Иногда Маша задумывалась о том, хороший ли она человек, перебирала моменты, когда совершала правильные поступки: помогала родителям, выручала друзей, училась на юриста, чтобы защищать других. После добрых дел вспоминались плохие: ложь, чтобы мама отпустила на вечеринку, крупная ссора с подругой, покупка курсовой работы. За двадцать лет она успела и пострадать от людей, и причинить боль. Ее жизнь ничем не отличалась от рутины ровесников, если бы не один опасный секрет, от которого зависела свобода. Мысленно возвращаясь к тому злополучному дню, Маша гадала, можно ли было избежать трагедии, как сильно на нее повлияло случившееся, а главное — как с этим жить.

Сегодняшней ночью ее волновали похожие размышления. Она глядела в потолок, пока за окном валил снег и трещал аномальный для Краснодарского края мороз. Будильник стоял на пять утра, но уснуть не получалось. Почему-то ей было тревожно. В голове прокручивались варианты предстоящих событий. Обычно она с нетерпением ждала каникул, но в этом году все обернулось иначе.

В конце осени на семинаре по теории государства и права полный, лысоватый преподаватель средних лет рассказал об университетском проекте «Лето с пользой». По его словам, ректорат организовал для школьников нечто потрясающее, чтобы помочь им с выбором профессии, а заодно привлечь будущих абитуриентов. Педагог сообщил озадаченным студентам:

— Коллеги, довожу до вашего сведения, что Федор Даниилович, наш уважаемый ректор, поручил сотрудникам составить списки самых инициативных, прилежных и талантливых учащихся. Уверен, в этом кабинете такие точно присутствуют. Избранные получат шанс не просто отдохнуть в живописном месте, но и познакомиться со славной историей детского лагеря «Буря», где мне посчастливилось побывать еще ребенком. Теперь там изумительная природа, благоустроенная территория, отремонтированные корпуса, оснащенные новой мебелью, электроникой и всем необходимым. Трансфер, проживание, питание — все бесплатно. В течение семи дней вы подготовите рекламные материалы, поправите здоровье и, конечно, пообщаетесь с лучшими умами нашей альма-матер. Итак, желающие участвовать, поднимите руку, — любезно улыбнулся он, но никто не проникся пламенной речью. — Что ж, понимаю, жизнь первокурсника нелегка: адаптация к непривычным условиям, множество домашних заданий, высокие требования, первая в жизни сессия. Федор Даниилович приказал освободить добровольцев от зачетов и экзаменов по некоторым предметам, мой входит в перечень. Не хочу пугать, однако должен предупредить: редко кто сдает мне ТГП с первого раза. Особенно тяжко приходится молчунам, которые не активничают в течение семестра. На дворе ноябрь, пора задуматься о будущем. Поверьте, на пересдачах я еще суровее.

Похожие объявления сделали и другие преподаватели, без стеснения сказав, что завалят любого, кто откажется. Будущие юристы возмутились, создали петицию и написали несколько жалоб, но деканат лишь посмеялся и проигнорировал их жалкие потуги. По злосчастной теории государства и права Маша, как ни старалась, получала лишь тройки. Чтобы не гневить судьбу в лице противного педагога, она записалась в добровольцы, и в ее зачетке появилось корявое «отлично».

И вот наступила ночь накануне поездки. За окном бушевала метель, будто желала завалить мир льдом и белой пеленой. Маша взяла телефон, поморгала от яркого света. Сообщение, не прочитанное с прошлого понедельника, мозолило глаза. Она, помедлив пару секунд, закрыла мессенджер и, включив музыку, посмотрела на темный монитор компьютера, письменный стол, книжный шкаф. Комната, где она выросла, совсем не изменилась, чего нельзя было сказать о ней самой. С прошлой осени ей потребовалось много месяцев, чтобы снова стать обычной девушкой. Но в душе будто что-то надломилось — и уже не стало бы прежним. Так бывало, когда наружу выбиралась темная сторона: жестокая, расчетливая, способная подставить даже близких людей. «Я бессердечная сука, раз постоянно вру, молчу о преступлении и не раскаиваюсь? — рассуждала она, бездумно выводя узоры на одеяле. — Или это нормальная реакция? Здоровый эгоизм?» С недавних пор вместо привычного безразличия у нее все чаще прорывались эмоции, от которых становилось тошно. Вокруг горла закручивалась невидимая петля, которая постоянно вынуждала сознаться. Однако риск был слишком высок, а последствия грозили тюремным заключением.

Небо еще не прояснилось, когда тишину прорезали громкие трели. Нехотя поднявшись, Маша включила лампу, наспех сложила вещи в спортивную сумку, расчесала каштановые волосы, надела джинсы и любимую зеленую кофту. Дойдя до прихожей, она, натянув серебристую куртку, скользнула в подъезд.

Безлюдная улица встретила холодом и умиротворением. Город словно вымер. Серые панельки растворялись во тьме, сугробы блестели под лучами редких фонарей. Машины мирно дремали у дома, до тротуара приходилось пробираться по узкой тропинке. Дворник либо спал, либо отлынивал от обязанностей. Пустые переулки и черные окна навевали на мысли о постапокалипсисе. Казалось, до сих пор царствовала ночь.

Маша поежилась, сунула руки в карманы. Зимой она будто погружалась в спячку, даже двигалась медленнее. Предновогоднее ожидание чуда исчезало с боем курантов, праздничные песни, игравшие в магазинах, начинали раздражать, хотелось грустить от осознания, что ничего не изменится, если не ухудшится. Проходя мимо детской площадки, она посмотрела на высокую снежную горку, вспомнила, как недавно возражала, но в итоге со смехом прокатилась, сидя на рваной картонке. В те минуты сердце замирало от скорости, хотелось смеяться, пока ветер дул в лицо, а любимые руки держали крепко, не позволяя упасть. Белые ресницы, алые от мороза щеки, быстрые поцелуи под хохот закутанных малышей и неодобрительные вздохи их мам — те мгновения мелькнули так ярко, что Маша запнулась. Нахмурившись, она зашагала дальше.

Путь до университета занял тридцать минут. Она преодолела два перекрестка, трижды свернула, перебежала по пешеходному переходу, миновала ворота, углубилась влево, обогнула ряд хаотично посаженных елей. Все было таким привычным. Три года назад на этом же маршруте приходилось сверяться с навигатором, сжимать в потной ладони папку с документами, мучиться от июльской духоты и волнения. Тогда мимо проносились нервные абитуриенты, огромный плакат приглашал выбрать свое будущее, а замученные практиканты в приемной комиссии передвигались со скоростью черепах. Вентиляторы лениво разгоняли жаркий воздух, кто-то из вчерашних школьников обмахивался копиями аттестатов. Маша с благоговением изучала стенд юридического факультета, представляла, какой счастливой станет, если поступит на бюджет. Рядом двое парней обсуждали отчисление. Удивляясь будничному тону, она думала, что никогда с таким не столкнется.

С самого начала учеба давалась без особых трудностей. Вскоре выяснилось, какие пары можно пропускать, как хитрить на сессиях, куда сходить, чтобы в полной мере насладиться студенчеством. Все изменилось в позапрошлом сентябре, когда Захар Владимирович, преподаватель криминалистики, сообщил ей об отчислении.

— Как? Почему? — изумилась Маша.

— Не спрашивайте, — отчеканил тот.

— Но у меня нет долгов, хорошая успеваемость. Вы не можете просто так выгонять со второго курса.

— На руководство давят, мне тоже приказали не распространяться. Похоже, вы кого-то сильно разозлили. Не переживайте, это не конец жизни, молодые люди склонны преувеличивать. Без глупостей, ладно?

Маша кивнула и растерянно побрела, гадая: «Кто это сделал? В чем я провинилась?» Ответ мелькнул сразу же, но не успокоил. С тех пор она часто размышляла, сетовала на судьбу, ждала, когда сможет восстановить справедливость. Летели месяцы, копились сомнения: «Стоит ли перепоступать? Вдруг снова откажут? Попробовать онлайн-курсы? Без настоящего диплома никуда не возьмут». Рискнув, она подала документы в тот же вуз, на ту же специальность, однако не испытала ни капли радости. Лишь сюрприз, устроенный по случаю зачисления, немного приободрил. Вино, купленное по акции, вкусная пицца и заботливые объятия позволили выдохнуть и понять: все наладилось.

Маша мотнула головой, вернувшись в морозную реальность. Впереди выросло монохромное шестиэтажное здание, угол которого, проигнорировав табличку с зачеркнутой сигаретой, облюбовали под курилку. С университетом у многих были связаны особые воспоминания, оно представляло собой эдакое место силы для каждого учащегося. Здесь всегда вертелись последние сплетни о том, кто с кем переспал, кто отчислился, а кто просто умер. Последнее, конечно, было не так интересно обсасывать, как цвет чьих-то трусов, но из уважения требовалось уделить пару секунд усопшему.

Возле входа столпились сонные студенты. «Думала, будет больше», — отметила Маша и направилась к высокой брюнетке в полушубке. Вместо приветствия Динара надавила на ручку огромного красного чемодана, проворчала что-то на родном башкирском. Если бы слово «эмоциональность» решили проиллюстрировать, ее снимки поместили бы на первое место. Иногда темно-карие глаза будто грели, порой кололи острыми кинжалами. Динара была красивой, прекрасно об этом знала и нарочно оставляла крохотную складку на клетчатых брюках — единственную небрежность в абсолютной идеальности. Ее волосы никогда не пушились, макияж не блек, маникюр не портился. Живи они сотни лет назад, ее бы обязательно обвинили в колдовстве. При знакомстве она напомнила Маше модную куклу, о которой мечтали все девчонки.

— Наконец-то. Вдвоем нам будет проще, — вздохнула Динара, когда раздался щелчок и ручка опустилась. — Уверена, там клоповник: кровати в два этажа, разбитая мебель, туалет на улице. Тихий ужас.

— Вряд ли, для рекламы нужен хороший фон, — размышляла вслух Маша.

— И деньги. Ректор всегда экономит. Лучше бы я простудилась.

— Дамир не помог?

Динара с братом были схожи внешне, но отличались характерами. Девушка напоминала зажженную спичку, а Дамир — ледяную глыбу. Он разговаривал деловым тоном, будто раздавал приказы, смотрел свысока как бизнесмен, добившийся немалых успехов, что не соответствовало действительности.

— Хотел подделать справку, — нахмурилась Динара. — Слишком опасно, вдруг отчислят или заведут уголовку?

Маша кивнула и увидела, как в их сторону, отделившись от группки, направился Кирилл. Его улыбка выглядела чем-то неправильным среди угрюмых лиц. Подтянутый блондин, сын маминой подруги, человек-зажигалка — при взгляде на него легко представлялся офис в центре города, огромные ценники за часовую консультацию, успешные дела и дорогие костюмы. «Вот кто знает, кем будет через пять лет», — частенько думала Маша. Кирилл любил панк-рок, играл на гитаре, всегда держался дружелюбно, но надменность, спрятанная за образом души компании, все-таки проступала наружу.

— Привет. Чего скучаете? — бодро спросил он, поправив олимпийку, торчащую из-под синей куртки.

— Автобус ждем, — процедила Динара, присев на чемодан.

Маша не знала, почему в присутствии Кирилла подруга становилась Снежной королевой. Возможно, их непомерные амбиции сталкивались и боролись за первенство, либо причина крылась в общежитии, где проживал парень. Динара, выросшая в обеспеченной семье, часто повторяла, что в общагах пьют по-черному, сношаются, колются и дерутся. Это была наглая ложь, ведь в современном обществе шприцами давно никто не пользовался и существовали куда более интересные способы сократить себе жизнь. В остальном же Маша сама была об общагах не лучшего мнения, но все изменилось, когда ей довелось побывать на дне рождения Кирилла. Через пару тостов она разглядела душевность в скудной обстановке, пропахшей восьмидесятыми и нафталином. Порванные обои хранили надписи предшественников, хлопки дверей заглушали смех и разговоры. Теснота и отсутствие личного пространства давили, будто мир сжался до муравейника, где жилплощадь, досуг и сама жизнь были общими. После тех впечатлений родная спальня показалась раем.

— Зачем столько одежды? — спросил Кирилл, почесав затылок.

— Не стану же я сниматься в одном и том же, — устало произнесла Динара, словно объясняла очевидное неразумному ребенку.

— Какая разница? — настаивал парень. — Потом возьмут два-три ролика. У нас не привыкли заморачиваться.

— Раз не откосили, нужно стараться, — возразила Динара.

— Сложно вам, перфекционисткам, — улыбнулся он. — А ты, Маш? Взяла целый гардероб?

— Только самое необходимое.

— Правильно, — похвалил он.

Когда Машу хвалили за аскетизм, в душе возникало противоречивое чувство, ведь на самом деле у нее просто не было денег, чтобы купить новую одежду.

— У меня мало вещей, зато влезли напитки, — сказал Кирилл. — Хотите чаю? Или чего покрепче.

Подруги отказались.

— Почему? — поник он. — Согрелись бы, раз универ закрыт.

Маша слышала про алкомарафоны его друзей, поэтому всерьез опасалась, что он предложит водку или текилу. Кирилл попытался снова, но ретроградный Меркурий, магнитные бури, недовольный взгляд Динары или все разом ослабили харизму. Уговоры не подействовали.

— Как считаете, слухи про жену ректора — правда? — продолжил тот после недолгой паузы.

— Что она купила лагерь? — оживилась Динара. — Скорее всего. Просто так «Бурей» бы не заинтересовались.

— Думаю, нас согнали из-за гранта, — поделился мыслями Кирилл. — Видимо, ректор планирует выиграть в какой-то программе, иначе зачем тащить студентов?

— Наверное, обещают много денег, — предположила Динара. — Странно, что нас запрягли. Не проще нанять актеров?

— Бесплатная рабочая сила, — хмыкнул парень. — Пашем за еду и халяву.

— Говори за себя, — презрительно сощурилась та.

— В администрации нас держат за дебилов.

— Пользуются, пока могут, — сказала Маша и скривилась, заметив сладкую парочку.

Высокий, широкоплечий Глеб, окруженный облаками пара от электронной сигареты, с ленцой прохаживался, приветствуя многочисленных знакомых. Он напоминал киношного авиатора: расслабленная полуулыбка, кофейного цвета куртка с меховым воротником, синие джинсы. За ним семенила миниатюрная Настя в мини-юбке и кожаной косухе. Маша, хоть и училась с ней в одной группе, не могла привыкнуть к тому, как часто менялся оттенок ее волос. За семестр девушка перебрала все краски радуги. При взгляде на ее одежду становилось холодно. При взгляде на ее лицо мозг покидали последние баллы IQ.

— Готовься к рабству, Кирюха, — ухмыльнулся Глеб, пожав тому руку. — Я всегда говорю: не можешь что-то изменить — расслабься и получай удовольствие.

— Ты такой умный! — восхищенно протянула Настя и поцеловала его.

Маша отвела взгляд. Влюбленные действовали на нее хуже пощечины. Невольно вспоминались похожие моменты: нежные прикосновения, прогулки рука об руку, милая забота.

— Не нагнетай, Глебыч, — сказал Кирилл. — Пусть перваки надрываются.

— Согласна, у нас третий курс, семь экзаменов, практика, — неожиданно поддержала Динара. — Жить некогда. Пусть эксплуатируют тех, кто помладше.

— Хорошие из вас друзья, — фыркнула Маша.

— Точно, — обиженно насупилась Настя.

— Не боись, малая. Тебя отмажу.

— Ты лучший!

Маше стало неловко, будто она подсматривала за чем-то очень личным. Ей никогда не нравились отношения напоказ, похожие скорее на глупое реалити-шоу, чем на искренние чувства.

Динара закашляла. Глеб оторвался от Насти, спросил с довольным видом:

— Рыжий поедет?

— Не знаю, — нахмурился Кирилл.

— До сих пор не общаетесь? — удивился Глеб. — Вы же с ним были братанами, вместе зависали.

— Уже нет.

Об их ссоре ходило множество слухов. Поговаривали, что Женя увел у друга девушку, обманул на деньги, подставил. Маша знала причину конфликта, но молчала, чтобы не распускать сплетни.

— Надо уметь прощать, Кирюх, — менторским тоном посоветовал Глеб.

— Обида забирает много ресурсов, — с видом мудреца проговорила Настя, взяв вейп. — Негативные эмоции делают нас слабее, мешают быть в потоке. Хочешь, дам номер психологини?

Кирилл качал головой, Динара щурилась, отгоняя от себя пар. Маша смотрела на завесу, пахнущую вишней, припоминала разговор на кухне, распахнутую форточку, сигарету в тонких пальцах и чужие слова: «Я ж не школьник, чтобы покупать электронку». Незаметно та смесь запахов никотина, ментоловой жвачки и геля для душа стала для нее родной. Она боялась признаться, что скучала, ждала сообщения или звонка, перед сном представляла зеленые глаза, смешные завитки на темной макушке, вечно бледную кожу, слегка хриплый голос. Ее счастье было нелепым, но все-таки настоящим.

— Ты чего? — спросила Динара, помахав ладонью перед лицом Маши.

— Задумалась.

— Голубки ушли, можно выдохнуть, — фыркнула Динара.

— Еще вернутся, — обреченно проговорил Кирилл и достал термос.

С дороги послышался шум. Маша повернулась, ожидав увидеть туристический автобус. Под знаком запрещенной парковки остановилось белое маршрутное такси. Хлопнув дверью, коренастый водитель нахлобучил меховую фуражку, накинул советскую дубленку и побрел к университету. Приблизившись, он задрал рукав, указал на часы со стершейся позолотой, по-деловому произнес:

— Машинку заказывали на шесть. Где Захар Владимирович?

— Едет, — лаконично ответил Кирилл.

— Вы нас повезете? — ахнула Динара. — На этом?

— Домчу с комфортом, — широко улыбнулся мужчина, блеснув металлической коронкой на левом клыке.

— Можно погреться? — вежливо спросила Маша.

— Конечно-конечно. Устраивайтесь, ребятки.

В салоне воняло шашлыками. Черная обивка была засаленной, на окне висела картонка с названиями остановок. Динара уверенно пробиралась к последнему ряду, таща за собой тарахтящий чемодан. Маша села справа, расстегнула куртку, провела ладонью по заиндевевшему стеклу. В детстве она обожала рисовать узоры в автомобиле отца, вместо палочек и кружков воображала свою семью. Обычно родители ее не замечали: папа ругал пробки и неумех, мама жаловалась на проблемы. Только радио как по волшебству ставило ее любимые песни, пока не включался надоевший шансон.

— О нет, — посетовала Динара, придерживая чемодан и указывая на Глеба с Настей.

Те сели прямо перед подругами. Слева от парочки развалились рыжий Женя и грузный Михаил. Заметив их, Кирилл резко повернул назад, едва не ударил бородатого студента, затем протиснулся в первый ряд. Маша тяжело вздохнула и спросила у Динары:

— Как считаешь, бывает вечная дружба?

— А?

Пришлось повторить вопрос.

— Нет, — ответила та, продолжая пялиться в телефон.

— Я где-то читала, что человеческие отношения как нитки: у кого-то прочнее, у кого-то тоньше. Если оба прикладывают усилия, то ничего не помешает.

— Звучит сомнительно. Куча историй, когда люди были не разлей вода, а потом разругались.

— А любовь? Тоже недолговечна?

— Ты чего? Бортников снова накосячил?

— Просто скажи, — попросила Маша, глянув влево.

— С романтикой куда хуже. Максимум три года, если повезет — пять. Расстаются из-за бытовухи, измен, непонимания. Иногда, наоборот, прозревают. Допустим, девушка встречается с безработным алкашом-наркоманом, влезает в долги, разочаровывается в парнях, а после разрыва радуется без памяти.

— Ты очень прозрачно намекнула.

— Поверь, мне не хочется говорить: «Я была права», — но Бортников же — красный флаг. Что в нем особенного?

Маша уставилась на свои коленки.

— Наверное, он добрый.

Получилось нервно и глухо. Динара хотела что-то сказать, но отвлеклась на запыхавшегося водителя. Тот, словно капитан, внимательно рассматривал пассажиров, бормотав:

— Все влезли? Молодцы, а то бы ехали стоя.

— Это же запрещено, — раздалось спереди.

— Давайте вы не будете умничать, мальцы.

Маша смахнула с куртки невидимые пылинки, решив: «Глупо раскисать. Мне не четырнадцать, чтобы страдать из-за парня». Ее первая влюбленность обернулась драмой. По Владу вздыхали все восьмиклассницы. В перерывах между соревнованиями по плаванию он участвовал в рэп-батлах, ходил на забивы, встречался с выпускницами. Завидев его в коридоре, Маша бледнела, краснела, неловко двигалась, как героиня из вампирской саги. Однажды на субботнике они поговорили о наглых учителях. Влад назвал ее милой, добавил в друзья, но не завел диалог. Набравшись смелости, она написала ему в аське: «Ты мне нравишься. Пойдем гулять?» Тот лишь посмеялся. Обида, грусть, разочарование вдохновили на отдельный плейлист с депрессивными треками. В такие моменты оставалось только загадочно сесть на подоконник, посмотреть на хрущевки и выпить растворимый кофе, думая о потраченных на него лучших днях своей жизни…

Повеяло холодом. В маршрутку влетел взъерошенный Леонид. Модная стрижка, похожая на прическу анимешного капрала, сильно растрепалась. Распахнутый пуховик повис, как плащ, свитер, будто снятый с солиста «Вектора паза», задрался, клетчатая рубашка вылезла из-под зеленых штанов.

— Полегче, парень, — угрюмо пробасил шофер.

— Извини, мужик, — ответил Леонид со свойственной ему невозмутимостью.

Проигнорировав ворчание, он пролез мимо громилы, поправил одежду и плюхнулся напротив Динары.

— Тебя тоже заставили? — спросила она без тени сочувствия. — Вас же, географов, никогда не трогают.

— Сам записался, — ответил Леонид.

— Зачем? — удивилась Маша.

— Соскучился по природе. Давно там не был.

Маша кивнула, хотя не слишком тосковала по загородным пейзажам. Для себя она давно решила, что это своеобразная романтика для «бумеров», не знающих в своей жизни иных развлечений. Ее родители часто любили выезжать в лес со своей компанией, брали дочь с собой, но из-за неожиданного отсутствия коннекта с людьми за сорок подобные мероприятия обычно воспринимались как скучная пытка с непрекращаемым желанием поскорее вернуться домой. К тому же на природе, как правило, было множество насекомых, которые привносили еще больше дискомфорта в без того болезненную дорогу страданий. Маша даже поймала себя на мысли, что у зимы есть один объективный плюс: комаров в лагере точно не будет.

Перед студентами, как герой из блокбастера, предстал Захар Владимирович. По сравнению с другими преподавателями он был симпатичным, довольно молодым. Некоторые поклонницы сравнивали его с голливудским актером, однако, к их печали, он хранил верность жене. «Выглядит усталым», — отметила Маша.

— Доброе утро, коллеги. Проведем перекличку.

Сняв перчатки и расстегнув пальто, он пригладил аккуратные светло-каштановые усы, монотонно зачитал фамилии. Девушка вспомнила, как писала у него статью по скучной теме, а позже попала на научную конференцию, проходившую в другом городе. Университет забыл оплатить отель. Если бы не Леонид, собрат по несчастью, пришлось бы ночевать на улице. С тех пор она перестала восхищаться Захаром Владимировичем и утратила интерес к криминалистике. Часть разделов, таких как «Способы обнаружения улик», «Методы расследования убийств», «Тактика ведения допроса», она изучила на практике, отнюдь не учебной.

— Итого: двадцать один студент, — заключил преподаватель.

— Где еще пятеро? — сказал водитель, постучав по рулю.

— Трое отсутствуют по болезни, двое — по семейным обстоятельствам.

Тишину нарушили крики:

— Можно отказаться?

— У меня грипп.

— Психотерапевт запретил мне нервничать.

— Выпустите, черти!

Захар Владимирович призвал подопечных к порядку.

— Остальные вопросы обсудим в лагере. Поднимите руку те, кого укачивает, — дождавшись ответной реакции, он раздал пакеты из супермаркета. — Используйте при необходимости. Дорога сложная, не отвлекайте Бориса. Я буду в машине позади вас, постоянно на связи. Ну, с Богом.

— Повезет, если выживем, — невесело проговорила Динара.

Преподаватель вышел, «Газель» покатила по унылому переулку. Зазвучал кальянный рэп, Маша устроилась поудобнее.

— Разве это музыка? — рьяно возмутился Кирилл. — Мы так окончательно сдеградируем.

Не найдя поддержки, он демонстративно нацепил наушники.

— Пронесло, — воодушевился Леонид, отложив увесистый томик.

— Что читаешь? — поинтересовалась Маша.

— «Свечение» Принцева. Вчера смотрел экранизацию, не понял, что в ней страшного. Мне понравился момент, когда мужик проломил дверь топором и заорал: «А вот и Джонни». Пока что в книге только отель описывают. Скучно.

— Грустишь, что не чащу? — гыгыкнул Михаил. — Тебя снова к корням тянет?

— Заткнись, — осадил Леонид.

Он перелистнул пару страниц, Динара увлеклась какой-то романтической игрой. «Может, мне тоже скачать?» — подумала Маша, оценив иронию жизни. Раньше она шутила над теми, кто копил самоцветы на интим с вымышленными парнями, а сейчас сама хотела начать отношения с нарисованными красавцами. Как назло, в телефоне не хватило памяти.

Открыв галерею, она наткнулась на фотографию отца в камуфляже, с огромной щукой наперевес. Он улыбался, что было редкостью. Служба в полиции добавила в его бороду седых волос, подтолкнула к частым посиделкам с дядей Витей и водкой. Отец задерживался допоздна, путал, на каком курсе учится дочь, ругал все современное. Маша бережно хранила драгоценные моменты, связанные с ним: как папа катал ее на качелях, неумело заплетал косички перед детским садом, покупал ей костюм инспектора ДПС на утренники, по ночам мастерил поделки для школы, втайне от мамы пересказывал матерные анекдоты и частушки, в сообщениях невпопад ставил смайлики, просил скачать гифки для торжеств. Либо работа сделала его скупым на эмоции, либо повлияли ссоры с женой. Отец редко говорил: «Я люблю тебя, Машенька», — но это читалось в ласковом взгляде, неуклюжей заботе. Возможно, со временем он стал бы более открытым. Неожиданная смерть все перечеркнула. Минуло больше года, но рана после потери родного человека до сих пор не затянулась.

«Сегодня прошлое так и лезет в голову», — подумала Маша, расчистив квадратик на окне. Вместо городского пейзажа виднелись снежная пустыня, седые деревья, редкие автомобили, припорошенный асфальт. Все казалось одинаковым, будто нерадивый художник нарисовал клочок фона, а потом копировал и вставлял, затыкая дыры. Если бы ее попросили описать ад, она бы изобразила его таким: однообразным, унылым, бесконечным. Либо в век прогресса зима растеряла очарование, либо классик сильно приукрасил реальность.

— Какой шалун, — игриво прошептала Настя.

— Я такой, ты знаешь, — слащаво ответил Глеб.

Каждая минута из двух часов тянулась вечностью. Единственное, что радовало в этой поездке, — присутствие Динары. Во-первых, вдвоем всегда было веселее страдать, а во-вторых, в жизни каждой девушки требовалась такая подруга, которая прошла бы огонь и воду, знала бы имя каждого бывшего, а также без доли сомнений разделила бы в трудную женскую минуту последнее обезболивающее. Уверенность в том, что вместе с Динарой добровольная каторга закончится быстрее, успокоила Машу. Еще, конечно, хотелось бы в течение этой недели пореже видеть Настю и Глеба, но вовсе не из-за ревности к таким великолепным и прочным отношениям, а просто из-за того, что их диалоги между собой не вызывали ничего, кроме испанского стыда.

Наконец водитель притормозил, студенты поплелись на свежий воздух. Место выглядело диким, необжитым. Повсюду громоздились раскидистые сосны и могучие дубы. Тени расчерчивали белизну сугробов, солнце золотило редкие островки между стволами. Без звуков цивилизации Маша ощущала себя непривычно. Лишь изъеденная временем металлическая ограда и высокие ржавые ворота, качавшиеся на ветру, выдавали присутствие людей.

— Удачных каникул. Свидимся через неделю, — улыбнулся шофер.

Он окинул взглядом унылую компанию и, то ли горько, то ли весело хмыкнув, скрылся в микроавтобусе.

Маша смотрела, как «Газель» тает вдали, оставляя следы шин. «Если начнется снегопад, будет трудно уехать, — подумала она. — Борис застрянет, уйти пешком тоже не получится, шоссе далеко». Мысль потянула за собой тревогу. В памяти возникли картинки из лекции по безопасности жизнедеятельности. Это, конечно, было последним, что могло возникнуть в голове, ведь она прогуляла практически все занятия. Но на той единственной паре, которую Маша все же соизволила посетить, одарив преподавателя своим царским присутствием, она слушала, как бывший военный сухо вещал о последствиях обморожения, показывал слайды с наглядными омерзительными примерами. «С нами Захар Владимирович, поэтому ничего страшного точно не случится», — приободрилась Маша, увидев, как тот покинул компактную иномарку. Преподаватель бодро раздал указания:

— Молодые люди, кто покрепче, возьмите продукты, бутылки с водой. Я побеседую со сторожем.

— Ну и дыра, — скривилась Динара, когда тот удалился.

Дыра — это было мягко сказано. Складывалось впечатление, что за последние тридцать лет сюда лишь пару раз заглянули рабочие, создали видимость стройки и уехали, побросав материалы. Увиденное мало походило на детский лагерь.

— Радуйся, что снег расчистили, — ответил Кирилл, нагруженный провизией.

— Как мне багаж тащить? — недовольно сказала Динара.

— Надо было меньше брать, — сказал Леонид, закинув баулы на плечи.

— Класс, — хмыкнула Динара, вытащила смартфон и гневно проговорила что-то на башкирском. — Нет сети? Серьезно?

— У меня тоже, — проверила Маша.

Остальные последовали ее примеру. Послышались грустные и сердитые вздохи. Только Леонид, похоже, не особо горевал. Оно и неудивительно: в его родном селе интернет оставался не до конца изученной технологией.

— Ни у кого нет сигнала? — громко спросил Кирилл.

— Есть, но слабый, — меланхолично отозвался Игорь.

За два года совместного обучения Маша заметила, что тот пребывал в двух состояниях: недовольном и страдающем. Лохматые волосы, кустистые брови, зеленоватая кожа, щетина в форме перевернутой подковы создавали несуразный и болезненный вид. Из-под парки торчали голубая рубашка и полы пиджака, на левой штанине темнело пятно чего-то неопределенного. Слабый, будто вымученный голос так и просил: «Добейте меня или отстаньте».

— Покажи, — сказал Глеб, подойдя вплотную. — Кирпич? Они еще работают?

— Отвали, — буркнул Игорь.

— Расслабься.

Атмосфера накалялась. Студенты не особо радовались поездке, а возникшие проблемы с сетью только усилили раздражение. Глеб толкнул Игоря, тот пихнул в ответ. Маша с горечью осознала, что ближайшие дни проведет с этими людьми, что, конечно, очень удручало.

— Шухер, Владимирович близко, — скороговоркой произнес Михаил.

Недовольства стихли. Преподаватель с досадой сообщил, что никого не обнаружил в сторожке.

— Мы одни на огромной, никому не нужной территории? — уточнила Динара.

— Еще строители, проверенные люди, — поправил Захар Владимирович.

— У меня чемодан с замком, — наклонившись к Маше, прошептала подруга. — Ничего не сопрут.

Хотелось, конечно, сказать ей, что у рабочих, как правило, с собой имелись инструменты, поэтому для них взломать чемодан было не сложнее, чем забить гвоздь в стену, но из приличия, не желая нагнетать обстановку, Маша промолчала. Захар Владимирович же припарковал автомобиль за воротами на расчищенном пятачке, достал план местности и объявил:

— Выдвигаемся. Смотрите под ноги.

Он возглавил нестройную колонну. Прогулка началась приятно: пейзаж радовал взор, снег приветливо хрустел, воздух полнился хрустальной свежестью и ароматами леса. Через несколько метров Маша почувствовала запах вейпа. Трое студентов увязли в сугробах. Пока их доставали, свалились еще четверо.

— Проклятый лагерь, — цензурнее повторила Динара, волоча багаж.

— Здесь славно, — воодушевился Леонид, перекинув поклажу. — Самое то для лыж.

— Ты рос в такой же глухомани? — противно засмеялся Михаил.

Его осадил Кирилл, замыкавший строй. Меньше чем через полчаса деревья расступились, обнажив просторный участок с четырехэтажным корпусом. Кирпич потемнел, кое-где грязными пятнами расплывались остатки блеклого рисунка. Глазницы пустых, местами заколоченных окон пугали. Здание отлично бы вписалось в фильм или игру про заброшенную психбольницу.

— Жутковато, — робко произнесла миловидная Яна, нервно поправив синий шарф. — Тут водятся призраки?

— Только один, — замогильным голосом ответил Игорь. — Очень мстительный.

— Глупости, — важно проговорил Захар Владимирович. — Вы получаете высшее образование. Будьте рациональными.

Яна кивнула, одернула длинную юбку. На фоне черного пальто ее светлые волосы казались еще белее. Впервые они с Машей встретились на дне рождении Кирилла. Тогда Яна спорила о феминизме, считала, что женщины уже получили все, за что боролись в прошлом. В Машиных мыслях проскальзывала сотня ужасных шуток, но они так и остались неозвученными из-за банальной лени или равнодушия. В недавнем осеннем семестре, по словам Динары, Яна взялась за учебу, поучаствовала почти во всех университетских мероприятиях и научных конференциях, даже написала статью в поддержку женского движения за равные права. Причина столь разительной перемены осталась загадкой.

«В кино красивые блондинки умирают первыми», — мимоходом подумала Маша.

— Осторожно, тут скользко, — предупредил Захар Владимирович, поднявшись по высоким ступенькам.

— Какой де… — Динара запнулась. — Кто кладет на крыльцо гладкую плитку?

— Слышал, что брат ректора продает стройматериалы, — понизив голос, заговорщицки сказал Кирилл. — Совпадение?

— Не думаю, — усмехнулась Маша.

Захар Владимирович постучал, но ответа не последовало. Он потянул массивную дверь, та отворилась с громким скрипом. Студенты ввалились в закуток, служивший прихожей. В нос ударил запах краски. Грунтованные стены и полумрак напомнили склеп. Напротив входа зиял проем, справа вела наверх широкая лестница. Повсюду валялся хлам.

— Добрый день, — громко произнес Захар Владимирович. — Мы приехали для университетского проекта.

Раздался треск, в дальнем углу что-то зашевелилось.

— Спускается, — сипло проговорил Игорь.

Эхо подхватило и усилило стук шагов. Маша сглотнула. Она никогда не считала себя боязливой, но здание и вправду давило на нервы. Звуки стали громче. К взволнованной группе вышел худой мужчина в заляпанном комбинезоне, каске и респираторе. Из-за плохого освещения не удалось рассмотреть его лица. Сняв перчатки и маску, он дружелюбно произнес:

— Здравствуйте, Захар Владимирович.

«Марк?» — ахнула Маша, едва не упав. Сердце беспокойно забилось, мир сжался до одного человека. Она всмотрелась в осунувшееся лицо. Высокий лоб, скрытый косой челкой, острые скулы, прямой нос, зеленые глаза — черты давно отпечатались в памяти, но сейчас будто исказились. Ей стало одиноко без любящего взгляда и легкой улыбки. Жизнь словно издевалась, сталкивая с последним, кого она хотела видеть. Динара приоткрыла рот, выпалив:

— Бортников?

— Привет, — с неохотой сказал Марк.

— Откуда? Тебя же исключили.

По толпе пронеслась волна перешептывания и смешков.

— Подрабатываю. На две недели.

«Когда он устроился? Почему мне не сказал?» — недоумевала Маша, потихоньку приходя в себя.

— Где строители? — спросил преподаватель.

— В четвертом корпусе, устраняют поломку. Мне велели провести для вас экскурсию.

— Хорошо. Я схожу к бригадиру, — сказал Захар Владимирович.

— Не получится, — заявил Марк.

— Почему? — удивился преподаватель.

— Дорогу занесло, долго расчищать. Тут глубокие сугробы.

— Мы заметили, — проворчала Настя.

— Где сторож? — продолжил руководитель тоном бывалого следователя.

— Недавно уволился, нового еще не прислали. Мы дежурим по сменам.

— Сегодня твоя очередь? — сощурилась Динара.

— Да.

— Мы трупы, — скривилась она.

— Без паники, — скомандовал преподаватель. — Гарантирую, пока я здесь, вам не о чем переживать, — у него зазвонил телефон. — Разберите вещи, потом составим план действий.

Он спешно удалился. Марк привел группу на второй этаж. «Здесь поприятнее», — отметила Маша. Светло-желтые обои, побеленный потолок, два пластиковых окна и обогреватели вселяли надежду на лучшее.

— Вы будете жить в правом крыле, — с ленцой сообщил Бортников. — Там пять спален, в каждой по четыре кровати.

Маша, как ни старалась, продолжала глазеть на Марка, сетуя: «Забывает поесть, опять сидит на бич-пакетах. Неважно. Пусть гробит здоровье, если хочет».

— Мест двадцать. Нас на одного больше, — заволновалась Яна.

— Еще есть вожатская, там место для препода, — сказал Марк. — Если слегка передвинем кровати, кто-нибудь из вас влезет.

Разгорелся спор. Каждый считал, что достоин комфортных условий.

— Давайте тянуть спички, — с азартом предложил Женя. — У кого короткая, тому повезло, будет с Владимировичем.

— Толково, брат, — сказал Михаил. — Я организую.

— Ты обманешь, — нахмурился Леонид и обратился к остальным: — Ему нельзя верить.

— Пусть раздаст Бортников, — предложила Динара. — Он — незаинтересованное лицо. И слишком туп, чтобы мухлевать.

— Сегодня встала не с той ноги? — хмыкнул Марк.

Порывшись в карманах, он вынул спичечный коробок и, отвернувшись, добавил:

— Не подглядывайте.

Студенты налетели, словно потревоженный осиный рой.

— Стоп, — выпалил Марк. — Подходите по очереди.

Маша представила, как приблизится к бывшему, случайно коснется его ладони, увидит презрительную усмешку и равнодушный взгляд. В горле встал ком. Она отступила, пробормотав:

— Я не участвую.

— Как хочешь, — сказал Женя. — Минус конкурент.

Динара тоже отказалась, поманила подругу в сторону и тихо спросила:

— Вы с Бортниковым поругались?

Маша стушевалась под цепким взглядом, хотела ответить, но ее перебил довольный возглас Глеба. Он размахивал перед неудачниками короткой спичкой. Игорь краснел от злости. Динара нетерпеливо переступила с ноги на ногу, с укором взглянула на шумную толпу и смилостивилась:

— Ладно, позже расскажешь.

Маша возликовала и двинулась в коридор вслед за подругой. Рядом с общим залом блестела лакированная дверь, напротив тянулись бледные копии с потрескавшейся краской. Дальше обнаружился пыльный туалет с вереницей умывальников и грубо сколоченных кабинок. Над раковинами висело длинное мутное зеркало. В душевой, рассчитанной на шестерых, не было ни перегородок, ни штор. Лампочка мигала, на старой плитке виднелись бурые подтеки, напоминавшие кровь. Пол покрывали лужицы и разводы от мыльной пены, водостоки были забиты чем-то неопределенным. Из ржавых кранов капала вода.

— Ужасная антисанитария, — скривилась Динара. — Как тут мыться?

— С закрытыми глазами, — сказала Маша. — Надеюсь, спальни поновее.

Они заглянули в две комнаты, но там оказалось уже занято.

— Можно к вам? — спросила Динара у незнакомых девушек.

— Конечно, — гостеприимно отозвалась фигуристая брюнетка. — Я Эмилия, учусь на первом курсе журфака.

Родинки возле миндалевидных глаз делали ее внешность слегка экзотичной, нежно-лавандовое платье подчеркивало оливковую кожу. Рядом протирала очки низкая, полноватая Ангелина. Ее можно было спутать со школьницей из-за косичек, брекетов и красного свитшота с «Дамой Жуком и Классным Котиком».

Маша плюхнулась на ближайшую к выходу постель. «Хотя бы не двухэтажные», — обрадовалась она.

— Ого, юристки, — восхищенно протянула Ангелина, когда подруги представились. — Как учеба?

— Ничего особенного, — с напускным безразличием ответила Динара. — Законы, крутые кейсы, полезные знания.

Она вмиг превратилась из милой студентки в заправского следователя, методично выясняла, храпят ли соседки, во сколько ложатся спать, когда просыпаются, какие у них вредные привычки, планируют ли занять крохотный шифоньер, где поместится содержимое лишь одного чемодана, или собираются хранить вещи в сумках. Девушкам повезло, что Динара не захватила в дорогу настольную лампу, иначе беседа окончательно превратилась бы в допрос с пристрастием. «Ей бы в уголовку», — восхитилась Маша. Подруга частенько заглядывала на кафедру гражданского права, распивала чаи с научной руководительницей по курсовой работе, вдохновенно щебетала о снятии корпоративной вуали и проблемах миноритарных участников непубличных обществ, а на ночевках, чуть подвыпив, подпевала блатным певцам. Видимо, романтичная натура рвалась к криминалу, пока разум толкал в сферу бизнеса.

От дальнейших расспросов Ангелину и Эмилию спас Игорь.

— Общий сбор, — устало пробурчал он и захлопнул дверь.

Динара подождала, когда соседки выйдут, и спросила:

— Что случилось? Бортников тебя обидел? Только скажи, Дамир ему доходчиво объяснит, как ценить девушек.

В проеме вновь показалась голова старосты.

— Вам нужно особое приглашение? — проскрежетал он.

— Идем, — нахмурилась Динара.

Маша облегченно вздохнула, ведь разговор пришлось отложить. Она почти всегда доверяла подруге, оберегающей чужие секреты, как собственные. Ситуация с Марком будто выстраивала незримую стену, заставляла молчать и утаивать. Только после расставания она, как и учила народная мудрость, поняла, насколько была близка с парнем. Со дня их размолвки из жизни пропало что-то важное.

В холле ребята составляли стулья полукругом. Когда все расселись, Захар Владимирович объявил:

— Хочу поблагодарить каждого, кто согласился участвовать. Социально значимый проект «Лето с пользой» очень важен для нашего университета. С вашей помощью люди узнают о детском лагере новейшего типа, где, помимо развлечений, ребенок сможет определиться с профессией. Разве не прекрасно?

Мало кто оценил речь по достоинству.

— Что от нас требуется? — по-деловому спросил Кирилл, будто вел переговоры.

— Как и заявлялось, вы будете снимать видео, которые понравятся школьникам.

Яна подняла руку и, получив разрешение, засомневалась:

— Сейчас зима, ремонт в самом разгаре. Реклама получится не очень.

— Для съемок строители оборудовали вожатскую, — пояснил преподаватель. — Вам осталось навести уют.

— Есть сценарий? — спросила Эмилия.

— Появится, когда вы напишете.

— Кто будет оператором? — вмешалась Настя.

— Желающие?

— Ну я могу, — предложил Глеб.

— Замечательно, — приободрился Захар Владимирович и вынул из дипломата старенькую мыльницу. — Памяти должно хватить.

— Качество будет ужасным, — поморщилась Динара. — Давайте на телефон.

— У меня зеркалка, — тоном профессионала сказала Вика. — Идеальной картинки не обещаю, но для проекта сойдет.

Маша видела снимки и короткие ролики в профиле «FoxyPussy». Вика оформляла соцсети в одной цветовой гамме, составляла стильные образы для фотографий, выбирала выгодные ракурсы и позы, правильно выстраивала свет. Порой не верилось, что съемка происходила в квартире, а не в специальной студии.

— Прекрасно. Виктория и Глеб будут работать вместе.

Маша заметила, как те схлестнулись взглядами.

— Я тоже хочу, — воскликнула Настя на манер ребенка, у которого отобрали игрушку.

Ее возмущение никого не удивило. В весеннем семестре одногруппники считались красивой парой. Рыжая Вика умела выделяться: носила броские цвета, дерзкую короткую стрижку, лаконичные украшения. «Насте стоит поволноваться», — подумала Маша.

— Тогда вы втроем — операторы, — решил Захар Владимирович.

На предложение написать текст откликнулись Яна, Эмилия, Ангелина и — неожиданно — Игорь. Захар Владимирович кивнул и продолжил:

— Следующая группа — дизайнеры.

— Кто? — подался вперед Леонид.

— Ответственные за оформление, — объяснил преподаватель.

— Конкретнее. Зачем они нужны?

— В твоем колхозе их не было? — загоготал Михаил.

— У них население — три алкаша, — усмехнулся Женя.

— Не заставляйте меня вас отчитывать, — построжился Захар Владимирович. — В нашем случае дизайнеры нарисуют плакаты, замаскируют недостатки интерьера.

Леонид первым вскинул ладонь. За ним последовали Маша и три девушки с филологического факультета.

— Молодцы, оперативно. Те, кто не задействован, будут актерами или помощниками строителей. Сейчас зачитаю инструкции, прослушайте их очень внимательно. Каждый должен поставить подписи в трех графах и разборчиво написать: «Я ознакомлен или ознакомлена с правилами безопасности». Когда освободитесь, подходите за постельным. В день отъезда сдадите.

Разобравшись с формальностями, Маша подождала в очереди, взяла запакованный комплект с почти стертым ценником. Михаил спросил про завтрак. Захар Владимирович пояснил, что столовая не достроена, поэтому им придется готовить самим. В подтверждение слов он достал из огромных тканевых сумок-челночниц переносные плиты, пятилитровые кастрюли, удлинители, эмалированные чайники, сковородки.

— Кошмар, — прошептала Динара. — Я взяла электрический чайник, какао и кофе в пакетиках.

— Может, ты еще ванную захватила? — усмехнулась Маша.

— Только плойку, утюг и фен.

— Бывалая выживальщица.

— Хорошо, что для готовки мы взяли с собой самое необходимое — женщин, хы-хы, — проговорил с усмешкой один из студентов.

Никто шутку не оценил, и учащиеся, вдохновленные свалившимися обязанностями, разошлись. Захару Владимировичу позвонили, и он скрылся на лестнице.

— Пойдемте в палату, — бодро проговорила Ангелина.

— Куда? — озадаченно переспросила Маша.

— Туда, где живем.

— В спальню? — уточнила Динара. Ангелина кивнула. — Почему ты так сказала?

— По привычке. Часто лежу в стационаре.

— Чем болеешь? — насторожилась Динара, отступив на полшага.

— Гастритом. У меня родители-медики, — на веснушчатых щеках появились ямочки. — Династия врачей.

— А ты сломала традицию?

— Писать книги увлекательнее, чем носиться с пациентами. У меня даже есть черновик. Когда-нибудь опубликую.

— В «Шторме» интересный сюжет, — похвалила Эмилия. — Многим зайдет.

— Даже если получится плохо, не беда. Главное, чтобы читателям было весело, — хихикнула Ангелина.

— Мы поладим, — улыбнулась Динара.

Они завели разговор о мультсериале про французских супергероев. Маша украдкой заметила Бортникова и остолбенела. Марк повернулся, взглянул прямо на нее. На миг почудилось, что он приблизится, скажет, как сильно соскучился. Скажет, что жаждет помириться. Реальность подвела, он ушел в противоположное крыло. Поняв, что холл опустел, Маша поспешила в комнату, но замерла при виде Яны. Та стучалась в вожатскую.

— Я насчет, — начала она, но осеклась, — слоганов.

— Заходи, — быстро сказал Глеб и, привалившись к дверному косяку, уставился на Машу. — Помочь?

— Нет, сама справлюсь.

Через пять минут Захар Владимирович снова созвал группу и отлучился. На импровизированной кухне собрались самые ответственные студенты.

— Что в меню? — спросил Кирилл.

Завязался нешуточный спор. Ангелина хотела оладушки, Яна твердила о пользе омлета. Маша заметила, что у блондинки припухло лицо, и про себя предположила: «Наверное, плакала из-за плохих условий. Скорее бы отсюда уехать». Они не общались, поэтому вопрос прозвучал бы странно. Вика предложила сварить кашу, но наотрез отказалась от гречки. Настя, сидевшая на коленях у Глеба, заявила, что скорее умрет, чем съест манку, выпьет коровье молоко или попробует лактозу в хлебе. На нее уставились, как на фрика. Эмилия твердила о рисе, Кирилл цитировал тренера, любившего овсянку, Игорь предпочитал пшенку, а Михаил мучился голодом, о чем не уставал повторять.

Маша словно переместилась на рынок, куда мама ходила за покупками. Тягостные минуты из детства, когда приходилось безропотно стоять на узкой картонке и натягивать замерзшими пальцами «очень симпатичные брючки заграничного пошива», до сих пор вызывали стыд.

— Проголосуем, — остановил галдеж Женя.

К разочарованию Вики, победила гречневая крупа. Кирилл и Леонид наполнили кастрюли водой, поставили на плиты. Хлипкие тройники и крохотные конфорки заставили ребят понервничать.

— Рванет, — с обреченностью произнес Игорь.

— Сплюнь и постучи по дереву! — воскликнула Яна.

Маша всегда смеялась над суевериями, из-за чего выслушивала нотации от родителей. Мама хранила в доме иконы, носила крестик, посещала церковь, ставила свечи и иногда соблюдала пост, но при этом спокойно наливала домовому молоко, не прощалась и не здоровалась через порог. Понять ее противоречивую картину мира было крайне сложно.

— Не пересоли, — строго предупредил Леонид.

— Все под контролем, — ответила Ангелина.

Она зачем-то сильно наклонила пачку, громко чихнула. Просыпавшейся соли хватило бы на две таких же емкости. Леонид дотащил посудину до ванной, затем вооружился половником и взял приготовление на себя.

— Он хороший повар, — сказал Кирилл. — Мы в одной общаге живем.

— Ужинаем вместе, — встрял Михаил.

— Вы меня втихую объедаете, — сердито проворчал Леонид. — Воры.

— Юрист от преступника отличается амбициями, — припомнил слова историка Кирилл.

Седовласый и статный профессор казался Маше эксцентричным. Поговаривали, что за большой перерыв он успевал написать очередную гениальную монографию по истории государства и права. На лекциях гений в мельчайших подробностях излагал историю о том, как Анна Болейн шла на казнь с гордо поднятой головой, как лучи тусклого английского солнца сверкали на мече и как, хоть впавшая в немилость женщина встала на колени, достоинство, с которым она держалась, восхитило палача, вызванного из Франции. Пары заменяли кино и художественную литературу. К несчастью студентов, знания о том, сколь величественно умирала экс-королева или какие цветы росли у тропинки, по которой вели осужденного Карла I, не спасли на экзамене. Пересдачи историк раздавал щедро. Он гордился своей кафедрой, прозванной санитарами леса.

— Не факультет, а жулье, — скривился Леонид.

— Тогда географы — пьяницы, — ответила Динара.

— Хуже только менеджеры, — раздраженно продолжил тот. — Куча народу с корочкой, а толку ноль.

— Ты из леса вышел, не разбираешься, — сказал Михаил, важно сложив руки на груди.

— Очень «смешно». По тебе видно, что я прав.

— Леонид, мы поняли, какой ты особенный, — с издевкой сказала Вика. — Не завидуй.

— Было бы чему.

— Не ссорьтесь, филфак круче, — хихикнула Ангелина.

— Нет, эконом, — вмешался незнакомый Маше парень.

— Признайте, что философы лучшие, и никто не пострадает, — проговорил бородатый студент.

— Ага, перепьете географов. Великое достижение, — фыркнула Динара.

— И доведем до экзистенциального кризиса.

— А мы, психи, всех вылечим, — улыбнулась девушка с пирсингом и дредами.

— Ох уж эти стереотипы, — вздохнула учащаяся социологического факультета.

Пока все мерились специальностями, парни собирали столы, а девушки нарезали бутерброды.

— Мы как пионеры, — весело подметил Кирилл. — Вечером будет огонек?

— Еще вожатых пригласи, — насмешливо хмыкнула Динара, расстелив розовую клеенку с котятами.

— Я как-то работала в отряде с детками от шести до восьми лет, — у Ангелины дернулся глаз. — Ребята были милыми, но постоянно шумели, не могли даже помыться. Под конец смены я чуть не умерла.

— Никогда не ездил в детский лагерь, — задумчиво произнес Леонид, расставив кружки. — Распорядок дня, бессмысленные занятия — кому это понравится?

— Согласна. Меня отправляли в частные, но я даже недели не выдерживала, — отозвалась Динара.

— Там особый вайб. Общаешься с заряженными энергией людьми, ходишь на дискотеки. Пока вожатые спят, крадешься в комнату к мальчикам и рассказываешь страшилки или данетки, — восторженно проговорила Настя. — Перед отбоем на свечке так комфортно, все делятся эмоциями.

— Однажды меня выбрали королем лагеря, — похвастался Глеб.

— Конечно, ты же нереальный, — влюбленно протянула Настя.

— Я в школе выиграла путевку в «Арленток», — с наигранной скукой произнесла Вика.

— Ого, и как там? — спросила Ангелина.

— Строго, но на уровне. Особенно в моротряде.

— Умеешь вязать узлы? — полюбопытствовала Эмилия.

— Да, кое-что помню, — бросив на парочку презрительный взгляд, продолжила Вика. — Основы навигации, гребли.

— Звучит потрясающе, — прощебетала Ангелина.

— Я тоже там был, — подал голос Игорь.

— А ты, Маш? — спросил Кирилл.

— Я летом ездила в деревню.

Поначалу она с нетерпением ждала каникул. Бабушка баловала вкусной едой, разрешала спать до обеда, читать журналы вместо книг из школьной программы. Маша любила гулять с местными ребятами, рвать ягоды у соседей, глазеть на куриц, коров, гусей и прочих домашних животных. Повзрослев, она все чаще придумывала причины, чтобы остаться в городе.

— Пахнет аппетитно, — улыбнулся подоспевший Захар Владимирович. — Зовите остальных и несите посуду.

— Какую? — растерянно спросила Эмилия. — Я ничего не нашла.

— Конечно. Вы должны были привезти миски, вилки, ложки. Я вчера оповестил Игоря, попросил всем передать.

— Не видел. У меня телефон… — староста запнулся, — утонул. Пришлось взять кирпич и купить новую симку.

Он показал мобильный. У Маши потеплело на сердце при мысли о серебристой раскладушке, подаренной на школьный праздник «Прощание с букварем». Тогда ей нравилось открывать и захлопывать сотовый, подражать крутым звездам телесериалов, клеить на корпус вкладыши из жвачки, продававшейся в киоске по рублю, вешать брелоки, крутить их в такт песни, которую подруга пересылала по блютусу. Спустя годы Маша удивилась тому, какими маленькими были актрисы, ранее казавшиеся взрослыми, насколько однотипные и бессмысленные хиты исполняли некогда обожаемые американские певцы и бойзбенды. Деревья растеряли великанский рост, жизнь лишилась волшебного сияния, дорогостоящий смартфон вызвал меньше восторга, чем купленная много лет назад «лягушка». Возможно, где-то внутри до сих пор обитала озорная девчонка. Непоседа лишь изредка обретала голос и совершала нечто безрассудное, но приносящее радость.

Между тем Захар Владимирович поник:

— Значит, мы без тарелок и столовых приборов?

— Заменим кружками, — предложил Кирилл.

— Их ровно по количеству человек, — огорошил преподаватель. — Я вынул лишние перед поездкой.

— С пластиковым набором удобнее, — сказала Динара.

— Что университет выделил, то и привезли, — устало проговорил Захар Владимирович. — Возможно, у строителей есть запасы. Где Марк?

Маша указала на левое крыло. Преподаватель, освещая путь фонариком, побрел туда, где исчезал реальный мир и возникал потусторонний. Помещение будто поглотило его. Тусклая лампочка качалась, отчего на голых стенах змеились пугающие силуэты. Зазвонил мобильник. От звуков далекого фортепиано по спине Маши пробежал холодок. Вспомнился ужастик про проклятую кассету, девочку в балахоне и неминуемую гибель через семь дней. Студенты озадаченно переглянулись.

— Прискорбно, — объявил Захар Владимирович по возвращении. — Я поеду и привезу все необходимое. Если задержусь, сообщу.

— Только у Игоря ловит сеть, — возразила Динара.

— Это небезопасно, — воскликнула Яна.

Преподаватель будто не услышал. «На нем лица нет, — заметила Маша и забеспокоилась о Марке. — Он в порядке?». Захотелось проверить, но она не шелохнулась.

— Нужен доброволец, который в мое отсутствие запишет контактные данные студентов, — сказал Захар Владимирович — Их проверит администрация.

— Сделаю, — вызвалась Эмилия.

Преподаватель передал ей бланки и добавил:

— Если что, я на связи. Буду самое позднее к пяти часам. Ведите себя достойно, в непредвиденных случаях обращайтесь к Марку или строителям.

Схватив карту и дипломат, он чуть ли не бегом спустился по лестнице. Группа столпилась у окна, глядя, как руководитель продирается сквозь снег.

— Что-то не так, — заволновалась Яна.

— Видели, как он испугался? — продолжила Ангелина, поправив очки. — Неужели призрака?

— Бред. Уронил какой-нибудь инструмент и смотался, чтобы не платить, — спокойно сказал Леонид.

— Ты бы не молчал, если бы знал легенду, — мрачно заверил Игорь.

— Какую легенду? — с тревогой переспросила Настя.

— Чего вы трясетесь? — вмешался Женя. — Нам же повезло.

— Остаться без еды и преподавателя? — фыркнула Динара. — По-твоему, это везение?

— Он никогда не думает о последствиях, — скривился Кирилл, взглянув на рыжего.

— У нас есть выпивка и свобода, — перебил Михаил.

— На всех хватит, — приободрился Глеб.

— Классно, разозлим Захара, когда тот приедет, — усмехнулась Вика.

— Тебе не предлагаем, — отчеканил Глеб. — Кто с нами?

Кроме троицы парней, согласилась лишь Настя.

— Сейчас не время, — сказал Кирилл. — Заполним бумажки, дождемся препода.

Перекусив, все разбрелись по спальням. Маша скинула ботинки, залезла с ногами на твердую постель. Мысли путались. Внезапное появление бывшего парня и бегство руководителя выбивали из колеи. Складывалось ощущение, что кто-то жестоко разыгрывал ее, умело доводил до точки кипения. «Случайность, — трезво размышляла она. — Марк не умеет выбирать нормальные вакансии, Захар Владимирович постоянно обо всем забывает. Нужно как-то продержаться до понедельника». Совершенно не хотелось вновь сталкиваться с Бортниковым, но уйти при его появлении или просидеть затворницей означало бы струсить. Не найдя лучшего варианта, она решила игнорировать проблему.

— У меня плохое предчувствие, — призналась Ангелина, отложив ноутбук в сторону.

— Леонид прав, мистики не существует, — возразила Маша.

— Не будь занудой, — сказала Динара. — Посмотрим на Таро, они подскажут, как быть.

— Картонки не изменят твою жизнь, — проговорила Маша.

— Сделаю расклад на ситуацию, — потерла ладони Динара и, достав колоду из бархатного мешочка, перетасовала. — Чем для нас закончится поездка?

Она задала вопросы, вынула карту, положила рубашкой вверх, пониже еще три и таинственно произнесла:

— Что происходит сейчас? Колесница. Все стремительно меняется, возникают иные цели, складывается команда. Наверное, мы сплотимся для важного дела, — помедлив, Динара продолжила: — Какова причина? Император. Властный человек принял решение, которое никто не смог оспорить. Думаю, речь о ректоре, из-за него мы сюда попали. Либо это Захар, у него же преподавательский авторитет. Какое будущее нас ждет? Смерть. Нечто важное отжило, впереди следующий этап. Значит, мы приобретем полезные связи и ценный опыт, возможно, захотим сменить профессию.

— Вдруг погибнем? — выпалила Ангелина, схватившись за косички. — Может, это плохой знак?

— У Таро более сложное толкование. На смерть другая схема.

— Супер, — приободрилась та. — Что мне уготовано?

