София.

«Милый, это не сон? Меня ждет море, солнце и лучшие магазины «г. Дубая», — всплывает пуш-уведомление на смартфоне мужа.

Что. Это. Такое? У меня даже поварешка из рук выпадает и тонет в тазу с вишневым вареньем.

Я, значит, варенье его маме варю, грядки пропалываю, а он.

Какой, нафиг, Дубай?

Максим не отличается изобретательностью. Творческие порывы ему чужды, поэтому.

«1.23,4,5.. Ура, пароль подошёл. Сколько его помню, у Макса везде такой стоит.

Выключаю конфорку и дрожащими пальцами касаюсь экрана… А там… До корней волос краснею, бегло читая их переписку.

Алина какая-то… Любимая, нежная, моя… Его, то есть… И билеты в Дубай, заботливо отправленные моим мужем.

АЯ, значит, не его уже? Или нас двое? Дамочек, подходящих под высокое звание «моя»?

«13 июля, 15.30».

Он улетает отдыхать с Алиной тринадцатого июля.

Все по-прежнему. Лучи закатного солнца путаются в ветвях абрикосового дерева. Ветер взвивает висящие на проволоке простыни, на заборе сидит соседский кот Сенька… Птицы поют, по небу плывут сиренево-серые облака.

Ничего на меня не рушится… Мир тот же. Что тогда со мной? Сейчас кажется, что меня и нет вовсе.

На частички рассыпалась. Подняться не могу, словно приросла к табуретке…

Что теперь делать?

Когда-то давно меня учили размеренно дышать. Усилием воли прогонять панику и страхи…

Сосредоточиваться на дыхании. Выживать. Давно это было, но навыки остались…

Заставляю себя встать и подхожу к плите. Поддеваю утонувшую поварешку и бросаю ее в раковину. Дышать, Соня… Пока тебе нужно лишь это, а потом.

Я наберусь сил и отвечу. Алину он любит? Я успела ее разглядеть — молоденькая дурочка с надутыми губами и приклеенными ресницами. Какая гадина внушает им, что это красиво? И что не так во мне?

Растолстела? Ну есть немного…

Внимания не уделяю мужу? И в этом грешна…

Но разве меня одаривают вниманием? Разве муж спрашивает, как прошел мой день?

Ела лия или крутилась весь день, как белка в колесе? Нужна ли мне помощь?

Наверное, и я виновата в его измене? Ну уж нет… Дудки. Посыпать пеплом голову я не стану. Для начала мне нужно больше узнать о сопернице, а потом…

Я устрою им отпуск.

Варенье ободряюще булькает. Воссоздаю в памяти данные из ее авиабилета.

Кем она может работать, эта Кочанова Алина Викторовна?

Максим возглавляет архитектурно-планировочное бюро. Неужели дамочка на фото с губами, напоминающими вареник, знакома с проектированием?

Или все банальнее, чем я думаю? Секретарша? Вполне возможно. За последний год Макс заключил крупные контракты на проектирование торговых центров и административных зданий.

А крутому боссу положена секретарша…

— Милая…

Вздрагиваю от его голоса и снова едва не роняю плошку. Испуганный, виноватый какой-то…

Глазки хлопают, а вид, как у побитого пса. Почему я раньше не замечала этого? Почему, спросите вы? Что мешает нормальной, вполне адекватной женщине не замечать измен мужа?

Доверие, вот что.

— Дда… Я тут. Всё, закипело уже. Сейчас с Настей банки помоем и… А ты чего такой взмыленный?

Что-то случилось?

— Телефон забыл. Никто не звонил?

Дёрганный, как уж на сковородке. Когда-то Макс был красавчиком. Широкоплечий, высокий блондин с открытой, искренней улыбкой. А теперь что? Он ложью пропитан. Она его травит, понимаете? Все соки из него пьет..

— А… А я его и не видела. Нет, никто.

Никто, кроме твоей девки… Алина Кочанова. Рейс тринадцатого, в пятнадцать тридцать. Надо бы записать себе, хотя вряд ли я это забуду.

— Нас тринадцатого июля пригласили на юбилей, вру я, энергично работая губкой для мытья посуды.

Хочется запустить стеклянной банкой любимому в лоб, но я держусь..

— Хм. Кто?

— Так Ксюша с Вадиком. У них ситцевая свадьба. Я сказала, что мы придем. Что дарить будем?

— Успеем еще, Сонь… Побегу я, ладно? Тринадцатое через две недели, зачем сейчас об этом думать?

Правильно, незачем… Я тоже на море хочу. Да и Настюша наша не отказалась бы от Дубая…

А, может, устроить дочке отпуск? Но как рассказать ей правду о папе? Она же… Она не простит, если узнает.

Настюха у меня умная и взрослая. Вполне рассудительная в свои двенадцать. И почему я молчать должна? Покрывать Макса? Все равно ведь все вскроется, когда я на развод подам? А я подам, терпеть его Алину не стану.

Откладываю банки и решаюсь позвонить Зое. Мы с ней работаем в одном отеле и дружим последние лет десять.

— Макс мне изменяет, — произношу в динамик без прелюдий.

— Старину Джека брать? Ну… Дэниэлса. Или можно.

— Не до этого… Торт можно, будет повод сорваться с пэпэ.

— Бляха-муха, Ягода! У тебя брак рушится, а ты о каком-то пэпо думаешь.

— Зой, просто приезжай.

Софья.

Мне тридцать два. Я не какая-то легкомысленная дурочка, из которой слова вылетают, как мухи…

Не могу с разбегу выпалить мужу:

«Я все знаю про Алину и Дубай».

И что он скажет? Вали из моего дома на все четыре стороны, если знаешь? Или куда хуже прощение начнет просить…

А чего бы хотелось мне? Только честно…

Как давно я не задавала себе этот вопрос. Всегда: Максим, Настя, Агния Андреевна — свекровь моя любимая, родители…

Насте сапоги нужны, а Максу новая рубашка… А свекровь — вообще. Варенье вишневое обожает.

А Софья что? Я — на каком месте в этом списке?

Правильно — на последнем… И у других я буду на последнем. Уже на последнем.

Зойка приходит, когда я закрываю крышку на двадцатой баночке..

— Вот поэтому браки и рушатся, — многозначительно произносит она, торжественно водружая на стол коробку с тирамису.

— Из-за варенья?

— Из-за распущенности.

Зоя — помощник управляющего в отеле. Описать ее можно одним словом — Деми Мур из

«Привидения». Именно так она и выглядит. Брюнетка с короткой стрижкой, слегка за тридцать.

Характер нордический, не замужем. Ну. Не совсем нордический. Иногда Зоя Павловна все же проявляет чрезмерную эмоциональность.

— Чьей распущенности? Его?

— Твоей. Распустила всех, на шею себе посадила, вот и… Садись, Ягодка. Чай есть? И не обижайся… — добавляет она, наблюдая, как предательски дрожит моя нижняя губа.

— Зой, я ведь…

Касаюсь груди, нащупываю ребра, понимая, что никакой дыры нет… Почему тогда так нестерпимо болит? Макс ведь проходу мне не давал… Караулил возле подъезда, провожал.

И предложение сделал, едва мне восемнадцать исполнилось. Через год я уже Настюху родила…

— Любишь его? Вернуть хочешь или как? — режет она торт.

— Люблю, да… Но возвращать после всего — дурная идея.

— Тогда, почему промолчала? Надо было на голову ему этот таз надеть, — Зойка остервенело откусывает торт. — И уйти с высоко поднятой головой.

С этим проблема. Я работаю, но собственного жилья — того самого, куда можно уйти, не имею… А

в последнее время я и денег у мужа не прошу. Коммунальные и прочие платежи он оплачивает, продукты покупает. Мы живем в прекрасном доме, а купил его Макс.

— Уйти мне некуда.

— Подай на раздел имущества — делов-то?

— он купил дом в прошлом году, когда расширил штат фирмы и взял госзаказы. Как я подам, ой?

— А квартира твоих родителей? С ней что? — хмурится Зоя.

— Мы сдаем ее квартирантам. Из этих денег Макс платит ипотеку за дом.

— Боги! Дом еще и в ипотеку.

— Документов я не видела, Зой. Ничего не подписывала и…

Я форменная дура. Дура в квадрате, в кубе! Ну, не могли ему оформить сделку без согласия жены!

К нотариусу я точно должна была сходить.

— Мне плохо, Зой, — шепчу, схватившись за горло. — Он обманывает меня… Скрывает что-то… А я верить привыкла. Всю жизнь ему верила, любила… Все для него, Зой. Тело, душу, разум.

Наизнанку вывернула себя… А он..

— Успокойся, Ягодка. Хватит. Не поможешь горю истерикой. Ты молодая, красивая женщина.

Умная. Где у вас лежат документы? Он приносил договор ипотечного кредитования?

— Нет. Зой я сама должна, ладно? Сама хочу посмотреть. Или в родительскую квартиру съездить.

— Сонь, ты ни разу не видела этих квартирантов? — закатывает глаза она.

— Ни разу. Максим сказал, что там живет пожилая пара — знакомые его матери, люди уважаемые, спокойные, беспроблемные. Он лично принимал их и. К слову, долгов по коммуналке нет. Я бы точно знала.

— Ты подписывала какие-то доверенности? Он мог..

— Господи, — закрываю лицо ладонями. — Подписывала. Макс говорил, что документ нужен для оформления ипотеки на дом.

— Нотариус приезжал к вам домой? Где эта бумага?

— Максим ее забрал. Для банка был нужен оригинал.

— Дура какая… ну ладно. Как фамилия нотариуса? У тебя даже копии не осталось?

— Нотариус Калашников. Точно. Антон Олегович. Зой, квартира мне досталась в убитом состоянии. Максим сделал там ремонт, купил новую мебель. Разве я могла не доверять ему в других вопросах?

— А ты сама, как планировала распорядиться ей?

— Конечно, хотела сдавать, пока Настюша не вырастет.

— Сонька, ты пока молчи. Разберись с делами и документами. Квартирантам ведь можно все объяснить. Дать людям время на выезд и… Как только квартиру освободят, подавай на развод.

— Спасибо, Зой.

Хочу остаться одна. Доедаю второй кусок тирамису и бреду в гостиную. В сейфе хранится папка с документами. Ввожу пароль, но дверь не открывается. Странно. Не помню, чтобы меняла его.

Даже пресловутый "12345" не подходит…

Паспорт и водительское удостоверение я храню в сумке, а другие документы требуются не так часто. Интересно, когда ОН его поменял? И для чего?

Задыхаюсь от возмущения. Я ему — все, блин! Уют, еду домашнюю, варенье, соленья.

Себя всю… Хоть я и не нужна ему больше — в постели мы давно просто спим…

И почему меня удивляет все это сейчас, когда я знаю правду?

— Так, Соня… Надо успокоиться.

Гостиная просторная, с комплектом мягкой мебели и камином, полами из беленого дуба… Я не хочу отнимать у мужа то, что он приобрел… Нет, вру… Я хочу отщипнуть кусочек.

Неужели, не заслужила совсем ничего? Так не бывает.

Да и оставлять дом Алине… Такое себе. Я хоть и доверчивая, но не полная дура… Или полная?

— Нет, Соня. Не все потеряно. Сейчас ты соберешься и поедешь в МФЦ. Надо узнать, что скрывает этот кобель драный!

Зараза такая… Может, он вляпался во что-то? Задолжал инвесторам или… Но почему Макс выбрал молчать? И трахаться по углам со своей Алиной? Почему не сел за стол переговоров?

Стягиваю домашние, растянутые леггинсы, и распахиваю шкаф. Если Зойка — помощник управляющего, то я — старший менеджер по работе с персоналом. Работаю я в униформе — белой блузке и малиновой юбке.

Пересматриваю вещи, ловя себя на мысли, что давно себе ничего не покупала. Все какое-то скучное…

«Меня ждут лучшие магазины Дубая», — всплывают в памяти слова этой девицы.

Чем я хуже? Придирчиво оглядываю себя в зеркальном отражении, находя красивой…

Не худышка, да… Но ине бронепоезд.

Волосы у меня длинные и густые, слегка вьющиеся, русые с оттенком спелой пшеницы, глаза темно-зеленые, губы пухлые.

Да Максик сволочь просто! Как он мог променять меня на эту швабру?

Надеваю джинсовые шорты (стыдно признаться, но я покупала их лет восемь назад) и белый топ.

Может, шопинг себе устроить? Маникюр освежить, прическу?

Но сначала МФЦ… Попробую узнать, что скрывает этот упырь!

Соня.

— Зой, скажи честно, я… Я ничего? Симпатичная? — бурчу в динамик, припарковавшись возле здания учреждения.

Не думала, что будет невыносимо тяжело войти…

— Ты дура что-то, Ягодка? Все мужики слюни пускают при виде тебя! Все! Даже Аскольд

Фридрихович.

— Ну… Ему восемьдесят в следующем году. Неудивительно.

— Ты очень красивая, Сонь. Грудь, фигура… Раньше на швабру смахивала, не скрою. А сейчас десяточку набрала и… Самый сок же.

— Тогда почему? — сиплю обиженно. Надо уже открепить ремень безопасности и войти в это проклятое здание.

— Она моложе. Наверное, не так устает, как ты. Я не знаю, Сонька. Честно. Мужики гуляют даже от самых потрясающих женщин. Ты в машине сидишь?

— да.

— Входи уже, не дрейфь.

У меня старенький Кашкай — подарок папы на двадцатипятилетие. Он и тогда был немолод.

Сейчас же ему четырнадцать лет.

Вот почему я не просила у мужа новую машину? Выходит, старая тачка — единственное, что я сохранила в своем бестолковом браке?

Не будет этого! Алиночка не получит мой красивый и уютный дом. И уж точно там не поселится.

— Выписку из Росреестра, пожалуйста, — прошу я, подавая паспорт. — Дом оформлен на мужа, но я в нем постоянно прописана.

— Ягодка Софья Сергеевна? У мужа другая фамилия? Свидетельство о браке давайте.

Черт! Оно в сейфе, а тот закрыт… Прикусываю губу, чтобы не высказать это вслух.

— Вот штамп о регистрации брака, — тычу пальцем на страницу в паспорте. — С собой свидетельства нет. Я не думала, что оно нужно. Вот паспорт дочери. Она тоже там прописана.

Женщина подозрительно на меня смотрит, но просьбу мою выполняет.

И та-ак… Звучит барабанная дробь и…

— Держите.

— Обременений не имеется?

— Нет.

— А ипотека, она…

— Дом оформлен на вашего супруга. Долговых обязательства перед банком нет. Вам справка нужна для продажи?

— Д да. То есть ипотеку он погасил? Посмотрите, пожалуйста.

— Хм. Ее не было. Может, ваш супруг оформлял потребительский кредит? Тогда недвижимость не передаётся в залог.

— Наверное, именно так он и делал. Еще раз благодарю.

Нет. У него. Никакой. Ипотеки. Тогда куда он девает деньги квартирантов?

Нужно срочно ехать в квартиру! Немедленно. Нельзя никому доверять, нельзя… И полагаться на человека целиком и полностью тоже. Я сама виновата. Вручила Максу ключи от своего сердца, тела и мозгов. Теперь удивляюсь.

Как он еще меня не начал в аренду сдавать?

— Зойка, нет у нас никакой ипотеки. Он врал… Врал мне. Просил, чтобы я согласилась сдавать квартиру, а деньги… Он на нее все тратит. Я чувствую! Я бы могла машину себе купить новую. В

отпуск бы поехала… Это мои деньги, мои… — захлебываюсь возмущением.

— Не гони только, Ягодка моя… Успокойся. У нас комиссия завтра. Какой-то очередной инвестор желает посетить нашу скромную обитель. Ты нужна.

— Хорошо, — выдыхаю, крепче сжимая руль. — Сейчас я поеду в квартиру и все выясню.

Что мне сказать этим людям, что?

— Да ничего не нужно говорить. Ты хозяйка. Ты же хозяйка? Надеюсь, ума у тебя хватило не переоформлять ее на Максика? Тьфу! Его имя звучит как кличка.

— Вот именно. Жаль, что козлов так не называют.

— Почему же? Ты будешь первой, Сонь.

— Конечно, я ничего не переоформляла. Господи. Я уже не уверена, Зой. Подписывала же я что-то? Документ для ипотеки, которой нет… Как узнать?

— В госуслугах запроси онлайн-выписку. На собственную недвижимость это делать легко.

Стоп. Надо выдохнуть и припарковаться… Нельзя паниковать из-за козлов и мерзавцев.

Мне есть ради кого жить… Настена, родители… Мои единственные близкие. Те, кто точно не предаст..

Захожу в приложение и заказываю выписку. Пусть только попробует отнять у меня то, что передали мне родители… Я в суд подам, я…

В выписке говорится, что собственником квартиры являюсь я.

— Выдыхай, Соня. Не все еще потеряно. Значит, Максик — козел, но… Не такой отъявленный.

Тогда что я подписывала? Надо бы съездить к этому Калашникову… Он ведь не имеет права отказать мне? Не имеет. Покажет все, как миленький…

Город плавится в пробке. От поверхности реки отражается солнце, на другом берегу высятся трубы целлюлозного комбината. И такую унылый пейзаж навевает тоску… Хоть вой… Мы ведь мечтали вместе состариться… И дом выбирали подальше от промышленного центра.

Я даже огурцы посадила… Помидоры, свеклу, салатик… А моя жизнь повернулась другой стороной — такой же обшарпанной и серой, как труба злосчастного завода.

Может, она у меня такая и есть? А красоту я придумала? Благополучие, счастье, любовь.

— вообразила?

Съезжаю с моста направо. Сталинская пятиэтажка утопает в тени высоченных акаций.

Двушка на втором этаже, в историческом центре города — идеальное место для сдачи в аренду.

Отстегиваю ремень безопасности, издали завидев шикарную, красную машину, вплывающую во двор.

Она такая яркая и дорогая, что хочется зажмуриться… Не дышу, наблюдая, как из тачки выходит знакомая девица. Та самая Алина Кочанова. И мой муж, сидящий на переднем сидении…

Макс прижимает ее к груди и страстно целует…

Нет, он козел все-таки. Козлина похотливая!

Благоверный взмахивает ладонью и ведет свою даму сердца к подъезду.

Софья.

Господи, как же больно. Кажется, у меня сейчас начнется истерика… Как же он смотрит на нее…

Врун! Козел!

Разве можно так изобретательно брехать? Странное дело, но боль мгновенно вытесняется желанием наказать сладкую парочку.

Вступить в открытую борьбу? Ну уж нет! Я не такая дура, чтобы лезть на амбразуру без оружия.

Мне нужно все узнать сначала. Все. Что я подписывала? Для какой цели?

— Выдыхай, Соня. Успокаивайся.

Моя бабуля жила в горном, кавказском ауле. Родители частенько отправляли меня к ней летом —

напитаться чистым воздухом и вдоволь наесться фруктов и ягод…

Однажды случилась беда — землетрясение в горах, унесшее жизни многих семей. И моей бабули в том числе…

Почему именно сейчас я вспоминаю тот злополучный день? Склонившееся надо мной лицо парня — молодого спасателя, и его слова, впившиеся мне в память как шпильки?

«Дыши глубже. Успокойся. Не суетись. Сосредоточься на дыхании. Вот так…

Я не пойду за ними. Какой в этом смысле, если я УЖЕ знаю об измене мужа?

Как мой благоверный низко пал… Вы только подумайте — приводить в квартиру жены любовницу.

Если у него не хватает денег, то…

Зачем он ей тогда?

Что-то здесь нечисто.

Пока я пытаюсь разгадать тайны моего мужа, они возвращаются.

Прошло от силы десять минут.

Алина кокетливо поправляет длинные, волнистые пряди, Макс обнимает ее за талию.

Для чего они приходили?

Красный БМВ скрывается из виду..

Я так и осталась незамеченной…

Выхожу из машины и, втянув голову в плечи, иду к подъезду.

Поднимаюсь на второй этаж и замираю возле двери… Кажется, за ней слышатся голоса… Может, мне кажется?

Отыскиваю в сумке ключ и… Нет, надо позвонить сначала. Мало ли…

— Да, — слышится за дверью женский голос.

— Здравствуйте, я хозяйка этой квартиры, Софья Ягодка. Откройте, пожалуйста.

Женщина мешкает. Слышу ее тихие шаги, мужской голос, доносящийся из гостиной.

Потом она возвращается и отпирает замок.

— Входите. Паспорт покажите. И документы на квартиру.

— Вот, — суетливо протягиваю ей паспорт. — А вот онлайн-выписка, я ее сделала полчаса назад.

Давно вы здесь живете?

— Нет, полгода. Я Анна Григорьевна, а это мой муж Юрий.

— Очень приятно.

Стою, как вкопанная… Смотрю на пожилую, интеллигентную пару и не знаю, что им предъявить?

Выходит, Макс не врал? Они — приятели его мамы?

— Максим заезжал к вам сегодня? — глуповато улыбаюсь я. Ума не приложу, как себя не выдать?

— Да. Вы тоже решили почтить нас присутствием и сообщить неприятное известие? — вздыхает

Анна Григорьевна. — Полгода вас не было, а тут…

— Погодите, вы о чем?

— Ну, как же? — разводит руками Юрий. — Он просит нас освободить квартиру.

— А зачем ему это? Максим не сказал?

— Так, новую квартирантку привел. Она тут все обшарила, даже в шкафы заглянула. Я бы на вашем месте не пускала такую девицу, — прищуривается Анна Григорьевна. — Не понимаю, чем мы не угодили, Сонечка? Платим исправно, долгов по коммуналке нет… Да и квартиру содержим в чистоте. У нас ведь…

— Аня, да ладно тебе, — обнимает ее Юрий. — Сонечка и так все знает. Макс же ей рассказал, а ты..

— Нет, он ничего не говорил… Расскажите, пожалуйста.

— Сгорел у нас дом. Ничего у нас нет. Приходится по углам мыкаться на старости лет.

— Господи. Я не знала. Простите, можно, я пройду? Давайте чаю выпьем, познакомимся.

Пожалуйста.

Какой же он гад! Бессовестный кобель! Ну, как он может так поступать с людьми? Ему негде свою курицу трахать? На отель не заработал, а на Дубай — да?

— Проходите, Соня. Максим говорил, что у вас работа тяжелая. И по дому ее хватает, так что… Ону вас молодец, помогает вам…

Угу, помогает. Деньги мои на любовницу тратит, сволочь..

— А новый дом можно построить? — спрашиваю я, с наслаждением отпивая из чашки свежий чай с мятой и разглядывая собственное жилище.

После ремонта я была здесь дважды… В последний из визитов я отмывала квартиру от строительного мусора.

— Мы и строим. Я преподаю в университете, езжу на конференции, пишу научные труды, помогаю с диссертациями, — спешит ответить Юрий.

— Юр, да пишешь ты их… За всех. Давно говорю — нужно поднимать цену на свои услуги.

Ведь так? Правильно я рассуждаю, Соня?

— Конечно. Анна Григорьевна, Юрий. У меня сложилась непростая ситуация — я развожусь с мужем. Хочу поселиться здесь. Больше мне некуда идти. Мои родители живут на Северном

Кавказе, поэтому..

— Вы не должны оправдываться, Сонечка. Максим Андреевич дал нам два дня, а мы.

— Два дня? Нет, так дела не делаются. Сколько вам нужно времени на переезд?

Супруги переглядываются. Ободряюще сжимают ладони другу друга и в унисон произносят:

— Месяца будет достаточно. За два дня… Вы же сами понимаете, что мы не справимся.

— Месяц. Отлично. Юрий, я могу попросить об услуге?

— Конечно, — приосанивается пожилой профессор.

— Держите деньги. Смените здесь замки. Не хочу, чтобы кто-то (мудак и его лохудра) попытался бы проникнуть в квартиру. Она только моя. Я получила ее в наследство от бабушки.

— Я все сделаю. Ключ будет у нас, Сонечка. И у вас, Аня, запиши номер телефона хозяйки.

— Да. Впредь все вопросы решайте только со мной.

— А если Максим…

— Шлите его нахрен. И та дамочка… Это его любовница.

— Какой кошмар, — протягивает Анна Григорьевна. — А на вид такой порядочный… Это же надо.

В квартиру жены.

— С Максимом я поговорю сама. До свидания.

Софья.

На ватных ногах спускаюсь к машине. Не понимаю, как так можно? Циничный вурдалак, путающийся с глуповатыми девками, не может быть моим мужем.

Может, у него есть двойник? Знаете, как бывает? Я что-то такое видела в модном блокбастере.

Он любил меня… Оберегал, помогал с Настюшей, когда она родилась. Суп варил из того, что было в холодильнике.

