— Выйдем на одну минутку, — шепнула мне Ирка, и я с готовностью подскочила со стула.

Мы сидели в одном из питерских заведений, ориентированных на богатеньких туристов. Вкусный обед и затянувшиеся посиделки за недурным кофе с изысканными десертами оплачивались не из моего кармана, однако я давно уже с удовольствием вышла бы из этой пафосной харчевни не на одну минутку, а на всю оставшуюся жизнь.

Очень уж мне наскучило участвовать в очередной сессии стратегического планирования предстоящего праздника года — свадьбы моего дальнего родственника Бори, он же Фаберженок, и его подруги Джульетты, она же просто Юля.

Сам-то Боря пышной свадьбы не желал, он предпочел бы потратиться на развитие своего дела. Наш Фаберженок молодой, но уже известный ювелир, которому становится тесно в его скромной арендованной мастерской.

Придать празднованию эпический размах неистово желали родственники невесты: мама, папа и тетя. Они прибыли из родного Уренгоя с полными карманами денег, которые не собирались экономить, и с твердой решимостью оставить свой след в культурной жизни города на Неве.

В тот момент, когда мы с Иркой тихо выбрались из-за стола и ретировались к выходу, невеста с мамой и тетей как раз бурно обсуждали возможность ознаменовать исторический момент бракосочетания выстрелом из пушки Петропавловской крепости.

Папа Юли в этой дискуссии не участвовал: его привлекали исключительно к процессу раскошеливания, однако заставляли присутствовать при обсуждении. Судя по тоскливому взгляду, брошенному Юлиным папой нам вслед, он тоже очень хотел бы выйти прочь на пару миллионов минуточек.

— Надо срочно позвонить Лазарчуку, — уже за порогом заведения объяснила мне цель нашей ретирады лучшая подруга.

— Зачем? — не поняла я.

Полковник Сергей Лазарчук — наш добрый друг и замначальника ГУВД одного прекрасного южного края. Мне стыдно в этом признаваться, но как высокому полицейскому чину я ему звоню, пожалуй, чаще, чем как старому приятелю.

— Затем, что он тоже должен приехать на свадьбу Бори и Юли! — заявила подруга, ничего этим утверждением не прояснив.

— Зачем? — повторила я.

Боря и мне-то родственник чисто номинальный: двоюродный внук вдовы сына сводного брата моей бабушки. Лазарчук его знает исключительно понаслышке, и это их заочное знакомство не назовешь приятным: с год назад Серега консультировал нас по поводу одной криминальной истории, едва не закончившейся для Бори крайне печально[1].

— Затем, что ты видела эту их тетю Катю? Она будет идеальной женой для Сереги! — ответила Ирка, уже набирая номер полковника.

— Четвертой идеальной женой? — Я даже не попыталась скрыть скепсис.

Моя подруга обожает устраивать брачные союзы. Лазарчука она женила уже дважды, и еще один раз он как-то справился сам, без ее помощи, но с тем же печальным результатом.

Мне-то кажется, что три развода — веский аргумент против четвертой женитьбы, но у Ирины Иннокентьевны другое мнение. Она считает, что с каждым новым фиаско такого рода лимит неудачных попыток, отведенный нашему другу судьбой, уменьшается, а шансы на успех увеличиваются.

— Здоров, настоящий полковник! — бодро сказала Ирка в трубку и включила громкую связь, чтобы я тоже слышала разговор.

— Серый, привет! — я обозначила свое присутствие.

— Вы зачем звоните? Снова во что-то вляпались? — встревожился старый друг. — Опять нашли труп?!

— Вот же ты пессимист! — Я закатила глаза, предоставив объясняться Ирке.

И та не задержалась — информировала:

— Расслабься, невесту мы тебе нашли, а не труп!

— Тогда уж лучше бы труп, — проворчал полковник, ничуть не расслабившись. — Зачем мне невеста? Я и без невесты прекрасно живу.

— Ты уже три года в разводе, — напомнила Ирка.

— Всего три года!

— А ты статистику знаешь? — Подруга пустила в ход домашнюю заготовочку. — У одиноких мужчин риск преждевременной смерти на пятьдесят восемь процентов выше, чем у женатых! Тебе скоро полтинник стукнет, разве не хочешь дожить до своего юбилея?

Лазарчук в трубке закашлялся. Воспользовавшись отсутствием возражений, Ирка добила его:

— Короче, я пришлю тебе контакты и фотографии Катерины, сам посмотришь, оценишь и поймешь, что я права: вы с ней просто созданы друг для друга!

— Знаю я эти фото в приложениях для знакомств, — рыпнулся было наш многоопытный друг, но Ирка осекла его:

— Снимки реальные, не постановочные, без ретуши и фильтров, я сама их сделала! Все, до связи, нам пора. Поговорим, когда посмотришь фотки, — и решительно оборвала связь.

Я с сожалением вздохнула: короткий вышел разговор. Мне не хотелось возвращаться в зал, но подруга не позволила задержаться за порогом. Она оглянулась и так строго спросила:

— Ты идешь? — что мне оставалось только козырнуть:

— Да, мэм!

Мы вновь примкнули к участникам совета в Филях. Ирка — с энтузиазмом, я — с откровенной неохотой.

Больше, чем я, вынужденным присутствием на заседании свадебного оргкомитета тяготился только Юлин папа. Он уже и вздыхал, и кряхтел, и ерзал на стуле, и тщетно пытался покемарить.

Наконец командующая парадом матушка невесты заметила страдания ее батюшки и, прервав на полуслове интригующую фразу «а для декорирования столов и стульев предлагаю использовать не только тканевое и цветочное убранство…», досадливо молвила:

— Пошел бы ты, Петя, погулять!

Неожиданная амнистия застала истомившегося узника врасплох, и при попытке резко встать с места он запутался ногами в скатерти.

— Может, обойдемся без тканевого убранства? — вслух задумалась невеста, наблюдая, как ее родитель неистово рвется на волю — с треском и риском стянуть со стола всю посуду.

Я проявила похвальный гуманизм: наклонилась и высвободила ногу пленника из капкана длинной складчатой оборки.

— Бежим! — шепнул он мне вместо «спасибо».

Я оценила это благородное предложение.

Так, а куда бы нам сбежать?

«До канадской границы?» — с надеждой подсказал внутренний голос.

И, будто услышав его, мать невесты ограничила дистанцию:

— Только недалеко, Петя! Чтоб нам потом тебя не ждать и не искать.

— Так я тут рядом вроде все уже видел, — промямлил неразумный Петя. — Спас на Крови, Михайловский сад и замок, Русский музей…

В этот момент я пожалела, что уже успела провести гостей города по топовым достопримечательностям Санкт-Петербурга. К счастью, у меня в запасе еще имелись интересные локации не из разряда «маст хэв».

Мысленно представив себе карту местности, я быстро нашла подходящий вариант:

— Петр, а хотите увидеть самый маленький дом в Санкт-Петербурге?

— Всю жизнь мечтал! А где он?

— Я покажу.

Согласно проскрипев синхронно отодвинутыми стульями, мы двое подскочили и с ускорением заспешили к выходу, не оставив прочим участникам благородного собрания шансов остановить нас вопросом или окриком.

Да нас бы и пулеметная очередь в спины не остановила!

Уже на улице, забежав за угол, где нас нельзя было увидеть из окон ресторана, мы с Петром звонко стукнулись в ладоши и зашагали дальше без унизительной спешки. Радостно, даже вприпрыжку.

С погодой повезло: был прохладный, но ясный осенний день. В солнечных лучах красиво золотились фрагменты решетки Летнего сада и тонко врезанные в синеву неба кроны деревьев. Еще не полностью облетевшая листва переливалась всеми оттенками желтого. Да не того нездорового циррозно-гепатитного цвета, которым исторически красят стены домов в старых питерских дворах-колодцах, нервируя граждан со слабой психикой. Я как-то специально посмотрела, как этот колер называется в дизайнерской «Библии цвета»: цвет желтого хрена, вот как! Очень выразительно, по-моему.

Осень, спасибо ей, использовала исключительно приятные глазу тона палитры: светло-лимонный, ванильный, абрикосовый, шафрановый, медовый, янтарный…

А нужный нам дом — тот, который самый маленький в Санкт-Петербурге, — был свежевыкрашен в канареечный.

— У-ти бозе мой. — При виде крошечного, всего в два этажа, желтого домика, зажатого между двумя темными массивными зданиями, Петр неподдельно умилился: — Кто, кто в теремочке живет?

— Когда-то жил привратник во-он того дворца, — я указала на серую мраморную громадину неподалеку. — В те времена домика не существовало, имелась только комната в два окна в переходе на втором этаже, а снизу была сквозная арка для проезда во двор. Лет сто назад подворотню заложили — получился домик со служебным помещением на первом этаже и жилым на втором.

— Там кто-то есть, — Петр кивнул на окно, в котором предательски заволновалась занавеска. — А как туда войти? Не с фасада же, верно?

Я кивнула: дверь, прорезанная в стене на месте арки, была закрыла на массивный навесной замок.

— Посмотрим двор? — Мой воодушевленный спутник, не дожидаясь ответа, ринулся в ближайшую подворотню.

Я усмехнулась и не тронулась с места. Знала уже, что этим путем не удастся попасть в тот закоулок, откуда в квартирку на втором этаже ведет совершенно не парадная обветшалая лестница.

У старых питерских дворов непростая история с географией. Двигаясь из точки А, совсем не обязательно попадаешь в точку Б. Гораздо больше шансов угодить на одну из последних букв алфавита.

Как-то мы с мужем свернули с проспекта в один такой лабиринт, преследуя самую культурную цель: рассмотреть картины-фрески на стенах сквозного прохода. За первой подворотней обнаружилась вторая, третья, потом двор-колодец, двор-треугольник, двор-кишка, двор-не-пойми-что, опять подворотня, двор-тупик, со всех сторон желтые стены — и ни души! Для полноты картины — пустой автомобиль с включенными фарами и тихо, вкрадчиво шуршащими дворниками. И серый безнадежный дождик с неба — кап-кап. И мы такие — глаза кружочками, волосы под шапочками дыбом.

Сначала мы резво бегали по этому желтушному лабиринту размером с квартал. Потом встревожились, стали подкрадываться к углам, выглядывать из-за них настороженно: не идет ли навстречу студент Р. с топором? Он был бы там очень органичен. Органичнее, чем мы.

Плутали минут сорок! Мысленно успели снять ретродетектив с погоней и специфическую документалку «Архитектурные контрасты как триггер осеннего обострения».

В итоге уяснили: во внутренний мир петербургских внушительных зданий с роскошными фасадами нужно заныривать с осторожностью…

— Там прохода нет! — вынырнул из неправильной подворотни Петр.

— Он не в ближайшей арке, а через одну, — объяснила я и указала направление. — Правда, там решетка…

— Как-нибудь разберемся, — не стушевался мой спутник.

И оказался прав. Пока мы задумчиво созерцали перегораживающую проход решетку, за нашими спинами возник курьер с коробом. Этот воистину добрый человек знал код замка и сообщил его нам, не дожидаясь соответствующей просьбы.

— Ну, наконец-то масть пошла! — Петр ринулся в открывшийся проем, потирая руки.

Недавние посиделки в пафосном ресторане он явно расценивал как откровенное невезение.

— Налево, — подсказала я, и мы просквозили через вереницу полузамкнутых пространств до нужного нам глухого тупика, не встретив по пути ни души.

Удивляться этому не стоило: в ближайших зданиях шла реконструкция, людей из них отселили, входы и стены местами затянули сеткой, а местами прикрыли глухими заборами.

Со двора микродом выглядел не фасонисто. Линяло-желтый, он походил на пасхальное яичко, завалявшееся в кармане бомжа: помятое, потрескавшееся, местами облупившееся. Лестница, прилепленная к кирпичной стене соседнего здания, заметно перекосилась, стык между двумя пролетами раззявился хищной пастью, намекая на необходимость шагать по ступенькам осторожно, чтобы не лишиться ноги. И только узкое высокое окошко рядом с дверью золотилось электрическим светом безмятежно и благостно, как просвет в затянутом мрачными тучами грозовом небе.

— Там кто-то есть, — повторил Петр.

И кто-то тут же нам явился!

Обшарпанная дверь скрипнула, открываясь, и из-за нее высунулся человек. Лица против света было не разглядеть, но по голосу я поняла, что это молодой мужчина.

Это во многих отношениях гораздо лучше, чем старая бабка. Молодые мужчины охотно идут на контакт. Особенно если не с бабками.

— Добрый день! — вскричала я весело и звонко, не подпустив в голос ни нотки неуместной старческой хрипотцы. — Вы тут живете?

— Хотите посмотреть? — догадался мужчина.

Не только молодой, но и сообразительный. Похвально.

— Очень! — покивала я.

— Покажу, если подождете минут десять. — Дверь закрылась.

Я оглянулась на Петра:

— Подождем же?

— Нам совершенно некуда спешить, — заверил меня он и передернулся, как от холода.

Не иначе вспомнил о затянувшемся свадебном совете в Филях.

Ждать пришлось минут пятнадцать, и я уж было решила, что молодой человек про нас забыл, но тут дверь снова открылась и по лестнице со всей возможной осторожностью спустилась женщина с младенцем на руках.

Ребенок был с головой завернут в теплый конверт, его мать тоже укуталась так, что из-под низко надвинутого капюшона только нос торчал. Я мимолетно удивилась их экипировке: странно, живут в Петербурге, а одеваются совсем не как местные!

Аборигены, привычные к здешнему климату, предпочитают наряды легкие, но непромокаемые и непродуваемые и составляют из них многослойные ансамбли, чтобы по ходу дня легко подстраиваться под перемены погоды. В солнечный день классической золотой осени коренная петербурженка надела бы тренч поверх бадлона, а укореняющаяся — свитшот и курточку-безрукавку. Только гостья из провинциальной глубинки могла напялить шубу-чебурашку на себя и меховой чехол на младенца!

Впрочем, эти мысли всего лишь скользнули по краю моего сознания, потому что вслед за женщиной с ребенком на лестницу выступил мужчина, позвавший нас:

— Поднимайтесь, только быстро!

Он тоже был одет для выхода, даже шапку и перчатки натянул.

— Мы ждем в машине, — оглянувшись, сказала женщина и быстро скрылась за углом.

— Поспешим. — Петр поддержал меня под локоть, помогая переступить опасную щель между пролетами.

Я молча кивнула, сознавая, что заставлять ждать женщину с младенцем нехорошо.

— Ну, смотрите. — Мужчина пропустил нас в крошечную прихожую, оставшись за порогом. — Комната двадцать пять квадратов, потолки три тридцать, два окна на улицу, ремонт новый, от старых времен только паркет сохранился.

Мы с Петром разулись, чтобы не натоптать на красивом красно-коричневом паркете, прошли в комнату и с интересом осмотрелись.

Хозяева обставили помещение, как самую заурядную студию, и это сильно портило впечатление. Но пресловутый паркет, узкие высокие окна с широкими подоконниками и вид за ними все равно очаровывали.

— Атмосферно, — похвалил Петр. — А как тут с удобствами?

Это был очень хороший вопрос, выдающий определенное знакомство с реалиями жизни старых питерских домов.

В большинстве из них за роскошными фасадами прячутся неистребимые коммуналки со всеми присущими им сварами и склоками, в немалой степени обусловленными как раз отсутствием нормальных удобств. Общая кухня и единственный санузел на пять, семь, а то и десять комнат — надежная гарантия ссор и скандалов. А если еще учесть постоянно протекающие трубы, перегорающую проводку, засоряющуюся канализацию и прочие сомнительные прелести исторических зданий…

— Тут все нормально. — Гостеприимный хозяин открыл дверь в санузел.

Для этого ему даже не потребовалось входить в прихожую, достаточно оказалось протянуть руку.

Мы заглянули в уборную — на удивление просторную, даже с окном во двор, и оценили свежий ремонт, выполненный с применением расхожих современных материалов, потому совершенно безликий и скучный.

— А тут что? — Петр постучал по другой двери.

— Кладовка, — ответил хозяин. — А через люк можно попасть на чердак.

— Как любопытно! Можно заглянуть? — заинтересовался Петр.

— Да пожалуйста, только быстро. — Хозяин пожал плечами. — Лестницу в кладовке возьмите.

Петр деловито открыл кладовку, взял стремянку, поставил ее под люк в потолке прихожей, полез наверх. Уже по пояс скрывшись во тьме чердачного помещения, глухо сообщил оттуда:

— Ничего не видно!

— Конечно, там же нет окон, — хмыкнул хозяин и посмотрел на часы.

— Петя, спускайтесь, не будем задерживать людей, — позвала я, уловив прозрачный намек.

Петр спустился, вернул на место стремянку. Мы поблагодарили молодого человека за импровизированную экскурсию и, с трудом разминувшись на узкой площадке, спустились по наружной лестнице.

Прошли вереницей дворов, из темной подворотни выдвинулись на улицу. Желтый солнечный свет заливал ее, как лимонад дюшес, осенний воздух искрился и казался ароматным и сладким. Я даже будто шипение содовой услышала: во дворе на другой стороне улицы дворник как раз сметал шуршащие сухие листья.

Я зажмурилась, подставляя лицо солнцу.

Насладиться моментом помешал телефонный звонок.

— Вы где? — строго спросила Ирка.

— А вы где? — Я проявила осторожность и не ответила сразу. — Я имею в виду, в какой стадии процесса?

— В заключительной, — обрадовала меня подруга. — Можете возвращаться.

Я показала встревоженному Петру большой палец и, спрятав мобильник, пояснила:

— Они уже заканчивают.

— Я бы не стал говорить об этом так уверенно, — усомнился он. — Наверняка это только временная передышка. — И пожаловался: — Боже, как я уже устал от этих разговоров о свадьбе! Не знаю, где и как от них спрятаться.

Я сочувственно похлопала страдальца по плечу, но все же взяла курс на злосчастный ресторан.

Мне, конечно, проще. Это не моя единственная дочь выходит замуж. У меня сын, и он пока не собирается жениться. А когда соберется, я приложу все усилия, чтобы отговорить его и невесту от бессмысленного и разрушительного для психики пышного празднования.

Петр этого не сделал — и теперь страдает, но кто виноват? Надо было вовремя окоротить свой инициативный женсовет.

Размышляя подобным образом, я свернула с набережной в Летний сад, чтобы со всей возможной приятностью срезать путь до ресторана, где засел наш свадебный оргкомитет.

Мраморные статуи уже спрятали в короба, фонтаны выключили, но отсутствие всех украшений только добавило Летнему саду естественной прелести. Теперь он смотрелся как слегка облагороженный лес, в котором даже пахло грибами. Если бы не зеленые оградки-шпалеры, я бы прошлась под деревьями в поисках рыжиков — говорят, они как раз растут под дубами, которых немало в Летнем саду. А самый старый из них, по легенде, еще сам царь Петр посадил. Теперь это памятник природы.

Я мимоходом поведала об этом своему спутнику, и тот с тоской пробурчал:

— Кто ж его посадит, он же памятник…

Петра явно терзали отнюдь не смутные сомнения в истинности утверждения, будто предсвадебный саммит закончился. Он опасался, что нас снова усадят за стол изрядно надоевших переговоров — и, к сожалению, оказался прав.

Войдя в ресторан и осторожно заглянув из холла в обеденный зал, мы увидели, что мизансцена изменилась незначительно.

— Те же и Боря, — пробормотала я, оглядев компанию за столом.

— Линяем! — Петр потянул меня назад.

Поздно: нас уже заметили. Мать невесты призывно замахала руками, а Ирка развела своими, извиняясь:

— Мы уже почти закончили, но тут пришел жених и задал пару уточняющих вопросов…

— Борис, ты неправ! — строго сказал будущему зятю Петр.

Фаберженок повесил голову. Видно было: он и сам сожалеет, что невольно подбросил дровишек в топку бесконечной дискуссии, но что с этим теперь делать — не знает.

Зато у его будущего тестя уже имелся полезный практический опыт.

— Хочешь увидеть самый маленький дом в Петербурге? — спросил он, отечески положив руку на плечо жениха, и сразу же потянул того вверх, не допуская отрицательного ответа.

— Хочу! — Боря взлетел, как ракета «земля-воздух».

Я не успела открыть рот, чтобы вновь предложить свои услуги экскурсовода.

— Я покажу! — Отец невесты потянул жениха за собой, и оба мгновенно исчезли.

Я онемела от возмущения. Ирка оценила выражение моего лица и захихикала, а потом отодвинула свободный стул и похлопала по нему.

— Не вижу ничего смешного, — проворчала я, неохотно усаживаясь.

— Видела бы ты свое лицо. — Подруга хохотнула и отвернулась от меня, чтобы вновь включиться в обсуждение деталей свадебного банкета.

Я машинально глянула в зеркало в помпезной золоченой раме — ими встык, квадратно-гнездовым способом была увешана целая стена — и оценила выражение своей физиономии. К нему очень подошло бы бессмертное «И ты, Брут!».

Петр, подлый предатель… Сначала воспользовался моей добротой, а потом кинул меня… Ладно, я как-нибудь отомщу.

Я покосилась на милых дам, увлеченных интересным им (но не мне) разговором, и придумала новый план: раз так, буду жульничать! Дождусь, пока мне хоть кто-нибудь позвонит, и вне зависимости от того, кем окажется этот добрый человек, пусть даже презренным телефонным мошенником, вскричу: «Да, товарищ начальник! Конечно, буду сей же момент!» — и убегу, прижимая трубку к уху, с самым озабоченным видом. И пусть они тут гадают, какой такой у меня начальник и где это я буду сей же момент.

Слегка повеселев в надежде на скорое освобождение, я достала смартфон и зажала его в кулаке, как гранату. Однако закон подлости явил себя во всей красе: мне упорно никто не звонил. Да что ж такое-то, а? Когда не надо, то банки названивают с предложением кредитов, то мошенники с угрозами, то рекламщики с акциями, а тут вдруг как вымерли все!

— Ты ждешь какого-то звонка? — заметив, как я нервно тискаю смартфон, спросила Ирка.

— Очень! — коротко ответила я, не став объяснять, что именно какого-то. В смысле, какого угодно. Вообще любого!

И наконец мой аппарат ожил! Едва он трепыхнулся, издал первый звук трели — я уже приняла вызов и браво гаркнула:

— Слушаю, товарищ генерал!

Забыла, что ждала звонка кого-то штатского. Но оно и к лучшему: «генерал» прозвучало куда весомее, чем просто «начальник».

Милые дамы разом прекратили совещаться и дружно уставились на меня.

— Какой генерал? — недоверчиво прищурилась Ирка.

— Свадебный? — понадеялась мать невесты.

Я выразительной гримаской дала понять, что меня сейчас нельзя отвлекать. У меня целый генерал на проводе. Висит, качается…

— Какой ужас! — восклинула я, представив себе эту картину, и заспешила: — Конечно, я сейчас! Буду незамедлительно!

— Где? — спросил знакомый голос в трубке. — Я вообще туда попал?

— Туда, туда. — Я пинком забила назад под стол приставучую скатерть, сдернула со стула свою сумку и забросила ее на плечо.

Ирка смотрела на меня пристально, как снайпер на цель, и подозрение в ее взгляде быстро превращалось в уверенность. Знает меня подруга, знает прекрасно. Я замешкалась, подумав, не позвать ли ее с собой. Могу же сказать: «Скорее, нам с тобой срочно нужно к генералу!» — и мы вместе сбежим на свободу.

Пока я колебалась, решая, что именно проявить — солидарность или инстинкт самосохранения, — голос в трубке неуверенно позвал:

— Лен, это ты?

— Я, я, — поддакнула я.

Почему нет? Может, генерал у меня немецкий, и я ему на родном языке отвечаю.

— А это я, Боря, — прозвучало в трубке. — У нас проблема. Даже, наверное, беда. Нас тут с Петром Палычем арестовали!

Ногой, как клюшкой, я подгребла к себе стул, кособоко опустилась на него и попыталась обмахнуться смартфоном. Не вышло — чай, не веер.

— Что? — Чуткая подруга, едва взглянув, уловила перемену в моем настроении.

— Все, — вздохнула я.

И постаралась не слишком радостно объявить:

— Боюсь, свадьба отменяется.

— Давайте объединим информацию, — предложила я, побарабанив пальцами по столу.

Получилось не выразительно, как я хотела, а почти бесшумно: тетя Ида накануне покрыла видавшую виды краснодеревянную столешницу новой кружевной скатертью. Точнее, тоже старой — недавно приобретенной на одном из блошиных рынков, куда тетушка с подругой Марфинькой ходят регулярно, как на работу.

Как раз на работу-то им ходить не надо: мадамам крепко за восемьдесят, и они ведут полный разнообразных приятностей образ жизни интеллигентных особ, не лишенных средств к существованию и не обремененных обязанностями.

Мне б так жить. И желательно не в восемьдесят пять, а пораньше.

— Информация подождет, — решительно возразила тетушка. — Займемся ею после третьего.

Она стояла, как часовой, только не с ружьем, а с половником наготове рядом с Борей, который как раз занимался первым — наваристой ухой. И тетя, против обыкновения, не делала едоку замечаний, хотя он совершенно некультурно давился и чавкал. Можно подумать, его год нормально не кормили, держали на хлебе и воде!

Я покосилась на Ирку — она сидела рядом со мной, подпирая подбородок ладонью и глядя на Фаберженка с нескрываемой жалостью. Если бы матушка графа Монте-Кристо дожила до его освобождения из застенков, взирала бы на своего сыночка точно так же. А ведь нашему мальчику даже не довелось отведать тюремных харчей, его отпустили через пару часов после того, как задержали!

— Не пойму, Боря, когда ты успел настолько оголодать? — Я закатила глаза.

Хрустальная люстра на потолке подмигнула мне радужным бликом: давай, мол, жги!

Получив хоть чье-то одобрение, я продолжила с нажимом:

— Хочу напомнить, что кое-кто прямо сейчас сидит на нарах и хлебает баланду.

— В нашей стране кто только не сидит, — буркнула тетушка, но все же отложила половник, не став подливать Фаберженку добавки.

А Ирка не вполне искренне сказала:

— Нам всем, конечно, жаль Петра, которого несправедливо посадили…

— Пока только задержали! — поправила я, быстро поплевав через левое плечо. — И считаю, мы должны сделать все возможное, чтобы вытащить его из КПЗ.

— Испытываешь чувство вины? — проявил неожиданную проницательность Фаберженок, отставив в сторону пустую тарелку и потянувшись за полной — со вторым. — Потому что вы были там вместе, а задержали только Палыча?

— Кстати, как так вышло? — Ирка прекратила глазеть на едока и посмотрела на меня. — Петя там, а ты тут?

— Вам интересно, неужели? — съязвила я, окинув взглядом всех присутствующих и не увидев сочувствия ни на одном из окружающих меня лиц.

Все смотрели с любопытством и легким укором! Разве что кот Волька глядел безразлично, но у него же не лицо, а морда, он не в счет.

— Думаю, все просто: Петя поступил как настоящий джентльмен и не сказал, что на той злосчастной экскурсии мы были вместе, — объяснила я. — Тем более что я, в отличие от него, не оставила следов и улик. Я ничего там не трогала, только смотрела и фотографировала. А вот Петя мало того что пытливо щупал все вокруг, он еще и одну перчатку там потерял.

Я немного подумала и добавила:

— Или ее у него из кармана вытянули и специально туда подбросили.

— Туда — это куда конкретно? У меня до сих пор нет цельной картины случившегося, — посетовала Ирка.

— Ни у кого ее нет, даже у следствия, — успокоила я ее. — Иначе нашего Петю не повязали бы как единственного подозреваемого.

— Подозреваемого в чем именно? — Тетя помассировали виски. — У меня в голове полный сумбур. Вы ушли гулять по городу, не вернулись к обеду, хотя я сварила роскошную уху, но нет, вы предпочли какой-то общепит… И только к ужину явились — в усеченном составе и с жуткой новостью! Петя в КПЗ, я вас услышала, но где же все остальные?!

— Джульетта с мамой и тетей осаждают следователя, пытаются добиться свидания с задержанным, — объяснил Боря, с аппетитом доедая второе. — Они родственники, мы — нет, и нас оттуда погнали.

— Мы сами ушли, решив без промедления действовать самостоятельно, — с большим достоинством поправила его Ирка. — Давайте уже начнем, а? Ленка правильно говорит, надо суммировать информацию.

— Момент, я только разолью компот. — Тетушка убрала со стола грязную посуду, наполнила стаканы, выставила блюдо с пирогом, удовлетворенно оглядела натюрморт и опустилась на стул, милостиво позволив: — Начинайте.

— Сначала ты. — Я кивнула Боре.

Он с сожалением отставил стакан с компотом, поднял глаза к потолку и пожал плечами:

— Я мало что понял. Мы с Петром Палычем пришли к тому дому…

— Самому маленькому в Петербурге, — пояснила я для тетушки.

— Петр Палыч откуда-то уже знал код замка в подворотне, так что мы сразу прошли за калитку, попетляли по дворам и поднялись по каким-то жутким ступенькам. Петр Палыч сказал: «Вряд ли кто-то дома, хотя, может, они вернулись уже» — и всего разочек стукнул в дверь. Сразу открыл какой-то хмурый мужик…

— Нам открывал не хмурый, — припомнила я.

— Вам другой открывал. — Боря помотал головой. — Не полицейский.

— Откуда взялся полицейский? — не поняла я.

— Из полиции, откуда же еще?

Все (кроме кота, который благополучно уснул) посмотрели на меня, как на тупицу.

Я ощутила раздражение — сами, можно подумать, умники! — и ядовито поинтересовалась:

— То есть вы с Палычем вломились в хату, где работала полиция, как к себе домой, да? Еще и ляпнули, наверное, что-нибудь подозрительное и настораживающее?

— Это не я! — Боря вскинул руки. — Палыч очень вежливо сказал: «Здрасьте, а можно нам, я тут недавно сегодня был уже и…»

— И? — поторопила я рассказчика, потому что он замолчал.

— И все. Нас впустили, и это… Палыча уже не выпустили. — Боря поник головой.

— Теперь давайте я. — Ирка спешно прожевала кусок пирога и подхватила нить повествования: — Когда наш мальчик позвонил, а Лена, Катя, Джуля и ее мама сорвались по тревоге в отделение, я прогулялась к тому желтому домику.

Я покивала: так и знала, что подруга не просто так отказалась утрамбовываться в вызванное нами такси пятой. Поспешила без помех оглядеться на месте происшествия! У нее с некоторых пор это идея фикс: нельзя без такого осмотра начинать расследование.

— У желтого домика стояли два фургона, белые с синими буквами — райотдела полиции и криминалистической лаборатории, но в них никого не было, — с сожалением сказала подруга, но тут же справедливо добавила: — А если бы и были, наверняка не стали бы мне ничего говорить. Но в соседней подворотне отиралась бабка…

— Что еще за бабка! — Тетя Ида поморщилась.

Думаю, она хотела дать понять рассказчице, что «бабка» — не то слово, которым стоит называть петербурженку, даже если та всего втрое моложе Северной столицы, но Ирка восприняла прозвучавшую реплику как конкретный вопрос:

— Классическая такая бабка, в вязаной кофте и платке из искусственного шелка. Лицо как печеное яблоко, коричневое и сморщенное, а глазки живенькие, так и стреляют туда-сюда. Типичная Арина Родионовна, дуба с котом не хватает.

Все посмотрели на кота, невозмутимо дрыхнущего не на дубе, а на высокой и крутой деревянной лестнице. Кот открыл один глаз, поднял голову, сладко зевнул и снова растянулся ковриком. Тетя Ида раздраженно цокнула языком, и только тут Ирка провела параллель и, осознав свою бестактность, поспешила сказать:

— В общем, то была очень симпатичная и общительная пожилая дама.

Тетушка фыркнула. Я похлопала ее по руке и глянула на подругу:

— И что же поведала тебе симпатичная и общительная Арина Родионовна?

— Она сказала: «Опять чевой-то там у Федоткиных стряслось. Кажись, теперича покража». А я спросила: «И чевой-то там у них покрали?» — Подруга щедро добавила в голос акцента, который я определила бы как псевдовологодский. — А она чуток подумала, головой покачала и постановила: «Ну, точно не медали и ордена. Те на подушке унесли».

— Миль пардон! — Тетушка встрепенулась. — Как ты сказала, кого обокрали? Федоткиных, точно? Может, Федоскиных?

— Может, и Федоскиных, — кивнула Ирка. — У Родионовны зубы не в комплекте, она сипит и шепелявит. А какая разница — Федоткины, Федоскины?

— А такая, деточка, разница, что генерал Федоскин — фигура в прошлом значительная. И да, слыхала я, что ему сильно нездоровится…

Тетушка встала, вышла из-за стола, просеменила к буфету, открыла створки, взяла с полки пухлую записную книжку и заглянула в нее.

Мы терпеливо ждали продолжения.

Тетя Ида с книжкой в руках проследовала к стационарному телефону, сверяясь с записью, набрала номер и, дождавшись ответа, с детским интересом спросила:

— Витюш, а Фердинант-то… ты в курсе?

С минуту она слушала этого своего Витюшу, размеренно кивая и притопывая мягкой тапкой так, словно готовилась пуститься в пляс, потом сказала:

— Согласна! — и аккуратно положила трубку на рычаг.

— С чем ты согласна? — спросила я ее.

— С тем, что желать новопреставившемуся царствия небесного не имеет смысла. У него нет шансов. — Она проплыла обратно к буфету, положила на место записную книжку, вернулась к нам и, опускаясь на стул, непринужденно договорила: — Все верно, Федоскина сегодня похоронили. Побрал-таки его черт. Наконец-то.

— Так. — Я отмерла и моргнула. — Интригующие подробности о жизни и смерти Федоскина ты нам поведаешь чуть позже. Ирусь, сначала закончи свой рассказ. Что еще ты узнала от Арины Родионовны?

— Квартира Федоскиных занимает половину второго этажа в одном из тех больших серых домов, между которыми зажат маленький желтый. — Она открыла фото в смартфоне. — И живут они… жили то есть… вдвоем: муж и жена.

— Федор Наумович и Галина Андреевна, — подсказала тетушка.

— Вы знакомы?

— К сожалению.

— Так, ладно, это тоже позже… — Я потерла лоб.

А Боря, Фаберженок наш, бесцеремонно развернул смартфон с фотографией к себе, посмотрел и кивнул:

— Ну, все ясно. Значит, это к Федоскиным залез настоящий вор, вместо которого задержали нашего Палыча. Я видел, полицейские осматривали чердак и говорили, что там дыра в стене.

— То есть из чердачного помещения единственной квартиры желтого домика кто-то пробился в соседнее строение? Через две капитальных стены? — недоверчиво уточнила Ирка.

Она по первому образованию инженер-строитель, в конструкциях разбирается.

— Да не ломали они капитальные стены! — сообразила я. — Исторически квартирка в желтом доме соединялась с соседним зданием переходом. Потом его, видимо, заложили чем-то не слишком прочным…

— Досками, — подсказал Боря. — Я слышал, полицейские упоминали штукатурку и трухлявые доски.

— Ушам своим не верю! — всплеснула руками тетушка. — Чтоб Фердинанд так опростоволосился — допустил, чтобы у его дома-крепости была трухлявая деревянная стена!

— Он мог не знать об этом, — вступилась за неведомого нам Фердинанда Ирка. — Если эта перегородка на вид была крепкой и стояла там всегда…

— С двадцатых годов девятнадцатого века, — подсказала я, поскольку интересовалась историей желтого домика.

— Да, Федоскины гораздо позже вселились, — кивнула тетушка. И тут же подняла красиво очерченные брови. — Но можно ли было не услышать, как кто-то ломал стену, пусть всего лишь дощатую?

— Там в соседних зданиях ремонт идет, — напомнила я. — Наверняка с утра до вечера соответствующие звуки раздаются. К тому же, если я правильно понимаю, в квартире в тот момент никого не было. Самого Федоскина как раз везли вперед ногами с медалями на подушке, а вдова провожала его в последний путь.

— Что же у них украли, интересно? — вслух задумалась Ирка. — Это ж теперь пропажу будут требовать с нашего Палыча. А вдруг там… не знаю… ведро драгоценных камней!

— Ядра — цельный изумруд, — поддакнула я и глянула на тетю Иду. — Как бы нам узнать, что там за пропажа?

— Вернется из Следкома наша невеста с мамками-няньками, от них и узнаем, — рассудила подруга.

— Как же, так им и расскажут! — усомнилась я. — Нет, надо действовать иначе, — и снова настойчиво посмотрела на тетушку.

— Да. Мы пойдем другим путем, — немного подумав и подергав серебряный локон на виске, постановила она и встала. — Дайте мне пару часов, потом спланируем дальнейшие действия.

— Генерал! Как есть генерал! — любуясь моей родной старушкой, восторженно нашептала Ирка.

Чтобы не мешать тетушке, подруга ушла в светлицу на втором этаже, а мы с Борей взяли пополам такси и поехали к себе в Мурино. Мы с Фаберженком живем по соседству, наши дома в новехоньком жилом комплексе разделяет только внутренний двор.

Крутясь на кухне, я поглядывала на окна квартиры юного родственника и заметила, как они засветились: это означало, что вернулась Джульетта. У нее есть привычка, едва появляясь, включать в жилище полную иллюминацию. Видимо, чтобы сиять, как звезда кино под софитами. Когда Боря дома один, он отдыхает от праздника жизни в тусклом свете телевизора или компьютерного монитора.

Я накормила мужа и сына ужином и, пока мои парни азартно разыгрывали в «Камень, ножницы, бумагу» почетное право мыть посуду, ушла от них в дальний уголок с телефоном.

Хоть я и не надеялась, что следствие поделилось с Мавриковыми — это, кстати говоря, фамилия Бориной подруги и ее родни — ценной информацией, полностью исключать такую вероятность не стоило.

— Я сама хотела тебе позвонить, — приняв мой вызов, сказала Джуля. — Мы, если честно, в растерянности. Нас не пустили к папуле и ничего не объяснили, сказали только, что он задержан по подозрению в совершении ограбления. Вот что за дикость, а? Зачем папуле кого-то грабить, у него своих денег достаточно. Но против него есть улики, а какие — мы тоже не знаем.

— Отпечатки пальцев на люке и потерянная перчатка где-то в чердачном помещении, а то и за проломом в ограбленной квартире, — уверенно предположила я. — Папулю твоего подставили, но мы будем с этим разбираться.

— Как?

— Пока не знаю, но, думаю, завтра уже смогу сказать тебе что-то конкретное.

— Хорошо. — Джуля вздохнула, помолчала и спросила смущенно: — А пока можешь ответить мне на один вопрос? Только хоть ты не смейся.

— Могу и не на один, — расщедрилась я. — А кто уже смеялся?

— Тетя Катя. Так заржала, что аж трубку выронила, и разговор прервался. А у мамы я спросить не могу.

Мне стало интересно. Что за вопрос такой невеста адресует старшим родственницам?

— Если это про постель… — начала я осторожно.

— Это не про постель! Это про стол. Я хочу порадовать Борю — приготовить его любимое блюдо. Бедняжка так натерпелся… Но маме это может не понравиться, — непонятно объяснила Джульетта.

— А при чем тут мама? Где она, а где ваш стол?

— Притом что папа-то в тюрьме! А я, значит, забочусь не о родном отце, который за решеткой, а о женихе, который уже на свободе!

— А-а-а, вон оно что, — я уловила суть проблемы. — Ладно, спрашивай меня, я не сочту тебя предательницей.

— Большое спасибо, — съязвила моя собеседница. И, посопев, наконец спросила: — Скажи, где купить розовый майонез для селедки под шубой? В Интернете я не наш… Да что такое-то?! Ты же обещала не смеяться!

Я выронила трубку, и разговор прервался.

— Ага! Она все-таки свалилась?! — На стук упавшего смартфона прибежал муж и сразу глянул на картину на стене.

Вообще-то он любит изобразительное искусство и даже ходит со мной на вернисажи, но выступает против присутствия художественных произведений в нашей новой квартире.

Сначала я думала — это потому, что у нас вкусы разные. Мне нравятся прозрачные расплывчатые акварели, а мужу — основательные живописные полотна: два метра холста, три кило масла, резная рама из обломков кораблекрушения. И чтобы тем маслом на том холсте кто-то вроде Левитана убедительно изобразил желтое поле, уходящую в лес дорогу и рядом с ней дерево, можно поваленное. Но тогда хорошо бы с медведями в количестве не менее трех штук.

Кое-как я убедила супруга, что медведям, полям, лесам и прочей крупной натуре в малогабаритной современной квартире не место, и уговорила купить у знакомой художницы прелестную акварель «Дождь в городе» — воздушная, светлая, она обещала смотреться в комнате как второе окно. Тут-то и выяснилось, что внедрению в наше жилище толики прекрасного Колян противится по банальнейшей причине: он просто боится, что картина свалится нам, спящим, на головы!

Пришлось пойти на компромисс и повесить акварель в наилегчайшей раме под пластиком вместо потенциально травматичного стекла не над кроватью, как я планировала, а над столом. За ним все равно никто не сидит, потому что и я, и муж предпочитаем работать, лежа на диване. Те, чей рабочий инструмент — ультратонкий макбук, вполне могут позволить себе такое маленькое барство.

Ультратонкий макбук — сам по себе большое барство. Я свой в кредит взяла.

— Не свалилась? — Колян убедился, что картина на месте, и в его голосе прозвучало легкое разочарование.

Хочется, хочется супругу, чтобы жизнь доказала его суровую правоту.

— С моей любимой картиной все хорошо. — Я выудила из-под стола залетевший туда смартфон и демонстративно поправила раму на стене. — Кстати, вы не забыли, что завтра мы идем на вернисаж?

— Я не могу, у меня вечером тренировка! — покричал из-за стены сын.

Я поморщилась и похлопала по уху. В новостройках отличная слышимость, можно даже не повышать голос.

— А у меня… у меня… — Муж не успел придумать, что у него, и сник.

— Встретимся в пять у Аничкова моста, — припечатала я.

— То есть ты уйдешь из дома раньше? У тебя завтра дела в городе? — сообразил Колян и прищурился с легким подозрением.

— Не столько у меня, сколько у тети Иды. — Я ловко перевела стрелки. — Подробностей пока не знаю, тетушка обещала утром позвонить.

Тетушка и ее дела — это святое. Мой супруг правильно воспитан и уважает старость, поэтому новых вопросов от него не последовало.

Вот и славно. Не хотелось мне раньше времени рассказывать о назревающем детективном расследовании.

Наши с Иркой любимые мужья без одобрения относятся к частному сыску, если на роли Холмса и Ватсона пробуемся мы с подругой.

Утро началось значительно раньше, чем нужно, и далеко не так хорошо, как хотелось бы.

— Ложись! — хрипло рявкнул мне в ухо муж, спихивая меня с кровати.

Я и без того уже лежала, причем давно: как свалилась в постель вскоре после полуночи, так и пребывала себе в горизонтальном положении. Мирно посапывала, никому не мешала. С чего вдруг лежать мне нужно непременно на полу, спросонья не поняла, прямо спросила:

— Коля, какого хрена?!

— Это ты мне скажи, какого! — возмущенно отозвался муж. — Во что ты снова вляпалась, почему в нас целится снайпер?

— Кто-о?! — Я с усилием сдвинула в сторону свалившуюся на меня тушу (рост 195 см, вес 95 кило), чтобы выглянуть из-за кровати.

В окно, затянутое рулонными шторами «день-ночь», настойчиво пытался пробиться острый красный луч. В тонкие щели он просачивался веером алых штрихов, а на плотной белой ткани расплывался некрасивым кровавым пятном. Смотрелось действительно пугающе.

