями судьба складывается далеко не безоблачно, а нередко и трагически. Так произошло и с Шорниковым.

В 1953 году он окончил Высшие офицерские летно-тактические курсы, а в 1957‐м Центральные летно-тактические курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС) ВВС. В 1957 году, в период хрущевского сокращения армии, был уволен в запас в звании подполковника. Работал старшим инженером в Министерстве гражданской авиации. Скончался в 1983 году в Москве и был похоронен в городе Вязники, давшем Родине 26 Героев Советского Союза.

При Хрущеве, во время нового охлаждения отношений с Югославией, Тито в СССР снова стал именоваться предателем коммунизма, поэтому знак Героя Югославии у Шорникова изъяли и вернули только при Брежневе — в 1979 году, когда отношения с Тито снова улучшились и Шорников был приглашен в Югославию в качестве личного гостя маршала.

После смерти Сталина, в 1956 году на ХХ съезде, при поддержке значительной части номенклатуры КПСС Хрущев объявил, что виновником репрессий 1937 года, которые реально (хотя и ценой огромных жертв) спасли СССР и советский народ от гибели, был лично Сталин, который является преступником.

Так началась громкая и циничная кампания по развенчанию «культа личности» великого Сталина, реабилитации сотен тысяч как невинных, так и матерых преступников и созданию культа самого Хрущева, который еще при его жизни был остроумно назван «культом без личности».

В 1957 году он реабилитировал генерала Павлова и выпустил из лагерей и вернул из ссылок тысячи украинских и прибалтийских националистов, которые немедленно создали подпольные антисоветские организации и начали борьбу против советской власти.

Это они, их дети и внуки в XXI веке встали в первые ряды украинских националистов, организовывавших на Украине майданы, погромы и государственные перевороты. Это они цинично и безнаказанно репрессируют на Украине, считающей себя частью цивилизованной Европы, евреев, русских и представителей малых народов, запрещают русский язык, сначала как государственный, а потом даже в быту.

Партийной номенклатуре КПСС и части интеллигенции (антисоветской) очень важно было дискредитировать Сталина, и это оказалось легкой задачей, поскольку на защиту Сталина никто официально не поднялся

(И не важно, происходило это из трусости или из страха за свою карьеру, потому что номенклатуру давно приучили «колебаться вместе с линией партии», а новая хрущевская «линия» требовала осудить «культ личности» Сталина. Это было сделано, но история уже практически исправила эту ошибку. Сейчас линия Сталина не только снова востребована, но в почете у большинства россиян…)

Поэтому дискредитировать Сталина тогда необходимо было не только Хрущеву, а всем руководящим работникам КПСС. Однако сегодня мы знаем, что партия вскоре поняла, что основная часть населения страны, в том числе и рядовые коммунисты, не только не понимает необходимость быстрого и безапелляционного отказа от роли Сталина в советской истории, но и сомневается в правдивости этой версии.

Кроме того, за границей наотрез отказались осуждать «культ личности» великого Сталина, а тем более называть его преступником. Так считали председатель Мао в Китае, маршал Тито в Югославии, коммунисты в ряде европейских стран, и даже западные политики были в недоумении.

Поэтому Хрущев счел благоразумным на очередном пленуме аккуратно, но четко заявить, что, если ставить на весах Истории всё то, что сделал Сталин для СССР и партии, то руководство КПСС считает, что положительные его дела перевешивают…

Но критику Сталина взяли на вооружение притаившиеся в рядах партии и творческой интеллигенции бывшие оппортунисты и идейные противники вождя народов, а также многочисленные родственники репрессированных, которые требовали реабилитации для осужденных и льгот для себя лично.

Поэтому при Хрущёве, Горбачеве и Ельцине новый удар теперь был направлен против бывших организаторов в основном законных репрессий, а не только против настоящих виновников, среди которых был сам Хрущев и большая часть партноменклатуры…

Естественно, что, находясь во главе СССР около 30 лет, Сталин принимал лично и с коллегами по партии огромное число экономических, военных, социальных и кадровых решений, которые затрагивали интересы миллионов людей, и часть из них вполне могли быть и были ошибочными и несправедливыми. Но преступными ли — большой вопрос, который требует серьезного исследования, а не огульных обвинений, что тоже является преступным!

Но партноменклатура, под влиянием корыстных устремлений Хрущева, упростила для себя ситуацию до предела и заслуги Сталина превратила в преступления. При этом советские партийные функционеры так и не сумели найти в 30‐летней деятельности Сталина ничего, что могло бы серьезно дискредитировать его в глазах потомков.

Хрущёв почти мгновенно постарался создать собственный культ, но 10 лет нахождения его у власти хватило, чтобы партийная элита без особых проблем нашла причины для его отстранения от власти. Однако для этого партноменклатуре пришлось устроить настоящий заговор и государственный переворот, который задним числом оформил это как демократическое отрешение Хрущева от власти на пленуме, обвинив его в волюнтаризме и новом «культе личности».

Часть партийной номенклатуры сознательно клеветала на Сталина, потому что прекрасно знала, что не Сталин, а тогдашние секретари обкомов были инициаторами репрессий, в которых было допущено наибольшее количество несправедливости. Это они выносили несправедливые приговоры, Сталин их сдерживал, а они хотели убивать все больше и больше, чтобы выслужиться перед ним и уничтожить своих соперников в борьбе за власть.

«ЦК ВКП(б) — товарищу Сталину И.В.

10 июля 1937 г. Сообщаю, что всего уголовных и кулацких элементов, отбывших наказание и осевших в гор. Москве и Московской области, учтено 41 305 чел. Из них уголовных элементов учтено 33 436 чел. Имеющиеся материалы дают основание отнести к 1‐й категории уголовников 6500 чел. и ко 2‐й категории — 5272 чел.

Кулаков, отбывших наказание и осевших в г. Москве и районах области, учтено 7869 человек. Имеющийся материал дает основание отнести из этой группы к 1‐й категории 2000 чел. и ко 2‐й категории — 5869 чел.

Комиссию просим утвердить в составе тт. Реденс — Нач. Управления НКВД по М.О., Маслов — Зам. прокурора Московской области, Хрущев Н.С. — Секретарь МГ и МГК с правом, в необходимых случаях, замены т. Волковым А.А. — вторым секретарем Московского Горкома.

Секретарь МК ВКП(б) Н. Хрущев».

Так Хрущев просил о репрессиях Политбюро и Сталина, когда они еще не приняли решения о репрессиях и не дали названия «тройкам». Сталин еще колебался. Приказ НКВД о начале репрессий и о формах и методах их проведения появился только через 20 дней после того, как Хрущев запросил себе право убить первых 8500 человек.

Сподвижник Хрущева Микоян, который баллотировался в Верховный Совет СССР в Армении также требовал:

«ЦК ВКП(б) т. Сталину, Наркомвнудел т. Ежову.

…Для действительной очистки Армении просим разрешить дополнительно расстрелять 700 человек из дашнаков и прочих антисоветских элементов. Разрешение, данное на 500 человек первой категории, уже исчерпывается.

Микоян, Маленков, Литвин».

Существует и документ, в котором Хрущев, возглавляя ЦК ВКП(б) Украины, требовал от Сталина значительно увеличить квоты на расстрел… на котором Сталин, не выдержав, написал резолюцию: «Уймись, дурак!»

Кроме того, партноменклатуре не нравился настоящий, а не показной аскетизм в быту Сталина и то, что он мешал им воровать. «Вождь народов» верным и полезным в деле строительства социализма соратникам мог простить многое, особенно любовные похождения (помните его знаменитый ответ на вопрос, что делать с одним из партийных лидеров, имевшим многочисленные связи с женщинами: «Мы будем ему завидовать…»), но воровство, расхищение государственного имущества и мародерство во время войны он карал жестоко.

Сталин очень мешал партийным чиновникам обогащаться сверх меры. Он прекрасно видел, что многие представители советской элиты, в том числе и имевшие огромные заслуги перед Родиной, оказываются бессильными перед соблазном роскоши. Имея огромную власть, они действительно могли пользоваться благами сверх всякой меры, но ненавистный им Сталин не позволял и сурово наказывал за это.

Сразу после победы над фашистской Германией он не простил этого и прославленному маршалу Жукову. Ряд историков склонны видеть в этом зависть и месть Верховного главнокомандующего за военные заслуги маршала, но это не так. Не Жуков совершал эти победы, а Ставка во главе со Сталиным и Генеральным штабом, которые планировали и утверждали все стратегические операции, назначая Жукова, Рокоссовского и других маршалов и генералов армии руководить ими, и контролировали каждый их шаг.

Сталин знал о «бонапартистских» настроениях Жукова и его окружения, подталкивавших его в борьбе за высшую всласть не только в армии, но в партии и государстве. Но это было опасно не только лично для Сталина, но и для стабильности и безопасности государства. Поэтому он вынужден был контролировать его намерения и связи и ограничивать политические и аппаратные возможности.

По прошествие времени стало очевидным, что маршал Жуков был выдающимся военачальником, но отнюдь не гением и не стратегом, в чем он недвусмысленно упрекал Сталина в своих мемуарах, а себя превозносил.

Это была, во-первых, необъективная оценка, а во-вторых, как минимум выглядит нескромно и непорядочно по отношению к своему непосредственному начальнику. Однако Сталин мыслил как раз стратегически, поэтому во время войны он всячески укреплял авторитет Жукова, который обладал колоссальной волей и жесткостью, поэтому в критические моменты мог выполнить волю вождя, как никто другой, добиваясь поставленной цели любыми доступными ему средствами…

Но после войны Сталин уже мог оценивать деятельность Жукова объективно, по законам государства и по уставу партии, иногда даже пристрастно. А он умел платить за обиды и неуважение той же монетой, что и его недруги. При этом он, единственный в стране, знал все уязвимые места верхушки партийной элиты.

После войны Жуков был назначен Сталиным командующим советскими оккупационными войсками в Германии, где должен был не только установить в ГДР жесткий порядок и обеспечить надежность границ социалистического лагеря на Западе, но также чтобы взятые там трофеи достались всему советскому народу, особенно вдовам и сиротам, чьи отцы погибли, обеспечив ценой своих жизней великие победы Жукова.

Вместо этого он незаконно и алчно стал присваивать трофейные ценности и предметы роскоши. Когда в конце лета 1946 года Сталину поступило сообщение, что на «Ягодинской таможне (вблизи Ковеля) задержано 7 вагонов, в которых находилось 85 ящиков с мебелью». Когда выяснилось, что мебель принадлежит маршалу Жукову, он был снят с должности и назначен командовать второстепенным Одесским военным округом.

Оказалось, что 197 предметов из красного дерева, ореха, вишни и карельской березы, обитых плюшем, бархатом и шелком, изготовила лично Жукову немецкая мебельная фабрика «Альбин Май». Эта фабрика по его распоряжению изготовила не столы, стулья и кровати для советских людей, чье имущество сожгли немцы, а 8 мебельных гарнитуров для коммуниста и Маршала Советского Союза Жукова.

Через год, «в ночь с 8 на 9 января с. г., был произведен негласный обыск на даче Жукова, находящейся в поселке Рублево, под Москвой. В результате обыска обнаружено, что две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей.

Например, шерстяных тканей, шелка, парчи, пан-бархата и других материалов — всего свыше 4000 метров; мехов — собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракульчовых, каракулевых — всего 323 шкуры; шевро высшего качества — 35 кож; дорогостоящих ковров и гобеленов больших размеров, вывезенных из Потсдамского и других дворцов и домов Германии, — всего 44 штуки, часть которых разложена и развешена по комнатам, а остальные лежат на складе.

Особенно обращает на себя внимание больших размеров ковер, разложенный в одной из комнат дачи; ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамках — всего 55 штук, развешенных по комнатам дачи и частично хранящихся на складе;

дорогостоящих сервизов столовой и чайной посуды — 7 больших ящиков;

серебряных гарнитуров столовых и чайных приборов — 2 ящика;

аккордеонов с богатой художественной отделкой — 8 штук; уникальных охотничьих ружей фирмы «Голанд-Голанд» и других — всего 20 штук. Это имущество хранится в 51 сундуке и чемодане, а также лежит навалом…

Есть настолько ценные картины, которые никак не подходят к квартире, а должны быть переданы в государственный фонд и находиться в музее. Что касается не обнаруженного на московской квартире Жукова чемодана с драгоценностями, о чем показал арестованный СЕМОЧКИН, то проверкой выяснилось, что этот чемодан все время держит при себе жена Жукова и при поездках берет его с собой… Видимо, следует напрямик потребовать у Жукова сдачи этого чемодана с драгоценностями».

Однако с учетом всех обстоятельств и личности маршал Жукова Сталин ограничился решением:

«1. Признавая, что т. Жуков за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.

2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.

3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в Госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи».

Генерал-лейтенант Телегин, исполнявший функции комиссара при Жукове, воровал вместе с Жуковым, но брал «по чину», то есть меньше. У него обнаружили «большое количество ценностей, свыше 16 килограммов изделий из серебра, 218 отрезов шерстяных и шелковых тканей, 21 охотничье ружье, много антикварных изделий из фарфора и фаянса, меха, гобелены работы французских и фламандских мастеров XVII и XVIII веков и другие дорогостоящие вещи».

В 1948 году Телегин получил за расхищение государственного имущества срок в 25 лет.

Поэтому после смерти Сталина Жуков присоединился к Хрущеву и участвовал в кампании по развенчанию «культа личности» Сталина. Сразу после смерти Сталина партноменклатура в корне поменяла отношение к взяткам и привилегиям партийной элиты. Органам госбезопасности было запрещено контролировать номенклатурных работников, а отношения к взяткам стало лояльным.

При Сталине все прекрасно понимали, что когда подчиненный дарит начальнику подарок, то это взятку, чтобы выпросить у начальника то, что ему не положено по закону. Только один человек мог получать подарки — это Сталин. Но всё, что ему дарили, передавалось в музей подарков товарища Сталина, который являлся выставкой изделий народного творчества и мастерства.

После войны был подведен баланс взаимных поставок союзников с СССР. Оказалось, что США поставили товаров в Советский Союз, по очень дорогим ценам, на 9,8 миллиарда долларов и СССР остался им должен всего 722 миллиона. Стоимость ленд-лиза была оплачена деньгами и ценностями из казны государства, которые миллионы советских людей сдавали в фонд обороны.

Помимо военного займа в 76 миллиардов рублей они внесли в фонд обороны ценностей на 17,8 миллиарда рублей. Таким образом, американская «помощь» практически полностью была оплачена добровольными пожертвованиями граждан СССР.

В 1948 году выяснилось, что члены ленинградской группировки Кузнецов и Попков получали немало таких «подарков». Их расстреляли, но совсем не за это, а за попытку заговора. Но таких казнокрадов и взяточников среди высшей партийно-государственной бюрократии было немало.

В годы войны министр Шахурин приказал закрыть глаза на качество самолетов. План был выполнен, а Шахурин и директор завода Зальцман стали Героями Социалистического Труда, но истребители на крутых виражах разваливались, а летчики гибли. На авиазаводах военпреды постоянно докладывали главкому авиацией маршалу Новикову о поставке на фронт бракованных самолетов.

Но Новиков был родственником Шахурина и скрывал поставку на фронт негодных истребителей, а катастрофы и гибель летчиков списывались на немцев. Когда после войны это вскрылась и стало известно Сталину, Шахурин и Новиков были лишены наград и сели в тюрьму.

Но Хрущев готов был и их причислить к жертвам сталинских репрессий. Поэтому после смерти Сталина воровать и жить в роскоши номенклатуре уже никто не мешал. Были редкие исключения даже в Политбюро, когда Суслов годами ходил в одной и той же одежде и Брежнев предлагал коллегам скинуться, чтобы купить ему обнову.

Шелепин даже предлагал членам Политбюро отказаться ото всех льгот и сам отказался от присвоения ему генеральского звания. Но ему дорого это обошлось: когда его уволили на пенсию, без льгот, и он попросил о её увеличении до министерской, то ему было отказано.

Но наибольшую ненависть и страх у партийной номенклатуры вызывало то, что Сталин хотел лишить партийный аппарат власти. В 1936 году он реорганизовал советскую власть и законодательно передал власть в СССР всему народу, но не реорганизовал саму партию. Но осталось Политбюро, которое находилось над советской властью, и практически ничего не изменилось. Номенклатура сохраняла свою власть.

Война заставила Сталина отложить вопрос об отлучении партийного аппарата от государственной власти. Сталин, а не Горбачев первым стал добиваться гласности — возможности открытого высказывания своего мнения любым коммунистом и гражданином. Он требовал реальной критики для выявления, устранение недостатков и для очищения партии.

При нём «чистки» в партии и оценка деятельности коммунистов происходили на открытых собраниях, чтобы и беспартийные могли критиковать коммунистов. Это в народе вызывало уважение, а коммунисты не чувствовали себя кастой неприкасаемых.

В первые годы нахождения во власти Хрущев вынужден был учитывать мнение рядовых коммунистов, но к концу своей карьеры он уже хвастался перед художниками и артистами: «…но решать-то кто будет? Решать в нашей стране должен народ. А народ — это кто? Это партия. А партия кто? Это мы, мы — партия. Значит, мы и будем решать, я вот буду решать. Понятно?»

Поэтому вскоре после смерти Сталина многим стало ясно, что партия как организация миллионов коммунистов кончилась. Партией стала номенклатура, и уже после войны членство в партии стало соблазном для карьеристов, для тупых и алчных мерзавцев. Сталин увидел это раньше других, и хотел отстранить партию от управления государством. Но ему не позволили завершить это одно из важнейших дел в его жизни.

Тема об отношение Сталина к органам госбезопасности и армии настолько важна и неисчерпаема, что по-настоящему её невозможно изложить даже в нескольких монографиях. При этом важно отметить, что «вождь народов» не был всезнайкой и первым в мире эрудитом, но он обладал уникальной способностью находить правильный подход к решению любого государственного вопроса.

Его подход заключался в том, что он умел выбирать людей, знающих этот вопрос лучше всех других. Он лично по многу раз встречался с ними, ставил перед ними конкретные задачи и конечную цель и требовал представить предложения, которые тщательно изучал лично, сверяя свое мнение с альтернативными выводами других специалистов.

Но, даже приняв решение, если неожиданно изменялась ситуации или он получал новую информацию по теме, он готов был пересмотреть, изменить или даже отменить собственное решение. Так он поступал всегда, касалось ли это государственных, партийных, кадровых или личных вопросов.

Даже в конце его правления, в 1952 году, когда возникла идея возобновить еще царский, 1906 года, проект об осушении Каспийского моря и активном строительстве там вышек для добычи нефти, он приказал Серову срочно разработать предложения. Они были представлены, но серьезные ученые предупреждали, что строительство продлится десятки лет, повлечет за собой огромные затраты и может вызвать непредсказуемые последствия. Сталин подумал и решил: «Пожалуй, не стоит». И о проекте забыли надолго.

Но именно состояние органов безопасности и укрепление армии были у Сталина на первом месте, потому что речь шла о судьбе государства, самого Сталина и его ближайшего окружения. Естественно, что на эти должности он ставил только надёжных и проверенных людей, с которым почти ежедневно встречался лично, и вынужден был доверять их информации и верность.

Но, зная слабости человеческой природы и личные качества своего ближайшего окружения, он часто перепроверял их доклады и вынужден был контролировать их поведение и связи. Этим занимались многочисленные государственные, партийные и общественные организации, но, кроме этого, у Сталина была своя личная контрразведка, малочисленная, но сверхэффективная, о которой не знал почти никто.

Позже этим занимался достаточно успешно и Андропов. А те, кто не придавал личной безопасности и личной разведке должного внимания, рано или поздно расплачивались за самоуверенность. Сталин в апреле 1945 года писал об этом Рузвельту, чтобы убедить его в достоверности информации: «Что касается моих информаторов, то уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо».

Первые руководители советской контрразведки достались Сталину в наследство от Ленина. В период 1918 по 1953 год это были органы ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-МГБ, контрольные партийные структуры, военная разведка и контрразведка…

При этом Сталин гораздо меньше обращал внимания на органы прокуратуры и суды, потому что они, к сожалению, играли подчиненную роль, в основном исполняя решения партии и органов госбезопасности. Армия также в сталинский период, за исключением неудачных попыток переворота Троцкого в 1927 году и накануне войны — Тухачевского, в политику не вмешивалась, что должно служить положительным примером в советской истории. Тенденцию нарушили при Хрущеве Серов, а потом — Шелепин, Семичастный и Малиновский, а при Горбачеве — Крючков и Язов. Результаты известны…

Первым руководителем органов ВЧК, ГПУ и ОГПУ был Феликс Эдмундович Дзержинский, которого принято считать «верным ленинцем», каковым он являлся далеко не всегда. Это происходило потому, что Дзержинский был поляком по происхождению и воспитанию, поэтому ярым националистом и сторонником мировой революции. Он никогда не скрывал своих взглядов и мог спорить с Лениным и со Сталиным.

Однако к ленинскому наследнику Дзержинскому и яркому интеллектуалу Менжинскому, пришедшему на смену «железному Феликсу», Сталин питал огромное уважение и находил с ним взаимопонимание, не вмешиваясь в дела этого ведомства.

Дзержинский стал профессиональным революционером и членом литовской РСДРП в юные годы, прошел школу революционной борьбы, подпольной работы, тюрем и ссылок. Он активно участвовал в Октябрьской революции, поэтому 20 декабря 1917 года на заседании Совнаркома Ленин предложил назначить его «пролетарским якобинцем».

С марта 1919 по июль 1923 года он, одновременно с руководством ВЧК, был наркомом внутренних дел, председателем Военного совета войск ВОХР, начальником Особого отдела ВЧК, председателем Комитета обороны Москвы и Главного комитета по всеобщей трудовой повинности (Главкомтруд).

Дзержинский руководил борьбой с националистическим движением на Украине, а во время войны с Польшей в 1920 году был начальником тыла Юго-Западного фронта и членом ЦИК Компартии Польши. Он поддержал точку зрения Троцкого в партийной дискуссии о профсоюзах. По утверждению Сталина, он был активным троцкистом, но впоследствии изменил свою точку зрения и стал активно боролся против Троцкого.

В 1921–1924 годах Дзержинский — нарком путей сообщения РСФСР-СССР и председатель Комиссии по улучшению жизни детей. Тогда в СССР было около 7 000 000 беспризорников, но 8 из них стали академиками АН СССР. Он создал спортивное общество «Динамо», но сам работал на пределе сил. Его рабочий день начинался в 9 часов, а заканчивался в 3–4 часа утра следующего дня.

Он боролся против левой и объединённой оппозиций, которые угрожали единству партии и предлагал радикально изменить систему управления, чтобы преодолеть бюрократический «паралич жизни». 20 июля 1926 года на пленуме ЦК, посвящённом состоянию экономики СССР, Дзержинский подверг резкой критике Пятакова и Каменева.

Из-за нервного срыва он в тот же день скончался от сердечного приступа и был похоронен на Красной площади у Кремлёвской стены.

Максим Максимович Литвинов, он же Меер-Генох Моисеевич Валлах, родился в семье еврейского торговца, окончил Белостокское реальное училище и пять лет служил вольноопределяющимся в Кавказском пехотном полку в Баку. После демобилизации работал бухгалтером в городе Клинцы и управляющим на сахарном заводе в Киеве.

В 1898 году вступил в РСДРП и в 1900 году стал член Киевского комитета РСДРП, где создал подпольную типографию и печатал революционные брошюры и листовки. В 1901 году был арестован, но в 1902 году с одиннадцатью распространителями газеты «Искра» бежал из Лукьяновской тюрьмы Киева.

Эмигрировав в Швейцарию, он в 1903 году вступил в ряды большевиков, хотя был тесно связан с меньшевиками — Троцким, Аксельродом, Засулич и Мартовым. В 1904 году нелегально приехал в Россию и работал в первой легальной большевистской газете «Новая жизнь» в Петербурге, которой руководил Горький. В 1905 года в этом издательстве работал и Ленин.

В революции 1905–1907 годов Литвинов закупал и поставлял в Россию оружие в Париже вместе с Камо. Летом 1905 года на острове Нарген подготовил приёмку английского парохода «Джон Графтон» с грузом оружия и взрывчатых веществ, но пароход наскочил на мель. В 1906 году он доставил большую партию оружия в Варну. Для перевозки его в Россию купил яхту, которая из-за шторма села на мель у румынского берега, команда разбежалась, а оружие растащили румынские рыбаки. Сколько оружия дошло в Россию, неизвестно.

С 1907 года он жил в эмиграции и был секретарём делегации РСДРП на социалистическом конгрессе в Штутгарте. В 1908 году арестован во Франции по делу о разбойном нападении в Тифлисе, совершённом Камо, так как пытался разменять похищенные купюры, и Франция выслала его в Великобританию.

Там при содействии директора лондонской библиотеки Чарльза Райта он получил работу в издательстве «Уильямс энд Норгейт». В 1912 году был секретарём лондонской группы большевиков и Герценовского кружка. В 1914 года стал представителем ЦК РСДРП в Международном социалистическом бюро, где в 1915 году выступал от имени большевиков на международной социалистической конференции в Лондоне.

Революция застала его в Лондоне. С января по сентябрь 1918 года он был диппредставителем Советской России в Великобритании. Сначала Англия не признала его полномочий, но поддерживала с ним неофициальные контакты через чиновника МИДа Рекса Липера, через которого Литвинов передавал министру иностранных дел Бальфуру информацию.

В январе 1918 года английское правительство направило в Москву своего представителя Локкарта, они познакомились в ресторане, и по просьбе их общего друга Ф.А. Ротштейна Литвинов написал ему рекомендательное письмо к Троцкому:

«Товарищу Троцкому, народному комиссару иностранных дел. Дорогой товарищ, податель сего, мистер Локкарт, отправляется в Россию с официальной миссией, с точным характером которой я мало знаком. Я знаю его лично как полностью честного человека, который понимает наше положение и симпатизирует нам. Я считаю его поездку в Россию полезной с точки зрения наших интересов… Ваш М. Литвинов».

Оба они были связаны с английской разведкой. Локкарт был её официальным сотрудником и в России прославился своей активной враждебной деятельностью, а Литвинов был каналом связи между большевиками (еврейской частью партийной элиты) и правительством и спецслужбами Великобритании.

При этом он много лет был серым кардиналом Ленина и Сталина или двойным агентом спецслужб. Литвинов вспоминал: «Каковы были мои отношения с английским правительством и английской общественностью? В этом отношении резко различаются два периода: до и после заключения Брестского мира. До заключения Брестского мира отношение ко мне официальной и неофициальной Англии было, учитывая время и обстоятельство, сравнительно благожелательно».

Он пытался ликвидировать существовавшее в Лондоне русское посольство, возглавляемое Набоковым, которое не признало советской власти и отказалось работать с Троцким. Они знали о его роли и наотрез отказались обсуждать этот вопрос.

6 сентября 1918 года Литвинов был арестован в ответ на арест в России английского дипломата Локкарта. Проведя 10 дней в тюрьме, он был освобождён, а через месяц их обменяли. Вернувшись в Россию в ноябре 1918 года, Литвинов стал членом коллегии Наркомата иностранных дел и направлен Лениным в Стокгольм для установления контактов с представителями Антанты.

В 1919 году в Москве участвовал в переговорах с американским представителем Уильямом Буллитом, а в Копенгагене вёл переговоры с британским представителем О’Грэди. В результате 12 февраля 1920 года было подписано соглашение об обмене пленными. Нарком Чичерин считал, что деятельность Литвинова «…имеет неоценимое значение, он один даёт нам постоянную замечательно проницательную информацию о каждом биении пульса мировой политики».

За это Литвинов стал членом советской торговой миссии, направлявшейся в Великобританию, где был признан персоной нон грата, и в 1929 году он был назначен полпредом РСФСР в Эстонии как уполномоченный Политбюро по золотовалютным операциям за границей «с правом производить все без исключения коммерческие, банковские, финансовые и валютные операции». Литвиновым, Красиным, Соломоном и Гуковским через «Центросоюз», в обход золотой блокады Антанты, в Стокгольм и Осло было вывезено 375,7 тонны золота на сумму 485,3 миллиона рублей.

В Стокгольм поступали конфискованные драгоценности, золотые монеты и банковские слитки, которые формально покупались шведскими банками, переплавлялись на шведском монетном дворе, клеймились как шведские слитки и продавались как шведское золото. В Осло поступали только золотые монеты. Вырученные деньги переводились на счета «Центросоюза» и созданной Литвиновым «Норвежско-русской торговой компании» и использовались для закупок и переводов в другие банки.

Треть этих денег была израсходована на закупки зерна, паровозов и снаряжения для Красной армии, но основная масса золота легла на секретные партийные счета в западных банках и шла на финансирование советской разведки, Коминтерна и пропаганду. Поэтому 1 сентября 1921 года в казне Госбанка РСФСР оставалось всего 57 тонн золота, а к февралю 1922 году, несмотря на изъятые у населения 265 тонн золота, — всего 168,7 тонны золота.

Литвинов признал: «В 1921 году… большая часть этого золота была продана мною непосредственно или через разных посредников крупным французским фирмам, которые это золото переплавляли не то во Франции, не то в Швейцарии, откуда это золото находило свое последнее убежище в кладовых американского резервного банка».

Так ещё большевиками формировалось «золото партии» для финансирования мировой революции и на случай потери ими власти. По другой версии, это были компенсации западным финансовым элитам за потери от национализации их активов в России в связи с отказом в феврале 1918 года от долгов царской России.

При этом Чичерин и Литвинов ненавидели и писали в Политбюро доносы друг на друга. Чичерин жаловался, что Литвинов — хам и невежда, грубое и грязное животное, допускать которое к дипломатической работе является ошибкой. Литвинов — что Чичерин педераст, идиот и маньяк, работающий только по ночам, чем дезорганизует работу наркомата. Члены Политбюро читали эти записки и смеялись.

В 1922 году Литвинов входил в состав советской делегации на Генуэзской конференции и председательствовал на конференции по разоружению в Москве с участием Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии, а в 1927–1930 годах был главой советской делегации в комиссии Лиги Наций по разоружению.

С 1930 по 1939 год был наркомом по иностранным делам СССР и возглавлял делегации на конференции Лиги Наций по разоружению в 1932 году, а в 1933‐м на Мирной экономической конференции в Лондоне и в 1934–1938 годах представлял СССР в Лиге Наций.

Вместе с министрами иностранных дел Франции Барту и Чехословакии Бенешем он был сторонником системы коллективной безопасности, чтобы СССР, западные демократии и европейские страны могли бы сдерживать агрессивные планы нацистской Германии. В апреле 1939 года в Кремле на совещании Сталина, Молотова, Литвинова и Майского возникли разногласия Сталина и Молотова с Литвиновым, который был отстранен от должности.

Сталин считал, что он «не обеспечил проведения партийной линии в наркомате в вопросе о подборе и воспитании кадров, НКИД не был вполне большевистским, так как товарищ Литвинов держался за ряд чуждых и враждебных партии и Советскому государству людей». Нарком иностранных делом был назначен Молотов, и Литвинов прекратил активную политическую деятельность. В феврале 1941 года его вывели из состава ЦК, отстранили от должности как «врага народа». Берия пытал получить у Гендлина показания против Литвинова, поэтому суд откладывался. Литвинова спасла война — его вернули на службу.

31 июля на беседе у Сталина с Гопкинсом он присутствовал в качестве переводчика. С 1941 по 1946 год Литвинов был заместителем наркома иностранных дел и одновременно в 1941–1943 годах послом СССР в США, а в 1942–1943 годах посланником на Кубе. Перед отъездом из США он встретился с вице-госсекретарём США, критиковал Сталина и Литвинова за непонимание Запада.

Это была опасная игра… В сентябре 1943‐го он возглавил Комиссию при Наркоминделе по мирным договорам и послевоенному устройству мира. В 1946 году он успешно выполнил эту задачу и был отправлен в отставку. В конце 1951 года перенёс очередной инфаркт и скончался 31 декабря. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Есть версия, что существовали планы убийства Литвинова в автокатастрофе, потому что Сталину и Политбюро стало известно о слишком свободных беседах его с иностранцами, в том числе с американским корреспондентом-разведчиком, и что он давал советы американским дипломатам по более жёсткому ведению переговоров с СССР.

Фактически это было государственное преступление — он дал совет американцам, как обращаться с советским правительством, чтобы добиться своих целей в ущерб интересам Советского Союза. Сталин хотел судить и расстрелять его, но это могло вызвать международный скандал, осложнить отношения с союзниками. Решение было отложено, но спустя годы он решил привести свой приговор в исполнение, и Литвинов погиб в автомобильной катастрофе… По другой версии, группой Судоплатова под руководством Берии планировалось убийство Литвинова и ряда других людей, но осуществлено не было.

Сталин считал Литвинова американским агентом, при этом роль играла и его принадлежность к еврейской нации. Берия на суде показал: «…до начала войны мною Церетели намечался на работу в специальную группу, которую возглавлял Судоплатов, для осуществления специальных заданий, то есть избиения, тайного изъятия лиц, подозрительных по своим связям и действиям. Так, например, имелось в виду применить такую меру, как уничтожение Литвинова, Капицы. В отношении режиссёра Каплера намечалось крепко избить его…»

Существовала версия, что Литвинов был завербован английской разведкой в начала Первой мировой войны, когда англичане выдворили Литвинова из своей страны, но во время задержания части российских граждан им ставилась задача — делать в России революцию и возглавить новое правительство.

Поэтому Чичерин приехал в Петроград и стал наркомом иностранных дел, а Литвинов в феврале 1918 года был назначен полномочным представителем Советской России в Англии для установления тайного канала связи. Он сразу направил в Банк Англии требование об аресте денег, принадлежащих царскому посольству и русской эмигрантской миссии, и на эти деньги был наложен арест. Литвинова приглашали на официальные приёмы, а газеты наперебой печатали с ним интервью.

Ещё в 1916 году Литвинов в Лондоне женился на английской писательнице Айви Лоу, которая, приехав в СССР, никогда от английского подданства не отказывалась. Литвинов был на особом положении у Сталина, поэтому, имея жену-англичанку, сомнительные связи с иностранцами (со шпионом Сиднеем Рейли) и серьезные подозрения вождя, от репрессий никогда не страдал.

Его ждали великие дела — отдавать западным банкам полученные на революцию в России деньги. Сначала они тайно шли в Россию через Скандинавию, а после революции — вывозились обратно тем же путем — в Лондон и Нью-Йорк, во Францию и Швейцарию.

Можно не во всем соглашаться с точкой зрения Григория Элевтерова, у которого, несомненно, присутствуют «личные мотивы», но его выводы и факты о деятельности Берии как соратника Сталина заслуживают внимания.

Наиболее сложным и мало освещенным в истории был послевоенный период в жизни Сталина, когда началась ожесточенная борьба за власть при слабеющим здоровьем вожде. При этом одна группировка (ленинградская Кузнецова и Вознесенского) мешала его политике неуклюжестью своих действий, а другая (руководимая Берией), по мнению Элевтерова, был связана с западными элитами. Она обманывала, запутывала и предавала Сталина, раскрывая геополитическим противникам СССР его карты.

Берия (через Абакумова?), пользуясь прогрессирующей физической слабостью Сталина и ошибками ленинградской группировки, коварно способствовал в стране разжиганию национальной ксенофобии, а себя выставлял защитником обижаемых евреев. Это оттолкнуло от СССР и её вождя мировой общественное мнение и еврейскую революционную интеллигенцию.

В детстве Берия мечтал стать инженером. В 6 лет поступил в Бакинскую техническую школу, где приобрел много приятелей. Среди них были будущий министр среднего машиностроения СССР Ванников и Мирза Бала, познакомивший его с Джафаром Багировым, будущим руководителем Советского Азербайджана.

В Баку они стали дружной компанией. Багиров был связан с полицией, а Мирза Бала занимался политикой, и у него родилась идея внедрить Берию в мусаватистскую охранку, которую контролировала английская разведка, защищавшая в Азербайджане интересы банкиров Ротшильдов, и которая контактировала с турецкой и немецкой разведками.

Друзья посчитали, что они смогут одновременно работать и на советскую разведку. Явочная квартира бакинских большевиков принадлежала революционеру Нанейшвили. Поэтому Берия предложил, что он с друзьями будет давать большевикам информацию о мусаватистской охранке. Соратники Нанейшвили сказали: «Но у нас есть там свои люди — Мусеви и Ашум Алиев». Вскоре их убили в ресторане выстрелами в упор, и Берия в 1919 году начал свою карьеру у большевиков.

Он добывал данные для советской разведки, а Багиров пересылал их в Астрахань, в штаб 11‐й красной армии. ЦК большевиков в Баку представлял Микоян, и Берия стал его помощником по делам иностранных разведок. Одновременно он вынужден был работать и с иностранными разведками и приобрёл неоценимый практический опыт, который пригодился ему вскоре.

Его приятель Ванников в годы Гражданской войны тоже подозревался как двойной агент. Берия представил в Москву план организации в Баку сети советской разведки (резидентуры), о которым знал Сталин. Но Берия был еще молод и неопытен, поэтому, занимаясь такими сложными интригами между различными разведками и кланами Кавказа, он совершал ошибки. Поэтому после инспекции в Грузии советский полпред в Тбилиси Киров даже потребовал ареста Берии.

Но Багиров, возглавлявший Азербайджанскую ЧК, защитил своего друга. Позже от расстрела Берии, на котором настаивал Дзержинский, его спас дальновидный Сталин, который решил: «Молодой, расстрелять всегда успеем». После переезда в Грузию Берия по протекции Серго Орджоникидзе быстро сделал карьеру.

Сталину и Орджоникидзе на Кавказе нужны были свои новые, исполнительные и эффективные люди. Вскоре Берия, который по указанию из Москвы и по личной инициативе ликвидировавший ряд грузинских большевиков, был переведён в Москву на место наркома НКВД Ежова, где смог уничтожать улики из своего прошлого.

Чтобы убрать авторитетного лидера ВЛКСМ Косарева, его агент Мышакова написала на Косарева клеветническое письмо Сталину. Но пленум ЦК ВЛКСМ не подчинился Андрееву и даже приехавшему к нему на помощь Мехлису. Выступавшие защищали своего лидера, считая, что Косарев ошибался, но исправит свои ошибки.

Тогда на пленум приехал Сталин. При полном молчании зала он поднялся на трибуну и произнёс: «Одна ошибка — это ошибка. Две ошибки — это ошибки. Три ошибки — это уже линия». И пленум понял, что Косарев обречен. Сталин и Берия помнили, что Косарев был женат на дочери большевика Нанейшвили, который стал сотрудничать с представителем мусаватистской охранки Берией, а затем дал ему рекомендацию в партию.

Берия боялся разоблачений со стороны Нанейшвили, а для Сталина в это время важнее была преданность нового руководителя НКВД. Это называется политическая и государственная целесообразность, которая для Сталина всегда была важнее всего. В тот период она приобретала новые черты и традиции: «Лес рубят, щепки летят» и «Нет человека — нет проблемы»…

Возможно, это была первая роковая ошибка в судьбе Сталина, которого как Цезаря, убитого своим ближайшим окружением и даже родственником Брутом, также подтолкнули к смертному одру Маленков, Хрущев и Берия. (Ещё в семинарском сочинении юный Джугашвили блестяще проанализировал причину гибели Цезаря, не зная о собственной судьбе.)

Вторая его ошибка заключалась в том, что он приблизил к себе и стал доверять простоватому «хохлу» Хрущеву. Оба — Берия и Хрущев — при молчаливом согласии Маленкова предали Сталина и подтолкнули его к гибели. Берия стал коварным демоном для Сталина, который был гениальным исполнителем всех его планов, но его ни в коем случае нельзя было допускать в большую политику.

Были у Лаврентия Берии и другие «скелеты в шкафу», о которых было известно западноевропейским коммунистам, активно работавшим в Коминтерне. Однако Берия смог обратить эту информацию себе на пользу. Он не только легализовал её, но и успешно использовал для ведения разведки в стане противника и добился впечатляющих успехов.

Еще в 20‐х годах, работая на Кавказе, Берия близко сошелся с Марией Багратион, дочерью грузинского престолонаследника князя Георгия Багратиона-Мухранского, который оставил Марию в Грузии, а с остальной семьей уехал за границу. Его сын Ираклий и дочь Леонида жили за границей бурной светской жизнью и совершали авантюрные приключения, который чередовались со скандалами. Они не нуждались в средствах, жили в разных городах и странах, меняли высокопоставленных и богатых супругов и виды деятельности, что дает основания предполагать их контакты с западными спецслужбами и с Берией.

Леонида была моделью в французском модном доме, где познакомилась с вдовцом-миллионером Кирби, вышла за него замуж и стала родственницей американского банкира и агента Ротшильдов Якова Шиффа. Это давало Берии выход на клан Ротшильдов. У банкира Кирби и Леониды родилась дочь Елена. Кирби хотел развестись с Леонидой, но этому помешала Вторая мировая война. В Германии он был арестован, посажен в лагерь, где умер.

У Леониды были неприятности с полицией из-за скоропостижной смерти ее «друга» Чернявского, который вел спекуляции с иностранной валютой и торговал наркотиками. Но Леонида поспешно уехала к брату в Испанию, где быстро познакомилась с великим князем Владимиром Кирилловичем, который пользовался среди членов русская колонии в Мадриде почетом и уважением. Он женился на Леониде, и у них родилась дочь Мария.

Однако почти все члены императорской фамилии порвали свои отношения с Владимиром Кирилловичем, считая, что вдова еврейского банкира Кирби не может называть себя «великой княгиней». Но Владимир Кириллович до конца своей продолжительной жизни находился под влиянием Багратионов, а через них, возможно, и Берии.

Близкие контакты с семьей Романовых-Багратионов продолжаются до сих пор. Мария Леонидовна и её сын Григорий неоднократно посещали Российскую Федерацию и продолжают считать себя претендентами на наследование императорского престола в России, а Григорий Романов числится сотрудником российской компании «Норильский никель».

В 1938 году Берия, став руководителем НКВД, начал останавливать маховик репрессий. Он успешно справился с этим и даже начал тысячами освобождать из лагерей незаконно осужденных, особенно военных, ученых и специалистов. Со второго раза по его заданию в Мексике был убит главный враг Сталина — Троцкий.

С первых дней Великой Отечественной войны Берия становится членом ГКО, оставаясь куратором НКВД, а через Меркулова — и НКГБ. Сталин поручает ему руководить военной промышленностью. К счастью, благодаря мудрой стратегии Сталина в 30‐х годах СССР смог купить на Западе заводы и технологии, и на этой основе были созданы современная индустриальная база и воспитано новое поколение советских инженеров, конструкторов и ученых.

По распоряжениям Сталина и под контролем ГКО и Берии в считаные месяцы были демонтированы заводы на западе, перевезены на Урал и в Сибирь, где прямо с колес наладили выпуск для фронта танков, самолётов, артиллерийских систем и боеприпасов. Поэтому к 1943 году СССР сравнялся по производству вооружений с Германией, на которую работала вся Европа, а в конце войны превзошел немцев в разы по их количеству и качеству.

Сталину безоговорочно верили, и эта вера рождала небывалый энтузиазм. Ученые, инженеры и рядовые труженики заводов, колхозов, которыми стали женщины и дети, работали круглосуточно, в три смены. Сталин ставил, казалось бы, невыполнимые задачи, но оказывалось, что для советских людей не было ничего невозможного. Когда он говорил: «Кадры решают все», то имел в виду воспитанные им кадры, служившие Родине честно, самоотверженно и талантливо.

Это Молотов, Микоян, Вознесенский, Шверник, Андреев, Сабуров, Косыгин, Устинов и Малышев… ученые Курчатов, Александров, Келдыш, Капица, Сахаров, Патон… конструкторы Илюшин, Микоян, Петров, Грабин, Кошкин, Яковлев, Поликарпов, Туполев, Шпагин, Дегтярев… врач Ермольева, создавшая антибиотик, снизивший смертность раненых на 80 %…

В числе их Берия был не только великим организатором, но также образованным и одаренным человеком, способным понять не только стратегический замысел сталинских планов, но и вникнуть в их содержание, чтобы вместе с учеными, конструкторами и инженерами лучше и быстрее решать поставленные задачи. Поэтому в конце войны Сталин поручил ему осуществление атомного проекта.

Не вызывает сомнений, что именно руководство Берии спецслужбами, внешней разведкой и военной промышленностью привело к успешному выполнению этой исторической миссии. СССР в кратчайшие сроки догнал США в производстве ядерного оружия, развитии ракетной техники, а испытание водородной бомбы позволило опередил Запад, предотвратить третью мировую ядерную войну и удерживает мир от подобных авантюр до сих пор.

Однако налаженные Берией контакты с западными элитами играли значительную роль не только в военном деле, экономике, финансах, но и в стратегической геополитической игре, которую Сталин, по большому счету, выиграл не только у Гитлера, но и у Запада. В 1937 году он встретился с писателем Фейхтвангером, чтобы показать еврейским элитам, что его репрессии направлены не против евреев, а против фанатиков мировой революции, сторонникам Троцкого.

Он умело разрушил планы Франции и Англии накануне Второй мировой войны, хотевших начать собственную победоносную войну против СССР на севере Европы и на Кавказе. Заключив временное соглашение о мире с Германией, он на два года отодвинул начало вторжения войск фашистской Германии в СССР, нарастив оборонный потенциал.

Это заставило Гитлера вместо нападения на Советский Союз начать войну в Европе против главных врагов СССР — Англии и Франции. За это геополитическое поражение Запад до сих пор так ненавидит Сталина, а имя Гарри Гопкинса умышленно забыто западными элитами, потому что встреча Сталина с ним в 1941 году повлияла на развитие событий в мире, но нанесла вред англосаксам.

Сталин говорил о Гопкинсе, что это единственный американец, который пришелся ему по душе. Гарри Ллойд Гопкинс происходил из простой семьи, но сумел поступить в Гриннелл-колледж, который окончил как специалист по социальным проблемам. Он был человеком левых, либеральных убеждений и сочувствовал простым людям. Обладая прекрасными организаторскими способностями, он мог заставить их работать во имя общей цели.

В 1933 году, став президентом, Рузвельт сделал Гопкинса главой своей администрации, и под его руководством были построены тысячи госпиталей и больниц, общественных зданий, мостов, аэродромов, проложены и отремонтированы миллионы километров дорог.

Он первым познакомился с Черчиллем и со Сталиным. В конце июля 1941 года перелетел из Лондона в Москву через Скандинавию в хвостовом отсеке самолета на месте пулеметчика. Ему было важно убедиться, что советское руководство и Сталин настроены на серьезное сопротивление, потому что на Западе считали, будто СССР продержится максимум три месяца.

Но у Рузвельта было ощущение, что СССР продержится. Гопкинс убедился в том, что обстановка в стране спокойная, несмотря на то что немцы уже начали бомбить Москву, а спокойствие, хладнокровие и неторопливость Сталина произвели на него сильное впечатление. Он предложил Рузвельту провести совещание США и Англии со Сталиным и создать программу помощи. Фактически он привез в Москву американское согласие на поставки оружия и иной помощи.

С этого момента начались деловые и личные отношения Сталина с Гопкинсом, которые продолжались всю войну. В мае 1945 года, уже при Трумэне, он в последний раз посетил Москву, чтобы перед Потсдамской конференцией урегулировать два острых политических вопроса — о Польше и о создании ООН. Гопкинсу вместе со Сталиным это удалось. Хотя Гопкинс за свою политику по отношению к СССР подвергались резкой критике, его даже называли Распутиным при Рузвельте.

Сталин встречался с Гопкинсом шесть раз, и каждый раз их беседа длилась по два часа. В мае 1945 года он последний раз посетил Москву. «Я взял отпуск у смерти», — признался он послу Майскому. В январе 1946 года Гарри Ллойда Гопкинса не стало.

Однако в 1941 году Сталин принимал Гопкинса не только как влиятельного помощника Рузвельта, эта встреча состоялась по рекомендации Бернарда Баруха, представлявшего при президенте всех банкиров США. (И сегодня клан Барухов по неофициальной табели о рангах стоит выше Ротшильдов и Рокфеллеров.)

Разумеется, речь могла идти не только о союзе в войне против Гитлера и о поставках в СССР вооружения и техники, но и об интересах американских банкиров. Это могли быть помощь в создании Израиля или создании автономии евреев в Крыму в обмен на обещание поделиться ядерными секретами, но реально мы знаем только о том, что Сталин и Рузвельт смогли заставить Черчилля создать ООН и договориться о послевоенном устройстве мира.