Маша отвлеклась на мобильное приложение. На лекциях они с одногруппниками часто рубились в дурака или покер, но сейчас, в отсутствие интернета, пришлось сражаться с роботом. После двух побед ее настигло поражение. От такого проигрыша было не сильно обидно, ведь искусственный интеллект никогда не смог бы послать ей ехидные смайлики с цветами. Пока она ругала программу, заявилась Эмилия и устало проговорила:

— Вы последние.

Девушки вписали информацию в документы.

— Почему тут половина листа? — громко спросила Ангелина, указав на бланк.

— Один умник расписал ручку, хотел незаметно оторвать, но перегнул, — пояснила Эмилия. — Я вовремя заметила.

— Бывают же такие, — сощурилась Ангелина.

— Что делают остальные? — скучающе спросила Маша.

— Ждут. Все напряжены, только Леониду пофиг. Сидит в холле.

Маша под невнятным предлогом вышла из спальни. Вокруг не было ни души, шаги звучали чересчур громко. Вдалеке капала вода, по полу тянуло сквозняком.

Полумрак сменился приветливым общим залом. Солнце заливало пространство, легкий беспорядок создавал особый шарм. Маша представила пушистый ковер, по которому было бы приятно ступать, воздушный тюль, растения на подоконнике, коробки с настольными играми, диван для посиделок, люстру с плафонами, гирлянду. Интерьер сделал бы помещение по-настоящему уютным.

— Рисуешь? — удивилась она, заметив у Леонида ватман.

— Не хочу слоняться без дела.

Маша опустилась на соседний стул, прочла корявые буквы и предложила:

— Могу закончить название.

— Ладно. С надписями у меня беда, учительница изо постоянно ругала.

— Сурово, — посочувствовала Маша.

— Она была строгой, но в меру. У меня в селе не каждый мог позволить себе гуашь больше шести цветов. За более крупными коробками нужно было ездить в город.

— Не представляю, как можно так жить.

— Помню, нам задали нарисовать закат, а у меня не было красной краски. Никто делиться не стал, поэтому я сделал надрез на пальце и…

— Подожди, серьезно?

— Нет, конечно, я пошутил, — он произнес это, не меняя интонации, будто рассказывал анекдот на плохом стендапе.

Маша не знала, как на это реагировать. Леонид смягчился. Повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом карандашей и шелестом бумаги. Дорисовав «й», Маша случайно коснулась парня локтем.

— Ой, извини.

Она повернулась. Их взгляды встретились. Лед серых глаз потеплел. Стильная прическа и деревенский свитер, устаревший на двадцать или тридцать лет, смотрелись очень странно. «Леонид мыслями городской, а привычками сельский», — подумала Маша.

— Порядок, — сказал тот. — Как тебе?

В наброске легко угадывались корпус, лужайка, небо и облака.

— Очень похоже, — похвалила та.

— Начну раскрашивать.

Он разрезал пол-литровую пластиковую бутылку, налил воды, отыскал гуашь и принялся творить. Маша пересела, чтобы не мешать. Рука с кисточкой дрогнула, но, к счастью, ошибка легко исправилась. Обведя и заполнив цветом заглавную «Л», она увлеклась процессом. Рисуя в детстве, она будто переносилась в вымышленную вселенную, где каракули, палочки и черточки становились шедеврами.

— Поляна готова, — сказал Леонид, потерев щеку.

— У тебя гуашь на лице, — весело произнесла Маша.

— Где?

— Тут. Нет, ниже, — усмехнулась она.

— Здесь? Сама ткни.

Маша приложила палец к зеленому пятнышку под его носом и впервые поняла, как красивы в меру пухлые губы. Леониду повезло с внешностью, но многих отталкивала допотопная одежда и колхозные замашки. «Наверное, с ним просто встречаться. Никаких зависимостей, тайн, скандалов. Мило и душевно, — размышляла она. — Стоп. О чем я думаю?» Прикосновение затянулось, чтобы считаться дружеским.

Справа зашумели. «Марк? Когда он подошел?» — занервничала Маша, обернувшись. Бортников держал кружку со смайликом. Ту самую, что послужила подарком на прошлое четырнадцатое февраля.

Маша долго искала, чем порадовать своего избранника. Популярные онлайн-магазины рекомендовали набор для ухода за бородой, удочки, стаканы для виски, мужские духи, борсетки, цыганские цепи панцирного плетения. Марк гладко брился, не рыбачил, пользовался дезодорантом вместо парфюма, подаренного в школе, пил дешевый алкоголь, обладал мало-мальским вкусом, чтобы надеть аксессуар из «магазина на диване». Более креативные сайты вдохновляли изготовить шоколад, связать шарф, испечь печеньки с предсказаниями, смастерить парные браслеты или подвески. Застывшая какао-масса не вынималась из формы, от тугих шерстяных петель болели пальцы, печенье постоянно подгорало, а украшения из бусин смотрелись нелепо. Отдельные эксперты предлагали девушкам купить соблазнительное белье и вырезать купоны для пикантных желаний. Чем, по их логике, торжество влюбленных отличалось от любого другого дня, Маша не сообразила. Отчаявшись, она зашла в супермаркет, взяла чашку с улыбающейся рожицей и сердечками. Сюрприз удался.

С того времени их отношения изменились. «Сохранил кружку. Может, не все потеряно?» — понадеялась она.

— Есть кипяток? — спросил Марк будничным тоном.

— Остыл, — невозмутимо сказал Леонид.

— Подожду.

Маша едва сохраняла спокойствие: «И все? Ему настолько плевать?»

— Как работа? Нормально платят? — проговорил Леонид, поставив чайник на конфорку.

— Не жалуюсь.

— Где учишься?

— Нигде. Я не могу учиться в таких условиях.

— Каких?

— Любых. А кроме шуток, зачем отдавать деньги универу, если потом снова отчислят? Ищу себя, надоело слушать других.

Маша заметила его укоряющий взгляд и вспыхнула: «На что он намекает? Никогда со мной не советовался».

— Со стороны виднее, — не удержалась она.

— Полезнее быть эгоистом, — твердо заявил Бортников.

— И деградировать? — хмыкнула Маша. — Умный признает ошибки, глупый отрицает.

— Если постоянно прогибаться под чужое мнение, потеряешь свою личность.

— Откуда вы это берете? — вмешался Леонид. — Из сообщества с цитатами?

Чайник оглушительно засвистел. Марк схватился за металлическую ручку и ругнулся, убрав ладонь.

— Осторожно! — воскликнула Маша, вскочив с места.

— Не лезь, — огрызнулся тот.

Наполнив чашку, он ушел. Хотелось запустить ему вслед чем-то тяжелым или догнать и хорошенько встряхнуть, чтобы перестал ломать комедию.

— Придурок, — проворчал Леонид.

Маша взяла кисточку. Линии стали выходить рваными, неаккуратными. Оранжевая надпись и ватман расплылись. Она зажмурилась, укоряя: «Глупая. Уже взрослая, чтобы реветь из-за дурака».

— Ты чего? — осведомился Леонид.

— Соринка в глаз попала, — севший голос выдал правду.

— Хочешь, посмотрю?

— Не надо. Сейчас пройдет.

Из коридора донесся голос Игоря. Вскоре в холл потянулись студенты, недовольные очередным собранием. Староста посчитал ребят и обреченно заявил, что Захар Владимирович сегодня не приедет. Посыпались вопросы. Оказалось, спешка и встревоженное состояние преподавателя объяснялись не мистикой, а рядовыми причинами. Дочь увезли на скорой, и тот как примерный отец поспешил в больницу. Часть одобрила поступок, другие разозлились из-за безответственности руководителя.

— Это не к добру, — прошептала Динара.

Маша отмахнулась. Позже она сильно пожалела, что не восприняла слова подруги всерьез.

Стояла такая тишина, что было слышно, как в левом крыле бродит Марк. Новость назойливой мухой кружила над ребятами, но в отличие от насекомого справиться с ней не было возможности.

— Что дальше? — тихо спросила Ангелина.

— Вскроем запасы, — повеселел Михаил. — Не зря же тащили. Знал бы — затарился бы основательно.

— Это по-нашему, — хлопнул его по плечу Глеб. — Девчонки, организуйте закуску.

— Вы шутите? — нахмурилась Вика. — Захар вернется, заставит писать объяснительную, потом на дисциплинарке отчитают. Общажных выселят. И все из-за вашей тяги к спиртному.

— Нестрашно. Комендант сговорчивый, — с намеком сказал Кирилл.

— Он понимает свинячий язык? — недовольно скривился Леонид. — Я надеялся, что хотя бы здесь не увижу ваших пьяных рож.

— Опять ноешь. Не хочешь пить — иди снежки лепи, не знаю только, где ты найдешь ясельную группу детского сада, — с презрением ответил Михаил. — А мы просто расслабляемся.

— Захар Владимирович не одобрит, — строго сказала Динара. — Если ты не забыл, то на нас висит куча заданий, которые рано или поздно придется сделать.

— Все великие писатели творили свои шедевры не на трезвую голову. А, бывало, сидели на чем-то покрепче советских болгарских стульев, — проговорил Михаил, но его аргументы не были восприняты всерьез.

— Остается компромисс. Подготовимся к его приезду, — предложил Кирилл. — Снимем ролик, потом уже как следует отметим.

Ребята приободрились. Новоиспеченные операторы, актеры и сценаристы устроили мозговой штурм. Был какой-то особый шарм в том, чтобы придумывать что-то необычное, хотя этого и не требовалось. Маша показала сырой плакат девушкам, назначенным в дизайнеры. Похвалив, две ушли колдовать над вожатской, третья взяла ватман.

— Почему лагерь называется «Буря»? — неожиданно спросила незнакомка.

— Не знаю, — пожала плечами Маша. — Наверное, хотели выделиться на фоне «Ястребенка», «Росинки» и «Моря».

— Скажи спасибо, что не «Подснежник», — раздался позади уверенный голос Кирилла. — Как у вас продвигается?

Маша почувствовала запах мужского дезодоранта, повернула голову, едва не уперевшись в его щеку, смутилась: «Слишком близко». Он стоял, положив руки на спинку стула, заглядывал ей через плечо. Еще немного, и она бы коснулась его кожи. Стало неловко. Она сдвинулась на край, выпрямила спину, чтобы увеличить расстояние. Кирилл будто не испытывал неудобства.

— Скоро закончим, — ответил Леонид, макнув кисть в синюю гуашь.

— Чем плох «Подснежник»? — растерянно пробормотала Маша, пытаясь отвлечься.

— Так называют трупы, — сказал Кирилл.

— Почему? — удивилась та.

— Как цветы, по весне пробиваются из-под снега.

— Фу, какая чернуха! — выпалила подоспевшая Яна. — Пойдем, мы придумали концовку.

Они удалились. Маша выдохнула, поразившись: «Что это было?» До отчисления они с Кириллом пересекались только на лекциях. Он был скорее добрым знакомым, чем другом, пару раз выручал, несмотря на то, какое большое приключение связывало их ранее. Ситуация, произошедшая пару минут назад, сбила с толку. Истории о френдзоне всегда вызывали у нее недоумение. Казалось несложным определить грань, когда приятельские чувства перерастали во влюбленность и отношение менялось. «Сначала глазею на Леонида, потом краснею из-за Кирилла, — недоумевала Маша. — Неужели это побочный эффект расставания?» В статьях, которые она читала, говорилось, что после разрыва происходил всплеск эмоций: обида вызывала гнев, появлялось желание отомстить бывшему, наказать или убедить его начать все заново. Она считала глупым использовать парней, чтобы заставить Марка ревновать, поэтому списала все на стресс.

Время шло, наброски обретали цвета. Девушка с филологического и Леонид, пообсуждав творчество Принцева, переключились на «Кентервильское привидение».

— В образе призрака Уайльд изображает философа, независимого и неподвластного чарам женщин, — сказала та, словно процитировала учебник.

— Он какой-то неудачник, — потер подбородок Леонид. — Не может справиться с близнецами.

— Смотри глубже. Это проблема двух цивилизаций, рационального и потустороннего. Финал — символ примирения американцев с англичанами.

— Зачем нужен призрак, если он не пугает? — упрямился Леонид. — Сделали бы человеком. Бомж и то страшнее.

— Ты не осознаешь посыла! — раздраженно воскликнула студентка.

Она ушла, продемонстрировав настолько оскорбленный вид, будто Леонид плюнул ей в душу.

— Какая ранимая, — фыркнул он. — Я же не обижаюсь, когда путают Австрию и Австралию.

— Или презумпцию и преюдицию, — кивнула Маша, скрыв замешательство.

— Ага, — неуверенно отозвался тот.

Подождав, пока творения высохнут, они переместились в вожатскую. Студентки филологического одарили их недобрыми взглядами и, невпопад хмыкнув, продолжили орудовать тряпками. Широкие шкафы, две идеально заправленные кровати, чистая люстра и настенные светильники резко контрастировали с интерьером обычных спален. Отглаженные шторы почти доставали до блестящего линолеума. Маша и Леонид, как могли, повесили плакаты поверх голубых обоев.

Вскоре подтянулась съемочная группа. Динара, расправив складки на платье, протянула кулон.

— Как я выгляжу? — спросила она, когда Маша застегнула украшение.

— Отлично, — искренне похвалила та.

— Не забыть бы текст.

— Работаем с одного дубля, — грозно скомандовала Вика. — Посторонние, покиньте площадку.

— Она вжилась в роль, — удивилась Маша.

— Даже чересчур, — хмыкнула Динара. — Возмущается из-за каждой реплики, твердит что-то про диалоги. Ощущение, будто они «Титаник» повторяют.

— Поможете с галстуком? — сказал Кирилл, пригладив воротник белой рубашки.

К ним подскочила Вика, скороговоркой выпалила:

— Убери, будешь ближе к зрителю. Где девчонка с хлопушкой?

Маша пожелала Динаре удачи и ретировалась в комнату, отметив: «Кто-то воспринял проект слишком серьезно». Наедине с собой было некомфортно. Мысли, как ненужные вещи, спрятанные в дальнем углу кладовки, выбирались из глубин. Если бы кто-то озвучил тягостные думы, стало бы вполовину легче. Лишь пара человек из ее окружения могла безошибочно определить самые больные места. За размышлениями она не заметила, как пролетело время.

— Чего грустишь? — скороговоркой спросила вбежавшая Динара, на ходу раздеваясь. — Из-за Бортникова?

Она смешно запрыгала, натягивая штаны.

— Ага.

— Забей на этого торчка. Он загубит свою жизнь и умрет где-нибудь в канаве.

— Марк давно завязал, — по привычке возразила Маша, заступившись за бывшего парня.

— Так и поверила, — хмыкнула Динара. — У него зависимостей больше, чем извилин.

В горле запершило от запахов лака для волос и цветочных духов.

— Наверное, — сказала Маша с плохо скрываемой грустью.

— Ты его любишь? — охнула приятельница, присев рядом.

К ним заглянула Яна, позвала Динару. Та гневно махнула, повернулась к подруге:

— Не расстраивайся, ты достойна лучшего.

Через некоторое время Маша выползла из укрытия заметила Леонида, стоящего на лестничном пролете, и спросила:

— Ты куда?

— Хочу осмотреться. Пойдешь со мной?

Маша кивнула. Они поднялись на третий этаж.

Скудный свет едва проникал из немытых окон, ложился полосами поверх пожухлых книг, строительного и всевозможного другого мусора. Посреди хлама возвышались сломанное кресло и, по-видимому, укрытая белыми чехлами мебель. Со стен сыпалась краска. Маша поежилась то ли от холода, то ли от запустения. Облезлое помещение могло понравиться только любителям заброшенных построек и блогерам, снимавшим про паранормальные явления. Четвертый этаж был забаррикадирован, поэтому Леонид предложил спуститься. Внизу было сыро и темно. Обсудив увиденное, они сходили за верхней одеждой, аккуратно обогнули завалы и покинули здание.

Впереди расстилался лес, справа из-под снега продирались высокие заросли борщевика. Белые шапки, как перевернутые зонты, угрожающе качались. Там, где раньше резвились дети, суетились вожатые и случались первая любовь и верная дружба, теперь властвовала разруха. Клятвы, линейки, горн и знамя остались лишь в воспоминаниях. Жена ректора или он сам планировали подарить руинам вторую жизнь. Маша не оценила затею, ведь нынешние школьники скорее предпочли бы окончить курс по программированию или дизайну, создать инфопродукт и начать курировать учеников в соцсетях, чем месяц тухнуть в какой-то дыре. «Лучше бы сделали коттеджный поселок или базу отдыха, — размышляла она. — Рядом с городом мало подобного, пользовалось бы спросом».

Леонид, будто опытный охотник, склонился над сугробом.

— Что-то со следами? — озадаченно спросила Маша.

— Как строители добрались до четвертого корпуса? — поразмыслил вслух Леонид. — Дорожка ведет к выезду, других нет.

— Наверное, тропинка где-то подальше. За ночь присыпало.

Парень попытался обойти строение, но уже через несколько метров увяз по колено. Выбравшись из морозного плена, он принес швабру, найденную в хламе прихожей, отошел влево, затем вправо от крыльца. Деревянная рукоять щетки почти полностью погрузилась в снег.

— Кроме нас, тут никто не ходил, — подытожил Леонид.

— Вдруг они ушли вчера или позавчера? — возразила Маша.

— Вряд ли.

— По-твоему, Марк соврал? — ахнула она. — Зачем?

— Чтобы халявить, пока нет препода.

— Марк не такой.

— Уверена?

Маша поняла, что спорить бесполезно. Леонид точно не изменил бы своего мнения, а она была не настолько уверена в собственной правоте, чтобы пытаться переубедить упрямого парня. Оставалось лишь глупо перевести тему:

— Ты любишь зиму?

— Да, — приободрился Леонид. — На самом деле нет сезона, который бы мне не нравился. А тебе?

— Не особо, — призналась Маша. — Я обожаю раннюю осень, когда не жарко, мало дождей, красивые листопады.

— Природа хороша, пока люди не испортят.

— Поэтому ты поступил на географа? — предположила она. — Хочешь быть экоактивистом?

— Нет, я просто подал заявление на единственный факультет, на который физически смог попасть, — ответил он, сунув ладони в пуховик.

— Помню, ты говорил, — кивнула Маша. — Имела в виду, почему выбрал эту специальность?

— Нигде дальше нашего края не был, — с тоской произнес Леонид. — Хоть на картах и лекциях посмотрю мир.

— Подай заявку на обучение по обмену, — поделилась идеей она.

— Вряд ли универ расщедрится, — отмахнулся он. — Где взять лишние деньги? Можно продать машину, но она старая.

Леонид задумался. Маша зачерпнула горсть из сугроба.

— Липкий, идеальный для снеговиков.

Леонид вынул шерстяные варежки, которые будто связали из десятка самых разных заплаток, но каким-то чудом умудрились сделать все гармоничным узором, затем он принялся катать шар.

— Сделаешь голову? — спросил он.

— Я же не всерьез, — удивилась Маша.

— Поздно. Раз начали, зачем бросать на половине?

Маша усмехнулась, соорудила ком и поставила кривоватое нечто на туловище. Само тело снеговика было ровным, будто его проектировал самый известный в мире архитектор. Леонид достал из карманов кожурки от семечек, воткнул вместо пуговиц и редкой шевелюры. Шарфом послужил обрывок золотистой мишуры, нос заменил колпачок от ручки.

— Будем уезжать — заберу, — по-деловому произнес он. — Нечего пропадать канцелярии.

Маша начертила дугу-рот и точки-глазки.

— Здорово получилось.

— Потом вылепим ему подружку, — улыбнулся Леонид.

— Ого, ты уже ему и невесту решил соорудить? Не хочешь уточнить мнение у самого снеговика?

— У него нет ног. Не убежит.

Они смотрели на их общего снежного, если так можно было выразиться, ребенка, который напоминал безумного гения, чья голова стала кривой от переизбытка знаний, с трудом вмещавшихся в ней. Часть, сделанная Машей, получилась откровенно плохой, но Леонид не сказал ни слова. Отряхнувшись, они поспешили наверх.

Стоило Маше переступить порог спальни, Динара отложила телефон и, как обычно, завела разговор о Марке. Иногда казалось, что если бы подруге отрезали голову, то она бы еще пятнадцать секунд хаяла Бортникова и называла его никчемным альфонсом. Однако в этот раз она решила перейти к жалобам на «великих режиссеров». За неимением каких-либо интересных занятий приходилось мусолить не самые одухотворенные сплетни. Бывшая парочка третировала студентов, не щадила даже однокурсников, ругалась из-за пустяков и громко спорила между собой.

— Когда Глеб задел лампу, Вика даже заорала, что убьет его, — с любопытством проговорила Динара. — Вот шизики.

— Обычно такие угрозы в адрес друг друга исходят от людей, которые уже женаты, — хмыкнула Маша.

— Да я уверена, что они опять сойдутся, — отмахнулась та. — Это же классическая история.

— Думаешь? Вика же его бросила.

— Короли драмы. У них отношения, как в сериале, — фыркнула Динара. — Кстати, я недавно такой классный посмотрела, называется «Обручальная цепь». Там столько эмоций. Вроде тупо, но почему-то хочется, чтобы это не заканчивалось.

Она пересказала запутанный сюжет, повествующий о любви непримечательной доярки из маленького села и богатого, красивого бизнесмена, случайно заехавшего в провинцию.

— В конце злая невеста травит главную героиню, но ее спасает друг детства, и выясняется, что все это время их сын жил под другим именем, — протараторила Динара. — Правда закручено?

— Эм… Ну да, — протянула Маша.

За разговорами они не заметили, как небо приобрело лиловый оттенок, потемнело и покрылось звездами. Подобное удовольствие можно было редко увидеть, живя в городе, а потому оно по-особенному завораживало. Из коридора полилась музыка, подруги поспешили на вечеринку. Стол ломился от бутылок и банок со всевозможной выпивкой. Яна всучила Динаре и Маше бумагу, показала, как сложить, чтобы получилось подобие тарелок. Вспомнились мемы про русскую смекалку, однако таких познаний все равно бы не хватило для того, чтобы из подручных средств собрать автобус и уехать отсюда.

Ребята поужинали орехами, бутербродами, снеками. Остатки сохранили для банкета, нарезанные овощи запихнули в пластиковую тару из-под печенья. Неприхотливые довольствовались запасами Михаила и Жени, гурманы просили что-нибудь поизысканнее типа сухой лапши, от души посыпанной острыми специями.

— Могу смешать коктейли, — бодро предложила Эмилия.

Ее слова встретили со скепсисом. «Никто не торопится пробовать», — угадала Маша и согласилась, чтобы поддержать соседку. Эмилия резво приготовила напиток, протянула девушке. Та отпила немного и изумилась:

— Вкусно.

— Не зря проработала в баре, — обрадовалась Эмилия.

— Я тоже хочу, — сказала Динара.

— И мне налейте, — скомандовала Вика.

Вскоре выстроилась небольшая очередь. Парни посопротивлялись для вида, но тоже втянулись. Эмилия поведала, как трудилась официанткой и подружилась с эксцентричным барменом, который объяснил основы алкогольного искусства. Михаил одаривал ее сомнительными комплиментами.

На огонек пожаловал Марк. Рубашка с закатанными рукавами позволяла рассмотреть вены на предплечьях, черные джинсы обтягивали крепкие ноги. Маша отпила побольше, стараясь не вспоминать, как спешно расстегивала пуговицы, отвлекаясь на горячие поцелуи. В прошлом году Марк смотрел на нее как на богиню. Он был неопытен, слегка смущался, но проявлял заботу и чуткость. Она обожала прикасаться к нему, ловить восхищенные взгляды и тихие стоны. Часто, засыпая в обнимку, она чувствовала единение, будто они были родными душами.

— Захар одобрил? — усмехнулся Марк, окинув взглядом фуршет.

— Не боись, — хмыкнул Михаил. — Владимирович отчалил. Будешь с нами?

Марка не требовалось долго уговаривать. Немного погодя он принес кружку, три банки пива, фисташки и сыр-косичку.

— Зови строителей. Мы добрые, — заверил Михаил, подмигнув Эмилии. — Если к девчонкам не полезут.

— Их нет, — огорошил студентов Марк.

— В смысле? — качнула чашкой Динара.

— В прямом. У бригадира вчера сын родился, поехали на застолье. Будут к пятнице.

Динара забавно похлопала ресницами. Она редко пребывала в замешательстве, умудрялась выходить из неприятностей победительницей или по меньшей мере без серьезных потерь. Слова Бортникова словно оглушили ее. Маша пожалела подругу, привыкшую все контролировать.

— Зачем ты обманул Захара? — сердито процедила Динара.

— Мне платят за молчание, — беззаботно произнес Марк. — В день капает по пятихатке.

Ангелина встрепенулась:

— Можешь им позвонить?

— У меня не ловит, — ответил он и принялся объяснять: — Мужики, когда только приехали, все симки скупили, ничего не работало. Потом начальство прислало гастарбайтера, у того был «Мобифокет». Все удивились, когда у него даже видеозвонки проходили.

— «Мобифокет»? Они же десять лет назад закрылись, — опешила Яна. — На лекции разбирали их кейс.

— На улицах остались точки, потихоньку продают, — сказал Марк. — Бригадир обещал, что привезет мне, а то сижу без связи.

— Значит, мы совсем одни? — осторожно протянула Ангелина.

— Не бойтесь, я закрыл ворота и дверь. Места здесь тихие.

Алкоголь прогнал зародившуюся тревогу. Девушки танцевали, парни беседовали о подвигах прошлого, Глеб и Настя обжимались, непривычно радостный Игорь о чем-то болтал с Ангелиной, Леонид вяло спорил с фанаткой Уайльда. Динара пожаловалась, что у нее слетит ежедневная награда в какой-то игре, придется заново копить, а цены выросли.

— Поцелуй стоит, как секс. Обдираловка! — воскликнула она.

— Кто-то правда в это играет? — хмыкнул Кирилл.

— Ой, не притворяйся. Знаешь, сколько парни спускают на бессюжетные потрахушки, кошкодевочек и другой «контент»?

— Отвратительно, — поддержала Вика. — В этих играх объективизируют женщин.

— А в ваших — мужчин, — заявил Кирилл. — Я предпочитаю реальность.

— Точно? И на канал со слитыми фото не подписан? — упрямилась Динара.

Маша слушала вполуха, стараясь не наблюдать за Марком. Вика приблизилась к Эмилии, немного погодя протянула Глебу приготовленный коктейль и спросила:

— Выпьешь?

В ее голосе звучал вызов.

— Без отравы? — с хитринкой в голосе уточнил Глеб.

— Между ними точно что-то есть, — увлеченно прошептала Динара, будто смотрела очередной сериал.

— Раньше ты не был трусом, — сказала Вика, сократив расстояние между ней и парнем.

Михаил с Женей бодро подначивали: «Пей! Пей! Пей!» Глеб, хмыкнув, взял и осушил чашку, глядя прямо на бывшую. Настя покраснела, пихнула его и убежала.

— Твоя первокурсница — истеричка, — фыркнула Вика, коснувшись его подбородка.

— Прямо как ты, — криво усмехнулся Глеб.

Маша приложила ладонь к горячему лбу. От духоты кружилась голова. «Нужно охладиться», — подумала она и встала, покачнувшись. Оказалось, что легкий сладковатый напиток разил наповал. Ей повезло добраться до коридора и ничего не уронить. В помещении с умывальниками было прохладно. Она уже повернула ржавый кран, как вдруг услышала крики и выглянула, увидев возле вожатской Настю с Яной.

— Проваливай, — взвизгнула первокурсница. — Он мой, понятно?

— Успокойся.

— Хочешь увести Глебушку? Не выйдет, сучка!

— Бешеная, я просто заблудилась, — пролепетала Яна, отступив. — Ты тиктоков насмотрелась?

— Иди отсюда, дрянь! — вскричала Настя и, плюнув, хлопнула дверью прямо перед носом Яны.

Маша мотнула головой, подошла к раковине, смочила лицо и вернулась к остальным. Воздух будто пропитался весельем. Женя и Михаил соревновались, кто кого перепьет, в противоположном углу Кирилл бренчал на гитаре для немногочисленных слушателей, Яна, активно жестикулируя, щебетала с Ангелиной и Динарой, а Глеб и Марк увлеченно переговаривались с Викой и Эмилией. Возле окна, спиной к остальным, сидел Леонид.

— Скучаешь на празднике жизни? — спросила Маша, поставив возле него стул.

— Не люблю посиделки, — равнодушно ответил тот, заложив пальцем страницу.

— Почему не уйдешь?

— В комнате дубак. Здесь хотя бы руки не мерзнут.

Марк засмеялся. Маша ссутулилась, обхватила кружку двумя ладонями, всмотрелась в оранжевую жидкость. По поверхности плыли круги.

— Молодость — странная штука, — отстраненно произнесла она. — Вроде все двери открыты, но почему-то кажется, что лучше уже не будет. Закончится универ, начнется рутина: дом — работа, семья, дети, заботы. Не жизнь, а чертово колесо. И так до старости.

— Тебя от алкоголя на разговоры тянет? — резко спросил Леонид.

По его тону нельзя было понять, недоволен он или рад поддержать беседу.

— Тебя не пугает будущее? — осведомилась Маша.

— А смысл бояться? — проговорил Леонид, откинув челку со лба. — Страх все портит, сбивает с толку. Надо брать и делать.

— Только не начинай про «живи на полную», забудь про комплексы. Все эти книжки с «секретами успеха» — бред.

— Речь о другом, — возразил тот с серьезным видом. — Поменяй точку зрения.

— Как, если нет уверенности, что все хорошо сложится?

— Спокойно. Зачем паниковать без повода? Не получится — попробуешь заново. Если бы мир рушился от каждой ошибки, Земля бы давно развалилась. Если бы я просто плыл по течению, то, скорее всего, был бы уже женат, а может, даже воспитывал ребенка от женщины, с которой меня пытались сосватать родители.

— Ты настоящий мыслитель, — пьяно хихикнула Маша, сделав глоток.

— От вас спиртом надышался, — улыбнулся Леонид.

Наверху что-то прогремело. Музыка и разговоры смолкли. Присутствующие, как по команде, уставились в потолок.

— На четвертом этаже плитка отваливается, — спокойно сказал Марк, цедя пиво. — Клали как попало, чтобы успеть к сроку. Тут постоянно что-то гремит.

— Я не удивлен, — презрительно проворчал Леонид.

— Неупокоенный дух злится, — зловеще протянул Игорь.

— Д-дух? — боязливо пискнула Ангелина.

В тишине зацокали каблуки, а вскоре появилась Настя с потекшей подводкой на лице. Сев к Глебу на колени, она объявила:

— Сыграем в «Правду или действие»?

Некоторые ребята согласились. Маша колебалась: «Вдруг спросят про Марка или загадают что-нибудь мерзкое? Не стоит рисковать».

— Только без пошлостей и приставаний, — твердо заявила Яна.

— Скучно, — произнес Михаил. — Давайте по-взрослому.

— Успокойся, нам не тринадцать, — осадила его Динара. — Кто не может придумать адекватные вопросы и задания, не участвует. Нарушителей выгоним с позором.

— Поддерживаю, — сказал Игорь.

— К девчонкам подмазываешься? — гадко усмехнулся Глеб. — Надеешься, хоть так перепадет?

— Думаю головой, — ощетинился тот.

— Только не расплачься, — ухмыльнулся Глеб.

— Завали, — начал Игорь, но вмешалась Вика:

— Умолкните. Оба.

Спорщики затихли. Те, кто вызвался участвовать, сдвинули стулья в полукруг. Леонид встал.

— Ты куда? — удивилась Маша.

— Хоть посмеюсь.

Маша постучала по чашке. Раньше вечеринки дарили веселье, позволяли забыть о проблемах, ощутить приятное тепло в животе, беззаботно улыбнуться, испытав безграничную любовь к себе и вселенной. Сейчас же на нее громадными волнами накатывала грусть. Она уставилась в окно. Снаружи как из мешка валил снег. В мыслях и чувствах творилась похожая неразбериха. Любопытство толкало на глупости, и она сдалась.

Настя, озвучив правила, крутанула бутылку. Горлышко указало на Леонида.

— Правда.

— Ты когда-нибудь платил за оценку? — спросила та.

— Нет. Сам сдаю.

Маша не сомневалась в честности парня, к тому же знала, что у него не было лишних денег, чтобы покупать экзамены или зачеты.

Леонид со звоном повернул литровку.

— Действие, — отважно произнесла Вика.

«Смело», — удивилась Маша. Народ оживился, предвкушая зрелище. Со всех сторон доносились разные варианты: Миша предлагал что-нибудь пошлое, Глеб безрассудное, а Настя — позорное. Леонид медлил, будто специально подогревал интерес. Наконец, он сказал:

— Прокукарекай.

— Фу, пресняк, — скривился Михаил. — Пусть разденется.

«Иногда он очень мерзкий», — скривилась Маша.

— Полегче, я встречался с Викой, — вмешался Женя.

— Год назад. Уже не считается, — возразил тот.

— Отстань, животное, — прошипела Динара.

Вика встала, согнула правую ногу в колене, взмахнула руками, задорно крикнула: «Ку-ка-ре-ку!» Вышло очень правдоподобно. Поклонившись смеющимся зрителям, она передала ход. Настал черед Глеба. Между ними повисло напряжение.

Вика постучала пальцами по бутылочному стеклу и лукаво произнесла:

— Что бы тебе загадать?

— Прояви оригинальность, — ухмыльнулся Глеб. — Удиви меня.

— Вдруг откажешься? — склонив голову набок, вкрадчиво произнесла Вика.

— Я всегда иду до конца, — проговорил он и затянулся вейпом.

— Тогда, — ухмыльнулась девушка, подавшись вперед, — поцелуй меня.

Михаил присвистнул. Настя разозлилась. Маша подумала: «Что у них творится?»

— Мы же договаривались без всякого, — обиженно надулась Яна.

— Слабо, Глебчик? — стрельнув глазками, подмигнула Вика с видом хитрой лисы.

Глеб принял вызов. Маша ощутила неловкость, словно тайком пробралась в чужую спальню. Парни улюлюкали, Настя бесилась, а бывшие влюбленные едва не перешли за рамки дозволенного.

— Мы вам не мешаем? — раздраженно проговорила Динара, когда шоу затянулось.

Глеб оторвался от Вики, громко произнес:

— Не подумай лишнего. Ты для меня ничего не значишь.

— Ты тоже, — отмахнулась та.

Маша не поверила, отметив: «Вика весь вечер крутится возле Глеба, флиртует. Равнодушные ведут себя иначе. Или надумываю?» Она украдкой посмотрела на девушку. Та выглядела довольной, беспечно шутила, но теперь избегала смотреть на парня. Ее поведение было слишком знакомым.

— А мне достанется? — усмехнулся Женя, забавно вытянув губы.

— Не мечтай, — отрезала Вика и пихнула рыжего шутника.

— В память о прошлом, — пропел тот.

— Нечего вспоминать.

— Девчонка — огонь, — хмыкнул Михаил и умолк под гневным взглядом.

Бутылка замерла перед Игорем, который, засомневавшись, выбрал правду. Глеб хмыкнул, приложился к вейпу и с наглым видом спросил:

— Ты девственник?

— Нет, — уверенно заявил тот.

— Нельзя обманывать, Игореша. Докажи.

Игорь подскочил к нахалу, зашипел:

— Нарываешься?

Глеб выдохнул струю пара ему в лицо. Маша никогда не видела старосту настолько злым. Он кашлял, сжимал и разжимал кулаки, будто едва сдерживался, чтобы не начать драку.

— Глеб, не перебарщивай, — вмешался Кирилл.

— Все ок, я хочу убедиться, — наседал тот.

— Пожалеешь, придурок, — буркнул Игорь и выхватил бутылку.

— Ударь, — ухмыльнулся Глеб. — Я со связями. Папаша тебя не отмажет, на зоне любят сопляков.

Игорь побагровел от гнева, выпалил:

— Ублюдок! Паскуда! Да я тебе…

Леонид, сидевший неподалеку, мигом сориентировался и забрал орудие несостоявшейся мести.

— Полегче, — сердито сказал он. — Без мордобоя.

Игорь сел, Маша перевела дух. Эмилия ахнула, поняв, что пришла ее очередь.

— Правда, — робко произнесла она.

— Скажи, у тебя есть парень?

«Игорь смутился?» — изумилась Маша.

— Клеишься к ней? — гадко хмыкнул Глеб. — Не пытайся, тебе не светит.

— Что вы двое не поделили? — строго спросила Динара.

Те раздраженно переглянулись.

— Нет, я свободна, — ответила Эмилия.

Горлышко указало на Марка. Маша еле слышно ругнулась. «Будь я на ее месте, такое бы загадала, — мелькнуло в мыслях. — Заставила бы просить прощения, выслушивать мои упреки или говорить без посторонних. Он бы выполнил». В голове множились гениальные идеи, которые, она не сомневалась, показали бы Бортникову, какую умницу, красавицу, богиню он потерял.

— Правда, — определился Марк.

— Сложно придумать, — посетовала Эмилия, накрутив на палец локон. — О, знаю. У тебя есть девушка?

— Очень оригинально, — фыркнула Настя.

Сердце будто затихло. Маша сжалась, посмотрела на Бортникова. «Что он скажет? — ее бросило в жар. — Сменит тему? Заупрямится? Признается, что был неправ?» Время замедлилось, кровь застучала в ушах. Она поерзала. Марк взглянул в ответ, скривил губы и раздельно произнес, будто обращался только к ней:

— Уже нет.

— Что? — прошептала Маша.

— Тост. За холостяков! — весело пробасил Михаил.

Спокойный мирок, который Маша собирала по крупицам, рассыпался карточным домиком. Слова о любви и обещания фальшивили. Какой наивной она была, когда считала, что испытания остались в прошлом. Их отношения с самого начала казались нездоровыми. Она спасала Марка, потом он выручал ее из беды, так длилось до бесконечности. Психолог наверняка бы заявил, что ей не хватило отцовского внимания, поэтому она привязывалась к тем, кто не способен на сильные чувства. К глазам подступали слезы. Компания, дурацкое развлечение, Бортников — все вмиг опротивели. Хотелось уйти далеко-далеко, где никто не сумел бы ей навредить.

— Ой, — побелела Динара, уставившись на бутылку. — Точно я?

— Все честно, — сказал Марк.

— Ладно, — смирилась та. — Правда.

— Почему ты меня ненавидишь?

Динара оторопела, пожевала губу.

— Не обольщайся, Бортников. Мне на тебя плевать.

Маша слегка расслабилась. На душе было гадко после признания Марка, но понимание, что ей ничего не грозит, ведь подруга не станет задавать каверзные вопросы, принесло спокойствие. К сожалению, бутылочка указала на Настю. Динара крепко задумалась, подперев кулаком щеку, затем изрекла:

— Ты бы простила измену?

— Никогда, — выпалила та. — Если узнаю, прибью или покалечу обоих.

— Осторожней, Глебчик, — усмехнулся Михаил.

— Ему, честному, нечего бояться, — сказал Кирилл.

Очередь перешла к Яне, и она решительно произнесла:

— Действие.

Маша поразилась ее храбрости. Глеб что-то шепнул Насте. Первокурсница просияла, словно забыла обиду, мерзко хихикнула и потребовала:

— Расскажи о своем самом постыдном поступке.

Яна поникла, сняла с шеи платок, принялась мять в руках.

— В четырнадцать лет я собрала досье на старшеклассника. После школы выследила его, потом караулила возле дома, зазубрила расписание, чтобы «случайно» сталкиваться на переменах, иногда звонила и молчала в трубку.

— Ты была маньячкой, — хохотнула Вика.

Яна покраснела.

— Старый случай, — недовольно сощурилась Настя. — Давай что-нибудь посвежее.

— Я выполнила условие, — твердо проговорила та, отвернувшись.

— Не поспоришь, — согласился Женя.

Ход перешел к Кириллу, и тот поспешно сказал:

— Правда.

Яна выпрямилась, положила ногу на ногу.

— За что ты бы мог убить?

— Неожиданно, — поразился Кирилл. — Помню сто пятую УК РФ, не хочу мотать срок.

— Мы не на семинаре.

— Человеческая жизнь — высшая ценность. Я против насилия.

— Не засчитывается.

Кирилл посуровел. Маша подумала: «Наверное, скажет о казни преступников».

— За предательство, — сурово ответил он. — Особенно близкого человека.

Настя засмеялась:

— Женёк, у меня плохие новости.

— Малая, тихо, — скороговоркой проговорил Глеб.

— Вы о чем? — растерялся Кирилл.

— Качок не в курсе? — хохотнула Настя и прикрыла рот ладошкой. — Упс.

— Объясни.

— Друг, у меня принцип, — ответил Глеб. — Не лезу в чужие разборки.

— Ты уже, — поморщился Кирилл.

— Перестаньте ссориться, — пропищала Ангелина.

Блондин уставился на Женю и, когда тот почесал затылок, со злостью спросил:

— Что еще ты скрываешь?

Происходящее напомнило известную телепередачу, где смаковали скандалы. Не дождавшись пояснения, Кирилл крутанул бутылку. Маша словно в замедленной съемке увидела, как стеклянное горлышко повернулось к ней и остановилось. В мыслях завыла сирена. «Как быть? Если скажу: “Правда”, он выяснит про Марка или расставание».

— Действие, — пролепетала она.

Оглушительный стук сердца посоперничал бы с рэп-битами. Михаил и Женя захлопали.

— Сделай мне массаж, — сказал Кирилл.

«Пронесло», — выдохнула Маша, вообразив варианты похуже. Она встала позади Кирилла, согрела ладони и погладила шею. В растирании, круговых движениях, едва осязаемых щипках не было подтекста. Она чувствовала, как расслабляются мышцы. Алкоголь, ненавязчивый лимонный аромат, шуршание рубашки отвлекали от реальности. После одинокой недели было приятно вновь прикасаться к парню. Словно в трансе, она запустила пальцы в светлые волосы, провела к вискам, от лба к затылку. Кирилл рвано вздохнул.

— Достаточно, — голос звучал ниже. — Спасибо, ты волшебница.

Михаил пошутил про тайских умниц. Марк с плохо скрываемым гневом налил себе коньяк. Опомнившись, Маша села к Динаре, передала ход. Ангелина ойкнула и воскликнула:

— Действие.

«Что ей загадать?» — застопорилась Маша. Ей не хотелось мучить соседку, поэтому она озвучила первое, что пришло в голову:

— Выпей вина.

— Не могу, я принимаю снотворное, — сконфуженно произнесла Ангелина. — Опасно смешивать.

Сверху раздался странный стук. В мыслях Маши неожиданно мелькнула пакость. На левое плечо будто взобрался демоненок из мультфильма, начал убалтывать: «Напугай прилипалу, пристыди». Ангелок, который должен был сесть на правое плечо, так и не появился. Злость, разочарование, обида требовали выхода. Ангелине не повезло попасть под горячую руку.

— Сфоткай что-нибудь на третьем этаже, — бескомпромиссно приказала Маша.

— Сейчас? — изумилась Ангелина.

— Там плохое освещение, — вклинился Марк. — Поменяй задание.

Бесенок зашептал пуще прежнего: «Почему Бортников о ней печется? Зачем корчит из себя рыцаря? Жаждет внимания, одобрения? Идиот. Не уступай, пусть помучается». Маша стиснула зубы, нахмурилась и безапелляционно произнесла:

— Правила запрещают.

Марк проводил Ангелину, будто специально хотел насолить бывшей. Маша цедила алкоголь, но не ощущала вкуса. Все мысли были заняты проклятым Бортниковым и тем, как поспешно он заступился за незнакомую девушку. Внутри клокотало, хотелось закатить настоящий скандал, высказаться при всех, опозорить обидчика. Остатки разума помогли сдержать гневный порыв.

Ангелина и Марк вернулись через несколько минут.

— Вот, — раздраженно сказал он, протянув телефон.

Маша всмотрелась в экран. Комната, которую они с Леонидом видели днем, ночью представляла собой нечто устрашающее. Ткань на мебели будто светилась, одна из теней в углу напоминала человеческий силуэт.

— На меня кто-то смотрел, — со страхом прошептала Ангелина.

— Тебе показалось, — отрезал Марк.

— Клянусь, так и было, — воскликнула та.

— Потревожили, ждите наказания, — сказал Игорь и умолк.

Ангелина задрожала, но продолжила игру. Бутылочка выбрала Эмилию.

— Опять я? Эх, не везет, — с грустью воскликнула соседка. — Правда.

Ангелина задумалась, подперев щеку кулаком, поправила очки и сказала:

— Когда ты в последний раз лгала?

— Сегодня, — хихикнула Эмилия.

Леонид, изумившись, уточнил:

— О чем?

— Это другой вопрос.

— Не подкопаешься, — с восхищением подтвердила Яна.

Жребий пал на Кирилла. Эмилия загадала ему десять отжиманий. Он закатал рукава рубашки, потер ладони и, приняв стойку, без труда справился с заданием. Бутылочка вновь завертелась. Маша осознала, что карма существует, ведь горлышко указало на Женю. Тот растерянно пробормотал:

— Действие.

— Поясни, о чем говорила Настя, — сурово потребовал Кирилл.

— Она пошутила, — скороговоркой произнес Женя.

— Не ври! — прошипел Кирилл.

Рыжий поглядел на остальных, вздохнул:

— Пойдем потолкуем наедине.

— Нет, сейчас, — настоял Кирилл. — Ты давно упал в моих глазах. Хуже того, что натворил, уже не будет.

— Помнишь, мы пили после гражданы? Ты лег пораньше, чтобы успеть на предприму. В тот день еще отопление врубили, было душно. Мы с твоей — не помню, как ее зовут, — решили раздеться. А там, сам понимаешь, завертелось…

На лице Кирилла выступили желваки, глаза потемнели. Он рванул к Жене, рявкнул:

— Повтори!

— Успокойся, — выпалил тот.

— Сволочь! — сквозь зубы процедил обманутый парень.

— Вы бы все равно расстались, — равнодушно произнес Женя.

Кирилл бросился на того, словно забыл, где и с кем находится. Он занес кулак, ударил бывшего друга в лицо, замахнулся снова. Рыжий будто окаменел, не отбил атаку, не увернулся. Маша испуганно вскрикнула. Кирилл схватил Женю за грудки, сильно встряхнул, повалил на пол. Рыжий дернул его за ногу, и тот упал. Оба, будто озверев, закатались по грязному бетону. Студенты вмиг протрезвели, кинулись разнимать дерущихся. Их еле растащили. У Жени припух правый глаз, у Кирилла — щека. Глеб открыл окно, набрал в пакет снега и протянул рыжему, спросив:

— Живой?

— Трепло, — выплюнул Женя. — Все из-за тебя.

— Не гони на Глебушку, — взвизгнула Настя, подлетев к любимому.

— Пошла вон, — проскрежетал Глеб.

— Котик, я не нарочно! — всхлипнула Настя.

— Убирайся, — процедил Глеб.

Настя с виноватым видом отступила.

— Ты все знал и молчал, — гневно отчеканил Кирилл. — Предатель.

В его голосе сквозили разочарование и гнев.

— Признаю, облажался, — спокойно произнес Глеб. — Откуда мне было знать, что Евгеныч не врет? Забудем, братан? Зачем ругаться из-за старья?

Кирилл покосился на протянутую ладонь, схватил со стола банку пива и отсел подальше. Воцарилась тишина.

— Ну и дела, — озадаченно прошептала Динара.

Маша кивнула, пожалела обманутого парня, но не решилась подойти или как-то прокомментировать ситуацию. Женя громко обвинил Глеба. Ангелина попыталась разрядить обстановку, спросив:

— Игорь, что за призрак?

— Пионера Юры, — зловеще отозвался тот. — Это произошло летом восемьдесят четвертого года, отец был на той смене. Ему тогда исполнилось то ли двенадцать, то ли тринадцать лет. Ночью, когда до отъезда оставалось пару дней, загорелось несколько корпусов. Официально из-за неполадок с проводкой, но некоторые считали, что среди вожатых затесался поджигатель. Детей эвакуировали. Все запаниковали, поздно хватились Юры. Он часто удирал, бродил где попало. Пожарные нашли обгоревший труп в подвале. Отец, когда устроился в следственный комитет, навел справки. Смерть мальчика признали насильственной. По положению тела, обрывкам веревки, клочкам одежды решили, что замешан педофил. Лагерь прикрыли, потом расследование застопорилось. До сих пор числится висяком. В девяностые территорию отжали, хотели разбить коттеджный поселок, но однажды ночью стройматериалы вспыхнули. Тогда и решили, что здесь водится призрак. Бродит по лесу, убивает всех без разбору.

Снаружи завыл ветер. Тревожно замигала лампочка. Маша нервно сглотнула.

— Обычная страшилка, — со скукой проговорила Вика. — Во всех лагерях какой-нибудь пионер тонет, теряется, падает в колодец или злит Пиковую даму.

— Давайте тоже вызовем, — предложил незнакомый парень.

— Не надо! — взмолилась Ангелина. — Нельзя шутить с потусторонним.

— Это выдумки, — сказала Маша. — Как экстрасенсы, женская энергия, НЛО.

— Призрак Юрца, если слышишь, спускайся к нам, — с насмешкой крикнул Глеб. — Какой-то он зажатый.

Утратив интерес к мистике, студенты заговорили о будущем, прибыльных стартапах, любимых и ненавистных преподавателях.

— У Лены вечный ПМС, — хмыкнул Глеб. — Я недавно опоздал на лекцию, буквально на две минуты, так она назначила отработку.

Маша машинально закрыла лоб ладонью, ведь именно мужчины лучше всего разбирались в этой теме.

— У нее точно диагноз, — авторитетно сказала Яна. — Голоса в голове нашептывают, кого на экзамене тянуть, а кого валить.

— Да уж, парням еще повезло, — фыркнула Вика. — Леночка — жуткая мизогинка, ругает за громкий голос, неюридический маникюр и красную помаду.

— Зачем нам на третьем курсе профессиональная этика? — недоуменно произнес Кирилл. — В первом семестре было введение в специальность. Там то же самое проходили.

— Чтобы Лена рассказывала про дочь в МГУ и сына в Бауманке, безумно дорогие путешествия по Европе, невероятно ценный опыт, — усмехнулась Динара, затем процитировала: «Вы учили английский? Юрист должен быть friendly and polite, понимаете?»

— Или про соцсети и купальники, — сказал Кирилл и передразнил преподавательницу. — «Вы же понимаете, что судья выносит приговор именем РФ, снимает мантию, но остается на госслужбе. Разве представитель России может фотографироваться полуголым?»

— Бред, — хмыкнула Вика. — Хорошо, что она показала снимки. Там был очень горячий прокурор.

— Но ведь это сильно влияет на карьеру, — тихо пролепетала Яна. — Работодатели правда мониторят соцсети.

Ее довод не поддержали. Беседа свернула на тему болячек. Несмотря на молодой возраст, почти у каждого были плоскостопие, сколиоз, гастрит или проблемы со зрением.

— Скучно, — протянул Михаил, зевнув. — Может, еще раз в бутылочку?

Молчание было красноречивее любых слов. Ангелина предложила разгадывать данетки.

— Что это? — уточнил Леонид.

— Головоломки, — пояснила девушка, с умным видом надвинув очки на переносицу. — Вам дается ситуация с загадкой, и чтобы ее решить, нужно задавать вопросы, на которые можно ответить «Да» или «Нет». Попробуем?

Маша мысленно скривилась. Ангелина напоминала ту самую душнилу, которая не давала спокойно развлекаться, а в разгар вечеринки, когда начиналось классное общение, заставляла играть в настолки, хотя никто этого не хотел и ни о чем таком не просил.

— Звучит интересно, — сказала Эмилия скорее из жалости, чем из любопытства.

Ангелина обрадовалась, таинственно произнесла:

— Представьте огромное поместье. Вечер, граф и графиня ужинают в роскошной столовой. Неожиданно входит дворецкий и чопорно объявляет: «Мэгги умерла». Граф откладывает вилку и нож в сторону, выпивает бокал вина, достает пистолет и убивает жену.

«Звучит знакомо», — подумала Маша, но тут же отмахнулась от мысли. Намного приятнее было подсматривать за Марком, ловить момент, когда он слегка прищуривался во время улыбки или когда отводил воротник рубашки, царапавшей шею, и через расстегнутые пуговицы можно было разглядеть ложбинки над ключицами, вспоминать, как она проводила по ним пальцами, спускалась ниже, очерчивала торс, замирала, поддразнивая.

Сообразив, что пожирает бывшего парня взглядом, Маша отвернулась.

— Что дальше? — спросил Леонид.

— Вы должны сами догадаться, — ответила Ангелина.

— Мало ли, почему он ее убил, — сказал Леонид. — Где конкретика?

— У игры такие правила, — отчеканила та.

— Бесполезное занятие, — буркнул Леонид.

Ангелина обиженно надулась.

— Мэгги — человек? — спросила Эмилия.

— Нет, — тут же приободрилась та.

— А кто? — встрял Леонид.

Ангелина, протерев очки, вновь объяснила смысл данеток. Леонид махнул рукой, будто ему растолковали какую-то чушь.

— Граф пристрелил жену, потому что она что-то сделала? — вклинилась Яна.

— Да.

— Мэгги убили? — предположил Кирилл.

— Ага.

— Жена графа? — встрял Игорь. — Она прикончила какую-то Мэгги?

— Не совсем, но близко.

— Если Мэгги не человек… — размышляла Динара. — Это… животное?

— Точно. У тебя есть детективные задатки, — усмехнулась Ангелина.

Через несколько минут ребята выяснили, что Мэгги была лошадью.

— Граф ненормальный, — сказал Леонид. — Кто будет стрелять в жену из-за кобылы?

— Ты в курсе, что такое игровая условность? — спросила Вика.

— Откуда? — насмешливо хмыкнул Михаил. — В его селе не было таких умных слов.

— Отвали, — буркнул Леонид.

— Мэгги зарезали? — спросил Игорь.

— Нет.

— Сожгли? — не сдавался он.

— Пустили на колбасу? — усмехнулся Женя.

— Боже, нет, конечно, — пролепетала Ангелина.

— Отравили? — спросила Яна.

— Да, это очень важная деталь, — просияла Ангелина. — Ой, случайно вырвалось.

— Зачем кому-то травить лошадь? — принялся за старое Леонид. — Они стоят очень дорого. В загадке нет никакого смысла.

— Ты всегда такой нудный или по понедельникам? — хмыкнула Вика.

— Я привык думать, а не верить на слово, — сказал Леонид.

— Мэгги принадлежала графу? — спросила Яна.

— Нет.

— Значит, это коняшка его жены, — сообразила Динара, пьяно улыбнувшись. — Графиня приказала расправиться с Мэгги?

— Нет.

— У нее был тайный любовник? — спросила Эмилия.

— Ты права.

— Он жил далеко? — скороговоркой выпалила Динара. — К нему нужно было ехать верхом?

— Да.

Маша зевнула, проговорила:

— Других коней тоже отравили?

— Точно.

— Яд подсыпали в конюшню любовника? — вновь спросила Маша и получила утвердительный ответ.

Она вдруг поняла, что уже слышала похожую загадку от Павла, забавного соседа по лестничной площадке. Он, одетый в неизменный спортивный костюм, как всегда, выгуливал Седрика, своего пса, и расспрашивал Машу, не успевшую вовремя забежать в подъезд. Тогда ей не удалось назвать правильный ответ — она и не пыталась, — но сейчас знания пригодились самым неожиданным образом.

— Граф приказал отравить, эм, сено — или что там едят лошади — в конюшне мужчины, которого считал любовником своей жены. Мэгги умерла, то есть была в той конюшне, а значит, графиня действительно изменяла. Поэтому муж убил ее.

— Вау, — протянула Ангелина. — Все верно!

— Как? — удивилась Динара. — Это невозможно!

Маша пожала плечами и, не признавшись в жульничестве, полезла в карман за телефоном. Экран показал половину второго ночи. Ее потянуло в сон. Невпопад попрощавшись, она мазнула взглядом по Марку, вздохнув, поплелась в спальню, где сразу же скинула одежду, нацепила пижаму и забралась в ледяную постель. Веки потяжелели, дыхание замедлилось, как вдруг щелкнул выключатель. Ругнувшись, она зажмурилась от ослепительного света.

— Прости, — с искренним сочувствием шепнула Эмилия.

Соседки зашуршали пакетами, пронеслись по комнате небольшими смерчами. Спать расхотелось.

— Где Динара? — спросила Маша, не обнаружив подругу среди снующих девушек.

— Осталась там, — ответила Ангелина и, выпив таблетку, с восхищением произнесла, расплетя косички: — Ты очень умная! Быстро уловила суть загадки.

— Просто повезло, — неопределенно сказала Маша.

Вскоре все трое улеглись. Эмилия проговорила:

— На новом месте приснись жених невесте.

Маша неслышно повторила, затем громко пожелала доброй ночи. Кровать жалобно скрипнула. Воцарился покой.

Над гаражами клубились свинцовые тучи. Под ботинками хлюпала грязь, шелестели пожухлые листья. Металлическая стена царапала спину. Покрасневший Артем нависал, крича: «Ты знала о моих чувствах! Зачем игнорировала? — он зверел с каждой секундой. — Теперь никуда не денешься!» Грубо схватив за плечи, он приложился к ее губам своими. От отвращения и страха свело живот. Накатила паника. Собравшись, Маша пнула его в пах, отскочила. Вслед донеслось зловещее: «Стой!» Пальцы дрожали, пока она набирала номер, грозила: «Не подходи, позвоню в полицию». На мгновение вернулся тихоня-ботаник: «Извини, погорячился. Надеялся, ты по-другому отреагируешь». Она не поверила в раскаяние. Артем бросился к ней и схватил телефон. Боль прострелила запястье. Маша поставила подножку, со всей силы толкнула. Тот покачнулся и рухнул на груду хлама. Острая арматура, торчавшая из земли, полоснула затылок. Очки слетели и разбились. Все стихло. По спутанным волосам потекла кровь, испачкав воротник клетчатой рубашки. Рядом с телом возникла Екатерина Николаевна и, склонившись над сыном, надрывно заверещала: «Убийца! Ты сдохнешь в тюрьме!»

Маша проснулась. Кошмарное воспоминание не отпускало, сердце бешено билось. «Ну и жених приснился», — поморщилась она. В глаза ударил свет, послышался смех Динары. Маша обулась и вышла, заметив девушку посреди пустого коридора.

— Ты чего? — удивилась Маша.

— О, красоточка, хи-хи, — пролепетала подруга.

— Кто-то перебрал, — хмыкнула та.

Из ванны вырулил Глеб.

— Давай помогу, — предложил он.

Вместе они отвели Динару в комнату. Маша чуть не запнулась о раскрытый чемодан, откатила его влево. Поблагодарив парня, она усадила подругу на заправленную кровать и скомандовала, когда тот ушел:

— Подними руки.

Динара клевала носом, словно не замечала, что с нее стягивают одежду.

— Под подушкой, — пробормотала она и добавила что-то неразборчивое.

Там обнаружилась ночная сорочка.

— Смой. Миц, — попросила Динара.

— Чего?

— Помада. Старость.

Ругнувшись, Маша подсветила телефоном, вынула из косметички ватные диски и мицеллярную воду, затем скомандовала:

— Не жмурься, а то будет щипать.

— Ты милая, хи-хи.

Стерев остатки теней, она мягко уложила Динару. Та перевернулась на бок.

— Тошнит? — насторожилась Маша и, не получив ответа, забеспокоилась: «Вдруг ей поплохеет?»

Она отправилась на поиски тазика или ведра. В жутковатой душевой не было ничего подходящего, поэтому пришлось пойти в общий зал. Свет не горел, лампочка отказывалась реагировать. За окном полная луна серебрила снежные хлопья. Постепенно глаза привыкли к темноте. Отыскав пустой тазик, Маша направилась назад. Сзади громко зашуршали пакеты. На лбу выступил пот. Воображение нарисовало призрачного мальчика с пионерским галстуком и горном. Маша медленно повернулась. «Никого. Наверное, сквозняк», — подумала она и поспешила обратно.

Убедившись, что с Динарой все хорошо, она залезла под одеяло и задремала. На этот раз ей снилось ромашковое поле. Они с Марком считали лепестки, приговаривали: «Любит, не любит». Заливисто пели птицы, травинки щекотали кожу. Неожиданно налетела буря. Крупные капли примяли цветы. Молния разрезала небосвод. Грянул гром.