— Куда, ненормальная?! Лежать! — повторил Колян и попытался снова подгрести меня под себя.

Я растрогалась:

— Кыся, ты закрываешь меня собой от пули?

— А чем еще тебя закрывать? На мне пижама, а не бронежилет!

— Там не снайпер, а Боря! — Я кивнула на окно. — Мы с ним давно договорились: если вдруг нет связи по телефону, сигналить лазерной указкой в окно.

— Твою мать! — Колян скатился с меня и остался обессиленно лежать на полу на манер прикроватного коврика. — Вернее, вашу с Борей! Не могли придумать что-то получше?

— Что? — Мне и правда стало интересно. — Голубиная почта не вариант, я не хочу держать в доме птиц, они гадят. За сигнальные костры прилетит от пожарных. В барабаны бить тоже нельзя, за это соседи настучат в бубен. — Я встала и подошла к окну.

— Редкий случай, когда я солидарен с соседями, — проворчал муж и тоже поднялся, чтобы присоединиться ко мне у подоконника.

В четыре руки мы подняли шторы, как белые флаги. Острый красный луч немедленно попал мне в глаз, я зажмурилась и выругалась:

— Блин, Боря, вот ты Тиль Уленшпигель!

Но Боря меня не слышал — он помещался на своем балконе в доме напротив, нас разделяли полсотни метров двора и почти тридцать лет жизненного опыта. Моего. Который, собственно, и подсказал идею экстренно связываться с помощью лазера.

У Бори была другая задумка, он предлагал использовать пейнтбольные ружья с шариками, заряженными записками. Способ показался мне интересным, но ограниченно годным в условиях северного климата: тут ведь окна вечно закрыты, пулять в них — разориться на услугах стекольщика.

Я взяла с подоконника специально оставленную там лазерную указку, включила ее и направила на плохо различимую фигуру на балконе. Кажется, тоже попала в глаз: фигура напротив дернулась и нырнула за ограждение, прячась от ответного лазерного огня.

— Дай я! — Колян вырвал у меня указку и зачиркал ею, как пьяный джедай табельным световым мечом.

Я прикинула, сколько людей в доме напротив в этот момент повалилось на пол и залегло в укрытия, и испугалась, что кто-нибудь вызовет полицию. Или спецназ. Или имперских штурмовиков Дарта Вейдера — кто ж еще сможет противостоять разбушевавшемуся джедаю…

Над ограждением Бориного балкона белыми флажками поднялись две руки. Колян еще немного мстительно почиркал по ним красным лучом, потом выключил карающее пламя, вернул мне указку, зевнул, объявил:

— Если войне миров конец, я еще немного посплю, не возражаешь? — И, не отходя от подоконника, бухнулся в кровать.

Говорю же, квартира у меня малогабаритная, а муж — наоборот.

Я поискала на тумбочке свой телефон, нашла, обнаружила, что он разряжен в ноль, немного подумала и осторожно поскреблась к сыну:

— Колюш, ты не спишь? Дай свой мобильник, мой разряжен, а нужно срочно позвонить.

— Му-му-му, му-му, — невнятно и не особо приветливо пробурчал Коля-младший и отвернулся к стене.

Я предпочла трактовать это как благосклонное согласие, цапнула сыновний смартфон и, чтобы не будить родных и близких разговором, отправила Фаберженку лаконичную СМС: «Че те надо в 7 утра?»

Через полминуты прилетел ответ: «Тэ И велела быть в 8».

«Тэ И» — это тетя Ида, поняла я. Не было сомнений, что это в прямой связи со вчерашним обещанием тетушки что-то выяснить и определиться с дальнейшими действиями по освобождению из узилища отца жениха.

Мелькнула мысль — узнать бы, что думает по этому поводу сам Палыч. Может, он предпочел бы тихо посидеть в уютной одиночной камере до самой свадьбы, а то и во время нее?

Получить ответ на этот вопрос возможности не было, а под окном уже с намеком рычал мотором разогревающийся автомобиль Фаберженка, поэтому я оставила рефлексию и быстро собралась.

Придется сегодня моим любимым самостоятельно готовить себе завтрак. Ничего, в джедайскую подготовку должно входить умение жарить яичницу, пусть оттачивают и мирные навыки, а не только световые мечи.

Обычно гостеприимная, тетушка ждала в прихожей и даже на порог нас с Борей не пустила — так торопилась.

— Скорее, мы рискуем опоздать! — С этими словами она захлопнула дверь своей квартиры перед моим носом.

Я только успела увидеть Ирку и Вольку: они чинно сидели на стульях за круглым столом. Подруга завтракала, а кот сверлил ее таким взглядом, что человек со слабой нервной системой непременно подавился бы и пал замертво, позволив вечно голодному коту беспрепятственно унаследовать все запасы провианта.

— А? — Уже сбегая вслед за тетушкой по ступенькам, я кивнула на дверь.

— У Ирочки другая задача. — Объяснять, какая именно, деловитая старушка не стала.

Мы спустились во двор, сели в машину. Тетя кивнула Боре:

— Трогай, — и посмотрела на маленькие золотые часики на запястье. — Ах, можем не успеть! На Большой Пушкарской наверняка сейчас пробка, и Невский тоже стоит…

— А нам куда? — спросил наш водитель, аккуратно выруливая к арке подворотни вокруг клумбы с увядающими настурциями.

— На набережную канала Грибоедова, куда же еще? — Тетя сверила свои часики с таймером на приборной доске, убедилась в точности наручного хронометра, поджала губы и поправила тонкую лайковую перчатку, прикрывая запястье.

Стало понятно, что мы едем к Марфиньке.

Не стало понятно, зачем мы к ней едем, да еще в такой спешке.

— Распрягайте, хлопцы, коней, — вполголоса напела тетушка, усилив мое недоумение.

— Только и остается распрягать, — пробормотал Боря, оценивая дорожную обстановку. — Ехать никак не получится.

— Что вообще происходит? — спросила я тетушку, несколько дезориентированная упоминанием каких-то хлопцев с конями.

— А ты не видишь? Пробка! — Тетя Ида мотнула головой, мазнув серебряным локоном по стеклу. — Еще и Каменноостровский встал, как нарочно!

Я глянула за борт — на проспекте и впрямь образовался затык, не обещающий скорых перемен, и решительно толкнула дверцу:

— Выходим. До «Горьковской» сто метров, на метро мы доберемся за десять минут.

— А я?! — крикнул нам вслед, оставшись в одиночестве, Фаберженок, но тетушка не удостоила его ответом, сосредоточившись на том, чтобы просквозить между автомобилями к тротуару.

А у меня вообще никаких ответов не было, имелись только вопросы, причем без возможности их задать.

Я с трудом догнала родную старушку, на диво ловко скачущую по мелким лужам, и подхватила ее под руку, боясь, что она поскользнется на мокром граните в своих щегольских туфельках на каблучках-рюмочках. На бегу тетушка опять напевала про коня, которого надо бы распрячь. Я косилась на нее, но ни о чем не спрашивала. Возраст заслуживает уважения. Хотя будет очень грустно, если и тетя Ида поддалась деменции.

Звонко, как тот конь, выбивая дробь из каменных ступеней, мы сбежали в подземный переход и вынырнули из него у похожего на летающую тарелку здания станции метро «Горьковская».

— Галина назначила нам на девять ноль-ноль и предупредила, чтобы не опаздывали, у нее, видите ли, процедуры, она не будет ждать, — снизошла до объяснений тетушка, когда мы прошли через турникеты и встали на эскалаторе, как два деревца.

Тетушка в свои «крепко за восемьдесят» остается стройна, как березка.

— А Галина — это у нас кто? — Я все еще ничего не понимала.

— Да Федоскина же! Генеральша наша. — Тетя Ида косо глянула на меня, недовольная отсутствием сообразительности, покачала головой и посетовала: — Уж такая барынька, что фу-ты ну-ты! Процедуры у нее, ну-ну. Не иначе бальзамирование и мумификация.

— Она тебе не подружка, — догадалась я.

— Она никому не подружка, — подтвердила тетушка.

Мы вышли на перрон и шмыгнули в вагон.

— А Марфиньке? — Я все еще не уяснила, каким боком та относится к нашему делу.

— Марфиньке? — Тетушка неожиданно затряслась, почти беззвучно смеясь. — Ее Галина, было дело, люто ненавидела. А теперь, наверное, надеется увидеть раздавленной и жалкой.

— Это Марфиньку-то? — не поверила я.

Право, не знаю, что должно случиться, чтобы блистательная Марфа Ивановна сделалась раздавленной и жалкой. Мне кажется, таких несгибаемых женщин больше не делают. Мировая сталелитейная промышленность прекратила выпускать их еще в сороковых годах прошлого века, и после смерти Маргарет Тэтчер на всем белом свете остались только две железные леди — Марфинька и ее лучшая подруга, наша тетя Ида.

К сожалению, Марфинька не избежала возрастных проблем: лет пять назад ее начала атаковать деменция. Бравая старушка отчаянно обороняет свои позиции, но периодически ее накрывает. Тогда она несколько теряется во времени и пространстве, денек-другой называет окружающих чужими именами, что, впрочем, не мешает продолжать общение: добрые люди знают, что надо немного потерпеть — и нормальная Марфинька вернется, а до тех пор безропотно играют отведенные им роли.

Есть лишь один человек, которого Марфинька узнает почти всегда, — тетя Ида. Наверное, потому, что они неизменно присутствуют в жизни друг друга на протяжении восьми десятков лет. Познакомились еще в детском саду и крепко сроднились в эвакуации, куда их малышками вывезли из блокадного Ленинграда.

Ирку Марфинька в дни помрачения рассудка называет Людочкой, кота Вольку — Мурзиком, а меня почему-то просто не замечает. Я пытаюсь убедить себя: это потому, что я такая неповторимая, ни на кого не похожая, — и все же мне обидно.

Впрочем, я вряд ли радовалась бы, зови меня дементная Марфинька Даздрапермой, как тетину соседку по этажу. Хотя это неблагозвучное имя — всего лишь сокращение от «Да здравствует Первое мая».

Мы вышли из метро «Гостиный двор», пересекли Невский и вскоре оказались у старого дома на набережной Грибанала — это еще одно неблагозвучное, но популярное в Питере сокращение, полностью, как вы понимаете, канал Грибоедова.

— Идочка, ма шер, какое дивное утро! — Марфинька возникла на мокром пороге в раме старой деревянной двери, как дивное видение: вся в розовом.

— Горит восток зарею новой, — невозмутимо согласилась тетушка. — Бон жур, ма шер. Ты ослепительна.

— Как всегда, — не стала скромничать Марфинька, подобрала многослойную юбку, вытянула носочек и, немного побалансировав, аккуратно сошла с порога, переступив небольшую лужицу.

Мою руку, протянутую, чтобы помочь, она проигнорировала.

— Доброе утро, Марфа Ивановна! — с нажимом сказала я в розовую спину.

— А? Кто здесь? — Марфинька оглянулась, мазнула по мне невидящим взглядом и шагнула к подруге. — Идем же. Кстати, куда мы? Ты не сказала.

Я вздохнула:

— Определенно, это не день Бэкхема.

Было ясно, что сегодня коварная деменция Марфиньку победила.

— Возможно, так даже лучше, — рассудила тетушка, но объяснять мне свою логику не стала, отвлеченная подружкой, которая желала общаться, обсуждая погоду, природу и наряды встречных дам.

Мадамы заскользили по отполированным множеством ног гранитным плитам, как два кораблика по морской глади. Я прикинула, как долго мы в таком темпе будем плыть до места назначения, и приуныла: не меньше часа! Как пить дать, опоздаем к сроку, назначенному генеральской вдовой.

Кстати, насчет пить: на полпути мадамы наверняка притомятся и пожелают отдохнуть в тихой гавани какой-нибудь кофейни…

Я мысленно поставила крест на запланированной встрече с Федоскиной, но тут услышала сигнал клаксона и, повернувшись на звук, увидела Борину «Ласточку». Боги-повелители трафика сжалились, пробка на Каменноостровском проспекте все-таки рассосалась.

— Жоржик! Дорогой! — как родному, обрадовалась нашему мальчику Марфинька.

— Где? — Боря высунулся в окошко и заозирался.

— Не крутись, как карась на сковородке, сегодня Жоржик — это ты, — объяснила я, первой подойдя к автомобилю.

Благородные мадамы ждали, пока им откроют дверцы.

— Почему я?

— Ну не я же!

— А ты тогда кто?

— А я сегодня никто.

— Хорошо тебе. — Боря выбрался из-за руля и галантно, как самый настоящий Жоржик, усадил мадам в экипаж.

Они поместились сзади, я заняла пассажирское место впереди, и мы поехали к самому маленькому в Питере дому.

По дороге Марфинька настойчиво допытывалась у дорогого Жоржика, как там милая Ляля, записалась ли она к Альфреду Иоганновичу на пергидрольную завивку и купила ли новый примус, а также настаивала, чтобы дорогой Жоржик непременно передал милой Ляле чудесный рецепт похлебки из рубленой репы.

— Запомни: нужно взять четыреста граммов репы, столько же картофеля, по две столовые ложки муки и масла и одну луковицу, — оживленно рассказывала она. — Вычистив репу, изрубить ее мелко, как и луковицу, и поставить вариться в шести бутылках воды. Посолив, кипятить час, потом добавить картофель и держать еще три четверти часа. Развести муку в холодной воде, влить в суп, размешать и дать кипеть еще четверть часа… Потом добавить масло… Что я забыла?

— Держать все время под крышкою, приправить пряностями по вкусу, — глядя в окошко, добродушно подсказала тетя Ида.

— Да! Ты запомнил, Жоржик?

Жоржик лживо заверил, что запомнил.

— Тогда вот еще чудесный рецепт супа-пюре из кореньев. — Марфинька снова застрекотала.

Боря со страдальческим видом покосился на меня, я показала ему язык, тетушка хихикнула. Аккурат на финальной фразе «вместо сливок и желтков можно положить сметаны и зелени» мы подъехали к домику.

— Мы в гости? — обрадовалась Марфинька и взбила кудри на висках.

Мадамы выпорхнули из машины. Утомленный светской беседой Боря быстро сказал:

— Я тут подожду.

— Только не вздумай бросить нас, — пригрозила я ему. — А то знаю я вас, жоржиков.

— Елена! — уже взявшись за массивную ручку двери парадной, позвала меня тетушка. — Мы ждем!

— Будет еще кто-то? — пуще прежнего обрадовалась Марфинька. — Званый завтрак? У Требушинских, да?

Я подошла, помогла тете открыть тяжелую дверь и свободной рукой аккуратно затолкала подружек в парадную.

— Привет Требушинским! — успел не без ехидства сказать нам в спины дорогой Жоржик, оставленный наконец в благословенном одиночестве.

Почему в Петербурге парадные, а не подъезды?

Я думаю так: в слове «подъезд» отчетливо ощущаются нервная спешка и суетливая деловитость. А в парадной необязательно очень красиво, но непременно тепло, уютно и тихо. Изредка громыхнет лифт или прошелестят шаги — квартир на лестничных площадках одна-две, этажей всего пять-шесть. Сидишь себе на удобном широком подоконнике, как на лавке, в золотых лучах низко висящего солнца — маленький праздник души…

В парадной дома, где жили Федоскины, было пусто и тихо. Белели на бледно-зеленых стенах гипсовые маски и завитушки лепнины, скучал под окном на межэтажной площадке старомодный велосипед. Тускло светила пыльная лампа на длинной цепи. Аутентично, но чего-то не хватает…

Тетушка первой сообразила:

— Почему убрали ковер с парадной лестницы?

— Разве Карл Маркс запрещает держать на лестницах ковры?[2] — подхватила я.

Это наша с тетушкой любимая игра: перебрасываться цитатами из литературной классики.

А Булгаков в «Собачьем сердце» не зря поднимал вопрос отсутствия ковров! Речь-то не о красоте, как я думала раньше, живя не в Питере. В тетушкином доме на Петроградке можно сравнить состояние ступеней черной лестницы, где ковров никогда не было, и парадной, где они имелись. Материал один и тот же — мраморный камень, он же путиловский известняк, но в первом случае — без покрытия — за сто с лишним лет ступеньки стерлись так, что выглядели обкусанными и оплавленными, а во втором они лишь немного сгладились.

Лестнице в парадной генеральского дома явно не хватало ковровой дорожки. Я отогнала глупую мысль, будто ее постелили в кузов грузовика под гроб Федоскина. Наверняка того увезли в последний путь в комфортабельном катафалке-лимузине. По лестнице без ковра мы поднялись к высокой и широкой красно-коричневой двери нужной квартиры и покрутили пимпочку старинного звонка.

Генеральская вдова оказалась высокой костлявой старухой с желтым лицом. Сухопарое тело ее было облачено в темно-коричневое шерстяное платье, напомнившее мне школьную форму девочек времен СССР. На голову Галина намотала черный шарф, но даже в многослойном тюрбане та выглядела непропорционально маленькой — я заподозрила, что волос на ней почти не осталось.

Оживленная Марфинька в летящем розовом рядом с пасмурной генеральшей смотрелась юной феечкой, отчего лицо Галины дополнительно сморщилось, будто она хлебнула уксуса. Но Марфинька с порога полезла к хозяйке обниматься и целоваться, при этом ласково называя ее бабушкой Олей. Видно было, что обращение Галине пришлось не по вкусу, зато она поняла, что отвратительно моложавая гостья не в себе, и это ей очень понравилось. «Я хоть и не такая красивая, зато не выжила из ума», — отчетливо читалось на ее лице.

Теперь я поняла, что имела в виду тетя Ида, произнося свое «возможно, так будет лучше». Очевидная деменция Марфиньки позволила Галине ощутить собственное превосходство, и это заметно улучшило ее настроение.

Нам были предложены чай или ликер — на выбор. Мадамы предпочли ликер, я не стала отбиваться от коллектива, и хозяйка удалилась за угощением в недра квартиры, показавшейся мне огромной. И темной. И неуютной, как фамильный склеп на вырост.

— Пять комнат, а Галина одна, — вкратце обрисовала ситуацию тетушка, пока генеральша шуршала во мгле бесконечного коридора. — Детей у них с мужем нет и не было. Собственно, именно поэтому Галина так боялась, что Федор ее бросит. Но тому вполне хватало Марфиньки, она всегда умела играть милую крошку…

— У Марфиньки с этим Федором что-то было?! — опешила я.

— У Марфиньки с Федором было все, — припечатала тетушка и, кинув взгляд на подругу, не участвующую в разговоре, выплыла в коридор.

Там она встретила хозяйку и выразила той соболезнования по поводу понесенной утраты. Они коротко обсудили что-то еще, но я не разобрала слов — дамы говорили негромко, а в коридоре под четырехметровыми потолками гуляло многоголосое эхо.

Потом мы пили из маленьких пузатых рюмочек вкусный грушевый ликер, и Галина под оханье тетушки рассказывала, как трудно ей дался вчерашний день. Сначала мужа похоронила, потом обнаружила, что в квартиру в ее отсутствие вломились какие-то негодяи, а после еще общалась с полицией, что тоже крайне сомнительное удовольствие!

Мы с тетей осмотрительно не стали говорить, что, по мнению полиции, вломившегося в жилище Федоскиных негодяя зовут Петром Павловичем Мавриковым, он наш добрый знакомый и даже без пяти минут дальний родственник по линии дорогого Жоржика, в миру Бори. Тетушка лишь уточнила, какие последствия имело злонамеренное проникновение. Попросту говоря — что украли-то?

Тут генеральша начала подозрительно вилять и путаться в показаниях. Сначала сказала, что вторженцы вскрыли сейф. Потом заявила: не знает, пропало ли оттуда что-то.

Мы ей, конечно, не поверили. Кому это надо — вламываться в квартиру через стену, пусть даже дощатую, и вскрывать сейф, чтобы ничего из него не взять?

— Темнит Галина, — шепнула мне тетушка, когда ликер был выпит и хозяйка удалилась за добавкой.

А Марфинька, божий одуванчик, восторженно заметила:

— Такие они милые — эти Требушинские! Мне очень нравится у них бывать, — и удалилась в угол, занятый огромным старинным зеркалом в массивной деревянной раме.

Зеркало было мутное и потому волшебное. Морщины и прочие несущественные детали внешности оно не отражало, и Марфинька в нем смотрелась именно той, кем себя ощущала: богиней утренней зари.

— Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос[3], — негромко процитировала я по случаю.

Мне редко доводится продемонстрировать знание поэзии Гомера, нельзя упускать такую возможность.

— Ложе покинул и царь Менелай, вызыватель в сраженье, — моментально откликнулась тетя Ида.

Я уважительно кивнула: мало кто цитирует четвертую песнь «Одиссеи», обычно ограничиваются второй. Они обе, чтоб вы знали, содержат ту строчку про Эос, но продолжение следует разное.

«Царь Менелай, вызыватель в сраженье» явно проассоциировался у тетушки с генералом Федоскиным, хотя тот ложе не вполне покинул — переместился со спального на смертное.

— Что бы там ни украли, это имело отношение к Фердинанду, — уверенно сказала тетя.

— Вынесли их практически одновременно, — кивнула я. — Фердинанда и что-то из его сейфа.

— А Галина, возможно, и вправду не в курсе, — продолжила тетя. — Благоверный ее был просто помешан на секретности. Даже странно, что она знала о существовании сейфа.

— Узнаешь тут, когда в стене дыра и дверца нараспашку, — проворчала незаметно подошедшая генеральша.

Я посмотрела на нее с сочувствием. Реально тяжелый денек у бедной женщины выдался! Хотя внезапно обнаружить потайной сейф совсем не то же самое, что вдруг увидеть пустую сквозную пробоину. В сейфе же наверняка было что-то ценное. Какая-никакая, а компенсация за нервные переживания.

Очень хотелось выяснить, что же там нашлось-то, в сейфе, во всех смыслах внезапно открывшемся, но тетушка, угадав мои мысли, покачала головой: не надо, не спрашивай. И в самом деле, объяснить такой наш интерес было бы трудно.

Мы выпили еще по рюмочке ликера. Вернувшаяся к нам Марфинька попыталась выспросить у Галины, как дела у многочисленного семейства Требушинских, всех мифических представителей которого она помнила поименно, но Федоскина не захотела играть в эту увлекательную игру и дала понять, что нам пора удаляться. У нее были назначены в дорогой частной клинике какие-то лечебные процедуры для поправки морального и физического здоровья, из чего я заключила, что следовать за мужем жена не собирается, планирует еще жить-поживать.

Вот точно в сейфе было что-то ценное, без средств к безбедному существованию вдовица не осталась.

Удивительное дело: за время нашего отсутствия диспозиция будто и не изменилась: Ирка и Волька все так же сидели за столом. Подруга невозмутимо трапезничала, а кот напрасно испепелял ее огненным взором — куда до него джедайскому мечу.

— Вы что же, с утра не вставали с места? — удивилась я, распахнув дверь и любезно пропустив вперед тетушку.

Боря, который нынче Жоржик, повез Марфиньку в ее родные пенаты, а мы вернулись на Петроградку.

— Мы-ы, мы-ы! — противным голосом неисправимого кляузника заныл Волька, бухнувшись со стула к ногам хозяйки.

— Мысли не допускаешь о том, что я не дам тебе… Чего я ему не дам? — Тетушка, снимая шляпку у зеркала, оглянулась на Ирку.

— Мя-а! — первым ответил кот, сел в позу «Верный Джульбарс на охране границы» и уставился на тетушку взглядом, полным преданности.

— Мясо из борща, — развернула лаконичный кошачий ответ Ирка. — Я не дала ему телятину, но курицу он уже слопал.

Мы с подругой родом с Кубани и умеем готовить правильный борщ. В идеале в нем должно быть два вида мяса, которое нужно варить поочередно и… Но не буду уподобляться Марфиньке с ее художественной декламацией рецептов для примуса.

— Воля, ты же знаешь: коту нельзя есть слишком много человеческой еды, — напомнила тетушка зверю. — Могу предложить прекрасный сухой корм. Будешь?

— Мо-о, — скандальным голосом молвил кот, хлестнул хвостом и в два прыжка ускакал наверх — в светлицу, а потом, судя по скрипу форточки, за окно — на крышу.

— Можете сами есть свой сухой корм, — машинально перевела я с кошачьего на человеческий и покачала головой. — Однако разбаловали мы животное!

— Ничего, нагуляется — слопает и корм, — рассудила Ирка и переместилась к плите. — Все будут борщ, я наливаю?

Бум! Входная дверь содрогнулась. Старинный бронзовый колокольчик, которым тетушка сзывает домочадцев к столу, ударился о стену и приглушенно звякнул.

— Кто стучится в дверь ко мне? — подняла брови тетушка.

— С толстой сумкой на ремне! — подхватила я цитату.

— С цифрой 5 на медной бляшке, в синей форменной фуражке? Это он, это он — ленинградский почтальон![4] — с удовольствием присоединилась к декламации Ирка.

Она неплохо знает детскую поэзию — еще недавно вслух читала книжки своим сыновьям-близнецам.

Дверь снова содрогнулась. Я не стала сразу открывать ее, сначала посмотрела в глазок и сообщила присутствующим:

— Это не почтальон. Это Кружкин.

— В такое время? — Ирка поглядела на часы на стене.

Василий Кружкин — художник. Как большинство уважающих себя представителей богемы, он ведет преимущественно ночной образ жизни, и полдень для него все равно что для обычного человека глухой предрассветный час.

Явление Кружкина народу в неурочную пору вызывало тревогу.

— Что-то случилось, — предположила моя подруга и кивком велела мне открыть.

Я распахнула дверь и сразу же отпрыгнула в сторону, потому что Василий незамедлительно рухнул на колени и ударил челом в пол:

— Иринушка! Прости меня, дурака! Не вели казнить, вели миловать!

— Вася, ты спятил? У меня и без тебя есть кого миловать, я давно замужем, ты забыл? — Ирка похлопала по ладони половником, прозрачно намекая на готовность пустить его в ход не по прямому назначению.

— А чем это у вас пахнет? — Не осознавший угрозы Кружкин поднял голову и принюхался.

— Хотите борща, Василий? — разумеется, предложила гостеприимная тетушка.

— А хочу! — Кружкин раздумал подавать челобитную, вскочил на ноги и резво проследовал к столу.

Ирка поместила перед ним дымящуюся тарелку, потом наполнила еще две — для нас с тетушкой, положила ложки, выставила нарезанный хлеб, сметану и солонку. Оглядела композицию и села напротив Василия:

— Так что стряслось?

— Случилось страшное, Иринушка! — Кружкин выпучил глаза, то ли в ужасе, то ли Ирка с чесноком и перцем перестаралась.

Я осторожно попробовала борщ — нет, не слишком острый.

— Украли твой портрет!

— Какой портрет? С котом и игрушками? — Ирка недобро прищурилась. — Тот самый, который ты обещал подарить мне сразу после выставки в Италии?

— Его в Милане украли? — В отличие от подруги, я не возмутилась, а восхитилась. — Вась, я считаю, это успех!

— Его украли не в Милане, а уже здесь, в Петербурге. И это не успех. — Василий положил краюху хлеба и ложку, чтобы двумя руками вцепиться в волосы. — Это провал! Мне не заплатят обещанное и потребуют вернуть аванс, а я его уже потратил!

— За что аванс?

Василий отвел глаза.

— Выкладывай! — потребовала Ирка.

Слово за слово — выяснилось, что на выставке в Милане на работу петербургского художника Василия Кружкина «Портрет прекрасной дамы с котом и елочными игрушками», для которой ему позировали Ирка и Волька, нашелся покупатель. Цену он предложил такую, что Василий не устоял. Согласился отдать картину сразу после выставки в городе на Неве и взял аванс.

— Ты же не сердишься, Иринушка? Я тебе другой портрет нарисую. Или даже два! — Василий притиснул руку к сердцу.

— Это уже будет не оригинал, а просто копия, — закапризничала Ирка.

— Не просто копия, а авторский повтор! Необязательно совпадающий с первой версией в деталях. Помнишь, тебе двойной подбородок не понравился? Я его перепишу, — пообещал хитрый Кружкин.

— Тогда и волосы чуток причеши, а то я там лохматая, как ведьма. — Подруга от возмущения перешла к торгу.

— Минуточку! — Я подняла руку, как школьница. — А почему ты не можещь нарисовать новую картину вместо украденной для итальянского покупателя?

— Ну, Лена! — Художник и тетушка, большая любительница искусства, одинаково помотали головами.

— Тот портрет был представлен в каталоге миланской выставки, его фото печатали в журналах, репродукции и сейчас продают в сувенирной лавке галереи! Я не сумею повторить работу с абсолютной точностью, подмену непременно заметят, и это будет скандал! — объяснил Василий. Он покивал своим мыслям и повторил почти с удовольствием: — Да-да, международный скандал!

— И что же делать? — Ирка, добрая душа, уже простила обманщика и излучала сочувствие.

— Найти пропавшую картину, что же еще. — Василий снова принялся за борщ, в молчании опустошил тарелку, отложил ложку, вздохнул и поднял больные глаза: — Вы мне поможете?

— Можем попробовать, но без гарантий. — Ирка приосанилась. — Сначала расскажи, где, когда и при каких обстоятельствах пропал мой… твой… наш портрет?

После обеда, который немного затянулся из-за того, что был совмещен с опросом потерпевшего, я позвонила мужу и напомнила:

— Встречаемся в пять на Аничковом мосту, не забыл? Лучше без четверти, потому что в пять уже открытие.

— А мы-то с сыном надеялись, что ты вернешься к обеду и накормишь нас вкусной домашней едой, — сказано было вроде бы не в тему и без претензии, но я поняла: Колян надеется на амнистию взаимозачетом.

Типа, он простит мне возмутительное пренебрежение святыми обязанностями хранительницы семейного очага, а я позволю ему не идти на выставку.

— Я не могла, в моей поддержке нуждались близкие люди, — сказала я с ноткой легкого укора. — У тети Иды умер старый знакомый, надо было сопроводить ее к вдове для выражения соболезнований. У Ирки другая беда: украли картину, которая была обещана ей в подарок…

— Откуда украли? — неожиданно заинтересовался Колян. — С того вернисажа, на который ты меня безжалостно тащ… настойчиво приглашаешь?

— С другого. — Я притворилась, будто не услышала предательской оговорки. — А какая разница?

— Большая! Если бы с того, там стало бы на одну картину меньше, и время на осмотр экспозиции сократилось бы, — логично рассудил муж.

— Некоторые люди совершенно не желают культурно расти по доброй воле. — В моем голосе прозвенел металл. — Не сознают, чем рискуют.

— Что, и ужин не приготовишь?! — испугался муж.

— Некоторые люди слишком много думают о еде и слишком мало — о пище духовной. — Сталь в моем голосе закалилась.

— То есть ужин все-таки будет? — Некоторые люди не расслышали сабельного звона. — Ладно, уговорила: без четверти пять на мосту. Я буду у того коня, который бежит в направлении музея компьютерной техники.

— Некоторые люди слишком ценят компьютерную технику, — начала я, но не была услышана: эти самые люди отключились.

— Не волнуйся, у тебя в любом случае будет компания, мы с Кружкиным тоже идем, — успокоила меня Ирка.

Она стояла, наклонив голову к плечу, у открытого платяного шкафа и созерцала его содержимое.

— Нечего надеть? — с ноткой ехидства спросила я.

Подруга приезжает в Питер на пару недель с двумя огромными чемоданами, каждый из которых сошел бы за целую гардеробную комнату для человека с меньшими габаритами и запросами. И большая часть нарядов, которые она привозит, предназначена для торжественных выходов.

— Как раз наоборот! — неожиданно обрадовалась светская львица. — Смотри, какое интересное новое платьице!

Перед моими глазами затряслось что-то пестрое и блестящее.

— Натуральнейший шелк!

— И этнический шик, — поддакнула я. — Откуда такое?

— Из посылки, которую я сегодня получила. Там, кстати, и для тебя был подарок, спроси у тетушки. — Подруга махнула на лестницу, повернулась ко мне спиной и, извиваясь, как цирковая женщина-змея, принялась стаскивать с себя тесноватую водолазку. Ой, простите, в Питере надо говорить — бадлон.

— Подарок? Мне? — приятно удивилась я.

— Сойди-ка вниз, я покажу! — позвала чуткая тетушка. — Смотри… О боже, я сказала «сойди», а не «скатись по перилам»! Елена, ты же дама, веди себя подобающе!

— Не вижу, почему бы благородной донье не съехать по удобным перилам.

— А! Это перефраз Стругацких, в оригинале было: «Не вижу, почему бы благородному дону не посмотреть на ируканские ковры»[5]. — Тетушка отвлеклась на нашу интеллектуальную игру и перестала сердиться. — И как уместно процитировано! Смотри, что подарили мне!

— Ковер? Неужто ируканский? — удивилась я.

— Самаркандский! Из натуральной шерсти, колорированной природными красителями! Повешу, пожалуй, его над кроватью в лучших традициях старых добрых советских времен. — Старушка поволокла пестрый коврик в закуток, который гордо именует своим будуаром.

Массивный шкаф с функцией перегородки скрыл ее от моих глаз, но по звукам я поняла, что тетушка прикладывает ковер к стене, чтобы оценить композицию. Гордый и свободолюбивый самаркандский ковер, похоже, сопротивлялся. Не хотел становиться на прикол, желал гордо реять под среднеазиатскими звездами, летая над барханами с Аладдином на борту.

— Муха и Зуля опять гостинцы прислали? — Я поняла, каким важным делом занималась Ирка нынче утром: отправляла одну увесистую посылку с дарами и получала другую, конечно же.

С недавних пор у нас в Средней Азии есть пара юных друзей, которым мы помогли превратиться из бедных родственников в богатых[6], и за это они, похоже, намерены вечно выражать нам признательность.

— Мне ковер, Ирочке — шелковое платье, Вадику — расшитую тюбетейку, а тебе серьги из серебра с бирюзой!

— И где они? — Я с подозрением огляделась.

Тетя Ида ужасно любит всяческие брошки с Блошки. Если надумает прихватизировать мою бирюзу в серебре, придется с этим смириться. Не отнимать же побрякушки у матриарха.

Но оказалось, что я напрасно плохо подумала о тетушке. Она не собиралась лишать меня среднеазиатских даров, наоборот.

— Я их взяла, чтобы подобрать подходящий кулон, что-то такое было у меня в закромах, нужно поискать. — Тетушка оставила непобедимый ковер на кровати и вернулась ко мне. — Вручу потом комплектом, хорошо?

— Прекрасно, — согласилась я и вернулась в светлицу.

Ирка уже крутилась там перед зеркалом, слепя глаза блестящим пестро-полосатым нарядом. Пора бы и мне подумать, как одеться на выход.

— Нам туда! — Кружкин энергичным кивком указал направление, заодно нежно огладив вспорхнувшим шарфом крутое бедро скульптурного коня.

Конь мимолетную ласку проигнорировал, а я посмотрела на Василия с интересом.

Длинный шелковый шарф с отпринтованными на нем листочками и цветочками — техника экопечати, ручная работа! — он повязал поверх растянутой вязаной кофты с заплатками и разноцветными пятнами. Не удивлюсь, если он годами вытирал об нее кисти.

— Что-то бледно вы оделись. — Художник ответно оглядел нас с Коляном и напророчил: — Потеряетесь.

— Где?

— Там! — Василий махнул рукой и первым свернул с моста на набережную.

Я, муж и подруга торопливо зашагали следом. Кружкин, наш проводник в мир искусства, на ходу бормотал:

— По набережной Фонтанки, под арку во двор, темно, не сломайте ноги, в открытый подъезд, да не в этот — тут кухня узбекской обжорки, возьмите левее, сказал же — темно, берегите ноги! Вверх, еще вверх, нам на шестой этаж, нет, не чердак, а галерея под крышей… Всем здрасьте!

Остановившись у настежь распахнутой двери, Василий пошаркал подошвами о полысевший коврик и нахлобучил на голову извлеченную из кармана матерчатую кепку с миниатюрным пропеллером на макушке. Щелкнул по нему пальцем — пропеллер бойко закружился и мажорно загудел.

— Добро пожаловать! — Дивно нарядный Василий жестом пригласил нас проходить.

— Галерея «Старый хряк». — Колян прочитал надпись на вывеске с очень реалистично нарисованным свиным рылом и покосился на меня: — Как поэтично…

— Очень… эмн… атмосферно. — Я переступила порог и пошла, озираясь, по тесному коридору со стенами, сплошь увешанными картинками.

Изображали они по большей части пугающего вида котиков с акульими пастями, но темой выставки были заявлены НЛО, поэтому разномастные инопланетяне тоже были широко представлены. Причем мне показалось, не только на полотнах! Публика в галерее собралась самая пестрая — гуманоиды со всей галактики, не иначе.

Кружкин в измазанной краской кофте, принтованном экошарфе и кепке с пропеллером оказался не самым колоритным типом. Его приятели-художники тоже выглядели так эффектно, что и Чужой впечатлился бы.

Один товарищ облачился, будто в тогу, в несвежую простыню и пурпурные резиновые сапоги с ушками, а на шею повесил жареный куриный окорочок на веревочке, который периодически изящным жестом поднимал а-ля лорнет. Другой гражданин нарядился в велосипедки и смокинг на голое тело. У третьего на голове была меховая ушанка с прорезью, в которую он пропустил аккуратно заплетенную длинную седую косу.

— Мы где вообще? — спросил Колян, и в его голосе я различила нотки подступающей паники.

— Спокойно, написано же было — у старого хряка. — Я подвинулась, открывая мужу вид на чучело здоровенного косматого кабана.

Не то чтобы это зрелище сильно успокаивало, но хотя бы убеждало: мы попали по адресу.

— А гардероба, я так понимаю, нет? Подержи мой плащ, пожалуйста. — Ирка как ни в чем не бывало скинула мне на руки тренч и сразу же влилась в компанию, как родная: пестрое шелковое платье от Мухи с Зулей вписалось в общий бедлам идеально.

Я проводила взглядом уплывающую в толпу подругу и вспомнила: мы договорились послушать, что говорят завсегдатаи творческих тусовок о краже Васиной «Дамы с котом и игрушками».

Я обернулась к мужу:

— Расходимся! Ты направо, я налево. На картины разрешаю не смотреть, главное, слушай разговоры. Ключевые слова: Кружкин и кража.

В прощальном взгляде мужа читал страх уж не свидеться боле, но я решительно подтолкнула его в одну сторону и направилась в другую.

Гости и участники выставки говорили о чем угодно, только не о краже шедевра Кружкина. Я улавливала обрывки салонного трепа и богемных сплетен, не запоминая их за ненадобностью.

Между тем голоса становились все более громкими, беседы — оживленными, и в вялотекущем потоке публики отчетливо наметились течения. Гольфстримом меня принесло в дальний угол, где разливали вино, и тут же рядом со мной нарисовался бородатый дядя в футболке с гербом СССР и соломенной шляпке с красным помпоном.

Такие кокетливые и непрактичные головные уборы я прежде видела только в сувенирной лавке в Бад-Вильдбаде — курортном городке в немецком Шварцвальде, поэтому машинально поздоровалась:

— Гутен таг!

— Я, я, натюрлих, дас ист фантастиш, хенде хох! — с готовностью выпалил бородач.

Я так же машинально вскинула руки, и в одну из них тут же был пристроен пластиковый стаканчик с красно-бурой жидкостью.

— Вайн! — пояснил добровольный посол Шварцвальда и с удовольствием понюхал содержимое оставшегося у него стаканчика.

Я сделала то же самое, но без восторга. Вино, я видела, разливали из картонных коробок, обычно помещающихся на нижней полке дешевого супермаркета. Но воспитание требовало проявить вежливость, и я подняла стканчик:

— Ваше здоровье!

— По-русски, значит? Брудершафта не будет? — расстроился бородач и от огорчения выпил свое вино одним глотком.

— Мы разве знакомы? — Я устремила взгляд в промежуток между шляпкой и бородой.

— Я знаю вас в лицо! — закивал мой собеседник. — Видел в метро.

— И запомнили? — Я растерялась, не зная, чувствовать ли себя польщенной.

Петербургский метрополитен — территория победившего безразличия. Чтобы тебя там заметили, нужно быть кем-то совершенно особенным. Я видела, как в общей массе апатичных пассажиров бесследно терялись Человек-паук в парадно-боевом костюме и Дед Мороз со Снегурочкой. Однажды даже сама морально поддержала Дракулу, на которого никто не обращал внимания, попросив разрешения сфотографироваться с ним.

Видели бы вы, как он обрадовался! И после нашего селфи еще минут десять доверительно рассказывал мне, как подыскивал подходящие вставные клыки и красил черной тушью розовые эльфийские уши, превращая их в вампирские: делился секретами, пока не вышел на «Площади Восстания».

С тех пор Колян, присутствовавший при том, всякий раз на этой станции повелевает мне и сыну с прекрасным трансильванским акцентом: «Восстаньте!»

Хотя и на это никто не обращает внимания.

— Дама напротив читала книжку, на задней обложке было ваше фото, — объяснил бородач. — Вы писатель, да?

— Да. — Я расплылась в улыбке, но как следует порадоваться мне не дали.

— А я муж писателя. — За плечом бородатого вырос Колян и навис отчетливо угрожающе. — И боксер!

— С чего это вдруг ты боксер? У тебя разряд по плаванию, — сердито зашипела я, поскольку потенциальный поклонник моего творчества исчез так быстро и бесследно, словно стал Человеком-невидимкой.

— А ты знаешь, какой мощный хук у кролиста? Причем с обеих рук. — Супруг бесцеремонно забрал у меня стаканчик, понюхал его содержимое, сказал: — Фу, гадость какая! — и залпом выпил вино.

— Ты помешал беседе, — попеняла я ему. — Я бы расспросила аборигена о краже Васиного портрета…

— А я уже все узнал. — Муж горделиво расправил плечи. — Один чудик — в смокинге — жаловался другому — в простыне — на какого-то третьего, которого с ними не было. Того зовут не то Печенкин-Бенуа, не то Почкин-Растрелли, очень затейливо. Точное имя я забыл, запомнил только принцип: сначала какой-то ливер, потом что-то очень культурное.

— Короче, Склифософский! — Между нами сунулась озабоченная румяная физиономия: на редкость вовремя явилась Ирка.

— Короче, этот третий хотел купить картину Кружкина у какой-то Худмузы — не знаю, кто это…

— Худая муза? — предположила Ирка и поморщилась.

Сама она попышнее муз Рубенса и Кустодиева и худобу не одобряет в принципе.

— «Художественная муза», — расшифровала я. — Сокращенно — Худмуза, галерея такая на Ваське.

— На Васильевском острове, — сам расшифровал Колян. — А не оттуда ли свистнули ваш портрет?

— Оттуда! — Мы с подругой переглянулись.

— Чудик в смокинге как раз злорадствовал, что ту картину Селезенкину-Монферрану не продали!

— И тогда он ее стырил! — воодушевленно заключила Ирка и завертелась, озираясь: — Так, где Василий? Надо, чтобы он по-свойски попытал того чудика в смокинге и узнал подробности.

Она опять исчезла в толпе.

— Тут так интересно! Непременно надо будет прийти второй раз! — убежденно сказала синеволосая девушка в красной меховой безрукавке поверх зеленого бархатного платья в пол парню в юбке шотландского горца и добротном свитере геолога. — Я еще не прониклась.

— А я уже! Я уже! — поспешно заявил мне Колян. — Может, мы пойдем?

Мы могли и пошли.