Поэтому в годы Второй мировой войны Рузвельт, Гопкинс, Барух и подконтрольные ему генералы Маршалл и Эйзенхауэр были надежными союзниками СССР, а военная помощь из США шла в Россию в больших объемах. Поэтому инициативу создании государства Израиль первым проявил Сталин, о чем вскоре пришлось сожалеть. Циничные израильтяне тут же разменяли дружбу с СССР на американское щедрое финансирование.

Есть версия, что атомные секреты Сталин и Берия тоже могли получить при определенном содействие если не самого Рузвельта, то его супруги, а агентура Берии была в окружении Рузвельта и его жены, Баруха и Ротшильдов и сыграла важную роль в годы войны и после неё, особенно в советском атомном проекте.

Однако в последние годы жизни Сталина Берия строил свои планы по установлению партнерских отношений с англосаксами через свои контакты, и Сталин имел серьезные основания подозревать, что Берия уже начал собственную игру, что мешало осуществлению замыслов слабеющего вождя.

В 1948 году Сталин ждал Баруха в Москве, но тот доехал только до Парижа и, сославшись на здоровье, повернул обратно. Было это очередным обманом англосаксов или интригами Берии, неизвестно. Скорее всего, элиты англосаксов уже сделали ставку на победу Советского Союза в холодной войне.

Таким образом, Берия был самым сильным и инициативным в окружении Сталина. Молотов, Маленков, Микоян, Каганович, Хрущев были слабее Берии, кроме того, они боялись его влияния на органы и армию, поэтому согласовали с ним свои предложения, прежде чем идти к Сталину.

Напряжение военных лет не прошло для Сталина бесследно. В конце 1945 года у него произошел первый инсульт. С этого времени он стал на время отключаться от активной деятельности. При этом он отстранил Берию от реального влияния на власть, переключив его энергию на ракетно-ядерный проект. Это было задание особой важности, поэтому выглядело для Берии и сталинского окружения правдоподобно.

В конце декабря 1945 года руководителем НКВД вместо Берии стал безынициативный Круглов. В МГБ Сталин заменил доверенного человека Берии Меркулова на амбициозного, но не имевшего влияния в партийной элите Абакумова. Затем при участии Жданова Абакумов организовал «дело авиаторов», которое привело к снятию Маленкова с поста секретаря ЦК по административным органам. Вместо него по рекомендации Жданова был назначен Кузнецов.

Сталин играл по-крупному. После войны во главе партийных и государственных органов оказалось много энергичных и талантливых организаторов, которые своими корнями были связаны со староверами. При этом советское старообрядчество делилось на две одинаково патриотически настроенные группы, сыгравшие важную роль в строительстве социализма в СССР

В послевоенный период они составляли заметную часть в партноменклатуре и являлись не просто этническими русскими и выходцами из старообрядческой среды, но и сталинскими выдвиженцами.

«Ленинградцы» Жданов, Вознесенский, Кузнецов, Попков, Родионов и примыкавший к ним Косыгин выступали за предоставление российским (русским) коммунистам права создать самостоятельную коммунистическую партию и даже перенести столицу в Ленинград. Между ним и Абакумовым устанавливается тесная дружба с периодическими застольями. Образуется сплоченная «ленинградская группа», которой (Вознесенскому и Кузнецову), как говорили, Сталин обещал передать власть.

Другая часть была более прагматична и представляла руководство РСФСР, армию и военно-промышленный комплекс — это Маленков, Зверев, Устинов, Булганин, Устинов…

Группировка старых соратников Сталина Молотов, Ворошилов и Каганович в это время держалась нейтрально и осторожно.

Сталин попеременно поддерживал эти группировки, но в итоге остановил свой выбор на одной… 12 октября 1946 года Абакумов по совету Жданова направил в Центральный комитет записку «О националистических проявлениях Еврейского антифашистского комитета». 19 декабря 1947 года некоторые члены этого Комитета были арестованы. 13 января 1948 года Михоэлс, согласно официальной версии, погиб в Минске в результате несчастного случая — его сбил автомобиль.

Во второй половине 1947 года у Жданова борьба с националистическими проявлениями ЕАК приняла форму откровенного антисемитизма. Возможно, что к этому его подталкивали безответственные соратники или и коварные соперники в борьбе за власть. Эта провокация им удалась, и вскоре Жданов исчез из политики и из жизни.

1 июля 1948 года Маленкова вернули на пост секретаря ЦК, передав ему контроль за административными органами. На пленуме Жданов подвергся критике, в плохом состоянии здоровья был отправлен в санаторий, где и умер 31 августа.

В сентябре 1948 года в Москве ждали Голду Меир, и Сталин многое связывал с этим визитом. Ей была устроена восторженная встреча. Чехословацкие коммунисты, помогавшие Израилю оружием, предлагали отправить в Израиль советских добровольцев, но израильтяне отказались. Однако Сталина ждал от Голды Меир неприятный сюрприз, она попыталась уговорить его принять «план Маршалла». Но теперь кредиты были нужны Израилю, и Ротшильды Сталину в кредитах грубо отказали. Поэтому, услышав от неё разговор о «плане Маршалла», Сталин встал и покинул встречу с послом Израиля.

21 ноября 1948 года Еврейский антифашистский комитет был распущен как «центр антисоветской пропаганды», и все члены комитета арестованы. Еврейские театральные критики подверглись гонениям как неспособные «понять национальный русский характер».

Берия и Маленков воспользовались ошибками противников. Абакумов был у них под контролем. Сначала арестовали по обвинению в шпионаже только члена «ленинградской группы» Капустина, но в 1949 году все «ленинградцы», за исключением Косыгина, были арестованы.

30 сентября 1950 года начался закрытый судебный процесс над главными обвиняемыми по «Ленинградскому делу» Кузнецовым, Родионовым, Попковым, Вознесенским, Капустиным и Лазутиным, которые были расстреляны на следующий день. Сталин болел, поэтому Берия с Маленковым торопились. Абакумов мешал арестовать антисоветски настроенного кардиолога Этингера, лечившего Кирова, Орджоникидзе, Тухачевского, Тито и Димитрова и получить «добро» на арест у Булганина.

Берия опасался, так как Этингер был дружен с его семьей, поэтому во время его допроса следователем МГБ подполковником Рюминым Этингер умер. Это было выгодно Берии, но коллеги подставили неискушенного в политике Абакумова. 4 июля 1951 года помощник Маленкова Суханов вызвал Рюмина и продиктовал ему донос Сталину на Абакумова.

Якобы Абакумов покрывал «преступников в белых халатах», скрыл письмо Лидии Тимашук и распорядился устранить Этингера, чтобы не допустить его признательных показаний. В течение недели, с 4 по 11 июля, Абакумова допрашивала комиссия в составе Берии, Маленкова, Шкирятова и Игнатьева. 12 июля 1951 года он был арестован. МГБ возглавили человек Маленкова Игнатьев и человек Берии и его первый заместитель Гоглидзе.

После этого реальная власть над силовыми ведомствами до и после смерти Сталина оказалась в руках Берии, Маленкова, Игнатьева и Гоглидзе. Кому-то удалась провокация, позволившая дискредитировать СССР в мировом сообществе расправами над евреями. Но Берия оставался в тени — он в это время занимается только атомными проектами.

По одной из версий, Берии удалось рассорить Сталина с Ротшильдами и Израилем в 1949–1952 годах, поэтому 10 миллиардов долларов, которые СССР рассчитывали получить в виде кредитов от международных еврейских организаций для восстановления народного хозяйства, не были выделены.

Берия с Маленковым уничтожили «ленинградскую группу», провели в органы госбезопасности своих людей вместо Абакумова, чтобы затем устранить Власика и Поскребышева из числа самых близких к вождю людей, а феврале 1953 года неожиданно умирает молодой, преданный Сталину комендант Кремля — генерал Косынкин.

Смертельная петля вокруг Сталина сжималась. Но эта версия делает главным врагом и убийцей Сталина Берию, который в действительности не собирался становиться главой СССР. Он понимал, что партия и народ не примут в качестве нового вождя человека кавказской национальности, тем более из органов.

Берию вполне устраивала роль организатора и идеолога новой политики, для этого у него был соответствующий опыт, способности и даже достаточно четкие планы на преобразование внешней и внутренней политики СССР, о чем он успел заявить и частично осуществить в первые месяцы после смерти Сталина.

Гораздо больше годятся на роль предателей и тайных врагов «вождя народов» Хрущев и прежние соратники Сталина, одних он уже официально отстранил от власти в Политбюро, а других только собирался на пленуме. Кроме того, он намеревался на съезде объявить «новый курс» на передачу власти от партии к правительству и советской власти. Это лишало их власти и всяческих перспектив в политике, в первую очередь Хрущева, Маленкова, Молотова, Микояна, Кагановича, Булганина и других, а некоторым грозили даже репрессии…

К сентябрю 1952 года сценарий процесса по «сионистскому заговору» был готов полностью. В октябре 1952 года после XIX съезда партии были арестованы врачи-евреи, у которых под пытками выбивали признания. Но Сталин, несмотря на тяжелое состояние здоровья, усомнился в подлинности дела о «сионистском заговоре» и 12 ноября 1952 года приказал уволить Рюмина. Он лично сорвал с него погоны, а Игнатьев слег с инфарктом. 28 февраля 1953 года Сталин позвонил в «Правду» и приказал свернуть компанию о «подлых вредителях в белых халатах».

Это означало конец Берии, Маленкова, Хрущева и Булганина. Они были приглашены на дачу к Сталину, где хозяин угощал их молодым грузинским вином «Маджари», которое называл соком. Гости поняли, что разоблачены. После этой «тайной вечери» вождь уже не проснулся. Однако это произошло не при активном участии куратора органов Берии, а непосредственном участии Игнатьева и охраны Сталина.

Сталин стал советским политическим лидером в 1924 году, а Гитлер в Германии в 1933 году. Они руководили своими странами вплоть до своей смерти: Сталин почти 30 лет — до 1953 года, а Гитлер 12 лет — до 1945 года.

Хотя они официально никогда не встречались, но их жизни и судьбы были неразрывно связаны. Оба ненавидели и боялись друг друга, потому что были реалистами в политике и вынуждены были понимать и признавать волю, фанатизм и возможности друг друга, а также военный, экономический и идеологический потенциал СССР и Германии.

Политика, как известно, — это искусство возможного, поэтому в ней возможно всё. Хотя СССР и Германия всегда были непримиримыми соперниками в борьбе за влияние в Европе и в мире, а Сталин и Гитлер ненавидели друг друга, они, как мудрые стратеги, в политике шли на компромиссы и даже заключили временный союз, но в конце концов, в 1941 году, вступили в войну.

В прошлом и в настоящем у Сталина и Гитлера было много общего. Оба родились в бедных религиозных семьях, без отцов. В детстве и юности им пришлось испытать нужду, нищету, обиды и оскорбления из-за низкого социального происхождения, что сформировало у них менталитет одиночки, вынужденного самостоятельно бороться за свое место в жизни.

Поэтому не случайно в молодости оба оказались вовлечены в радикальные политические движения, за участие в которых заключались в тюрьму. Оба пришли к власти в бурные годы между двумя мировыми войнами, причем и Россия, и Германия в Первой мировой войне потерпели сокрушительное поражение и народы этих стран мечтали о реванше.

Но СССР и Третий германский рейх после Первой мировой войны выбрали противоположные и враждебные друг другу идеологии, которые неотвратимо толкали их к войне. Поэтому для решения не только внутренних, но и геополитических проблем Германия и СССР отвергли западный вариант демократии и разными путями, но одинаково успешно осуществляли прогресс во всех сферах жизни своих стран, особенно в экономике, идеологии и военном деле.

При этом советская коммунистическая идеология и германский нацизм, несмотря на противоположность идеалов, были одинаково популистскими и призывали народы своих стран к патриотизму, вере в избранный ими путь общественного развития, обещая гражданам модернизацию экономики, лучшую жизнь и светлое будущее…

Это внешнее сходство личностей Сталина и Гитлера, а также политики Советского Союза и Германии тогда и сейчас позволяют идеологическим врагам Сталина и России не просто сравнивать их, но и представлять вождя СССР более жестоким и кровожадным диктатором, чем Гитлер. Это настолько ошибочно и подло, что не требует доказательств. Но Запад и российские либералы никогда не откажутся от такой точки зрения, потому что она является фундаментом их русофобии.

Но при внешнем сходстве политики и личных качеств между Гитлером и Сталиным существовали большие различия. В отличие от Гитлера, Сталин никогда не проповедовал расовой и национальной нетерпимости, а официально заявлял и отстаивал во внешней политике принципы дружбы и равенства между народами.

Внешняя и внутренняя политика Гитлера, наоборот, основывалась на религиозной, расовой и национальной нетерпимости и геноциде недоразвитых, по мнению фашистов, рас и народов. При этом Гитлер благодаря тотальной пропаганде воспитал у немцев чувство избранности и национального превосходства и пользовался поддержкой у населения, жестоко подавляя любые проявления инакомыслия.

Сталин мотивировал советский народ идеей создания справедливого социалистического государства с перспективой построения процветающего коммунистического общества. Однако он не переоценивал возможности экономики СССР для повышения жизненного уровня граждан, особенно в условиях враждебного окружения и подготовки к мировой войне. Он видел несовершенство человеческой природы, для изменения которой нужны были колоссальные изменения в производительных силах и производственных отношениях и десятилетия напряженной работы, которых у СССР не было.

Кроме того, он понимал, что «по мере строительства социализма в стране, где существуют классы и группы населения, враждебные социализму, неизбежно обострение классовой борьбы». Однако Сталин в течение всех 30 лет своего правления в СССР, в отличие от Гитлера, никогда не был всесильным и всемогущим, как это ему приписывается.

У него всегда было много оппонентов и врагов в политике, которые боролись с ним не только демократическими средствами, но и устраивали заговоры, перевороты и попытки его убийства. Он вынужден был бороться с ними всеми доступными средствами — убеждением, личным примером, принуждением и очищением партии от карьеристов и бездельников, а с врагами — репрессиями.

Такое было время. В 30‐х годах во всех странах мира была экономическая депрессия, безработица, голод и обязательно репрессии, не менее жестокие, чем в СССР. Поэтому почти во всех европейских странах в 30‐х годах было полуфашистские режимы, особенно в Испании, Италии и Венгрии, а в Японии и США репрессивный механизм не уступал фашистскому.

Под руководством Сталина Советский Союз за 30 лет превратился из нищей аграрной и зависимой от иностранного капитала страны в великую военно-индустриальную мировую державу, создавшую новую социалистическую цивилизацию, объединявшую десятки коммунистических и социалистических стран мира, а также движение неприсоединения к военным блокам.

Неграмотное население царской России превратилось в одну из самых грамотных и образованных наций в мире, превосходящую по своему политическому и социальному развитию уровень образованности рабочих и крестьян любой развитой страны мира.

За эти годы, несмотря на войны, эпидемии и голод, численность населения СССР увеличилась на 41 миллион человек. При Сталине было построено более 1500 крупнейших индустриальных объектов, в том числе Днепрогэс, Уралмаш, ХТЗ, ГАЗ, ЗИС и горнодобывающие и перерабатывающие заводы в Магнитогорске, Челябинске, Норильске и Сталинграде.

За последние 20 лет в РФ не построено ни одного предприятия такого масштаба.

Через два года после окончания ВОВ, в 1947 году промышленный потенциал СССР был полностью восстановлен, а в 1950 году он вырос более чем в 2 раза по отношению к 1940 году. Ни одна из стран, пострадавших в войне, к этому времени не вышла даже на довоенный уровень, несмотря на огромные финансовые вливания из США. Цены на основные продукты питания за пять послевоенных лет в СССР снизились более чем в 2 раза, а в крупнейших капиталистических странах цены возросли иногда в 2 и более раз.

Западные специалисты в 1945 году были уверены, что СССР сможет выйти на уровень 1940 года только к 1965 году при условии, если возьмет иностранные займы. Но Советский Союз в 1947 году стал первым государством, отменившим карточную систему, и вышел на довоенный уровень в 1949 году без внешней помощи. При этом цены на продукты питания и товары широкого потребления ежегодно снижались.

Детская смертность в 1950 году снизилась по сравнению с 1940‐м более чем в 2 раза.

Число врачей выросло в 1,5 раза, научных учреждений — на 40 %, а студентов вузов — на 50 %.

Зарплата рабочих в 1953 году колебалась от 800 до 3000 рублей и выше. Шахтёры и металлурги получали до 8000 рублей. Молодые специалисты и инженеры — до 1300 рублей. Секретарь райкома КПСС — 1500 рублей, а зарплата профессоров и академиков была выше 10 000 рублей…

Автомобиль «Москвич» стоил 9000 рублей, белый и черный хлеб за килограмм — 3 рубля, мясо — 12,5 рубля, рыба судак — 8 рублей, молоко — 2,2, картофель — 0,45, пиво «Жигулёвское» (0,6 л) — 2,9 рубля. Комплексный обед в столовой стоил — 2 рубля. Вечер в ресторане на двоих, с хорошим ужином и бутылкой вина — 25 рублей.

И это, несмотря на содержание 5,5‐миллионной лучшей армии в мире, оснащенной самым современным вооружением. С 1946 до 1953 год в СССР было создано атомное и ракетное оружие, шла автоматизация технологических процессов и внедрение новейшей вычислительной техники и электроники, начинались космические полеты, газификация и широкое производство бытовой техники.

Первая в мире атомная электростанция была введена в эксплуатацию в СССР на год раньше, чем в Англии, и на два года раньше, чем в США. Только в СССР были созданы атомные ледоколы. Российская Федерация и сейчас существует в основном за счет сталинского наследия в науке, промышленности, образовании, здравоохранении, культуре и во всех социальных сферах жизни.

Поэтому, когда накануне развала СССР, в 1991 году, на советско-американском симпозиуме перестроечные «демократы» стали рекламировать «японское экономическое чудо», японский миллиардер Хероси Теравама ответил им: «Вы не говорите об основном, о вашей первенствующей роли в мире. В 1939 году вы, русские, были умными, а мы, японцы, дураками. В 1949 году вы стали еще умнее, а мы были пока дураками. А в 1955 году мы поумнели, а вы превратились в пятилетних детей. Вся наша экономическая система практически полностью скопирована с вашей, с той лишь разницей, что у нас капитализм, частные производители, и мы более 15 % роста никогда не достигали, а вы же при общественной собственности на средства производства достигали 30 % и более. Во всех наших фирмах висят ваши лозунги сталинской поры».

Известны восторженные отзывы о Сталине Черчилля, но даже Гитлер признавал: «Сила русского народа состоит не в его численности или организованности, а в его способности порождать личности масштаба И. Сталина. По своим военным и политическим качествам Сталин намного превосходит и Черчилля, и Рузвельта. Это единственный мировой политик, достойный уважения. Наша задача — раздробить русский народ так, чтобы люди масштаба Сталина не появлялись».

(Они и не появились, но это «не заслуга» Запада, а «недоработка» и неспособность Коммунистической партии СССР и советской элиты… Не случайно де Голль понимал, что без достойных преемников Сталина СССР обречен!)

Шарль де Голль говорил: «Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел «приручать» своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться победами. А побед у него больше, чем поражений. Сталинская Россия — это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных Сталину преемников обречено… Сталин разговаривал там (в Тегеране) как человек, имеющий право требовать отчета».

Гарриман, посол США в СССР:

«И.В. Сталин обладает глубокими знаниями, фантастической способностью вникать в детали, живостью ума и поразительно тонким пониманием человеческого характера. Я нашел, что он лучше информирован, чем Рузвельт, более реалистичен, чем Черчилль, и в определенном смысле наиболее эффективный из военных лидеров».

Даже Скорцени нашёл у Сталина то, что опровергает домыслы его врагов:

«Гигантская чистка среди военных, проведенная после таких же массовых расстрелов среди политиков, ввела в заблуждение не только Гейдриха и Шелленберга. Наша политическая разведка была убеждена, что мы добились решающего успеха, такого же мнения придерживался и Гитлер. Однако Красная армия, вопреки всеобщему мнению, была не ослаблена, а укреплена…

Посты репрессированных командиров армий, корпусов, дивизий, бригад, полков и батальонов заняли молодые офицеры — идейные коммунисты. И вывод: «После тотальной, ужасной чистки 1937 года появилась новая, политическая русская армия, способная перенести самые жестокие сражения».

Сталин был мудрым и целеустремленным правителем, он был жесток или справедлив, когда это касалось интересов государства, но он даже в мыслях не мог себе представить ситуацию, чтобы кто-то был его серым кардиналом, навязывал ему свою волю или безнаказанно обманывал.

Попытки такого поведения неоднократно случались с неразумными или авантюрными политиками или личностями, но они всегда жестоко пресекались вождем народов, поэтому во время войны и после таких уже не оставалось. Однако в начале 50‐х годов, в последние два года жизни Сталина, состояние его здоровья уже не позволяло постоянно заниматься государственными делами.

Он стал всё меньше появляться на людях, принимая в своих резиденциях только узкой круг приближенных руководителей партии. Поэтому после XIX съезда партии Политбюро выделило из своего состава Бюро Президиума ЦК в составе Берии, Булганина, Ворошилова, Кагановича, Маленкова, Первухина, Сабурова, Сталина и Хрущева.

Но в начале 1953 года Берия, Маленков и Хрущев только втроем решали все государственные вопросы, причем зачастую за спиной Сталина. Это было заговором трех серых кардиналов-предателей, которые и решили судьбу Сталина и кардинально изменили вектор внешней и внутренней политики СССР.

Постепенная трансформация социализма шла при Хрущеве, Брежневе и Андропове с переменным успехом, но в итоге негативные тенденции привели к краху коммунизма и разрушению СССР при Горбачеве и Ельцине.

Однако в течение длительного жизненного пути руководителя Советской империи Сталина его окружало множество соратников и помощников, среди которых были ангелы и демоны.

Так Мао намекал на жену своего врага Хрущева. Также широкую известность приобрел факт предательства Родины сыном Хрущева Леонидом. Будучи летчиком, он застрелил по пьянке офицера. Позже, попав в плен, он стал работать на немцев. Но по приказу Сталина был выкраден у немцев партизанами, осужден и расстрелян. Хрущев по этому поводу сказал: «Я за сына и мертвому Сталину не прощу».

После прихода Хрущева к власти был изъят компромат из личного дела Леонида и документы о расстрелах «врагов народа» с резолюциями самого Хрущева в его бытность на посту первого секретаря ЦК КП(б) Украины…

Старая истина: «Каков правитель — такими будут его соратники и враги». Хрущев был слабо образован, но за время работы в партийных органах, особенно под руководством Сталина и в контакте с его выдающимися сподвижниками, он приобрел колоссальный опыт выживания и интриг.

Природная смекалка и хитрость позволяли ему, прикидываясь простаком, заманивать противников в ловушку, а затем жестоко и цинично уничтожать их политически. Но он не был излишне кровожаден…

Его окружение тоже не было наивным, поэтому у него было много сторонников, но не меньше и врагов. При этом многие его искренние последователи, видя его неискренность, беспринципность и предательство, нередко превращались во врагов.

Сторонниками Хрущева были: Жуков, Брежнев, Шепилов, Фурцева, Микоян, Ворошилов, Серов, Малиновский…

Его противниками: Ворошилов, Молотов, Маленков, Каганович, Брежнев, Козлов, Суслов, Шелепин, Семичастный, Косыгин, Игнатов, Шапошников…

В первом неудачном заговоре против него участвовали: Маленков, Молотов, Каганович и примкнувшие к ним Шепилов и другие члены ЦК…

Во втором — удавшемся — заговоре: Брежнев, Шелепин, Семичастный, Подгорный, Миронов, Игнатов, Суслов, Косыгин, Малиновский…

При Сталине Хрущев никогда не рассматривался в качестве преемника. Официально по должности им был абстрактно амбициозный, но политически аморфный Маленков. Более достойным, как политический лидер и организатор, обладающий стратегическим мышлением и волей, был Берия, но он не пользовался подлинным авторитетом. Зато боялись его по-настоящему, тогда как к Сталину относились с уважением, смешанным со страхом. Это большая разница…

Поэтому когда за несколько месяцев до его смерти Хрущев почувствовал, что в союзе с Маленковым он может отодвинуть Берию от власти, а потом Маленков может сам уступить ему власть, то невозможное оказалось возможным. Но для этого ему пришлось сначала сохраниться в числе претендентов на власть и не замараться в истории со смертью Сталина.

Потом он чуть не уступил власть Берии, который стал активно реализовывать свои реформаторские идеи, не считаясь с чужим мнением.

Это был критический момент в борьбе за власть. Поэтому Хрущеву пришлось срочно искать союзников в силовых структурах. Игнатьев для этого не годился. Однако союзники были рядом с ним и с энтузиазмом включились в чужую политическую борьбу. Для этого у них были свои причины.

Оба имели собственные счеты с Берией, а в случае прихода к власти Хрущева могли рассчитывать на карьерный рост, которого по своим деловым качествам были вполне достойны. Это были маршал Жуков и генерал Серов, которые активно поддержали Хрущева в заговоре и уничтожении Берии, став после этого руководителями Министерства обороны и КГБ, а потом спасли Хрущева в борьбе с заговором Маленкова, Молотова и Кагановича.

За это Хрущев отплатил им подлым предательством, сняв Жукова в 1958 году с должности министра обороны, а Серова в том же году с поста первого председателя КГБ, а в 1963‐м с должности начальника ГРУ. Затем отстранил их от политической власти, освободив от выборных партийный полномочий.

Серов умер в 1990 году и, несмотря на неоднократные просьбы, не был реабилитирован. Жуков, в отличие от Серова, после смерти Сталина, в 1966 году, практически был полностью реабилитирован и награжден, но в Группу Генеральных инспекторов его не взяли. Он умер в 1974 году. Несмотря на его завещание о захоронение в земле, его тело было кремировано, а урна с прахом захоронена в Кремлевской стене рядом с Каменевым.

Имеющиеся сегодня бесчисленные исследования о борьбе за власть накануне смерти Сталина и после неё свидетельствуют не только о политических амбициях, следствием которых были интриги и заговоры, но и о накопившихся за десятилетия сложных жизненных коллизиях, личных обидах и противоречиях в рядах советской элиты.

При Сталине они или не проявлялись открыто, или жестко подавлялись одним только замечанием вождя. Поэтому, когда его не стало, все эти обиды, личные и клановые противоречия мгновенно обострились и переросли в открытое и жесткое сведение счетов и уничтожение своих политических соперников.

К сожалению, при этом все они в ходе борьбы забывали, что распри в руководстве великой мировой державы наносят огромный ущерб репутации государства и ослабляют позиции СССР в мире. Они в первую очередь думали о том, кем они будут в партии и государстве, и только после этого, каким будет это государство.

История показала, что в борьбе за наследство Сталина столкнулись сразу несколько элитных группировок: силовые структуры из армии и органов госбезопасности и партийная номенклатура из центрального аппарата и региональных парторганизаций, которые реально контролировали решения на пленумах и съездах партии.

Однако при Хрущеве впервые в истории СССР силовые ведомства стали реально вмешиваться в политическую борьбу, и начал это делать маршал Жуков.

Сталин не случайно поручил сделать отчётный доклад ЦК партии XIX съезду партии Маленкову, потому что он, как и Сталин, был одновременно членом Политбюро, Секретариата ЦК, Оргбюро и членом правительства. После съезда Маленков добился создания единого органа по изучению и распределению партийных кадров, взяв под личный контроль все кадры, в том числе армии и госбезопасности.

Но Хрущёва это не смущало. Он знал, что у Георгия Максимилиановича недостаточно энергии и воли. Много лет проработав в аппарате партии, он привык быть исполнителем, поэтому инстинктивно стремился к «коллективному» руководству и всегда поддерживал Сталина. Маленков входил в аппарат ЦК, а в 1946 году стал членом Политбюро и заместителем Сталина в правительстве. Это была отличная аппаратная карьера.

Но, когда решались «главные вопросы, он отмалчивался». Поэтому, выдвигая Маленкова в наследники, Сталин его не опасался, а Берию и Хрущева на данном этапе это устраивало. Кроме того, Маленков, хотя и писал, что происходил из зажиточных крестьян, в действительности вел род от македонских дворян. И в партии об этом знали, как знали и о рождении Хрущева вне брака от польского помещика.

Маленков, как и Суслов, вел уединенный образ жизни. Он встречался с коллегами только за столом на даче Сталина, но вынужденно участвовал в сталинских репрессиях, особенно в расправе над группировкой ленинградцев. Однако «в тихом омуте черти водятся». После смерти Сталина он планировал первым начать критику «культа личности» Сталина, с «возвратом к заветам Ленина».

Уже 10 марта 1953 года, сразу после похорон вождя, он заявил на Президиуме ЦК: «Считаю обязательным прекратить политику «культа личности». И пленум назначил Хрущёва ответственным за подготовку информации о Сталине в печати и на радио. Грубо, но это в народе называется «пустили козла в огород». Первый «антисталинский» доклад на пленуме Маленков сделал летом 1953 года, еще до хрущёвского доклада на XX съезде:

«Вы должны знать, товарищи, что «культ личности» товарища Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала».

Маленков настаивал на росте производства товаров народного потребления, особенно лёгкой и пищевой промышленности. Начал повышать пенсии. Назначил Твардовского главным редактором журнала «Новый мир» и группе ученых поручил начать разработки новых путей развития СССР, в том числе отменил высокие налоги с колхозников.

Как ни странно, Маленков не мог опереться на кадры партноменклатуры — он слишком много знал о каждом из них и планировал крупное сокращении центрального аппарата министерств и ведомств. Военно-промышленный комплекс возражал против сокращения расходов на ВПК и перераспределения их в легкую и пищевую промышленность. Кроме того, став куратором армии и госбезопасности, он засветился как пособник Берии в репрессиях.

Словом, положение Маленкова как главы государства было шатким. Поэтому Хрущёв и Берия не опасались Маленкова. Никита Сергеевич близко знал его с 1930‐х годов по работе в Москве и считал, что Маленков с людьми работать не умеет. Маленков сделал ставку на коллективное руководство и сам отказался от своих постов в партаппарате, сосредоточившись на работе в Совете Министров, как было при Ленине и как планировал сделать Сталин.

Это и стало его главной политической ошибкой, потому что он не обладал авторитетом и волей Ленина и Сталина. Совет Министров при нём руководил только министерствами и ведомствами, а партаппарат напрямую был связан с секретарями обкомов, руководителями заводов и учреждений и рядовыми гражданами.

Маленков успел разработать собственную программу реформ, основанную на отрицании сталинского варианта диктатуры и социализма, стремлении улучшить жизнь народа, реформировании и «чистке» кадров, отказе от ведущей роли партийной бюрократии, передав функции управления государственной бюрократии. Он хотел следовать по сталинскому пути, но без Сталина и его методов управления страной.

Но он недооценил новую роль и качества советской бюрократии и коварство своих политических соперников. Поэтому Хрущёв разрушил союз Берии и Маленкова и сделал Берию своим союзником. В январе 1955 года Маленков отказался от поста главы правительства. Соперники шантажировали его обвинением в соучастии в репрессиях Берии — якобы он планировал организацию спецтюрьмы для партийных кадров при ЦК КПСС.

Маленкову не на кого было опереться в среде технократов и экономистов в правительстве и ВПК, а реальной силой были известные военачальники во главе с маршалом Жуковым, которыми руководил министр обороны Булганин — личный друг Хрущёва.

Берия после смерти Сталина активно начал осуществлять свою программу реформ. За 112 дней, не являясь формально главой правительства, он также взял курс на перемещение центра власти от партийных органов к государственным, поэтому его обвинили в попытке вывести органы безопасности из-под контроля партии. На самом деле он хотел вывести ВСЕ государственные органы из-под партийного контроля и начал выводил те, которые были ему подчинены.

Он пытался уменьшить репрессивные функции государства, упразднил особые совещания, отменил пытки при допросах, ликвидировав специальные помещения для пыток в Лефортовской и внутренних тюрьмах МВД. Прекратил «дело врачей», сообщив об этом 4 апреля 1953 года в газете «Правда», и провел амнистию 2,5 миллиона заключённых, выпустив на свободу 1 миллион 200 тысяч человек.

Но Берию обвинили в том, что он сознательно отпустил рецидивистов, чтобы дестабилизировать обстановку в стране, хотя большинство осуждённых составляли не рецидивисты, а колхозники и опоздавшие на работу рабочие и шахтеры. 20 мая 1953 года Берия упразднил паспортные ограничения, когда репрессированные после освобождения жили в специально отведённых районах. За 10 послевоенных лет таких было 3 миллионов 900 тысяч человек.

17 марта 1953 года он предлагал Маленкову заморозить объёмы строительства ГУЛАГа стоимостью 49,2 миллиарда рублей — половину общего объёма капитального строительства ГУЛАГа: Главного Туркменского канала; канала Волга — Урал; тоннельного перехода под Татарским проливом между Сахалином и материком; железной дороги Салехард — Игарка и многих. Эти стройки не актуальны до сих пор!

Чтобы подорвать националистические движения в Западной Украине и Литве, по предложению Берии за неумение найти решение проблем был снят первый секретарь ЦК Украины Мельников и вместо него назначен украинец Кириченко, а первым замом украинского правительства — писатель Корнейчук. Также во всех союзных республиках Берия предлагал усилить внимание к национальным проблемам.

Во внешней политике он также менял сталинский курс. В ГДР он предлагал «отказаться от курса на строительство социализма» и заняться объединением с Западной Германией. Молотов поправил Берию: «отказаться от ускорения строительства социализма». Но это предложение Берии руководство ГДР отвергло сразу после его ареста.

Если у Маленкова программа заключалась в отказе от сталинского курса и возвращении «к ленинскому», то реформы Берии являлись радикальной программой десталинизации и выхода из социализма, хотя часть из них уже назрела и требовала решения, но совсем другими средствами.

В это время Хрущев еще не имел четкой программы реформ. Он не имел её никогда. Все десять лет, находясь у власти, он шарахался из стороны в сторону, доводя свои реформы до абсурда и краха, но ни одну не довел до логического завершения. Единственное, что он сделал успешно, — это развенчание «культа личности» Сталина и установление собственного «культа без личности».

Он не понимал, что, уничтожая веру в Сталина, он посеял у советских людей и во всем мире сомнения в правильности курса на строительство социализма в СССР. Сам пообещал построить коммунизм к 1980 году, но оставил страну с разрушенной экономикой, а народ даже без хлеба.

Этим он похоронил память о своих положительных и успешных реформах, которых было немало: переселение миллионов людей из бараков и общежитий в пятиэтажки, освоение целины, успешное завершение ядерного проекта и начало триумфального освоения космического пространства…

Во внутренней политике он начал политическую «оттепель», которую превратил в «слякоть», и расстрелял восстание рабочих в Новочеркасске, а во внешней политике восстановил отношения с Югославией, но превратил Китай из союзника в политического и идеологического противника, а во время Карибского критика поставил мир на грань первой мировой ядерной войны.

К сожалению, советская элита за тридцать лет правления Сталина привыкла жить только по его указаниям и после его смерти оказалась не готовой ни продолжать и совершенствовать сталинский курс строительства социализма, ни выдвинуть собственный проект реформ.

Ленинградская команда во главе со Ждановым, Вознесенским и Кузнецовым, которая имела план реформ, основанный на возрождение русского народа, была жестоко уничтожена Сталиным, Берией и Абакумовым. Уцелел только Косыгин, который после этого укрепился во власти, но вел себя очень осторожно. Об этом будет сказано позже…

Маленков и его соратники были еще слабы. Они не имели собственного плана реформ, поэтому подчинились более амбициозным и агрессивным Берии и Хрущеву. Косыгин и Устинов, экономисты, ученые, армия и ВПК смогли себя проявить только при Брежневе.

Берия в 1953 году стал автором наиболее радикальных реформ, потому что обладал полной информацией о реальной ситуации в стране, соцстранах Восточной Европы и на Западе. Он больше всех общался с ведущими советскими учёными — физиками, ядерщиками и математиками, хотя и конфликтовал с академиком Капицей.

Он более других членов Политбюро был свободен от идеологических догм марксизма-ленинизма, поэтому мог мыслить прагматично, а иногда и авантюристично, как и Хрущев. Он без колебаний предлагал кажущиеся необходимыми и реальными меры, не задумываясь об их последствиях.

Но Берия не планировал прийти к власти, а если бы встал во главе СССР, это привело бы к более трагическим последствиям, чем правление Хрущева. Он был грузином-мингрелом, но ещё одного грузина в качестве лидера России, да еще с кровавым прошлым, не только советский народ, но и Запад не принял бы.

Он мог превратить власть в стране в личную диктатуру или заменить советскую систему на западный капитализм, имел связи с англосаксами, идейные убеждения у него отсутствовали, и ему совсем не чужды были личное обогащение и красивая жизнь. В этом он был близок современной российской элите, особенно либералам.

Однако он, как Сталин и Маленков, недооценил подлость и хитрость Хрущёва, который понимал, что следующим за Сталиным и Маленковым жертвой Берии станет он. Он искал сторонников, запугивая их перспективой новых репрессий. Беседовал персонально с Маленковым, Молотовым, Булганиным, Ворошиловым и другими.

В своих мемуарах он откровенно пишет о разговоре с Маленковым: «Слушай, товарищ Маленков. Неужели ты не видишь, куда дело клонится? Мы идём к катастрофе. Берия ножи подобрал. Надо сопротивляться». И все с ним соглашались, боясь не только репрессий Берии, но и своего прошлого — у всех руки были «по локоть в крови».

Но главной проблемой во всех заговорах и переворотах от Римской империи до царей Романовых была роль армии и спецслужб. Именно в армии были непримиримые враги Берии. Министром обороны был маршал Булганин, с которым Хрущёв работал в Москве в 30‐х годах и дружил, но он не обладал должным авторитетом в военной элите. Зато Жуков и другие маршалы ненавидели Берию и были против прихода к власти Берии.

Из них Хрущев и Маленков образовали ударную группу, которой с элитными частями войск, включая танковые, надлежало устранить Берию. Хрущев подготовил людей в Президиуме ЦК и Совете Министров, которые имели право отдать приказ об аресте, и нашел тех, кто готов был этот приказ выполнить.

Однако сегодня действия заговорщиков выглядят не только сомнительными с точки зрения существовавших законов, но они были чистой авантюрой, учитывая, что Берия в стране, в Москве и в Кремле контролировал всё. Поэтому заговорщиками никакие юридические процедуры не соблюдалось. Всё решалось в считаные минуты и без участия прокуроров. Никто не думал о том, какие обвинения будут предъявлены Берии.

По официальной версии, Берию арестовали в Кремле, на заседании Политбюро, лично маршал Жуков и сопровождавшая его группа генерал-полковника Москаленко. Арестованного содержали в бункере штаба Московского округа ПВО под охраной военных. Там же его допрашивали и судили, но данные об этом периоде настолько мутные, что не выдерживают никакой критики.

Суд приговорил его к расстрелу, который был произведен, по официальным данным, генералом Батицким. После этого генералы Москаленко и Батицкий были повышены в должностях и званиях, а некоторое время спустя Москаленко стал маршалом и получил звание Героя Советского Союза, а маршал Жуков стал министром обороны.

В июле 1953 года прошёл пленум ЦК КПСС, на котором доклад о деле Берии сделал Маленков. Однако Хрущёв уже готовился к следующему этапу в борьбе за власть. Для этого он всячески укреплял роль возглавляемого им партийного аппарат.

Он мог опереться на срединную Россию, населенную коренным русским население. Но для этого пришлось бы вложить деньги, отдача от которых последовала бы через десять лет. Поэтому Хрущёв решил поднять свою целину, а крестьянам стали выдавать паспорта, что подняло его авторитет в народе.

Затем Хрущёв решил подчинить органы госбезопасности партии и обратился к комсомолу с призывом выдвинуть в органы молодых, образованных и честных, способных отказаться от преступной практики репрессий. Вместо Маленкова председателем Совета Министров он поставил казавшегося ему своим человеком Булганина, которого страна почти не знала.

Сталину после 1924 года для прихода к власти понадобилось пять лет, а Хрущев сделал это за один год. Однако политика — вещь коварная. Власть легко взять, но трудно удержать, а результаты пребывания во власти нередко бывают непредсказуемыми. Так произошло и с Хрущевым.

Начинал он лихо и весело. Даже Молотов вспоминал, что в борьбе с Берией Хрущёв действовал как выдающийся организатор. В органах госбезопасности у него были люди, которые работали с ним на Украине, а партноменклатура помнила, что Хрущёв входил в узкий круг наследников Сталина. Поэтому в ходе борьбы за власть у Хрущева сформировался круг его друзей, союзников и ближайших соратников.

Как и у любого крупного политического деятеля, у Хрущёва было немало политических союзников, помощников и врагов тоже.

Судьба одних оказалась благосклонной. Они окончили свою жизнь в славе и почёте, как Микоян, Малиновский и Игнатьев, несмотря на то что предали своего благодетеля в 1964 году. Хотя менять своих хозяев (предавать) как бы входило в их служебные обязанности. Других, которые верой и правдой служили ему, по убеждению или как дань за успешную карьеру, судьба за это почему-то наказала.

Хрущев предал всех своих ближайших соратников, и прежде всего председателя КГБ генерала армии Серова и министра обороны СССР маршала Жукова. Он познакомился и подружился с наркомом внутренних дел Украины Серовым ещё в сентябре 1939 году, когда стал секретарём ЦК КП УССР. Перед этим он продавил назначение наркомом своего друга Успенского, и вместе они добились повышения лимита на расстрел 30 тысяч человек, но репрессировали почти 200 тысяч человек.

При этом Хрущев лично участвовал вместе с Успенским в допросах и пытках арестованных. Берия приказал арестовать Успенского, тот бежал, но был пойман. На суде оправдывался: «Я исполнял все указания тов. Хрущёва», но его приговорили к расстрелу. Когда жена Успенского подала прошение о помиловании и его готовы были удовлетворить, то вмешался Хрущев и рекомендовал Президиуму Верховного Совета отклонить ее просьбу о помиловании и снова предал Успенского.

Однако с Серовым у него было полное взаимопонимание, он даже прикрывал его шалости с артистками. Там же в 1937 году он подружился с командующим Киевским военным округом Тимошенко, которого в 1940 году порекомендовал назначить наркомом обороны СССР. После этого Хрущев познакомился с генералом Жуковым, назначенным накануне войны командующим Киевским военным округом.

Тимошенко и Жуков, за спинами которых незримо присутствовал Хрущев, в немалой степени виновны в слабой подготовке армии к началу войны с Германией. В итоге Сталин снял Тимошенко с командования Донским фронтом и вернул его в Ставку, лишив непосредственного командования войсками. После окончания войны Тимошенко командовал войсками ряда округов.

Когда в 1960 году его назвали одним из виновников катастрофы 1941 года, он пытался встретится с Хрущёвым и объяснить, что он только делал то, что хотел Хрущёв, но Никита Сергеевич отказался встречаться с «лучшим» другом. Его новым фаворитом был Малиновский, который вскоре помог ему сместить с поста министра обороны маршала Жукова, заняв эту должность вместо него.

Жуков и Серов дважды помогали Хрущеву в борьбе за власть, как при устранении Берии, так и в подавление заговора Маленкова, Молотова и Кагановича. Жуков мог помочь ему и накануне заговора против Хрущева новой партийной гвардии во главе с Шелепиным и Брежневым, но не судьба… Предательство на предательстве и предательством погоняет…

Тимошенко повезло, ему сохранили звание маршала и все привилегии, но с Жуковым Хрущев обошелся сурово — ему устроили партийное судилище, где заставили признаться в ряде ошибок, уволили из армии и даже не взяли в Группу Генеральных инспекторов. Полностью реабилитировали маршала Жукова только при Брежневе, а Серов так до сих пор и не был реабилитирован.

В трагической судьбе министра МГБ Абакумова принимали участие не только Сталин и Берия, а потом Хрущев и его близкие соратники — маршал Жуков и генерал Серов.

В годы войны он героически и эффективно возглавлял военную контрразведку — СМЕРШ, поэтому после войны закономерно стал министром госбезопасности.

Его родной брат был священником, тесть — гипнотизёром и фокусником. В начале карьеры Абакумов водил любовниц на конспиративные квартиры, за что едва не был исключен из партии. Но это не помешало ему сделать блестящую карьеру.

Согласно официальной биографии, он родился в 1908 году в семье чернорабочего и уборщицы. В 13‐летнем возрасте он попал в части особого назначения (ЧОН), в которые служили самые идейные и бескомпромиссные коммунисты, готовые без раздумий убивать и умирать за коммунизм. Бойцы ЧОН подчинялись только партии, поэтому назывались не красноармейцами, а коммунарами.

Но Абакумов служил там просто обычным санитаром, а после окончания Гражданской войны участвовал в подавление крестьянских выступлений. Через два года он был демобилизован и работал упаковщиком в кооперативных организациях. В 19 лет вступил в комсомол и в 1930 году уже руководил комсомольской организацией на одном из столичных заводов. В 1932 году по «комсомольской путевке» попал в экономический отдел ОГПУ.

Там Абакумов проявил политическую безграмотность, но отделался только переводом из членов партии в кандидаты. Затем попался на использовании конспиративных квартир (это делал не один он, но виноват в том, что попался) для встреч с многочисленными любовницами. Его начальник Шрейдер вспоминал: «Через два месяца я решил проверить работу Абакумова. В день, когда он должен был принимать своих агентов, я без предупреждения приехал на конспиративную квартиру, немало смутив Абакумова, поскольку застал его там с какой-то смазливой девицей. Предложив Абакумову посидеть в первой комнате, я, оставшись наедине с этой девицей, стал расспрашивать её о том, откуда она знает, что такой-то инженер является вредителем…

Она ответила, что ничего не знает, а рапорт составлял Виктор Семёнович и просил её подписать. Далее мне без особого труда удалось установить, что у неё с Абакумовым сложились интимные отношения с самого начала «работы». При проверке двух других «завербованных» Абакумовым девиц картина оказалась такой же».

На юридическом языке это называется… нехорошо. На этом служба Абакумова в экономическом отделе закончилась. Шрейдер потребовал увольнения молодого оперативника, но у него оказались могущественные покровители. Из экономического отдела его убрали, но перевели инспектором в ГУЛАГ.

Кто был покровителем Абакумова, неясно, возможно, это был один из руководителей Октябрьской революции, старый большевик Николай Подвойский. Шрейдер вспоминал: «Мне позвонил первый заместитель полпреда ОГПУ Московской области Дейч и порекомендовал мне «хорошего парня», который не сработался с начальником 5‐го отделения. Хотя он «звёзд с неба не хватает», но за него «очень-очень просят», и добавил, что Абакумов чуть ли не приёмный сын одного из руководителей Октябрьского восстания — Подвойского».

Приёмным сыном Подвойского Абакумов не был, однако близкие связи с ним имел. ОГПУ возглавлял Ягода, который до революции работал в непосредственном подчинении у Подвойского и мог ходатайствовать за Абакумова. В ГУЛАГе он пробыл недолго и вернулся сразу в секретно-политический отдел, где в его карьере начались чудеса. Несмотря на постоянные «чистки» в НКВД, Абакумов шел на повышение.

Сразу после прихода Берии в декабре 1938 года он назначается главой НКВД Ростовской области. Затем в тридцатилетнем возрасте становится заместителем наркома государственной безопасности. В июле 1941 года, сразу же после начала войны, он возглавляет военную контрразведку, став начальником Управления особых отделов, которое через два года было преобразовано в СМЕРШ.

Этому способствовали действительно выдающиеся профессиональные качества и организаторские способности Абакумова, или ему просто везло. Не мешали даже сомнительные по тем временам родственные связи. Протодиакон московского храма Святителя Николая отец Иаков был Виктору Абакумову родным братом. Отцом жены Абакумова был знаменитый в 20‐х годах фокусник и гипнотизер Николай Смирнов, выступавший под псевдонимом Орнальдо, который вдохновил Булгакова на создание сцены в варьете в «Мастере и Маргарите».

Берия привёл в НКВД своих людей. Начальником Абакумова в отделе был близкий соратник Берии Богдан Кобулов, который искал, на кого можно опереться. Он проверил Абакумова и посоветовал шефу его как надёжного человека, и за пять лет Абакумов продвинулся от оперуполномоченного до заместителя министра, от старшего лейтенанта до генерал-майора в 1941 году.