Неужели, Макса там могли испортить деньги и должность? Успех? Да и какой это успех?

Я таких видела достаточно… Быстрый взлет, неуемные траты, стремительно развивающаяся звездная болезнь и… Вуаля — неудачник с кучей кредитов…

Что я могла подписать? Почему не прочитала документ? Я скажу причину… Я лечо варила, а Макс меня оторвал от дела. Конечно, оно ведь куда важнее, чем моя судьба…

Представляю его вытянутую морду, когда он придет сюда послезавтра…

А мне как объяснить свой поступок? Проезжала мимо и решила заехать, проверить, как там квартиранты? Да… Пожалуй, я так и отвечу. Остальное придумаю по ходу дела..

Антон Олегович Калашников. Или…

Олег Антонович? Антон Сергеевич? Олег Андреевич?

— Господи… Я и правда могла ошибиться, — шепчу, нарушая тишину салона. — Надо проверить для начала.

Открываю поисковую строку, а там… Боги! Девять Калашниковых, представляете? Город у нас большой. Я предполагала, что такое могло случиться, но… Девять.

— Зой, я решила проверить нотариусов. И…

— Да какие нотариусы? Кто в квартире? Только не говори, что он поселил эту дрянь и…

— Там пожилая пара. Глава семьи — профессор. И Макс… Он приперся к ним с Алиной.

Сказал, что она новая квартирантка.

— Козел, — коротко резюмирует Зоя. — Отьявленный мерзавец. Надеюсь, ты попросила их сменить замки?

— Конечно, Зойка. Я проверила нотариусов. Калашниковых в нашем городе девять!

— Ягодка, придется посетить офис каждого из них. И проверь имена… Ты говорила, что его звали

Антон Олегович?

— Вот именно. Или Олег Антонович. Ладно. Поеду домой. Думаю, о моем визите в квартиру Макс узнает послезавтра. Он дал бедной паре два дня на выезд, представляешь?

Как же я презираю их… Врунов, предателей… Денег ему не хватает? Или решил сэкономить за мой счет?

За что? Что такого я ему сделала?

Маникюр сама делаю? Волосы не крашу? Губы не раздуваю филлерами? Так почему нет? Ногти у меня крепкие, красивой формы. Да и волосы ничего.

Все, Соня, хватит. Отставить лирику.

Въезжаю во двор, замечая машину Макса. А ему что надо дома в такое время? И где его кочерыжка?

— Любимый, привет. Ты рано сегодня, — сбрасываю обувь и прохожу в гостиную.

«Спокойно, Соня… Выпрямись, расправь плечи и дыши. Ты убьешь этого предателя позже».

Максим благодушно улыбается и спешно закрывает кожаную папку с документами на молнию.

Захлопывает сейф и подходит ко мне, одаривая смачным поцелуем.

— Пахнешь потрясающе, Сонь.

— Это все варенье.

— Нет, ты у меня всегда сладкая, как ягодка. Ты чего такая задумчивая?

— Да так. Хлопоты, дела хозяйственные. Не обращай внимания. Ты забыл что-то в сейфе, да?

— Да. Вот приехал забрать. Сметная документация.

Я не спрашиваю, зачем он хранит ее в домашнем сейфе… Теперь я ничего не узнаю. Да и плевать мне на его работу. Все, что я хочу — сохранить свою квартиру, полученную от бабушки, и честное имя.

Завтра же я составлю список нотариусов и поеду к каждому.

Не хочу отвечать за то, что не совершала… Пусть Макс сам отдувается.

Как бы узнать, чем живет и дышит его Алина? Эх, Сонька… Надо было тебе тщательнее изучить ее переписку.

— Давай я положу папочку на подоконник, Максим? — елейным голоском предлагаю я. —

А ты руки иди помой, я быстренько что-то приготовлю. Салатик, стейк из индейки…

Он поджимает губы и еще крепче прижимает папку к груди. Сомневается во мне, медлит?

— Нет, Сонь. Мне ехать надо. Клиенты ждут. Не скучай тут, — произносит Макс, окидывая взглядом банки и всевозможную кухонную утварь.

И такая в его взгляде тоска… Жалость ко мне, словно я бездомный котенок. Именно так.

Блин… Теперь я не увижу, что в папке.

Да и как бы я успела вызвать мастера по взлому сейфов?

Подхожу к сейфу и ввожу пароль. Бинго! Он открывается…

Конечно, теперь Максиму незачем шифроваться. Папку он забрал, а в сейфе оставил наши документы. Ничего больше там нет..

Ставлю на плиту турку с кофе и распахиваю ноутбук.

Много ли Кочановых Алин? Интересно. Я запомнила ее дату рождения, паспортные данные.

Память у меня Фотографическая. Если меня выгонят, могу устроиться следователем…

Итак, Алина Кочанова… Вот она, птичка моя… Эксперт по отношениям. Что?! Это она — эксперт?

Еще и деньги берет за свои ценные консультации?

Кошмар просто. А девчонки на это ведутся, представляете?

Наливаю в кружку ароматный напиток и внимательно рассматриваю фотки красавицы.

Заглядываю в истории, а там…

«Тренировка в «Горячих курочках»! Встретимся в восемь, мои красавицы. Сегодня будем качать попу».

Мозги бы лучше накачала, ей-богу.

— Зоя, спасай меня, — звоню подруге. — Ты можешь сходить в «Горячие курочки»?

— Это солярий или гриль? Господи, Ягодка, ты во что ввязалась?

— Я хочу, чтобы ты выведала информацию у Алины. Она сегодня там тренируется в восемь. Меня она узнает, как жену Макса, поэтому идти придется тебе. Зой, в соцсетях она мнит себя экспертом в отношениях.

— ПФф! Я поплачусь ей, что связалась с женатиком. Попрошу совета, как у эксперта…

Только бы не заржать, Сонь.

— Ты уж постарайся.

Софья.

Слоняюсь по дому, не зная, чем себя занять? Снова варить варенье или готовить? Да к черту все! К

черту… Если дом скоро не будет моим…

Боль точит ребра… Превращает их в крошево и добирается до сердца.

Я едва ноги переставляю. Ничего не могу делать. Зажмуриваюсь, представляя красивую, молоденькую Алину.

Когда уже Зойка позвонит? Настюха отпросилась погулять с подругами в скейт-парке, Макса нет.

Странное дело, но даже Агния Андреевна не достает меня просьбами…

Ложусь в гостиной, включаю кондиционер и просматриваю контакты нотариусов. Начну завтра же.

Нельзя такое дело откладывать в долгий ящик…

Полежать долго не удается. Я просто не могу… Не привыкла сидеть без дела. Включаю робот-пылесос, вытираю с полок пыль, убираю документы из сейфа в папку. Незачем им здесь лежать…

Наконец, звонит Зоя…

— Ты упадешь, Ягодка. Я познакомилась с ней. Фифа эта самоуверенная до чертиков.

Эксперт, бляха-муха…

— Зой, не томи. Я просто умираю.

— Я рассказала ей душещипательную историю о своей никчемной жизни. Встречаюсь, мол с женатиком… Наверное, мне к психологу надо и все такое. А она… Она принялась меня убеждать, что это нормально! Понимаешь? Нормально разрушать семью. Если человек твой, то можно бороться за него.

— Даже не знаю, что сказать…

— Ягодка, завтра я не встану с кровати. Эта дрянь гоняла меня, как… В перерывах между подходами я ее расспрашивала. В общем… В вашем доме она была!

— Что?! — ерзаю на кресле я.

— Была. Сказала, что любовник пообещал, что скоро ее там поселит. Она в точности описала ваш дом, Сонь. Это не может быть ошибкой. Фасад из пиленого, белого камня, такой же каменный забор, палисадник… Даже район указала… Господи, этот садист ее к вам домой приводил? И там ее…

— Не хочу думать об этом. Меня больше беспокоит вопрос, как Макс мог пообещать ТАКОЕ? Здесь мы прописаны — я и Настя. Это совместная собственность.

— Она с гордостью рассказала, что летит со своим мужчиной отдыхать. Сонь, у тебя есть деньги на билет? Представляю их вытянутые морды, когда в аэропорт явишься ты!

— Есть. Но я придумала лучше, — С ними полетит Настя. А я займусь разводом и переездом в свою квартиру.

— Старики будут там месяц жить, Сонька. Если хочешь, я могу тебя приютить.

— Спасибо, Зой. Хочу. Зой, я могу тебя спросить? Эта Алина… Она лучше меня?

— Швабра. Тощая и злая, глупая. И хватит уже… даже слушать не хочу…

Надо поговорить с Настей. Но как? Мне придется раскрыть карты, рассказать ей об Алине, выставить родного отца в неприглядном свете.

Как сделать это деликатно? Она не сможет хранить секрет долго. А мне так нужны эти десять дней до отъезда голубков…

Тринадцатого июля, пятнадцать тридцать…

Кажется, я отчеканила эту дату в памяти. Впрочем, и название авиакомпании тоже.

Покупаю дочери билет. Алину ждет неделя мучений, а не дубайские магазины… Настя у нас —

строптивый подросток, с характером. Еще и умная, что в данной ситуации только поможет делу…

Решаюсь пока не говорить с дочерью — открою карты сразу перед отъездом. Уверена, она все поймет..

Спать я легла поздно. Покормила Настю, выслушала ее рассказ о ссоре с Иркой, и скрылась в дверях спальни.

Я даже проснулась от запаха. Меня тошнило. Я на цыпочках поднялась и ушла досыпать в гостиную…

— Милая, а чего ты здесь? Доброе утро, малинка моя, — чмокает он меня в щеку.

Благоухающий, чистенький, словно не провел половину ночи в объятиях любовницы.

— Доброе. В спальне слишком жарко, Макс. Сейчас я завтрак приготовлю, — неуклюже поднимаюсь с дивана я.

— Я выпил кофе. Опаздываю. До вечера, девчата.

Беги, беги… А у меня сегодня свой марафон. Чтобы привести домашние дела в порядок, пришлось оформить отгул. Завтра меня прикроет 3, а послезавтра… Придумаю что-то.

Быстро завтракаю и надеваю белый, льняной костюм из брюк и блузки. Его я ношу только на работу, но сегодня — особенный случая.

Чмокаю Настюху в щеку. Она бурчит что-то в ответ, не отрывая взгляда от книги. Сует бутерброд в рот, напоминая, чтобы я заказала ей новый, детский детектив.

Телефон вибрирует в тот момент, когда я сажусь за руль.

— Слушаю, — отвечаю абоненту с незнакомым номером.

— Софья Сергеевна, от вас сегодня приедет специалист? Мы договаривались, — произносит женщина. — Вы не просили переносить втречу.

— Это Людмила Борисовна — аудитор. Вчера мне звонили от вас. Господи, вы София Сергеевна или я ошиблась?

Интуиция кричит, что дело как-то связано с документом, который я неосмотрительно подписала.

— Это я, да. Я приеду к вам сама. Диктуйте адрес.

Усмиряю волнение и мчусь к проспекту Ворошилова. Там много офисных строений, запутаться сложно. Паркуюсь возле новенького, темно-синего здания из стекла и поднимаюсь на пятый этаж.

— Здравствуйте, Людмила Борисовна. Я Софья Ягодка.

Зря этот олух оставил мой номер телефона, очень зря… Я ведь еще долго могла ничего не знать, а так.

— Вы решили сами приехать? — окидывает она меня оценивающих взглядом.

Роскошная женщина, деловая… И кабинет под стать ей — холодный, в черно-белых тонах.

— Если честно, я не знаю, о чем речь.

— Простите, — удивленно поднимает бровь аудитор.

— Расскажите мне про фирму, которой я владею?

— Извините, но к таким вопросам я не готова… Вы меня за кого держите? Я сейчас охрану вызову, и дело с концом, — тянется она к тревожной кнопке.

— Муж что-то проворачивает у меня за спиной! — взрываюсь я. — Вот мой паспорт. Я не аферистка. Он. Он подсунул мне документы на подпись. Я ничего, совершенно ничего не знаю.

Помогите…

Софья.

Я готова встать перед ледяной дамой на колени, ей-богу… Пусть поможет мне все узнать.

Еще и Зойка названивает не вовремя.

— НУ, что за срочность, Зой? Горит что-то? — шиплю, когда Людмила Борисовна, окинув меня нечитаемым взглядом, выходит из кабинета под предлогом срочного дела.

— Горит, Ягодка. К нам приехал новый инвестор.

— А я при чем тут? Без меня он не инвестирует? Хватит меня отвлекать, я тут такое узнала.

— Он настаивает на том, чтобы были все сотрудники. Даже спросил, кто, мол такая Ягодка Софья

Сергеевна? Будто знает тебя..

— Хм. А как его зовут? И откуда он, вообще, узнал о моем существовании? Только не говори, что это ты сватаешь меня за моей же спиной?

— Нет, дурёха. Герман Викторович просматривал личные дела сотрудников и задержал взгляд на твоем. Каверин его фамилия.

— Не знаю такого… Молодой?

— За сорок, но… Краса-авец… Каких поискать. Лилька с ресепшена уже лыжи наточила, да и Валька из бухгалтерии.

— Короче, к чему это все, 30й? Мне на работу приехать?

— Да. Придется. Завтра я попробую тебя отмазать, а сегодня… Будь любезна, закончи дела и приезжай. Герман собирает персонал в красном зале через два часа.

— Я успею.

Завершаю вызов, пытаясь вспомнить какого-то Каверина… Не знаю я мужчину с таким именем.

Тогда откуда он меня знает? Может, Зойке показалось?

Людмила Борисовна возвращается, держа в руках увесистую папку. Небрежно бросает ее на стол и вкрадчиво произносит:

— Вы — директор организации, Софья. «Проект-стар» о чем-то вам говорит?

— Н-ет. Муж оформил на меня фирмуи… И что с ней?

— Фирма заключила контракты с несколькими крупными заказчиками. Один из них принадлежит государству. То есть речь идет о госзаказе.

— И. - дрожащим шепотом спрашиваю я. Не стесняюсь вытащить из сумки платок и теребить его.

— Деньги поступили на счет «Проект-стар». Ваш супруг Максим Андреевич Литовский?

Вы подписали доверенность на его имя… И этого не помните?

— Помню. Он вызвал нотариуса домой, сказал, что мое согласие нужно для банка.

Людмила Борисовна, я дура, понимаете? Не нужно удивляться и осуждать меня. Я замужем тринадцать лет и… Я ему верила. А он тринадцатого июля, в пятнадцать тридцать улетает с любовницей в Дубай. Что мне делать?

Всхлип получается неожиданно громким. Даже Борисовна вздрагивает и тягостно вздыхает…

— Отзовите доверенность, Соня. Он наворотил дел и. — листает она бумаги. — Со счетов фирмы регулярно утекают небольшие суммы, выплаченные заказчиком. Без доверенности он не сможет решать за вас… И подставлять вас. Остановите его.

— Я не помню имя нотариуса. Только фамилию.

— Антон Олегович Калашников, вот копия, — протягивает ее мне ледяная дама.

— И как я буду отвечать за пропавшие деньги?

— Через суд можно доказать, что вы ничего не знали о существовании фирмы. Можно попробовать… Но… не будем думать о плохом. Возможно, что деньги используются по назначению.

— Если он воспользовался вашими услугами, значит. Не все там чисто, так?

— Моими услугами воспользовалась некая Алина Кочанова — менеджер и доверенное лицо

Максима Литовского. Мою работу оплачивала она.

— Вот как? Менеджер и доверенное лицо, повторяю, как во сне.

— Поезжайте к нотариусу, а потом подавайте на развод, пока не поздно.

Герман.

«Милый, посмотри, какие трусики я купила? Скорее приезжай, увидишь все сам».

И Рита на фотке… В розовых трусах с рюшами в крупный белый горох. Надо завязывать с этим… И

поскорее…

Угораздило же меня вляпаться… Ну, выпили, отмечая удачное завершение сделки, но утром я обнаружил ее в своей постели… Ничего не помню. Как это, вообще, могло со мной случиться?

«Пупсик мой любимый, я так хочу к тебе-е-е… Когда мы поедем в Красавино выбирать участок под новый объект?»

И это ей известно? Интересно, откуда? Я не планировал никуда с ней ехать. И встречаться тоже. Но не по телефону же это говорить?

Подумаешь, переспали разок… Имею я право после развода на личную жизнь или нет?

Стираю со лба пот, гадая, как бы потактичнее послать Риту. Видит бог, я меньше времени над торжественной речью размышляю…

А тут…

«Извини, между нами все кончено. Это было роковой ошибкой».

Бляха-муха, что именно? То, как я «утолял жажду», используя тело девушки после долгого воздержания? Или наше последующее общение, когда я..

Стыдно вспоминать даже. У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать и…

Отказаться. Но я не сделал этого, а теперь.

Поднимаю взгляд от экрана, завидев, как между рядами тихонько пробирается женщина.

Потерянная какая-то, расстроенная, на ней лица нет… А вот глаза остались прежними — зеленые, с рыжими вкраплениями, в опушке густых, потрясающе длинных ресниц.

Ягодка. Точно она. Не ошибся я. Только почему фамилия девичья? Я успел вычитать в личном деле, что она замужем. И дочка имеется…

Воспоминания уносят меня в прошлое.

«Как зовут тебя? Говори со мной и медленно глотай. Это поможет облегчить симптомы контузии.

Давай же.»

В те времена мы с отцом поехали в гости к его старинному другу, живущему в горном ауле с ледяной рекой и скалистыми холмами, густо заросшими хвойными деревьями.

Ели шашлык, пили вино — мне тогда девятнадцать исполнилось. А потом случилось землятресение… Отец погиб, бабушка Ягодки. Много людей.

И пожалуй, родился новый я — смелый, решительный, способный на поступки.

Собственноручно я вытащил из завалов десятки людей — стариков, женщин, детей. И Ягодку..

Милую, до смерти перепуганную девчонку, чьи глаза запомнил навсегда. Она приняла меня за спасателя и не желала отпускать.

Плакала, обнимала за плечи и умоляла отвезти к маме…

— Герман Викторович, вы замолчали, — дергает меня за рукав помощница.

— И я надеюсь, что наше сотрудничество будет плодотворным. Коллеги, если у вас есть какие-то вопросы, я с радостью на них отвечу.

У нее что-то случилось. Не понимаю, почему так думаю? Женщины бывают грустными и уставшими, но взгляд Софьи таит скрытую боль. Такую сильную, что я ее на расстоянии чувствую.

Девчонки с ресепшена поочередно поднимают руки. Хихикают, переглядываются и задают вопросы о стратегии развития сети отелей. А меня посещает смелая до неприличия мысль.

Почему бы не отправить в Красавино Ягодку? Мне там нужно быть позарез, а ей вроде как по работе…

— Друзья, я составил список сотрудников, которые отправятся в чудесное место на побережье

Черного моря — поселок Красавино. Менеджер познакомит вас со списком.

Устремляюсь по широкому, мраморному коридору в кабинет. Плюхаюсь в кресло и жму на кнопку переговорного устройства. Надо что-то решать с Ритой… Не хочу я ее обманывать…

И себя…

В двери стучат. Через секунду в проеме появляется очаровательная головка Софьи…

— Можно, Герман Викторович?

— Да, конечно, входите, — улыбаюсь я.

Неа… Ни черта она меня помнит. Сонька тогда совсем девчонкой была. Испуганная, с длиннющей, русой косой и зелеными глазами, которые я еще долго вспоминал.

— Я увидела свою фамилию в списке сотрудников. Герман Андреевич, я никак не могу тринадцатого июля ехать в Красавино. У меня…

— Вы здесь работаете, так? Руководство предупреждало, что командировки не исключены? —

наступаю я.

— Да, но… Господи, что же делать тогда? Я никак не могу. Возможно поменяться с кем-то? Или.

Секретарша неловко протискивается в проем, удерживая поднос с кофе и сладостями.

Чего мне только не принесли — пахлаву, сухофрукты, шоколадные конфеты.

— Принесите вторую чашку, Анечка. Продолжайте, Соня.

— Я не могу поехать. Не заставляйте меня объяснять причину, — ее голос опадает до сиплого шепота.

Что-то точно случилось. Но как вывести ее на откровенность?

— Сонь, ты меня не помнишь? — решаюсь открыть карты я.

— Н-нет… — распахивает она свои невозможные, колдовские глаза.

Я и тогда знал, что Софья будет красавицей, но чтобы такой… Офигеть просто… Сиськи зачетные.

Да и попка что надо… У меня даже в штанах твердеет при виде нее…

— Я вытащил тебя из-под завалов. Помнишь мальчишку-спасателя? Ты обнимала меня за шею и просила не оставлять. А мне нужно было спасти старика… Его Ахмед Фарид звали.

— Старина Ахмед, — улыбается Соня. — Я с его внучкой Лейлой ходила в сельскую библиотеку.

Дорога шла вдоль реки. Мы гуляли и ели по дороге ежевику. Старик выжил, а Лейла погибла тогда… Герман, это, правда, ты?

По ее щеке течет крупная слеза… Плечи сникают, а взгляд наполняется тихой грустью.

— Я. Запомнил тебя, Сонь. Глаза особенно, они у тебя, как у колдуньи. Пей кофе и рассказывай, что случилось?

— Муж собирается лететь в Дубай с любовницей.

— Тринадцатого числа?

— Да, в пятнадцать тридцать. Извини, но я не хочу нагружать тебя своими проблемами.

Я… Я могу.

— Пообедаем завтра? И все мне расскажешь.

— Согласна.

Софья.

АХ, как он на меня смотрел… Пожирал взглядом, стервец… Герман таким стал, ммм. Зоя бы назвала его ебабельным мужиком.

Ну, а что? Высокий, широкоплечий, русоволосый красавец с большим и крепким…

Телефоном..

Герман отошел к окну, чтобы закрыть створку, а я нечаянно увидела то, что не было предназначено для моих глаз. Фотографию красивой молодой задницы в розовых труселях… Рита какая-то…

Сердце словно кипятком обожгло… Не поверите, я успела кучу всего придумать… Наш с ним роман, любовь, семью… Ау него Рита… Моложе меня лет на десять.

Остервенело вытираю тарелки после ужина, поглядывая на Макса. Итак… Я — хозяйка фирмы, а

Макс заключает от моего имени сделки…

Тырит бюджетные деньги понемногу, чтобы проверить, можно ли их отследить? Потому и подговорил свою курицу заказать независимую аудиторскую проверку. Я, конечно, дура, да… Но здесь мне все понятно.

Мелкие расходы они замаскируют, а вот крупные…

Неужели, он хочет меня кинуть? Выставить крайней и свалить с денежками?

— Милая, ты грустишь о чем-то? — обнимает он меня за плечи. — Я тут подумал.

Сволочь такая… Ненавижу. Едва себя в руках держу. Натираю ножи, вилки, представляя его голову вместо лежащего на столешнице кочана капусты.

— А… придумал, что мы будем дарить Ксюше и Вадику на ситцевую свадьбу? — фальшиво улыбаюсь я.

— Подарим деньги, — также фальшиво ухмыляется он.

— Отлично. Скажу им, что мы будем на празднике, — тянусь за телефоном, а этот гад и глазом не ведет.

Как так и надо! Можно подумать, он придет! И молчит ведь… не признается.

— Ты мне дашь немного денег на платье? — прошу я.

Верите, последние лет пять ничего такого не просила. Платья, обувь и сумочки я сама покупала.

Вру — не покупала я ничего… Старое донашивала. Да мне и ходить некуда было.

А теперь будет куда, я ведь согласилась поехать с Германом в Красавино. Стыдно признаваться, но я даже готова была изменить с ним Максу. Пока не увидела розовые трусы на экране.

Зачем ему я — уставшая от жизни бабенка с лишним весом? Еще и дочерью.

Пора бы мне на землю спуститься. Ничего мне больше не светит. Может, позже? Я разведусь, перееду, а жизнь вернется в прежнее русло.

Или, нафиг его — русло это? Может, я не в той реке плыву? Барахтаюсь в луже, когда способна переплыть море?

— Хм. ты никогда не просила. Что-то случилось?

— Нет. Ты мой любимый муж, а мужья всегда балуют жен, ведь так? К тому же, Ксюша пригласила на торжество именитых гостей.

— Хорошо. Сколько тебе нужно? Пять тысяч хватит?

— Ты смеёшься, Макс?

«Интересно, твоя квочка одевается в массмаркете? Ты ей за пять штук платья берешь? У нее, скорее всего, трусы дороже. А родной жене пожалел…

Конечно, я оставляю реплику при себе. Надуваю губы и отворачиваюсь.

— Мало, да? Ты скажи прямо, Сонь. Мы сто лет не ходили по магазинам вместе.