Пока брели, впечатленные, по набережной Фонтанки, муж собрался с мыслями и изрек:

— Что ж… Это тоже Питер. Художники, маргиналы, психи, паршивое вино, дым коромыслом, все чудесно… Но мы же не пойдем туда второй раз?

Я успокаивающе похлопала его по плечу, но от опрометчивых заявлений удержалась. Пока не разберемся с пропажей картины Кружкина — придется повариться в богемных кругах.

Возвращаясь с выставки, мы с Коляном заскочили в магазин у дома и там столкнулись с Джульеттой.

— Здоров, Юлек! За розовым майонезом пришла? — весело приветствовал Борину невесту мой муж.

— Всем разболтала? — укоризненно покосилась на меня Джульетта. — Ладно вам, я уже знаю, что майонез окрашивает свекла. Я за шампанским, у нас праздник — папу выпустили!

— Тогда беги на кассу, через пять минут алкоголь отпускать перестанут. — Колян услышал одно.

Я — другое:

— Как — выпустили? Неужто нашли настоящего преступника?!

— Да куда там. — Джульетта сдернула с полки пузатую бутылку и заспешила к кассе.

Пришлось бежать вместе с ней.

— Бабуся потерпевшая заявление забрала. Сказала — все проверила, ничего у нее не пропало. А дыра в стене, может, сама собой образовалась, дом-то старый, — нашептала мне девушка в очереди на кассу. — Звучит нелепо, но ей пошли навстречу и дело закрыли. Так что папа свободен! — Она сцапала с ближайшей стойки большую шоколадку.

— Значит, свадебные приготовления продолжатся. — Я осознала риски.

— И возобновятся, — кивнула Джульетта. — Мы от некоторых заказов успели отказаться, придется заново договариваться, теперь уже по другим деньгам.

— Ничего, Палыч на радостях оплатит и повышенный ценник, — успокоила я ее и тоже взяла шоколадку.

А почему нет? У меня свой праздник: не придется ради спасения Палыча расследовать дело об ограблении генеральской квартиры.

Почему-то эта мысль меня не очень обрадовала, даже малость огорчила, если честно.

Ирка позвонила, когда мы с мужем, шикая друг на друга, крались с ключом на изготовку к входной двери нашей квартиры. Предполагалось, что сын уже спит, и разбудить его мы не хотели.

Он учуял бы запах вина и отругал нас. Наш потомок — убежденный сторонник здорового образа жизни, он всегда говорит «да» правильному питанию и спорту и «нет, никогда, ни за что, как вам не стыдно?!» — алкогольным напиткам. Про курение я вообще молчу, встреченные Колей-младшим люди с сигаретой обречены на долгую воспитательную беседу.

Я стиснула зазвеневший мобильник в кармане и убежала на лифтовую площадку.

— Что-то рано вы ушли, пропустили много интересного, — зевнув, сказала Ирка.

— Спасибо, нам хватило, — заверила я.

— Вася изловил чудика в смокинге, есть интересная информация, но пусть лучше он сам расскажет. Приедешь к нам завтра? Заодно подумаем, чем помочь Палычу.

— А ты еще не в курсе? Помогать Палычу уже не надо, его отпустили, Федоскина забрала заявление.

— Правда? Это прекрасная новость. — В голосе подруги, впрочем, прозвучало легкое огорчение. — Но ты все равно приезжай к нам, твоя тетушка подобрала подвеску к серьгам с бирюзой.

— Серьезный повод, — согласилась я и пообещала: — Буду к обеду.

Придется с утра пораньше мужу и сыну котлет нажарить, чтобы не упрекали меня в пренебрежении святым долгом кормилицы семейства.

— Мне звонила Галина Федоскина, — разливая чай, сказала тетя Ида.

Мои уверения, что я уже позавтракала дома, она не сочла заслуживающими внимания и усадила меня пить чай с ватрушками.

— Чего хотела? — поинтересовалась я намерениями пресловутой Федоскиной.

Сама-то я хотела полить ватрушку клубничным вареньем, но вазочку с ним захватила Ирка. Чай она уже выпила и варенье ела просто так, в глубокой задумчивости, вылавливая и отправляя в рот одну ягоду за другой. Кот, который в принципе не ест сладкого, провожал каждую клубничку взглядом умирающего с голоду.

— Галина просила о встрече с тобой, — ответила тетя, погрозив Вольке чайной ложечкой.

— Мо, — обиженно вякнул кот и спрыгнул со стула, затерявшись под длинной скатертью.

— Морят его голодом, вы послушайте! — не затруднилась с пониманием кошачьей претензии тетушка. — Воля, ты натуральный салопард!

Салопард — это по-французски негодяй или даже сукин сын. Тетя Ида частенько употребляет это красивое слово. Ухо русского человека уверенно угадывает в нем отголоски наших слов «сало» и «леопард», что замечательно подходит здоровенному коту.

— А зачем Федоскиной со мной встречаться? — не поняла я.

— Кому? Когда? Куда идем? — очнулась Ирка (варенье кончилось).

— Мы — никуда, — огорчила ее тетушка. — Она хочет видеть только Елену.

— С чего бы это? — опешила я.

— С того, что я успела представить тебя как известного автора детективов. И даже подарила один из новых — «Брошки с Блошки», подчеркнув, что то была реальная история.

— Так вот о чем вы шептались в коридоре, — сообразила я. — Постой, ты отдала ей свой экземпляр с моим автографом?

— Конечно, нет! Купила другой в Доме Зингера.

— Зачем в Доме Зингера, можно было в метро, там дешевле, — снова влезла Ирка.

Она не жадная, но экономная.

— Вот пусть Федоскина в метро и покупает, — фыркнула тетушка. — И сама приходит к тебе за автографом. Потом, когда мы раскроем это дело.

— Какое еще дело? — Я ощутила легкое головокружение.

— Какое-то! Ты же не думаешь, что у Галины к тебе вопрос по поводу литературного творчества?

— Я думала, что нет уже никакого дела! Федоскина забрала свое заявление в полицию!

— Ах, боже мой, какое простодушие. — Тетушка подняла глаза к люстре, не иначе как взывая к чистым и незамутненным хрустальным подвескам. — Это значит, что у Федоскиной нет дела к полиции, но не значит, что его нет вообще.

— Ну, предположим. — Я придвинула к себе вазочку из-под варенья и тщательно протерла ее кусочком ватрушки, отчего тетушка, потрясенная такой некультурностью, тихо ахнула и возмущенно онемела. — А в чем суть дела?

— Откуда же мне знать? — Тетя всплеснула руками, в одной из которых по-прежнему была зажата ложечка, сверкнувшая, как маленькая сабля. — Это что-то личное, глубоко приватное, раз Галина попросила о рандеву тет-а-тет!

— Ладно, ладно! — Я сдалась. — Схожу на эту конспиративную встречу. Когда и где?

— Сегодня в два часа пополудни, если тебе не трудно. В грузинском ресторанчике на Чайковского. Галина отдельно упомянула, что она приглашает, значит, сама оплатит счет.

— Тогда я тоже приглашаю! — заявила Ирка и кивнула тете Иде: — Вас!

— А меня-у? — на диво четко выговорил кот, вынырнув из-под сосулек бахромы.

Надо же, мы кошачий язык осваиваем, а Волька — человеческий.

— А тебя-у не приглашают, потому что ты не умеешь вести себя за столом, — ответила тетушка. — Пройди в свою трапезную, я дам тебе кошачий корм.

— А мы пройдем к Кружкину. — Ирка встала из-за стола, взяла в каждую руку по ватрушке и кивком указала мне на дверь. — Не знаю, что за дело у этой вашей Федоскиной, а у нашего Василия конкретная проблема, и мы обещали ему с ней помочь.

Василий дожидался прибытия нашей «Скорой помощи» у себя в квартирке на четвертом этаже. Обычно она поразительно похожа на плохо организованный склад старьевщика-барахольщика, но в честь нашей встречи хозяин растолкал невнятный хлам по углам и расчистил путь к широкому длинному подоконнику, способному служить и столом, и лавкой. Сегодня под ним в рядок стояли табуретки, а на нем — керамическая бутыль и такие же стопки.

Василий не только картины рисует, он еще дивные коктейли и настойки сочиняет. Правду говорят: талантливые люди талантливы во всем.

— Прошу, прошу! — Художник усадил нас за подоконный стол и набулькал в рюмки густой жидкости янтарного цвета. — Медовуха по-кружкински, называется «Солнце полудня», приглашаю продегустировать!

Мы продегустировали и одобрили. Потом я посмотрела на часы на стене — они у Кружкина оригинальные: стрелки приделаны к портрету Сальвадора Дали вместо усов, — не без труда определила время и предложила:

— К делу. Что ты узнал вчера, Василий?

— Я попытал Песоцкого…

— Это чудик в смокинге, — вставила Ирка.

— …и он мне все рассказал. Действительно, моей работой заинтересовался известный коллекционер!

Кружкин горделиво приосанился и опрометчиво сделал мхатовскую паузу, в которую снова влезла наша подруга:

— Он не Печенкин, а Пичугин, но при этом и впрямь Бенуа.

— Серьезный бизнесмен, а между делом — коллекционер и меценат, — продолжил Василий. — Обычно покупает солидные работы известных мастеров, классическую такую живопись, а тут вдруг заинтересовался моим портретом.

— Моим, — ревниво поправила Ирка. — Вернее, нашим с котом. И, я считаю, это тоже солидная классическая живопись!

— Не будем спорить, — осадила ее я. — Василий, что значит «он заинтересовался портретом»? Выразил желание его купить? Кстати, а как он его увидел, выставка же еще не открыта?

— А, это обычная практика Худмузы. Они еще до официального открытия для публики приглашают богатых любителей искусства, потенциальных покупателей, присмотреться к полотнам. Пичугин-Бенуа пришел взглянуть на нового Романюка, это наш распиаренный питерский живописец, я бы сказал, неоправданно дорогой, на самом деле конъюнктурщик и подражатель, и у него…

— Потом расскажешь нам, какой плохой Романюк, не отклоняйся от темы. — Ирка постучала стопкой.

— Пардон. — Кружкин покаянно мотнул чубом. — По теме: Пичугин-Бенуа шел посмотреть Романюка, но увидел мою «Даму с котом и игрушками», затормозил, вернулся и чуть ли не влип лицом в холст, так внимательно его разглядывал.

— Откуда знаешь? Кто сказал? — вмешалась я.

— Да Песоцкий же. Он только называется художником, на самом деле кое-как малякает иногда, а вообще-то по специальности театральный оформитель и еще в Худмузе подрабатывает: свет там выставляет. Вот он как раз и возился с софитами, направляя их на картины, когда явился Пичугин, который Бенуа, со своими охранниками.

— У него и охранники есть? — Ирка понимающе усмехнулась. — Небось, такие здоровые лоси с каменными мордами, которым хоть убить, хоть украсть — раз плюнуть?

— Намекаешь, что это люди Пичугина-Бенуа свистнули нашу даму с котом, когда их хозяину не продали приглянувшуюся картину? — прищурилась я. — Кстати, а почему не продали-то? Она какому-то итальянцу обещана?

— Тс-с-с, про итальянского покупателя я только вам рассказал!

Кружкин оглянулся, будто боясь, не подслушивает ли нас кто. Сальвадор Дали на часах с легким щелчком вздыбил ус минутной стрелки, усугубляя подозрения.

— Дело в том, что Пичугин-Бенуа не хотел купить картину, — понизил голос Василий. — Во всяком случае, он ничего такого не сказал галерейщикам. Песоцкий клянется: Пичугин-Бенуа внимательно рассматривал портрет, это да, расспрашивал, кто автор и что за натура.

— Ага! — Натура важно напыжилась. — И что ему ответили?

— Назвали мое имя, твое-то они не знают.

Натура сдулась.

— И это все? — нетерпеливо уточнила я, демонстративно игнорируя неуместную ярмарку тщеславия. — Что еще сказал Песоцкий?

— Да ничего. — Василий пожал плечами. — Пичугин потаращился на портрет, задал пару вопросов и пошел себе дальше. Купил-таки мазню Романюка за полмиллиона без малого. — Художник не удержался от завистливого вздоха.

— Тогда не факт, что это Пичугин виноват, — рассудила я. — Вполне возможно, картину украл кто-то другой. Или никто не крал, ее просто зачем-то сняли, сунули на время в какой-то угол, да так и забыли там. Предлагаю съездить в Худмузу и осмотреться на месте.

— Я — «за». — Ирка близоруко пригляделась к Дали с его встопорщенными усами и встала. — Но сейчас нам пора к генеральше. Вася, мы вернемся к тебе ближе к вечеру.

— Как раз продегустируете мое «Закатное солнце», это вариант медовухи с соком клюквы, — кивнул разнообразно талантливый Кружкин.

Грузинский ресторанчик оказался старомодным заведением в полуподвальном этаже. Низкие каменные своды, тяжелая мебель темного дерева, на стенах — тусклые чеканки и темные коврики, между столами — решетчатые деревянные перегородки, увитые искусственной зеленью.

Федоскина ждала меня в дальнем углу. Соседний стол оказался свободен, и я порадовалась, что тетушка с Иркой смогут незаметно присоседиться к нам и послушать разговор.

Я заняла место напротив Галины Андреевны, которая уже сделала заказ. Пока я устраивалась на твердой деревянной лавке, подсовывая под себя норовящие выпрыгнуть тугие подушки, официант поставил передо мной блюдо с хачапури по-аджарски — пышную румяную «лодочку» с блестящим круглым глазом желтка.

— Надо же, правильные хачапури! — удивленно воскликнула я, повысив голос, чтобы Ирка за перегородкой приняла подсказку и не ошиблась с выбором.

В Питере высокое звание хачапури присваивают чему попало. Чаще всего так называют квадратные конвертики из слоеного теста с начинкой из несладкого творога — позор, а не хачапури.

— Вы тоже разбираетесь? — Федоскина покивала. — Мы с Федором Наумовичем часто бывали в Грузии, особенно в советские времена. Ах, Батуми, Сухуми, Пицунда, Гагры… теперь-то все они уже не те.

Она всплеснула руками, и я обратила внимание, что они совсем без колец. Даже обручального нет.

— Приступим, пока не остыли. — Генеральская вдова привычно ловко отломила нос «лодочки» и погрузила его в желток.

Я с удовольствием отметила, что старушка не чинится, не пытается терзать хачапури ножом и вилкой, а ест руками, как положено, и последовала ее примеру.

Некоторое время мы молча наслаждались едой, обмениваясь только довольными взглядами, а зелень на перегородке все более активно тряслась, выдавая нетерпение прячущихся за ней скрытых наблюдателей. Наконец Федоскина отодвинула блюдо с подостывшим хачапури и глотнула из бокала сухого красного. Я поняла это как знак: переходим к делу.

— Вы, конечно, не понимаете, в чем цель нашей встречи, — заговорила Галина Андреевна в ответ на мой вопросительный взгляд. — Сейчас я сделаю то, чего не должна, и расскажу вам запретное.

Я удивленно подняла брови и локтем непринужденно закрыла дырочку в зелени, где неистово засверкал любопытный голубой глаз.

— Надеюсь, вы умеете хранить секреты.

Я не стала говорить, что «вы» в данном случае подразумевает не только меня. Вообще промолчала, продолжая внимательно смотреть и слушать.

— Я не сказала всей правды полиции. У меня действительно пропало кое-что очень ценное, просто я не сразу это обнаружила, а вчера забрала заявление. — Федоскина снова глотнула из бокала.

— Расскажите по порядку, — предложила я.

— Я вернулась с поминок, меня встретила Шахноза — это моя домработница, жена нашего дворника. У нее свои ключи, она вошла в квартиру получасом раньше, приступила к уборке и обнаружила дыру в стене кладовки и открытый сейф. Его Шахноза не трогала, так она говорит, и я ей верю, потому что ее отпечатков на дверце и внутри сейфа не нашли.

— Она могла быть в перчатках, тем более если затевала уборку, — заметила я.

— Это не суть важно, — отмахнулась Галина Андреевна. — Не в сейфе дело. Признаться, я ничего не знала о его содержимом и не представляю, пропало из него что-нибудь или нет. Но исчез мой бегемотик!

— У вас был бегемотик? — осторожно уточнила я, начиная подозревать, что моя собеседница не в себе.

Мало кто в наших северных широтах держит в домашних питомцах бегемотиков.

Хотя еще в петровские времена в Петербурге жили слоны. Им построили специальный слоновник и водили их на водопой к Фонтанке.

— Мой Бегемотик — это кот. Черный и крупный, как подручный Воланда. По документам — а он породистый, британец — зовут Кинг Джордж Найн, но откликается на Бегемотика. И он пропал! — Хозяйка британца с королевским именем скривилась в гримасе.

Лицо ее, щедро наколотое ботоксом, насилию поддавалось с трудом, выражая не страх и тревогу, а лишь бледную тень этих чувств. Но я поняла, что Галина Андреевна действительно переживает, по тому, как она стиснула ножку бокала — аж кулачок побелел.

— А я-то не сразу заметила! — Свободным кулачком Федоскина постучала себя по лбу. — Квартира большая, я редко обхожу все комнаты. У Бегемотика много места, чтобы прятаться.

— Он мог удрать в дыру, — пробормотала я.

— Я тоже так подумала, и мы стали его искать. А потом Шахноза вспомнила про бумагу!

— Какую бумагу?

— Письмо, записка — не знаю, как правильно сказать. — Галина Андреевна отставила опустевший бокал и стиснула узловатыми пальцами виски. — Шахноза не читает по-русски. К тому же Федор Наумович приучил ее, что любую бумагу, найденную где-то в доме, она должна принести в его кабинет и оставить на столе. Но, как вы понимаете, в последние дни бумаги на столе моего мужа никто не разбирал, и это письмо так и лежало, пока Шахноза о нем не вспомнила. А я бы и не знала…

— И что было в том письме? — Я подтолкнула забуксовавшую рассказчицу.

— Там было вот что: «Если хотите вернуть кота, не обращайтесь в полицию. О вознаграждении договоримся» — и все. Ни подписи, ни номера телефона или другого контакта.

— И вы поспешили забрать свое заявление, — поняла я. — Все ясно. Кроме того, зачем вы рассказали все это мне.

— Мне в этом деле нужен помощник. — Галина Андреевна наклонилась над столом, не замечая, что бант ее шелковой блузки слился в экстазе с недоеденным хачапури. — Кто-то, знающий толк в детективных историях, но при этом не состоящий на службе в полиции. Я старуха! — Она резко распрямилась. — У меня больные суставы, я еле хожу и своего Бегемотика, если он найдется, даже на руки взять не смогу — в нем двенадцать кило, а мне нельзя поднимать тяжести. А на той стороне… — Она, не глядя, постучала по перегородке, и за ней стало тихо-тихо. — На той стороне предприимчивые люди, полные сил и энергии. Они стену сломали! И куда мне против них? Нужен молодой и толковый помощник.

— И вы видите в этой роли меня?

— А почему нет? Вы любите разгадывать загадки и ищете интересные сюжеты. Уверена, вам любопытна эта история, так ведь?

Я развела руками:

— Не буду отрицать.

— К тому же вы прекрасно вписываетесь в легенду, которую я придумала. — Федоскина заметно приободрилась. — Для всех вы будете специалистом, которого я наняла, чтобы привести в порядок архив супруга, на основе документов и моих воспоминаний написать о нем книгу.

Я озадаченно моргнула.

— И я вам заплачу, не сомневайтесь! Не за книгу, конечно, она только благовидный предлог, а за помощь в поисках бедного Бегемотика. Пять тысяч в день на всем готовом, согласны?

— Как это — на всем готовом?

— Вам же придется пожить у меня, в этом весь смысл. Но это только на несколько дней, я думаю, похитители Бегемотика очень скоро объявятся.

— Но у меня семья и…

— Восемь тысяч в день!

— …и я работаю — пишу, редактирую…

— Десять тысяч. А свою работу вы сможете делать и у меня.

Сквознячок из дыры в перегородке донес до меня легкий змеиный шепот: «Соглашайс-с-с-сь».

— Но я не работаю одна, только в паре с другим специалистом. — Я сообразила, что Ирка непременно пожелает участвовать в деле вместе со мной. — Мне понадобится мой помощник…

— Я читала вашу книжку, вы работаете с подругой. Берите свою помощницу, но платить ей будете сами. — Решив, что мы договорились, Галина Андреевна встала. — Перебирайтесь сегодня же, комната для вас уже готова.

Я посмотрела на нее с невольным уважением: выходит, старушка не сомневалась, что я приму ее предложение?

Определенно современное общество недооценивает женщин позднего бальзаковского возраста. А ведь матриархат явно не на пустом месте стоял.

— Мы переберемся к вам, — согласилась я. — Но не сегодня, а завтра. Нам тоже нужно подготовиться и уладить другие дела.

— При всем моем уважении к усатым-полосатым это очень странно — сломать стену, чтобы украсть кота, а не содержимое сейфа! — сказала Ирка, когда мы уже ехали домой, то есть к тете Иде на Петроградку.

Для тетушки в переполненном вагоне метро место нашлось, а нам с подругой пришлось стоять, эротично качаясь у сверкающего шеста поручня. Зато удобно было шептаться.

— Во-первых, не исключено: из сейфа тоже что-то взяли, — рассудила я. — Во-вторых, похитители Бегемотика явно знали, что делают. Федоскина ради возвращения своего любимца не поскупится, даже торговаться не будет. При этом преступникам ничего не грозит, потому что в полицию она о похищении котика не заявила.

— Как и Кружкин о краже портрета. — Подруга отметила ситуативное сходство двух наших дел и логично перешла от первого ко второму: — Давай не будем заходить домой? Доведем тетю Иду до двора и двинемся дальше — в Худмузу. Надо же нам увидеть, откуда свистнули Васин шедевр… О, а вот еще совпадение: у Федоскиной сперли живого кота, а у Кружкина — нарисованного! Нет ли в этом системы, как думаешь?

— Какая тут может быть система? Где богатая генеральская вдова, а где бедный художник?

— Главное: где их коты?!

Я поморщилась:

— Давай не будем ничего придумывать, я предпочитаю опираться на факты.

— Можно и на факты, но лучше на верных друзей, — Ирка вовремя придержала меня, поехавшую было по горизонтальному поручню из-за резкого торможения, и искательно огляделась. — А где наша милая старушка? Мы выходим.

— Здрасьте, я ваша тетя! — сказала наша милая старушка, незамедлительно найдясь.

— Это не из книжки, а из кино! — Ирка отметила нарушение правил игры.

— Верно, но художественный фильм снят по мотивам известного литературного произведения, — оправдалась я.

— Пьесы Брэндона Томаса «Тетка Чарлея», — добавила тетя Ида и подставила мне ладошку, чтобы я по ней хлопнула.

Мы довели нашу милую старушку до парадной, поспешили снова вернуться в метрополитен и через полчаса уже входили в здание из красного кирпича — галерею Худмуза. В тесном фойе сразу за стеклянными дверями высилась какая-то пугающая конструкция.

— Это не гильотина? — прищурилась я.

— Нет, всего лишь старинный станок, резак или что-то вроде того, — успокоила меня Ирка. — Тут раньше полиграфическое предприятие было. Цеха, конторы — все объединили в культурный центр.

— Ты молодец, успела подготовиться, — похвалила я, походя прихватив со стойки буклет-афишу выставок.

— И даже поэтажный план здания в Сети посмотрела, — похвасталась подруга. — Правда, ничего не запомнила. Очень запутанная планировка: тут и выставочные залы, и мастерские художников, и столовая с буфетом, и магазинчики…

Я заглянула в буклет:

— Выставка, где уже не блеснет наш друг Кружкин, на третьем этаже.

В будний день в галерее было пусто.

— Бесплатный вход — недостаточно мощный стимул, — предположила Ирка, пока мы с ней шагали длинной и извилистой, как желудочно-кишечный тракт, вереницей разнокалиберных залов и коридоров с аппендиксами. — Вася сказал, тут аншлаг бывает только на вернисажах с фуршетом. Тогда одних только художников полная коробочка набивается, они же вечно голодные.

— Не все! — неожиданно вмешался в наш разговор какой-то джентльмен, дотоле созерцавший впечатляющего размера картину.

На ней был изображен носорог, с разбегу ныряющий в огромные ходики — ту дверку, из которой обычно кукушечка высовывается.

Я представила себе нашу русскую птичку, пронзенную острым рогом ворвавшегося в ее мирный домик африканского зверя, и мне стало грустно.

— «Ветер перемен», — тем временем прочитала Ирка название произведения, написанное на специальной табличке. — А ветер откуда? — она пытливо присмотрелась к носорогу, ориентированному к зрителю могучей филейной частью.

Ее автор картины выписал тщательно, любовно, с большим знанием носорожьей анатомии.

— Ах, боже мой, это же метафора! — почему-то рассердился джентльмен.

Он развернулся к нам, и я узнала его лицо по фото в буклете.

— Вы Романюк, да? Простите, не запомнила ваше имя. — Я торопливо зашуршала страничками.

— Антон Андреевич, — чуть досадливо представился художник. — Можно просто Антон, я не люблю пафоса.

— А по вам и не скажешь, — брякнула Ирка, выразительно оглядев «просто Антона» с зализанной гелем макушки до мягких туфель из синего нубука.

В промежутке располагались дизайнерские джинсы цвета ультрамарин и пудровый замшевый пиджак поверх классической французской тельняшки в молочно-синюю полоску. Бледно-розовый блин невыразительного лица в верхней части объекта на фоне модного дорогого наряда бесследно терялся.

— Я слышала, одну из ваших картин недавно купили за полмиллиона, — сказала я, чтобы сгладить неприятное впечатление, произведенное бестактностью моей подруги. — Поздравляю!

— За полмиллиона рублей! — отмахнулся художник. — Вот если бы долларов…

— Носорог, пускающий ветры, тоже ваша работа? — Ирка — образец неделикатности — кивнула на картину.

Романюк не успел ей ответить. Подруга задала новый вопрос, и опять обидный для творца:

— А не подскажете, где тут чудесная работа Василия Кружкина? «Портрет прекрасной дамы с котом и игрушками»?

— Кружкин, Кружкин… — забормотал «просто Антон», притворяясь, будто пытается вспомнить, даже пальцами пощелкал. — Боюсь, не знаю такого.

— Антон Андреич, я могу вам помочь? — Привлеченная нетерпеливыми щелчками, из плохо освещенного ответвления коридора выступила ухоженная молодая дама.

По неровному бетонному полу галереи она вышагивала, как по подиуму, в туфлях на шпильках. Я оценила ее костюмчик от Шанель и гиацинтовые локоны.

— Мариночка тут администратор, — небрежно представил даму нелюбитель пафоса Романюк.

— Марина Петровна. — Дама оглядела нас с Иркой. На меня особого внимания не обратила, а к подруге присмотрелась: — Мы знакомы? Вы…

— Ирина Иннокентьевна — муза художника Василия Кружкина, — вкрадчиво подсказала я. — Вы наверняка видели ее портрет с котом и елочными игрушками.

По гладкому личику Марины Петровны прошла мелкая рябь, улыбка стерлась, брови нахмурились.

— Вот и я бы очень хотела его увидеть. — Ирка тоже высказалась и выразительно огляделась.

— Давайте отойдем. — Администратор отступила, развернулась и зацокала в темноту, где совершенно точно не висели никакие живописные полотна.

Я догадалась, что Марина Петровна не хочет говорить о пропавшей картине одного художника в присутствии другого. И то верно, зачем внушать авторам опасные сомнения в надежности галереи?

Я слегка подтолкнула подругу, и мы затопали вслед за администратором.

Романюк, не смекнув, что его хотят оставить в стороне, с досадливым возгласом «Да что там за портрет?» поплелся за нами.

— Чего вы хотите? — напряженно прошептала Марина Петровна, неискренне улыбаясь приближающемуся к нам художнику. — Если компенсацию, то на нее может претендовать только автор, да и то лишь при подтверждении страхового случая.

— Для начала мы хотим получить информацию. — Я закрыла администратора от подступающего Романюка, подтолкнув к нему Ирку.

Та сообразила, что должна нейтрализовать четвертого лишнего, и без промедления и колебания подхватила художника под руку:

— Антон, а расскажите мне о своем творческом замысле! Что там символизирует собой ваш ветреный носорог?

Упустить возможность поделиться своим гениальным замыслом автор не смог. Я проводила взглядом удаляющуюся пару и вновь повернулась к Марине:

— Как вышло, что картина Кружкина пропала?

— А вы, простите, кто и почему интересуетесь?

Я вытащила из сумки удостоверение члена Международного союза журналистов. Очень полезная вещь, в Европе по нему можно в разные музеи бесплатно ходить! В России, правда, такие сладкие плюшки карасям пера вроде меня не положены, и все же внушительные с виду «корочки» в зеленой коже с золотым тиснением бывают полезны. Некоторые провинциальные инспекторы ГИБДД, например, достаточно впечатлительны, чтобы при виде журналистского удостоверения отказаться от мысли влепить водителю незаслуженный штраф.

— Боже! Уже и пресса пронюхала?! — ахнула прекрасная администраторша и притиснула пальчики с маникюром к щечкам с филерами.

— Ну, еще не вся пресса, — успокоила ее я. — Мне о краже портрета сказала подруга, ей — Кружкин, а я пока никому, но…

— Ну почему же сразу «кража»! — Марина замахала руками. — Мы еще не разобрались, что это было…

— Бесхозяйственность? Халатность? Отсутствие учета и контроля? Недобросовестность охраны? — Я любезно подсказала варианты.

Дама шумно вздохнула, притопнула каблучком, потрясла головой и сдалась:

— Ладно. Идемте, поговорим.

За ближайшим углом обнаружилась стеклянная дверь, за ней — небольшой кабинет. Рабочий стол стоял один, стульев для посетителей не имелось, но в эркере с окном было организовано что-то вроде кухонно-гостиного уголка: два полумягких стула, на широком подоконнике — электрический чайник, банка с растворимым кофе, сахарница.

Чашки хозяйка кабинета достала из навесного шкафчика, ложечки — из ящика своего рабочего стола.

— Растворимый пьете?

— Можно и растворимый.

Марина включила чайник, щедро насыпала в чашки кофейных гранул, опустилась на один стул и указала мне на второй. Я не заставила себя упрашивать.

— Мы не хотели, чтобы пресса узнала, — призналась она и подвинула чайник на подоконнике, чтобы пар из него не задел старый куст алоэ — раскидистый и кряжистый, как дуб бонсай. Я бы не удивилась, узнав, что его тоже сам царь Петр посадил.

— Если об этой краже раструбят, это будет плохая реклама для галереи. — Администратор вздохнула, и тут же, словно сочувствуя ей, пыхнул и жалобно засвистел чайник.

— Смотря как раструбить, — сказала я, наблюдая, как хозяйка заливает гранулы в чашках кипятком. — Реклама может выйти хорошей.

— Это как?! — Марина вернула чайник на подставку, придвинула мне сахарницу и замерла, буквально глядя мне в рот, словно собралась подсчитать, сколько крупинок сладкого песка я положу в свою чашку.

— Много вы знаете галерей, из которых были похищены картины? У обывателя на слуху кража «Джоконды» из Лувра…

— Ой, да когда это было! Больше ста лет назад!

— В 1911 году, — подтвердила я, поскольку тоже подготовилась. — Но совсем недавно из Третьяковки украли полотно Куинджи «Ай-Петри. Крым», об этом писали все СМИ. Один из гостей снял полотно и унес, ему никто не препятствовал, потому что посетители приняли его за сотрудника музея.

— «Джоконду» похитили почти так же, — припомнила Марина. — Сотрудник Лувра просто вынес картину из музея в тот день, когда тот был закрыт для посетителей. Кража века!

— Поспорю: кражей века многие считают похищение тринадцати бесценных полотен из музея в Бостоне… Секундочку, загляну в шпаргалку, — я достала смартфон и открыла файл, — в 1990 году. Тогда переодетые полицейскими преступники похитили картины Вермеера. Рембрандта, Мане, Дега и других известных художников.

Посматривая в свою шпаргалку, я перечислила самые громкие кражи произведений искусства.

В 1998 году грабители разбили окно на первом этаже городского музея Амстердама и украли три картины, включая вариант «Подсолнухов» Ван Гога, на сумму более 50 миллионов долларов.

В 2000 году вор в противогазе привел в действие дымовую шашку в музее Оксфорда и вынес полотно Сезанна.

В 2002-м грабители разбили окно в музее Ван Гога и украли две картины.

В 2003-м несколько грабителей утащили из шотландского замка «Мадонну с веретеном» да Винчи.

В 2004-м из Музея Эдварда Мунка в Осло вооруженные люди в масках похитили полотна «Крик» и «Мадонна».

В 2006-м в разгар карнавала был ограблен Музей Шакара-ду-Сеу в Рио-де-Жанейро. Преступники в ярких костюмах обезоружили охрану и забрали три шедевра — работы Дали, Матисса и Моне.

В 2008-м из частного музея Цюриха — Собрания фонда Эмиля Бюрле в ходе вооруженного ограбления были похищены полотна Сезанна, Ван Гога, Моне и Дега.

— Лувр, музеи Ван Гога и Мунка, галереи в Оксфорде, Амстердаме, Осло и Бостоне — мы в хорошей компании, — невесело усмехнулась Марина.

— Вот именно! — сказала я со значением. — Смотрите, в Санкт-Петербурге множество музеев, а кого ограбили? Не Эрмитаж, не Русский музей, а вас — Худмузу!

— О… Если так посмотреть… — Моя собеседница неуверенно улыбнулась и задумчиво почесала ноготком висок.

— Именно так и посмотрим, — пообещала я. — Вот только прямо сейчас дать ход этой новости не получится: Василий Кружкин категорически против огласки.

— Ему-то с чего возражать? — Администратор уже оценила рекламный потенциал информации в правильной подаче. — Он же, получается, встал в один ряд с да Винчи, Ван Гогом, Сезанном и прочими великими мастерами! Все остальные современные художники будут ему люто завидовать. Да тот же Романюк, к примеру, сам заплатил бы, чтобы его картину не купили, а похитили…

Тут она замолчала, что-то заинтересованно прикидывая. Я подумала, что Антон Андреевич, возможно, вскоре получит интересное предложение.

— Вернемся к исчезновению работы Кружкина, — напомнила я. — Вы же искали ее, провели свое расследование? Что выяснили, что можете предположить? Давайте вы поделитесь информацией, а я, быть может, еще что-нибудь полезное вам подскажу.

— Короче, ничего они не выяснили, кроме того, что утащить картину мог буквально кто угодно, — пересказала я Ирке и Кружкину за обещанной дегустацией «Закатного солнца».

Клюквенная медовуха оказалась густой, как сироп, но очень вкусной. Хотелось думать, что еще и полезной, ведь клюква — сильнейший из природных антибиотиков. Вкупе с алкогольными парами должна разные вирусы на подлете убивать! Осенью в северном городе это очень актуально.

— Накануне открытия выставки в Худмузе был настоящий сумасшедший дом. Развешивались картины и информационные таблички, выставлялся свет, — а это в галерее непростое дело, ведь каждую лампу нужно направить точно на экспонат, которых множество. В сопроводительных текстах обнаружились ошибки, таблички срочно перепечатывали и заменяли. Устанавливали и тестировали аудиогид. Картины таскали туда-сюда — некоторые особенно требовательные авторы были недовольны отведенными им местами.

— А я нетребовательный, — вздохнул Кружкин.

— Вот и напрасно, — укорила его Ирка. — Был бы требовательный, тоже пришел бы в галерею не к открытию, а заранее. И увидел бы, что твой-мой-наш-с-котом портрет из центральной части экспозиции переместили на задворки, чтобы скандальный Романюк втиснул на лучшее место своего носорога! И…

— Я не закончила, — остановила я гневный спич подруги. — Кроме участников выставки и сотрудников Худмузы в галерее в тот день было множество людей. Музыканты, ангажированные выступить на вернисаже, носили инструменты и аппаратуру, подключали ее и проверяли звук. Получившие эксклюзивные приглашения потенциальные покупатели высматривали интересные работы. В одном зале демонтировали завершившуюся экспозицию, в другом — устанавливали экран для кинолектория. Представители спонсоров и партнеров проверяли наличие обещанных им рекламных опций. Из мэрии привезли какую-то раздатку — листовки-агитки и стойки под них, — и добро нужно было куда-то пристроить, не сильно испортив общую композицию. Клининговая служба выносила образовавшийся в процессе монтажа конструкций мусор — обертку, упаковку; кейтеринговая, наоборот, завозила вино, соки и фрукты для фуршета, при этом ящики не поместились в подсобку, и охране было велено особо бдительно следить, чтобы народ не прихватизировал спиртное.

— И они караулили бутылки, а не картины, — сделал вывод Кружкин — впрочем, сказал он это с пониманием.

— Дурдом какой-то! — почтительно ужаснулась Ирка.

— Для полноты апокалиптической картины добавлю, что входов там два, а выходов шесть и ни на одном нет турникетов или рамок. Есть только сонный дядя охранник, он гнездится в фойе, но никого и ничего не проверяет. Короче, плохая новость: в Худмузе понятия не имеют, куда и как пропала картина.

— А есть и хорошая? — обнадежилась подруга.

Она большая оптимистка. Во всех смыслах большая: Ирка весит сто кило.

— Есть, — обрадовала ее я. — В галерее пропавшего портрета нет, меня заверили, что персонал добросовестно обыскал все помещения, включая подвал и чердак.

— И почему это хорошая новость? — не понял Кружкин.

— Все их помещения, включая подвал и чердак, не придется обыскивать нам самим! — объяснила ему понятливая Ирка.

— Какое облегчение, мы можем исключить Худмузу и спокойно обыскивать весь остальной город, — съязвил Василий.

— Да что там город — всю Россию, может, даже весь мир! У тебя ж теперь, Вася, международная известность, — своеобразно утешила художника подруга.

Мы немного помолчали, оценивая открывающиеся перспективы. Ирка побарабанила пальцами по столу-подоконнику. Кружкин вновь наполнил стопки целительной медовухой.

— Давайте будем честны, — наконец неохотно сказала я. — Шансов найти пропавшую картину крайне мало. Украденную из Лувра «Джоконду» искали два года, Ван Гога и Моне из Цюриха — четыре, а тринадцать шедевров, похищенных в Бостоне, так и не нашли за тридцать с лишним лет. Как и «Рождество со святым Франциском и святым Лаврентием» кисти Караваджо, украденное еще в 1969 году в Палермо, и две картины Ван Гога, похищенные из его музея в 2002-м, и работу Сезанна стоимостью четыре с половиной миллиона долларов, пропавшую из Оксфорда, и шедевры Дали, Матисса и Моне, вынесенные грабителями в 2006-м из музея в Рио.

— Статистика не радует, — пробормотал Василий.

— Ну-ну! Зато твоя работа, возможно, будет висеть в какой-то частной коллекции рядом с шедеврами лучших мастеров, разве это не повод для гордости? — Добрячка Ирка похлопала художника по спине.

— По-моему, это повод взяться за работу и написать еще пару-тройку портретов, — по-своему ободрила его я. — Может, мы и не отыщем пропавшее полотно, но точно организуем шумиху в СМИ, и на картины Василия Кружкина будет повышенный спрос.

— Романюк удавится, — расплылась в улыбке Ирка. — Он притворяется, будто даже не слышал твоего имени, и продает свою мазню за пятьсот тыщ рублей. А ты обскачешь его и станешь признанным классиком с миллионными гонорарами в долларах!

Великий Василий Кружкин немного подумал и снова потянулся к бутылке:

— Ну, за прижизненную славу!

Вечером пришлось проявлять чудеса дипломатии, объясняя мужу и сыну необходимость на недельку отъехать из родного дома.

— Работа на выезде с почасовой оплатой? Звучит подозрительно, — насупился муж.

— Не с почасовой, а с посуточной! Не надо гнусных намеков, я поселюсь у благородной питерской старушки. И не одна: со мной будет Ирка!

— Это-то меня и тревожит, — проворчал супруг. — А генеральскую книгу точно нельзя написать, оставаясь у себя дома?

Ну да, я выдала мужу официальную версию, придуманную Федоскиной.

— Нет, непременно надо быть там. Нужно работать с архивными документами, а их бабуля не позволяет выносить из дома, даже сфотографировать и сканировать не дает.

— Каменный век какой-то, — проворчал сын и спросил о главном: — Все это время мы будем питаться пельменями и пиццей?

— О, это как раз не проблема. — Я обрадовалась, потому что предвидела этот вопрос и успела его решить. — Ирка прямо сейчас варит борщ, а тетя Ида печет свои фирменные пироги.

— С яйцом и капустой? — Хмурая физиономия Коляна мигом прояснилась.

— А также с клюквой и яблоком, — кивнула я. — Завтра утром Ирка все привезет, и вы будете обеспечены первым, вторым и десертом на пару дней, а потом мы повторим эту операцию.

— А можно в следующий раз сварить солянку и нажарить котлет по-питерски? — У мужа загорелись глаза.

Котлеты по-питерски — это секретный рецепт тети Иды. Выглядят они неказисто, но на вкус выше всяких похвал.

— И сырников с брусникой! — дополнил заказ Коля-младший и облизнулся.

Стало ясно, что этот вопрос мы благополучно утрясли.

До позднего вечера я усиленно работала, наверстывая упущенное за последние дни. Наконец дописала новый рассказ, отправила его в издательство и выдохнула:

— Уфф! Теперь я буду править.

Моего внимания ждали две рукописи, присланные на редактуру. Я решила, что в «командировку» к Федоскиной возьму с собой макбук и в паузах между детективными делами буду заниматься редакторскими.

— Ты будешь править вечно! — согнулся в шутовском поклоне муж.

— Тьфу на тебя! Править — в смысле редактировать чужие рукописи. Я не хочу делать это вечно.

— Ладно. — Колян разогнулся и благословил меня. — Правь недолго, но мудро и справедливо!

На этой ноте долгий беспокойный день можно было бы закончить, но не вышло.

Вскоре после полуночи заголосил дверной звонок. А наш звонок, чтоб вы знали, это три в одном: визг резаного поросенка, хохот гиены и боевой клич птеродактиля. Игнорировать его невозможно.

— Кто там? — перекрикивая это «В мире животных», спросила я, пока муж спешно натягивал штаны.

Полночь же, сами понимаете. Смокинги сняты, люди в удобном домашнем — в трусах.

— У вас мужчина есть? — донеслось из-за двери.

— Мужчин продаете? — заинтересовалась я.

Ходят у нас иногда такие старомодные коммерсанты. Кто картошку предлагает, кто мед, кто клюкву. Почему бы не организовать ночную продажу мужчин с доставкой на дом? Это было бы гендерно справедливо.

Я открыла дверь. За ней обнаружилась нетерпеливо притопывающая блондинка — прекрасно одетая дама с искусственно увеличенными губами и скулами.

— Мне нужен ваш мужчина, — объявила она и заглянула в квартиру поверх моего плеча. — Желательно с большим инструментом.

Муж, едва успевший надеть штаны, замер в позе футбольного защитника.

— Зачем вам мой муж с нашим инструментом? — спросила я, хмурясь и голосом выделяя местоимения.

— У меня застрял ключ! — объявила блондинка.

— Где? — брякнул муж и первым же покраснел.

— В замке этой квартиры, — она мотнула головой, — застрял ключ от той, другой.

Я вспомнила, что у Тома Сойера было два костюма — «этот и тот, другой», и начала получать удовольствие от интеллектуальной беседы. Даже пожалела, что рядом нет тети Иды, она бы оценила отсылку к Марку Твену.

— Я перепутала и хотела открыть этот замок тем ключом, а он застрял, и эта дверь не открывается, и ту, другую, не открыть, потому что ключ оттуда не вытаскивается отсюда, — кое-как объяснила проблему блондинка.