В годы Великой Отечественной войны он приблизился к Сталину, докладывая ему не только о деятельности особых отделов, а потом и СМЕРШа, но и о настроениях высшего командного состава. Это делало его более ценным для вождя, чем информация Меркулова и Берии, потому что объясняла Сталину, в чём были причины первых неудач — действительно ли так хороши были немцы или так плохи советские военачальники, которые сознательно вредят?

Однако Управление особых отделов организационно входило в НКВД и подчинялось Берии. Поэтому Сталин приказом от 19 апреля 1943 года на базе управления создал СМЕРШ во главе с Абакумовым, который был выведен из состава НКВД и переподчинен только Наркомату обороны, который возглавлял Сталин. Для Берии, чтобы не обижался, создали свой второстепенный СМЕРШ в рамках НКВД.

Абакумов регулярно ходил к нему с докладами, но фактически вышел из-под контроля Берии. В мае 1943 года он продемонстрировал свою самостоятельность, лично арестовав подчинённого Берии комиссара госбезопасности Ильина, не предупредив об этом Берию. Ильина несколько лет держали на Лубянке, не позволяя чекистам допрашивать его в собственной тюрьме.

Поэтому, когда после войны главные функции перешли от МВД к МГБ (контроль за правительственной связью, внутренними и пограничными войсками), а разведку от МГБ передали в Комитет информации при Совмине во главе с Молотовым, то руководителем МГБ вместо Меркулова стал Абакумов. Но сразу после этого начались разборки между кланами в спецслужбах СССР.

Сначала появилось «авиационное дело» которое подорвало влияние Маленкова, но его спас Берия, в ответ неожиданно умер Жданов, а оставшиеся верными ему люди были уничтожены Абакумовым в ходе «Ленинградского дела». Но Абакумов действовал не по собственной инициативе, а «по долгу службы» (Берии и Маленкову).

Особенно в «Ленинградском деле», потому как один из главных подсудимых — Кузнецов — был его другом. По своей инициативе Абакумов затеял конфронтацию, превратившуюся в войну на уничтожение, с генералом Серовым, а потом и с его шефом маршалом Жуковым. Он почти победил их в этой войне, но желание свести с ними личные счеты не понравилось Сталину, который арестовал не Серова, а Абакумова. Это стало концом его карьеры.

Абакумов настолько заматерел в расправах, что даже Берия начал опасаться своего ставленника, который почти сравнялся с ним. Поэтому Берия стараться не конфликтовать с Абакумовым и по возможности сохранял с ним подчёркнуто хорошие отношения. Абакумов тоже не нападал на Берию, но собирал на него компромат. В ходе борьбы за влияние на Сталина между Берией, Маленковым и Ждановым он хотел, но не смог начать собственную игру, потому что не входил в состав Политбюро.

Став главой МГБ, Абакумов был требовательным к подчинённым руководителем, но своим привычкам в отношение связей с женщинами не изменил, о чем было известно личной разведке Сталина. Вождь в это время начал терять расположение к Абакумову, сократив в 1950 году встречи с ним до минимума, а 1951 году принимал его только дважды.

В ноябре 1950 года был арестован врач Яков Этингер, работавший в Лечсанупре, которое лечило руководителей государства. Он был недоволен увольнением и резко высказывался в адрес советской власти. Следователь Рюмин, который вёл его разработку, решил превратить Этингера в участника гигантского заговора. За последние годы умерло несколько крупных деятелей партии, в том числе любимец Сталина Щербаков.

Рюмин поделился этой идеей с Абакумовым, но нарком лично несколько раз допросил Этингера и посоветовал Рюмину добиться от врача показаний только по антисоветской агитации, а остальное считал неперспективным. Рюмин показаний не добился, а на допросах так усердствовал, что Этингер умер в тюрьме.

Однако в архивах Рюмин обнаружил письмо врача Лидии Тимашук, писавшей в Лечсанупр, что его врачи неверно поставили диагноз Жданову, который вскоре умер. Рюмин решил сделать на этом карьеру. Но для этого надо было отодвинуть Абакумова, иначе он это громкое разоблачение приписал бы себе. Ему помог Маленков, который лишил МГБ (Берию и Абакумова) контроля над Лечсанупром.

Для контроля за ходом операции Маленков поручил своему помощник Суханову встречаться с Рюминым и проинструктировать его. Летом 1951 года на Абакумова при помощи Маленкова был написан донос. Его арестовали, а Рюмин через Маленкова сообщил Сталину, что Этингер является опасным сионистом и членом террористической группы врачей, залечивающих до смерти высокопоставленных пациентов по заданию иностранных разведок.

Но когда Этингер начал сознаваться Рюмину, Абакумов объявил это чушью и приказал Рюмину не допрашивать его в этом направлении. После этого Этингер отказался от своих показаний, но потом опять к ним вернулся. Абакумов специально ухудшил условия его содержания — и тот умер, не успев сообщить Рюмину правду.

Сталин организовал комиссию по расследованию обстоятельств гибели главных обвиняемых, которая нашла массу нарушений в работе Абакумова, который требовал от подчинённых не разрабатывать террористическую линию в делах сионистов и еврейских националистов, потому что считал её ерундой.

Через несколько дней после ареста Абакумова Рюмин стал заместителем министра госбезопасности. Абакумов был закован в кандалы в полностью изолированной камере, где стал заключённым № 15. Были также арестованы его жена и трёхмесячный ребенок.

Его обвиняли в покровительстве сионистскому заговору в МГБ с целью помощи врачам-убийцам, умерщвляющим советских руководителей по заказу иностранных разведок. Абакумов сам раскрутил несколько политических дел, поэтому наотрез отказывался давать нужные показания.

При отсутствии признательных показаний дело превращалось в «висяк», если только следователи не добывали их путём жестоких пыток или обещаний сохранить жизнь или оставить в покое близких родственников. В отличие от Ежова, он был физически крепким и мог выносить побои. Жаловался Берии на пытки и издевательства и просил убрать от него Рюмина, но у того были свои проблемы.

Заступаться за Абакумова Берия не стал еще и потому, что тот собирал на него компромат «по женской линии». Абакумов победил Рюмина. Сталин показаний от Абакумова ждал год, но, не получив их, изгнал Рюмина из МГБ как не справившегося с делом государственной важности. Без показаний Абакумова трудно было приговорить.

Постоянные допросы и избиения подорвали его здоровье, поэтому врачи настаивали на осторожном обращение с ним, иначе он умрёт и унесёт в могилу свои тайны. Но первым умер Сталин. «Дело врачей» закрыли, потому что сионистского заговора в МГБ не существовало, и Абакумова надо было освобождать. Но в этом не были заинтересованы все — Берия, Маленков, Хрущёв и Булганин. Для них Абакумов был слишком опасен.

Через несколько месяцев они арестовали и Берию, но отпускать Абакумова не стали — он был объявили членом «банды Берии» и действительно активно участвовал в «авиационном» и в «Ленинградском делах», которые якобы сфальсифицировал по заказу Берии, хотя заказчиком и вдохновителем был Маленков.

Только в декабре 1954 года, после трёх с половиной лет заключения, Абакумов предстал перед закрытым судом и был признан виновным, лишён всех наград и званий и сразу же расстрелян. Его супругу и маленького сына освободили и не подвергали преследованиям, но насильно сменили фамилию. Борьба за власть, начатая при Сталине, закончилась победой Хрущева, а кровавый эпизод с Абакумовым стал рядовым после расстрела Берии и десятков его приближенных.

После этого остальных своих политических противников Хрущев просто освобождал от высоких должностей, назначал на унизительно низкие посты, увольнял на пенсию и исключал из партии. И ничего личного…

Абакумов действительно сделал успешную карьеру в органах госбезопасности, блестяще проявил себя в годы Великой Отечественной войны, особенно в СМЕРШе, но так же, как и его предшественник Ежов, «заигрался в политику», а в конце карьеры ему просто не повезло.

Александр Иванович Серов родился в 1905 году в крестьянской семье. Накануне Великой Отечественной войны, в 1939 году, был выдвинут Берией на пост наркома НКВД УССР вместо Успенского. Там он подружился с Хрущёвым и стал его верным соратником. В годы войны он был при штабе обороны и покрывал грязные дела Хрущёва и Тимошенко.

В конце войны под командованием маршала Жукова участвовал в штурме Берлина и занимался поиском среди военнопленных ученых и специалистов по ракетной технике и ядерному оружию. С 1946 года был членом Специального комитета по реактивной технике при Совмине СССР, а с 1947 по 1954 год — первым заместителем министра внутренних дел СССР.

Вершиной карьеры стало его назначение после убийства Берии по решению Хрущева первым председателем КГБ. Став руководителем органов государственной безопасности, Серов оставался преданным соратником Хрущева и не только выполнял важнейшие государственные функции, но и всю грязную работу — уничтожал свидетелей, улики и секретные документы в архивах, содержащие компромат на Хрущева.

Но главное — он активно помогал ему в борьбе за власть с многочисленными политическими конкурентами. В благодарность за эту бесценную помощь Хрущев предал Серова. Когда на Западе поднялась кампания против назначения «пособника Берии» руководителем советской госбезопасности, он не защитил своего друга, а снял его в 1958 году с должности председателя КГБ и назначил с понижением — начальником ГРУ.

В 1963 году Серова уволили из ГРУ якобы в связи с предательством сотрудника военной разведки полковника Пеньковского. Он неоднократно жаловался Хрущёву на несправедливость, заверял в своей верности и напоминал, что все эти годы служил только ему. Но Серов уже был для Хрущева отработанным материалом. В довершение расправы он был разжалован в генерал-майоры и лишён звания Героя Советского Союза «…за притупление политической бдительности».

В 1965 года Серов был исключён из членов КПСС. И всё это было совсем не из-за предательства Пеньковского, а потому, что Серов знал много лишнего не только о политических интригах Хрущева, но и об интригах его врагов из спецслужб и партноменклатуры. Он был опасен и мешал слишком многим.

В большой политике это является обычной и закономерной расплатой за близость человека к главе государства, за которую верные соратники получают запоздалую благодарность, но чаще предательство.

В России подлинно великие правители — Петр I и Екатерина Великая, а в СССР — Ленин и Сталин — никогда не предавали верных им и сделавших много для славы и могущества государства своих соратников. Зато цинично и бездумно предавали людей из своего близкого окружения императоры Анна Иоанновна и Николай II, в СССР — Хрущев, а в РФ — Ельцин. В этом их суть, а нам урок.

Генерал Серов умер 1 июля 1990 года в ЦКБ имени Вишневского.

Он был похоронен на кладбище села Ильинское Красногорского района Московской области. Он тайно вёл дневник с 1939 года, продолжил его писать после отставки и завершил в подмосковном Архангельском. В 2012 году они были найдены в гараже на даче его внучкой Верой.

Редактирование отсканированного и систематизированного неясно кем текста объёмом около 100 печатных листов, снабженного собственными (?) комментариями, осуществил журналист и депутат Госдумы Хинштейн. В 2016 году его дневники были изданы Российским военно-историческим обществом 700‐страничной книгой «Записки из чемодана», в которую вошло около трети объёма его воспоминаний.

Сергей Никифорович Круглов родился в семье сельского кузнеца. В 1924 году окончил начальную школу 2-й ступени и в июне стал секретарем, а с декабря председателем Никифоровского сельсовета Тверской губернии. С октября 1925 года — заведующий избой-читальней в родном селе.

В 1931 году он стал студентом Московского индустриально-педагогического института имени К. Либкнехта и окончил два курса. В 1934 году его перевели слушателем японского сектора Московского института востоковедения. После его окончания в 1935 году он еще два года учился на восточном отделении Исторического института красной профессуры и в декабре 1937 года был назначен ответственным организатором Отдела руководящих партийных органов ЦК ВКП(б).

В ноябре 1938 года, после прихода в НКВД Берии, был назначен в Наркомат внутренних дел особоуполномоченным с присвоением ему специального звания «старший майор госбезопасности». С февраля 1939 по февраль 1941 года — заместитель наркома внутренних дел СССР по кадрам. В феврале — июле 1941 года — первый заместитель руководителя НКВД СССР, затем до апреля 1943 года — зам. наркома — член Военного совета Резервного и Западного фронтов и командующий 4-й сапёрной армией в Приволжском военном округе.

С апреля 1943 по декабрь 1945 года снова работал первым заместителем наркома внутренних дел СССР. С 1945 по март 1953 года — нарком внутренних дел и министр внутренних дел СССР. После смерти Сталина МВД и МГБ были объединены в единое ведомство под руководством Берии, а Круглов 11 марта 1953 года был назначен его первым заместителем, где он принимал активное участие в подготовке снятия Берии и готовил операцию по его ликвидации.

После ареста Берии 26 июня 1953 года был назначен министром внутренних дел СССР, где ему было поручено отстранить от должности и произвести аресты нескольких десятков соратников Берии. Затем он ликвидировал МВД и 13 марта 1954 год стал одним из инициаторов создания Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР путём выделения из МВД «оперативно-чекистских управлений и отделов».

Однако для нового партийного руководства Круглов оставался «подручным Берии», и в январе 1956 года его перевели на должность заместителя министра строительства электростанций СССР, а в августе 1957 года назначили заместителем председателя Совета народного хозяйства Кировского экономического административного района.

В июле 1958 года он был уволен на пенсию по инвалидности, в 1959 году лишён генеральской пенсии и выселен из элитной квартиры, а в 1960 году — исключён из партии за «грубые нарушения социалистической законности». Остаток жизни провёл скромно, но 6 июля 1977 года попал под поезд возле платформы Правда Ярославского направления Московской железной дороги и погиб.

Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

В 1953 году во главе Советского Союза оказались трое: Маленков, Берии и Хрущева. В процессе подковерной, невидимой рядовым членам партии, а тем более народу борьбы за власть Никита Сергеевич сначала отстранил от власти, арестовал и затем и уничтожил как «врага народа» Берию.

Через два года путем аппаратных игр Хрущев смог принудить Маленкова отказаться от поста главы правительства СССР, лишив его властных полномочий. Затем в процессе агрессивной пропагандистской кампании по развенчанию «культа личности» Никита Сергеевич подавил протест оппозиционной ему «сталинской гвардии» во главе с Маленковым, Молотовым, Кагановичем и примкнувшим к ним Шепиловым.

В то же время хаотичные и не до конца продуманные экономические нововведения нового руководства СССР привели к серьезному кризису и недовольству граждан, самым ярким проявлением которого стали события в Новочеркасске. Резкое сокращение армии настроило против Хрущева военных, а слишком резкие высказывания об искусстве оттолкнули от него творческую интеллигенцию.

Вместе с тем если Сталин только спланировал реальную перестройку с изменением политической системы, экономическими реформами, но успел только заявить о них и начал менять кадры, то Хрущев не только жестко и безрассудно начал с огульной критики Сталина и его политики, но и заявил о либерализации общественных отношений и заигрывании с Западом и Ватиканом.

Однако он и его сторонники назвали его либерализм и отход от диктатуры пролетариата в политике «оттепелью», но получилось это у них, как всегда, наоборот, и привело к анархии в руководстве страны и обществе, поэтому остроумно и правильно было названо «слякотью».

Карибский ракетный кризис стал серьезным окончательным провалом внешней политики Хрущева. В 1957 году недовольство партийной элиты волюнтаристской деятельностью Хрущева едва не привело к его смещению. Лишь вмешательство его сторонников — силовиков маршала Жукова и генерала Серова — спасло Никиту Сергеевича от отставки.

В 1952 году по указанию Сталина маршал Жуков был включен в состав делегатов XIX съезда партии и избран членом ЦК. Хрущев после смерти Сталина вызвал маршала в Москву и назначил его заместителем министра обороны маршала Булгарина.

Когда в июне 1953 года из-за неразумных инициатив Берии в ГДР вспыхнуло восстание, и он срочно вылетел в Берлин, Хрущев воспользовался этим, чтобы подготовить переворот, сместить и уничтожить своего главного политического соперника. Жуков во время заговора против Берии не только пообещал Хрущеву, что без его приказа с места не тронется ни один танк, но и ввел в Кремль контингент армии, блокировав охрану резиденции правительства, состоявшую из войск МГБ, подчиненных лично Берии.

Жукову было поручено с командой генерал-полковника Москаленко лично арестовать Берию и содержать его в бункере штаба войск Московского округа ПВО. Прославленный маршал справился с этой почетной и опасной миссией, поэтому, придя к власти, Хрущев не забыл этот поступок и сделал Жукова министром обороны вместо Булганина.

В середине 1957 года, когда Молотов, Маленков, Каганович и Булганин, не собирая пленум ЦК, попробовали снять Хрущева с поста первого секретаря, то за него вступился Жуков. Маршал пригрозил использовать для защиты избранного пленумом ЦК первым секретарем Хрущёва войска, и антихрущевская оппозиция вынуждена была пойти на пленум. 22 июня 1957 года новый пленум ЦК состоялся, и на нём Хрущев окончательно политически похоронил «сталинскую гвардию».

Перед членами ЦК КПСС доклад, составленный помощниками Хрущева, зачитал маршал Жуков. Он открыто обвинил заговорщиков в организации массовых репрессий военнослужащих и членов партии. Маленков, Молотов, Каганович и примкнувший к ним Шепилов были сняты с важных государственных постов и назначены на унизительно малозначительные должности. Жуков во второй раз спас Хрущева, но спустя всего четыре месяца был снят со всех своих постов и отправлен в отставку, больше похожую на домашний арест.

Его, как и Берию, отправили в командировку в Югославию, а в это время Хрущев собрал в Москве совещание партактива, перешедшее в пленум ЦК, и подготовил элиту партии к отстранению от власти ставшего опасным не только для Никиты Сергеевича, но и его сторонников слишком авторитетного и амбиционного Жукова.

29 октября 1957 года в столицу вернулся Жуков, но закат его политической судьбы уже был предрешен. Теперь против него были все, даже его прославленные соратники и герои Великой Отечественной войны маршалы Конев, Василевский, Еременко и даже Рокоссовский. Они не позволили в 1946 году Сталину расстрелять Жукова после пленума, но в этот раз единодушно поддержали Хрущева. Они решительно и целенаправленно критиковали министра обороны, поэтому пленум единогласно вывел маршала Жукова из членов Президиума и состава ЦК, а затем он был отстранен от остальных своих должностей.

Маршал Конев по заданию партии сразу после снятия Жукова написал в «Правду» разгромную статью о маршале, однако позже откровенно рассказал об этом эпизоде: «У Сталина хватило ума не расправляться с Жуковым таким образом, как это случилось позднее при Хрущеве. Нечестно с ним поступили, несправедливо. Послали в Югославию и Албанию, а сами за его спиной срочно организовали пленум ЦК, договорились освободить с поста министра обороны».

Цинизм и подлость этого поступка заключалась в том, что первый секретарь ЦК КПСС Хрущев многим был обязан маршалу Жукову. Они лично были знакомы еще с 1939 года по совестной работе на Украине, где Хрущев был секретарем ЦК партии, а Жуков — командующим Киевским военным округом. В июне 1953 года маршал сыграл важную роль в аресте и устранении Берии, что позволило Хрущеву усилить свои позиции в руководстве страны.

После смерти Сталина лидером государства был председатель Совета Министров и Президиума ЦК КПСС Маленков. Но в сентябре 1953 года Хрущев стал первым секретарем ЦК и оттеснил Маленкова. Но в июне 1957 года Молотов, Маленков и Каганович на заседании Президиума ЦК потребовали рассмотреть вопрос об освобождении Хрущева от должности первого секретаря ЦК, и большинством голосов это предложение было принято.

Но кандидат в члены Президиума Жуков заявил, что, если будет смещен Хрущев, армия такое решение не поддержит. Растерявшиеся члены Президиума спросили Жукова, не собирается ли он пустить в ход танки и, говорят, что они уже двигаются к Москве. Жуков ответил: «Танки не могут сдвинуться с места без моего приказа». Это была явная угроза, которую Хрущев запомнил. Правильным ответом маршала Жукова должен быть: «Без решения ЦК танки не сдвинутся с места».

Он, как один из главных героев Великой Отечественной войны, должен был понимать, что война давно закончилась и страной (по закону!) руководит КПСС, поэтому партийный аппарат ЦК не потерпит никого, кто будет угрожать их власти, в том числе и Жукова. Однако в этой ситуации Жуков был на стороне Хрущева. Он отдал приказ ВВС выделить самолеты для срочной доставки в Москву членов ЦК.

(В первую очередь в Москву прилетели те, кто явно был за Хрущева, а не его оппозиция. Точно так же поступила и команда Горбачёва, когда для решения вопроса о его преемнике в Москву должны были собраться члены Политбюро, а затем члены ЦК, но он практически запретил прилет в Москву трем основным своим соперникам, поэтому стал генеральным секретарем.

Тогда одних членов Политбюро оповестили поздно, и им не выделили персональных самолетов для своевременной доставки, а некоторым сообщили о пленуме как свершившемся факте. В результате таких нехитрых, но незаконных манипуляций, а также давления на прибывающих на пленумы членов ЦК решения были приняты в 1957 году в пользу оставления у власти Хрущева, а в 1984‐м — за избрание генеральным секретарем Горбачева…)

В июне 1957 года многие члены ЦК прибыли в тот же день. Их встречали сторонники Хрущева и знакомили с ситуацией в Кремле с соответствующими комментариями и рекомендациями. На пленуме Жуков выступил после доклада Суслова первым, сразу показав, на чьей сторон армия и сила. Он обвинил Молотова, Маленкова и Кагановича в том, что они выступили против награждения Хрущева второй звездой Героя Советского Союза, и выразили сомнение в реальности его лозунга «Догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока».

Но главным было обвинение их в причастности к репрессиям 30‐х годов, хотя знали, что Хрущев не меньше их был повинен в этих репрессиях. После пленума Жуков без санкции ЦК принял решение организовать школу диверсантов численностью 2,5 тысячи курсантов для создания армейского спецназа в противовес дивизии имени Дзержинского в Балашихе, которая подчинялась МВД. Об организации школы знали только Жуков, начальник ГРУ Штеменко и начальник школы генерал Мамсуров.

Поэтому вскоре Хрущев, когда решил организовать заговор по отстранению от власти амбициозного и авторитетного маршала Жукова, то сначала сплотил вокруг себя руководство КГБ, аппарат ЦК, а руководство армии собрал в Киеве на учения под руководством Малиновского.

Тогда единственным, кто по спецсвязи оповестил о заговоре Жукова, находившегося в командировке в Югославии, был начальник ГРУ Штеменко. Естественно, что Малиновский после свержения Жукова стал министром обороны, а Штеменко был снят с должности начальника ГРУ.

В ЦК о школе диверсантов узнали от Мамсурова. Об этом доложили Хрущеву, который забеспокоился: зачем Жукову нужна школа диверсантов и не собирается ли он выступить в роли Наполеона? На пленуме Никита Сергеевич говорил: «Еще в октябре 1954 года маршал Малиновский предупреждал: надо внимательно следить за Жуковым — «растущим Бонапартом», опасным человеком, которого никто и ничего не остановит».

Это стало поводом, чтобы поскорее избавиться от Жукова, который много сделал для Хрущева, но слишком много знал и на многое был способен. Поэтому в сентября 1957 года министр обороны маршал Жуков на крейсере «Куйбышев» в сопровождение двух эсминцев Черноморского флота был направлен с дружественным визитом в Югославию и Албанию. Его на флоте, да и в армии не очень любили, потому что боялись.

Когда крейсер зашел в югославский порт Задар и маршал Жуков спустился по трапу в катер, помахав на прощание рукой, командир крейсера неожиданно получил по радио приказ Главного штаба ВМФ — следовать обратно в Севастополь.

В это время в Москве Хрущев созвал внеочередное заседание Президиума ЦК. Докладчиком он выбрал начальника Главного политического управления армии и флота генерал-полковника Желтова, который давно жаловался на министра в ЦК, обвиняя его в пренебрежении к политической работе. На Президиум ЦК пригласили также маршалов Малиновского и Конева.

Однако, когда Хрущев спросил у Конева: «Ваше мнение?», тот ответил: «Желтов сводит с Жуковым счеты». Малиновский согласился с Коневым. Однако выступавшие члены Президиума ЦК Суслов, Козлов, Брежнев и другие полностью поддержали Желтова и добавили, что маршал Жуков не оправдал надежд и доверия партии на высоком посту министра обороны. Поэтому Конев и Малиновский изменили свое мнение и присоединились к большинству.

Президиум ЦК принял решение провести в округах, на флотах, в гарнизонах собрания партийного актива, на которых подвергнуть критике всю деятельность министра обороны. Собрание партактива Минобороны и Московского гарнизона было созвано в Кремле. Докладчиком был Желтов. Затем с пространной речью выступил Хрущев.

Когда на следующий день после возвращения крейсера «Куйбышев» в Севастополь командира крейсера вызвали на собрание партактива в Дом офицеров флота, где всё фойе было в фотографиях Жукова на крейсере «Куйбышев», то приехавший на собрание первый секретарь ЦК Компартии Украины Кириченко приказал: «Убрать, и немедленно».

Все поняли, что случилось что-то важное. Кириченко говорил о недостатках партийно-политической работы в армии и на флоте и сделал ряд замечаний в адрес Жукова, не назвав его должность. Жуков еще был министром обороны, но после ухода крейсера связь с министром прервалась, и за рубежом он оказался в изоляции. Однако после звонка начальника ГРУ Штеменко Жуков немедленно вылетел на родину.

27 октября 1957 года, прилетевшему в Москву маршалу, на аэродроме сообщили, что его ждут в Кремле.

— Прямо сейчас ехать? — спросил Жуков.

— Да, прямо сейчас, — ответил ему работник ЦК Чернуха.

В Кремле Хрущев предложил ему доложить об итогах поездки, но его сообщение уже никого не интересовало. Никита Сергеевич сообщил, что за время его отсутствия произошли важные события — прошло собрание партийно-политического актива Минобороны. О его итогах сообщил Суслов. Затем выступили Козлов, Брежнев, Микоян, Игнатов, Фурцева и другие.

Министра обороны Жукова они обвинили в том, что он зазнался, недооценивает партийно-политическую работу в вооруженных силах и насаждает культ своей личности в армии.

В итоге Хрущев предложил освободить Жукова от обязанностей министра обороны и на этот пост назначить маршала Малиновского. Провести пленум ЦК, где обсудить деятельность министра обороны.

На Президиуме ЦК присутствовало 15 военачальников, которые в основном молчали. Поэтому на пленуме 28–29 октября Жуков оказался в полном одиночестве, никто не сказал доброго слова о его деятельности на посту министра обороны. Основными пунктами обвинений в адрес Жукова были:

1. Пытался предельно ограничить деятельность и влияние партийных организаций и политорганов, военных советов. Стремился ликвидировать партийно-правительственное руководство вооруженными силами.

2. Запретил коммунистам армии и флота обращаться в ЦК КПСС. За критику недостатков коммунисты в армии и на флоте преследовались, вплоть до увольнения из вооруженных сил.

3. Третировал ГлавПУР, запретил ему информировать ЦК о состоянии и деятельности войск.

4. Поощрял создание культа своей личности, возвеличивал собственную роль и умалял роль партии в достижении победы в войне.

5. Проявлял склонность к авантюризму.

6. Насаждал голое администрирование, груб к подчиненным, игнорировал метод убеждения.

Суслов обвинил Жукова в избиении военных кадров. Он процитировал жуковские распоряжения: «Снять, списать, уволить, выгнать, содрать лампасы, содрать погоны», «привыкли болтать, потеряли всякий нюх, как старые коты». Министр утратил всякое чувство скромности. Распорядился купить и выставить в Центральном музее Советской Армии картину, где на фоне горящего Берлина и Бранденбургских ворот вздыбленный конь топчет знамена побежденных врагов. А на коне — Жуков. Картина очень похожа на известную икону «Георгий Победоносец».

В ряде выступлений Жуков был обвинен в бонапартизме, в стремлении к неограниченной власти, в формировании втайне от ЦК КПСС школы диверсантов, чтобы использовать её, когда сочтет нужным, против ЦК. Суслов прозрачно намекнул, что Жуков готовился совершить государственный переворот.

В обсуждении доклада Суслова приняли участие 27 человек, в том числе военачальники Конев, Малиновский, Рокоссовский, Бирюзов, Батов и другие. Маршалы были обижены на Жукова и считали, что лавры победителя надо делить более справедливо, а не отдавать их только Георгию Константиновичу. Особенно обижен был начальник Генерального штаба маршал Бирюзов, которому Жуков как-то сказал: «Кто ты такой? Кто тебя знает? Я с тебя маршальские погоны сниму».

Брежнев сказал: «По сути, у нас в стране было две власти: одна — это государственная, партийная, а другая — это власть в армии и на флоте министра обороны, не терпящего никакого вмешательства».

Маршал Конев: «Речь не идет об отдельных просчетах Жукова, а о целой системе ошибок, свидетельствующих о том, что он рассматривал вооруженные силы как свою вотчину».

Тогда Хрущев спросил у приглашенных на пленум командующих округами, армиями, флотами, членов военных советов, не входивших в состав ЦК:

— Кто за то, чтобы вывести товарища Жукова из Президиума ЦК и из Центрального комитета?

За его снятие со всех должностей проголосовали единогласно. Возможно, это решение было правильным. Жуков на тот момент не претендовал на роль главы государства, но в перспективе реально мог и стремился подчинить своему контролю не только армию, но все силовые структуры и пограничные войска КГБ. Он был успешным полководцем в годы Великой Отечественной войны, но не только он один, были еще десятки выдающихся советских военачальников, но все они действовали только по приказу Ставки ГКО и лично Сталина.

После войны Жуков оказался слабым и недальновидным политиком и не понимал, что, слепо следуя за Хрущевым, после разгрома с его участием группы Молотова, Маленкова и Кагановича он стал для Никиты Сергеевича ненужным и опасным, независимо от того, собирался он устраивать военный переворот или нет. Хрущев и Президиуму ЦК испугались Жукова, потому что увидели в нём политического конкурента, и поспешили избавиться от него.

Поэтому, даже уволенный в отставку, маршал находился под неусыпным контролем КГБ. Когда председатель КГБ Шелепин и сменивший его Семичастный доложили Хрущеву, что маршал в частных беседах выражает недовольство своим положением и критикует Хрущева, Президиум ЦК поручил Брежневу, Швернику и Сердюку вызвать в ЦК Жукова для предупредительной беседы. При Брежневе ограничения по отношению к Жукову были смягчены, и практически он был реабилитирован. Его воспоминания были изданы, хотя и подверглись жесткой цензуре.

История еще не до конца дала оценку маршалу Жукову и другим важнейшим моментам в советской истории ХХ века. Несомненно, что памятник Жукову на Красной площади должен стоять, потому что ему, как русскому полководцу, а не поляку Рокоссовскому, Сталин поручил командовать штурмом Берлина, принимать капитуляцию Германии и Парад Победы на Красной площади.

Однако только в том случае, если на Красной площади вместе с памятниками царям будут стоять памятники Ленину и Сталину.

Одной из серьезных ошибок является то, что многие историки стремятся идеализировать личности выдающихся людей. Любому государству нужны свои герои и исторические мифы, которые позволяют гражданам страны гордиться своей историей, любить Родину и считать честью быть причастными к великим историческим свершениям.

Однако вскоре после того, как предал и освободил от поста министра обороны маршала Жукова, Никита Сергеевич поссорился практически со всеми группами советской элиты. В 1964 году это привело к возникновению заговора, участники которого ставили перед собой задачу полного отстранения Хрущева от власти.

До него доходила информация о том, что за его спиной зреет «дворцовый переворот», но серьезных мер противодействия он не принял. В начале октября 1964 года Хрущев отдыхал в Пицунде, когда из Москвы ему позвонил Брежнев, пригласив срочно прилететь для участия в заседании Президиума ЦК КПСС, где будут решаться «неотложные вопросы».

Однако заговор чуть было не сорвался, потому что Хрущев почувствовал подвох, стал задавать неудобные вопросы и готов был отказаться от приезда и выяснять, что действительно происходит в Москве. Заговорщики были настолько неуверенны, что готовы были отказаться от своих планов, но тогда хитрый Никита Сергеевич точно вычислил бы заговорщиков и их планы, что для них было равносильно приговору.

Однако они смогли обмануть бдительность Хрущева, и 13 октября он прибыл в Москву. На заседании Президиума его обвинили в грубых экономических и политических просчетах, в грубости и хамстве по отношению к товарищам по партии. Никита Сергеевич частично признал ошибки и говорил о том, что готов исправить недочеты. Но такой возможности ему никто не собирался предоставлять, и Хрущева отправили в отставку.

14 октября 1964 года решение об отставке Хрущева «по состоянию здоровья» было утверждено Пленумом ЦК КПСС, и указом Президиума Верховного Совета СССР он был освобождён от должности главы правительства. Хрущев стал первым из руководителей Советского правительства, кто передал свою власть при жизни. При этом он не был репрессирован, а добровольно-принудительно ушел на пенсию, спокойно прожил еще 7 лет и умер в 1971 году в 78‐летнем возрасте.

Леонид Ильич Брежнев, считавшийся «человеком Хрущева» и с 1960 года занимавший пост председателя Президиума Верховного Совета СССР, не только принял участие в заговоре против Никиты Сергеевича, но и занял его место.

Одной из причин его активности в смещения стали не столько ошибки Хрущева, сколько его решение заменить Брежнева на Микояна.

Леонид Ильич хотя и смог сохранить за собой пост секретаря ЦК КПСС, но эта попытка Хрущева его сильно задела. Однако и другие участники заговора против Хрущева рассматривали Брежнева только как промежуточную фигуру.

(В этом прямая аналогия с недооценкой Хрущевым Брежнева, которая вскоре прервала его власть, как до этого Троцкий и Зиновьев недооценили в качестве своего соперника Сталина и жестоко поплатились за это.)

В результате Брежнев без особых усилий переиграл всех, даже не столько путем закулисных интриг, сколько в аппаратной партийной игре с использованием особенностей советской политической демократии. Он отодвинул от власти других претендентов мягко, демократично, но решительно и бескомпромиссно и потом на протяжении 18 лет руководил страной.

При этом он сознательно избрал не метод единоличного руководства партией и страной, а коллегиальное управление, когда все вопросы решались голосованием в Политбюро и на пленумах ЦК КПСС. Он даже делегировал членам Политбюро отдельные направления внешней и внутренней политики и предоставлял им большую свободу в этом, но окончательное решение всегда оставалось за ним.

Возможно, именно поэтому эпоху Брежнева называют самой спокойной и стабильной в истории страны в ХХ и XIX веках. В эти годы советский народ жил материально благополучно и счастливо, не беспокоясь о своем будущем.

Он многому научился у своих старших товарищей и руководителей СССР — у Сталина, Берии, Маленкова, Хрущева, Жукова и Серова, поэтому не допускал их ошибок, а Хрущева отодвинул от власти, точно скопировав его методы борьбы с врагами и претендентами на власть.

Во время его отдыха в Крыму он прозондировал мнение партийной элиты, которая уже почти поголовно ненавидела Хрущева за его волюнтаризм и культ в политике, а также за хамство и непредсказуемость, поэтому он легко заручился у элиты согласием на смену власти.

В первую очередь он получил согласие Маленкова на поддержку заговора со стороны армии, а Шелепина и Семичастного — на поддержку ЦК и органов КГБ. Остальное было делом техники. Хрущев мгновенно сориентировался, и, поняв, что проиграл в борьбе за сохранение власти, покаялся в совершенных ошибках и этим выторговал себе неприкосновенность в дальнейшей жизни вне политики.

Алексей Николаевич Косыгин был одним из самых сильных и опытных технократов в советском руководстве. Он сделал свою карьеру многолетним непрерывным трудом в разных отраслях промышленности. В 30‐х годах был одним из основателей кооперативного движения в Сибири. В годы войны и после её окончания руководил оборонной промышленностью.

В отличие от многих представителей партийной номенклатуры, его карьерный рост шел не по партийной линии. Косыгин занимал высокие посты в правительстве еще при Сталине. В начале 1960 годов он уже был первым заместителем председателя Совмина СССР, который возглавлял Хрущев.

При этом он был реальным оппонентом Никиты Сергеевича, потому что считал его экономическую политику авантюрной и бессистемной. Поэтому он сознательно поддержал заговорщиков, требовавших отставки Хрущева, и после переворота закономерно возглавил советское правительство. У него был собственный план экономических реформ, которые обеспечили в стране рост всех показателей, включая производство предметов широкого потребления и розничный товарооборот.

Благосостояние граждан в первой половине правления Брежнева росло за счет эффективных реформ Косыгина и его команды. Однако он всегда был реальным конкурентом не только для Брежнева, но и Андропова, поэтому во второй половине 1970‐х у них постоянно возникли серьезные разногласия.

Его новаторские реформы уже не встречали поддержки в Политбюро и ЦК. Поэтому пост главы правительства он покинул в 1980 году не столько по болезни, сколько вследствие аппаратных интриг. Спустя два месяца он скончался.

Он не смог осуществить все свои реформы потому, что его политический вес и авторитет в высшей партноменклатуре был недостаточен для этого. Он был одинок в этой среде и несколько опередил свое время. Однако он был не так прост и прямолинеен, как это кажется. У него осталось немало своих «скелетов в шкафу»

Это относится как к внешней, так и внутренней политике. Его зять Гвишиани был назначен руководить ГНТККНИР — организацией, которая разрабатывала и осуществляла принципы научно-технического развития СССР и сотрудничества в этих областях с Западом. В этой структуре работали все советские спецслужбы, имевшие прямые контакты с западными коллегами.

Кроме того, Косыгин лично общался с руководителями ведущих западных стран, пользовался у них авторитетом и смог осуществить многие важные экономические проекты самостоятельно, а ГНТККНИР во главе с Гвишиани стал инициатором обучения молодых советских экономистов в Вене.

Десятки этих «младореформаторов» Гайдар, Чубайс, Авен и другие в годы перестройки стали той силой, которая уничтожила коммунизм и СССР, а после его развала продолжила это в Российской Федерации…

Михаил Андреевич Суслов стал секретарем ЦК КПСС еще в 1947 году и оставался им до конца своей жизни. В Политбюро и в партии он был главным идеологом, но в борьбе кланов и личностей за власть никогда активно не участвовал. Однако, видя волюнтаризм и опасность политики Хрущева, в 1964 году он решительно поддержал заговорщиков.

Брежнев, возглавив Коммунистическую партию, понимал, что идеология не является его сильной стороной, поэтому полностью отдал её Суслову. Однако Михаил Андреевич смог только слепо отстаивать устаревшие коммунистические догмы, сосредоточившись на гонениях в отношении тех, кто, по его мнению, отклонялся от «генеральной линии». Он также не смог или не захотел определиться в борьбе двух партийных кланов, боровшихся за реабилитацию сталинской политики или против этого.

В личной жизни Суслов оставался аскетом, был абсолютно равнодушен к материальным благам, но при этом не поддержал предложение Шелепина об отказе высшей номенклатуры от льгот и привилегий. Как и многие соратники Брежнева, Суслов ушел из жизни также в ходе аппаратных интриг, он умер, сохраняя за собой пост секретаря ЦК. Однако умер в январе 1982 года при сомнительных обстоятельствах в самый разгар борьбы за власть Андропова его многочисленных соперников, которые оказались авторитетными и опытными, но менее амбициозными, изощренными и способными идти до конца в кремлевских интригах…

Николай Викторович Подгорный среди заговорщиков, отстранивших от власти Хрущева, был самым верным его сторонником. Он работал под руководством Никиты Сергеевича на Украине и в 1957 году благодаря его поддержке стал первым секретарем ЦК КП Украины. Но в 1963 году Хрущев снял его с должности, обвинив в плохом урожае, и перевел в Москву, где он в ЦК стал куратором легкой промышленности.

При этом Хрущев со свойственной ему неуклюжей вульгарностью отпускал в его адрес оскорбительные реплики: «Вот товарищ Подгорный. Мы его вытащили в Москву на большую должность, а он как был сахарным инженером, так им и остался». Подгорный этого ему не простил, затаил обиду и в нужный момент примкнул к заговорщикам.

Для Хрущева его критическая позиция на пленуме стала неожиданной и показала, что у него нет шансов сохранить власть. В результате переворота Подгорный получил свою долю власти, став в 1965 году председателем Президиума Верховного Совета СССР — формально главой государства.

Он пробыл на этом посту до 1977 года, когда Брежнев отправил его на пенсию, заподозрив в заговоре. И в этом была доля правды, Подгорный не был инициатором интриг против Брежнева, но, несомненно, поддержал бы заговорщиков.

По большому счету, Подгорный никогда не был серьезным самостоятельным политиком и занимал высокие должности только благодаря стечения обстоятельств, когда отсутствие у него амбиций и собственного мнения было на время востребовано.

Родион Яковлевич Малиновский стал министром обороны СССР в 1957 году, после того как помог Хрущеву избавиться от своего верного соратника и потенциально опасного конкурента маршала Жукова. Поэтому Никита Сергеевич не без оснований считал, что может рассчитывать на его поддержку.

Но он в очередной раз ошибся. Маршалу Малиновскому не нравилось то, как Хрущев проводил сокращение армии. Никита Сергеевич давно не имел авторитета среди военных Поэтому, когда заговорщики обратились к нему, он, учитывая настроения в армии, поддержал идею отстранения Хрущева от власти. На этот раз, в отличие о Жукова, от него не требовалось активных действий.

Заговорщики были многочисленны, едины и сильны, но им нужно были от него гарантии, чтобы армия сохраняла нейтралитет и не вмешивалась в политику. Малиновский свою миссию выполнил и оставался министром обороны до последних дней жизни. Он устраивал всех и умер на посту министра обороны в 1967 году.

Малиновский был очень сложной личностью, но об этом почему-то мало говорилось в СМИ. (Смотри в главе «Военачальники СССР».)

Александр Николаевич Шелепин основную карьеру в политике сделал на комсомольской работе. В 1941 году он занимался отбором добровольцев для партизанских отрядов и диверсий в тылу врага под Москвой. Среди тех, кого он готовил, была и Зоя Космодемьянская.

Леонид Ильич Брежнев родился в 1906 году в семье потомственных рабочих. В 1964 году, после успешного и бескровного заговора по свержению Хрущева, он стал сначала первым секретарем ЦК КПСС, а в 1966 году — генеральным секретарем и был бессменным руководителем СССР 18 лет.

Но при этом надежды молодых и амбициозных политиков из ЦК ВЛКСМ во главе с Шелепиным не оправдались. Власть реально оказалась в руках у осторожного, но искушенного в аппаратных интригах Брежнева. Однако, став Генеральным секретарем ЦК КПСС, он разделил экономическую власть с новым главой правительства Косыгиным, а избираемую советскую власть возглавил председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный.

Но «комсомольцы» и их лидеры Шелепин и Семичастный не смирились с тем, что упустили возможность возглавить партию и государство. Ведь именно они при активном участии руководителей Шелепина и Семичастного, а также поддержке секретаря ЦК и главного идеолога партии Суслова и министра обороны Малиновского организовали этот успешный заговор и отстранили Хрущева от власти.

При формальном соблюдении демократических процедур Никита Сергеевич был бескровно отстранен от власти и отправлен на пенсию. Никто не обвинял его в преступлениях, не исключал из партии и не подвергал никаким репрессиям, хотя мягкий контроль со стороны КГБ за ним сохранялся. До сих пор нет однозначной официальной оценки того, был ли необходим и оправдан этот государственный переворот и какие идеологические и политические цели, кроме отстранения от власти Хрущева, преследовали заговорщики…

По версии либералов, к 1964 году внутри партийной элиты образовалась группа, которая понимала огромный ущерб, нанесенный Коммунистической партии и престижу СССР в результате резкого развенчания «культа личности» Сталина и отказа от всех его планов строительства социализма в стране и в мире.

Поклонники сталинской политики были очень недовольны Хрущевым, который порочил сталинский режим, с его либеральной «оттепелью». Они хотели не только восстановить культ Сталина и продолжить сталинский курс, но и не дать Хрущеву осуществить его демократические реформы, поэтому Советский Союз погрузился в пучину «брежневского застоя»… Так российские либералы считаю до сих пор.

Но Хрущев либералом никогда не был. Это был типичный рафинированный партийный аппаратчик — малограмотный, с ограниченным кругозором, не имевший ни программы реформ, ни четкого стратегического курса во внешней и внутренней политике. Возможно, поэтому Хрущёв, щеголявший в вышитой украинской рубашке и танцевавший перед Сталиным гопак, оказался компромиссной, а не случайной фигурой в борьбе партийных кланов за сталинское наследство.

Это слишком дорого обошлось стране. Его хаотичные и противоречивые реформы в экономике и внутренней политике привели к разрухе в народном хозяйстве СССР, а его авантюрная внешняя политика поставила мир на грань третьей мировой ядерной войны. Разоблачая «культ личности» Сталина, он не понимал, что дискредитирует саму идею коммунизма и престиж СССР в мире.

Более того, в ходе раскрытия материалов о репрессиях 30–40‐х годов стали всплывать документы о том, что Хрущев сам, возглавляя партийные организации Украины и Москвы, участвовал в репрессиях и гибели десятков тысяч человек. Поэтому «борьба с «культом личности» Сталина была аккуратно свёрнута задолго до его смещения с должности.

Главным поводом для переворота 1964 года стало то, что Никита Сергеевич успел создать собственный «культ без личности», который привел к волюнтаризму в политике, разрушению экономики и обороны страны. Это привело к обнищанию населения, хлеб стали выдавать по карточкам, а в Новочеркасске рабочие организовали забастовку, в ходе которой произошли столкновения с армией и милицией и погибло 23 человека. К счастью, продлилось это недолго.

Поэтому неудивительно, что у Хрущёва внутри страны появилось множество врагов не только в партийной элите, но и во всех слоях общества. Такая предреволюционная ситуация до этого была в России только в момент свержения царя Николая II в 1917 году.

Хрущев был отправлен на пенсию. Но новой власти в лице генерального секретаря Брежнев и главы правительства Косыгина он оставил страну в хаосе неурядиц и огромных проблем, решить которые могла только команда новых, компетентных и обладающих перспективным мышлением единомышленников.

Брежнев нашёл таких соратников в лице мудрого профессионала в области экономики Косыгина, идеолога партии Суслова, верных ему членов ЦК КПСС, а также назначенных вместо выдвиженцев Хрущева руководителей органов госбезопасности, МВД и армии.

Остальных соратников и высших государственных чиновников он использовал для укрепления своей власти и поддержания стабильности в обществе, но приближал их к себе в зависимости от степени лояльности и личного доверия к ним.

При этом Брежнев стремился сохранять развитие экономики и социальных гарантий граждан в СССР и странах социализма на достойном уровне, уделяя первостепенное внимание укреплению боеспособности Советской армии и сохранению военного паритета с блоком НАТО.

Кроме того, он думал и о поддержании на высоком уровне юридической основы функционирования государства — органов прокуратуры и суда, поэтому оставил на посту Генпрокурора СССР Руденко, который до этого успешно обеспечивал решение сложнейших задач при Сталине и Хрущеве…

Роман Андреевич Руденко родился в 1907 году в местечке Носовка Нежинского уезда Черниговской губернии в многодетной семье казака Андрея Григорьевича Руденко и Натальи Емельяновны.

В 1929 году выдвинувшийся на комсомольской работе активист был направлен Черниговским комитетом партии на следственную работу в окружную прокуратуру, где стал старшим следователем. В 1937–1938 годах он был прокурором Донецкой области, а в 1938–1940 годах — прокурором Сталинской области.

В период «Большого террора» входил в состав особой «тройки», созданной по приказу НКВД СССР от 30 июля 1937 года № 00447 и осуществлявшей в ускоренном порядке производство по массовым операциям НКВД. Принимал активное участие в сталинских репрессиях, в том числе в «акциях» по «немецким и другим национальным контингентам», в рамках которых были репрессированы неблагонадежные немцы, поляки, латыши, финны и другие народы.

В ходе так называемой «кулацкой операции» организовывал деятельность продотрядов, занимавшихся поиском и изъятием укрытых продовольственных запасов. Как утверждалось официально, «излишки» продовольствия изымались у «наживающихся на голоде социально чуждых элементов» в целях спасения голодающих. С его участием был осужден к расстрелу 9801 человек, а в рамках операций по «национальным контингентам» — около 2500 человек.