— Пятьдесят, Максим. Мне нужны туфли и белье, украшения… Или ты хочешь, чтобы твоя жена на банкете выглядела как нищенка?

Давай же, скажи, что ты не придешь. Признайся, что тринадцатого июля, в пятнадцать тридцать ты улетишь в Дубай.

Но Макс послушно кивает и переводит на мой счет пятьдесят тысяч.

Отлично, муженек. И ты, Соня, умница. Завтра же пойдешь в торговый центр и купишь себе наряды для командировки.

Чмокаю мерзавца в щеку и ухожу в спальню, объясняя свой отказ посидеть в гостиной перед телевизором усталостью.

Дел мне предстоит много, поэтому ложусь спать пораньше…

Антон Олегович Калашников прищуривается, с любопытством меня разглядывая. Да, да, дорогой товарищ нотариус, я не всегда варю лечо. И я не глупая курица с половником в руке…

Перед визитом к нему я заехала в магазин женских костюмов и платьев «Миледи».

Знаете, кто мне посоветовал приодеться? Людмила Борисовна — ледяная дама-аудитор.

Калашникову не придет в голову звонить Максиму и сообщать о моем визите.

Да и какие могут быть сомнения, когда перед тобой красивая, уверенная в себе женщина?

— Вы… Решили самостоятельно руководить фирмой? — облизывается он.

На мне красный, льняной костюм из брюк и пиджака с укороченным рукавом. На моих губах поблескивает красная помада, а волосы струятся по плечам, как живой шелк.

Я источаю уверенность. Сжимаю в руках папку и придирчиво оглядываю его кабинет.

— Да, я имею большой опыт управления. И хочу немного облегчить нагрузку на любимого мужа,

— широко улыбаюсь я.

— Понятно. Держите ваш документ, доверенность больше недействительна. Удачи вам.

Выскакиваю под палящее солнце, плюхаюсь за руль и звоню Людмиле — мы успели подружиться:

— Людмила, доверенность отозвала. Что дальше? Ты проверила счета фирмы?

— Не волнуйся, Соня. Недостача пока небольшая. Теперь Макс не сможет заключать сделки и пользоваться счетами. Езжай в банк и отдай им документ, подтверждающий, что единственным распорядителем являешься ты. Кстати, а ты не хочешь возглавить фирму? В тебе есть потенциал.

— Ох… Я всю жизнь в гостиничном бизнесе.

— Ты справишься. Отправляй своего петушка и его курочку в Дубай, а потом организуй собрание.

Познакомься с коллегами, узнай, чем они занимаются. У тебя есть кто-то?

Мужчина, способный тебя защитить, поручиться за тебя?

— Есть. Такой мужчина есть.

И он ждет меня в ресторане «Лесная поляна» за городом. Туда я и еду сейчас.

волнуюсь, губы облизываю. Не могу перестать о нем думать. Я же не Кочанова Алина, чтобы лезть в чужую семью или отношения? Никогда я не поступлю так.

— Посоветуйся с ним, Сонь. Как лучше поступить с фирмой? Закрыть ее, заставив Макса выплатить долги или…

— Спасибо, Людочка. Ты мне очень помогла. Сейчас я в банк заеду, а потом… мы с моим приятелем как раз обедаем в два.

— Закрути роман, Сонь. И выбрось из головы своего предателя.

Мой предатель сегодня поедет к квартиру, где живут старики, и попытается их выгнать…

Так что вечером меня ждет серьезный разговор.

Герман.

Все мужики раскрывают рты, когда Ягодка входит в ресторан, эффектно поправляя длинные, роскошные волосы.

Ее муж олух. Не знаю его, да и о причинах разлада в их отношениях мне тоже не известно, но… Он идиот, если добровольно отказывается от такой женщины.

У Ягодки красивая, женственная фигура. Крутые бедра, а попа-а… Тьфу, надо бы успокоиться и напустить на себя серьезный вид.

— Привет, Сонь. Припарковалась?

— Да, все в порядке, спасибо. Ты уже сделал заказ?

— Жду тебя. Рассказывай, ты как?

Беру ее хрупкую ладошку в свои руки, наблюдая, как щеки Ягодки покрывают пятна румянца…

Пухлые губы раскрываются, ноздри напрягаются. Ее из постели нельзя выпускать, а не… вот это вот все!

— Гер… Не надо.

— Только не говори, что ты замужем и планируешь хранить мужу верность, — закатываю глаза. -

Давай сделаем заказ, а потом ты все мне расскажешь.

Она стесняется. Выбирает какой-то низкокалорийный салат и апельсиновый фрэш.

— Девушка, и ягодный торт с арахисово-шоколадной подливой принесите, — прошу официантку.

— Блин, Герман… Мне нужно сбросить вес, а ты… Какой к черту торт, если…

Накрутила себя. Тонет в гадком чувстве собственной неполноценности. Мне это знакомо. Боль еще жива, я ее ощущаю в моменты слабости или сомнений. Она прячется до поры, как шакал…

Сидит в укрытии и ждет, когда можно укусить побольнее…

— Сонь, у тебя потрясающая фигура. Аппетитная, шикарная. Если хочешь знать, у меня колом все.

Просто от того, что рядом сижу.

— НУ, все… Хватит меня утешать. Я скоро в Красавино поеду, а ты… Не нужно меня жалеть, Герман.

Весь отель знает, что у тебя роман с молоденькой красоткой. Но мне приятна твоя забота, хоть от нее и веет некой снисходительностью.

Да ни черта подобного! Но я молчу, ошеломленно хлопая глазами. С моими намерениями потом разберемся.

— Что ты узнала, Сонь?

Она рассказывает мне все — подробно, подкрепляя рассказ документами.

— Он уезжает тринадцатого?

— Да. И я очень хочу, чтобы он уехал. Я им дочку подкину. Уже билет ей купила, — улыбается

Соня. — А сама спокойно займусь своей жизнью.

— А сама… Ты вещи из вашего дома перевези и поезжай в Красавино. Лишь бы это олух не узнал обо всем раньше… Квартиранты не звонили? Он припрется к ним, те расколятся..

Максим не идиот же? Нужно потянуть время.

— Погоди… А если сказать, что у них возникла какая-то поломка в доме? И нужно время, чтобы ее устранить?

— Или так…

Стоит мне ответить, телефон в ее сумочке оживает… Разворачивает экран, а там…

«Муж».

— Да, Максим, — нарочито весело произносит она.

— Да ты что? Они. Квартиранты сломали стенку?

Соня прикрывает рот, очевидно, пытаясь удержаться от смеха.

— Конечно, милый. Я не волнуюсь. Они точно все исправят? Тогда ладно. Пусть тогда живут.

Спасибо, что позвонил.

Соня завершает разговор и закрывает лицо ладонями. Случилось что-то хорошее.

Иначе, она бы так не смеялась.

— Сонь, ну что? Говори. Я от любопытства умру.

— Мои старички на редкость изобретательны, Герман. Макс приперся к ним только что со своей лохудрой. А они замки не успели сменить и… Сломали что-то из мебели в доме, чтобы задержаться. Слезно просили разрешить остаться и починить поломку. Странно, что Максим мне позвонил.

— Потому что мебель якобы сломали. Он не хочет отвечать за это. Вот же мудак. Проще свалить ответственность на других.

— И не боится же, что о его романе мне доложат.

— Не боится. Он уверен, что лохудру воспринимают как новую квартирантку. Со-онь, а как ты будешь выкручиваться, если Макс узнает про доверенность?

— Не знаю… Придется придумывать план «Б» на лету.

— Уверен, что не придется. Тринадцатое уже скоро… Не станет он решать серьезные вопросы накануне отпуска. Никто так не делает.

Приносят заказ. Соня жует салат, от пирожного, правда, не отказывается, пробует.

Обожаю женщин с хорошим аппетитом. К черту эти диеты. Тощие, угловатые задницы к черту.

— Сонь, а давай сходим в кино? — предлагаю я, оплатив счет. — Тебе же никуда не надо?

Она снова краснеет как рак, выдергивает руки из моих большущих ладоней и отвечает:

— Нет, Герман. Пока я не разберусь со своей жизнью, не могу ни о чем думать.

— Что ты решила делать с фирмой? Она вполне рентабельна. Можно попробовать нанять штат сотрудников, в том числе директора.

— Сейчас я просто хочу съехать в свою квартиру. Но… Пока старики не нашли жилье, это невозможно.

— Давай я помогу, Сонь. Поручу помощникам найти жилье или. Можно стариков поселить на время в отеле.

— Это очень дорого, Гер… Фух… Мы только встретились, а я успела нагрузить тебя своими проблемами.

— Мужики для того и созданы, чтобы решать проблемы женщин. Это закон жизни, Сонь.

Не наоборот.

Она грустнеет на глазах. Вижу, что ее мысли где-то витают… Еще и Рита… Строчит мне сообщения ежечасно. То жопу пришлет, то сиськи. Неудивительно, что о нашей связи узнали. Как теперь выкручиваться, ума не приложу? И как за Соней ухаживать?

— Спасибо тебе, Герман. Ты настоящий друг.

— Сонь, скинь адрес квартиры и предупреди квартирантов. Я им что-то подыщу. Тебе не придется ждать месяц, оставь эту проблему мне.

— Тебя это точно не затруднит?

— Нет, сказал же.

Мы стоим на крыльце. Соня тянется ко мне, обнимает за плечи и целует в щеку. Хочет отблагодарить, но я ловлю ее губы и целую. Настоящая ягодка. Сладкая, нежная и беззащитная.

Софья.

— Матушки-обосратушки..

Глаза Настюши округляются, когда я вручаю ей ручку от большого, розового чемодана.

— Кошмар просто… Насть, тебе не стыдно так при матери выражаться? Это все, что ты скажешь?

— Мам, ты не шутишь? — оседает она на диван.

Пришлось все ей рассказать. Я и так тянула сколько могла. Тринадцатое июля уже завтра, так что…

— Мамуль, не могу поверить… Ты уверена, что у папы роман? На все сто? Ну… Ты у меня умная, лохануться не должна.

Закатываю глаза, убеждаясь, что Настя восприняла мой рассказ как надо… Поверила мне. Даже документы и прочие доказательства измены ее папаши не пришлось демонстрировать.

— Погоди… А если они меня не возьмут? Прогонят?

— Папа хоть и предал меня, но тебя любит, Насть. Не посмеет он родную дочь прогнать. У тебя билет имеется. И отдельный номер в гостинице. Так что… Все будет хорошо.

— А ты чем заниматься будешь? Разводом? — грустнеет она. — Мам, я должна буду эту идиотку терпеть? Хотя… Я ведь могу ее донимать? Издеваться?

— Конечно. Это приветствуется.

— Тогда я ей не завидую. Капустина взвоет от ужаса.

— Кочанова.

— Идиотова, блин. Мерзавкина и Подлецова. Боже, мам. Как ты терпела столько времени. Ты у меня боец.

Людмила рискнула мне помочь. Она позвонила Максиму и настоятельно посоветовала ему не совершать никаких сделок во время аудиторской проверки.

Сволочь с облегчением согласилась, рассказав о предстоящем отпуск понимаете?

Отпуск у него.

А мне он сообщил о командировке…

Да еще и таким видом… Вы бы его видели, — важны серьезный… Будто его в Белый дом пригласили.

Я убедила Макса пожалеть «бедных» квартирантов. Научившись вранью у мужа, я «вспомнила»

закон, запрещающий выселять людей раньше указанного в договоре срока.

Нехотя, но он согласился дать пожилой паре месяц на выселение… Еще и умницей меня назвал, хлопнув по заднице.

Сволочь и гад… Но я терплю, верите? И последних сил держусь, считая дни до их отъезда.

— Ты мне костюмы не клади, Сонь. Жара такая… — важно командует Макс, крутясь перед зеркалом в прихожей.

— Как это не клади? У моего любимого мужа важная командировка.

И губы усилием воли тяну в подобии улыбки. Кажется, я похудела за эту неделю..

Стресс лишил меня аппетита и сна. Одежда вся висит…

Вот провожу гадов в отпуск и устрою себе шоппинг — деньги-то есть…

— Жаль, что не смогли пойти на годовщину свадьбы, правда? — нарочито тоскливо вздыхает

Макс.

— Конечно, милый… И мне жаль. Ноя сама к ним сбегаю, поздравлю.

— Вернусь из командировки — махнем в Архипо-Осиповку, да, Сонь?

Господи… ну и урод. Меня, значит, на Черное море, а мымру эту…

— Конечно. Обожаю это милое местечко. Там такие пирожки с мясом на вокзале.

Объедение.

Ничего, голубки. Недолго вам куковать осталось… Судьбинушка накажет вас.

— Нет, Сонька, ты костюмы не клади. Жарко.

— Может, тебе еще сланцы положить? — прищуриваюсь я.

— Положи. Может, в гостинице, куда нашу делегацию поселят, бассейн будет? И шорты положи, и майки-поло.

Ага, щацас! Я складываю пуховики и зимние ботинки в чемодан Макса. Ни трусов, ни маек, ни шортов ему не видать… А вот надо самому учиться себя обслуживать, Максимка. И шапку зимнюю кладу, и резиновые, рыбацкие сапожищи. Вот будет потеха, когда он чемоданчик откроет. Его курица от смеха подавится!

— Все упаковала, любимый. Счастливого пути! Мы с Настенькой будем скучать.

Он не трогал меня… Не пытался соблазнить перед отъездом. Улегся спать в кабинете, ничего не объяснив. Нет, я не хотела его прикосновений — лживых и грязных. Просто не понимала —

почему так?

Почему один мужчина смотрит на меня, как на подтаявшее, малиновое мороженое, которое хочется облизать, а другой…

— Пока, мои девочки. Буду тосковать.

Настя холодно прощается с отцом. Убегает в комнату, где покоится ее розовый чемоданчик.

— Мам, мы не опоздаем? — взволнованно спрашивает она, влетая в кухню, где я неторопливо пью чай.

— Нет. Он уехал слишком рано. Так хотел поскорее убежать, что… Неважно. Поедем, Настюха.

Пусть только попробует отказаться от тебя. Я тогда, я…

Губы дрожат. Чувствую, что заболеваю. Адреналин кипятит кровь, держит в тонусе, но это скоро пройдет.

Подъезжаю к аэропорту. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Все хорошо, Соня… Ты молодец, справилась. Такое провернула! Скажи кому — не поверят.

Герман обещал помочь с фирмой, пока Макс будет «отдыхать».

Замечаю красную, широкополую шляпу Алиночки. Макс с ней рядом. Из дома он уходил в деловом костюме, сейчас же на нем белая рубашка с яркими оранжево-зелеными пальмами. Ну, пошлость же?

— Фуух… Успела, — вручаю ошарашенному супругу ручку от Настиного чемодана. — Какая мерзость, любимый. С каких это пор у тебя ТАК испортился вкус?

ЕГО глуповатая Алиночка удивленно моргает искусственными ресницами, придерживает шляпу, очевидно, боясь, что я отниму такое сокровище.

— Соня? Что ты здесь делаешь? Послушай, это по работе. Я..

— Настя, ты едешь в Дубай с папой и вот этой тетей в красной шляпе и зеленом сарафане.

Наверное, рубашку тебе тоже она купила?

Лина.

Максим походит на мотылька, летящего навстречу поезду. Лицо бледное и обезображенное ужасом, губы раскрытые, на висках вздувшиеся вены. А глаза… Глаза дикие, бегающие. Наверное, сейчас я особенно сильно похожу на тот самый, пресловутый поезд.

— Она не может полететь с нами, ведь. — блеет мой благоверный.

— Почему это? Ты ведь по работе летишь, ведь так?

— Да, но…

— Тогда справишься, Максик. Настя — твоя единственная дочь. Или ты планировал отвезти нас в

Архипо-Осиповку? Прости, что испортила сюрприз.

— Сонь, давай поговорим. Сонь, это все совсем не то, о чем ты думаешь, — бормочет он, косясь на ошеломленную, сбитую с толку Алиночку.

На миг мне ее даже даль становится. Все, что она может — моргать. И хватать воздух пухлыми губами.

Настька вставляет наушники в уши и отворачивается. Не желает слушать наши склоки.

Пританцовывает, делая вид, что ничего эдакого не происходит.

— Да я ни о чем не думаю. По работе. И дальше-то что. А ты, — поворачиваюсь к Алине.

— Таки будешь молчать?

— Да что вы себе позволяете?

— Господи, ну и голос. Словно кто-то поскреб гвоздем по стеклу. Она и в постели так скрипит?

— Сонь, я понимаю, что тебе неприятно узнать обо всем вот так, — цедит сквозь зубы предатель, трусливо озираясь по сторонам. Кажется, вся очередь из пассажиров прислушивается к нашей напряженной беседе. — Но..

— О чем, любимый? Давай же, будь мужиком. Или она… по работе?

— Я… Давай поговорим, Сонь? Отойдем и… Я все объясню.

— Нет, Макс. Говорить мы будем в суде. Пусть твоя птичка учится общаться с твоей дочерью. Она же хочет стать ближе к ней, ведь так? Так, Кочанова? — рычу, испепеляя бедолагу взглядом.

— Дда… — кивает она, прячась за спину Макса. — Маси-ик… Я не понимаю, что происходит? Ты говорил, что все будет в порядке.

— Тетя Алина, все будет замечательно, — включается в разговор Настя. — Я очень хорошая, вот увидите. Мы с вами поселимся вместе, ведь так? А что вы любите есть на завтрак? А на обед? А…

— Настя, полегче давай, — обрывает ее Макс. — Соня, умоляю, давай отойдем?

— Настюха, пока, милая. Хорошего отдыха.

Все, пора убегать…

Макс выглядит совершенно потерянным. Не ожидал он от меня такого. Я ведь могу только борщи варить, да пироги печь. Ни на что не способна. Почему тогда ему так стыдно?

Так и не признался, что любит ее. Был бы мужиком, познакомил нас. Так, мол, и так..

Прости, Софья, я тебе изменил. Люблю Алинку, жить без нее не могу. А он только воздух ртом хватает. Бледнеет, краснеет, синеет… Прямо как ягоды в нашем саду в разное время года…

Как хамелеон меняется. Интересно, не устал от собственной лжи?

— Со-онь… пожалуйста, — хватает он меня за рукав.

Задыхается, не отпускает. Сердце тоскливо сжимается. Так мне больно сейчас. Еще чуть-чуть и разревусь. Но сейчас не буду. Не заслужил он моих слез.

— Я подаю на развод.

— Не подавай…

Смешно…

Сонь… Обещай, что меня дождешься. Блять, ну, такая дурацкая ситуация.

— Смешно тебе, козел? Смешно? Знаешь, сколько я слов тебе хотела сказать, Максим? А теперь не буду. Я достаточно видела, чтобы принять решение. Так что… Не обещаю ничего.

Только попробуй обидеть Настю. Пусть лучшие, дубайские магазины будут для нее… Если я их не заслужила.

— Ты все таки влезла тогда в мой телефон, — вздыхает он, не глядя мне в глаза.

— Пока, Макс, — бросаю я и устремляюсь к выходу.

Обессиленно плюхаюсь на сиденье и кладу голову на руль… Все, больше не могу держать все в себе. Сил нет… Напиться хочется, нарыдаться. Глупо и по-бабьи, от души…

Плачу и глотаю воду из бутылки. И Зойке звоню. Она засыпала меня смсками, я даже прочитать не успела.

— Ну… Ягодка, милая моя, проводила? И как она в реале? Курица эта?

— Курица и есть. А Макс-то… Я думала, его удар хватит. Знаешь, что я ему в чемодан положила вместо шортов и маек?

— Резиновую лодку? — ржет Зойка.

— Почти. Пуховик, ботинки лыжные и резиновые сапоги. Ни трусов у него нет, ни носков, ни зубной щетки…

— Ничего, он справится. За Настюху переживаю.

— И я. Но она у меня дамочка взросленькая. Обещала звонить минимум два раза в день. Зоо-ой…

Давай напьемся?

— Я за любой кипиш, кроме голодовки. Куда пойдем?

— Ночной клуб «Стар».

— Дорогой клуб. Ладно… Премия же завтра? Только ты это… Макияж сделай, прическу.

Платье надень.

— Неучи учёного. Тогда в восемь жду тебя возле входа.

— Ягодка, советую тебе снять красивого мужика и трахнуть его от души.

— Посмотрим.

— Зря ты Германа держишь на коротком поводке, он от тебя без ума.

— Все, Зой, хватит. У него есть какая-то Рита. Он несвободен. Я же не Капустина, чтобы рушить чужие отношения? Мы просто дружим. Могут же люди просто дружить?

— Угу. Тогда сегодня у нас планируется операция «мужик на ночь».

— Заметано.

Софья.

«Мам, у нас треш, кринж и. В общем, тот еще звездец», — пишет мне Настюха.

Жмурюсь от разноцветных лучей стробоскопов, ползающих по стенам, и удовлетворенно улыбаюсь. Меня на части разрывает любопытство. Интересно, долго ли ржала Алиночка, увидев чемодан моего благоверного? Сапожки резиновые, шапку-ушанку..

Меня от одних только воспоминаний трясет от смеха.

Я была хороша. Посмотрим, как они запоют, когда вернутся…

Знаете, чего я боялась? Что Максим топнет ногой и отменит отпуск. Смею предположить, что деньги на билеты и шикарный отель он украл со счетов моей фирмы… Да и не дурак он.

Понимает, что со мной ему больше ничего не светит, а Алинка не самый плохой вариант..

Надо дамочку выгулять. Возможно, в последний раз…

Я обдеру его как липку, пусть не сомневается.

— Девушка, я могу угостить вас? — подсаживается ко мне симпатичный мужчина.

Он невысокий, но вполне. Нет, блин, о чем я вообще? Никогда я не смогу переспать с незнакомцем.

— Да, спасибо. Мне коктейль «Визг на озере», пожалуйста.

— 0. Отличный выбор.

Не знаю, кто в модном клубе маркетолог, но названия коктейлей здесь ужасные.

«Оргазм на пляже», «Секс на сеновале».. Мрак просто, не находите?

Забираю напиток у бармена и строчу дочери ответ, не обращая внимания на незнакомца:

«Как ты, милая? Поела? Живот не болит? Как бабочка-капустница? Не обижает тебя?»

«Мам, я ее достаю. Так, что она ходит красная, как помидор. Вопросы ей задаю, спрашиваю, как мы будем жить после вашего с папой развода? Чем она меня будет кормить? И напоминаю, что люблю борщ и холодец. Пирожки с капустой, салат оливье. Ха!

Мам, она готовить не умеет. И, судя по ее кислому лицу, не планирует со мной общаться. А папа грустит, глядя на это. Он, видимо, к ней… Не понимаю, серьезно ли?»

— Девушка, мы ко мне сразу поедем или вы еще какое-то время посидите? — интересуется джигит.

— Что, простите?

— Меня Арман зовут. А вас?

— Софья. А почему я с вами должна куда-то ехать? Из-за коктейля? Давайте я заплачу за него.

— ЭЙ, ты. — дергает он меня за локоть. — С каких это пор заезжие путаны стали такими гордыми?

Губы дрожат от страха. Он меня с кем-то перепутал? Или все дело в откровенном наряде, который

Зойка заставила меня напялить?

На мне черное, облегающее платье с открытыми плечами, чулки с ажурной резинкой, красные, лаковые туфли на шпильке. Волосы спадают по плечам блестящими волнами, на губах мерцает красная помада. Я шикарно выгляжу стараниями любимого супруга: Все это великолепие — за его счет…

— Послушайте! Я сейчас позову охрану, если вы от меня не отстанете, — встаю с барного стула.

— И что? Меня здесь все знают, а ты…

Зойка пляшет с каким-то молодчиком. В мою сторону даже не смотрит, коза…

— Помогите-е! — ору, отталкивая Армана.

— АХ, ты же… Сучка драная. Да меня все здесь знают!

Он размахивается, чтобы меня ударить. Зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями.

Слышу, как с грохотом падает барный стул. А потом и Арман с тихим вскриком валится на пол…

Ошеломленно распахиваю глаза, наблюдая, как мою честь отстаивает Герман.

А он что здесь делает?

— Тварь такая… Заберите его отсюда, пока я не вызвал полицию, — командует он парнишке бармену.

— Гера… Что ты здесь делаешь? — шепчу, касаясь его окровавленной губы. Этот гад успел его ударить.

— Ягодка, тебя ни на минуту нельзя оставить, — бормочет, обнимая меня за талию.

Диджей меняет трек. Из толпы к нам летит взъерошенная Зойка.

— Господи… батюшки-свет… Герман Викторович, а вы тут как?