— Ладно, я пойду, — решился Колян.

Он взял кухонный нож, наклонил голову, позволяя мне его перекрестить, и вышел за дверь.

Некоторое время я с интересом прислушивалась к доносящимся из коридора шумам и голосам. Потом муж вернулся, нашел в столе визитку слесаря, отнес ее блондинке и, уже запирая нашу дверь изнутри на все замки, возмущенным шепотом сообщил мне:

— Она сказала: «Какой еще слесарь, вы что?! Профессионал — это же очень дорого!» Прикинь, она хочет среди ночи получить бесплатного любителя!

— Да еще с большим инструментом, — разделила я мужнее негодование и собственноручно навесила на дверь цепочку.

— И что с ней было дальше, с блондинкой? — заинтересовалась Ирка поутру.

Она приехала на такси с запасом провианта, и мы в лицах пересказали ей ночную историю.

— Она бесцеремонно позвонила в каждую дверь на этаже, переполошив всех, включая детей и домашних животных. Мастера среди них не нашла и уехала, — объяснила я. — У нее был смартфон с Интернетом, машина у подъезда и второй комплект ключей от «той, другой» квартиры.

— То есть она прекрасно могла решить проблему самостоятельно, никого не беспокоя, но предпочла играть принцессу в трудном положении, — осудила блондинку подруга, всегда успешно решающая как свои, так и чужие проблемы.

Ирка выдала моим мужчинам судки и пакеты (на каждом указание содержимого: аккуратная наклейка с надписью, выполненной тетиным бисерным почерком), и мы с ней пошли к ожидающему нас такси.

Мимоходом осмотрели ту самую дверь: в нижнем замке все так же торчал ключ.

— Значит, она не позвонила слесарю, — рассудила я. — Он бы приехал через четверть часа и сменил замок за десять минут.

— Откуда ты знаешь?

— А откуда, ты думаешь, у нас его визитка? Мы были точно в таком же положении с полгода назад, только у нас в замке застрял родной ключ. Слесарь сказал — застройщик поставил плохие, дешевые замки.

— Вот у Федоскиных в старом фонде наверняка замки хорошие, — рассудила подруга. — Преступникам, чтобы в квартиру попасть, пришлось стену ломать!

— Кстати, по поводу сломанной стены. — Меня посетила интересная мысль. — Ты не думаешь, что котик Бегемотик мог сам сбежать в образовавшуюся дыру?

— И записку с требованием выкупа тоже сам оставил?

— Записку могли написать преступники, — согласилась я, — но не с целью получить выкуп за похищенного кота, а только для того, чтобы отвратить его хозяйку от мысли привлечь к делу полицию.

— Хитрый ход, — немного подумав, оценила подруга. — Но это означает, что Федоскина не дождется возвращения блудного Бегемотика. Печально…

— Это только один из вариантов развития событий, — успокоила я. — Возможно, кота и впрямь украли. Тогда его похитители скоро выйдут на связь.

— Может, они сломали стену именно для того, чтобы похитить кота?

— Из сейфа? Напомню, они вскрыли его.

— Те-уоу-мная история. — Ирка зевнула, сползла на сиденье и пристроила затылок на его спинку. Закрывая глаза, пожаловалась: — Спать хочу — ужас как. До полуночи с борщом и пирогами возилась, встала рано…

— Я тоже не выспалась из-за этой принцессы с ключом. — Я повторила подружкины телодвижения, устраиваясь поудобнее.

В результате таксисту пришлось будить нас, когда мы приехали по нужному адресу. Было немного стыдно — любая поездка по культурной столице сродни походу в музей, а кто же спит на экскурсии? Мы выгрузились из машины под укоризненными взглядами водителя.

Генеральская вдова ждала нас нетерпеливо и встретила неласково. Буркнула:

— Наконец-то! — и, напялив совершенно ненужные черные очки (небо в северном городе нынче действительно хмурилось), подхватила лаковую сумку и удалилась.

— Хозяйка клиника пошель, — объяснила черноволосая смуглянка лет сорока пяти, закрывая дверь за Федоскиной в похвально добросовестной манере, в которой мы с мужем запирались ночью от приставучей принцессы. — Шахноза сказаль показать комнат.

— Лучше сразу всю квартиру, — заявила Ирка.

Я покивала, не спеша открывать рот.

На меня плохо действует присутствие людей, говорящих по-русски с выраженным акцентом. Их речь, искаженная не произвольным образом, а в соответствии с нормами и правилами другого языка, меня странным образом очаровывает, я подпадаю под ее обаяние и сама тяготею к тому, чтобы изъясняться в аналогичной манере. На прозвучавшее «Шахноза сказаль показать комнат» я бы точно ответила: «Лучше сразу весь квартир». А это могло быть воспринято как попытка подлизаться или издевка, даже не знаю, что хуже.

— Весь-весь квартир? — засомневалась Шахноза, подтвердив, что принцип словообразования я уловила верно.

— А как же иначе? Нам здесь жить, мы должны знать, где тут что, — резонно заявила подруга.

На самом-то деле она, конечно, хотела как следует осмотреться на месте происшествия.

Умчавшаяся в спешке Галина Андреевна, очевидно, не уточнила количество комнат, которые должна показать Шахноза, и домработница послушно провела для нас экскурсию.

Генеральская квартира оказалась огромной. Больше всего меня впечатлил коридор: по нему можно было ездить на велосипеде, причем запросто получилось бы выкроить две полосы. Гостиную я уже видела, столовую обозрела без особого интереса, в хозяйскую спальню нам было позволено заглянуть с порога, а вот кабинет покойного Фердинанда очень хотелось осмотреть основательно.

Почему-то я была уверена, что пресловутый сейф находится именно там.

Ошибочка вышла!

В генеральском кабинете имелись только закрывающиеся на ключ шкафы мореного дуба, фактурой и цветом сливающиеся с панелями на стенах.

— А где же сейф? — озвучила наш общий вопрос нетерпеливая Ирка.

— В Восточный кладовой, — ответила Шахноза. — Там тоже ходиль?

— А хорошо жили советские генералы, — отметила подруга. — Кладовки по сторонам света ориентировали! Сколько их, неужели четыре?

— Две. Восточная и Синяя.

— Как-то нелогично, — покритиковала Ирка, но посетить неправильно систематизированные подсобные помещения не отказалась.

Восточная кладовая располагалась в тупиковом конце коридора. Еще на подходе к ней я уловила незабываемые ароматы свежего ремонта и догадалась, что мы попали по адресу: это именно то помещение, вторжение в которое было произведено с чердака самого маленького в Петербурге дома.

— Мастер пришель, дырка закрыль, — пояснила Шахноза, плавным жестом указав на большую гипсокартонную заплату.

— Как же закрыл, когда сверху отверстие осталось, — уличила неведомого мастера-бракодела Ирка и внимательно рассмотрела лист. — Странно. Гипрок метр двадцать на четыре, его размер позволял закрыть стену до самого потолка, зачем эта дыра?

— Для вентиляции? — предположила я.

— Для котик, — объяснила Шахноза. — Он залезаль. Потом закрываль.

— А! — догадалась я. — Галина Андреевна допускает, что Бегемотик может вернуться самостоятельно, на этот случай для него оставлен лаз, который потом тоже заделают.

— Я, конечно, небольшой специалист по котам. — Ирка задрала голову, рассматривая узкую прямоугольную дырку под потолком. — Но Бегемотик точно сумеет вскарабкаться на четырехметровую высоту?

— И спуститься, не травмировавшись, — добавила я, заранее сочувствуя коту, обреченному на такую энергичную физкультуру. — Впрочем, уж Федоскина-то знает своего питомца. Если она считает, что ему подобное под силу, кто мы такие, чтобы в этом сомневаться. Меня чуть больше, чем кошачья акробатика, волнует взломанный сейф. Где он тут, Шахноза?

— Хозяин пряталь. — Домработница открыла платяной шкаф, сдвинула в сторону вешалки с одеждой в чехлах, ковырнула ногтем заднюю стенку, и та опустилась, как откидной столик. В обрамлении светлого дерева тускло заблестел металл.

— Хозяин был затейник, — оценила Ирка и бесцеремонно потянулась к бронированной дверце.

Увы, заглянуть во внутренний мир генеральского сейфа не удалось — он оказался заперт.

— Теперь ваш комнат ходиль смотрель, — сказала Шахноза и мягко выпроводила нас из кладовки.

«Наш комнат» оказался гостевой спальней.

— Миленько. Чур, моя кроватка справа. — Ирка, осмотревшись с порога, сразу выбрала себе спальное место.

С учетом того, что добротные полутораспальные кроватки выглядели совершенно одинаковыми, я не стала оспаривать ее решение. Вообще меблировкой и интерьером не заинтересовалась, меня привлекло окно — я пошла к нему, как сомнамбула к лунной дорожке на озере.

Окно было высокое, узкое и так глубоко утопленное в толстую наружную стену, словно мы оказались в старинном замке. Впечатление дополняли гобеленовые шторы и черный кованый карниз с золочеными завитушками. За таким окном хотелось увидеть покрытые виноградниками волнистые холмы Тосканы, а не… что тут у нас?

Я отдернула тюль и выглянула в открытое окно.

— И что там? — лениво поинтересовалась Ирка уже с кровати.

— Улица Гагаринская.

— Названная в честь первого космонавта?

— Нет, в честь князя Гагарина. Она именовалась так с XIX века, а поблизости на Неве была одноименная пристань. Кстати, в советское время Гагаринскую трижды пытались переименовать: она была улицей Герцена, Наримановской и Фурмана, но в конце прошлого века ей вернули историческое название…

— Очень, очень интересно, — пробормотала подруга.

Похоже, она собралась еще поспать.

— Не то слово! — согласилась я, высунувшись подальше. — Ты только погляди, кого я вижу!

— Разбуди, если Гагарина. — Подружка повернулась на бок лицом к стене. — Хоть космонавта, хоть князя… Хр-р…

— Не смей храпеть, кажется, сейчас действительно станет интересно. Посмотри, кто стоит под окном!

— Белая береза? — съязвила Ирка, неохотно поднимаясь.

— Даже две, но не белые. Одна в бежевом, вторая в фиолетовом.

— Интригует. — Подруга подошла к окну, подвинула меня и втиснулась в проем. — Так это не березки, а подберезовики!

Точно под нами на тротуаре грибочками торчали две шляпки — серо-коричневая и цвета ночной фиалки. Порывом ветра из-под полей второй выдуло темную вуаль — та затрепетала, как цветочный лепесток. Я уловила аромат знакомых духов и уверенно сказала:

— Это наши мадамы: тетя Ида и Марфинька. Что они тут делают?

— Спросим. — Ирка отлепилась от подоконника и решительно пошла к двери, а я — за ней.

Мадамы стояли в нерешительности посередине тротуара, четко между крыльцом и бордюром, ой, пардон, поребриком. К парадной они были ориентированы худыми прямыми спинами, но шустро развернулись на скрип открывающейся двери.

— Вы что здесь делаете? — сразу же спросила Ирка, выйдя первой.

Марфинька, судя по настроению, не склонная нынче к играм и шуткам, укоризненно молвила:

— Здравствуйте, Ирочка, Леночка!

— Добрый день, — пристыженно пробормотала я, но лучше не стало.

— Ах, что же в нем доброго… — Марфинька поправила вуальку, одернула и без того безупречно сидящий жакет в стиле Шанель и шагнула на крыльцо, героически шмыгнув носиком. — Пойду я.

Мы с Иркой уважительно расступились, пропуская ее, и невысокая фигура в фиолетовом растворилась в сумраке старой парадной.

— Дыша духами и туманами… — пробормотала я ей вслед и перевела взгляд на тетю Иду. — Что тут происходит?

— Театр одного актера. — Тетушка развела руками. — Я имела неосторожность сообщить Марфиньке о смерти Фердинанда, и она решила, что непременно должна выразить соболезнования его вдове.

— Она могла сделать это в прошлый раз, почему сейчас?

Тетушка покачала головой:

— Ты забыла? В прошлый раз она была не в себе и даже не узнала Галину, потому и соболезновать ей не могла.

— И сейчас не сможет. — Ирка отошла к краю тротуара и запрокинула голову, пытаясь отследить перемещение фиолетовой фигуры по лестнице. — Вдовы нет дома.

— Боюсь, Марфинька захочет подождать. — Тетушка изящно посторонилась, пропуская доставщика с квадратной коробкой на велосипеде.

Я поддержала ее под локоть и, завидев второго коробейника на колесах, предложила:

— Давайте уйдем с тротуара. Торчим тут, как три тополя на Плющихе.

— Ну, Лена! Три тополя на Плющихе — это же в Москве, — поморщилась тетушка.

Как настоящая петербурженка, она считает, что Белокаменная по всем параметрам и в подметки не годится Северной Пальмире, потому не заслуживает лишнего упоминания.

— Ладно, как три сосули над парадной. — Я не затруднилась подобрать аутентичное сравнение.

Тетушка довольно кивнула:

— Так-то лучше.

Скрипнула дверь. Марфинька в своем благородном полутрауре выступила на крыльцо и недовольно сообщила:

— Это возмутительно, мне не открыли! Гала даже не откликнулась, а какая-то особа из нездешних сообщила из-за двери, что «хозяйка ушел».

— Ушель, — автоматически поправила я произношение.

Все посмотрели на меня.

Я предпочла не углубляться в дебри лингвистики, глянула на часы и предложила:

— Федоскина вернется к обеду, хотите тем временем посмотреть мозаичный дворик? Он тут рядом. Это относительно новая достопримечательность, вы, наверное, там не были.

О мозаичном дворике лучше рассказывать в цифрах: сколько ящиков битого кафеля, центнеров смальты, мешков цемента, человеко-часов ручного труда. Качественные характеристики не так впечатляют.

— Грубовато, нестройно, недолговечно. Не Гауди, в общем, — резюмировала тетушка, без восторга осматривая распиаренную новую достопримечательность с лавочки.

Зато Марфинька, забыв печаль и скорбь, потребовала фотосессию на фоне мозаичных стен, гармонирующих с ее нарядом по цвету, и утащила с собой Ирку в качестве фотографа.

— Да и обычный питерский двор — не ландшафтный парк. Зато какие возникают контрасты! — Я тоже огляделась.

Девушка на каблучках пронесла мимо нас бугристый мусорный пакет, что-то бормоча то ли себе под нос, то ли в телефонную гарнитуру. Кот кувыркнулся на газоне, валяя по траве пойманную мышь. Ребенок, закусив губу, навалился на застрявший в разломе между плитками велосипед. Женщина крикнула из окна: «Жора, батон не забудь!» — «А то!» — браво гаркнул в ответ пенсионных лет Жора.

И все это на фоне пестрых мозаичных фигур и панно.

— Любопытный перформанс получается, — согласилась тетушка и помахала Марфиньке, вставшей меж поддерживающих навес над крыльцом фигур невнятных очертаний — то ли атланты с плохо выраженной мускулатурой, то ли тощие медведи на задних лапах.

Атланто-медведики были окраски «вырви глаз»: один красно-синий, второй — изумрудно-лазурный. Лавандово-фиалковая мадам смотрелась рядом с ними как родная.

— Спасибо, что привела нас сюда, отвлекла Марфиньку. — Тетушка благодарно улыбнулась мне. — В трагической роли скорбящей девы она довольно утомительна.

— А насколько искренна?

— Не скажу с уверенностью. — Тетя Ида тонко улыбнулась. — Но точно знаю, что моя дорогая подруга давно искала повод выгулять эту лавандовую шляпку с вуалью.

Я понятливо кивнула.

— Но не надо думать, что это сплошное притворство, — тут же добавила тетушка. — У Марфиньки с Фердинандом были долгие и сложные отношения, весть о его смерти произвела на нее глубокое и сильное впечатление.

— А на могилку вы уже съездили?

— Не настолько глубокое и сильное, — уточнила тетушка. — Или просто Марфиньке оказалось важнее поддержать живую Галину, чем почтить мертвого Федора.

— А какие отношения у нее были с Галиной?

— Не столь долгие, поскольку та далеко не сразу узнала об этой связи, но не менее сложные. Было такое время, когда они хотели друг друга убить, и такое, когда друг другу сочувствовали… Так что я даже не знаю, чего ожидать от их сегодняшней встречи.

— Спасибо, что предупредила. Будем готовы ко всему. — Я встала с лавочки и позвала фотографа с моделью: — Пора! Федоскина уже, наверное, дома.

Мы вернулись на исходную позицию у дома на Гагаринской и там разделились. Тетя Ида мягко подтолкнула нас с Иркой к парадной:

— Идите первыми. Не стоит нам появляться вместе.

— Почему это? — заспорила я. — Мы же родственники и друзья!

— А еще вы временные работники, нанятые Федоскиной, — напомнила тетушка.

— Не раздражайте Галу, она может быть очень противной, — добавила Марфинька.

Она определенно знала, о чем говорит. Генеральская вдова встретила нас с подругой неласково.

— Где были? Почему ушли из дома? Я для чего вас наняла? — накинулась она на нас прямо с порога. — Вдруг бы объявились похитители Бегемотика, а тут одна немтыка таджикская?

Я поморщилась:

— Давайте-ка повежливее, мы ведь как согласились вам помочь, так и передумать можем. А договора, подписанного кровью, у нас с вами нет.

— Какой еще кровью? — Галина Андреевна обескуражилась.

— Надеюсь, обойдется без крови, — пугающе тараща глаза, многозначительно сказала Ирка. И тут же успокаивающе улыбнулась встревоженной старухе:

— Да все в порядке, мы просто прошлись по соседним дворам — может, ваш котик где-то прячется. Если он не похищен, сидя дома, мы его не вернем. Надо действовать сразу по двум планам — А и Б. Не только ждать новостей от похитителей, но и самим искать Бегемотика.

Лицо Федоскиной разглядилось.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась она, однако тут же поставила условие: — Тогда не уходите вдвоем, пусть кто-то остается в доме, раз уж реализуете оба плана одновременно.

Она развернулась и пошла по коридору прочь от нас.

Мы с подругой переглянулись, Ирка состроила унылую гримаску.

Мне не хотелось, чтобы последнее слово осталось за Федоскиной, и я сказала ей в спину:

— Кстати, Галина Андреевна, нам бы увидеть снимки котика. У вас есть его фото?

Старуха остановилась, бросила через плечо:

— У меня есть кое-что получше. Идите за мной, — и шагнула к двери в свою спальню.

У нас еще не было возможности осмотреть это помещение, и мы не заставили себя упрашивать.

— В той норе во мгле печальной, — слегка опасливо пробормотала Ирка, когда мы оказались внутри.

Окончание пушкинской фразы — про хрустальный гроб — она тактично проглотила, но я все-таки поискала взглядом в углах: Федоскина точно вынесли? Не оставили где-то здесь?

Плотные шторы на окнах были задернуты, и в хозяйской спальне царил неуютный полумрак.

Галина Андреевна щелкнула выключателем, и на обитой узорчатой тканью стене ослепительно засияли стилизованные под канделябры светильники. Они не хуже, чем специально направленные лампы в музее, высветили помещающуюся между ними картину в массивной золоченой раме.

На большом — примерно метр на полтора — полотне был очень добросовестно и весьма искусно изображен огромный черный кот. Конкретный такой салопард!

Он полулежал в позе сфинкса, скрестив передние лапы, на одной из которых сверкало что-то золотое. Не удивлюсь, если «Роллекс». У котяры был вид существа, глубоко убежденного в собственной принадлежности к числу божественных созданий. Если бы его рисовал Босх, он не преминул бы изобразить у лап величественного зверя пеструю толпу раболепно поклоняющихся ему ничтожных людишек. Но у картины был другой автор — в правом углу виднелась знакомая закорючка.

— Так это же работа Романюка! — обрадовалась Ирка и от полноты чувств подпихнула меня локтем. — То-то, я смотрю, манера знакомая! Хотя тот ветреный носорог, пожалуй, помельче этого котика будет.

— Вы разбираетесь в современном искусстве? — приятно удивилась Федоскина.

— Есть немного, — горделиво улыбнулась подруга. — И Романюк, скажу я вам, не лучший его представитель. Вот есть такой Василий Кружкин…

Она вдруг округлила глаза и ахнула, пораженная внезапной мыслью.

— Ну, что еще? — спросила я ее строгим шепотом.

— Еще один портрет кота! — У Ирки задергался глаз.

А, нет, это она принялась мне усиленно подмигивать.

— Обсудим это позже, — сказала я сквозь зубы.

Не по годам чуткая Федоскина открыла рот, собираясь что-то спросить, но тут, на наше счастье, запел дверной звонок: не иначе явились мадамы.

Очень вовремя, ничего не скажешь.

— Шахноза, кто пришел? — Вдова вышла в коридор, выпустила туда нас с Иркой и аккуратно прикрыла дверь в свою спальню.

— Пришель тот женщин, который я говориль.

Очевидно, домработница успела доложить хозяйке о несостоявшемся визите Марфиньки. Впрочем, толком описать ее она явно не смогла (и то сказать — это не каждому мастеру слова по силам), потому что появления прекрасной гранмадам Федоскина точно не ожидала.

— Ты! — Увидев на своем пороге нашу возрастную красавицу в благородном полутрауре, Галина Андреевна отшатнулась так, будто на коврике под ее дверью вдруг распрямилась королевская кобра.

— Я, — не спасовала Марфинька и смело шагнула в прихожую. — Успокойся, Гала, слишком поздно спускать меня с лестницы. Я пришла с миром. И с даром.

Она стянула тонкую атласную перчатку, сунула руку в карман юбки и извлекла из него бархатную коробочку. Ярко-алая, на фоне темных одежд та смотрелась как вырванное из груди сердце.

— Я ничего от тебя не хочу! — Федоскина вздернула острый подбородок.

— А от своего мужа? — Марфинька открыла коробочку, и мне показалось, что из нее фонтаном вырвались слепящие радужные брызги. — Возьми его, Гала.

— Значит, оно было у тебя. — Голос Федоскиной дрогнул. — Кольцо Фединой матери. Фамильное…

— Я много раз пыталась вернуть, но Федор категорически отказывался его забрать. — Марфинька закрыла коробочку — та мягко клацнула, как беззубая пасть, заглушив этим звуком мой вздох сожаления: я не успела рассмотреть пресловутое фамильное кольцо. — Возьми, оно твое. Я никогда его не носила.

Она подошла и силой втиснула в безвольную руку генеральши алую коробочку, даже придержала ее пальцы, чтобы не разжались. Федоскина против ожиданий не вырвалась, и несколько секунд они так и стояли — рука в руке, глаза в глаза.

Потом Марфинька отступила, наклонила голову и сказала:

— Прошу принять мои самые искренние соболезнования по поводу постигшей тебя утраты.

Генеральша издала то ли смешок, то ли всхлип.

— На этом позволь откланяться. — Марфинька повернулась к двери, которую так и держала открытой растерянная Шахноза.

— Постой, Марфа! — Федоскина спрятала бархатную коробочку в карман шелкового халата. — Раз так, иди за мной.

Словно не сомневаясь, что ее распоряжение будет выполнено, она развернулась на пятках и зашагала в дальний конец коридора.

— Иди, иди! — Тетя Ида, наблюдавшая эту сцену с лестничной площадки, подпихнула подругу в спину.

Марфинька идти не спешила. Тогда тетушка подхватила ее под руку и буквально потащила по коридору. Мы с Иркой переглянулись и пристроились к мадамам по бокам. Благо ширина коридора свободно позволяла маршировать по нему колонной по четыре.

— А куда идем? — спросила Ирка, когда мы вслед за Федоскиной миновали ряд дверей и впереди остался только тупиковый закоулок подсобного помещения.

— Потерпи — все узнаешь, — посоветовала я и придержала подругу на пороге Синей кладовки, пропуская вперед тетю Иду и Марфиньку.

У меня не было уверенности, что строгая старуха Федоскина не потребует, чтобы посторонние удалились, и я предпочла наблюдать за происходящим из коридора. Ирка высунулась в дверной проем слева, я справа.

Галина Андреевна открыла платяной шкаф, сдвинула в сторону вешалки, раз и другой царапнула стену, открывая доступ к сейфу. Я отметила по себя, что Шахноза проделывала все это более уверенно, но отложила обдумывание этой мысли на потом.

Генеральша открыла сейф, ключ от которого, оказывается, висел у нее на шее, достала бело-розовую коробку размером с книжку и приподняла обтянутую тонкой кожей крышку.

— Мне тоже не нужно чужого. Забирай. — Она протянула коробку Марфиньке.

Я высунулась подальше, Ирка сделала то же самое, и мы чуть не стукнулись висками, зато смогли увидеть содержимое. Это был поясной портрет на эмали. То ли старинный, то ли стилизованный под старину.

— Моя финифть! — обрадовалась Марфинька, и я вдруг поняла, что волоокая красавица-брюнетка на портрете — она и есть. — Я думала, потерялась!

— Не потерялась. — Федоскина закрыла и заперла сейф на ключ. — Федя держал ее в своем служебном кабинете, а когда ушел в отставку, спрятал в этом сейфе. Я только недавно ее обнаружила и, право, не знала, что с ней делать.

— Могла продать, — посоветовала Марфинька, любуясь юной собой. — Это финифть на золоте, прилично стоит.

— Я не настолько нуждаюсь, чтобы продать вещицу, которая была дорога моему мужу. — Федоскина снова задрала подбородок. — Но и хранить ее как реликвию глупо и стыдно. Прекрасно, что я могу вернуть ее тебе.

— Прекрасно, что мы в расчете, — кивнула Марфинька и попыталась затолкать коробку с портретом в свою изящную сумочку.

Та упорно не помещалась. Видя это, тетя Ида забрала коробку у подруги и положила в свою сумку.

— Прощай, Гала, — сказала Марфинька.

— Надеюсь, так, — ответила Федоскина.

В ее голосе уже не было неприязни, только усталость.

— Идем. — Тетя Ида увлекла подругу в коридор.

Я проводила их к выходу, у которого так и стояла в ожидании Шахноза. Она загодя распахнула перед приближающимися мадамами дверь, и они без задержки вышли из квартиры.

— Созвонимся! — успела я бросить им вслед.

Тетушка, не оборачиваясь, кивнула. Марфинька не отреагировала.

— Круто, да? — подмигнула я Шахнозе.

— Кто это быль?

— И быль, и небыль… Нам довелось увидеть финал давней драмы, — сказала я не то домработнице, не то самой себе. — К счастью, не ставшей трагедией.

— Нет, каковы старухи, а?! — К нам подошла восхищенная Ирка. — Мощь, стать, накал страстей! Благородство — король Лир отдыхает!

— В театр можно не ходить, — согласилась я.

Из глубины коридора показалась Федоскина — опять невозмутимая, сухая и чопорная, как деревянная трость.

— Что с обедом, Шахноза? — поинтересовалась она ворчливо.

— Я приготовиль!

— Мойте руки, через пять минут за стол, — мельком глянув на нас, распорядилась старуха и скрылась за дверью своей спальни.

Ирка показала мне большой палец:

— Во бабка! Кремень, почти как наши мадамы. Штампуют их в Питере, что ли?

— Ах, бросьте! Я позабытая-позаброшенная всеми одинокая старуха, — донеслось из-за двери.

Я сообразила, что Федоскина услышала Иркины слова, и погрозила подруге пальцем. А впрочем, доброе слово и деревянной трости приятно.

Старуха по-своему кокетничала: одинокой она была, а вот позабытой и позаброшенной — вовсе нет. Весь день до вечера ей звонили какие-то люди, и всем она, между прочим, сообщала, что у нее сейчас живут «очень милые девочки, известная писательница Логунова с помощницей».

Я сомневалась, что данная информация заслуживает широкого распространения, и уже после ужина сказала об этом вдове, заодно спросив, кого она, собственно, информирует.

— Да всех, кто мне звонит, — честно призналась она. — Дальних родичей, Фединых коллег, наших общих знакомых.

— А смысл? — не поняла я.

И тут старуха меня удивила.

— Вы же не думаете, что Бегемотика похитили случайные люди? — остро прищурилась она. — Нет, это был кто-то из нашего круга. Тот, кто знает, что кот мне очень дорог, я за него отдам любые деньги. И приму какие угодно условия, даже ультимативное требование не привлекать полицию.

— То есть вы думаете, что к похищению Бегемотика причастен кто-то из ваших милых собеседников, — я кивнула на телефонный аппарат, — и заранее им объясняете присутствие в доме чужих людей, чтобы не вызвать у них никаких подозрений?

— Элементарно, Ватсон, — усмехнулась Федоскина и потянулась к вновь зазвонившему телефону. — Алло?.. Здравствуй, здравствуй, Степочка!

Я оставила ее беседовать с очередным добрым (или не очень) знакомым и ушла в «наш комнат», чтобы уделить наконец внимание не только детективным, но и редакторским делам.

Работала я долго, в процессе ничего вокруг не замечая и не откликаясь на попытки подруги завести разговор. Ирке надоело это одиночество вдвоем, и она ушла. Куда и зачем — я не поинтересовалась, и совершенно напрасно.

Может, была бы морально готова к новому ЧП.

У большой квартиры в добротном старом доме много плюсов, но есть и минус: находясь в одном ее конце, не слышишь, что творится в другом. В нормальной ситуации это тоже плюс, но где мы, а где нормальность?

Никакого ночного шума — скажем, стука или звука удара — я не уловила, и только уже утром, когда щель между плотными шторами на окне засветилась красно-золотым, как раскалившаяся проволока, меня выдернул из сладкого сна истошный крик.

Он был осмысленный — не просто вопль, а фонтан непонятных слов, и я поняла, что кричит Шахноза.

— Что? Где? — подкинулась на своей кровати разбуженная Ирка.

На первый вопрос я вообще не могла ответить, на второй предположила:

— В кухне?

Кухня — это такое место, где часто случаются разные неприятные происшествия: там и пораниться можно, и обжечься, и кипятком ошпариться, и что-то увесистое на ногу уронить. Хотя Шахноза не производила впечатления криворукой и неуклюжей. Да и как надо пораниться, чтобы орать, не переставая, добрую минуту?

Примерно столько времени понадобилось нам с подругой, чтобы выпутаться из одеял, сунуть ноги в тапки, выскочить из комнаты и по несмолкающему воплю определить направление дальнейшего движения.

Я ошиблась: крик доносился не из кухни — из Восточной кладовой. Что за проклятое место?! Казалось бы, всего лишь подсобное помещение, а натуральный центр проблем!

Мы понеслись в роковую кладовку, в коридоре едва не сбив с ног Федоскину, направлявшуюся туда же. Старуха явно отреагировала на пугающий крик несколько раньше, чем мы с подругой. Возможно, потому, что она-то уже не спала, это было ясно по ее наряду — очередному темному платью. Однако передвигалась пожилая дама медленнее, и на месте ЧП мы оказались чуть раньше.

Глядя внутрь кладовой и уже бессловесно завывая, как сигнал тревожного оповещения гражданской обороны, на пороге стояла Шахноза. Руками она крепко вцепилась в дверные косяки, а проем закрыла своим телом, так что нам пришлось неделикатно продавить ее в помещение, от чего она заорала еще громче.

— Тихо! — гаркнула Ирка. И тут же сама в голос выругалась: — Твою ж дивизию!

Мне тоже захотелось произнести несколько нехороших слов, но от увиденного я временно онемела.

В незатейливом интерьере кладовой появился яркий акцент. Он представлял собой небольшую лужу крови, натекшую из-под головы человека, висящего вверх ногой. Именно ногой, а не ногами — вторая его нижняя конечность, по факту ставшая верхней, опустилась и сложилась в колене, только первая торчала вертикально. Ее удерживала в таком положении петля на конце веревки, привязанной к крюку в потолке.

Я проехалась недоверчиво-изумленным взглядом по этой жуткой конструкции снизу вверх и обратно — до узкой дыры под потолком и назад, к полу под стеной, обычно чистому, а сейчас засыпанному мелким мусором. Новенькая гипсокартонная стена-заплатка тоже была испачкана — не только кровью, но и пылью или грязью.

— Что случилось?! — В кладовку заглянула слегка запыхавшаяся Федоскина.

Все молча расступились, открывая ей вид на пугающую инсталляцию.

— Боже! — Старуха ахнула и отшатнулась.

— Кто это? — Ко мне наконец вернулся дар речи.

— Я пришель — он висель! — торопливо сообщила Шахноза и тоже посмотрела на мусор на полу.

— Ничего тут не трогайте! — предупредила я. — Все назад, выходим из помещения!

— А если ему еще можно помочь? — ожила Ирка.

— Ты разве не видишь — кровь уже запеклась, он давно так висит. Надо позвонить в полицию. — Я машинально ощупала карманы своей пижамы, в которых, разумеется, не было телефона. Он остался на прикроватной тумбочке в «наш комнат».

— Я сама, — очнулась Федоскина. — Знаю, кому звонить.

Слегка пошатываясь, она направилась в свою спальню. Наверное, тоже оставила телефон у кровати.

— Я завтрак готовиль, — посмотрев ей вслед, пробормотала Шахноза. — Кто-то ель?

— Кто-то дуб. — Ирка постучала кулаком по собственному лбу. — Дубина даже.

В тот момент я не поняла, о чем это она, решив, что подруга корит себя за бесчувственность. Нормальным людям положено бурно реагировать на такое явление, как неджанный-негаданный труп. Вон как орала простодушная и искренняя восточная женщина Шахноза! Федоскина ахнула и закачалась. А мы с подругой только встали столбами, как две бесчувственные орясины!

— Есть не будем, аппетита нет, — ответила я домработнице, чтобы хоть как-то оправдаться. — Но вы сварите кофе для опергруппы, они с удовольствием выпьют.

На лице домработницы отразилось некоторое облегчение: получив хоть какое-то распоряжение, она явно почувствовала себя лучше.

— Чай, кофе, бублик, — кивнув то ли мне, то ли собственным мыслям, Шахноза быстро ушла в кухню.

Ирка все еще стояла, неотрывно глядя в кладовую и размеренно постукивая себя кулаком по лбу. Я приобняла ее, аккуратно развернула и подтолкнула в направлении нашей комнаты.

Там мы бухнулись каждая на свое ложе и какое-то время пребывали в молчании. Я лежала, глядя в потолок и прикидывая, не пора ли уже звонить полковнику Лазарчуку с сообщением, что таки да, он накаркал — мы нашли труп. Ирка сидела на кровати с закрытыми глазами, тоже о чем-то думала.

Потом заливисто запел звонок. Его длинную трель оборвал скрежет отпираемого замка, стукнула дверь, заскрипели половицы, зазвучали деловитые мужские голоса: прибыла следственно-опертивная группа.

— Быстро, — открыв глаза, отметила Ирка и встала. — Старуха и вправду знает, кому звонить.

— Генеральская вдова, — напомнила я и села в кровати. — У Федоскина наверняка были серьезные связи в разных органах.

— Пойдем? — Подруга нерешительно кивнула на дверь.

— Вроде бы надо, — согласилась я, но тоже без уверенности. — С другой стороны, какой смысл мешать специалистам работать…

В сомненьях и тягостных раздумьях мы все-таки вышли из комнаты в коридор и подобрались к роковой кладовке. У входа в нее уже стояли двумя часовыми Шахноза и Галина Андреевна. В помещение, где работала следственно-оперативная группа, они не совались, забились каждая в свой угол и чего-то ждали.

Я заглянула в кладовку, пересчитала мужчин и сказала Ирке:

— Их трое. Обычно это следователь, опер и эксперт. Иногда выезжает еще ответственный от руководства…

В отдалении хлопнула дверь. Я оглянулась на звук.

— Здравия желаю. И что тут у нас? — По коридору быстро прошагал подтянутый лысоватый мужчина лет пятидесяти.

Хотя он был в штатском, все в нем выдавало служивого.

— Галина Андреевна. — Лысоватый походя кивнул Федоскиной и без задержки ступил в кладовую, где работала группа.

— Вы знакомы? Кто это? — шепотом спросила я генеральскую вдову.

Федоскина убрала со своего горла руку, которой будто удерживала голову, чтобы та не поникла, как увядший цветик, и негромко прошелестела в ответ:

— Кто-то из Фединых… Не помню, кажется, Саша… Или Миша?

— Утро доброе, Лексан Семеныч, — приветствовал определенно Сашу шустрый худощавый брюнет, дотоле с интересом изучавший труп. — У нас тут незадача. Я бы сказал, крайне неудачно исполненный акробатический этюд.

Я отодвинулась от безучастной Федоскиной, чтобы приблизиться к открытой двери кладовки.

— Картина ясная: вот этот невезучий товарищ проник в помещение через отверстие под потолком, оттуда спрыгнул, но впотьмах угодил ногой в петлю веревки, отчего опрокинулся головой вниз и со всего маху приложился лбом об пол. А тут, вы видите, метлахская плитка середины прошлого века, отличное половое покрытие, очень прочное, покрепче, чем человеческий череп… м-да. И результат налицо, даже, я бы сказал, на лице.

— То есть это такой несчастный случай? — Александр Семенович прокрутился на каблуках, осматриваясь, зацепил взглядом физиономии в дверном проеме и повернулся к нам с Иркой. — А можно узнать происхождение этой петли?

Я молча развела руками.

— Мнэ-э… — глубокомысленно промычала подруга. — Вообще-то это я ее сделала…

Александр Семенович приподнял белесые брови:

— Зачем?

— Ну, уж не за этим! — Ирка махнула рукой на тело. — Веревка предназначалась для котика.

В кладовке кто-то крякнул, и все присутствующие с опасливым изумлением уставились на мою подругу.

— Ах, боже мой, конечно же, я не хотела повесить кота! — рассердилась она. — Просто беспокоилась, что он не сможет сам благополучно спуститься с четырехметровой высоты. Кот же толстый — двенадцать кило!

— Крупный! — обидевшись за своего котика, встрепенулась дотоле безучастная Федоскина.

— Я бы подставила ему лесенку, но не нашла ее, — не заметив поправки, продолжила Ирка.

— Зачем не спросиль? Лесниц Синий кладовк, — вставила свои пять среднеазиатских копеек Шахноза.

Ее реплику рассказчица тоже проигнорировала:

— Зато я нашла веревку. А в потолке уже имелся подходящий крюк, не знаю даже, для чего…

— Тут когда-то был переход в другое здание, вероятно, он освещался лампами или фонарями на потолке, — подсказала я.

И тоже не была услышана.

— Я подумала: уж по крепкой-то веревке кот точно успешно спустится, влезла на табурет, с него на этот невысокий шкафчик и привязала ее на крюк. Разве не понятно? — Подруга развела руками, полагая, что все разъяснила.

По выражению лица Александра Семеновича было видно — не все.

— А зачем вы сделали петлю на конце веревки?

Ирка покраснела:

— Само как-то вышло.

— А я ведь не замечала за тобой суицидальных настроений, — встревожилась я.

— Да какие настроения?! Просто свисающая с потолка веревка выглядела нелепо, для гармонии на нее надо было что-то повесить, ну или хотя бы петельку связать…

— Что ж, гармония сложилась, — кивнул Александр Семенович и выразительно глянул на тело в петельке. — Галина Андреевна, вы посмотрели, это кто-то знакомый?

— Боже упаси! — Федоскина качнулась, едва выглянув из своего угла, и снова спряталась.

— Может, брата-акробата знает кто-то из присутствующих?

Мы с Иркой дружно помотали головами, а Шахноза призналась:

— Я не смотрель. Страшиль.

— Это кличка такая — Страшила? — заинтересовался живчик-брюнет.

— Это неудачное производное от слова «страшиться», — объяснила я, как филолог, наиболее хорошо понимающий искаженную русскую речь. — Шахноза говорит, что побоялась рассматривать труп.

— Ой, чего тут бояться, труп как труп, — заворковал брюнет и попытался сориентировать упорно отворачивающуюся домработницу лицом к предмету беседы. — Уж посмотрите, милочка, куда деваться — надо. Знаком вам этот персонаж?

— Вы издеваетесь? — не выдержала Ирка. — Он висит вниз головой, к нам спиной, лицо в кровавой луже, как его узнать?!

— И то верно, — согласился брюнет и успокаивающе похлопал Шахнозу по плечу. — Ну, пригласим на опознание в морг, там вам удобнее будет.

Домработница содрогнулась.

— Странные у некоторых представления об удобстве, — проворчала Ирка.

— Не более странные, чем чьи-то затеи, — вполне справедливо заметил Александр Семенович и выступил в коридор. — Галина Андреевна, давайте побеседуем.

Они удалились в кабинет.

Шахноза вышмыгнула из кладовки и по стеночке заспешила в свое убежище — на кухню.

Мы с Иркой немного потоптались на пороге, но поняли, что только мешаем специально обученным людям работать, и ушли к себе. Нас никто не задерживал.

— Хотя бы не подозревают, что это мы его… того, — выдохнула Ирка, бухнувшись на свою кровать. — Уже хорошо.

— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего. — Я тоже рухнула в постель, которая так и осталась неубранной. — Давай думать. Кто он такой, этот брат-акробат, и чего ради залез в квартиру?

— Обычный вор, — предположила подруга и, сев в кровати, призналась: — Так и думала, что надо опасаться чего-то подобного. Криминогенная обстановка в городе не очень, а эта дыра выглядела провокационно…

— Не нагнетай. — Я, как недавно тетушка, обиделась за Северную столицу. — Во-первых, сериал «Бандитский Петербург» давно неактуален. Во-вторых, кого эта дыра могла спровоцировать? Только того, кто уже проник в квартиру на втором этаже самого маленького дома, оттуда влез на чердак и подобрался к частично закрытому пролому, сделанному другими преступниками! Значит, брат-акробат не просто мимо проходил и не совершал экскурсию по чердакам, он направлялся именно сюда — в квартиру Федоскиных!

— Может, он потому и знал о проломе, что сам его сделал?!

Это был дельный вопрос.

Я встала, вернулась в Восточную кладовку, обошла брата-акробата, все еще висящего вверх ногой в петле, и, преодолевая страх и отвращение, присмотрелась к изуродованному лицу. Специально обученные люди мне не препятствовали, наоборот, даже отодвинулись к стенам, чтобы не мешать, и замолчали, чтобы не спугнуть.

— И что? — уже в спину уходящей мне спросил брюнет.

— И ничего, — ответила я с неподдельным сожалением. — В первый раз его вижу!

«И в последний, надеюсь», — тут же добавил мой внутренний голос, намекая на отсутствие желания опознавать акробата в удобном морге.

Я вернулась в нашу комнату. Ирка уже не сидела там, как восковая кукла, разговаривала по телефону. Как я поняла — с Лазарчуком. Не убирая от уха трубку, подруга вопросительно посмотрела на меня. Я помотала головой:

— Совершенно незнакомый персонаж. Не тот, что проводил экскурсию по маленькому дому для нас с Палычем. Этого я бы запомнила: у него немодные усы.

Ирка кивнула, еще немного послушала своего собеседника, уныло сказала ему:

— Хорошо, — и закончила разговор.

Она сообщила мне:

— Серый говорит, что надо, конечно, разбираться, но если эксперт сразу уверенно заявил, что это несчастный случай, обвинение в убийстве по неосторожности мне не грозит.

— Тем более что неосторожность была проявлена им, а не тобой, — напомнила я. — Смотрел бы, куда ногу сует, был бы жив.

— Но это я повесила веревку и связала петлю. — Подруга терзалась муками совести.

— Ты действовала из лучших побуждений! А вот он — из худших! Ясно же, что влез в квартиру с дурными намерениями.

— Понять бы, с какими именно. — Ирка почесала взмокший висок. — Хотел что-то украсть?