Маша вздрогнула. Шум, доносившийся снизу, прекратился. Сообразив, где находится, она включила телефон, поморгала. Было четыре тридцать утра. Матрас колол спину, не давал устроиться с комфортом. Соседки мирно посапывали: Динара растянулась, как морская звезда, Ангелина высунула ногу, Эмилия укуталась с головой — наверное, как и загадала, увидела в грезах будущего мужа. Никто из парней, явившихся к Маше во сне, не годился на роль супруга: Артем гнил в могиле, Бортников, если и строил подобные планы, навсегда перечеркнул их. Поразмыслив о нелегкой судьбе, Маша уснула.

Вторник начался с боли в висках. Динара в махровом халате и тюрбане из полотенца разводила смесь от похмелья, используя палец вместо ложки. Над бровями, под глазами и возле рта виднелись патчи. Эмилия, стоя у розетки, завивала волосы.

— Утречка, — мило улыбнулась Ангелина, вращая локтями.

Маша вяло ответила, вытащив из сумки черную кофту с Пиводактилем. Переодевшись и умывшись, она устремилась в холл. Туда, словно медведи после спячки, стягивались помятые студенты. Леонид подсчитывал запасы.

— Уцелело чуть больше половины, — подытожил он.

— Как? — удивилась Вика, застегнув сережку. — Захар же много привез.

— Съели, — отчеканил Леонид. — Остались овощи, фрукты, мясо и то, что нужно готовить.

— Владимирович явился? — вяло спросил Михаил, развалившись на стуле.

— Нет, — сказал Игорь, откусив яблоко.

— Напиши ему, чтобы купил продуктов, — приказала Вика.

— Ок. У кого-нибудь есть зарядка? — спросил Игорь. — Моя сломалась. Телефон скоро сядет.

— К твоему старью не подойдет, — хмыкнула рыжая.

— Звони быстрее, — с тенью испуга воскликнула Яна.

Тот проворчал, вытащил кнопочную модель с крошечным экраном, буркнул:

— Здесь не ловит.

— Попробуй с улицы, — предложил Кирилл.

Игорь, сходив за паркой, поплелся на первый этаж.

— Сегодня фотосессия? — поздоровавшись, бодро спросила Ангелина.

— С нашими лицами только вытрезвитель рекламировать, — хмыкнула Динара.

— Или паленую водку, — усмехнулся помятый Женя.

— Главное, что мы… — начала Яна, но осеклась.

Внизу заорал Игорь.

— Увидел своего Юрца? — фыркнула Вика, и все засмеялись.

— Кажется, он зовет нас, — внимательно прислушалась Яна.

— Ага, просто хочет напугать, — отмахнулся Женя.

Раздались торопливые шаги. В проеме возник белый, как мел, Игорь.

— Там, там, — заикался он, пытаясь отдышаться.

— Призрак?

— У-у, — прохрипел тот, кашляя. — И-идем!

Остальные, переглянувшись, последовали за ним. Когда до первого этажа осталось несколько ступенек, Маша разглядела в полумраке фигуру, распластавшуюся перед лестницей.

— Это Глеб! — взвизгнула Настя, посветив фонариком на телефоне.

Кирилл присел рядом, тронул того за плечо. Глеб не шевелился. Шепотки смолки. Голос Кирилла дрогнул:

— Пульса нет.

Машу пробрал озноб.

Время замедлилось, потолок словно опустился, повис в считаных сантиметрах от Маши, а перила сдвинулись ближе, зажав ее между перепуганными студентами и хлипкой стеной. Луч фонарика выхватывал из полумглы грязные подошвы ботинок, раскинутые руки, лужицу крови возле головы. Глеб лежал на животе, лица не было видно, поза напоминала типичный силуэт, который получался, когда в детективных сериалах или фильмах труп обводили мелом. Джинсы задрались, открыв носки с рисунком конопли, куртка испачкалась, некогда белый меховой воротник запылился.

Тени сгустились, воздух сделался вязким, как будто начиналась гроза. Пространство сузилось, перед глазами замельтешили точки. Маша моргнула, перед ней появилась до боли знакомая картина: слякоть, металлический штырь, разбитый затылок, зловещее безмолвие, расколотые очки. Видение пропало, однако реальность слишком сильно походила на прошлое. По телу пробежала дрожь, в висках запульсировало, накатила тошнота. Ступени поплыли, закружились безумным серпантином. Маша не боялась высоты, но сейчас вцепилась в пыльный поручень, напрягла ослабевшие ноги. Леонид подхватил ее за локоть, не дав рухнуть на бетон. Кивнув, она посмотрела на остальных, словно искала подсказку, что ей делать дальше. Ангелина охнула и отвернулась, побелевшая Настя зажала рот ладонью, Яна сорвала с шеи шарф и замахала им, как веером, Динара пробормотала что-то нечленораздельное, Эмилия обессиленно привалилась к стене. Женя приложился к невесть откуда взявшейся фляжке, Михаил принялся грызть ногти, а Игорь выронил телефон. Старенький гаджет громко стукнулся о площадку, крышка отскочила, аккумулятор спикировал вправо.

— Умер? — испуганно прошептала Вика. — Ты уверен?

Не дожидаясь ответа, она бесстрашно шагнула к Глебу, опустилась на корточки, достала пудреницу и попросила Кирилла посветить. Блеснул солнечный зайчик. Маша подумала о том, как в школе частенько ослепляла противного одноклассника, чтобы хулиган не пулялся бумажками из корпуса шариковой ручки. Деталь из детства прогнала оцепенение, действительность навалилась неподъемным грузом. Она, будто лунатик, очнувшийся на краю балкона после бездумных прогулок, силилась понять, как и почему здесь оказалась.

— Бесполезно, — подала голос Динара, растеряв былую уверенность. — Зеркало запотеет от твоего дыхания. Проверь по зрачкам.

Вика огрызнулась, прислонила пудреницу ко рту Глеба, зажала ему нос, уставилась в отражение, затем раскрыла посеревшие веки, наклонила телефон к мутной роговице, потом, скрипнув зубами, закатала рукав куртки, приложила пальцы к запястью, шее, виску. Она проводила манипуляции без заминок и суеты, не теряла самообладания, но Маша отмечала, что ладони дрожали. Наконец Вика ласково, почти любовно погладила парня по щеке, рывком встала и обреченно произнесла:

— Окоченел. Не реагирует на свет. Пульс не прощупывается.

— Я же сказал, — влез Кирилл с таким видом, будто они решали задачи на семинаре.

Настя вскрикнула, разрыдалась. Макияж размазался, самоуверенная девушка превратилась в ошеломленного подростка с веснушками. Маша равнодушно покосилась на плачущую одногруппницу.

— Мертв? Как, почему? Что с нами будет? — боязливо затараторила Ангелина, растрепав косички. — Ой, меня сейчас стошнит.

— Без паники, — громко скомандовал Игорь. — Разберемся. Нервные и впечатлительные — на выход.

Никто не пошевелился. Игорь ругнулся, похлопал по плечам Михаила и стоящего рядом бородатого философа, возмущенно прошипел:

— Уведите истеричек.

Те не спорили, отвели ранимых подальше от жуткой сцены. Маша задумалась: «Тоже сбежать?» Наверное, ее не отпустил шок, раз захотелось поприсутствовать и вникнуть в суть произошедшего. Фанаты передач о преступлениях жаждали поглазеть на покойника, но их выставили вон. Вскоре в закутке топталось шестеро студентов юрфака и Леонид, сохранявший невозмутимый вид, словно каждый день находил человеческие останки.

— Нужно оттащить труп, — по-деловому сказал Игорь. — Положить на простынь, прикрыть, чтобы крысы не съели.

Он приосанился и оживился, будто давно грезил о подобном моменте, чем еще больше напоминал отца. Владимир Юрьевич так же недовольно хмурил брови, смотрел на мир понурым взглядом, но держался более статно. Служба в прокуратуре добавляла ему веса в обществе, а вкупе с отвратительным характером позволяла безнаказанно грубить обычным людям. Однажды Маша обратилась к черствому мужчине из-за вороха проблем, сообщила о хитром адвокате Тигране, который сперва вынудил ее раздобыть снимки важных документов, а когда запахло жареным, испарился. Сначала все факты указывали на то, что именно нечестный законник организовал гибель папы. Тихий полицейский, семьянин, вполне довольный своей судьбой, никогда бы не полез в петлю. По крайней мере добровольно. Владимир Юрьевич пообещал содействовать, но выдвинул два условия: девушке следовало привезти из села Андреевка непутевого брата, вечно колотящего жену, а после убедить его несчастную супругу забрать заявление о побоях. Маша знала о проблеме домашнего насилия, но все равно выполнила эти требования, предпочла не думать о моральной стороне своего поступка, ведь руководствовалась благой целью: выяснить, что случилось с самым близким человеком. Остальное было неважно. Через месяцы, мысленно прокрутив тот момент, она задумалась: «Что я должна была чувствовать? Почему не сопереживала той женщине? Неужели со мной что-то не так?» Ситуацию омрачало то, что помощь Владимира Юрьевича не слишком помогла в поисках правды.

Ее размышления прервали гневные слова Вики:

— Ты нормальный? Это же Глеб, на одном потоке учимся. Вчера вместе пили.

— И что? — безучастно произнес Игорь, протерев собранный телефон о штанину. — Все жмуры одинаковые.

Маша, как и Вика, опешила. Кирилл упрекнул старосту, авторитетно заявил, что ученые давно установили связь между равнодушием к чужим переживаниям, низким уровнем эмоционального интеллекта и склонностью к агрессии. Речь лилась проповедью, вдохновляла исправить ошибки, взрастить в себе доброту к чересчур эмоциональным, а потому слабым бедолагам. Игорь явно не впечатлился наставлением, почесал щетину, потыкал на кнопки «кирпича» и мрачно сказал:

— Не включается.

— Дай сюда, — вскипела Динара.

Вырвав у старосты допотопный гаджет, она застучала по клавишам наманикюренными пальцами, но через пару минут уступила Вике и Кириллу. Леонид, молчаливо понаблюдав за их потугами, взял мобильный, вынул составные части, приладил обратно и треснул кулаком для верности. Экран вспыхнул.

— Городские, — недовольно скривился он, протянув вещь владельцу. — Ничего не можете.

— Молодец, — похвалила Динара, пропустив фразу мимо ушей.

— О, Захар Владимирович прислал эсэмэску, — проговорил Игорь и озвучил текст послания: «Приношу группе свои извинения. У дочери и супруги острая кишечная инфекция, состояние тяжелое. Не теряйте, появлюсь к субботе. P. S. Пожалуйста, выполните задание».

— Вдруг это вирус? — опешила Динара, но тут же ядовито выплюнула. — Лучший руководитель: затащил нас в дебри и бросил.

— Не боись, проспиртуемся, — хмыкнул Женя, отсалютовав флягой.

Игорь набрал номер полиции, но дисплей потух, когда дежурный поднял трубку. Воцарилось красноречивое молчание, сравнимое лишь со стрекотом кузнечиков после несмешной шутки.

— Не будем паниковать, — поспешил успокоить всех Кирилл. — Строители заявятся в пятницу, Захар чуть позже, Мы, конечно, проверим, ловят ли другие операторы, ведь Марк часто ошибается или напрямую врет, но лучше перестраховаться. Если связи не будет, подождем спасения либо поплетемся к шоссе.

— Через сугробы? С трупом наперевес? — сощурилась Динара. — За ночь навалило кучу снега, я не хочу продрогнуть в лесу и заболеть.

— Приятнее сидеть с мертвецом? — насмешливо хмыкнул Леонид.

— Это Глеб, знакомый нам человек, а не бомж с улицы, ясно? — возмутилась Вика. — Проявите уважение, называйте его по имени.

— Лично я не буду скорбеть, — равнодушно ответил Игорь.

— Конечно, ты же чуть не прибил Глеба бутылкой, — разозлилась та. — Радуешься, что он неудачно упал?

Леонид потер подбородок и задумчиво сказал:

— Может, его столкнули?

У Маши пересохло во рту, мысли наполнились подозрениями. В богом забытый, полуразрушенный пионерский лагерь вела единственная тропа. В корпусе не было иного выхода, кроме двери, которую ночью заперли на ключ. Посторонние не могли бы проникнуть внутрь, следовательно, убийца затаился среди студентов. Вероятно, он согласился участвовать в университетском проекте, чтобы покончить с наглецом. «Бред, — отмахнулась Маша. — Нельзя было угадать, что семью Захара госпитализируют. Только тупой будет мстить, когда рядом находится бывший следователь, преподаватель криминалистики и автор диссера о расследовании убийств, замаскированных инсценировкой».

— Тупость, — отмахнулась Динара. — Волгин перепил, потерял равновесие. Вот и вся тайна.

— Тогда ноги должны лежать на ступенях, а не на полу, — со знанием дела перебил Леонид. — Похоже, он полз. От кого? И почему свалился? Тут же не скользко.

— Ты мудришь. Очевидно, это несчастный случай, — отрезал Игорь. — Или месть призрака.

— Опять шизофрения, — издевательски протянула Динара. — Еще НЛО приплети. Мы же застряли в Средневековье, сжигаем ученых.

— Как наука объясняет паранормальное? Никак. Вы, нетакуси, даже не пытаетесь вникнуть глубже. Повторяй за стадом, если в башке пусто. Все народы считали, что неупокоенная душа становится привидением или полтергейстом, злится на живых. Совпадение? Не думаю. Прежде чем стебаться над потусторонним, вспомни Волгина. Тот унизил Юру и сдох. Хочешь так же?

— Сказочный шизик, — усмехнулась та.

— Обойдемся без конспирологии, псевдоистин и заблуждений, — осадил их Кирилл. — Глеб перебрал и умер. Грустно, конечно, но с любым может случиться.

— Не, он если цистерну выпьет, не поморщится, — встрял Женя, вызвав негодование у бывшего друга. — Ему текила, водка, ром, коньяк — как вода. Бухим ходил на пары, тренировался, сдавал экзамены, водил машину.

— Не верю, что он так глупо, — запнулась Вика. — Какой-то кошмар.

— Есть мысли, почему Глеб откинул коньки? — упорствовал Леонид. — В сериалах опер глядит на тело, сразу понимает: произошло убийство. Вас такому не учат?

Кирилл усмехнулся и пояснил:

— Сценаристы врут. Мы не углубляемся в криминалистику. Желающие в это погрузиться выбирают факультатив по судебной медицине.

— Что это? — осведомился Леонид.

— Самостоятельная дисциплина, которая исследует вопросы медицинского и общебиологического характера, возникающие в процессе расследования и судебного разбирательства, — без запинки оттарабанил Игорь. — Задачами данной науки являются…

— Ближе к сути, — нетерпеливо потребовал Леонид.

— Я только первый билет зазубрил, на зачете списал, — растерялся Игорь.

Леонид повеселел, уставился на Кирилла. Тот взъерошил волосы и ответил, что для дачи заключения ему не хватает опыта и профессиональных навыков.

— И знаний, — снисходительно фыркнула Вика. — Мы на парах рубились в морской бой и читали доклады из интернета. Удивительно, что получили автоматы.

— Я вообще не ходил, лектор слишком нудный, — признался Женя. — По предмету помню, что муторно устанавливать время смерти: сначала патологоанатом замеряет температуру, потом высчитывает по каким-то формулам. Еще по странгуляционной борозде — полосе на шее — определяют, сам парашютист повесился или ему подсобили.

— При чем здесь парашютисты? — удивился Леонид.

— Это самоубийцы на ментовском жаргоне, — пояснил рыжий.

Маша вздрогнула, на миг будто переместилась в худший день своей жизни.

Ничего не предвещало беды, осень баловала солнечной погодой, настроение было отличным. Пары закончились, Тигран отстал, получив желаемое, Марка перестали подозревать в гибели Артема и выпустили из СИЗО. Шторм невзгод наконец-то сменился штилем. Войдя в подъезд, она поднялась на этаж, вставила ключ в замочную скважину и поморщилась, представив вечер: «Дурацкая конституционка. Куча домашки, даже не отдохну, — хмыкнула она и тут же удивилась, потянув за поцарапанную ручку. — Открыто? Отец сегодня раньше, чем обычно». Маша не успела закончить мысль, перешагнула порог и приросла к паркету. Взгляд приковала веревка, перекинутая через кухонную дверь. В петле висел папа. Растянутые спортивные штаны, серая футболка с пятном, дырявые носки — все было таким знакомым и одновременно пугающим. С безмятежного лица пропали тени забот. Если бы не розовые пятна на щеках и серые губы, можно было бы решить, что он спит. Маша трясущимися руками нашарила телефон, но тут же выронила и, наклонившись, распласталась по полу. На то, чтобы закричать или позвать соседей, не хватило сил. Она растерянно оглядела составленную в ряд обувь, плащи на крючках, шапки на полке, пыльное зеркало. Квартира не изменилась, но возникло ощущение, будто девушку занесло в сон или галлюцинацию. Когда дрожь ослабла, она попыталась встать, задела плечом черную куртку, подхватила упавшую вещь и прикоснулась к пуговице, болтавшейся на нитке. В памяти мелькнул недавний разговор. «Опять оторвалась, — ворчал отец, почесывая бороду. — Крепко пришей, — добавил он и лишь отмахнулся от предложения купить обновку. — Цены видела? Я не миллионер, деньги не печатаю. Похороны нынче дорогие. На мои, слава богу, вам с мамой хватит». Слова не встревожили Машу. Ей с детства приходилось слышать крики матери: «Миша, брось службу. Хочешь, чтобы дочь росла без отца?» И вот сбылся самый страшный кошмар. Ей хотелось спрятаться, забыть о произошедшем, раствориться, однако у нее не было выбора.

Дальнейший звонок в скорую, приезд полиции заволокло туманом. Веревку обрезали, отца положили в коридоре. Через него постоянно перешагивали, будто он был частью интерьера. Маша силилась понять, о чем он думал, что чувствовал перед смертью. «Если бы я не пошла в универ, папа бы выжил?» — гадала она, кусая щеки, боясь разреветься. Несмотря на присутствие людей, ей было до одури одиноко. «Эх, Михал Палыч, — со скорбью прошептал следователь, — вчера же рассказывал, как ценна человеческая жизнь, а теперь это. Неужели совпадение?» Когда дом опустел, Маша нашла пуговицу, сжала в ладони и еще долго носила с собой.

Из воспоминаний ее вырвал голос Динары.

— Нечестно! — обиженно надулась та. — Меня на конкурентном праве замучили проверочными, на сессии спрашивали по полчаса. Пока я пахала, вы балду пинали, а дипломы будут одинаковыми. Где справедливость?

— У вас скучная антимонополка, у нас экскурсии в морг, фотки со вскрытий и ламповые байки про расчлененку, — лукаво улыбнулась Вика.

Женя убрал фляжку, спустился к подножию лестницы, посветил смартфоном, затем аккуратно, чтобы ничего не нарушить, изучил обстановку, попросил остальных включить фонарики. Никто не спорил. Маша разглядела пятна разнообразных форм и оттенков.

— Видимо, Глеб ударился черепушкой о выступ, хлынула кровь, — сказал Женя, ткнув в большое пятно под первой ступенькой. — Вот нечеткий отпечаток, похоже на носок ботинка. Наверное, из раны накапало, он шевельнул ступней, размазал. Дальше следы размытые, будто что-то волокли. Много длинных и коротких потеков, вытянутых капель. Короче, Леня прав, Глеб полз к выходу, почти сразу отключился и замерз.

— Криминалистическая лаборатория на выезде, — хмыкнула Динара. — Мы не эксперты. Нафантазировать можно что угодно: от расправы до суицида.

— Зачем он потащился на мороз? Там же быстрее окоченеешь, — упрямо возразил Леонид. — Любой нормальный человек позвал бы на помощь, попытался согреться.

— Ты занимаешься ерундой, — презрительно скривился Кирилл. — Пусть патологоанатомы отрабатывают зарплату.

— Вы же юристы. Хоть кто-то интересовался судмедициной?

Вика шумно втянула носом воздух, сощурилась, потерла запястье, словно хотела согреться, и произнесла:

— Глеб, — она сжалась, — повернут на преступлениях. То есть был.

Маша приоткрыла рот, поскольку считала Волгина противоположностью отличникам и примерным стипендиатам. По Викиному описанию получалось, что Глеб мало интересовался учебой, уделял внимание лишь уголовно-правовому профилю, обожал подкасты с криминальной хроникой, проходил практику в следственном комитете. Изначально он рвался в Питер или Москву, но забывал даты битв, путал акции с облигациями, допускал орфографические ошибки, поэтому баллы за экзамены оказались низковаты для поступления. Родители согласились оплачивать юрфак в местном вузе, настойчиво посоветовали сыну переключиться на гражданское право, чтобы после окончания консультировать семейный бизнес — небольшую сеть салонов красоты. Они разругались, Волгин-младший снял квартиру, начал скупать и перепродавать одежду, но увлечение не забросил.

— Он собирал папки с нераскрытыми делами, — продолжила Вика. — Понятия не имею, как добывал копии документов, снимков, расшифровок допросов. Перед нашим расставанием Глеб загорелся очередным висяком. Раньше без умолку болтал о своих «проектах», а про этот молчал. Как-то обмолвился, что скоро найдет неопровержимые доказательства. Смог ли он? Уже никто и никогда не узнает.

Вика воззрилась в потолок.

— Это все печально, но мы забыли о главном, — решительно сказала Динара, — как отсюда выбраться?

— Просто дойдем до трассы, — ответил Игорь. — Уберем труп и отчалим.

— Тогда улики затопчутся, — поспешно возразил Женя. — Никто не поймет, как располагался Глеб.

— Обрисуем мелом, — предложил Игорь, — или белой краской.

Женя покритиковал идею, развел бурное обсуждение со старостой. Обозвав друг друга дебилами, они решили произвести фотосъемку и видеозапись. Последующие десять минут будущие юристы вспоминали теоретические положения, особенности, порядок действий. Осознав недостатки освещения, они поднялись в холл, где томились боязливые или далекие от правоведения члены группы.

Небо за окном отливало ярко-голубым, словно сошло с открытки. На Игоря накинулись с расспросами, он пересказал сообщение Захара Владимировича. После фразы о сдохшем телефоне поднялась настоящая паника: кто-то лихорадочно носился по этажу в попытках поймать связь, Михаил и Женя старались реанимировать устаревшее чудо техники, незнакомые парни обещали починить зарядку или соорудить новую, но доброволец, готовый пожертвовать устройством для прототипа, не объявился.

— А если переставить симку? — предложила позеленевшая Ангелина.

— Точно, — обрадовалась Вика. — Почему мы раньше не додумались?

Игорь безропотно отдал сим-карту, однако та никуда не поместилась. Секундное воодушевление растворилось в пустоте.

— Я обрежу, — авторитетно заявил Игорь. — Пакуйте вещи, скоро за нами прикатят.

— Стой, мы еще не спросили у Марка, — вмешалась Яна.

Игорь отмахнулся, отыскал ножницы, повертел кусочек пластика. «У него трясутся ладони», — забеспокоилась Маша.

— Если ошибешься… — строго начала Динара.

— Не смотри под руку, — рявкнул Игорь. — Отвернись, ты меня нервируешь.

Та фыркнула, а через несколько минут обругала старосту на взрывной смеси русского и башкирского языков, не поскупившись на заковыристые выражения.

— Зачем так покромсал? — закончила поток брани Динара. — Кто тебя торопил?

Вопреки гневу окружающих, Игорь вновь подрезал единственное средство спасения, объявил с торжествующей улыбкой:

— Нано-сим.

— Идиот, слишком много оттяпал, — вскипела Динара.

— Сама дура, — со злостью произнес тот.

— Тише, — пролепетала Настя, помассировав виски.

Бледное заплаканное лицо блестело от пота.

— Тебе плохо? — заволновалась Ангелина.

Не дав сменить тему, Динара проговорила о том, как обидно сдохнуть в клоповнике. Все загудели. Одни проклинали администрацию университета, другие жаждали расправиться с безмозглым Игорем, третьи разрабатывали план эвакуации, четвертые призывали каяться в грехах и молиться. В коридоре показался Марк. Его беспечному виду можно было позавидовать.

Маша ошибалась, когда полагала, что чудовищное происшествие прогнало Бортникова из мыслей. Его появление вновь всколыхнуло что-то в сердце, память услужливо подкинула ночные желания. «Пьяный бред», — отмахнулась она, машинально положила ладонь чуть ниже ключицы. Прежде там висела крохотная серебряная подвеска в виде ромашки. Ничего не нащупав, она старательно изобразила, что увлечена рассказом подруги.

— Уже оклемались? — насмешливо спросил Марк, плюхнув на стол упаковку быстрозавариваемой лапши. — Вы какие-то странные.

Его быстро ввели в курс дела.

— Жесть, — протянул он, округлив глаза.

— Все из-за тебя, — со злостью прошипела Динара. — Если бы не соврал про строителей, Захар бы остался, Глеб уцелел.

— Еще скажи, что именно я устроил вписку и столкнул его, — ожесточился Марк. — Не психуйте, внизу лежат три лопаты, какой-нибудь качок вроде Кирилла расчистит дорогу.

Студенты притихли. Игорь вспомнил про следственную фотографию. Вместе с ним, вооружившись линейками, ушел Женя.

— Куда деть Волгина? — вмешалась Динара.

— Принесу клеенку и брезент, — ответил Марк. — Миша, поможешь?

Тот вздрогнул, заупрямился:

— Глеб был мне другом, почти братом. Не могу на него смотреть.

— Никто не вечен, — изрек философ, почесав бороду. — Я, кстати, Семен.

«Вовремя представился», — усмехнулась Маша. Парень процитировал Сенеку: «Смерть предстоит всему: она — закон, а не кара». На десятом афоризме Михаил сдался. Марк, вручив Кириллу ключ от двери, увел новоиспеченных санитаров. Леонид вместе с немногословным соседом по комнате отправились расчищать тропинку.

— Сегодня мы испытали сильный стресс, — мелодично проговорила девушка с психфака, поправив дреды. — Разумеется, немногие способны делиться переживаниями с практически незнакомыми людьми. Если вы хотите выговориться, не стесняйтесь.

От ее тона веяло спокойствием и уютом. Маша села в круг, с удивлением подметила, что студентка, еще не получившая диплом, повела себя профессиональнее, чем специалист из клиники. Женщина, к которой ей прежде не посчастливилось обратиться, говорила очень медленно, будто нарочно тянула время, болтала по телефону, не вникала в суть проблемы, отмахивалась клишированными фразами, советовала записаться на повторный сеанс вместе с мамой. Тот прием завершился на двадцать минут раньше и произвел настолько неприятное впечатление, что больше не хотелось приходить к мозгоправам. Однако сейчас поддержка и чуткость были ей необходимы.

Злата — почему-то имя ускользало из памяти — соответствовала роли хорошего слушателя. Принеся из спальни коричневого плюшевого медвежонка, будущая психолог без нудных терминов и пространных размышлений рассказала, как испугалась при виде обездвиженного Глеба, отрешилась от происходящего, словно наблюдая за происходящим со стороны. В конце она посочувствовала парню, с которым с момента приезда не перекинулась и парой фраз. Ангелина взяла игрушку, поведала, что с детства избегала танатологических мотивов, поэтому предпочла бы скучную поездку адреналиновым горкам. Эмилия пожаловалась на привычку замалчивать переживания, отдаляться от близких и самостоятельно справляться с потрясением. После зализывания ран ей приходилось подолгу налаживать почти утраченное общение, что давалось совсем не просто.

— Я всегда была… — начала Динара, отказавшись от пушистика. — Нет, плохая идея.

— Ощущаешь дискомфорт? — участливо спросила Злата.

— Разве у нас нет других дел, чтобы сидеть тут и ныть?

— Почему ты считаешь нашу беседу бесполезной?

— Облегчение пройдет, проблема останется. Допустим, я скажу, что бешусь из-за бесполезных разговоров и тупой ситуации, что изменится? Ничего. Мы продолжим мерзнуть в разрухе, надеяться на деревенщину с замашками маньяка и неумех, которые никогда не держали лопату. Не понимаю, почему все вечно идет наперекосяк?

Она откинулась на спинку стула, часто задышала и с удивлением добавила:

— Вау, мне полегчало.

Маша взглянула в блестящие бусинки-глазки ненастоящего гризли. Тепло от обогревателя, опасная ситуация, чуткость девушек подначивали выложить правду об Артеме. На мгновение ей представилась церквушка, куда однажды она пришла поставить свечку для успешной сдачи ЕГЭ. Родители уверяли, что святые помогут и тогда на экзамене попадется легкий вариант. Раньше они втроем заглядывали в храм на Пасху, клали яйца и куличи, жмурились, когда священник щедро окроплял яства прихожан святой водой, а капли попадали в глаза. Придя без мамы и папы, она впала в ступор. Фитиль не зажигался, чернила, которыми на листе была выведена молитва, расплывались, от запаха ладана щипало в носу. С иконы недовольно взирал старец, будто укорял лентяйку, не способную зазубрить пару строчек на церковнославянском. В те минуты Маша ощущала себя сошкой под высоким сводом и одухотворенными ликами, жаждала покаяться в грехах и совершенных злодеяниях.

Холл лагеря едва ли внушал страх и благоговение, однако располагал к честности, что казалось куда более коварным. «Одногруппник Артем пытался меня изнасиловать, я толкнула его, чтобы убежать. Он грохнулся на арматуру и умер. Пожалуйста, не докладывайте в полицию. Тюрьма — жуткое место, — представила речь Маша. — Меня точно назовут психопаткой, приплетут смерть Глеба и сдадут властям».

Злата тактично кашлянула, намекнув, что молчание затянулось.

— Когда в моей жизни начался тяжелый период, я мечтала, чтобы все поскорее наладилось. Вряд ли бы выдержала без помощи друзей и моего парня. Беды закончились, но где-то в подсознании зудела мысль: «Не расслабляйся, это ловушка». Я почти успокоилась, а недавно рассталась с молодым человеком и сегодня снова почувствовала, что земля уходит из-под ног, — она прикусила губу. — Не представляю, как с этим справиться.

Она нервно сглотнула, передала эстафету Насте.

— Глеб особенный. Без красных флагов, не то что тюбики с сайта знакомств, уважает мои личные границы, открыт к экспериментам, самопознанию. Наедине он очень комфортный, заботливый, — сипло произнесла девушка, шмыгнув носом. — В будущем мы планировали пожениться, купить просторный дом, завести рыжего кота Персиваля и двоих детей, мальчика Светозара и девочку Софию, совместно продавать инфопродукты, посещать гуру и коуча по личностному развитию, — она вынула салфетку. — Ничего уже не будет.

Настя горбилась, всхлипывала, глядела лишь на свои колени. Голос таял и потрескивал старинной пластинкой. Неожиданно она затихла, побелела. Кожа будто истончилась, едва не стала полупрозрачной, веки сомкнулись, голова запрокинулась. Бедняжка осела, словно брошенная впопыхах кукла.

Вика среагировала молниеносно. Маша не успела моргнуть, как рыжая командирша очутилась возле первокурсницы, потрясла ту за плечо, похлопала по щекам и выпалила:

— Четверо возьмите ее ноги и руки, еще двое придержите спину и голову. Вот так. Теперь переложим на пол.

— Тут грязно, — воспротивилась Динара.

— Помоется, — обрубила Вика и рявкнула на Ангелину: — Осторожнее! По-твоему, ей мало обморока? Хочешь добавить сотрясение?

— Н-нет, — проблеяла та.

— Следи за тем, что делаешь.

Вика свернула три огромные тканевые сумки, велела приподнять Настины ступни, сунула под них получившуюся стопку, потом ослабила ремень короткой кожаной юбки, расстегнула пару пуговиц на рубашке. Яна метнулась к лестничной площадке и закричала: «Марк! Срочно сюда. У нас ЧП!» Маше и Злате всучили листы, велели обмахивать обморочную.

— Что стряслось? — спросил запыхавшийся Бортников.

За ним прибежал Семен, а немного погодя прибыли Михаил и Женя.

— Есть аптечка? — требовательно произнесла Вика.

— Где-то валялась, — беспечно сказал Бортников.

— Ищи быстрее!

Вскоре они окружили контейнер с крестом, внутри обнаружили бинты, упаковки ваты, перчатки, пластиковый флакон перекиси водорода, бутылек йода, бактерицидные пластыри и жгуты. Там же нашлись обезболивающие и противоаллергические средства, мазь от ран, градусник, одноразовые шприцы без иголок, пастилки от кашля, кластеры с жаропонижающим и пачки активированного угля.

— Нет нашатырного спирта. Что нам делать? — отчаялась Ангелина.

Эмилия, смочив салфетки прохладной водой, обтерла лицо и шею Насти. Яна заговорила об искусственном дыхании и непрямом массаже сердца, но Динара возразила:

— Нельзя, сломаешь ей ребра.

— Она же умрет, — поежилась незнакомка с филологического факультета.

— Призрак Юры выбрал очередную жертву, — мрачно проговорил подоспевший Игорь.

— Заткнись, — сквозь зубы прошипела Динара. — Яна, неси те противные духи, будут вместо нашатыря.

— Неправда. Они французские, очень приятные, — обиженно надулась та.

Настя тихо застонала.

— Очнулась! — радостно воскликнула Эмилия. — Как ты? Что-нибудь болит?

— Где я? В раю? — слабо прохрипела та.

— Вынуждена огорчить, — хмыкнула Вика, — на бренной земле.

Она, как строгая наседка, захлопотала над вчерашней соперницей. Маша удивилась радикальной перемене. Казалось, девушки преодолели расстояние от ненависти до молчаливого перемирия со скоростью космической ракеты. Когда опасность миновала, они расселись по противоположным углам.

В общий зал ввалились красные от мороза Кирилл, Леонид и молчаливый парень с оголенными, порозовевшими щиколотками. Штаны снизу были мокрыми, на куртках и пуховике виднелись холмики снега.

— За ночь намело, — печально сказал Кирилл, скинув капюшон.

— А-адский д-дубак, — проговорил его сосед, стуча зубами.

— Много откопали? — деловито спросила Динара. Те покачали головами. — Почему?

Леонид приблизился, тронул ее ладонь. Она взвизгнула, отправила парней переодеваться, а по возвращении вручила им чашки с горячим чаем. Маша, как и сердобольные студентки, принесла храбрецам одеяло. Отныне укутанную во множество слоев троицу можно было принять за эскимосов. Согревшись и восстановив способность складно говорить, Кирилл поведал:

— По сравнению с морозами сугробы — меньшая проблема. Мы плохо подготовлены, окоченеем до того, как покинем лес.

— Дойдут самые стойкие, — обобщил Леонид, вынув из кружки пакетик с заваркой. — С валенками было бы проще.

— Если позже потеплеет, продолжим, — твердо проговорил Кирилл, но осекся, уставившись в окно.

На улице красиво кружился снег. Маша поникла, но одновременно и залюбовалась безмятежным зрелищем, предположив, что природа нарочно очаровала тех, кто угодил в ее лапы. Возможно, люди на побережье так же задерживали дыхание, с отчаянием и трепетом взирали на огромную волну, грозящую погрести побережье под завалами.

Устав от обреченности, студенты решили отвлечься. Яна с Эмилией обсуждали парфюмерию, модные ароматы, люксовые бренды. Девушки с филфака растолковывали Леониду мотивы смерти в русских народных сказках, а парень рассказывал им интересные факты из географии. Игорь и Женя демонстрировали Вике фотографии, спорили о ракурсах и использованных криминалистических приемах. Злата успокаивала Настю, рекомендовала книги и подкасты, посвященные проживанию потери и горя. Ангелина восторженно вещала Маше и Динаре о книге, восклицая:

— В моей рукописи сразу три маньяка: первый похищает близнецов, потому что отвергает свою темную сторону, второй страдает из-за тяжелого детства в приемных семьях, поэтому душит матерей, которые отдали деток в приют, а третья, девушка с раздвоением личности и выкидышем, забирает младенцев, чтобы заполнить пустоту внутри. Им противостоит обычная, умная, невероятно застенчивая, но красивая школьница, выросшая на романах Джейн Остин и детективах. Потом у нее появятся суперспособности: феноменальная память, чтение мыслей, телекинез, управление водой. О, еще она влюбится в плохого, но хорошего властелина-полукровку: наполовину вампира, наполовину оборотня. Правда интригующе?

Маша кивнула, мысленно отметив: «Какая-то бредятина». Подруга, судя по натянутой улыбке, тоже не оценила гениального замысла, затем и вовсе произнесла:

— Очень сумбурно.

Ангелина надулась, но промолчала.

— Что ты все время держишь? — громко спросил Семен.

Михаил расправил полы пиджака. Иногда казалось, что к нему прирос деловой костюм или коренастый парень уже родился эталонным менеджером.

— Нам на лекции как-то задвигали про точку невозврата и эффективный контроль, — пробасил тот. — Ну про то, что, если правильно расставить контрольные пункты, будет наилучший результат. Препод еще привел в пример самолет. Вроде бы пилот может войти в штопор, то бишь полететь по спиралям, двигаться неуправляемо. В какой-то момент наступит ситуация, когда нельзя будет вернуться на нужную траекторию. В бизнесе это тоже случается.

— Не вижу связи, — признался Семен.

— Чувствую, сейчас то самое: если отвечу на вопрос, дороги назад не будет. Для всех.

— Решил напустить интриги? — усмехнулась Вика.

Михаил выудил из кармана смятый листок, откашлялся и произнес:

— Я сплоховал, когда подошел к Глебу. Как мужик понимаю, что должен выручить друга, найти для него хорошее место, но самому стремно. В общем, с горем пополам собрался, понес. Сема и Марк трепались, не заметили, как в дверном проеме Глеба качнуло, он ударился о косяк, из кармана что-то выпало. Мы его разместили, накрыли, и вдруг закричала девушка. Эти двое уже удрали, я поздно среагировал, зачем-то поднял клочок. Мало ли, мусор какой-то, — он разгладил бумагу. — Оказалось, записка. Читаю: «Прекрати или пожалеешь». Кажись, Глеба убили.

В керамической кружке полумесяцем блестела долька лимона. Маша не притронулась к остывшему чаю, мимоходом отметила, что легкий беспорядок, изумленные лица студентов и тусклый дневной свет можно было принять за картину с каким-нибудь загадочным названием. Она не увлекалась живописью, последний раз посещала музей при факультете: комнату размером с подсобку, где висели творения бывшего выпускника, бросившего юриспруденцию ради искусства. В импровизированную галерею водили лишь первокурсников, и те пытались опознать в трапециях, ромбах и разноцветных кляксах признаки судебного процесса, которому, если верить подписям, были посвящены полотна. «Как бы нарисовали нас?» — неожиданно подумала Маша, глядя на присутствующих. Бледная Настя и непривычно молчаливая Вика стали бы треугольником, недоставало лишь одного угла — Глеба. Взаимную неприязнь Волгина и Игоря изобразили бы ломаной линией. В итоге от точки, которая символизировала покойного, потянулись бы лучи к друзьям, врагам, знакомым. Рано или поздно среди них отыскался бы убийца.

Динара первой опомнилась от шока и потребовала:

— Покажи.

Михаил категорично заявил:

— Нельзя, испортишь отпечатки. Менты снимут пальчики и поймут, какой урод угробил Глеба.

— Ты сам трогал записку, — возразила та. — Будешь первым подозреваемым.

Михаил ойкнул и бросил листок на заляпанный стол. Женя мигом достал пакет из кармана, намотал на ладонь и, ухватившись за бумажный край, поднял послание, будто оно было ядовитым.

— Миха, осторожно, уничтожишь улику, — поругал он. — У кого-нибудь есть файлик?

— Для ноутбука? — удивилась Эмилия.

Рыжий уставился на нее как на полоумную и сказал:

— Нет. Ты где держишь документы?

— В мультифоре.

Удивленных взглядов прибавилось. Ангелина, натужно хихикнув, пояснила, что сибиряки обозначают таким словом канцелярский товар, защищающий бумаги от загрязнения. «Страна одна, названий много», — подумала Маша. Глядя на карту, она никогда не осознавала, насколько огромной и необъятной была родина. В университет стекались ребята из дальних регионов, но их рассказы звучали байками. Поначалу ее удивляло, как одногруппники с Камчатки после пар звонили домой и желали родным спокойной ночи. Некоторые показательно не носили теплые куртки в декабре, хвалили мягкий климат, а когда наступал январь, жаловались на ледяной дождь. Южная зима словно повторяла за северной — суровела с каждым годом.

Вика порылась в баулах, нашла слегка помятый файл. Женя задержал дыхание и будто бы окаменел, пока не положил важную находку.

— Может, кто-то неудачно пошутил? — боязливо прошептала Яна, указав на злополучный клочок.

— Какой-то злой юмор, — отрывисто проговорил Леонид. — Волгин же погиб по-настоящему.

— В результате несчастного случая, — с нажимом сказал Кирилл. — Записка ничего не доказывает.

— Не, наоборот, — встрял Женя. — Теперь понятно, почему Глеб полз к двери. Он пытался удрать от нападавшего.

Маша вздрогнула, представив, как парень, пересчитав позвоночником ступеньки, оглянулся, дезориентированный шоком, падением и невыносимой болью, едва сообразил, что его вознамерились убить, забыл о морозе, поспешил к выходу. Наверное, тело слушалось плохо, адреналин толкал на необдуманные поступки, в мыслях без остановки гудело: «Беги, чтобы выжить». Он не смог встать, завозился на полу, лишь чуть-чуть отодвинулся от лестницы, после чего потерял сознание. Неизвестный с радостью наблюдал, как задуманное воплотилось в реальность.

Стало жутко, но потом ее одолели сомнения. Студенты были объяты страхом, совсем не напоминали расчетливых преступников. «Чикатило тоже считали добряком, — подумала Маша. — Чтобы столкнуть кого-то, необязательно тягать гантели. Главное — подобрать момент». Она прекрасно знала, как легко оборвать чью-то жизнь.

— Волгин — дурак, от разъяренного духа нельзя спрятаться, — пробурчал Игорь. — Надо валить отсюда.

— Дошло наконец? — хмыкнула Динара, небрежно перекинув волосы за спину. — Волгину уже не помочь, сосредоточимся на своем спасении.

— Эгоисты! — раздраженно воскликнула Настя. — Глебушка бы вас не бросил.

— Сиди тут, раз такая благородная, — сварливо проворчал Игорь.

Первокурсница вздрогнула, слезно запричитала, что должна уцелеть и обрести счастье ради любимого, завести каналы в соцсетях и делиться своим опытом проживания скорби.

— Сейчас мы не дойдем до шоссе, — прервал словесный поток Леонид. — Вы, юристы, пока без дела, займитесь расследованием.

— Нам нужно снимать рекламу, — напомнил Кирилл.

— Улыбаться, пока Глебушка коченеет? — возмущенно взвизгнула Настя. — У тебя дыра вместо сердца. Абьюзер! Хочешь навязать чувство вины, манипулировать мной?

Она заплакала, не позволив Кириллу объясниться. Женя щедро плеснул в кружку из фляги, пододвинул к несчастной и велел выпить до дна. Девушка сопротивлялась недолго: опустошила чашку и замолчала, уткнувшись в телефон.

— Не повезло ректору. «Лето с пользой» оказался мертворожденным проектом, — презрительно проговорила Вика. — После такого лагерь точно закроют.

— И правильно, тут плохая аура! — воскликнула Яна, затянув на шарфике сложный узел.

Маша предположила, что после ремонта и благоустройства никто бы не назвал «Бурю» филиалом ада на земле. Она считала особняки с привидениями, проклятые гостиницы, нехорошие квартиры выдумкой изобретательных маркетологов. Если бы Яна пожаловалась на запах краски, неполадки со связью, шум или спартанские условия, претензии были бы обоснованными. Инфернальное зло не существовало, в отличие от преступников, садистов и прочих монстров в человеческих личинах, разгуливавших по улицам.

— Что тут выяснять? — настаивал Игорь. — Даже если ты прав, где взять следователя, криминалиста, судмедэксперта? Мы, теоретики, ничего не обнаружим, только повредим следы.

— Не все бестолковые, — с пренебрежением ответил Леонид и подобрел: — Маша, хочешь разобраться?

Она едва не подпрыгнула на стуле, взглянула в туманно-серые глаза парня. Вопреки ожиданиям, Леонид выглядел решительным, как и много месяцев назад, когда они, Марк и Кирилл, сидели на кухне Динары, обсуждали, как распознать того, кто повинен в смерти отца. Их команда почти постоянно ругалась, не слишком тщательно продумывала планы, а иногда стремительно приближалась к провалу. Маша зарекалась влипать в неприятности, однако обладала невидимым магнитом, притягивающим бесконечные передряги.

— Почему я?

— А кто еще? Только ты решила загадку про лошадь.

«Потому что знала ответ», — подумала она, но промолчала. Прежде у нее никогда не возникало желания податься в частные сыщики или правоохранительные органы. Детективы не вызывали ничего, кроме скуки, романтика уголовного права тоже не привлекала, ведь хитроумные воры, гениальные маньяки и неуловимые правонарушители встречались очень редко. Действительность была грубой, грязной и опустошающей. Даже обворожительные злодеи, которым фанатки слали письма в тюрьмы, без громких заголовков являлись больными насильниками и извращенцами, поймать которых мешали лишь плохая подготовка и отсутствие у полицейских соответствующего опыта. Потому предложение Леонида выбило ее из колеи.

— Мы с Глебом не чужие друг другу, — защебетала Вика. — Ладно, выручу вас.

— Нельзя, — недоверчиво сощурился Леонид. — Ты заинтересована, вдруг подтасуешь улики?

— Зачем? Я ни в чем не виновата.

— Мало ли. Мы с Динарой проверим.

— Даже не мечтай, — возразила та, для убедительности выдав монолог на башкирском. — Я не собираюсь обыскивать труп, болтать со всеми и блефовать, корча из себя всезнающего Шерлока. Зачем усложнять? Давайте дождемся хорошей погоды и уберемся подальше.

— Тебе не любопытно? — протянула Ангелина.

— Не-а.

Маша поддержала приятельницу и добавила:

— Разумнее не вмешиваться. Да, я читала учебник по криминалистике, но это капля в море.

— Попробуем, вдруг у нас получится? — настаивал Леонид.

— Чего ты пристаешь? — вмешался Марк. — Она ясно дала понять, что не хочет участвовать.

Маша удивленно воззрилась на бывшего парня: «Он помогает мне? — на душе на миг потеплело. — Ага, если бы. Проще поверить, что у меня начались глюки. Наверное, ему надоели разговоры, вот и сообразил, как прекратить болтовню».

— Нашли спецов, — презрительно хмыкнул Игорь. — У меня связи в прокуратуре. Если не будете путаться под ногами, получите ответы.

Он вещал тоном стереотипного героя из боевика, но студенты игнорировали единственного спасителя.

— Вы с Глебом чуть не подрались, — сказал Леонид.

— На что намекаешь? — ощетинился тот.

— Говорю прямо: ты мутный злопамятный тип и главный подозреваемый.

Игорь насупился, однако промолчал. Группа разделилась надвое, каждая половина вознамерилась переубедить противников.

— Тихо, — скомандовал Марк. — Любой мог накарябать записку, значит, Волгин умер случайно.

— Положение тела странное, — задумчиво сказал Женя. — Глебчик в таком состоянии прошел бы по канату над пропастью, а тут была всего лишь лестница. У него нормальная вестибулярка. Очевидно, ему кто-то угрожал, а потом решил поквитаться.

— Какой мотив? — спросил Игорь.

— Корыстный, — ответил долговязый сыщик. — Допустим, сюда пробрался местный заблудившийся водитель или зэк в бегах. Глебчик забыл, что Марк закрыл дверь на ночь, собрался попарить на улице, но не смог. Незнакомец как-то вломился, потребовал телефон и ценности, завязалась потасовка.

— Боевик из девяностых, — снисходительно фыркнула Вика. — Если ты прав, почему Волгин не позвал нас? Все бы проснулись от шума.

— Меня разбудил грохот, — встряла Маша. — Примерно в полпятого утра. Я решила, что сверху что-то отвалилось.

— Подтверждаю, я тоже это слышала, — заверила Яна. — Чудовищный гул. Потом еле задремала.

В следующие пару минут еще трое студентов сообщили о громком звуке. Спросонья они списали рокот на ошибку строителей.

— Видимо, это время, когда Волгин упал, — предположил Кирилл. — Через входную дверь никто не мог проникнуть, она была заперта до того, как мы пошли откапывать дорогу.

— Ключ один, другие забрали строители, — сказал Марк. — Женя, без обид, твоя версия рассыпается.

— Ой, сейчас продается столько отмычек, можно легко купить навороченную, подешевле, какую угодно. Уверен, тут пустяковый замок, бывалый сиделец или рукастый мужик взломают в два счета, — настаивал тот. — Или пролезут через окно.

— На первом этаже все заколочено, — сообщил Марк.

— Вдруг где-то лаз?

— Пойдемте и проверим, — оживился Леонид. — Смысл препираться?

Он собрал кучку добровольцев. Маша присоединилась к инициативным парням и девушкам, чтобы поскорее опровергнуть их теории и переключиться на что-то более приятное, чем охота на ведьм или выдумывание маньяков. Последовав за Леонидом, она спустилась на первый этаж, прижалась к стене, обошла место трагедии, юркнула в холл и поежилась. С пола почти до потолка громоздились колонны из плиток, каких-то мешков, банок и прочего мусора. Из-за наглухо прибитых досок создавалось ощущение, что снаружи уже смеркалось. Сверху не то пеплом, не то снежинками падала старая побелка. Когда на смартфонах включились фонарики, справа на стене обнаружился остаток мозаики, изображавшей старательных пионеров, красное знамя, усердных рабочих и колхозников. Надпись «Будь готов» ничуть не выцвела, луга сохранили зеленый, как бутылочное стекло, оттенок. Эта часть пространства словно возникла из иного мира. Вкупе с разрухой она смотрелась чем-то невероятным, будто была окном в прошлое или миражом.

Исследование продлилось недолго. Маша осторожно лавировала между завалами, осматривала оконные проемы, щурясь от блеска, проникавшего сквозь редкие щели. Изо рта вырывался пар, пальцы мерзли, под ботинками противно хрустели высохшие тельца тараканов, жуков, мух. «Заколотили намертво, — отметила она, пытаясь отвлечься от гнетущей обстановки. — Даже мышь не проскочит».

Погрустневшие ребята вернулись в тепло. Динара заботливо налила подруге новую порцию чая, Маша прижала озябшие ладони к чашке. Неровный кругляшок лимона плескался в темном напитке, как кораблик в разгар морской бури. Когда руки потеплели, она боязливо провела по волосам, шее, плечам, уставилась на кожу, но не увидела ни пыли, ни грязи, ни паутины. Захотелось отмыться от царившей внизу обреченности.

— Вы не нашли никаких лазеек, — подытожила Динара. — Сюда нельзя проникнуть с улицы, второй этаж расположен слишком высоко, деревьев, по которым можно вскарабкаться, тоже нет.

— Убийца среди нас? — пискнула Ангелина. — И он не остановится, пока не расправится со всеми?

— Бред, — хмыкнула Вика. — Ты книжек начиталась?

— Статей, — выпалила та и расплела одну косичку. — Знаешь, сколько душегубов остается на свободе? Иногда СМИ, связи потерпевших и закон бессильны. В прошлом году у влиятельной женщины зарезали сына. Он вроде учился в нашем вузе. Говорят, настоящий виновник избежал наказания.

— Ты про Артема? — равнодушно произнесла Динара.

Маша, едва не расплескав чай, ахнула и прикусила щеку, чтобы унять рвущуюся наружу дрожь.

— Ага, только фамилию забыла.

— Кадошов, ботаник и зануда. Мы были однокурсниками, — скучающе сказал Женя. — Он постоянно душнил.

По спине покатился пот. Из-за недавнего стресса было сложнее держать броню, которую она выстраивала, чтобы избежать уголовного преследования. «Я защищалась», — мысленно повторила она.

— Артем тоже с юридического? Как Глеб? — спросила Ангелина.

Игорь кивнул и сухо сообщил, будто озвучил протокол допроса:

— Его приложило об арматуру. Наверное, неудачно упал.

— Парни, почти одногодки, потеряли равновесие и погибли, — продолжала раздражающе наблюдательная соседка. — Разве не странно?

— Точно, — задумчиво потер подбородок Женя. — Намечается серия.

У Маши затряслась правая нога. На горизонте замаячила колония, в голове раздалось: «Тебя раскрыли! Уходи, пока не поздно!» Вспомнился кошмар, в котором судья специально восстановила смертную казнь, чтобы приговорить ее к расстрелу.

— Совершенно разные случаи, — вмешался Кирилл. — Возле гаражей трутся алкаши и бомжи, на Кадошова напал один из маргиналов.

Леонид, прежде рвавшийся к активным действиям, притих. Оставалось лишь позавидовать его невозмутимости и самообладанию.

— А ты чего молчишь? — заметил Михаил, даже не обозвав сельского парня.

— Соображаю, как быть, — ответил тот.

— Забудьте, — предложил Марк. — Отдохните, поговорите еще о чем-нибудь.

— Мы в опасности, — твердила как попугай Ангелина. — Если не обнаружим маньяка, поплатимся за беспечность.

— Дух Юрия не дремлет, — пробубнил Игорь.

В ушах звенели обвинения, каждый взгляд настораживал. «Почему Динара и Вика молчат? Догадываются? Зачем Эмилия крутит кольцо на пальце? Почему Яна щурится? Они уже в курсе? Кирилл и Леонид тоже сообразили? Как поступить? — беззвучно вопрошала Маша. — На меня повесят Волгина, срок будет огромным. Придется заболеть туберкулезом, быстренько рехнуться или косить под психованную. Какой диагноз нужен? Как симулировать? В психушке очень плохо?» От напряжения свело все мышцы. В ушах набатом стучал голос безутешной Екатерины Николаевны: «Кто убил моего сыночка? Кто? Кто? Кто?!»

— Я! — выпалила Маша в попытках заглушить крики. Увидев изумленные лица, она смутилась. — Эм, я солидарна с Леонидом. Нельзя трусливо сдаваться. Хоть мне далеко до профи, сделаю все возможное.

Динара уставилась на нее как на безумную, уточнив:

— Ты уверена, что хочешь вникать в это?

Маша промямлила нечто неопределенное.

— Ну ладно. Я с тобой, — поддержала подруга. — Даже если мы сделаем немного, это будет честной и полезной работой.

«Как же мне с ней повезло», — возликовала Маша.

— Пожалуй, мне стоит попрактиковаться, — вызвался Кирилл. — Вдруг успешное расследование зачтется в резюме? Будет преимуществом при приеме на работу.

— Если что-то понадобится, зовите, — сказал Марк и ушел.

Маша глядела в его спину, думая: «Спасибо, что не выдал». Он был единственным человеком, который знал правду про гибель Артема. Даже после ссоры он сохранил тайну, что заслуживало уважения.

Команда почти воссоединилась, лишь вместо Бортникова добавился Женя, выразивший искренний интерес к гибели друга.

— Почему вы? — злобно буркнул Игорь.

— Самые беспристрастные, дотошные и инициативные, — произнес Кирилл тоном, не терпящим возражений.

— Доморощенные умники. Не хватает фургона и говорящей собаки.

— Пес уже есть, — хмыкнул блондин, выразительно посмотрев на Женю.

— Я бы не отказалась от того суперпеченья, — улыбнулась Ангелина. — Обожала эти мультики, особенно финал, когда с преступника или чудовища срывали маску.

— Некоторые люди отлично прячут гнильцу, — помрачнел Кирилл. — Жаль, что их сложно разоблачить в отличие от вымышленных гадов.

— Что за пассивная агрессия? — встряла Настя.

— Перейдем к делу, — перебила Маша.

Она рассудила, что разумнее притворяться и изображать бурную деятельность, чем отбывать наказание. Риск миновал, но расслабляться не следовало.

Студенты кое-как воссоздали хронологию событий. Из рассказов получалось, что для многих вечеринка завершилась после двух часов ночи. Возможно, на то, что молодежь сморило до рассвета, повлияли природа, количество выпитого, усталость после поездки, стужа — или для этого были иные причины. Особую стойкость проявили Глеб, Женя, Михаил, Злата и Динара, до победного сидевшие в пустом общем зале. Услышав свое имя, подруга небрежно пригладила пряди у лица. «Ей неловко, — разгадала маневр Маша, которая давно заметила, что у внешне непробиваемой и уверенной девушки в минуты замешательства краснели уши. — Наверное, она ничего не помнит».

Между тем Злата призналась, как ушла в двадцать минут третьего. Игорь, будто цепной пес, сделал стойку и громко заявил, что в век технического прогресса люди перестали следить за временем.

— Этим сведениям нельзя верить. Никто не фиксирует все с точностью до минуты, тем более под спиртным, — подытожил он, ткнув в сторону девушки. — Хочешь что-то скрыть? Запутываешь нас? Или у тебя феноменальная память?

— Нет, все куда банальнее, — ответила Злата. — Когда я прощалась, у Динары зазвенел будильник, вот мне и запомнилось необычное.

— Ой, телефон новый, еще не освоилась, — скороговоркой произнесла башкирка. — Видимо, я неправильно поставила таймер для сна.

— Ты же говорила, что это для игры, — встряла Ангелина. — Там повысили цены на улучшения с фаворитами, и тебе приходится выдумывать всякие приемчики, чтобы копить валюту…

Она замолчала под недовольным взглядом темно-карих глаз.

Женя сообщил, что ушел по поручению Глеба за выпивкой, поэтому не застал момента, когда удалилась Динара. В комнате он пробыл около пятнадцати минут, тихо копался в вещах, чтобы не разбудить соседей, потом принес коньяк, и они втроем переместились в вожатскую.

— Пока Евгеныч отчалил, мы с Волгиным ждали в холле, — подтвердил Михаил.

— Никто из вас не выходил в коридор? — спросила Маша и продолжила, когда парень ответил отрицательно: — Уверен? Я видела, как Глеб возвращался из ванной и помог, — она осеклась, решив скрыть конфуз с Динарой, — мне. Довел до спальни.

— Зачем? — недоверчиво прищурилась Настя.

— Приснился кошмар. Я вскочила, не сообразила, где нахожусь, машинально побрела на свет, — выдумывала та.

— Ты лунатишь? — охнула ревнивая первокурсница. — Угробила моего любимого и не очнулась?

— Был случай, когда спящий америкос задушил жену, — встрял Игорь.

— У них умелые адвокаты, — тоном эксперта сказал Кирилл. — Даже если копы схватят мужика возле тела, найдут в его карманах пистолет и другие неопровержимые доказательства, юристы пригласят на судебное заседание орнитолога с корочками, вмиг убедят присяжных, что во всем виновата сова, пролетавшая мимо.

— Ну тупые, — презрительно усмехнулся Игорь.

— Фемида слепнет, когда вмешиваются крупные купюры, — философски изрек Семен.

Маша поспешила разбить обвинения Насти, твердо произнесла:

— Я не последняя, кто пересекался с Глебом.

«Благими намерениями, — хмыкнула она, глянув на безмятежную Динару. — Вот и спасай репутацию близких, потом поплатишься за доброту». Угроза миновала. Все были вынуждены согласиться с тем, что Настя заблуждалась. Михаил потер шею, уставился в пол и с видом нашкодившего ребенка пролепетал:

— Кажись, я уснул. Помню, как Глеб меня растолкал, мы двинули в вожатскую. До этого — провал. Потом еще час догонялись, — проговорил он, расстегнув воротник помятой рубашки. — Или чуть меньше, точно не скажу. Я двинул первым, Евгеныч задержался.

— На пару минут, — выпалил рыжий, — потом тоже собрался на боковую. Шел тихо, чтобы не мешать Михе.

— О чем вы болтали? Ругались из-за, — Вика помедлила, — инцидента?

Красноречивый взгляд, обращенный к Кириллу, не нуждался в пояснении.

— А смысл? — отозвался Женя. — Кто-нибудь бы все равно донес. Я вел себя по-скотски, Кир был мне братом.