— Мимо проходил, — бурчит он. — Меня друг пригласил отдохнуть. Имею я право или нет?

выглядит он прекрасно. Белые, хлопковые брюки, такой же клубный пиджак. Стройный, широкоплечий… После Каверина любой мужчина кажется сморчком.

— Так, а где он? Ваш друг, — озирается по сторонам Зойка. — Идемте за наш столик? Мы вас приглашаем. Да, Сонь?

— Д-да…

Герман машет ладонью поджарому, темноволосому мужчине, вошедшему в зал. Зоя бежит его встречать. Музыка орет так, что дребеэжат стены. Танцующие кружатся в облаке разноцветного дыма. Чувствую, как на мою талию ложится тяжелая ладонь.

— Потанцуем?

Теплое дыхание Германа опаляет висок. Вмиг просыпаются ошарашенные мурашки…

Их кто-то вдруг потревожил, понимаете? Никто не трогал, а тут… Мужик какой-то. Да еще и до чертиков симпатичный.

— А тебе не плохо? Голова не кружится? Кстати… Я хотела тебя поблагодарить. Ты здесь вправду случайно? — поднимаю на него взгляд.

Гер прямо на меня смотрит. Взгляд мужской, прищуренный, цепкий. Сканирует меня, словно пытается залезть в душу. Или под платье… Лицо, губы, шея. Я не выдерживаю пытки —

отворачиваюсь, шумно выдыхаю.

— Да, друг пригласил. Клуб этот модный, гости здесь проходят тщательный фейсконтроль. Странно, что ты нарвалась на этого мудака. Хорошо, что охрана его выперла отсюда. Хозяин не любит скандалы.

— Ладно… Извини, что испортила твои планы.

— Ну. Продолжай. Какие у меня планы? Ты же все уже придумала за меня, Сонь?

— Да. Ты приехал снять девчонку. Хотел провести с ней ночь и…

— А уеду с тобой.

— Что? Это я..

— Ты же сама предложила мне? Хотела отблагодарить.

— А ты не охренел, Герман? Я планировала сказать спасибо.

— Вот и скажешь. Так что, едем?

Медлю с ответом… Максик там со своей капустницей кувыркается, наверное? Она ему раны зализывает и не только. А тут такое предложение… щекотливое.

— Посмотри на меня, Гер. Я смахиваю на путану? Это все мой наряд, да? Почему меня каждый второй мужик здесь.

— Потому что ты охуеть какая красивая, Ягодка… Просто. сок. Пожалуйста, не отказывай мне. Вон как Зойка с Данилом без нас общаются, — косится он. — Я ничего не сделаю эдакого. Если захочешь уехать, я держать не стану.

— Хорошо, — выдыхаю я, чувствуя, как наливаются румянцем щеки.

Максим.

Я не ожидал такого. Кошмар просто. Прикрываю глаза и, как наяву вижу ледяной взгляд Сони.

Интересно, давно она знает?

Алинка ведь не первая у меня. Всегда погуливал, но никогда не палился. Да и не ревнивая у меня

Соня. По карманам не лазила, денег не просила…

Мне все мужики завидовали. Такая, мол, у тебя жена — золото просто! И работает, и мозги не выносит…

Никогда она не наряжалась, а тут полтос попросила. Мне тогда надо было напрячься, а я, дурак, промолчал. Денег ей дал, а теперь мучаюсь — на что?

Никогда ведь Сонечка не купит себе платье за такие деньги. Может, у нее есть план по моему уничтожению?

Извести меня хочет?

Отравить? Дом отнять? Надеюсь, плана у нее нет… И с разводом она не станет торопиться. У нас же семья?

И фирма… Которую я предусмотрительно на нее оформил, дурак. Или умный? Поездка наша с

Алиной на деньги с тендера. Только бы Соня не догадалась об этом. Иначе мне конец!

Стираю со лба пот, испытывая раздражение от вертящейся поблизости Алины…

Нахрена я повез ее в Дубай? Могла бы и на родине себе тряпки купить.

— Милый, а ты чего такой бледный? Ну, узнала твоя клуша о нас, так и что? Ты все равно собирался разводиться, — манерно протягивает она.

Не собирался я ни фига… Таких жен, как Софья, нет. И точка! Умная, преданная, красивая. Немного уставшая, да… Да и в постели она зажатая, что уж говорить? К экспериментам не готова, в отличие от Алинки.

А я мужик темпераментный, горячий.

— Алин, развесь мои вещи. Я вспотел, сейчас в душ схожу, а потом на пляж пойдем.

Она расстегивает молнию чемодана и замирает. А потом ржать начинает. Валится на пол, катается по нему, как припадочная.

— Эти вещи? — выуживает из недр чемодана лыжные сапоги. — Или эти?

Бляха муха… Подхожу ближе, а там. Куртка горнолыжная, шапка-ушанка, резиновые сапоги, еще и грязные…

Пока эта дура ржет, поднимаю открытку, оставленную женой.

«Хорошего отдыха, пупсики. Следи, чтобы твоя бабочка-капустница не опалила крылышки на солнце. Уже не твоя Софья».

— Тьфу!

— А она у тебя с огоньком. Зря ты говорил, что Софья скучная. Это ты идиот, Макс.

— Что? Я идиот теперь? Не пупсик и не масик?

— Не нашел к женщине подхода, вот и все. Отпусти ее, забудь.

— То есть ты согласна принять меня вот такого. Софья и дом станет делить.

— Ну. А ты подумай, как его сохранить? Включи мозги.

— Ладно, Алин… В койку иди. Будешь мне стресс снимать.

Герман.

Нет, нельзя Ягодку сейчас к себе везти. Она напряженная до ужаса, испуганная..

Озирается по сторонам, плечи обнимает. Надо бы ее подпоить как следует.

— Данил, чем туту нас кормят? — спрашиваю друга.

— Цезарь с креветками здесь просто фантастический.

— А вкусненькое есть? — интересуется Соня.

Девочка моя сладка:

Зеленоглазая, нежная… Сомневающаяся, зажатая. Отчего и особенно желанная.

— Есть. Меренга с ягодами.

Заказываем выпивку. Данька косится на Зою Павловну, а я Соню окучиваю. Аккуратно, потихоньку, чтобы не спугнуть. Не думал, что придется делать это на старости лет. Бабы сами ко мне в койку прыгают, уламывать не надо.

— Девочки, давайте выпьем за вашу красоту, — поднимает бокал Данил.

Девчата краснеют. Соня отводит взгляд и поглядывает на дверь, словно за ней мелькает ее будущее. Или топчется неприметное прошлое. А она медлит. Не прогоняет прошлое, сомневается… И будущего отчаянно боится…

Она отворачивается, а я, пользуясь ее замешательством, подливаю в ее «Оргазм на море» коньяк.

Так-то!

— ОЙ. Что-то меня качает, ребята, — хихикает она.

— Танцевать идем?

— Да, девчонки. Незачем нам сидеть. Надо порвать танцпол.

Сонька зажмуривается, отдаваясь музыке. Плывет на ее волнах, растворяется в атмосфере.

Наконец, переключается. Мы с Даней двигаемся сдержано, по-мужски.

Наблюдаем, чтобы никакие козлы не потревожили наших девочек.

Диджей меняет трек на медляк. Не спрашиваю разрешения — привлекаю ее к груди и зарываюсь носом в ее макушку. Она даже на каблуках мелкая для меня… Вкусная такая.

Разгоряченная, отчего аромат ее тела ощущается плотнее и гуще… За ушком, в ямке на шее…

В паху тяжелеет от мыслей, что сегодня она моей станет. Как увидел ее глаза много лет назад, так и не смог из зеленого омута выплыть — утонул с потрохами…

— Гер… Я не планирую ничего серьезного, — пьяненько шепчет она, позволяя мне легонько касаться ее щеки губами. Надо бы еще коньячку долить в ее бокал…

— Ты имеешь в виду свадьбу? Переезд, общих детей и…

— Блин… Ну да.

— А я вроде замуж не зову. Пока к себе домой.

Соня вспыхивает. Губы поджимает. Неужели, обиделась? Думает, что к себе домой мужики зовут только шлюх?

— НУ, чего ты? Расстроилась? Ягодка, я и так под тебя подстраиваюсь, и эдак… Ты отпустишь уже его? Он уехал. Резвится со своей курицей в шикарном номере и…

Она припадает к моим губам. Целует… Так нежно, осторожно. Почти целомудренно…

Невесомо. Ее касания как крылья бабочки… Острые, тонкие, пробуждающие волну мурашек.

Я хочу ее… Трясусь как припадочный.

— Так что ты решила, клубничка? Я не трону тебя, если не захочешь. Давай-ка, еще по бокальчику выпьем?

— 0х, давай… И… Герман, трогай. Я решила, что хочу этого.

Софья.

Не понимаю, почему меня так качает от парочки несчастных коктейлей? В них же не было коньяка? Или был..

Герман оплачивает счет, оставляя Данила и Зою сидеть за столиком, сжимает мою кисть и уверенно ведет к выходу.

Зачем я наперла эти чертовы каблуки? Не жили богато — нечего и начинать. Так ведь говорят?

Ноги гудят, на правой ступне мозоль.

В общем, я та еще… блядь. Грубо, да… Ну а как меня еще назвать?

Герман угостил меня выпивкой и везет в свой дом. Только куда? В отель, где мы с Зоей работаем?

Так, чтобы наутро мои коллеги знали, что между нами произошло?

— Я вызвал бизнес-такси, шепчет он, мягко касаясь моих дрожащих плеч.

Вечерний ветер несет ароматы фиалок и влажной пыли, кальяна и пряных трав… Меня ощутимо потряхивает. Ну, ты, Сонька, даешь. Не девочка давно, а волнуешься, будто у тебя секс впервые.

Нет, не впервые… У нас с Максом он ого-го какой был… Классный…

Воспоминания о муже причиняют боль. Даже алкоголь не помогает… Наверное, мне нужен общий наркоз, чтобы выбросить его из головы?

Или… такой мужик, как Герман.

— Спасибо. Ты очень любезен.

— Все для моей дамы.

— Гер, мы в отель поедем?

— Я не живу в отеле, Сонь. Снял квартиру в «Звездном небе». Это новый комплекс бизнес-класса на проспекте Островского.

— Знаю такой, — прокашлявшись, киваю я.

Ни о чем не спрашиваю. Он мужик, пусть сам беспокоится о презервативах, клубнике и шампанском для дамы… Хотя даме — то есть мне — наверное, хватит.

Герман — настоящий джентльмен. Он умеет ухаживать и заставлять сердечко трепыхаться в груди.

Верить в свою абсолютную привлекательность. Исключительность, если хотите…

Из окон его квартиры открывается завораживающий вид. Ночной город, сияющий малиновыми огнями мост, колесо обозрения, чернильное небо с висящим молодым месяцем…

Шикарные апартаменты. Под стать этому мужчине. Он привык брать от жизни все.

Уверенный в себе, красивый самец, волею судьбы захотевший сегодня меня — неприметную, забитую комплексами Ягодку…

Я ничего о нем не знаю. Как он жил все эти годы? Где его мать? Есть ли у него дети? Ни-че-го.

Но я ему доверяю… Вверяю ему свое искалеченное ложью и предательством сердце.

— У тебя красиво, — сиплю чуть слышно, для верности обводя взглядом светлые, увешанные репродукциями картин стены.

— Знаю. Спасибо, Сонь.

Смотрит на меня, будто взглядом облизывает. Ни разу меня не коснулся, пока мы ехали… Просто был рядом, приручал..

— Герман, я бы сначала хотела в душ. Меня… ты не знаешь, в коктейлях не было коньяка?

— Не знаю, Сонь. У тебя аллергия на него или..

— Нет. Пьянею от него быстро. И засыпаю.

— Не помню, чтобы женщина заснула в моих объятиях. Разве что под утро.

Смело, ничего не скажешь. Кажется, от волнения ноги приросли к полу. Оставляю его без ответа и шлепаю в душ. Герман идет следом. На ходу снимает пиджак, вынимает из шкафа чистые полотенца и банный халат.

Ведет себя так, словно и не голоден вовсе. Я боялась, что он набросится на меня прямо в лифте.

Да что там боялась — я мечтала об этом…

Но он только касался меня украдкой — плечи, запястья, локти… Будто обидеть опасался или напугать.

Свет в огромной, шикарной ванной комнате хочется приглушить. Уж слишком ярко он бьет в глаза.

Становлюсь в душ и намыливаюсь. Шампунь пахнет им, моим спасителем…

Волосы у меня густые и длинные, но я быстро справляюсь с сушкой. Что теперь делать?

Ждать или тихонько выйти?

Тупить и стесняться в мои планы точно не входит.

Решительно выхожу из ванной и наугад отыскиваю спальню — из нее струится мягкий, приглушённый свет.

Герман стоит напротив окна. Любуется ночным городом, запустив руки в карманы простых, спортивных брюк.

Божечки, майки на нем нет…

Таращусь на его широкую, мускулистую спину и подхожу ближе. Плевать на принципы Пусть просто трахнет меня и… всё. Ничего больше не надо — признаний, обещаний, отношений. Мне сейчас нужен он — красивый, уверенный в себе мужчина. Он — мое лекарство от боли…

Знаю, что завтра утону в сожалении. Чем я лучше капустницы? Да ничем. Она, возможно, и не знала, что Максим женат, а я знаю про некую Риту..

Пускай… Я исчезну так быстро, что она и не заметит ничего…

— Ты мне сейчас так нужен, Гер… — шепчу, касаясь его горячей, плотной кожи.

Он вздрагивает. Шумно тянет горячий‚ влажный воздух и разворачивается. Сгребает меня в объятия и целует в висок…

— Ягодка, ты же ягодка? — спрашивает он хрипло.

— Баба — ягодка опять? Ты это имел в виду?

— Нет, Сонька. Ты ягодка, а с ними, что положено делать?

— Есть, наверное, — бормочу, чувствуя бедром его внушительную эрекцию.

— Да, но сначала облизать. С головы до пят.

— Боже…

Банный халат виртуозно падает с моих плеч на пол. Герман таращится на мои полные, высокие груди, отпускает голову и втягивает сосок в рот… Увлажняет его слюной, тянет, прикусывает…

Затем второй. Ласкает мои груди, мнет их, заставляя меня закатить глаза от возбуждения. А потом подхватывает меня на руки (как ему это удается — ума не приложу) и несет к широченной кровати.

— Что я, собственно, и планирую делать в ближайшее время, Сонь. Облизывать.

Софья.

Оказывается, я хочу. Всего и много. Не знаю, как долго копилась во мне страсть, но… За секунду я теряю рассудок, а возведенные в голове преграды ломаются, как карточный домик. Ничего не остается, кроме желания…

Видимо, оно росло и множилось, пока я варила варенье и лечо? Ждала с работы Макса и довольствовалась скупыми ласками, воспринимая их как должное?

Плевать на все. Не хочу больше думать о прошлом… Сравнивать, гадать о причинах, переживать.

Герман осторожно кладет меня на ароматные, чистые простыни и нависает сверху.

Касается моих губ, передает дрожь и тепло тела, часто и сбивчиво дышит, заставляя поверить, что его страсть такая же сильная…

— Ты офигенная, Сонька. Просто бомба, — шепчет он, осыпая поцелуями мою шею.

Прикусывает, лижет и снова целует…

Его так много… Захлебнуться хочется… Запаха, вкуса, напряжения большого, горячего тела…

Кажется, он весь вибрирует от желания… Отрывается от моих грудей, чтобы тотчаспродолжить ласкать их… Зализывать соски, теребить их пальцами…

— Пожалуйста… — шепчу, как в бреду.

Между ног мокро. Тяну ладошку к его члену и без стеснения сжимаю толстый, гладкий ствол.

Макс бы позавидовал такому — у него достоинство куда скромнее. Мысль заставляет улыбнуться, что не скрывается от внимания Геры.

— Бывшего вспомнила? Погоди, Сонечка. Я еще не все сделал что хотел, — шепчет он хрипло, пристраиваясь между моих ног. — Боже, как ты пахнешь. Ягодка и есть — спелая, пряная и очень вкусная.

— Герман, я хочу тебя, я… Ах!

Он нагло лижет меня ТАМ! Макс морщился, когда я намекала, что не против попробовать…

Убеждал, что настоящие мужики не опускаются до «слюнявых облизываний».

Выходит, врал?

— Не надо… Геер, это ведь.

Он отрывается от меня. Поднимает блестящий, будто лихорадочный взгляд, облизывает влажные от моих соков губы и сипит:

— Не нравится, Сонь? Остановлюсь, только если причина в этом.

Нравится… Господи, разве это может не нравиться? Мужчина, склоненный к женским ногам, ласковый и сильный.

Тогда, почему я должна отказываться? Я даже сейчас думаю о Максе… Он впился в меня, как вампир… Впитался в мою плоть, став ее частью. Наверное, глупо пытаться построить что-то новое на обломках старого. Но я пытаюсь…

Создаю новую себя — другого мне пока не надо…

— Продолжай, — сглатываю, обнимая его за плечи.

— Софья, ты прекрасна. Даже там… Расслабься, Ягодка.

Расслабляюсь… Нахер всех посылаю, и себя со своей старушечьей правильностью тоже.

Зарываюсь пальцами в его волосы на затылке и прикусываю губу, чтобы не стонать. В низу живота скапливается настоящее пламя, а потом меня будто раскраивают надвое мучительные спазмы оргазма.

Я кричу… Звонко и без стеснения. Зажмуриваюсь, почувствовав на бедрах горячие ладони

Германа.

А потом вздрагиваю от вторжения. Он очень большой. Задерживаю дыхание и распахиваю глаза.

Вау… Я трахаюсь с мужчиной. Шикарным, красивым. Не каким-то сморчком..

— Ягодка, я тебя убью, если ты постоянно будешь думать о своем никчемном муже. Ну или…

вытрахаю из тебя память о нем.

— второй вариант мне нравится больше.

Герман откидывается на спину и тянет меня к себе… заливаюсь краской и молчаливо качаю головой. Макс не очень-то любил, когда я его «седлала». Редко позволял мне это делать, а Гер..

Мне за тридцать, но сегодня у меня — день открытий.

— Иди сюда, малыш.

Приоткрываю рот и судорожно втягиваю горячий, влажный воздух. Запахов много, они все — его..

Незнакомые мне, новые. Наши…

Опускаюсь на бедра Германа и вбираю в себя его член. Его ладони накрывают мои дрожащие от каждого движения груди, мнут их, пальцы выкручивают соски… Он толкается навстречу, а потом замедляется, позволяя мне верховодить.

Комнату наполняют звуки шлепков и наши отрывистые стоны… Герман сжимает мои ягодицы словно в тисках и… Вбивается в меня, что есть силы. Приподнимает мое бедро и касается пальцами клитора…

Я снова улетаю… И он тоже… Пульсирую с его членом внутри, обнимаю мужчину, чувствуя, как телом завладевает усталость. Никаких мыслей не остается.

Валюсь на его грудь, жадно вдыхая его тепло и запах.

Мы мокрые от пота, горячие, удовлетворенные. Под моими ладонями гулко бьется егосердце, а шею обжигает прерывистое дыхание.

И руки — сильные и уверенные — тянутся обнять, прижать к груди…

— Не отпущу, Ягодка… Ложись, не торопись убегать, — шепчет он.

— Я хотела в душ и… — краснею я. Боюсь смотреть ему в глаза. Влюбиться боюсь и страдать пуще прежнего.

— Вместе пойдем.

— Ну, чего ты придумал?

Герман стягивает презерватив и нехотя меня отпускает. Заворачиваюсь в полотенце, и на цыпочках убегаю. Слышу, как звонит в сумке мой смартфон.

Выуживаю его, обнаружив кучу пропущенных от Настюши.

— Мам, ты опять телефон в сумке забыла? Небось варенье варишь или зимний салат из баклажанов? — посмеивается она.

Нет, милая. Трахаюсь с шикарным мужиком… А варенья. В топку их.

Но дочери я это, конечно, не говорю, рано ей еще слышать такие откровения.

— Да так… Погуляли с Зоей, сижу, кино смотрю. Как там у вас дела?

— Трэш и мрак. Я методично вывожу из себя эту клушу. И у меня получается.

А я впервые за последние дни не желаю слушать о Максе… Плевать на него.

— Насть, ты лучше сходи на экскурсию, поплавай в бассейне. Или купи себе красивый наряд.

Денег пришлю. Оставь их в покое.

— Серьезно, мам?

— Да, дочь. Я уже забыла. Честное слово.

Софья

Ни черта я не забыла про них. А мелкие пакости, на какие способна Настюха — слабенькое наказание для парочки мерзавцев.

Я приготовила им испытания посерьезнее. Любят друга друга — пусть проходят их вместе.

Трудно быть Богом, но я справлюсь. С ролью дурочки, кухарки и домработницы в одном лице справлялась? И с этим разберемся.

— Спасибо тебе, Людочка, — обнимаю подругу и облегченно вздыхаю.

Аудиторская проверка выявила недостачу. Контролирующие органы обязалираспорядителя средств — Литовского Максима — вернуть их на счета фирмы. Людмила Борисовна запросила платежные поручения из банка, доказывающие, что деньги со счетов снимал именно он, а не я.

Нотариальные доверенности я аннулировала еще на прошлой неделе, так что… Скоро Максиму будет нечем платить за хотелки своей принцессы…

Не просто же так он пытался поселить капустницу в моей квартире? Не от хорошей жизни, иначе снял бы своей бабочке шикарную хату в центре.

— к юристу собираешься? Не робей… Пойти с тобой? — грустно вздыхает она.

— Да. Я бы друга позвала, но… Людка, я с мужиком переспала.

— Ебушки-воробышки.

— Ха! Не думала, что ты такие выражения знаешь. Обычно этим грешит моя Настюха.

Ну. Или Зойка.

— Я еще и не о таком знаю. Это нужно отметить, Сонь. Кстати, ты так изменилась…

Выглядишь бомбически.

Да уж. Девочки, я влюбилась в Германа. Даже осунулась от волнений. Нет, он не прогнал меня утром… Целовал, ласкал и трогал, пытался повторить, что мы ночью вытворяли… А потом ему эта

Рита позвонила. Плакала, а он ее успокаивал. Слова ей красивые говорил, утешал.

«Ритуля, не волнуйся, я все решу».

«Зайчик, не совершай скоропалительных действий, я приеду и помогу тебе».

Я даже вникать не стала в ее проблемы… Трусы с пола подобрала, натянула их задомнаперед и свалила из квартиры.

Туфли надела уже в подъезде.

Видел бы муженек, в каком я виде явилась домой — настоящая шаболда… В прокуренной одежде, чулках и лаковых туфлях, всклокоченная… Недаром всю дорогу водитель такси пытался подкатить ко мне свои яйца.

— Со-онь… ты рыдать собралась? — протягивает Людмила.

И с чего я взяла, что она на Снежную королеву похожа? Добрая, милая, внимательная.

— Я словно в сказке побывала, Люд. Такой мужик. Ласковый, внимательный. Он меня всю облизал…

— Сонечка, вам поговорить надо. Ты же собиралась в Красавино?

От жары мозги плавятся. Кажется, воздух состоит сплошь из частичек раскаленного асфальта и пыли. Людмила взмахивает ладонью в сторону уютного ресторана с открытой террасой, окруженной пузатыми горшками с цветами.

Садимся неподалеку от устройства мелкодисперсного распыления воды. За столиком уютно, повсюду петунии и гортензии, но меня ничего не радует.

Я ведь знала, что так будет? Да и Герман после моего позорного побега ни разу не позвонил…

— Да. Герман отложил поездку. Помчался к своей Ритуле, спасать ее… Я ведь знала про нее, Люд.

Я еще хуже этой Алины.

— Давай пообедаем. Съедим какую-нибудь запрещенку и пойдем по набережной гулять?

— А юрист? — с грустью спрашиваю я.

— Так мы к нему и пойдем. Вернее, к ней. Я Тамару Альбертовну еще со студенческих времен знаю. Кандидатур на место твоего личного юриста было много, но она лучше всех.

от пирожного отказываюсь. Ем без аппетита, не переставая думать о Германе… Как он там? Так же ласкает свою Риту? Ревность впивается в сердце острыми иглами… Мне нужно встряхнуться!

Нельзя хандрить и терять бдительность. Я не в том положении, чтобы растекаться слизнем перед обстоятельствами.

— Все, Люд. Я успокоилась. У меня развод на носу… Раздел имущества, скандалы… Скоро Максик из отпуска вернётся, а тут..- закатываю глаза.

— Что там твои квартиранты?

Герман обещал, что решит с ними вопрос. Но. Забыл об обещании, стоило Рите показаться на горизонте. Куда мне теперь съезжать?