— Что?

— Да мало ли, в доме полно ценных вещей… Но точно не кота. Его украли раньше.

— Так, может, хотели вернуть? Или подбросить новую записку с условиями возвращения?

— Чтобы подбросить записку, не нужно проникать в квартиру таким сложным путем! В парадной есть почтовый ящик.

— Все же спрошу Шахнозу. — Я снова вышла из комнаты.

Домработница готовилась нести служивым угощение — ставила на поднос чашки с кофе и вазочку с конфетами. Моему появлению она даже обрадовалась, предположив, что кто-то все-таки явился позавтракать. Неисполненная функция добросовестную женщину тяготила.

Я согласилась на овсянку с фруктами, но попросила не накрывать мне в столовой, а позволить посидеть с тарелкой в тихом уголке кухни. Боязнь открытых пространств и незнакомых компаний Шахнозе была вполне понятна, и она сервировала мне завтрак на угловом столике.

Ковыряя кашу, я между делом осторожно поинтересовалась у домработницы, не находила ли она еще каких-нибудь посланий — бумаг, записок? Шахноза ничего такого не обнаруживала.

Я частично съела, частично размазала по тарелке кашу, взяла кофе и, поблагодарив добрую женщину, с чашкой в руке отправилась искать на просторах генеральской квартиры хозяйку, чтобы попросить ее показать мне первое послание кошачьих похитителей. До сих пор я этого не сделала и теперь думала, что это упущение. Вдруг та записка даст какую-то зацепку — позволит сделать предположение о личности ее автора?

Я думала найти Федоскину в ее спальне. Мне представлялось, что Галина Андреевна уединилась там, пытаясь справиться с очередным потрясением.

Недооценила я бабулю-кремень! Та стояла в прихожей, аккуратно расправляя складочки туго затянутого в поясе тренча, уже полностью готовая к выходу.

Какой-то посторонний труп оказался недостаточно веской причиной для отказа от очередной процедуры в клинике.

Старуха явно торопилась, но я все-таки высказала ей свою просьбу, на что она, уже убегая, бросила:

— Посмотрите в кабинете, в верхнем ящике стола.

Я сходила в нашу с подругой комнату, чтобы наконец сменить пижаму на более приличный наряд: вид старухи при полном параде заставил меня устыдиться собственной расхлябанности.

Ирка, узнав о моих планах поработать с бумагами в кабинете покойного Фердинанда, тоже придумала себе занятие.

— Прогуляюсь, в самом деле, по дворам, поищу Бегемотика.

Я поняла, что ей хочется вырваться из дома, где произошла трагедия, к которой она сама приложила руку.

Пользуясь отсутствием Федоскиной, подруга наведалась в хозяйскую спальню и сфотографировала на смартфон портрет кота, чтобы сверять его с натурой, если та вдруг обнаружится, и показывать снимок потенциальным свидетелям. Не было сомнений, что всякий, кто видел величественного зверя, какого живописал мастер кисти Романюк, должен его запомнить.

Ирка ушла, тело вынесли, опергруппа уехала. Шахноза, получив разрешение удалившегося последним Александра Семеновича, отправилась наводить порядок в Восточной кладовой.

Я устроилась в кабинете, чтобы изучить хранящиеся там бумаги, но не собиралась ограничиваться запиской похитителей Бегемотика.

«Правильно, раз уж выпал такой случай, покопайся в генеральской макулатуре как следует, — одобрил мои тайные планы внутренний голос. — В конце концов, ты же, по легенде, пишешь мемуары Фердинанда».

Это было прекрасное оправдание, и я охотно его приняла.

— Здорово, мастер слова! — приветствовал меня знакомый голос в трубке.

— Привет, главред! — в тон ответила я.

Звонил Петя Солнцев, мой бывший коллега по работе на краснодарском ТВ, давно переехавший в Питер и укоренившийся в здешних медийных кругах. За добрый десяток лет он перебрал с полдюжины местных СМИ, но всякий раз оказывался на топовой позиции. Я не следила за его карьерой, мы не были друзьями — просто знакомыми, но Петину манеру пересыпать речь рифмованными прибаутками не забыла.

— Я теперь не главред, а гендир-командир, — поправил меня давний знакомый. — У меня свой интернет-холдинг: канал на Ютубе и журнал в Интернете. «Петерборщ» называется, не слыхала?

— Сборная солянка разных новостей? — предположила я, исходя из названия.

— Точно! Новости, реклама, заказные гостевухи, платные интервью — все подряд, — подтвердил Петя. — Полный фарш, шагом марш. Про себя не рассказывай, я читаю твои посты ВКонтакте. Знаю, ты пишешь свои книжки, редактируешь чужие и таскаешь беднягу мужа по музеям. А теперь еще готовишь к печати мемуары какого-то генерала, верно?

— Как быстро расходятся слухи, — удивилась я.

— Так «Петерборщ» же! Ни слуха мимо уха! Короче, я чего тебе звоню. — Тон собеседника изменился: Петя перешел к делу. — Один уважаемый человек попросил меня с тобой связаться.

— Почему тебя?

— Увидел, что мы друзья в соцсети, а со мной он в реале знаком, я его фирме рекламу делал.

— Мог бы сам связаться со мной в той же соцсети.

— Ты что? Не царское это дело — без предварительного оглашения появляться. Вдруг ты не поймешь, с каким важным человеком дело имеешь, слушать его не станешь, всерьез не примешь.

— То есть ты нынче в роли герольда, — хмыкнула я.

— Именно! Заочно представляю тебе уважаемого Льва Артемовича Амбарцумова, собственника преуспевающей компании-застройщика, пары заводов, баз стройматериалов и прочего добра. Такой местный строительный царь-государь. Вообще-то он по паспорту Левон Арташесович, но это не суть важно. Главное, что Амбарцумов хочет сделать тебе интересное предложение. Барабанная дробь: ему тоже нужно написать книгу!

— И ты ему меня порекомендовал?

— Нет, к сожалению, я даже не знал, что у него есть такая потребность. — Петя откровенно подосадовал. — Иначе и с тебя бы магарыч слупил за посредничество, а так только с него что-нибудь полезное поимею.

— Честный ты, Петя! — похвалила я.

— На том стоим. — Солнцев не уловил сарказма. — Так что, могу я сказать Артемычу, что ты заинтересована? Учти, он дядька очень небедный, можешь выторговать приличный гонорар.

— Знаешь, прямо сейчас я очень плотно занята…

— Правильно, так и говори, набивай себе цену, — одобрил ушлый Петя. — Короче, я даю твой телефон помощнику Амбарцумова, лады? Он с тобой свяжется, а дальше сама. Но если что, имей меня в виду, всегда помогу, подскажу, сведу…

— На бабки разведу, — ехидно закончила я.

— Верно мыслишь! — захохотал довольный Петя. — Тогда чао-какао, пока, до звонка!

Я положила трубку, и тут же в кабинет заглянула Ирка:

— Тук-тук, ты здесь?

— Не слышала, как ты вернулась. — Я сделала подруге знак зайти.

— Тут же всюду массив дерева. — Она походя постучала по двери, по панели на стене, по ближайшему шкафу. — Идеальная шумоизоляция. В этом кабинете можно застрелиться — и никто не услышит. Ой…

Подруга прикрыла рот ладонью, округлила глаза:

— А мы ведь не интересовались, как умер генерал Федоскин!

— В результате долгой и продолжительной болезни, — успокоила ее я. — Последние полгода почти не выходил из дома. И, похоже, действительно подумывал о написании мемуаров, вдова не с потолка эту идею взяла.

— Ты нашла какие-то наброски его воспоминаний? — Ирка заложила руки за спину и пошла по периметру кабинета, рассматривая шкафы.

— Я нашла целое собрание его ежедневников, аккуратно сложенных по порядку, как пронумерованные тома в полном собрании сочинений. — Я выдвинула нижний ящик стола, тускло блеснули тиснением корешки коричневых, черных и синих записных книжек — ярких цветов генерал, похоже, не признавал. — Но этого недостаточно, чтобы написать мемуары. Тут только короткие деловые записи, иногда с пометками на полях, но нужны настоящие воспоминания, какие-то интересные истории…

— А ту записку про кота ты нашла? — Ирка вытащила из ящика один ежедневник, ускоренно пролистала, не заинтересовалась и вернула на место.

— Искать не пришлось, она лежала в верхнем ящике стола. — Я протянула подруге лист писчей бумаги. — Текст напечатан на обычном принтере, и примечательно в нем только одно: Федоскина ошиблась, пропавший кот тут не упоминается.

Подруга поднесла лист к глазам и прочитала:

— «Если хотите вернуть свое, не обращайтесь в полицию. О вознаграждении договоримся»… Действительно, ни слова про кота! Как же так?

— Я думаю, хозяйка была взволнована пропажей любимца, только о нем и думала. Вот и решила, что речь о коте.

— Но это же все меняет! — Ирка снова прошлась по кабинету, на этот раз — обмахиваясь листом.

— Ничего не меняет, — возразила я, поскольку уже успела это обдумать. — Может, автор записки тоже имел в виду кота и не написал прямо, полагая, что это очевидно. В таком случае по-прежнему актуален наш план А: ждать, пока кошачий похититель даст о себе знать.

— А если речь не о коте? Пропавшее «свое» — что-то совсем другое?!

— Тогда разумно продолжать наш план Б: искать кота самим.

— Может, кот тут вовсе ни при чем! Свистнули что-то другое!

Я покачала, как лодочку, малахитовое пресс-папье:

— А возвращением чего-то другого наша с тобой нанимательница не озабочена, платит за помощь в истории с котом.

— Так…

Ирка немного подумала и огляделась:

— Принтер тут есть, ты не видела?

— За деревянной дверцей, которая не запирается. — Я кивнула на нужный шкаф. — А что ты хочешь напечатать?

— Объявления о пропаже кота, что же еще! По плану Б это самый логичный шаг.

— Спросим согласия Федоскиной — вдруг она остережется придавать факт пропажи кота широкой огласке? Если старуха даст добро, сверстаем на моем макбуке объявление, распечатаем и расклеим, — решила я, вернула лист с запиской на место, задвинула ящики, поправила предметы пресс-бювара на столе и встала.

— Пойдем к себе, расскажу, какое интересное предложение я получила.

Помощник Амбарцумова позвонил после обеда и предложил встретиться в ближайшее время. Вот уж не думала, что написание мемуаров может быть таким срочным делом!

Впрочем, из дома выйти хотелось, а повод был годный, так что я не стала отказываться от встречи. Только попросила провести ее не в офисе компании Амбарцумова в «Лахта Центре», а поближе к месту моего временного обитания. Заглянуть в скандальную высотку, не то украсившую, не то испортившую — мнения разнятся — панораму Петербурга, было интересно, но я не могла отлучаться надолго.

— Может, в этом заведении? — Помощник назвал уже знакомую мне пафосную харчевню у Спаса на Крови, показав тем самым, что знает, в каком районе я нахожусь. — Нет? А где же тогда?

— Давайте просто в Летнем саду, — предложила я.

— Оригинально, но почему бы и нет. — Помощника я явно озадачила.

Мы договорились встретиться у Кофейного домика через час.

Удивленная тем, что строительный царь-государь готов сорваться со своего трона в элитном офисе и помчаться через полгорода для встречи со скромным писателем, я уведомила о происходящем Ирку. Мы с ней условились, что я вернусь через два часа, не позже. Тем временем подруга побудет на хозяйстве, чтобы не раздражать нашу нанимательницу.

Впрочем, была надежда, что Федоскина даже не заметит моего отсутствия: у нее по режиму как раз послеобеденный сон.

Строительный царь-государь оказался мужчиной лет пятидесяти. Он не выглядел ни ухоженным модником, завсегдатаем фитнес-центров, барбершопов и бутиков, ни состоятельным бизнесменом, всецело сосредоточенным на делах. Мне понравилась его манера одеваться: никаких пафосных дизайнерских вещей, золотых запонок, бриллиантовых булавок, вместо костюма лондонского индпошива и обуви ручной итальянской работы — кроссовки, джинсы, вязаный жакет. Видно было, что вещи очень качественные, но это если присмотреться. На беглый взгляд Лев Артемович мог сойти за обычного приличного горожанина, представителя среднего класса. Такая редкая прелесть — скромный миллионер. Я не льстила себе предположением, будто Амбарцумов специально переоделся для встречи со мной.

На назначенном месте у Кофейного домика меня встретил не сам Лев Артемович, а его помощник, с которым я говорила по телефону. Вот он как раз был в костюмчике и сорочке с золотыми запонками. Я непроизвольно поморщилась: мы диссонировали. Помощник весь такой наглаженный-напомаженный, а я в обычных джинсах и кожаной курточке, с минималистичным макияжем и хвостиком на голове.

— Елена? Очень рад, я Максим, референт Льва Артемовича. Прошу за мной. — Наглаженный-напомаженный кивнул мне и заспешил в глубь сада.

Амбарцумов сидел на лавочке, любуясь желтыми кронами старых деревьев. Помощник подвел меня к нему, представил нас друг другу и моментально испарился, я даже не успела заметить, куда он пропал. Допускаю, что спрятался за ближайшим толстым стволом, чтобы не мозолить шефу глаза, но наблюдать за происходящим и возникнуть в нужный момент.

— Пройдемся? — Лев Артемович предложил мне руку, но я не стала на нее опираться — пока и сама вполне уверенно стою на ногах. Во всех смыслах, кстати.

Мы неторопливо двинулись по аллее в глубь сада.

Потенциальный заказчик не спешил начинать деловой разговор, а у меня было мало времени, поэтому я не стала тянуть кота за хвост и прямо спросила:

— Не рановато вам мемуары писать?

— О, вы неправильно поняли, мемуары не мои, — засмеялся Амбарцумов. — Папины. Моему отцу семьдесят девять, в следующем году, бог даст, отпразднуем юбилей…

— И книга планируется ему в подарок? — Я понятливо кивнула.

— Было бы здорово. А реально успеть? День рожденья у папы в июле.

— Пара недель на верстку, столько же на печать, а с текстом за семь-восемь месяцев вполне можно управиться, если, конечно, есть с чем работать.

— Вот! Об этом я и хотел поговорить. — Амбарцумов остановился, видимо, не привык к разговорам на ходу. — Присядем?

Мы опустились на лавочку.

— Я в этом деле совершенный профан, — чуть-чуть рисуясь, сказал Лев Артемович. — Скажите, что вам нужно для того, чтобы написать такую книгу?

— Воспоминания вашего папы, конечно. — Я пожала плечами.

— Он болеет, не сможет писать.

— А говорить? Просто рассказывать о прошлом. Можно записать его воспоминания на диктофон, потом расшифровать и обработать.

— Подолгу говорить он не сможет — слаб. На то, чтобы записать большой объем информации, уйдет много времени. Вы сможете ездить к нему, как на работу, и поджидать момент, когда папа будет в состоянии и настроении делиться воспоминаниями? Он живет за городом. Я, конечно, обеспечу вас транспортом… Или удобнее будет там поселиться? На время, конечно, за месяц-другой вы управитесь…

— Вот это вряд ли. — Я представила, как отреагируют муж и сын на такую длительную «командировку», и помотала головой. — Думаю, вам лучше поискать другого исполнителя.

— А без рассказов папы не обойтись? Вы же сейчас готовите мемуары Федоскина, а он умер, значит, делиться воспоминаниями не может. Так с чем же вы работаете?

— Ну… Личные рассказы героя — не единственный источник информации. — Я замялась.

Не говорить же, что моя работа над мемуарами покойного Федоскина — фикция, вернее, дымовая завеса, прикрывающая детективные труды!

— Так с какими еще источниками вы работаете? — Амбарцумов был настойчив.

— Что-то мне рассказывает вдова Федора Наумовича, что-то я нахожу в его бумагах…

— В каких бумагах?

Вот пристал!

Я подавила раздражение и дала обстоятельный ответ:

— Федоскин годами вел ежедневники, записи в них довольно лаконичны, но прекрасно систематизированы и снабжены сносками и пометками на полях, с этим тоже можно работать. Плюс есть семейный архив — документы, фотографии, которые может прокомментировать Галина Андреевна. Полагаю, у меня также будет возможность побеседовать с людьми, которые близко знали Федоскина…

— С кем, например?

Я чуть не ляпнула: «С его любовницей!», имея в виду Марфиньку, которая точно не отказалась бы поделиться подробностями многолетнего романа и наверняка с легкостью наговорила бы на целый том. Но Амбарцумов сам подсказал вариант, причем неожиданный:

— С моим папой? Когда-то они с Федоскиным были друзьями.

— А как зовут вашего папу?

— Артем Артемович Амбарцумов. Вы не встречали это имя в бумагах Федора Наумовича?

— Я только вчера приступила к работе, — призналась я.

— Ну, если увидите что-то про папу, обратите особое внимание, это может пригодиться и для его мемуаров, — посоветовал Лев Артемович. — Когда вы планируете закончить книгу Федоскина? Спрашиваю, чтобы знать, как скоро вы сможете приступить к работе над моим заказом.

— Давайте сразу честно скажу: во-первых, я не уверена, что возьмусь за ваш заказ, — со вздохом призналась я. — Хотя бы потому, что месяц жить где-то за городом не планирую.

— А что во-вторых?

Во-вторых, я точно знала, что и мемуары Федоскина писать не стану, но этого говорить было нельзя. Честность честностью, а конспирация конспирацией.

— Во-вторых, я не мемуарист, а беллетрист. Вряд ли выдержу чистоту документального жанра. Советую вам поискать кого-то другого.

— Что ж, я вас понял. Давайте возьмем паузу и еще подумаем, возможно, вернемся к этому разговору позже. — Амбарцумов поднялся с лавочки, и тут же за ее спинкой материализовался референт.

Откуда он взялся, было непонятно. Если бы не безупречный вид костюмчика, я бы подумала, что наглаженный-напомаженный подполз к нам по газону, хоронясь под ковром опавшей листвы.

Мы раскланялись и разошлись в разные стороны: Амбарцумов с помощником — к выходу на набережную Мойки, я — к тому, что к Неве.

Поскольку на встречу с несостоявшимся заказчиком я потратила всего двадцать минут из имевшихся в моем распоряжении двух часов, можно было не спешить возвращаться в дом на Гагаринской. Я вышла на Дворцовую набережную, прошла в сторону Зимнего и спустилась к воде.

День был теплый и солнечный — редкость для Питера. По Неве сновали катера с любителями речных прогулок, по набережной толпами шли туристы, но на нижней площадке лестницы, уходящей прямо в воду, было пусто и относительно тихо. Эхо людских голосов, шумящих моторов, птичьих криков разбивалось о гранитную стену, как мелкие волны — о причал.

Я села на нагретую солнцем ступеньку и позвонила мужу. Рассказала, что у меня все хорошо, и, в общем-то, не соврала: случившаяся в квартире Федоскиной ночная трагедия меня особо не касалась. По сути, требовалось только помочь Галине Андреевне вернуть кота, который то ли сам сбежал, то ли был украден.

Я отправила Коляну фото парадного кошачьего портрета и сообщила, что мои мирные писательские труды у Федоскиной несколько осложнились, поскольку у генеральши пропал любимый питомец и я помогаю в его поисках. Муж согласился, что такой видный зверь заслуживает организации поисковой кампании, они с сыном, так и быть, терпеливо подождут, пока я выполню соответствующую миссию.

Поговорив с мужем, я позвонила тетушке. А вот она-то меня удивила и встревожила, с ходу заявив:

— Не хотела тебя беспокоить, но, раз ты сама объявилась, не удержусь и скажу: у нас чрезвычайное происшествие.

— И у вас кто-то умер?!

— Что ты, не настолько чрезвычайное!.. Постой, а у вас кто-то умер? Кто?! Неужели Галина не пережила вчерашнюю встречу с Марфинькой?!

— Не волнуйся, Галина прекрасно пережила даже сегодняшнюю встречу с трупом, — успокоила я тетушку.

Хотя нет, не успокоила.

— С каким еще трупом?!!

— Хороший вопрос…

— Лена! Я спрашиваю, кто у вас умер?!

— Вот и полиция спрашивала, но им никто не ответил.

В трубке послышалось шипение, я поняла, что тетушкино терпение на пределе, и постаралась объяснить:

— В квартиру Федоскиных среди ночи проник незнакомец. Мы не заметили, как он влез, и нашли его только утром — мертвым, в петле.

— Он проник туда, чтобы повеситься? — после паузы недоверчиво уточнила тетушка.

— Неизвестно, для чего он проник, — вздохнула я. — Это второй вопрос, оставшийся без ответа. Но вешаться точно не планировал, эксперт сказал, это вышло совершенно случайно. Он не собирался попасть в петлю, план был другой.

— Какой? Кто должен был попасть в петлю? Что за самоубийственные планы?! Лена, я считаю, вы с Ирочкой должны немедленно отказаться от этого… странного проекта! Пусть Галина сама разбирается со своими проблемами, у нее наверняка остались нужные связи!

— Она уже тряхнула ими, связями, я имею в виду, и к нам со следственно-оперативной группой приезжал какой-то товарищ ее мужа. Думаю, эти люди во всем разберуться. Лучше скажи мне, что у тебя за ЧП?

— У нас, — поправила тетушка. — У меня и у Кружкина. Представь себе, к нам тоже кто-то влез!

— Какое совпадение, — насторожилась я.

— Но мы этого кого-то не видели, — продолжила тетушка. — Ни живым, ни мертвым. Василий до утра где-то кутил, а я ночевала у Марфиньки, так что мы оба вернулись только утром и заметили следы проникновения. У Васи полный бардак…

— У Васи всегда бардак.

— Нет, то, что всегда он называет порядком, теперь даже по его меркам настоящий бардак. Похоже, в квартире что-то искали, перевернули все вверх дном. Даже пару половиц оторвали!

— И у тебя в квартире тоже? — расстроилась я.

Кружкину я не особо сочувствовала, он привык существовать в хаосе, а вот квартирка тетушки — уютнейшее гнездышко, полное очаровательных безделушек и милых старых вещей. Создать такой приют спокойствия — дело долгое, а разрушить его можно в момент.

— У меня не такое, но я точно знаю, что в квартире был кто-то чужой, потому что на полу остались капли крови. Похоже, чужому не повезло столкнуться с Волькой, тот яростно защищал наши рубежи и обратил врага вспять. — В голосе хозяйки героического кота прозвучала законная гордость.

— Волька молодец! Надо его наградить. Куплю ему парной телятины.

— Это само собой, ты мне другое скажи: в полицию обращаться или не стоит? Что-то мне подсказывает, там от нас отмахнутся. Ничего не пропало, никто не убит…

— Хм, а у нас как раз есть лишний труп, вот бы ваше и наше дело объединить… — подумала я вслух. И сама же решила: — Нет, не станет полиция рассматривать эти ЧП как взаимосвязанные.

Вывод напрашивался сам собой, и сделала его, что необычно, тетушка:

— Значит, попробуем разобраться самостоятельно.

Мы с Иркой вечно делим роли Холмса и Ватсона, а тетя Ида, похоже, решила стать мисс Марпл.

— Но вообще-то у меня к тебе другой вопрос, — сменила тему тетушка. — Напомни, какие котлеты просили мальчики? По-киевски или по-питерски, я не запомнила?

— Твои фирменные — по-питерски, но тебе необязательно так заморачиваться. — Мне стало совестно. — Я сейчас закажу им готовую еду…

— С ума сошла, Елена?! Вот помру, тогда и будете давиться готовой едой! — возмутилась тетушка. — А пока я жива, мне только в радость ощущать себя при деле и быть полезной, так что котлет нажарю, и не смей мне возражать! Солянка уже готова, я ее еще утром сварила. А доставит все твоим мальчикам Боря, он как раз вечером поедет из мастерской домой, я заодно и их с Джульеттой накормлю.

На том и порешили.

В наше с Иркой временное жилище я вернулась раньше, чем проснулась Федоскина, но истомившаяся ожиданием подруга все равно проворчала:

— Что так долго-то?

— Шутишь? Я ушла всего час назад.

— И как, не зря потратила время, тебя можно поздравить? Есть денежный заказ?

— Только предварительная договоренность.

— Я так и знала! Ты опять упустила свою выгоду! Надо было мне пойти с тобой, — расстроилась Ирка.

Подруга считает, что у меня вовсе нет деловой хватки, а у нее она такая, какой позавидует полный сил удав в расцвете лет. Это заблуждение — я не беспомощный цветочек, нежный ландыш, но по части результативного преследования собственной выгоды с Ириной Иннокентьевной мне не сравниться, это правда.

Однажды на новогоднем торжестве с широким кругом участников я упустила денежный заказ на продакт плейсмент — интегрированную в сюжет рекламу.

— А вы можете написать детектив, в котором местом действия будет наше предприятие? — заинтересованно спросил меня новый и очень инициативный рекламный директор нефтеперерабатывающего завода.

— А вы можете сказать мне, как скоро будет найден труп, брошенный в резервуар на территории НПЗ, и насколько хорошо его сохранит ваш продукт? — не менее заинтересованно спросила я в ответ.

— Ой, — пискнул инициативный рекламщик, убежал и потом весь вечер испуганно поглядывал на меня из-за елки.

А я-то что? Это жанр такой.

Теоретически можно сочинить детектив без преступления, расследовав какую-нибудь бескровную тайну, но это будет такое же извращение, как двойной эспрессо без кофеина.

— Забудь про этот заказ, он все равно мне не подходит — там требуется длительная работа на выезде, — успокоила я подругу. — Лучше послушай, что еще случилось, — и сообщила ей то, что узнала от тетушки.

— Вот что бывает, когда забрасываешь одно детективное расследование ради другого! — расстроилась Ирка. — Мы обещали помочь Кружкину и оставили его один на один с проблемой!

— Почему один на один? С ним там тетя Ида и Волька. Кот уже доказал, что он грозный страж.

— Сбегаю-ка я к ним на Петроградку, проявлю деятельное участие, чтобы Василий на нас не обижался, — решила подруга.

— Давай попозже вместе сбегаем, — предложила я. — Когда пойдем объявления расклеивать.

Мы дождались пробуждения и выхода к полднику Галины Андреевны и за чаем с печеньем обсудили наш план Б.

Старуха опасалась расклеивать объявления, боясь такой оглаской вызвать недовольство похитителей Бегемотика. Пришлось указать ей на то, что никакого похищения кота, возможно, не было: в записке он не упоминался.

Федоскину это привело в сильное волнение.

— Вот я старая дура! — на редкость самокритично вскричала она. — Сижу, молчу в тряпочку, сама себе придумала историю с похищением, а котик просто убежал и потерялся!

— Не факт, — возразила Ирка. — Может, сам потерялся, а может, все-таки украден. Надо учитывать оба варианта.

— Но я старая дура — это без вариантов, — не успокаивалась Федоскина. — Зачем, ну зачем я сняла с Бегемотика манжетку?!

— Какую манжетку? — не поняла я.

Выяснилось, что вообще-то у кота имелась персональная противоугонная система: GPS-трекер со встроенной сим-картой, датчиком движения и фирменным приложением, установленным на хозяйский смартфон!

— Только это не ошейник — их Бегемотик не выносит, сдирает с себя, не жалея когтей, — а специальная тугая манжетка на лапку, — объяснила хозяйка. — Конечно, дома котик ее не носил, но мы всегда ее надевали, когда выводили Бегемотика за пределы квартиры. К ветеринару, к кошачьему парикмахеру…

— К художнику — позировать для портрета, — пробормотала я, вспомнив загадочное золотишко на лапе нарисованного кота. — И где сейчас эта чудо-манжетка?

— В моей шкатулке с украшениями, как обычно, — вздохнула Федоскина. — Это же не только прибор, но и ювелирное изделие. — Она горделиво процитировала, как по писаному: — Эластичное кольцо из желтого золота и глянцевой черной высокотехнологичной керамики!

Каюсь, я посмотрела на старуху, как на ненормальную.

— Ну, не надевать же на породистого кота-чемпиона простую резинку? — огрызнулась она, угадав мой упрек. — Мой Бегемотик достоин лучшего!

С этим я даже не спорила — бесполезно. Каждый, у кого есть четвероногий друг, убежден, что его котик или песик — самый-самый.

— То есть в данный момент кот ничем не оснащен? — уточнила я. — Никаких трекеров, чипов, украшений? Накладных когтей, имплантированных зубов?

Спрашивая это, я вообще-то откровенно ерничала, но Галина Андреевна пропустила издевку, вдруг вспомнив:

— Шерсть на хвосте!

— Что там с шерстью? Она крашеная, ламинированная, нарощенная? — съехидничала Ирка.

Я уже ничему не удивлялась.

— Нарощенная, — понизив голос, кивнула Федоскина. — Всего в одном месте — на крестце у основания хвоста. Бегемотик сильно оцарапался, когда протискивался под антикварным табуретом, у того снизу такие неудобные бронзовые выступы… Ранка зажила, но на ее месте осталась проплешинка, и милая Верочка, это мастер-стилист Бегемотика, сделала очень аккуратное наращивание.

Я порадовалась за кота, но не потому, что у него свой мастер-стилист — работа милой Верочки обеспечила Бегемотику особую примету. Хотя перспектива внимательно рассматривать кошачьи задницы, проверяя, своя на них шерсть или инородная, не выглядела заманчивой.

— Еще какие-нибудь особые приметы? — спросила я, ни на что особенно не надеясь.

Но Галина Андреевна обрадовалась:

— Есть, есть! Небольшое родимое пятнышко на животике. Внизу, между третьей и четвертой парой сосков.

У Ирки дернулся глаз.

— Шерсть-то у Бегемотика черная, но под ней он белокожий, и пятнышко хорошо заметно, — оживленно договорила Федоскина.

— Это все? Хорошо, напишу, сверстаю и распечатаю объявления. — Я встала из-за стола и сунула в карман печенье, предчувствуя, что мне не помешает подкрепиться в процессе трудов.

Я поблагодарила Шахнозу за полдник, а Галину Андреевну за информацию и приятную компанию и пошла к себе — описывать пропавшего Бегемотика во всех интимных подробностях.

Ирка задержалась, чтобы выспросить у домработницы рецепт вкусного печенья с орехами. Пришла она, когда я уже набрасывала текст.

— Пропал кот британской породы. Шерсть короткая, черная, густая. Глаза желтые… Что еще?

— Весит двенадцать кило, — подсказала подруга, хрустя печеньем.

— Не факт. Если он скитается уже не первый день, мог изрядно схуднуть, — напомнила я. — Напишу уклончиво — крупный.

— Особо крупный! — Ирка кивнула, села на подоконник, безразлично глянула на улицу и подумала вслух: — Интересно, сколько дают за хищение кота особо крупных размеров? Больше, чем за мелкого? Или это тот случай, когда размер не имеет значения?

Меня волновал другой вопрос:

— Как думаешь, писать про родинку между сосков или это слишком интимно?

— По-моему, это лишнее. Про родинку на пузе и наращивание на попе предлагаю широкой общественности не сообщать. Иначе, представь, все будут лапать несчастного кота и за круп, и за вымя! Еще и повыдергивают всю нарощенную шерсть. Федоскина точно не скажет «спасибо», если мы вернем ей драгоценного Бегемотика с лысиной на заду.

— Тогда у меня все, текст готов. Добавляю: «Вознаграждение гарантировано», указываю три телефона — мой, твой и Федоскиной, подверстываем фото, и можно печатать. — Я быстро закончила работу.

Через полчаса, получив благословение кошачьей хозяйки, мы с подругой отправились расклеивать свеженькие объявления. Действовали слаженно — успели приобрести соответствующий опыт с год назад, когда вели поиск другого кота — тетушкиного Вольки[7].

Несколько объявлений прилепили в разных закоулках сложносоставного двора, по одному в каждой проходной арке. Во все парадные попасть не смогли, не зная кода, но три или четыре все-таки украсили пафосным портретом Бегемотика. Выдвинулись на улицу — и тут же нашли благодарного зрителя.

— Неужто? Кот Федоскин пропал? — живо заинтересовалась какая-то бабулька.

Не из тех железных леди, которых перестала выпускать мировая сталелитейная промышленность. Классическая деревенская бабка в платочке.

— Родионовна, — сказала мне Ирка одними губами.

Я кивнула подруге, а заговорила с бабкой. Оценила каламбур:

— Кот Федоскин — это хорошо. Почти как Кот Матроскин.

— Не хватает дяди Федора и Шарика, — засмеялась Ирка.

— Ну, дяди Федора им теперича завсегда не хватать будет, царство небесное товарищу генералу. — Бабка мелко перекрестилась и сделала постное лицо.

Ирка осеклась.

— А что насчет Шарика, так Галина поджарая, длинная и вечно злая, как собака. — Бабка перестала изображать праведницу, вредненько захихикала и погрозила пальцем Ирке. — А я тебя помню. Ты тут шныряла, когда у Федоскиных чегось покрали.

— После того, — поправила подруга. — И ничего у них не покрали.

— А чегось тогда полиция приезжала? И тогда, и нонче?

Она вперилась в подругу, но та сделала каменное лицо. Бабкин взгляд соскользнул с беломраморных черт на призывно трепещущее объявление на столбе, и Родионовна заинтересовалась другим:

— А вознаграждение-то приличное? За такого котяру приличное нужно. Я его видела, он на подоконниках сиживал. Здоровый, как чемодан! Морда — во! — Она надула щеки и дополнительно увеличила их ковшиками ладоней. — Ну, ежели вознаграждение приличное, пойду искать Кота Федоскина…

Будто готовясь к трудной работе, Родионовна закатала рукава, подсмыкнула юбку, затянула узел платочка под подбородком и, накренясь вперед, как идущий поперек волны кораблик, вдвинулась в подворотню.

Ирка дала ей отойти, пробежалась следом, глянула во двор, вернулась ко мне и возмущенно сообщила:

— Представь, она там срывает наши объявления!

— Не дает возникнуть конкуренции, — кивнула я. — Значит, действительно будет искать кота, это хорошо. У нас с тобой еще два десятка листов, мы их расклеим по соседним дворам, по всем Родионовна вряд ли потащится.

Мы пошли бродить по улицам и дворам. У знакомого грузинского ресторанчика Ирка остановилась:

— О! А давай тут повесим! Место популярное, мимо много народу ходит. Надо налепить бумажку на стекло, только не снаружи, а изнутри.

Не дожидаясь ответа, подруга вошла в заведение.

Обеденное время давно закончилось, ужинать было рано, и ресторанчик пустовал. Только за одним столиком в центре зала сидел немолодой брюнет и что-то говорил размеренно кивающему официанту. Увидев нас, он жестом отправил парня в длинном фартуке нам навстречу, и Ирка с места в карьер изложила нашу скромную просьбу.

— Вы что, какой кот, животные — это антисанитария, у нас пищевое производство, — залопотал официант, толком не выслушав и не поняв, чего мы хотим.

При этом он опасливо оглядывался на брюнета, тот это заметил и тоже подошел к нам. Ирка повторила нашу просьбу, настойчиво демонстрируя объявление с портретом Бегемотика.

— Какой зверь! Пантера пардус цискавказика! — восхитился брюнет.

— Ой. Ктой? — в заразительной манере Родионовны уточнила Ирка.

— Хищное млекопитающее из семейства кошачьих, подвид леопарда, обитающий на Кавказе, — обстоятельно объяснил брюнет.

— Леопарды пятнистые! — заспорила с ним подруга. — Я знаю, у меня шубка была…

— Кавказская пантера черная, — заверил брюнет. — Я знаю, сам видел! Большая редкость. Как по-настоящему красивая женщина. — Он окинул мою подругу мгновенно воспламенившимся взором и осторожно вынул из ее ослабевшей руки бумажный лист. — Можно? — Не глядя, он передал объявление за плечо — официанту. — Мальчик, возьми, наклей, как просили.

Парень послушно пошел к стеклянной двери.

— Дам ему скотч, — пробормотала я и отошла, почувствовав себя третьей лишней.

В четыре руки мы с мальчиком прилепили объявление.

— А это кто? — тихо спросила я, кивнув на брюнета.

— Совладелец, — тоже понизив голос, ответил официант. — Где-то в Грузии живет, иногда приезжает. Рецепты новые привозит, вино, продукты аутентичные…

— Уфф! — прибежала раскрасневшаяся Ирка. — Еле вырвалась! Давайте, говорит, знакомиться, есть, пить, гулять, такая красивая женщина в таком красивом городе — совпадение, знак, судьба, никак нельзя пренебрегать!

— Что ж ты пренебрегла? — съязвила я.

— Эй, эй! Ты меня знаешь — я порядочная! — Ирка оглянулась, улыбнулась, послала приближающемуся брюнету воздушный поцелуй и тут же пала грудью на дверь, вынуждая ту открыться. — Уходим, уходим, нам это сейчас совершенно некстати.

Мы вывалились на улицу и тут же вильнули за угол, уходя от возможной погони: у напористого брюнета был вид человека, готового к решительным действиям. Я бы не сильно удивилась, услышав позади ржание и приближающийся стук подков, но обошлось. Видимо, пылкий кавказец все-таки не на коне в Петербург приезжал.

Мы сделали круг по дворам, периодически наклеивая то там, то сям свои объявления, снова вышли на Гагаринскую и опять встретились с Родионовной. Чуть не столкнулись: бабка рысила поперечным курсом.

— Что за ворье пошло бестолковое? — бросила она нам на ходу, словно продолжая разговор. — У Федоскиных вообще ничего не покрали, у Сусличихи одну накидку меховую…

— Что за мех? Натуральный? Песец, норка, соболь, леопард? — Про меха Ирке всегда интересно.

Она нежно любит шубы, но ей редко доводится в них покрасоваться. В нашем родном Краснодаре лучший мех — не более чем элитный корм для моли. В теплом южном городе шубы обречены томиться в шкафах, только и мечтая, чтобы их кто-нибудь украл и умчал в далекие холодные края.

— Да прям, натуральный песец! — притормозив, хохотнула бабка. — Искусственный чебурашка! Это ж накидка на кресло была. Хотя, конечно, и ее тоже жаль. А я говорила Суслихе: не пускай квартирантов, за ними глаз да глаз, а ты ж на даче живешь, сама присматривать не сможешь, а эта твоя Абита — для дураков набитых…

— Авито? — подсказала Ирка.

— Говито! — гаркнула Родионовна и неожиданно ускорилась, отдалившись от нас в один момент. Уже с расстояния в пару метров она укорила: — Чегось пристали, делать мне нечего, лясы с вами точить! — и утекла в подворотню.

— Кто такая Суслиха? — подумала я вслух. — И почему покража ее накидки упоминается в одном контексте с вторжением к Федоскиным? Это связано?

Мелькнула какая-то мысль, но я не успела ее поймать — отвлеклась на Ирку.

Та вдруг хлопнула себя ладонью по лбу и простонала:

— Бли-и-и-ин! В объявлении же указаны телефоны! Получается, я оставила брюнету свой номер!

— Три номера, — успокоила я. — И первым стоит федоскинский, вторым — мой. Я тебя не сдам, не бойся, а Галина Андреевна не станет помогать чьим-то амурным порывам, она женщина суровая, натерпевшаяся из-за сторонней любовной связи собственного супруга.

— Тогда свой мобильный я пока отключу, — решила подруга. — Поживу денек без связи, авось брюнет как быстро воспламенился, так и остынет. Все, с бумажками мы расправились, айда на Петроградку.

Мы вывернули к Неве, по набережной пошли в сторону Адмиралтейской. Любовались открыточными видами и молчали: я устала, а Ирка продолжала думать о поисках Бегемотика и мысленно перешла от стадии отлова подходящих по цвету котов к их сортировке по особым приметам. Это стало понятно, когда она вдруг сказала:

— Целую индустрию потеряли.

— Какую? — не поняла я. — Когда?

— В процессе эволюции, когда избавились от хвоста, — объяснила подруга. — Представь, сейчас у людей была бы специальная одежда с прорезями и вырезами для хвостов. Нахвостные аксессуары и украшения, в ювелирных отдельная витрина. Средства для мытья с повышением хвостовой пушистости и шелковистости, стрижка, окраска, бритье, эпиляция, наращивание, опять же.

— Салоны «Тату на хвосту!» — подхватила я. — Архитектура хвоста, специалисты-хвостисты, мастерицы хвостюра! Врачи-хвостопеды! Хвостуальные терапевты, сто видов массажа хвоста, упражнения для его гибкости. Коучи с курсами «Как не вешать хвост в любой ситуации».

— Диссертации «Роль хвоста в народном хозяйстве», — подсказала Ирка. — Стихи и песни о хвосте.

— «Не тяготись своим хвостом, как важен он — поймешь потом», — наскоро срифмовала я.

— Автомобильные кресла с углублением для хвоста и его подогревом по всей длине, — продолжила подруга. — Пижамные штаны со специальным матерчатым аппендиксом на попе. Крепление для хвоста на унитазе — чтобы не мешал, когда сидишь… В принципе, мне все нравится. Вот только мужчинам пришлось бы регулярно слышать от своих женщин: «Милый, дай две тысячи, мне нужно обновить хвостюр».

За интересным разговором мы не заметили, как дошли до метро, и уже получасом позже поднимались по лестнице к тетушкиной квартире.

Ирка открыла дверь своим ключом и переступила порог, шаря левой рукой по стене в поисках выключателя — в квартире было темно. Очевидно, хозяйка где-то гуляла. Несмотря на солидный возраст, тетя Ида очень деятельная и энергичная особа.

Внезапно раздался громкий звук, заставивший подругу отшатнуться от дверного проема.

— Это что? Кто? — обернувшись ко мне, испуганно спросила она.

Звук был странный и пугающий: не то тревожный крик козы, не то страдальческий кошачий мяв. Мое воображение моментально нарисовало чупакабру.

Я эту картинку отважно развеяла и подтолкнула Ирку в спину:

— Заходи, там разберемся!

Пока мы заходили, малодушно топчась у порога, чупакабра подала голос еще раза три-четыре, потом засипела, как придушенная, и смолкла. Я нашла выключатель, зажгла свет, обошла подругу, которая встала как вкопанная, и чуть не получила по голове не то флагом, не то хоругвью… половой щеткой!

Боевая щетка зависла перед моим лицом. Я аккуратно отвела ее в сторону и вежливо сказала:

— Бог в помощь! Ты затеяла уборку? А почему в темноте?

— Тьфу на вас! — Тетушка перевернула щетку и стукнула древком в пол, проделав это упражнение с ловкостью опытного гвардейца почетного караула. — Предупредили бы, что явитесь!

— Впредь — непременно, — пообещала Ирка, все еще стоя на месте и озираясь по сторонам. — А кто так орал?

— Шаг влево, — скомандовала ей тетя, указав направление ручкой щетки, как стволом ружья.

— Ага, шаг влево — побег, расстрел на месте? — Недоверчивая подруга отошла вправо.

Тетя указующей щеткой сдвинула в сторону придверный коврик.

— Это что? — Я посмотрела на предмет, прятавшийся под невинным полосатым половичком.

Больше всего он походил на небольшую резиновую грелку ярко-оранжевого цвета. Только с лапками.

— Не видишь? — Тетя ткнула в нее щеткой, и наши уши вновь усладил незабываемый крик чупакабры. — Это утка.

— Подсадная?

— Подкладная. — Тетя подгребла чупакабру к себе, подняла, отерла о фартук и сунула в карман. — Я купила ее для Вольки, но ему почему-то не понравилось, и он не стал с ней играть.

— Как я его понимаю, — пробормотала Ирка, держась за сердце.

Вокализы чупакабры явно произвели на нее сильное впечатление.

— И я решила использовать ее как сигнализацию, — продолжила тетушка, отставив щетку и переместившись к плите.