Маша посмотрела на блондина, но тот и бровью не повел. «Должно быть, ему очень плохо, — вздохнула она. — Измена всегда ранит». Любимый человек не заслуживал того, чтобы его доверие предавали. Конечно, мало кто честно обсуждал угасшие чувства, разницу в ценностях, перемену в себе, а затем предлагал расставание. Куда легче было завести роман или интрижку, бесконечно лгать и оттягивать неизбежное. Врун будто строил песчаный замок, твердил обманутой стороне о привязанности, а сам, словно волны, ломавшие хрупкие башенки, нарушал обещание. Это было бессовестно и несправедливо.

Снегопад усилился. Маша ощутила себя одиноким домиком из новогоднего шара. Гибель Артема незримым куполом оградила ее от мира и друзей, а сверху, как искусственные снежинки, посыпались проблемы, будто невидимый гигант тряхнул или вовсе разбил сувенир. Хватило ли ей силы разорвать барьер, навсегда перевернуть самую темную страницу своей жизни? За те секунды, что Маша успела попрощаться со свободой, она поняла, как дорожила своей обычной, пускай и не самой счастливой, судьбой, поэтому приготовилась бороться до конца.

Вика взяла бразды правления в свои руки и осведомилась:

— Что было с Волгиным с начала четвертого до половины пятого?

Вопрос повис в воздухе. Игорь засомневался, правильно ли они определили время трагедии, но не привел весомых аргументов или иных фактов. Женя пожал плечами и предложил осмотреть Глеба. Динара скривилась, не пожелав прикасаться к покойнику, и посоветовала начать с записки.

— Как определить автора? — буркнул Игорь. — Текст слишком короткий, тем более у нас сложная поверхность, с бумагой всегда много мороки. Вдобавок здесь нет набора для дактилоскопии.

Маша поморщилась при мысли о черном порошке, который пачкал все вокруг. Впервые она попробовала снимать отпечатки на семинаре, где ей пришлось дышать на подушечки пальцев, трогать выданную преподавателем тарелку, чтобы оставить след, воевать с магнитной кисточкой, аккуратно наносить рассыпчатый материал. С восьмой попытки разглядев папиллярные узоры, она прилепила сверху дактилоскопическую пленку, разгладила пузырьки воздуха, медленно оторвала и тихо ругнулась, обнаружив, что правый край остался на керамике. Пересдача пугала, поэтому она вместо перерывов носилась в лаборантскую, пока не достигла успеха.

Михаил волновался, всячески открещивался от злополучного клочка, божился, что уважал Волгина, лишь по чистой случайности подобрал улику.

— Не боись, мы сразу отсеем твои и Глебовы отпечатки. У остальных как-нибудь возьмем образцы, сравним с теми, что на листе, — растолковал Женя как неразумному ребенку. — Того, кто наследил, допросим и расколем.

— Не проще идентифицировать по почерку? — встряла Вика.

— Ты эксперт, знаешь, кто и как пишет? — возразил Игорь.

«Почему он возражает? — задумалась Маша. — Заботится о Волгине? Они же часто ругались. Игорь простил его, раскаялся? Или отводит от себя подозрения? — она представила, как староста зловеще смеется. — Вряд ли, он не настолько глупый и трусливый, чтобы втихую угрожать. Скорее всего, он хочет казаться значимым и важным, вот и прикидывается авторитетом».

— Продиктуем каждому одинаковое: «Прекрати или пожалеешь», проконтролируем процесс, сопоставим результаты, — не сдалась Вика.

— От волнения рука будет дрожать, буквы получатся другими, — гнул свою линию староста. — Экспертиза не удастся.

Завязалась целая научная дискуссия. Женя вслух погрустил о том, что Захар Владимирович не привез раствор нингидрина, который бы облегчил их сыскные потуги, упомянул йодную камеру, но тут же посетовал на отсутствие кристаллического йода. Семен усмехнулся:

— Есть аптекарская настойка и перекись. Если добудете лимонную кислоту, легко нахимичу. Сотню раз делал.

Бородатый тихоня предстал в ином свете. Кирилл поинтересовался, откуда студент-философ получил необычный опыт. Парень замялся, вслух поразмышлял о многообразии познания, основах и границах науки, неутомимой жажде ума.

— Балуешься взрывами? — посуровел Игорь. — Отец рассказывал про дебилов: насмотрятся боевиков и начнут подражать.

— Я был глупым, дружил с Пашкой-анархистом. Его родители-профессора обрадовались увлечению сына, отдали гараж под наши эксперименты, накупили колб, мензурок и прочего. Пашка через знакомых достал запрещенную литературу, реагенты, показал некоторые фокусы, мне тоже захотелось. Когда он перегнул палку, мы поссорились. Больше не общаемся, — Семен поднял ладони. — Обещаю, ничего не взорвется и не сломается. Все пройдет как по маслу.

Он отправился к Марку, а немного погодя притащил чайную ложку, резиновые перчатки и пакетик с нарисованными цитрусами и кривой надписью «Для выведения пятен». Подготовив медицинский шприц без иглы, два пластмассовых контейнера и прочее оборудование, парень, сжалившись над ребятами, расположился в отдалении, нацепил перчатки и приступил к делу.

Маша наблюдала за сосредоточенным Семеном. Он быстро создал и вылил полученную смесь, а затем накрыл записку емкостью, на дне которой скопились частицы йода. Выждав пять минут, юный химик подозвал любопытных зрителей, вынул лист с проявившимися отпечатками.

— Магия, — с восторгом воскликнула Ангелина.

— Они должны быть черного цвета, — не разделял восхищения Игорь. — Желтые не подходят.

— Охристые, — поправила Яна, но ее замечание проигнорировали.

Вика сфотографировала один овал на телефон, пожаловалась на плохое качество, вооружилась камерой, но забраковала новый вариант.

— А если затемнить их крахмалом? — сказал Леонид. — Как в началке, когда на картошку капали йодом и та синела.

Пока Игорь ворчал на «бестолкового географа», бумага посветлела.

— Пропали, — ахнула Эмилия.

— Эффект не вечный, — пояснил Семен, — но возобновимый.

Леонид, воспользовавшись замешательством ворчуна, склонился над баулами, выудил оттуда нож, крупные клубни, две кастрюльки и прошагал в коридор. Маша нагнала его в ванной, встала рядом, закатала рукава и вынула прихваченную овощечистку.

— Я сам, — категорично заявил Леонид, бросив срезанную кожуру прямо в раковину. — Вода холодная.

— Вдвоем быстрее управимся.

— У тебя красивые ладони. Такие нужно беречь.

Маша засомневалась, было ли сказанное комплиментом, поэтому промолчала.

Наступившую тишину прерывал лишь звук ледяных капель, стекавших по рукам. Парень ловко управлялся с ножом, срезал кожицу тонкими спиралями. Его лицо было расслабленным, движения точными и быстрыми.

Пальцы Маши вмиг покраснели, но в голове будто включился автопилот, мысли и тревога испарились. В рутинном занятии среди потрескавшейся плитки, изъеденных известью умывальников и блеклого, зеленоватого освещения таилось нечто особенное. «Деревенская романтика», — усмехнулась она, вообразив деревянную лавочку возле крыльца, плетеную корзину с богатым урожаем, траву, щекочущую ступни, яркое солнце в безоблачном небе.

Леонид закончил раньше, сходил за бинтами и теплым чайником, полил на ладони девушки, а затем бережно растер их пушистым полотенцем.

— Согрелась? — спросил он.

Маша кивнула, слегка смутившись от искренней заботы. Леонид понимал ее с полуслова, а вот с Марком все было иначе. Они словно говорили на разных языках: она беспокоилась о незавидном будущем без высшего образования, пеклась о подорванном здоровье, скучала из-за редких встреч, а он злился на чрезмерную опеку, излишнее любопытство и назойливость. У них был шанс наладить отношения, однако все завершилось расставанием. Леонид же, сам того не ведая, вникал в суть, а не просто притворялся, что слушал, — словом, поддерживал и оказывался рядом в трудную минуту. Жизнь превращалась в комедию про девушку, игнорировавшую отличного надежного парня ради полной противоположности.

Между тем Леонид, настругав картофель овощечисткой, залил массу водой из чайника, переместил своеобразный суп во вторую кастрюльку, дважды промыл и немного погодя пропустил смесь через самодельное сито — пластиковый судочек с продырявленным дном и слоем бинта. После всех манипуляций с мутной жидкостью получился белый осадок. Маша следила, как из-под грязи постепенно пробивалось нечто светлое. В какой-то степени человеческое восприятие тоже служило фильтром, а горячность, буря эмоций и эгоизм омрачали прекрасное чувство, добытое из чудесных мгновений, лишь до поры скрытое в глубине. Удивительно, как бесхитростный быт помог взглянуть на ситуацию под иным углом и осознать, что за пеленой злости и обиды пряталась радость по чудесному времени, проведенному вместе. «Лучше мирно отпустить, чем копить негатив, — подумала девушка, сделав из увиденного довольно неожиданные выводы. — Мы с Марком хоть и обматерили друг друга, должны зарыть топор войны и пойти дальше, пусть и поодиночке».

Сердце болезненно заныло, но обреченность исчезла, сдавшись под натиском твердой уверенности в том, что, несмотря на сложность, это было так же необходимо, как содрать пластырь: одним махом, не оттягивая и не боясь. Приободрившись, Маша зашагала за Леонидом. С шеи будто сняли неподъемный валун. Мысль была крохотной ступенькой на длинном пути перемен, однако уже придавала сил и внушала, что обычная студентка была способна выпутаться из любой передряги.

В холле Семен, повторив опыт с йодной камерой, побрызгал раствором крахмала на проявленные овалы.

— Молодец, Леонид, — похвалила Маша.

— Легче легкого, — отмахнулся тот.

Вика, выставив фонарик под определенным углом, сняла улики. Динара достала лист, начертила прямоугольник, закрасила фигуру простым карандашом, подозвала Михаила и сказала:

— Потри здесь пальцем.

— Зачем?

— Не тормози, — повелительно проговорила она, отрезала ножницами кусок скотча и подставила клейкой стороной, добавив: — Теперь приложи сюда.

— Плохой образец, — поругал Игорь, когда к бумаге приклеили прозрачный квадрат с отпечатком. — Часть смазалась.

— Ничего, исправим. Главное, что технология работает.

Посовещавшись, новоиспеченные детективы разделились надвое. Кирилл и Леонид направились обыскивать тело, подруги занялись составлением картотеки, а Женя засел анализировать следы на послании с угрозой. После третьего студента Маша стала роботом, выполнявшем алгоритм: проверить, чтобы частицы грифеля покрыли всю подушечку пальца, закрепить результат на странице, повторить с девятью фалангами, правильно подписать.

— За сегодня мало успеем, — сказала она.

— Давай отталкиваться от подозреваемых, — проговорила Динара и, наклонившись, шепнула: — У меня уже были Настя с Викой, ты займись Игорем и рыжим.

— Женей? Он же в нашей команде.

— Рыжие без души, — усмехнулась та. — Если серьезно, тебе не кажется странным то, как быстро они помирились? Волгин опозорил его, а Женя проглотил и продолжил мило болтать. Как-то нереалистично.

Разговор прервал Игорь, который раскритиковал затею, громко заявил о незаконном принуждении. Ответы лишь подначивали его на новые гневные комментарии, отныне касавшиеся медлительности. «Я как сотрудница почты или паспортного стола, — вздохнула Маша. — Больше не буду их торопить». Ей тут же вспомнился случай в отделении, когда оператор пять минут печатала фамилию с необычайно возмущенным видом. Даже ленивец из мультфильма всемирно известной студии управился бы с заполнением форм намного быстрее.

— Я в курсе, в каких случаях дактилоскопируют, прекрасно понимаю, что у нас нет полномочий, но запасного плана не существует. Отказываешься — уходи, потом не удивляйся, что под тебя копают.

Игорь пробурчал нечто нечленораздельное и неожиданно уступил, однако возился с черепашьей скоростью. «Энергетический вампир. Специально меня бесит», — скривилась Маша. Если гуру и коучи, наставляющие обывателей на развитие внутренней энергии, были правы, мрачный парень представлял из себя существо черное и унылое, как ноябрь, рыба-капля или рутина офисного планктона. Чтобы избавиться от негатива, ему пришлось бы столетиями медитировать на Бали, пить воду с лимоном и остерегаться глютена.

— Ты неровно приклеила. Теперь ряд кривой, — придирался Игорь. — Разве так пишут взрослые грамотные люди? Неразборчивые каракули, даже у детсадовца будет лучше. Еще что-нибудь перепутаете, выставите меня преступником. Хотя на вашу честность можно не рассчитывать, это же не расследование, а цирк с конями. Тупни, которые вам поверили, потом пожалеют. Вот я поступил бы по-умному, а не закапывался бы в дебри, — распекал он. — Сейчас какой палец пачкать: безымянный или мизинец?

Только из-за внезапного прилива доброты и важности улик Маша не послала грубияна подальше. От пристального внимания и непрекращающегося потока слов процесс застопорился, она чуть не совершила ошибку, но сразу спохватилась и исправила неточность. Игорь хмыкнул и, наградив финальным нелестным отзывом, убрался восвояси. В комнате будто посвежело.

Вскоре объявился встревоженный, побледневший Кирилл.

— Леня — психопат, — прошептал он, положив пакет на стол. — Смотрит на труп, трогает — ноль реакции. Сначала мне показалось, что он расстроился, а потом чудик выдал: «Где намочить тряпку?» Понимаете? Ему пофиг на мертвеца, синюю кожу, трупные пятна. Никакой эмпатии. В общаге он иногда ведет себя странно, но мы игнорируем, понимаем, что деревенские немного того, — он покрутил у виска. — А этот особенно. Меня чуть не вырвало, когда он протирал окоченевшие, распухшие руки Волгина и даже не поморщился, хорошо хоть надел перчатки. У него стопроцентное психическое расстройство.

— Всего лишь крепкие нервы, — возразила Маша. — Может, Леня видел покойников в селе, одевал их для похорон, вот и привык?

— Сельские точно с шизой, — встряла Динара. — Их дети рубят головы курицам, кормят гусей, поросят и уток, придумывают им ласковые клички, а потом едят «питомца» за праздничным столом. С малых лет бухают, живут в разрухе и нищете. В подобных условиях у любого крыша поедет. Леонид сам признавался, что не вырос нормальным.

— Это была шутка. Он отличный парень.

— Психопаты всегда строят из себя славных ребят, сочувствуют для вида, усыпляют бдительность и набиваются в друзья, а потом манипулируют, — возразил Кирилл.

— Перестань ставить диагнозы. Скажи спасибо, что Леонид выполнил грязную работу.

— Я предупредил. Будьте с ним начеку.

Маша сменила раздражающую тему. Кирилл вытащил из шуршащего кулька вейп, начатую упаковку ментоловой жвачки, барбариску, квадрат из фольги с ярким логотипом.

— Нашел в куртке Глеба, — пояснил он, — если точнее, в правом кармане, застегнутом на молнию. Видимо, записка лежала в левом, незакрытом, поэтому вывалилась при… — он осекся, — транспортировке. Сложно говорить о Волгине как о вещи. Вчера болтал, смеялся, а сегодня выглядит как пособие для семинара. Жутко.

— Не повезло, умер молодым, — кивнула Динара, поправив воротник водолазки, и переключилась на предметы. — Похоже, у него намечалось свидание.

Маша глянула на запечатанный презерватив, изумленно спросила:

— Прямо на лестнице?

— У всех разные предпочтения и фетиши. Вдруг он из тех, кто занимается сексом в необычных местах? Хотя на первом этаже слишком холодно и грязно.

— Некоторым даже в болоте нравится, — усмехнулся Кирилл.

— Волгин же поругался с Настей, — напомнила Маша. — Или они успели помириться?

— Я, конечно, не люблю слухи, просто по юрфаку быстро разносятся сплетни, — с невинным видом проговорила Динара. — Ничего не скрыть. Все знают, какой препод спит со студентками, кто встречается, расстается. В общем, у Глеба репутация бабника. Иронично: собирался изменить, а жизнь наказала.

— Или сама девушка, — серьезно проговорил Кирилл. — Вдруг он насильник?

Маша почувствовала на себе пристальный взгляд, спросила:

— На что ты намекаешь?

— Не пойми меня неправильно, — с подчеркнутым дружелюбием произнес Кирилл. — Сперва ты отнекивалась от бредовых идей Лени, потом резко, без весомой причины передумала, ввязалась в дело. Объяснение про кошмар и случайное столкновение с Глебом тоже показалось мне странным. Теперь все проясняется. Не ожидал, что Волгин окажется выродком. По словам Вики, он читал про убийства, смотрел чернуху, вот и спятил, обзавелся извращенными фантазиями, вчера перебрал, захотел их воплотить, увидел в коридоре сонную, растерянную, одинокую тебя и напал. Ты побежала на лестничную клетку, попыталась отбиться, толкнула его, а дальше все как в тумане. Верно?

Маша лишилась дара речи. Множество месяцев наедине с опасным секретом, бесконечные отговорки, страх разоблачения оказались напрасными. Она так старательно отводила от себя подозрения, чтобы потом стать подозреваемой в убийстве, которого не совершала. Видимо, для нее пробил час расплаты. Справившись с шоком, она выругалась и процедила:

— Нет! Глеб ко мне не приставал.

— Стадия отрицания, — посочувствовал Кирилл. — На лекциях говорили, что иногда жертва из-за потрясения забывает травмирующие эпизоды.

— Это правда? — ахнула Динара, прикрыв рот ладонью. — Не бойся, он получил по заслугам, больше никого не обидит. Мы обязательно тебя отмажем. У Дамира есть связи.

— Я ни при чем, — проскрежетала Маша. — Вспомните, Миша и Женя сидели в холле, они бы точно заметили, если бы их друг полез к девушке, и сообщили бы об этом.

— То есть они соучастники? — пролепетала Динара. — Маш, мне очень, очень жаль. Как ты себя чувствуешь?

— Звездец, — вырвалось у девушки.

Она была на грани истерики. Хотелось нервно смеяться, плакать, все отрицать или наконец-то признаться, облегчить душу. Внутри тугим узлом закручивалось чувство вины. Давно онемевшая совесть неожиданно кольнула в самый неподходящий момент. С трудом отогнав панику, Маша чуть ли не за руку отвела Динару в сторону, шепнула о том, как поймала ее возле спальни. Подруга, заслонив волосами покрасневшие уши, мастерски переубедила Кирилла, и тот попросил прощения за поспешные выводы.

— Ангелина в чем-то права, — задумчиво произнес он. — В случаях Кадошова и Волгина действительно есть нечто общее.

Маша незаметно ущипнула себя за ногу. В голове возникла теория: «Вдруг меня хотят подставить? Кто-то узнал, что я убила Артема, решил прикончить Глеба и свалить всю вину на меня, девушку, которая уже вляпалась в криминал. Но как неизвестный выяснил правду? Все считают, что на Кадошова напал бомж. Неужели Марк проболтался?» Она мигом отвергла эту мысль, ведь даже после ссоры была на сто процентов уверена в нем. Следующее предположение коснулось врагов, однако Тигран уехал за границу, а Екатерина Николаевна, поспособствовав отчислению противной девчонки, перестала к ней цепляться. В памяти мелькнул осунувшийся, небритый, вечно невыспавшийся следователь. Возможно, из-за властной матери погибшего, давления и горящих сроков Максим, бывалый служитель комитета, помешался на деле Артема, испробовал все способы, чтобы отыскать истинного убийцу, даже пристал к Маше в кофейне. Его одержимость испугала девушку, заставила обратиться к отцу Игоря, чтобы уладить проблему. Владимир Юрьевич не подвел, Максим больше не надоедал.

— Так с кем Волгин спал, кроме Насти? — спросила Маша, чтобы сменить тему.

Динара назвала Вику, но Кирилл возразил, указав на конфету:

— Она не ест карамельки.

Следующие пять минут они безуспешно препирались о том, как барбариска попала к Глебу, соглашалась ли неизвестная на секс и что именно привело к трагедии.

— Итак, у нас три версии: неудавшееся изнасилование, причинение смерти по неосторожности, умышленное убийство, — с напускной уверенностью подытожила Маша. — Нужно будет всех опросить, проверить переписки Глеба, сопоставить факты, ну и что там еще делают следаки. Кстати, где телефон Волгина?

Кирилл покачал головой. Троица поспешила в вожатскую.

По комнате, некогда сиявшей чистотой, будто промчался ураган. Шторы были настежь распахнуты, на подоконнике блестели пустые стеклянные бутылки, кровати оставались заправленными, но на покрывалах проступали складки, словно там кто-то сидел или лежал. На тумбочке валялись помада, розовая расческа и остатки еды, с правого настенного светильника свисал черный бюстгальтер.

Ребята приступили к поискам. В огромных шкафах нашлись лишь одежда, заботливо разложенная по стопкам, аккуратно выставленные шампунь для окрашенных волос, гель для душа, зубная щетка в футляре и тюбик пасты. В дорожной сумке хранились зарядные устройства, тонкая красная папка и всевозможные мелочи, необходимые для поездки.

Смартфона нигде не было. «Куда он делся? — гадала Маша. — Неужели Леонид прав? Волгина действительно столкнули, а телефон забрали как улику?»

Дверь распахнулась. На пороге, захлебываясь в слезах, дрожала Настя.

— Э-это я, — она привалилась к косяку. Из-за рыданий слова звучали глухо. — Я убила Глебушку.

Впервые Маша познакомилась с Настей Лебедевой в день первокурсника. Девушка с пепельными волосами и броским макияжем мало чем отличалась от вчерашних одиннадцатиклассниц, которые пафосно разгуливали по университету, смеялись над «шарагой», а сами с превосходством глядели на тех, кто не сумел поступить на юрфак. Когда преподавательница по английскому языку спросила, почему Лебедева захотела изучать право, та похлопала длинными ресницами и ответила: «Юристы классно зарабатывают. К тому же на нашем факультете много перспективных парней». Первое заявление было весьма спорным, ведь прожить в регионе на мизерную зарплату начинающего специалиста, не имея связей и внушительного стажа, представлялось крайне непростой задачей. Однако Настя, задвинув учебу на второй план, начала встречаться с Глебом, о чем неустанно напоминала в соцсетях, чередуя советы по продуктивности с постами про любовь.

Сейчас, сжавшись под удивленными взглядами ребят, Лебедева словно потускнела: прическа растрепалась, лицо опухло, глаза покраснели. Она ерзала на стуле, накручивала на палец нитку, оторванную от чайного пакетика, доставала бумажные платочки, мяла и раскладывала комки перед собой, будто создавала инсталляцию.

— Я мечтала стать дизайнером, даже закончила художку. Хотела привносить во вселенную нечто уникальное, устраивать перформансы, чтобы общество забеспокоилось о важных проблемах. Мама не одобрила: «На дизайне одни девчонки, там не найти хорошего мужа». Пришлось тухнуть с занудами, зато мне повезло с Глебом. Он такой, такой, — она шмыгнула носом, — умный, красивый, потрясающий. У нас все было идеально. Я его безумно любила, просто до дрожи, до потери пульса, а теперь он умер. Все из-за меня.

Маша и Динара переглянулись. По дороге до холла Настя бормотала нечто бессвязное. Сейчас ее речь стала чуть разборчивее, но то, что она говорила, вызвало множество вопросов.

— Что произошло? — мягко осведомился Кирилл.

— Я предала Глебушку. Не оправдала доверия, — пролепетала та, опустив голову, — сильно накосячила. Не понимаю, что на меня нашло. Обычно стараюсь не ревновать, но вчера взбесилась из-за рыжей сучки.

— О чем болтаете? — с наигранным весельем спросил Женя, плюхнувшись рядом с Машей.

— Не перебивай, — шикнула Динара и обратилась к Насте: — Значит, ты решила отомстить Волгину из-за Вики?

Лебедева кивнула.

— Впервые со мной такое. Мы с Глебушкой никогда не ссорились, не скандалили, мы уважали и принимали друг друга. Любимый исполнял все мои желания: заваливал комплиментами, подарками, водил по ресторанам и дорогим кальянным, вдохновлял на саморазвитие. Раньше я скромно одевалась, жила скучно и ограниченно, но любовь меня преобразила. Глебушка поддерживал, приносил классную одежду, косметику, записывал на бизнес-тренинги, курсы по женской энергии и сексуальности. Однажды мы даже сходили на мастер-класс по шибари, — улыбнулась Настя, но, взглянув на рыжего, сникла. — Извини за подставу. Мне очень стыдно.

— То есть Женя — пострадавший? — вскипел Кирилл. — Это ему девушка изменила с лучшим другом? От него скрыли правду?

Настя дернулась.

— Если тебе так принципиально, пойдем пообщаемся без свидетелей, — бросил Женя. — Хотя какой в этом смысл? Было — и ладно, пора забыть.

На лбу Кирилла запульсировала жилка, он вспылил:

— Ублюдок, будешь мне указывать? Предал, украл деньги, потратил их на ставки, наплевал на нашу дружбу и ждешь, что замнется? Ни фига. Все узнают, какая ты мразь.

Лицо рыжего парня покрылось пятнами, глаза недобро сверкнули.

— Сам столько говна сделал, а строишь из себя святого, — сердито буркнул он.

— А ну повтори.

Воздух словно искрился. Парни, как соперники на боксерском ринге, готовились сцепиться в любой момент, но ими двигала не жажда победы. Между ними закручивался клубок из злости, обиды и гнева. Маша заволновалась из-за намечающейся драки, мысленно перебрала варианты того, как прекратить зарождающуюся потасовку. В холле, словно вняв ее беззвучным просьбам, появился Леонид. Он протянул Жене листок и сказал слишком будничным тоном:

— Мизинцы плохо отпечатались. Позже намажу краской, подержу подольше, вдруг станут четкими. Все подписано схематично: «П» — правая, «Л» — левая, «Без» — безымянный, дальше по такой же логике. Если не разберешься, спрашивай.

— Положи на стол.

— Ни в коем случае! Мы тут едим, — выпалила Динара. — Леня этими руками трогал сначала покойника, а потом бумагу.

— Я был в перчатках.

— Неважно. Продезинфицируй ладони, лучше до локтя, чтобы точно смыть заразу, сверху полей спиртом. Вдруг с Волгина натек трупный яд?

Она поднялась, достала из тканевого мешка пакет, приблизилась к крылу, где возился Марк, положила на пол и, отбежав подальше, махнула Леониду. Тот усмехнулся, завернул страницу в целлофан, направился к ребятам, но задержался, чтобы Динара подготовила еще несколько упаковок и бросила ему под ноги.

— Туда же сунь перчатки, — приказала она. — Аккуратно, не задень края.

— Городские. У тебя в школе не было уроков биологии? Если человек умер не от инфекции, не начал гнить и разлагаться, то тело неопасно. Мы, когда дед-алкаш крякнул, помыли его, а в тазу, в котором тряпку мочили, стирали вещи, солили огурцы, иногда сами купались, и ничего, все живы-здоровы.

Динара издала звук, одновременно выразивший удивление, отвращение и ужас. Кирилл кашлянул и сел, Женя рассеянно потер шею. «Наконец-то угомонились», — выдохнула Маша, но радость продлилась недолго. Воображение нарисовало полезную в хозяйстве эмалированную посудину с испачканными лоскутами, плесенью и мутной жидкостью. В такие моменты пригодилась бы возможность легко, как по щелчку, отключить фантазию. Однако мозг, как назло, продолжал мучить картинами с отвратительными подробностями.

— Глебушка не заразный, — встряла Лебедева. — У него не было СПИДа. Я видела справку.

— Еще один биолог, — хмыкнул Леонид, опустив пластиковый комок в указанное Динарой место, — ВИЧ передается либо половым путем, либо через кровь, либо от матери к ребенку. Я не трогал рану, не интересуюсь ни мертвецами, ни парнями, молчу про роды. Будьте проще. Если постоянно обрабатывать все вокруг, любой, даже сильный иммунитет, не выдержит и ослабеет.

Он скрылся в коридоре.

— Психопат, — тихо проговорил Кирилл.

— Чокнутый, — подхватила Динара.

— Прекратите, — строго сказала Маша и повернулась к Насте: — Постарайся вспомнить каждую деталь. Где ты была после вечеринки? Что делала?

— Спала в комнате.

— Кто твои соседки? — осведомился Женя.

— Злата и две твари. Яна и Вика лезли к моему парню. Рыжая надеялась, что Глебушка приползет к ней на коленях, раз она его бросила. Наивная или тупая. Умный мужчина ценит себя, не ведется на истеричек. Вот я не пилю мозги, увлекаюсь бизнесом и финансами, а не только модой. Вступив в отношения, я сразу поняла, что с девушками, гадюками по природе, мне скучно. С ними не о чем поговорить, бедняжки зациклены на шмотках, сплетнях, глупых сериалах и бьюти-индустрии.

— Ты тоже женщина, — сказала Динара.

— Я не такая!

Маше стало мерзко. Подобные заявления воспринимались как бородатые анекдоты, популярные в нулевые. Казалось бы, в век технологий и прогрессивного мышления глупые блондинки, стервозные брюнетки, меркантильные бабы и прочие стереотипы должны были исчезнуть. Однако они почему-то сохранились или слегка изменились, как тот, что лег в основу Настиных взглядов. Лебедева будто видела мир огромным рынком, где вместо прилавков с фруктами, овощами и мясом стояли лотки с «недалекими домохозяйками», «хамоватыми карьеристками» и «поверхностными красотками», а в центре торгового зала сверкали «свои в доску девчонки». Они сообщали проходящим парням, что обожают пиво и мужские занятия, знают всю Камасутру, никогда не расстраиваются, не обижаются, не злятся, ничего не требуют. Стоило покупателю отойти, как они кричали: «Видишь, какая я классная? Выбери меня! Выбери! Выбери!»

Образ Насти, просветленной любительницы духовных практик и бизнеса, не вязался с зашоренной обывательницей. Ее портрет словно состоял из разрозненных пазлов: сколько ни вглядывайся, настоящую нельзя было найти.

— Мне тебя жаль, — сказала Маша.

У одногруппницы вытянулось лицо.

— Почему?

— Принижаешь других, чтобы почувствовать себя особенной. Это отвратительно.

— Неудачная попытка, — скривилась Лебедева. — Правда глаза колет?

— Наивная, — усмехнулась Динара. — С нами учатся девушки, которые мечтают стать судьями, прокурорами, адвокатами, преподавателями. У нас самые разные интересы. Ты бы знала это, если бы не отмалчивалась, сидя на поводке у Глеба.

Настя помолчала с оскорбленным видом, будто ее, как капризного ребенка, несправедливо поставили в угол.

— Мы отвлеклись, — пробормотал Кирилл. — Как ты расправилась с Глебом?

— Уничтожила, — драматично сказала та, сжав салфетку. — Растоптала ему сердце, вывернула душу.

— Конкретнее, — бросил вернувшийся Леонид, протерев руки полотенцем. — Вы виделись в четыре утра?

Настя ответила отрицательно.

— В три? — настраивал тот. — В два? Когда ты говорила с ним в последний раз?

— Во время «Правды или действия». До того, — запнулась Настя, — до ссоры.

— А потом вы пересекались? — спросила Маша.

— Нет.

— То есть ты не убивала его? — разозлилась Динара. — Зачем морочишь нам голову?

— Я ментально ранила Глебушку, и он решил умереть.

У Маши дернулся глаз.

— Да ну? — проговорил Леонид. — Сложно придумать более идиотский способ. Кто прыгнет с широкой лестницы, чтобы разбиться? Он мог найти веревку и мыло, порезать вены, сигануть с крыши. Я, конечно, не эксперт, но сомневаюсь, что суицидники ведут себя, как Волгин. Он явно не торопился помирать.

— Он улыбался через боль, исполнял кармический долг, — всхлипнула Настя и, заметив удивление ребят, объяснила: — Каждая душа несет бремя, которое состоит из обещаний, не выполненных перед Вселенной. Мне достались болезненные привязанности. Их нужно разорвать, чтобы достигнуть иного уровня. Для этого мне послали Глебушку. Я переусердствовала, и он не выдержал давления, покончил с собой.

Маша будто слышала иностранную речь на сверхскоростной перемотке. Слова были понятны, но смысл ускользал, как бы она ни старалась вникнуть.

— Разве ты не ночевала с Волгиным? — предприняла она еще одну попытку.

— Нет.

— Откуда в вожатской взялись женские вещи? — осведомилась Динара.

— Для защиты, — сказала Лебедева, покраснев. — Эта дура, Янка, совсем оборзела, приперлась к Глебушке. Я прогнала нахалку, пометила территорию: разбросала лифчик, расческу, помаду, шампунь, — чтобы клуши увидели и поняли: Волгин занят.

— Надежный метод, — хмыкнула Динара.

Настя обрадовалась, приняв комментарий за чистую монету:

— Ага, еще я аккуратно разложила одежду Глебушки. Теперь с порога видно, что в комнате живут двое.

Маша горько усмехнулась. Конечно, можно было побеседовать с Настей, указать на очевидные манипуляции Глеба, открыть темную личину «идеального парня», как-нибудь поддержать и приободрить, но ей не хотелось тратить время на бесполезный разговор. К тому же опыт подсказывал, что девушка, взвинченная трагедией, проигнорирует советы, лишь усерднее будет защищать любимого, еще разозлится на правду, а потом продолжит верить в доброту и безупречность абьюзера. «Лучше промолчу, пусть и дальше считает Волгина лучшим, — решила Маша. — Может, когда-нибудь поймет, каким он был на самом деле».

Настя обругала Вику и Яну, снова рассказала о своих прекрасных отношениях с Глебом, затем ушла. Динара поворчала на бесполезную болтовню, Леонид согласился с ней, Женя, прочистив горло, упомянул отпечатки пальцев. Команду ждало новое разочарование.

— Что значит «непонятные отпечатки»? — переспросил Леонид.

— То и значит. Тупик, — пояснил Женя. — У меня нет лупы, специального освещения, интернета. Я запутался. Все папиллярные узоры какие-то одинаковые.

— То есть мы зря старались? — растерянно проговорила Динара.

— Ага, полный ноль, — ответил тот, грустно вздохнув. — Привлеку Игоря с Викой, но вряд ли они справятся.

Маша приуныла. Хоть она ввязалась в расследование, чтобы замять историю с Артемом, первый провал огорчил.

— Может, забьем? — сказал рыжий, встав и порывшись в припасах. — Очевидно, у нас ничего не получится. Если кто-то начнет возникать, прикинемся, что изучаем следы.

— Тебе лишь бы схалтурить, — сердито буркнул Леонид. — Нельзя все бросать из-за одной неудачи.

— Именно, — поддержала Динара. — Это как с экзаменом по граждане: тяжело, мало времени, но если сделать, то кошмар закончится.

— Или кто-то поторопится, упустит подробности, а потом посыпется при ответе и улетит на пересдачу, — возразил Кирилл.

— Здесь нет преподов, никто не поставит нам оценку, — сказала Маша. — Главное — сохранить улики, чтобы не злить следаков. С этим мы справимся, а имя убийцы будет бонусом. Давайте начнем заново.

— Сперва поедим, — встрял Женя. — Подыхаю с голоду.

Скудный обед состоял из того же, чем они перекусывали на завтрак. Остатки булок, снеков, хлеба и прочего стремительно таяли, поэтому группа всерьез забеспокоилась, что ужин не состоится. Без преподавателя, сотовой связи и шанса поскорее уехать из лагеря голод стал бы последней каплей в переполненных чашах терпения. Пустые желудки породили бы ссоры, отчаяние и панику. Чтобы избежать катастрофы, студенты выдвинули десятки идей для блюд. В итоге выбрали жареную картошку, нарезанную дольками, овощи и сваренные вкрутую яйца, которые легко можно было есть руками. Несмотря на решение проблемы, без столовых приборов и тарелок становилось все труднее. Молчавший до поры Семен крикнул на манер Архимеда: «Эврика!» — с помощью ножниц и ножа поколдовал над пустой пластиковой бутылкой, затем с восторгом продемонстрировал нечто тонкое и кривое.

— У кого-нибудь есть зажигалка? — протараторил он и, получив необходимое, опалил края. — Смотрите, ложка! С горячей пищей вряд ли справится, однако это лучше, чем ничего.

— Ты гений, — воскликнула Ангелина так восхищенно, будто философ переплюнул Прометея, подарившего людям огонь.

Она, как и три девушки с филфака, присоединились к почетной миссии по изготовлению одноразовых ложек. Маша невзначай порасспрашивала их о событиях после вечеринки, но не добилась ничего существенного.

Кирилл предложил потолковать со всеми, кто находился на этаже. Пятерка разделилась, Маше досталась спальня Насти, Златы, Вики и Яны.

С порога в нос ударил тяжелый аромат, похожий на запах восточного базара, рассыпанных специй или глинтвейна, в котором переборщили с гвоздикой и корицей. Однажды они с Марком сварили рождественский напиток, но получили пряный, чуть отдающий спиртом компот. Сейчас парфюм, пропитавший комнату, раскрывался слишком агрессивно, даже удушливо, звучал горькой полынью и дымом. Носить настолько терпкие, наверняка дорогие духи могла лишь женщина с богатым жизненным опытом и увесистым кошельком. Пахучий шлейф, предназначавшийся для светских вечеров, громких театральных премьер и роскошных ресторанов, совсем не соответствовал скромной мебели и почти облезшим обоям. Когда глаза перестали слезиться, Маше удалось рассмотреть фигуру, сидевшую на подоконнике.

Тусклый свет мягко обрисовывал лицо, синий платок на шее, белую кофту, чашку в руках, одеяло, укрывавшее ноги. Пшеничного цвета волосы струились по плечам, добавляли образу хрупкости. «Ей не холодно?» — удивилась Маша. Яна смотрела в окно, выглядела печальной, как грустные девушки, некогда популярные в социальных сетях. В школьном учебнике по обществознанию подобных девочек называли ванильками — мечтательными, депрессивными любительницами сладкого.

Маша хотела окликнуть Яну, однако тут же увидела Настю, свернувшуюся клубочком на кровати, расположенной слева от входа. Яркие пряди разметались по серой наволочке, из-под клетчатого пледа торчали ступни в красных шерстяных носках. Первокурсница мирно сопела, напоминала беззащитного ребенка, что было ожидаемо, ведь за утро ее мир перевернулся, а планы жестоко разбились. Постель напротив пустовала, однако рядом с подушкой сидел плюшевый медвежонок, принадлежавший Злате.

Спальное место, стоявшее слева от окна, повторяло морское сражение: на смятом сине-зеленом покрывале, небрежно брошенном поверх простыни, раскинулись, как обломки кораблей, косметичка, кисти, румяна, дезодорант, футболка с лисой, кожаный ремень, ежедневник и коробка с откинутой крышкой, из которой, словно из пиратского сундука, торчали цепочки и серьги. В творческом беспорядке было нечто живописное, и, если бы Маша сделала снимок, получился бы отличный кадр для модного журнала. «Здесь спит Вика, — решила она, затем взглянула на соседнюю идеально заправленную кровать. — Видимо, эту занимает Яна. Не знала, что она аккуратистка».

Маша тихо позвала блондинку. Та вздрогнула и обернулась, натянув одеяло повыше, спросила:

— Уже что-то нашли?

— Пока ничего. Не буду строить из себя следователя, тем более что ты на курс старше меня. Постарайся вспомнить, что слышала или видела прошлой ночью.

— Как в полицейском сериале? — улыбнулась Яна и, предложив присесть, сказала: — Обычно я сплю крепко, а тут долго не могла успокоиться. Сначала Захар, потом конфликт Кирилла и Жени, вдобавок грязь, отвратительные условия. Тысячу раз пожалела, что приехала сюда. Не знаю, когда задремала. Проснулась от грохота, перепугалась, но убедила себя, что это ветер.

За стеклом вихрилась буря. Небо и земля едва различались из-за падающего снега.

— Мы не разбудим Настю? — спохватилась Маша.

— Она в наушниках, иначе уже бы завопила, — поморщилась Яна.

— Вы поругались?

— С чего бы? У меня есть мозги, чтобы не лезть к дурам.

— Точно? Вчера ночью, пока все общались, мне стало плохо, пришлось сходить в ванную. Там хорошая акустика, поэтому я случайно подслушала, как вы ссорились перед вожатской.

— И подглядывала, — ожесточилась Яна. — Ладно, испорчу себе репутацию. Я просто проходила мимо, немного шаталась из-за коктейлей Эмилии. Перед глазами поплыло, и, чтобы удержаться, я схватилась за дверь, чуть не упала. Потом вылезла сумасшедшая и заорала: «Лезешь к Глебушке, убирайся, сука», — хотя все было не так. Меня едва не стошнило от ее криков, а затем как по волшебству полегчало. Видимо, хамство отрезвляет. Что бы мелкая ни надумывала, у нас с Волгиным ничего не было.

— Неприятная ситуация, — согласилась Маша. — Разве вы не встречались днем? Я видела, как ты входила к нему в комнату.

— Любишь сталкерить? — хмыкнула Яна. — Ладно, скажу. Меня послали к Глебу, чтобы показать сценарий, он забраковал идеи, в пух и прах разнес ту, что я предложила. Редко плачу, тем более на людях, наверное, вчера сорвалась из-за ОК. Мне гинеколог недавно выписала новые, предупреждала о плаксивости.

— Сочувствую, с побочками всегда сложно.

Подул сквозняк. В спальню вошла Вика.

— Янка, опять пшикалась вонючкой? Даже в Индии пахнет приятнее, чем здесь, — проговорила та и осеклась: — О, кто к нам пожаловал. Маш, как успехи?

— Негусто.

Яна пробурчала:

— Ты не в теме, это элитный парфюм, тяжелый люкс. Угадай, сколько он стоит.

— Недостаточно, чтобы компенсировать мне потерю обоняния. Динара права, твои французские духи как нашатырь, — усмехнулась Вика и обратилась к гостье: — Говоришь, вы в тупике? Ожидаемо. Я никого не виню, наоборот, Женя молодец, что попросил о помощи. Будем шаманить с отпечатками. Ты пришла за мной?

— Не-а, допрашивает свидетелей, — криво усмехнулась Яна. — Копает под нас, разнюхивает.

— Неправда, — возразила Маша.

— Мне нечего скрывать, — пожала плечами Вика, достав из косметички бальзам для губ. — Ненавижу зиму, кожа вечно сухая.

Она порылась в кармане брюк и, вынув карамельку, предложила девушкам. Маша ахнула, распознав в ядовито-розовой обертке ту самую барбариску. «Такую же нашли у Волгина», — отметила она и произнесла максимально беспечным тоном:

— Любишь эти конфеты?

— Ненавижу, слишком приторные. Видимо, кто-то всучил, пока я была пьяной.

«Подозрительно, — мелькнуло в мыслях. — Зачем кому-то давать Вике карамельки? Убийца давно запланировал месть и запутал следы? Или рыжая просчиталась, забыла про улику, а теперь пытается оправдаться? Боже, насколько все плохо, что я всерьез размышляю над конфетой». Яна пошутила про подозрения, поэтому пришлось срочно перевести тему, спросив про грохот.

— У меня крепкие нервы, — ответила Вика, — после путешествий вырубаюсь мгновенно и где угодно, часто пропускаю будильник. Если бы ночью рухнуло левое крыло, я бы не всполошилась. Янка, не сиди на холодном, сляжешь с циститом.

— Полегче, мамулик, — улыбнулась та. — Сегодня кудахчешь над нами как наседка.

— Чувствую ответственность. Кто-то в критический момент теряется, а я стремлюсь все контролировать. Дурацкая привычка.

Дверь вновь распахнулась, явив Злату.

— Твоя реакция на стресс — бей? — спросила она у Вики.

— Иногда превращаюсь в злую командиршу. Помнится, кто-то обещал, что не будет нас диагностировать.

— Верно. Мы не лабораторные крысы, — вклинилась Яна.

Злата скинула обувь, забралась на постель и скрестила ноги по-турецки. Дреды забавно покачивались в такт движениям.

— Я никого не анализирую, просто наблюдаю. На лекции часто повторяют, что психолог должен разделять работу и личное общение. Я всегда следую этому правилу.

— Супер, а то поставишь нам кучу диагнозов, — усмехнулась Вика. — Мне пора, не шалите.

— Оставишь меня за главную? — издевательски произнесла Яна. Рыжая, шуточно погрозив пальцем, удалилась. — Психушка отдыхает.

Маша расспросила Злату. Та поведала, что вернулась позже соседок, как всегда, надела беруши и проснулась только утром. «Бесполезный разговор. Хоть бы ребята узнали больше», — понадеялась Маша.

Холл встретил ее неутешительными новостями. Вика и Игорь не справились с запиской, зато покинули помещение без лишних препирательств.

— Либо двадцать человек одновременно оглохли и ослепли, либо убийца был очень тихим, — подытожила Динара.

— Стремно, — проговорил Леонид. — Может, пошарим по вещам?

— Это незаконно, — сказал Кирилл. — Что искать? Ни орудия убийства, ни зацепок. Похоже, несчастный случай — самое логичное объяснение.

— Где телефон Глебыча? — всполошился Женя. — Наверное, его умыкнул преступник.

— Зачем? — не согласилась Динара. — Только кретин так подставится.

— Или в мессенджерах есть нечто важное, — рассуждала вслух Маша.

— Вы точно проверили вожатскую? — спросил Леонид с тенью недоверия.

— Конечно, — твердо произнес Кирилл. — Обшарили каждый угол.

— Пойду посмотрю. Мало ли, вдруг вы что-то упустили.

— Не доверяешь нам? — прищурилась Динара.

— Постоянно косячите, — без утайки сказал парень. — Сначала не смогли определить причину смерти, потом провозились с отпечатками. Без обид, мы тут занимаемся серьезным делом. Я не могу пустить все на самотек.

— Почему? Ты не знал Волгина, так зачем волнуешься о нем? — спросил Кирилл. — Резко подобрел?

— Мне интересно, куда это приведет, — ответил Леонид. — Вы такие смешные. Ходите по универу как важные шишки, считаете другие факультеты помойками, а сами боитесь трупов. Вам плевать на людей, даже на знакомых. Только Маше не все равно.

Развернувшись, он пошел прочь.

В голове пронеслось: «Меня похвалили?» Вмиг собственные поступки пропитались лицемерием, расчетливостью и обманом, ведь ни Динара, ни Кирилл, ни Леонид не представляли, какой скелет пылился в ее шкафу. Внутренний голос ругал, хотя она всего лишь спасалась от тюрьмы. Привыкая к рутине преступницы, избежавшей наказания, она машинально оправдывала себя тем, что на планете наверняка были люди похуже, система правосудия и Уголовный кодекс преувеличивали опасность ее действий, а каждый человек заслуживал второго шанса. Однако возмездие дышало в затылок, отравляло будни и счастливые моменты. Возможно, именно поэтому она пыталась вылепить из Марка примерного парня, спасти его, чтобы, сохранив одну жизнь, расплатиться за ту, которую отняла.

Кирилл сложил руки на груди, вспылил:

— Отличная команда.

— Забей на него, — отмахнулась Динара. — Деревенский, вот и завидует.

Маша поспешила в вожатскую, влетела внутрь и выпалила:

— Зачем ты нагрубил?

— Чтобы до них быстрее дошло.

Леонид молча обследовал оба шифоньера, подоконник, тумбочку, вынул из дорожной сумки тонкую папку, приблизился к кровати Глеба, убрал подушку и усмехнулся, помахав черным смартфоном.

— Вы очень внимательные.

У Маши пропал дар речи. «Невозможно, — вздрогнув, она как в бреду поплелась за Леонидом. Стены расплывались, проходящие мимо люди маячили пятнами, сердце отбивало барабанную дробь. — Мы тщательно все обыскали».

У ребят вытянулись лица. Динара ойкнула, Кирилл взлохматил волосы, Женя ссутулился и опознал гаджет как новинку, купленную Волгиным накануне Нового года. В воцарившемся безмолвии таились бесчисленные загадки. Как сельскому парню, профану в криминалистике, удалось найти зацепку? Почему они, без пяти минут юристы, не справились? Помимо сожаления и шока, возникли робкие ожидания, что находка прольет свет на случившееся с Глебом и изобличит виновного.

— Не верю, — прошептала Динара. — Я задирала простынь, поднимала матрас. Там ничего не было. Телефон подбросили.

— Зачем? — усомнился Леонид. — Мы бы заметили, если бы кто-то терся возле вожатской.

— Отсюда не видно двери, — парировала Маша. — Сотовый могли подкинуть, пока мы болтали с остальными.

Чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение, требовались доказательства. Путь к правде осложняла очередная преграда — четырехзначный пароль на телефоне.

— У нас девять попыток, — хрустнула пальцами и постучала по столу Динара. — Потом, если не ошибаюсь, ввод заблокируют на час. Женя?

— Чего? Я не помню. Попробуй его день рождения: двадцать, ноль, три. Глебыч не заморачивался.

— Слишком просто, — хмыкнула та. — Еще посоветуй единицы, как у бабок из «Одноклассников».

— Не нравится моя идея? — притих рыжий. — Спросите у Лебедевой.

— Если Волгин изменял ей, то не сказал бы ей пароль, — уверенно произнес Кирилл. — Уверен, Настя завопит про доверие и границы, потому что сама не в курсе.

— А если код — это имя? — проговорил Женя и поспешил пояснить: — Так было в игре, которую мы проходили. На экране под числами есть буквы. Что, если из них, как на старых мобильниках, нужно составить слово?

— На английском? — почесал подбородок Леонид.

— Да. Глебыч шарил, созванивался с забугорными поставщиками, спокойно общался, понимал даже китайцев, а у них свое произношение.

Все молчали, пока Динара пробовала разблокировать телефон.

— Неправильно, — разочарованно протянула она.

— Ты набирала через G? — сказал Кирилл.

— Конечно, это число три. L находится под пятеркой, E там же, где и G, B под двойкой.

— Наугад не получится, — помрачнел Кирилл. — Если смартфон уже пробовали взломать, то каждая попытка может быть последней. Так, давайте думать. Метод подбора отметаем сразу, а то запутаемся и зря потратим попытки. Что остается? Распознавание лиц?

— У Волгина мутные белки, стеклянный взгляд, щеки и лоб в пятнах. Я, как положено, прикрыл ему веки, — проговорил Леонид. — Придется как-то оживить.

Они с Кириллом быстро достигли компромисса и отправились вниз.

— Жаль, что больше нельзя разблокировать по отпечатку пальца, — вздохнула Динара. — Дурацкие разработчики, опять поменяли дизайн.

— Ага, лучше бы что-нибудь нормальное добавили, — буркнул Женя и нахмурился: — Не понимаю, зачем Леня закрыл Глебычу глаза? Мы же не в каменном веке.

— Наверное, у деревенских так принято, — ответила Динара. — Дамир рассказывал, что какие-то родственники по нашим, башкирским, традициям связали покойнику ноги, заткнули уши, положили на лицо монеты, потом все сняли и закопали мертвеца.

— Представляю, какое было шоу.

— Ага, это дико. Некоторые не разрешают включать свет, если в помещении лежит труп, якобы тогда прилетят злые духи. Кто-то вообще сидит рядом с телом, чтобы сатана не подменил мертвого. Как можно верить в подобный бред?

— А в Таро? — припомнила Маша.

— Не сравнивай. Карты не приказывают, всего лишь советуют. Они — инструменты для самопознания, дают шанс ознакомиться с разными вариантами событий. Вопрошающий может поступать, как хочет. Конечно, бывают шарлатаны, но им за обман вернется бумерангом.

В зал подоспели хмурые парни.

— Не реагирует? — переспросила Маша. — Что теперь?

Кирилл задумчиво произнес:

— Однажды я смотрел сериал про профайлеров. Там криминологи, чтобы подобрать пароль, изучали личность, привычки, даты, важные для человека. Глеб был конченым эгоистом, держал окружающих за дураков. Думаю, ключ — двадцатое марта, день, когда он родился.

Кирилл прикоснулся к дисплею.

— Стой! — воскликнула Динара. — Если ошибемся, ничего не исправим.

— Даты? — протараторил Женя. — У Глебыча в детстве умер щенок. Не помню, весной или летом, его закопали на даче в обувной коробке. Сейчас прикину точное число. Май, нет, апрель.

У Маши пересохло в горле. Она словно в замедленной съемке наблюдала за пальцами Кирилла и готовилась броситься на него, закричать или сделать хоть что-то, чтобы остановить непоправимое, но лишь прикусила щеку, справляясь с эмоциями. Ладони задрожали. В миг, когда блондин нажал на тройку, сердце едва не выскочило из груди.

— Получилось? — голос Динары звучал слабо.

Радостный возглас развеял опасения. Маша, выдохнув, откинулась на спинку стула. Динара похвалила умника, выхватила телефон и с необыкновенным рвением приступила к копанию в грязном белье. Она входила в ту категорию девушек, которые по социальным сетям и сториз добирались до любовников, детей и всей подноготной. Через пару минут она опустила телефон на стол и сказала:

— Осталось два процента. Читайте быстрее.

По декабрьскому диалогу с Настей Л., если бы текст попал в руки сценариста, продюсера или режиссера, сняли бы эталонную мелодраму для синего телеканала.

В сыром воздухе эхо разносило капанье воды, противный скрип двери и жалобы бледного парня. Какофония звуков нервировала, хотелось поскорее уйти, но любопытство и оцепенение заставляли Машу стоять на месте. Повеяло холодом. Возможно, причиной тому были причитания о мстительном духе или сквозняк из незаделанных щелей. Сомневаться в правильном ответе не приходилось, поскольку халатность и пофигизм строителей достигали фантастических масштабов.

Игорь встал, оперевшись на Марка. Троица поплелась в ближайшую спальню. По комнате, погруженной во тьму, разливался громкий храп, пахло грязными носками, ментоловым дезодорантом и алкоголем. Маша, проведя по обшарпанной стене, щелкнула выключателем. Женя злобно ругнулся, накрыв голову одеялом. Михаил, спавший на кровати возле окна, продолжал шевелить губами, издавая богатырский храп. Напротив него, откинув покрывало, сопел Семен. Усмехнувшись сплоченному дуэту, девушка отвернулась.

Марк усадил Игоря на постель, быстро принес аптечку. Маша, сообразив, что пострадавший не торопится оказывать себе помощь, велела ему вытянуть руку, обработала рану настойкой йода и, отрезав бинт, перевязала ладонь.

— Щиплет! Я умру? — пролепетал парень, будто ему было пять лет.

— Нет, — прервала его Маша. — Порез неглубокий, почти как царапина.

Игорь приуныл, словно ожидал другого ответа, и переспросил:

— Уверена? Ты не училась на медработника, не можешь знать, как будет.

— Если сомневаешься, зачем спрашиваешь? — встрял Марк с недовольным видом. — Крови мало. Помню, я как-то раз неудачно открыл консервную банку. Хлестало так, будто мне отпилили целое запястье.

— Отличная поддержка, — хмыкнул Игорь, но тут же поник и схватился за сердце. — Я не жилец. Юра закончит начатое. Никому не удалось спастись.

«Наверное, он стукнулся головой, — подметила Маша. — Интересно, когда у человека случается сотрясение мозга, он начинает бредить?» Она по привычке взяла телефон, открыла поисковик, но, поняв, что сеть не ловит, отложила занимательный вопрос до лучших времен.

— Ты видел мальчика-пионера? — прямо спросил Марк.

Игорь замялся:

— Не совсем. Я зашел в душевую, стал запирать дверь, но замок не поддался. Мне надоело, решил быстро помыться и уйти. Только повернулся, как услышал какую-то возню, схватил нож — теперь ношу при себе в целях самообороны, — не успел сориентироваться, голова затрещала, перед глазами поплыло. Должно быть, я упал и закричал, а потом вы прибежали.

— То есть ты не видел нападавшего? — уточнила Маша.

— Ага, — сконфуженно буркнул Игорь, коснувшись макушки, и прошипел: — Как же больно. Теперь шишка появится.

— Ты серьезно считаешь, что виноват Юра, который погиб кучу лет назад? — с иронией усмехнулся Марк.

— Ну да, больше никто не полезет, — неуверенно проговорил тот, но под конец твердо заявил: — Все в курсе, что мой отец работает в прокуратуре.

— Волгину это не мешало, — припомнила Маша, собрав медикаменты в ящик.

— Он конченый.

«Идеальное объяснение», — подумала девушка. Игорь оправился от шока, помрачнел и, не поблагодарив, выгнал спасителей.

Коридор пустовал, наедине с Марком было крайне неловко. В мысли проникали отголоски радостных и мрачных дней, усиливая суматоху чувств. Парень шел впереди, но не ускорялся. Маша смотрела в его спину, размышляя: «Теперь мы всегда будем избегать друг друга? Как же нелепо. Неужели лучше молчать и делать вид, будто мы никогда не встречались? По-моему, это глупо. Марк, очевидно, думает иначе, — вздохнула она, накрутив на палец прядь волос. — Наверное, после кошмара я выглядела очень паршиво, раз он успокоил меня, а не проигнорировал». Вскоре показалась ее спальня. Маша растерялась: «Нужно попрощаться? Пожелать спокойной ночи или тихо уйти?» В такие моменты она отчаянно нуждалась в дельном совете, однако ей было не у кого спросить.

Парень обернулся. Пристальный взгляд смущал, поэтому Маша юркнула за дверь и нырнула под одеяло, мучаясь вопросами: «Почему он сразу не ушел? Чего ждал? Намекал на разговор?» В попытках разгадать Марка она не заметила, как задремала.

Утро среды ознаменовалось ледяным дождем. Прозрачные шарики из замерзшей влаги стучали по крышам, били в окна, будто стремились их проломить. Пока в городе природная аномалия сковывала улицы инеем, парализовывала движение и превращала тротуары и дороги в огромный каток, в лесу непогода обрушивалась на деревья: пушистые лапы елей и сосен стекленели, а редкие березы склоняли ветви под тяжелой морозной коркой. Даже если бы здание загорелось, Маша не выскочила бы под колючий, сбивающий с ног ветер. О том, чтобы откидывать снег или пробираться к шоссе, не могло идти речи. «Вдруг потеплеет?» — искренне понадеялась она, натянув джемпер.

Настроение нещадно портилось. Соседки тоже не излучали веселья. Эмилия, заколов пряди в высокий пучок, сосредоточенно перебирала какие-то бумаги, Ангелина понуро надевала очередной цветастый свитер, Динара расчесывалась с таким видом, будто исполняла ненавистную обязанность. Черные густые волосы красиво блестели, добавляя выразительности слегка накрашенному лицу.

— Что читаешь? — с любопытством спросила Ангелина, протерев очки.

— Документы для Захара Владимировича, — устало вздохнула Эмилия. — Приснилось, будто я потеряла бланк и меня исключили.

Было глупо завидовать сновидению, но Маша не могла удержаться: «Нормальным людям везет, а у меня вечно какие-то ужасы». Конечно, она предполагала, что прошлое отразится на психике, хотя прежде сторонилась больной темы. Реальность не позволяла забыть, как все происходило. Дядя Витя, случайный исполнитель угрозы, поклялся, что не знал имя жертвы, перепугался, увидев Машу в злополучную ночь, однако принял равнодушный вид и закопал заказанную анонимом жертву, чтобы напарник ничего не заподозрил. Позже он вернулся, вытащил бедняжку из гроба, отвез к себе в квартиру, предоставил убежище. Дядя Витя был забавным, отчасти радушным соседом, и, если бы существовал выбор, Маша оставалась бы там. Судьба распорядилась иначе. Мать, приехавшая из деревни, написала в полицию заявление о пропаже дочери. Пришлось пойти домой. И без того натянутые отношения омрачились внезапным появлением отчима, которого Маша обвинила во всех грехах. Негласный конфликт то разгорался, то затихал. Обстановка в семье походила на затяжные военные действия, в которых противники несли колоссальные потери, но продолжали битву.

Отмахнувшись от грустных мыслей, Маша заправила кровать.

— У Игоря такой корявый почерк, — весело проговорила Эмилия.

Ангелина взяла листок и звонко усмехнулась:

— Непонятные закорючки. Буква «Т» как «Г», вместо «И» двойка с палочкой, большая «П» как девятка с хвостиком и единицей. Впервые такое вижу. Хотя каракули Жени не сильно лучше.

«Кто и зачем оглушил Игоря? — задумалась Маша, прокрутив в голове необычный инцидент. — На него напали из-за Глеба?» Для полноценной теории недоставало фактов. Дождавшись, пока соседки покинут комнату, она рассказала обо всем Динаре. Та, выслушав, проговорила:

— Игорь, конечно, неприятный, но не настолько. Что происходит? Все будто спятили и резко захотели мстить.