— Живут… Герман уехал и… Не могу я их пока выгнать. Люд, идем к юристу? Ты доела мороженое?

— Идем, Сонечка.

Тамара Альбертовна тактично выслушивает мою историю. Я заполняю договор и показываю выписки из Росреестра об имеющейся недвижимости.

— вот реквизиты, Софья Сергеевна. Нужно оплатить пошлину для суда. Заявление я завтра отправлю курьером.

— Тамара Альбертовна, а Максим точно не отвертится от раздела имущества? — с сомнением в голосе спрашиваю я.

— Точно нет. Дом не находится в залоге и не имеет обременений. Вы воспитываете несовершеннолетнего ребенка, поэтому Максим не может рассчитывать на половину дома.

Его доля будет куда меньше. Не волнуйтесь вы так, Софья. Закон на вашей стороне, — перебирает бумаги Тамара.

— Дай-то, бог… Спасибо вам большое. А он может выкупить наши с дочерью доли?

— Сомневаюсь, что он это сделает, — поджимает губы она.

Людмила провожает меня к машине и обнимает на прощание. Все получится, теперь я точно уверена. С такой-то поддержкой.

Знаю, что будут скандалы и ссоры. Оскорбления, слезы, обвинения и болючие воспоминания о прошлом… Сожаление тоже будет.

Но я обязательно стану счастливой. Я уже становлюсь ей… Меняюсь потихоньку, учусь любви к себе. И дело даже не в новом костюме, который так понравился Люде. Дело в мироощущении.

Понимании того, что ты — личность… И твое слово имеет вес. И усталость твоя что-то да значит..

Плохое настроение, боли в пояснице во время месячных, мигрени…

Я никогда не жаловалась и всегда терпела. Только бы родным было хорошо, а я как-нибудь потом… На втором месте, третьем… На задворках.

А теперь все, хватит…

Софья

Тамара Альбертовна не учла одну маленькую деталь: если судьей будет мужчина, ни на какие уступки он не пойдет. Максим получит положенную ему по закону половину дома, а Настя останется ни с чем… Разве я могу допустить такое?

Ума не приложу, чем его прижать? Выделить дочери долю в доме без согласия мужа я не могу.

— Ты чего такая задумчивая, Ягодка? все о ночи с Мистером Совершенство думаешь? — поддевает меня Зойка.

И без нее тошно. Думаю о нем, да… Его губы вспоминаю, горячие, сильные руки… Все помню.

— Сейчас я думаю, как прижать Макса.

— Кредит возьми, Сонь. Делится не только недвижимость, но и обязательства.

— Это слишком просто, Зой. Да и он не дурак… Его капустница та еще проныра. Она ему уже наверняка уйму вариантов посоветовала.

— Сонечка моя, — обнимает меня Зойка. — Ты так похудела. одежда на тебе висит.

Герман звонил или писал? Среди руководства ходят нехорошие слухи.

— Ты о чем? Нет, я ничего не знаю. И… Да, он написал мне. Попросил подождать. Сказал, что все решит и вернется. Ничего толком не объяснил. Какие сплетни, 30? Скажи мне уже.

Глотаю давно остывший кофе, пользуясь долгожданным перерывом в работе.

— У него сын болеет… Там что-то нехорошее. Он на попечении его бывшей жены, а Рита эта..

Дрянь несчастная. — цокает языком Зоя, подперев руками подбородок.

— Господи… Мне клещами из тебя слова вытаскивать?

— Она вроде как беременна. Для Германа это шанс заиметь здорового наследника. Он ведь мужик молодой, свободный. Да и капитал у него ого-го… А детей нет.

Вот, значит, как? Беременная. Наверное, у Маргариты началось кровотечение? Или возникли другие осложнения. Потому он и сорвался… даже не заметил, как я ушла… Сбежала от него, как…

Как Алина Кочанова наглая и беспринципная любовница. я не лучше ее…

— Хорошо, что ты сказала мне правду, Зой. Так лучше. Легче, когда знаешь. Плохо, когда живешь во лжи и иллюзиях.

— Ягодка, с каких это пор тебя потянуло на философию?

— с недавних. Максим с Настей возвращаются из отпуска послезавтра. Меня ждет ад, Зойка. Не понимаю, куда бежать?

— Старики не переехали?

— Нет.

Мой дом уже не кажется мне уютным и теплым. Плюхаюсь на диван в прихожей, вспоминая, с какой любовью выбирала краску для стен, мебель и уютные мелочи… Мы с Максом проверяли прочность матраса в мебельном магазине. Он завалился на кровать и притянул меня к себе. Мы хохотали и обнимались… Целовались, нежности друг другу шептали… А потом приперся продавец и нас прогнал.

А теперь я в спальню страшусь входить. Противно. Кажется, он и сюда ее приводил, в наше семейное гнездо. Осквернил наш храм любви своей бабочкой.

Зойка сейчас бы обязательно сказала, что я философствую. А надо просто забить на все, перевернуть страницу и жить дальше.

Не хочу подниматься с дивана. Так и сижу в темноте. Слушаю свое взволнованное дыхание. А

потом тишину разрезает трель входящего вызова.

— Юрий? Добрый вечер и вам. Что-то случилось?

— Сонечка, с нами Герман Викторович связывался. Квартиру нам нашел подходящую и за два месяца заплатил — первый и последний. Все как положено.

— Как? Я же не давала ему адрес. Он ведь…

— Приходил его юрист. Сказал, что они запросили выписку какую-то. Хотели сделать сюрприз, наверное? Можно ведь было напрямую спросить у вас, ведь так?

Так. Только Герман постеснялся звонить мне. Не захотел объясняться. Или нужных слов не нашел.

— Юрий, вы завтра съезжаете? — с надеждой в голосе спрашиваю я

— Да, Сонечка. Анна Григорьевна моя окна помыла, чемоданы собрала. Я вам позвоню, ключики передам. Новые, кстати. У вашего Максима таких нет.

Боже, наверное, Вселенной стало меня жаль? Вскакиваю с дивана и включаю свет. Надо вещи собрать, договориться с Семенычем — он у нас в отеле грузчиком работает.

Надо Настюхин письменный стол разобрать. Стоп!

А Максим разрешит его увезти? Стол на его деньги куплен, как и мое трюмо.

— ладно, Сонька, пока займемся вещами, — потираю руки я.

В кухне стерильная чистота. Я неделю к плите не притрагивалась. Не ужинала толком…

Перекусывала на работе, а дома пила кофе.

Что там Зойка про похудение говорила? Ну, да… Вещи на мне висят. От стресса и не такое случается. Распахиваю дверь в ванную и сгребаю баночки и флаконы в небольшую, квадратную сумку.

И на весы заодно встаю… Сейчас вот взвешусь, а их с собой заберу. Имею право — на свои покупала.

Минус шесть килограмм. Что-то здесь не то. Быть такого не может. Приходится провести эксперимент со взвешиванием три раза, чтобы поверить цифрам. Не такого я хотела похудения.

«Зой, я похудела на шесть килограмм».

«Тренажер, недожор и хороший ухажер? Все дело в этом, Сонечка?», — отвечает Зойка.

«Да, всего понемногу. Старики позвонили, завтра съезжают. Герман как-то адрес их узнал.

Странно. Я ведь не давала».

«Это я дала. Не убивай меня только. Блин… Неужели, не могли что-то придумать? Какое-то объяснение?»

«Не буду убивать. Я вещи собираю, Зойка. Завтра буду потихоньку перевозить их. Не смогу я больше с Максом… Даже в разных комнатах жить не смогу».

«Понимаю. Приехать к тебе? Вместе быстро справимся».

«Давай. А я пока суши закажу. Дома шаром покати»

«Это точно ты, ягодка? Шаром покати — обычно про меня… Ладно, скоро приеду, жди».

Софья

— ЭЙ, поаккуратнее со столом!

Я все-таки решила его взять. Пусть только Макс посмеет что-то возразить. Трюмо я, кстати, тоже захватила.

Уверена на все сто, что капустница им пользоваться не станет, потребовав купитьновое. Хотя… С

чего я решила, что Алина будет жить в нашем доме? Литовский ни за что не заплатит мне отступные. Да и нет их у него… Не стал бы обеспеченный мужик проворачивать аферы с чужими деньгами и квартирами.

Как же хорошо, что я залезла в телефон мужа.

При другом раскладе, капустница бы уже давно жила в моей квартире. Нежилась в ванне и трахалась с Максимом на моей кровати.

А так… Здесь буду жить я. Я и Настюха.

— Хозяйка, принимай работу, — басит грузчик Гриша. Его мне подогнал Семеныч. — Пленку с мебели отодрали, ничего нигде не поцарапали

— Ну и молодцы. Вот, держите, — протягиваю деньги.

Парни уходят, возвращая долгожданную тишину. Я дома… И я смогла. Сберечь себя от грязи и сохранить достоинство. Наверное, я молодец?

Включаю телевизор и разбираю чемоданы. Настюха расстроится, конечно. Я ей ничего еще не говорила. Дочка любит наш дом. В прошлом году я соорудила во дворе беседку из деревянных реек. Покрасила ее белой краской и сшила холщевые занавеси, защищающие от солнца и мошкары. Прошлым летом мы ужинали в ней, пили чай с домашним пирогом и любовались закатами…

Все теперь в прошлом. Вся жизнь словно в унитаз спущена. Была и. не тее.

Зойка приезжает ко мне в гости вечером. Помогает развесить шторы и разложить по шкафчикам кое что из посуды. Надеюсь, Максим не станет претендовать на мои тазы и сковородки.

В день «Х» льет дождь. Природа страдает вместе со мной. Порывы ветра сносят пластмассовые ведерки, лежащие в песочнице, лепестки флоксов, обильно растущих в палисаднике под окном, и спелые абрикосы с дерева. Они падают на землю с тихим стуком.

Обеспокоенно смотрю в окно, гадая, как поступить? В такую грозу самолет не посадят.

Звоню в аэропорт. Оператор успокаивает мое волнение, гарантируя своевременную посадку.

Прыгаю за руль и еду в встречать дочь. Ливень к тому времени прекращается.

Ловлю себя на мысли, что волнуюсь только за дочку… И Германа. Он уехал, ничего не объяснив, но память о мужчине продолжает жить в моем сердце.

Он мне звонил, конечно… Но я не ответила. Не время нам сейчас объясняться. Пусть разбирается со своей Ритой, а я займусь разводом. Я даже не поблагодарила его за помощь с переездом стариков. Сделаю это лично, пусть он только вернется.

Верите, я даже наряжаться не стала. Поехала в аэропорт, облачившись в джинсы и белую рубашку. Плевать мне на мнение Макса и его любовницы. Они могут считать меня жалкой. Даже проигравшей… Но я-то знаю, кто проиграл на самом деле?

— Настенька, родная моя!

Бегу навстречу дочери, завидев ее в толпе. На хмуро бредущего рядом Макса не смотрю.

За ним волочится Алина. Тянет безвкусный чемодан на колесиках. Вид у влюбленных не радостный.

— Мамулечка, привет. Хорошо, что ты приехала, — обнимает она меня. — Мам, ты такая стала..

Бомба просто. Красивая. Светишься вся.

— Кхе-кхе. А нас ты поприветствовать не хочешь? — подает голос Макс.

Сволочь такая. гад, да и только. Пощечину залепить — да, а здороваться не хочу.

— Нет, не хочу. Я приехала забрать дочь. Мы переезжаем в мою квартиру.

— Слава богу, — закатывает глаза капустница.

Без косметики они кажутся крошечными. И реснички искусственные отвалились, не выдержав дубайского солнца. Бедняжка.

Придирчиво оглядываю ее, искренне не понимая, в чем ее преимущество?

Молодость? Наверное, да. И глупость, пожалуй.

— А ты не обольщайся, деточка. Я подала на развод, Максим. На столе в кабинете оставила копии документов. Разумеется, раздел имущества тоже состоится, так что…

Недолго тебе жить в нашем доме.

— Сонь, давай поговорим спокойно, взмаливается Макс.

Наверное, мне кажется, но в его обращенном на Алину взгляде сквозит неприкрытая брезгливость… Надоела? А что же ты так убежать хотел?

— Нам не о чем говорить. Все вопросы будем решать через моего адвоката Тамару Альбертовну

Нестерову. Ее визитку я тоже оставила на столе.

Разворачиваюсь, бросив уничтожающий взгляд на капустницу, но Макс перехватывает мой локоть и тянет в сторону открытого кафе.

— Сонь, прости меня. Я люблю тебя, Сонь. Очень… Если бы ты знала, как я скучал? Я…

— Отпусти меня, козел, — шиплю, брезгливо сбрасывая с себя его руки. — Ты мерзавец. Урод, каких поискать. Тебе не стыдно говорить мне такое?

— Одно твое слово, Софья, и я пошлю эту дуру нахер. Она такая. Я дни считал до возвращения.

Устал от нее… Тупая, как валенок, примитивная…

— Тупая? А тебе разве не такая была нужна? Меня тошнит от тебя, Литовский. Кстати, я аннулировала доверенность, которую ты мне обманом подсунул. Тебе придется вернуть украденные деньги.

— Верну, Сонь. Я не понимаю, как так вышло? Она меня охмурила… Я устал.

— Не желаю больше ничего слышать. Ты собственноручно разрушил нашу семью. Нет ее больше, Макс.

— И дома, выходит, нет? — вздыхает он тоскливо.

— Если хочешь, можешь оставить его нам с Настей.

— А жирно тебе не будет, Сонечка? — губы Макса изгибаются в язвительной ухмылке. — С голой жопой решила меня оставить? А за что? Ну, трахнул я эту тупую курицу, так и что с того? Сотрется у меня, что ли?

— Боже… Я понятия не имела, насколько ты ничтожен. Не хочу больше тебя видеть, Макс.

С Настей сам решай — общаться вам или нет.

Герман.

Мы с Васькой — моим однокурсником и лучшим другом работали в МЧС спасателями.

После случая с Ягодкой я поверил в свои силы и последовал примеру отца. Работа мне нравилась.

Для моей ищущей, немного авантюрной натуры она подходила больше всего.

Да и физическими данными я не был обделен. Всегда занимался спортом, много бегал и плавал в студенческом бассейне.

Эдакий Человек-Паук местного розлива. Ваське было сложнее. Он тяжело переживал чужое горе, а после ликвидации завалов и обнаружения трупов его рвало добрые два часа.

Мы вместе ходили в клубы, гуляли в выходные в парках и знакомились с девушками.

Вскоре у него появилась Ольга. Милая, скромная, стеснительная, она сразу обратила на него внимание.

Я был слишком шумным. Любил понтоваться и обращать внимание всех присутствующих на себя.

Васька все свободное время проводил с Олей, а я брал сверхурочные… Девушки у меня не было, зато работы — выше крыши.

Ольга забеременела через полгода. Они подали заявление в загс, но пожениться не успели -

Васька погиб, войдя в горящий дом. Взорвался котел. Он умер до приезда скорой.

Родственников у моего друга не было. Пришлось мне сообщать Ольге о гибели любимого. Она тогда бросилась в мои объятия, долго плакала. А я ничего лучше не придумал, как зарыться носом в ее ароматные волосы и гладить по спине.

Стали мы встречаться. Ближе к ее родам поженились. С опасной работой я тогда тоже завязал.

Артема она родила раньше срока. Парнишка рос болезненным, замкнутым, ближе в пяти годам ему поставили психиатрический диагноз.

Ольга все свободное время посвящала сыну, я для нее словно не существовал, был лишним винтиком в плане по его спасению.

Куда она только с ним не ездила. Реабилитологи, монахи, целители. Наверное, мы прошли все.

А потом я решил, что нам лучше развестись. Детей она отказывалась рожать, а я до чертиков хотел стать отцом нормального ребенка.

Скажете, я циник? Наверное, да. Но я хотел жить. Радоваться закатам и рассветам, гулять и собирать цветы и грибы, путешествовать. Обсуждать планы на отпуск, обниматься…

А наши с женой разговоры сводились к обсуждению новых методов лечения Артема.

Я просто устал. Не выдержал. Сломался.

Потому, узнав, что Рита беременна, я сорвался с места и улетел в тот же день.

— Доктор, есть новости? — вламываюсь в его кабинет без стука.

Рита загремела в больницу с кровотечением. Отслойка плодного яйца, повышенный тонус матки, высокое давление, отеки.

Ума не приложу, что могло привести к такому?

Она ничего не объяснила. Рыдала в трубку и умоляла меня приехать.

Я бросил Соньку, потому что не был готов к объяснениям. Промолчал, давая себе шанс обдумать ответ. Что я ей скажу? Мы неплохо потрахались, но моя «не пойми, как она стала моей девушкой»

беременна?

А ты вали домой, ягодка. так, что ли?

— Новости плохие.

— Что такое? Я же оплатил отдельную палату, я вам отвалил кучу денег, блять!

Не выдерживаю… Меня трясет. Понимаю, что веду себя отвратительно, но не могу совладать с собой.

— я не господь бог, Герман Викторович. А Маргарита. Не так уж она хотела ребенка. Вы уверены, что он ваш? — с сомнением в голосе спрашивает он.

— Хм. Кстати, нет. Я пользовался презервативами. Был один раз, когда… — чешу репу я.

— Я подслушал ее разговор с медсестрой. Знаете, что спровоцировало выкидыш?

— Так у нее случился выкидыш? Господи… Когда?

— Ночью. Маргарита выпивала с подругами в клубе и танцевала до рассвета. А накануне она была в сауне. Тепловые процедуры, алкоголь и стойкое нежелание становиьтся матерью, сделали свое дело. Ребенка больше нет.

Я замираю. Хлопаю глазами, не в силах пошевелиться. Что же я сделал? Поверил лжи?

Оттолкнул Соньку ради этой… Мне ведь только ребенок был нужен. И все. Рита эта даром не сдалась.

— Где она?

— Хотела уйти, но я не отпустил. Она даже сбежать пыталась, чтобы не попадаться вам на глаза. Я

ее выпишу через несколько дней.

Мне уже все равно. Пусть Марго скажет мне правду… За что она со мной так?

Врываюсь в палату. Рита тотчас начинает рыдать. Всхлипывает, закрывая лицо ладонями, и хрипло выдыхает:

— Я не сохранила нашего малыша. Прости меня… Я его очень хотела, Герочка.

— Прекрати истерить, — отвечаю спокойно, присаживаясь на край ее больничной койки.

— А теперь скажи мне правду. От кого ты залетела?

— От тебя. Ты с ума сошел, Каверин? — визгливо протягивает она, широко распахивая глаза.

— Врач сделал анализ погибшего плода, — на ходу выдумываю я. Ума не приложу, зачем мне это надо? глупость же… Форменная чушь. Мне нужно знать правду. Может, если ребенок окажется не моим, будет легче пережить потерю? Я ведь привык считать его своим. Мечтал даже, дурак…

Представлял, как поведу его в школу, явлюсь на родительское собрание или научу рыбачить…

Свыкся с мыслью, что стану отцом, а Рита похерила мою мечту.

— Вот как? И что он показал, этот сраный анализ?

— Что ты бухала всю ночь, а потом торчала в бане. С кем бы была, Марго? Почему ты позвонила мне? Других лохов не нашлось? — прищуриваюсь, чувствуя себя полным говном.

Она ведь операцию перенесла, а тут я… со своими расспросами.

— Не нашлось. Ты один оказался порядочным мужиком, Гера. Прости за это… Я сама не знаю, от кого он. Может, и от тебя. Теперь все равно. Ребенка больше нет. А ты. Ты можешь быть свободен.

Герман.

Вылетаю тем же вечером. Ощущения, словно меня окунули головой в дерьмо.

Выходит, меня тупо использовали? Интересно, скольким гражданам позвонила Рита? Ее подруга упоминала пятерых.

Хорошо, что я ничего Ягодке говорить не стал. Если бы сделал это — обрубил концы между нами, поставил точку. А так…

Закрываю глаза, с ужасом вспоминая нашу последнюю встречу. Она кралась на цыпочках к выходу, а я Риту успокаивал. И не мог разговор завершить, блять…

Не нашел тогда слов. Да и что бы я сказал? Прости, малинка, но девушка, с которой у меня были кратковременные отношения, беременна. Ты супер, но нам нужно расстаться.

Так, что ли?

Она бы и слушать не стала — перечеркнула все разом. Потому что Сонька не кочерыжка ее мужа.

И не Рита.

Да я не хотел расставаться. И жениться на Маргарите не планировал. Помогать, содержать, растить ребенка — да. Ноо… семье не могло быть и речи.

Стремился все разрулить. Обойтись малой кровью или, что почти невозможно, без потерь.

Наверное, думать так — слишком самоуверенно с моей стороны? Как теперь все исправить?

Вернуть ее доверие?

Отпираю дверь пустой квартиры, бросаю сумку в прихожей и прохожу в спальню.

Простыни хранят ее запах. Все о Ягодке напоминает.

Плюхаюсь в кровать и засыпаю. За последние дни, проведенные в больнице, я не спал.

Я не жалел бы о потерянном времени или деньгах, скажи Рита правду. Жадным я никогда не был.

И помогать людям привык.

На работу приезжаю рано. Звоню Зое Павловне — подруге Ягодки. Прошу помочь мне организовать встречу с Соней. Зойка молчит, жует губы, а потом выпаливает правду. Так, мол, и так, Герман Викторович, но персонал отеля знает о Рите и ее беременности. И Соня тоже все знает.

Ошеломленно молчу. Страшно представить, какими нелепыми подробностями обросла новость о

Рите. Усилием воли успокаиваюсь и все равно прошу Зою позвать Ягодку.

Она зовет ее в свой кабинет. Выходит, бросив на меня тоскливый взгляд.

Слышу ее тихие шаги и прячусь за дверью.

— АХ! Герман, ты меня напугал, — хлопает глазами Соня.

Одни большущие глаза от нее остались. Похудела, осунулась..

— Сонька, прости меня. Я себя по-свински повел.

— Неправда, тотчас выпаливает она. — По-мужски. Другой бы… открестился, Гер… все у вас нормально?

— У вас? Нет никаких нас, Сонь. Прости, что я толком ничего не объяснил. Я знал, что ты отреагируешь именно так. А мне не хотелось все разрушать… Сонька, я так виноват.

— Герман, я взрослая девочка. Я сама хотела переспать с тобой. В чем ты себя винишь?

Уехал и не попрощался со мной? Так я тебе никто. Старая знакомая. И отношений у нас никаких нет. Почти.

— Вот именно, что почти. Сонь, я тебя очень ценю. И встречаться хочу. И…

— А честность, Герман? — дрогнувшим голосом произносит она. Смахивает крупную, предательскую слезу, струящуюся по щеке. — Что еще я о тебе не знаю? Наверное, ничего…

Сколько еще у тебя таких Рит?

— Одна была. Ребенка она потеряла, Сонь. Он был не моим. Я связался с ее подругой, она в нашем филиале работает. Та подтвердила, что Маргарита пятерым мужикам звонила.

Проверяла, кто клюнет на ее инфу о беременности. Отозвался только я, идиот.

Сонька облегченно вздыхает, но опасается подойти ближе. Молчит, позволяя мне продолжить откровенничать.

— Сонь, у меня есть сын. Его Артем зовут. Он психически болен. Его кровный отец — мой лучший друг Василий. Он погиб давно. Я женился на его беременной невесте, влюбился в нее. Так уж вышло. Я почти пятнадцать лет его воспитывал. Возил по больницам и санаториям. Мы даже в

Тибете были. Потом что-то во мне лопнуло… Или я оказался настолько слабым, что больше не смог… Мы развелись. С Олей поддерживаем хорошие отношения, я ей помогаю, оплачиваю курсы реабилитации Артема. Это правда, Сонь. Я не лгу. Не знаю, что там тебе наговорили, но я… Если ты проверить хочешь, я Оле позвоню, попрошу, чтобы она.

— Гер, да ты что! Ерунду не говори. А что я могла слышать? Так все и говорили. Что ты молодец.

Сыну помогаешь, денег не жалеешь на его лечение. Герман, мне так страшно. И горько… У меня сейчас в жизни настоящий звездец, — всхлипывает Соня.

— Сонечка, милая… Позволь быть рядом с тобой. Не отталкивай. Знаю, что налажал и…

— Спасибо за стариков. Они такие довольные. звонят мне, благодарят. Квартиру ты им замечательную снял. Спасибо.

— Сонька, иди ко мне.

Не выдерживаю. Привлекаю ее к груди и осыпаю поцелуями шею. Рычу как зверь, зарываюсь пальцами в ее шикарные волосы, струящиеся по плечам.