Это у нее рефлексивное: пришли гости — надо ставить чайник.

— Чтобы не пропустить наш неожиданный приход? — съязвила я, опускаясь на ближайший стул.

Чупакабровы вопли и меня проняли если не до печенок, то до коленок, малость размягчившихся.

— Да нет же! Чтобы меня не застал врасплох тот негодяй, которого в прошлый раз прогнал Волька! — Тетушка прошла к буфету, достала коробку конфет. — У меня есть «Птичье молоко», будете? На ночь глядя, конечно, слишком калорийно, но хорошо снимает стресс.

— Погоди, не меняй тему, — встревожилась я. — Думаешь, тот негодяй снова влезет к тебе?

— Ну а как же? — Тетушка проворно расставила на столе чайные пары, брякнула на каждое блюдце ложечку. — Он же не добился желаемого в прошлый раз, значит, должен попытаться снова.

Она в задумчивости пощипала себя за щеку:

— Знать бы, конечно, чего именно он хотел… Одно дело — что-то украсть, другое — подбросить…

— Но щетка, ты полагаешь, способна остановить его в любом случае? — съязвила я, уже сердясь. — Тетя! Это может быть опасно, и ты не должна оставаться тут одна. Давай-ка ты на время переберешься к нам в Мурино или к своей подруге…

— И оставлю квартиру на поругание врагу?! — возмутилась тетушка. — Нет, не бывать такому! Я не допущу, чтобы мое уютное гнездышко разворошили, как жилище Кружкина. Но ты не бойся, я не останусь одна: сегодня у меня ночует Марфинька, она обещала быть к девяти вечера. Привезет все для пижамной вечеринки, а еще газовый баллончик и электрошокер. — Тетя хихикнула, как девчонка.

— Чувствую, будет весело. — Я в очередной раз поняла, что мадамы неисправимы — авантюризм у них в крови, — и встала, чтобы проведать того, кто уже пострадал от действий неизвестного негодяя. — Пойдем, Ириш, навестим Кружкина.

— А чай? — возмутилась тетушка.

— Пусть пока остынет, мы быстро.

Мы поднялись к Василию, позвонили в дверь.

— Открыто! — донеслось из-за нее.

— Теперь ты первая. — Ирка посторонилась, пропуская меня.

Я поняла ее опасения. Если уж благовоспитанная тетя Ида заминировала порог подкладной чупакаброй, то от такой творческой личности, как наш художник, можно ожидать и медвежьего капкана.

Я осторожно потянула дверь, упреждающе крикнула в щелку:

— Вася, это мы!

Дождалась ответного:

— Входите, входите! — только тогда открыла дверь полностью и переступила порог.

Ирка, убедившись, что ничего страшного со мной не случилось, тоже вошла в квартиру и восхитилась:

— Какой бардак!

— О! Видели бы вы, каким он был изначально! Половину я уже убрал, — из дальнего угла выглянул хозяин квартиры.

В красном с белой отделкой спортивном костюме он выглядел как Дед Мороз, только в летнем варианте. С мешком, в перчатках, но без тулупа и шапки. И борода не длинная седая, а короткая рыжая.

Оставив на убранной половине помещения свой мешок, Василий энергичными пинками расчистил коридорчик в хламовнике, приблизился к нам и, торопливо стянув резиновые перчатки, припал к ручке Ирки:

— Рад, очень рад, дорогая Иринушка…

Мне друг художник только по-свойски кивнул. Я ему в музы не гожусь, не тот типаж. У Василия классический вкус — как у Рубенса и Кустодиева.

— Мы на секундочку, Вася, просто узнать, как ты тут, нас там тетя Ида ждет. — Я сразу ограничила продолжительность дружеского визита.

Очень уж не хотелось, чтобы он перешел в субботник, а с Ирки станется предложить Василию помощь, она добрая.

— Понимаю и признателен даже за самую малость, — бархатным кошачьим голосом проурчал Кружкин, сладострастно елозя усами по запястью дорогой Иринушки.

— Вась, это уже не малость, после таких лобзаний жениться положено, — осадила та чрезмерно галантного кавалера, вырвала у него руку, спрятала подальше, за спину, и кивнула на разгром: — Пропало что-нибудь, нет?

— Я не уверен. — Василий оглянулся, окинул взглядом кучу вещей на полу. — По-моему, даже прибавилось… Вот этих штанов совершенно не помню, и этой вазы, и этажерки…

— Ваза наша! — Я коршуном кинулась на упомянутый предмет, подняла и протерла синее с золотыми пуговками стекло рукавом. — Богемский хрусталь, «Версаль Топаз», дядя Борух за нее двадцать тысяч предлагал, а тетушка не отдала, хотя купила на Блошке за пять… Почему она здесь, в твоем хламовнике, Вася?

— Не помню. — Безалаберный художник пожал плечами. — Кажется, я что-то такое писал, натюрморт в классическом стиле… Ты посмотри, может, еще что-то ваше найдешь.

— Василий, я считаю, это — безобразие. — Ирка вывела руки из-за спины и уперла их в бока. — Сейчас у нас нет времени, но при случае, предупреждаю, проведу тут у тебя основательные раскопки.

— Буду только рад, дорогая Иринушка. — Кружкин поклонился.

Ирка фыркнула, развернулась и гордо выплыла за дверь.

— Вазу верну хозяйке, — сказала я и последовала за подругой.

Тетушка возвращению вазы обрадовалась, а вот Ирка отчего-то сделалась угрюма.

— Что не так? — спросила я ее шепотом, когда тетя Ида полезла в холодильник, вспомнив, что у нее там солянка и котлеты.

— Не сейчас, — так же шепотом ответила мне подруга.

Мы отказались от солянки, но съели по вкусной котлетке, выпили чаю с «Птичьим молоком» и откланялись, взяв с тети Иды слово, что на ночь она оставит под дверью не голосистую резиновую уткокабру, а уже доказавшего свою ценность как защитника когтистого кота.

Выходя из дома, на лестнице мы встретили Кружкина.

— Выношу мусор! — щелкнув каблуками, отчитался он.

— Хвалю, — коротко ответила Ирка и проводила художника странно мрачным взглядом.

— Что не так-то? — снова спросила я.

Подруга огорченно посмотрела на меня.

— А ты не заметила? Когда Василий снял перчатки, чтобы целовать мне руки…

— О, я в этот момент отвернулась, чтобы вас не смущать.

— Зря отвернулась. — Ирка расстроенно посопела. — Увидела бы, что у него левая рука расцарапана.

— Да ну? — Я резко остановилась.

— Ну да! И я теперь не могу не думать: не следы ли это когтей нашего Вольки?

— То есть не Кружкин ли лез в квартиру тети? Но зачем? Она его и так пускает, кормит, поит, дает реквизит для картин.

— Вот! Боюсь, что дело как раз в картинах. Вернее, в одной картине. Той, что пропала. — Ирка тяжко вздохнула. — Вдруг Вася подумал, что это я ее украла? Влез в квартиру тети Иды тайно поискать ее там, а бардак у себя учинил, чтобы отвести от себя подозрения?

— Так. Это серьезный вопрос, его нельзя обсуждать на бегу. — Я подвела подругу к лавочке в укромном уголке двора. — Присядем. Я уловила твою логику, но не понимаю, с чего бы Васе думать о тебе так плохо? Он же тебя обожает, ты его распрекрасная муза.

— Но я была против его поездки на миланскую выставку, ведь он давно обещал подарить этот портрет мне, я напоминала ему об этом не раз и не два! — Она опять вздохнула и честно уточнила: — И даже не пять. Раз десять как минимум. Василий мог подумать, что я устала ждать и сама забрала обещанную мне картину.

— Украла ее из Худмузы?

— Ну или мы с тобой вместе ее украли, — слабо улыбнулась подруга.

— Вот спасибо! — Такого я не ожидала.

Привыкла, что мы скорее сыщики, чем воры.

Вывод из сказанного можно было сделать только один:

— Надо поскорее вернуть Федоскиной ее украденного салопарда и взяться за поиски пропавшей картины Кружкина.

Столько дел, столько дел…

Хорошая штука — разнообразие. На сей раз меня разбудили не дикие крики, а негромкий веселый смех. Я нашла взглядом его источник и села в кровати. Источник помещался у окна, в которое и смотрел, прикрываясь шторой и ухмыляясь от уха до уха.

— Что там? — Я встала и прошлепала к окну. — Кстати, доброе утро.

— Действительно, доброе, — согласилась подруга и посторонилась, уступая мне свой наблюдательный пункт. — Только не высовывайся, так смотри. И подожди, я сейчас музыку включу.

— Музыку? — Ничего не понимая, я повертела головой.

Справа от нашего окна помещался балкон, не функциональный, как в новостройках, а декоративный: маленький, открытый, для использования непригодный. Максимум для чего подходящий — красиво покурить с видом на восход над крышами. Наверное, в лучшие свои годы хозяин квартиры выходил на балкончик с сигареткой в паузах между актами любви — декоративно-прикладное архитектурное недоразумение примыкало к спальне Федора Наумовича и Галины Андреевны.

Сейчас на балкончике стояла Федоскина, и вид у нее был нетипично взволнованный. Она недоверчиво и в то же время с надеждой смотрела вниз… Я перевела взгляд туда же.

На тротуаре под балконом помещалась бабка Родионовна. Она держала за подмышки черного кота, подняв его повыше, чтобы Федоскиной на балконе было лучше видно, и в целом это поразительно напоминало сцену из мультфильма «Король Лев», где старая мудрая обезьяна, стоя на скале, демонстрирует подданным новорожденного Симбу.

Правда, в мультике обезьяна со львенком помещалась наверху, а публика внизу. Но выражение морды и поза ничего не понимающего кота, покорно обвисшего в руках бабули-демонстратора, были один в один!

Я хихикнула, оценив комическое сходство, и тут зазвучала песня «Рождение Симбы» — Ирка нашла и включила на смартфоне трек из мульта, после чего мне пришлось зажать себе рот, чтобы не разоржаться, как лошадь. Как зебра, для полноты картины.

Галина Андреевна строго глянула на наше окно — не иначе услышала раздольную африканскую песню. Я, сгибаясь от сдавленного смеха, свободной рукой помахала подруге — мол, выключи музыку!

Песня прервалась, я утерла слезы и снова глянула в окно. Сцена изменилась, но незначительно: вместо Родионовны высокую балетную поддержку покорного судьбе кота осуществляла другая бабка, не такая замшелая, городского вида. И котейка у нее, похоже, был другой, не полностью черный, а с белой манишкой.

Федоскина на балконе помотала головой и ушла в свою спальню, а через минуту стукнула в нашу дверь. Ирка стояла ближе, она и открыла. Выслушала негромкое распоряжение, кивнула и вернулась к кровати, на спинке которой оставила вчерашнее платье. Подруга быстро заменила им ночную рубашку, сунула ноги в туфли, показала мне две красненькие купюры и объяснила, уже убегая:

— Мадам велела передать бабулькам за старание. Пусть, типа, дальше ищут.

За раздачей поощрительных призов Ирка задержалась. Я успела принять душ и одеться, когда она наконец вернулась.

— Шахноза завтракать зовет, — сообщила она, ушла мыть руки и уже из крошечного санузла при нашей спальне покричала: — А вторая бабка — это Суслиха и есть! Марина Суслова, хозяйка квартирки в самом маленьком доме.

Вжик! Солнышком вспыхнула в моей голове догадка, не сумевшая родиться вчера.

— Что? — Ирка вышла из санузла, на ходу приглаживая мокрыми руками растрепанные волосы, да так и замерла, схватившись за голову. — Что случилось?!

Я просмотрела картинки в голове на повышенной скорости и объявила итог:

— Кота все-таки сперли!

— С чего ты взяла? — Ирка опустилась на кровать и похлопала по ней, приглашая меня присесть.

Вместо этого я пробежалась туда-сюда по комнате, остановилась напротив подруги и объяснила:

— Суслиха — хозяйка квартиры в маленьком доме. Она сдает ее жильцам. Те украли у нее меховую накидку на кресло. В тот день, когда приходили мы с Палычем, из квартиры вышла женщина с ребенком на руках. То есть я так подумала, потому что она сказала мужчине: «Мы будем ждать тебя в машине». Не «я», а «мы».

— И что?

— А то, что она несла меховой сверток! И теперь я понимаю: никакого ребенка в нем не было!

— Она просто стырила сусличью меховую накидку, свернула ее и вынесла, притворяясь, будто там ребенок?! — возмутилась черным коварством подруга.

— Да не просто, Ира! В свертке был Бегемотик!

— Почему ты так думаешь?

— Это был идеальный способ вынести кота! Накидка толстая, зверь ее не прокусит и не процарапает, а что сверток шевелится и пищит, так это же нормально — младенец не полено.

— И притом звуки, издаваемые младенцем, очень похожи на кошачье мяуканье, — сама сообразила Ирка. — Действительно отличный способ…

— Надо спросить у хозяйки, кто были те ее квартиранты. — Я подбежала к окну, выглянула в него, но искомой Суслихи, конечно, уже и след простыл.

— Полиция уже спрашивала — она не знает, — с сожалением сказала Ирка. — Мужик щедро заплатил ей наличкой, и она не стала смотреть его документы.

— Эх, оборвалась ниточка, — посетовала я.

— Может, еще не оборвалась. — Подруга встала. — Пойдем завтракать, потом расскажу, что я думаю.

За утренней трапезой Федоскина светским тоном, как о погоде, сообщила нам:

— Звонил Федин Саша, сказал, что личность нашего покойника установлена.

Мне не понравилось выражение «наш покойник» — я лично вовсе на него не претендовала, — но не стала об этом говорить, чтобы не мешать рассказу Галины Андреевны.

— Это некий Андрей Смирнов из Новгорода, то ли Нижнего, то ли Великого — я запамятовала. Он уже был в полицейской базе, потому что несколько лет назад отбывал наказание за грабеж со взломом. В Петербурге жил без регистрации, работал слесарем по вызову.

Ирка подпихнула меня локтем:

— А вы такого вызывали замок в своей квартире менять!

— И что? Каждый человек имеет право на второй шанс, — защищаясь, заявила я. — Думаешь, бывший зэк не может стать честным слесарем?

— Смирнов-то не стал, раз влез в чужую квартиру!

— М-да, — с этим пришлось согласиться. — Что ж, раз он был слесарем-взломщиком, можно предположить, что целью его тайного ночного визита являлся сейф.

— Федин Саша пришел к тому же выводу и посоветовал мне переместить все ценное в банковскую ячейку, — кивнула Федоскина, аккуратнейшим образом намазывая тост мармеладом.

— Я извиняюсь, если это неделикатный вопрос, — Ирка прижала руку к сердцу, забыв, что в ней тоже тост, к счастью, еще не намазанный, — но можно нам узнать, что там такое, в этом сейфе? Очень хочется понять, почему его чуть не вскрыли повторно. Не смогли унести содержимое с первого раза?

— Я тоже об этом думаю, — призналась Галина Андреевна и вернула тост на тарелочку, чтобы свободно развести руками. — Сейф вовсе не набит сокровищами. Полагаю, Федор рассматривал его как своего рода запасной кошелек, страховку на всякий пожарный случай. Он вообще любил подстраховаться и даже перестраховаться…

Она задумалась.

— Так что там в сейфе? — не выдержала томительной паузы я.

— Солидные, но не астрономические суммы наличными — отдельно в рублях и долларах, один килограммовый слиток золота, три — серебра. Все аккуратно упаковано в крафтовую бумагу, серую такую, знаете? В советское время в нее колбасу и сыр заворачивали, — усмехнулась Федоскина. — Наверное, поэтому у меня ассоциация с неприкосновенным запасом продовольствия: Федор будто припас кусочки на черный день.

— Хорошенькие кусочки, жирненькие, — оценила Ирка. — И уже заранее упакованные — только бери и уноси. Почему же их не забрали в первый раз, а? Я не понимаю. — Она откинулась на стуле, и он мучительно скрипнул. — Может, там таких кусочков в два раза больше было, потому и понадобилась вторая ходка к сейфу?

— Не может. Пойдемте. — Федоскина вдруг встала. — Проще показать, чем объяснять.

Мы проследовали в Восточную кладовку, Галина Андреевна открыла сейф и отступила в сторону, позволяя нам заглянуть в него. Я посмотрела и поняла, почему она отвергла Иркину версию. Сейф был маленький, и его внутреннее пространство почти полностью занимали аккуратные серые свертки.

— Видите? На нижней полке сверху есть немного места, но это потому, что там лежала коробка с Марфиным портретом, будь он неладен, — прокомментировала Федоскина. — И на верхней полке свободно пространство размером с большую книгу. Думаю, Федор его оставил на всякий случай, чтобы иметь возможность спрятать еще что-то, если понадобится.

— То есть в первый раз из сейфа ничего не взяли? — недоверчиво уточнила Ирка.

И заключила, как недавно бабка Родионовна:

— Надо же, какие бестолковые воры пошли!

— Федин Саша считает, что в первый раз им что-то помешало очистить сейф. — Федоскина замкнула железный ящик с генеральским НЗ, закрыла дверцу шкафа и повернулась к нам. — Предлагаю вернуться к столу, пока кофе не остыл.

После завтрака Галина Андреевна удалилась собираться на очередную процедуру. Мы с подругой вернулись к себе, и я сразу же напомнила:

— Ты говорила, что ниточка не оборвалась. Что ты имела в виду?

— Машину, конечно! Ты сама слышала: женщина со свертком, в котором был кот…

— Предположительно.

— …сказала мужчине, что они будут ждать его в машине. А ты хоть какие-то машины в этом дворе видела?

— Тогда? — Я наморщила лоб, припоминая.

— И тогда, и сейчас нет здесь никаких машин, кроме специальных, что доставляют стройматериалы и вывозят мусор. Из большинства зданий жильцов отселили, фактически люди остались только вот в этом, основном, с парадным фасадом по Гагаринской.

— А машины оставшихся где? — заинтересовалась я.

— По-разному. В любом случае — убраны отсюда на время затяжного ремонта, чтобы не мешать работам и проезду спецтехники.

— И не рисковать поймать на крышу дорогого авто упавший кирпич или мешок цемента, — кивнула я.

Знаем, проходили. У нас в краснодарском дворе летом делали ремонт фасада, так наша машина месяц у Ирки в пригороде жила.

— И что ты думаешь, случайно забурившееся сюда авто не бросилось бы людям в глаза, как бородавка на носу? — продолжила подруга.

— Полагаешь, мы найдем того, кто видел и запомнил ту машину? — угадала я. И тут же радостно вспомнила: — Может, и найдем! В тот день, когда мы с Палычем уходили от маленького домика, на улице как раз дворник трудился, опавшие листья сметал.

— А к дворнику у нас есть ключик! — еще больше обрадовалась Ирка. — Ты не забыла? Наша Шахноза — его жена! Мы попросим ее, она — его, и он нам все расскажет.

Мы дождались ухода Федоскиной, которую не хотели посвящать в ход расследования, чтобы раньше времени не обнадеживать, и пошли договариваться о содействии с домработницей.

Шахноза согласилась нам помочь и решила вопрос по телефону. С минуту поговорила с супругом на родном языке и снова перешла на русский, обрадовав нас сообщением: Наримон как раз закончил уборку мусорной площадки в соседнем дворе и готов пообщаться.

Наримон оказался крупным мужчиной с добродушным щекастым лицом. По-русски он говорил куда лучше, чем его супруга, и не затруднился с пониманием вопроса. Что еще лучше, человеком он оказался наблюдательным и памятливым. Или злопамятным — тут уж как посмотреть.

— Тот мужик к своей машине бежал — кучу листьев развалил, а я их сметал! — припомнил он обиженно. — Не извинился даже, плохой человек, некультурный совсем.

Мы, разумеется, спросили, как выглядел этот плохой некультурный человек, но тут Нариману особо нечем было нас порадовать — у того мужика на голове была кепка с длинным козырьком, затенявшим все лицо.

Я покивала:

— Точно, наш кадр!

И спросила:

— А женщина с ним была?

— С ребенком на руках? — подсказала Ирка.

Оказалось — была.

— Только сначала без ребенка, — сказал наблюдательный дворник. — Я видел, как машина в арку заехала, хотел еще предупредить: нельзя там стоять. Но мужчина и женщина очень быстро в соседнюю арку зашли. Я на другой стороне улицы работал, не успел к ним подойти, а кричать не стал, некультурно это.

— А как они выходили, вы тоже видели?

— Издали. Я на улице уже закончил, во двор ушел. Только иногда выглядывал, боялся, их машина грузовику помешает, строители ругаться будут, а это…

— Некультурно, — нетерпеливо кивнула я. — И вышли они уже втроем, да?

— Сначала тоже вдвоем: женщина с ребенком. А чуть позже мужчина в кепке прибежал, листья раскидал. — Наримон нахмурился. — Тоже в арку ушел, и машина уехала.

— Можете описать автомобиль?

— Черный. Русский. Или как правильно?

— Отечественный? — подсказала Ирка.

— Отечественный. — Дворник покивал, тряся щеками. — Кораблик впереди.

— «Лада», — уверенно заключила я. — «Приора», «Гранта»?

— Это не знаю.

— Номер не запомнили?

— Даже не видел, у меня не очень хорошее зрение. — Наримон нас сначала огорчил, а потом обрадовал: — Но запомнил антенну!

— Какую антенну? — Понурившаяся было Ирка встрепенулась.

— Дли-и-и-инную! — Наримон вытянул руку перед собой и плавным жестом увел ее через голову назад и с детским интересом спросил: — Зачем такая длинная?

— Значит, водитель в дороге радиосвязью пользуется, — объяснила подруга. — И не просто слушает, но еще и передает в эфир информацию.

— Зачем? — повторил дворник.

— Очень хороший вопрос, — пробормотала я. — Так или иначе, длинная антенна — это особая примета. Если мы эту машину увидим — узнаем.

— Если оглянетесь — увидите, — кивнул дворник. — Вот же она, снова в ту арку заезжает!

Кажется, я не просто оглянулась — обернулась в прыжке, но успела заметить только черный капот, втягивающийся в подворотню.

Решение пришло моментально:

— Ирка, живо беги к Федоскиной, у нас явно намечается развитие сюжета!

— А ты?

— А мне нельзя ему на глаза попадаться, он меня видел в маленьком домике, может узнать! — Я живо отступила за спину дворника. — Ира, шевелись, он сейчас выйдет!

Подруга полетела через улицу, как подхваченная ветром. И только она успела скрыться в парадной, как из ближайшей подворотни вышел мужчина.

— Он? — шепнула я Наримону.

— Тоже в кепке, — уклончиво ответил дворник.

Мужчина в кепке без промедления нырнул за дверь, которая еще не закрылась за Иркой. Я понадеялась, что подруга не встала столбом в парадной, а поднялась, как было велено, к генеральской квартире.

— Живо за мной! — Я потянула дворника за рукав форменной куртки, и мы в сцепке, как паровоз с вагоном, пересекли улицу. — Прижми дверь, чтоб он не сразу вышел!

Наримон послушно привалился к двери.

Я пробежалась вдоль фасада, на ходу отправляя вызов на смартфон Федоскиной.

Повезло: та ответила без задержки. Я не стала терять время на приветственные реверансы и долгие объяснения, решительно потребовав:

— Сбросьте мне кошачий трекер с GPS!

— Как?

— Быстро! В окно на улицу! С каким-то грузиком, чтобы ветром не унесло!

— Сейчас.

Я порадовалась, что Галина Андреевна много лет была замужем за служивым человеком. Правильная генеральская жена безошибочно понимает командный тон и исполняет приказы без пререканий и споров!

Не прошло и десяти секунд, как над моей головой проскрипела открываемая балконная дверь, а потом на тротуар с костяным стуком упала черепаховая щетка для волос. На ее ручку было надето черное с золотом эластичное кольцо.

Я подняла щетку и помчалась в подворотню, откуда вышел мужчина в кепке. Пробегая мимо Наримона, продолжающего держать дверь своим телом, бросила:

— Еще минутку!

Влетела под арку, сразу увидела черный автомобиль «Лада Гранда» с длинной тонкой дугой антенны, конец которой был закреплен на заднем бампере. Бесцеремонно заглянула в салон, чуть не расплющив нос о стекло, и с облегчением убедилась, что в машине никого нет.

На то, чтобы отцепить конец антенны, навесить на нее кольцо с трекером и снова загнуть тонкий металлический хлыст дугой, ушла даже не минута — секунд тридцать максимум.

Я успела отскочить от машины и спрятаться за штабелем кирипичей, когда появился мужчина в кепке. Он сел в машину и сразу уехал. Я дала черной «Гранте» вывернуть со двора, выбралась из своего укрытия и вернулась к парадной.

Там уже стоял не один Наримон — компанию ему составляли Ирка и Галина Андреевна. Причем Федоскина была в домашнем платье, но поверх него надела тренч, обула удобные туфли на низком каблуке. В одной руке она держала портмоне, в другой — смартфон. Правильная генеральская жена — сама стратег, способный предвидеть развитие ситуации. И собираться по тревоге ее учить не нужно!

— Вызывайте такси, — подбегая, скомандовала я.

— Погоди, тут нам в почтовый ящик письмишко подбросили. — Ирка, оказывается, тоже не с пустыми руками стояла. — Читай!

Я взяла и развернула «письмишко» — сложенный вчетверо бумажный лист с отпечатанным на принтере коротким текстом.

«Завтра. 1 кг золота. Место сообщим».

— Прекрасно. — Я снова свернула бумагу и сунула в карман. — Но это завтра, завтра, не сегодня, а сейчас нам срочно нужна машина.

Я искательно оглядела улицу, но та была пуста.

— Заказ принят, такси — белая «Киа» — будет в течение минуты, — доложила Федоскина, глядя в смартфон.

Я посмотрела на нее с признательностью и восхищением. Не промахнулся в свое время Фердинанд, правильную женщину выбрал в спутницы жизни.

— А куда поедем? — спросила Ирка.

— Туда же, куда и трекер. — Я кивнула на смартфон в руках Галины Андреевны. — Включайте программу слежения. Дамы, мы выдвигаемся. Наримон, спасибо за службу.

Федоскина, умница, молча открыла портмоне и сунула в карман куртки дворника тысячную купюру.

— Хорошо, культурно, — одобрительно пробормотал Наримон и кинулся открывать нам двери подъехавшего такси.

На пассажирском месте впереди устроилась Ирка: ее, в отличие от нас с Федоскиной, кошачьи похитители вряд ли знали в лицо. Галина Андреевна села сзади, я рядом с ней. Мне было удобно смотреть на экран ее смартфона, где отображалось перемещение трекера, а Ирке приходилось скособочиваться и выворачивать шею.

Водитель, сообразив, что на заднем сиденье происходит что-то интересное, тоже стал оглядываться. Пришлось строго велеть ему следить за дорогой.

— Сказали бы сразу, куда ехать, — проворчал таксист.

Назвать конечную точку маршрута мы, ясное дело, не могли. Мудрая Ирка по примеру Федоскиной, недавно показательно вознаградившей дворника, сунула водителю тысячу рублей, сказав, что это аванс, и пообещав, что мы его не обидим. После этого таксист повеселел и уже не без удовольствия выполнял команды Галины Андреевны, повелевающей: «На повороте направо», «дальше прямо» и так далее.

Однако любопытство его все больше распирало и наконец прорвалось вопросами:

— За мужиком следите, что ли? А вы кто ему? Три жены?

Он засмеялся, запел про султана, который всерьез обдумывал перспективу обзавестись тремя женами сразу, но пришел к резонному выводу, что это так себе идея.

У водителя не было ни слуха, ни голоса, а у нас не имелось желания слушать его пение. Первой не выдержала Федоскина, досадливо сказав:

— Уймитесь, молодой человек, какие три жены? Мне восемьдесят три, я уже только в бабки гожусь.

— И вообще не придумывайте глупостей. — Я тоже не смолчала. — Какой мужик, какая слежка? Мы просто показываем нашей гостье достопримечательности Санкт-Петербурга.

— И окрестностей, — веско добавила Ирка, поскольку трекер упорно приближался к городской черте.

В поддержание этой версии я тоном заправского гида стала комментировать виды за бортом, рассказывая о достопримечательностях, мелькающих в окнах. Однако надолго меня не хватило, потому что количество забортных объектов стремительно уменьшалось, пока не приблизилось к нулю.

Проявляя похвальное упорство, я сказала еще:

— А справа вы видите руины склада известного маркетплейса, он недавно горел, и его тушили девятнадцать пожарных машин. — Но на этом интересная информация, которой я могла поделиться с гостьей Санкт-Петербурга, закончилась.

Тем временем, следуя указаниям нашего штурмана Федоскиной, мы выехали за город и помчались в направлении, условно определяемом как северо-западное.

— Что тут смотреть-то? — не выдержал водитель. — Давайте, я вас в Сортавалу отвезу, а оттуда вы в ландшафтный парк на настоящем паровозе прокатитесь.

— Ладно, скажу вам правду, — вздохнула я. — Мы не с экскурсией катаемся, а смотрим территории, потенциально пригодные для жилищного строительства.

— Какой застройщик? — заинтересовался таксист.

Я не успела придумать название несуществующей компании, Федоскина опередила меня, высокомерно бросив:

— «Белый свет».

— О, это серьезные люди. — Водитель уважительно покивал и наконец заткнулся.

С полчаса мы провели в молчании, прерываемом только репликами нашего штурмана, и наконец въехали в населенный пункт, где красивые новые коттеджи перемежались старыми бревенчатыми домами.

— Это Гаврики, — уведомил нас водитель. — Раньше деревня деревней была, а теперь тут городские начали землю покупать и строиться. Хорошее место: рядом озеро, лес, грибы-ягоды… До электрички недалеко.

— По этой вот улице давайте проедемся, — Федоскина прервала его разглагольствования очередным указанием. — И помедленнее, помедленнее… Нам нужно внимательно рассмотреть…

Она подпихнула меня локтем, кивнув на окно, и я поняла, что внимательно смотреть нужно направо. И точно: у одного из деревянных домов обнаружилась приткнувшаяся под забором черная «Гранта» с антенной!

— В конце улицы развернитесь и езжайте назад, — велела Галина Андреевна водителю. — Только без спешки, не нужно лихачить на деревенской улице.

Мы проехали мимо черной «Гранты» еще раз так медленно, что я успела прочитать адрес на табличке: Лесная, 22.

— Что дальше? — Федоскина посмотрела на меня.

Точка трекера на карте в приложении замерла на месте.

— Возвращаемся, — сказала я.

— Как это — возвращаемся?! — возмутилась Ирка, перегнувшись назад к нам с Федоскиной. — Мы что, просто развернемся и уедем? Не посмотрим… гм… участок под застройку вблизи? Не выбьем… гм… не выберем то, что нам нужно?

— Теперь мы знаем, где то, что нам нужно, — ответила я ей многозначительно. — Но не захватывать же его силой?

— Нет-нет, захватывать силой рискованно, это не наши методы! — вмешалась Федоскина. — Будем действовать по схеме, предложенной… гм… контрагентом. Выкупим… то, что нам нужно, за назначенную цену!

— А не дороговато будет? — вспомнив цену, снова возмутилась экономная Ирка.

— Я знаю, что делать, чтобы не было дороговато, — успокоила ее я и похлопала по плечу прислушивающегося водителя. — Возвращаемся в город, уважаемый!

— Вот же деловые бабы, — пробормотал таксист, но подчинился.

Часом позже мы сидели за столом в генеральской квартире за обедом, приготовленным Шахнозой.

Лагман был бесподобен, но Ирка никак не могла отдать ему должное: она нервно ерзала на стуле, нетерпеливо дожидаясь возможности продолжить начатый в такси разговор о выкупе «того, что нам нужно» и достойном вознаграждении «контрагента». Ее бы воля, он получил бы не кило золота, а лет пять строгача.

Мое и Федоскиной нарочитое спокойствие подругу бесило, но Галина Андреевна ясно дала понять, что неукоснительно придерживается строгого правила всех железных леди выпуска прошлого века: «Когда я ем, я глух и нем».

Наконец тарелки были убраны, Шахноза подала чай, и вдова первой заговорила, задав мне неожиданный вопрос:

— Елена, как вы узнали о компании-застройщике? Не помню, чтобы я о ней упоминала.

— Вы о моей байке для таксиста? Я просто придумала подходящее объяснение.

— И попали в точку: Федор действительно много лет был совладельцем строительного холдинга.

— Совмещал службу с бизнесом? — удивилась Ирка.

— Нет, холдинг появился уже потом, когда муж вышел на пенсию. — Федоскина задумалась. — А ведь мне теперь придется решать, что с этим делать, как же хлопотно…

— Супруг сам вел дела, вы не участвовали? — В голосе подруги послышалось неодобрение.

Она-то занимается делами семейной фирмы наравне с мужем.

— Федор тоже не участвовал, всецело полагался на компаньона.

У меня вдруг мелькнула догадка:

— Случайно не на Льва Амбарцумова?

— На Арташеса, Левиного отца. Тот фактически единолично управлял холдингом, Федор ему полностью доверял. — По лицу Галины Андреевны проскользнула легкая тень. — Что мне, признаюсь, казалось странным: муж любил все и всех держать под контролем. Но Арташес его ни разу не подвел… Что ж, — она легонько хлопнула ладонями по столу, — давайте обсудим действительно важное: выкуп Бегемотика.

— Да! — Ирка наконец получила возможность высказаться. — Я считаю, что целый килограмм золота — это слишком. Нельзя соглашаться на все условия похитителей…

— Минутку. — Я похлопала ее по запястью, призывая остановиться. — Разве не ясно, что похитители Бегемотика не случайно установили такой выкуп — кило золота? Они назначили обмен на завтра, значит, уверены, что у хозяйки кота уже имеется такое количество драгметалла, то есть ей не потребуется время на его приобретение.

— Они видели килограммовый слиток золота в сейфе, — поняла мою мысль Галина Андреевна.

— Значит, видели и три кило серебра, и пачки долларов и рублей, — сообразила Ирка. — Но не потребовали отдать им все, ограничились золотишком.

— Золото гораздо сложнее отследить, чем наличные, — напомнила я. — А слиток размером с шоколадку легко унести. Об этом я, собственно, и хочу попросить вас, Галина Андреевна. — Я развернулась к старухе. — Позволите мне ненадолго вынести из дома ваш килограмм золота? Верну его, обещаю.

Ирка открыла, закрыла и снова открыла рот. А стальная леди Федоскина снова показала класс, невозмутимо ответив:

— Конечно, Елена. Открыть вам сейф сейчас?

— Вы даже не спросите, зачем мне ваше золото? — Я пальчиком приподняла нижнюю челюсть подруги, аккуратно возвращая ее на место.

— Очевидно, вы что-то придумали и, конечно, в нужный момент расскажете мне о своем плане. — Галина Андреевна встала. — А у меня нет оснований не доверять вам. Вас мне рекомендовала Ираида, а ту даже Федор с его подозрительностью считал человеком проверенным и, безусловно, порядочным.

Ужасно захотелось разузнать о проверках, в ходе которых моя милая тетушка себя так проявила, — сама-то она на подробности былых трудов на благо Родины не щедра и вряд ли когда-то станет писать мемуары. Но Федоскина уже направилась к двери, и я поспешила пойти за ней. Не каждый день мне предлагают получить в свое распоряжение килограмм золота.

После обеда вдова прилегла, а мы с Иркой поехали на Петроградскую сторону, но не к тетушке, а к Фаберженку, предварительно договорившись о встрече в его мастерской. Тете Иде, впрочем, я тоже позвонила, поскольку для осуществления моего плана нужна была ее помощь. Тетушка привлекла свою дорогую подругу, и в результате все мы встретились под Бориной дверью: я, Ирка, тетя Ида и Марфинька.

— Ну что, есть? — нетерпеливо спросила я тетушку.

— Не у меня, Марфинька нашла в своих закромах. — Тетя Ида жестом передала слово подруге.

Та была нехарактерно лаконична:

— Вот.

Я приняла от нее помятую блестяшку.

— Одна серьга, вторая давно потерялась, пару уже не подобрать — они давным-давно делались на заказ, — прокомментировала Марфинька. — Как ты просила, золото высшей пробы.

— А выглядит как латунь, — покритиковала Ирка, сунув нос в мою ладонь.

— Металл девятьсот девяносто девятой пробы, он такой и есть — желтый, сплав с добавкой меди красивее, — объяснила тетя Ида. — Потому-то из золота высшей пробы украшения массово не делают, только по спецзаказу.

— Не только потому. Главное, что без лигатуры, улучшающей физические характеристики материала, «чистый» металл подвержен деформациям, а изделия из него — преждевременному износу, — авторитетно добавила Марфинька.

В долгих странствиях по блошиным рынкам и ювелирным лавкам мадамы научились разбираться в украшениях.

— А не жалко? — Я взвесила невзрачную серьгу из чистого золота на ладони. — Тут драгметалла граммов пять.

— По нынешним ценам — тысяч на тридцать, — подсказала Ирка.

Мы с ней тоже не лыком шиты, после одного недавнего дела научились разбираться в золотишке[8].

— Для Галы — не жалко, я перед ней виновата. — Марфинька вздернула подбородок, демонстративно гордясь своим благородством.

— Чудесно. — Я зажала серьгу в кулаке и постучала им в дверь.

— Кто-о та-ам? — покричал изнутри знакомый голос.

— Я! — крикнула я. Оглянулась на трех азартно сопящих за моим плечом подруг и поправилась: — Мы! Все свои!

Защелкали замки, загремели запоры и цепи — Боря открыл нам, оценил представительность компании и смутился:

— Ой, а все не поместятся, у меня тут тесно…

— Подождите в кофейне, пожалуйста! — бросила я за спину, адресуясь к своим спутницам, и ловко ввинтилась в приоткрытую дверь, которую сразу же захлопнула.

Оставшиеся за порогом немного пороптали и смирились. Мой план — мне и играть первую скрипку.

— Давай сюда. — Фаберженок загодя расчистил место на рабочем столе-верстаке.

Я вынула из сумки небольшой сверток серой бумаги, положила на резиновый коврик, развернула.

— Моя родная мама! — ахнул Боря. — Я реально это вижу? Тысяча граммов двадцатичетырехкаратного золота 999-й пробы, длина слитка сто семнадцать, ширина — пятьдесят один и пять, высота — девять миллиметров…

— Ты это на глаз определил? — удивилась я.

— Нет, просто знаю размеры. О, а тут у нас и сертификат качества от аффинажного завода есть, и уникальный серийный номер на слитке и в документе…

— Не будет он уникальным. — Я положила рядом с золотой плиткой Марфинькину серьгу. — Боря, срочно нужно сделать такой же слиток, но не золотой, а только покрытый драгметаллом. Сможешь?

— Смотря с какой целью. — Осторожный парнишка уклонился от прямого ответа.

— С самой благой! — с чувством заверила я его, осознала, что вздернула подбородок, как минуту назад Марфинька, и снизила пафос: — Чтобы всучить похитителям Бегемотика подделку вместо настоящего килограмма золота, затребованного в качестве выкупа.

— Разве в Петербургском зоопарке есть бегемот? То есть был, но украли? — Фаберженок уже деловито вертел в руках слиток, внимательно рассматривая его со всех сторон.

Я поняла, что поставленная задачка ему интересна, и вкрадчиво пообещала:

— Расскажу тебе все, что знаю про петербургских бегемотов, пока будешь работать, договорились?

Между прочим, это действительно интересная и трогательная история. В Ленинградском зоосаде с 1911 года жила бегемотица по имени Красавица. Очень ценный экземпляр — второй по величине бегемот в зоопарках мира. Крупному животному требовалось до сорока килограммов корма в день, и в мирное время с пропитанием всеобщей любимицы не было никаких проблем, но пришла война, Ленинград оказался в блокаде, начался голод. Казалось бы, бегемотица была обречена, но нет! Самоотверженные служители зоосада сумели сохранить ей жизнь, и Красавица не просто уцелела в блокаду, но и дожила до 1951 года!

Пока я рассказывала, Боря работал, так что мы с ним не скучали, а вот наши подруги успели истомиться в ожидании.

— У тебя совесть есть? Мы уже и поели, и попили, и погуляли, и снова сели кофейком наливаться, а тебя все нет! — пожаловалась Ирка, когда я наконец присоединилась к ним в кафе.

— Какая разница, есть ли у меня совесть? У меня есть это! — Я раздвинула круглые подносы с выпечкой и стаканами, освобождая место в центре стола, и торжественно положила туда серый сверток.

Крафтовая бумага не диссонировала со стилизованной под коричневатый пергамент упаковкой круассанов и слоеных пирожков. А вот содержимое выглядело инородным и буквально притягивало глаз.

— Ух, ты! Настоящее золото? — Ирка потянулась поскрести слиток ногтем.

Я шлепнула ее по руке.

— Как тебе сказать… Сверху самое настоящее — Марфинькина серьга 999-й пробы. Боря сделал гальваническое золочение.

— Золочение чего? — Мудрая тетушка рассматривала слиток, не делая попыток к нему прикоснуться.

— Свинцовой отливки.

— Золото тяжелее свинца, — напомнила тетя. — Значит, подделка весит не килограмм, а намного меньше?

— Не намного. — Я придвинула свободный стул и села. — В свинец Фаберженок от души напихал вольфрамовой стружки и сделал слиток потолще: не девять миллиметров, а двенадцать. Но мы же не думаем, что похитители кота придут с безменом и штангенциркулем, будут тщательно взвешивать и измерять наш слиток? Тем более они своими глазами видели в сейфе настоящее золото.

— Этот тоже с виду как настоящий. — Марфинька откровенно любовалась подделкой.

— А где правильное золото? Покажи, давай сравним! — загорелась моя подруга.

— Вот еще! Чтобы мы их тут перепутали?! — Я помотала головой и погладила внутренний карман пиджака. — Настоящий слиток у меня здесь. Завернут в газетку «Петербургский дневник», положен в целлофановый пакетик и еще помечен: я один угол красной эмалью для ногтей мазнула. Не сильно, потом пятнышко жидкостью для снятия лака сотрем… А это чей круассанчик лежит, я возьму, можно? Проголодалась за трудами неправедными.

Продолжать гулять по городу с килограммом золота в кармане было бы неразумно, и из кафе мы с Иркой направились прямиком к месту нашего временного размещения.

Федоскина при виде двух одинаковых слитков искренне изумилась:

— Вот это да! Вы удвоили капитал за каких-то три часа?!

— Что вы, мы не настолько гениальные инвесторы. — Я отодвинула на край стола фальшивый слиток и приблизила к старухе настоящий: — Это чистый драгметал, его спрячьте в сейф. А золоченого барашка в бумажке завтра отдадим за Бегемотика.

Ночью было ветрено, и из глубины квартиры доносилось пугающее завывание. Я подумала, что надо настоятельно посоветовать Галине Андреевне герметично заложить пролом в стене кладовки крепким кирпичом.

Музыкальный свист ветра нервировал, мешал спать, и не только мне. Ирка вдруг сонно пробормотала:

— Мне приснилось, что осьминог залез на секвойю.

— Зачем? — спросила я.

Полностью вопрос звучал бы: «Зачем мне это знать?», но подруга поняла его по-своему и добросовестно ответила:

— Очевидно, чтобы метать там икру.

Очевидно ей! Я представила эту картинку: секвойя, густо облепленная блестящими шариками икры, сверху вишенкой на торте — изящно растопырившийся осьминог. Весело, весело встретим Новый год.

— И что дальше? — спросила я.

Все же хотелось узнать небанальный сюжет.

— Не знаю. — Ирка зевнула и, судя по хрусту матраса, перевернулась на другой бок. — Я проснулась, когда осьминог увидел нас с тобой.