— Подходящее время для резни, — саркастически усмехнулась Маша.

Динара фыркнула, провозилась с кодовым замком на чемодане, вынула оттуда телефон Волгина и пояснила:

— Я буду хранить улики. Так надежнее.

Маша кивнула, села рядом с подругой. Файл, посвященный убийству Юрия Воробьева, насчитывал пятьдесят страниц. На некоторых пестрели сканы уголовного дела, газетные вырезки, рукописные отрывки. До того, как в дверь постучали, девушки успели изучить лишь начало. Получив разрешение, в спальню вошла Яна. В ее движениях читалась небывалая зажатость и тревога, шарфик лежал в руках, постоянно мявших ткань.

— Удачно, что вы здесь, — чересчур радостно сказала незваная гостья, осмотревшись. — Как дела?

— Сойдет, — скупо ответила Динара, отложив смартфон.

— У меня тоже неплохо, — криво улыбнулась Яна, но, уловив неодобрение, поникла. — Ненавижу унылую погоду.

— Ты что-то хотела? — прямо спросила Динара.

Маша внимательно наблюдала за блондинкой, поэтому подметила слишком медленную, почти вялую речь, длинные паузы между словами, тяжелое дыхание, бегающий взгляд. «Похоже, Яна сильно нервничает», — подытожила она, ощутив себя киношным детективом.

— Ну как бы, — слабо произнесла Яна. — Куда мне сесть?

— Никуда, — поспешно возразила Динара. — Мы ипохондрики, боимся микробов. Если тебе неудобно, можем пойти в холл.

Маша мысленно сделала пометку никогда не злить подругу, которая добилась бы огромных успехов в ведении допросов, если бы выбрала своим профилем криминалистику, а не предпринимательское право. Яна пискнула, но спохватилась и пролепетала:

— Ой, там всегда шум. Постою, мне удобно.

Она замолчала, а затем, впервые посмотрев на девушек, выпалила:

— Вчера Женя похвастался, что вы нашли серьезную улику. Это связано с телефоном Глеба, да?

— Зачем интересуешься? — уклонилась от ответа Динара.

— Вы уже проверили список звонков?

Голос Яны дрожал. Подруги молчали.

— Ладно, признаюсь, — она шумно сглотнула, — мне надоело сидеть на шее у родителей. В нормальное место не брали, предлагали бесплатные стажировки или копейки. Я почти отчаялась, а потом выяснила, что есть беседа, где публикуют разные задания и цены. Например, написать эссе, курсовую или реферат, решить задачи, отметиться на паре. Ну я попробовала, получила деньги. Через месяц ко мне подошел Глеб, предложил крупную сумму за домашку. По сути, я слегка меняла свою, но преподы ничего не замечали. Волгин перевел половину стоимости, но резко перестал отвечать на сообщения, потом и вовсе заблокировал в соцсетях. Я не выдержала, подошла к нему после лекции, велела объяснить, что происходит. Он понес какую-то чушь про ревнивую Настю, которая удалила девушек из его мессенджеров, пообещал заплатить через две недели, но снова обманул. Я начала звонить, думала, что надоем ему и получу честно заработанное. Не вышло.

— Поэтому ты приходила к Волгину днем? Требовала денег? — быстро сообразила Маша.

— Ага, — погрустнела блондинка. — Он наорал на меня, выставил вон как воровку.

— Зачем ты соврала Маше? — удивилась Динара.

— Испугалась, что Лебедева услышит. Помните, как во время «Правды или действия» она спросила меня про стыдный поступок? Ей Глеб подсказал, чтобы унизить. Я разозлилась, выпила лишнего, решила забрать причитающееся — по сути, даже не украсть, а восстановить справедливость, — но не успела из-за мелкой сучки. Наверное, вы считаете меня подозрительной. Поверьте, это не так. Я не хотела, чтобы Настька узнала и распустила сплетни. Пожалуйста, сохраните все в тайне.

— Мы должны сообщить коллегам, — пафосно заверила Динара.

— Деревенщине, должнику всех букмекеров и лицемеру? — саркастически усмехнулась Яна. — Им плевать на женские чувства, посчитают мою историю глупостью, растреплют всем вокруг. Я не вынесу позора.

— Они не… — начала Маша, но ее перебили.

— Ладно, — неожиданно сжалилась Динара. — Взамен ты убедишь Вику честно поговорить с нами. Если понадобится, намекнешь, что о ней расспрашивали.

Яна расцвела, пообещала все устроить в наилучшем виде, упорхнула восвояси. Девушки, обсудив блондинку и ее историю, вновь открыли файл, созданный Волгиным. Продираться через текст было совсем не просто. На ум невольно приходили лекции по криминологии и криминалистике, а также аналогичные случаи из судебной практики. Вскоре у Маши заурчал живот, и они направились в холл, чтобы перекусить.

Помещение посерело, будто невидимому художнику не понравилось полотно и он стер все краски, заново загрунтовал холст, нарисовал основные линии, но еще не подобрал цветовую гамму. Подруги расположились возле обогревателей. Остывшая рисовая каша была на редкость вкусной и в меру соленой. Доев, Маша поводила куском пластмассы, по ошибке названным ложкой, по такой же нелепой тарелке, постаралась не глазеть на Марка.

Мысли уносили ее к далекому осеннему дню, когда они, будучи еще просто друзьями, болтали на кухне. Незаметно слова стали двусмысленными, обсуждение перетекло во флирт. Парень слегка смутился: «Мы знакомы больше года, но недавно что-то поменялось. Неужели только я это заметил?» Маша с улыбкой подтвердила его догадки. Марк не поверил услышанному, спешно проговорил, будто боялся спугнуть момент: «Я столько раз представлял наш диалог, но не думал, что это произойдет на самом деле. Скажи, что не шутишь». Он встал, дотронулся до лица Маши и, когда та ответила, покрыл щеки, лоб, нос быстрыми поцелуями. Чувства рвались наружу. Марк резко поднял девушку на руки, отнес в комнату и аккуратно положил на диван, блуждая по телу изучающим взглядом. Дрожащими пальцами он снял с себя рубашку, осторожно навалился сверху, прошептал: «Не могу, ты такая, — у него перехватило дыхание, — такая красивая». Маша обвила его бедра ногами, прижала ближе. Его ласки были неуверенными, неумелыми, но искренними, в них читалась такая же робкая, только набирающая силу любовь.

— Правильно? — бодро спросила Динара.

Маша вздрогнула и уронила ложку. Поняв, где находится, она смущенно выдала что-то невпопад. Подруга плутовато ухмыльнулась, однако не полезла в душу.

— Судя по записям, Волгин был здесь в прошлом сентябре, когда «Буря» считалась заброшкой, — повторила Динара. — Видимо, корпус не охраняли, на территорию свободно проникали блогеры и подростки. Глеб нашел кружок по интересам — зачем-то заскринил несколько сообщений, — вместе с такими же «исследователями» прогулялся по лагерю. Всего он сделал двадцать вылазок, наведался сюда даже зимой, отыскал в архиве ПГТ сведения о пожаре восемьдесят четвертого года, сфоткал планы корпусов, составил мини-досье на вожатых. Вика упоминала, что он обожал криминальные истории, значит…

— Глеб расследовал убийство Юры, — ахнула Маша. — Зачем? Это же висяк.

— Вдруг он обнаружил новые доказательства? — предположила Динара. — Что, если тот, кто расправился с Воробьевым, до сих пор насилует и убивает детей?

Маша поежилась, погрузилась в рассуждения, затем тихо проговорила:

— Волгин умер, потому что копал под кого-то? Но ведь мы пошарили по первому этажу, сюда бы не проник посторонний.

— Помню фильм, где у маньяка была семья и сын вдохновлялся его преступлениями, продолжал начатое.

— Намекаешь, что кто-то из студентов — родственник убийцы? — ахнула Маша. — Слишком нереалистично.

— Почему? — поспешно возразила Динара. — Допустим, ребенок восхищается папой, дядей или дедушкой, случайно находит в гараже либо в кабинете коробку с прядями волос, украшениями или, в нашем случае, красными галстуками, спрашивает об этом, а потом видит информацию о погибших пионерах. Даты и имена совпадают с журнальными статьями, которые хранятся у родного человека. Все становится ясно, но страх, стыд, волнение вынуждают скрыть правду. Неожиданно Волгин отправляет подозрительную эсэмэску или наводит справки, настырно подбирается к истине. Затем подворачивается поездка в «Бурю» — какая ирония, — и Глеб уносит секреты в могилу.

— Хороший сюжет для книги или сериала, — хмыкнула Маша.

— В жизни всякое случается, — философски заявила Динара. — Интуиция подсказывает мне, что нужно обыскать первый этаж. Ты же в курсе, чутье никогда меня не подводит.

В отличие от супергероя, укушенного токсичным пауком, чуйка Динары не раз и не два давала осечку. Однако Маша кивнула, чтобы не затевать бессмысленный спор.

К девушкам подсели парни, прежде возившиеся с запиской.

— Похоже, мы выделили отпечатки Глеба, — с ноткой неуверенности произнес Кирилл.

— И восемь неизвестных следов, — безучастно сказал Леонид. — Забыл, как это называется. Короче, их оставил не Волгин, а кто-то другой.

Подруги поделились версиями, после чего Кирилл снова увлекся исследованием папиллярных линий. Ребята, облачившись в верхнюю одежду, спустились в обветшалый зал. Леонид свернул в левое крыло, Женя направился в правое, Динара, посетовав на грязь, надела резиновые перчатки, Маша склонилась над баулом. «Должно быть, их принесли строители», — предположила она, покосившись на огромные пакеты. Беглый осмотр потрепанных книг, рисунков и календарей не принес результатов.

Энтузиазма хватило на час.

— Что мы ищем? — недовольно буркнула Маша, сунув замерзшие ладони в карманы куртки.

— Фотки, дневники, документы, — менторским тоном произнесла Динара. — Сразу поймем, если обнаружим нечто важное.

— Логично, — хмыкнула Маша. — Почему я сама не сообразила?

— Не язви. Воспринимай поиски как уборку: переключись с проблем на рутину, расслабься.

— Худшая идея для отдыха, — нахмурилась та.

Динара пожала плечами. Маша воззрилась на мозаику с улыбающимися пионерами, представив, что подруга отлично бы вписалась в их компанию, ведь была такой же усердной и деятельной.

Немного погодя вернулись парни, которым тоже надоела бесполезная возня.

— Пойдемте на третий этаж, — бодро предложила Динара, смахнув с плеча побелку.

— Какой смысл? — шмыгнул носом Женя. — Везде совковое барахло.

— Тогда умели делать обувь, канцтовары, мебель, — с восхищением сказал Леонид и, приблизившись к комоду, постучал по деревянной спинке: — До сих пор как новый.

Женя усмехнулся. Динара настояла на своем, добавив:

— Нам все равно нечем заняться.

Согласившись, они протиснулись сквозь завалы и преодолели лестницу. Здесь было теплее и светлее, чем внизу, но пахло краской. Пол покрывал мусор, под белыми чехлами угадывалась мебель. Разбив площадь на равные участки, ребята взялись за работу. Леонид методично и ответственно перебирал предметы, Женя имитировал бурную деятельность, Динара с любопытством разглядывала атрибуты прошлого, Маша откровенно ленилась. Подняв первый попавшийся сборник, она вяло полистала страницы. Под коричневой обложкой, покрытой разводами, скрывался фотоальбом. Карточки запечатлели пионеров на торжественной линейке, юных футболистов в разгар матча, маленьких пловцов возле реки, талантливых подростков на сцене. Снимки словно переносили зрителя в восьмидесятые годы.

Вскоре под завалами обнаружилось десять таких же томиков.

— Я же говорила, — просияла Динара и, отряхнув полушубок, направилась к правому крылу.

— Ты куда? — удивилась Маша.

— Проверю комнаты.

— Осторожнее, тут плитка отваливается, — крикнул Леонид ей вдогонку.

Динара бесстрашно прошагала в коридор. «Она не отступится, если что-то затеет», — подметила Маша. В подруге забавным образом сочеталась любовь к контролю и тяга к авантюрам. Часто она не одобряла рискованные действия, но все равно ввязывалась в приключения.

— Как же атмосферно, — с восторгом произнес Женя. — Ремонт все испортит. Лучше бы тут организовали хоррор-квест, а не детский лагерь.

— Кто сюда поедет? — резко возразил Леонид.

— Любители острых ощущений, блогеры, школьники, — пояснил тот. — Можно устроить в каждом корпусе программу для разного возраста и уровня сложности, нанять актеров, чтобы обеспечить полное погружение. Рядом с нами нет ничего подобного, это место быстро прославится и окупится.

— За развлечения не выдают гранты, — улыбнулась Маша. — Хотя кто знает, вдруг ректору понравится твоя идея?

— Не, он сэкономит, получится фигня. Вот если возьмется профессионал, выйдет что-то годное.

— Слишком тихо, — настороженно произнес Леонид. — Марк говорил, здесь всегда что-то отваливается. Мы тут уже двадцать минут проторчали. Почему ничего не услышали?

Женя открыл рот, как вдруг справа раздался истошный крик. Динара выбежала из полутьмы, помчалась на лестничную площадку, лихорадочно замахала руками, повторяя:

— Быстро! Он явился! Там!

— Чего? — озадачился Леонид.

Ругнувшись, Динара подлетела к Маше, схватила ее за локоть и силком потащила к выходу. Они остановились лишь на втором этаже.

— Ты в порядке? — мягко спросил Женя, положив половину альбомов на стол.

Динара скинула полушубок на спинку стула, потребовала алкоголя, затем в пару глотков выпила спиртное и, хрустнув пальцами, сипло произнесла:

— Я видела Юру. Так же четко, как вас.

— Эм, — только и вымолвил Леонид, поставив принесенные сборники с фотографиями.

— Интуиция не обманула, меня звал призрак, — упрямилась Динара.

Маша заволновалась: «Она бредит?»

— У тебя жар? — она добавила вслух.

— Надышалась краской? — подхватил Женя.

К команде присоединился Кирилл и произнес серьезным тоном:

— Дух? Как он выглядел?

— Абсолютно пустой и в то же время светящийся силуэт, — прошептала Динара. — Рядом с ним дрожал воздух, сжималось сердце, становилось так грустно и тоскливо…

— Темный и сияющий? Такого не бывает, — отрезал Леонид.

— Не перебивай, — возмущенно выпалила Динара. — У него не тело, а сплошная тьма. По бокам, где он соприкасается с нашим миром, что-то ослепительно блестит.

Ребята принялись переубеждать Динару, но та лишь отрицала доводы, воспринимала рациональные объяснения в штыки. Такое поведение казалось Маше очень странным. Она аккуратно подбирала слова, но по неясной причине подругу раздражали почти все фразы. Конфликт непременно бы обострился, если бы не пришла Вика. Вальяжно сев напротив ребят, она сказала приказным тоном:

— Надо поговорить.

Маша заметила, что Кирилл нахмурился. План по психологическому давлению, вероятно, потерпел крах. Идеальная осанка, ровный голос, пристальный взгляд — в манере, с которой держалась Виктория, сквозила агрессивная уверенность, будто она вызывала противников на бой, заранее просчитывала слабости оппонента и изобретала победоносные приемы.

Кирилл взял у Динары телефон, открыл мессенджер, повернул экран к бывшей девушке Глеба, мимоходом уточнив, что предварительно заскринил переписку.

— Какие ко мне претензии? Некто «В.» прислал сообщения, телефонный номер не указан. Да, мое имя начинается на эту букву, но нет доказательств, что именно я общалась с Волгиным.

— А сториз? — встряла Динара. — Ты ведешь профиль FoxyPussy.

— Это публичный канал, кто угодно может делиться моим контентом, — возразила Вика.

— В диалоге есть другие подтверждения, — сказал Кирилл. — Тебе лучше сотрудничать с нами.

— Во-первых, вы не полномочны вести расследование, — принялась загибать пальцы та. — Во-вторых, даже если «В.» — это я, кто-нибудь мог украсть мой аккаунт или телефон. В-третьих, мы с Глебом не ссорились, а вот Игорь, Настя и вы двое точно конфликтовали.

Она указала на Женю с Кириллом. Машу царапнуло подозрение: «Они ведь чуть не подрались с Волгиным. Обязательно их проверю».

— Ты развела Глеба на поцелуй во время пьянки, — вмешался Леонид.

— Бывшие так не поступают, — поддержала Динара. — Очевидно, ты полюбила Волгина, не вынесла равнодушия и прикончила его. Мотив — либо ревность, либо месть, либо все вместе. Вспыльчивость, беспричинная агрессия, собственничество вписываются в твой психологический портрет.

— Ты такая умная, блин, класс, — язвительно хмыкнула Вика. — Вообще-то я тоже сдавала криминологию, знаю эти термины. Кого вы из себя строите? Великих экспертов? Надеюсь, вы не станете следователями, иначе уровень преступности сильно возрастет.

«Как быть? Она абсолютно непробиваемая, — забеспокоилась Маша. — Потребуются весомые аргументы, чтобы вывести ее на чистую воду». В голове будто вспыхнула лампочка, пазл сложился, и она проговорила:

— Все вышло случайно. Ты планировала встречу с Волгиным, знала, что Настя спит в наушниках, а Злата в берушах. Затея могла сорваться из-за Яны. Ты подождала до четырех часов, осторожно удостоверилась, что Женя покинул вожатскую, через несколько минут постучала к Глебу, предложила секс без обязательств. Неважно, кто и зачем выбрал лестницу. Главное — вы поругались, ты столкнула его, оставила умирать, а утром изобразила шок, украла смартфон, удалила часть переписок, — видимо, из-за стресса не успела стереть все — и подкинула нам сотовый.

Маша ощутила прилив гордости. Вика помолчала, затем произнесла:

— Твоя фантазия рушится из-за мелких деталей: Злата, придя с вечеринки, увидела меня спящей. Версия с телефоном еще тупее. Я не оставалась наедине с трупом, физически не могла ничего утащить. Если бы попыталась, вы бы сразу заметили.

— Ты же щупала пульс Глебыча, — сказал Женя. — Вот тогда и украла.

— На глазах у группы? Я не фокусница, чтобы выделывать трюки с исчезновением, уж точно не рискну будущим ради бывшего. Вы в курсе, что судимость рушит карьеру? — Вика встала из-за стола. — В общем, я виновата только в том, что перебрала в клубе, попала в мемную ситуацию, в понедельник опять перепила, захотела поиздеваться над Глебом и мелкой, но облажалась. На этом все.

Маша уставилась вслед удаляющейся фигуре, подумав: «Она пойдет по головам, скорее морально раздавит врага, чем лишит кого-то жизни».

— Вика нас поимела, — слишком довольно ухмыльнулся Женя.

— Заткнись, — проскрежетал Кирилл, но, взглянув на Машу, подобрел: — Ладно, переживем. Даже у профессионалов получается не с первого раза. Версия с бывшей отвалилась, зато мы приобрели полезные навыки. Не будем сдаваться, проверим следующую теорию.

— Про сына маньяка? — сказал Леонид.

Женя, прежде взиравший на блондина исподлобья, повеселел:

— Давайте. Интересно, что будет.

— Ура, вот и доброволец, — приободрилась Динара. — Ты сядешь за фотографии, сравнишь снимки из альбомов с теми, которые собрал Глеб.

— Не хочу, — отрезал тот.

Женя с опаской покосился на толстые сборники, привел множество оправданий, но не успел отделаться от нудного занятия. Леонид молча пододвинул к себе левую стопку, словно не боялся скучного времяпрепровождения. Маша испытала облегчение, поняв, что им с подругой достались переписки Глеба.

Динара листала соцсети, изредка смеялась над забавными диалогами, поэтому казалась совершенно спокойной, будто инцидент с призраком был всего лишь коллективной галлюцинацией. Однако Маша не могла забыть бессвязную речь, вопли, панику. Поведение подруги тревожило ее, хотелось помочь близкому человеку, но она не знала как, ведь чувствовала себя не лучшим образом.

В череде диалогов выделялся чат с Джокером, у которого на аватарке стоял злой нарисованный шут, похожий на логотип «Царя и клоуна». Мигом возникли ассоциации с Кириллом, ярым фанатом этой панк-рок-группы, однако его аккаунт выглядел по-другому, а их с Глебом переписка располагалась чуть ниже. Динара тоже зацепилась за неизвестного собеседника. В однотипных, крайне эмоциональных сообщениях говорилось о том, что Волгин задолжал пятьдесят тысяч рублей, постоянно оправдывался и нарушал сроки. Последнее СМС было отправлено в ночь с воскресенья на понедельник, накануне отъезда в «Бурю», и содержало поток угроз.

Динара нетерпеливо побарабанила пальцами по столу, сказав:

— Кто кредитор? Почему нет скана договора и расписки?

— Похоже, это какой-то друг или приятель, — подперев щеку рукой, проговорила Маша. — Волгин не стал бы грубить бизнес-партнерам, клиентам или банкам.

— Разве знакомые пишут с фейка? — усомнилась та. — Судя по датам, они начали общаться в ноябре.

Телефонный номер, информация о личности анонима стали настоящей загадкой. Ответы скрывались в интернете, но Сеть по-прежнему отсутствовала. «Странно, что Джокер никогда не звонил», — подметила Маша, недолго пробывшая коллектором. Дядя Витя устроил ее в сомнительную контору, где приходилось сидеть в подвале, слушать шутки коллег с замашками зэков, бесконечно звонить, пугать, обманывать. Она до сих пор вздрагивала, вспоминая «подработку».

Динара с ястребиной хваткой взялась за разоблачение Джокера, прошерстила диалог, прокомментировав кучу грамматических ошибок, маты и снисходительность, которые присутствовали в письменной речи. Наконец, она улыбнулась и воскликнула тоном хакера из американских блокбастеров, в которых школьники взламывали Пентагон:

— Это студент!

Маша заерзала на стуле, прочитала несколько СМС, которые свидетельствовали о том, что Волгин пересекался с займодавцем в коридоре, в университетской столовой и в курилке.

— Ник очень банальный, — вслух рассуждала Динара. — Так и вижу этого тупицу: не разбирается в праве, верит должникам, постоянно бухает, мечтает поскорее стать крутым менеджером.

Маша подумала о Михаиле, но сразу же вычеркнула его из подозреваемых. Они с Глебом будто олицетворяли тех самых «братанов», которые стояли друг за друга горой. К тому же без внимательности парня, подобравшего записку, расследования бы не состоялось. «Джокер точно не с юрфака, — размышляла она. — Еще у него хороший доход или богатая семья. Иначе где бы он брал средства?»

Девушки ввели парней в курс дела.

— Это многое объясняет, — серьезно произнес Женя. — Осенью или летом Глебыч перестал обсуждать бизнес и продажи, наверное, тогда и начались проблемы. Потом он занял деньги у Михи и у меня. Мы предлагали помощь, но он отшучивался, уверял, что сам справится.

— Повезло, иначе бы вы вдвоем бегали от букмекеров, — ядовито хмыкнул Кирилл. — Или вы вместе ставили?

— Чего ноешь? — осадил Женя. — Я давно вернул сумму, причем с процентами.

— Даже не извинился.

— Давай вспомним твои косяки, — ухмыльнулся Женя и, когда Кирилл притих, просиял: — Не хочешь? Тогда не возникай.

Леонид громко захлопнул фотоальбом, выплюнув:

— Как вы надоели. Проваливайте, если не хотите помогать.

Женя съязвил, Кирилл огрызнулся, Маша отстранилась от перепалки, Динара прервала начавшийся цирк. Немного погодя все вновь увлеклись случаем Волгина, но не преуспели в расследовании.

Леонид откинул со лба челку, взял кастрюлю и проговорил:

— Если студент дал деньги, зачем ему убивать Глеба? С живого должника больше толка, чем с мертвого. Я считаю, виновата Виктория. Она хамила и врала нам.

— Просто защищалась, — возразил Женя. — Ты бы тоже так себя вел, если бы подозревался в убийстве.

Леонид включил конфорку, налил в посудину воды.

— Нужно всегда оставаться нормальным человеком, — заметил он с нравоучительной интонацией. — Будете суп?

Обсуждение коснулось еды. Как по сигналу, в холл вышли другие ребята. Ножи резво застучали по разделочным доскам, овощи зашипели в сковородках, бульоны сердито закипели в кастрюлях. Дымящиеся чаны, аппетитные ароматы, смех и пустяковая болтовня создали уютную атмосферу.

Леонид, как шеф-повар, руководил процессом, Эмилия, Ангелина, Яна и Семен ловко нарезали салаты, Вика готовила популярный в соцсетях соус, Злата и Настя отвечали за жарку и пассерование. Троица с филфака, Михаил и Женя, как мастеровые, заготавливали новые ложки и тарелки, Динара и Маша притворялись, будто протирали столы, Кирилл с молчаливым соседом приносили с улицы скоропортящиеся продукты, остальные члены группы расставляли стулья. Каждый студент, как ингредиент в блюде, вносил свой вклад в общее дело.

После сытного обеда Маша потихоньку пила чай. Мороз, неудачи, волнение растворились в душевном моменте. На лицах девушек и парней звездочками горели улыбки, что не могло не радовать. Даже Игорь выглядел довольным. Женя, порывшись в пакетах, с видом геолога, который искал медь, а нашел золото, достал упаковку соленого арахиса и громко спросил:

— Кто хочет? Это последняя пачка.

Он, как торговец на пляже, подошел к каждому желающему, остановился возле края, где сидели Маша, Динара и их соседки по комнате.

— А вы, девчонки? — лукаво подмигнул он. — Не стесняйтесь.

Ангелина подставила тарелку, Эмилия покачала головой:

— Мне нельзя из-за аллергии.

— Бедняжка, — посочувствовала Ангелина. — Я чешусь из-за бытовой химии, а у моей двоюродной сестры на морозе краснеет кожа.

Женя, будто действительно продавал товары, двинулся дальше.

— У кого-нибудь есть чистый нож? — нетерпеливо спросила Яна, вытащив из баула ярко-желтый лимон.

— Тебе мало четырех? — усмехнулся Кирилл.

— Их было пять, — твердо заявила блондинка. — Где еще один?

Не дождавшись ответа, она взяла тот, которым рубили зелень, и направилась в ванную. Маша с тоской посмотрела на место, где обычно располагался Марк, подумав: «Он не придет?» Михаил, словно прочитав ее мысли, пробасил:

— Позовем Бортникова? Мужик должен хорошо питаться.

— А женщина? — усмехнулась Вика.

— В меру, — ответил Миша. — Вы обязаны следить за фигурой и быть красивыми.

Рыжая цокнула языком, добавив:

— Еще считают, что феминизм не нужен.

Маша подумала о вернувшейся Яне, которая раньше поддерживала такие взгляды, однако та никак не прокомментировала высказывание. Ангелина пошла за Марком, но вернулась одна. Вика тут же поведала, как видела Бортникова на лестнице. «Когда? Почему я не заметила? — нахмурилась Маша и восстановила цепочку событий. — Динара занервничала, мы прибежали сюда, отвлеклись на рыжую. Наверное, тогда же упустили Марка. Чего это я волнуюсь? Он живет в корпусе дольше, чем мы, знает каждый угол, точно справится». Вопреки доводам разума на душе было неспокойно. В мыслях мелькал пропавший нож.

— Наверху призрак, — с жаром воскликнула Динара. — Я видела его так же четко, как вас.

— Ты в опасности, — предостерег Игорь, будто заранее узнал, что произойдет в будущем. — Юра не смог убить меня, разозлился и перестал скрываться.

Ангелина пискнула, Яна и Динара побледнели. Староста нагнетал:

— Бортников не жилец.

Маша вздрогнула и, ощутив горячие капли на коже, рывком встала. На джинсах расплылось пятно от чая. Промокнув след салфеткой, она поспешила в комнату, надела брюки, а затем двинулась к умывальникам. В голове нарастала тревога: «Вдруг с Марком что-то случилось?» Из-за паники она едва не столкнулась с каким-то студентом.

Холод ванной остудил изможденный разум. Покрутив ржавый кран, она сунула запачканную штанину под ледяные струи. Пальцы коченели, руки уставали от механических движений, но Маша продолжала яростно тереть грубую ткань, словно пыталась вымыть пугающие мысли из своей головы. Закончив, она шагнула в коридор, как вдруг уловила странный шум из душевой, инстинктивно потянула за дверную ручку.

Острие ножа блеснуло в тусклом свете. Марк замер, словно потревоженный зверь. В зеленых глазах сквозила мрачная решимость.

Происходящее напомнило жуткий момент из прошлого, когда Маша, придя к Бортникову домой, увидела в раковине багровые пятна и острое лезвие бритвы, услышала яростный крик: «Не входи сюда». Бледный Марк оттеснил ее к гостиной, лихорадочно замахал руками, промямлил, что всего лишь неудачно побрился. Неприкрытая ложь, словно пощечина, ударила в самое сердце. Маша в бешенстве схватила вруна за локоть, задрала рукав белой рубашки и остолбенела, уставившись на царапины. Ее затрясло от гнева, ужаса, осознания: «Если бы я задержалась, если бы не успела, он…» Парень со злости опрокинул вазу, и по комнате пронесся громкий звон. Между ними, будто стена, пролегли блестящие осколки. «Зачем ты это сделал? — выпалила Маша, указав на кожу, покрытую отметинами. — Марк, мы же друзья. Пожалуйста, сходи к психологу, тебе обязательно помогут. Подумай о тех, кого расстроит твоя смерть». Тот опешил, пробормотал: «Я не хотел». Он взлохматил волосы, отвел взгляд, горько прошептал: «Какая разница? Мне некого расстраивать». Девушка яростно замотала головой, мысли перепутались, чувство ответственности сдавило плечи. Она, как переговорщик, должна была заставить убийцу отпустить жертву, достучаться до другой, рассудительной части Марка. Требовались правильные слова, но подобрать их было непросто. «Давай развеемся? Покатаемся по городу, — предложила Маша, вложив в голос уверенность. — Кстати, я приготовила тебе сюрприз, просто не успела сказать. Пойдем». Парень нервно рассмеялся, но сразу же вернул маску печали. В нем что-то надломилось. Через некоторое время он позволил себя увести, но успокоился далеко не сразу.

Теперь же история повторялась. Перед глазами плыло, легкие горели, помещение сжималось до размера каморки, потолок падал. Маша целую вечность шла к парню. Настоящее и прошлое мелькали безумной чехардой.

— Что. Ты. Задумал? — как в бреду проговорила она, покачнувшись. — Зачем?

Гневно сморгнув слезы, она схватила Марка за запястье, попыталась обезоружить. Он выронил нож, пошевелил губами, но до Маши не долетело ни звука. В ушах нарастал гул, в голове крутилось: «Он жив. Цел». Вздрогнув, она разрыдалась от облегчения. Ноги подкосились, она бы упала, но Марк среагировал мгновенно, подхватил ее, крепко прижал к себе.

Они стояли несколько минут — или веков. Оба молчали. Маша вдыхала родной запах, гладила любимое лицо, сильные плечи. Страхи понемногу испарялись. Пространство казалось эфемерным, реальность переплеталась с худшим кошмаром. Марк кашлянул, слегка растерянно произнес:

— Ты не так поняла. Я проверял теорию.

— Что? — озадаченно прошептала Маша, отступив на пару шагов.

— Нападение на Игоря, — пояснил парень. — В нем много несостыковок. Например, он сказал, что замок заело. Я попробовал, все закрылось с первого раза. Еще тут сильное эхо, дверь скрипит, в общем, нельзя бесшумно подкрасться, особенно если не льется вода.

— Может, он включил душ, но забыл об этом? — пробормотала Маша, приходя в себя.

— Фиг знает. Я по-всякому размахивал ножом, но не поранился.

Машу вновь пробрал озноб. Она попятилась, чересчур бодро произнесла:

— Ух ты, как интересно.

Она стремглав помчалась в спальню, запрыгнула на кровать, потрогала горячие щеки и сжала губы, ругнувшись: «Идиотка, так тупо опозорилась. Зачем вмешалась?» Она со злостью хлопнула по покрывалу. Сзади раздалось:

— Ты в порядке?

Она повернулась, посмотрела на Эмилию. Стало еще более неловко.

— Ага.

Соседка изобразила кривое подобие улыбки, достала из пакета кипу бумаг, пошла к выходу, но запнулась и упала. Листы рассыпались и разлетелись по полу.

— Ох, я такая неуклюжая, — недовольно воскликнула Эмилия, но сразу смягчилась: — Извини. Сейчас уберу.

— Я помогу, — предложила Маша.

— Спасибо, не нужно.

Маша села напротив, принялась складывать бланки в стопку. Эмилия смущенно поблагодарила и произнесла:

— Захар Владимирович просил распределить все по алфавиту.

— Без проблем.

Они провозились примерно пять минут. В том, чтобы собирать и складывать страницы, было нечто медитативное, даже успокаивающее.

— Блин, Игорь, — нахмурилась Эмилия, отыскав последний экземпляр. — Засунь его в середину.

Маша взяла бланк, окинула написанное беглым взглядом. «Какие-то закорючки», — усмехнулась она, но затем ясно ощутила, что уже сталкивалась с похожими каракулями.

— Можно одолжить на время? — нетерпеливо спросила она.

— Зачем? — опешила Эмилия.

— Для эксперимента, — обтекаемо ответила она. — Скоро верну.

Соседка засомневалась, но, чуть помедлив, согласилась. Маша отнесла документы в зал, водрузила на чистый сухой стол, раздала Кириллу, Леониду, Динаре и Жене по четыре штуки, затем объявила:

— Сопоставим почерк с запиской. Вдруг повезет?

Ребята приняли идею без воодушевления. Сфотографировав угрожающее послание на телефоны, чтобы не упустить детали, они перевоплотились в почерковедов. Маша внимательно изучила каждую букву. «Прекрати или пожалеешь» было выведено от руки. Первая линия и шляпка заглавной «П» напоминали «Я» или кривую девятку, верхняя левая часть у строчной «Т» обрывалась, поэтому ее легко можно было принять за «Г». Буква «И» обладала слишком крупными завитком и петелькой, из-за чего приобретала схожесть с двойкой. Текст «Я ознакомлен с правилами безопасности» содержал такие же особенности, следовательно, был выполнен человеком, написавшим угрозу.

Маша покосилась в графу «Фамилия, имя, отчество». Там значилось: «Гробарь Игорь Владимирович». Фразы, намеки, подозрения, будто мозаика, собрались воедино, образовав мерзкое панно из ненависти, притворства, лжи и презрения. Разгадка постоянно маячила на поверхности, но девушка упорно не замечала очевидного. Наконец, все прояснилось.

— Игорь убил Глеба, — сказала она.

В воздухе повисло напряженное молчание.

На втором курсе Машу особенно удивляли лекции по криминалистическому исследованию письма. Захар Владимирович демонстрировал разные признаки почерка, вызывал студентов к доске и просил скопировать надпись, выполненную другими учениками. Ни у кого не вышло, и преподаватель объяснил, что для подражания потребовалась бы долгая практика, обширные теоретические знания и усердные тренировки. Рукописные линии на бумаге казались обезличенными, но в реальности по ним определяли пол, примерный возраст, физическое и психологическое состояние того, кто написал текст.

Маша не была экспертом, однако сейчас, глядя на записку, представляла Игоря в процессе создания угрозы. Неровный край бумаги, помарки, прыгающие буквы выдавали сильное волнение. Ажурные завитки не сочетались с отрывистыми штрихами, будто их писали разные люди. Парень тоже состоял из противоречий: занимал пост старосты и ненавидел свои обязанности, учился на юриста и часто молчал на семинарах, родился в обеспеченной семье, но ходил на пары в одной и той же одежде. На отвратительный шаг его, по мнению Маши, толкнули обострившийся конфликт с Глебом или мнимая безнаказанность.

— Почему ты обвиняешь Игоря? — осведомился Кирилл после короткого молчания.

Маша указала на особенности почерка.

— Вряд ли это он, — почесал нос Женя. — Когда я вернулся от Глебыча, Гробарь точно спал.

— Он притворился или заранее поставил будильник, — возразила Динара.

— Тогда бы кто-то из нас проснулся, — настаивал Женя. — Тем более на Игоря напали. Скорее всего, это был настоящий убийца. Вы же не верите в шизу про призрака?

Динара покачала головой, уверенно заявив:

— Наоборот, здесь водится мстительный дух.

— В истории с покушением много белых пятен, — спешно произнесла Маша, почувствовав, как жар заливает щеки. — К тому же у него и Волгина были натянутые отношения.

— Еще мягко сказано, — фыркнула Динара. — Странно, что не дошло до поножовщины.

— Согласен с Машей, — встрял Леонид. — Игорь мутный, не умеет прощать. В нашем селе жил мужик, с виду тихий, но с тяжелым взглядом. Он часто ругал детей, которые шумели рядом с его участком, а однажды на Новый год раздал конфеты, и ребята через пару дней отравились. Не смертельно, но неприятно. Его отмазал друг-участковый.

— Ужас, — нахмурилась Динара. — Отвратительно, когда преступникам все сходит с рук.

Маша, незаметно вытерев вспотевшие ладони, как и остальные, поддержала праведный гнев подруги.

— Игорь тоже легко отделается, — гневно выпалил Женя. — Его выручит папаша.

— Жаль, нет ответственности за моральные изъяны, — ядовито протянул Кирилл, словно смаковал злость бывшего друга.

— Нужно расспросить Гробаря, — отчеканила Маша, прервав начинающуюся перепалку.

— Если Вика хамила, то Игорь до победного будет бубнить, — предположил Леонид, одернув свитер. — У вас есть какая-то стратегия?

— Эффект неожиданности, — отозвался Кирилл. — Существует тактика допроса, но Гробарь в курсе, поэтому вряд ли расколется.

Маша пыталась размышлять о деле, но в мыслях бесконечно повторялись недавние минуты. Если бы она зажмурилась, то вновь ощутила бы прикосновения Марка. Она хотела навсегда стереть позорные мгновения, но в то же время тайно желала вернуться и продлить их. «Утешил, не оттолкнул», — думала она, чувствуя, как на губах расцветает предательская улыбка.

— Ты за или против? — разрушил идиллию Кирилл, обратившись к Маше.

Вздрогнув, она умоляюще воззрилась на Динару, намекнув о помощи. Подруга не обзавелась даром телепата, поэтому неверно истолковала прямой взгляд и, достав свой телефон, придирчиво осмотрела лицо, решив, что макияж размазался или грязь прилипла к щеке, затем убрала смартфон.

— Эм, спорно, — нерешительно произнесла Маша.

— Поддерживаю, — сказал Леонид. — Игорь совершеннолетний, не купится на очевидную ложь.

— Я слегка надавлю на него, — с улыбочкой, не предвещавшей ничего хорошего, произнесла Динара. — Если Маша подключится, будет идеально.

— Ты о чем? — растерялась та.

Динара цокнула языком.

— Не отвлекайся. Мы обсуждаем идею о спиритическом сеансе. Игорь любит паранормальщину, наверняка верит в доску Уиджа. Мы нарисуем нечто похожее, выключим свет, зажжем свечи — хорошо, что я привезла их для атмосферы, — поспрашиваем всякую ерунду, чтобы отвлечь внимание, а потом я скажу: «Вызываю дух Глеба Волгина», попрошу назвать убийцу, Игорь увидит свое имя, понервничает и признается.

— Вдруг что-то пойдет не так? — засомневалась Маша.

— Настоящие призраки не появятся. Мы же используем бутафорию, — ответила Динара.

— Я имела в виду пожар или нечто непредсказуемое. Например, Игорь попытается удрать, станет агрессивным или неуправляемым.

— Не волнуйся, — поспешно отмахнулась подруга. — Он, хоть и кажется типичным колумбайнером, на самом деле обычный тихоня, особенно если не может прикрыться отцовским авторитетом.

— Жаль, тут нет попкорна, — хмыкнул Женя. — Будет шоу.

— Скорее, цирк, — неодобрительно произнес Леонид.

Динара разложила перед ребятами ватман, краски, цветные карандаши и маркеры, наметила в верхнем левом углу круг с надписью «Да», в правом такой же, но со словом «Нет», пониже вывела буквы.

— Слишком мелко, — недовольно сказал Кирилл. — Будет сложно понять, куда указывает «дух». Кстати, из чего сделаем планшет?

— Зачем вам электроника? — удивился Леонид.

— Ты не смотрел ужастики? — встрял Женя и хмыкнул: — Конечно, у вас же в селе не было кино и торговых центров. Речь о штуке, которую двигают, чтобы узнать ответ.

— Чего? — не понял Леонид.

— М-да, деревня, — снисходительно фыркнула Динара. — Это специальный указатель. Когда на него кладут руки и задают вопрос, он перемещается по доске, замирает возле букв или цифр. Кто-нибудь фиксирует их на листе, потом называет получившееся слово или число.

— А при чем тут привидения?

— Считается, что так можно открыть врата в загробный мир, побеседовать с умершими, — пояснила Маша. — По сути, это всего лишь американское развлечение.

Кирилл напомнил о недостающей детали.

— Возьмем чашку, — предложила Динара.

— Нужно что-то прозрачное, — возразил блондин.

Леонид поднял с подоконника горлышко пластиковой бутылки, из которой умельцы сотворили кустарную посуду. Кирилл вырезал из пластмассы предмет, похожий на широкое вытянутое сердце или каплю, перевернул и поставил на ватман. Маша, как и ребята, прикоснулась к указателю.

— Сойдет, — одобрила Динара, когда они протестировали прототип.

Она исправила первый ряд, начертив буквы побольше, и начала рассказывать жуткие случаи, произошедшие с «Уиджа».

— Последний — самый пугающий. Однажды двое детей, лет пяти-шести, попросили родителей поиграть с доской, — медленно проговорила Динара. — Они недавно переехали, еще не успели разобрать вещи, поэтому в гостиной нового дома было много коробок. Вечером они поели пиццы, развели огонь в камине, сели на пол, дурачась, начали сеанс, но потом ребенок спросил: «Здесь кого-нибудь убили?» Планшет зашевелился, неожиданно ящик с книгами взмыл в воздух и перелетел через комнату, из него выпал роман, на обложке которого красовались петля и пистолет. В очаге неестественно ярко вспыхнул, затем погас огонь. Семья спешно уехала в мотель. Позже сосед сболтнул им, что прежний владелец повесился после того, как застрелил жену с сыном.

— Я смотрел этот фильм, — весело подхватил Женя. — Довольно криповый.

— Эх, хотела вас напугать, — скривилась Динара, глянув в окно.

Маша с трудом сдерживала улыбку. Подруга настороженно относилась к людям, в повседневной жизни легко распознавала обман, но гадания, эзотерика и мистика по неясным причинам превращали ее в совершенно другого, простодушного человека.

Леонид пожурил наивных пендосов и меркантильных производителей, взял карандаши, аккуратно раскрасил пару кругов. Женя начертил второй ряд, перепутав местами «Ф» и «Х». Кирилл язвительно прокомментировал оплошность. Маша неспешно обвела маркером линии, на время забыв о бедах.

К вечеру распогодилось. Динара принесла и расставила маленькие круглые свечки в серебристой металлической обертке, окликнула Кирилла, собравшего канцтовары.

— Стоп. Прощай, — выпалила она и, когда парень переспросил, пояснила снисходительным тоном: — В конце сеанса участники прощаются с духом и ставят планшетку в определенное место, которое мы пропустили.

Забрав фломастер, она вывела под цифрами надпись, придирчиво воззрилась на творение, добавила по углам солнце и луну.

— Теперь потренируемся, — скомандовала Динара. — Задача — незаметно двигать указатель, изображать удивление и страх, чтобы никто ничего не заподозрил.

Ребята молчаливо водили куском пластика по огромному листу, кто-то спешил, кто-то медлил. Сосредоточенные лица выглядели очень забавными, Маша кусала щеку, чтобы не захохотать.

— Вы смотрите друг на друга, палитесь, — раскритиковала их Динара. — Кирилл и Маша молодцы. Женя, прекрати лыбиться. Леонид, у тебя ноль эмоций. Нереалистично.

— Чего мне бояться? Картонки? — невозмутимо ответил тот. — Я не кривляюсь.

— Представь что-нибудь страшное, — посоветовала Маша.

— Например? — озадачился тот.

— Когда Бог раздавал чувства, ты стоял за маньяческими замашками? — фыркнула Динара. — Каждый чего-то боится: инфекций, пауков, замкнутого пространства, высоты, кукол или клоунов. Не прикидывайся, у тебя точно есть фобия.

Леонид почесал затылок, проговорил:

— Страх отупеть считается?

Динара помассировала виски, словно парень вызвал у нее мигрень, прошипела:

— Не хочешь — не участвуй.

— Ладно.

«Откуда у него столько самообладания?» — подумала Маша. Леонид, как древний вулкан, взирал на крохотных людишек, был равнодушен к их проблемам, но в крайне редких случаях вспыхивал и обрушивал беспощадную лаву, сметавшую все на своем пути.

На небосвод словно пролили чернила. После пятой репетиции Динара смиловалась и похвалила команду. В холле показалась Ангелина. Склонив голову, как несмышленый котенок, она расспросила ребят и, обрадовавшись задумке, попросила о том, чтобы ей разрешили присоединиться к сеансу. Маша кивнула, и Динара смерила ее недовольным взглядом.

— Супер, — воскликнула Ангелина. — Предупрежу Эмилию, ей тоже понравится.

Кирилл прервал восторг девушки, без сожаления заявил, что мест нет, но та будто оглохла, поблагодарила креативных студентов и унеслась прочь. Динара возмущенно протараторила на башкирском.

— Не злись, — перебила Маша. — Девчонки убедят Игоря, что нам можно верить.

— Надеюсь, так и будет, — сказала подруга.

Сверху раздался звук, неестественный в полупустом здании. Маша отчетливо расслышала топот ног. Повеяло холодом, тревожно замигала лампочка. Темные пятна проникли в слабый свет, воздух словно задрожал. Сердце беспокойно забилось. Женя уставился в потолок, прошептал:

— Там Бортников?

В ту же минуту из-за угла вырулил Марк. Динара отшатнулась, Маша чуть не подпрыгнула, одновременно испытав смущение из-за произошедшего в душевой и ужас от неизвестного, бродившего на третьем этаже.

— Лампочка скоро перегорит, — буднично отозвался Бортников. — Еще бы вспомнить, куда сунули запасные.

Он вел себя абсолютно спокойно, словно привык к ежедневно шастающим призракам.

— Здесь строители? — прохрипел Кирилл.

— Нет, — ответил Марк. — Что за вопрос?

— Не ври, — проскрежетал Кирилл. — Там какой-то человек.

— Ага, по имени некачественный ремонт. Сколько ни чиним, все постоянно разваливается.

На их лицах проступила взаимная неприязнь. Кирилл приблизился к Марку и приказал:

— Пойдем проверим, что там творится. Ты пожалеешь, если обманул меня.

Он хрустнул костяшками пальцев. Грубый тон, резкие размашистые жесты и тяжелый взгляд подтверждали, что Кирилл обязательно исполнит угрозу. Марк молчал, будто раззадоривал бывшего друга. Свет безумно мерцал, шум нарастал, затевалась драка. Маша поволновалась: «Кирилл что-то замышляет». Воображение показало парней, сцепившихся в полупустом коридоре. У Бортникова не было шанса уцелеть.

— Я с вами, — выпалила она, чтобы предотвратить избиение или нечто похуже.

Лихорадочная пляска света и тьмы колола глаза. Дыхание сбивалось, слух делался острее, мышцы напрягались, будто в теле просыпалось нечто древнее, унаследованное от предков, тонко ощущавших опасность.

— Вдруг к нам пробрался зэк или грабитель? — нервно произнес Женя, отступив к окну.

Динара мерила комнату размашистыми шагами, бубнила себе под нос, неожиданно замерев, воскликнула:

— Вам туда нельзя. Юра в гневе.

Маша ахнула: «Что она несет?» Но не успела спросить, как ее прервал Кирилл и твердо произнес, обратившись к ней:

— Будь здесь, наверху опасно.

— Не лезь к ней, — встрял Марк. — Сама решит, что делать.

Леонид дважды щелкнул выключателем, лампочка перестала мерцать. Шум прекратился. Тишина не успокоила, наоборот, заставила затаиться в ожидании иной беды. Женя достал фляжку, отпил немного, икнул.

Маша уставилась на Марка: «Почему он заступился за меня?» Признательность, стыд, шок из-за недавней чертовщины закружили ее в водовороте эмоций.

— Как покойник может говорить, если вы не используете эту штуку? — спросил Леонид, кивнув в сторону ватмана.

— Он предупреждает, — глухо проговорила Динара. — Наверное, из-за сеанса. Это слишком рискованно. Мы должны уничтожить доску.

— Исключено, — побагровел Кирилл. — Сделаем все по плану. Кто откажется, будет иметь дело со мной.

— Мы не твои рабы, — выпалила Динара. — Не строй из себя главного. Юра…

— Как же надоело с вами возиться, — вмешался Леонид. — Я докажу, что дух — тупая выдумка.

Он бесстрашно направился к лестничной площадке. Кирилл, пропустив Марка вперед, двинулся следом. Маша замерла, заметив, как блондин сжал рукоять ножа. Отмахнувшись от подруги, она, подгоняемая приливом адреналина, нагнала храбрецов.

Луч телефонного фонарика скользил по ступеням, мороз заползал под одежду, за спиной чудилось чье-то присутствие. Хотелось обернуться, но Маша не выпускала Марка из поля зрения. Если бы она не знала, никогда бы не поверила, что раньше парни прекрасно ладили, даже вместе поступали в университет, мечтали переехать в другой город и поселиться в квартире Бортникова. Кирилл, посвятив ее в подробности ссоры, утверждал, что Марк занял у него крупную сумму денег, перестал отвечать на сообщения и звонки, бросил приятеля без средств и жилья. Позже выяснилось, что все происходило иначе. Ушлый блондин хотел привезти свою девушку, игнорировал возражения, изворачивался, а после конфликта всячески очернял Бортникова. Теперь колкости и перепалки перерастали в нечто страшное. Маша внушала себе, что Кирилл вооружился ножом только для защиты от незнакомца, однако не могла избавиться от тревоги.

Стоило подняться на этаж, как кожа покрылась мурашками. Отвратительный запах краски вызывал тошноту, мебельные чехлы белели саванами в полумраке помещения, казалось, что из них в любой миг вылезет мертвец. За завалами мусора мерещились фигуры.

— Видите, здесь никого нет, — сказал Марк.

Слева что-то скрипнуло. Маша повернулась в сторону звука, взглянула в темную пасть коридора, захотела позорно удрать, но лишь встала впереди Кирилла, выдохнув: «Теперь не доберется до Марка». Дойдя до первой спальни, Леонид подал непонятный знак, будто подражал агентам спецслужб, рывком распахнул дверь и вошел внутрь, затем махнул остальным.

Комната пустовала. Во втором, третьем, четвертом помещении тоже отсутствовало что-либо, кроме строительных инструментов, набитых доверху мусорных пакетов и стремянок. В пятом стоял большой шкаф.

— Чем воняет? — скривился Кирилл, зажав нос.

Леонид приложил палец к губам, потянул за дверцу. Маша приросла к полу, ожидая, что на них выпрыгнет нечто отвратительное. Петли жалобно застонали. Из черноты появились пыльные деревянные полки, обрывок паутины, крошечное пространство для гардероба.

— Думала, он просторнее, — прошептала девушка.

— Неправильно установили, — отозвался Марк. — С туалетом здесь тоже накосячили, поэтому такой запашок.

Они вышли в коридор. В ванной леденел пол, дверцы кабинок покачивались из-за сквозняков, под раковинами валялись скелеты мышей или крыс. Маша боялась смотреть на останки грызунов, осторожно ступала по образовавшейся корке, гнала мысли о том, что именно хрустело под ботинками. Вспышки смартфонов отражались в треснувшем зеркале, парили, как блуждающие огоньки на кладбище. Ребята тщательно обследовали каждый угол и проем.

Никого не встретив, они перебрались в душевую. Ржавчина, плесень, старая облезлая плитка и всепоглощающая грязь усилили тошноту. Маша порывалась выскочить в коридор, но страшилась стоять в одиночестве. Вновь оставшись ни с чем, они поплелись в правое крыло. Вскоре поиски завершились.

Теплый холл показался пятизвездочным отелем. Маша присмирела под изучающим взглядом Динары. Подруга, словно просканировав ее на предмет повреждений, довольно кивнула.

— Убедился? — выплюнул Марк, уставившись на Кирилла. — Больше не будешь возникать?

— Если не появится повод, — сказал тот и, пожевав губу, положил нож. — Ты не в курсе, как трудно нести ответственность за других.

— Настоящий юрист, — усмехнулся Бортников. — Выворачиваешь факты так, чтобы было выгоднее. Захар оставил меня главным.

Кирилл помрачнел, Марк ушел к себе.

— Вы что-то нашли? — спросил Женя, убрав фляжку.

— Нет, — ответил Леонид, поставив чайник.

Маша села за стол, подперла щеку кулаком, поразмыслив: «Хорошо, что причина шума — неудачная стройка. Мы бы не справились, если бы наткнулись на постороннего человека». Динара просияла, затем уверенно объявила:

— Предлагаю напоить Игоря. Иногда алкоголь разбалтывает лучше, чем пытки.

— Боюсь спросить, как ты об этом узнала, — усмехнулся Женя.

Кирилл раскритиковал задумку, настоял на имитации паранормального, обрубив:

— Динара, ты спятила? Паникуешь хуже, чем Игорь.

Подруга сощурилась.

— Ладно, — неожиданно уступила она. — Но если кто-то пострадает, это будет на твоей совести.

— У него такой не водится, — буркнул Леонид. — Маша, будешь чай?

Получив согласие, он налил кипяток в подставленную кружку и, расположившись рядом, сказал:

— Не замерзла?

— Совсем немного, — ответила Маша, обхватив чашку ладонями. — А ты?

Он мотнул головой, пояснил:

— У меня же шерстяной свитер. Долго не пачкается, быстро сохнет, согревает в любой мороз. Не то что ваша синтетика. Вот, потрогай.

Он согнул локоть, Маша провела по петлям из пряжи, улыбнулась:

— Мягкий.

— До сих пор как новый.

«Он сильно преувеличивает», — заметила Маша, но не озвучила мысль. Леонид медленно потягивал душистый напиток, словно не слышал споров Динары, Кирилла и Жени. Хоть деревенский парень редко выражал эмоции, общение с ним не доставляло неудобств. Отстраненность помогала решать проблемы, а серьезность выдавала в нем по-настоящему взрослую личность.

В зал ввалились Ангелина, Эмилия, Яна, Настя, Злата, Михаил и Семен. «Сколько народа, — ахнула Маша. — Они верят, что обычный ватман откроет портал в потусторонний мир?» Она фыркнула, представив, как почившие писатели, ученые, знаменитости, родственники, мстительные привидения, будто курьеры, летят на вызов к подросткам, беседуют с ними, а затем спешат к следующим компаниям. Если загробная жизнь состояла из таких же смен, как и земная, то выражение «После смерти выспишься» было жестокой ложью.

Между тем прибывшие девушки и парни тоже захотели поучаствовать, но Динара сослалась на ограниченное число мест, грубее обошлась с самыми настырными, после чего зажгла свечи.

— У меня есть ароматические палочки, — сказала Эмилия. — Люблю запах жасмина. Где-то прочитала, что он снимает напряжение и заряжает энергией.

Получив одобрение, она установила благовония, напоминающие бенгальские огни, на специальную подставку, поднесла к ним зажигалку, а затем, выждав несколько минут, потушила. Легкий сладковатый дымок навел на мысли о весне и цветущем саде. Настя вытаращила глаза, схватилась за горло, громко закашляла. Семен похлопал ее по спине, Ангелина быстро налила в кружку воды и, подав, обеспокоенно протараторила:

— Ты как?

— Уже нормально. Подавилась, — прохрипела Лебедева, справившись с приступом. — Ну и вонь.

— Точно, — сморщила нос Яна. — Даже химозные отдушки звучат богаче.

— Я покупала в магазине индийских товаров. Там все натуральное, особенно палочки для медитаций и тантрических практик, — обиделась Эмилия.

Яна посмотрела на нее, как на нищенку, но воздержалась от комментариев. Вскоре подоспел Игорь.

— Будешь с нами? — проворковала Динара, и у Маши свело челюсть от неестественно приветливого тона. — Свяжемся с Юрой, выясним что-нибудь важное.

— Вы не медиумы. Сразу все испортите, — буркнул Игорь.

Семен предложил вместо Гробаря свою кандидатуру. Кирилл осадил его, доброжелательно произнес:

— Игорь, ты знаешь о Юре больше, чем мы, с самого приезда относишься к нему с уважением.

— Он напал на меня, — помрачнел тот.

— У, ясно, — с издевкой протянул Женя. — Ты боишься.

— Я не трус, — проскрежетал Игорь. — Ладно, сделаю одолжение.

Леонид погасил свет. Все замерли, предвкушая мистику. Огоньки свечей таинственно колыхались. Маша любовалась изящным танцем пламени. Голос Динары стал ниже, мягче.

— Все ли хорошо себя чувствуют? — спросила она. — Если у вас головная боль, депрессия, опьянение или сильная усталость, то вы можете стать легкой мишенью для злых сущностей.

Ангелина ойкнула, вскочила и пролепетала:

— Я, эм, лучше понаблюдаю.

Динара кивнула с видом мудрой наставницы и, когда соседка присоединилась к зрителям, продолжила:

— Поклянитесь, что вы не будете использовать доску с недобрыми намерениями.

«Глупость. Как бумажка может кому-нибудь навредить?» — мысленно усмехнулась Маша, однако выполнила требование. Динара велела сомкнуть веки, таинственно проговорила:

— Пусть нас окружает лишь позитивная энергия, пусть наши помыслы будут чисты, пусть наши тела пребывают в безмятежном слиянии с вечностью. Да сохранят сердца добро, да очистятся души.

Маша едва не захохотала, удивившись: «Она сочиняет на ходу? Какая-то молитва сектантов». Отринув внезапную идею объединиться с выдумщицей и основать небольшой культ, чтобы заработать огромные деньги с пожертвований, она, последовав рекомендациям, глубоко вздохнула и открыла глаза. Наблюдатели зашептались, Михаил и вовсе захрапел, но его пихнули.

— Последние напутствия, — сказала Динара. — Никогда не дразните и не оскорбляйте «гостя», проявляйте уважение. Итак, теперь положите указательные и средние пальцы на планшетку. Ни при каких обстоятельствах не убирайте руки, понятно? Я буду задавать вопросы, а Леонид вести заметки.

Маша глянула на парня. Тот выглядел крайне серьезным.

— Духи, мы взываем к вам, — театрально произнесла подруга. — Есть ли здесь тот, кто хочет побеседовать с нами?

Ничего не произошло. Через минуту Динара повторила фразу, но указатель, как и было спланировано, оставался неподвижным.

— Вы нас слышите?

Маша, изобразив изумление, аккуратно направила планшетку к метке «Да». Эмилия поразилась, Женя уставился на ватман, с волнением прошептал:

— Игорь, это ты двигаешь?

— Нет, — неуверенно отозвался тот.

— Вау, — прошептала Ангелина.

Динара осадила болтунов.

— Вы жили здесь? — дождавшись очередного подтверждения, она спросила: — Как вас зовут?

«Теперь на “Ю”, — мысленно воссоздала инструкции Маша. — Что за?» Указатель поехал в другом направлении.

— А, К, А, К, И, Й, — озвучивала буквы Динара.

— Акакий, — лаконично выдал Леонид.

Подруга запнулась, но сыграла потрясение. «Кто-то шутит?» — пронеслось в голове Маши. Она украдкой посмотрела на Женю, Кирилла, Игоря, Эмилию, однако на их лицах не было и тени ухмылки.

— В каком году вы погибли? — спросила Динара, затем проговорила: — Один, восемь, четыре, два.

— В тысяча восемьсот сорок втором, — поведал Леонид.

На вопрос о причине смерти дух ответил, что замучил крепостных и те взбунтовались, натравили на него Ленина с большевиками, разграбили поместье во имя Октябрьской революции.

— Разве она была не в тысяча девятьсот тринадцатом году? — пискнула Ангелина.