— Герман… Виктрович, мы на работе. И я еще не давала согласия на…

— Софья, я предлагаю вам отношения. Серьезные. Давай начнем сначала?

— Я… Не до того мне сейчас, Герман. Извини… Дело не в тебе. Максим мне нервы треплет. Я

знала, что легко я от него не отделаюсь, но чтобы так… Он не хочет добровольно отдавать положенную мне долю в доме. Мой юрист узнал, что Максим пытается набрать кредитов, чтобы потребовать разделения обязательств по ним. Я сейчас, я… Спать не могу.

Есть и… Кажется, я сойду сума от напряжения.

Ее плечи тихонько подрагивают, по щекам струятся слезы. А мое сердце затапливает ярость.

обнимаю Соню, пытаясь успокоить. Сейчас же соберу внеочередное собрание юридического отдела. А потом наведаюсь к Максиму самолично.

Софья

Меня будит оглушительный стук в дверь. Вот уже две недели мы с Настюшей живем в моей квартире. Здесь уютно и спокойно. Тихо шелестят жалюзи, а в распахнутые окна стучится аромат яблоневого цвета и фиалок.

Но главное преимущество моей скромной двушки — в ней нет Макса.

Я не смогла и дня провести с ним в доме. Зато капустница отправилась туда прямо из аэропорта.

Гордо вскидывала подбородок, стуча каблучками и взмахивая облезшими от яркого солнца ресницами.

НУ, ну… Интересно, когда он ее выгонит? По Кочановой не скажешь, что она в состоянии сварить мужику суп или погладить рубашку. А Максимке в большей степени нужна домработница, чем любовница.

Положа руку на сердце — не такой он у меня и альфа-самец в постели.

— Кто там? — сонно протягиваю я, чувствуя, как по телу расползается страх.

— Открой, Соня!

— Макс… Что случилось?

— Говорю же — открой. Поговорить надо.

Голос хриплый, надтреснутый… Может, с родителями что-то неладное стряслось? Мы, конечно, враги, но общаться все равно не перестанем. Ради Настюши и совместного прошлого, каким бы оно ни было.

Он влетает в тесную прихожую и толкает меня к стене. От неожиданности ахаю… Хватаю воздух ртом, собираясь разразиться возмущением, но на лицо обрушивается его кисть…

Ощущения, словно в меня всадили винт от катера. И его огромные лопасти разрывают меня на части…

В глазах темнеет. Я зажмуриваюсь. Мычу, пытаясь его оттолкнуть, но Максим снова замахивается..

Наши взгляды на миг встречаются… Мой — испуганный, беспомощный, а его — обезумевший от гнева и бессилия. Не знаю, что именно его отрезвляет, но кулак он впечатывает в стену.

— Папа! Мамочка! Прекрати бить маму!

Настюха вылетает из комнаты и толкает Макса. Он лишь слегка покачивается. Тупо смотрит на дочь, а потом будто приходит в себя. Отыскивает в своей поганой душонке способность говорить.

— Ко мне ебарь твой приходил! Ну, ты даешь, Соня… Не ожидал такого от тебя. Сучка гребаная!

Зачем тебе мой дом, а? Я же сам его покупал? Я…

— Я оплачивала услуги мастеров. Покупала строительные материалы, — касаясь ноющей щеки, выдавливаю я.

— Ты ничем не докажешь этого. Ты…

— По закону дом будет делиться между нами двумя. Ты ничего не добьешься, Макс.

Убирайся из моего дома, пока я не вызвала полицию.

— Мы еще посмотрим. Готовься всю жизнь платить по кредитам, которые я наберу. Уже набрал.

Дрянь.

Он сплевывает на пол и уходит. Стук его шагов напоминает удары молотка. Наверное, так забивают гвозди в крышку гроба или живую плоть? Сползаю по стене и почти не дышу.

Он сейчас все убил… Пригвоздил как бабочку. Остатки уважения, воспоминания, надежду, любовь.

Распял, наконец то. Я теперь точно свободна. Окончательно и бесповоротно.

Кожу обжигают горячие слезы дочери. Ее худенькие плечи дрожат, а проворные ладошки гладят меня по лицу и волосам.

— Мамочка, ты как? Скорую вызвать? — всхлипывает Настя.

— Нет, Насть… Дай мне телефон из спальни.

Настюха убегает, а я, пошатываясь и тяжело дыша, поднимаюсь. Щека припухла и покраснела.

Пялюсь на свое отражение в зеркале и с трудом сдерживаю слезы.

— Мамуль, держи. Ты же не пойдешь на работу? — снова обнимает меня дочь.

— Нет. Отпрошусь, котик. Не волнуйся.

Зачем Герман к нему ходил? Я ведь не просила… Найти Макса для службы безопасности Германа

Каверина не представляет труда. Значит, Гера самолично явился в контору Макса и «вежливо» с ним поговорил? А там ведь и капустница работает?

Интересно, она оценила моего нового мужика?

Если бы не синяк, я широко улыбнулась. А так не могу — больно. Остается ликовать в душе. Я не одна, в моей жизни есть настоящий мужчина, способный на поступки. Касаюсь пальцами экрана смартфон и набираю его номер.

— Герман, я. — всхлипываю в динамик. — Он меня ударил. Можно я не приду на работу?

— Где ты, Соня? Я сейчас же приеду! Мудак хернов, мразь, — рычит он. — Он при коллегах пообещал тебя не трогать. Я его тряс за грудки при всех. Прости за самодеятельность.

— Спасибо тебе. Наверняка его блеклая капустница тоже была, — почти хрюкаю я.

Пожалуй, слезами я могла бы полить цветок.

— Была. Бегала на каблуках вокруг своего ненаглядного. Я хотел быстренько поговорить, сонь, но все вышло из-под контроля. Мои айтишники кое-что делают.

— Гер, это законно? — немного успокоившись, спрашиваю я.

— Нет.

— Боже… Ты уверен?

— Да. Я приеду, Сонь? Можно?

— У меня щека припухла, Гер.

— Я тебя обожаю. Думаешь, меня какая-то щека остановит? У меня другое место пухнет.

И уже давно.

— Ну, началось. Настя помогает мне приготовить завтрак. Режет хлеб, погружает ломтики в тостер, намазывает их сливочным маслом. Я варю кофе и овсяную кашу, Всхлипываю, пытаясь прогнать ужасные видения. Максим никогда меня не трогал. И Настюшу не бил. Ума не приложу, что могло случиться? Это он из-за дома так? — Привет, — обнимает меня Герман, торопливо сбрасывая обувь в прихожей. Прижимает меня к груди и осыпает поцелуями лицо… И ссадину нежно поглаживает, словно лечит. — Он ответит за это.

Этот конченный урод не останется без наказания. Собирайся, Сонь, — шепчет он, не переставая трогать мое лицо. А мне передается дрожь его пальцев. — К-куда? Я завтрак приготовила.

Проходи, Герман. Кстати, это моя дочь Настя. Знакомтесь. Настюха смущенно застывает в дверном проеме. Стесняется. А потом подходит ближе и протягивает Герману руку.

Герман.

Пальцы против воли сжимаются в кулаки. Я себя еле сдержал. Хотелось отходить сученыша как следует, но я не мог все похерить, позволив Максиму заявить на меня.

Да и моих ребят жалко. Айтишники долгие часы корпели над липовой статьей о Максиме

Литовском. Теперь он вор, мошенник и неблагонадежный заемщик. Если специалисту кредитного отдела вздумается проверить Макса, то статейка выскочит первой.

«Директор проектно-архитектурного бюро подозревается в мошенничестве. Известно, что в мае фирма Литовского заключила контракт с государственным заказчиком.

Обязательства по договору не были выполнены, к тому же со счетов фирмы исчезли крупные суммы».

Ну и прочая чепуха. Название фирмы — липа, как и остальная информация — фамилии зказчиков и суммы.

Соня рассказала мне про фирму, но я побоялся полоскать ее имя в интернете и указывать настоящее название предприятия. С этим будут разбираться мои юристы.

Настя стесняется есть при мне. отводит глаза, ковыряется в тарелке с кашей. Молчит.

Ловлю себя на мысли, что мне до чертиков нравится эта картинка — женщина, ребенок, со вкусом накрытый стол и незатейливый завтрак. Мне хочется вновь поверить в счастье для себя.

Любил ли я Ольгу? Наверное, да… Но сначала я любил частичку Васи в ней. Привязался, потому что она была единственной связывающей с ним ниточкой. Поначалу мы просто гуляли и вспоминали Васю. Его любимые блюда, цвета и шутки, над какими он смеялся. А как он улыбался и ходил… Походка у него и вправду была смешная — пружинистая, будто он взлететь собирается.

Наверное, не могло быть по-другому. Задумывался ли я тогда о природе своих чувств?

Уверен ли был, что Ольга — та самая? Да ни черта. Я плыл по течению жизни и подстраивался под обстоятельства.

А сейчас я плыву против… Борюсь с беззаконием отдельно взятого мудака, потому что испытываю боль, когда Соне больно. Тоску, если она не рядом.

Мне хочется перевернуть ради нее мир, и я его, видит бог, вращаю.

Помаленьку, как могу, но у меня получается.

— Настя, а чем ты увлекаешься? — спрашиваю я, отпивая кофе.

— Рисую. На барабанах играю. А вы? — вдруг спрашивает она.

— А я на гитаре немного, представляешь? В университете я ходил в театральный кружок.

— А сейчас вы миллиардер? И как это — иметь много денег? Вы можете купить все по щелчку пальцев? Наверное, вам скучно живется, потому что.

— Настюша, ну что ты такое говоришь? — спохватывается Соня

— Все нормально, Сонь. Так почему мне скучно, Насть?

— Все, о чем вы мечтаете, можете купить.

— Неправда. Обычно самые заветные мечты купить нельзя. Например, уважение. Или любовь.

Преданность, верность, сострадание. Никакими деньгами нельзя заслужить это.

Если дети не уважают тебя, не любят, крайне сложно будет заставить их заботиться о тебе в старости.

— И что нужно делать, чтобы этого не произошло?

— Поддерживать их в самые трудные времена их жизни. Быть всегда рядом, даже если не понимаешь их поступков. Я вот… не прошел экзамен. Наверное, в старости буду одиноким и никому не нужным.

— Вы не поддерживали своего ребенка? Или. поссорились?

— Поддерживал как мог. А потом сломался, не смог идти дальше. Устал, свернул с пути.

Я — плохой образец для подражания, а вот твоя мама…

— Я знаю. И вы хороший, дядя Герман. Наверное, все могут устать. Да, мам?

— Да, дочка.

Софья быстро споласкивает посуду и надевает вишневого цвета льняное платье. На его фоне ссадина на ее лице кажется устрашающей.

Распахиваю двери и помогаю девчатам сесть в машину. К участковому очередь.

Настюха надевает наушники и зависает в смартфоне. Соня нервничает. На людях я стараюсь не касаться ее, боясь скомпрометировать. Время тянется медленно, как резиновое… В холле душно, пахнет потом и алкоголем. Лавки забиты людьми.

Кажется, наша очередь никогда не наступит… Я бы подкупил лейтенанта, но людей жалко. Одной дамочке плюнули в суп соседи по коммуналке, у неухоженного мужика, пахнущего пивом и рыбой, украли велосипед… Приходится ждать.

— Ягодка! — наконец, кричит участковый.

— Меня избил муж, — протягивает она. — Я подала на развод. Он пришел и..

— Свидетели есть? — устало протягивает парнишка. — А вы кто? — переводит он взгляд на меня.

— Я ее работодатель. Моя сотрудница пришла на работу в таком виде. Разве я мог пройти мимо?

— Может, он вас за дело? — лейтенант снова с подозрением на меня косится.

— Да что вы себе позволяете? За какое еще дело? — взрывается Соня. — Настя свидетель! Она оттаскивала отца от меня. Зафиксируйте мое обращение, или я буду жаловаться. Куда мне нужно пройти? Я хочу, чтобы меня осмотрел врач.

— Хорошо. Пишите заявление. Что вы от него хотите, не понимаю? Вы же подали на развод? Есть какие-то сложности с этим? — не унимается летёха.

— Вы в своем уме, лейтенант? — нависаю над столом я. — Моя подчиненная чуть живая явилась на работу, а ты говоришь… Или ждать, пока ее убьют? Сейчас ты сядешь и примешь у женщины заявление. Мерзавец должен получить заслуженное наказание.

ЕГО прыть испаряется. Участковый молча кивает и объясняет Соне, как правильно заполнить документ. Отправляет нас в соседнее здание для проведения судебно-медицинской экспертизы.

Теперь тебе не отвертеться, Максик. И с кредитами у тебя ничего не получится.

Максим.

— Как это отказано?

Держать лицо не получается. Сдавливаю виски пальцами и со стоном выдыхаю… Пятый банк уже..

Что теперь делать? Как все вернуть? Какого черта Соня обо всем узнала? И я, олух… Забыл телефон на столе. Сонька бы и сейчас варила варенье. Вон, абрикосов сколько нападало, собирать некому.

Господи… Чувствую себя брошенной на берег рыбой.

Беспомощным и жалким. Недомужиком. Соньку от бессилия обидел. Не мог слов найти. Да и ревность меня живьем съедает.

Мужик этот ее… Богатый, успешный, уверенный в себе… А я по банкам бегаю. Бабло ищу, чтобы дыры заткнуть. Понимаю, что сам вляпался.

Сонька моя такая, оказывается, красавица. И как я раньше не замечал? А Каверин заметил.

Интересно, у них уже было?

Вот какого хера я выпендривался перед Алиной? Подарки, поездки… Да и у нее губа не дура — то на колечко мне ссылку пришлет, то на браслет с бриллиантами… А я, не будь дураком, велся. Ни в чем не отказывал ей. Сонька ведь никогда меня не просила ни о чем.

Сама себе все покупала. Одежду, обувь, косметику. Да и немного ей было надо.

Идеальная жена.

А тут я себя волшебником почувствовал. Принцем на белом коне. Исполнял желания Алины, а она меня охотно благодарила в постели.

Надоело это. Наверное, нормальный мужик никогда бы не признался в таком, но я, блять, ненормальным оказался.

Мне выть хочется… Я все похерил. Скучаю по домашним обедам и ужинам, крутящейся в кухне соней, Настюхой…

Все испортил, идиот… Как у меня только рука не отсохла. Надо было цветы купить, подарки.

Поговорить, а не вот это вот все… Впервые ведь бабу ударил.

И дом мне жалко продавать. Кто мне вернет мою жизнь? все, что было в этом доме — смех, счастье, радость, иногда боль… Не хочу я дома лишаться на старости лет. Да и Каверин этот…

Неужели, он Соньке новый дом не купит? вот где мне доживать свой век?

Эх, Максим, Максим… Заварил ты кашу. Погуливал ведь раньше, и ничего… Вот черт дернул Соню мою переписку прочитать.

— Скажите правду — какая причина отказа? — набычиваюсь я, пытая молоденькую девочку-консультанта.

— Извините, Максим Андреевич, но служба безопасности банка нашла статью. Ваша фирма числится в должниках.

— Вы о чем? — хмурюсь я.

Соня не обращалась в суд по поводу возврата денег на счет. Тогда как информация просочилась в прессу? Может, это ее Каверин постарался?

— Какую сумму дает мне банк?

— отказано в выдаче любой суммы.

Все, теперь я окончательно потонул… Денег у меня нет. Дом заложить не мог. Что делать, ума не приложу? Меня ведь посадят, если Соня в суд обратится? Еще и побои…

Наверняка ее Каверин договорился со следаком?

Может, бежать? Заодно Алинкины ценности с собой прихватить? Лишь бы только она со мной не увязалась, курица эта безмозглая… И на что я клюнул?

Господи. До чего же я дошел? Но другого-то варианта нет. Убегу, и никто меня не найдет. И в суде

Соньке разводиться будет не скем. Это вариант. Вполне себе рабочий.

Медленно поднимаюсь, чувствуя на себе жалостливый взгляд сотрудницы банка. Дожился ты, Литовский. Теперь бабы вот так на тебя смотрят.

Домой не хочу идти — Алина не готовит и не убирает. Все пылью заросло… Я в носках вонючих третий день хожу. Надо, наверное, маму в гости позвать? Пусть покажет, как пользоваться стиральной машиной, что ли?

Соня.

Господи, разве я могу броситься в омут с головой сейчас, когда впереди столько испытаний?

Максу ведь что угодно может прийти в голову? Еще опеку на меня натравит..

Козел.

Настюха отпросилась в кино, а я, бездумно кивнув, согласилась на предложение Германа. О чем он, вообще, говорил?

— Ягодка моя. Сладкая и нежная, ты точно хорошо все расслышала? — вырывает меня из задумчивости он.

— А? Что? Прости, Гер… Я… — растираю виски пальцами и тотчас морщусь от боли. Не думала, что у

Макса такая тяжелая рука. Сволочь он… И гад.

— Поедем ко мне, Сонь.

— Я так понимаю, это не вопрос?

— Нет. Мы едем ко мне. И точка.

— И ты не боишься, что мой благоверный натравит на меня органы опеки?

— Не боюсь. Тебе тоже есть что сказать опеке, ведь так? Если что — старики дадут показания.

Максик ведь приходил к ним со своей бабочкой? Не бойся, Сонька. Ресурсов у него нет.

— Ладно. Я устала всего бояться, Герман. И я… хочу жить.

В лифте невыносимо душно. Воздух словно опаляет легкие, но я жадно дышу, не в силах справиться с охватившим меня волнением. Тогда-то я была пьяненькая… Расслабленная и одновременно диковатая… Теперь все будет по-другому — осмысленно, по-взрослому.

Он рядом. Высокий, классный мужик с сильными и надежными руками… Такой нужный сейчас.

Герман жадно меня целует. Вторгается в мой рот языком и сжимает в ладонях ягодицы.

Мнет их и гладит, будто они — нечто притягательное и до чертиков возбуждающее. У капустницы жопа вдвое меньше, но я почему-то забываю о комплексах. Сомневаюсь, что сейчас Максу до экспериментов в постели.

— Шикарная у тебя попа, Сонь. Я, как увидел и…

— что, и? — взволнованно спрашиваю я.

— Со стояком потом ходил неделю. Ты нужна мне.

— Что?

— Не могу я без тебя… Ты мне нужна. Сонька, как увидел твои глаза в юности, так и не смог из головы выбросить. Они же у тебя бирюзовые… Как у ведьмы. Каким нужно быть идиотом, чтобы отказаться от тебя?

— Не знаю, Гер… Я уже никого не берусь судить.

Мы раздеваемся быстро и по-домашнему, словно делали это сотню раз.

Захлебываюсь разгоряченным, влажным воздухом, разглядывая Геру… Красивый мне мужик достался, ничего не скажешь. тянусь руками к его заросшей мягкой порослью груди и слегка царапаю плотную, гладкую кожу. Веду ладонями по выступающим грудным мышцам, ниже.

Касаюсь шелковистой, покрытой блестящей смазкой головки, обхватываю толстый, напряженной член и слегка его сжимаю. Чувств так много, что впору задохнуться. Мне все внем нравится. Все, мамочки. Запах, голос, вкус губ.

Нравится, как он дико смотрит на меня, когда я сжимаю в ладони его мошонку, повторяю пальцами узор вздувшихся, синеватых вен и судорожно облизываю губы.

Мне нравится ему нравиться.

— 0х, черт. Боюсь, такими темпами, тебе ничего не достанется. д я не хочу этого.

— А чего ты хочешь?

— Трахнуть тебя так, чтобы ты забыла имя своего бывшего. Свое имя забыла, Ягодка…

Низ живота наливается тяжестью, между ног пульсирует… Кажется, еще секунда — и я упаду… Гера выкручивает мои соски, слегка их потягивает. Мне остается только бессвязно бормотать, умоляя о ласке. Он целует меня в губы — коротко, нетерпеливо, но жадно.

Упускаю момент, когда мы оказываемся в кровати. Все будто в тумане. Герман поднимает мою ногу и забрасывает себе на плечо. Вау. Не знала, что и так могу.

— Моя… Моя девочка. Малинка, клубничка, смородинка…

— Боже… Пожалуйста.

Он входит в меня на всю длину. Заполняет, растягивает под себя… И как я не заметила в первый раз, какой он огромный?

Меня затапливает восторг… Таращусь на его темное от страсти лицо, сомкнутые губы и двигаюсь навстречу.

Герман берет меня. Наращивает темп, часто и поверхностно дышит. Трахает так, что у меня перед глазами расползаются круги. 0бо всем на свете забываю. Плевать на Макса и его капустницу.

Зачем они мне, когда есть он? Внимательный, классный мужик, решивший, что я должна быть его.

Глажу его мокрую от пота спину и зажмуриваюсь, чувствуя приближение оргазма. Дугой выгибаюсь, отдаваясь ощущениям с головой.

Раскрываю губы и вязну в наслаждении… Оргазм бьет как металлическая плеть. Голос садится от стонов… Герман трахает меня размашисто и резко, а потом замирает, изливаясь глубоко во мне.

— Ягодка, прости, я без защиты, — заполошно произносит он. — Это ничего или…

— Или, Каверин. Я не предохраняюсь.

Максим.

Алина остервенело пихает одноразовые тарелки в пакет. В углу высится безобразная гора мусора.

Дом похож на свинарник. А я даже замечание сделать не могу..

— Котик, если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь вернуть свою кухарку. Может, предложишь ей подработку? Какая у нее зарплата? Она бы здесь убиралась и готовила нам еду.

Как можно было оставить телефон на столе, а? — рычит она, что есть силы запихивая в пакет грязные, пластиковые стаканы от айс-латте. — Меня все устраивало и…

— Как это? То есть тебе устраивало быть любовницей? А как же наша любовь? Мечты о будущем, детях?

— Милый мой малыш, тебе ли не знать, что говорят женщины мужикам, кто их обеспечивает.

Кухаркой и садовником я уж точно быть не мечтала. И упахиваться в твоем доме тоже. Найми домработницу, в конце то концов! Как твоя Соня терпела это, ума не приложу?

— Терпела. Она любила наше жилище. И меня любила.

— Ах. Ну какой ты смешной. Как тебя можно воспринимать всерьез? Соня не похожа на дуру.

Ее нарочито ласковый голосок пробуждает внутри спящих демонов. Какой я идиот…

Дурак… Как я мог променять Соню на эту пустышку? И дело даже не в готовке — она не хочет ничего для меня делать. Ничего, понимаете? А вот я обязан положить к ее ногам мир.

Шопинг, обеды в дорогих ресторанах, украшения. У меня нет больше денег… Нисколечко. Я даже дочери не могу обещанный ноутбук купить.

Еще и Соне должен. Работать надо, контракты заключать с новыми клиентами, выпутываться как-то… Я даже сбежать не смог, олух. Как подумал, что Соня приведет в мой дом своего Каверина, так у меня и сердце защемило.

— Выматывайся из моего дома, дрянь. Это ты во всем виновата! — выхватываю пакет из ее рук.

Мусор рассыпается. Остатки мороженого и кофе разливаются по полу.

Моя жизнь сейчас удивительным образом похожа на это. Помойка, мусор… пустышка пластиковая, потерянная навсегда семья.

— Ну и… Нахерты мне нужен, неудачник хренов!

Алина размахивается и бьет меня по лицу. Толкаю ее в ответ. Она поскальзывается и падает.

Пачкается… Со слезами и проклятиями поднимается с пола.

До чего я довел себя, ужас. В кого превратился?

Слышу, как на втором этаже хлопают двери. Споласкиваю липкие руки, заслышав трель входящего вызова. Как же хорошо, что кто-то звонит мне. Господи, я себя таким жалким никогда не чувствовал. Бывали времена, когда мой телефон ни на минуту не смолкал. А сейчас я в черном списке — стараниями Каверина.

— Слушаю, Литовский.

— Здравствуйте. На вас поступило заявление от Ягодки Софьи Сергеевны. Вы избили ее.

— Сволочь, гад! Где мои украшения? — орет Алина, вылетая из дверей спальни.

— Простите, сейчас я выйду на улицу или… — закрываю динамик ладонью.

— Вы должны явиться для дачи показаний. Вам грозит…

Не слышу ни черта. В ушах шумит, перед глазами мелькают разноцветные круги.

Кажется, я падаю… Хватаюсь за сердце и валюсь на диван. Да, я забрал ее драгоценности.

Хотел сбежать, но в гости явилась мама. Наверное, мамы всегда чувствуют неладное сердцем?

Сорвался мой план. Но цацки я успел припрятать. Продам и закрою долг перед Соней.

— Макс. тебе плохо, что ли? Это из-за того, что я ухожу? — кокетливо поджимает губы Алина.