Решения по рассматриваемым делам не были чем-то экстраординарным: они принимались сообразно господствовавшему «классовому правосознанию и пониманию момента», требовавшим «беспощадной борьбы с врагами революции и трудового народа». Такой подход определялся руководством страны и с энтузиазмом подхватывался на местах.

В августе 1940 года Руденко сам чуть было не угодил в жернова репрессий. Он был на длительное время отстранен от работы и получил выговор по партийной линии за недостатки в работе по укомплектованию прокуратуры «проверенными кадрами» и волокиту и затягивание сроков при рассмотрении жалоб.

Шла очередная волна зачисток после того, как арестовывали и расстреливали всех подряд — страшного наркома Ежова, бывшего министра юстиции Временного правительства Малянтовича, следователя Александрова, который занимался делом Ленина по обвинению его в шпионаже в пользу Германии, организатора ревтрибуналов Крыленко, первого прокурора СССР Акулова и прокурора РСФСР Антонова-Овсеенко…

Тогда Руденко провел много бессонных ночей, но устоял и продолжил опасную для жизни прокурорскую службу. Однако об этой горькой странице своей жизни он никогда и никому не рассказывал.

Начало Великой Отечественной войны внесло свои коррективы. С 26 июня 1941 до 1942 года он — начальник отдела Прокуратуры СССР по надзору за органами РКМ. С 1942‐го — заместитель прокурора, а в 1944–1953 годах — прокурор УССР. Занимая прокурорские должности, в том числе должность прокурора УССР, он тоже принимал участие в массовых репрессиях.

Следует отметить, что Руденко не занимался автоматической штамповкой дел «на поток», а настаивал на проведении расследования (пусть и в ускоренном порядке) поступавших материалов. В результате количество дел, по которым выносились приговоры, сокращалось на 10–15 %. Хотя принципиально это не меняло ситуации.

Известен случай, когда он, будучи прокурором УССР, докладывал Кагановичу, первому секретарю ЦК КП(б) Украины, о сокращении списка репрессируемых из почти тысячи человек на 130 фамилий. Каганович пришел в ярость и с криком: «Ты чьи интересы защищаешь и кого покрываешь?! Ты кому служишь?!» — швырнул списки на десятках страниц в прокурора.

Не став собирать разлетевшиеся по полу бумаги, Руденко молча повернулся и вышел. Неудивительно, что несколько следующих недель прошли в напряжении и ожидании ареста, когда жена и две дочери ночевали на полу в дальней от входной двери комнате без окон — на случай, если бы началась стрельба.

В прокуратуре Руденко прошел все основные ступени прокурорской иерархической лестницы. Образование получал фактически без отрыва от работы в Московской юридической школе и на Высших юридических курсах при Всесоюзной правовой академии. Учился на «хорошо» и «отлично», хотя формально высшего образования так и не получил — помешала война, а потом уже было не до учебы.

В 1944 году Руденко, которому был 37 лет, стал государственным советником юстиции 2‐го класса, что соответствовало воинскому званию генерал-лейтенанта. Его имя стало всемирно известным во время Нюрнбергского процесса, где он в 1945–1946 годах был Главным обвинителем от Советского Союза.

В 1945 году Руденко входил в состав группы обвинения на «Процессе шестнадцати», или суде по «делу Окулицкого», над лидерами польского движения Сопротивления, которые занимались организацией вооруженного подполья и боевых формирований для ведения борьбы в тылу Советской армии, громившей фашистов.

Так называемая Армия Крайова, управлявшаяся польским эмигрантским правительством из Лондона, считала СССР агрессором, напавшим на Польшу в 1939 году. Поэтому продолжала вести с ним вооруженную борьбу, убивая советских солдат и офицеров, нарушая коммуникации. Руденко проявил себя на этом процессе как «целеустремленный и жесткий» обвинитель, показав себя хорошим оратором — красноречивым, настойчивым и находчивым.

13 человек были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Окулицкий, Янковский и Ящукович умерли в тюрьме, остальные были освобождены в период с 1945 по 1949 год, но позднее снова репрессированы в Польше. В 1990 году они были реабилитированы Генпрокуратурой СССР.

В результате Главный военный прокурор Афанасьев, бывший Главным обвинителем на этом процессе, на совещании у Сталина по подготовке к международному военному трибуналу в Нюрнберге рекомендовал утвердить Руденко Главным обвинителем на предстоящем процессе. Ознакомившись с выступлениями Руденко и других обвинителей на процессах по делам фашистов и их приспешников, Сталин согласился с этим предложением.

Не обошлось здесь и без определенной коллизии, осложнявшей положение Руденко. Главным обвинителем от СССР на Нюрнбергском трибунале очень хотел выступить Вышинский, желавший просиять на этом уникальном международном процессе среди выдающихся мировых юристов и «закрыть» на международном уровне свою репутацию как одного из главных действующих лиц на показательных политических процессах в СССР в 20–30‐х годах.

Он активно участвовал в подготовке международного военного трибунала, которому Сталин придавал огромное значение. Так, в 1945 году Вышинский встречался со Сталиным 60 раз, столько же, как и начальник Генштаба Антонов, а Жуков в 1945 году встречался с Верховным главнокомандующим только 11 раз.

Тем не менее, невзирая на давние близкие отношения с Вышинским, Сталин не изменил своего решения. Вышинский был назначен только «курировать и поддерживать» работу советской делегации в Нюрнберге. Для Руденко это исключало «право на ошибку» — было ясно, что такой ревностный куратор не простит ему ни малейшей оплошности.

Руденко понимал, насколько важную и ответственную роль ему предстояло выполнить в Нюрнберге. Значение этого процесса неоднократно подчеркивал Сталин. 10 июля 1944 года американский генерал Эйзенхауэр предложил расстреливать представителей вражеского руководства «при попытке к бегству». Высказывались также предложения полностью уничтожить несколько тысяч офицеров немецкого Генштаба, весь личный состав СС и руководителей отделений нацистской партии.

Президент США Рузвельт фактически их поддерживал. 19 августа 1944 года он произнес: «Мы должны быть по-настоящему жесткими с Германией, и я имею в виду весь германский народ, а не только нацистов. Немцев нужно либо кастрировать, либо обращаться с ними таким образом, чтобы они забыли и думать о возможности появления среди них людей, которые хотели бы вернуть старые времена и снова продолжить то, что они вытворяли в прошлом».

Примеры «ускоренного народного правосудия» уже были. Бойцы французского движения Сопротивления казнили без суда 8348 фашистов и их пособников, а итальянские партизаны — Муссолини и его любовницу…

Гораздо дальновиднее западных политиков оказался Сталин, который ещё в начале войны выступал за юридическую процедуру наказания военных преступников. В октябре 1944 года Черчилль пытался навязать ему свое мнение: «Мы должны сделать так, чтобы даже нашим внукам не довелось увидеть, как поверженная Германия поднимается с колен!»

На это Сталин возразил: «Что бы ни произошло, на это должно быть… соответствующее судебное решение. Иначе люди скажут, что Черчилль, Рузвельт и Сталин просто отомстили своим политическим врагам! Слишком жесткие меры возбудят жажду мести».

Руденко понимал, что это был первый в истории случай, когда перед судом предстали преступники, завладевшие целым государством и сделавшие государство орудием своих чудовищных преступлений, которые не ограничились пределами одного государства и привели к неслыханным по своей тяжести последствиям.

Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года в отсутствие Главного обвинителя от СССР. Руденко, руководитель советской делегации Горшенин и председатель комиссии Вышинский, вылетевшие из Москвы, опоздали, так как самолет из-за плохой погоды приземлился в Праге и они добираться до Нюрнберга на машине.

Вышинский нервничал, так как периодически «вылезали» неприятные для советской стороны вопросы и подвергался сомнению тезис о «внезапности» нападения Германии на СССР, на чем настаивала советская сторона. Он считал, что у Руденко нет плана проведения процесса и он якобы не готов к процессу… Но это не повлияло на положение Руденко как Главного обвинителя от Советского Союза.

Руденко лично докладывал Сталину о ходе процесса. На вопрос Сталина о недостатках в подготовке процесса, откровенно сказал, что недостатков много и материалы распылены, что связано с отсутствием содействия или торможением со стороны НКВД, НКГБ и СМЕРШа. Сталин был возмущен и принял меры, чтобы исправить положение.

Позже еще один случай значительно укрепил профессиональную репутацию Руденко в глазах Сталина. Вступительная речь Главного обвинителя на Нюрнбергском процессе готовилась заранее. Руденко подготовил проект и передал его Вышинскому. Тот раскритиковал представленный вариант, внес свои правки и передал его на рассмотрение Сталину. Сталин остался недоволен полученным текстом и начал вносить правки, созвучны тому, что написал Руденко.

Когда помощник положил на стол Сталину первоначальную версию выступления, подготовленную Руденко, которую представили «доброжелатели», решившие «уколоть» Вышинского, вождь указал тому, что есть хороший проект документа и не надо вмешиваться в работу человека, который правильно и грамотно делает свое дело. Это не добавило симпатий к Руденко со стороны Вышинского, но он больше не управлял его действиями, а выступал скорее как многоопытный консультант.

Вступительную речь Руденко произнес 8 февраля 1946 года:

«Господа судьи! Я приступаю к своей вступительной речи, завершающей первые выступления главных обвинителей на данном процессе, с полным сознанием его величайшего исторического значения.

Впервые в истории человечества правосудие сталкивается с преступлениями такого масштаба, вызвавшими такие тяжелые последствия.

Впервые перед судом предстали преступники, завладевшие целым государством и самое государство сделавшие орудием своих чудовищных преступлений.

Впервые, наконец, в лице подсудимых мы судим не только их самих, но и преступные учреждения и организации, ими созданные, человеконенавистнические «теории» и «идеи», ими распространяемые в целях осуществления давно задуманных преступлений против мира и человечества…»

Он закончил речь словами: «Во имя священной памяти миллионов невинных жертв фашистского террора, во имя укрепления мира во всем мире, во имя безопасности народов в будущем мы предъявляем подсудимым полный и справедливый счет. Это — счет всего человечества, счет воли и совести свободолюбивых народов. Пусть же свершится правосудие!»

В заключительной речи Руденко суммировал все обвинения. Его речь отличали широта обобщений и глобальность выводов. Он разоблачил глубинную сущность фашизма, людоедские планы уничтожения целых государств и народов, непреходящую опасность идей национального превосходства для всего человечества.

Выступление получилось громким, международный резонанс был бурным, потому что он говорил не только от лица СССР, а от имени всех стран и народов, от имени всего человечества.

Обвинение в Нюрнберге возглавляли от Советского Союза Роман Руденко, от США — Роберт Джексон, от Великобритании — Хартли Шоукросс, от Франции — Ф. де Ментон, которого заменил Ш. де Риб. Личные качества Руденко позволили ему не только эффективно работать в качестве главы советской команды обвинения, но и установить добрые отношения и утвердить дух сотрудничества с иностранными коллегами.

Руководитель советского секретариата на этом процессе Аркадий Полторак так охарактеризовал Руденко: «Высококвалифицированный юрист, человек, от природы щедро наделенный чувством юмора, очень живой собеседник, умеющий понимать и ценить тонкую шутку, он импонировал всем своим партнерам, и они преисполнялись к нему чувством глубокого уважения, искренней симпатии. Это, конечно, очень облегчало совместную работу».

Личный охранник Руденко Гофман вспоминал: «Роман Андреевич мог, если у него было хорошее настроение и он был неуставшим, пошутить: «Указания начальства подлежат выполнению даже тогда, когда они невыполнимы».

Даже когда между странами-союзницами стали нарастать противоречия, команда обвинителей в Нюрнберге демонстрировала свою приверженность высокой цели осуществления справедливого возмездия нацистским преступникам и продолжала сохранять дух сотрудничества во имя выполнения своей миссии. Немалую роль в создании таких отношений играл Руденко.

Роберт Джексон на процессе занимал активную позицию, демонстрируя четкие представления о правосудии и справедливости. Однако у представителей США и СССР на процессе были моменты и темы, которые вызвали напряжение. Например, убийство советского солдата недалеко от Гранд-отеля в Нюрнберге, совершенное, возможно, американцами, которое никогда не было раскрыто и терзало Руденко на протяжении многих месяцев.

Несмотря на просьбу Джексона, высказанную при встрече с заместителем министра иностранных дел Вышинским, не обсуждать это дело, он произнес тост на ужине союзников о том, что перспектива для каждого подсудимого следующая: «Путь прямо из здания суда в могилу», что привело в замешательство Джексона и других американцев.

Однажды американцы захватили советский самолет, который приземлился без уведомления, как делали многие советские самолеты, несмотря на протесты и просьбы США, и арестовали его экипаж. В атмосфере победы наши пилоты считали, что на них не распространяются никакие ограничения…

Руденко не успокоился, пока летчики не были освобождены, но добился и того, чтобы и поведение наших летчиков в американском воздушном пространстве изменилось к лучшему. Руденко тоже выручил Джексона, когда однажды американские солдаты вытащили из советского грузовика, который доставлял к зданию суда захваченные документы нацистов, несколько ящиков с бумагами и сожгли их, чтобы согреться.

«Сожженные бумаги не представляли особой важности, и мы можем забыть об этом инциденте», — заявил Руденко раздосадованному Джексону.

Американский юрист Беата ван Шаак характеризовала профессиональный уровень советских судей и обвинителей на процессе Никитченко и Руденко ниже по уровню западных юридических корифеев. Однако западные юристы, столкнувшись с безапелляционной, а порой и просто наглой полемикой со стороны нацистских преступников, растерялись. Выстраиваемая ими линия обвинения дала сбой.

Ни американскому, ни британскому обвинителям при всем их владении процессуальными правилами (процесс велся на базе английского права) и умении выходить на политические обобщения не удалось безусловно доказать правомерность и бесспорность обвинений. Только допросы Розенберга, Риббентропа и Геринга, проведенные Руденко, проломили их линию защиты, лишив апломба и уверенности в своих силах, обретенных в выигранной полемике с западными обвинителями.

Руденко не только давал оценку действиям руководства и военного командования гитлеровской Германии. Он глубоко проработал документальную доказательную базу, свободно оперировал фактами, подтвержденными документами, и жестко и аргументированно сокрушал линию защиты каждого из высокопоставленных нацистов, которые после его допросов «серели лицом и приобретали жалкий вид».

Геринг во время допроса пытался требовать у советского обвинителя, чтобы тот, упоминая его имя или обращаясь к нему, говорил «рейхсмаршал Геринг». В результате Руденко, исполненный праведного гнева, стал называть его исключительно «обвиняемый Геринг» или «подсудимый Геринг».

Американские СМИ во время процесса запустили «утку», что во время заседания трибунала Руденко застрелил Геринга. Позднее выяснилось, что некоторые американские журналисты, аккредитованные на процессе, неверно истолковали фразу американского юриста, что «своим допросом Руденко буквально расстрелял Геринга».

Потом они пожимали плечами: «Сенсация. Всё для сенсации». Кстати, после допросов Руденко Геринг стал впадать в угрюмое депрессивное настроение, нервничать и на нервной почве терять вес, похудев к моменту оглашения приговора более чем на сто килограммов.

Настоящей сенсацией на процессе были появление в зале суда и показания фельдмаршала Паулюса о плане «Барбаросса» — плане нападения на Советский Союз. Именно Паулюс руководил разработкой этого плана в 1940 году. Он был первым из высших немецких военных чинов, кому пришлось положить свой маршальский жезл к ногам Советской армии в Сталинграде. Поэтому его показания имели особое значение.

Заявление Паулюса о том, что немецкое нападение готовилось задолго до начала войны и не носило превентивного характера против якобы готовившегося нападения СССР на Германию, было крайне важным. Паулюс подтверждал, что ни германская разведка, ни дипломаты не имели никаких свидетельств о подготовке Советским Союзом войны против Германии.

Идея доставить Паулюса в Нюрнберг принадлежала Руденко. Во время рождественского перерыва в работе международного военного трибунала он допрашивал пленного фельдмаршала в офицерском лагере в Красногорске. Он понимал, что ни представители союзников, ни защита обвиняемых фашистских преступников не примут показаний Паулюса, данных в плену, подвергнув их сомнению и опротестовав как полученные под давлением.

Он доложил о своей идее Сталину. Тот уточнил, уверен ли Руденко, что Паулюс, оказавшись перед своими недавними соратниками, не спасует и не изменит показания. Руденко высказал мнение, что можно положиться на человеческую и офицерскую порядочность Паулюса. После некоторых раздумий Сталин согласился, прибавив под конец беседы: «Ну хорошо. Но под вашу ответственность, товарищ Руденко!»

Когда председатель трибунала лорд Лоуренс спросил у Руденко, что тот думает по поводу требования защиты о вызове Паулюса как свидетеля и сколько времени потребуется для того, чтобы доставить его в зал суда, Руденко ответил, что потребуется не более пяти минут, ибо Паулюс уже в здании суда, в помещении советской делегации. Это вызвало в суде «эффект разорвавшейся бомбы»; подсудимые пришли в шок, а их адвокаты тут же заявили, что они не настаивают на вызове свидетеля.

Лорд Дж. Лоуренс посовещался с коллегами и пригласил Паулюса для дачи показаний, и его выступление стало кульминационным моментом процесса. Паулюс был доставлен в Нюрнберг в строжайшей тайне. Даже американская и английская разведки до момента появления пленного фельдмаршала в зале суда не знали об этой операции. На Паулюса заблаговременно, но тайно была оформлена виза как на одного из десяти сопровождающих руководителя следственной части при советском обвинении — Алексеева.

С документами за визой к американцам обратилась в субботу, за пять минут до конца рабочего дня, переводчица немецкого языка, очень привлекательная Ольга Свидовская, которой американские парни, плененные ее красотой, оформили все необходимые документы, пока вели с ней шутливую беседу. Они даже не взяли документы из ее рук для внимательного изучения и поставили нужные печати на бланках, просто лежавших на её ладони…

Хотя международный трибунал в марте 1946 года принял решение об официальном издании всех документов на четырех языках, оно было осуществлено в Нюрнберге в 1947–1949 годах только на английском, немецком и французском. На русском языке только при Хрущеве издали 7 томов из 42, а в 1986 году приступили к выпуску восьмитомника, но вышло лишь пять книг…

Это было обусловлено целым рядом причин. Одна из них — зафиксированные в протоколах дискуссии по делу о расстреле польских военнопленных в Катыни. Советская сторона понимала, что добиться решения трибунала, которое бы возложило ответственность за расстрел поляков в Катыни на гитлеровцев, не удастся, поэтому стремилась вообще не предавать это дело огласке.

Этого, в частности, требовал в личных телеграммах руководителям советской делегации Сталин. С другой стороны, в материалах процесса было много документов, в которых германские руководители, военное командование и разведка давали нелицеприятную характеристику отдельным народностям СССР, оценивая их высокий «коллаборационистский потенциал».

Эти документы касались антисоветских и антирусских настроений больших групп населения Украины, Северного Кавказа и крымских татар… Их публикация противоречила бы созданию картины «нерушимого единства семьи советских народов», которые все «как один человек выступили на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками»…

После завершения Нюрнбергского процесса Руденко продолжал руководить органами прокуратуры Украинской ССР. Это был непростой период, когда после смерти Сталина в политике начались настоящие тайные и явные войны с жертвами и непредсказуемыми последствиями. И во всем этом участвовал Руденко.

Около 13 часов 26 июня 1953 года на заседании Президиума ЦК КПСС группой военных был арестован первый заместитель председателя Совета Министров СССР и министр внутренних дел СССР Лаврентий Берия.

Хрущев вспоминает: «Тут же мы решили назавтра или послезавтра, так скоро, как это было технически возможно, созвать пленум ЦК, где и поставить вопрос о Берия. Одновременно было решено освободить Генерального прокурора СССР, потому что он не вызывал у нас доверия и мы сомневались, что он может объективно провести следствие. Новым Генеральным прокурором утвердили товарища Руденко и поручили ему провести следствие по делу Берия».

Для безграмотного Хрущева всё было просто: решили убрать Берию, ненадежного Генпрокурора сняли, а Руденко назначили. Руденко был вызван в Москву в понедельник, 29 июня 1953 года, и в его командировочном удостоверении № 357, подписанном заместителем прокурора УССР Смоленским, значилось, что срок командировки — 7 дней. Для него это была «служебная командировка» в Москву на 7 дней, которая растянулась на 27 лет!

После смерти Сталина прошла летняя 1953 года амнистия. Она затронула незначительное от общего числа количество заключенных, преимущественно уголовных, а не политических. По многим лагерям прокатились серьезные волнения. При подавлении Воркутинского восстания Руденко проявил себя как очень жесткий прокурор. Масштаб волнений был значительным, они охватили несколько лагерей. Власти опасались, что конфликт перерастет в восстания, которые перекинутся по всей стране.

Взбунтовавшаяся зона требовала встречи с Генпрокурором. Руденко, прибывший для «выяснения и решения вопроса», вышел «на разговор» к возбужденному строю заключенных. Один из организаторов забастовки, польский активист Игнатович, выступил с требованиями о серьезных изменениях лагерного режима и немедленном пересмотре дел политзаключенных.

Умелый и пылкий оратор, он периодически обращался к стоявшим неподалеку товарищам, распаляя их настроения. Когда он вплотную подошел к Руденко, громко восклицая: «Так мы требуем ответа! Где ответ на наши требования?!» — в ответ прозвучали выстрелы. Руденко застрелил его, и толпа растерялась. Большинство опешили, но кто-то бросился в сторону охранников, чтобы завладеть оружием. Для лагерной охраны выстрелы прозвучали как сигнал, и охрана открыла огонь по безоружным заключенным из пулеметов и автоматов.

Согласно официальным данным МВД СССР, 1 августа погибли 53 человека, раны различной степени тяжести получили 135 бастующих, остальные разбежались. Фактически Руденко спровоцировал кровавую бойню, однако никакой ответственности за этот инцидент он не понес. Восстания в ряде других лагерей тоже были подавлены с применением бронетехники.

30 июня 1953 года Руденко был назначен Генеральным прокурором СССР и занимал эту должность больше всех прокуроров царской России и СССР — 27 лет, вплоть до своей смерти. Одновременно он являлся депутатом Верховного Совета СССР и членом ЦК КПСС.

В 1953 году он возглавлял следственную группу по делу Берии и его приспешников: Меркулова, Кобулова, Гоглидзе, Мешика, Деканозова, Влодзимирского — вместе со следователями Прокуратуры СССР и Главной военной прокуратуры СССР Преображенским, Китаевым, Цареградским и другими.

После 1953 года принимал активное участие в реабилитации и оправдании жертв политических репрессий. Руденко вместе с Г.К. Жуковым и К.П. Горшениным был инициатором постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 29 июня 1956 года «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей».

14—19 декабря 1954 года Руденко участвовал в Ленинграде в судебном процессе по делу Абакумова, Леонова, Комарова, Лихачёва, Чернова и Бровермана. В сентябре 1955 года в Тбилиси он вел судебный процесс по делу Рапавы, Рухадзе, Церетели, Савицкого, Кримяна, Хазана, Надарая и Парамонова, также занимавшихся фальсификацией материалов уголовных дел и истязанием заключённых.

В 1959 году, под впечатлениями от поездки в США, Хрущев вбросил на обсуждение идею, не оснастить ли милицию дубинками. Руденко высказался против, согласившись с мнением Ворошилова, что дубинка является атрибутом буржуазно-помещичьего режима.

Он высказал опасение, что культура и сознательность милиции не везде еще находятся на высоком уровне, а дубинка будет провоцировать милиционера на более грубое поведение, причем против хулигана он еще, может, и побоится дубинку в ход пустить, а вот какую-нибудь бабку, торгующую семечками или не в том месте дорогу перебежавшую, вполне огреть по спине палкой сможет. Хрущев с их мнением согласился и не стал развивать свою инициативу.

Руденко пришлось допрашивать поэта Бориса Пастернака, обвинять американского летчика-шпиона Фрэнсиса Гэри Пауэрса и вести процесс по обвинению в шпионаже изменника Родины Пеньковского.

На процессе по делу Пауэрса Руденко выступал обвинителем, хотя по статусу это была не его прерогатива. Но тут сказалась позиция Хрущева. Когда Руденко докладывал ЦК о результатах следствия по делу летчика-шпиона, Хрущев, которого сам факт систематических пролетов американских разведывательных самолетов над СССР приводил в неописуемую ярость, потребовал Пауэрса повесить. Ответ Руденко был прост и тверд: такого закона у нас нет, и вешать Пауэрса нельзя.

В ответ Никита Сергеевич разразился бранью, возмущаясь, что Генпрокурор «вечно прячется за законами, ничего не хочет делать, не пойми чьи интересы защищает» и что надо принять соответствующий закон и повесить Пауэрса на Красной площади. Дождавшийся затишья в эмоциональном всплеске Хрущева Руденко сумел убедить его, что американец ведет себя разумно, сотрудничает со следствием и публичный процесс над ним показал бы суть и размах агрессивной политики США.

Хрущев согласился, но поставил условие: «Тогда ты сам и будешь выступать на этом процессе». Суд состоялся в Колонном зале Дома Союзов. На него приехали родители Пауэрса. Американца приговорили к 10 годам заключения, однако полтора года спустя, в 1962‐м, его обменяли на мосту Глинике-брюке на советского разведчика-нелегала Рудольфа Абеля (Оскара Фишера).

Роман Андреевич был человеком очень принципиальным. Это стало причиной серьезного конфликта с Хрущевым по поводу «дела Рокотова» и его подельников — Файбышенко и Яковлева, занимавшихся валютными махинациями. Рокотов в советское время путем мошенничества стал долларовым миллионером и был приговорен к 15 годам лишения свободы, что не устраивало Хрущева, который потребовал расстрела валютчиков, несмотря на то что в то время закон не предусматривал смертной казни за такие преступления.

Позиция Руденко была твердой: есть закон, и государство должно действовать строго в рамках закона. Долго считалось, что Руденко спасовал перед Хрущевым. Но в черновых протоколах заседаний Президиума ЦК КПСС застенографирован диалог, где Хрущев обвиняет Руденко в том, что тот отказывается слушать указания ЦК, «проводит неизвестно чью линию» и посылает его к «чертовой матери», «защищает интересы мошенников и жуликов».

После этого Руденко длительное время с Хрущевым не общался и ожидал отставки. К этому он готовил и семью. Однако вскоре Хрущев похвалил его за принципиальность и поставил всем в пример. Но итоге настоял, чтобы был подготовлен указ Президиума Верховного Совета СССР, предусматривающий за незаконные валютные операции в качестве наказания смертную казнь, с приданием указу обратной силы. Рокотов и двое его подручных всё равно были расстреляны.

В 1970‐х годах совместно с председателем КГБ Андроповым и зампредом Бобковым Руденко готовил для Политбюро документы для преследования антисоветчиков и диссидентов. В 1972 году за выдающиеся достижения в деле укрепления правопорядка, социалистической законности ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Один из братьев Руденко — Петр Андреевич — работал в системе МВД, а Антон Андреевич был заместителем прокурора Львовской области. Но Роман Андреевич дистанцировался от них и делал всё, чтобы работа и родственные связи не влияли друг на друга. Их отношения были дружескими и их семьи иногда собирались в гостях у Романа Андреевича в квартире на улице Грановского или на даче в Малаховке, а позднее — в Ильинском.

Семья Руденко жила довольно скромно, обстановка и еда были обыкновенными, без изысков. Хотя дача в Ильинском по протоколу была внушительной — девять комнат плюс флигель для обслуживающего персонала.

К Руденко с уважением относился Брежнев. После отстранения Хрущева от власти на ключевые посты в государстве он назначал «своих людей», но снять с должности Романа Андреевича не решился. Хотя в «ближнем кругу» при Брежневе Руденко не закрепился. Произошло это вовсе не по политическим причинам.

Во время одной из поездок по стране, которые Брежнев до того, как превратился в немощного старика, совершал довольно часто, Руденко его сопровождал. Во время заседаний партактива Молдавской ССР Леониду Ильичу, отличавшемуся изрядным жизнелюбием, приглянулась красивая женщина-прокурор.

Он тут же потребовал, чтобы Руденко пригласил ее на чаепитие в комнату президиума, чтобы познакомиться. Знакомство и чаепитие в присутствии членов президиума состоялось, и Леонид Ильич, очарованный «красивой прокуроршей», попросил Руденко «дать ей понять, что ему хотелось бы познакомиться с ней поближе».

Руденко такая просьба показалась бестактной. Он был очень строгих правил и примерным семьянином. Зная, что эта женщина-прокурор замужем, он сказал об этом Брежневу и не только отказался посредничать в «налаживании отношений», но и под благовидным предлогом отправил её с заседания.

После этого эпизода «дорогой Леонид Ильич» обиделся на Генерального прокурора, и его дружеские чувства к нему заметно охладели. Но профессионализм Руденко, его бесстрастное служение закону сохранили уважение к нему, и его статус остался неколебимым. Однако на похороны Руденко в 1981 году Брежнев не пришел.

Коллеги и ученики называли его «патриархом советской прокуратуры». В.И. Теребилов характеризовал Руденко как «умного, осторожного, дипломата до мозга костей», бывшего, возможно, по сути своей демократом. При этом он тут же добавил, что «жизнь, обстановка нередко требовали твердости и даже жестокости. Вот таким жестоким демократом Руденко и был»…

О том, что Руденко пережил шесть инфарктов, никто в прокуратуре не знал. Все они были перенесены «на ногах», даже близкие родственники воспринимали их как некое «недомогание». Факт инфарктов обнаружился только при вскрытии после смерти.

В январе 1981‐го он лег на штатное медицинское обследование. Чувствовал он себя нормально. Однако перед выпиской началось обширное воспаление легких. Смерть он встречал спокойно. 23 января 1981 года Генеральный прокурор Руденко скончался на 74‐м году жизни. Похоронили «патриарха советской прокуратуры» со всеми почестями на Новодевичьем кладбище.

Старожилы прокуратуры отмечали, что он часто проявлял характер и принципиальность, и называли его «государственным человеком». С вождями он не боролся, но освящал духом закона все решения власти, потому что верил: несмотря ни на что, его государство живет и развивается в правильном направлении.

Он не мог быть тогда другим. Другого на таком посту не потерпели бы… На его месте могли оказаться другие люди, но вряд ли кто-либо из них в «известных обстоятельствах» смог бы сделать меньше дурного и больше хорошего.

Руденко не был ни серым кардиналом, ни демоном, потому что не стремился к этому и не был способен к силу своих убеждений, а быть ангелом на должности прокурора ему не позволили бы даже на год ни его начальники, ни политическая обстановка в стране и в мире. Он по старым понятиям был настоящим профессионалом и верным «слугой царя и Отечества».

Андрей Андреевич Андреев родился в 18 октября 1895 года в деревне Кузнецовка Смоленской губернии в крестьянской семьи и окончил только два класса сельской школы. Однако он с детства неплохо разбирался в литературе, любил музыку, предпочитая слушать Брамса, Бетховена и Чайковского.

Когда весной 1938 года у чекистов возникли подозрения в том, что, возможно, резидент ГРУ Зорге передает из Японии дезинформацию, Андреев по своим каналам всё сделал для того, чтобы спасти ценного кадра от верной гибели во время репрессий старых разведчиков в СССР. Для этого он не разрешил Зорге покинуть Японию и вернуться в Москву, при этом сохранив в тайне причастность Зорге к возглавляемой им политической разведке.

Проучившись два года в сельской школе, 13‐летним мальчиком он отправился в Москву на заработки. В 16‐летнем возрасте познакомился с товарищами из большевистской партии, работавшими печатниками с легальной марксистской литературой, и начал упорно трудиться над своим самообразованием.

В 1911 году в поисках работы Андреев отправился на юг России, а затем в Петроград, где стал работать на артиллерийском складе рабочим патронно-гильзовой мастерской и в страхкассах Путиловского завода. По другой версии, в Москве он прислуживал в трактире, а в Петрограде был помощником механика на колбасной фабрике.

Он устроился рабочим в патронно-гильзовые мастерские, потому что не хотел идти на фронт, а на оборонном заводе была бронь от мобилизации. Зато здесь он активно занимался революционной деятельностью. На Путиловском заводе он познакомился с революционеркой Дорой Хазан и женился на ней.

После Февральской революции 1917 года Андреев организовал Петроградский союз металлистов, а после Октябрьский революции партия направила его на Урал для создания Союза металлистов. Однако в действительности Андреева отправили на Урал для выяснения, что происходит с царской семьёй, и, возможно, он имел отношение к гибели царской семьи. Перед приходом белогвардейцев в Екатеринбург, где в эти дни уничтожали последних членов царской фамилии и их приближённых, он вместе с женой Дорой Моисеевной жил в вагоне на станции Пермь.

Затем Андреев оказался в Вятке, где вместе с женой жил на полулегальном положении. Их обеспечивали пайком, но скрывали от посторонних. Когда следователи по заданию Колчака составляли списки тех, кто был причастен к уничтожению Николая II и его семьи, в списках оказался и комиссар Уральского областного совета Андреев.

Список был разослан по белогвардейским штабам и отделам разведки, чтобы «разыскивать и задерживать поименованных, находящихся по ту или эту сторону фронта», и доставлять в комиссию по расследованию. Поэтому партия спрятала Андреева в безопасный Харьков, и в Москву он попал только в 1920 году, где сначала работал секретарём ВЦСПС, а затем председателем ЦК Союза железнодорожников.

В 1921 году в Москве во время дискуссии о профсоюзах он сначала был на платформе Троцкого и Бухарина. Но потом решительно поддержал Сталина, который оценил, что он «дерётся с троцкистами очень хорошо», и в июне 1924 года предложил Андреева утвердить секретарём ЦК РКП(б). Это была неожиданная и блестящая карьера для неизвестного члена партии (ставшего руководителем партийной разведки).

5 февраля 1925 года Андреев был включён в состав Комиссии Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу о пролетарских писателях, но, в отличие от Бухарина или Фрунзе, активности в этом вопросе не проявлял, считая, что с этой задачей справляется и завотделом печати ЦК Варейкис. Андреева волновали перспективы партии.

Часть большевиков выступала за создание компартии России, но Андреева был против. Выступая в декабре 1925 года на XIV съезде партии, он заявил: «…если бы переименование нашей партии с неизбежностью должно было привести к образованию русской партии, к образованию параллельного российского Центрального комитета, то это было бы величайшим вредом для нашей партии, потому что удельный вес российской части в партии союзного значения ясен сам собой».

Тогда значительная часть партаппарата недооценивала Андреева. Однако к 1925 году он превратился в одного из самых информированных в окружении Сталина людей. Он знал, чем дышали многие сотрудники аппарата ЦК, а также все наркомы и их заместители. Андреев уже тогда стал глазами и ушами Сталина.

С 1925 по 1949 год он возглавлял тайную советскую политическую разведку, о чем в военной разведке и в НКВД даже не догадывались. Об этом знали только Сталин и Дзержинский, который, предчувствуя свою скорую кончину, в 1925 году стал передавать ему всех своих агентов влияния в элитных кругах Европы. После XIV съезда партии Андреев он не был переизбран секретарём ЦК, оставаясь только председателем профсоюза железнодорожником.

Дзержинский и Сталин оставили ему эту должность для маскировки основной его деятельности, потому что все контакты на Западе высокопоставленных представителей компартии вызывали подозрение. Зато к профсоюзным деятелям там относились благосклонно. Так, под крышей профсоюзов Андрееву мог свободно встречаться на Западе с советскими агентами влияния.

Однако 23 июля 1926 года Сталин предложил сделать Андреева кандидатом в члены Политбюро — ему понадобились дополнительные голоса в Политбюро для борьбы с Троцким, Зиновьевым и другими оппозиционерами. Затем, в 1927 году, Сталин перебросил его на Северный Кавказ для проведения коллективизации и ликвидации кулачества.

При этом Андреев продолжил курировать политическую разведку, а также включился в зачистку Кремля от нелояльных Сталину политических деятелей. Когда в конце 1930 года Сталин окончательно расправился оппозицией Рыкова, на освободившееся место председателя Совнаркома СССР он назначил Молотова, а функции второго человека в партии передал Кагановичу.

Но до Кагановича при проведении кардинальной «чистки» партаппарата он использовал Андреева, который с 22 декабря 1931 года занимал сразу три должности: председателя Центральной контрольной комиссии ВКП(б), наркома Рабоче-крестьянской инспекции СССР и заместителя председателя Совнаркома СССР.

11 марта 1931 года Андреев возглавил комиссию Политбюро, в которую вошли также Ягода и Постышев, по использованию «раскулаченных» крестьян на рудниках и лесозаготовках. Эта комиссия вскоре инициировала формирование в стране системы лагерей для ссыльных крестьянских семей.

2 октября 1931 года вождь назначил его наркомом путей сообщения и перевёл его из кандидатов в члены Политбюро. Однако весной 1932 года Андреев тяжело заболел, поэтому 27 февраля 1935 года Политбюро постановило: «1) Назначить т. Андреева А.А. секретарём ЦК ВКП(б), освободив его от работы в НКПС».

Спустя две недели, 10 марта, Политбюро, обсудив вопрос о распределении обязанностей между секретарями ЦК, решило: «а) Ввести т. Андреева А.А. в состав Оргбюро ЦК. б) Ведение заседаний Оргбюро возложить на т. Андреева, а подготовку повестки Оргбюро тт. Андрееву и Ежову. в) Поручить т. Андрееву заведывание Промышленным отделом ЦК и наблюдение за работой Транспортного отдела и Управления делами ЦК ВКП(б)».

Следует отметить, что одни из самых одиозных фигур в органах госбезопасности тридцатых годов — Генрих Ягода и Николай Ежов — до того, как стать руководителями НКВД, с 1934 по 1938 год, были подчиненными Андреева… поэтому в годы жестоких репрессий никто не смел тронуть Андреева, который руководил тайной разведкой Сталина и находился под его защитой.

Курирование Культпропа, идеологии и пропаганды и часть идеологических функций Сталин оставил Жданову. Однако после убийства Кирова он поручил Жданову, кроме обязанностей секретаря ЦК, руководство ленинградской парторганизацией, а к решению идеологических вопросов подключил Андреева. Поэтому 8 декабря 1935 года Горький предложил Андрееву рассмотреть вопрос об объединении Института русской литературы и Литвуза, а также реорганизовать Секретариат Союза советских писателей.

Летом 1936 года секретарь Союза писателей и заведующий культпропом ЦК Щербаков и Кольцов доложили секретарям ЦК Сталину, Андрееву и Ежову, что руководство «Международной ассоциации писателей для защиты культуры» собиралось созвать 20 июня в Лондоне пленум и направить туда от Союза писателей 7 человек, а также Мехлиса и Луппола для утверждения плана Международной энциклопедии культуры.

Андреев мудро переадресовал это письмо Молотову: «Как твоё мнение по этому делу. Кого послать на пленум в Лондон?» В декабре 1936 года Андреев вызвал одного из руководителей Союза писателей — Ставского, которому заявил: «Критики нет, такой критики, которая бы доносила достижения нашей литературы до широких масс страны». Поэтому 27 января 1938 года бюро секции поэтов направило к Андрееву делегацию во главе с Сурковым, считая, что только он, а не профильные отделы ЦК мог по-настоящему оценить и поддержать поэтическое слово.

Но Андреев ведал в ЦК также вопросами печати и цензуры. 3 марта 1936 года он подробно проинформировал Сталина о состоянии дел в цензуре. Он нашел там много беспорядка и засорённости чуждыми и малоквалифицированными кадрами, Главлит проводит цензуру только по РСФСР, а работников Главлита получали зарплату от тех издательств, которые контролировали.

Андреев рассматривал кандидатуры не только директоров издательств, но даже заведующим отдельными секторами. 9 января 1937 года руководитель ЦК ВЛКСМ Косарев направил Сталину и Андрееву донесение «о политически вредных настроениях среди многих беспартийных писателей». Выяснилось, что Союз писателей погряз в групповой борьбе. Кремль шли доносы на писателей, большинство которых сочиняли сами литераторы.

7 мая 1938 года Андреев доложил Сталину, что он и Жданов считают, что «положение в Союзе писателей тяжёлое и там проводится продуманная вредительская работа по дезорганизации писательской среды. Ставский во всём этом выглядит с очень плохой стороны, а поведение его было прямо подозрительным и провокационным в отношении писателей».

Но Сталин долго тянул с решением вопроса о секретаре Союза писателей и сделал в итоге ставку на Фадеева. В июле 1938 года Андреев и Берия доложили Сталину, что из большого списка подозреваемых заслуживают внимания материалы, компрометирующие писателей Новикова-Прибоя, Панфёрова Ф., Толстого А., Федина К., Якуба Коласа, Янку Купалу, Сейфуллину, Рыльского и Павленко…

Разумеется, НКВД имело компромат на всех, в том числе и на самого Андреева, но по каким-то причинам хода ему не давали. В 1939 году Андреев от дел культуры, литературы и печати отошёл, вернув курирование над идеологической сферой Жданову, что официально объяснялось состоянием его здоровья.

Партаппарату отход Андреева от проблем искусства был объяснён состоянием его здоровья. Но дело было в том, что Сталин не доверял новым структурам НКВД. Поэтому с помощью Андреева установил над ними партийной контроль, который не подчинялся ни органам внутренних дел, ни госбезопасности, а напрямую замыкался на Сталина.

Андреев из-за своего здоровья не мог претендовать на лидерство, но за время работы в аппарате накопил много информации о партийной элите высшего и среднего звена. Поэтому, когда в апреле 1939 года встал вопрос о снятии Ежова, именно Андреев выступил с резкой речью, предъявив ряд обвинений не только Ежову, но и лично Сталину: «Чего ты смотрел? Тебе же говорили, смотри. Зачем Ежова взял в заместители? Я же тебе говорил: не бери его, а ты взял».

Сталин утвердил Андреева председателем Комитета партконтроля при ЦК, одновременно оставив его ещё и секретарём ЦК. Но в действительности он по-прежнему возглавлял не только всю партийную контрразведку, но и работу с агентами влияния, занимавшими большие посты в странах Запада. В начале войны Сталин вновь подключил Андреева к проблемам работы транспорта, особенно — к военным перевозкам. Потом поручил ем курировать сельское хозяйство.

Когда после войны состояние здоровья Андреева резко ухудшилось, в ноября 1945 года он сообщил Молотову и Маленкову, что у него «ухудшилось состояние слуха, сопровождаемое постоянным шумом в голове, что сильно мешает в работе. Я просто уже перестаю слышать разговорную речь, особенно на заседаниях».

Но Сталин не мог отпустить Андреева на пенсию. Он только поменял ему сферу деятельности: в марте 1946 года Андреев перестал быть секретарём ЦК, но был назначен заместителем председателя Совмина по сельскому хозяйству. Сталин ещё не успел подобрать Андрееву преемника по линии политической разведки, которому он мог бы передать свои контакты с агентами влияния на Западе.

Кому были переданы эти функции и связь с агентами влияния на Западе, неизвестно. Есть версия, что преемниками стало или Информбюро во главе с Сусловым, или руководитель ЦК ВЛКСМ Шелепин, который потом стал председателем КГБ при Брежневе и очень активно и успешно использовал возможность наших агентов влияния в Западной Европе.

Тогда мягкие коммунистические революции успешно проходили в Италии, Франции, Испании и Португалии, и только Андропов, сменивший Шелепина на посту председателя КГБ, резко свернул эту деятельность…

В конце 40‐х годов Сталин стал излишне подозрительным к своему ближайшему окружению, даже к Андрееву, которого потенциально могли сделать своим союзником другие, более амбициозные члены Политбюро. Поэтому Сталин в 1948 году распорядился арестовать его жену — Дору Хазан, которая когда-то была лучшей подругой жены вождя Надежды Аллилуевой.

Однако, пока жена сидела за решёткой, у Андреева возник роман с подавальщицей на даче Политбюро Зинаидой Десятовой, которая родила ему двух дочерей. Сталин обо всём знал, но никто скандала раздувать не стал. Правда, Десятова вынуждена была покинуть кремлёвскую дачу — ей нашли работу на заводе.

Когда у Андреева вновь ухудшилось состояние здоровья, начальник Ленсанупра Кремля профессор Егоров 11 января 1949 года предупредил Маленкова и партийное руководство, что «вопрос о полном восстановлении трудоспособности является сомнительным», и предложил Андреева отправить на полгода в отпуск, но никакие процедуры ему не помогали.

Поэтому Сталин 16 октября 1952 года на XIX съезде партии сказал: «Относительно уважаемого Андреева всё ясно, совсем оглох, ничего не слышит, работать не может, пусть лечится». Хотя Андреев ещё на что-то надеялся. После смерти Сталина судьба Андреева оказалась в руках Маленкова и Хрущёва. Они знали, что он тяжело болен, и постарались найти ему какую-то должность, лишь бы он продолжал молчать об известных ему компрометирующих материалах.

Когда в руководстве страны начались разговоры о возможном пересмотре отношения к Сталину, Андрееву это не понравилось. В августа 1953 года он выступил на пленуме ЦК в защиту имени Сталина. Поэт Твардовский записал в своем дневнике: «Были два ярких выступления милого старика Ворошилова и А.А. Андреева, как бы вставшего с одра своей многолетней болезни, которого в заключительном слове сильно поправил Маленков в вопросе о «культе личности».

Андреев выразил недоумение самой постановкой этого вопроса: мол, марксистская литература всё уже давно решила. Его поддержал репликой Ворошилов. Обрадовавшись поддержке, Андреев поспешил постановку вопроса о «культе» объявить исключительно «проделками Берии». Маленкову пришлось его поправить: «культ личности» Сталина принял в последние годы жизни вождя «болезненные формы и размеры», и он призвал к преодолению нездоровых тенденций, связанных с «культом Сталина».

После пленума Маленков и Хрущёв сделали вывод, что Андреев неуправляем и что его надо отовсюду убрать, и Андреев лишился всех должностей, оставаясь только членом Президиума Верховного Совета СССР. Однако к 60‐летию его наградили вторым орденом Ленина. Хрущёв решил, что полностью добивать верного соратника Сталина Андреева не стоит.

Только после очередного инфаркта, 26 мая 1962 года, Брежнев сообщил в ЦК: «По состоянию здоровья тов. Андрееву А.А. трудно выполнять постоянную работу. Он обратился с просьбой установить ему персональную пенсию, сохранить за ним ряд привилегий… тов. Андреев А.А. выразил желание работать в Президиуме Верховного Совета СССР в качестве советника».

В 1965 году Микоян предложил Андреева в связи с 70‐летием наградить орденом Трудового Красного Знамени. Однако член Президиума ЦК Подгорный, получив проект указа, решил: «Да, но наградить орденом Ленина», а Брежнев поддержал Подгорного.

Андреев умер 5 сентября 1971 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

«Уйти с работы в Политбюро можно было только в мир иной. Единственный, кто сумел это сделать и не погибнуть, — это Андрей Андреевич Андреев, — написал историк Серго Микоян. — Даже когда он потерял слух и сказал Сталину, что ему неудобно оставаться в Политбюро, ибо он не в состоянии участвовать в обсуждениях, Сталин его отпустил на покой — в Верховный Совет РСФСР, не тронув. Другого такого случая не знаю».

Андрей Андреевич Андреев был не только многолетним верным соратником, но и серым кардиналом и ангелом-хранителем Сталина, потому что одновременно с многочисленными партийными обязанностями эффективно обеспечивал также деятельность личной партийной разведки и контрразведки Сталина. Поэтому его не посмели тронуть Берия, Маленков, Хрущев и Брежнев. Все они его чтили и награждали до самой смерти.

Александр Николаевич Шелепин был таким же незаметным серым кардиналом при Сталине и Хрущеве, как и Андреев. Он родился в семье железнодорожного служащего Николая Георгиевича Шелепина. Среднюю школу окончил с отличием. Был секретарём комитета ВЛКСМ школы. С 1936 по 1941 год учился на истфаке Московского института философии, литературы и истории имени Чернышевского (ИФЛИ), где с 1937 года был секретарем комитета ВЛКСМ.

В 1939 году добровольцем служил в рядах Красной армии в качестве заместитель политрука эскадрона 24‐й Московской кавалерийской дивизии. В ходе советско-финляндской войны участвовал в боевых действиях и получил обморожение ног. Член ВКП(б) с 1940 года.