То есть мы тоже там были. Не иначе водили хоровод, кричали: «Секвойюшка, зажгись!» — и пели старые добрые песни. «В небе незнакомый осьминог, снова мы оторваны от дома» и тому подобное.

Ирка, поделившись со мной столь важной информацией, умиротворенно засопела. Я беспокойно ворочалась, кое-как задремала, видела во сне то бегемота в гнезде, то кота на ветке…

Утром первым делом полезла гуглить и выяснила: нет у осьминогов икры! У них яйца. Семьдесят тысяч штук в кладке, гроздьями по двадцать-тридцать яиц. То есть красивые гирлянды получаются, та секвойя в праздничном убранстве определенно была бы хороша…

— Ты почему не спишь? Нервничаешь? — пробудившись, проявила проницательность подруга.

— Думаю, как мы узнаем, когда и где состоится обмен кота на золото? Нам сообщили день, но не час.

— Сообщат и все остальное, — не усомнилась подруга, но я видела — беспокойство охватило и ее.

Мы встали, привели себя в порядок, вышли из своей комнаты.

Федоскина, оказывается, тоже поднялась. Она сидела в гостиной, гипнотизируя неотрывным взглядом смартфон в руках и не обращая внимания на переминающуюся в дверях Шахнозу. Та очень обрадовалась нашему появлению и сообщила, что завтрак давно готов и остывает. Я было отмахнулась от нее, сказав, что у меня нет аппетита, но Ирка проявила здравомыслие, объявив:

— Никаких отговорок, все идем завтракать! Новости могут поступить внезапно, надо будет срочно действовать, времени поесть не останется, а силы нам сегодня точно понадобятся.

— Вдруг война, а я голодный, — выдала соответствующую солдатскую мудрость генеральская вдова и встала, но смартфон не убрала. — Вы правы, надо подкрепиться.

Мы переместились в кухню, сели за накрытый стол.

— Ничего пока? — спросила я Федоскину, пока Шахноза разливала чай-кофе.

— Пока ничего, — подтвердила Галина Андреевна и кивнула на смартфон, положенный рядом с тарелкой. — С семи часов смотрю, жду…

— Думаете, они позвонят? Да нет, не станут они так палиться — звонки и сообщения можно отследить. — Ирка зачерпнула ложкой мед и вывела им затейливый вензель на блинчике.

— Они снова напишут! — дошло и до меня. — Надо проверить почтовый ящик!

Я вскочила, но Шахноза махнула на меня полотенцем:

— Сидель и ель! — и убежала.

Я снова села, взяла блинчик. Стараясь говорить спокойно, попросила Федоскину:

— Проверьте приложение трекера, пожалуйста. Где он сейчас?

Старуха уронила ложку, закапав медом стол, и схватила смартфон. Ее руки дрожали, она не сразу попала пальцем в нужную иконку.

Ирка посмотрела на меня с укором. При этом она не перестала жевать, от чего сделалась похожа на умудренную жизнью печальную буренку. Я ощутила себя неразумной Крошечкой-Хаврошечкой.

— Боже, я действительно идиотка! — Федоскина была еще более строга к себе. — Трекер всего в трех кварталах от нас, на Шпалерной!

— Движется? — Ирка с усилием проглотила свою коровью жвачку.

— Стоит!

— Интересно, давно ли? — Я прислушалась: в отдалении хлопнула дверь, по коридору прошуршали легкие шаги.

— Бумага нашель! — потрясая сложенным листом, явилась Шахноза.

Галина Андреевна дрожащими руками развернула послание и прочитала с листа:

— «В полдень на Литейном мосту. Приходите одна». — Она подняла глаза: — Почему на мосту?

— По традиции, — предположила я. И проявила эрудицию: — Еще во время холодной войны стороны обменивали шпионов на мосту, расположенном на границе Берлина и Потсдама — около дворца Глинике.

— Да просто на протяженном мосту обзор хороший, сразу будет видно, один человек явился или целая толпа, — рассудила Ирка. — У меня другой вопрос: к чему такой запас времени? — Она посмотрела на часы в простенке между окнами. — Сейчас только начало десятого.

— Противник оставил нам время с запасом, чтобы мы точно успели найти записку, — предположила я и тоже глянула на часы. — Сколько вам нужно, чтобы дойти до середины Литейного моста, Галина Андреевна? С полчаса?

— Я приду заранее! — Старуха опять заволновалась.

— Ладно, тогда выходим в одиннадцать ноль-ноль. — Я снова встала из-за стола. Секунду подумала и запихнула в рот еще блинчик. Запила чаем. Сунула в карман ватрушку. — Объявляется полуторачасовая готовность!

— Но мне же велено прийти одной! — нервно напомнила Федоскина.

— На мост — да! Но мы будем рядом. — Я допила свой чай.

— Где — рядом? Не в воде, надеюсь? Чай, не лето, — встревожилась Ирка.

— В воду не полезем, — пообещала я ей, со стуком поставила на стол пустую чашку и пошла в «наш комнат».

Нужно было еще кое-что организовать.

Я позвонила мужу и высказала свою просьбу, больше похожую на распоряжение.

— Зачем тебе бинокль? — насторожился Колян. — Только не ври, что у покойного генерала был такой неразборчивый почерк, что без мощной оптики буковки в его записях не разобрать!

— Генеральские записи тут ни при чем. — Я выдала супругу еще порцию информации. — Помнишь, я говорила тебе, что у Федоскиной кот пропал?

— Это его ты будешь высматривать в бинокль? Почему так срочно?

— Выяснилось, что кот не сбежал, а был похищен, и через два с половиной часа его должны вернуть за выкуп!

— Ты хочешь заранее рассмотреть в бинокль, тот это кот или нет? — по-своему понял Колян.

Я не стала вдаваться в объяснения, согласившись с прозвучавшей версией, и муж пообещал, что затребованный оптический прибор будет доставлен мне в течение полутора часов.

— У меня же есть бинокль, — напомнила Ирка, слышавшая этот разговор. — Он театральный, но достаточно мощный.

Моя подруга дивно запаслива, и в ее сумке, которую я называю торбой-самобранкой, можно найти массу самых неожиданных вещей. Однако все они, кроме разве что запасных носков и гольфов, присутствуют в единственном экземпляре.

— У тебя один бинокль, — ответила я. — А нужно два!

— Учту на будущее, — пробурчала подруга.

Похоже, впредь компания будет не только у гольфиков.

Муж проявил сообразительность и прислал с биноклем Борю — тот как раз ехал на своей машине в центр города. Получилось быстрее, чем доставка на общественном транспорте.

— Вот. — Фаберженок вручил мне посылку и не удержался, спросил: — А зачем тебе? — Он заглянул с порога в глубь генеральской квартиры, будто предполагая, что это на ее просторах я буду ориентироваться с биноклем.

— Сейчас узнаешь, — пообещала я и позвала Федоскину с Иркой.

Полтора часа на подготовку как раз почти истекли. Мы погрузились в Борину «ласточку» и проехали три квартала до точки на Шпалерной, обозначенной трекером в приложении. Там действительно стояла знакомая черная «Гранта». Есть ли в ней кто-то, из машины было не разглядеть — даже в бинокль.

— Иди. — Я подтолкнула Борю. — Сделай вид, будто нуждаешься в какой-то помощи, и осмотри салон.

— Почему я?!

Боря не любит участвовать в наших приключениях. После одного такого опыта у него осталась моральная травма.

— Ты за рулем! А водители всегда помогают друг другу, у них такое дорожное братство.

— И что я спрошу? Как проехать в библиотеку?

— Непринужденно поинтересуйся, где тут дворик с фигурами героев «Союзмультфильма», это популярная достопримечательность, — посоветовала я.

— А я не видела! — встрепенулась подруга.

— Потом покажу. — Я отмахнулась от нее и подпихнула Борю: — Иди уже!

Он вылез из нашей машины и побрел к чужой.

— Сказали же — непринужденно! — вздохнула Ирка, наблюдая, как Фаберженок приближается к «Гранте», кругами, будто акула к жертве.

Только он еще насвистывал, пряча руки в карманах и зачем-то поглядывая на небо, как поросенок Пятачок в ожидании дождика. Выглядело это очень подозрительно. На месте тех, кто в «Гранте», я бы уже расчехлила пушки. К счастью, в черной машине никого не было.

— Пусто! — как следует поелозив физиономией по стеклам, с откровенным облегчением покричал нам Боря.

— И вовсе незачем было так орать, — пробурчала Ирка претензионным тоном мультяшного Кролика.

Видно, тоже вспомнила Винни-Пуха и компанию. Кстати, именно Пух и Кролик с Пятачком стоят в том дворике с героями «Союзмультфильма». Как затейливо связано все в этой жизни…

Боря вернулся за руль и подвез нас к мосту. Там Ирка и Галина Андреевна выгрузились, а мы поехали на другой берег. Боря съехал вниз и припарковался, оставшись в машине, а я поднялась и медленно пошла по мосту, притворяясь туристкой, любующейся окрестностями. Как-то же надо было оправдать бинокль в руках.

Очень скоро я поняла, что напрасно не поменялась окулярами с подругой, взяв ее театральный бинокль. Со своим тактическим я выглядела даже подозрительнее Бори в роли поросенка Пятачка: не учла, что совсем рядом располагается режимный объект — военное училище! Из него как раз колоннами выходили курсанты в форме, направляясь к учебным корпусам на другом берегу. Я пряталась за ними, надеясь, что не сильно бросаюсь в глаза.

Литейный мост, соединяющий центральную часть города с Выборгской стороной, очень длинный — почти четыреста метров. Но благодаря биноклю я прекрасно видела Федоскину, которая встала четко на середине — на стыке третьего и четвертого пролетов. По автодорожной части моста сплошными потоками летели машины, на тротуарах такого оживленного движения не наблюдалось, колонны курсантов проходили только по нашей стороне в центр. Понятно, в обратном направлении они пойдут уже после занятий.

Спины парней в форме периодически закрывали от меня Федоскину, и мужчину, который подощел к ней с той стороны моста, я заметила с опозданием. Увидела только, как он взял протянутый бумажный сверток, заглянул в него, прикрываясь плечом от шагающих мимо курсантов, просторно махнул свободной рукой и сразу же пошел прочь, затерявшись в потоке цвета хаки.

Я испытала облегчение, увидев, что фальш-золото не подверглось никаким испытаниям. Одновременно меня кольнуло легкое разочарование: какие-то наивные преступники нам достались, таких провести — все равно что конфетку у ребенка отнять.

Хотя те, кто так говорит, скорее всего, никогда не пробовали отнять конфетку у ребенка.

Потеряв из виду счастливого обладателя позолоченной болванки, я перевела усиленный биноклем взгляд на Федоскину и увидела, что та едва ли не подпрыгивает, вытягивая шею, как голодный жираф под аппетитным деревом (не иначе — секвойей). Галина Андреевна смотрела в конец моста, противоположный тому, куда удалился доверчивый золотодобытчик. Я повернула бинокль в том же направлении.

Взгляд, усиленный оптикой, прошелся по тротуару на противоположной стороне и зацепился за яркое красное пятно. Федоскина, хоть и без бинокля, тоже увидела его и даже раньше, чем я, сообразила, что дырчатая пластмассовая корзина с крышкой и ручкой — это кошачья переноска.

— Бегемотик!

Я услышала громкий возглас и оглянулась — старуха неистово протискивалась сквозь толпу курсантов. Те расступались, но делали это недостаточно быстро. Я даже испугалась, что Галина Андреевна свалит пару-тройку неповоротливых парней, как кегли.

— Вот же поганцы! — Я оценила подлый план кошачьих похитителей.

Они могли не бояться преследования. Поганцы оставили переноску в опасной близости от шумящего и чадящего потока машин с одной стороны и сквозных перил с другой — над рекой, которая под Литейным мостом максимально глубока: двадцать четыре метра! Несчастный кот в корзине, наверное, ополоумел от страха — переноска тряслась. Страшно было представить, что может случиться, если Бегемотик вырвется из нее. Надо было срочно спасать кота.

При оживленном двухполосном движении проскочить на противоположный тротуар не было никакой возможности. Пришлось бежать до конца моста, а потом раз, другой и третий пересекать оживленные улицы. На сложной пересеченной местности неистовая Федоскина от меня поотстала, я подоспела к качающейся и трещащей переноске с большим отрывом.

Услышала за спиной:

— Не открывай! — и чуть ли не рухнула на корзину сверху, удерживая выгибающуюся крышку.

За дырчатой пластмассой бурно ворочалось и скрежетало когтями что-то черное.

— Надеюсь, это он, — сказала я, уступая место подоспевшей хозяйке.

С некоторым запозданием ко мне пришло понимание, что кошачьим мучителям ничто не мешало подсунуть нам совершенно постороннего зверя. А уже потом, когда они проверят слиток и убедятся, что тот золотой (или нет), вернуть (или нет!) настоящего Бегемотика. Что ж, не проверим — не узнаем.

— В машину! — скомандовала я Федоскиной и отняла у старухи корзину, которую та тщетно силилась поднять.

Вес переноски меня обнадежил: чувствовалось, что кота нам выдали упитанного. Может, не двенадцатикилограммового, но около того. Хотя в узкие щели не видно было, кто там такой черный и когтистый. Может, вовсе и не кот! Воображение с готовностью нарисовало мне варианты: собаку ньюфаундленда и медвежонка гризли. Любопытствовать и заглядывать в переноску сразу расхотелось.

Совершив марш-бросок в обратном направлении, мы с Галиной Андреевной прибежали к Бориной «ласточке». Правильнее сказать — приковыляли, потому что я тащила тяжелую корзину, а Федоскина пыталась мне помогать, но только мешала, висла на неудобной переноске, затрудняя процесс.

Боря, завидев нас, выскочил из машины и помог мне с корзиной. Мы затолкали ее в салон, тут же залезла Федоскина.

— Дверь закрой, чтоб не удрал! — велела я Боре.

Он поспешно захлопнул дверцу, и мы привалились к ней спинами, одинаково шумно дыша. Я запыхалась после пробежки с отягощением, а Боря усиленно принюхивался.

— Чем это пахнет? — спросил он с подозрением.

— Надеюсь, Бегемотиком, — ответила я и наконец ощутила, что в кармане у меня усиленно и, кажется, уже довольно давно вибрирует смартфон.

Звонила, конечно же, Ирка.

— Ну, что у вас там?! — закричала она мне в ухо. — Взяли кота?!

— Кого-то взяли.

— Ну а гада уже не взять, он сел в свою машину и утек!

— Далеко не утечет, на машине трекер, — напомнила я. — Не ори ты так, у меня и без того ноги подкашиваются и сердце выпрыгивает, не хватало еще оглохнуть!

— Прости. — Подруга понизила голос, и только тут до нее дошло, что я не подтвердила успех операции. — Погоди, что значит «кого-то взяли»? Это не Бегемотик?

— Сама погоди, — устало огрызнулась я. — Хозяйка как раз хвост щупает и родинку между сосками ищет. Сейчас узнаем, Бегемотик это или нет.

Боря повернулся, пригнулся, по уже отработанной методе влип носом в стекло и сообщил:

— Кажись, он самый. Они там обнимаются и целуются.

— Ну, слава богу! — выдохнула услышавшая его Ирка.

— Слава нам, — сварливо поправила я.

Плечи ныли, а сердце колотилось так, будто я только что героически похитила мешок картошки с охраняемого поля. Надеюсь, Федоскина выпишет мне премию за работу эвакуационным транспортом в условиях, приближенных к боевым.

Мы не стали возвращаться за Иркой, потому что разворачиваться у моста было долго. Подруга своим ходом отправилась на базу — в дом на Гагаринской. Остальных добрый Боря повез в ветклинику: Федоскина категорически заявила, что ее питомцу непременно нужно к доктору. Мы с ней не спорили. Кот хоть и выглядел целым и невредимым, вел себя неадекватно: едва мы с Борей сели в машину, начал утробно рычать, хлеща себя хвостом и прижимая уши.

Во избежание проблем в кабинет Айболита психованного Бегемотика занесли в переноске, а вот вышел он оттуда уже другим человеком, то есть, конечно, котом. И не вышел, а выехал на руках ветеринара безвольным меховым ковриком. Я в первый момент даже испугалась, что кот того… не перенес уготованных ему испытаний. Но оказалось, что добрый доктор Айболит сделал Бегемотику успокаивающий укол, а так с котом все более или менее в порядке.

Несчастный зверь уснул, и засовывать его обратно в переноску хозяйка не позволила. Поэтому вернулся Бегемотик в родные пенаты почти так же, как и покинул их: замотанным в плед из багажника «ласточки» и на чужих руках, только на сей раз не женских, а мужских. Почетное право нести закукленного кота досталось Боре.

Доставив свою ношу в спальню Федоскиной, наш юный друг поспешил вымыть руки и откланяться. Я не усомнилась, что он при первой возможности примет душ и переоденется: Бегемотик явно сильно переволновался и неоднократно оконфузился.

— А чем это так пахнет? — спросила, встретив меня, подруга.

— Бегемотиком, чем же еще. — Я прошла мимо нее в санузел.

Приняв душ и избавившись (хотелось надеяться) от могучего кошачьего амбре, я переоделась в чистое, а снятое с себя запихнула сначала в три мусорных пакета и только потом — в багаж. Ирка, пока я плескалась, уже собрала наши вещи и дожидалась моего выхода из пенных вод, сидя на чемоданах.

— Мавр сделал свое дело, мавр может уйти, — объяснила она спешку, встретив мой вопросительный взгляд. — Пора вплотную заняться проблемами Кружкина.

— А наш гонорар за Бегемотика?

— Генеральша — старуха порядочная, авось, не кинет нас. — Подруга встала и вздернула на плечо торбу-самобранку. — Ну? Пошли на выход с вещами?

Было видно, что ей не терпится вернуться на Петроградку. Да и мне хотелось поскорее воссоединиться с любимым семейством, так что задерживаться у Федоскиной мы не стали. Конечно, заглянули к Галине Андреевне, чтобы вежливо откланяться, но перебросились с ней только парой фраз, да и то шепотом. Старуха берегла покой своего любимца, который распластался на ее груди на манер меховой манишки. Ирка аж всхлипнула, когда это увидела, и замахала руками:

— Сидите, сидите! Нас провожать не нужно.

— А деньги… — Федоскина заворочалась.

Кот страдальчески вякнул, и бабка снова замерла.

— Успеется. — Я тоже отмахнулась и уже хотела закрыть дверь, чтобы не мешать реабилитации хвостатого страдальца, когда Галина Андреевна негромко позвала:

— Елена, секундочку!

— Да? — Я, оставаясь на пороге, сунулась в комнату.

— Будьте добры, подайте мне телефон, я сама не дотянусь. — Старуха поверх кошачьей головы кивнула на подзеркальный столик, где среди винтажных антикварных фарфоровых безделушек и старинных фото в затейливых рамочках лежал стилистически чуждый им современный смартфон.

Я нырнула в комнату, подала ей мобильный и замешкалась, любопытствуя узнать, кому она станет звонить.

— Фединому Саше, — ответила на невысказанный вопрос проницательная бабка. — Отправлю ему данные трекера, преступники должны понести заслуженное наказание.

Я не стала возражать. Если бы моего кота украли и держали в плену, я бы тоже негодяев не помиловала.

Ирка уже на лестнице, пока мы спускались по ступенькам, призналась:

— А мне казалось, для преступников будет достаточным наказанием получить болванку вместо золотого слитка. Особенно если они попытаются сбыть его как драгметалл. То-то им накостыляют за попытку мошенничества!

— Накостыляют, но не убьют же, — рассудила я. — А ты представь, как они разозлятся, что их надули! Не исключено, захотят отомстить, и тогда бабка с котом снова будут в опасности. Нет уж, пусть Федин Саша их за решетку пристроит, они заслужили. Галине Андреевне и Бегемотику спокойнее будет.

Тащиться через полгорода с багажом на метро не хотелось, поэтому я позвонила Фаберженку и договорилась, что он подхватит меня с вещами вечером, когда будет возвращаться из центра в наш «спальник» после работы в мастерской. Местом встречи, разумеется, назначили квартирку тетушки — Боре близко, мне удобно: и поесть можно, и отдохнуть. У Федоскиной-то мы нынче впопыхах не отобедали и даже не пополдничали. Хотя могли бы. Имели полное право на такой же полный пансион.

Я уже размечталась, как после вкусной еды (невкусной у тети Иды не бывает в принципе) завалюсь на диванчик в светлице и тихо-мило подремлю, но суровая действительность разочаровала отсутствием одного из непременных условий приятного послеобеденного отдыха, а именно — тишины.

Из нужной нам подворотни доносились размеренные громкие звуки, подозрительно похожие на пушечные выстрелы. Как будто крейсер «Аврора» переместился с вечной стоянки у Петроградской набережной в тетин двор-колодец, чтобы пострелять там из бортовых орудий.

— Это что? — Ирка затормозила, не решившись зайти под арку с вырывающимися из нее серыми выхлопами.

Я присмотрелась: неужто и впрямь пороховой дым?! А, нет: просто пыль.

И сразу поняла, в чем дело:

— Да это старики опять ковер выбивают.

В тетином подъезде (не в парадной, та с другой стороны, а наша лестница — бывший черный ход для прислуги) на первом этаже живут супруги пенсионеры Леонид Игнатьевич и Татьяна Викторовна. Люди они простые, и развлечения у них незатейливые. Дед любит сидеть у окна, переодически неприцельно пуляя картофелинами или огурцами в голосистых дворовых котов. Бабка ходит по улицам босиком и обнимает немногочисленные деревья. Из парных упражнений старики практикуют утомительную физкультуру с коврами: в теплое время года выбивают их, в холодное — чистят снегом. Ковров у них в доме много. Не ируканских — старых советских. Наверное, в прежние времена семейство считалось зажиточным.

Мы с подругой по стеночке вошли во двор, стараясь пореже дышать, чтобы не наглотаться пыли, но до подъезда не добрались — пришлось остановиться, чтобы ответить на приветствие Леонида Игнатьевича.

— Здоров, девчата! — браво гаркнул он нам, выпячивая грудь и молодецки помахивая пластмассовой выбивалкой.

— И раз, и два, Леня, не сбивайся с ритма, и четыре! — ревниво вскричала Татьяна Викторовна.

Она недолюбливает Ирку, которая могла бы позировать для классической советской статуи девушки с веслом. Или с ядром. Дедусь по старой памяти западает именно на этот тип красоты.

— Все, твой черед. — Супруг отдал Татьяне Викторовне выбивалку и попрыгал на месте, боксируя с тенью.

— Ишь, распетушился! — Бабка встала с лавочки, отпихнула мужа в сторону и для разминки похлопала выбивалкой по ладони.

— Пойдем-ка, — я опасливо глянула на сердитую пенсионерку и потянула подругу к подъезду, — пока тебе тут по ядрам не настучали…

— Здравствуйте, деда Леня, баба Таня, — вежливо поприветствовала пенсионеров не осознавшая опасности Ирка.

Услышав это ее «деда», Леонид Игнатьевич скис, а «баба» Татьяна Викторовна еще пуще рассердилась. Но все же воли руке с выбивалкой не дала, только язык распустила, ехидно поинтересовавшись:

— Что, нашел тебя хахаль-то твой?

— Какой хахаль? — озадачилась Ирка.

— Спроси еще — который, — неприязненно хохотнула вредная бабка.

— Что ты ее спрашиваешь, какой, она ж слепая, — махнул на супругу рукой Леонид Игнатьевич. — Кошелка старая, ей что хахаль, что сантехник, что Дед Мороз — однофигственно. Она ж человека от дерева не отличит! Небось, потому дубы и обнимает. — Он язвительно захихикал и легко увернулся от свистнувшей в воздухе выбивалки.

Судя по тому, что с ударом по деду бабка промахнулась на добрых полметра, он вряд ли преувеличил ее проблемы со зрением.

— Лица не разглядела, — неохотно призналась Татьяна Викторовна. — А голос приятный, солидный. В летах мужчина, не юнец. Так ведь и ты уже в возрасте, не девочка.

— Может, и не девочка, но до пенсии мне еще далеко! — Ирка наконец обиделась. — Я в собес пойду, когда вас там уже с довольствия снимут!

— Ты на что намекаешь? Мне всего десять лет жить осталось?!

— Мне до пенсии не десять лет, а больше!

— Так, дамы, брейк, разойдитесь! — Я с трудом протолкалась между подругой и бабкой.

Дед, что примечательно, и не подумал попытаться их разнять — сел на лавку и горделиво подкрутил ус. Как будто это из-за него они едва не сошлись в рукопашной!

— Нет, погоди, надо выяснить! — Подруга вывернулась, обошла меня и опять подступила к бабке: — С чего вы взяли, что это был мой хахаль?

— А чей же? — неискренне удивилась Татьяна Викторовна, потаращилась немного на закипающую Ирку старательно округленными глазами, потом выдохнула и смилостивилась: — Ладно, скажу уж. Спрашивал он тебя.

— Вот прям меня? По имени назвал или по фамилии? — не успокаивалась подруга.

— Татьяна Викторовна, можно вас на минуточку? — Теперь я цапнула за локоть бабку и оттащила в сторонку. — Будьте добры, расскажите толком, кто кого спрашивал?

— А книжку новую подаришь?

Татьяна Васильевна большая любительница детективчиков. Предпочитает Донцову, но и мои произведения почитывает, только покупать не любит.

— Хоть две! — пообещала я.

И тут же вспомнила, как Вася Кружкин с такой же интонацией обещал нашей общей подруге нарисовать хоть два новых портрета.

— Значит, слушай сюда. — Бабка придвинулась ко мне, зашептала заговорщицки: — Вышла я, стало быть, калоши отряхнуть. У меня калоши новые, модные, подошва у них тракторная, по лужам — самое то ходить, но мелкие камешки в ней застревают.

Я покивала: знаю о такой проблеме, сама с ней сталкиваюсь. В Питере парковые дорожки не мостят, засыпают гранитной крошкой. Для экологии это, наверное, хорошо, для обуви не очень: из фигурных вырезов подошвы мелкие каменные горошины выковыриваются с трудом. А забиваются туда, что интересно, запросто.

— И вот стою я за порогом и слышу: топает кто-то сверху. Да торопливо так, спеша и падая! — Татьяна Викторовна удивленно покрутила головой и выразительным вращением кисти изобразила этот скоростной спуск. Судя по жесту, кто-то катился кубарем. — А шаги тяжелые, явно мужские. Я и подумала: опять наш художник набрался! Хотя он в последнее время вроде не пьет…

Она задумалась, пытаясь понять причину нынешней трезвости Кружкина. Пришлось слегка подтолкнуть ее:

— И кто же это был?

— Так хахаль же, кто еще! У нас тут, кроме художника, мужиков нет…

Громко, с сердитым намеком кашлянул Леонид Игнатьевич.

— Ты не в счет, — отмахнулась от него супруга и снова повернулась ко мне. — Разве что у вашей соседки сын взрослый, но он нашей лестницей не пользуется, через парадную ходит.

— Можно все-таки про хахаля поподробнее? — Я начала терять терпение.

— А что подробнее? Мужик. Взрослый. Скатился с лестницы, бежал прямо в дверь, но увидел, что там я стою, и вроде как оробел.

— Так вы ж с галошей тракторной в руке стояли, — ехидно напомнила незаметно подобравшаяся к нам Ирка. — Я б тоже оробела.

— Вот и робей, — кивнула бабка. — А я его и вправду строго спросила: «Ты кто такой? Чего тут шастаешь?»

— Вот это правильно, — одобрила я. — Нечего тут шастать.

— А то шастают тут всякие, а потом галоши пропадают, — в режиме «реплика в сторону» язвительно нашептала неугомонная Ирка.

Я поспешила заглушить ее вопросом:

— И что он вам ответил?

— Хахаль-то? — Бабка тоже все никак не могла успокоиться. — Да то и ответил: ищу, мол, женщину. Вот такую, такую и такую. — Она руками в воздухе показала Иркины габариты — рост, объем груди и ширину бедер. Напоследок нарисовала нисходящие завитушки от ушей и добавила: — С вот такими рыжими волосами.

— С каштановыми! — заспорила Ирка.

Я бросила на нее укоризненный взор. Лаконичное описание и особенно сопровождавший его сурдоперевод позволяли безошибочно опознать искомую женщину. Неизвестный определенно спрашивал именно ее — мою дорогую подругу.

— И что вы ответили? — спросила я бабку.

— Да я-то ничего не ответила, а вот ваша фифа радостно ахнула и защебетала: «Мон ами, вам наша Ирочка нужна? Так она сейчас не здесь проживает, вам бы ее в другом месте поискать!»

— Наша фифа — это Марфинька? — легко догадалась Ирка.

Татьяна Викторовна очень похоже передразнила нашу гранд-мадам. Опять же, кому еще незнакомый подозрительный мужчина был бы сразу «мон ами», как не нашей неисправимой кокетке.

— И она сказала ему мой новый адрес? — Подруга грозно нависла над бабкой.

— Почем я знаю? Он к ней во двор вышел, а я калоши вытряхнула и в дом вернулась… Леня, стой! — Бабка оборвала рассказ на полуслове и поспешила прочь от нас, упрекая-причитая: — Старый дурень, куда прешь ковер в одиночку, он же тяжелый, а у тебя грыжа, да постой ты, я помогу!

Она нагнала волокущего ковер супруга у крыльца, и в подъезд они ввалились в гибкой сцепке: дедка — репка — бабка. Только вместо гигантского корнеплода был скрученный ковер.

— Что за хахаль? — Проводив взглядом пару пенсионеров, я оглянулась на Ирку.

— Должно быть, тот грузин из ресторана, — вздохнула она.

— Как бы он узнал, что ты квартируешь у тетушки?

— Загадка, — пожала плечами подруга.

В подъезде хлопнула дверь — пенсионеры закрылись в своей квартире.

— Пойдем. — Ирка первой пошла к крыльцу. — Я есть хочу, а на голодный желудок плохо думается.

— Мойте руки и садитесь за стол! Рассольник еще горячий, а жаркое я сейчас подогрею. — Тетя Ида застучала кастрюльными крышками.

На звон литавров сразу прискакал кот, загарцевал под ногами, рискуя лапами и длинным пушистым хвостом.

— Я буду только жаркое, пусть греется, вернусь через минуту! — предупредила я и вознеслась прямиком в светлицу, а через минуту спустилась обратно — сразу на первый этаж.

Постучалась к старикам. Бабка погремела замками, выглянула в просвет двери, приоткрытой на длину цепочки, неласково буркнула:

— Чего тебе?

— Вот, как обещала. — Я протиснула в узкую щель пару книжек, вдогонку послала вопрос: — А в какой день это было? Когда тот хахаль приходил?

— Это было… дай подумать… не вчера… позавчера? А, нет, третьего дня! — Татьяна Викторовна отложила книжки на стоящее в прихожей трюмо. — И не днем, а вечером. Стемнело уже, я потому вашего хахаля и не разглядела.

Нате вам, этот хахаль уже наш!

Бабка потянула дверь на себя, а я ее придержала:

— Точное время не скажете?

— Я кто тебе, советское радио «Маяк»? «Московское время — восемь часов!» — голосом бодрого диктора пробасила Татьяна Викторовна. — Хочешь знать точное время — фифу вашу спроси. У ней на шее во-от такенная золотая луковица висела!

С этими словами бабка все-таки закрыла дверь, оставив меня во мраке — лампочку на лестнице снова кто-то вывернул — и недоумении: какая еще луковица на шее?

Вопрос я переадресовала тетушке:

— Я не поняла, Марфинька пленилась эко-стилем и украшает себя плодоовощной продукцией?

Ирка поперхнулась супом. Тетя Ида приподняла аккуратно выщипанные брови:

— О чем речь?

Я согнала со стула кота, села за стол, придвинула тарелку, сунула ложку в жаркое и ответила:

— О луке.

— О каком именно луке? — Тетушка была похвально невозмутима.

— Да, о каком? — откашлявшись, включилась в беседу Ирка — совладелица фирмы, торгующей семенами и саженцами. — Бывает репчатый лук — желтый, красный, белый, ялтинский — это розово-фиолетовый, лук-шалот, лук-порей, зеленый лук, сибулет…

— И чем из этого могла, по-твоему, украсить себя наша благородная дама?

Подруга осеклась.

— А бабка снизу сказала: у нее на шее висела здоровенная золотая луковица! — закончила я и принялась за еду.

— Соли не добавить? — спросила заботливая тетушка. Я помотала головой, и она вернулась к теме: — Думаю, здоровенная золотая луковица — это брегет. Марфинька взяла моду носить его на шее, на бархотке, что совершенно бесполезно и даже вредно. Лента недостаточно длинная, чтобы можно было посмотреть время, а брегет слишком дорогой, чтобы носить его напоказ.

Она наконец утратила спокойствие, всплеснула руками:

— Она гуляла с антикварными золотыми часами на шее вечером, одна! Какое глупое ребячество!

— Погоди. — Я положила ложку. — А почему Марфинька гуляла одна? Это же было третьего дня, ты говорила — тем вечером вы вместе ужинали, а потом ты даже ночевала у подружки!

— И ужинала, и ночевала, — подтвердила тетушка. — Но поначалу мы разминулись: я пошла к Марфиньке, а она нетерпеливо направилась мне навстречу…

— И дошла аж до самого дома на Петроградке?

— А что тебя удивляет? Понятно же: плыла, сверкая золотым брегетом на шее, ловила восхищенные взгляды и не могла остановиться. — Тетушка покачала головой. — Что еще хуже, она и назад, до своего дома на канале Грибоедова, топала ножками, уже вовсе в потемках! И ужин у нас был поздний, что в нашем возрасте тоже нехорошо…

— Момент! — Ирка перестала хлебать вкусный рассольник и подняла голову, устремив на тетю Иду неожиданно острый взгляд. — А я правильно поняла, что все это происходило тем самым вечером, за которым последовала наша общая варфоломеевская ночь? Ну, когда Васину квартиру разгромили, эту отстоял Волька, а у Федоскиной в кладовке сам собой образовался пришлый труп?

— Красиво излагаешь! — невольно восхитилась я.

— Да, это был тот самый вечер. — Тетушка слегка нахмурилась. — А в чем дело?

— А дело в том, что тем самым вечером бабка снизу, — Ирка направила указательный палец в пол. Кот недовольно мявкнул и сдвинулся с линии огня, — видела на лестнице какого-то мужика, которого приняла за моего хахаля! Ха! — Она демонически хохотнула, откинулась на стуле и скрестила руки на груди. — Похоже, никакой это был не грузин!

— Грузин-то тут при чем?! — Бедная тетя окончательно запуталась.

— Грузин ни при чем, — успокоила я ее и вскочила. — Так! Нужно немедленно допросить Марфиньку! Она не слепая, как бабка снизу, и точно как следует разглядела предполагаемого хахаля! Нам срочно нужен его словесный портрет.

— Куда ты? Сядь и доешь! — Тетушка строго постучала вилочкой по тарелочке, и я неохотно вернулась на место. — Зачем вообще куда-то бежать? Сейчас я позвоню Марфиньке, и мы расспросим ее обо всем по телефону. Вы ешьте, ешьте. И с хлебом! — А сама она подскочила и на диво резво устремилась к телефону.

Мы с Иркой обменялись понимающими взглядами: все ясно, мисс Марпл желает активно участвовать в расследовании.

— Алло, Марфинька? Здравствуй, дорогая. Уделишь мне минуточку? Тут Леночка с Ирочкой интересуются…

Она немного помолчала, потом упавшим голосом сказала:

— Конечно, дорогая. Поговорим позже, приятного тебе суаре, — положила трубку и повернулась к нам. — Марфинька сейчас не может говорить, очень занята: она делает пучок «банан» в стиле Грейс Келли и переживает, что начес плохо держится. Собирается на суаре к Требушинским. — Тетя развела руками.

— Понятно. Сегодня снова не день Бэкхема, — вздохнула я. — Ладно, расспросим Марфиньку завтра, когда ее ум прояснится. Только, чур, не разговаривайте с ней без меня, я хочу при этом присутствовать.

— Тогда давайте завтра соберемся здесь все вместе, — легко согласилась тетушка. — Я как раз хотела испечь вишневый пирог, а его лучше есть с пылу с жару, воздушное тесто слишком быстро черствеет.

Мы с Иркой искренне и пылко поклялись, что не дадим зачерстветь воздушному тесту, и назначили общий сбор на семнадцать ноль-ноль: самое подходящее время для чая со сладким пирогом, с этим и мисс Марпл согласилась бы.

Уже к ужину, спасибо Боре с его «ласточкой», я была дома. Радость семейства по поводу моего долгожданного возвращения запредельно увеличили судочки с первым и вторым от тети Иды. Я еще не успела проголодаться и ужинать вместе с мужем и сыном не стала, в итоге поплатившись за такое нарушение режима питания ночным сном.

Вы замечали? Ближе к полуночи, когда все дела сделаны, в глубине души просыпается тот, кого я называю внутренним сусликом. Вылезает, весело посвистывая, вместо «здрасьте» сразу спрашивает, где тут вкусное. Бесцеремонно распахивает холодильник, велит: это нарежь, это намажь, это настрогай — и побольше, побольше, что ты как неродная. А, и налей еще! И кино включи, да потупее. Чтобы там стрелялки-догонялки, агенты с невыполнимыми миссиями, супергерои с рельефными торсами и полный песец человечеству в том или ином варианте.

И лопает, зараза, как не в себя, чавкает, издевательски приговаривая, что ночь темна и полна ужинов. И бестрепетно смотрит, как цивилизацию губят мор, град, метеоритный дождь, инопланетяне или зомби, можно все разом.

Наестся, напьется, икнет удовлетворенно — и опять, зараза такая, канет в глубину души до завтрашнего вечера. А тебе потом весь день работать, кормами его обеспечивать.

И, главное, перевоспитать и окультурить его решительно невозможно, потому что, пока ты читаешь умные книжки, ходишь по театрам и музеям, ведешь интеллектуальные беседы и всяко-разно духовно растешь, внутренний суслик подло спит и все такое развивающее пропускает мимо ушей. А стоит тебе умаяться до отупения — он тут как тут!

«Налей еще», — посоветовал внутренний суслик, выслушав мой прочувствованный монолог.

Мы с ним сидели вдвоем, муж и сын давно спали, а я уныло клевала с деревянной доски мелко нарезанную колбаску (чтобы поменьше съесть, потому что вредно же) и с трудом ворочала в голове не оставляющие меня тяжелые мысли.

Кто все-таки тот мужик, которого Татьяна Викторовна сочла Иркиным хахалем? Не он ли вторгся в квартиру Василия и был изгнан славным Волькой из жилища тетушки? Случайно ли такое совпадение: к Кружкину, тете Иде и Федоскиной влезли в одну и ту же ночь? Есть ли еще что-то общее между этими тремя локациями?

Я взяла ручку и лист бумаги, нарисовала очень приблизительную карту-схему, отметив на ней три точки, соответствующие квартирам художника, тети и генеральши. Получилось что-то невнятное, потому что две точки из трех практически слиплись, расположенные совсем рядом.

И что нам это дает?

Я так и сяк покрутила бумажку.

Ничего нам это не дает.

«Давай уже баиньки», — посоветовал внутренний суслик, зевнул и канул в глубину души.

Я смяла бумажку, выбросила ее в мусор и тоже пошла спать.

— А сегодня же мы никуда не идем? — с надеждой и тревогой спросили муж и сын за завтраком.

— Ну, если вы не хотите на выставку… — ответила я откровенно неодобрительно.

Была у меня мысль сводить их в Худмузу. Они бы там картины посмотрели, а я бы еще раз обошла залы, прикидывая, как можно вынести полотно-другое. Поставить себя на место преступника бывает полезно.

— Не-ет! — дружно простонали мои мужчины.

Ехидно хмыкнул внутренний суслик.

— Тогда сегодня можете тешить свою бескультурность, а завтра пойдем на выставку.

— В этом городе слишком много выставок, — пробормотал муж. — Одно слово — культурная столица России.

— Это три слова, — не удержавшись, поправила я.

— А есть бескультурная? Где, не подскажете? — оживился сын.

— А ты с какой целью интересуешься? — напряглась я.

Продолжить разговор не получилось: помешал звонок моего телефона.

— Алло? — Я вышла из кухни, чтобы исключить фоновый звон посуды. Мало ли, вдруг беседа деловая: звонили с незнакомого номера.

— Леночка, здравствуйте, это Таисия Дмитриевна, портниха вашей тетушки, — быстро зажурчал голос в трубке. — Она просила передать, что мы ждем вас у нее на Петроградке сегодня в три часа, пора уже снять мерки и выбрать фасоны, времени осталось совсем мало, я могу не успеть, не подведите меня, пожалуйста.

Я досадливо выругалась, выдохнув нехорошее слово в сторону от трубки.

Тетушка все-таки нашла способ принудить меня участвовать в ярмарке тщеславия!

Свадебный комитет Мавриковых установил для всех гостей женского пола дресс-код: наряды нежных пудровых оттенков. Дурацкая затея, по-моему! Я попыталась отбиться от нее, объяснив, что лично у меня из розового имеются только наволочки, но это не помогло. Оказалось, предусмотрительные организаторы произвели оптовую закупку нужных тканей и выдали всем желающим отрезы. Я снова заявила протест, сообщив, что мне решительно некогда заниматься кройкой и шитьем, но тут уже тетушка подло воткнула мне нож в спину, договорившись со своей портнихой о расширенном и ускоренном заказе.

Подводить добрую женщину (это я о портнихе — тетушка, по-моему, проявила себя не с лучшей стороны) не хотелось, пришлось пообещать, что наша сегодняшняя встреча состоится.

— Ты могла бы сама мне позвонить, — упрекнула я тетю Иду, явившись к ней, как просили, без пяти три.

— Ты бы снова нашла причину отказаться, — безмятежно улыбнулась коварная старушка и открыла духовку, чтобы вынуть из нее подоспевший пирог.

Ароматерапия — это вещь! Запахи сладкой вишни и свежей сдобы мигом вернули мне хорошее настроение.

— Садись. — Ирка, уже занявшая место за накрытым столом, выдвинула стул для меня. — Мы отошли от канонов и перенесли чаепитие с пяти часов на три, чтобы все успеть. Сначала чай с пирогом, потом мерки и фасоны, а после детективные дела. Остальные вот-вот будут.

— Марфинька, портниха, кто еще? — Я заметила, что стол накрыт на шесть персон.

— Галина Федоскина. — Тетушка дополнила изысканную сервировку вазой с хризантемами.

Богемский хрусталь с позолотой прекрасно сочетался с желто-рыжими цветами. Я похвалила себя за то, что вернула хозяйке вазу, которую едва не прихватизировал бессовестный Кружкин, но удивилась:

— Федоскина и Марфинька — вместе?

— Ах, будет тебе. — Тетушка, переместившись к зеркалу, поправила брошь на лацкане жакета. — Что им теперь делить? Две одинокие дамы одного круга. Вот увидишь, они еще будут прекрасно приятельствовать.

— Это ты ее пригласила?

— Нет, она сама позвонила, желая встретиться со всеми нами, включая Марфиньку… О! — В дверь позвонили, и тетя поспешила открыть.

Званые гости пошли косяком.