— Уходи, не хочу тебя видеть. У меня была не жизнь, а малина. А что теперь?

— Так верни свою ягоду-малину, в чем вопрос? Кстати, ее новый воздыхатель очень крут… Я даже подумываю познакомиться с ним поближе. Уж больно красивый мужик. И богатый. А ты —

пустышка!

— Убирайся из моего дома, сучка!

С ужасом перевожу взгляд на смартфон — я ведь не завершил вызов! Следак так и висит «на проводе».

— Алло. Простите, вы еще здесь?

— Вам нужно завтра явиться… — безэмоционально проговаривает он. Адрес диктует, я записываю… Обещаю прийти. Морда горит от стыда, хорошо, что никто не видит. Был ты, Максим, нормальным мужиком, а стал швалью — ни семьи, ни денег, ни уважения… Еще и статья, как вишенка на торте.

Может, повеситься? Или с крыши офиса сброситься? Нахрена такая жизнь нужна?

— Денег мне дай на такси. И верни мои украшения, придурок, — шипит Алина, застыв с чемоданом на пороге.

— Это мои украшения. Я их покупал, а теперь забираю. Пошла вон…

Она всхлипывает, бурча под нос проклятия. Остервенело тянет чемодан, царапая им угол в прихожей. Кусок штукатурки отваливается. Дверь за ней с треском захлопывается, возвращая долгожданный покой…

Я один теперь… Оглушительную тишину нарушает жужжание мухи. Перевожу взгляд в окно, на склонившуюся к земле ветку со спелыми сливами… Соня бы уже давно сварила варенье или повидло, я его очень люблю. И ее безумно люблю…

Мне давно не было так херово. Усилием воли поднимаю задницу с дивана и бреду в кухню. Не знаю я, как убираться в доме. Никогда не делал этого. Но можно ведь попробовать?

Собираю мусор, вытираю пол, окна распахиваю, впуская порцию свежего, пропитанного ароматами переспевших фруктов воздуха. Я даже не знаю, где у Сони лежат принадлежности для уборки? Распахиваю шкафчики и в одном из них отыскиваю контейнер с ровным рядом флаконов.

Там же — губки и ветоши.

Я ведь мужик, а не тряпка. Надо срочно брать себя в руки, иначе… Так и до пьянства дойти можно.

Только бы меня не посадили в тюрьму за избиение Сони… А с остальным я справлюсь.

Герман.

Максику удается меня удивить. Я ожидал что угодно — поджога, побега из города, подлости исподтишка… Но он, понурый и виноватый, является к следователю. Садится на лавку в коридоре, больше смахивая на неухоженного, пропитого мужика, чем на героя-любовника. Я видел его курицу. У девки в глазах только выгода и глупость. Ее больше, чем страсти… А уж любовью там и не пахнет.

Я много думал над их с Соней отношениями. Да, я тоже не ангел — не вывез испытаний и свалил в закат, но с Ритой я начал встречаться после развода с женой.

— Пришел? — подхожу ближе, вырывая его из задумчивости.

Макс втягивает голову в плечи и опасливо озирается. Думает, что я буду кулаками размахивать. Он даже надеется на это. Тогда у него появится шанс заявить на меня, отыграться.

Мне до чертиков хочется начистить его наглую, трусливую рожу, но ради Сони я сдерживаюсь.

— Только не надо читать мне нотаций, — вздыхает он. — Я вины с себя не снимаю.

— Я не собирался. Есть закон, пусть они тебя и…

— Как бабу делить будем, Гера? — прищуривает он взгляд.

— Никак. Соня не твоя больше. Что ее делить?

— Твоя уже? И как тебе? После…

— Отвечу как в анекдоте: как новенькая. Не считая пяти сантиметров в начале. Макс, подпиши документы в суде и выполни обязательства перед женой и дочерью. Оставь память о себе светлой. Сохрани хоть крупицу уважения.

— Как я их, сука, выполню? — скулит он. — Если только… Украшения мне продать надо, а потом…

— Избавь меня от подробностей. Просто сделай.

— Гера, оставь дом мне. Зачем он Соньке, если…

— Для нее это вопрос принципа. Самоуважения, если хочешь. После брака с тобой Соня вряд ли доверится мне на все сто… Хоть я готов обеспечить ее всем.

Двери кабинета распахиваются. Оттуда выходит раскрасневшаяся Сонька. Ягодка моя.

Милая, беззащитная, желанная. Я влип… И давно не ощущал себя таким счастливым и наполненным.

Макс идиот, если думает, что меня смущает прошлое… Плевать мне на него. Она моя сейчас. Ей и останется.

— Пришли? — хмурится следак, окидывая Макса пристальным взглядом.

— Только не сажайте, — блеет слизняк, виновато опуская глаза.

От моего внимания не скрывается, как Соня на него смотрит — с брезгливостью, досадой…

Недоумением. Ее жизнь еще месяц назад была другой — налаженной и благополучной. Вернее, казалась такой…

Она давно была разрушенной, но прикрытой яркой, шуршащей этикеткой.

— А, помнишь, Сонька, пансионат в Крыму? Настюхе тогда годик был?

Надтреснутый голос Макса не сулит ничего хорошего, однако Сонька вскидывается, очевидно, проваливаясь в омут счастливых воспоминаний…

— Помню, Феодосия была прекрасна, — с улыбкой произносит она.

— И Любка тоже была неплоха… Горничная в нашем отеле, помнишь ее? Кстати, Гера, рекомендую. Они сейчас так раскрутились, дадут фору твоей вшивой гостинице. Пансионат «Белая чайка». Мы там с Любкой трахались в люксе. Она его убирала, а я… Сонька тогда кормить Настюху бросила, со своими сиськами носилась как с писаной торбой, а я… Я же мужик.

По лицу Ягодки текут жгучие слезу. И сердце ее всмятку. На расстоянии это чувствую.

— Ты не мужик. Ты подонок, Макс.

— А потом Валька была из архитектуры, Светка из комитета, Оксана. Забыл, представляешь? По-моему, она простая официантка. Так что Алиночка не первая у меня. А ты — дура, если верила в сказки про розовых единорогов. Все мужики погуливают. Все!

— Заткнись. Целее будешь, — рычу я, закатывая рукава рубашки до локтей.

— Хорош, мужики, — разнимает нас летёха. — А то обоих посажу на пятнадцать суток. Вам это надо?

— Забирай его, командир. Софья Сергеевна не собирается забирать заявление. Мы пойдем до конца. Едем, Соня, — отрезаю я и хватаю Ягодку за локоть.

Она словно тряпичная… Переставляет ногами, как марионетка… Не живая, растерзанная никому не нужными откровениями Макса.

— Гер, я, правда, такая никчемная? Почему он так, а? За что? — всхлипывает она, припадая к моей груди. — Настеньке ведь год тогда был… Он был… Максим таким нежным был и внимательным.

Выходит, играл? Вся моя жизнь — труха поганая! Ложь, иллюзия.

Семья, дом… Не нужен мне этот дом, Герман. Слишком больно…

— Он не играл, Сонь. Он все это прямо сейчас придумал. От злости и досады. Увидел, какая ты красивая, Сонька, и обомлел. Это все ложь… Все, что он сейчас сказал, — пытаюсь ее успокоить, хотя знаю, что все правда. Мои парни из службы безопасности пробивали Максика. И Оксана была из комитета, и Таня, и Лариса…

Я давно знал обо всем, но не собирался ранить самолюбие Сони еще больше.

— Думаешь? — шепчет она, стирая с лица слезы.

— Уверен. Ну, что он — герой-любовник? Обычный задрипанный мужик средних лет с кучей проблем и кредитами.

— Нет, не герой-любовник. Гер, мне так тошно.

Понимаю, что есть Настя, но…

Видеть его не хочу, говорить с ним, встречаться.

— Настюха сама должна решить, как ей с отцом общаться. Нам не стоит в это лезть.

— Согласна. Я и не собиралась. Герман, ты со мной не из жалости? Лучше сразу скажи, чтобы я… Я

просто второй раз не смогу… Не вынесу. И не потерплю измен.

Ветер овевает ее разгоряченные, влажные от слез щеки, взвивает ее густые, блестящие пряди.

Обнимаю ее поникшие плечи и прижимаю к груди. Глажу по волосам и шепчу в самое ухо:

— Я люблю тебя.

— Гер, я…

— Не надо. Потом. И необязательно сейчас разбираться с чувствами. У тебя есть дела поважнее. А

я буду рядом.

Софья.

Любит меня. Он меня любит… Красавчик-спасатель, когда-то давно вытащивший мое обессиленное тельце из-под завалов. Студент и умница, надежный друг и порядочный человек…

Мужчина, в которого я втрескалась по самые уши…

Глотаю зеленый чай и мечтательно смотрю в окно, сидя на широком, гостиничном подоконнике.

Герман против, чтобы я работала, а я не унимаюсь — методично прихожу в отель и выполняю привычные обязанности. Не могу по-другому. Не так я воспитана. Может, мои привычки и довели мою семью до краха? Не знаю… Теперь они у меня другие.

— Сонечка, а ты точно. — распахивает глаза Зойка, переводя ошеломленный взгляд на странный бутерброд в моих руках. На корочке черного хлеба густо намазан малиновый джем, поверх которого красуются колечки соленого огурца. — Ни черта же не получалось лет так пять точно. Я

поняла, в чем дело? — добавляет Зоюшка, вытягивая палец вверх.

— И в чем же?

— В правильном мужике. Небось, Гера спуску тебе не дает?

— 0х, не дает. Зойка, что делать-то теперь? Я, кажется, беременная.

— Да уж… Вижу. Герман рад будет. До потолка будет прыгать.

— Я замужем до сих пор. Если Макс будет тянуть с разводом, то…

Жалко всхлипываю я.

— Не будет. Он расстался с курицей своей? Расстался. Долги потихоньку выплачивает?

— Да. Заседание суда у нас только в четверг. Три недели ведь прошло, Зойка. Мы с Герой и повстречаться толком не успели, а я залетела.

— Еще и стариков зря переселили. Герман уже сделал тебе предложение, Сонь?

— Нет. Да и как он сделает? Суды, скандалы… Раздел имущества. Но он каждый день предлагает мне к нему переехать.

В двери стучит, а потом заглядывает Алевтина Дмитриевна — менеджер по подбору персонала.

Она кривится, замечая бутерброд в моей руке, но тотчас спохватывается.

— Зоя Павловна, я хочу взять новенькую в отель. Собеседование прошла, но на должность горничной идти отказывается. Говорит, что сам Каверин приглашал ее к нам менеджером.

— Хм… Сонь, ты что-то знаешь об этом? — хмурится Зойка.

— Фамилию скажи, Аля, — откладывая бутерброд, спрашиваю я.

— Кочанова Алина. Говорит, что лично беседовала с Германом.

— Капустница? — уточняет Зойка, едва сдерживая улыбку. — Видать, плохо нашей бабочке живется. Мстить решила. Совсем обеднела без глупого мужика рядом.

— Макс все ее украшения отобрал, — закатываю глаза. — Слава богу, хватило, чтобы вернуть деньги на счета фирмы. Иначе подрядчик мог обратиться в суд. Пострадала бы не только я, как липовый заказчик. Такого позора избежали. Что ей, интересно, надо? — спрыгиваю с подоконника я.

— Ты только не лезь, Ягодка. Тебе наследника доносить нужно и благополучно родить.

— Когда уже свадьба, Сонечка? Давно у нас в отеле свадьбы не было. Так погулять хочется, —

складывает руки на груди Алевтина Дмитриевна. Какая вы пара красивая…

Герман Викторович такой счастливый ходит… Да и мы..

— Господи, девки. Весь отель уже обо всем знает? И о наследнике? Я Герману ничего еще не сказала, — всплескиваю руками я.

— Так трудно не заметить, Сонь. Ты то семгу с арахисовой пастой ешь, то малину с огурцом. А

Герману сказать надо… Нехорошо, если он от посторонних узнает.

Ну и ну… С Германом я дома разберусь. Скажу, так и быть… А с капустницей что делать?

Не могу я ее без ответа оставить.

За дверями слышится какая-то возня. А потом по ним раздраженно стучатся. И голову ломать не надо, чтобы догадаться, кто там? — По каком праву меня так долго держат в коридоре? Ну, какой же писклявый у нее голос, мама дорогая. На что там Макс позарился, ума не приложу? — А что вы хотели, милочка? — упирает руки в бока Зоя. — Кто вам, вообще, сказал, что отелю требуются менеджеры? — На сайте у вас написано. А ты… — поднимает она на меня смелый взгляд. — Ты-то зачем сюда ходишь? Герочку своего охраняешь?

Правильно… Один мужик жил, как солдафон — неухоженный и недоласканный, ты решила за вторым слежку устроить? Боишься, что скоро наскучишь красавчику?

В глазах темнеет от гнева… Я этой сучке сейчас нос разобью, ей-богу. Давно хотела это сделать…

Но она ведь мне все испортить может, ведь так? Ударить в ответ или заявить в полицию? Скорее всего, капустница для этого и пришла сюда… А поиск работы — всего лишь повод. Значит, она не теряет надежды сойтись с Максом. Хочет помочь ему выпутаться из долгов или нагадить нам с

Германом? Не думаю, что капустница настолько глупа, чтобы так откровенно предлагать себя моему мужчине… Не по силам он ей.

— А ты пришла попробовать его охмурить? Или тебя тянет только на моих мужчин, а, Алина?

Нравится моими объедками питаться?

— Я смотрю, ты тоже ими питаешься? — переводит она взгляд на блюдце с остатками злосчастного бутерброда.

Взгляд Алины из брезгливого становится ошеломленным… Любая женщина, даже такая, как капустница, поймет, в чем дело? Это мужик решит, что в малине с солеными огурцами нет ничего странного.

— А это… И не мое вовсе.

— Ага, наверное, ее? — ухмыляется она, глядя на Алевтину — той хорошо за пятьдесят.

— Это… Мой бутер, — вступается за меня Зойка. — Аты вали, давай, отсюда. Никто тебя на работу не возьмет. Даже говночистом. Сникаю, чувствуя, как душу стремительно заполняет ужасное предчувствие… Алина все расскажет Максу, а тот судье… И будут они трепать мне нервы до скончания века, пока не устанут…

Герман.

— Ягодка, ну, хватит уже. Ты так горько плачешь, словно случилось что-то ужасное, — нарочито спокойно произношу я.

А на деле… Мне до потолка прыгать охота. Беременная! У меня получилось все-таки… Я очень хотел заделать Ягодке ребенка. Да, я такой! Хитрый и предприимчивый.

— Прости, что ты узнал последним, — поднимает она на меня заплаканный взгляд.

Ага, последним… Только идиот не догадается, в чем дело? Вчера Соня полила мороженое кетчупом, а позавчера заправила салат вареньем вместо сметаны.

Я помню, как подобными причудами страдала Ольга. Хоть и не мой Тема, но беременной-то я ее помню?

— Это ничего. Я очень рад, Сонька. И… это. замуж за меня выходи.

Она еще пуще рыдает. Покоится на моей груди и выпускает боль… Боится, что Алина доложит

Максиму о ребенке, а тот начнет интриги плести, как заправский злодей.

— Гера-а… Он же не даст развод.

— Сейчас не то время. Вот беременная женщина имеет право попросить у суда отсрочки.

Или мать ребенка до года. А он нет. Все будет хорошо, Сонечка. Чего бы тебе хотелось сейчас?

— Помидоров, политых шоколадной глазурью, — на полном серьезе протягивает моя малинка.

— Надо внести новый пункт в меню ресторана, как считаешь? Меню для беременных.

Мороженое под селедочным соусом, салат, заправленный клубничным вареньем и стейк из…

— Мясо я очень хочу, кстати. С кровью. Стейк из телятины. И вообще. Я есть все время хочу, Гер.

Так что ты не спеши предлагать мне замужество. Месяца через два я в бегемота превращусь.

— Ну и что… Это такая мелочь. Я терпеть не могу тощих селедок. Сонька, а как же с постелью?

Запрет или…

— Двойная доза, Гер, — томно шепчет она, обнимая меня за плечи. — Ужасно хочется…

Ужасно просто…

— Сейчас? — сглатываю я, припадая губами к ее острому плечику.

— А ты чем-то занят?

— Только тобой, Сонька…

Смахиваю стаканчики с канцелярией и укладываю Ягодку на стол. Непривычно ей все это, знаю…

Она не Рита и не… Кочанова, будь она неладна. Те с радостью ноги раздвигают в любом, даже чертовски неудобном помещении. Стол, машина, общественный туалет — всегда пожалуйста. А тут

Соня…

— Гер, вдруг, кто-то зайдет? — шепчет она, порывисто облизав нижнюю губу.

Красавица моя… Разрумянившаяся, нежная, открытая…

— Никто не зайдет, Сонь. Я запер дверь на всякий пожарный.

Расстегиваю ремень и спускаю брюки вместе с трусами. Боже, ну, когда я уже привыкну к ее взгляду при виде моего члена? Что там у Макса болтается, ума не приложу? Огрызок, что ли?

От этого ее взора, молчаливо выдающего восторг, обкончаться хочется.

— Герочка… Я тебя тоже люблю.

— Правда, Сонь? Точно?

Блин… Договорились же, что она не будет торопиться? Честное слово, я не требовал от Ягодки никаких признаний. И не посмел бы требовать позже. Мне достаточно самому любить. Наверное, судьба нас невидимыми нитями привязала? Почему мне так легко дались эти чувства? Я прямо раз, и. Втрескался по самые уши, как пацан.

Стягиваю с Сони юбку и трусики. Жадно вдыхаю аромат ее возбуждения, касаюсь скользких складочек пальцами и направляю в нее член.

— Ах. Быстрее, пожалуйста.

Она как печка горит. Ерзает, подкидывая бедра навстречу моим нетерпеливым толчкам.

С чего Сонька решила, что она превратится в бегемота? Она стройная, аппетитная в нужных местах. Расстегиваю пуговки на ее форменной блузке и сминаю в ладонях груди.

Зажмуриваюсь, представляя, как они потяжелеют, налившись молоком… Моя женщина. И мой малыш… Любого за нее порву.

Поглаживаю клитор и аккуратно толкаюсь между ее влажных складок. Буквально пожираю ее эмоции — темный, как нефть, взгляд и вырывающиеся из груди стоны…

Ускоряюсь, не переставая ласкать ее подушечкой большого пальца. Сонька прикусывает губы и выгибается. Замирает, будто обездвиженная накатившим оргазмом. Кричит, всхлипывает, вцепившись в мои предплечья напряженными пальчиками. Глубоко изливаюсь в ней. Не спешу выходить. Толкаюсь, продлевая ее удовольствие.

— Герман… Господи… Кажется, весь отель знает теперь, чем я тут с тобой занимаюсь.

Стыдоба-то какая, — порывисто произносит она, соскальзывая со стола и поправляя одежду.

— Пусть завидуют, — отвечаю, протягивая ей пачку влажных салфеток. — Сонь, что ты решила делать с фирмой? Ты по-прежнему ее хозяйка, а Макс вернул весь долг. Видимо, ему удалось реализовать украшения Кочановой.

— Закрою ее, и дело с концом. Я ничего не смыслю в тендерах и инвестициях, Гер. Боюсь влететь.

В этот раз прокатило, а что будет в следующий… Никто не знает.

— Максик твой сколотил хорошую базу подрядчиков и заказчиков. Может, наймешь управляющего? Давай подумаем над этим?

— А… может, отдать ее Максу? В обмен на спокойный развод? — протягивает она, поднимая на меня полный надежды взгляд.

— Думаешь, согласится?

— А, почему нет? Дом я ему не отдала. Заставила делить.

— Признайся, что сделала это из вредности, — нежно целую ее в лоб.

— Именно так. Не хочу, чтобы на моей кухне хозяйничали какие-то бабы… Надеюсь, в нем поселится настоящая семья… А Макс… Ему хватит холостяцкой однушки.

— А это мысль, Сонь. Давай поедем к нему на работу и предложим фирму? Наверняка его

Кочанова уже донесла информацию о ребенке?

— Уверена в этом на все сто. Поедем.

Софья.

Нельзя быть таким умопомрачительно красивым, это преступление… Но факт остается фактом —

мой мужчина именно такой. Высокий, статный, в белоснежной рубашке и черных брюках.

Любимый…

Мы встретились в правильное время. Ошибки и разочарования прошлого помогли «увидеть» друг друга, оценить по-настоящему. И, знаете, я ни о чем не жалею. Я ведь была счастлива в браке? Да, он оказался пустышкой, но я-то не знала об этом? Пребывала в прелести, принимая за чистую монету поведение Макса…

— О чем думаешь, калинка-малинка? — спрашивает он, распахивая передо мной переднюю пассажирскую дверь.

— 0 Красавино. Мы так и не поехали туда.

— Ничего страшного. Я нанял регионального управляющего. Если захочешь, переедем в Москву.

Или Питер. Или…

— Скажи, ты ко мне ехал? Знал, что я здесь работаю?

— Нет, честное слово. Потом увидел списки с фамилиями сотрудников и будто обмер.

Сонька, я тебя раньше искал, — прячет он смущенный взгляд.

— Как? А я…

— Я даже видел тебя один раз, но так и не решился подойти. А ведь все могло сложиться иначе.

— Где, Герман? Где ты меня видел?

— Настёна малюсенькая была. А ты выглядела такой счастливой.

Смотрел на тебя и любовался.

Я здесь был проездом.

— А как же Оля?

— Я не изменял ей, Сонь. Вот с Ритой только. Но это было после нашего обоюдного решения развестись. Ты не ответила? Где будем жить?

— Я хочу остаться здесь, Гер. Но приму любое твое решение. Может, в Сочи?

— Можем осенью жить здесь, а зимой в Сочи. У меня там особняк на побережье. Вокруг горы, из окон видна полоска моря, слышится крик чаек. Малышу там будет хорошо. Я бегаю на рассвете по берегу, можем это делать вместе.

— С удовольствием. Все что угодно с тобой.

— Красавица моя. Хорошо, что ты есть. А вот рожать мы будем в самом крутом перинатальном центре столицы. И не спорь.

— Не спорю.

— Сонь, мне кажется, или это капустница наша крутится на крыльце? — прищуривается Герман, устремляя взгляд на главный вход.

— Она самая… Быстро работает. Сучка…

— Здесь есть задний вход? Хочу подслушать, о чем они с твоим благоверным балакать будут?

— Есть. Идем. Гер, я уже и передумала фирму отдавать.

— Сначала подслушаем.

Герман паркуется с другой стороны здания. Мы тихонько входим с черного входа. На наше счастье, никого не встречаем. Герман следует за мной по коридорам. Застываем возле приоткрытой двери кабинета Максима. Он всегда экономил на комфорте и по-стариковски бурчал, когда я требовала установить в кухне кондиционер. Похоже, здесь его нет…

— Киса, открой дверь. Душно, сил никаких, — слышится его голос.

Замираем в крошечном предбаннике. Почти не дышим. Слышится цоканье каблучков его капустницы, скрип двери… Она нас не заметила, слава богу.

— Мусик мой… Любимый, как хорошо, что мы снова вместе.

Она его влажно чмокает, мы с Герой морщимся. Они, оказывается, расходились? Я и не знала…

Думала, все это наглые слухи.

— Потом, Алин. Давай к делу. Что у нас есть? Ты уверена, что все правильно поняла?

Точно Сонька моя залетела? Может, подруга ее — Зойка?

— Да точно, мусичек. Точнее некуда. Я подслушивала в коридоре, ее поздравляла какая-то женщина. Они так громко говорили, что..

— Не видать Соньке мирного развода. Я стрясу с ее мажорчика кучу бабла, малышка. И куплю тебе цацки красивее прежних. Вот увидишь.

Склоняюсь, чтобы смотреть на них сквозь щелочку между дверью и коридором.

Сволочь такая… Гад, урод! Выходит, ему мало фирмы? Он все хочет? Дом, деньги, фирму?

— А что ты сделаешь, Максик? Мы же не в каменном веке живем? Она может и без твоего согласия развестись.

— Не сможет. Я в органы опеки сообщу, что Софья свои обязанности не исполняет. Буду требовать, чтобы опеку над Настей на меня оформили, а Соню лишили прав. Как это так?

Еще замужем, а уже от другого беременна! Сучка драная… А этот ее. Козел.

Макс едва себя в руках держит. С хрустом ломает карандаш, устремляя яростный, блестящий от гнева взгляд в окно.

— Мусичек, ты только успокойся… Давай я тебя расслаблю. А, хочешь. Давай я тебе хорошо сделаю?

Алина неуклюже сбрасывает туфли и корячится, пытаясь эффектно приземлится на пол между широко разведенных ног Макса.