После окончания боевых действий стал работать в Московском горкоме ВЛКСМ инструктором, зав. военно-физкультурным отделом и секретарем горкома. Осенью 1941 года занимался отбором и подготовкой добровольцев для партизанских отрядов и диверсий в тылу врага. Героическая история Зои Космодемьянской дошла до Сталина и содействовала карьере Шелепина.

С мая 1943 года он был секретарем, а с 1949 года — вторым секретарем ЦК ВЛКСМ. В 1952 году после беседы со Сталиным стал первым секретарем ЦК ВЛКСМ, где проработал до 1958 года.

В 1957 году Шелепин активно поддержал Хрущёва, на июньском пленуме ЦК разоблачившего «антипартийную группу» Маленкова, Кагановича, Молотова, потому что выступал за омоложение кадров в руководстве партии. Затем руководил подготовкой и проведением в Москве VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов.

В апреле 1958 года был назначен заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам. Вершиной его карьеры стало назначение 25 декабря 1958 года председателем КГБ при Совете Министров СССР. Шелепин хотел делать карьеру по партийной линии, поэтому сначала отказывался от назначения председателем КГБ.

Но Хрущёв настоял, объяснив ему, что работа в КГБ — это такая же партийно-политическая работа и партии в КГБ нужен свежий человек, нетерпимый к любым злоупотреблениям со стороны чекистов. Одновременно потребовал: «У меня к вам ещё просьба: сделайте всё, чтобы меня не подслушивали».

Шелепин во время работы в КГБ сделал немало полезного, особенно в деятельности разведки, но в личном плане допустил ряд ошибок, о которых потом пожалел. Например, при назначении отказался от генеральского звания, поэтому когда его уволили, то его гражданская пенсия оказалась мизерной и ему пришлось просить о её увеличение. Но это отдельная история.

Он был выдвинут Хрущёвым с задачей перестраивать работу КГБ в соответствии с решениями XX съезда партии: ускорить десталинизацию и искоренить нарушения социалистической законности. Шелепин с этой задачей справился успешно. Он провёл масштабную реорганизацию КГБ, сократив аппарат на несколько тысяч человек и освободившись от бывших соратников Берии, которых заменял выходцами из комсомола.

Он лично занимался делом сына Сталина генерала ВВС Василия Джугашвили и вместе с Генеральным прокурором Руденко инициировал досрочное освобождение его из заключения и отправку в добровольную ссылку в закрытый от иностранцев город Казань.

Алексей Николаевич Косыгин родился в семье токаря петербургского минно-торпедного завода «Леснер» Николая Ильича и Матроны Александровны Косыгиных. Русский.

С 1919 по 1921 год служил в 7-й армии, где занимался военным строительством на участке Петроград — Мурманск. В 1921–1924 годах был слушателем Всероссийских продовольственных курсов Наркомпрода и учился в Петроградском кооперативном техникуме. Затем был инструктором Новосибирского областного союза потребкооперации. В 1924–1926 годах работал в Тюмени инструктором Тюменского городского отдела Облпотребкооперации.

В 1924 году вступил в ВЛКСМ, а 1925 году в Новосибирске стал кандидатом в члены партии. С 1926 по 1928 год работал в городе Киренске Иркутской области завотделом Ленского союза потребительской кооперации. В ноябре 1927 года стал членом ВКП(б). В 1928 году по инициативе первого секретаря Сибирского крайкома ВКП(б) Эйхе Косыгин работал заведующим плановым отделом Сибирского краевого союза потребкооперации в Новосибирске.

Работая в Сибири, он стал одним из первых в СССР видных деятелей, создавших в СССР кооперативы, особенно важные в отрасли золотодобычи. Однако он своевременно уехал из Сибири, где начались серьезные репрессии в отношении кооператоров и золотодобытчиков, и начал совершенно новый этап в своей карьере.

В 1930 году, вернувшись в Ленинград, Косыгин поступил в Ленинградский текстильный институт, который окончил в 1935 году. На пятом курсе он уже работал мастером на текстильной фабрике имени Желябова, а по окончании института — начальником смены и цеха. В1937—1938 годах был директором фабрики «Октябрьская» в Ленинграде.

В 1938 году по инициативе Жданова был назначен на пост зав. промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома ВКП(б) и председателем Ленинградского горисполкома. В 1939 году стал наркомом лёгкой промышленности СССР и членом ЦК ВКП(б), а также наркомом текстильной промышленности СССР. В 1940 году был назначен заместителем председателя СНК СССР и председателем Совета по товарам широкого потребления.

24 июня 1941 года его назначают заместителем председателя Совета по эвакуации при СНК СССР, 1 июля — заместителем председателя Комитета продовольственного и вещевого снабжения Красной армии, а 11 июля при Совете по эвакуации была создана специальная группа инспекторов, возглавляемая Косыгиным.

Под его контролем в 1941 году были эвакуированы на восток 1523 предприятия, в том числе 1360 крупные, а также из прифронтовой зоны вывозились запасы продовольствия, сырья, промышленных товаров, оборудования, холодильников, текстильных, швейных, табачных фабрик и мыловаренных заводов и соды. С 25 декабря он член Комитета по разгрузке железных дорог.

С 19 января по июль 1942 года Косыгин — уполномоченный ГКО в блокадном Ленинграде по снабжению мирного населения города и войск, а также по эвакуации мирного населения и создания Дороги жизни и прокладке трубопровода по дну Ладожского озера. В 1944 году возглавил Валютный комитет в составе министров внешней торговли, финансов, Госконтроля и председателя Госбанка.

В 1945 году был председателем Оперативного бюро СНК РСФСР и участником работы Специального (атомного) комитета. 1946 года утверждён заместителем председателя Совмина СССР с освобождением от обязанностей председателя СМ РСФСР. В марте 1946 года стал кандидатом в члены Политбюро, а в феврале 1948 года — членом Политбюро и министром финансов СССР. С октября 1952 года он был кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС и одним из возможных преемников Сталина.

Путь Михаила Андреевича Суслова в серые кардиналы Брежнева лежал с самых низов. Он родился в бедной крестьянской семье в «саратовской глуши». После революции стал комсомольцем и уже в 1921 году вступил в большевистскую партию.

Всю свою жизнь Суслов оставался в тени, поэтому о ранних годах его жизни и о реальной деятельности этого могущественного серого кардинала практически ничего не известно. По официальной версии, он родился в 1902 году в семье стихийного революционера. Вероятно, сначала он был не большевиком, а эсером и в партию большевиков выступил в 1919 году. Хотя в те годы бывали и не такие коллизии: маршал Баграмян стал членом партии только в годы Великой Отечественной войны.

Известно, что он сначала в поиске заработков колесил по стране и в годы Первой мировой работал в плотницкой артели, а накануне революции открыл в своём селе кооператив, и к беднейшим слоям деревни Суслов не относился. Однако в 16‐летнем возрасте он оказался в местном комитете бедноты, а позже вступил в комсомол и партию.

Он с ранних лет стремился к упорядочению всего окружающего. Когда был комсомольцем, разрабатывал кодексы поведения юного комсомольца и этические нормы и инструкции о революционном поведение молодёжи.

В самом начале его политической карьеры его семья — братья, сестры и отец — таинственным образом исчезли, и в Москву он перевёз только свою мать. В 1921 году его политическая активность была замечена, и его по комсомольской путевке отправили в Москву на учёбу на рабфак. После его окончания Суслов поступил в Институт народного хозяйства имени Плеханова, затем учился в аспирантуре Коммунистической академии, где готовили советских управленцев и идеологов.

К концу 20‐х годов он уже достаточно разбирался в марксистском учении и начал преподавать политическую экономию в Промышленной академии, готовившей руководителей для советских предприятий. Здесь он преподавал политэкономию Хрущёву и жене Сталина Светлане Аллилуевой.

Когда во всех учебных заведениях шли яростные дискуссии, в которых сторонники сталинской линии партии и различные оппозиционеры, троцкисты, зиновьевцы и правые уклонисты, вели беспощадную борьбу, Сталин по совету жены обратил внимание на секретаря местной партячейки Хрущёва, активно отстаивающего линию партии, и на вежливого преподавателя Суслова.

Михаил Андреевич уже тогда был исключительно исполнительным и дисциплинированным ученым, настоящим педантом. Поэтому в 1931 году он стал сотрудником аппарата Центральной контрольной комиссии партии и Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, которые занималась государственным контролем и боролись с бюрократией.

Когда в 1937 году начались «чистки» партийной и советской элиты, Суслов избежал репрессий, скорее всего, потому, что не был старым большевиком, не занимал крупных постов и не был замечен в отклонениях от партийной линии. 1937 год стал трамплином в карьере Суслова. Его перевели в Ростовскую область, где руководство было зачищено, и, недолго поработав в секретариате, в 1939 году стал первым секретарём Ставропольского крайкома.

В годы Великой Отечественной войны он по должности входил в состав Военного совета Закавказского фронта и считался одним из руководителей партизанского движения, хотя в действительности партизанским движением руководил НКВД. После освобождения Литвы Суслова перевели туда на должность председателя Бюро ЦК Компартии Литвы.

Но в 1946 году его отозвали в ЦК партии в Москву. Так Суслов попал в ряды политической элиты ещё при Сталине и оказался единственным из политиков, кто на протяжение 40 лет ни разу не попадал в опалу при Сталине, Хрущеве и Брежневе, а его карьера шла только вверх.

После войны он стал руководителем Отдела внешней политики ЦК ВКП(б). Когда в 1943 году Сталин под давлением союзников вынужден был распустить Коминтерн, то часть его функций была передана отделу внешней политики ЦК, который отвечал за контакты с коммунистическими и левыми движениями и организациями мира. Здесь партийные функции переплетались с деятельностью спецслужб. Ранее этот отдел возглавлял бывший глава Коминтерна Димитров.

Несомненно, назначение на эту должность Суслова выглядело странным, потому что он был слишком прямолинейным и малообщительным. Поэтому в 1947 году его назначили начальником Управления пропаганды и агитации ЦК, и эту должность он занимал почти до смерти Сталина, став ведущим идеологом государства. В 1949 году был главным редактором газеты «Правда», перестав руководить международным отделом.

Когда в октябре 1952 года Сталин начал готовить смену своей старой гвардии, для чего ввёл в состав Президиума ЦК — Политбюро — сразу 16 новых более молодых членов, среди которых были Суслов и Косыгин. Это был беспрецедентный случай в советской истории. Суслов и Косыгин еще при Сталине вошли в число высшей партийной элиты наряду с такими авторитетными историческими личностями, как Берия, Хрущёв, Каганович и Молотов.

Но сразу после смерти Сталина в результате нескольких заговоров и переворотов Суслов и его молодые коллеги были удалены из нового Политбюро, понижены в должности и лишены прежнего влияния. Вместе с 14 другими новичками он был выведен из состава Президиума. Однако вскоре только одного из них — Суслова — попросили вернуться.

Он нужен был Хрущеву как союзник в борьбе за власть с Маленковым. Суслов не имел собственных друзей и связей в ЦК, но был опытным сотрудником аппарата ЦК, имевшим определенный авторитет. Маленков пытался сделать своей опорой государственный аппарат, а роль и влияние ЦК партии урезать. Суслов не был интриганом, но зато мог беспрекословно выполнять директивы Хрущева.

Естественно, что Суслов во всём поддерживал Хрущёва. Он всегда поддерживал вождей, и за это его вернули в состав Президиума, и он уже не покидал Политбюро до смерти в 1981 году.

В 1956 году, как специалист по международным делам, он вместе с Микояном выезжали в Венгрию, чтобы на месте определить необходимость в подавление восстания. Микоян был за осторожный подход, но Суслов — за жёсткое военное вмешательство. Москва одобрила точку зрения Суслова.

В 1957 году он оказал Хрущеву большую услугу, поддержав его в борьбе с «антипартийной группировкой» Маленкова, Молотова и Кагановича. Хрущёв очень не любил быть кому-то обязанным, поэтому избавился даже от маршала Жукова и председателя КГБ Серова, но Суслова убрать не решался. Ему нужен был именно такой соратник.

Однако в 1964 году Суслов встал на сторону заговорщиков и играл важную роль в смещении Хрущёва. Он идеологически обосновывал необходимость замены руководителя партии, который изменил принципам марксизма-ленинизма. Отчасти это было причиной предательства им своего благодетеля. Он действительно идейно был ближе к молодым членам Политбюро, организовавшим заговор против Хрущева, — Брежневу и Косыгину, которых выбрал в преемники своего курса еще Сталин. Но к Шелепину Суслов всегда относился настороженно.

Поэтому при Брежневе он фактически был вторым человеком в партии и о нём узнала вся страна. Брежнев быстро разогнал всю прежнюю партийную элиту и расставил на важные посты доверенных людей, с которыми работал в Днепропетровске и Молдавии. Исключением были только Суслов и Косыгин.

Но если Суслова Брежнев обожал, то с Косыгиным у него была постоянная конфронтация. После Сталина к власти в стране стали приходить люди, далёкие от идеологии, — карьеристы и приспособленцы. Если в номенклатуру попадали люди профессиональные и принципиальные, то вскоре система их превращала в таких же послушных винтиков или отторгала.

В теории марксизма-ленинизма они не разбирались, их вполне удовлетворяло идеологическое толкование классиков Сусловым. Хотя при Хрущёве и Брежневе он не занимался творческим развитием коммунистической идеологии. Он просто искал идеологическое обоснование реформам и для этого имел картотеку с вырезками ленинских цитат.

Однако Ленин часто писал прямо противоположные вещи, поэтому его цитатами можно было обосновать любые партийные начинания — от массовых расстрелов во имя строительства коммунизма до перехода на капиталистический путь развития. Это происходило потому, что социализм остановился в развитии, а ничего нового придумать не получалось.

Но Суслов не только подыскивал нужные цитаты, он был влиятельнейшим серым кардиналом при Хрущеве и Брежневе и реально определял государственную политику. Когда Брежнев потерял интерес к государственным делам, то Суслов оказался одним из тех, кто за него принимал все важные решения и лично жестоко преследовал тех, кто покушался на авторитет Брежнева и партии.

При Суслове секретариат ЦК, наряду с Политбюро, стал вторым центром власти, где он обладал огромной властью и зачастую единолично принимал решения. У Суслова были какие-то собственные принципы, которые он предпочитал скрывать, но отстаивание их наглядно проявлялось в его политических действиях.

Так, он решительно выступил за подавление антисоветского мятежа в Венгрии военной силой и отстоял свою точку зрения, но чаще его позиция корректировалась в связи с официально линией партии. При Хрущёве он одобрительно жал руку Солженицыну, но потом запретил дальнейшие его публикации и голосовал за его высылку из страны.

Именно Суслов решительно блокировал неоднократные попытки реабилитировать Сталина, разгонял редакцию «Нового мира», но покровительствовал русскому патриотическому и опальному художнику Глазунову и даже позировал ему для портрета.

Он стремился к стабильной умеренности без крайностей и перекосов. Любые резкие шаги влево или вправо им безжалостно пресекались. Поэтому Суслов не одобрял как сталинистов, так и антисталинистов. Он формировался как политик в годы жестокой борьбы между различными фракциями и течениями в партии, когда не карьера, а жизнь зависела от случайной ошибки.

Это приучило его быть крайне осторожным и незаметным аскетом. Он даже зарплату не получал, чтобы никто не обвинил его в излишнем потреблении, стараясь быть более нетребовательным в быту, чем сам Сталин.

Жорес Медведев называл Суслова «тайным Генсеком» и считал, что Сталин хотел видеть своим преемником.

Насчёт преемников Сталина вопрос спорный. Сталин, его окружение и весь советский народ понимали, что достойных преемников у него быть не могло или не должно было быть, как не бывает преемников у Бога, в лучшем случае только апостолы.

Сталин периодически выделял из своего окружения наиболее подготовленных государственных деятелей: Берию, Жданова, Маленкова, Вознесенского, Косыгина, но если Суслова, то только в последнюю очередь. Суслов был заметной и влиятельной фигурой при Сталине, но только после Берии, Хрущева, Молотова и Кагановича…

Андрей Андреевич Громыко родился в семье Бурмаковых, происходивших из бедного белорусского шляхетского рода, но числился русским и в официальных советских биографиях указывал, что отец был крестьянином, работавшим затем на заводе.

По другим данным, его отец окончил четырёхклассную школу и во время столыпинских реформ отправился на заработки в Канаду, где научился говорить по-английски, и после травмы руки на лесозаготовках вернулся на родину. В 1904–1905 годах в Маньчжурии участвовал в Русско-японской войне, а в 1914 году — в Первой мировой войне. Из трех его братьев — Алексея, Фёдора и Дмитрия — двое погибли на фронте в годы Великой Отечественной войны, а третий умер от ран после войны.

Он был выдающимся дипломатом и государственным деятелем — министром иностранных дел и председателем Президиума Верховного Совета СССР. В 1944 году, как посол СССР в США, он возглавлял советскую делегацию в США, где решался вопрос о создании Организации Объединённых Наций, затем участвовал в подготовке и проведении Ялтинской, Потсдамской и Сан-Францисской конференций в 1945 году.

С конца 1940‐х годов Громыко более 20 раз использовал право вето в Совете Безопасности ООН, поэтому получил прозвище Мистер Нет. При этом он был сторонником мирных взаимоотношений СССР с США и западноевропейскими странами и предложил более 100 инициатив в области разоружения.

По его инициативе был заключён Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в трёх средах в 1963 году, Договор о нераспространении ядерного оружия в 1968 году, Договоры между СССР и ФРГ в 1970 году, Договор об ограничении систем ПРО и о принципах взаимоотношений между СССР и США в 1972 году, о недопущении ядерной войны — в 1973 году, об ограничении стратегических вооружений в 1972 и 1979 годах, а также Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году.

Однако Громыко в 1968 году поддержал ввод войск Варшавского договора в Чехословакию и подавление «Пражской весны», а в 1979 году вместе с Андроповым и Устиновым убедил Брежнева принять решение о вводе советских войск в Афганистан. (Против были только член Политбюро Косыгин, а в Генштабе маршал Огарков.)

Он был одним из ближайших соратников Брежнева. В марте 1985 года на заседании Политбюро выдвинул кандидатуру Горбачёва на должность Генерального секретаря ЦК КПСС. Это была закулисная договоренность — в обмен на избрание Горбачева он получил пост председателя Президиума Верховного Совета СССР, формального став главой Советского государства.

Девиз Громыко на посту министра иностранных дел был: «Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны». По оценке министра иностранных дел РФ Лаврова, Громыко был «великим дипломатом советской эпохи».

Позже он объяснял свою неуступчивую позицию на переговорах с канцлером ФРГ Аденауэром в 1955 году и позже по вопросу о «нерушимости границ» в Европе: «Не будем менять итоги войны. Если мы им уступим, то прокляты будем всеми замученными и убитыми. Когда я веду переговоры с немцами, то, случается, слышу за спиной шёпот: «Не уступи им, Андрей, не уступи, это не твоё, а наше».

Его политическая карьера была успешной. После окончания 7‐летней школы Андрей Громыко учился в профессионально-технической школе в Гомеле, затем в сельскохозяйственном техникуме, где был секретарём комсомольской организации.

В 1931 году в возрасте 22 лет стал членом ВКП(б), секретарём партийной ячейки и поступил в Белорусский государственный институт народного хозяйства, где познакомился с Лидией Дмитриевной Гриневич, которая стала его женой. В 1932 году у них родился сын Анатолий, а в 1937 году — дочь Эмилия.

После окончания двух курсов Громыко был назначен директором Каменской сельской школы, продолжая обучение в институте заочно. Тогда же по рекомендации ЦК Компартии Белоруссии он был принят в аспирантуру при Академии наук БССР, готовившую экономистов широкого профиля. В 1934 году его перевели в Москву.

В 1936 году, работая над диссертацией, Громыко углублённо изучал английский язык и конце 1938 года стал учёным секретарём Института экономики Академии наук СССР. По совместительству он читал лекции по политэкономии в Московском институте инженеров коммунального строительства. Его планировали направить учёным секретарём в Дальневосточный филиал Академии наук.

Громыко много занимался самообразованием. Перечитывал мемуары председателя правительства России Витте. Фалин вспоминал, что Громыко мог свободно страницами цитировать Евангелие, а кроме чтения лекций рабочим и колхозникам участвовал в соревнованиях по стрельбе, получил знак «Ворошиловский стрелок» и пытался поступить в авиационное училище, но не был принят по возрасту.

В своих мемуарах «Памятное» Громыко ни словом не упомянул о репрессиях 1930‐х годов, но в биографии, изданной в 2002 году, утверждал, что репрессии и «чистки» в Наркомате иностранных дел изменили его судьбу. В 1939 году его пригласили в комиссию ЦК под председательством Молотова и Маленкова, которая подбирала кадры для дипломатической работы из лиц с рабоче-крестьянским происхождением и знанием иностранного языка.

Громыко идеально подходил для этой работы — кроме владения английским языком, он был широко образован, молод и имел рост 185 сантиметров. В этом году в дипломатию вместе с ним пришли Малик, Зорин, Добрынин и сотни других рабочих и крестьян. В мае 1939 года Громыко был уже заведующий Отделом американских стран НКИД.

Однако осенью 1939 года его назначили советником в посольстве СССР в США. Одним из его неформальных наставников стал начальник Отдела Генштаба — сотрудник ГРУ генерал-лейтенант Васильев. Поэтому, когда в 1944 году Громыко возглавлял советскую делегацию в США по созданию ООН, Васильев был его консультантом по военным вопросам.

С 1939 по 1943 год Громыко был советником полномочного представительства СССР в США. Но дружеских отношений с послом в США Литвиновым у него не сложилось. В 1943 года Литвинов перестал устраивать Сталина и был отозван в Москву, и должность посла занял Громыко. Одновременно он был посланником СССР на Кубе. Так Сталин освободился от своего серого кардинала Литвинова, который слишком активно вел «свою игру» с Западом, заменив его просто компетентным советником — Громыко.

С 1946 по 1948 год Громыко — заместитель министра иностранных дел и постоянный представитель СССР при ООН, а затем глава делегации СССР на 22 сессиях Генеральной Ассамблеи ООН, где журнал Time отмечал его «умопомрачительную компетенцию». С 1949 по 1952 год — первый заместитель министра иностранных дел.

В 1950 году без консультаций с Кремлём под нажимом из Госплана и Минфина он завизировал соглашение с КНР о соотношении рубля и юаня. Это вызвало недовольство Сталина, который лично контролировал экономические связи с Китаем. Сталин ему этого не простил и спустя два года снял Громыко с поста первого замминистра и отправить его послом в Лондон, где он проработал с июня 1952 по апрель 1953 года.

В 1951 году на Сан-Францисской мирной конференции Громыко пытался добиться от США и Великобритании признания суверенитета СССР над Северными Курилами — островами Шикотан, Кунашир и Итуруп, но эти поправки были отклонены делегациями США и Великобритании и не вошли в итоговый текст мирного договора.

СССР отказался подписать договор, поэтому принадлежность Южного Сахалина и Курильских островов не была определена. Поэтому в 1992 году МИД Японии пояснил в официальном меморандуме, что «Япония никогда не будет требовать территории, от которых она отказалась».

На Сан-Францисской конференции Япония отказалась по договору от всех прав на Южный Сахалин и Курильские острова, за исключением островов Шикотан, Кунашир и Итуруп, которые считала своей территорией. Эта проблема до сих пор остаётся предметом российско-японских переговоров.

Константин Устинович Черненко при Брежневе заведовал Особым отделом, который в ЦК КПСС назывался Общим отделом, и собирал компромат на всех советских руководителей с использованием даже аппаратуры прослушивания, но не смог скрыть пятна в своей биографии.

Коммунистов, тем более среди лидеров СССР, принято было считать людьми без страха и упрёка. Член партии должен был иметь незапятнанную деловую репутацию, не иметь подозрительных родственников и друзей, особенно за границей, а его личная жизнь должна была служить примером и образцом для простых граждан. Если член партии женился, то жена у него должна быть одна до гробовой доски, а дети — отличниками. Но в жизни всё бывало иначе.

Генеральным секретарём ЦК КПСС Константин Черненко пробыл недолго. Он был единогласно выбран 13 февраля 1984 года и умер 10 марта 1985 года, пробыв во главе СССР только 13 месяцев. Даже само избрание на этот пост стало для Черненко роковым. Он вступил в должность уже совершенно больным человеком, большую часть правления провёл в больнице и стал последним генсеком, которого похоронили у Кремлёвской стены.

Историки часто называют его «странным руководителем». Возможно, потому, что он ярко не проявил себя на посту генерального секретаря, а в политике был малозаметным и предпочитал вторые роли. Он был выходцем из далёкой сибирской глубинки. Занялся партийной работой в 18 лет и взбирался по карьерной лестнице неторопливо, проходя все ступени по карьерной лестнице.

Хотя сразу после войны мог сделать карьеру, когда из Красноярского края его перевели в Пензенский обком КПСС, а оттуда хотели отправить в Москву — сразу в ЦК КПСС. Но Черненко подвёл его моральный облик.

— Слишком падок до женщин! — такой вердикт вынесло партийное руководство, и Черненко вместо Москвы отправили в Молдавию.

В официальной биографии Черненко об этом эпизоде его жизни сказано весьма скромно. В ней указаны две жены. Первой его избраннице стала сибирячка Фаина Елисеева. В браке у них родились сын Альберт и дочь Лидия. Второй женой Черненко упоминается Анна Любимова из Ростовской области. Эта невысокая, хрупкая, застенчивая женщина была младше Черненко на два года и тоже делала карьеру «по партийной линии». Замуж за Черненко она вышла в 1944 году.

Однако за сухими фактами биографии скрывались нешуточные страсти. Дело в том, что роман с Анной Любимовой Черненко начал задолго до женитьбы на ней. Во время войны его отправили в Москву учиться в Высшую партийную школу, где он и познакомился с Анной, которая была членом парткома Наркомата заготовок.

Черненко в тот момент было 33 года, и он всё ещё был женат, а ей — 31 год. Совместные посещения московских театров и выставок привели к столь бурному роману, что уже через три месяца Черненко признался во всём своей жене. Если бы Фаина Елисеева хотела испортить мужу жизнь, то стоило ей написать куда следует — и карьера неверного супруга была бы окончена.

Но, видимо, или её не всё устраивало в браке с ним, или она поняла, что муж слишком любвеобилен, и дальше терпеть его связи на стороне не захотела. Как бы то ни было, она решила отпустить Черненко к другой женщины.

Однако есть подозрения, что любовниц или даже жён у него было намного больше. Не случайно его коллега по партийной работе Анатолий Черняев писал в своём дневнике о Черненко: «Когда был секретарём в Пензе, прославился на всю область как пьяница и бабник». Поэтому генерал Шепилов однажды доложил секретарю ЦК Михаилу Суслову, что товарищ Черненко ненадёжен — сходится с женщинами и при этом бросает бывших жён с детьми.

Оказывается, в 1948 году на стол Шепилову, тогда занимавшему пост замначальника Управления пропаганды и агитации, попало письмо от Нины Кушнер, которая сообщала, что была женой Черненко и родила ему ребёнка, а когда младенец умер, то муж бросил её и ушёл к другой женщине, где история повторилась точно так же.

Кушнер писала, что помимо неё Черненко таким же образом был «женат» на её полной тёзке, а третью женщину, которую она знает, звали Мария Левина. После этого письма была организована проверка, результаты которой неизвестны. Ряд исследователей пишет, что всё подтвердилось. Однако неясно, был Черненко женат на этих женщинах официально или это были его гражданские жёны, которых в те времена называли «сожительницами».

Возможно, речь вообще шла только о любовницах, которые были у Черненко в молодости. Тогда понятно, почему после доноса никаких последствий для Черненко не было. Его только перевели в Молдавию. Однако это ненадолго отодвинуло его продвижение. В Молдавии он познакомился с Леонидом Ильичом Брежневым, дружба с которым стала залогом его дальнейшей успешной карьеры.

В 1960 году Брежнев назначил Черненко заведовать Общим отделом. Под этим безликим названием скрывался огромный аппарат партийной контрразведки. Надо объективно признать, что Черненко как работника всегда ценили. В отличие от многих других представителей партноменклатуры, Черненко был доступным руководителем. К нему на приём мог попасть любой подчинённый, и он часто помогал работникам в разных житейских вопросах.

Общий отдел был самым многочисленным в Кремле — в него стекалась документация из партийных организаций страны. Здесь оформлялись и анализировались вся информация и все происходящие события. При этом ко многим документам отдела не имели доступа даже члены Политбюро.

Поэтому влияние руководителя аппаратной канцелярии на генерального секретаря Брежнева было огромным. Черненко ежедневно общался с ним и докладывал ему обо всём. Он вел досье на членов ЦК КПСС и на крупных партийных чиновников в провинции. В распоряжении Черненко находилась аппаратура, с помощью которой он мог прослушивать разговоры чиновников на Старой площади и кабинеты всех членов Политбюро, включая Брежнева и Суслова.

Авторитетный член ЦК КПСС Аркадий Вольский признавался, что отлично знал, что его телефонные разговоры записываются. Из этого тогда никто не делал секрета. Но Брежнев доверял Черненко, как самому себе, и считал, что этот человек на предательство его лично не способен.

В 1966 году Черненко был избран кандидатом в члены ЦК, в 1971‐м членом ЦК, а в 1976 году стал секретарём ЦК КПСС, через год, в 1977 году, — кандидатом в члены Политбюро, а в 1978 году — членом Политбюро. В 1982 году, после смерти Суслова, он стал фактически вторым человеком в партии, поэтому спустя два года был выбран генеральным секретарём, лишь на год уступив пост главы государства своему сопернику Андропову.

Говоря об этом периоде, Анатолий Черняев отмечал, что новый генеральный «тщеславен, по Москве ездит с помпой», заказал особистам написать и издать собственную биографию. Однако год его правления в СССР запомнился бойкотом Олимпийских игр в Лос-Анджелесе, борьбой с рок-музыкантами и восстановлением в партии 94‐летнего Молотова, после чего в народе появилась шутка: «Черненко нашёл себе преемника».

Вторая официальная жена Черненко — Анна — была рядом с мужем 40 лет и оказалась верной и мужественной женщиной. Она всегда заботилась о его здоровье, старалась, чтобы он пореже ездил с Брежневым на охоту. В браке у них родилось трое детей. Когда дни его жизни были на исходе, она ничем не выдавала тревоги и, как могла, поддерживала мужа морально.

Если говорить о серых кардиналах брежневских времени, то кроме Суслова и Андропова ими были также отчасти Черненко, Громыко и Чазов. Черненко, скорее всего, был «кардинальчиком»: готовил график работы генерального секретаря, определял, с кем и когда он будет встречаться, организовывал его личные встречи, подсказывал, кого наградить и кого поздравить с юбилеем.

Кроме того, он был прекрасным исполнителем. Владимир Медведев, долгое время работавший заместителем начальника охраны Брежнева, говорил о Черненко:

«Одним из близких людей и соратников Брежнева являлся Константин Устинович Черненко, они работали вместе в Молдавии, и с тех пор Черненко сопровождал Леонида Ильича до конца его жизни. Обращаясь ко многим на ты, Брежнев тем не менее на людях называл соратников по имени-отчеству, к Черненко же всегда и при всех: «Костя, ты…» Аппаратная служба не требовала особого ума и знаний. Здесь главным был опыт…

Брежнев относился к Черненко как к своему другу, но, скорее всего, не считал его политиком. Помню, как много лет назад мы разговаривали на эту тему с Александром Бовиным, которому приходилось наблюдать всю жизнь Политбюро практически изнутри. Он говорил мне:

«Брежнев в конце семидесятых годов считался только с двумя персонами: Косыгиным и Сусловым. А Черненко он ни во что не ставил. Да, дружил с ним, таскал его на охоту и на хоккей, но считал его своего рода «подручным», серьезно не воспринимая». Даже Брежнев, с которым Черненко общался практически ежедневно, в конце семидесятых замечал, что хватка у «кардинальчика» уже не та, и отчитывал своего товарища:

— Ну что же ты, Костя? Забыл? Надо же думать, соображать!

Подобострастные поддакивания Черненко напоминали пародии. Однажды Леонид Ильич завел разговор о том, что у него очень плохой сон, на что Черненко ответил своей обычной, ставшей потом знаменитой фразой: «Все хорошо, все хорошо». Брежнев повторил: «Уснуть ночью никак не могу». Черненко, сам принимавший большие дозы снотворного, снова ответил: «Все хорошо». Брежнев вскипел, выругался и громко крикнул:

— Что же тут хорошего? Я спать не могу, а ты — «все хорошо»!

Черненко словно очнулся:

— А-а, это нехорошо…»

Он действительно был малозначительным, но незаменимым — серым кардиналом. Его влияние распространялось только на Брежнева, хотя своей осведомленностью о компроматах на всю партийную элиту он держал в страхе многих. Но у него не было друзей в московской партноменклатуре, а страх всегда вызывает ненависть, поэтому он был опасен и для самого Черненко.

Юрий Владимирович Андропов был самым загадочным, влиятельным и удачливым серым кардиналом при Брежневе. При нем сформировались и превратились в серых кардиналов Чазов и Примаков. Он, как многие великие исторические личности, обладал загадочным происхождением и не менее таинственными поворотами судьбы. Он, подобно Черчиллю и Сталину, не получил классического образования, но благодаря незаурядным способностям, путем самообразования стал выдающимся партийным и государственным деятелем.

Он стал настоящим профессионалом в КГБ и много сделал для превращения советских органов госбезопасности в самую мощную спецслужбу и для поднятия её авторитета и влияния КГБ в стране и в мире. Андропов первым из десяти руководителей органов госбезопасности СССР, хотя и ненадолго, стал главой партии и государства. Потом двадцатый руководитель органов госбезопасности Владимир Путин снова стал главой, но уже другого государства — Российской Федерации — и номинальным лидером копии КПСС — «Единой России», зато очень надолго.

Андропов ставил перед собой цель произвести коренные изменения в партии и в обществе в направлении демократизации, реформировать экономику, преодолеть коррупцию и повысить эффективность управления государством. Для этого ему нужно было достичь вершины власти, что было почти невозможно при его биографии и руководстве КГБ. Но он привык всего добиваться сам и сделал это.

Разумеется, часто ему просто везло, иногда помогали начальники, или его вели по жизни тайные и явные серые кардиналы. Андропова считали человеком либеральных взглядов, он дружил с писателями и артистами и сам писал стихи. Его считали образцовым интеллигентом и эрудитом, но это было преувеличение.

Он предвосхитил перестройку, хотя планировал провести её не совсем в том виде, в каком она состоялась впоследствии. Он намечал пути рыночного развития и в перспективе предполагал конвергенцию с Западом. Воспитал себе преемника в лице Горбачева, однако незадолго до смерти стал сомневаться в своем выборе, но было уже поздно.

Он заметно отличался от остальных членов Политбюро своей незаурядностью и самостоятельностью. Он всю жизнь «вел свою игру», сначала под присмотром своего серого кардинала Куусинена, а потом в союзе с Сусловым, Устиновым и Громыко, и ценой невероятных усилий победил в борьбе за власть всех своих соперников. Но смерть он победить не смог и в выборе Горбачева ошибся.

Однако многочисленные его воспитанники, не случайно оказавшиеся в годы перестройки и после развала СССР агентами влияния США, успешно перевыполнили его планы реформ. Андропов по праву вошел в историю как великий политик, много сделавший для страны и особенно для КГБ, но результаты его деятельности еще долгое время будут вызывать сомнения и споры, потому что он был самым закрытым политиком и его подлинные намерения не знал никто.

Андропов сумел стать нужным Брежневу, который доверял ему полностью и считал верным и преданным, потому что у него не было тогда друзей в Политбюро и партийной элите, хотя, возможно, и потому, что жена Андропова, как и жена Брежнева Виктория Павловна Гольдберг, племянница Л.З. Мехлиса, была еврейкой.

Вскоре Андропов смог приблизить к себе таких авторитетных первых лиц в Политбюро, как Устинов, который его искренне уважал, Суслова, который его опасался, и расчетливого Громыко, на которого у Андропова был компромат. Вместе, а иногда Андропов их руками, уже влияли на принятие многих государственных решений, а незадолго до смерти Брежнева они поделили сферы влияния и договорились о том, что Андропов станет преемников власти в стране.

Все вожди отличаются от обычных людей. Власть не только портит людей, но человек, по своей природе сам далекий от совершенства, тоже портит власть. Так считал шеф главного врача партийных вождей Чазова Юрий Андропов. Попадая в порочный круг власти, вожди и правители во все времена превращались в монстров и фанатиков власти.

Власти для них становилась фетишем, наркотиком и целью всей жизни. Поэтому по отношению к вероятности заговоров и терактов они превращались в параноиков, а по отношению к своей личности мессии и смерти — маньяками и мистиками. Все это признаки относятся к области медицины, особенно психиатрии.

Поэтому практически все правители стремились найти способ стать бессмертными или как минимум продлить жизнь как можно дольше. Начиная с давних времен они призывали к себе лекарей, шаманов и алхимиков, который заклинаниями или изобретением «эликсира бессмертия» пытались решить эти задачи.

Гиппократ начертал формулу медицины: «Не навреди!» Но это было сродни положению Фемиды: в руках у неё весы, но глаза завязаны, а что у неё в голове, никому не известно… Благородная миссия врачей всегда заключалась в том, чтобы делать добро, причиняя наименьшее зло.

Но в истории известно, что только святые могут творить чудеса. Такие люди были и на Руси, кроме того, мистические исцеления могут совершать и особо одаренные люди. Но в основном человеческая жизнь сводится к простой дуальности: можно жить или лечиться.

Как только человек начинает серьезно лечиться, его нормальная жизнь заканчивается. Он попадает под неусыпное тотальное влияние врача. В СССР этот вопрос был решен мудро. При Минздраве было создано Четвертое Главное управление, которое занималось укреплением здоровья высших должностных лиц партии и государства и их лечением.

При Брежневе возглавлял эту структуру академик Чазов, а пристальный контроль за его деятельностью после пресловутого «дела врачей» при Сталине осуществлял КГБ. Однако все советские вожди не понимали, что полностью доверять даже самым лучшим врачам нельзя. Поэтому Сталин и многие лица из его близкого круга не без оснований не доверяли врачам и старались не ложиться на обследования и не делать операций.

Так поступали Сталин, Суслов, Брежнев, Андропов и Черненко… и не зря, именно они, как Ленин, Фрунзе, Жданов и другие… умерли «под наблюдением врачей» при сомнительных обстоятельствах.

Конец 70‐х и начало 80‐х годов в СССР называли «временем пышных похорон», когда один за другим умирали в почтенном возрасте члены Политбюро. Это был закономерный процесс, всем им было за семьдесят лет. И каких лет! Они пережили годы репрессий, колоссальное напряжение физических и духовных сил во время Великой Отечественной войны, а также непрерывные интриги в борьбе за власть и влияние на первых лиц в государстве…

Вероятно, что бесконечно продлевать им физическую работоспособность и жизнь медицина была бессильна, но она «контролировала» этот процесс. Раньше информацию о состоянии здоровья высшей партийной номенклатуры врачи докладывали главе государства, а он Политбюро, но при Андропове Чазов стал докладывать лично ему, а тот использовал эту информацию по своему усмотрению…

Интересно, что не случайно после его смерти Андропова эту прерогативу унаследовал не Черненко, а Горбачев, который также использовал её в своих интересах. Роль и позиция Чазова в такой ситуации было исключительно важной, и не только для здоровья и жизнь конкретных руководителей, но и для судьбы государства.

Поэтому Чазов в последнее десятилетие правления Брежнева вместе с Андроповым был серым кардиналом и демоном для всей партийной элиты. Чазов в книге «Здоровье и власть» написал, что его встречи с Андроповым происходили на конспиративных квартирах КГБ.

Однако Горбачев, наставником которого были Андропов и Чазов, слишком хорошо знал эту «придворную кухню» и, став генеральным секретарем, в первую очередь избавился от прежнего руководителя КГБ и от своего друга Чазова…

В 1967 году, после череды заговоров и переворотов, понимая, что речь идет не о карьере, а о политической жизни и смерти, Брежнев неожиданно для всех сместил Семичастного и назначил председателем КГБ Андропова.

Американский аналитик А. Линч по этому поводу заметил: «Брежнев сделал блестящий выбор. Но это был выбор, в основе которого лежали прежде всего собственные личные интересы». Брежнев действительно получил в лице Андропова надежного охранителя своей власти и верного соратника в государственных делах.

Однако только через десять лет, когда Андропов приобрел опыт закулисной борьбы за власть, наладил взаимопонимание с идеологом Сусловым, установил тесные контакты с министром обороны Устиновым и самым мудрым в Политбюро министром иностранных дел Громыко, он стал авторитетным среди партийной и советской элиты.

Когда Брежнев ослаб физически и стал постепенно передавать бразды правления членам Политбюро, Андропов уже был готов к борьбе за высший пост в государстве. Считается, что он, наряду с Хрущевым, сыграл важную роль в либерализации политического режима в СССР. Возможно, он планировал это сделать, но реально только продолжил реабилитацию репрессированных в 30‐х и 40‐х годах при Сталине.

В зависимости от реальной ситуации в стране и в мире освобождение и реабилитацию заключенных, осужденных и репрессированных граждан и народов, а также демократизацию и очищение органов госбезопасности от наследия 30‐х годов успешно проводили до него Берия, Хрущев, Шелепин и Семичастный.

Но репрессии и преследование инакомыслящих, в том числе и в отношении иностранных государств, активно продолжались не только при Хрущеве и Брежневе, при Серове, Шелепине, Семичастном, но и при Андропове. Более того, при нём впервые официально заместителям председателя КГБ и начальникам управлений категорически запретили общение друг с другом вне службы, а сотрудникам КГБ было запрещено получать какую-либо информацию на лиц, входящих в партноменклатуру.

В 1999 году бывший председатель КГБ Чебриков рассказывал: «Когда я пришел в Комитет через месяц после прихода туда Андропова, от заговора, если он и был, осталось только эхо. В КГБ был если не заговор, то «групповщина». Несколько генералов КГБ тайно собирались и между собой выражали недовольство переворотом, который совершил Брежнев против Хрущева. При определенных обстоятельствах они могли предпринять решительные действия.

В эту группу входили: начальник политуправления погранвойск Заболотный, начальник 7‐го управления КГБ Алидин, секретарь парткома КГБ Власенко, а в ЦК эту группу поддерживал завсектором органов безопасности Малыгин. Скорее всего, имена участников «группы» Брежнев сам сообщил Андропову, предоставив ему право решать их судьбу.

— Что с ними делать? — спросил Андропов руководителя одного из ведущих управлений КГБ на второй день после прихода на Лубянку. — Уволить, отдать под суд, расстрелять?

— Это способные и энергичные люди, которые могут еще принести немало пользы. Их арест даст нежелательный резонанс. Лучше всего рассредоточить их подальше друг от друга и не давать им общаться, — последовал мудрый ответ».

Андропов так и сделал, а ко всем своим новым соратникам стал относиться с подозрением. Для этого были реальные и серьезные основания: Брежнев приставил к нему двух близких своих людей — первых заместителей Цвигуна и Цинева, которые наблюдали за каждым его шагом, и он прекрасно понимал, что означает «шаг вправо или влево». А потом для страховки назначил начальником управления кадров КГБ Чебрикова.

О том, что «заговор Шелепина и Семичастного» действительно существовал, Андропов знал в деталях, мог бы его разоблачить и сделать на этом имя, но ему хватило ума и дальновидности не придавать гласности то, что бывшие руководители КГБ пытались бороться за власть методами Хрущева. Это подорвало бы авторитет органов в народе.

Поэтому, по примеру Брежнева, он не стал никого арестовывать и почти никого не уволил. Он просто разогнал команду молодых и амбициозных реформаторов, пришедших из комсомола. Они планировали свою «перестройку», в которой ему не нашлось бы места.

Брежнев и команда оценили «правильные» действия Андропова, приняли его свои ряды, и он стал продвигать не только в КГБ, но и на все ответственные государственные должности мало обучаемых вторых секретарей обкомов и горкомов КПСС, которые постепенно изнутри развалили сначала армию и КГБ, а потом и партию.

В это время выращенные Куусиненом и Андроповым, при благожелательном покровительстве Брежнева, многочисленные агенты влияния Запада получили возможность идеологически и организационно разлагать советскую элиту, что быстро сформировало, особенно в национальных элитах страны, критическую массу перерожденцев, ориентировавшихся не на строительство коммунизма, а на рыночный капитализм и западную демократию.

Андропов родился в казачьей станице недалеко от Моздока. Его отец Владимир Константинович Андропов окончил Московский институт железнодорожного транспорта, работал телеграфистом на станции Нагутской и умер от сыпного тифа в 1919 году.

Мать Андропова Евгения Карловна Флеккенштейн была учительницей музыки и приёмной дочерью уроженцев Финляндии — торговца часами и ювелирными изделиями Карла Францевича и Евдокии Михайловны Флеккенштейн, которая вскоре после рождения сына Георгия (Юрия) во второй раз вышла замуж в 1921 году и умерла в 1927 году.

До прихода Андропова КГБ являлся лишь слабой тенью некогда всесильного НКВД, которого боялись враги в своей стране и за рубежом. После войны и смерти Сталина многие честные, патриотично настроенные работники Лубянки покинули её, не выдержав смены курсов и пресса разоблачений о прошлых и настоящих репрессиях чекистов.

Когда в 1967 году председателем КГБ стал Андропов, он совсем не был новичком в вопросах государственной безопасности, поэтому быстро вошел в курс дела. Вообще биографию, жизненный путь и карьеру Андропова можно рассматривать как детектив с элементами драмы или как его личную спецоперацию, где перемежается глубокое внедрение в стан врагов с интригами и заговорами.

Жизнь и судьба Андропова были трудными и заслуживающими уважения. Это был путь от рядового бойца партии до руководителя органов госбезопасности, которые олицетворяли щит и меч партии, поэтому закономерно венцом карьеры Андропова стало его избрание Генеральным секретарем ЦК КПСС и главой СССР.

В своих ранних биографиях Юрий Владимирович по-разному описывал как свое происхождение, так и жизненные ситуации, связанные с его родителями. Потом ему приходилось корректировать страницы собственной биографии. Это можно понять, если учесть, что начиная с 1917 года и до сегодняшнего дня жизнь советских людей и россиян, как маятник, «колебалась вокруг линии партии» и рядовому гражданину трудно было угадать, как события в их жизни могут быть оценены новыми властями.

В таких условиях мы живем и сейчас. Поэтому не вызывает удивления то, что в материалах, посвященных председателю Андропову, нигде не названы имена его родителей. Говорится только, что он родился «в семье железнодорожника». Отсутствуют и сведения о национальности его и родителей, несмотря на то что всегда требовалось обязательно указывать в анкетных данных национальность своих родителей.

Андропов имел ярко выраженную семитскую внешность, западные аналитики настаивают, что его мать была еврейкой, и в этом нет ничего предосудительного. От первого брака у него в Ярославле остались сын Владимир и дочь Евгения. В Карелии он второй раз вступил в брак, от которого родились сын Игорь и дочь Ирина.

После окончания Финской войны Андропова переводят в Карелию, где он возглавил республиканскую комсомольскую организацию. С этого момента ему стал протежировать первый секретарь ЦК ВКП(б) Карело-Финской ССР Отто Куусинен, который был известен на Западе как масон, принадлежащий к английской ложе, а в советских спецслужбах был связан с генералом НКВД Питоврановым.

Куусинен прикрывал Андропова во время Великой Отечественной войны и после неё. Когда часть Карелии была оккупирована немцами, Юрий Владимирович занимался подбором кадров для партизанских отрядов и подполья. Однако сам не просился послать его на войну, в подполье или в партизаны, когда многие работники старше его по возрасту настойчиво просились на фронт.

Он часто жаловался на больные почки и слабое здоровье. Была и другая причина для отказа отправить его в подполье или в партизанский отряд. В Беломорске жила его жена, которая только что родила ребенка. Другие работники жили без семей. Как ее оставишь? — говорил Юрий Владимирович. Кроме того, его первая жена, жившая в Ярославле, жаловалась в ЦК Карелии, что он мало помогает их детям, которые голодают и ходят без обуви. И ЦК заставляло Андропова помогать детям от первой жены.