— В семнадцатом, — поправила Динара. — Духи иногда лгут. До свидания, Акакий. Надеюсь, следующий гость скажет правду.

После небольшой паузы планшетка вновь поползла к левому верхнему углу.

— Кто посетил нас? — осведомилась подруга. — П, Ё, Т, Р.

«Что за тупость?» — нахмурилась Маша. Петр оказался электриком, который работал в лагере и трагически погиб во время грозы.

— Кто-то издевается над нами, — встряла Эмилия. — Если вы, господин дух, реальный, ответьте, когда я умру?

Указатель рванул к первому ряду. Маша ахнула.

— Завтра, — подытожил Леонид.

Эмилия закричала, отшатнулась и убрала руки.

— Дура, положи обратно! — заорал Игорь. — Давай, быстро! Иначе призраки прорвутся в наш мир.

— Н-нет, — пролепетала Эмилия. — Это розыгрыш? Признайтесь, вы специально меня запугиваете?

Планшетка замерла возле «Нет». Зрители тревожно заголосили. Маша поежилась, сглотнула ком, возникший в горле. Свечи дрогнули. Эмилия, обхватив себя руками, закачалась вперед-назад, твердя:

— Это неправда.

— Прощай, Петр, — скороговоркой произнесла шокированная Динара.

Ангелина всхлипнула, попросила закончить сеанс, но Кирилл оборвал ее. Эмилия, наплевав на запреты, встала и подбежала к тем, кто не участвовал. Указатель скользнул к символу луны. У Маши вспотели ладони. «Это понарошку», — закрутилось в голове.

— Злой дух, — прошептал Игорь.

Динара тихо спросила про имя. Взгляд Маши едва поспевал за куском пластика.

— Юра, — объявил Леонид, единственный, кто даже не шелохнулся.

Наверху словно грянул гром. Все уставились в потолок, какие-то девушки закричали. Одна свеча погасла. Маша озябла, Женя шумно втянул воздух, Игорь побледнел, Кирилл плотно сжал губы.

— Прощай, Юра, — боязливо прошептала Динара. — Неужели мы кого-то призвали?

Шаги на третьем этаже стали громче. Ангелина заплакала, Яна зашептала молитву. Кирилл ожесточился, приказав:

— Мы призываем дух Глеба Волгина. Ты здесь?

Снаружи загудел ветер. Планшет, словно обезумев, понесся к надписи «Да». Машу затрясло. Грудную клетку будто вскрыли и набили чем-то тяжелым. Разум заволокло туманом.

— Кирилл, прекрати! — взвизгнула Динара.

— Заткнись, — рявкнул тот. — Глеб, как зовут твоего убийцу?

По верхнему этажу пронесся дробный рокот. Вторая свеча потухла. Маша почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Третье, последнее пламя трепыхалось, его отблесков едва хватало, чтобы разглядеть начертанные линии.

— Игорь, — сурово проговорил Леонид, словно вынес приговор.

Гробарь подпрыгнул, издал нечто среднее между возгласом и криком.

— Нет! Это не я! Он лжет! — завопил парень.

Что-то оглушительно зазвенело, будто над ними разбились все стекла. Налетел сквозняк. Крики слились в один рев. Игорь встал, случайно толкнув свечу локтем. Бумага вспыхнула. Маша вскочила и остолбенела, глядя на то, как расползаются ярко-оранжевые языки.

— Пожар! — заголосила Яна.

— Нельзя сжигать доску, — вторила ей Динара, заламывая руки. — Нам конец.

Леонид метнулся за бутылкой, плеснул на горящий ватман. Огонь потух. Зал погрузился во тьму. Начался хаос: все толкались, кричали как сумасшедшие. Немного погодя студенты опомнились и включили фонарики на телефонах. Леонид пощелкал выключателем.

— Не работает, — сказал он.

— Электрик Петр мстит, — ахнула Настя. — Мы трупы.

— Что с нами будет? — заплакала Ангелина.

— Отче наш, Иже еси на небесех! — затараторила Яна.

— Глебушка, ты меня слышишь? — взмолилась Настя.

Стук приближался. Ребята замолчали. Маша приросла к стулу, вцепилась ногтями в ладони, лихорадочно подумав: «Невозможно. Это сон, галлюцинация. Я схожу с ума».

Справа возник силуэт. Маша шагнула назад, до боли прикусила губу, зажмурилась: «Вот и все». Кончики пальцев закололо. Биение сердца и шум в ушах заглушили прочие звуки. От стены отделился силуэт, окруженный ярким свечением. Из полумрака выплыл неестественно бледный Марк. Девушка задохнулась от ужаса, рухнула на пол, сокрушаясь: «Почему именно он? Что с ним сделали?»

— Чего орете? — разозлился призрак.

— Д-дух! — воскликнула Ангелина.

Маша пораженно следила за тем, как привидение возится возле Леонида, исчезает и появляется вновь с душераздирающим грохотом. «Стремянка?» — ахнула она, распознав предмет. В мозгу завертелись шестеренки, и она посмеялась над тем, как легко приняла Марка за мертвеца.

Бортников поменял лампочку. Холл снова наполнился уютным светом. Наступила долгожданная тишина. Через пару минут Кирилл повернулся к Игорю и сказал:

— Ты убил Глеба?

— Нет!

Игорь, как загнанный зверь, уставился на присутствующих, а затем понесся в коридор. Кирилл, Женя и Леонид погнались за старостой. Маша потянула за собой Динару. Ворвавшись в спальню Гробаря, девушки увидели жуткую картину, похожую на кадр из триллера. Игорь жался к окну, размахивал ножом, шипел:

— Проваливайте! Иначе я вскрою вены.

— Тише, без резких движений, — мягко произнес Кирилл. — Все будет хорошо. Мы поможем тебе.

Игорь прислонил лезвие к запястью, взвыл:

— Убирайтесь. Я не виноват. И пальцем его не трогал.

— Ты написал записку, — встрял Леонид.

Игорь часто задышал, врезался в подоконник, покачнулся. Маша не успела моргнуть, как Леонид обезоружил и скрутил парня, не позволив ему вырваться, после грозно скомандовал:

— Отпущу, если сознаешься.

— Я не вру! — прохрипел тот.

— У тебя приметный почерк, — оборвал его Кирилл. — Ты угрожал Волгину, для подстраховки выдумал нападение.

— Да, так и было, но я никого не толкал.

Леонид пихнул Игоря, тот упал на кровать. Ребята сразу окружили постель, не предоставив старосте шанса на побег. Парень взлохматил волосы, затих, зыркнул исподлобья и пробормотал:

— Волгин, сука, занял у меня пятьдесят тысяч. Кормил завтраками, игнорировал, не отдавал. Недавно стал дерзить, а в «Буре» как с цепи сорвался: провоцировал меня, глумился, унижал в той дебильной игре. Я не стерпел, написал угрозу, наверное, из-за выпитого решил, что сработает. Когда пошел спать, подбросил клочок в вожатскую, утром осознал, что сглупил, потом наткнулся на труп, чуть не сдох от страха. Благо, сообразил, что нужно незаметно убрать записку. Вы, как сраные детективы, начали вынюхивать, на этаже столпились люди, меня бы спалили возле вожатской. Тогда я вызвался фоткать место происшествия, а сам поглядел, куда унесли тело. Потом какая-то девушка заверещала, Бортников, Михаил и Сема помчались наверх, Женя за ними. Я бросился к покойнику, обшарил карманы, но нашел только телефон и мусор. Сильно запаниковал, опять затупил, взял смартфон в счет долга. Потом смекнул, что эта улика приведет ко мне, подождал, пока вы разбредетесь по комнатам, спрятал под подушкой Глеба.

Кирилл и Динара засомневались в сказанном. Нельзя было проверить, спал ли Игорь во время трагедии или упивался местью. Маша восстановила в памяти детали и, отыскав странность, спросила:

— Почему у тебя кирпич? Ты же из обеспеченной семьи.

— Мой смартфон утонул, — буркнул тот. — Дома валялась только старая мобила.

— Утонул? Зимой? — вмешался Женя. — Ты перед поездкой прыгал в прорубь?

— Не ваше дело, — покраснел Гробарь.

— Ладно, доложишь следакам, — ответил тот.

Игорь позеленел.

— Сколько хотите за молчание? Я вам заплачу, только сожгите записку.

— Заодно избавимся от свидетелей? — фыркнула Динара. — Вся группа в курсе.

— Ты знал, что тут ловит только «Мобифокет», — настояла Маша. — Специально привез кирпич, разыграл дурака, который не прочитал сообщения про тарелки, вилки и ложки, отправил Захара в город, отомстил Волгину, а после «случайно» оставил нас без связи, попытался замести следы.

— Ага, еще отравил дочку и жену препода, — хмыкнул Игорь. — Ты нормальная? Как бы я все предугадал? Зачем мне смерть должника? Покойник не платит.

— Потому что он обдурил тебя, отговорил заключать договор и составлять расписку, — предположила Динара.

— Да, я сплоховал. Понадеялся на честность, — тихо проговорил тот.

— А еще юрист, — усмехнулся Леонид.

— Лучше, чем из вас следователи, — возразил Игорь. — Мой телефон ночью упал в сортир. Я просушил феном, положил его на батарею. Ноль эффекта. Наверное, тогда же пришло СМС от Захара, но я его не видел, гаджет-то сдох. Отцу не сказал, чтобы не получить по шапке, порылся в хламе, нашел кирпич. Тут обычная симка, не нано-сим. Пришлось купить первую попавшуюся. Продавец разрекламировал, что ловит даже в области, не обманул. Я отправил родителям сообщение, мол, приобрел номер для глуши, не теряйте. В итоге мне просто повезло.

— Еще Юра, — не сдалась Маша. — Тоже совпадение?

— Про него узнал от отца, — сказал Игорь. — Особо не увлекался этой историей. Осенью, еще до ситуации с долгом, ко мне подсел Глеб, завел разговор об учебе, потом переключился на нераскрытые дела, поспрашивал про «Бурю», попросил организовать ему встречу с папой. Я, конечно, послал его. Волгин понес что-то про кораблик, физрука, родственников-убийц, в общем, всякую ахинею. Потом просто встал и ушел. Надо было сразу понять, что с ним рискованно связываться.

Игорь трижды повторил объяснения, незначительно изменил фразы, не упустил ни одной детали, не запутался в показаниях. «Похоже, он не обманывает, — вздохнула Маша. — Если Гробарь невиновен, то кто расправился с Глебом? Или это был несчастный случай?»

Ребята разочарованно поплелись в холл, где лишь обугленный ватман и свечи напомнили о произошедшем безумии. Настя беспечно щебетала со Златой, Михаил и Семен обсуждали философию менеджмента, соседки Маши беззаботно пили чай, Яна, не морщась, жевала дольки лимона.

— Кажется, я насыпала соль, а не сахар, — усмехнулась Эмилия.

— Со всеми бывает. Тем более мы перенервничали, — мягко сказала Ангелина, поправив очки.

Маша размышляла над допросом Игоря, ужасаясь тому, с каким отчаянием он пытался скрыть постыдную истину, хотя угроза была лишь каплей зла, тогда как лишение жизни — целым океаном.

Она вспомнила свое признание. Снова стало до одури страшно, прямо как в тот давний день, когда, взяв Марка за руку, она с опаской попросила: «Пожалуйста, только не злись…» Она набрала побольше воздуха в грудь: «Я убила Артема. Он набросился, а потом…» В глазах защипало, рот будто зашили невидимой нитью, речь прозвучала неразборчиво. Марк замер, пристально посмотрел на нее стеклянными глазами, прошептал: «Ты серьезно? Да ведь?» Он разжал пальцы и отпустил ладонь Маши. На миг она утонула в горьком одиночестве, почти смирилась с порицанием, однако тут же очутилась в крепких объятиях. Марк рассмеялся, заметив ее изумление, сел на диван и провел рукой по лицу. «Я даже нисколько не удивлен, — он потер шею. — Хотя нет, в голове не укладывается. Когда меня задержали, я хотел спросить, но не стал… Не представляю, как ты пережила все это». Маша взяла платок, вытерла слезы, испуганно прошептала: «Злишься? Да, глупо надеяться на другое, ты ведь из-за меня попал в СИЗО». Марк нервно хмыкнул: «По-твоему, я совсем изверг? Не напоминай о плохом. Лучше расскажи, как все произошло?» Маша поведала об убийстве в мельчайших подробностях. Мучительный груз вины, который тяготил ее, будто бы чуть-чуть полегчал. Марк внимательно выслушал, ни разу не перебил, посочувствовал. Маша осознала, что больше не одинока.

— Это точно Игорь, — пробормотала Динара. — Ему гордость важнее денег. Глеб переступил черту, за что и поплатился.

— Мне надоело расследование, — сказала Маша. — Пора отвлечься.

Динара воспротивилась, примкнула к парням, и они продолжили анализировать дело Волгина, разбирать имеющиеся улики.

— Вы весь лагерь на уши поставили, — раздалось слева.

Маша взглянула на Марка, опешив. «Он заговорил со мной? Поверить не могу, — она подалась вперед, словно в попытке удостовериться, что к ней взаправду подошел Бортников. — В чем подвох? Как ответить?»

— Ага, — неловко произнесла она, когда безмолвие затянулось.

Казалось невероятно странным тщательно подбирать слова, колебаться, искать во фразе двойное дно. Раньше они легко находили общий язык, порой будто читали мысли и предсказывали желания друг друга.

Так случилось под Новый год. Парень притащил в квартиру живую пушистую елку. Маша втайне мечтала об этом, но стеснялась предложить, ведь на антресолях уже лежала коробка с искусственным деревом. Закрепив ствол в пластиковой подставке, Марк нацепил рождественский свитер с оленем и достал советские игрушки. Они, смеясь, повесили гирлянду, снеговиков из ваты, расписные шары, стеклянные шишки. Декор получился пестрым, но душевным.

Позже они спустились во двор. Небо заждалось фейерверков, перед подъездом сгрудились машины. Курьеры возились с домофонами, редкие прохожие спешили домой, за ними вразвалочку, как пингвины, семенили карапузы. Возле детской площадки возвышалась огромная ледяная горка. Марк шел прямо туда, Маша противилась: «Зачем? У нас нет ледянок». В ответ тот лишь поднял широкую картонку и заверил: «Будет классно». Девушка представила веселую ночь в травмпункте, но все же поднялась по заснеженным ступенькам. Сев паровозиком, они со сноровкой улитки доползли до края, а дальше мир ускорился, дыхание перехватило, ветер ударил в лицо. Миг, второй, третий, и они, смеясь, очутились в конце спуска. «У тебя вся голова в снегу», — хохотнула девушка. «Твоя тоже», — улыбнулся парень и, притянув ее ближе, поцеловал. Она почувствовала на губах вкус мандаринов и, хоть не любила ваниль, поняла, что уже встретила свое новогоднее чудо.

В настоящем в отличие от прошлого события и отношения приобрели негативный оттенок, словно их погребло под вечным снегом.

— Ты же не веришь в мистику, — продолжил Марк, сев напротив.

Маша ущипнула себя за руку, убедилась, что не спит, отметила: «Видимо, в него вселился добрый дух. Это многое объясняет».

— Так и есть, — сказала она. — Сеанс понадобился, чтобы разболтать Игоря.

— Вам нечем заняться? — хмыкнул Бортников.

— А тебе? Зачем провел «эксперимент» с нападением?

— Честно, не знаю. Пока красил стену, размышлял над словами Гробаря. В итоге проверил на практике, а потом, — он запнулся, посмотрел ей в глаза. — Я не хотел тебя напугать, должен был успокоить, но не мог. Просто завис. Думал, ты меня презираешь, издеваешься, предлагая мир. Но твоя реакция в душевой все прояснила. Я понял, что ты беспокоишься обо мне. Это чертовски приятно. Прости, что вел себя как придурок. Ты очень хорошая, Маш.

Он сглотнул. Она замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. На сердце потеплело, в голове промелькнула сотня мыслей. Комната сузилась до одного Марка, все вокруг перестало иметь значение. Она смахнула непрошеную слезинку, улыбнулась и положила ладони поближе к нему. Марк накрыл ее пальцы своими.

— Будем друзьями? — приободрился он.

Маша едва подавила вздох разочарования, отдернула руки, но, спохватившись, кивнула и произнесла с наигранной радостью:

— Конечно.

— Ура. Приходи, если захочешь поболтать. Я, кстати, снова не курю. В этот раз точно выдержу.

— Молодец, — бесцветным тоном сказала она.

Марк весело попрощался и ушел. Маша поникла, покрутила чашку, тоскливо усмехнулась. «На что я рассчитывала? — она провела пятерней по волосам. — Почему все так сложилось? Когда мы свернули не туда?» Погрузившись в безрадостные раздумья, она пошла в спальню.

В полумраке и тишине стало лишь хуже. Воспоминания не давали покоя, накатывали, как разрушительные волны. Стоило зажмуриться, и перед взором возникала осенняя улица, художница с аквагримом, Марк в черном пальто, твердивший, что ему, взрослому мужчине, нельзя рисовать на лице фиалки. Маша почти по-детски попросила: «Ну пожалуйста. Обещаю, будет не цветок, а кое-что поинтереснее». Марк ответил как настоящий романтик: «Не могу отказать девушке с такими глазами». Маша продемонстрировала гримерше картинку с персонажем из аниме про токийских гулей, и та, взявшись за кисть, раскрасила кожу черным, не тронула лишь область вокруг левого глаза, а внизу изобразила огромную кровожадную улыбку. Марк, уставившись в зеркало, произнес: «Боже. Я теперь мертв внутри». То свидание было смешным и милым.

Маша подошла к окну, посмотрела на снег и печальный полумесяц, усомнилась: «Сможем ли мы так дурачиться, гулять и болтать о пустяках? Буду ли я радоваться, когда он найдет девушку?» Она прикоснулась к замерзшему стеклу. «Очевидно, нет. Это путь в никуда» — на спину будто повесили огромный валун.

Вспыхнул свет. Вздрогнув, она обернулась.

— Ты чего стоишь в потемках? — проворчала Динара, расположившись на кровати.

Маша села рядом, расправила складки на покрывале и, не моргнув, соврала:

— Просто устала.

Подруга понимающе кивнула.

— Я тоже, — призналась она и тут же ожесточилась: — Гробарь все идеально спланировал, но где-то должна быть лазейка.

— Каждый ошибается.

— Именно. Преступник не может сделать все идеально. Рано или поздно его поймают.

Маша поправила воротник джемпера и перевела тему:

— Ты расстроилась из-за спиритического сеанса?

— От тебя ничего не скроешь, — усмехнулась Динара, сцепив пальцы в замок. — Мне жаль Эмилию. У нее чуть не случилась истерика. Хорошо, что сейчас все в порядке. Женя и Кирилл клянутся, что не двигали указатель, тем более не ожидали, что выпадет «Завтра». Ты точно ни при чем, следовательно, виноват Игорь. Тупой клоун.

Она вынула телефон Волгина, открыла мессенджер, полистала сообщения в диалоге с «Джокером», затем изучила группы, на которые подписался Глеб. Помимо тех, что специализировались на криминальных историях, бизнесе, продажах, эротических фотографиях, нашлось много сообществ о ставках, прогнозах и прочих секретах подобного заработка. В потоке не слишком креативных названий выделился приватный канал «Секреты миллионера и чемпиона», где, помимо Волгина, был только один подписчик, он же владелец. Динара нашла диалог с этим блогером-неудачником. Маша присоединилась к чтению.

Из переписки следовало, что Глеб взял микрозаем в размере трехсот тысяч рублей, однако не успел отдать их за три месяца. Коллекторы начали названивать и угрожать его другу, некоему Чемпиону, и тот посоветовал застраховаться от несчастных случаев в нескольких компаниях, а позже как-нибудь неудачно упасть.

— Волгин заключил договор, по которому все деньги достанутся этому умнику? — ахнула Динара. — Зачем?

— Неясно, — пожала плечами Маша. — Зато мы нашли того, кому выгодна смерть Глеба. Корыстный мотив один из самых распространенных. Судя по всему, этот Чемпион — парень из ближайшего окружения Волгина.

— Номер не скрыт. Сейчас посмотрю в списке контактов.

Вскоре на экране высветилось фото. Маша и Динара чуть ли не хором воскликнули:

— Женя?

Дверь распахнулась.

— Девчонки, чего нарыли? — приветливо спросил рыжий парень.

Улыбка показалась зловещей.

До того как Машу отчислили, они с Евгением учились в одной группе. Он был веселым, красивым, но, как говорил Леонид, пустым. Девушка поразилась, впервые услышав настолько нелестную характеристику, со временем поняла, что имелось в виду. Женя дружил или общался практически со всем факультетом, слыл любителем вечеринок, часто менял подружек. На этом его описание заканчивалось. Открытого, улыбчивого на людях весельчака знавали многие, но по-настоящему не знал никто. В чем-то ему можно было посочувствовать, однако Женю, похоже, ситуация более чем устраивала.

— Вы какие-то странные, — сказал он и шагнул ближе.

Женя держал руки за спиной. Маша прижималась к стене, гадала: «Что он прячет?» Недавно они сообща расследовали убийство, а сейчас оказались по разные стороны баррикад.

— Стой на месте, — отчеканила Динара. — Покажи ладони.

— Что с вами? Заигрались в следаков? — усмехнулся тот, продолжив путь.

— Не приближайся, — выпалила Маша, но голос дрогнул.

Женя неумолимо наступал. Несмотря на приподнятые уголки сомкнутых губ, взгляд темно-зеленых глаз оставался ледяным. «Он насквозь фальшивый, — поежилась Маша. — Как я раньше не замечала?»

— Вы что, боитесь меня? — хмыкнул Женя, топнув сильнее. Стук от ботинок казался оглушающим. — Мы ведь одна команда.

Динара схватила расческу, замахнулась и прошипела:

— Не подходи, ублюдок. Мы знаем, что ты сделал.

Он шевельнулся, медленно подвигал локтями. Беззаботный шутник исчез. Над ними нависал кто-то чужой и непредсказуемый.

— Понятия не имею, о чем вы, — осклабился он.

Маша проследила, как тот на манер фокусника показал левый кулак, затем растопырил пальцы. Она тяжело дышала, затравленно озиралась в поисках спасения.

— Ничего. А здесь, — усмехнулся Женя, затем издевательски неспешно вытянул правую руку. — Пустота. Эй, почему вы притихли? У нас же очередной цирк.

Динара ткнула ему в живот расческой.

— Сдурела? — рявкнул он, попятившись.

— Ты убил Волгина из-за денег, — собравшись с силами, припечатала Маша. — Убедил его оформить страховку и указать тебя в договоре, пообещал перелом и недельку в больнице, а сам прикончил ради выплаты.

Женя засмеялся:

— Наугад тыкаешь в человека и подгоняешь улики? Это так плохо, что даже хорошо. Не истери, Маш. Вспомни, как мы с тобой сидели на лекциях, скатывали ответы на тесты.

— В вашей переписке есть доказательства, — перебила Динара. — Все в курсе, что ты сливаешь деньги на ставки. Решил нажиться на трупе?

— Нет. Когда Глебыч только начинал бизнес, я помог с покупателями, вот он и отблагодарил страховкой. Мы с ним как братья, ясно? Никогда бы его не тронул.

Маша выпалила:

— Вы поругались, когда Настя сболтнула Кириллу про твое предательство. Видимо, тебя захотели исключить из договора или заменить кем-нибудь другим, например Мишей. Вы же об этом говорили в вожатской?

— Мимо, — не без удовольствия ответил Женя. — Мы все тихо решили. Какой смысл ссориться из-за говна? Выпили, поболтали, потом Глебыч спросил: «Сколько времени?» Кажется, было без десяти четыре или около того. Он буквально выпер меня за дверь, прикинулся, что зевает, а сам явно торопился. Я видел Глебыча во многих состояниях, сообразил, что намечается, подумал про Настю. Теперь ясно, он спал с кем-то еще, но не говорил о той девушке даже с нами, самыми близкими людьми. Ставлю на Янку. Она однозначно в его вкусе.

«Это бы объяснило ее поведение, — подумала Маша. — Но Яна выглядела такой искренней. К тому же у нее модельные параметры. Любовница Глеба, по словам Лебедевой, полненькая. Может, это кто-то из девушек с филфака? Или Злата?»

— Почему ты сразу не рассказал об этом? — Динара сощурилась.

— Из-за мелкой, — пояснил Женя. — Она неуравновешенная, сразу бы закатила скандал. Я же не знал, что Настя в курсе об изменах.

— Зачем Глеб занимал у Игоря и у микрофинансовой организации? — осведомилась Маша. — Из-за проблем с продажами?

— Ага. У Волгиных-старших тоже накрылась парочка салонов. Прямо черная полоса.

— Почему страховку выплатят тебе, а не его родителям? — Динара хмыкнула. — Логичнее сделать их получателями.

— У него отец — игроман, мать помешана на шмотках. Глебыч боялся, что они все деньги просрут.

— Ну да, а ты очень экономный, совсем не подсел на тотализаторы, — отозвалась подруга.

— Это другое.

Маша фыркнула. Слова Жени противоречили здравому смыслу.

— Если ты невиновен, зачем пугал нас? — спросила она, набравшись смелости.

— Вы просто дерганые, вот и решил подшутить, — улыбнулся он, однако, заметив реакцию, посерьезнел: — Не говорите Кириллу с Леней про договор. Они меня ненавидят, всем разнесут, что я убийца.

— Разве это не так? — настаивала Динара.

Женя до победного отрицал свою причастность. «Неужели мне просто померещилось? — потерла лоб Маша. — Нервы ни к черту. Еще немного, и мозг перестанет соображать. Я тут всего три дня, а уже вымоталась». Она цепенела, представляя, как станет параноиком, обвиняющим всех вокруг без каких-либо оснований.

Вскоре парень ушел. Подруги обсудили произошедшее. Обе были слегка заторможенными, словно не могли принять новые сведения.

— Рыжий что-то скрывает, — твердо проговорила Динара и возмутилась: — Женя, Игорь, Вика, Настя — все без алиби. Как расследовать, если подозреваемые и свидетели спали? Зря мы в это ввязались.

Маша кивнула, но не успела ответить, как в комнату прошмыгнули соседки. Ангелина кашляла, на ее лице блестела испарина, косички растрепались. Эмилия обмахивалась ладонью, как веером.

— Вас преследовали? — выпалила Маша.

Ангелина мотнула головой, собралась с духом и произнесла:

— Хуже. Мы спокойно чистили зубы, как вдруг по зеркалу пополз таракан. Пришлось схватить вещи и рвануть оттуда.

— Вот такой, — с отвращением воскликнула Эмилия и развела руками, показав по меньшей мере размер таксы. — Огромный, жирный, мерзкий. Как теперь спать?

Маша ожидала, что Динара заорет про антисанитарию и устроит дезинфекцию, но та лишь потерла виски, сказав:

— По корпусу разгуливает безжалостный убийца, на третьем этаже обитает кровожадный дух, а вас тревожит мелкое насекомое? Серьезно?

— Вы же сами велели не паниковать, — обиженно протянула Ангелина. — Маньяк или привидение хотя бы заметные, а стасик пробежит грязными лапками по вещам, разнесет заразу или, чего хуже, проберется в ухо.

Ее передернуло от брезгливости. Маша и Динара, собрав банные принадлежности, утомленно пошли в ванную. Бесконечный день, чертовщина, ужас из-за идиотского Жениного розыгрыша изнурили сильнее, чем усердная учеба, подготовка к сложному экзамену или спортивные марафоны. Их будто катали на американских горках: то волокли вверх, то мгновенно сбрасывали вниз. В душе теплилась надежда на скорый и счастливый финал, но пока все вело к мертвой петле.

Встав у раковины, Динара отрешенно глянула в заляпанное и забрызганное зеркало, повернула кран, потом, не произнеся ни звука, топнула и повернула ногой, будто впечатала окурок.

— Убила, — бесцветно отозвалась она, уставившись на след. — Эмилии больше нечего бояться.

Маша едва не выронила зубную щетку, обеспокоенно воскликнула:

— Ты в порядке?

— Мне лень кричать из-за жирного прусака, протирать лицо тоником и мазать веки кремом. Понимаешь, как низко я пала?

Маша усмехнулась, добавив:

— Ляжем пораньше, завтра будем бодрыми.

— Только если Кирилл поделится тем, что обычно нюхает, курит или пьет, — зевнула Динара. — Вдруг шутки про его энергичность окажутся правдой? Почему рядом с нами так много врунов?

Маша смочила разгоряченные щеки, с грустью подумав: «Знала бы ты, какая я на самом деле, сразу бы прекратила общение». Она приподняла голову. Отражение показало бледную моль: глаза потускнели, под ними залегли темные круги, кожа приобрела болезненный оттенок. «Красавица, — фыркнула она. — Готовый костюм для зомби, жаль, что сегодня не Хеллоуин».

Вскоре они вернулись в спальню. Укрывшись одеялом, Маша устроилась на боку, подтянула согнутые ноги к груди, чтобы расслабиться и перестать гадать, какой эпизод из жизни мелькнет в кошмаре. Лагерь будто посылал ей реалистичные сновидения, перемещал в жуткие моменты, заставлял проживать их заново. Она пыталась отпустить былое, но прошлое стальной хваткой сжимало разум.

Сверху вновь раздался грохот. Маша замерла, вообразив мистическое свечение на третьем этаже. Она хоть и побывала там, осмотрела пустые комнаты, но почему-то не перестала бояться. Перед взором, как назло, возникла самодельная копия доски Уиджи, кусок пластика, скользивший по ватману, и мрачное предзнаменование. «Это неправда. Больше никто не погибнет», — прошептала она, перевернулась на спину и, взяв телефон, полистала галерею. Там нашелся снимок письма, которое Марк сочинил, пока сидел в СИЗО. Она широко улыбнулась, перечитала:

Человеку свойственна боль. Рана на теле влажная. Не поможет тебе алкоголь, Никакие документы, бумажки. И будучи взаперти. Совсем позабыв о комфорте. Я помню только о ней. О девочке в зеленой кофте.

Это было так мило и непохоже на привычного Марка, что навсегда отпечаталось в сердце. После особенно болезненных ссор простые, но искренние строки помогали разглядеть в сердитом парне того самого романтика, который подбирал рифмы, думая о ней. Неделю назад Маша без сожаления сгребла и похоронила его подарки на дне шкафа, удалила некоторые совместные селфи, но не смогла стереть эту фотографию, как будто мечтала сохранить в себе ту самую «девочку в зеленой кофте», какой была когда-то.

Может, поэтому они спорили все чаще? Марк любил эгоистичную, слегка авантюрную, веселую девушку, которая легко переступала через проблемы, не мучилась совестью и рефлексией, напролом шла к цели. Она была такой, пока отмахивалась от прошлого, занимала дни всевозможными делами, чтобы лишний раз не оставаться наедине со своими мыслями. Незаметное чувство вины, горе после потери отца, напряженные отношения с матерью, поредевшие встречи с друзьями отравили и изменили ее, сделали более ранимой. Маша хотела вернуться к прежней версии себя, но не могла, как ни пыталась. Марк замечал ее состояние, поддерживал и всерьез переживал, о чем не уставал повторять. Через пару месяцев он снова начал курить, злоупотреблять спиртным, искать легкие и ненадежные способы заработка. Теперь уже Маша стремилась к лучшему, а он катился вниз, из-за чего вспыхивали конфликты. Первая ссора стала забавной, последняя — роковой. Наверное, они были обречены с самого начала, но Маша, пройдя через расставание, злость и хлипкую дружбу, поняла, насколько сильно желала быть вместе с Марком.

Ночь толкала на спонтанные поступки. Обувшись, она тихо выскользнула из спальни, пошла по коридору, подсветив путь телефоном. Луч фонарика посреди тьмы навевал ассоциации с фильмами ужасов, тишина лишь усиливала эффект. Холл удалось преодолеть без труда, а вот левое крыло, заставленное стройматериалами, напомнило полосу препятствий. Добравшись до двери, она растерянно замерла, напряженно соображая: «Что я скажу? Вдруг он спит?» Зажмурившись, она коротко постучала.

— Сейчас, — донеслось из комнаты. Петли скрипнули. — Маша?

Он раскрыл рот, будто увидел покойника.

— Можно? — неловко спросила она. — У меня бессонница.

Марк кивнул. Комната была меньше той, в которой они жили с соседками. Облезлые стены и узкая кровать не внушали радости, зато под маленьким окном нашелся обогреватель. Тумбочкой служил стул, на котором висел заляпанный краской комбинезон.

— У тебя уютно, — сконфуженно проговорила Маша, тщетно стараясь не пялиться на полоску голой кожи между спортивными штанами и свитером.

— Ага, если бы, — усмехнулся Марк. — Присаживайся, я схожу за кипятком. Может, посидим в зале?

— Нет, — выпалила она и, спохватившись, добавила: — Лучше здесь. Без посторонних.

Он посерьезнел:

— Что-то случилось?

«Да, я постоянно думаю о тебе», — мысленно призналась Маша, но вслух произнесла:

— Мы давно не болтали по душам, как раньше. Пора это исправить.

— Согласен.

Он принес чай, сел на стул, а постель по-джентльменски уступил девушке. Их разделяла пара шагов. Маша взяла чужую кружку, расположилась на самом краю и, борясь со смущением, спросила:

— Как ты сюда попал?

— Нашел вакансию на сайте, повелся на «простую, хорошо оплачиваемую работу без собеседования», позвонил по номеру. На следующий день ко мне приехал Иосиф, бригадир, и привез в лагерь. Ну, я и остался. Когда узнал, что тут будут студенты из нашей шараги, хотел слинять, но Иосиф, мировой мужик, предложил деньги, чтобы я отвлекал Захара, пока они празднуют в городе. Мне понравилась эта идея. Дальше ты знаешь.

— Сложно ремонтировать? — проговорила Маша, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.

— Скорее бесполезно, — хмыкнул Марк. — Гробарь прав в одном: это место проклято, но не духами, а строителями. Начальство на всем экономит, поэтому материалы некачественные, приходится без конца переделывать, а сроки горят.

Маша искренне посочувствовала.

— А ты как? — отпив из чашки, поинтересовался он.

— Плохо, — честно сказала она. — Все так резко навалилось, но я рада, что мы помирились.

— За дружбу, — улыбнулся Марк, подняв чашку.

Кружки соприкоснулись, звякнули. Маша представила, как сидит за праздничным столом, поздравляет молодых, Марк под радостные крики «Горько!» целует свою жену, а она, как подруга, с наигранным весельем произносит тосты, потом рыдает в одиночестве, строчит сообщения с признаниями, но тут же удаляет. Отмахнувшись от неловкого чувства, она набралась смелости, поставила чашку на пол, произнеся:

— Пожалуйста, дай руку. Мне нужно кое-что сказать.

Марк изумился:

— Ты убила Волгина?

— Нет же, — выпалила Маша и, взяв его ладонь, вкрадчиво прошептала: — Наши отношения… Давай попробуем еще раз? Знаю, мы разные, но всегда понимаем друг друга, а это куда важнее.

Марк помолчал с таким видом, будто его оглушили. В голове Маши завертелись сомнения: «Почему не отвечает? Неужели он меня разлюбил?» Она погладила длинные пальцы, заглянула в глаза, уловила его сомнения и решила их развеять.

Маш потянула Марка к себе и, не встретив сопротивления, ласково прикоснулась к его щеке, будто изучая границы дозволенного, а затем осторожно поцеловала холодные губы. Сердце пропустило удар, когда он ответил, обнял ее и прижал ближе. Комната, лагерь и проблемы исчезли, все стало неважным. Остались только они вдвоем. Ненадолго отпрянув и сделав вдох, Маша покрыла быстрыми поцелуями щеку и подбородок Марка, вновь прильнула к губам, как вдруг услышала:

— Стой.

Он мягко, но настойчиво отстранил ее. Маша опешила, пробормотала:

— Что не так?

— Ты ошибаешься. Для нас лучше быть друзьями или, — он замешкался, — пока не общаться.

Маша сжалась, как от пощечины, еле слышно произнесла:

— Почему?

Марк встал, подошел к окну.

— У тебя стресс. Наше расставание, смерть Волгина, расследование, — он запнулся. — Я не психолог, наверное, все связано с эмоциями и прочим. Ты вернешься домой, успокоишься, поймешь, что я был прав. Пойдем провожу до спальни, а то поранишься.

Маша, шокированная его словами, поплелась следом. Мысли испарились, она почувствовала себя пустой оболочкой. Одно радовало: никакой кошмар не расстроил бы ее сильнее, чем случившееся. Она смутно помнила, как дошла, вяло попрощалась с Марком, легла в кровать и задремала. Хоть в чем-то ей повезло: обошлось без сновидений.

Утро четверга выдалось хмурым. Лес стал сизым, снег будто посерел, а солнце выкатилось на дымчато-голубое небо лишь для вида, не удостоив землю яркими лучами. Пока соседки собирались, Маша считала трещины на потолке, иногда вспоминала ночные события и стискивала одеяло.

— Надеюсь, сегодня приедет бригада и мы поедем домой, — бодро проговорила Ангелина, разминаясь.

— Вряд ли, — возразила Динара. — «К пятнице» — понятие растяжимое.

Ее прервал крик, полный боли. Маша обернулась, посмотрела на Эмилию. Миловидное лицо покрывали красные точки.

— Прыщи, — взвизгнула Эмилия и, схватив тональный крем, лихорадочно нанесла на кожу. — У меня их не было с тринадцати лет. Боже, зря пила на ночь, еще и вся отекла. Какой стыд.

— Не преувеличивай, — отозвалась Ангелина. — Ты прекрасно выглядишь.

Эмилия хмыкнула и закашлялась, затем проворчала:

— Голова раскалывается, еще и акне. Чем я провинилась?

— Ты вчера перенервничала, — сказала Динара. — Стресс всегда бьет по организму.

Эмилия разразилась проклятиями в адрес того, кто мухлевал с указателем на доске Уиджи, высыпала на кровать содержимое косметички и принялась маскировать несовершенства. Ангелина попыталась ее утешить, но сделала лишь хуже. Динара, заметив апатичность Маши, спросила:

— Что с тобой? Заболела?

— Нет. Просто не хочу вставать.

— Принести тебе завтрак?

Маша кивнула, поблагодарила за заботу и занялась более важным занятием — исследованием стены. Вскоре девушки удалились. Одиночество подтолкнуло к самокопанию. Ее будто швырнуло под толщу воды, на самое дно, выбраться с которого не представлялось возможным.

Немного погодя пришла Динара и протянула кривую пластиковую тарелку с овсянкой, сказав:

— Еды опять стало меньше. Леонид злится, обвиняет Мишу в обжорстве, тот отнекивается. Но есть и позитивные новости. На улице потеплело. Кирилл, Миша и наш деревенский Шерлок расчистят дорогу. Если повезет, к вечеру выберемся на шоссе.

Маша села, подоткнув подушку под спину, поводила корявой ложкой по переваренным хлопьям, отозвалась:

— Аппетит пропал. Позже поем.

Подруга окинула ее внимательным взглядом, уверенно произнесла, будто поставила диагноз:

— Что натворил Бортников?

— Ничего, — глухо произнесла Маша.

— Брось, интуиция никогда меня не подводит, а сейчас вопит: «Нищий алкаш-наркоман снова накосячил».

— Ты неисправима. У него есть деньги и нет зависимости от веществ.

— Попалась, — хитро хмыкнула Динара. — Раз тебя не смутили другие факты, значит, дело точно в нем.

Маша криво усмехнулась, поведала о неудавшемся воссоединении.

— Столкнешь его с лестницы? — серьезно произнесла Динара. — Если следаки докажут, что Вика прикончила Глеба, будет убийство двух бывших.

— Ты умеешь утешать, — хмыкнула Маша.

— Просто советую разные варианты, — улыбнулась та. — Тебе необходимо отвлечься, у меня как раз есть идея. Поищем фотографии в сборниках, проследим за рыжим, потом погуляем.

Маша недоуменно уставилась на Динару, спросив:

— Какой смысл? Мы же скоро уедем.

— Зависит от погоды, — лаконично произнесла та, но в голосе звучала тревога. — Если будет снегопад, начнется ледяной дождь или понизится температура, нам придется ждать строителей. Нужно чем-то занять время.

Маша сдалась, выползла из уютного безопасного кокона в жестокий мир. Покончив со сборами, она отправилась в общий зал, попутно смеясь над коварными планами.

— Можно приманить Женю на пиво, загнать в ловушку и не выпускать, пока не сознается, — произнесла Динара с видом злодейки из мультфильмов.

— Это незаконное лишение свободы.

— Иногда Уголовный кодекс слишком суров, — с напускной грустью ответила та. — Ладно, отнимем у него самое дорогое — фляжку.

— Если похитим тайно, будет кража, если он увидит нас или рядом окажутся люди — грабеж, — проговорила Маша. — Хотя зачем мелочиться? Совершим разбой: возьмем ножи, станем угрожать, заберем имущество силой.

— Нет, фляжка слишком дешевая, на срок не тянет, — возразила Динара. — Тем более наша цель — выведать информацию, а не похитить вещь.

— Наконец-то пригодились задачки по уголовному праву, — хмыкнула Маша. — Помнишь ту, в которой дачники поймали вора, раздели и посадили на муравейник?

— Такое не забудешь, — с брезгливостью кивнула Динара. — Особенно про то, как парень пытался убить девушку, и его действия расписывали на целый абзац: «Душил проводом, лупил бетонной плитой, резал вены, избивал, поджигал, обливал кислотой, потом устал и вызвал скорую». Что было в голове человека, который составлял сборник?

— Зато нескучно.

Динара фыркнула, но потом скривилась:

— Фу, вспомнилась мерзкая статья, где был случай из судебной практики, когда один неадекват напился, убил соседа, расчленил труп, пожарил сердце с капустой. Там еще цитировали его показания, где он детально рассказывал о вкусе блюда. Я в тот день как раз готовила бигус. Меня чуть не вырвало.

Мимо промчалась позеленевшая Эмилия. Подруги замерли посреди коридора, увидев, как соседка зажала рот ладонью и скрылась в ванной. Взволнованно переглянувшись, они поспешили к ней, предложили помощь, но та отказалась и смущенно попросила их уйти. Динара помрачнела, однако не стала спорить, и они направились в холл.

Маша вяло поприветствовала Женю, расположилась поодаль. Он как ни в чем не бывало пошутил, безучастно полистал страницы фотоальбома и посетовал на скуку, будто накануне не притворялся киношным психопатом. Теперь в поведении сквозили неестественность и чрезмерное дружелюбие.

Маша потратила больше часа, чтобы рассмотреть снимки в пухлом ежегоднике, но когда глаза начали слипаться, не выдержала и пробормотала:

— Вы уверены, что здесь будет фото Толика? Как он связан с Юрой? Почему Глеб ими интересовался?

— Может, это жертвы педофила? Например, в «Буре» работал извращенец. Такие всегда липнут к детям: устраиваются в школы, спортивные секции, летние лагеря и прочие места, где могут свободно лезть к ребенку, — с отвращением добавила Динара и указала на страницу сборника: — Некоторые карточки подписаны. Найдем среди них Юру Воробьева, поймем, как он выглядел, потом сложим все кадры с тем физруком, который стоял рядом с Толей. Мужик, скорее всего, и был убийцей, не зря же Глеб носил его снимок. Уверена, где-нибудь есть совместное фото преступника и еще живого Юры. Это подтвердит, что они тесно общались.

— Очень сумбурно, — зевнул Женя.

— Вдруг их случайно засняли? — нахмурилась Маша. — Например, во время зарядки или соревнований. К тому же, чтобы обвинять, нужны доказательства. Тебе не кажется странным, что Волгин так методично разбирал дело Воробьева? Составил огромный документ, наведался сюда, даже попытался поговорить с отцом Игоря. В городе полно более страшных и известных историй. Почему именно это особенное?

— Из-за атмосферного места? — встрял Женя.

— Или сохранились улики? — отозвалась Динара.

Маша вынула из папки Волгина прозрачные файлы.

— Бумажный кораблик, снимки, значок с олимпийским мишкой, обрывок ткани, — перечислила она, разложив предметы на столе. — Все в отвратительном состоянии. В отделении милиции могло затопить архив, либо сотрудники относились с халатностью к материалам по висяку, но неясно, как Глеб раздобыл вещи.

— Кого-нибудь подкупил, — отмахнулась Динара.

— Тогда бы он забрал что-нибудь повесомее, — упрямилась Маша.

— Не загоняйтесь, ему просто сбагрили старый хлам, — отмахнулся Женя.

Неожиданно в памяти мелькнули обрывки бесед, ранее казавшиеся пустяковыми. Маша энергично взмахнула руками, произнесла:

— Именно. Обычный человек посчитает это мусором, но кое-кто будет бережно складывать, иногда перебирать, пряча ото всех в гараже или другом сыром помещении, чтобы о «сокровище» не узнали.

— Намекаешь, — запнулась шокированная Динара, — что отец Волгина — тот самый маньяк-педофил?

— Не, дядя Гена классный, — упрямо возразил Женя. — Никогда не бил Глебыча, все ему разрешал.

— И? Чикатило тоже был примерным папой, — поспорила Динара.

— Моя мать и дядя Гена ровесники. Ему в восемьдесят четвертом стукнуло десять лет.

Маша приуныла. Складная версия разбилась в одночасье.

— В семье Глеба были учителя? — предприняла еще одну попытку Динара.

Женя ответил отрицательно, затем неуверенно пробормотал:

— Дед Анатолий был футболистом, но из-за травмы покинул большой спорт, стал тренером, в прошлом году слег с инфарктом. Кажется, его в сентябре похоронили. Помню, Глеб позвал нас с Михой. Весь вечер дергался, пил как не в себя, твердил что-то про грехи предков и ящик для рыбалки. Мы думали, он горюет, — голос дрогнул. — Неужели ошиблись? Не, бред какой-то, он бы точно рассказал нам правду.

Парень поджал губы, хлебнул из фляжки. Маша представила ужас, который испытал Волгин, обнаружив зловещие трофеи у любимого дедушки. Динара прочистила горло, с хрипотцой произнесла:

— То есть Волгин копал под близкого родственника? Но зачем?

— Это мы вряд ли узнаем, — прошептала Маша. — Ясно одно: Волгина убил не сын маньяка. Он сам был внуком серийника.

Она взяла снимок тренера с подопечным, вновь пробежалась взглядом по подписи «Толик, июнь-июль», посетовала на свою недогадливость, ведь сперва решила, что ласковое имя принадлежало пионеру, отмеченному крестиком на соседней фотографии, а не взрослому человеку.

— Видимо, это Юра, — сказала она, указав на мальчика.

Динара согласилась с предположением, затем недовольно спросила у Жени:

— Почему ты не сказал, что у Волгина был дед Анатолий?

— Мы обсуждали извращенца, а не родню Глебыча, — возразил тот. — В СССР было много Толиков. Как бы я сообразил, что это тот самый?

Динара вяло согласилась, ткнула пальцем в скриншот диалога, спросила:

— Что за шифр?

— Наверное, про «Бурю», — тихо проговорил все еще растерянный Женя. — Анатолий помер в даты, когда Глебыч пробирался сюда. Жесть. Очень жаль его.

Парень вновь приложился к фляжке. Между тем Маша и Динара подставляли разные слова, но получалось нечто бестолковое. Подруга нахмурилась, хлопнула по столу и, рывком поднявшись, объявила с неохотой:

— Пойду к Бортникову. Он лучше всех знает корпус. Пусть использует мозги по назначению.

Маша с благодарностью улыбнулась. Она не хотела видеть Марка после неудачного признания и поцелуя, поэтому выбрала тактику избегания. Мысли не слушались, заставляли гадать: «Что он чувствовал? Пожалел ли о своем решении?» Она погрязла в противоречиях, желала услышать ответ и в то же время надеялась не пересекаться с парнем.

Через пять минут Динара принесла радостную новость.

— По четвергам Бортников чуть менее бесполезный, чем обычно, — приободрилась она. — В общем, у них есть планы зданий и разметка, кто, где и что делает, там кратко помечено: «В. Э.» — второй этаж, «П. К.» — правое крыло, «Л. К.», по той же логике, левое. «П. — п.», скорее всего, комнаты, с первой по пятую. С «Н.» остались вопросы.

— Нет? Не было? Неизвестно? — перечислил варианты Женя.

Маша воспользовалась пояснениями и подытожила, что на скриншоте были отмечены места, которые Глеб уже проверил, а затем поделилась соображениями:

— Мы не могли понять, куда и зачем Волгин спускался в половину пятого. Похоже, он хотел осмотреть первый этаж, но потом неудачно упал.

— Зачем он поперся в такую рань? — спросила Динара. — Внизу темно даже днем, как он собирался хоть что-то разглядеть?

— Видимо, хотел, чтобы его не заметили, — сказала Маша.

— Поэтому взял с собой презик? — хмыкнул Женя. — Вел безопасные поиски?

— Что звучит страннее: секс на грязной лестнице или обыск в потемках? — проговорила Динара. — М-да уж, главные вопросы человечества.

Ребята усмехнулись.

— Пока мотив нам неясен, займемся «шифром», — сказала Маша. — Глеб не был на четвертом этаже, но это неудивительно, там все перекрыли. Остается левое крыло на третьем.

— Вы же вчера там бродили, — с нотками тревоги произнес Женя. — Зачем лишний раз заморачиваться?

— Тем более мы скоро уедем, — выпалила Динара. — Нет смысла куда-то идти, мерзнуть и злить дух Юры, альбомов вполне достаточно. Мы не закончили с телефоном Волгина. Вдруг что-нибудь упустили?

— Вечером было темно, — возразила Маша. — Мы могли не заметить нечто важное.

Ребята стушевались. «Неужели боятся? — ахнула она. — С Динарой понятно, она всерьез верит, что видела призрака, но Женя? Он же стебался над Игорем и мистикой. Почему не соглашается?»

Когда уговоры не подействовали, Маша принесла из спальни куртку, затем уверенно прошагала к лестнице, отмахнувшись от предостережений. Расследование было отличным предлогом, чтобы удрать и не столкнуться с Бортниковым, суетившимся неподалеку. Стоило подняться на пару ступенек, как позади раздалось:

— Вечно втягиваешь меня в проблемы, — буркнула Динара. — Очень рискованно.

— Необязательно ходить за мной.

— Потом всю жизнь буду мучиться, что не уберегла. У нас уже целая традиция: ты влипаешь в нечто стремное, я ругаюсь и помогаю.

— Шикарный план, — усмехнулась Маша.

— Надеюсь, к нам не пристанет привидение.

По третьему этажу гулял ветер. Ткань, укрывавшая мебель, раздувалась, как паруса старинных кораблей, залежи книг на полу шелестели страницами, будто волнами. Маша поежилась, увидела трещины на стекле, сказала:

— Помнишь, под конец игры с доской мы услышали шум?

— Мистический звон, — кивнула Динара, плотнее укутавшись в полушубок. — Это наверняка был знак.

— Ага, что пора менять окна. Смотри, правое разбилось.

Подруга проследила за ее взглядом, вскинула брови, опешив:

— Но как?

— Наверное, из-за мороза или перепадов температуры. Я не шарю в физике.

Динара осторожно приблизилась к раме, проговорила:

— Кажется, окно чем-то ударили. Дыра ровная.

— Может, влетела какая-нибудь птица?

— Тогда были бы грязь, кровища и дохлая тушка, — Динара скривилась. — Если не путаю, Захар как-то говорил, что, когда бьют изнутри, в помещении мало осколков, они падают снаружи. У нас то же самое. Дух Глеба или Юры вырвался на свободу.

Маша поспешила сменить тему, и они направились в левое крыло. Днем коридор выглядел как стены в хрущевках, которые пытались оживить отделкой, но не особо преуспели. В первой спальне нашлись только банки с краской, во второй и третьей стояли черные полиэтиленовые мешки с рваными, влажными книгами. Девушки достали парочку, но не рискнули продолжить осмотр. Как только подруги переступили порог четвертой комнаты, дверь с протяжным стоном качнулась к проему.

Маша затаила дыхание, но тут же одернула себя: «Нечего бояться. Это всего лишь скрипучие петли». Голые неровные стены и поцарапанный бетонный пол производили впечатление тюремной камеры. Возле подоконника громоздились мусорные пакеты.

— Видимо, строители собрали журналы, игрушки, прочую макулатуру, но не успели выбросить, — сказала она.

Динара шикнула, потом прошептала:

— Слышишь?

— Я ничего…

Речь прервал резкий хлопок, Машу пробрал озноб. Спохватившись, она побежала к выходу, подергала за ручку, но дверь не поддалась. Динара навалилась плечом, затем пнула ногой, гневно процедив сквозь зубы:

— Почему заклинило? Тут же нет замка.

Маша тоже налегла на упрямый кусок дерева, однако тот лишь слегка задрожал под яростным натиском. Частицы краски пеплом осыпались на волосы и верхнюю одежду.

— Эй! Женя! Кто-нибудь! — заорала Динара, тарабаня кулаками по преграде. — Мы здесь! Ау!

Ругнувшись на башкирском, она застучала с удвоенной силой. Сквозь лихорадочное биение сердца и громкий голос подруги удалось уловить возню снаружи. Надежды на спасение испарились. Все стихло.

Потерянно оглядевшись, Маша уставилась на лес вдалеке, потянула за металлическую оконную ручку, но та оторвалась. Динара ахнула, засеменила кругами, будто сломанная механическая акула, повторяя:

— Не к добру, ой не к добру. Зачем мы сюда притащились?

— Тише, скоро выберемся.

— Как? Вдруг про нас забудут? Умрем от голода и обезвоживания, либо нас прикончит Юра, и мы будем висеть здесь унылыми привидениями. Я не хочу вечно скитаться по уродливому лагерю.

Она пнула баул, тот с грохотом рухнул на пол. Маша обняла Динару, пообещала:

— Все будет хорошо. Мы выберемся отсюда.

Через полчаса горло засаднило, мышцы заболели от перенапряжения. Динара включила музыку на телефоне, но спустя двадцать минут убрала смартфон, раздраженно пояснив:

— Вдруг придется здесь ночевать? Нужно экономить зарядку, чтобы не сидеть в темноте. Фу, как же воняет.

Маша тоже сморщила нос, объяснила про трудности с канализацией. Они сложили из самых чистых на вид книг подобие сидений. Опустившись на импровизированный табурет, она согнула колени в попытке согреться от вездесущих сквозняков. Динара замерла, как Аленушка с известной картины, в темно-карих глазах застыла безысходность. Покосившись на свою ладонь, она уверенно заявила:

— У меня длинная линия жизни. Сегодня я не умру.

Маша ободряюще похлопала ее по плечу, мягко спросила:

— Что с тобой? Ты же не верила в потустороннее. Ну кроме Таро и гаданий.

Динара вздохнула:

— В детстве, когда мы еще жили в Башкирии, к нам в гости часто приходила тетя Гульнара. Точнее, она была какой-то дальней родственницей, но дружила с мамой, приносила классные подарки, угощения, гуляла и играла со мной, пока родителей не было дома. Я считала ее феей-крестной. Ну мне было всего пять лет. Потом она сильно заболела. Я долго просила маму приехать к тете, а когда увидела ее бледную и слабую, заплакала. Она прошептала: «Золотко, — так она называла меня, — не грусти. Мы с тобой обязательно встретимся». И потом рассказала про загробный мир, якобы сама видела покойных, и у нас в семье есть особый дар, который просыпается не сразу. Знаю, звучит глупо, но я с детства думаю об этом. Хоть посмеялась с Гробаря, в чем-то согласна, Вселенная не до конца изучена. Вчера, мельком заметив Юру, я осознала, что проект, отъезд Захара, даже смерть Волгина — не случайности. «Буря» какая-то особенная, наверное, здесь были древние могилы или языческий алтарь, поэтому духи перемещаются по территории и их можно вызвать обычным ватманом. Уверена, я встречу тут тетю Гульнару.

Бойкая провинциальная мажорка на миг стала наивной девочкой. Маша растерянно пожала плечами. За стеной послышалось шевеление.

— Крысы! — завизжала Динара.

Вскочив, она вооружилась азбукой, будто потрепанный букварь смог бы уберечь от грызунов и всех на свете неприятностей. К ее радости, никакие вредители и переносчики заразы не нагрянули.

— Вдруг нас заперли? — предположила Маша.

— Кто?

— Женя или Игорь.

— Зачем? Телефон Волгина у нас. Даже если мы сгнием, гаджет останется рядом со скелетами.

«Оптимистично», — хмыкнула Маша, но промолчала. Послышался тихий мужской голос, мурлыкавший:

Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры — дети рабочих. Близится время светлых годов. Клич пионеров: «Всегда будь готов![1]

— Не знала, что ты такое любишь, — улыбнулась Маша.

Динара вытаращилась на нее, прижала учебник к груди, хрипло прошептав:

— Я думала, это ты включила.

Песня будто лилась из воздуха, проникала в мысли, гипнотизировала. В тусклом свете и танце пылинок чудилось нечто зловещее. Когда звуки стихли, девушки, словно очнувшись от колдовства, прокрались к двери. Маша ступала осторожно, постоянно оглядывалась, ощущая на себе пристальный взгляд. «Бред. Такого не может быть», — мысленно повторяла она, но недавние слова Динары заставляли чутко ловить каждый шорох и ощущать мурашки на коже. Перед взором то и дело возникала поляна с тотемами, окропленными кровью, и огромным костром. В горле жгло, будто от дыма.

— Нужно позвать на помощь, — сипло сказала Маша.

Динара прошипела:

— Молчи! Юра не должен нас услышать.

— Он уже, — тяжело вздохнула она вместо того, чтобы привычно отрицать мистику.

Спорить не хотелось.

— Стой, — лихорадочно прошептала Динара, но не успела.

— Кто-нибудь! Мы здесь! Откройте! — закричала Маша.

Она запнулась, когда на нее с видом разъяренного зверя набросилась Динара. Маша оттолкнула подругу, которая пыталась зажать ей рот ладонью, вновь заорала, а когда снаружи донесся неясный шум, заколотила сильнее. На животе сомкнулись руки, резко дернули назад. Потеряв равновесие, она упала рядом с паникершей и выпалила, смахнув с лица волосы:

— Что ты творишь?

— Спасаю нас, — шикнула та. — Тебе жить надоело?

— Дура!

— Сама такая!

Динара вцепилась в ее щиколотку, не давая встать. Маша попыталась разомкнуть пальцы на своей ноге, но ладони задрожали, а нападавшая ловко увернулась.

Неожиданно дверь затряслась. Тяжелое дыхание неизвестного, яростные толчки и угрожающий гул вынудили девушек прижаться друг к другу.

— Кто там? — хрипло спросила Маша.

Вместо ответа прогрохотало. В суматохе мыслей промелькнула одна дельная идея: «Пора спрятаться». Вспомнились занятия по самообороне, которые она посещала дважды. Динара усилила хватку, Маша, чтобы не калечить ее, но защититься от неведомой угрозы, потянулась к валявшемуся неподалеку букварю. Сжав зубы, она сделала рывок, схватилась за обложку. В тот же миг из двери полетели щепки.

От крика запульсировало в ушах. Девушки поползли к окну, спиной врезались в пакеты и самодельные сидушки. Сморгнув слезы, Маша неуклюже встала, приготовилась к атаке неизвестного. В пробитой двери показалось красное лицо.

— Леонид? — ахнула Маша.

Динара ругнулась, но ее прервал оглушительный треск. Парень откинул деревянную полоску, сунул ладонь в образовавшееся пространство, подергал ручку, затем пропал из поля зрения.

— Куда ты? — крикнула Динара ему вдогонку.

Тишина напрягала. Леонид будто исчез. «Что с ним?» — заволновалась Маша. Раскуроченная преграда со скрипом отворилась.

— Целы? — невозмутимо спросил растрепанный спаситель.

Маша слабо кивнула и, нервно сглотнув, сказала:

— Зачем ты? Откуда? — она запнулась.

— Топор? Нашел там же, где лежали метелки и лопаты, — пояснил он. — Я услышал вопли, прибежал, начал пинать ногами. Вроде тонкие доски, а сидят крепко. Попробовал разрубить, как в «Свечении», потом смекнул, что замка нет, пошарил внизу. Вы зачем клин поставили? Это тупой розыгрыш?