Стоит ей сделать это, Герман настраивает камеру и включает запись.

— Давай же, детка. Возьми его в ротик, — шепчет Макс, дергая ремень брюк.

— Аах… Мой господин.

Какая мерзость, мамочки. Меня сейчас вырвет прямо здесь… И этот мудак об органах опеки говорит?

— Сюрпри. из. Дорогие зрители, а так же сотрудники органов опеки. Полюбуйтесь, как проводит время примерный муж и семьянин Максим Литовский, — уверенно произносит Герман, выходя из укрытия.

— Что за… Сука, а ты как здесь? И… И Соня? Что за.

— ЕЩЕ одно СЛОВО, И ЭТО Видео будет везде. Я думал, нам удастся по-хорошему разойтись, Максим. Был уверен, что в тебе сохранилось хоть капля порядочности. Но нет… Увы. Теперь все будет по закону, Макс. Мне не нужны Сонины деньги и недвижимость. Ты прав — я могу дать ей дом и свою заботу. Но ей это нужно. Она заслужила получить свое, кровное… Будете разводиться по закону. Все, нажитое в браке, будет делиться. Абсолютно все.

— Даже ржавый гараж в кооперативе «Механизатор»?

— И он тоже. Сонь, тебе нужен гараж? — на полном серьезе спрашивает меня Гера.

— Н-не… Не знаю. Могу завещать его твоей капустнице, Максик. Зимой там можно хранить банки.

Алина, ты много в этом году закрутила? — не удерживаюсь от шпильки я.

— Нет, Сонь. Алине хватит и балкона в будущей однушке Макса, — парирует Гера. — Все будет делиться, Максим. Все.

— Суки. Откуда вы только взялись? — рычит он, остервенело застегивая ремень брюк.

— Поаккуратней со словами. А то пятнадцать суток, проведенные тобой за избиение Сони, можно повторить.

Господи, как же они жалко выглядят… Этого ты, Макс, хотел? Такой жизни?

Софья.

— Так что — у нас будет мирный развод? С разделом имущества и добровольной передачей опеки над дочерью мне? — хмурюсь я, с трудом подавляя подступившую тошноту.

Я не ханжа, да и любовные романы с обилием откровенных сцен читаю, но Макс с Алиной вызывают омерзение.

— Да, блять, — остервенело произносит Макс. — Ты продолжаешь снимать? — добавляет, скосив взгляд на Германа.

— Да. Для верности. Пока моя женщина не получит свидетельства о разводе, видеозапись будет храниться у меня.

— Максик, как же так? — блеет его капустница.

Расстроилась, понимаю. Стрясти денежки с Германа не получилось. Значит, придется тебе, милая, носить бижутерию вместо бриллиантов. Надеюсь, в следующий раз Кочанова хорошо подумает, ложиться ли с мужиком в постель, если он женат? Представляю, как Алина расспрашивает потенциального ебаря о семейном положении. Сколько у него детей, есть ли квартира в собственности? Сколько денег на счету?

Картинка заставляет нервно усмехнуться. Герман убирает айфон в карман и решительно разворачивается. Надеюсь, за пазухой у Макса нет холодного оружия? От них все что угодно можно ожидать…

— Ты как, малыш? — спрашивает Герман, когда мы выходим на улицу.

А у меня живот тянет. И в глазах темнеет от расползающейся слабости.

— Боже мой, Сонька… Так и знал, что не стоило делать этого! — подхватывает он меня на руки. —

Сонечка, самое главное — это ты.

— Все в порядке, Гер. Давай в больницу поедем? Я ведь ни черта не делала еще… Ни анализов, ни

УЗИ. Мы не зря приехали, слышишь? Не зря… ой..

— Дыши, милая. Что болит, скажи? За углом больница есть. Старенькая, задрипанная, но выбора у нас нет.

— Вези меня туда. Ничего она не задрипанная, нормальная. Я там рожала Настю.

Герман кладет меня на задний ряд сидений. Вздыхая и охая, садится за руль и жмет на газ. Слышу, как чертыхается, костеря на чем свет стоит Максима. Правильно, что мы приехали — столько нового узнали. Плохо, что информация может стоить нам малыша.

Не планировала я его, наверное, не особо хотела. А сейчас слезы градом струятся по лицу…

Маленький мой, родной мой, ты только родись… Прошу тебя, малыш, порадуй меня улыбкой.

Назови мамой…

— Больно, Сонечка? Родная моя, все будет хорошо. Ты держись только, Сонь. Я так сильно тебя люблю…

Никогда не думала, что хладнокровный спасатель может быть таким растерянным и беспомощным… Глубоко дышу и пью воду медленными глотками. Пытаюсь успокоиться, не прекращая поглаживать напряженный, словно каменный живот.

— Герман, своими воплями ты пугаешь меня еще больше.

— Все понял, Сонька. Я спокоен, я… Блять.

Побегу за носилками.

Ага, так их ему и дадут… В больнице всегда много людей. Однако Герман мои ожидания оправдывает. Возвращается спустя пять минут с кушеткой на скрипучих колесиках. За ним торопится необъятных размеров медсестра.

— Где больная? — протягивает она.

— Я вот. Я могу сама встать.

— Нечего. Вздумала еще. Мужчина, перекладывайте жену, — командует она, уперев руки в бока.

Обнимаю Германа за плечи. Он меня, как пушинку подхватывает, аккуратно опускает на кушетку.

Фиксирует какими-то ремнями…

Окружающие пейзажи сливаются в неразличимое пятно, между ног становится влажно.

Маленький, не покидай меня. Хочется выть просто. Почему сейчас, когда я тебя по-настоящему захотела? Приняла факт, что ты есть?

— Кровотечение у женщины! Немедленно ее примите! — орет Герман, бегая по заполненным коридорам.

— Мущщина, не кричите вы так. Здесь все беременные или пожилые. Люся, открой кабинет УЗИ.

Духи у врача сладкие, приторные… Или все это мне кажется? Тошноту я по-прежнему чувствую, на резкие запахи реагирую. Герман тот еще паникер, когда дело касается еголично. Суетится, торопит всех, осторожно подкладывает персоналу деньги в карманы…

— Женщина, освобождайте животик. Какой у вас срок? — грозно произносит доктор, взирая на меня сквозь очки с толстыми стеклами.

— Недель пять или шесть.

— Понятно. Беременность желанная?

— Да! — опережает меня Гера.

— Да, конечно, — твердо отвечаю я.

— Та-а. А нас тут двойня, ребята. Живые мальши, не волнуйтесь.

Господи, на Каверине нет лица… Кажется, еще секунда, и он грохнется в обморок. От счастья, конечно.

— Д-двойня?

— Да, вот, посмотрите. Расположены низковато, поэтому матка пришла в тонус. Когда сформируется плацента, все нормализуется. Мы вас оставляем в больнице, мамаша.

Согласны?

— Это… Это сердечки так бьются? — сглатывая ком в горле, спрашивает он.

— Они самые. Гематома есть небольшая, во-от здесь…

Малышики мои, родные… Как же хорошо, что вы пришли ко мне… К нам. Слезы безостановочно текут по лицу, а я их даже не смахиваю. Пускай… У нас будут дети. Двое детей! Сбудется мечта

Германа стать отцом. И мечта Настюхи заиметь младшего брата.

— Сонечка, я так счастлив. Ты сделала меня самым счатливым мужчиной на планете. Я очень тебя люблю, — шепчет он, целуя мои руки.

— И я тебя люблю, Гер…

Врач тягостно вздыхает и всхлипывает. Может, что-то не так? Увидела нарушения?

— Что случилось?

— Растрогалась, глядя на вас. Всем бы такого папашу… Все хорошо будет, но придется полежать у нас. Я теперь сама до чертиков хочу, чтобы малышики родились здоровыми.

Герман.

Черт… Ну, почему именно сейчас зарядил дождь? Паркуюсь возле здания суда и коротко оглядываюсь на притихшую Настю.

— Бли-ин… А я в кедах, между прочим, — тянет она, недоуменно разглядывая лужи.

— И в белых джинсах.

Когда мы выезжали из дома, светило яркое солнце, а сейчас. Погода вздумала подпевать сердечному нытью. Иначе мои метания и не назовешь — нытье и есть…

Сонька третью неделю лежит на сохранении. Я предлагал отложить заседание суда, но она настояла на ведении дела без ее присутствия. Тамара Альбертовна прекрасно справляется.

Безусловно, многих деталей жизни Софьи и Макса она не знает, но права моей Ягодки отстаивает вполне достойно.

Представляете, этот олух до последнего надеется на благосклонность судьи. Так, на первом заседании Макс вывалил на присутствующих «правду» о любовниках Сони, упомянув мое имя и фамилию. Доказательств никаких, но сам факт! Очернил имя матери своего ребенка перед всеми.

Хорошо, что меня не было.

Я бы не сдержался и прямо там набил ему морду. Пусть сажают на пятнадцать суток, штраф выписывают. Плевать..

По-хорошему этот человек не понимает. Он даже капустницу свою в суд притащил. К слову, она выглядела как моль — бледная, с прилизанными волосами, одета как попало.

Макияжа ноль, в ушах — дешевая бижутерия для пятиклассниц.

С Максом никто не хочет сотрудничать. Я уничтожил его гуляющей в сети инфой про мошенничество. Мне его жаль, конечно. И не жаль совсем. Он медленно, но верно шел к краю пропасти. Маленькими шажочками уничтожал семью, уважение, доверие. Он лжец.

Мошенник и есть…

— Дядя Герман, может, сегодня зайдете? — вздыхает Настена. — Та дурочка ни одного заседания не пропускает, а вы в машине ждете.

— Пойду, конечно. Сегодня все закончится, Насть.

У нее глаза на мокром месте. Я нанял повара, настоял на переезде Настюхи в мою квартиру. Зачем девчонке одной жить, пока мать в больнице? Сонька стеснялась, отказывалась. Переживала, что

Настена меня стеснит. А я впервые за долгое время ощутил ответственность за ребенка в полной мере. С сыном Ольги ни черта ее не ощущал. Артемом она занималась, я лишь оплачивал счета в клиниках.

— А если адвокат папы что-нибудь придумает, и меня не оставят у мамы? — со слезами в голосе спрашивает Настя.

— Такого не случится. Папа не станет поступать с тобой так подло, — пытаюсь ее успокоить я.

— Дядя Герман, хорошо, что вы меня перевезли к себе. Я маме не стала рассказывать, но в квартиру ко мне приходила эта его… Бабочка…

— Настенька, надо было сразу рассказать мне, — беспокойно ерзаю на кресле. — Что она тебе предлагала?

— Принять сторону папы.

— В обмен на что? — хмурюсь я.

— Учеба за границей, свобода… Курорты, моря и золотые горы.

— Настена, у твоего папы скоро не будет денег для оплаты счетов. Какие там, к черту моря?

Ладно… Ты молодец, что приняла сторону мамы. Бежим?

Дождь стихает. Настя аккуратно, чтобы не испачкать штаны, переступает лужи и уверенно направляется к турникету.

В зале суда на удивление спокойно. Очевидно, зеваки испугались дождя? Капустница — бледная и промокшая — стряхивает с распахнутого зонта капли, Макс хмурится, не решаясь подойти к дочери. Секретарь суда распахивает двери, позволяя участникам войти. Адвокаты уже на месте.

Тамара Альбертовна деловито кивает мне, молчаливо выражая одобрение. Я не хотел вызывать у судьи подозрения, потому и не являлся… Надеялся, что разговоры о супружеской неверности

Софьи останутся бредом Макса, но… Настюха сдала явки и пароли, выпалив правду о будущих братиках от «дяди Германа».

— Дядя Герман, сегодня суд определит мое место проживания? — шепчет она.

— Да, Настена. И ты будешь проживать с мамой, потому что по закону мнение ребенка старше десяти лет учитывается. Оно определяющее.

Адвокат Макса красноречиво рассказывает байки о внесенном в строительство дома вкладе родителей Максима. Сует секретарю какие-то расписки, выданные мамой Макса.

Вроде как деньги на дом супругам дала пожилая мать… Она его купила, блять… Тамара

Альбертовна брезгливо качает головой. Требует провести экспертизу почерка на предмет срока давности записки.

Если так рассуждать, я тоже могу написать Ягодке тыщу расписок… Деньги я ей дал, и дом построил.

— Суд постановил согласно статье 39 Семейного кодекса признать доли супругов равными.

— Ура. Маме сейчас написать? — шепчет Настя.

— Напиши. Выйдем и сразу позвоним.

— Суд определил место проживания Литовской Анастасии Максимовны — по адресу проживания матери.

— Господи, слава тебе, — не выдерживаю я.

— Всем понятно решение суда? — уточняет судья, окидывая усталым взглядом присутствующих.

— Да! — кричим мы.

Макс выглядит понурым, Алина что-то шипит ему на ухо, выставляет вперед указательный пальчик, становясь похожей на училку. Бедолаги… Они еще на что-то надеялся. Ему и это — много.

Половина дома, гаража, машины… Макс все проебал.

Спасибо ему за это, потому что не было бы тогда наших малышей…

"Как там наши Саша и Жора?" — спрашиваю я, когда мы с Настей выходим на крыльцо.

Солнечные лучи настырно пролезли сквозь толщу серых облаков, окрасив верхушки деревьев и крыши в багряно-золотой. Дышать легко и счастливо. Словно гора с плеч…

— Герман Викторович, поздравляю, — жмет мне руку Тамара Альбертовна. — Получим документы и… Можно заявление в загс подавать.

— Спасибо вам большое, — жму ее руку. — Мы этого очень ждем.

Краем глаза замечаю, как Макс вышвыривает капустницу из машины, резко затормозив у шлагбаума. Понурая и заплаканная, она подбирает брошенную Литовским сумку с земли и бредет к остановке… Вот и вся любовь…

"Малыши хорошо. Жду вас в больнице. Врач разрешил сбежать в ресторан".

"Скоро будем, Малинка моя".

Соня.

— Сонечка, а ты чего тут стоишь? Замерзнешь..

Спохватываюсь и крепче запахиваю на груди вязаную шаль. Вдыхаю ароматный, пахнущий влажной землей воздух и пью вишневый чай. Ну, бывает такое у беременных.

Накатывает иногда. Думки всякие лезут в голову, воспоминания.

— Все хорошо. Минутка свободная выдалась, я решила воздухом подышать.

— Точно все в порядке?

Герман обнимает меня со спины и зарывается носом в волосы. Любимый мой… Отец моих мальчишек. Не поверите, меня вдоль и поперек в больнице обследовали. И нам известно, что родятся Сашка и Жорка…

Вместо того чтобы осесть у Германа дома, я на работу выскочила. Так меня воспитывали. Ничего уже с этим не сделаешь… Не могу я сесть мужику на шею и свесить ножки. Дело вовсе не в доверии — к Герману оно у меня безграничное.

— Точно. Делегацию разместили, все довольны.

— Ягодка моя, прекращай работать. Родная, скоро похолодает, ты можешь простудиться или…

— Ничего со мной не станет. И упасть могу, и в лужу наступить… Гер, я не хрустальная. И не сахарная…

— Хрустальная. И сахарная. И до чертиков любимая. Ну… Чего ты загрустила?

— Тамара звонила. Наш с Максом дом понравился молодой паре. Мужчина работает юристом в банке, сейчас оформляет ипотеку. Они такие счастливые, Гер… Глаза горят. Его жене кухня моя понравилась, а сынишке…

— Господи, я ведь сто раз предлагал выкупить для тебя долю Макса. Сонька, ты же сама сказала, что не сможешь больше там находиться после Алины.

— Да. И не изменю своего решения. Я теперь люблю нашу.

— Погоди. Я хотел сюрприз к Новому году сделать, но раз пошла такая пьянка. Я отпускаю тебя с работы, переодевайся и поедем, — решительно произносит Герман.

— Куда?

— Сюрприз.

Не нужен мне тот дом. Он давно стал мне чужим. В нем будто умерло что-то… Счастье, радость, верность, любовь. Они покинули наше с Литовским жилище, оставив пустые, бездушные стены.

После заседания суда Максим выгнал Алину… Зойка рассказывала, что видела ее на прошлой неделе в компании стареющего ловеласа. Именно так она и выразилась. Скорее всего, новый ухажер капустницы — обычный папик, решивший на старости лет завести живую игрушку.

А Макс… Он бухал почти месяц. И все это время мне названивала Агния Андреевна — любимая свекровь. Проклинала меня, крыла отборным матом, а потом, немного успокоившись, умоляла одуматься и вернуться к ее сыну… Рассказывала жалостливые подробности его свободной жизни.

И меня от них тошнило. То он заснул, плавая в собственной рвоте, то обмочился… Агния

Андреевна влажно всхлипывала в динамик, я молчала.

Вместо ожидаемой жалости я стала презирать бывшего еще больше.

Так, он разбил телевизор в гостиной. Засорил канализацию, пытаясь выбросить в унитаз остатки еды… Макс портил дом намеренно. Он понимал, что в таком свинском состоянии его никто не купит, но. Настойчивость Тамары Альбертовны победила. Уж не знаю, чем онапригрозила

Литовскому, но он через неделю привел дом в божеский вид.

— Герман, я уже волнуюсь. Куда мы поедем? Может, дождаться свадьбы? Ты же.

— Сонька, мне не терпится показать тебе новый дом. Я его для тебя купил. Для нас.

— Настя, небось, видела? — хитро прищуриваюсь я.

— Конечно. И Зоя.

— Вот же предательницы.

— Мне важно было учесть все тонкости при покупке.

— А со мной ты посоветоваться не мог, Каверин?

— Я хотел сделать сюрприз. Не сердись, Малинка моя.

Герман сворачивает с трассы в сторону закрытого, коттеджного поселка. По обе стороны широкой, асфальтированной дороги раскинулись пышные ели. Сквозь кружево древесной листвы мелькает синь озера… Красота, да и только. Раньше мне в голову не приходило сюда ездить…

— Гер, это же… Львово?

— Оно самое. Я как увидел — влюбился.

— Сложно не влюбиться в такую красоту. Гер‚ у меня слов нет..

— Ты еще дом не видела, Ягодка.

А я не сомневаюсь, что дом будет роскошным. Герман паркуется перед увитыми плющом воротами. Помогает мне выбраться и взволнованно вздыхает, ища моего взгляда.

Толкает калитку и ласково берет меня за руку… — Твой бывший дом почти продали, гараж дурацкий тоже… Макс даже машину продал, а себе купил Приору. Сонька, вроде бы все пункты выполнены. Теперь мы можем пожениться? — Да, родной. Вот теперь можем, — удовлетворенно выдыхаю я, с любопытством оглядывая большой дом с отделкой из темно- коричневого камня.

— Тогда нужно войти по правилам, — удовлетворенно рычит Гера, подхватывая меня на руки. -

Дом — это не стены, Сонька… Не мебель, крыша или дорогая техника. Я никогда раньше не задумывался над этим. Окружал себя комфортными вещами, а теперь… Дом живой. У него есть душа, дыхание, запах. И жизнь ему дают живущие в нем люди. Когда заботятся друг о друге, наполняют его смехом.

По моему лицу текут слезы… Я ведь точно так же думаю.

— Гер, я тебя так люблю. Ты даже не представляешь… Отпусти меня уже, дурак.

Надорвешься, — хихикаю, пытаясь высвободиться.

— Ты легкая как пушинка. Жена моя… Любимая, единственная, долгожданная. Я без тебя был бедняк, Малинка. Ничего у меня не было, хоть и было все. Тогда поедем заявление подавать?

— Конечно. Только я кухню обследую, если можно?

— Ремонт закончат к Новому году. Я хотел потянуть с сюрпризом, не рассказывать.

— Ничего страшного. Значит, наш первый, семейный праздник мы отпразднуем здесь?

— Да, милая. И все последующие праздники тоже… Скорее бы мальчишки родились.

Герман.

— Герман, да успокойся ты. Все хорошо будет, — успокаивает меня Настя. — У мамы вторые роды. Меня она быстро родила. Наверное…

— Вот именно, Настюха. Я скорее с ума сойду, чем меня пустят. Почему так долго, не понимаю?

— Потому что… Мне кажется, дело в маме. Наверное, она стесняется?

— Глупости это все.

Скорее бы увидеть жену. Обнять и разделить с ней боль… Я и мечтать не мог, что у меня появятся дети. Готов был принять малыша от любой. А бог дал мне сразу двух! И от горячо любимой женщины, самой лучшей… Нежной и заботливой, понимающей.

Я каждый день желаю Максу здоровья и благодарю его за совершённые глупость.

Иначе Сонька бы никогда не стала моей.

Поженились мы в декабре. К тому времени все совместно нажитое имущество семьи Литовских, было благополучно распродано, а деньги поделены. К слову, Максим избавился и от фирмы…

Мои айтишники удалили инфу о неблагонадежности Макса, но вернуть авторитет он так и не смог… Настюха рассказывала, что отец уехал из города в Питер. Работает в строительной фирме менеджером, купил в ипотеку двушку в Купчино.

А его капустница отличилась… Приперлась в гости к новому папику и нарвалась на жену.

Уж, не знаю, что там между ними произошло, но Алине пришлось подстричься коротко.

Наверное, ревнивая супруга выдернула ее наращенные патлы?

Ходили слухи, что Кочанова посещает клуб анонимных алкоголиков.

Лето мы проведем в белоснежном шале на берегу Черного моря. Я исполнил свою давнюю мечту

— купил небольшой, уютный особняк в Сочи. Мы любим там бывать. Зимой в нем живет моя мама, весной — родители Сони. Меня они приняли немного настороженно, а сейчас привыкли.

— Герман. Пап, — зовет меня Настя и тотчас стыдливо прячет взгляд.

— Постой, как ты меня назвала?

Аж дух захватывает… Папа. Я даже не надеялся.

— Можно? Ты сразу скажи, а то потом. Не хочу, чтобы у Саши и Гоши был когнитивный диссонанс,

— закатывает она глаза.

— Что, что? Конечно, можно. Макс не обидится?

— Нет. Он все понимает. Папа намекнул, что встретил на новой работе хорошую женщину. Она разведена, есть сын. Я за него рада. Наверное, иметь сразу двух отцов круто.

В общем, ты не против?

— Только за, дочка. Черт… Настюха, может, там что-то не так идет?

Стоит мне произнести это, двери родзала распахиваются, являя взору необъятных размеров медсестру.

— Герман Викторович, можете войти.

На ватных ногах вхожу в роздал. Сонька часто дышит, вцепившись руками в поручни.

Стонет и кусает губы… Господи, это же не роды — настоящая пытка. И почему я не настоял на кесаревом сечении? Врач убедил нас, что Соня может родить самостоятельно, а я согласился…

— Сонечка, родная моя… Доктор, сделайте что-нибудь, — команду я. — Это же.

Невозможно просто. Ей же больно!

— Больно. Как и миллионам рожающих каждый день женщин.

— Герман, все хорошо. Скоро Сашенька родится… АЙ! Ты только не уходи, ладно? Дом привели в порядок? Зойка с твоей мамой там все… ай!

— Да убрали все еще вчера. Я клининг вызвал. В Сочи уже так тепло, Сонь. Я хочу купить катер.

Или яхту. Будем кататься по волнам и парней приучать к морю. Давай же, родная, дыши… Не отпускай мою руку, можешь сжимать ее сколько угодно.

— Тебе же больно, Гер..

— Плевать. Сонька, а меня Настя папой назвала, представляешь?

— Ты шутишь, — всхлипывает Ягодка. — Она тебя очень уважает и любит.

— Не шучу. Но нам надо еще двоих родить, Сонька. Чтобы была настоящая семья. Семь «Я», ну ты поняла?

Нашу идиллию нарушает голос акушерки:

— Полное открытие. Давай, Сонечка, глубоко вдыхай и… Сначала давайте этих родим, а потом еще двух для полного комплекта!

Звуки, ощущения, волнение — все сливается во вполне ощутимую мощь… Меня словно к земле придавливает. Я едва дышу… Никогда еще я ощущал столько счастья и… сразу…

Сашенька звонко кричит. Он старший и крупнее Георгия. Акушерка вручает мне малыша, второго прикладывает к груди Сони… Мы плачем. И я не стесняюсь своих скупых, мужских слез, то и дело стекающих по лицу…

Держу Гошку, глажу его по сморщенной щечке, качаю, словно меня учили этому. Ни черта не учили, но я пообещал нашим бабушкам помогать жене.

— Герман, спасибо… шепчет Ягодка, сжимая мою кисть.

— А мне то за что? Это тебе спасибо, милая. Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете.

— Спасибо за дом… теперь он у меня есть. Дом — там, где смеются дети.

Конец.