В 1949 году Юрию Владимировичу пришлось снова делать выбор. Когда большинство руководящих работников Ленинграда были уже арестованы, Маленков стал присылать в Петрозаводск комиссии, чтобы получить компромат для ареста на секретаря ЦК Куприянова и товарищей, ранее работавших в Ленинграде.

В июле в Москву вызвали Андропова, где он десять дней объяснял Шкирятову, почему на Беломорском рыбзаводе ревизия обнаружила недостачу. Рыбной промышленностью занимался Юрий Владимирович, который уже был вторым секретарем ЦК. По показаниям Андропова вину возложили на его начальника, и это стало началом подготовки к аресту…

В октябре приехала новая комиссия из ЦК ВКП(б), которая искала материалы о работе подпольных райкомов Шелтозера, Ведлозера, Сегозера и Олонца, сделала вывод, что не верят никому, кто работал в тылу врага и остался жив, и утверждала, что это двойники, а подпольщики работали на оккупантов.

Руководителей ЦК Карелии Куприянова и Власова обвинили в политической близорукости, которые, вместо того чтобы проверять работавших на оккупированных территориях, держали их на руководящей работе и ходатайствовали о награждении.

Когда Куприянов и Власов попросили поддержать их Андропова, который занимался этой работой и знал обвиняемых, он заявил: «Никакого участия в организации подпольной работы я не принимал. Ничего о работе подпольщиков не знаю. И ни за кого из работавших в подполье ручаться не могу».

Однако за свою деятельность по руководству партизанским движением в Карелии Андропов был награжден медалью «Партизан Великой Отечественной войны» 1‐й степени, а Куприянов и Власов и десятки других отправились в лагеря или были сняты с работы… Андропов быстро приспособился к новой ситуации в стране и нашел себе новых покровителей в лице Маленкова, Берии и Суслова.

Только вмешательство в судьбу Андропова Куусинена, ставшего председателем Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР и жившего в Москве, спасало его и способствовал перевод в столицу — в ЦК партии.

Рой Медведев в книге «Неизвестный Андропов» пишет: «…В начале января 1950 года в Петрозаводск прибыла комиссия ЦК ВКП(б), возглавляемая Г.В. Кузнецовым. В Карелию прибыла также группа московских чекистов…

Комиссия выдвинула против Куприянова обвинения в хозяйственных злоупотреблениях и в корысти. Обвинения в адрес второго секретаря ЦК Карелии были не столь серьезны, и Андропов должен был председательствовать на Пленуме ЦК КП(б) Карело-Финской ССР, состоявшемся 24–25 января 1950 года, по «делу Куприянова».

У Андронова имелся не слишком большой выбор. Он мог выступить с защитой Куприянова и очень скоро разделить его судьбу, мог промолчать, найти отговорки, сослаться на внезапные дела. Наказание и в этом случае было бы неизбежным. Я наблюдал подобные ситуации в Ленинградском университете, где учился в 1946–1951 годах и где десятки профессоров и преподавателей оказались жертвами «Ленинградского дела». Андропов выбрал третий путь. Он выступил с унизительной самокритикой и поддержал все обвинения в адрес Куприянова.

…Позднее Андропов рассказывал своим помощникам и консультантам, что именно Отто Куусинен спас его от серьезных неприятностей в 1950 году. В 1967 году, оказавшись председателем КГБ, Андропов попросил принести ему «дело Куприянова». Фальсификации были очевидны, но ни Куприянов, ни другие арестованные не отказывались называть Андропова среди своих «соучастников».

В 1956 году Андропов, как посол в Венгрии, контролирует развитие антирусского мятежа. Он был инициатором военного подавления организованных им же волнений в республике. Комендант Будапешта при правительстве Имре Надя, руководивший повстанцами генерал Бела Кирай, вспоминал:

«Андропов использовал дипломатическую неприкосновенность, чтобы оставаться в нервном центре революции и дезинформировать венгерское правительство. Его обманные заверения держали венгров до самой последней минуты в неведении относительно советских намерений… После того как советские войска подавили революцию, Андропов оставался в Венгрии еще в течение года. Он был советским губернатором и руководил разгулом террора, не имеющим аналогии в новейшей истории Восточной и Центральной Европы. Он являлся верховным инквизитором современного аутодафе».

Командующий венгерской национальной гвардией генерал-майора Бела Кирай также считал:

«Андропов был сплошной цинизм и расчет, Андропов для венгров — символ террора, который последовал за советским вторжением. Он сделал Венгрию безмолвной — как кладбище. Он депортировал тысячи венгров в Россию. И отправил на виселицу сотни беззащитных юнцов».

Начальник будапештской полиции полковника Шандор вспоминал: «… Я поверил советскому послу. «Время тревожное, — сказал он. — Если хотите, мы предоставим вам машину, и вы будете доставлены к главе нового венгерского правительства». Я согласился. К подъезду была подана бронемашина. Я на всю жизнь запомнил, никогда не забуду Андропова в последнюю минуту нашей последней встречи: он стоял на верхней площадке лестницы, улыбался мне, махал на прощание рукой… Советская бронемашина доставила меня прямиком в тюрьму, из которой я вышел по амнистии семь лет спустя, в 1963 году».

В марте 1957 года Юрий Владимирович Андропов был отозван из Венгрии в Москву, где его ждало повышение по службе… Однако его положение в Политбюро было незавидным, его мнением откровенно пренебрегали. В результате постоянные стрессовые ситуации привели к серьезным осложнениям здоровья. Несколько месяцев он находился в больнице…

Это было время, когда в первые годы своего правления Брежнев в Политбюро считался временной фигурой. Коллегиально всеми партийными делами управляли Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев, председатель Совета Министров Косыгин и председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный. Между ними скрытно, но непрерывно шла в борьбе за власть, победил в которой осторожный и добродушный Леонид Ильич, который оказался гроссмейстером по части дворцовых интриг.

Однако в Политбюро всё это время открыто претендовал на лидерство молодой и амбициозный Шелепин, который с 1958 по 1961 год руководил органами госбезопасности, имел серьезную поддержку среди нового поколения партноменклатуры и среди своих соратников в КГБ и СМИ.

Он был не только членом Политбюро и секретарем ЦК, но и одним из первых заместителей председателя Совмина. Шелепин и Семичастный имели единомышленников в Генштабе. КГБ и армию объединяла общая русская идея. Поэтому вместе они реально могли сделать Шелепина генеральным секретарем вместо Брежнева…

Но Леонид Ильич на заседание Политбюро в мае 1967 года внезапно сместил Семичастного с поста председателя КГБ, когда Шелепин находился в Кремлевской больнице с приступом аппендицита. Вместо него также неожиданно председателем КГБ был утвержден Андропов. Тоже без всякого предварительного уведомления.

7 ноября Брежнев, несмотря на плохую погоду, отстоял весь парад на трибуне Мавзолея и уехал на дачу. 9 ноября он отправился на охоту, с которой вернулся в хорошем настроении. Рано лег спать, велел разбудить его в 8 утра и приготовить документы к пленуму ЦК. Однако под утро он тихо, не приходя в сознание, скончался.

Подробности его смерти вполне достоверно описаны его зятем Чурбановым: «9 ноября Леонид Ильич приехал из Завидова на свою дачу в Заречье. Он был в хорошем настроении, хорошо себя чувствовал. Вечером посмотрел программу «Время»… а до этого один или два документальных фильма. После этого сказал начальнику охраны:

— Разбуди меня завтра в 8 часов, поедем в ЦК, надо поработать над документами к пленуму.

Врача и медсестру, которые дежурили на даче, Леонид Ильич всегда на ночь отпускал домой. По складу характера он не любил, чтобы медики его чрезмерно опекали. Леонид Ильич поднялся к себе в спальню и лег, принял традиционные таблетки, которые ему постоянно подсовывала медсестра Коровякова. Комитетский человек. Там, начиная с кухарки, все были комитетчики. Ночью, как говорила потом Виктория Петровна, около 4 часов Леонид Ильич вставал в туалет, затем снова лег в постель. Спал он на двух подушках: внизу большая плоская, сверху маленькая. Утром Виктория Петровна встала, как обычно, раньше всех. Это было связано с приемом лекарств. Шторы на ночь опускались, в спальне было темно, она ничего не заметила; приняв лекарства, выпив кофе, позвонила начальнику охраны: пора будить Леонида Ильича.

И когда пошли будить, увидели, что он сполз с этой маленькой подушки. Поза была неестественная, он не подавал признаков жизни. Как могли, в меру своей обученности, охранники начали делать искусственное дыхание. Но всем было ясно, что помочь уже ничем нельзя.

Тут же было сообщено Чазову. Внучка Леонида Ильича позвонила мне в машину около девяти:

— Срочно приезжайте, с Леонидом Ильичом плохо.

Я заехал за женой, она тогда работала в Министерстве иностранных дел, и мы со всей возможной скоростью направились на дачу. Виктория Петровна сказала, что уже приезжал Андропов и взял портфель, который Леонид Ильич держал в своей спальне. Это был особо охраняемый «бронированный» портфель со сложными шифрами. Что там было, я не знаю. Он доверялся только одному из телохранителей, начальнику смены, который везде его возил за Леонидом Ильичом. Забрал и уехал.

После Андропова прибыл Чазов, зафиксировал смерть».

Разумеется, Чурбанова мог быть пристрастным, но то, что портфель был и изъял его бесцеремонно именно Андропов, очень важно. Смерть Брежнева ожидалась всеми, но не так быстро, поэтому произошла внезапно. Андропова многие не любили, особенно единомышленники Черненко — Гришин, Тихонов, Соломенцев, но они не успели организоваться, а когда сделали это через год, было уже поздно.

Романов в этой борьбе занял пассивный нейтралитет, Щербицкий решительно отказался от борьбы за власть, Устинов давно был на стороне Андропова, а Громыко был стар, но от власти уходить не хотел, поэтому при посредничестве Примакова они договорились, что Громыко при генсеке Андропове будет председателем Президиума Верховного Совета.

В отличие от них, Андропов давно был готов стать преемником власти в стране, а его главный и сильный враг — Щелоков — без Брежнева перестал уже быть самостоятельной политической фигурой. Поэтому, придя к власти, Андропов коварно занялся сначала кремлевской «чисткой», а потом и регионов. Щелоков сначала был отправлен в Группу Генеральных инспекторов Минобороны. Шефом МВД стал Федорчук, а председателем КГБ — Чебриков. Друга Устинова Андропов не опасался, поэтому оставил на месте.

В должности генерального секретаря Андропову пришлось решать множество задач, большинство из которых были второстепенными, но требовали его личного вмешательства и ответственности. Теперь лично он отвечал за все. Однако, став 16 июня 1983 года генсеком, он уже через год серьезно заболел и в феврале 1984 года после безуспешного лечения умер.

Деятельность правителей принято оценивать не столько по их по намерениям, сколько по результатам. Об отсутствии серьезных политических и экономических результатов в годы правления Андропова, в связи с коротким сроком, говорить не приходится.

Но, если даже посмотреть на столь привлекательный для либералов интерес Андропова к творческим личностям — писателям, театру и артистам, то можно заметить, что здесь он интересовался и поощрял только либеральные и диссидентские личности. В первую очередь Театр на Таганке, режиссера Любимова, за то, что тот отказался устроить в театр его сына Игоря и дочь от первого брака Ирину.

Андропов одобрял творчество Высоцкого, Евтушенко и Вознесенского, Шатрова и других. При этом его покровительство не было односторонним и требовало в ответ исключительной лояльности! Когда смелость поэтического баловня Евтушенко зашла слишком далеко, его при возвращении из очередной заграничной поездки обыскали на таможне, изъяли порнографию и «антисоветские издания».

Другого посадили бы, но с ним ограничились конфискацией, и Евтушенко понял, что обыск на таможне был своего рода приглашением к разговору. В распоряжении председателя КГБ такие «дружеские беседы» были испытанным средство убеждения и принуждения, которые иногда длилась несколько часов.

Евтушенко сам рассказал о такой беседе, где обсуждалась судьба менее удачливого, чем он, поэта Бродского, стихи которого были в СССР запрещены цензурой.

— Я хотел вас спросить о Бродском, — сказал Андропов. — Не о его поэзии, но о его судьбе. Какой вам представляется его судьба? И представляется ли она вам в наших теперешних условиях, в нашей стране?

Евтушенко ответил честно и прямо, но потом в разговоре с друзьями пытался объяснить, что ответить иначе не мог, хотя ответ властному собеседнику был таким, какой тот ожидал услышать. Андропов умел перекладывать ответственность за решение на других, в данном случае на плечи коллеги и приятеля Бродского. И это ему удалось в разговоре с Евтушенко, который ответил:

— Нет, здесь у нас судьбу Бродского я себе, Юрий Владимирович, честно говоря, не представляю. Он талантливый поэт, но ему лучше будет за границей.

Андропов сразу согласился:

— Мне тоже так кажется…

Тогда Евтушенко добавил:

— Но хоть бюрократические формальности ему облегчите — хождение в ОВИР, заполнение анкет, ожидание…

Андропов обещал «облегчить» и слово сдержал: Бродский был изгнан из СССР через несколько недель.

При этом мирное сосуществование с либеральной интеллигенцией было для Андропова принципом. Он говорил: «Можно ссориться с женой. Ненадолго! Но ни в коем случае не с интеллигенцией!» Поэтому он возвратил в Москву крупнейшего русского философа, литературоведа и теоретика искусства эмигранта М.М. Бахтина.

Действительно, значительное число диссидентов, занимавшихся явно преступной с точки зрения существовавших законов деятельностью, помещались в психушки и даже в тюрьмы, но десятки известных антисоветчиков и диссидентов были просто высланы на Запад: Бродский, Солженицын, Даниэль и Синявский, Галич, Довлатов,

Бывший председатель КГБ Федорчук вспоминал: «Все он понимал. Более того, он содействовал реализации этих планов (Запада). Вы, наверное, обратили внимание, что в тюрьмы сажали в основном писателей-государственников, а за границу высылались либералы, такие как Аксенов, Бродский, Буковский. Некоторые деятели культуры были вроде бы полузапрещенные. На самом деле Андропов им тайно покровительствовал, оберегал их, создавал о них соответствующее положительное общественное мнение…

Сомнительная история со Солженицыным стала в период горбачевской перестройки традицией: именно диссиденты, антисоветчики и агентура влияния Запада легко получали доступ к секретным государственным архивам, которые использовали для своей подрывной работы. В этом им помогала именно агентура влияния США, занимавшая высокое положение в партийной элите, а также руководство КГБ.

Как мог получить в своё распоряжение тайные архивы НКВД сельский учитель Солженицын, отсидевший в тюрьме, который потом в своих книгах откровенно фальсифицировал эти документы, многократно преувеличив размах репрессий. Андропов лично руководил операцией по выезду Солженицына в США, который считал, что в момент выезда его уже не опекали сотрудники КГБ.

Он ошибался, даже врач, сопровождавший его в поездке в США, был кадровым сотрудником КГБ, о чем с юмором рассказывал недавно автору. Поэтому, находясь в США, он без малейших затруднений продолжал своими тенденциозными и отчасти лживыми книгами разрушать Союз…

Сегодня многие ответственные работники ЦК, участвовавшие в горбачевских реформах, в том числе Николай Рыжков и Анатолий Лукьянов, которых Андропов выдвинул на руководящие должности в Москву, утверждают, что курс на перестройку, начатый Андроповым, был правильным, только Горбачев его присвоил, извратил и загубил.

Однако перестройка начиналась еще при Андропове, и её первыми проводниками были А. Яковлев, Иноземцев, Арбатов, Гвишиани и десятки других «прорабов». Кадры перестройки ковались в МГИМО, а затем они получали возможность реально изучать и трансформировать их идеи и планы для внедрения в СССР в Институте США и Канады Академии наук СССР, первым руководителем которого был Иноземцев.

Именно Иноземцев привел Евгения Примакова сначала в газету «Правда», а став директором Института США и Канады — в свой институт. Весной 1970 года пригласил Примакова к себе первым заместителем.

«В.И. Любченко и В.И. Гантман станут соавторами Е.М. Примакова в разработке методики ситуационного анализа, которая предполагает проведение экспертно-аналитического процесса на трех стадиях:

— создание аналитического сценария объективной международно-политической ситуации как целостной динамической системы (подсистемы) с присущей ей внутренней структурой и внешними взаимосвязями;

— получение на основе аналитического сценария большого объема разноплановых экспертных оценок индивидуального или коллективного характера;

— создание заключительного, критически обобщающего эти оценки, аналитического документа».

Вам теперь понятно, почему Евгений Примаков был серым кардиналом уже при Брежневе, а затем у всех остальных правителей России, практически до своей смерти уже в XIX веке, а в конце 90‐х он входил в число 10 мировых мудрецов, которые раз в год собирались где-то для того, чтобы обсуждать судьбы мира…

Он искренне верил в необходимость и успех перестроечных реформ, поэтому активно поддерживал Горбачева, был кандидатом в члены Политбюро, руководителем Центра ситуационного анализа РАН, стал председателем Совета Союза Верховного Совета СССР, членом Президентского совета и входил в ближайшее окружение Горбачёва. С 13 марта 1991 года и до распада СССР являлся членом Совета безопасности СССР.

Поэтому 20 августа 1991 года совместно с Бакатиным и Вольским выступил с заявлением против ГКЧП в поддержку Горбачёва, а 21 августа летал к Горбачёву в Форос в составе делегации вице-президента РСФСР Руцкого. Но уже в сентябре 1993 года не поддержал указ президента Ельцина о роспуске съезда народных депутатов и Верховного Совета. Однако после 10 сентября 1998 года, когда в России произошел дефолт, президент Ельцин назначил Примакова на пост председателя Правительства России.

В последние 14 лет жизни Примаков председательствовал в созданном им «Меркурий-клубе» ветеранов «большой политики», где делал аналитические доклады. Они затем отправлялась президенту Путину, который писал на них резолюции с поручениями. Однако новая власть его уважала, к советам прислушивалась, но править они хотели сами…

Поэтому Примаков ушел из большой политики, но остался интеллигентным и уважаемым человеком в большой политике, авторитет которого признавали не только в России, но и во всем мире.

Андропов, начиная свою политическую карьеру в Москве, оказался в сложной ситуации. Он не входил в группу председателя КГБ Шелепина. Суслов ему не симпатизировал, а с председателем Совмина Косыгиным у него были плохие отношения. Поэтому он старался понравиться Брежневу, и в мае 1967 года, неожиданно для многих, он вышел из кабинета Брежнева председателем КГБ СССР.

Вероятно, он искренне не хотел этого назначения. (Как и Путин в 1999 году не стремился с поста председателя Совмина РФ стать президентом. Его устраивал пост президента любой госкорпорации, особенно — Газпрома. Но его «убедили» согласиться.)

Андропова вообще никто не спрашивал — его просто назначили и поставили задачи, от которых он отказаться не мог. В те годы переход из секретарей ЦК в председатели КГБ считалось понижением, поэтому он не мог предполагать, что эта должность сделает его одним из самых влиятельных в стране людей и приведет в кресло генерального секретаря.

Поэтому Брежнев через месяц на пленуме ЦК перевёл Андропова из кандидатов в члены Политбюро. После Берии и Игнатьева он стал первым руководителем госбезопасности, удостоенным высокого партийного звания. Это был аванс от Брежнева на будущее. Поэтому для Юрия Владимировича забота о генеральном секретаре была на первом месте. КГБ не только охранял генерального секретаря, но и оберегал его от любых неприятностей и проблем.

Андропов был верным соратником Брежнева, он был искренне уверен, что именно Леонид Ильич должен руководить партией и государством. Во всех дискуссиях он поддерживал его и следил за тем, чтобы другие тоже были лояльны к Брежневу. Для этого прослушивались не только телефоны. В КГБ знали всё, что говорилось на квартирах и дачах членов руководства партии и правительства.

Поэтому сотрудники аппарата правительства и ЦК КПСС боялись сказать что-нибудь лишнее. Брежнев очень ценил Бовина, который сочинял ему речи, показывая на многотомное собрание сочинений Брежнева, любил говорить:

— Это не его, а мои лозунги повторяет советский народ!

Но когда КГБ перехватил письмо Бовина, в котором он жаловался, что вынужден работать «под началом ничтожных людей, впустую», Андропов позвал Арбатова, дружившего с Бовиным, показал ему письмо и пояснил, что придется показать письмо Брежневу, а он примет эти слова на свой счет. Арбатов пытался разубедить Андропова, но Бовина убрали из аппарата ЦК и сослали в газету «Известия», хотя через несколько лет Брежнев простил его и Бовина вернули к написанию речей генерального.

Однако, доверяя Андропову, Брежнев тем не менее ввел в руководство КГБ двух верных ему генералов — Цвигуна и Цинева, которые стали заместителями председателя КГБ и доносили о каждом его шаге. Когда Брежнев уезжал из Москвы или возвращался, кроме членов Политбюро его обязательно сопровождали Цвигун и Цинев. Зять Брежнева Чурбанов рассказывал, что они часто бывали на даче у Брежнева и «пользовались его особым расположением».

Цвигун был рослым и склонным к полноте, с приятными чертами лица и манерами. С подчиненными в КГБ он никогда не был откровенным — говорил одно, а делал другое. Цинев был невысокого роста, всегда с наголо бритой головой. Он обладал незаурядным умом, проницательностью, смешанной с подозрительностью, но главное — он в годы войны прошел закалку на фронтах Великой Отечественной войны и был настоящим профессионалом в области контрразведки.

При Брежневе генерал армии Георгий Карпович Цинев был представителем его днепропетровского клана. Это был энергичный и напористый, высочайшего класса профессионал контрразведки, склонный докапываться до мелочей и контролировать лично абсолютно всё, за что его смертельно боялись некоторые пострадавшие и даже ненавидели многие подчиненные, хотя и уважали его за профессионализм.

В нем естественно уживались простота, доступность и обманчивая открытость, с капризностью, непредсказуемостью, восприимчивостью к сплетням, властолюбием и болезненным стремлением постоянно быть на виду… Цинев никогда ничего не забывал и всегда находил возможность свести личные счеты.

Несомненно, это объясняется не столько особенностям его характера, сколько обстоятельствами его судьбы и карьеры. Одним из ценных качеств Цинева для Брежнева являлся тот факт, что он был женат на сестре жены Брежнева. Он, как и десятки однокашников Брежнева, окончил в Днепропетровске металлургический институт, недолго работал на заводе в Нижнеднепропетровске, а затем, как и Брежнев, перешел на партийную работу.

В 1939 году стал заведовать отделом металлургической промышленности Днепропетровского горкома, но вскоре его избрали первым секретарем райкома, а затем секретарем горкома по кадрам. Секретарем обкома был Леонид Ильич Брежнев…

В 1941 году они ушли на фронт. Цинева назначили комиссаром артиллерийского полка, потом — заместителем начальника политуправления Калининского фронта и начальником политотделов различных армий. С 1945 года он служил в Союзнической комиссии по Австрии, в 1950‐м стал там же заместителем Верховного комиссара от Советского Союза.

В 1951 году Цинев поступил в Военную академию Генерального штаба, которую окончил уже после смерти Сталина и ареста Берии. Когда в МВД началась «чистка» от бериевских кадров, Цинева распределили в военную контрразведку — начальником особого отдела Группы советских войск в Германии, где он проработал пять лет. Затем два года он руководил Военным институтом КГБ и с 1960 года проходил службу в 3‐м управлении (военная контрразведка) КГБ на Лубянке.

Когда Брежнев встал во главе партии, начался резкий карьерный рост Цинева. Он был другом семьи Леонида Илича, поэтому контролировал в КГБ 9‐е управление (охрана Политбюро) и следил за настоящими «политически неблагонадежными» — не за диссидентами, а государственными и партийными чиновниками, которых считали недостаточно нелояльными к Брежневу.

Он быстро стал заместителем председателя КГБ, генералом армии, Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета, членом ЦК КПСС. В КГБ, разговаривая по телефону, Цинев никогда не называл себя, требуя, чтобы подчиненные узнавали его по голосу.

Став первым заместителем председателя КГБ после смерти Цвигуна, он настолько освоился во власти, что покрикивал не только на простых генералов, но и на заместителей председателя КГБ, за что его многие боялись и, мягко говоря, недолюбливали.

Такое было время. Автор лично наблюдал такую же картину в поведение не только Цинева, но и армейских военачальников — маршалов Гречко, Куликова и Москаленко. Однако были и противоположные примеры — генералы армии Шкадов, Сухоруков и Говоров были вежливыми и доступными в общении, но принципиальными не меньше, чем их амбициозные коллеги.

При этом Брежнев лично отбирал кадры на руководящие должности в КГБ, он находил время побеседовать не только с членами коллегии КГБ, но и с начальниками управлений. Начальник 9‐го управления КГБ, отвечавший за охрану генерального секретаря и членов Политбюро, подчинялся непосредственно Брежневу, получал от него приказания и избирательно информировал об этом председателя КГБ.

Леонид Ильич сразу снял начальника «девятки» генерала Чекалова, как человека Семичастного, назначив на эту должность генерал-майора Антонова, пришедшего из разведки и не имевшего связей в политическом руководстве страны.

Первый заместитель председателя КГБ Семен Кузьмич Цвигун в команде генерального секретаря Брежнева был представителем молдавского клана, но, наряду с руководством КГБ, увлекся литературным творчеством.

Его жена Роза Михайловна Цвигун писала прозу, и ему тоже захотелось стать писателем. Он нашел талантливых людей, готовых помочь. Сначала появились написанные от его имени документальные книги об империалистических происках, а потом — романы и киносценарии под псевдонимом С. Днепров.

Его книги быстро выходили в свет, а сценарии воплощались в полнометражные художественные фильмы. Они были посвящены партизанскому движению, поэтому Цвигуна стали считать героическим партизаном, хотя реальная его судьба выглядела иначе.

В фильмах, поставленных по его сценариям, главного героя Цвигуна всегда играл Вячеслав Тихонов, а сам Семен Кузьмич под псевдонимом «генерал-полковник С.К. Мишин» был главным военным консультантом фильма «Семнадцать мгновений весны» и серьезно помогал съемочной группе.

Семен Кузьмич был на 11 лет моложе Брежнева. В 1937 году он окончил истфак Одесского пединститута, работал учителем и директором школы в городе Кодыма Одесской области.

В ноябре 1939 года его взяли в НКВД и направили в Молдавию. В начале войны он был сотрудником особого отдела на Южном фронте, в январе 1942 года его перевели в смоленское управление НКВД. Затем полгода он был заместителем начальника особого отдела стрелковой дивизии на Сталинградском фронте. В 1943 году он занимался розыском в управлении контрразведки СМЕРШ Южно-Уральского военного округа.

В 1946 году Цвигуна направили в Кишинев заместителем начальника 2‐го отдела МГБ Молдавии, где он познакомился с первым секретарем ЦК Брежневым и породнился с ним, женившись на сестре жены Леонида Ильича. Поэтому он, как и многие соратники Брежнева по Днепропетровску и Молдавии, всегда активно отстаивал его интересы, понимая, что без него их карьере придет конец.

Цвигун не был серым кардиналом при Брежневе, да он и не стремился к этому. Ему по должности было переназначено быть ангелом-охранителем Леонида Ильича и его семьи. Он старался им быть, и отчасти это ему удавалось, но в последние годы жизни Брежнева он не смог уберечь его от коварных козней Андропова и по странному стечению обстоятельств погиб.

Перестраховываясь, Брежнев назначил в КГБ для контроля за Андроповым еще одного земляка из Днепропетровска — Виктора Чебрикова — начальником управления кадров. Через год он стал заместителем Андропова.

В 1967 году второго секретаря Днепропетровского обкома партии Чебрикова неожиданно вызвали в Москву, ничего не объяснив. Только в девять вечера его принял секретарь ЦК по кадрам Капитонов, проверил, всё ли в анкете указано правильно, и велел ждать в приемной. В одиннадцатом часу вечера Капитонов привел его к Брежневу.

Леонид Ильич тоже прочитал анкету Чебрикова, и она ему понравилась: фронтовик, выходец из Днепропетровска, на партийную работу пришел с производства. Брежнев задал ему несколько вопросов о делах в области и потом доверительно сказал:

— Юрия мы направили в КГБ. Нужно несколько человек, чтобы помочь ему и укрепить органы.

— Леонид Ильич, я же никогда в КГБ не работал, — попытался возразить Чебриков.

Но Брежнев отмел этот довод:

— Освоишь это дело. У тебя опыт есть, воевал.

Так еще один член днепропетровского клана был утвержден в коллегию КГБ и начальником управления кадров. Дело было в сложных взаимоотношениях Брежнева с некоторыми членами Политбюро, которые не во всем его поддерживали, и балансе сил пятьдесят на пятьдесят. При этом его не всегда поддерживали даже те, с кем он долгое время работал вместе на Украине.

Поэтому Леонид Ильич решил увеличить состав Политбюро и ввести в него преданных людей, в том числе начальника 7‐го управления КГБ генерала Алидина. Сделано это было безапелляционно. В день 50‐летия органов госбезопасности Брежнев во время приема членов коллегии КГБ демонстративно обнял Алидина и сказал Андропову:

— Виктор Иванович — мой давний партийный друг.

Андропов понял, что вопрос обсуждению не полежит, и Алидин стал членом коллегии КГБ, получил звание генерал-лейтенанта и орден Ленина. В эти годы субординация на верхних этажах власти была суровой и личное общение между членами Политбюро, кандидатами в члены и секретарями ЦК исключалось. Они завидовали, недолюбливали друг друга и никому не доверяли. Брежнев, как в свое время и Сталин, не любил, когда члены Политбюро собирались за его спиной.

Автор пять лет курировал объект, на который в субботу и воскресение регулярно приезжали от двух до восьми членов и кандидатов в члены Политбюро. Это было не Завидово, которое могли более или менее регулярно посещать по приглашению Брежнева только Громыко и Гречко, а остальные только по большим праздникам.

На этом объекте посещение было более либеральным, но все нижестоящие по рангу члены Политбюро обязательно спрашивали согласие на свой приезд у старших — у Косыгина, Подгорного или Кириленко, а кандидаты в члены Политбюро — тем более…

Приезжали они сюда не столько на охоту или отдых, сколько для того, чтобы обменяться мнениями без лишних глаз или ушей. Члены Политбюро не были уверены, что их не подслушивают. Поэтому даже на этом объекте на деликатные темы говорили только на природе, и то вполголоса, а в Москве и на дачах друг к другу в гости не ходили.

Даже Горбачев, став членом Политбюро, проживал на даче рядом с Андроповым. Однажды он пригласил Юрия Владимировича с женой в воскресенье пообедать. Но Андропов отказался и объяснил:

— Если я к тебе пойду, завтра же начнутся пересуды: кто, где, зачем, что обсуждали? Мы с Татьяной Филипповной еще будем идти к тебе, а Леониду Ильичу уже побегут докладывать.

Брежнев действительно требовал:

— Товарищи, нам надо навести порядок. Надо, чтобы Политбюро знало, кто куда едет, чтобы было решение Политбюро о поездке и чтобы знали, что он там будет делать.

Особенно высшим руководителям партии и государства Брежнев не позволял заводить друзей в КГБ. Поэтому даже председателю КГБ Андропову работать было нелегко. Его заместителями — Цвигун и Цинев — за его спиной докладывали Брежневу о каждом его шаге, а министр внутренних дел Щелоков официально являлся силовым противовесом влиянию Андропова.

При этом, несмотря на боязнь ряда руководителей партии обращаться к врачам, соратники и друзья Брежнева — Цвигун и Цинев — сохранили жизнь благодаря искусству кремлевских врачей. Цвигун был удачно оперирован по поводу рака легких хирургом Перельманом, а Цинева врачи ЦКБ несколько раз спасали после инфарктов. Брежнев тяжело переживал болезнь друга Цинева и просил сделать все возможное для его спасения.

Серым кардиналом Андропова в КГБ стал уволенный из органов (или выведенный в действующий резерв) после смерти Сталина генерал КГБ Евгений Питовранов. Его можно считать первым, хотя и не главным заговорщиком в КГБ, который умело связывал в единую сеть либеральную партийную элиту Арбатова, Иноземцева и Примакова и верных Андропову сотрудников 5‐го (идеологического) во главе с генералом Бобковым и 1‐го (внешняя разведка) управлений КГБ во главе с Крючковым.

В конце 1960‐х годов друзья помогли состоявшему с 1966 года в резерве КГБ генералу Питовранову попасть на прием к назначенному председателем КГБ Андропову. Он предложил Юрию Владимировичу создать специальный, подчиненный только ему отдел, который будет заниматься тайной внешнеэкономической разведкой и помогать ему в борьбе КГБ за власть.

Андропов согласился, и в ПГУ КГБ (внешней разведке) был создан такой отдел, а их контакты стали постоянными. Сторонники конспирологии считают, что Питовранов дал Андропову в руки не только финансовые и властные инструменты, но и идеологию перестройки, основанной на рыночной экономике и ограничении власти партии (план Сталина), а также помог ему победить своих конкурентов в Политбюро.

Если первое практически верно, с поправкой на приоритет в идейном воспитании Андропова Куусиненом и Пономаревым, то второе утверждение вероятно, но не подтверждается конкретными фактами. Андропов, скорее всего, боролся с конкурентами, претендующими на власть в стране и партии, исходя из складывающихся в этот момент ситуаций и наличия реальных союзников.

Поэтому Андропов сам пришёл к власти, а потом способствовал избранию Горбачева генеральным секретарем, а к реформам вели другие люди — Александр Яковлев, Арбатов, Примаков, Шеварднадзе. Эти люди определили курс на демократизацию, либеральные экономические реформы и приватизацию власти, что и привело к краху СССР, а они сами и их дети получили место в мировой элите…

В этом есть доля правды, но их роль была сильно преувеличена, хотя основания считать Питовранова и Примакова серыми кардиналами Андропова есть. В период расцвета и заката советской власти при Брежневе в кругах партийной элиты и части влиятельной интеллигенции действительно хорошим тоном было критиковать свою страну, социально-экономический строй и престарелых ретроградов-руководителей, которые сконцентрировали власть в своих руках, но не могли передавать ее по наследству.

Поэтому партноменклатура и часть элиты мечтала вернуть частную собственность, чтобы конвертировать свою власть в деньги и передавать деньги и собственность по наследству. Но ни председатель КГБ, ни члены Политбюро не могли проводить самостоятельную политику.

Это первым позволил себе только Горбачев, который тайно стал вести переговоры с Западом за спиной Политбюро, не выполняя намеченных коллективных решений в ходе переговоров и скрывая реальные договоренности во время встреч с Рейганом, Бушем, Тэтчер и Колем.

В СССР каждому государственному институту и учреждению противостоял другой институт, чьи функции не совпадали, а пересекались и конкурировали друг с другом. У КГБ такими конкурентами были МВД и ГРУ Генштаба. Даже внутри КГБ разведка и контрразведка конкурировали, а 5‐е (идеологическое) управление вело свою, понятную только генералу Бобкову, политическую линию.

Поэтому Андропов никогда не был единоличным «хозяином на Лубянке». Его первые заместители Цвигун и Цинев, тесно связанные с Брежневым, реально обладали большим влиянием в КГБ, чем Андропов. Он сумел заручиться поддержкой Громыко, но он не мог диктовать политику МИДу. Лояльность Суслова имела теоретический характер, поэтому на идеологию он влиял через Бобкова, а личная дружба с маршалом Устиновым не позволяла ему руководить армией, где в руководстве Генштабом Ахромеев и Огарков имели разные взгляды.

Влиять на внешнеэкономическую деятельность он не мог — Косыгин был практически самостоятельным руководителем Совмина, а пришедший ему на смену Тихонов не имел авторитета. Однако собирать компромат на всех руководителей государства Андропов не только мог, это по умолчанию входило в его прямые обязанности, как по поручению Брежнева, так и в личных интересах.

Поэтому личная разведка была нужна Андропову. Когда в 1967 году в Париже была образована Франко-советская торговая палата, а в Москве открылся ее филиал, там начала действовать спецрезидентура советской внешней разведки, созданная по личному указанию Андропова, руководить которой он назначил Питовранова, занимавшего должность заместителя председателя Торгово-промышленной палаты.

Новая структура получила название «Фирма», руководить которой назначили советского агента-нелегала. «Француза надо знать, — рассказывал он. — Никаких особых денег для установления с ними контактов не требовалось.

В моем распоряжении был большой загородный дом с парком, вот я и звал их туда погостить. Хороший обед, чудесное вино, легкий намек на возможную прибыль от контрактов — и зовешь погулять по парку. Там задаешь тему разговора, и остается только слушать: ради того, чтобы красиво сказать, французы готовы вплести в свою речь самую закрытую информацию. А женщинам я постоянно дарил подарки, пусть мелочь, и говорил или писал приятные слова: дамам важно, что о них не забывают».

В числе друзей «Фирмы» оказались многочисленные политики, бизнесмены, их родственники, жены и любовницы.

Поэтому особые советско-французские отношения в 1970‐х годах во многом обеспечивались этой личной разведкой Андропова, а Брежнев, собираясь в Париж, точно знал, что будут просить французы на переговорах и до каких пределов они готовы отступать.

Главные оперативные вопросы резидентуры решались лично Андроповым. Он распорядился, чтобы у отдела «П» был отдельный бюджет и независимые от КГБ каналы связи с представителями за рубежом. В первые годы существования «Фирмы» Юрий Владимирович участвовал в планировании многих операций, а Питовранов осуществлял организующую работу с завербованными агентами.

«Моя новая задача состояла в том, чтобы найти десятка два человек, на которых можно было положиться. Я их нашел. Я не снимал этих людей с их работы во внешнеторговых структурах, а просто включал в свою орбиту, нацеливал на дополнительные вопросы. Они стали переключаться с конкретных коммерческих операций на серьезные и перспективные оперативные дела», — рассказывал он.

Однако Питовранов не имел права на вербовку агентов. Их всегда вербовали действующие оперативные сотрудники спецслужб и передавали на связь резиденту. Внешнеторговые организации всегда были переполнены агентурой КГБ. В каждом иностранце виделся потенциальный шпион. Поэтому всех, кто имел контакты с иностранцами, вербовали. Нежелавших изгоняли с работы как не пользовавшихся политическим доверием.

Питовранов привлек на работу в ТПП бывшего заведующего кафедрой Высшей школы КГБ Князева, поручив ему ведать кадрами ТПП. В «Фирме» он был заместителем и занимался контрразведкой. Питовранов принял в «Фирму» и другого своего сослуживца Хачика Оганесяна, бывшего его советником в представительстве КГБ. Он стал заниматься разведкой.

Там же работали агентурная пара Наталья Петрова-Серуш Бабек и пара Серуш Бабек-Шабтай Калманович. За короткий срок они заработали для группы Питовранова огромные денежные средства и сами сказочно разбогатели. После кончины Бабека в 1992 году его дело продолжила вдова Наталья Петрова, ставшая одной из самых состоятельных женщин России, которая жила теперь в России или в Швейцарии.

В середине 1970‐х годов «Фирма» стала самостоятельным отделом спецопераций — отделом «Ф» в управления «С» ПГУ КГБ под общим руководством Питовранова, который числился старшим консультантом, но под оперативным руководством начальника отдела полковника, а позже генерал-майора Киселева.

Киселев в своей книге «Сталинский фаворит с Лубянки» писал, что атмосфера встреч Андропова и Питовранова была «не просто товарищеской, но искренне уважительной, даже возвышенно-сердечной. Юрий Владимирович обращался к Питовранову — Женя или Женечка».

По словам Добрюхи, писавшего мемуары бывшим руководителям КГБ Семичастному и Крючкову, последний говорил ему: «Я слышал от Андропова, что Хрущев, приступив к разоблачению Сталина, до этого сам настолько погряз в крови, что не ему было открывать рот. Да и в отношении Берии, по словам Юрия Владимировича, Никита Сергеевич наплел много такого, чего и не было.

Поэтому, говорил мне Андропов, когда-то объективный подход к Берии будет восстановлен. Относительно Сталина Андропов твердо придерживался мнения, что обязательно настанет день, когда имя Сталина будет достойно отмечено всеми народами… В отличие от Хрущева, (Андропов) преступником Сталина не называл».

Встречи Питовранова с Андроповым происходили регулярно, но строго конспиративно. Потому что Цинев и Цвигун, как заместители в КГБ, следили за всеми его контактами и без приглашения являлись к нему в кабинет на Лубянке. Андропов понимал, что за каждым его шагом следят. Но в его кабинет можно было пройти не только через главный подъезд, а из внутреннего двора здания на Лубянке.

Здесь, вплотную к выходу, всегда стояла черная «Волга» с зашторенными окнами. Этот автомобиль внешне был похож на «Волгу», но являлся модификацией «Чайки» и ЗИЛа, с мощным двигателем, автоматической коробкой передач и непробиваемыми покрышками колес. Водителем был помощник Андропова Калгин.

В основном этот автомобиль использовался Андроповым для выезда на конспиративные встречи. Андропов гримировался, чтобы не быть узнанным в конспиративных квартирах КГБ. Перед его выездом охрана здания никого не допускала во внутренний двор, поэтому, кого перевозит автомобиль, они могли только догадываться. Для официальных выездов Андропова использовался ЗИЛ-115, где водителями-охранниками были офицеры 9‐го управления КГБ.

У Андропова не было друзей, их ему отчасти заменяла его тайная жизнь — агенты, резиденты и конспиративные квартиры, где он любил встречаться с людьми: садился к накрытому столу, выпивал рюмку любимого рейнского вина Liebfraumilch, которое ему запрещали врачи, закусывал слоеными пирожками с капустой и спрашивал: «Ну, рассказывайте, что там у вас».

Он умел внимательно слушать собеседников, помечая что-то на листке бумаги. Если для решения проблем предлагалось несколько вариантов, Андропов надолго задумывался.

Его слабым место всегда были родственники и семья. Особенно жена и сын от первого брака. Во время антисоветского мятежа в Венгрии, где Андропова был послом, его жена и сын стали свидетелями казней коммунистов и сотрудников спецслужб, тела которых для устрашения сотрудников советского посольства вешали на фонарных столбах и деревьях вниз головой напротив здания посольства.

Существует версия, что сын Андропова Игорь был похищен повстанцами и его освобождал спецназ, которым руководил будущий глава КГБ Азербайджана Гейдар Алиев, которого потом опекал Андропов. Поэтому венгерские события оставили в душе Андропова и членов его семьи глубокий след. Его жена Татьяна Лебедева стала склонна к наркомании, а сын Игорь злоупотреблял спиртным.

Андропов просил доверенных сотрудников МИДа быть c Игорем построже. Вокруг него всегда вилась свора «друзей», заманивавших его в злачные места, где можно было хорошо выпить. Он и сам догадывался, чего стоят все эти люди, но устоять перед соблазнами не мог.

(Аналогичная судьба постигла дочь Брежнева Галину, которая стала алкоголичкой и закончила жизнь в нищете в психушке, а также младшего брата Горбачева Александра, который рано умер от цирроза печени. Однако право выбора всегда за конкретным человеком, поэтому все поступки остаются на его совести.)

Андропов в КГБ работал без выходных. Возможно, это давало ему некоторую свободу от неусыпного контроля со стороны Цвигуна и Цинева, от охраны и от непростой семейной обстановки. На охоту и рыбалку он не ездил, застолья не любил, но секретные встречи были для него настоящим отдыхом, хотя собеседники Андропова считали эти встречи с ним, длившиеся иногда часами, деловыми.

Одним из его постоянных собеседников был академик Чазов, ставший в 1967 году руководителем 4‐го Главного управления при Минздраве, в 1968‐м — заместителем министра, а в 1987 году — министром здравоохранения СССР. Он непосредственно руководил лечением генеральных секретарей Брежнева, Андропова и Черненко, а также всех высших должностных лиц партии и правительства.

Он знал обо всех их болезнях и состоянии здоровья, а также о многих семейных тайнах советских вождей. Однако кроме Андропова все эти тайны знал еще и начальника 5‐го управления КГБ генерал Бобков, агентом которого был Чазов. 5‐е управления КГБ курировало Минздрав СССР, где с 1980 год была введена должность офицера действующего резерва КГБ. Сначала это был полковник Тырлов, потом полковник Дианов.

Группа генералов во главе с Питоврановым, его учеником — первым заместителем начальника ПГУ Борисом Ивановым и руководителем идеологической контрразведки Бобковым обладала самой точной информацией о процессах в высшем руководстве страны и о состоянии здоровья советских лидеров. Питовранов ранее имел личные контакты даже с Брежневым.

В книге «Чекисты Сталина» Степанков, Киселев и Шарапов пишут: «Недавно, в воскресный день, сосед по этажу Цинев, кстати — первый заместитель Андропова и давний подчиненный Питовранова по контрразведке и еще более давний приятель Брежнева по довоенному еще Днепропетровску, пригласил его (Питовранова) на партию в домино. К нему по старой памяти заехал Брежнев «постучать костяшками». Подъехал зять Цинева, а четвертого партнера не нашлось, пригласили Питовранова».

Вот так просто, забивая «козла» с Брежневым, Питовранов мог осознавать его невысокий интеллектуальный уровень. Он понимал, что партии нужен был новый лидер, способный вывести страну из тупика, и он видел такого лидера в Андропове. В этом Питовранов был не одинок. Проханов в газете «Завтра» в 2010 году написал:

«Одной из главных, загадочных, неизученных и нераскрытых фигур русской истории является подлинный теоретик и отец перестройки — шеф КГБ, а затем генсек КПСС Юрий Андропов. Андропов является великой, странной, демонической фигурой ХХ века.

Андропов, этот всемогущий глава Комитета госбезопасности, долгое время как теневой модератор влиял на процессы внутри партии, а затем, одержав гигантскую аппаратную победу, встал во главе страны. С приходом Андропова КГБ стал управлять советами, партией, экономикой и культурой. Этот триумф разведки мгновенно изменил внутреннюю структуру власти».

Проханов практически назвал Андропова настоящим серым кардиналом, но не дал его роли настоящей оценки. Этим талантом — говорить много, красиво, витиевато и лестно для власти — всегда обладали мелкие серые кардиналы из многочисленной когорты придворных писателей, идеологов и аналитиков.

Однако Андропов хотя тайно и стремился к сближению с Западом, но не был настоящим либералом, поэтому выбрал себе советником бывшего сталинского замминистра госбезопасности Питовранова и приблизил к себе его учеников — Бориса Иванова, Филиппа Бобкова и врача Чазова. Однако душе Андропова были гораздо ближе подопечные генерала Бобкова — представители творческой интеллигенции, а идеологически он опирался на настоящих либералов-западников Абалкина, Иноземцева, Примакова, Бовина.

В августе 1971 года в Лондоне изменил Родине сотрудник управления «С» ПГУ КГБ Лялин. Он перешел на сторону англичан, с которыми сотрудничал уже несколько лет. После измены Лялина отдел стал 8‐м, но его деятельности осталась прежней — спецоперации за рубежом, и в этом отделе действовала резидентура Питовранова.

Воспользовавшись изменой Лялина, Андропов по совету Питовранова заменил начальника ПГУ КГБ Сахаровского, который не доверял Питовранову и благоразумно уклонялся от участия в деятельности «Фирмы», новым руководителем Крючковым. Но и с Крючковым отношения у Питовранова не сложились.

Однако Питовранов ошибался, что отношения с Крючковым «были подпорчены тем, что он очень ревниво относился к его работе» в тесном контакте с Андроповым и пытался склонить некоторых сотрудников «Фирмы» к контактам лично с ним. Крючков в действительно предпочитал иметь контакты с одним начальником — Андроповым, а не с сомнительными серыми кардиналами.

Андропов, несмотря на всю свою целеустремленность, хитрость и циничное стремление к власти любой ценой, получив власть, уже не обладал волей и целеустремленностью, поэтому не смог совершить задуманные реформы. Он был надломлен титанической борьбой за власть. При этом он не был уверен ни в своих планах, ни в корыстных и авантюристичных соратниках, а внутренне он был опустошен и глубоко несчастен.

Как человек он заслуживает сочувствия, но как глава государства и вождь партии он так и остался непонятным политиком и инородным элементом в партийно-советском руководстве. Для объявления реформ ему нужно было откровенно заявить о своих намерениях, а он привык их скрывать. Для осуществления реформ ему нужно было иметь достаточное количество авторитетных союзников, а их у него не было.