— Клоун! — буркнула перепачканная Динара, поднявшись. — Мы чуть не сдохли от страха.

— Могла бы и поблагодарить, — пробормотал тот. — Внизу все притихли, считают, будто вас дух прикончил. Идиоты. Повезло, что я за водой пошел, иначе бы вы и дальше тут торчали.

— Спасибо, — на автомате отозвалась Маша. — Что это?

Она указала на плохо ошкуренную деревяшку треугольной формы. Леонид поведал, что такими блокируют двери. «Неужели мы мучились из-за этого куска? Почему он не отлетел? Кто его поставил?» — вопросы переполняли разум. Парень положил находку в карман, троица спустилась. К их удивлению, проход в холл был закрыт. Они постучали.

— Валите, — выпалил Семен.

— Т-там маньяк?

Маша узнала голос Насти.

— Юра явился за добавкой, — пробасил Игорь.

— Открывайте, — потребовал Леонид. — Это мы.

Повисло безмолвие.

— Кто? — спросила Яна.

Динара назвала имена.

— Точно? — насторожилась Лебедева.

«Придурки», — скривилась Маша.

— Вы зачем все перегородили? — встряла Вика. — Говорила же, нужно прочесать третий этаж. Чего ждете? Впустите их.

— Не командуй, — буркнул Игорь.

После короткой перепалки лидерство досталось Вике. По другую сторону задвигали мебель, затем троице разрешили войти.

— Вы живые, — ахнула Настя.

Яна перекрестилась, Вика хмыкнула:

— Я была права. С ними все в порядке.

— Девчонки, куда вы делись? — побледнел Женя, хлебнув из фляжки. — На вас напали?

Динара ткнула в его сторону, обвинила в случившемся. Тот все отрицал. Из коридора вырулил Марк, Маша поспешила в ванную, подумав: «Да, это позорное бегство. У меня стресс». Она посмотрела в зеркало и заметила, что волосы повисли паклями, с макушки посыпалась побелка, а серебристая куртка стала почти черной. Покрутив кран, она принялась смывать грязь. Динара притащила салфетки, ватные диски и хозяйственное мыло, затем со смущением проговорила:

— Насчет моих психов, — она тяжело вздохнула. — Извини. Не знаю, что на меня нашло.

— Забей. Я тоже перегнула, — ответила Маша. — Мы не покалечились, одежда не порвалась, можно считать, обошлись малыми жертвами.

— Ага, только шубу придется выбросить, — поникла та. — И записаться на маникюр. Когда я сломала ноготь?

— Наверное, пока изображала воина, — усмехнулась Маша.

— М-да, позорище. Ладно, мы и не такое проходили, — слегка повеселела Динара.

— Надеюсь, нас не заставят платить за дверь.

— Пусть только посмеют. Я сразу привлеку Дамира, у него связи. Ректорат точно не обрадуется, когда к ним нагрянут полицейские. Смерть Волгина подорвет их репутацию, поэтому с нас будут сдувать пылинки.

— Ты слишком хорошего мнения о них.

Беседа перетекла в обсуждение сериала, визуальной новеллы, повседневности, далекой от острой темы. Приведя себя и вещи в более-менее опрятный вид, Маша направилась в общий зал, молясь: «Хоть бы там не было Марка». Обрадовавшись везению, она повесила мокрую куртку на стул рядом с обогревателем, подставила тазик. По пластику ритмично закапала вода. Динара не рискнула мочить мех, чтобы не затопить этаж, поэтому просто оставила полушубок в шкафу спальни.

— Покормлю местную моль, — хмыкнула она, расположившись за столом.

Леонид налил им чая и сообщил, что топор, по заверениям Бортникова, привезли вместе с кучей инструментов из строительного магазина, которым владел родственник ректора. Остальные ребята заваливали девушек многочисленными вопросами о криках, духе и произошедшем.

— Дайте им отдохнуть, — проворчал Леонид. — Дверь заклинило — вот и все. Никакой мистики.

Динара молчала, цедя ароматный напиток. Толпа разочарованно скрылась, Леонид, достав злополучную деревяшку, причину их заточения, сказал:

— По словам Марка, они используют такие по всему корпусу.

— То есть кто угодно мог нас запереть? — уточнила Маша.

— Похоже на то.

— Это был Юра, — отрезала Динара. — Даже не спорь. Мы обе слышали что-то потустороннее.

Маша возразила, аргументировав тем, что любой мог исполнить пионерскую песню и изменить голос. Подруга лишь отмахнулась. Леонид побрел на улицу, девушки двинулись в спальню.

Внутри пахло чем-то кисловатым. На кровати лежала бедная Эмилия, ее плечи подрагивали, веки были сомкнуты, грудь вздымалась и опадала в такт неровному дыханию, на лбу краснело свернутое в рулон полотенце. Напротив нее сидела заплаканная Ангелина. Она оглянулась, шмыгнула носом и попросила:

— Динара, ты же умеешь гадать? Посмотри, что с Эмилией? Она ничего не ест, бормочет про призрака. Я очень беспокоюсь. Вчера ведь все было понарошку?

— Может, это отравление? — проговорила Маша, заняв постель.

— Нет, она очень разборчива в еде.

— Беременность? — высказалась Динара. — Что? Никогда нельзя исключать залет.

— У нее нет парня, — твердо произнесла Ангелина.

Она состроила такое несчастное выражение лица, что Динара оттаяла, вынула Таро из мешочка, перетасовала, сняла часть колоды, разложила на покрывале три штуки, таинственно спросив:

— Каким было здоровье в прошлом? Жрица. Хм, в детстве появились хронические заболевания. Они мешают спокойно жить.

Она перевернула следующую карту.

— Как чувствует себя Эмилия в настоящем? Колесница. Болезнь обостряется, необходимо медицинское вмешательство. Какой прогноз в данной сфере на будущее? Повешенный в перевернутом положении, — она запнулась. — Все плохо. Истощится организм, ослабнет иммунитет, изменится сознание, вероятно, на нее повлияют психическое расстройство, порча или воздействие черной магии. Вижу зависимость, которая вызовет депрессию или даже галлюцинации. Это необратимый процесс.

— П-порча? М-магия? — испуганно пролепетала Ангелина. — Это про духов и доску Уиджа? Они правы?

— Таро не дают стопроцентной гарантии. Я не вижу ее гибели.

— Н-но ухудшение, — всхлипнула та. — Когда выпал аркан смерти, Глеб скончался. Ты — предсказательница и сильная ведьма. Мы должны отвезти Эмилию в больницу.

За окном завыл ветер, столпы снега взметнулись ввысь сплошной пеленой. Ангелина зарыдала, сняла очки, заляпанные слезами. Эмилия закашлялась, просипела:

— Геля, все в порядке. Мне лучше.

— Точно? — подслеповато щурясь, спросила та.

Эмилия кивнула. Ангелина приободрилась и, порывшись в карманах джинсов, вытащила карамельку в цветастой обертке, затем слегка сконфуженно произнесла:

— Будете барбариски?

Маша почти отказалась, как вдруг подумала о конфете, которую обнаружили у Волгина.

— Где ты ее взяла? — настороженно спросила она.

— Привезла с собой. Грызу, чтобы избавиться от дурацкой привычки, — призналась она, показав обкусанные ногти. — У меня целый мешок.

Ангелина добавила, что угощала всех подряд в маршрутке, в лагере, до и после вечеринки. «Очередной тупик, — приуныла Маша, но тут же усмехнулась: — Конечно, барбариски бы обязательно привели к убийце. Самый важный вещдок. Боже, когда этот цирк закончится?» Вместо ответа ее поманила Динара, и под невнятной отговоркой они покинули комнату.

Маша уткнулась в телефон Волгина.

— Бизнес? — прочла она вслух название приватного чата. — Зачем мне…

— Листай дальше, — приказала Динара.

От утратившей самообладания девчонки не осталось и следа, она вновь стала собранной и уверенной. Маша промотала репосты о секретах богатства, как вдруг наткнулась на эротические фотографии незнакомой брюнетки. В сообщении перечислялись имя, параметры фигуры, цвет глаз и волос. Выше находились данные и снимки других девушек. Всего их было около десяти.

— Волгин посещал эскортниц? — озадачилась она.

— Сомневаюсь. Там переписки, ссылки на видеозвонки, «собеседования». Кое-где указан один и тот же адрес: улица Молодежная, дом пять, строение один, офис двести тридцатый.

Динара размашистым шагом добралась до спальни Лебедевой, велела ей сказать, что расположено в обозначенном месте.

— Студия, — прощебетала Настя, похлопав ресницами. — Глебушка там снимал товар, потом выкладывал в онлайн-магазин.

— Он же закупал вещи под конкретные заказы, — возразила Маша.

— В основном, но иногда брал у партнеров что-нибудь по скидке.

Динара намеревалась задать вопрос, но Маша, быстро попрощавшись, увела ее в коридор, добавив:

— Помнишь, кто спонсировал Волгина на старте?

— Рыжий.

— Он явно в курсе того, чем на самом деле промышлял Глеб.

Выдернув Женю в холл, они сели напротив и начали по очереди спрашивать, давить, использовать киношные приемы, намекать, будто обладали всей информацией. Динара держалась сдержанно, говорила монотонно, не позволяла разрывать зрительный контакт.

— Ты сама психопатка, — вспылил Женя. — Даже не моргаешь.

— Сейчас иголки под ногти вставлю, если не расколешься, — заверила та.

Тон был настолько безжалостным, что Маша поежилась. Женя ругнулся.

— Признавайся, иначе расскажем о страховке Кириллу и Лене, — наседала Динара.

— Это шантаж, преступление.

— Проституция и распространение порнографии тоже незаконны. Как и махинации со страховками, — встряла Маша, изобразив эксперта.

— Стервы, — буркнул Женя. — Ладно, отвечу. Но если подставите…

— Ты не в том положении, чтобы диктовать нам условия, — пафосно отчеканила Динара.

Женя скрипнул зубами.

— Глебыч начал с тряпок, быстро прогорел. Без понятия, как он вышел на тех людей: по описанию натуральные братки — уже в девяностые торговали кассетами. В общем, он снимал контент, передавал им, а те гоняли по своим каналам. Я предлагал напрямую, через всякие сервисы и порносайты, но он отказывался, воротилы больше платили, предоставляли оборудование, иногда еще актеров и операторов. Потом он решил уйти в свободное плавание, но через пару месяцев его разыскали, повесили долг за то, что он их кинул. Часть Глебыч отдал, другую занял у знакомых, в микрокредитной организации, хотел стать закладчиком, чтобы рассчитаться, но я его образумил, предложил идею со страховыми выплатами. Сумм как раз должно было хватить, чтобы расплатиться. С выгодоприобретателем стремно получилось. Я тогда был пьяным, катался с Глебычем по городу, потом сидел в какой-то конторе, подписывал бумажки. Наутро все было как в тумане. Он прислал сканы договора, я мигом протрезвел, наорал на друга. Глебыч понес какой-то бред, мол, его точно убьют, а меня не тронут. Ну и что теперь я в доле, буду помалкивать про порно. Делать было нечего. Мы решили: поездка — лучший вариант. Он неудачно упадет, Захар сразу метнется в больницу, растолкует врачам про старый лагерь — Глебыч уже бывал здесь, — ему выдадут нужные справки, засвидетельствуют травму, и страховка будет у нас в кармане.

— Гениальный план, — хмыкнула Динара. — Очень надежный.

— Давай без критики, ок? — нахмурился Женя. — В общем, после вписки Миха отчалил, Глебыч действительно вспылил, что переоформит на другого, но потом подобрел, сказал: «Мы уже повязаны». Договорились, что дождемся, когда Владимирович прибудет, тогда все и провернем. Глебыч специально посещал курсы, учился группироваться. И вот, утро вторника, он — труп, я — первый подозреваемый. Представляете, как мне было стремно? Подумал, что, если таскаться с вами, не станете меня проверять, тем более про Чемпиона мало кто в курсе. У меня две симки, два аккаунта.

— Почему мы должны тебе верить? — грозно спросила Динара. — Ты мог просто столкнуть его и не отсвечивать.

— Глебыч мне как брат, — заладил Женя. — Деньги даром не сдались. Зачем мне так косячить? Наоборот, будь я виновен, мешал бы вам обыскивать вожатскую и лазить в телефоне, не пыхтел бы над отпечатками. Клянусь, я ни при чем. У Глебыча было свидание. Девчонка, с которой он встречался, последней видела его живым.

— Почему ты сразу не сообщил про бизнес Волгина? — вмешалась Маша.

— Чтобы не порочить его имя, — искренне произнес рыжий. — Глебыч зря считал себя самым умным, держал все на виду. Вот правда и всплыла.

Снизу донесся шум.

— Не выдавайте меня, — прошептал Женя и с наигранным интересом уставился в смартфон.

Пока Маша осмысливала новые сведения, на лестнице показались румяные с мороза Кирилл, Михаил и Леонид. Отряхнувшись от снега, они приблизились к обогревателю, вытянули замерзшие руки, будто путники у костра. Маша покосилась в окно и ахнула. За стеклом бушевала метель. Кирилл уверял, что они расчистили немного, попытались проложить иной маршрут, но непогода заставила их сдаться.

— Продолжите копать? — осведомилась Динара.

— Ни фига, — Михаил пробасил.

— Если не стихнет через час, толку не будет, — встрял Леонид. — Через два уже стемнеет, станет опасно блуждать в лесу.

Подруги и Женя неохотно согласились с доводами. Вскоре Михаил ушел, команда пообсуждала дела. Маша подвела итог:

— Алиби ни у кого нет, доказательства тоже отсутствуют. Значит, Глеб умер от несчастного случая.

— Доволен, Леня? — разозлился Кирилл. — Из-за тебя зря провозились, еще и получили поток оскорблений.

— Потому что отлынивали, — безучастно ответил тот. — Я никого не заставлял.

— Но навел смуту, — не успокоился Кирилл. — И что в результате? Бездарно потраченное время. Хотя я сомневаюсь насчет Гробаря и кое-кого еще.

— Не вешай на меня убийство, — взвился Женя. — Это ты наказываешь предателей.

— С чего бы? Я нормальный в отличие от тебя.

— Сам сказал во время «Правды или действия». Вдруг ты столкнул Глебыча, хотел подставить меня, но не смог?

Кирилл рассмеялся. Динара вновь заглянула в телефон Волгина, прочитала их с Волгиным переписки, но ничего не обнаружила. Маша перечислила всех подозреваемых:

— Настя слишком любит Глеба, чтобы мстить, Вика боится угробить карьеру. К тому же Злата подтвердила, что видела их спящими. Игорь написал угрозу, после испуга забрал телефон Глеба, но ему требовались деньги, а не смерть должника. По заверениям Жени, к четырем утра Гробарь уже спал. Теория с родственником серийного убийцы развалилась, ведь Волгин был внуком маньяка.

Она повторила аргументы о причастности Анатолия к поджогу: трофеи, совместные фотографии, близость к детям. Кирилл ошарашенно молчал, Леонид лишь слегка удивился.

— Зачем Волгин копил материал о грехах деда? — усомнился Кирилл, оправившись от шока.

— Непонятно, но не так важно, — сказала Маша. — Презерватив, который нашли у Глеба, мог просто валяться в кармане, любовница точно из другого универа и не в «Буре», иначе бы они не смогли долго скрывать отношения. Больше ни у кого нет мотива.

Она красноречиво уставилась на Женю, однако тот не дрогнул.

— Записка ввела нас в заблуждение, — заключила она, — но теперь мы понимаем, что это было требованием долга. Топот наверху, ситуация с дверью — просто сквозняки и халатность строителей, которые не способны правильно выложить плитку и убрать клин.

— Призрак Юры существует, — заупрямилась Динара.

Ребята не восприняли ее слова всерьез. Волосы на затылке шевельнулись, но Маша предпочла не размышлять о сверхъестественном, отметив: «Переночую тут в последний раз. Тихо отсижусь в комнате, а завтра забуду о “Буре”, как о кошмаре». Подобный расклад более чем устраивал.

Кирилл повозмущался из-за рыжего, в теориях отвел ему роль главного злодея и изверга, но в конце смирился, сказав:

— Леня заварил эту кашу. Самое бесполезное, что мне приходилось делать.

Маша признала его правоту, разочаровалась в исходе небольшого расследования, подумала: «Мы раскопали грязное белье Глеба, залезли в их с Настей отношения, узнали секрет Вики, запугали Игоря, поругались с Женей только для того, чтобы вернуться к началу. Настоящие гении». Она почувствовала, что упустила какую-то деталь, но не смогла вспомнить, что именно, как будто отправилась на кухню за соком, отвлеклась на телевизор в гостиной, потом на еду в холодильнике и запамятовала, зачем пришла. Чтобы сбросить ощущение неловкости, она завела пустяковый разговор с Динарой. Вскоре команда разбежалась по спальням.

Эмилия мирно посапывала, Ангелина вдохновенно печатала на ноутбуке.

— Хочешь, погадаю на отношения? — лукаво улыбнулась Динара.

Маша намеревалась пошутить, как вдруг сказала:

— Давай. Все равно скучно.

— Очисти разум, настройся, иначе колода не раскроется, я не проникну в твое информационное поле.

— Эм, хорошо, — почесала затылок та.

— Представь конкретного мужчину. Посмотрим, будете ли вы вместе.

Динара потерла ладони, поколдовала с Таро и, спросив, разложила пять карт, начала их переворачивать, озвучив:

— Что происходит между вами сейчас? Паж мечей. Это конфликтная ситуация, каждый ведет себя эгоистично, даже по-детски, из-за мелочей случаются ссоры. Несовершенный союз, как подростковая влюбленность, которая почему-то не распадается до конца, — она взялась за следующую. — Какое мнение у мужчины о ваших отношениях? Перевернутая Башня. Хм, он в замешательстве. С одной стороны, считает тебя основой жизни, надеется, что вы будете вместе, с другой — стоит на распутье, боится, что все разрушил, не осознает, как поступить и приблизить счастливые перемены. Еще бы, он мечется даже между сигаретами и пивом.

Динара хмыкнула.

— Разве ты не должна быть беспристрастной? — лукаво спросила Маша.

— Так, кверент, не перебивай, — осадила та. — Продолжим. Что он чувствует? Звезда. Сильно любит, возможно, приукрашивает реальность, верит, что ты — идеальная половинка. Также он не уверен во взаимности, отчаивается, что не соответствует твоему уровню… Какие строит планы насчет вас? Суд. Он переосмысляет отношения, готовится к серьезным шагам. На что можно повлиять? Прими парня и себя такими, какие вы есть. Если исчезнут внутренние противоречия, вы приобретете умиротворение, гармонию, счастье.

Если бы не скепсис к гаданиям, Маша бы просияла. Однако в ее картине мира магия была выдумкой, поэтому занятие Динары служило лишь развлечением. Бумажки с якобы метафорическими рисунками и сакральными значениями не смогли бы повлиять на реальную жизнь. Поцелуй уже поставил точку там, где хотелось вывести запятую.

— Все, вдохновение пропало, — печально проговорила Ангелина и, немного помолчав, добавила: — Сыграем в данетки?

Из двух зол Маша выбрала меньшее.

— Давай, — без особого энтузиазма сказала она.

До сих пор не верилось, что ее втянули в расследование из-за глупой головоломки. Динара отложила колоду, мгновенно посерьезнела и сосредоточилась, словно от решения загадки зависело ее будущее.

— Трое друзей вызывали духов на доске Уиджа, — таинственно произнесла Ангелина. — Вдруг стол закачался, планшетка заскользила по поверхности и написала: «Оскар мертв!» Друзья ужаснулись, забили тревогу, ведь поверили в знак свыше. Самый старший из них, допустим, Коннор, заявил, что дойдет до дома Оскара, чтобы проверить это. Остальные отговаривали храбреца, ведь ему требовалось преодолеть пятнадцать километров в мороз, сильную метель и злую пургу. Однако Коннор осмелился, сходил туда и обнаружил труп.

«Похоже на наш случай, — подумала Маша. — Ангелина подшучивает над Эмилией? Или надеется, что она не проснется? Жестоко говорить про то, что пугает друзей». Она присмотрелась к соседке, поняв, что знает о ней совсем немного. За образом милой и наивной девушки могло таиться нечто совершенно иное.

— В чем вопрос? Как умер Оскар? — уточнила Динара, закатав рукава водолазки, затем, когда Ангелина кивнула, предположила: — Труп нашли в доме?

— Да.

— Оскар — человек? — спросила Динара, видимо, вспомнив прошлую головоломку.

— Да.

— Кто-то подталкивал указатель на доске? — осведомилась Динара, вдохновившись их планом по допросу Игоря.

— Верно.

«Наверное, с Эмилией тоже подстроено, — поразмыслила Маша. — Но с какой целью? Чтобы запугать? Тогда это точно Гробарь, ему в кайф портить всем настроение».

— Оскара убили? — продолжила гадать Динара.

— Да.

— Кто-то из друзей?

Ангелина подтвердила. Динара перечислила варианты насильственной смерти, но соседка, будто сломавшийся робот, бесконечно заладила: «Нет. Неверно. Не совсем».

— Оскара застрелили? — без прежнего энтузиазма проговорила Динара.

— Да! — воскликнула ведущая.

— Убийца — Коннор?

— Точно, — улыбнулась Ангелина.

— У него был сообщник? — нахмурилась Динара.

— Нет.

«А в деле Глеба? — призадумалась Маша. — Может, замешаны двое или несколько человек?» Она вспомнила, как им на лекции по криминологии рассказывали о детективном романе, в котором каждый из двенадцати подозреваемых был причастен к смерти жертвы, но покрывал остальных. На секунду представилось, будто бы все обитатели детского лагеря расправились с Волгиным, соврали о невиновности и запутали ничего не подозревавшую девушку. Отмахнувшись от нереалистичных теорий, она достала телефон и тем самым привлекла внимание Ангелины, строго сказавшей:

— Маш, теперь твоя очередь задавать вопросы.

Отказ ее не устроил.

— Этот, ну, убийца… шел пешком? — пробормотала Маша, чтобы от нее отстали.

— Да, но не только, — ответила Ангелина с видом ребенка, дорвавшегося до конфет, фастфуда или чипсов.

— Еще на лыжах? — выпалила Динара.

— Да.

Маша вообразила неизвестного, который посреди ночи прикатил в «Бурю» на лыжах, неведомым образом пробрался в корпус, столкнул Волгина с лестницы, а затем уехал. «Тогда бы на снегу остались следы», — мысленно возразила она.

— Коннор выстрелил в Оскара с дальнего расстояния? — спросила Динара.

Ее упорство поражало. Маша, даже если бы хотела решать головоломку, перестала бы пытаться уже после второго или третьего неправильного ответа. Подруга, наоборот, из-за неудач словно мотивировалась на победу и загоралась азартом.

— Нет, — проговорила Ангелина.

— Коннор прикончил Оскара до спиритического сеанса? — попытала удачу Динара, но вновь промахнулась.

После недолгой тишины и десятка неверных теорий она произнесла:

— Коннор обманул друзей, подвигал указатель, чтобы получилась фраза про смерть, затем прибежал на лыжах в место, находящееся неподалеку от дома Оскара, дошел пешком, выстрелил в мужчину, вернулся на дорогу, подождал, пока соседи или кто-нибудь другой найдет тело, и притворился, что только недавно добрел до жертвы, ведь добирался много часов.

— Молодец! — возликовала Ангелина. — Хотите еще?

Маша сразу же отказалась, решив просадить время в приложении с карточными играми, ведь там в отличие от суровой реальности не было душной соседки.

Остаток дня пролетел незаметно. После нехитрого ужина Маша переобулась в сланцы, взяла таз, чайник, пластиковый ковш и принадлежности для мытья, забрела в душевую. Она, как и летом в период отключения горячей воды, смешала в цветастой емкости кипяток и ледяные струи, чтобы получить почти комфортную температуру, затем разделась, сложила вещи в пакет. Ее передернуло от холода, кусавшего кожу. В полумраке подтеки на плитке отливали багровым, казалось, будто безумный каннибал разделывал здесь тела и не прибирал за собой. Сырость, сквозняки, путаница с Марком, лепет Игоря про Юру подстегнули воображение. Стоило ненадолго зажмуриться, как перед взором восставал беспощадный призрак, капли стучали громче, раздавались подозрительные всплески.

Маша разместилась так, чтобы легко наблюдать за входом и остальным пространством. Глаза щипало от шампуня, но она терпела, ругая сквозь сжатые зубы вечерний мороз, проклятый лагерь, недобросовестных ремонтников. Домашняя старенькая ванна, где можно было понежиться под теплым паром, помечтать, погрустить, нанести на волосы маску, расслабиться после трудного дня, казалась идеальной.

Маша растерла себя пушистым полотенцем, быстро нацепила чистый свитер и штаны, схватила пожитки, едва ли не выбежала за дверь. Коридор пустовал, общий зал тонул в темноте. Она стиснула утварь и вещи в левой руке, правой достала телефон, предварительно спрятанный в кармане. Фонарик вспыхнул, стало немного спокойнее. Резиновые тапочки забавно шлепали, издавали звук, похожий на кряканье.

Войдя в безлюдный холл, она покосилась на тусклую луну, беспомощную перед густыми тенями, поставила таз, чайник и ковш возле стола, заметила на полу яблоко. Смартфон разрядился и погас, комната погрузилась в полутьму, впереди зашуршало. Маша вздрогнула, медленно притронулась к скатерти, свисающей почти до пола, отогнула край. На нее уставились два блестящих глаза. Она вросла в бетон, теряясь в звуках тяжелого дыхания, моргнула, чтобы прогнать мираж, как вдруг из сумрака отделилась фигура и толкнула ее. Левую ладонь обожгло болью. Телефон с грохотом упал. По ступеням застучали шаги. Маша охнула, закричала, но получилось слабо. Слева появилось сияние, кто-то подошел, и, пока она искала способы для защиты, зажглась лампочка.

— Маша? — изумился Марк. — Ты чего?

— Д-дверь? — перебила она, гадая, что или кого встретила во тьме. — Ты закрыл?

— Нет, — ответил тот, одернув черное пальто.

Маша указала на отчетливый след ботинка возле лестницы, рывком встала, подбежала к куртке, сушившейся на стуле, и, накинув капюшон, бросилась вниз, приказав:

— За мной!

Марк на ходу озарял путь телефоном. Луч фонарика лихорадочно прыгал по стенам, перед взором мигали пятна, сердце бешено колотилось, в мыслях возникало нечто из мрака.

— Осторожно, — воскликнул Марк, придержав ее за локоть и не позволив упасть.

В прихожей стонал ветер. Входная дверь была распахнута. Маша бесстрашно помчалась на крыльцо, поскользнулась, но Бортников среагировал мгновенно, подхватил ее и раздраженно выпалил:

— Что с тобой?

Маша проигнорировала вопрос, вгляделась в белесую пелену. Метель бесновалась, застилала землю, обдавала лицо и тело колючим снегом. Ничего нельзя было разглядеть.

— Пойдем, ты заболеешь, — крикнул Марк, потянув ее обратно.

Маша пригнулась, подняла с плитки едва намокшие листы бумаги, попросила у Бортникова гаджет. Тот нехотя подчинился, осветил напечатанный текст, гласивший:

«Серийный убийца. Кого вы представляете, когда слышите этот термин? Фредди Крюгера, Майкла Майерса, Ганнибала Лектора и прочих злодеев? Или Чикатило, Пичушкина, Зодиака, Дамера и других маньяков? Вы боитесь их? Считаете монстрами во плоти? Надеетесь никогда не попасть к ним в лапы? Поверьте, есть кое-что похуже, чем стать жертвой психопата-убийцы. Пострадавших жалеют и увековечивают, а вот тех, кто принадлежит к роду душегуба, клеймят будущими головорезами. Обычно родственники вычеркивают паршивую овцу из семьи, но некоторые до победного покрывают его преступления, а потом безумно ищут «плохие гены» в детях и внуках. Особенно в слишком эмоциональных мальчиках».

Телефон погас. Марк тщетно попытался его реанимировать.

— У тебя есть зажигалка? — спросила Маша.

Ей, несмотря на мороз, было душно. Марк достал красный кусок пластика, щелкнул, и неровный огонек вырвал из тьмы страницу с текстом:

«…Все детство меня ругали за громкий разговор, крик, слезы, тягу к одиночеству. Однажды в песочнице я ударил сопляка, который забрал мою лопатку и сломал куличики. Бабушка отвела меня в церковь, заставила молиться и клясться, что я никому не причиню вреда. Подростковые годы были еще хуже. Ко мне относились как к одержимому дьяволом, бесконечно твердили про добро. Я не понимал причины, пока не нашел в гараже старый ящик для рыбалки. Потом все стало ясно».

Машу отвлек невнятный шум.

— Ч-что э-это? — пролепетала она.

— У тебя зубы стучат, — сказал Марк, затем повел ее в тепло.

Маша не упрямилась и, пока парень поворачивал ключ в замке, рассуждала: «Кто это был? Неужели дух? Откуда у него записи Волгина? Но ведь, — она сглотнула, убрав находку в карман штанов. — Глеб мертв». Между тем они вошли в холл.

— Теперь объяснишь, что случилось? — спросил Марк.

Маша кратко поведала о столкновении, мимоходом посмотрела на левую ладонь.

— Поранилась? — с искренним участием произнес тот.

— Ерунда. Всего лишь ссадина.

— Нужно промыть. Аптечка у меня в комнате.

Воображение нарисовало, как Маша окажется там, где чуть не сгорела со стыда, будет возиться в неловкой тишине и глазеть на Бортникова. «Ни за что», — скривилась она.

— Или подожди, я скоро принесу, — предложил Марк.

Перспектива остаться в одиночестве пугала. Теперь под каждым столом мерещились силуэты.

— А если тот, кто на меня напал, вернется? — со страхом проговорила она. — Давай позовем ребят, обыщем территорию.

— Снаружи метет, ничего не видно. Дверь крепкая, мы заперты. Все будет хорошо.

Он вновь обратил внимание на ее рану, и Маша перестала возражать.

За прошедшие часы спальня не поменялась, однако в отличие от прошлого раза сейчас в голове носились предлоги, чтобы удрать с позором. Ситуация до абсурдного повторялась: Марк уступил ей постель, придвинул стул, сел напротив, будто специально дразнил, раскрыл чемоданчик и порылся в содержимом. Маша с интересом наблюдала за ним. Парень продезинфицировал руки, осторожно обработал ссадину перекисью водорода, спросил:

— Щиплет?

Маша кивнула и улыбнулась, когда Марк легонько подул. Осознав, что умиляется бывшему парню, она опустила взгляд, но сделала лишь хуже, увидев желанные губы. Обычное прикосновение показалось нежным. Недовольно уставившись на обогреватель, она расстегнула, затем и вовсе стащила куртку. Прохладнее не стало. В мыслях мелькнули слова про Таро и воспоминания. Она незаметно поерзала, ища подходящую фразу, чтобы попрощаться. Как назло, уходить расхотелось.

— Черт, — сказал Марк, уронив бутылек с перекисью.

Маша наклонилась почти одновременно с ним, едва не задела лбом, невпопад усмехнулась и замолчала, рассмотрев крапинки в зеленых глазах. Она знала, что отпрянет, скроется в коридоре, выкинет Бортникова из головы, а пока замерла, чтобы подольше побыть рядом. Почувствовав легкое, почти невесомое прикосновение, она переплела их пальцы и, когда Марк потянулся к ней, ответила на поцелуй: сначала мягко, будто опасалась спугнуть момент, потом настойчивее и раскованнее.

Не отрываясь от губ, Маша расстегнула пуговицы на его пальто, запустила правую руку под джемпер, провела по разгоряченной коже. Мысли перепутались как от алкоголя.

— Подожди, — проговорил Марк, смекнув, к чему все идет. — Ты уверена?

— Да, — выпалила она без лишних раздумий.

— Но как? Мы же не… — неразборчиво произнес он.

— Я хочу этого. Прямо сейчас, — твердо сказала Маша, с жаром прильнув к его рту.

Ее решимость будто передалась Марку. Он скинул верхнюю одежду, оголив торс. Она залюбовалась видом, затем покорно подняла руки, позволив ему стянуть ненужный свитер.

— Ай, — воскликнула Маша, когда голова застряла в горловине.

Марк, извинившись, аккуратно подцепил, затем отбросил ткань в сторону. Сняв брюки, он помог ей выпутаться из штанов, потом медленно поцеловал шею, очертил ключицы, скользнул к груди, чередуя касания ладоней, губ и языка. Девушка прерывисто вздохнула, погладила макушку, притянула ближе. Его пальцы избавили ее от белья, после накрыли клитор. Она застонала от ласк, сводящих с ума движений, растворилась в ощущениях. Оказавшись на грани, Маша поманила Марка к себе и, уложив парня на кровати, ухмыльнулась, села на него, ловя жадный, полный восхищения взгляд.

— Маша…

Собственное имя стерло остатки сомнений. Она ускорилась, наслаждаясь близостью, сметая последние границы, что возникли между ними за время разлуки. Его ладони на ее талии, родной запах, стоны вернули почти забытое ощущение жизни. Зима, лагерь, проблемы испарились. Все, кроме них двоих, стало абсолютно ничтожным. По телу прокатилась дрожь, Маша выгнулась, тяжело задышала. Затем Марк оказался сверху, осыпал лицо поцелуями. Вскоре плавные толчки сменились быстрыми, и он, отпрянув за несколько мгновений до пика, рухнул рядом с ней.

Маша уткнулась носом ему в шею, крепко обняла и прикрыла глаза. Немного погодя Марк, чмокнув ее в лоб, спросил:

— Останешься ночевать?

Она дернулась, как от удара, слезла с кровати, сунула ноги в шлепанцы и, пошатываясь, нацепила бюстгальтер и свитер.

— Ты куда? — хрипло спросил Марк, почесав затылок.

Маша покосилась в окно, словно узрела там нечто поразительное, затем пробормотала, взъерошив волосы:

— Давай без объяснений. Мы — взрослые люди, захотели — сделали. Почему, зачем и прочее — лишние подробности.

— То есть для тебя это ничего не значит? — ожесточился Марк. — Я тоже ничего не значу?

— Ты говорил, что мы разные. Когда вернемся домой, пожалеем.

«Где же трусы? — озадачилась Маша, пошарив в карманах штанов. — Почему снимать одежду просто, а надевать сложно?»

— Это ищешь? — с нотками веселья спросил Марк, подав белье, затем глухо произнес: — Не ожидал, что ты все еще меня любишь.

Маша оделась и фыркнула, тщетно скрывая страх снова быть отвергнутой:

— Вот и выяснили полезную информацию.

Марк аккуратно взял ее за запястье, вынудил взглянуть на него, искренне и серьезно произнес:

— Я тоже тебя люблю, Маш.

У нее пропал дар речи.

— Помнишь, мы ночью стояли на крыше? Ты тогда согласилась встречаться, приняла мои недостатки. Я обещал, что исправлюсь, буду соответствовать. В итоге не смог, снова скатился, но ты продолжала верить в меня, а не ушла, хотя так было бы правильнее. Да, я считал, что тебе будет лучше, если мы расстанемся. Затупил, признаю. Когда оттолкнул тебя, понял, какую боль причиняю. Если ты готова бороться за нас, то и я буду.

Маша сморгнула выступившие слезы. Марк ласково погладил ее щеку. Внутри разлилось тепло. Ее захлестнуло счастье.

— Я…

Дверь резко распахнулась.

— Доска не врала! Эмилия! — вскричала Ангелина. — Ой, простите, но там… там…

— Что? — ожесточился Марк, прикрывшись. — Не потерпит до завтра?

— Не-а! Срочно! — пролепетала Ангелина. — Духи не врали. Эмилия умирает.

Раньше она мало думала о смерти, но с тех пор, как маршрутное такси доставило их в затерянный лагерь, Маше все чаще мерещилась костлявая старуха с косой. Казалось, что они уже погибли, попали в кривое подобие чистилища, где бесчисленное множество раз переживали одно и то же. Чем еще можно было объяснить происходящее?

— Здесь люди дохнут, как мухи, — пробурчал Игорь.

Динара выгнала его, попутно вытолкала из спальни зевак, пробралась через редеющую толпу к Маше, участливо спросила:

— Как она?

— Без изменений.

Опухшая Эмилия схватилась за живот, тихо застонала. Ангелина смочила полотенце, вновь положила на лоб несчастной. Лицо и руки покрывали красные пятна.

— Голова… раскалывается, — прохрипела Эмилия, помассировав виски. — Все тело чешется. Не могу терпеть.

— Нельзя, тебе станет хуже, — всхлипнула Ангелина.

— Метка дьявола, — мрачно отозвался Игорь, прокравшись обратно. — Она не жилец.

— Проваливай, — крикнула Динара.

В комнате остались лишь соседки. Эмилия чихнула, шумно втянула воздух и прохрипела:

— Проклятое гадание, — она закашлялась. — Геля, если встретишь моих родителей, передай, что я их любила, позаботься о Микки.

— Перестань! — взвилась та. — Ты выздоровеешь, свозишь своего милого мопса на выставку. Вас обязательно наградят.

— Игорь прав. Духи предсказали будущее. Я уже вижу свет. Он все ближе.

Маша поежилась от смирения и обреченности в голосе, мысленно возразила: «Все было подстроено? Почему сеанс пошел не по плану? Что происходит с Эмилией?»

— Может, ты надышалась краской? — предположила Динара. — Съела что-нибудь не то?

— Н-нет. Я всегда… проверяю… пищу.

Дверь открылась, на пороге возникли Вика и Злата, затем подоспел Марк с аптечкой. Маша смутилась, вспомнив, что было перед тем, как их прервали и отвели в палату. «Надеюсь, скоро мы сможем все обсудить, — предвкушала она важный разговор. — Снова сойдемся. Теперь будет по-другому, гораздо лучше».

— Зачем меня позвали? — нахмурилась Вика. — Я не врач.

— Ты помогла Насте, когда она упала в обморок, — промямлила Ангелина, схватившись за косички. — Вот я и подумала…

Злата прервала путаные объяснения, расспросила Эмилию о самочувствии и симптомах, заключив:

— Могу ошибаться, я ведь учусь на психолога, а не на терапевта, — сказала она, откинув дреды за спину. — Похоже на аллергию.

— У меня только на арахис, — глухо проговорила Эмилия. — Других нет.

— Точно? — усомнилась Вика и, когда та кивнула, потерла подбородок. — Может, ты спутала арахис с чем-то другим или случайно проглотила?

Эмилия отнекивалась, твердила, что всегда скрупулезно следит за питанием, внимательно изучает составы продуктов.

— Небесная мелодия. Я слышу, как поют ангелы, — печально улыбнулась она. — Скоро все завершится: и страдания, и радости.

— Нет! — воскликнула Ангелина, мягко похлопав ее по щекам. — Не засыпай, пожалуйста.

— Это Юра, — вздрогнула Динара. — Сегодня он послал нам с Машей знак.

— Гимн пионеров? — усомнилась та, подумав: «Вряд ли в раю играет советская музыка».

Злата выясняла у больной, где лежат ее таблетки, но та упрямилась, прогоняла спасателей, плакала, принимая неизбежное. Марк сосредоточенно рылся в ящике с медикаментами.

— Нашла, — просияла Злата.

— Держите ее, — воскликнула Вика.

Динара и Ангелина схватили запястья, Маша и Марк — лодыжки, будущая психологиня — голову, а Вика заставила умирающую проглотить лекарство, причем действовала настолько хладнокровно, будто проделывала такое каждый день.

Эмилия обиженно повернулась на бок. Маша уставилась на ее спину.

— Скоро полегчает, — сказала Вика. — Если что-то случится, мы неподалеку. Зря не будите, ладно?

Они со Златой покинули импровизированный лазарет. Маша, проигнорировав удивленный взгляд подруги, направилась за Марком. В коридоре он взял ее за руку. Было нечто особенное в том, чтобы идти бок о бок, прикасаться к нему, болтать о мелочах. В неотремонтированном крыле пришлось ступать друг за другом, но даже тогда парень не отпустил ее ладонь. Рядом с ним страхи исчезли.

Очутившись в комнате, Маша сняла куртку, разулась и легла вместе с Марком, устроила голову на крепком плече, посмотрела в его лицо, нежно провела по скуле.

— Это значит «да»? — спросил Марк, повернув голову.

Их взгляды встретились, кончики носов почти соприкоснулись.

— Точно, — улыбнулась Маша и, замявшись, проговорила: — Хотя первые дни ты вел себя как придурок, а после реакции на поцелуй я решила, что тебе на меня плевать.

— Прости. Я, как дурак, запутался и, чего скрывать, испугался, что снова испорчу тебе жизнь.

— Зря. В прошлом я обещала, что приму тебя любым, не врала и не приукрашивала. Всегда есть и будут плохие периоды, главное — преодолевать их. Ты ведь хочешь этого?

Марк ответил утвердительно, мягко поцеловал и обнял ее, прошептав:

— Я очень по тебе скучал, — смутившись, он продолжил: — Некому было отправлять мемы.

Маша усмехнулась:

— И песни. Только почистила плейлист, теперь снова придется добавлять.

— Как раз альбом вышел.

Марк увлеченно рассказывал о любимом рэпере, включал понравившиеся треки. Маша слушала с интересом, и хотя по коже не пробегал электрический разряд, в животе не трепыхались бабочки, а сердце билось спокойно, она чувствовала невероятное тепло, будто этот человек был для нее уютным домом, целым миром и одновременно простым парнем, всегда знавшим, как ее развеселить и поддержать.

Сон прервался из-за ломоты в теле. Маша покосилась на мирно спящего парня. Его ресницы трепетали, лицо было расслабленным и милым. Поняв, что таращится, как чудачка, она осторожно подвигала затекшей рукой и, выбравшись из-под одеяла, встала на пол, натянула ботинки. За окном сиял погожий зимний день. Она не удержалась, чмокнула Марка в щеку. Тот открыл глаза.

— Привет, — улыбнулся он.

— Доброе утро. Точнее, уже полдень, — сказала Маша, глянув в телефон. — Не помню, как задремала.

— Я тоже, — проговорил он и невесело вздохнул: — К вечеру должна приехать бригада.

«Жаль. Опять какое-то время не будем видеться», — погрустнела Маша и, постаравшись скрыть грусть, произнесла:

— Наконец-то свобода. А ты? Останешься здесь?

— Нет, надоело. Найду что-нибудь нормальное. Все равно мне уже заплатили за прошлые смены.

Маша одобрила идею и, немного поболтав на отвлеченные темы, поспешила к себе, чтобы собрать вещи. Проходя мимо холла, она заметила шокированную Динару. Другие студенты перекидывались словами, завтракали или, учитывая совсем не ранний час, обедали. Подруга нагнала ее через пару минут, искоса глянула на сопящую Эмилию, гневно прошептала:

— Вы что, помирились? Как? Почему? Теперь мне нельзя называть его лохом? — добавила она и ругнулась на башкирском языке. — Лучше бы ты столкнула его с лестницы.

— И села в тюрьму?

— Нет, тебя бы оправдали из женской солидарности. Судья бы ознакомилась с характеристикой Бортникова и вынесла бы справедливый приговор. Не могу поверить, что ты снова ввязалась в болото.

— У Марка есть хорошие стороны.

— На солнце тоже бывают пятна, но оно не темнеет.

— И что это значит?

— Картину оценивают целиком, а не по деталям, — скривилась Динара.

— Мудро, — ответила Маша, расстегнув дорожную сумку. — Видишь, как Марк вдохновляет?

— М-да, тяжелый случай. Ладно, не буду переубеждать, поступай по-своему. Если этот полуфабрикат еще что-нибудь выкинет, бросай его и звони мне. Потом подготовим достойную месть.

— Отличный совет, — усмехнулась она и замолчала, услышав шевеление.

Эмилия села, потянулась и, когда ее спросили о самочувствии, покраснела.

— Зуд прошел, тошнота тоже. Мне очень стыдно. Почему я сразу не распознала симптомы? Запаниковала, наговорила всякой чепухи.

— У страха глаза велики, — тактично возразила Динара.

«У нее сегодня пятница цитат?» — ухмыльнулась Маша, встряла в диалог:

— Как считаешь, тебе нужно в больницу? Неизвестно, во сколько заявятся строители.

— Думаю, пока продержусь, но осмотр все равно не помешает. Сейчас, кроме слабости, все в порядке. И как только я умудрилась съесть арахис?

— Да уж, странно, — согласилась Динара, затем предложила: — Ты, наверное, голодна? Хочешь, мы принесем что-нибудь?

Та вежливо отказалась, пояснив, что желудок скрутило даже при мысли о еде. В спальню прошагала Ангелина, нагруженная бутылками с водой. Опустив груз возле бедняжки, она выудила из рюкзака пачку сушек, передала Эмилии, затем растерянно пошарила в вещах, пробормотав:

— Мистика. Не могу найти снотворное. Пакетик просто исчез.

— Может, ты приняла его и забыла? — сказала Маша.

— Не-а. Точно помню, как в понедельник пересчитывала запасы и корила себя, что взяла слишком мало.

Вскоре она прекратила поиски. Маша, упаковав одежду и другие предметы, привезенные из дома, решила перекусить, поплелась в общий зал и остолбенела возле злополучного стола. Ладони вспотели, в голове пронеслись страшные мгновения, когда кто-то, затаившись в полумраке, проследил за ней, оттолкнул и умчался вниз, сгинул в грозной вьюге. «Может, мне привиделось?» — подумала она. Ссадины на левой ладони и страницы в кармане штанов свидетельствовали об обратном. Она вынула смятые, сложенные вчетверо листы, разгладила и прочла:

«…Мой дед насиловал и убивал мальчиков в возрасте от семи до одиннадцати лет. Я нашел записи о пятерых жертвах. Возможно, их было куда больше. Однажды его вызвали на допрос, однако следователь не посчитал Волгина причастным из-за положительной характеристики, спортивных заслуг, наличия жены и детей. Родственники, знакомые, коллеги отзывались об Анатолии как о прекрасном отце, замечательном друге, выдающемся футболисте. Бабушка, когда мы были на людях, всегда с уважением говорила о Толе, но втайне презирала его. Мне запрещали появляться у них в гостях, отец избегал вопросов о дедушке, который постоянно болел, пропускал праздники и сильно выпивал. Меня не удивляло пьянство. Наверное, у всех в семье был или есть старый алкаш. Более необычным казалось то, что на похоронах родители и бабушка выдохнули. Не знаю, как объяснить поточнее. Я просто осознал, что они ненавидели, даже боялись Анатолия, либо правда исказила мое восприятие прошлого. После поминок мне захотелось выяснить больше о человеке, с которым общался лишь по телефону. Так я открыл ящик Пандоры. Иногда секреты не стоит раскапывать…»

Раздался голос Леонида:

— Что это?

Маша вздрогнула, изумленно посмотрела на парня, не сразу вернувшись в реальность.

— Черновик Глеба, — кашлянув, ответила она. — Видимо, он писал статью, книгу или сценарий для ролика.

— Он не был похож на автора, — сказал Леонид, отряхиваясь. — Кстати, где ты нашла эти бумаги?

Маша колебалась, подбирая слова. В помещение вошел Марк.

— Ты выпал из окна? — спросил он, оглядев парня и застегнув пальто.

— Чего? — буркнул тот.

— Откуда снег?

— С улицы. Ходил проверить, сильно ли засыпало наши труды. Стремно, что вчера напрасно надрывались.

Марк опешил, предположив:

— Ты взломал дверь?

— Зачем? — удивился Леонид. — Там не заперто.

Бортников заволновался, достал ключ, помрачнел, недоуменно произнес:

— Точно? Ты не путаешь?

У Маши пересохло в горле. В мыслях зародились подозрения и ужасные догадки: «Помимо нас, в здании кто-то есть. По ночам шумел не плохой ремонт, а реальный человек. Как он тут оказался? Что ему нужно?» Она в деталях поведала о столкновении с неизведанным. Парни бросились вниз, немного погодя подоспели со скверными новостями.

— Замок не взломали, даже не поцарапали, — сказал Леонид. — У чудилы, который бродит и кошмарит нас, есть отмычка или дубликат.

— Когда он объявился? Где прячется? — пробормотал Марк. — Мы бы с мужиками точно заметили, что здесь посторонний.

— Поймаем его и спросим, — заявил Леонид.

Вскоре к троице присоединились практически все студенты, кроме Эмилии и еще шестерых ребят. В толпе гуляли тревожные шепотки. Игорь качался на стуле, твердил про жестокого Юру и час расплаты, Яна и Динара соглашались с ним, призывали задобрить призрака. Ангелина верещала о безумном маньяке-шизофренике, который сверлил крохотные отверстия в стенах и шпионил за жертвами, сооружал ловушки, подавлял их волю. Злата спорила с ее доводами, требовала не стигматизировать психическое расстройство. Вика выступала за жесткие меры, предлагала вооружиться, схватить и проучить сталкера. Семен горел идеей создать взрывчатую смесь, выманить неизвестного грохотом и разрушениями. Михаил резко критиковал затею. Настя кричала, чтобы над убийцей Глеба провели самосуд. Женя рыскал в пакетах, ища, чем бы наполнить опустевшую флягу.

Кирилл стукнул по столу, чтобы привлечь внимание толпы, и, добившись тишины, объявил:

— Сперва мы должны понять, где скрывается «невидимка». Четвертый этаж точно завален? — менторским тоном произнес он и, когда Марк подтвердил, нахмурился: — Уверен? Не ври. Или вы с ним заодно?

— Сдурел? — выпалил Марк. — Если не веришь, иди. Там все заставлено мешками, перегородки сломаны, окна заколочены, постоянные сквозняки. Обвинение — полный бред. Я здесь чуть дольше вашего. Меня знакомили только со строителями. Скорее всего, они тоже не в курсе.

— Допустим, — насторожился Кирилл, словно надеялся на иной ответ. — Внизу слишком холодно для нормального проживания, остаются второй и третий этажи. Давайте разделимся.

— Все фильмы ужасов начинаются так же, — воскликнула Ангелина.

Вика прервала ее, сказав:

— Сталкер, кем бы он ни был, отлично затаился, выучил все ходы. Вряд ли он сдастся добровольно, вероятно, будет бегать по корпусу, в момент опасности удерет в лес. Как обмануть того, кто прекрасно ориентируется на территории? Застать врасплох, перехитрить, разрушить ожидания.

— Глупцы, примите неизбежное, — мрачно усмехнулся Игорь, вновь качнувшись. — Провалиться мне на этом месте, если я не прав.

Стул опрокинулся. Парень рухнул на пол, вскочил и замолк, сложив руки на груди.

— Чисто теоретически, где он оборудовал укрытие? — встрял Семен.

Все повернулись к Марку.

— Наверное, на третьем, — рассуждал вслух он. — Хотя там постоянно что-то ремонтируют, красят, а в комнатах пусто.

Маша представила планировку, вспомнила, как они бродили в темноте, подсвечивая дорогу фонариками на телефонах, выслеживали источник грохота, никого не обнаружив. «Что было необычным? — напряженно размышляла она. — Какая-нибудь приметная деталь, броский предмет…»

— Шкаф, — воскликнула она, — в пятой спальне.

— Ты о чем? — спросил Леонид.

— Туда легко залезет человек.

— Внутри пусто, — возразил Леонид. — Конечно, мы не обстукивали панели. Я не заметил зазоров и швов.

Ангелина воскликнула:

— В одном фильме был антикварный шифоньер. Из него убирали пару досок и находили потайной ход.

— Ты про «Хроники Нарнии»? — ухмыльнулся Женя. — Мы тоже попадем в волшебную страну?

Ангелина обиженно поджала губы. Леонид почесал подбородок, неожиданно поддержал и развил версию Маши, обосновав тем, что выкуривать непрошеного гостя из укрытия было проще, чем слоняться по зданию. Его доводы поддержали. Кирилл отнекивался до последнего, велел разбиться на отряды и обойти каждый угол, однако сдался под общим напором.

Парни сгребли сковородки, ножи, стеклянные бутылки, кастрюли, будто отправились готовить ужин, а не ловить незаконного жильца. Настя воинственно рвалась с ними, норовя прикончить убийцу, нервничала так сильно, что едва не упала в обморок. Вика снова предприняла необходимые меры, привела Лебедеву в чувства. Маша забеспокоилась о Марке и друзьях. Наступила тревожная неизвестность.

— Он крался, пока мы спали, — прошептала Ангелина, взъерошив волосы. — Вдруг аноним склонялся над нами, совершал всякие непристойности?

— Боже, ну у тебя и фантазия, — хмыкнула Вика. — Еще скажи, что он или она — вампир.

— Это многое объясняет, — ахнула та, поправив очки. — Бесшумно перемещается, становится невидимым, насылает негативные эмоции.

Вика перебила ее, проговорив:

— Злата, ты не могла выбрать тему для курсача? Вот, пожалуйста: «Творчество — патология или дар?»

— Неэтично разбрасываться диагнозами и медицинскими терминами, — осудила затею та, тряхнув дредами.

Притихшая Динара воспользовалась паузой и твердо произнесла:

— То, что вы приняли за сталкера, не из плоти и крови.

— Я тоже так считаю, — кивнула Яна, стиснув в ладонях шарфик. — Все мои близкие верят в паранормальное. Где бог, там и сатана. Жаль, наши ребята не справятся с полтергейстом.

— Если они погибнут, — отстраненно пролепетала Настя, — по кому вы будете скучать?

— В смысле? — удивилась Динара.

— Ну кто вам нравится? Есть такая игра «Поцеловать — жениться — убить», там нужно выбрать, что сделаешь с загаданными парнями. Давайте попробуем? Снимем негативную энергию.

— Подходящий момент, — усмехнулась Динара. — Они корчатся в муках, а мы составляем рейтинг.

Настя перепутала сарказм с искренним мнением, повеселела:

— Супер. Ты первая, — на пару секунд она задумалась, по-детски приложив палец ко рту, затем воскликнула: — Марк, Кирилл, Игорь. Повторяться запрещено.

— Я не буду в этом участвовать.

— Настя права, мы еще успеем порыдать, — с азартом сказала Вика.

Динара подарила Маше извиняющийся взгляд, без колебаний ответила:

— Бортникова прирежу, причем с особой жестокостью. За Гробаря выйду замуж: он стремный, но при деньгах и связях в прокуратуре. Кирилла, эм, — она скривилась, будто озвучивала что-то мерзкое, — поцелую. Фу, как же противно.

— Почему? — удивилась Настя. — Он симпатичный и умный, играет на гитаре.

— Ага, когда не разносит гадости, — ядовито процедила Динара и обратилась к Вике: — Твоя очередь. Рыжий, Миша, Леонид.

— Самое сложное решение в моей жизни, — хмыкнула та. — Женьку поцелую. Он, кстати, в этом хорош. Хм, колхозник или менеджер? Ладно, на роль мужа выберу Мишу. Он, когда не пьет, тихий и послушный. Леню придется убить. Маш, тебе достались Марк, Кирилл и деревенщина.

— Они уже были, — запротестовала Настя.

— Какая разница? — отмахнулась Вика. — Так интереснее.

— Я пас, — сказала Маша.

— Ой, не смущайся, — подначивала Вика, едко улыбаясь. — Мы просто развлекаемся.

«Они с Волгиным были идеальной парой. Две гадюки, — вздохнула та и задумалась. — Что сказать? Леонид добрый, заботливый, хоть и нудноватый. Кирилл надежный, целеустремленный, но бывает отвратительным. В какой-нибудь параллельной вселенной я бы, наверное, даже встречалась с ними, а в этой, — она улыбнулась, — мне нужен только Марк: неидеальный, романтичный, искренний».

— Ты что, судьбу мира определяешь? — фыркнула Вика.

С лестницы донесся гомон. Девушки притихли, боязливо переглянулись. Беспечная атмосфера исчезла. Маша сцепила пальцы в замок, напряглась, предвкушая разгадку или нечто страшное. Адреналин, учащенное сердцебиение, рискованные ситуации в прошлом настолько влились в будни, что за период без происшествий она истосковалась по бедам. Мысль оглушила, встряхнула, заставила осознать: она не притягивала проблемы, а бросалась в них, как в омут. Бездна опасностей, в которые она всматривалась слишком долго, начала просачиваться в разум. «Буря», как джинн, исполнила ее желание, подкинула убийство Волгина, позволила вновь проверить себя на прочность, вскрыла душевные раны. «Неужели это никогда не закончится?» — озябла Маша, покосившись в дверной проем. Стук шагов нарастал.

В зал высыпали озадаченные парни. Леонид, словно конвоир, вел тощее, сутулое нечто с густой бородой, спутанными волосами, грязной кожей и лохмотьями вместо одежды. От незнакомца чудовищно воняло. Он дергался, как одичавшее животное, пойманное людьми.

— С ума сойти, — ахнула Ангелина.

Маша затаилась, ожидая, что человек нападет, но тот лишь покорно сел на стул в отдалении. Леонид стоял рядом.

— Дернешься, пожалеешь, — проговорил он, выставив нож. — Советую отвечать честно.

Мужчина оскалил желтые зубы.

— Или что? — прохрипел он отрывистым, лающим голосом. — Убьешь меня на глазах у друзей?

— Да.

В его тоне сквозила жуткая решимость.

— Малец не промах, — сипло рассмеялся незнакомец и закашлялся. — Умру — и ладно. Меня все равно отсюда попрут. Пусть лучше прирежут, чем сдохну на морозе.

Леонид, если и удивился, то не подал вида. Кирилл посуровел, пригрозил сроком за смерть Волгина, но мужчина равнодушно пожал плечами. Вика невозмутимо вынула из пакета яблоко, покатала по столу. Маша заметила, каким жадным взглядом оборванец проследил за фруктом.

— Проголодались? — вежливо спросила Вика. — У нас остался омлет. Хотите?

Тот шумно сглотнул. Протянул грязные руки, почти рванул, но Леонид прижал лезвие к его горлу.

— Угостим, если все расскажите, — проворковала Вика. — Даже разогреем. Вы давно не ели горячую пищу, верно?

— Ага.

— Сначала информация, — продолжила та. — Кто вы? Как вас зовут? Почему здесь оказались?

Мужчина колебался несколько минут, затем поведал:

— Я Василий. Родился и вырос в соседнем поселке. Осенью меня выперли с работы за… — он почесал бороду, — досуг. У нас делать нечего, только квасить. Вот и пристрастился. Пока выпивал с товарищами, Светка, моя жена, склочная баба, сменила замки. Каждый раз, как приходил, гнала веником, а под конец завела хахаля, он мне навалял. И вот я телепался по проулкам: ни денег, ни родных. Приятели тоже бросили. Я поскитался по улицам, решил до заморозков засесть в лагере. Ездил сюда, когда был школяром, в СССР хорошо жилось, мороженое стоило десять копеек, везде продавались натуральные продукты, сметану делали такой, что ложка стояла. А сейчас что? Сплошной мусор. Пендосы травят, мы и рады.

— Конкретнее, — прервал поток ностальгии Леонид.

— Ох, ну ты и злой, — тяжело вздохнул Василий. — Не торопи, давно я ни с кем не балакал, уже отвык. На чем мы остановились?

— На «Буре», — сказала Маша.

— Точно-точно, — повеселел Василий. — Места тут дикие. Народ верит, будто лагерь проклят. Я крещеный, не боюсь нечисти, сколько Бог отмерил, столько и промаюсь. До того как мегера меня выперла, ходил сюда за грибами, ягодами, рыбой. Река здесь славная, только успевай удочку закидывать, окунь или щука сами на крючок плывут. Так, значится, возвращался я как-то с уловом, вижу, молодежь к корпусу семенит. Окликнул их, они меня за охранника приняли, сунули деньги, чтобы побродить по окрестностям. Кому копейка не нужна? Ну я и стал водить экскурсии, разместил объявление в интернете, каждый корпус, тропинку назубок выучил, даже пару дат запомнил. За приплату разрешал спереть что-нибудь на память, можно сказать, культурно просвещал подрастающее поколение, приносил пользу. Как меня из квартиры турнули, потопал сюда, питался чем придется. Через пару дней прикатили строители и выставили меня, мол, это частная собственность. Я мужик честный, предложил наняться охранником, а те, жеваный крот, пальцы загнули: «Без диплома и стажа не берем». Дураки. На кой сторожу корочка? От мародеров отбиваться? Табуретку подпирать? Меня за ворота выставили, а я пробрался через дырку в заборе, проник в этот корпус — его еще не начали ремонтировать — оборудовал себе лежанку. В клетушке, видать, советские архитекторы что-то неверно рассчитали, сделали нишу, прикрыли шкафом. Я сдвинул громадину, позаимствовал инструмент, проделал лаз, навострился быстро залазить. По-тихому тырил припасы и клины, когда ко мне на этаж кто-нибудь наведывался, совал под дверь деревяшку и убегал. Потом умыкнул ключ, зазубрил график рабочих. Так поднаторел, что смогу кого угодно запереть, не издав ни звука.