Поэтому не случайно Черненко, став генеральным секретарем, никого из главных государственников и патриотов не тронул, а Горбачев в переломные годы перестройки убрал из ЦК и правительства всех, в том числе и Чазова, а из КГБ и армии генералов армии Цинева, Шкадова, Ивашутина и Епишева, а потом близкого к КГБ министра обороны Соколова, заменив его на Язова, а на пике контрреволюции в 1990–1991 годах — маршала Ахромеева и генерала армии Бобкова…

Андропов давал Питовранову самые деликатные поручения, не согласованные с другими членами Политбюро, которые трудно назвать стратегически целесообразными. В 1974 году он выяснял ситуацию в Португалии после революции и падения диктатуры Салазара. Там коммунисты реально готовы были официально возглавить правительство, но это было результатом деятельности разведки Шелепина, поэтому Андропов их не поддержал, и коммунистическое движение в Португалии сошло на нет.

Затем Питовранов умело поссорил главу Югославии Тито с лидером итальянских коммунистов Берлингуэром, идеологом еврокоммунизма. Резидентура Питовранова сама активно устанавливала контакты в компартиях социалистических стран, подменяя Международный отдел ЦК и МИД, но впоследствии многие агенты Питовранова оказались подставой западных спецслужб…

Зато Питовранов успешно собирал компромат на вероятных соперников Андропова в борьбе за власть, о сыне Брежнева Юрии, занимавшем пост первого заместителя министра внешней торговли СССР, как о злоупотребляющим алкоголем и служебным положением, о его крупных взятках от иностранных партнеров, заключавших контракты, выгодные Западу, а не Советскому государству.

Одной из таких взяток был мебельный гарнитур из ста предметов, в стиле антик, инкрустированный полудрагоценными камнями. Об этом он докладывал лично Андропову, но однажды заболел и передал агентурное своему помощнику, а тот, умышленно или случайно, передал документ зампреду КГБ Циневу, который пришел в ярость.

Сотрудникам в категорической форме запрещалось собирать информацию на высокопоставленных советских и партийных руководителей. Такие материалы подлежали немедленному уничтожению. Это был беспрецедентный случай — приказ был нарушен в отношении кандидата в члены ЦК и сына генерального секретаря. Начальнику ПГУ Крючкову пришлось оправдываться перед Циневым, но компромат на Юрия уничтожен не был, несмотря на приказ Цинева.

Крючков сделал вид, что не был в курсе операции и содержания документов, и отдал генералу Киселеву приказ документы уничтожить, тот доложил Крючкову «о выполнении приказа», но документы не уничтожил. Он посчитал, что беспокоить Андропова, пока он в больнице, не стоит, а «проблема была пустячной». Питовранов был в Африке, заместитель начальника ПГУ Иванов — в США, а начальник ПГУ Крючков и зампред КГБ генерал-полковник Цинев для Киселева начальниками не были.

Питовранов определял обязанности Киселева следующим образом: «В наши проблемы посвящен лишь один человек»… помощник Андропова Калгин. Только с ним и будете решать все организационные вопросы. Подчеркиваю — организационные, и только. Оперативные, информационные и прочие, принципиально важные, будем докладывать лично Юрию Владимировичу. Это жесткая установка».

Однако начальник 8‐го отдела управления «С» полковник Киселев совершил должностной подлог. Документы уничтожались по акту, который подписывался тремя офицерами, в присутствии которых отобранные документы должны били уничтожаться. Поэтому, докладывая об их уничтожении, Киселев представил заведомо ложный акт, принудив к его подписанию своих подчиненных. Но он дружил с Питоврановым и знал, что он в беде преданных ему подчиненных не оставляет.

Это только один из примеров, к чему приводит создание тайных незаконных структур во власти и в спецслужбах. В свое время маршал Жуков попытался создать по личному приказу спецназ ГРУ и был за это обвинен в подготовке к военному перевороту и за это репрессирован.

Что касается реальной карьеры генерала Питовранова при Сталине и его тайной карьеры при Андропове, то в них нет ничего удивительного. В годы войны Питовранов отсиделся в тихих Горьковской, Кировской и Куйбышевской областях, а после войны многочисленные «чистки» органов госбезопасности освободили для него место, и он всего около года (1951–1952) был заместителем министра МГБ, когда пострадал от ложного доноса и подвергся репрессиям.

Он потом честно и эффективно работал на различных должностях в ПГУ, в оккупированной Германии и руководил Высшей школой КГБ, а в 1966 году был выведен в резерв и активно помогал Андропову, Крючкову и Примакову.

Однако его инициатива по созданию неформальной личной разведки Андропова была явной авантюрой и имела множество негативных последствий. Хотя, возможно, идея создания личной разведки Андропова и «Фирмы» принадлежала не ему, а Бобкову.

В 1966 году Питовранов вспоминал совет генерала КГБ Филиппа Бобкова: «Не искать золото близко к помойке». Фраза эта звучала двусмысленно, и Питовранов не сразу понял, о чем шла речь, пока Бобков не посоветовал ему уйти в отставку и служить в Торгово-промышленной палате СССР: «Там есть хорошие выходы по внешнеэкономической линии, а может быть, и по другим направлениям».

Ряд историков спецслужб считает, что косвенно деятельность Питовранова в качестве серого кардинала способствовала возникновению горбачевской перестройки и последовавшему за этим развалу СССР. Питовранов был заметной, но противоречивой личностью в истории спецслужб, и его деятельность существенно повлияла на развитие событий в стране и в мире, поэтому есть все основания считать его серым кардиналом при Брежневе и Андропове.

Его коллега генерал Судоплатов в своих воспоминаниях не случайно написал, что «Питовранов резко выделялся своим интеллектом и кругозором среди руководства МГБ». Поэтому совсем не случайно, что, став генеральным секретарём, Горбачев избавился от него и его учеников — генерала Бобкова и врача Чазова, но А. Яковлев, Арбатов и Примаков остались его верными соратниками. Генерал-лейтенант Питовранов прожил 84 года, умер в 1999 году и похоронен на Троекуровском кладбище.

Перед своими первыми выборами 1952 года Сальвадор Альенде вступил в альянс с Компартией Чили и этим привлек к себе внимание КГБ. Систематические контакты с ним начались в 1961 году, после открытия в Чили советского торгпредства. Альенде «выразил свое желание конфиденциально сотрудничать под псевдонимом Лидер… так как считает себя другом Советского Союза», но он был не агентом, а конфиденциальным информатором.

В 1964 году руководство Компартии Чили в общении с советскими товарищами давало Альенде нелестные характеристики: заносчивый, тщеславный, демагог, слабый и непоследовательный политик, поддающийся влиянию сильных личностей, сторонник маоизма, масон и внук главы масонской ложи, бабник, имеет множество буржуазных привычек…

Но чилийские коммунисты понимали выгоды от политического союза с лидером социалистов. Перед президентскими выборами 1970 года в Чили из Мексики приехал ранее работавший с Альенде Святослав Кузнецов.

КГБ и ЦРУ потратили значительные суммы, чтобы оказать влияние на результат выборов. Но ЦРУ выбрало неудачную стратегию — 425 тысяч долларов, выделенных по распоряжению «Комитета-40», который курировал Киссинджер, были направлены не на поддержку реального кандидата, а на пропаганду против Альенде, чтобы убедить чилийцев в опасности прихода к власти Альенде и коммунистов.

Соперников Альенде — Родригеса от Национальной партии и Ромеро от Христианско-демократической партии — спонсировали американские компании и ЦРУ. На их поддержку было потрачено еще 700 тысяч долларов, в основном от компания International Telephone Telegraph Corporation (ITT).

Альенде тоже обратился за финансовой поддержкой к СССР, который финансировал Компартию Чили больше, чем другие компартии Латинской Америки. В 1969 году им было выделено 400 тысяч долларов. Перед выборами Политбюро оказало дополнительную финансовую помощь: компартии — 100 тысяч долларов, Альенде — 50 тысяч долларов от СССР и 100 тысяч долларов от Компартии Чили. КГБ также заплатил одному чилийскому сенатору 18 тысяч долларов, убедив его не выходить из коалиции «Народное единство» и не выставлять свою кандидатуру на выборы.

5 сентября Альенде победил с незначительным перевесом, за него проголосовали 1 070 340 избирателя (36,61 %), а за Хорхе Алессандри — 1 031 159 голосов (35,27 %). Но 7 сентября Чили охватила финансовая паника. На фондовой бирже обвалились курсы акций. В банках выстроились очереди, чтобы забрать свои депозиты, которые выдавать стало нечем, и Центробанк запустил печатный станок. Курс доллара на черном рынке вырос вдвое. Богатые чилийцы бросали свои дома и бизнес и покидали страну.

В стране начался хаос. Американские банки прекратили обслуживание кредитных линий чилийских импортеров. В связи с планами Альенде о полной национализации медной промышленности работники рудников объявили забастовку, добиваясь прибавки к зарплате. Животноводы распродавали скот или перегоняли его в Аргентину, а торговцы бытовой техникой сбывали товары по бросовым ценам.

На всенародном голосование никто из претендентов не получил абсолютного большинства, и кандидатуру нового президента Чили должно было определить голосование в Национальном конгрессе… Президент Никсон в ярости заявил Киссинджеру и директору ЦРУ Хелмсу, что, даже если вероятность того, что Альенде не будет утвержден президентом, равна 0,1, нужно приложить все усилия и «спасти» Чили от коммунизма.

Чтобы убедить конгрессменов проголосовать против Альенде, было выделено 350 тысяч долларов. Всего на предотвращение его прихода к власти Никсон был готов потратить 10 миллионов. ЦРУ было разрешено было вести тайные операции без консультаций с Госдепартаментом, Минобороны и посольством США в Чили.

Председатель КГБ Юрий Андропов 23 сентября запросил у Политбюро разрешение на то, чтобы «с целью укрепления конфиденциальных отношений… и создания условий для продолжения сотрудничества в будущем» оказать Альенде материальную помощь в размере 30 тысяч долларов, если в этом возникнет необходимость.

Сальвадор Альенде вырос в семье чилийских аристократов с либеральными взглядами. В 1932 году получил диплом врача, но через год ушел в политику. Участвовал в основании Социалистической партии Чили и в 1937 году был избран депутатом в Национальный конгресс. С 1939 по 1942 год занимал пост министра здравоохранения. В 1952 году он сблизился с коммунистами, пообещавшими ему поддержку на выборах в президенты.

В конгрессе его поддержали христианские демократы, которым он пообещал не нарушать принципы демократии. 24 октября 1970 года Альенде стал новым президентом Чили. Главным направлением своей политики он видел улучшение отношений с соседями — Аргентиной и Перу. В 1971 году он встретился с президентом Аргентины генералом Алехандро Лануссе и подписал декларация о принципах сотрудничества между двумя странами.

На церемонии его инаугурации присутствовали бывший президент Эдуарде Фрей, конгрессмены, министры старого и нового правительств, делегации 75 зарубежных государств, в том числе делегация правительства СССР. В 1972‐м Альенде выступил на Генеральной Ассамблее ООН с заявлением о международной агрессии, ведущейся против его страны. Делегаты стоя аплодировали ему несколько минут.

В тот же год он посетил Советский Союз, Мексику, Колумбию и Кубу, где сблизился с Фиделем Кастро. В 1971–1973 годах Кастро написал ему шесть конфиденциальных писем, предупреждая о заговоре…

Однако экономическая политика Альенде вызывала массовые недовольства. После национализации медных рудников и других природных ресурсов против Альенде готовы были выступать не только предприниматели, но и парламент. Ему удалось снизить безработицу и повысить зарплаты и покупательную способность населения, но инфляция к 1973 году составила 190 %, а на мировом рынке упали цены на медь, что привело к девальвации доллара.

В ноябре 1972 года Чили объявила дефолт. Альенде ввел чрезвычайное положение и отдал приказ конфисковать неработающие грузовики. Правительство подало в отставку, поэтому Альенде сформировал новое правительство с участием трех военных: генерала Пратса (министра внутренних дел), контр-адмирала Уэрта (министра общественных работ) и бригадного генерала авиации Сепульведы (министра горнорудной промышленности).

Летом 1973 года началось противостояние между сторонниками Альенде и его противниками, которые при поддержке США готовились к перевороту. При этом в 1973 году отношение советского руководства к Альенде ухудшилось. Его визит в Москву ситуацию не исправил, и СССР отказался предоставить Чили новый заем.

Разногласия посла СССР в Чили Басова и резидента КГБ Кузнецова в этой сложной ситуации также мешали предотвращению государственного переворота, поэтому советские спецслужбы переворот в Чили «проспали». 22 августа палата депутатов обвинила Альенде в авторитаризме, и 11 сентября 1973 года в Сантьяго был совершен военный переворот, который возглавил Августо Пиночет.

Мириам Контрерас была единственной женщиной в правительстве Чили и помощником Альенде. Во время военного переворота она оставалась с ним в правительственном дворце до последнего. После свержения Альенде его соратники вывезли ее из страны. Во время штурма президентского дворца Альенде погиб. Из его тела было извлечено 13 пуль.

В мае 2011 года правительство Чили распорядилось эксгумировать прах Сальвадора Альенде для проведения экспертизы по установлению обстоятельств его гибели. 11 сентября стало государственным днем памяти павших от действий военной хунты. Экспертиза установила, что Сальвадор Альенде покончил с собой, зажав автомат, подарок Фиделя Кастро, между ног и выпустив две пули в голову. Но это только одна из версий…

Позже чилийские журналисты подсчитали, что за месяц «осадного положения» военные убили свыше 30 тысяч человек. В день переворота на территории Сантьяго был создан ряд концентрационных лагерей для политических заключенных, в том числе на стадионе чилийской столицы.

Киссинджер так прокомментировал случившееся в Чили: «Исходя из моих знаний и убеждений ЦРУ не имеет никакого отношения к перевороту». Вероятно, он имел в виду, что ЦРУ только исполняло указания Киссинджера… В этой ситуации он переиграл КГБ, следовательно, никаким агентом советских спецслужб он не был. По крайней мере в то время.

В годы правления Брежнева, начиная с 1967 года, председателем КГБ был Андропов, который по указанию Брежнева и в личных интересах активно занимался установлением прямых неофициальных контактов с западными элитами.

Эта деятельность была полна интриг, потому что официальными контактами занимался МИД, неофициальными связями с западными элитами как преемник Коминтерна — отдел ЦК, подчиненный члену Политбюро Суслову и кандидату в члены Политбюро Пономареву, а также ПГУ КГБ (внешняя разведка).

Однако Андропов с подачи генерала в резерве Питовранова создал личную неофициальную разведку, а также давал личные поручения особо доверенным лицам. Сегодня известно, что кроме службы Питовранова этим занимались академик Арбатов, Александр Яковлев, Олег Калугин, Евгений Примаков и другие.

Именно через Арбатова осуществлялись контакты Андропова с американцами — об этом свидетельствует его интервью журналу «Русская жизнь»: «В декабре 1992 года во время съезда народных депутатов, на котором уже стало понятно, что конфликт между президентом и парламентом неизбежен, я сказал Ельцину, что не понимаю, зачем он осознанно идет на конфронтацию. Он отвечает: «У меня к вам тоже есть вопросы».

Достает бумагу: «Строго секретно, в ЦК КПСС. Предложить тов. Арбатову использовать личные связи с Киссинджером для форсирования сроков встречи в верхах. Андропов».

Смотрит на меня Ельцин и говорит: «Вот вы работали на КГБ, а теперь пытаетесь меня чему-то учить». Я говорю: «При чем тут КГБ, вы на год посмотрите, Андропов тогда еще в ЦК работал».

Действительно, Киссинджер, личные связи с которым предлагал использовать председатель КГБ Андропов, с 1943 по 1950 год был сотрудником американской военной разведки, в 1955 году — консультантом Совета национальной безопасности США, в 1956–1958 годах работал в Фонде братьев Рокфеллеров, а затем был советником Нельсона Рокфеллера.

Одновременно он всегда контактировал с элитой Израиля и масонами, был коллегой и единомышленником советника по национальной безопасности у Картера Бжезинского. Книги Бжезинского «Великая шахматная доска» и Киссинджера «Дипломатия» являлись мировыми бестселлерами, хотя их политические взгляды зачастую были прямо противоположными.

Эти заклятые друзья по-разному относились к России. Киссинджер считал, что, хотя российские СМИ и продолжают поддерживать менталитет холодной войны, нельзя недооценивать диалог между властями России и США по стратегическим направлениям: «Это могло бы стать базой взаимоотношений, которая может быть развита следующей администрацией США вне зависимости от того, кто станет президентом».

Это сотрудничество при посредничестве Киссинджера продолжалось все годы и сохранялось даже в самой враждебной обстановке… В апреле 2007 года с одобрения президента Путина была создана рабочая группа «Россия — США. Взгляд в будущее».

С российской стороны её возглавлял Примаков, а с американской — Киссинджер. Заседания этой группы обычно проходили накануне ключевых российско-американских встреч — личных саммитов двух президентов или визитов в Москву госсекретаря США Кондолизы Райс и главы Пентагона Гейтса.

Республиканец Киссинджер поддерживал войну на Ближнем Востоке и подчеркивал опасность распространения иранского влияния, а демократ Бжезинский является одним из главных сторонников прекращения войны и считал, что участие США в конфликтах на Ближнем Востоке «может привести к мировому кризису и подорвать лидерство Америки в мире».

Это Киссинджер привез Путину предложение-ультиматум, от которого невозможно отказаться и невозможно принять, хотя и кажется, что оно выгодно России:

«Стройте «Северный поток», пока мы добрые, тем более он уже всё равно есть. Оставайтесь в Сирии и оставляйте Асада у власти. Стройте «Южный поток». Можете оставить себе Крым. Но отдайте Украину и Донбасс».

В чем подвох? «Северный поток» уже есть, и США пойдут на уступки, потому что Меркель сильно упирается. Асад остается у власти, но половину Сирии, где есть нефть и исламские боевики американцы всё равно будут контролировать, как и «независимый» Курдистан. По «Южному потоку» — вещь хорошая, по его европейскому участку они будут гнать газ из Катара в Италию, а из Украины в Европу пойдет «американский» сланцевый газ из Донбасса, откуда людей принудительно выселят, создав там экологическую радиационную катастрофу, о чем сообщал украинский замминистра по делам беженцев Тука.

Такая политика Киссинджера называется «бесплатным сыром в мышеловке»…

Андропов находился у власти в СССР всего полтора года. Он запомнился масштабной борьбой за улучшение экономики страны и кампанией по укреплению трудовой дисциплины. Не менее важным было для него сокращение партийного аппарата за счет увольнения брежневских кадров и замены их на своих приближённых. Это была настоящая «чистка» с выборочными репрессиями.

При этом многие попытки его реформ создают впечатление, что Андропов за десятилетия борьбы за власть, получив её, так и не имел четкого плана реформ. В его решениях не было ни системы, ни идеологии. Более того, ни о каком плане трансформации коммунистического общества и конвергенции с Западом он официально не проронил ни слова…

Хотя реальная «чистка» старых кадров и замена на кажущихся ему перспективными интеллектуалов их экономической, политической и творческой интеллигенции дала несомненный, но странный результат.

При Горбачеве все они оказались явной и агрессивной агентурой влияния США, а в 90‐х годах при Ельцине так же жестко, как и Андропов, уничтожали профессионалов среди партийных работников, ученых, специалистов ВПК и особенно сотрудников органов госбезопасности, кроме тех, кто был их наставниками и хозяевами.

Хотя среди всех категорий советского общества, деморализованного антисоветской пропагандой и демагогией «перестройщиков», нашлось немало искренних сторонников построения в России капитализма с российской спецификой. Все хотели выжить в период «смуты» и «беспредела» ельцинской команды реформаторов.

Скорее всего, Андропов еще не был уверен в твердости своих позиций, поэтому во всем проявлял осторожность и старался не конфликтовать с оставшимися членами руководства: Черненко, Тихоновым, Романовым, Гришиным и Щербицким, каждый из которых, как оказалось, также являлся реальным претендентом на власть в стране.

Однако Андропов успел продвинуть в высшее руководство ряд верных ему региональных политиков, которые не были его соперниками на власть. Так, первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов стал секретарём ЦК, курировавшим отдел административных органов, оборонный отдел и отдел машиностроения, который после смерти Андропова был одним из главных претендентов на пост генсека.

Первый секретарь Томского обкома КПСС Егор Лигачёв был назначен заведующим Отделом организационно-партийной работы компартии с задачей укрепления позиций команды Андропова в регионах. Его деятельность оказалась эффективной — в результате «чисток» и перестановок число сторонников нового генерального секретаря возросла до 70 %.

Первым секретарем Краснодарского крайкома КПСС стал Виталий Воротников, который до этого в тесном контакте с КГБ работал послом на Кубе и координировал интересы СССР в Латинской Америке. При нём в Краснодарском крае из партии было исключено несколько тысяч человек, и в 1983 году он был назначен на пост председателя Совмина РСФСР и стал кандидатом в члены Политбюро. Более ярким представителем «чекистов» в команде Андропова был председателем КГБ Виктор Чебриков. Он проработал в органах госбезопасности уже 15 лет и был заместителем Андропова.

Поэтому, став генеральным секретарем, он немедленно освободил от обязанностей председателя КГБ Федорчука, назначенного Брежневым для ослабления позиций Андропова в органах. Он стал главой МВД, откуда пришедший к власти в 1985 году Горбачев немедленно отправил его на пенсию.

Андропов приблизил к себе Гейдара Алиева, который десять лет руководил Азербайджаном. При нем Алиев стал первым заместителем Совмина СССР и мог бы стать преемником Андропова, но этому мешала его национальность. Понимая это, Алиев не рвался на вершину власти. Эта мудрость помогла ему после развала СССР в 1991 году остаться во главе ставшего самостоятельным государством Азербайджана и успешно передать власть своему сыну.

Однако, как оказалось, главными кадровыми назначениями Андропова стали продвижение на вершину власти Михаила Горбачева и Николая Рыжкова. Именно Горбачев вошел в историю как идеолог перестройки, экономических и политических реформ, а Рыжков стал председателем Правительства СССР.

При этом они, по заданию Юрия Владимирович, привлекли к разработке нового государственного курса многих видных учёных и экономистов — Олега Богомолова, Георгия Арбатова и Татьяну Заславскую, а затем Егора Гайдара и Анатолия Чубайса. В годы перестройки Горбачев и возвращенный из ссылки в Канаду Александр Яковлев привлекли к переформатированию социализма в СССР в дикий капитализм столько западных агентов влияния, что нет им числа («Имя им — Легион»).

Еще в середине 70‐х годов Андропов приблизил к себе группу советников, которые составили «интеллектуальный штаб» советских либералов. Это были академики Арбатов и Иноземцев и журналист Бовин. Андропова поддерживал также Анатолий Черняев, возглавляющий Международный отдел ЦК КПСС. В 2003 году Черняев передал в Агентство национальной безопасности США документ, в котором было написано, как Андропов и его штаб собирались реформами преобразовать СССР после смерти Брежнева, чтобы сохранить Союз и реорганизовать его закостенелую систему управления.

Однако реформировать всю систему власти и экономики в СССР хотели еще Сталин, Хрущев и Брежнев, а после Андропова тоже все — от Горбачева до Путина. Однако вопрос заключается в том, какую власть и экономику они хотели создать в СССР и какую роль они отводили новой России в мире?

Очевидно, что видение будущего для СССР и России у них было разное и как минимум не такое, какое получилось в реальности. Однако все руководители СССР внесли в этот процесс, который в 1991 году президент США Буш-старший назвал «глобальной геополитической катастрофой», свой посильный вклад…

Сторонники Андропова считают, что он хотел прекратить всевластие в стране днепропетровских, молдавских и среднеазиатских кланов, лишить их шикарных дач, охотничьих угодий, многочисленной охраны и прислуги, не трогая кавказские элиты. Разделить СССР на 41 штат и обеспечить республикам реальную автономию и наладить снабжение городов и промышленных центров за счет областных ресурсов. Пустующие земли передать пенсионерам и всем, кто пожелает получить свой участок.

Сократить аппарат ЦК и поставить его отделы руководить министерствами, а 80 % министров отправить на пенсию. Прекратить пропаганду и дать прессе право критиковать власть. Подчинить МИД ЦК партии. Дать возможность советским диссидентам, таким как академик Сахаров, евреям и осужденным свободно выехать за границу. Антисемитизм должен караться по закону, а евреев, живущих в СССР, внедрить в систему дружбы народов.

Звучит по-современному — демократично, но даже если он и хотел этого, то реально нигде не говорил и не пытался сделать. Это и даже больше свершили в годы перестройки Горбачев и его команда, и теперь не только граждане бывшего СССР, но и весь мир знает, что из этого получилось.

СССР действительно не мог на равных соперничать с Западом в гонке вооружений. Продолжение противостояния могло привести страну к экономическому и социальному кризисам, поэтому Андропов собирался, не обращая внимания на шантаж США, сократить армию в четыре раза, вывести войска из Афганистана и убрать с территории Европы новейшие советские ракеты. Ослабить контроль над европейскими социалистическими странами и дать им возможность самими определить свое будущее.

Таким образом, команда Андропова рассчитывала сэкономить деньги и ресурсы, которые будут направлены на развитие экономики СССР и ее социальной сферы. Однако кланы Ротшильдов в области экономики, а Рокфеллеров — в политической сфере смогли оторвать Китай от СССР и навязать китайскому руководству курс на сближение с США. В этом немаловажную роль сыграли личности лидеров Запада Киссинджера, Буш-старшего, Тэтчер, Коля и Бжезинского при коварной роли римских пап, которые по своему интеллектуальному и идеологическому потенциалу превосходили советскую номенклатуру.

Главной ударной силой в разрушении СССР, вопреки расчетам 5‐го управления КГБ, стали не их агенты-комсомольцы и диссиденты, которыми они пытались управлять, а организованная преступность и возглавляемые агентурой влияния США оппозиционные активисты-авантюристы из интеллигенции и народа, которые стихийно объединились в «ДемРоссию».

При этом именно либерал Андропов был главным инициатором убийства Амина и ввода советских войск в Афганистан! Это он создал команду либеральных советников-диссидентов, которые во время перестройки активно боролись не столько с КПСС, сколько с советской властью и социалистическим строем и реально их уничтожили. Это они способствовали развалу СССР, а потом оклеветали, фальсифицировали и уничтожили советское прошлое — огромные достижения СССР в области науки, культуры, образования, здравоохранения и социальной политики.

Эти преобразования Андропов хотел начать в первые годы после прихода к власти, но из-за болезни у него ничего не получилось.

В октябре 1983 года тяжело больной Юрий Владимирович Андропов перестал непосредственно руководить Политбюро и окончательно перебрался в Кунцевскую больницу. Когда в сентябре во время отдыха в Крыму он простудился и «заработал» флегмону, ему была сделана операция, после которой он уже не покидал больничных покоев. Здоровье его ухудшалось с каждым месяцем. К зиме Андропов уже не мог ходить и плохо видел.

В это время председателю КГБ СССР Чебрикову пришло письмо за подписью двух высокопоставленных чекистов. В нем они утверждали, что лечение Андропова поставлено из рук вон плохо, и требовали от Чебрикова немедленного вмешательства. Об этом же на квартире автора ему уверенно говорили в это время два высокопоставленных сотрудника 9‐го управления КГБ, один из которых работал в личной охране. Председатель КГБ вызвать на Лубянку начальника 4‐го управления Минздрава Чазова, который отреагировал на письмо весьма нервозно.

Действительно, двое ничего не смысливших в медицине людей пытались учить его, академика, как ему лечить. Поэтому Чазов был возмущен. К тому же болезнь Андропова была слишком тяжелой, чтобы не понимать, что он обречен, и спасти его вряд ли кому-то удастся.

В конце января 1984 года из-за нарастающей интоксикации у Андропова стали появляться симптомы выпадения сознания. Смерть могла наступить с минуты на минуту. Она и наступила 9 февраля 1984 года. Поэтому сразу же в продолжение письма к Чебрикову появился документ, который один из агентов ленинградского КГБ, вернувшийся из Москвы, положил на стол своего начальства:

«Среди персонала 1‐го медицинского института, связанного с 4‐м Главным управлением Минздрава СССР, циркулируют разговоры о загадочности смерти Генерального секретаря ЦК КПСС. По мнению ряда специалистов, в ГУ есть люди, которые на ранней стадии болезни Андропова умышленно вели неправильный курс лечения, что впоследствии привело к его безвременной кончине.

На более поздней стадии ведущие специалисты страны были бессильны что-либо сделать, несмотря на все предпринимавшиеся ими меры. Люди, «залечившие» Андропова, связаны с группировкой некоторой части партийных аппаратчиков в Москве, которым пришлись не по вкусу позитивные изменения и реформы, начатые Андроповым, в частности намерение изменить «кремлевский паек», призывы к личной скромности партийных работников, обращение к ленинским идеалам коммуниста. Один бывший ответственный сотрудник Госплана СССР подтвердил изложенное выше и добавил, что Андропова убрали».

Действительно, убрать Андропова тогда мечтали многие. Его активные действия по наведению порядка в стране путали карты многим «авторитетам» из высшего партийного звена и уголовного мира. Проводимые КГБ по всей стране аресты обрывали привычные, десятилетиями налаженные связи в мафиозной среде, сеяли в них страх и неуверенность в завтрашнем дне.

Но крылатая фраза «Мафия бессмертна!» находила свое подтверждение — фундамент преступной системы остался нетронутым. Даже аресты сотен руководителей в среднеазиатских республиках, особенно в Узбекистане, ряд аналитиков посчитал переделом сфер влияния, от которого выиграли только еврейская и кавказская мафии.

Однако это нашло не только подтверждение, но и закономерное развитие после развала СССР в новой российской либерально-«патриотической» элите, которая посчитала, что «если мафию невозможно было победить, то её надо возглавить!». И этот лозунг был успешно претворён ими в жизнь.

С 1967 по 1982 год он 15 лет возглавлял КГБ. Это было время небывалого усиления влияния органов госбезопасности в стране и в мире, а также напряженного противостояния МВД и КГБ. Брежневу необходим был мощный противовес армии и КГБ, которым стало МВД, во главе с близким ему генералом армии Щелоковым.

В противовес МВД Андропов создал хорошо функционирующую сеть райотделов КГБ, курировавших все организации и предприятия не только по территориальному, но и по объектовому принципу, без которых не происходило ни одно важное назначение. Сотрудники КГБ отбирались из студентов элитных вузов и пользовались солидными привилегиями, а их оклады и премии были выше, чем в армии и в МВД.

Офицеры резерва КГБ численностью 1000 человек были внедрены во все звенья государственного аппарата. Заместители руководителей от КГБ были на радио и телевидении, в Министерстве культуры, на оборонных предприятиях и НИИ. Кроме того, КГБ вёл активную борьбу с диссидентством и с агентами влияния.

Андропову удалось не только усилить органы госбезопасности, но и сделать их всезнающей и всемогущей организаций, пользующейся авторитетом и уважение в обществе.

За 15 месяцев пребывания на посту генерального секретаря были сменены 18 министров, «переизбрано» 37 первых секретарей обкомов КПСС. Андропов вел борьбу с коррупцией в регионах страны. Специальными следственными бригадами КГБ в Азербайджане и Грузии были проведены проверки, разоблачены коррупционные схемы, арестованы сотни партийных функционеров, чиновников и прокуроров. КГБ проводил проверки и в Москве, но при Брежнев громким делам хода не давали.

Когда он начал борьбу с «торговой мафией», одним из первых был арестован директор Елисеевского магазина Соколов, который за взятки был приговорен к высшей мере наказания. В Москве к ответственности были привлечены больше 15 тысяч работников торговли.

Константин Устинович Черненко родился в 1911 году в селе Большая Тесь Минусинского уезда. Он происходил из крестьянской семьи украинских переселенцев.

Его отец Устин Демидович Черненко работал на медных рудниках и золотых приисках, в 1929 году вступил в колхоз «Коминтерн», его жена была крестьянкой и умерла от тифа. Вторая жена, Харитина Федоровна Терскова, имела тофаларские корни (малочисленный сибирский народ, имевший тюркско-китайские корни, христиане).

Старшая сестра Валентина училась в высшей школе пропагандистов при ЦК ВКП(б) и долгое время работала в Красноярском горкоме КПСС заведующей отделом. Брат Николай служил в милиции в Томской области, на войне не был, но в начале 1980‐х уже работал заместителем министра внутренних дел СССР. Брат Александр — участник финской, Великой Отечественной и войны с Японией.

Первая жена Константина Устиновича Черненко — Марья Михайловна — работала детским врачом в Красноярске. Вторая жена — Анна Дмитриевна Любимова — прожила с ним 40 лет и умерла в 2010 году.

Константин Черненко окончил трёхгодичную школу сельской молодёжи. В 1929–1931 годах был завотделом агитации и пропаганды Новосёловского райкома ВЛКСМ. В 1931–1933 годах служил в пограничных войсках, где вступил в ВКП(б) и был избран секретарём парторганизации погранотряда.

В 1933–1941 годах был завотделом пропаганды и агитации ряда райкомов партии Красноярского края и директором Красноярского краевого дома партпросвещения. В 1941–1943 годах — секретарь Красноярского крайкома. С 1943 по 1945 год учился в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б). В 1945–1948 годах — секретарь Пензенского обкома партии, где заочно учился на истфаке Пензенского пединститута, но не окончил его в связи с переводом на работу в Москву.

С 1948 года — завотделом пропаганды и агитации ЦК Компартии Молдавии, где познакомился с первым секретарём ЦК Компартии Молдавии Брежневым. Затем его дружба и карьера были неразрывно связаны с карьерой Брежнева. В 1953 году он окончил Кишиневский педагогический институт по специальности «учитель истории».

С 1956 по май 1960 года Черненко — завсектором агитации в Отделе пропаганды и агитации ЦК. В 1960–1965 годах — начальник Секретариата Президиума Верховного Совета СССР. В 1965–1982 годах — зав. Общим отделом ЦК, с 1976 года — секретарь ЦК и кандидат в члены Политбюро, а с ноября 1978 года — член Политбюро.

Черненко был партийным организатором высочайшего класса, но в общении был прост и доступен. Все региональные руководители стремились попасть к нему на приём, зная, что тогда любой вопрос будет решён, а документы оперативно пройдут все инстанции. Он ведал всей почтой, адресованной генеральному секретарю, готовил предварительные ответы и материалы к заседаниям Политбюро, поэтому был в курсе всего происходящего в руководстве партии.

Нередко решения исходили от него, но оглашались от имени Брежнева. Со временем Черненко стал для Брежнева незаменимым. На вторых ролях, но в роли настоящего серого кардинала он чувствовал себя очень комфортно. Но близость к генеральному имела и негативные стороны. Так, приглашение на охоту в Завидово было знаком особого доверия вождя. Черненко охоту не любил, но вынужден был соглашаться и каждый раз там простужался.

Брежнев особо ценил его, щедро награждал и продвигал по партийной лестнице. Черненко дважды сопровождал его в заграничных поездках: в 1975 году — в Хельсинки, на международное Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, и в 1979 году в Вену — на переговоры по вопросам разоружения, и считался одним из возможных преемников Брежнева, связанным с консервативными силами.

К моменту кончины Брежнева в 1982 году он считался на Западе одним из двух претендентов на власть в СССР, наряду с Андроповым, который в итоге аппаратных интриг одержал верх. Политбюро после смерти Брежнева цинично порекомендовало именно ему (чтобы продемонстрировать «единство» партии) предложить пленуму на пост генерального кандидатуру Андропова.

12 ноября 1982 год на пленуме он это сделал, однако подчеркнул необходимость коллективного руководства, и Андропов был избран единогласно.

В феврале 1982 года Политбюро одобрило присуждение Ленинских и Государственных премий за «Историю внешней политики СССР, 1917–1980 гг.» в двух томах. В числе лауреатов Ленинской премии был и Черненко. В июне 1983 года он выступил с докладом «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии», где подверг критике самодеятельные эстрадные группы с репертуаром, «наносящие идейный и эстетический ущерб».

После этого музыкальные исполнители, особенно русского рока, выступавшие на «квартирниках» и самодеятельных концертах, нарушающих монополию Госконцерта, были приравнены к незаконной предпринимательской деятельности, грозившей тюремным заключением. Однако скорая болезнь и кончина Андропова 9 февраля 1984 года прекратили внутрипартийную идеологическую борьбу, и Черненко стал новым главой партии и государства.

13 февраля 1984 года на пленуме ЦК он единогласно был избран генеральным секретарем, за что проголосовал и его конкурент Горбачев (вынужденно демонстрируя «единство» партии). Но уже в августе 1983 года на отдыхе Черненко сильно отравился копчёной рыбой, которую прислал ему министр МВД Федорчук, и оставшуюся часть своего правления он провел в ЦКБ, где проходили заседания Политбюро.

Ряд историков считает, что Черненко свернул начатый Андроповым курс либеральных преобразований, многие полезные начинания Андропова были им продолжены и усилены, в том числе уголовное дело на Щёлокова, борьба с теневой экономикой и политика ускорения. Черненко первым стал употреблять слово «перестройка»:

«В серьёзной перестройке нуждаются система управления страной, весь наш хозяйственный механизм. Она включает в себя широкомасштабный экономический эксперимент по расширению прав и повышению ответственности предприятий». Егор Лигачёв вспоминал: «Так или иначе, а при Брежневе пленум ЦК, посвященный вопросам научно-технической революции, так и не собрался. Только в 1984 году, уже в период Черненко, Политбюро назначило такой пленум».

«Узбекское дело» получило развитие и жестокое завершение, наведение порядка и дисциплины продолжалось, только в более мягкой форме — по баням и кинотеатрам никого не ловили. Было прекращено следствие по «бриллиантовому делу», и с Галины Брежневой снят домашний арест. Ряд громких уголовных дел был реализован и привел к расстрелу главы Елисеевского магазина Соколова, а после возобновления расследования покончил с собой Щелоков.

Черненко пытался провести полную политическую реабилитацию Сталина, реформу школы, усиление роли профсоюзов, но не успел… При нём в 1984 году был официально введён как праздник День знаний — 1 сентября. Советским профсоюзам было разрешено оспаривать решения руководителей предприятий, партийных и хозяйственных структур, которые нарушали трудовое законодательство, тормозили развитие экономической инициативы, производительность труда и социальное обеспечение трудящихся.

После декабрьского пленума ЦК 1983 года Политбюро постановило образовать постоянно действующую Комиссию Политбюро по совершенствованию управления в составе: Тихонова, Горбачева, Алиева, Романова, Долгих, Капитонова и Рыжкова, которая подготовила «Концепцию совершенствования хозяйственного механизма предприятия».

По мнению Гайдара, «речь в названном документе шла о достаточно осторожной экономической реформе, важнейшей предпосылкой которой было ужесточение финансовой и денежной политики. Предполагалось отказаться от директивных плановых заданий, ввести стимулы, связанные с прибылью, сохранить строгое нормативное регулирование заработной платы, постепенно либерализовать цены по мере стабилизации положения на отдельных рынках, осуществить осторожные меры по либерализации внешнеэкономической деятельности, создать рядом с государственным частнопредпринимательский и кооперативный секторы экономики».

Н.И. Рыжков считал, что государственный сектор должен был составлять около 50 %, около 30 % — корпоративная собственность и 20 % — индивидуальная. В сентябре 1984 года в докладе «Об ускорении научно-технического прогресса в СССР» отмечалось отставание СССР в технологическом соревнование с Западом и предлагались меры по реформированию — создание новой Программы КПСС со сменой стадии развития общества с развитого на развивающийся социализм.

Однако еще Андропов начал готовить антисталинский идеологический реванш, и в этом особая роль отводилась фильму Абуладзе «Покаяние». Ожидали, что после смерти Андропова фильм не выйдет на экраны, но в марте деньги были выделены, и в декабре фильм был закончен. При Черненко вышли в свет роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», повесть антисталиниста Бориса Васильева «Завтра была война». Движение по намеченному Андроповым курсу продолжалось!

При Черненко началась реальная разрядка в отношениях с Китаем. 28 декабря 1984 года было заключено соглашение между СССР и КНР об экономическом и техническом сотрудничестве. Но отношения с США оставались крайне напряжёнными. В 1984 году в ответ на бойкот летних Олимпийских игр 1980 года в Москве со стороны США СССР бойкотировал Олимпийские игры в Лос-Анджелесе.

Поэтому Черненко санкционировал возобновление переговоров между СССР и США по ядерным и космическим вооружениям. Однако по состоянию здоровья он не провел ни одной встречи на высшем уровне с руководством США и не подписал ни одного межгосударственного советско-американского соглашения.

Важным событием с участием Черненко стал первый официальный визит в СССР короля Испании Хуана Карлоса I и королевы Софии в мае 1984 года. В июне Москву посетил с официальным визитом президент Франции Миттеран. Во время переговоров с ним Черненко заявил: «Мы придаем первостепенное значение поддержанию большей стабильности в советско-французских отношениях, ибо, помимо взаимной выгоды, это может принести сегодня немалую пользу упрочению международной безопасности, способствовать возрождению разрядки».

При Черненко была проявлена солидарность с бастующими рабочими Англии. Когда премьер-министр Тэтчер закрыла 20 угольных шахт, ВЦСПС направил в Англию материальную помощь и приглашение нуждающимся семьям на отдых в Крыму и на Кавказе.

Несмотря на слабое здоровье, Черненко пытался работать из последних сил. В конце 1984 года Чазов принудительно отправил его на лечение в Кисловодский санаторий, где его здоровье резко ухудшилось: его на носилках отправили в Москву, где остаток дней он провёл в Кремлевской ЦКБ.

Есть версия, что в начале 1985 года по состоянию здоровья он попытался покинуть свой пост, но Политбюро отказал ему. В это время на место Тихонова был выдвинут Горбачёв, а по предложению Ричарда Косолапова Черненко восстановил в КПСС Молотова, которому было 94 года.

10 марта 1985 года Черненко скончался от остановки сердца, при нарастающей печёночной и лёгочно-сердечной недостаточности. Он был похоронен 13 марта на Красной площади у Кремлёвской стены.

На следующий день после его смерти генеральным секретарём был избран Горбачёв. Однако председателем Президиума Верховного Совета, вопреки восьмилетней традиции совмещать эти посты, он не стал. В июле 1985 года им был избран, согласно предварительному тайному сговору, бывший министр иностранных дел Громыко.

Настоящих буйных мало…

В. Высоцкий

В СССР это было верно даже для сумасшедших домов. Но революции выносят на поверхность общества столько человеческого мусора, что многие ранее тихие и незаметные существа превращаются в неистовых борцов со всем, что им попадается на пути.

Однако в годы перестройки многие амбициозные, но бесталанные и неудачливые люди из вторых и третьих рядов политиков и интеллигенции, ранее осторожно ворчавшие на кухнях, но пассивно реагировавшие на происходящее, мгновенно превращались в агрессивных политиканов и звали на баррикады.

Однако главными безумцами, затеявшими перестройку, были супруги Горбачевы — генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич и его демон и серый кардинал Раиса Максимовна, которая, по признанию Горбачева, всегда подталкивала его к принятию самых радикальных политических решений силой своего ума и воли, как жена Сахарова Елена Боннэр влияла на великого ученого убеждением и физической силой.

Один из главных серых кардиналов ХХ века Киссинджер после развала СССР заявил, что Рейган и Горбачев верили в свою конечную победу. Однако существовала принципиальная разница между этими двумя столь неожиданными партнерами: Рейган понимал, какие силы движут его обществом, в то время как Горбачев абсолютно утратил связь со своим обществом. Оба лидера взывали к самому лучшему, что они считали в своих системах.

Но если Рейган высвободил дух своего народа, открыв шлюзы инициативы и уверенности в себе, то Горбачев своими громкими лозунгами и призывами к реформам, которые, как оказалось, вели по намеченному им пути не в Храм, а прямо в Ад, резко ускорил гибель КПСС, советской власти и развал СССР, а сам генеральный секретарь оказался неспособным к созиданию, а только к предательству и разрушению.

Соломон Волков считает, что в данной ситуации Киссинджер выступил на стороне тех современных критиков Горбачева в России, которые обвиняют его в том, что он своими реформами раскачал корабль Советского Союза до такой степени, что этот корабль в итоге напоролся на грандиозные рифы, дал течь и пошел ко дну.

Оценка Горбачева в России до сих пор колеблется от восторженных и одобрительных (их большинство) до крайне негативных и конспирологических теорий о том, что Горбачев являлся агентом ЦРУ и сознательно погубил Советский Союз.

Однако неоднозначные оценки Киссинджера, Волкова и сторонников Горбачева не имеют ничего общего с логикой и фактами, а противники бывшего генсека и президента СССР и так называемые конспирологи, которые говорит неудобную власти и опасную правду, вызывают гораздо больше доверия.

Даже если Горбачёв не давал подписку о сотрудничестве и не имел клички, то реально он всё равно выполнял волю англосаксов, а то, что мотивом его предательства были политические амбиции и жажда славы, только усугубляют его вину!

Александр Генис, наоборот, напоминает, что существует теория о том, что сам Киссинджер являлся агентом КГБ. Но Киссинджер с годами вытаскивает по частям скелеты из шкафов. Но пока он только о перестройке пишет очень подробно. Говорит о том, что Советский Союз рухнул под тяжестью собственных противоречий, не выдержав конкуренции со свободным миром, что Рейган был катализатором, а не причиной падения и не Горбачев и Рейган сыграли тут главную роль, а ошибки самой коммунистической системы.

Киссинджер не только серый кардинал и успешный международный авантюрист, но в конкретной политике он, в отличие от Горбачева, жесткий реалист. Но не за ним, а за нами остается право судить о роли и значение бывшего руководителя партии и Советского государства, при котором и в результате его деятельности великая и равная Западу по мощи и возможностям держав СССР проиграла США в холодной войне, Советский Союз распался, а ставшая его преемником Российская Федерация потеряла часть суверенитета и на десятилетия стала сырьевым придатком Запада.

Горбачев на посту руководителя СССР не только выполнил свой долг перед Родиной, партией и народом, но неожиданно для давних заклятых врагов России стал союзником англосаксов — США, Англии — и Германии и сделал для них то, о чем они не могли даже мечтать, — обеспечил им победу в холодной войне.

Он предал и разрушил социалистическую систему во главе с СССР, Варшавский договор и открыл дорогу НАТО на восток, поверив на слово западным политикам, что они будут сохранять военный паритет, а границы и войска НАТО в Европе останутся на своих местах.

Горбачев до конца жизни не признавал и не признал своих ошибок, не покаялся перед российским народом и продолжал «учить» российские власти общечеловеческим ценностям, от которых давно отказался Запад. Одним из его главных преступлений перед всем советским народом является то, что он продолжил начатый при Андропове тайный от народа вывоз на Запад золота и национальных богатств, чем практически обокрал государственный бюджет и почти полностью разбазарил золотой запас.

Разграбление России началось еще при правлении русского царя Александра III. В 1876 году американские миллиардеры Ротшильды заключили с ним соглашение на хранение в Испании русского золота. Оно было заложено в горах Испании в количестве 47 800 тонн, и его хранителями царем России было определено 19 человек, в том числе один из Ротшильдов, который стал финансовым управляющим в казне царской семьи.

Все документы на это золото клан Ротшильдов хранит в Калифорнии (США) и фактически сейчас является его собственником. В 1904 году группой представителей 48 государств (G48) на секретном заседании в Париже была утверждена Процедура создания Международной финансовой системы (МФС) и мирового источника денежной массы.

Царь Николай II по согласованию с руководителями этих государств решил основать Лигу Наций (сейчас это ООН). Для улучшения торговых отношений между странами был создан мировой центр со своей валютой. В «золотой пул» Лиги Нации Россия через банкира дома Романовых Эдварда Ротшильда внесла в «уставный капитал» МФС США 48 600 тонн золота для хранения их в Форт Ноксе, получив права на активы в золотом пуле в размере 52 миллиардов долларов золотом.

Но Ротшильды обманули Николая II. После того как он вывез золото, они заставили президента США Вудро Вильсона, которому профинансировали его избирательную кампанию, передать в их частную собственность Федеральную резервную систему (ФРС) вместе с золотым пулом.

В 1912 году HSBC Bank выпустил 12 сертификатов Liberty Bond, переданных президенту США, которые в 1913 года были депозитированы в банках системы FED США. Акт Федрезерва был подписан 23 декабря 1913 года президентом Вильсоном в обмен на финансирование его предвыборной кампании Ротшильдами и тем самым лишил США политической независимости.

До этого во время тайной конференции на острове Джекил в 1910 году было создано ФРС (FED) — частное предприятие Ротшильдов, куда вошли все основные банки США и банки других государств. Огромная доля (88,8 %) участия в ФРС принадлежит России, а остальные 11,2 % — 43 международным бенефициарам.

Расписки в размере 88,8 %, имеющие защитный код 1226, соответствуют международному коду Женевского регистра 14646 ACS HQ /PRO 14646 ACS HQ/ — Высшего международного комитета Лиги Наций, который находится под контролем Ротшильдов. Они были переданы семье Николая II в 6 экземплярах. Годовой доход по этим депозитам был зафиксирован в размере 4 %, включая «ставку LIBOR» как годовые проценты за использование золотого депозита.

Ставка LIBOR должна была перечисляться ежегодно государству и его представителю, кто закладывал золото, но это перестало делаться для России после революции 1917 года по распоряжению Ротшильдов. Проценты, вместо перечисления в Россию, ежегодно оседали на счете Х-1786 Мирового банка, на 300 тысячах счетах в 72 международных банках, учитываемых в операциях Мирового банка. Для каждого счёта были обозначены 3 подписи, из которых только одна являлась верной. Счета находятся под учетом 8 комитетов: АК-1, АК-2… АК-8.

Ресурсы на этих счетах являются собственностью держателей МФС (G48) и имеют отделённый учёт от находящихся в обращение долларов. Уполномоченные для исполнения эмиссии определены Высшим комитетом финансовой системы FED (поставщик финансовых инструментов) и Treasury Department Washington D. C. (инкассатор счёта Х-1786 Мирового банка).

В эти документы входили векселя, акции, платёжные поручения, счета, по которым можно проследить отправления денег или золота.

Эти документы мать Николая II Мария Фёдоровна Романова положила на сохранение в один из швейцарских банков, доступ к которым есть только у наследников, и он тоже контролируется кланом Ротшильдов. Другие экземпляры золотых сертификатов царской семьей были распределены между членами семьи и спрятаны разных местах.

Клан Ротшильдов на протяжении 99 лет, пока действовал договор о создании ФРС, а мировой валютой был доллар США, управлял капиталами бывшей царской семьи, а затем — капиталами СССР и Российской Федерации, находящимися на счетах ФРС, вывезенными из России в начале ХХ века. Сначала при Ленине, затем в период с 1955 по 1982 год при Хрущеве и Брежневе, а в последние 30 лет после развала СССР при Горбачеве и Ельцине.

(Продолжение см. Приложение 5)

После ползучего контрреволюционного переворота в 1991 году СССР распался, и его правопреемницей стала Российская Федерация, которая в течение года трансформировала великую державу с развитым социалистическим строем в «развивающуюся страну третьего мира» с первобытным региональным феодализмом.

За прошедшие тридцать лет, несмотря на естественный для всего мира технологический рост и относительное улучшение материального положения граждан, основанного в основном на конъюнктурном росте мировых цен на экспорт Россией энергоносителей, политический, общественный строй и социальное положение большинства народа осталось прежним.

При этом социальная справедливость в стране исчезла окончательно, потому что Россия занимает одно из первых позорных мест в мире по уровню социального расслоения граждан, и пропасть между 10 % самых богатых (долларовых миллиардеров и миллионеров) и 90 % бедных и нищих граждан продолжает расти, несмотря на все героические ухищрения статистики.

Можно констатировать, что все эти годы РФ прожила в «эпохе Березовского» и продолжает оставаться в ней до сих пор, несмотря на то что её главного антигероя уже как бы нет…

Произошло то, что произошло и происходит сегодня потому, что за годы горбачевско-яковлевской-англосаксонской «демократической» перестройки в СССР произошла трансформация, или, точнее, «мутация», общественного сознания из коммунистического в социалистическое с человеческим лицом, затем в мещанско-аполитичное и нигилистическое, и, наконец, в псевдодемократическое и буржуазно-либеральное.

Закончилось это естественно и закономерно — предательством собственных интересов, традиций и ценностей первого великого общенародного социалистического государства трудящихся в интересах переродившейся советской элиты, состоящей из партноменклатуры и региональных националистических элит, части руководства силовых и правоохранительных органов и традиционно — большинства антисоветской творческой интеллигенции.

Но мир на нашей планете, по замыслу Создателя, хотя и жесток, но по-своему логичен и справедлив, поэтому всё хорошее остается образцом для подражания, а за ошибки и преступления рано или поздно наступает расплата. К сожалению, за антигуманные деяния наказание часто несут уже не те, кто их совершил, а расплачиваются их потомки.

Так не только россияне, но и все граждане бывших республик СССР и стран социализма в той или иной мере заплатили за свои ошибки не только потерей суверенитета своих стран, но и развалом экономики, ухудшением материального положения граждан и попранием своих традиций и духовных ценностей. Взамен они получили все блага «американского образа жизни», которые, как оказалось, теперь доступны не всем, а только успешным и избранным.

Еще в истории Древнего Рима свержение императоров было не только делом обычным, но механизм смены власти был довольно хорошо отработан.

— Учителя, наставники и серые кардиналы, как правило, заранее выбирают, обучают, воспитывают и формируют власть, затем влияют на неё во время правления, а иногда и управляют ею сами.

— Свита действительно «играет короля», а серые кардиналы реально правят в государствах, но для истории важен не сам этот факт, а то, какой след оставляют в истории сами правители и их серые кардиналы

— Предают и свергают власть совсем не народные массы и даже нередко не элиты, а непосредственно родственники, друзья, соратники, серые кардиналы и охрана правителей.

Все это идет по традициям Древнего Рима, а затем и идеолога власти Макиавелли. Против неугодных правителей всегда устраивались заговоры и государственные перевороты, их травили и убивали жены, родственники и ближайшее окружение, а иногда даже собственные солдаты, любовницы и рабы.

— Охрана, спецслужбы и армия, призванные защищать власть, в критические моменты истории часто проявляют нейтралитет или предают своих правителей.

Но и сами правители могут оказываться предателями государства и народа. Примеры были и в древней истории (Нерон), и в ХХ веке — король Англии, сотрудничавший с Гитлером, а в СССР — Горбачев, предавший КПСС, генеральным секретарём которой являлся, и СССР, где был избран президентом.

При этом он первым из правителей СССР начал практику общения с главами иностранных государств и Ватикана лично или через иностранного переводчика. Особенно это характерно для римских пап, которые так общались с Горбачевым, Ельциным и Путиным… Даже Громыко общался с папами 7 раз, последний — в 1995 году.

Обычно вопросы, которые будут подниматься на таких переговорах, должны согласовываться с кабинетом министров или советниками, а после их завершения обсуждаться и как минимум частично предаваться гласности. Иначе это создает угрозу национальной безопасности.

Крепость положения единоличного авторитарного правителя (Ленин, Сталин, Хрущев, Горбачев, Ельцин, Путин) или правящей труппы при коллективном правителе (Брежнев, Медведев) определялась степенью поддержки его разными силами («ближним кругом», серыми кардиналами, элитой, партией и активной частью общества).

Ленин был признанным вождем революции и партии, но для него как главы государства это ничего не значило! Он быстро в этом убедился, когда «коллега» Свердлов, став главой ЦИК, сказал ему: «Теперь мы будем вами командовать?», на что Ленин ехидно ответил: «Если вы будете нас хорошо слушаться…»

Свердлов был с этим не согласен, поэтому быстро и цинично присвоил себе все полномочия вождя. Когда Ленин попытался вернуть власть, то Свердлов мгновенно строил заговор, уничтожил или репрессировал всех его родственников на Урале и организовал покушение на жизнь вождя. Однако Ленин выжил, но сохранить свою власть смог только благодаря помощи Сталина и Троцкого.

Сталин был принципиальным сторонником вождя и опирался на часть партийной элиты и армию, а Троцкий, которому тоже мешал Свердлов, предал его и, как руководитель и вождь армии, встал на сторону Ленина. Дзержинский во главе ВЧК занял нейтральную позицию, но после отстранения от власти Свердлова быстро стал сторонником Ленина и Сталина.

Ленин почему-то постарался не обращать внимания на этот эпизод, но Сталин высоко оценил признание Дзержинским новой реальности в политике и официально простил и оправдал его проступок. В итоге Свердлов проиграл Ленину, а также Троцкому и Сталину, поэтому вскоре умер.

Таким образом, Ленин смог сохранить власть только при поддержке части элиты партии, армии и нейтралитете спецслужб. Ни авторитет вождя, ни его опыт убеждения и полемики с оппонентами, ни всеобщая любовь и поддержка народа роль в этой подковерной борьбе не играли. В элите партии большевиков единства не было — десятки соратников Ленина мнили себя вождями и рвались власти… что со временем плохо для них кончилось.

Сталин пришел к власти в ожесточенной борьбе с Троцким и многочисленной «ленинской старой гвардией». Поэтому для сохранения власти в первые десять лет он вынужден был идти на компромиссы, завоевывать авторитет и союзников в партийной элите и в народе. Для этого он вел активную полемику с оппозицией, которую убеждал, побеждал её в аппаратной игре, а несогласных репрессировал с помощью органов госбезопасности.

Однако руководители ВЧК, ОГПУ и НКВД в первое десятилетие правления Сталина проявляли склонность к «своей игре». Они даже устраивали против него заговоры, поэтому он часто менял руководителей органов и репрессировал их, опираясь в эти моменты на авторитет в партии, поддержку армии, которая в эти годы в политике не участвовала, и главное — на поддержку рядовых членов партии и народа.

В конце 30‐х годов Сталин стал подлинно авторитарным «вождем народов», но абсолютной властью не обладал, и часть партийной элиты могла вносить существенные коррективы в его политику. Поэтому, когда его здоровье резко ухудшилось, именно его «ближний круг» и серые кардиналы путем заговора «ускорили» его уход и жизнь и еще при живом вожде поделили его власть.

Хрущев пришел к власти в ходе заговора против Сталина, затем коварно и цинично уничтожил своих соперников в борьбе за власть — Берию физически, а Маленкова, Молотова, Кагановича и других оппозиционеров репрессировал политически. Он предал даже своих верных соратников Жукова и Серова, а также обманул ожидания лучшей жизни всего советского народа.

Поэтому закономерно, что в конце правления Хрущева возненавидела партия за его поношение Сталина, за истеричные и непродуманные реформы, которые стали угрожать существованию государства. Армия — прежде всего за её повальное сокращение в 1960 году, за репрессии маршала Жукова и очернение памяти Сталина. Госбезопасность — за унижение и ослабление её роли.

Либеральная интеллигенция сначала поддерживала Хрущева, но потом его грубое вмешательства в культуру вызвали её резкую враждебность. Народ ценил Хрущева за отмену сталинского крепостного права, особенно в колхозах, ценил его борьбу за мир и разоружение, но был очень недоволен перебоями с продовольствием и нелепыми хозяйственными реформами с резней скота и налогами.

Поэтому Хрущева уже ненавидели все слои общества, он потерпел политическое поражение и потерял власть. Итог его правления был печален, а плохая память о нем в большинстве российского общества закономерна.

Брежнев, пришедший к власти в результате поддержки большинства советской элиты, поступил осмотрительнее и установил в стране и в партии коллегиальное управление во главе с Политбюро, где последнее слово всегда было за ним.

Элита партии во главе с ЦК КПСС доверяла Политбюро и оказывала власти всемерную поддержку. Однако партноменклатура в центре и на местах постоянно приобретала всё больше материальных блага по закону, но еще больше — незаконно, получив фактически право на воровство, возможность назначать своих детей на выгодные должности, передавать им нажитое богатство по наследству и эксклюзивно пользоваться западными благами.

Брежнев любил армию, и армия всегда его поддерживала, потому что, несмотря на политику «разрядки», бюджет вооруженных сил всегда был безграничен и бесконтролен. Органы госбезопасности тоже были за Брежнева — они тоже получили немало льгот и пользовались у народа уважением.

Сложнее было с интеллигенцией, которая при нём раскололась на две неравные и враждующие между собой группы — либерально-еврейскую и условно русскую, в которой было немало представителей других народов. Более влиятельная и многочисленная группа либерально-еврейской интеллигенции всегда поддерживала Брежнева, малочисленная, но набиравшая силу русская группа выступала против внутренней и национальной политики Брежнева всё более резко.

Народ политически был пассивен, но настроен против таких непопулярных идей, как очернение сталинского прошлого, переименования Сталинграда, попустительства воровству чиновников и упадка нравственности в обществе.

Поэтому принято считать, что при Брежневе СССР переживал свое «золотое время», когда народ жил лучше всего и был уверен в том, что завтра будет лучше, чем сегодня. Поэтому Брежнев умер спокойно и был похоронен со всеми почестями. Только позже стали появляться версии, что и его ближайшие соратники тоже «торопили» смерть Леонида Ильича и это не обошлось без влияния спецслужб. Но армия и значительная часть партийной элиты в интригах и заговорах в борьбе за высшую власть не участвовали.

Рядовые коммунисты и народ в этом не участвовали никогда, их потом ставили в известность уже о свершившемся факте, с соответствующими комментариями, которые не подлежали обсуждению и принимались на веру. Но чем дальше, тем больше народ начинал сомневаться в правдивости пропаганды и информации, которая сообщалась сверху, и начинал слушать по радио «зарубежные голоса».

Однако все члены Политбюро до конца были твердыми государственниками и неустанно заботились о защите интересов безопасности страны, и даже Горбачев им вынужденно поддакивал. Поэтому тогда немыслимо было представить себе, что через восемь лет он позволит Ельцину развалить великий Советский Союз.

Однако политиками все они оказались слабыми, потому что не имели стратегических целей и идеологии будущего. Это относится также к Андропову, Черненко, Горбачеву и Ельцину.

Андропов в последние годы упорно боролся не только со своими болезнями, но при этом не переставал бороться и против своих политических соперников, хотя после отстранения от власти Щелокова ни одного серьезного конкурента у него уже не оставалось. Природная подозрительность толкала его к продолжению политической борьбы, и он не обращал внимания на серьезные проблемы в семьях дочери и сына.

Главным смыслом всей его жизни была борьба за власть. Он понимал, что «кадры решали все». Поэтому ему предстояло убрать оставшихся конкурентов — Гришина и Романова, укрепить позиции Горбачева и одновременно освободиться от ставленников Брежнева — Щелокова и Федорчука. Гришина он собирался убрать путем получения компромата на московскую торговую мафию.

Скромный по природе и воспитанию, Гришин в конце карьеры стал принимать подарки. Занимались этим столичные торговцы во главе с Трегубовым. Первым пострадал обаятельный мошенник — директор Елисеевского магазина Соколов, который показательно был расстрелян. Затем были сняты со своих должностей Трегубов и «мэр» столицы — грубиян и хапуга Промыслов.

Следующим был намечен Гришин, но Андропов вскоре умер, и отстранение от власти его и Романова завершил уже воспитанник Андропова Горбачёв. Еще летом 1983 года Андропов его «повысил» — перевел из Ленинграда в Москву, поручив курировать в ЦК «оборонку», поэтому отправить его на пенсию Горбачеву не составило труда.

Андропов был настолько осторожен, что явных врагов, кроме Косыгина, у него никогда не было, хотя, когда он впервые был назначен в Москву, у него здесь не было ни одного единомышленника. С большим трудом на посту председателя КГБ он со временем заставил всех считаться с собой, а многих и бояться, затем заручился поддержкой самых авторитетных членов Политбюро Устинова и Громыко.

Его смерть также не обошлась без интриг, потому что возможных преемников было слишком много. В итоге они предпочли отложить этот вопрос ненадолго и передали власть в Политбюро серьезно больному Черненко, который умер также быстро, как и Андропов, при аналогичных сомнительных обстоятельства, связанных с его лечением…

Поэтому претендентам на власть не потребовалось организовывать заговоры, достаточно было достигнуть взаимовыгодных компромиссов и заранее поделить власть, а нескольких несогласных просто грубо отстранили от участия в выборах и поставили перед свершившимся фактом.

11 февраля в спецполиклинику на Грановского заехал Устинов и сказал Чазову: «Знаешь, Евгений, Генеральным секретарем ЦК будет Черненко. Мы встретились вчетвером — я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение сложившегося положения, я почувствовал, что на это место претендует Громыко, которого мог поддержать Тихонов. Ты сам понимаешь, что ставить его на это место нельзя. Знаешь его характер. Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились. Выхода не было».

Он ни словом не упомянул о Горбачеве, о том, что надо было бы узнать мнение других членов Политбюро. В этой ситуации его наиболее устраивала кандидатура Черненко. Больной и мягкий по характеру, легко идущий на компромиссы и непринципиальный, Черненко вряд ли мог противостоять настойчивому, сильному и твердому Устинову, возглавлявшему военно-промышленный комплекс.

Все участники этого сговора понимали, что при больном Черненко они не только укрепят свое положение, но и получат большую самостоятельность, которой у них не было при Андропове. Это особенно касалось председателя Совета Министров Тихонова.

На этом исторические фарсы в России закончились и начались трагедии. Первым на политическую сцену появился молодой и красноречивый Михаил Сергеевич Горбачев, который был амбициозным и хамоватым в общении, но это сглаживала его обаятельная супруга Раиса Максимовна, которая реально руководила каждым шагом генерального секретаря, ставшего вскоре первым и последним Президентом СССР.

Андропов познакомился с Горбачевым, который был первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС, во время постоянных приездов на лечение на курорты Минеральных Вод. По долгу службы Михаил Сергеевич обязан был встречать и провожать Андропова, а по приглашению навещать его. Это знакомство продолжалось несколько лет.

Андропов был осторожен и умен, а Горбачев хитер и услужлив, поэтому они легко сблизились при активном участии доктора Чазова, и у Андропова возник далекоидущий план — сделать Горбачева конкурентом Романова и Гришина. Он с помощью Суслова вытащил Горбачева в Москву, где началась его блистательная карьера в Политбюро.

Андропов неплохо разбирался в людях, поэтому прекрасно знал не только то, что Горбачев подхалим и потенциальный предатель, но и то, что на Северном Кавказе его открыто именовали «Мишка-пакет»: он был жаден и охотно брал взятки, а Раиса Максимовна — тем более. Кроме того, через него проходил наркотрафик из Азии в Европу. Значит, Андропову нужен был именно такой человек.

Знаменитый советский хирург академик Б.В. Петровский утверждал, что тяжелобольной человек может заниматься литературой, научной работой, но никак не серьезной государственной деятельностью. Он решительно осуждал сохранение Брежнева как главы государства и партии в последние годы его жизни и избрание на высший государственный пост Андропова: «С моей точки зрения, назначение Андропова на высокий пост было антигуманным, чрезвычайно опасным и для него самого, и для государства. Но в нашей стране в соответствующий период никто по своей воле от власти не отказывался».

К сожалению, такое судорожное «цепляние за власть» относится не только к России, но и ко многим странам мира: в США к Клинтону, Бушу-младшему, Гору, а сейчас избрание Байдена является насмешкой над здравым смыслом и очевидно всем. Андропов в последние годы продлевал жизнь только с помощью сильнодействующих лекарств.

Николай Иванович Рыжков вспоминал: «В экономике он умел очень быстро и точно схватывать её политическую направленность, помогали жизненный опыт и колоссальная информация, которой он владел, работая председателем КГБ. Однажды Андропов спрашивает: что такое совместное предприятие (СП), вы что-нибудь знаете об этом?

Я сознался, что практически ничего не знаю. А он говорит, что в тех реформах, которые предстоит проводить, от СП не уйти, поэтому поинтересуйтесь, мол, что это такое. Кстати, их у нас было немного, шестьдесят с небольшим, хотя расчет был на масштабную работу. Был даже создан Комитет по концессиям».

Это свидетельствует о том, что выбранные Горбачевым для перестройки Рыжков и Лигачев были совершенно не готовы к этой работе. Рыжков не имел даже понятия о хозрасчете, о котором не только знал за десятилетия до перестройки Косыгин. Он одним из первых в СССР занимался этим в 30‐х годах.

Скорее всего, Михаил Сергеевич выбрал их не как идеологов и организаторов перестроечных реформ, а как послушных исполнителей всех его авантюрных планов. В политике Горбачев был таким же троцкистом, как и Хрущев. В результате Рыжков не смог исполнить его замыслы и экономика рухнула.

Лигачев смог сделать только то, что всегда делали услужливые инквизиторы при Сталине, — он провел жестокую «чистку» в руководстве партийных организаций по всей стране, на место которых назначались амбициозные и авантюрные «перестройщики».

Уже после развала СССР Александр Яковлев в книге «Омут памяти», вышедшей 2000 году, дал резко отрицательную оценку Андропову, хотя именно он вернул его в Москву из «почетной политической ссылки» в Канаде:

«Наиболее раздражающим моментом в Канаде был шпионский синдром. Сразу же после войны убежал к канадцам военный шифровальщик Гузенко. Приговоренный у нас к расстрелу, он до самой своей смерти скрывался где-то под крышей канадской контрразведки. Наша резидентура имела указание выяснить, где находится Гузенко, чтобы как-то привести приговор в исполнение… С тех пор в Канаде была установлена практика высылать за шпионаж из посольства или из других советских организаций хотя бы одного человека в год.

Каждый раз это сопровождалось упреками Москвы в адрес посольства в том, что оно что-то недоработало, что не имеет влияния и т. д. Иными словами, КГБ искал виновников собственных провалов. Особенно неприятным событием была высылка в 1979 году сразу тринадцати сотрудников посольства. Москва полезла на стену. Я попросил Трюдо о встрече. Было воскресенье. Принял он меня в своей резиденции и произнес:

— Господин посол, возможно, меня обманывают, а возможно, и вас. Посмотрите нашу видеопленку на этот счет. Назовите мне имена, кого мы напрасно высылаем, я немедленно верну их обратно. Могу перечислить все тринадцать.

Центр запретил мне просматривать пленку. После этого я направил предложения, как реконструировать аппарат посольства, чтобы впредь не ставить развивающиеся советско-канадские отношения под нелепые удары. Резидент КГБ сказал мне, что я зря послал эту телеграмму… Через неделю мне принесли сверхсекретную телеграмму от имени Андропова с обвинением, что я «недооцениваю задачи советской разведки на Североамериканском континенте».

А подробности были довольно пикантные, ставящие Крючкова и его службу в достаточно глупое положение. Столик, за которым шел разговор между нашим и канадским контрразведчиком, прослушивался. Канадец, которого вербовали, действовал по поручению канадских спецслужб, что одна симпатичная женщина из нашего посольства пыталась «сблизиться» с канадским министром.

Резидентура в посольстве была против этой злополучной операции, но Крючков настоял на ней, однако никакого наказания не понес. После телеграммы Андропова все встало на свои места. Должна была сработать традиция. Если крупный провал в разведке — виноват посол. Я засобирался домом. Но телеграммы об отзыве так и не поступило.

Секретарь ЦК Борис Пономарев рассказал мне, что на заседании Политбюро Андропов, докладывая об этом случае, заявил, что посол плохо справляется со своими обязанностями. Но тут бросил реплику Суслов: «Яковлева послом в Канаду не КГБ направлял». Суслов тщательно опекал партийную номенклатуру и ревниво относился к вмешательству в её дела. Андропов, по словам Пономарева, не мог скрыть своей растерянности, плюхнулся в кресло на полуслове. Суслова боялись гораздо больше, чем Брежнева».

Андропов никогда не вступал в конфронтацию с Сусловым, который, хотя и был женат на еврейке и не любил наследие Сталина, как суровый страж устаревшей марксистско-ленинской идеологии, не одобрял и осторожные космополитические связи Андропова, который знал об этом. Только после кончины Суслова, когда усилил свое влияние в Политбюро и ЦК, он осторожно начал свою «перестройку».

Зато числившийся философом и партийным идеологом член ЦК, главный редактор газеты «Правда» Виктор Григорьевич Афанасьев, занимавший эту должность с 1976 по 1989 год, в своих мемуарах отметил: «Ю.В. Андропов, заступив на пост генсека 12 ноября 1982 года, вызвал меня к себе. Войдя в кабинет, я прямо спросил: «Юрий Владимирович! Остаюсь в «Правде» или искать другую работу?» Он столь же прямо ответил: «Работайте. Вы нужны «Правде», а «Правда» нужна вам».

На нашу встречу отводилось 30 минут. Проговорили же около двух часов… Четкий график работы Ю.В. был нарушен. В приемной ждали министры и другие крупные деятели. Из себя выходил Андрей Андреевич Громыко, легендарный и грозный министр иностранных дел, член Политбюро. А мы все говорили и говорили. О газете, о печати в целом, о положении в стране, которое он оценил как крайне тревожное.

Его особенно беспокоили неурядицы в экономике, упадок трудовой дисциплины, коррупция, которая, как он сказал, зацепила и часть правящей верхушки. Тревожило Андропова состояние национальных отношений, о которых он, бывший шеф КГБ, знал куда больше, чем кто-либо другой. Заняться этими отношениями он так и не успел.

Поинтересовался Юрий Владимирович и моим мнением о целом ряде людей (без этого он не мог!), главным образом о руководителях газет и журналов. Сожалел о том, что в силу недостатка времени не может серьезно заняться средствами массовой информации, которые он называл четвертой властью.

Андропов был человеком высокой культуры. Он прекрасно знал литературу, писал в молодости хорошие стихи. Мог наизусть читать произведения классиков. Кстати, со стихами Андропова была связана любопытная история. Во времена правления Брежнева первый секретарь комсомола Тяжельников разыскал в родном городе генсека Днепродзержинске многотиражную газету «Знамя Дзержинки».

В которой в 1935 году была напечатана заметка о студенте металлургического института Брежневе с заголовком: «Имя его — большевик», где на все лады расхваливалась его героическая деятельность… Поэтому после избрания генсеком Андропова Тяжельников занялся поиском стихов нового лидера в Карелии. Узнав об этом, Ю.В. рассердился и отправил Тяжельникова послом в Румынию. Он не мог терпеть подхалимов и угодников (кроме Горбачева).

Мудрость, порядочность, осторожность, здравомыслие — таковы присущие ему высокие человеческие качества, — считал Афанасьев, — и еще было у него уважение к людям труда, к рабочим, ко всем тем, кто честно живет на свою зарплату. Для них он «придумал» дешевую водку (приносившую огромный доход в бюджет страны, но провоцировавшую пьянство…).

Генсек пытался навести порядок в нашем полухаотическом хозяйстве, укрепить трудовую дисциплину. Благое намерение! Но методы, которые применялись в этом отношении, были не очень красивыми. По всей Москве рассеялись сотни и тысячи контролеров, ревизоров для того, чтобы проверять, кто в рабочее время стоит в магазинах, смотрит кино, приводит себя в порядок в парикмахерской и т. д. Сограждан буквально отлавливали. Понятно, что это унизительно и оскорбительно для человека».

Диссидент Рой Медведев в книге «Генсек с Лубянки», изданной в 1993 году, тоже дает Андропову достаточно лестную характеристику: «В 1983 году следственный изолятор КГБ в Лефортове был переполнен, так же как и Бутырская тюрьма. Но большая часть заключенных относилась не к диссидентам. Здесь было немало недавних государственных чиновников, крупных чинов милиции и прокуратуры, работников управлений внешней торговли и внутренней таможенной службы.

В тюрьме оказалось немало партийных и советских работников среднего уровня, сидевших рядом с заправилами «черного рынка» и подпольными миллионерами. Андропов не был готов к глубоким и существенным преобразованиям в хозяйственном механизме. Он не помышлял о рынке и даже об ограничении функций Госплана и Госснаба.

Тем более не был готов он к изменениям в советской политической системе, он не строил никаких планов расширения демократии и гласности. Он не был реформатором, и его предложения во всех областях не шли дальше небольших улучшений и экспериментов, для которых вряд ли даже подходит слово реформа. Однако он не был готов идти для этого на те уступки и компромиссы, которые сделали бы возможным серьезные соглашения с Западом.

Андропов умер, не дожив до семидесятилетнего возраста и не выполнив большей части тех дел, которые намечал. В Москве и в провинции имелось немало роскошно обставленных квартир и особняков, где весть о кончине Андропова очень обрадовала их обитателей. Но большинство людей искренне скорбели и сожалели о его смерти, и эти люди продолжают помнить короткий, но важный для нашей истории и поучительный период его правления».

Волкогонов судил об Андропове в глобальном измерении и фактически уклонился от его объективной оценки: «Генсеки КПСС в СССР имели значительно большую власть, чем президент США и его коллеги на Западе. Американский президент, например, ограничен сроками пребывания в Белом доме волею конституции, конгресса, прессом общественного мнения; генсеки же в СССР — фактически «абсолютные» вожди — могли находиться у власти неограниченное время, обычно до самой своей кончины. К тому же однопартийный Верховный Совет послушно штамповал, «утверждая» любые решения, которые были приняты в Политбюро…

Личное большое внимание Андропов уделял отношениям СССР с Китаем. После трагических событий на затерянном острове Даманский Советский Союз резко увеличил количество своих войск в Забайкалье. Москва не в состоянии была отделаться от комплекса: Соединенные Штаты могли больше всего выиграть от противоборства в Азии двух гигантов.

Генеральный секретарь понимал, что страна не в состоянии вынести бремя фантастической по объему ракетно-ядерной, а затем и космической гонки с США, бесконечной войны в Афганистане, брожения в социалистических странах Восточной Европы, где располагались основные сухопутные военные силы СССР, плюс к этому — военное противостояние с миллиардным Китаем…»

Валерий Болдин, который был помощником секретаря ЦК Горбачева, а в 1990–1991 годах членом Президентского совета при нём, отметил: «Когда хоронили Брежнева, не плакал никто, кроме родственников. Народ давно понял, что усопших заменяют те, как правило, кто возглавляет комиссию по похоронам. А там сказано все четко — Андропов. Впрочем, эта ясность была лишь у тех, кто не очень знал кухню «возведения на трон».

Перед окончательным решением о преемнике была короткая, но яростная схватка претендентов — членов Политбюро Черненко и Андропова, бороться против которого его сторонники просто побоялись, да он и не дал команде Черненко ни одного шанса. Пленум ЦК единодушно поддержал избрание Андропова генсеком.

В этом многие видели возможность навести порядок в стране, улучшить дисциплину и развернуть борьбу с преступностью. Но другие испугались. Только Горбачев ходил веселый и торжественный, словно избрали его, потому что перед смертью Андропов дал ему напутствие: «Действуй!» О последствиях этого выбора Россия будет помнить всегда.

В мире всё познается в сравнении. С кем можно сравнивать Андропова? С царями и императорами его сравнивать бессмысленно. Даже с Лениным, который «дерзко презирал земли чужой язык и нравы». Ему, как и Андропову, русская историческая Россия всегда была чужой, непонятной и опасной. Отчасти это относилось и к Сталину, который всё же сумел найти разумный баланс в своей национальной ориентации.

Однако Ленин и Сталин по масштабам своей личности и по величайшим преобразованиям, которые они совершили в России, настолько несоразмерны с их преемниками, что любые сравнения очевидны и бесспорны. Новых правителей можно сравнивать с Иваном Грозным, Петром и Екатериной Великой, отчасти с остальными царями, даже с Павлом I, а с Николаем II — только как с явным антиподом.

Скрытый троцкист Хрущев, несмотря на все свои хаотичные реформы, в отличие от своих преемников во власти, искренне верил в коммунизм и даже обещал его наступление в 1980 году. Он сделал немало для улучшения жизни людей, но его слабый интеллект, безумная ненависть к Сталину и опасные заигрывания с интеллигенцией привели к нелепым «преобразованиям», которые ряд историков ошибочно сравнивает с реформами Павла I.

Как оказалось, это много лет было умышленной и злобной дезинформацией. Павел I единственный из российских императоров смог осуществить настоящие прогрессивные реформы, о которых до него громко заявляли российские императоры Петр, Екатерина.

Он реально облегчил условия жизни простого народа и сурово ограничил привилегии дворянства. За это его оклеветали и свергли, а современные либералы продолжают поливать грязью потому, что он начал войну против их хозяев — англосаксов. Однако все многочисленные указы Павла I стали правовой основой российской власти и действовали без изменений до правления Николая II.

Андропов по примеру Хрущева тоже начал серьезное сотрудничество с либеральной интеллигенцией, особенно с творческой и экономической. Однако, вопреки утверждениям о его широком кругозоре, глубоких знаниях и интеллигентности, это было умышленным пиаровским преувеличением. В действительности по многим параметрам он уступал большинству творческой и научной интеллигенции и ряду партийных деятелей, которым, вероятно, завидовал.

В этом не было ничего особенного и зазорного. Ни один лидер не может по всем личным и деловым параметрам превосходить остальных людей. Так было со всеми правителями России. Но Ленин превосходил свое окружение как выдающийся философ и вождь революции, но вынужден был прислушиваться к тем, кто давал ему разумные советы.

Сталин не стеснялся учиться у своих выдающихся соратников — ученых, экономистов и военачальников, но он так глубоко вникал в суть проблем и многократно перепроверял данные у других специалистов, что реально на равных участвовал в обсуждение проблем, а если решение было неправильным, то решительно останавливал процесс или полностью отменял своё первоначальное решение.

Андропов для этого просто не обладал такими способностями и возможностями. Для того чтобы бороться за власть, он не имел права показать окружающим свою слабость. У него никогда не было друзей и соратников, с которыми он мог бы доверительно посоветоваться, поэтому вынужденно был выбирал тех, кого считал способными только выполнить, поставленные им задачи.

Брежнев был реалистом и понимал, что большинство его соратников выше его по интеллекту, образованности и даже амбициям, поэтому принял единственно правильное решение — сделал власть коллегиальной, но контролируемой. Все серьезные вопросы обсуждались и принимались на Политбюро, но последнее слово всегда оставалось за ним.

Он не хотел кардинальных реформ ни в чем и стремился к стабильности. Поэтому во внешней политике боролся за мир и разоружение, а во внутренней Суслов охранял устаревшую идеологию. Андропов отвечал за безопасность государства и власть Брежнева под контролем заместителей председателя КГБ Цинева и Цвигуна, верных лично генеральному. Эту «догоняющую, опережающую и решающую» стабильность потом назвали «застоем», но экономика СССР продолжала расти более высокими темпами, чем у развитых капиталистических держав.

Иногда Брежнева и Андропова сравнивают с Николаем I, который стремился к умеренности и порядку. В этом они были похожи, но Брежнев наводил порядок очень осторожно, перекладывая ответственность за непопулярные действия на других, а у Андропова не было времени, поэтому он вынужден был действовать «на результат», используя для этого все доступные ему средства.

Все эти правители создали истинный «застой» в политике, поэтому после них радикальные реформы стали неизбежными. Следует отметить, что при Николае I реформы проводили русские православные патриоты, при Хрущеве — остатки сталинской элиты, которые не приняли его хаотичную политику и свергли Никиту Сергеевича. Команда Андропова состояла уже из его либеральных воспитанников и остатков брежневской элиты, которые были его сторонниками, как Устинов и Громыко.

Черненко тоже не случайно стал руководителем партии и главой СССР — он обладал выдающимися организаторскими способностями и долгие годы был доверенным помощником и другом генерального секретаря Брежнева. Даже Андропов вынужден был оставить соперника в борьбе за власть на своём посту. Его карьера похожа на карьеру Крючкова, который был ближайшим помощником Андропова и стал его преемником в КГБ, но это другой уровень власти.

Горбачева можно и должно сравнить с кем угодно, потому что масштаб его деятельности и влияние на все сферы российской и мировой политики так многогранны, что сравнения и аналогии напрашиваются сами собой. Поэтому для него сравнения с кем-то одним человеком мало.

Если брать великих поджигателей, то только двоих — Герострата и Нерона. Но Герострат поджег только храм Артемиды, чтобы прославиться. Зато Нерон сжег больше половины Рима, чтобы на этом месте построить свои дворцы. Это преступление солиднее, но всего лишь столичного уровня. Гитлер поджег Рейхстаг, чтобы захватить власть в Германии — это уже государственный масштаб.

Однако Горбачев решил уничтожить в огромной великой державе всё сразу — общественный строй, партию, которую возглавлял, коммунизм, который, как идею, казалось, уничтожить невозможно. Но он оказался способен на гораздо большее. Для того чтобы построить на месте всего уничтоженного новое государство по своему проекту «Перестройка», он разрушил СССР, а в Европе — все социалистические страны, свергнув сначала их руководство.

И у него всё это получилось. Более того, он прославился на весь мир и получил Нобелевскую премию мира! За это Горбачёв приобрел массу наград от стран Запада, которые почти полвека безуспешно пытались победить Советский Союз в холодной войне. Он сделал им такой подарок по своей инициативе, ради славы, хотя, возможно, хотел потом вечно править новой Евро-Азиатской империей и стать учителем новой демократии для всего мира.

Получилось у него так, как не было никогда в мире, — глава государства сам уничтожил свою страну. Нечто подобное в начале ХХ века сделали с Россией сначала император Николай II, который был предан европейскими родственниками и расстрелян в Екатеринбурге. Затем Александр Керенский, который за полгода руководства Временным правительством довёл страну до гражданской войны, и большевики во главе с его земляком и другом семьи Лениным, которые свергли его в ходе Октябрьской революции и он вынужден был бежать в США.

Странно и чудовищно, но после всего совершенного Горбачев спокойно жил в Москве, не признал ни одной своей ошибки и еще критиковал власть и поучал россиян. Кем он останется в истории — загадка. Сейчас большинство граждан России его ненавидят, часть не знает и не понимает, и мизерное количество оправдывает и уважает.

Враги России понимают, что для своей страны он является предателем и преступником, но счастливы, что он сделал для Запада невозможное, и за это он для них навсегда останется героем, или, как это называется в США, «нашим сукиным сыном!».

О том, как устроен мир, рассуждают только люди, живущие на планете Земля, которой менее 5 миллиардов лет, а остальной Вселенной — около 14 миллиардов. И скорее всего, больше никто во Вселенной. За время своего существования, якобы насчитывающего несколько миллионов лет с огромными перерывами, мы видим, что не только о реальном устройстве мира, но даже об устройстве планеты Земля и самого человека никто из людей не знает ничего достоверного.

Более того, оказывается, что в действительности жизни, которая сейчас существует на Земле, 9 миллиардов лет, то есть в 2 раза больше, чем самой Земле! Следовательно, жизнь была занесена на Землю из других миров сначала бактериями, а потом, вероятно, скорректирована во время посещений её другими разумными сущностями? Но это вряд ли свидетельствует о разумности, величии, прогрессе разума, духовности и гуманизма человеческой расы…

Всё, что люди знают о мире и о себе, им поведали религия и ученые. Религии примитивно просты и логичны, хотя и непроверяемы. Их надо просто принимать на веру: мир устроил Бог, которого люди не в состоянии увидеть и понять, поэтому надо просто верить в то, что пророки Бога посчитали нужным сообщить от Его имени людям, поэтому они обязаны подчиниться воле Бога. Послушных за это ждет рай, а грешников — ад.

Ученые пытаются найти истину, изучая устройство Вселенной, Земли, законы природы, сущность человека и общественных отношений в человеческом обществе. Однако чем больше и успешнее они узнают об устройстве Вселенной, Солнечной системы, планеты Земля, её природы и человека, расщепляя для этого материю на молекулы, атомы, частицы и кварки, тем меньше понимают, как устроен мир.

Вселенные также бесконечны, и непонятно, есть ли у них границы, а известная людям материя в основном невидима и необъяснима. При этом атом неисчерпаем настолько, что его дальнейшее расщепление на коллайдерах может привести не к познанию истины, а к гибели человечества.

Прогресс человечества неизбежен, но его последствия, к сожалению, непредсказуемы и неотвратимы!

Понимая это, религия ищет выход в конвергенции своих понятий о мире с учеными, основываясь на признании того, что мир не познаваем, а материя, время и человек — это просто математическая иллюзия в сознании человека — матрица с непонятной программой, созданной Богом (по версии религии) и Всемирным разумом (с точки зрения ученых).

С этим можно было бы согласиться и жить дальше, но человечество в безумном любопытстве, стремлении к истине и авантюрном желании изменить природу и создать рай на Земле если не для всех, то хотя бы для избранных не способно остановиться и уже довело экологию планеты до катастрофического состояния.

Однако создатели человека (не важно кто — Бог, разум или Природа), сделав его совершенным как биологический объект с гибким и саморазвивающимся разумом, к сожалению, оставили в нём от дикой живой природы механизм выживания любой ценой, который диктует ему логику уничтожения конкурентов и пожирания всех съедобных, в том числе и представителей своего вида.

Поэтому все попытки создания среди людей даже относительно справедливого общественного устройства на основе равенства, свободы и гуманизма только на короткие периоды создавали иллюзию прогресса, но вскоре неизменно разрушались и приводили к войнам с колоссальными и бессмысленными человеческими жертвами.

Ни примитивные общины, ни религиозное программирование людей (христианское, мусульманское, иудаистское, буддистское…), ни устрашение их судом Божьим, ни масонское просвещение с призывами к свободе, равенству и братству, ни буржуазные демократии с обещанием технологического рая, ни коммунистические идеалы справедливости — ничто не смогло преодолеть или хотя бы обмануть человеческий эгоизм и агрессию. Мир, образно говоря, уже находится на первых ступенях Апокалипсиса.

Это заметно в глобальных планетарных природных процессах на планете Земля, инициированных людьми, а также в полной деградации человеческого разума в области политики, экономики и общественных отношений. Люди продолжают цинично и успешно совершенствоваться в области уничтожения себе подобных не только новыми образцами оружия массового поражения — ракетами, бомбами, радиацией, бактериологическим орудием и ядами.

Власти делают это с помощью тотального контроля и программирования человеческого сознания через СМИ, Интернет и глобальную слежку с помощью цифровизации всех жизненных процессов. Люди из-за эгоизма и зависти непрерывно манипулируют друг другом для выживания, карьеры, корысти и славы. Власть манипулирует подданными с целью их подчинения, и демократия — только инструмент, скрывающий диктатуру власти.

Даже мелкие чиновники манипулируют народом в интересах власти и в собственных. Это относится ко всем профессиям. Учителя манипулируют учениками. Политики — экономикой, статистикой и общественным мнением. Врачи — знаниями о состоянии здоровья пациентов. Историки — фактами из идеологических, национальных, религиозных или корыстных побуждений…

Все это в полной мере относится и к серым кардиналам власти, которые манипулируют вождями и властью. Они ограничены только самодержавными особенностями власти, которая жестко контролирует и использует их в рамках делегированных им полномочий, а по мановению надобности избавляется от них.

Однако серые кардиналы, число которых в России после развала СССР множится в геометрической прогрессии, в сфере манипулирования общественным мнением и обеспечения легитимности власти пользуются неограниченными возможностями. Это помощники, советники, эксперты, консультанты и политтехнологи. Это члены государственных и общественных институтов, советов, фондов и зарубежных НКО, финансируемых Госдепом США, которые явно и тайно сотрудничают с западными спецслужбами и, являясь агентами влияния Запада, цинично используются для сомнительных политических акций Администрацией президента.

Однако история показывает, что в критические моменты серые кардиналы могут не просто обеспечивать перехват власти оппозицией, но и сами возглавлять власть, которая часто недооценивает их способности, возможности и политические амбиции и переоценивает собственные…

Наш мир прекрасен. Планета Земля не случайно расположена в укромном уголке галактики, на безопасном и выгодном удалении от Солнца. На ней изобилие природных богатств, комфортные для существования жизни условия и есть все возможности для саморазвития человека. Но одновременно наш мир жесток своей беспристрастностью по отношению к непоправимым ошибкам, происходящим от примитивной и корыстной агрессивности людей к окружающему миру и самим себе.

Чтобы выжить и развиваться, человечество выбрало прагматичный и целесообразный способ управления обществом с помощью государства и власти, которые диктуют абсолютному большинству народа законы, правила поведения и образ жизни. Власть по форме может быть любой — феодально-клановой, монархической, вождистской или диктаторской, но суть её от этого не меняется — власть всегда действует в своих корыстных интересах, учитывая при этом интересы народа в меру своей гуманности или испорченности.

Народ всегда должен подчиняться или терпеть, а несогласных заставят соблюдать установленный порядок убеждением, обманом или силой. Но народ и часть элиты периодически восстают против такой несправедливости, устраивая революции, заговоры и перевороты. Иногда это заканчивается сменой власти по форме и персоналиям, но суть остается прежней: власть — это диктатура.

Роль серых кардиналов в современном мире огромна, потому что научный и технологический прогресс сделали людей более осведомленными и образованными. Но роль серых кардиналов не является абсолютной и решающей. Власть объективно сильней, и она мотивирована экзистенциальным инстинктом сохранения, но народ в критических ситуациях тоже способен к самоорганизации и непредсказуемой реакции для собственного выживания и спасения.

ХХ век как только не называли — ядерным, ракетным и космическим, но в жизни общества это был век глобальных войн и революций, сокрушивших все пять мировых колониальных империй, век установления равноправия рас, народов, мужчин и женщин. Его начало называют «Серебряным веком литературы и искусства», середину — эпохой холодной войны капитализма с коммунизмом, а окончание — реальным ожиданием конца света.

Одновременно он был веком великих серых кардиналов, которые необратимо изменили ход истории. Это были наследники Лойолы, Макиавелли и масонов-англосаксов — Гитлер, Рузвельт и Черчилль, кланы Ротшильдов и Рокфеллеров с их менее влиятельными серыми кардиналами — Киссинджером, Бжезинским и Соросом. Им противостояли последователи Спартака, Христа, французских просветителей и Маркса — Ленин, Сталин и Троцкий, а потом их серые кардиналы — Литвинов, Куусинен, Андреев, Шелепин, Суслов и Примаков.

Последним примером влияния серых кардиналов на ситуацию в мире может служить редкое в последние два года выступление почетного президента СВОП Караганова, где он за полгода до встречи президентов Путина и Байдена заявил о том, что Россия, как и США, должна перейти к «самоизоляции». Вскоре на встрече в Женеве Байден потребовал от Путина от попыток экспансии перейти именно к «самоизоляции» в обмен на транзит власти Путина на американских условиях…

В XXI веке технологический прогресс вышел на пик своего развития, уже не открывая новых тайн природы, но доводя до совершенства, а затем абсурда то, что уже создано. Роботизация делает ненужными многие человеческие профессии и всеобщее высшее образование, а цифровизация всех областей жизни общества, глобальное общение через Интернет и угрозы самому существованию людей как единственному разумному виду живых существ на планете от искусственного интеллекта подводят черту под тысячелетним существованием нашей цивилизации.

Учитывая, что наша планета и появление на ней людей, обладающих разумом и свободой воли, возникли не случайно, как и всё во Вселенной, поэтому логично предположить, что этот замысел, или «Программа», был рассчитан не только на отрицательный результат развития… Следовательно, шанс на то, что человеческая цивилизация сможет продолжить свое существование, хотя бы в виде перехода на другой уровень своего развития, всегда сохраняется…

Вторая книга В.В. Пирогова — «Ангелы и демоны советской власти», продолжающая исторические очерки, являет собой серьезный острополемический труд, посвященный судьбе Российского государства, устройству и функционированию власти и её представителей.

Очевидно, что многие принимаемые руководителями страны решения осуществлялись в том числе под влиянием не только объективно складывающихся обстоятельств, но и своих фаворитов.

Конечно, этот субъективный фактор в той или иной мере присутствует при решении любых государственных и личных проблем руководителей государств. Всецело, более того в первую очередь, это относится и к политическим вопросам.

Однако главная проблема заключается в том, какие цели ставили перед собой серые кардиналы, как они влияли на власть, чего смогли добиться, а чего нет и почему, а также к каким это привело последствиям в судьбе и истории России? И как отделить зерна от плевел, оценивая их деяния?

При этом вопрос, кем были фавориты власти для правителей — ангелами или демонам, является крайне сложным. Не становится он проще и в исторической ретроспективе. Как отмечает во Втором послании к Коринфянам святой апостола Павел, лжеапостолы, лукавые делатели, могут принимают вид апостолов Христовых, и это неудивительно, потому что сам сатана принимает вид Ангела Света.

Для России и истории, как справедливо отмечает автор, гораздо важнее, принесли их действия пользу или вред правителям и государству и какой выводы из этого нужно сделать…

Поэтому чтение этой книги интересно и увлекательно, оставляет глубокий след в памяти и заставляет задуматься о многом.

Михаил Лазарев, доктор политологических наук