— Зачем вы закрыли нас? — разозлилась Маша. — Еще и поиздевались.

— Чтоб не пронюхали. Звиняй, дочка. Я когда услыхал, что бригада умотает, порадовался: «Вот праздник-то! Поем и попью вдоволь». Наутро гляжу, вы объявились: молодые, шутливые, малехо дерганые. Я как Штирлиц, бесшумный, выведал, что вы легенду про пионера знаете, еще и без старшего остаетесь, решил, как сейчас дети гутарят, приколоться, потопал, книжки попинал, чтоб стянуть провизию, пока вы трясетесь в кроватях. Мне все ночи фартило, только в одну сплоховал, перестарался и случайно разбил окно.

— Вот куда девались продукты, — сказал Леонид. — Ты объедал нас.

— Не кривись. Побудь в моей шкуре, парень, не так замараешься. Девчоночки-красавицы, — улыбнулся Василий, глянув на Машу с Динарой, — не вовремя пришли. Я уже сталкивался с казашкой, повезло, что она не смекнула, а то бы сразу шум подняла. Гм, о чем мы? Да, с песней перегнул. Не утерпел, разыграл, будто Юрка-покойник голосит, а вы смешно заверещали. Ради бога, простите старика. Меня бес попутал.

— Это было отвратительно, — гневно буркнула Маша.

— Он врет! — воскликнула Динара. — Во-первых, я из Башкирии. Во-вторых, видела бесплотную тень, окруженную сиянием.

— Там в конце коридора окно, — сказал Леонид. — Наверное, тебе показалось из-за освещения.

— Нет! Я уверена…

— Сколько здесь шатаюсь, ни разу не видал духов, — встрял Василий. — Или мой запашок их отгоняет?

— Людей со здоровым обонянием он тоже отталкивает, — сморщила нос Яна. — Мерзость! Вы вообще моетесь?

— У бомжа тяжкая доля, — погрустнел Василий. — Вода как манна небесная.

— Поэтому на третьем этаже воняет? — вклинился Кирилл. — Это от вашего убежища, а не из-за канализации?

— Справляю нужду там или в сортире, — ответил Василий, проведя пятерней с грязными ногтями по патлам. — Иначе отыщут и шуганут.

— Зачем бродяжничать? — встрял Игорь. — Устройся на работу, купи или арендуй жилье.

— Кто ж меня примет на службу? Чтоб приодеться и причесаться, нужны деньги, а чтоб их скопить — работа. Поганые капиталисты, перекрыли кислород рядовым трудягам!

«Как низко может пасть человек, — ужаснулась Маша. — Он ведь на самом дне и даже не волнуется об этом. Очень страшно. Его фотки нужно показывать школьникам, чтобы дети старательнее учились».

— Ты убил Глеба Волгина? — сердито спросил Леонид.

Кирилл, держась на расстоянии, как от прокаженного, продемонстрировал Василию с телефона снимок покойного.

— О, знаю его, часто приходил, — оживился тот. — Хорошо платил, баловал чаевыми. Шустрый малый, далеко пойдет.

— Уже поедет, причем вперед ногами, — сказал Леонид. — Зачем ты столкнул Волгина? Спалился перед ним, испугался, что выкинут на мороз, и убрал помеху?

— Я? Убил? Никогда и никому не причиню зла. Да, воровал, да, барыжил пионерскими «сувенирами», да, скрывался, но в остальном чист и перед законом, и перед Богом.

Леонид, Кирилл, Вика и Динара наперебой выпытывали признание. Василий все отрицал, клялся, что не был причастен к гибели Волгина, а в ночь с понедельника на вторник спускался в зал, чтобы раздобыть еды, потом отсиживался в каморке.

— Вчера, точнее, уже сегодня вы на меня напали. В этой комнате, — возразила Маша. — Хотели прикончить, как и Глеба?

— М-да, виноват, — потупился Василий. — Услыхал, что кто-то чапает, шмыгнул под стол, дернул скатерть пониже, схоронился. А ты, кулема, зачем-то сунула свой нос, куда не просили. Я струхнул, вскочил, бросился на улицу. Прости, случайно толкнул. Ты бы на моем месте как поступила?

— Рассказала бы правду, — слукавила Маша.

— На трусливого и уж — змея, — философски изрек тот и прищурился: — Вы не просто студентики? Учитесь на оперов? Не зря же про улики болтали.

Ребята промолчали.

— Предлагаю, эм, выгодный обмен, — по-деловому проговорил Василий. — Вы даете мне жаркое, а взамен получаете неоценимые сведения.

— Какие? — заинтересовался Кирилл.

Мужчина попробовал поторговаться, но будущие юристы осадили его пыл. Кряхтя, Василий достал из подобия телогрейки спрятанный мешок, порылся в недрах, затем, будто фокусник в цирке, продемонстрировал обрывок листа, пояснил:

— Во. Нашел на третьем во вторник или среду. Кто-то из ваших обронил.

Динара выудила файлик, передала Кириллу, велела заразному бомжу не прикасаться к пластиковым полосам. Когда биологически опасный объект был изолирован, она опрыскала пакет для документов антисептиком и тщательно протерла салфетками. Маша встала на цыпочки, затем обогнула толпу, подошла с другого края, но все равно не разглядела содержимого.

— Что там? — буркнул Игорь.

Кирилл прочел вслух: «Встретимся в четыре утра. В холле. Не опаздывай. А то все пропустишь. Скобочка».

— Автор — девушка, — твердо сказал Гробарь.

— Почему? — удивился Семен. — Я тоже ставлю скобочки, люблю стикеры.

— Нормальные люди пишут с точками, — проворчал Игорь.

— Нет! Это пассивная агрессия, — воскликнула Настя.

Игорь неразборчиво ответил, Василий повторил условия сделки, намекнул, чтобы поторопились с ужином. Яна потребовала убрать смердящего бездомного. Завязался спор о том, куда пристроить мужчину. В итоге его отвели в необжитое крыло, предоставив воду, стул и фрукты, заперли в спальне, предварительно вынесли оттуда стройматериалы, возле двери поставили надзирателей.

— Не слишком жестоко? — пролепетала Ангелина. — Он ведь не совершил никакого преступления, а пострадал от нищеты.

— Убийца Глебушки! — воскликнула Настя. — Его нельзя выпускать.

Кирилл, словно профессор, разразился заумной лекцией о праве частной собственности.

— Почему мы раньше не заметили? — проговорил Марк, когда поучения стихли. — Взрослые мужики не смогли выследить фроггера. Вот унижение.

Маша погладила его по плечу в знак поддержки. Игорь посетовал, что у бродяги не было телефона или сим-карты «Мобифокита», чтобы связаться с внешним миром. Леонид, сходив в ванную, позволил Динаре попшикать на руки антисептиком, нарезал мясо и, включив конфорку, стал жарить на растительном масле. Общий зал понемногу пустел. Кроме команды импровизированных детективов, задержалась лишь Настя.

— Маш, — прошептала она, поманив девушку в сторону. — У вас, эм, все нормально?

— В смысле?

— Ну, — промямлила Лебедева, побледнев. — Бомж… мистика… проблемы…

— Не понимаю.

— Ладно, забей, — погрустнела она и поплелась в коридор.

«Что с ней случилось? — подумала Маша. — Перенервничала?» В душе тоже царил раздрай. Появление Васи, новая записка, воссоединение с Марком вызывали слишком противоречивые эмоции. Если бы не внутренний стержень, она бы не вынесла шквала переживаний и лопнула, как воздушный шарик.

— Скорее всего, это предназначалось Волгину, — сказал Кирилл. — Он пересекся с тем, кто составил записку, а через полчаса погиб. Похоже, мы напали на действительно стоящий след.

Леонид, помешав румяные кусочки, буркнул:

— Ты же вопил про несчастный случай и совпадение. Уже переобулся?

— Не нуди, — прервал Кирилл. — Давайте сравним почерк с бланками для универа. Плохо, что бумага размокла и запылилась, но вдруг нам повезет?

Маша покосилась на оторванный край листа, прикусила щеку, поразмыслив над внезапной догадкой: «Я ошибаюсь. Нет реальных причин для подозрений, — она запнулась. — Или все наоборот? Барбариски, неуместные фразы, пропажа снотворного… Неужели?» По коже пробежала дрожь, некоторые моменты открылись в новом свете. Она едва не вырвала из рук Динары, которая одолжила у Эмилии документы, экземпляры соседок и Златы, для удобства запечатлела оригинал на телефон и занялась экспертизой.

«Встретимся в четыре утра. В холле. Не опаздывай. А то все пропустишь» было выведено с нетипичной аккуратностью для тех, кто привык печатать в гаджетах. Наклон букв и отрывистые линии выдавали спешку, в конце строчка взбегала вверх, будто человек был в приподнятом настроении. Завиток в прописной «л» мог свидетельствовать о том, что автор рисовал или увлекался каллиграфией. Линия, соединявшая правую и левую половинки заглавной «А», напоминала морскую волну. Отложив смартфон, Маша стиснула лист, уставилась в графу с фамилией, именем, отчеством учащейся, побарабанила пальцами по столешнице и заявила, сунув страницу в самый низ стопки:

— У меня ничего.

Ложь обожгла язык, но она даже не поморщилась, гадая: «Зачем? Какой у нее мотив? Боже, я точно напутала. Это неправда». Милая девушка не могла хладнокровно расправиться с Глебом. Или мягкий характер, оптимизм были лишь маской? Сославшись на мигрень, Маша поплелась в комнату. Шагать было трудно, но жажда ответов упрямо вела вперед.

Переступив порог, она постаралась успокоиться. Мозг лихорадочно соображал, пока ладони шарили по кровати, будто что-то искали.

— У вас случайно нет альбома или тетрадки? — с напускной бодростью воскликнула она, молясь, чтобы прозвучало не фальшиво. — Хочу сделать пожелания от друзей. Формально же «Буря» — детский лагерь. Я как-то отдыхала в таком, мы под конец смены обменивались приятными словами, поздравлениями, потом вспоминали, эм, с теплотой.

Соседки молчали. «Динара так рассказывала? Или я спалилась?» — запаниковала Маша, добавив:

— Понимаю, неделя была ужасной, зато мы познакомились и пообщались. Хочется увезти что-нибудь хорошее.

— Извини, я не взяла канцелярию, — сказала Эмилия.

— У меня как раз завалялся скетчбук, — улыбнулась Ангелина. — Отличная идея. Что тебе написать?

У Маши по спине скатилась капля пота. Она будто взирала на свое отражение: лгунью, способную пойти по головам ради свободы.

— Что-нибудь приятное, — спохватившись, ответила она. — Только укажи от кого. Лучше имя и фамилию, вроде бы среди девчонок с филфака есть твоя тезка.

— Без проблем, — прощебетала Ангелина.

Завозившись, она достала из сумки для ноутбука блокнот и пачку фломастеров, взяла фиолетовый цвет, через пару мгновений озвучила послание:

— «Красавице с самыми зелеными глазами от Ангелины Логиновой. Будь такой же классной!» Я еще нарисовала собачку. Хотя больше похоже на волчицу.

— Спасибо, мне очень приятно, — выпалила Маша. — Эмилия, поучаствуешь?

— Конечно, — кивнула та.

Позаимствовав красный маркер, она быстро справилась с задачей, передала листок. Маша произнесла:

— Самой доброй Машеньке на свете от Эмилии, — она запнулась. — Авдеевой.

Сердце остановилось. Буквы «л» и «А» будто скопировали с зацепки, найденной Василием. Маша пристально всмотрелась в миндалевидные глаза, но девушка не отвернулась.

— Геля, если нетрудно, принеси мне яичницу, — попросила Эмилия. — Я очень проголодалась.

— Правильно, — просияла та. — Поешь и наберешься сил.

Пообещав приготовить самую вкусную глазунью, она ушла. Эмилия собрала волосы в хвост, поправила подушку и сказала:

— Ты никогда не была в детском лагере.

— Хорошая память. Жаль, почерк приметный. Зачем ты убила Глеба?

Эмилия кашлянула, затем отчеканила:

— Вы же не специалисты. Могли что-нибудь перепутать.

— Есть и другие доказательства, — пробормотала Маша, собрав наблюдения воедино. — Когда я увидела, что у записки оторван край, сразу вспомнила, как после отъезда Захара ты принесла бланки и Ангелина заметила, что один порван. Тогда я поверила, будто студент накосячил, но тем же вечером мы сыграли в «Правду или действие», тебя спросили про парня и про ложь. Ты призналась, что соврала в тот же день. Значит, на самом деле именно ты испортила документ, написала время встречи Глебу, с которым состояла в отношениях.

— Притянуто за уши, — возразила Эмилия. — Не нужно корчить из себя полицейского, Маш. Я ни в чем не виновата.

— Первый факт: у Волгина была «полненькая», по мнению Насти, любовница. Скорее всего, она имела в виду не лишний вес, а формы, просто завидовала. У тебя шикарная фигура и, судя по игре, все-таки есть парень, но его нужно скрывать. Почему? Вероятно, он несвободен. Второй факт: до «Бури» ты уже дружила с Ангелиной, в любой момент могла попросить у нее снотворное, а потом подсыпать в напиток Глеба, ведь больше никто не смешивал коктейли.

— Вообще-то, Вика подала ему кружку.

— Тогда бы средство подействовало раньше. Вика ненавидит барбариски, она бы точно не взяла на свидание карамельку. Тебя часто угощает Ангелина, — добавила она и сменила гнев на милость: — Понимаю, это очень страшно. Ребята не в курсе, я пришла сюда, чтобы мы обсудили без посторонних. Расскажи, что произошло на самом деле.

Эмилия поджала губы, буркнув:

— Уходи.

— Не злись. Ты не сможешь вечно обманывать. Рано или поздно они догадаются…

— Проваливай! — прошипела Эмилия, кинув в нее подушкой.

Маша, увернувшись, судорожно перебрала слова, но не нашла подходящих, поэтому, понадеявшись на удачу, выпалила:

— Он ударил тебя?

Эмилия вздрогнула, опустила руку с расческой, которую собиралась бросить, закрыла лицо ладонями и зарыдала. Маша осторожно приблизилась, протянула салфетки, позаимствованные с постели Динары. Повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами.

— С-скажу, — хрипло прошептала Эмилия, высморкавшись. — Я… Мы…

— Не против, если я буду задавать вопросы?

Та кивнула, промокнув глаза и вытерев щеки.

— Когда вы начали встречаться? — мягко спросила Маша. — Как познакомились?

— В октябре, — шмыгнула носом та. — Мы посещали кружок по сторителлингу, однажды разговорились. Глеб сказал, что втайне ото всех пишет книгу и хочет, чтобы я была редактором. Мне это польстило. Сначала мы виделись в универе или в кафе, потом у него в квартире, пока Настя была на учебе. Все как-то закрутилось. Он твердил, что у Лебедевой ментальные проблемы, что истеричка не переживет расставания, поэтому закручивал гайки, чтобы она бросила его. Меня бесили глупые оправдания, но он красиво ухаживал, дарил дорогие подарки, делился идеями, даже самой страшной тайной. Его дед был маньяком-педофилом. Глеб создавал биографию серийника, разбирался в мотивах и прочем, подробно описывал преступления, жертв. Бедные мальчики.

— Поэтому вы спустились на первый этаж? Искали улики?

— Ага. Он хотел, чтобы все убедились, и семья не смогла опровергнуть. Однажды заявил, что продаст права на экранизацию зарубежному стримингу, заработает миллионы, как американец, который выяснил, что его отец был Зодиаком. Глеб — невероятный мечтатель, — ласково улыбнулась Эмилия, затем поникла: — Был. Да, я подкинула записку, но потом попыталась его образумить, настояла, что внизу темно и холодно, куда логичнее идти днем. Он как параноик заладил про плагиат, конкурентов, убытки. Пришлось уступить. На лестнице Глеб начал флиртовать, мы…

Она замялась, заправила прядь волос за ухо.

— В каком-то смысле экстремалы. Обожаем все необычное. Во время прелюдии я выпалила: «Скажи, что любишь меня». Алкоголь ударил в голову, развязал язык. Глеб проигнорировал, продолжил целовать и трогать. Я разозлилась, закричала на эмоциях, чтобы он немедленно бросил Настю. Глеб ругнулся, зажал мне рот, шикнул: «Заткнись». Мне стало до чертиков страшно. Укусила его ладонь, он отскочил, замахнулся… я… оттолкнула. Перед глазами поплыло. Он покачнулся, шагнул к ступеням… потом раздался ужасный грохот… Глеб распластался внизу, пополз, ну я и убежала, затаилась в левом крыле. Все ждала, пока он зайдет в вожатскую, боялась, что убьет меня. Потом чуть не окоченела, побрела в спальню, убрала вещи, которые накидала, чтобы вы решили, будто дремлю, залезла, еле уснула, а утром, — она горько заплакала. — Н-не знаю, почему Глеб свалился. У него с выпивкой всегда было отлично, а тут… как подменили…

«Когда я проснулась, Эмилии не было в комнате, — подытожила Маша. — Мне показалось, что она накрыла голову, а в реальности это был муляж. Хитро придумано».

— Ненавижу себя, — сипло прошептала Эмилия. — Я ведь его любила…

— Ты не знала, что Глеб упадет, — уверенно сказала Маша, будто объясняла не только ей, но и себе.

— В-врала, надеялась, что все примут за несчастный случай, поэтому избавилась от записки и страниц рукописи.

Маша предъявила черновик, обнаруженный на крыльце. Эмилия подтвердила, что выбросила на третьем этаже листы с текстом, который должна была исправить. Икнув, она разгневалась:

— Дурацкая угроза. Если бы не Игорь, вы бы не начали расследование. Когда прочла каракули, сразу вспомнила, что у Гробаря похожие закорючки, решила его подставить.

— Как? — опешила Маша.

— Поболтала с Ангелиной, но ни ты, ни Динара не сообразили. Пришлось разыграть неуклюжую дуру, уронить бланки. Я специально положила вниз экземпляр Игоря и отдала в конце, чтобы ты заметила.

— Очень коварно.

— Н-не хочу в тюрьму, — сокрушалась Эмилия. — Пожалуйста, не говори об этом. Родители заплатят, сколько потребуешь, у них есть деньги. Прошу. Умоляю!

Машу затрясло. Перед взором пронеслось прошлое, когда она впервые рыдала над содеянным, с ужасом представляла срок в обвинительном приговоре. «Кто я такая, чтобы судить? — с горечью мелькнуло в мыслях. — Сама не лучше. Злая ирония. У нас почти одинаковые случаи».

— Зачем ты подсыпала Глебу снотворное? — спросила она, ухватившись за пробел в показаниях.

— Я этого не делала, клянусь! Геля кому-нибудь одолжила пакетик или просчиталась. У нее туго с математикой.

— Как Волгин потерял равновесие? Все уверяют, что он почти не пьянел, — вцепилась в несостыковку Маша. — Ты врешь, прикидываешься аллергиком, чтобы нас разжалобить.

— Про арахис и снотворное правда, — прохрипела Эмилия, давясь слезами. — Когда появились симптомы, я запаниковала, вообразила, будто духи покарали меня за убийство, обрекли на безвременную и мучительную смерть, поэтому сопротивлялась, не глотала таблетку… С Глебом… случайно… вышло… Не выдавай меня! Маша! Машенька!

Дверь открылась.

— Обед, — пропела Ангелина. — Ой, что такое?

Эмилия свалила все на болезнь, закуталась в плед и притворилась задремавшей. Ангелина, будто няня капризного ребенка, окружила ее заботой. Маша погрузилась в тягостные размышления.

С семинаров по уголовному праву она помнила, что наказание выполняло роль возмездия. Много веков назад древние люди практиковали кровную месть, отнимали жизнь за жизнь, отвечали злом на зло. В современном мире все усложнилось, однако в человеке сохранилась жажда справедливости. Фактически и Эмилия, и Маша преступили закон, стали опасными для общества. Намеревались ли они прикончить Глеба и Артема? Нет. Раскаялись? Определенно. Если бы одна преступница выдала другую, искупило бы это ее вину? Вопросы будто затягивали в пучину отчаяния. Сокрыть преступление значило бы навсегда уничтожить ту часть себя, которая стремилась помогать и защищать. Но стоило сообщить правду — испортилась бы судьба девушки, совершившей то же, что и сама Маша.

Повеяло холодом. На пороге возникла ошарашенная Вика, схватила Машу за руку и поволокла за собой, выпалив:

— Настька совсем рехнулась.

— Что произошло?

— Наглоталась таблеток. Зовет тебя, больше никого не подпускает. Сделай что-нибудь!

Маша думала, что ее жизнь — комедия с вечными передрягами, странноватыми знакомыми и нелепыми ситуациями. Однако реальность подсказывала, что это была трагедия. И вот она стояла в комнате, залитой не по-зимнему ярким солнцем, судорожно пыталась сообразить, как спасти Лебедеву.

Встревоженная Настя сидела на кровати, завернувшись в покрывало, словно гусеница в кокон. Прогнав рыжую, она потерла ладони, ссутулилась, произнесла:

— Мне проще выговориться постороннему, чем близкому человеку. Яна и Вика, стервы, поглумятся, Злата пожалеет, а ты… — она усмехнулась. — Просто послушаешь, потом пойдешь по своим важным делам, забьешь на мои проблемы. Сейчас мне нужно равнодушие. Позвала бы Леню, но он, наверное, будет нудеть.

«Она странно себя ведет, — заметила Маша. — Препараты уже действуют?» Настя зевнула, почесала нос, спросив:

— Ты когда-нибудь любила?

— Эм, да.

— Сильно? — допытывалась Лебедева.

Маша кивала, ведь даже в период расставания с Марком втайне знала, что испытывала к нему, просто боялась признать очевидное.

— Я тоже, — всплеснула руками Настя. — Люблю до безумия. Иногда совсем с ума схожу, делаю что-то, а потом… сожалею. Очень-очень.

Она ущипнула себя за щеки, тряхнула головой, постучала по стене, натянуто усмехнувшись:

— Как думаешь, я стану привидением? Буду тут носиться, приставать к строителям, потом к вожатым и детишкам. Про меня сочинят страшилку. Что лучше звучит: «Жуткая Настя» или «Ревнивая Анастасия»?

Маша растерялась.

— Точно, оба варианта — дерьмо. Эх, почему мне запрещали ругаться? «Дерьмо» — забавное слово. Бедная мама, она не вынесет… Знаешь, если что-нибудь повторять много раз, то значение потеряется. На тридцатом счете «Любимый» станет набором букв, лишится всякого смысла. Можно сказать, умрет. Ох, мой дорогой Глеб.

Маша прятала страх, понимая: «Она неадекватна». Спорить с девушкой в подобном состоянии казалось совершенной глупостью.

— Зато теперь он с той самой, — поморщилась Настя. — Единственной, идеальной. Пусть летают и радуются, пока могут. Я достану их в загробном мире. Глебушка принадлежит мне. Так было, есть и будет.

— Он же не вещь, — вырвалось у Маши.

— Жаль, — взгрустнула Настя. — Он мне нужен! Я ведь предупреждала, чтобы к нему не лезли, но та сучка… Жирная идиотка… Мне даже стыдно. Она ведь могла дожить до старости, а теперь мертва…

— Кто? — похолодела Маша.

Настя неопределенно взмахнула рукой.

— Я же намекала Глебушке: «У тебя сегодня странный аромат. Что за парфюм?» Он отнекивался, думал, забуду… Я отомщу за предательство… Не смогу и не захочу наказать его, а вот гадину вполне… Индийские благовония, ну-ну. Китайская подделка! Что он в ней нашел?

Маша приложила немало сил, чтобы собрать бессвязный поток в нечто осмысленное. Речь Насти напоминала артхаусные фильмы, которые хвалили критики и интеллектуалы, а обычные люди считали полным бредом.

— Ты про Эмилию? — ахнула она, вспомнив ароматические палочки.

— Угу. Я сразу узнала дешевый химозный запах, оцепенела… Фигура такая же, как на нюдсах, но главное — имя. Глебушка говорил, что задерживается из-за бизнес-партнера, которого звали Эмиль. Понятно, чем они занимались. Тварь его увела, но я, — голос дрогнул, — все спланировала, причем за пару минут. После сеанса, пока свет не включили, раздобыла пакетик с соленым арахисом, как могла, измельчила, подсыпала ей в чай, испугалась, что поймает. Та выпила, не поморщилась. Только вкус отметила, идиотка.

— Вот почему чай был соленым, — оторопела Маша. — Ты ее чуть не убила!

— Теперь уйду сама, — усмехнулась Настя и потрясла пустым блистером. — Разлучу их даже после смерти.

Хохот стал надрывным, сменился плачем.

— Мне очень жаль, — пролепетала она. — Эмилия этого не заслужила. На меня иногда находит… Если бы только все можно было изменить… Я ни за что бы…

— Она жива, — сказала Маша. — Тебе повезло.

— Н-но вчера она мучилась, — промямлила Настя. — Сыпь, зуд, рвота… Вика вернулась хмурой, Злата тоже погрустнела, сегодня Эмилия не пришла на завтрак, вот я и спросила у тебя, поняла, что она… Точно все в порядке?

— Да. Надеюсь, обойдется без осложнений.

— Угу, — шумно сглотнула Лебедева. — Фух, прямо гора с плеч. Какая же я идиотка… Мне было так плохо, всю ночь не спала, изводила себя, представляла, как окажусь в тюрьме, придумывала разные способы, чтобы… Погоди, то есть я зря съела десять таблеток? Совсем не соображаю… Хорошо, что она уцелела.

«Небольшая доза. Судя по упаковке, это что-то неопасное», — подумала Маша и заверила:

— Ты тоже выкарабкаешься. Строители скоро прибудут, доставят вас в больницу. Еще не все потеряно.

— Я… Я же хотела убить человека, — с ужасом прошептала Настя. — Девушку, всего на год старше меня. Из-за парня. Это ненормально.

«И почему мне нужно всех утешать? — мысленно вопросила Маша. — У меня что, особые моральные принципы, эмпатия или красноречие? За дни в “Буре” Лебедева сказала слов больше, чем за целый семестр, а теперь прикидывается, будто мы — лучшие подружки. Что за чушь?» Спохватившись, она проговорила с долей неловкости:

— Ты запуталась, перенесла сильный стресс. Не отчаивайся. Из любой ситуации есть выход.

«Отлично, теперь я звучу, как тетки на ЕГЭ, — едва не фыркнула Маша. — Неплохая идея. Покушение на убийство — одно из жизненных испытаний, проверка на знания и навыки. Каждый способен его пройти… Может, я тоже спятила?» Несмотря на раздумья, она осознавала, что ввязалась в невероятно ответственную миссию. Ей, эгоистке, предстояло отыскать дорогу к Настиной душе, успокоить девушку, не навредив. Задание казалось чересчур сложным, если не невозможным.

— Порой мы совершаем неправильные выборы, — ввернула она дежурную фразу. — Если честно, не представляю, что ты чувствуешь. Уверена, как бы ни было плохо, это пройдет. Через год, два, три забудешь Глеба…

Настя перебила ее, выпалив:

— Никогда! Я буду любить его до последнего!

— Ты раньше с кем-нибудь встречалась?

— Ну да, — смутилась Настя. — Они были скучными, вполовину не такими классными.

— Разве ты по ним не убивалась?

— Нет, потому что в тех неудачниках не было страсти, интереса, настоящей мужской энергии.

«Запущенный случай», — отметила Маша, а вслух произнесла:

— Можешь вечно кататься на американских горках? Вверх-вниз, быстрее-медленнее?

Та согласилась без колебаний.

— Уверена? У любого закружится голова от постоянных перегрузок и скоростей либо подведет мозг: прежних высот не хватит, захочется еще и еще. Лучше плыть на лодке и поочередно грести, чем страдать от тошноты.

«Я сегодня философ», — хмыкнула Маша.

— При чем тут парк аттракционов? — удивилась Настя.

— Глеб подсадил тебя на эмоциональные качели. Стой, не отрицай, вспомни, что ты чувствовала, когда он был рядом?

— Восторг и обожание, — улыбнулась Настя.

— Что-то менялось, если он не рассказывал, где и с кем был, игнорировал твои просьбы?

— Да, мне было очень плохо.

— Он как-то исправлял свое поведение? Прислушивался к тебе?

— Конечно, мы же пара, — с жаром выпалила Настя. — Например… Или… Не могу вспомнить, но он учитывал мое мнение. Просто я младше, вот и предлагала какую-нибудь глупость. Глеб старше, умнее, опытнее. Доверяю ему больше, чем себе.

— Ты же интересуешься психологией, — предприняла новую попытку Маша. — Как бы специалисты описали ваши отношения?

— Преобладание денежных вибраций, грамотное распределение мужских и женских обязанностей, исполнение кармического долга.

— Ясно.

Маша с затаенной надеждой посмотрела на дверь. Даже бросать об стенку шарики или спорить с обиженными на женщин парнями было куда увлекательнее и полезнее, чем вести этот диалог.

— В твоих словах есть смысл, — неожиданно сказала Настя. — Я слишком привыкла к Глебу, будто срослась с ним. Пока не могу отпустить, смириться с потерей, поэтому вытворяю нечто неадекватное…

«Внезапный вывод, — хмыкнула Маша. — Ей вроде бы полегчало». Она миролюбиво предложила:

— Обсудишь со Златой?

— Думаешь, ей можно доверять?

«А мне?» — пронеслось в мыслях, но Маша удержалась от комментария.

— Злата не зря на психфаке, видно, что она горит профессией.

— Ты права, — воскликнула Настя. — Спасибо за помощь.

«Самый странный разговор в моей жизни», — отметила Маша и, выйдя в коридор, столкнулась с Яной, Викой и Златой. Последняя, выслушав пересказ беседы, отправилась к Лебедевой, а рыжая и блондинка продолжили подпирать стену.

Внезапно навалилась усталость. Прошмыгнув в комнату, Маша рухнула на постель. Эмилия не шелохнулась, Ангелина не оторвала взгляда от ноутбука. Динара по-прежнему отсутствовала. За окном ветер гнул белоснежные ели, сосны, дубы. «Будет метель», — мелькнуло на краю сознания. По сугробам скользила рябь. Приветливое солнце и зарождающаяся буря создали необычный контраст. Издалека картина показалась тихим пейзажем, но вблизи произвела бы впечатление начинающегося хаоса. Смерть Волгина вызывала схожие ощущения. Маша вроде бы получила ответы, но будто собрала не весь пазл. Нескольких деталей явно не хватало, однако пробелы вполне объяснялись промахами или непрофессионализмом. Личность убийцы не прояснила ситуацию, наоборот, навела смуту. «Если промолчу, Эмилия сможет жить без проблем, — подумала она. — Но пострадает семья Глеба. Если расскажу, Авдеева столкнется с уголовным преследованием, однако все будет по закону. Как же поступить?» Неудавшаяся месть Лебедевой тоже внесла долю сумбура в без того шаткое состояние. Хотелось на несколько дней пропасть для мира, вернуться лишь после того, как исчезнут все невзгоды.

Маша вновь погрязла в глубокой яме расследования. Прежде и она, и ребята лезли напролом, но лишь скатывались по грязи, барахтаясь на дне. Она думала, прокручивая в воспоминаниях зацепки. «Что еще мы не учли? Попробую заново. Приезд, встреча с Марком, заселение, «Правда или действие», коридор, — бесшумно перечислила она, резко сев. — Динара ведь зашла сюда. Да, дверь точно открылась, меня разбудил свет. Но зачем она побрела обратно? Почему не легла?» Девушка покосилась на уголок подруги, воссоздав обстановку: идеально расправленное покрывало, взбитая подушка, чемодан, стоявший сбоку.

Ее будто прошибло электрическим разрядом. Маша устремилась в холл, позвала растерянную Динару в жуткую душевую, повернула кран, чтобы поток воды скрыл их речь от непрошенных слушателей, зашептала:

— Вспомни, как ты уходила после вечеринки.

— Не могу, — смутилась Динара. — Я сильно напилась.

— Попробуй. Это очень важно, — потребовала Маша. — Закрой глаза, представь, как пьешь с Глебом, Женей, Златой и Мишей. У тебя звонит будильник, предупреждает, что пора собрать награду в игре…

Несколько минут ничего не происходило, но потом Динара, будто загипнотизированная, произнесла:

— Злата смеется, когда говорю про цены с фаворитами, потом уходит. Волгин, эм, отправляет рыжего за выпивкой, Миша, кажется, храпит. Я встаю, пошатываясь, Глеб предлагает проводить меня до спальни, и мы идем… Не получается…

— Что? — озадачилась Маша.

— Подобрать код от замка. Я путаю цифры, тихо хихикаю, он наклоняется над чемоданом, возится, затем желает спокойной ночи. Не успеваю ответить, иду за ним, потом туплю… не понимаю, где нахожусь…

Маша остановила подругу, выпалив:

— Что Волгин забрал у тебя?

— Ничего, — ответила Динара. — Я бы заметила, если бы что-нибудь пропало.

— Может, он положил какую-то вещь? — предположила Маша.

— Я перекладываю шмотки по несколько раз на день. Если бы что-то изменилось, — она опешила, прикусив губу. — Вот черт.

Маша обратилась вслух.

— Флешка, — воскликнула Динара. — Мне показалось, что это мамина — она иногда ездит с моим чемоданом, — но, учитывая все, что произошло после вечеринки, похоже, я ошиблась. Это штука принадлежит Глебу. Что он там прячет?

Вскоре они уже копались в недрах багажа. В маленьком кармане нашелся кусок красного пластика.

— Ими еще кто-то пользуется? — удивилась Динара.

Вынув смартфон, она что-то напечатала и показала Маше экран. В заметке значилось: «Проверь, что на флешке. Я отвлеку Ангелину. Кивни, если согласна». Заговорщицки переглянувшись, они приступили к выполнению плана.

Динара, любезно улыбнувшись, приблизилась к Ангелине, кашлянула. Та застучала по клавишам еще усерднее.

— Ты не могла бы мне помочь? — назвав девушку по имени, попросила подруга.

— Я занята, — пробурчала та. — У меня поток.

— Какой? — наигранно удивилась Динара.

— Творческий.

— Пишешь новую главу? — с восхищением протянула Динара как хитрая лиса. — Что в ней происходит?

Ангелина раздраженно вздохнула, прикрыла крышку ноутбука, настойчиво сказала:

— Пожалуйста, не отвлекай меня. Если собьюсь, не смогу продолжить, буду долго зависать над строчками.

— Конечно-конечно, я сразу же отстану, — пролепетала Динара. — Только выручи меня. Это очень важно.

Ангелина уставилась в экран, перевела взгляд на Машу, и та, как плохая актриса, схватилась за голову, шикнув от мнимой боли.

— Ладно. Но недолго.

— Спасибо! — просияла Динара и увела Ангелину.

Маша со страхом уставилась на Эмилию, подошла к постели другой соседки, взяла ноутбук, воткнула флеш-накопитель. Устройство пискнуло. Сердце тревожно забилось, она быстро выключила звук.

— Некрасиво брать чужое.

Маша вздрогнула, перевела взгляд на Эмилию. Та невозмутимо припудривала лицо. «Как объяснить?» — лихорадочно соображала пойманная с поличным.

— Вы с Динарой что-то затеяли. Геля очень расстроится, если узнает, что «классные юристки», — Эмилия довольно точно скопировала звонкий голосок, — на самом деле — гнусные обманщицы.

— Неужели? — хмыкнула Маша. — Игорь тоже не обрадуется тому, что его методично подставляли.

— Я пыталась защититься, — вспыхнула Эмилия, но тут же смягчилась: — Не будем спорить. Как насчет дружеской услуги?

— Когда нас привезут в отделение, соврать следователю и потом сидеть в тюрьме? — сразу смекнула Маша. — Конечно, мне совсем не трудно.

Если бы сарказмом можно было убивать, Эмилия упала бы замертво. Однако Вселенная работала по иным законам, поэтому девушка произнесла:

— Я не об этом. Понятно, что, если в органах спросят, тебе придется рассказать. Главное — не говори знакомым, друзьям, в семье. Пусть только мы и правоохранители будем в курсе.

— Какой в этом смысл? — удивилась Маша. — Потом все всплывет в СМИ.

— Сделай, как прошу, — оборвала Эмилия. — Тогда Геля ни о чем не узнает.

На рассуждения не было времени.

— Ладно, — выпалила она, почувствовав, что ее поймали на крючок.

— Правильное решение.

Эмилия подошла к выходу, едва приоткрыла дверь и замерла. Маша посмотрела на экран. В единственной папке, подписанной как «Тебе», нашлись изображения. Белые прямоугольники появлялись мучительно медленно. «Давай же», — разозлилась Маша, едва не стукнув по глупой железяке. Разглядев фотографии, она ахнула от удивления.

— Идут, — выпалила Эмилия.

Маша мигом вынула флешку и, отложив ноутбук, добежала до своего спального места, плюхнулась на подушку, стиснув в пальцах очень важную улику. В дверном проеме возникли недовольная Динара и Ангелина. Последняя проворчала:

— Прерывали из-за чепухи. Опять настраиваться…

Маша с подругой направилась в душевую, ставшую переговорной. Провернув трюк с водой, она поделилась новыми сведениями.

— Что теперь? — прошептала Динара. — Скажем Леониду, Кириллу и Жене?

— Сперва обсудим без них, — спешно возразила та.

— Я до сих пор в шоке, — растерянно произнесла Динара. — В голове не укладывается, как такое возможно.

— Скоро выясним, — твердо сказала Маша. — Сперва придумаем, как проведем допрос.

— Заманим на третий этаж? Там свободно.

— Слишком подозрительно. Ты бы согласилась?

— Зависит от повода, — ответила Динара.

Мозговой штурм не вдохновил на блестящие идеи, поэтому они уцепились за задумку Динары и, обсудив подробности, разыграли маленький спектакль.

В полумраке заброшенной ванной, находившейся на третьем этаже, было жутковато. Грязь, запах плесени, облезлая плитка создавали гнетущую атмосферу. Маше стало некомфортно, хотя ей предстояло исполнить роль призрака, а не жертвы представления. Она притаилась в левом ряду, замерла за перегородкой, взмолилась, чтобы из душа не капала вода, подумав: «Где они бродят?» Наконец, раздались шаги и голос Динары.

— Почти пришли, — с напускным страхом произнесла она.

— Точно сработает? — недоверчиво спросила их цель.

Маша пожалела, что не могла видеть лица, однако не покинула укрытие.

— Конечно, — сказала Динара. — Это мощный ритуал. Загвоздка в том, что призрак появляется не полностью, а частично: иногда голова, иногда нога, иногда туловище. Зависит от того, какую часть отрубили у покойного. В остальном идеальный обряд. Мы вызовем и задобрим дух Юры, дорога пройдет без происшествий.

«Кто в это поверит? — едва не усмехнулась Маша, но прикусила губу. — Я тоже “молодец”. Приняла Марка за привидение. Дурацкий сеанс». Неожиданно ей захотелось чихнуть. Она глубоко вздохнула, чтобы не испортить гениальный план. Пакет, в котором хранился реквизит, зашуршал.

— Что за шум? — обеспокоенно проговорила жертва их постановки.

— Где? Я ничего не слышу, — невозмутимо сказала Динара. — Поставь свечу справа. Да, отлично. Дай мне руки.

— Почему именно я? Пригласи Игорешу. Он обожает мистику.

— У тебя самая сильная аура, — уверенно воскликнула Динара. — Синяя энергетика, как у детей индиго. Такие рождаются раз в пять лет, совершают что-нибудь великое, меняют устои и традиции. Ты — проводник между мирами, настоящий магнит для паранормального, почти ведьма.

— Неужели? Зачем мы тащились сюда? Если я привлекаю сверхъестественное, могу вызвать призрака в любом месте.

— Чтобы нас не отвлекли, — объяснила Динара. — Понимаю, у тебя куча вопросов, но мы должны торопиться. Сущности бывают очень вредными.

«Ей бы в театральное или в шоу со сверхлюдьми», — хмыкнула Маша. Запястье зачесалось, но она лишь прикусила щеку, побоявшись стереть нарисованные кровоподтеки. Между тем Динара заголосила:

— Безвременно почивший Юрий Воробьев, мы взываем к тебе! Явись, откликнись на нашу просьбу, прости нас, благослови на добрый путь!

«У нее талант к написанию заклинаний», — улыбнулась Маша и, отогнув край чехла, постучала по плитке, затопала ногами.

— Кто здесь? — ахнула подозреваемая.

— Дух! — взвизгнула Динара.

Машу пробрал озноб. Спохватившись, она завыла, щелкнула зажигалкой Марка, подожгла со второго раза свечу, помахала так, чтобы на стенах возникли тени.

— Это розыгрыш? — завопила предполагаемая убийца. — Прекратите!

— Тш, ты рассердишь его, — со страхом пролепетала Динара.

Маша обхватила пальцами, измазанными в темно-красной гуаши, металлический ободок свечи, рассчитав, чтобы издалека показалось, будто огонь вырвался прямо из ладони. Встав боком, она вытянула вперед руку с пламенем и прохрипела:

— Среди вас убийца Глеба Волгина! Сознайся, или он придет за тобой.

Динара заверещала настолько громко, что в ушах едва не лопнули барабанные перепонки.

— Неправда! — крикнула третья девушка.

— Врешь, — пророкотала Маша. — Ты давно хотела отомстить! Довольна расправой, грешница? Твоя душа сгорит в аду!

— Как ты могла? — ужаснулась Динара. — Зачем?

— Я не хотела, — промямлила лгунья. — Он вынудил… Стажировка, друзья… Мои родители очень верующие… От меня бы все отвернулись.

— Ты забрала жизнь Глеба, — увещевала Маша.

— Он чуть не сломал мою, — взвизгнула девушка. — Обещал сделать портфолио в своей студии, напоил, предложил раздеться для модного стиля «ню», потом вымогал деньги, грозился, что всем разошлет. Меня только-только взяли в классную юрпрактику…

— Не оправдывайся, — пророкотала Маша. — Ты жаждала крови.

— Нет! Я хотела, чтобы он уснул. Попросила у Ангелины снотворное, подсыпала в коктейль, когда все отвлеклись на драку Кирилла и Жени. Думала, проберусь в вожатскую, заберу флешку с компроматом.

— Как ты узнала, где ее искать? — ошеломленно спросила Динара.

— Волгин сам рассказал. Днем, когда я пришла и умоляла перенести срок, он поиздевался надо мной, запугал, что если не отдам сумму до отъезда, то покажет фотки всей группе. Я не брала в лагерь деньги, но он требовал, не унимался, предлагал отработать телом. Мудак, — вспылила девушка. — Ночью, вернее утром, я прокралась в вожатскую. Там почему-то было пусто: ни флешки, ни Волгина. Пришлось смириться, а после, когда труп нашли, интуиция мне подсказала: он умер из-за снотворного…

Маша вылезла из укрытия, уставилась на оцепеневшую Яну. Блондинка побледнела и пошатнулась, чуть не упав на пол. Динара вовремя придержала ее, за что получила лишь поток оскорблений.

— Как вы могли?! Мерзкие, подлые, лживые суки, — со злостью процедила Яна, лихорадочно размахивая руками. — Такие же, как Волгин!

— Интимки? Серьезно? — хмыкнула Динара. — Мы что, в средней школе? На «сливы» давно никто не реагирует.

— Только не юристы, — возразила Яна. — Помнишь, как на лекции обзывали судей, которые выставляли селфи в купальнике? Как смеялись над прокурором в плавках? Меня бы не взяли ни инхаусом, ни в крупные практики, ни в госорганы. Либо, что еще хуже, снимки бы всплыли, когда я уже построила карьеру, вышла замуж, стала знаменитой.

— Есть и нормальные работодатели, — возразила Динара. — Разве ты собираешься поступать на госслужбу?

— Вдруг передумаю? Последний год я словила мотивацию, многое переосмыслила, училась как проклятая и бегала по собеседованиям. Для чего? Чтобы Волгин все разрушил?

— Зачем тебе портфолио? — спросила Маша. — У моделей тяжелый график, они часто рекламируют нижнее белье или купальники. Как ты планировала совмещать с юриспруденцией?

Яна замялась, смущенно проговорила:

— С детства мечтаю об этом. Думала, засвечусь с классным буком, попаду в журнал или, если повезет, на обложку, наберусь опыта в праве и позировании, изучу индустрию изнутри, потом стану популярным фешен-юристом.

— Так только в фильмах бывает, — хмыкнула Динара. — Серьезно, модное право? Почему не спортивное или эльфийское?

Она поворчала на новые, абсурдные, по ее мнению, отрасли.

— Тогда предпримы тоже не существует, — сощурилась Яна.

— Это заблуждение, — с жаром возразила Динара. — Предпринимательские отношения…

Маша перебила новоиспеченную лекторшу, бросив Яне:

— Значит, у тебя не было умысла? В это сложно поверить. Мертвый шантажист лучше, чем украденная флешка. Волгин наверняка сделал копии, мог заявить о себе в любой момент, попросить большего.

— Тебя это не касается, — осадила Яна. — Глеб был редкостной мразью. Плевать, как он сдох, кто именно и зачем его прикончил… Без Волгина мир станет лучше.

— Ты убила человека, — строго отчеканила Динара. — Совершила деяние, за которое предусмотрена уголовная ответственность.

— Не надо цитировать УК, я в курсе, — огрызнулась Яна и смерила «актрис» гневным взглядом. — Потрачусь на адвоката, зато не опозорюсь. Волгин все равно требовал в два раза больше. Даже не вздумайте обвинять меня. Да, сглупила, понадеялась на честность, обрадовалась, что исполню детскую мечту. А он… Манипулировал мной, издевался, всячески намекал на фотосессию… В этой ситуации я — жертва, а он — преступник.

Яна поникла, прижала ладони к груди, с горечью прошептала:

— Вот и все? Вы расскажете следователю?

— Конечно, — твердо заявила Динара. — Мы же на юрфаке. Закон одинаков для всех. Какие могут быть исключения?

На миг Маше представилось, как ее осудили за смерть Кадошова и подруга в черной мантии с презрением огласила обвинительный приговор. По телу побежали мурашки, подумалось: «Обо мне она бы так же сказала?» Груз вины за смерть Артема будто потяжелел. Не осталось сомнений в том, что давнее решение не посвящать Динару в свою тайну было абсолютно верным, ведь дружить с преступницей было серьезным испытанием.

В отличие от Эмилии Яна не умоляла, не угрожала, а просто ушла. Маша восхитилась ее выдержкой, отметив: «У меня бы, наверное, так не получилось». Молча собрав реквизит, подруги покинули помещение, пересекли коридор, замерли в необжитом холле.

За разбитым окном свирепствовала буря. Сугробы взметались до свинцовых туч, снег кружился, отрезая лагерь от леса. Метель бушевала, ветер скорбно пел, трепал белые деревья. Сердце будто сковывало ледяной коркой, в мысли заползали страхи: «Мы отсюда не выберемся. Настя и Эмилия умрут первыми». Гибель Авдеевой распутала бы клубок из самокопания, лицемерия, борьбы между правильным и расчетливым поступками. Яне, хоть та и не сталкивала Волгина с лестницы, почему-то было сложнее сочувствовать. Возможно, Маша сильно очерствела за безумную пятницу. Динара, стиснув в ладонях свечи, спросила:

— Ты не согласна?

— С чем? — удивилась Маша.

— С наказанием для Яны, — вздохнула та. — По-твоему, мы должны отдать ей снимки и не высовываться?

— Тогда будем покрывать убийство.

— Мы столько горбатились, расследовали… Почему именно нас сделали виноватыми? — сердито скривилась Динара. — Паршивый осадок. Некоторые скелеты должны оставаться в шкафах.

— Забавно, что Волгин писал нечто похожее, — устало хмыкнула Маша и, вынув из кармана страницы рукописи, процитировала: — Иногда секреты не стоит раскапывать.

Динара встала рядом. Они принялись читать и погружаться в мрачную историю:

По стеклу на советском серванте прыгали блики. Пестрый бабушкин ковер, устилавший пол, и цветастые занавески больше не нагоняли тоску. За две недели, проведенных в квартире Бортникова, Маша привыкла к старому интерьеру, даже увидела в дизайне нечто уютное. Сперва ее озадачили слова парня о том, что нужно съехаться, поэтому она спросила совета у Динары. Ее мнение она скорее уточняла для галочки, так как заранее знала ответ. Подруга рьяно переубеждала, пугала тоскливым бытом и ссорами по пустякам, страшила тем, как глупые и наивные девушки влюблялись в таких мужиков, а потом после тридцати лет плакали на женских форумах, одной рукой печатая текст на клавиатуре, а другой вытирая слезы не только себе, но и годовалому ребенку. Однако опасения не подтвердились. Наоборот, жить с Марком было комфортно и весело. По выходным они вместе готовили вкусную еду, смотрели фильмы, слушали и обсуждали музыку, гуляли по району, иногда просто дурачились, носились друг за другом как дети. Редкие неурядицы из-за уборки, мытья посуды и раскиданных носков казались ничего не значащими мелочами.

Свист чайника вырвал Машу из размышлений. Протерев стол, она мысленно перебрала список дел, как вдруг ощутила руки на талии.

— Чего пугаешь? — улыбнулась она, повернувшись к Марку.

— Просто волнуюсь, — ответил он и нежно поцеловал в щеку. — Вдруг тебя увезет Динара?

Маша зажмурилась от удовольствия и, будто солнечным лучам, подставила лицо губам Марка.

— Всего лишь придет в гости, — усмехнулась она. — Когда-нибудь вы сможете нормально общаться.

— Не раньше моих похорон.

Маша чмокнула Марка в уголок рта, оставила его возиться на кухне. Пригладив прическу, она прикоснулась к кулону в форме ромашки, вспомнила, как обрадовалась, когда на шее вновь появилось украшение, подарок любимого. Спохватившись, она убрала гору вещей со стула в шифоньер, окинула комнату изучающим взглядом. Все, кроме легкого беспорядка и завядшего фикуса на подоконнике, выглядело вполне приемлемо. Раздался звонок в дверь.

— Какая хозяюшка, — усмехнулась Динара, заключив Машу в объятия и протянув коробку дорогих конфет. — Милый фартучек. Когда услышим топот маленьких ножек?

— Мы не планируем заводить котов, — ответил подошедший Марк.

— Зря, — хмыкнула Динара. — Часики-то тикают.

Маша пихнула ее в бок. Шутя, они сели за стол, пообсуждали свежие сплетни.

— Видели нашу юную блогерку? — спросила Динара, показав скриншот с кадром из видео.

— Да, Настя активно раздает интервью, — кивнула Маша и задумалась: — Это какое по счету? Третье?

— Скоро будет на всех каналах, — ответила та. — Очень иронично: Волгин умер месяц назад, а Лебедева уже стала экспертом по абьюзу и борьбе с мизогинией. Всем бы так быстро лечить менталку.

«Повезло, что Эмилия не обратилась в полицию», — подумала Маша. Оставалось гадать, каким был диалог между девушкой и любовницей Глеба. Подробностей не знал никто. Настя рассказала блогерам, что плохо обошлась с соперницей, однако они поговорили начистоту и простили друг друга. По мнению Маши, Лебедева не призналась, а сочинила красивый финал, чтобы подогреть интерес к своей персоне.

— Эмилия ударилась в писательство, — продолжила обсуждение Динара. — Часто вижу ее посты об Анатолии. Поверить не могу, что она встречалась с Волгиным. Они отлично изображали, будто не знакомы.

Маша отпила из чашки, вспомнив, как дрожала на допросе, но правда все равно вылезла наружу. Согласно слухам, гулявшим среди студентов, Эмилия призналась в убийстве и ее задержали, потом отпустили из-за крутого адвоката, нанятого богатыми родителями. Несмотря на едкие комментарии, обвинения, издевки многочисленных знакомых Глеба, девушка спокойно посещала занятия, публиковала статьи о преступлениях его деда, чем еще сильнее возмущала окружающих и семью Волгиных. Те рьяно отрицали преступное прошлое Анатолия, что только подкрепляло догадки о добром внуке, пытавшемся нажиться на очернении близкого родственника.

Маша видела Эмилию лишь раз после поездки. Они встретились в очереди в столовую, обменялись дежурными фразами. Прежняя соседка показалась дружелюбной и крайне спокойной, будто уже перелистнула страшную страницу своей жизни и двинулась дальше. Однако это могла быть лишь маска, за которой пряталась испуганная, растерянная девушка.

— Не понимаю, почему ватман предсказал ее смерть? — озадаченно проговорила Динара. — Неужели доска Уиджа сработала?

Марк вынул телефон, потыкал по экрану и повернул к девушкам. Маша взглянула на кружок с видео, в котором пьяный Женя твердил об инвестициях в многообещающий проект, описывал идеи для хоррор-квестов на базе полуразрушенного детского лагеря, с восторгом отзывался о спиритическом сеансе с участием актеров, составлявших послания, пугающие посетителей.

— Это ничего не доказывает, — возразила Динара.

— Смотри дальше, — перебил ее Марк.

Женя, затянувшись электронной сигаретой, начал детально объяснять трюк, обронив: «Я сам проверял. Девчонка чуть не откинулась». Динара ругнулась на башкирском, добавила:

— Придурок! Испортил весь сеанс, вызвал панику у Эмилии, почти угробил задумку ради идиотских приколов. Акакий и Петр — тоже его идеи?

— Скорее всего, — почесал подбородок Марк. — Он мне вчера писал, слал голосовые, предлагал выгодно вложиться в перспективный стартап, — усмехнулся Марк. — Хочет превратить развалины в бизнес, еще собирается нанять Василия на роль призрака.

— Он быстро обанкротится, будет бомжевать, — сердито произнесла Динара, но тут же признала: — Решение с бомжом хорошее, он отлично притворяется духом.

— Мы тоже, — улыбнулась Маша и сразу прикусила губу, чтобы не думать о Яне.

Динара будто прочитала ее мысли, допила чай, поспешно заявила:

— Ты обещала показать маску для волос.

— Сейчас? — удивился Марк. — Уже уходишь?

— Не мечтай, — фыркнула Динара. — Вдруг я заболтаюсь и забуду? Поэтому да, прямо сейчас.

Подруги удалились в ванную. Маша открыла кран, произнесла:

— Что ты хотела? Только недолго, а то натикают счетчики.

— Взрослая жизнь, коммуналка, — хмыкнула Динара, но посерьезнела: — Мы же правильно поступили с Яной?

— Наверное.

Динара тяжело вздохнула, расправила невидимые складки на водолазке, прошептав:

— Или стоило ее сдать? Вдруг она заранее все просчитала, а нас обвела вокруг пальца?

— Возможно, — смочив ладонь, Маша потерла лоб. — Или нет. Вряд ли поймем.

— Она избежала наказания, — помрачнела Динара, сцепив пальцы в замок.

— Убийство будет преследовать ее всю жизнь. Она сама себя наказала.

Динара нехотя кивнула. С трудом верилось, что именно она, идеальная до мозга костей, предложила умолчать о причастности Яны. Подруга не объяснила, почему передумала, но Маша догадывалась, что ее напугали гнилая сущность Глеба и речь безжалостного следователя. Мужчина ехал в маршрутке вместе с группой, без конца повторял о суровом наказании, запугивал, рисовал длительный тюремный срок, полный ужасов и лишений, требовал, чтобы виновный сознался и облегчил свою участь… Когда «Газель» остановилась и все пошли к выходу, Динара будто бы случайно налетела на Яну, взяла ее за локоть и сказала: «Ой, извини. Я поторопилась». Возможно, что те фразы Динары были временным помешательством, однако именно они спасли девушку.

Вернувшись к Марку, подруги завели будничный разговор. Маша долго сомневалась, говорить ли любимому про Яну, но решила сохранить все в секрете, чтобы не перекладывать на его плечи тяжкий груз еще одной криминальной тайны.

— Как твой курсач? — с преувеличенной бодростью спросила она у Динары. — Уже сменила профиль?

Динара кивнула, съела конфету и сказала:

— В деканате сразу разрешили, без лишних вопросов подписали заявление. Видимо, они сейчас изображают доброту, чтобы студенты не раздували скандал. Новый научник очень классный, разбирается в предмете и давно практикует. Вчера обсуждали с ним основные тезисы.

— Поздравляю, теперь ты уголовница, — ухмыльнулся Марк.

— Криминалист, — поправила Динара. — Не ожидала, что увлекусь расследованием. Меня с детства бесили ментовские сериалы, а в жизни все оказалось таким интересным.

— На первом курсе ты говорила по-другому, — припомнила Маша. — Адский график, маленькая зарплата и прочие минусы.

— Я не вникала в детали. Например, те, кто занимается криминалистическим сопровождением бизнеса, отлично зарабатывают. Кстати, в Москве есть такая магистерская программа. Если поднажму, возможно, поступлю туда или даже пройду на бюджет. Родители не в курсе, а то поседеют от цен.

Маша отпила из чашки, чтобы скрыть улыбку. С каждым годом Динара отдалялась от своей прежней версии, пришедшей на юрфак за статусом, мужем и деньгами. Подруга, кажется, нашла любимое дело. Это очень радовало.

— Твой научник в курсе про Захара? — спросил Марк. — Что с ним? Куда подался после увольнения?

Динара пожала плечами, сказав:

— Преподы молчат. Наверное, он вернулся в практику, у него много друзей среди следаков. Надеюсь, Гробарь выяснит больше по отцовским каналам. Не поверите, он теперь пишет курсач про мошенничество гадалок, экстрасенсов и ясновидящих.

— Игорь? — изумилась Маша. — Почему именно эта тема?

— Разочаровался в мистике, — усмехнулась Динара. — В деканате его заявление лежало рядом с моим, вот я и подглядела. Не терпится узнать подробности.

— Ушла эпоха, — хмыкнул Марк.

Маша подумала о том, что поездка многих вдохновила на творчество или перемены. Вика посвятила Глебу фотосессию, в которой поведала о токсичной любви и освобождении. Ангелина разместила несколько глав новой рукописи, повествующей о компании незнакомцев, застрявших в старом доме с привидениями. Михаил, судя по соцсетям, сдружился с Семеном, по слухам, решил переводиться на философский факультет. Злата подготовила статью, связанную с опытом, полученным в «Буре», о чем сообщила Маше, когда они пересеклись в гардеробе. Кирилл сочинил песню о честном, умном парне, выручавшем друга-предателя, одержимого демоном. Через странные куплеты и кривые метафоры едва прослеживалась мораль, но, как объяснял сам автор, в конце герой прощал приятеля и изгонял из него беса. В реальности чуда не произошло. Они с Женей по-прежнему конфликтовали.

Леонид тоже отличился: благодаря девушкам с филфака вступил в студенческий литературный клуб, пару раз прислал Маше любимые цитаты, поделился мыслями о прочитанном. Марк устроился продавцом-консультантом, бросил курить, поставил себе цель: накопить деньги на курсы, но пока не выбрал профессию. Их с Машей отношения развивались стремительно, но вполне гармонично.

Маша записалась к чуткому психологу. Сессии отнимали много сил, прогресс не ощущался, но она понимала, что ей предстоял долгий и сложный путь к прощению себя, принятию собственных позитивных и негативных сторон. Когда предательская мысль о том, хороший ли она человек, прокрадывалась в сознание, сразу представлялся снежный вихрь, в котором сталкивались теплые и холодные потоки воздуха. Так и в ней боролись разные черты, ошибки, достижения прошлого. Буря завораживала, пугала, разрушала, создавала, и Маша понемногу разрешала себе быть неправильной, но настоящей. Жизнь приобретала противоречивые, неповторимые, ценные грани. На душе становилось легче.

Что бы ни происходило, Маша знала, что обязательно со всем справится.

Советская пионерская песня, которая была написана в 1922 году. Слова Александра Жарова, музыка — Сергея Кайдан-Дёшкина.