— Тасенька, милочка, проходи, нет-нет, сначала за стол, дела потом… Марфинька, мон шер, ты сегодня прелестна, стоп, нет, берет не на вешалку, что ты, это же войлок, он потеряет форму… Галина Андреевна, рада вас видеть, добро пожаловать, о, тортик, как мило, но вы напрасно затрудняли себя, у нас сегодня пирог…

За чаем, как положено в благородном семействе, беседовали о погоде, природе и культурных событиях. Обсудили и выставку в Худмузе — как выяснилось, ее посетили не только мы с Иркой, но и Федоскина, получившая персональное приглашение. Потом Таисия Дмитриевна, дама не светская, скромная труженица с ограниченным свободным временем, все-таки настойчиво заговорила о свадебных нарядах, и Федоскина решила, что ей пора:

— Я вижу, у вас дела…

— Сиди, Гала! — неожиданно строго сказала Марфинька. — Мы будем выбирать фасоны, и твое мнение пригодится. Все знают, у тебя прекрасный вкус, надеюсь, ты усилишь наши позиции в неизбежном споре с молодежью. Они, — она небрежно кивнула на нас с Иркой, — дай им волю, в мешки оденутся, лишь бы не возиться с примерками.

Я подумала, что мудрая тетушка уже в который раз оказалась права: Федоскина и Марфинька, глядишь, и впрямь подружатся.

Что ж, в этом есть смысл. Одиноким старушкам стоит держаться вместе. Опять же, пополнится наша маленькая коллекция последних железных леди выпуска прошлого века.

Чай допили, пирог съели, покупной тортик символически ковырнули, быстро убрали со стола и перенесли на него модные (в прошлом) журналы, которые принесли с собой портниха и Марфинька. Мы с Иркой достали с антресолей отрезы бархата, шелка, атласа и фатина, присланные свадебным комитетом, и вся честная компания погрузилась в процесс выбора фасонов.

Мы с Иркой определились быстро: ей — атласное платье-комбинацию, мне — шелковый топ и фатиновую юбку. А вот Таисия Дмитриевна, Галина Андреевна и Марфинька, которым и нужно-то было одеть одну тетушку, никак не могли прийти к общему мнению. Кое-как сошлись на бархатном платье-футляре, и я уже выдохнула с облегчением, полагая, что теперь мы перейдем к следующему пункту программы — снятию мерок, но тут Марфинька сообразила:

— А верх-то! Верх! Уж осень на дворе, ты не пойдешь в одном платье, Идочка, тебе не двадцать лет! Сверху что-то тепленькое нужно, чтобы поясницу и спину прикрыть.

И развернулась новая дискуссия — о тепленьком, способном и спину с поясницей прикрыть, и праздничный наряд не испортить.

— Может, белую шубку? — неуверенно предложила тетушка. — Жакет в стиле Шанель? Или болеро еще сшить?

Возражения посыпались градом:

— Ну какая белая шубка, ма шер, ты ж не невеста!

— Идочка, милая, тот кашемировый жакет не сочетается с бархатом!

— Но, Ираида, в болеро ты застудишь поясницу!

— А если пелеринку? — Тетя плавно повела руками, изображая упомянутый предмет одежды.

Марфинька вскипела:

— Тогда уж и цилиндр еще! И трость! И будешь как Пушкин в Болдино!

Мы с Иркой, сидя на диванчике, беспомощно переглянулись. Хотелось уже закончить затянувшийся спор, снять мерки, будь они неладны, и заняться чем-то поинтереснее изобретения праздничных одежд.

Да, сознаю, измельчали прекрасные дамы. Утратили беззаветную веру в сокрушительную силу нарядных платьев и понимание важной роли декольте в мировой истории.

— А вы косуху мою наденьте! — потеряв терпение, громко сказала Ирка.

— Ко… что? — слабым голосом переспросила Таисия Дмитриевна и положила руку на сердце.

— Спокойно, Тася. Молодежь имеет право слова, — сказала Марфинька, но при этом набычилась, явно готовясь к спору.

— Косуха, косуха, — вслух задумалась Федоскина, пытаясь припомнить, что это за зверь такой.

— Это куртка мотоциклиста, — объяснила ей продвинутая тетушка и неожиданно хихикнула, как девчонка. — А ты помнишь, ма шер?

Марфинька просветлела челом:

— Ах, ты об этом? — и тоже проказливо захихикала.

У нее и с байкером что-то было?! Вот же бой-бабка, всем бы такую богатую личную жизнь!

У Ирки с байкерами никогда ничего не было, и легкое сожалением об этом отчетливо проявилось в ее голосе, когда она сообщила:

— Не знаю, как у вашего мотоциклиста, а у меня косуха бледно-розовая, гладкой кожи. Должна интересно контрастировать с бархатом.

— Покажи! — Мадамы загорелись.

Ирка поднялась в светлицу и вернулась с бледно-розовой косухой, которую уважающий себя байкер точно не наденет — скорее застрелится, чтоб не позориться. Мадамы кинулись рассматривать, гладить и примерять гламурную псевдомотоциклетную куртку, а польщенная общим интересом подруга полезла в смартфон, чтобы показать, какие интересные образы она собирает с этой самой косухой.

— Вот с летним платьем в мелкий аленький цветочек, очень пасторально… Вот с черными брюками-палаццо и майкой с принтом Hello, Kitty…

— Вот с живым котом. — Я заглянула подруге через плечо.

— Тут без косухи, это фотки нашего с Волькой портрета. — Ирка торопливо пролистала несколько снимков. — Вот с шелковой юбкой-плиссе и трикотажным топом…

— Дай посмотреть. — Я дождалась, пока она закончит демонстрировать свои «луки», и вернулась к снимкам знаменитого портрета кисти не всеми пока еще признанного великого мастера современности Василия Кружкина.

Подруга отщелкала их с Волькой портрет и целиком, и во всех деталях. Рассматривая отдельные фрагменты, я открыла для себя много интересного. К примеру, в одном из блестящих шаров на елке отчетливо отражалась физиономия художника, а в другом — какой-то затейливый иероглиф.

— Это что за значок? — Я показала снимок Ирке.

Та пожала плечами и передала смартфон тетушке:

— Ваш дом — ваши значки.

— Похоже, это какая-то монограмма, трудно понять в зеркальном отражении, — рассудила Галина Андреевна.

Неожиданно она громко ахнула. Выражение ее лица моментально изменилось. Только что оживленно сверкала глазами и улыбками, и вдруг замкнулась, вновь превратившись в ту злую старуху, которая крайне холодно принимала внезапно нагрянувшую к ней Марфиньку.

— Что это значит, Ираида? — Галина Андреевна отодвинулась от тетушки и посмотрела на нее с подозрением. — Почему тут монограмма моего Федора?

— Фе-одора? — Марфинька сунулась в экран, пальчиком нарисовала в воздухе затейливую загогулину и кивнула: — Действительно! Две переплетенные буковки «эф», у Феди такие были на запонках и портсигаре.

Федоскина стрельнула в нее недобрым взглядом, как будто бывшая соперница призналась, что видела те буковки вышитыми у Феди на трусах, и встала — опять прямая как палка.

— Сядь, Галина. — Тетушка потянула ее за юбку, вернула на место, а сама поднялась. — Леночка, Ирочка, помогите мне. — Она направилась к стремянке, которая так и стояла под антресолями.

— Не вздумай туда лезть! — Я поспешила обогнать старушку на короткой дистанции к лесенке. — Я сама! Ир, придержи. Что достать-то нужно?

— Картонный ящик с новогодними украшениями, — задрав голову и устремив взгляд в пространство под потолком, ответила тетя Ида.

— Тогда лучше я, прекрасно помню тот ящик. — Ирка стянула меня со стремянки, и мы с ней поменялись местами.

Через минуту, за которую мне на голову насыпалось немало пыли и тихих нехороших слов, искомый ящик была найден, извлечен и спущен на пол. Тетушка открыла его, достала небольшую металлическую коробку и положила ее на стол перед Федоскиной. На сером фоне отчетливо чернела монограмма — искусно выгравированная на боковой стороне двойная буква «Ф».

— Что это? — спросила Галина Андреевна, не прикасаясь к коробке.

— Презент от твоего Феди, так сказать. — Тетушка хмыкнула, но как-то невесело. — Подарок, от которого нельзя было отказаться.

— Что за подарок, почему тебе? — Марфинька тоже прониклась подозрениями.

— И что там? — Федоскина все-таки открыла коробку.

— Сейчас там елочные игрушки, — любезно объяснила тетушка. — Осторожно, они стеклянные и очень хрупкие. Именно поэтому я храню их в прочной железной коробке, завернутыми в два слоя ваты.

— Федя подарил тебе сосульки в вате?! — Марфинька явно была лучшего мнения о щедрости покойного генерала.

— Не сосульки, конечно. И подарил — не самое подходящее слово. Скорее, всучил. — Тетя Ида аккуратно забрала у Федоскиной коробку и повернула ее, демонстрируя небольшое прямоугольное пятно на узкой длинной стороне. — Вот тут был кодовый замок, а внутри специальная охранная система на случай взлома запорного механизма.

— И как она работала, эта система? — заинтересовалась я. Пишу детективы, мне такого рода практика всегда интересна. — Выстреливала отравленной иголкой в руку взломщика? Или вообще взрывала чудо-коробку вместе с осмелившимся ее вскрыть?

— Всего лишь уничтожала документы внутри — превращала их в пепел.

— А! Федор выдал тебе в этой коробке какие-то секретные документы? — Хмурое лицо Федоскиной разгладилось. — Понимаю, вы же работали под его руководством.

— Положим, работали мы сами по себе и в руководстве твоего супруга не нуждались. — Тетушка поморщилась.

Я вспомнила, как она сказала, что у Фердинанда нет шансов оказаться в царстве небесном, и поняла, что отношения у них были сложные, но не спросить не могла:

— И где те документы?

— Да, где секретные материалы? Может, по ним можно классный шпионский роман написать. — Ирка подпихнула меня локтем — мол, поактивнее давай, а то опять упустишь свою выгоду.

— Все секреты давно уже превратились в пепел. — Тетушка постучала пальцем по пятну на месте отсутствующего кодового замка. — Двадцать лет я их хранила, как положено, а потом вскрыла кейс.

— Ты что, не знала код? — не поняла Федоскина.

— Ты что, не знала своего мужа? — в тон ей ответила тетя Ида.

— Ясно, коробку Федя тебе всучил, а код не сказал, — усмехнулась Марфинька. — Да, это в его стиле. Ответственностью нагрузил, а прав не дал.

— А можно вопрос? — Я поскребла ногтем серый металл и посмотрела на тетушку. — Эта коробка была единственной в своем роде или имелись другие такие же?

— Кто бы мне сказал? — Тетя пожала плечами. — Уж точно не Фердинанд. А почему ты спрашиваешь?

— У меня появилась одна интересная идея… Ир, дай линейку. — Я не глядя протянула руку, не сомневаясь, что запасливая подруга не затруднится снабдить меня запрошенным инструментом.

— Портняжная лента подойдет? — Таисия Дмитриевна оказалась проворнее.

— Подойдет. — Я измерила коробку. — Чуть больше, чем А4. Действительно, идеально для хранения стандартных офисных бумаг…

— И что? И что? — Ирка уже почти приплясывала в нетерпении. — Выкладывай уже свою идею!

— Позже, — пообещала я.

Не хотелось разбрасываться незрелыми плодами дедуктивных размышлений, да еще и в присутствии посторонних. Ладно, тетушку я готова принять в нашу маленькую компанию любительниц частного сыска, но Марфинька и Таисия Дмитриевна к детективным делам отношения не имели.

А вот Федоскина все же была к ним причастна, и я незаметно нашептала ей на ухо:

— Надо поговорить.

— Надо, — согласилась она и засобиралась: — Спасибо за прекрасный вечер, давно я не проводила время так приятно, пирог вообще был выше всяких похвал…

— Как-нибудь повторим, — пообещала Марфинька.

Тетушка кинулась заворачивать Галине Андреевне с собой кусок пирога, та не стала отказываться, с благодарностью приняла гостинец и, оглянувшись уже с порога, позвала меня:

— Елена, можно вас на минуточку?

— Конечно, конечно. — Я выскользнула из квартиры и прикрыла дверь.

— Держите. — Федоскина сунула мне конверт. — Это ваш гонорар за помощь с Бегемотиком. А это попрошу вас отдать Марфе. — Она извлекла из сумочки золотой слиток.

— Ого!

— Это ненастоящий, — успокоила меня генеральша. — Болванка, которую вернул мне Федин Саша. Вы говорили, что драгоценный металл для позолоты дала Марфа, значит, этот сувенир ее по праву. Я не стала сама отдавать его в присутствии незнакомой особы, мало ли, знаете ли…

— Вы поступили совершенно правильно. — Я поискала, куда бы сунуть слиток, и увидела услужливо открытую сумку.

— Сюда клади, — предложила Ирка.

Зря я думала, что мы с Федоскиной уединились. Разве может неплотно прикрытая дверь разъединить такую неразлучную пару, как Холмс и Ватсон?

Я послушно опустила позолоченную болванку в подружкину торбу и, оценив ее вместимость, попросила:

— Сбегай назад, возьми еще ту коробку без секретных материалов. Галина Андреевна, мы проводим вас до дома, не возражаете? Нужно кое-что проверить.

— Какую-то идею, я помню. — Федоскина продемонстрировала, что она и при памяти, и в уме.

Что ж, из нее и впрямь может выйти хорошая подруга для некрепкой разумом Марфиньки.

— Куда? А мерки?! — всполошилась портниха, поняв, что я собираюсь уходить.

Пришлось дать ей себя обмерить, к счастью, это оказалось недолго.

— А как же наш план? Мы хотели кого-то расспросить? — Тетушка глазами указала на Марфиньку, по уши зарывшуюся в ткани нежных тонов.

На свадьбу Бори и Джульетты ее не звали, но разве это повод отказать себе в паре-тройке новых нарядов?

— Кто-то наверняка задержится, — уверенно предположила я, — а мы скоро вернемся. Ждите.

Чтобы управиться побыстрее, поехали на Гагаринскую на такси. По дороге расспросили Галину Андреевну, чем дело закончилось — повязали ли похитителей Бегемотика.

— Одного похитителя, — уточнила Федоскина. — Злодей утверждает, что действовал самостоятельно.

— Врет! — возмутилась я. — Я сама, своими собственными глазами видела его подельницу! Это она вынесла из дома кота, замотанного в меховую накидку.

— Надо вам рассказать об этом Фединому Саше — сейчас, он сказал, нет никаких доказательств похищения Бегемотика. Злодей утверждает, что не украл моего котика, а случайно нашел и благородно приютил. Мол, Бегемотик сам влез в его съемную квартиру.

— А дыра в стене тоже сама образовалась? — фыркнула Ирка.

— Злодей клянется, что не имеет отношения к ее появлению.

— Врет, — повторила я. — Вы же нашли записку, как там было? «Если хотите вернуть свое, не обращайтесь в полицию. О вознаграждении договоримся»! Ясно же, что злодей забирался в квартиру.

— Он говорит, что к этой записке не имеет отношения. А ту, что нашлась в почтовом ящике, написал лишь потому, что увидел наши объявления с обещанием вознаграждения за возвращение пропавшего кота.

— Да врет же! — горячо поддержала меня Ирка. — Разве попросил бы он за кота кило золота, если бы не знал, что такой слиток уже лежит у вас в сейфе?! Нет, это точно он все сделал. И дыру пробил, и сейф открыл, и Бегемотика спер.

— Я думаю, вы правы, но, боюсь, это недоказуемо, — с сожалением сказала Федоскина. — К тому же я забрала свое заявление и не могу утверждать, будто из квартиры что-то похитили. Ну, кроме Бегемотика, которого, слава богу, удалось вернуть.

— По поводу того, что у вас похитили, у меня появилось предположение, — призналась я. — Вы же позволите нам войти в квартиру и провести маленький эксперимент?

— Безопасный? — уточнила Галина Андреевна.

И вправду умная женщина. Поняла уже, что от нас многого можно ожидать.

— Абсолютно безопасный и совершенно нетравматичный, — заверила я.

— Тогда милости прошу.

Мы высадились из такси у парадной знакомого дома и поднялись в генеральскую квартиру. Дверь открыла Шахноза, сразу доложила хозяйке:

— Ужин приготовиль, — потом увидела нас с Иркой и заволновалась, даже поздороваться забыла: — Все ужинай?!

— Нет-нет, не беспокойтесь, мы на минуточку. — Я, не дожидаясь приглашения, зашагала по знакомому коридору к злополучной кладовке.

Ирка, Федоскина и Шахноза потянулись за мной.

— Откройте, пожалуйста, сейф, — попросила я Галину Андреевну.

Та молча достала ключ — я отметила, что она так и носит его на шнурке на шее, — распахнула шкаф, сдвинула вешалки с одеждой, открыла металлическую дверцу.

— Дай-ка. — Я потянулась к Иркиной сумке.

Подруга сама догадалась, о чем я, и вручила мне тетушкину стальную коробку.

Я примерилась и аккуратно вдвинула ее в проем на полке плотно заполненного сейфа. Она поместилась туда, как последний кирпичик в стену в «Тетрисе»: идеально.

— Что и требовалось доказать! — объявила я и отошла на шаг, любуясь совершенной картиной.

Я так чемоданы упаковываю: аккуратно и плотно, умудряясь поместить в минимум пространства максимум вещей.

— Э-э-э… Это что значит? — протянула Ирка. — Поясните, дорогой Шерлок, будьте так любезны.

— Элементарно, дорогой Ватсон. — Я с удовольствием приняла предложенную роль. — Это и есть та самая моя идея, которую нужно было проверить. Предполагаю, что целью коварного проникновения в квартиру было похищение из сейфа точно такой же коробки с какими-то важными документами!

Такси мы не отпустили. Водитель нас дождался и быстро вернул к тетиному дому на Петроградке. Портниха уже ушла, унеся с собой большую часть отрезов ткани, а Марфинька, как я и думала, задержалась, строя наполеоновские планы на оставшуюся мануфактуру.

— Атласное платье мини в стиле Мэри Куант, а сверху длинная рубаха из фатина, а? — фантазировала неисправимая модница, прикладывая к себе то лоскут темно-розового атласа, то кусок пудрового тюля.

— Кто такая Мэри Куант? — тихо спросила Ирка, пока мы разувались и раздевались в прихожей.

— Одна из главных революционерок моды шестидесятых, — нашептала я в ответ. — Изобретательница мини-юбок.

— Мини — в восемьдесят пять?! — От удивления подруга повысила голос.

Марфинька оглянулась, авторитетно сообщила:

— При выборе длины юбки решающее значение имеет не возраст, а фигура, — и приподняла подол, демонстрируя стройные ноги.

— Не вижу, почему бы благородной донье не надеть мини, — поддержала подружку тетушка.

— Кстати, Мэри Куант случалось красоваться в мини даже в последние годы жизни, — добавила Марфинька. — А она дожила до девяноста трех лет, совсем недавно умерла.

— Живите хоть до ста, — пожелала я бодрым мадамам и, оставив на вешалке в прихожей курточку, прошла в комнату. — Тетя, вот твоя секретная коробка, возвращаю в целости и сохранности.

— Даже не знаю, что могло бы нарушить ее целость… — Тетушка постучала по стальному корпусу.

Я приняла это как вызов и тут же придумала пару вариантов:

— Ее можно было бы раздавить танком или дорожным катком, разрезать автогеном…

— …без ущерба для содержимого, — договорила тетя Ида.

Я открыла и снова закрыла рот. Мысль, промелькнувшую в голове, стоило озвучивать, предварительно как следует обдумав.

— Ужин будет через полчаса, я ставлю воду под пельмени, — тем временем сообщила тетушка.

— Успеем, — пообещала я и, развернув стул, села на него так, чтобы хорошо видеть крутящуюся у зеркала Марфиньку. — Марфа Ивановна, не поделитесь бесценными сведениями?

— О моде и красоте, я полагаю? — Старая актриса игриво глянула на меня через плечо.

— В каком-то роде. — Я не стала ее разочаровывать. — Третьего дня вы совершали блистательное дефиле с золотым брегетом на шее, помните?

— Многие запомнят, — благосклонно кивнула Марфинька и развернулась ко мне лицом.

— Здесь, во дворе у крыльца, вам встретился мужчина, который спрашивал Ирку. Вы не могли бы его описать?

— О, почему же нет? — Марфинька царственно кивнула Ирке — та как раз предупредительно подставила ей мягкий пуф. — Среднего роста, темноволосый, с усами…

— Неужто все-таки грузин? — расстроилась Ирка.

— Грузин? Ну нет, — услышала ее Марфинька. — Скорее похож на одного швейцарца по имени Марсель… Марсель… — Она нетерпеливо защелкала пальцами, как кастаньетами, — Ма шер, ну подскажи мне, он еще был президентом Швейцарии!

— Марсель Пиле-Гола, — помогла подружке тетушка.

Мы с Иркой переглянулись. Что еще за швейцарский Марсель? Знать не знаем!

— Ах, боже мой, с молодежью невозможно приятно беседовать, ничего-то они не знают! — посетовала Марфинька и закатыванием глаз с одновременным заламыванием рук выразила гамму чувств, испытываемых ею по этому досадному поводу. — Ну хорошо, хорошо! Он был похож на Чарли Чаплина, так вам понятнее?

— Такой же маленький, смешной, с походкой хромоногой уточки и вечно вытаращенными глазами? — разочарованно уточнила Ирка.

Чарли Чаплин не ее кумир. Ей нравятся Бред Питт и Крис Хемсворт.

— Нормальная у него была походка, и глаза как глаза, — обиделась за незнакомца Марфинька.

— Меня искал Чаплин! Это должно радовать? — Ирка бухнулась на диван, отвернулась — огорчилась.

А я, старательно соображая, медленно потянула из кармана смартфон, забила в строку поиска незнакомое имя — Марсель Пиле-Гола, открыла фотографию этого уважаемого господина и воскликнула:

— Бинго!

— Где бинго? Что бинго? — Ирка перестала дуться и обернулась ко мне.

Я показала ей фото швейцарца в смартфоне:

— Марсель Пиле-Гола!

— Так себе, не в моем вкусе, — покривилась подруга.

Я открыла другое фото:

— Чарли Чаплин!

— О нем я уже все сказала, — напомнила Ирка. — К чему это ты вообще?

Я подошла к дивану и села рядом с ней: вдруг ощутила, что ужасно устала.

Столько хлопот, беготни, утомительных дедуктивных раздумий — и даже без возможности снять стресс, как коллега Холмс: я и трубку не курю, и ничего не употребляю.

— У нас пирог еще остался? — спросила я. — Можно мне кусочек?

— Какой пирог?! Сначала объясни, при чем тут Чаплин! — потребовала Ирка.

— Вот он как раз совершенно ни при чем. Марсель Пиле-Гола и Чарли Чаплин были похожи исключительно тем, что носили усы одного фасона.

— Щеточкой! — подсказала Марфинька, еще раз звонко щелкнув пальцами. — Такой популярный в прошлом веке стиль усов в форме прямоугольника над верхней губой. Забытая ныне классика, я бы сказала.

— Вот так бы и сказала: у того мужчины были усы щеточкой, — укорила ее тетушка. — А то Пиле-Гола да Чаплин — кто их нынче знает?

— Пиле-Гола я и вправду не знала, — согласилась я. — А вот мужика с усами щеточкой встречала совсем недавно. Ну как встречала? Видела… Слава богу, недолго…

— Где, когда? — встрепенулась Ирка.

Я посмотрела на нее и успокаивающе похлопала по руке:

— Не надо волноваться… Поздно уже. Мужика с усами щеточкой я видела в кладовке Федоскиной — висел в твоей петле, мертвый.

Упоминание кого-то мертвого в петле ужасно разволновало Марфиньку. Так я и знала, что не надо при ней калякать о делах наших скорбных! Пришлось срочно выдать ей подарочек Федоскиной — эрзац-слиток, это нашу любительницу побрякушек отвлекло.

Мадамы принялись обсуждать новую интересную тему: что делать с позолоченной болванкой? Соскрести с нее драгметалл — или сохранить ее в целости, как сувенир?

Вариант носить эффектный слиток на шее, к счастью, не рассматривался, думаю, исключительно по причине избыточного веса «побрякушки». Редкая шея выдержала бы такой медальон. Марфинька не желала испортить пошлой сутулостью королевскую осанку.

Мы с Иркой поднялись в светлицу. Я снова взяла лист бумаги и ручку, села за стол и предложила подруге:

— Давай отмотаем кино с усатым мужиком назад.

— Это как?

— Вот так. — Я нарисовала ближе к левому краю листа кружочек размером с монету. Подумала немного и приделала к нему вертикальный хвостик — получилась аккуратная петелька. — Это финал. Усатый убился, когда влез в квартиру Федоскиной, так?

— Увы!

— Мы это увидели утром, проник он ночью. А вечером… — Я провела линию вправо, раздвоила ее вилкой с двумя кружочками. — Вечером он залез сначала к Васе, потом к тете. Или наоборот, это не суть важно. — Я объединила два кружочка фигурной скобкой и от нее провела вправо линию к знаку вопроса: — А где он был до этого, как ты думаешь?

— Да мало ли где он мог быть!

— Ты ленишься, не хочешь подумать, — упрекнула я ее. — Соображай: усатый искал тебя. Почему у Василия?

— Потому что… Понятия не имею!

— Ну, думай же! Он не знал, как тебя зовут, но ему было известно, как ты выглядишь! Как такое возможно?

— М-м-м… Он меня где-то видел, но мы не были друг другу представлены?

— Тепло! А где он тебя мог видеть?

— Ну, если искал у художника, то… на какой-нибудь выставке?

— Еще теплее! А на какой выставке он мог тебя как следует рассмотреть, но при этом не имел возможности познакомиться?

— Не знаю, я вообще-то всегда охотно общаюсь с новыми интересными людьми…

— Ира! — Я постучала кулаком по лбу. — Это же элементарно: он видел не тебя живьем, а твой портрет работы Кружкина!

— Точно! Вот я балда. — Подруга тоже постучала себя по лбу.

У нее с самокритикой все в порядке.

— Вопрос: на какой именно выставке он мог видеть твой портрет? Не на миланской же, с которой Кружкин его недавно привез.

— На здешней, петербургской. Прошлой зимой Вася выставлял «Портрет прекрасной дамы с котом и елочными игрушками» в первый раз, — напомнила Ирка.

— Это слишком давно было. Напоминаю: усатый стал искать тебя всего несколько дней назад. Значит…

— Значит, он успел увидеть портрет до того, как тот украли из Худмузы! — сообразила подруга. — А может, это именно он его и украл?!

— Да запросто, — согласилась я.

— Тогда дело плохо, — расстроилась она. — Усатый убился насмерть и уже не скажет, где портрет.

— Поэтому, я считаю, нам нужно еще раз наведаться в галерею. — Я перерисовала знак вопроса в кружочек и подписала его: «Худмуза», превращая тем самым каракули в подобие схематичного плана. — Предлагаю сделать это завтра во второй половине дня.

— А почему не в первой? А, нет, в первой я не могу. — Ирка шлепнула себя по многострадальному лбу. — Мы с Борей поедем в Пулково встречать Архипова, он тоже зван на свадьбу.

— Весело будет, — мрачновато напророчила я.

Архипов — это наш добрый товарищ по паре детективных дел. В прошлом году он тоже принимал активное участие в спасении молодой и цветущей жизни Бори, чем заслужил признательность как самого Фаберженка, так и его невесты.

У Архипова удивительный талант влипать в неприятности — почти такой же, как у нас с Иркой.

— С этой их тетей Катей его познакомлю, — поделилась планами подруга. — Пусть Лазарчук потом кусает локти, что такая жена досталась другому.

— Только пышную свадьбу пусть не устраивают, — попросила я, сильно опережая события. — Второго такого масштабного торжества я не выдержу.

Тут тетя Ида позвала нас ужинать, потом явился Боря, тоже откушал самолепных пельменей, и мы с ним поехали в наше тихое-мирное Мурино — отдыхать от праведных трудов.

Вечером, когда я готовила ужин для мужа и сына, позвонил Петя Солнцев, спросил, договорились ли мы с Амбарцумовым.

— Не договорились, — огорчила я его.

— Жаль, Лев Артемыч был бы мне должен, — расстроился ушлый Петя.

— Попробуй подыскать другого исполнителя, — посоветовала я ему в утешение. — Там надо на выезде работать, буквально жить рядом со стариком, а меня это не устраивает.

— Заелась ты, Леночка, — упрекнул меня бывший товарищ. — Не хочешь пожить на всем готовом в загородном дворце миллионера. Ладно, я знаю людей, которые будут рады такому предложению, — повеселел он.

Я не корысти ради, а только из вредности заметила:

— Ну, меня ты не обрадовал, только время потерять заставил…

— Брось, ты с крупным бизнесменом познакомилась, а связи дорогого стоят, так что я тебе ничего не должен. — Петя заволновался и поспешил закончть разговор, повернувший куда-то не туда.

Я накормила своих мужчин свежей вкусной едой и с чувством честно исполненного долга села работать. У меня в очередном детективе, написанном всего на двадцать процентов, убийца уже неделю стоял, сжимая горло жертвы: реальное расследование надолго отвлекло меня от выдуманного.

Поздним вечером Колян вдруг подхватился делать сверхурочную новость для своего крипто-СМИ, утверждая, что это жизненно важно для самого широкого круга российских читателей. Я насторожилась, уложила трудоголика и дала ему термометр, а архиважную новость доделала сама.

Термометр муж умудрился разбить. Лежа! В мелкие дребезги. А пока я с руганью и скотчем собирала разбегающиеся серебристые шарики, доверительно сообщил мне, что его, по всей видимости, коварно отравили в супермаркете, где он в борьбе за права покупателей возвращал на место неправильно расставленные ценники. Я поняла, что дело плохо, и побежала в аптеку за новым термометром. Тот показал 39,5. Я снова сбегала в аптеку и начала лечить больного.

Тот капризничал и сопротивлялся. Уверял, что от активного питья у него вот-вот откажут почки, и заранее массировал таковые, уверенно определяя их местнонахождение в районе аппендикса. Больной потел и то пугающе вытягивался плашмя, то трясся, сильно волнуя излишне чуткие диванные пружины.

Еще до полуночи пришлось дважды полностью сменить одежду больного и постельное белье, а также узнать много нового про освоение космоса нами, американцами и китайцами. Не знаю, почему темой познавательного бреда стал именно космос. Наверное, тон задала криптоновость про метавселенную. Я уже ждала, что речь зайдет об инопланетянах, но тут наконец подействовал парацетамол, и больной уснул.

Я еще посидела у его ложа, прикидывая: это вся развлекательная программа на сегодня или будет еще что-то? Мне-то самой уже можно ложиться?

Правильно сомневалась, увеселения не закончились. В самом начале первого на сцену выступила Ирка. Ей хватило такта не звонить мне в поздний час, она прислала сообщение, но такое, что я не смогла не откликнуться.

«До меня только что дошло! Это же ужас!» — написала моя дорогая подруга.

Чтобы никому не помешать, я вышла из квартиры и позвонила Ирке из холла у лифтов. Там кто-то из новоселов, все еще пребывающих в стадии ремонта, оставил два мешка штукатурки. Получилось подобие пуфика, на нем оказалось вполне удобно сидеть. Низковато, правда. И мешки, сложенные один на другой, так и норовили разъехаться.

— Что конкретно до тебя дошло и в чем именно ужас? — устало поинтересовалась я, дозвонившись до Ирки.

— Усатый явился в квартиру Федоскиной по мою душу! — голосом, в котором не было и тени сонливости, объяснила подруга. — Чего он хотел, я боюсь представить? Зачем так настойчиво искал меня?

— Да не тебя он искал. — Я досадливо вздохнула: Ватсон, блин! Все нужно объяснять. — Ты была всего лишь ориентиром.

— Как путеводная звезда?

Судя по тону, это подруге понравилось. Быть чьей-то звездой — реально круто.

— Ага, аж в петлю завела беднягу! — съязвила я. — Нет, дорогая, вынуждена тебя огорчить, он явился не ради тебя, не за тобой и не к тебе. Просто полагал, что там, где ты, найдет кое-что важное.

— Внезапную погибель? — тоже съязвила Ирка. — Это важно, кто бы спорил.

— Да не за смертью он пришел!

— А за чем?

— За тем, что было на портрете! Ну, кроме тебя.

— Кроме меня на портрете был Волька, — напомнила подруга. И встревожилась: — Его тоже хотели украсть, как кота генеральши?!

— Да нет же! Ты вспомни название этого бессмертного произведения: «Портрет прекрасной дамы с котом и игрушками»! Кроме тебя и кота, Василий мастерски изобразил елочные сосульки и шары, в одном из которых мы вчера разглядели монограмму Фердинанда, которая выгравирована на коробке, в которой когда-то лежали секретные материалы…

— Которые давно уничтожила твоя тетушка, которой надоело хранить тайну, которую теперь уже никто не узнает, — перебив меня, нетерпеливо закончила Ирка. — И что из этого?

— Кто-то мог не знать, что в тетиной коробке давно уже сосульки, а не секреты! — Я дернулась, мешки под мной разъехались, и верхний из них с пушечным грохотом свалился на пол.

— Что это бухнулось? — тут же спросила чуткая подруга.

— К счастью, не я. Мешок упал.

— Какой мешок?

— Со смесью для штукатурки.

— Вы разве не закончили ремонт?

— Мы закончили, это не наша штукатурка.

— Я не поняла, ты там чем занимаешься под покровом ночи, штукатурку тыришь?! Зачем, если вы закончили ремонт? И почему сама, у тебя дома два здоровых мужика!

— Не здоровых. Колян как раз заболел, температура под сорок, — пожаловалась я.

— Вари морс из клюквы, пусть побольше пьет. Если и завтра будет высокая температура, позвоним тете Кате, она как раз терапевт.

— Полезный член семьи!

— А почему, ты думаешь, я так настойчиво сватаю ее нашим холостым друзьям?.. Так, погоди, давай закончим тему с коробкой. Ты хочешь сказать, усатый влез к Федоскиной именно за ней? Но мы ведь уже пришли к выводу, что именно коробку, не ту же самую, но такую же, украли из сейфа Фердинанда похитители кота! Усатый влез в квартиру, когда коробки там уже не было!

Я посмотрела на два мешка со штукатуркой, лежащие у моих ног.

И догадалась:

— А что, если не только коробок существовало две или более? Желающих завладеть Фердинандовой коробкой с секретами было минимум двое?

— Мне в этом контексте очень не нравится слово «минимум», — призналась подруга. — Один охотник за секретами коробку успешно спер. Второй опоздал и случайно убился. Если найдутся еще желающие, бабке Федоскиной спокойной жизни не будет! Или ей придется раструбить во всеуслышание, что эту треклятую коробку из квартиры давно уже похитили, незачем туда лезть еще и еще.

— Как вариант, — согласилась я. — Тем более что раструбить во всеуслышание Галина Андреевна умеет. Как быстро и широко она распространила информацию о том, что наняла меня писать генеральские мемуары!

В этот момент меня кольнула какая-то мысль. Я не сумела ее ухватить. Ладно, пришла один раз — придет и второй.

Я ощутила, что готова пасть плашмя, как тот мешок, и предложила:

— Давай уже спать? Завтра будет новый день. Новые проблемы и новые приключения…

— И новые участники, — согласилась Ирка, прозрачно намекая на скорое прибытие Архипова. — Да, разбегаемся по кроваткам, спокойной ночи!

Мы закончили разговор, но я сделала себе пометочку: Архипова надо тоже привлечь, он может быть полезен нашему детективному делу — и поставила будильник в смартфоне на 7:00.

Утром я первым делом осторожно пощупала лоб спящего мужа и с облегчением отметила, что он уже не горячий, как печка. Сын тоже еще спал, и я снова потихоньку выскользнула из квартиры, чтобы позвонить из холла у лифта. Мешки там снова лежали один на другом — низким пуфиком. Похоже, не только я периодически использую это пространство как подобие офиса.

— Слушаю тебя внимательно! — отвратительно бодрым голосом отозвался Архипов, которому я позвонила.

— Ты уже в аэропорту? — Я уловила в трубке узнаваемые характерные шумы. — Придумала, чем занять тебя, чтобы ты не скучал в ожидании вылета.

— С чего такая забота? — Приятель насторожился.

Архипов — он такой: занудный, дотошный, въедливый. Мы с Иркой этими качествами не обладаем, именно поэтому Вадик удачно дополняет нашу сыщицкую компанию. А еще наш Архипов всезнайка, потому что у него на работе много свободного времени и безлимитный скоростной Интернет.

— С того, что у нас тут новое дело. Ты же не хочешь остаться в стороне?

— О! Что за дело? Все, кого я знаю, живы?

Забыла сказать: Вадик — пессимист.

— Слава богу, да! У нас всего один труп, и тот незнакомый.

— В смысле, вы не знаете, кто это?

— В смысле, знаем, что это некий Андрей Смирнов из Новгорода, то ли Нижнего, то ли Великого, слесарь, приезжий, работал на стройке, но я к тебе не по его душу. Хочу попросить что-то разузнать о бизнесе господина Федоскина Федора Наумовича. Ну, о делах, которые он вел — его вообще-то недавно похоронили…

— А говорила — всего один труп!

Кто б сомневался, что наш зануда найдет несоответствие. У Архипова всегда все до копеечки сходится, еще бы он целый труп не учел.

— Федоскин умер сам, от продолжительной болезни. Он уже старенький был и добровольно отстранился от руководства строительным холдингом, совладельцем которого являлся, — объяснила я. — Вот мне бы что-нибудь об этом его бизнесе разузнать.

— Хорошо, пришли мне его ФИО, я попрошу парней покопаться.

В IT-компании, где работает Вадик, много крутых хакеров. Сам-то Архипов там кто-то вроде директора-снабженца, но крутые хакеры, оказывается, с огромным уважением относятся к коллеге, от которого зависят своевременные поставки нужного им оборудования, софта и расходников, включая кофе и печеньки. Вадик этим умело пользуется.

Я отправила приятелю в мессенджер информацию о покойном генерале и вернулась в квартиру. Там как раз все проснулись, и я взялась за приготовление завтрака.

Мы уже сели за стол, когда позвонила Ирка. Первым делом она озабоченно поинтересовалась:

— Как наш больной?

Я посмотрела на Коляна, с трудом расправляющегося с четвертым по счету сырником. Не то чтобы сырник сопротивлялся — он просто надежно спрятался под горкой наваленного на него варенья. Три предыдущих сырника практиковали ту же тактику с медом, сметаной и сгущенкой, но все же были побеждены. Пятому их собрату предстояло погребение под толстым слоем шоколадно-ореховой пасты — банка ждала своей очереди на столе.

— Как наш больной? — повторила я. — Ты знаешь, совсем как здоровый!

Здоровый больной стрельнул в меня опасливым взглядом и неубедительно изобразил потерю аппетита, символически отодвинув от себя тарелку. Я вернула ее на место, шепнув, как Станиславский:

— Не верю!

— Мне, конечно, уже гораздо лучше, — сказал муж, поняв, что роль без слов ему не удалась. — Но надо пару дней отлежаться. — И совсем уж неискренне добавил: — Как жаль, что я не смогу пойти сегодня на выставку!

— Но ты, мамочка, обязательно сходи туда, — вступил сын. — Не беспокойся, я посижу дома с папой, позабочусь о нем.

Две пары чистых лучистых глаз уставились на меня подкупающе простодушно и честно.

— Ну, что там у вас? — напомнила о себе Ирка.

— Я еще не разобралась — не то мужская солидарность, не то преступный сговор, — пробурчала я. — Коля-старший планирует добросовестно отлеживаться, Коля-младший обещает окружить его заботой, и в Худмузу мы с тобой опять пойдем вдвоем.

— Втроем, — поправила подруга. — Архипов с удовольствием сходит на бесплатную выставку. Ты когда планируешь выдвигаться? Мы с Борей поедем в Пулково к часу, после двух уже будем на Петроградке. Вадик, как обычно, остановится у Кружкина.

— Тогда я буду к трем: дам вам час на отдых и обед.

— А нам? — Две пары чистых лучистых глаз уставились на меня с внезапной тревогой. — Нам ты обед приготовишь?

В ожидании моего ответа муж наскоро изобразил мимическую сценку «Я самый больной в мире человек», а сын трогательно приобнял любимого папу, готовясь подхватить его обморочное тело.

Я подавила смех.

— И обед приготовлю, и ужин, и клюквенного морса полведра, и таблетки выдам, и уколы…

— Какие еще уколы?! — взвился больной.

— Никакие, пошутила. — Я чмокнула его в лоб. Заодно проверила — не температурит? Вроде нет. — Ешь, набирайся сил. Тебе ж еще отлеживаться, а это так утомительно.

В заботах и хлопотах время пролетело незаметно, и я чуть не опоздала к назначенному сроку в старый дом на Петроградской стороне. Ирка и Вадик уже ждали меня — радостные и принаряженные. Архипов получил присланную ему Мухой и Зулей тюбетейку и желал идти на выставку в ней, никак не иначе.

— Не на эту выставку, — урезонила я его. — Вот пойдем в галерею «Старый хряк», выведешь в люди свою обновку. А Худмуза — место скучное, классическое, можно сказать, ортодоксальное. Там расшитую серебром тюбетейку в комплекте с итальянским костюмчиком по достоинству не оценят.

Архипов тюбетейку снял, но мстительно припомнил мне мои слова, когда мы прибыли в Худмузу:

— Скучное место? А не зажрались ли вы тут, в культурной столице?

Против ожидания в галерее было людно, шумно и весело. Ирка мигом сориентировалась:

— Смотрите, там угощают! Это мы удачно зашли. — И они с Архиповым умчались грабить фуршетный стол.

Я прошлась по залу, в котором как раз открылась новая выставка. Ничего особенного, сплошь лирические пейзажи среднерусской природы: очень много лесов, полей и рек. Зря Колян не пошел с нами, живописные полотна были как раз в его вкусе.

Под леса и поля организаторы отвели всего одно помещение. В прочих по-прежнему экспонировались работы, которые мы с подругой уже видели в прошлый раз. На самом видном месте все так же красовался сочный филей носорога кисти Романюка.

— Вот! — Ирка бесцеремонно потыкала пальцем в могучий серо-синий зад красы и гордости африканской саванны. — Вот здесь должна быть я!

— Здесь? В жо… — Архипов своевременно закашлялся, не договорив.

— На этом месте на стене, — объяснила я. — Тут должен был висеть «Портрет прекрасной дамы с котом и игрушками» работы нашего друга Кружкина, но Вася безответственно пустил дело на самотек, не проконтролировав застройку экспозиции. А другой художник, вот этот певец нездешней красоты, подсуетился и занял лучшее место.

— Где же теперь «Прекрасная дама с котом»? — Вадик заозирался.

— Это главный вопрос современности, — вздохнула я. — Портрет прекрасной дамы пропал, а куда и как — никто не знает. Мы обещали Василию помочь его найти, но пока не особо продвинулись в этом.

— Ну, вы пока продвигайтесь, а я картины посмотрю. — Хитрый Архипов не пожелал присоединяться к бесплодным поискам.

Небось, если бы мы пошли по следу пропажи, побежал бы бок о бок с нами, как гончая: всем нравится участвовать в успешных начинаниях, и никто не хочет быть в команде неудачников.

Я взяла бокал с шампанским, принесенный Иркой, и пошла обходить залы в тщетной надежде найти хоть какую-то подсказку.

Нашла только Романюка, который с откровенным удовольствием давал интервью съемочной группе местного телевидения. Я услышала хвастливое: «В моем самобытном творчестве талантливо переплетаются мотивы искусства разных стран и народов», увидела на камере наклейку «Петерборщ», подошла и чуть не врезалась в сутулую спину какого-то нарядного гражданина. На нем были узкие укороченные брючки песочного цвета, коричневый бадлон и жилетка в цветах Барберри.

— Sorry, — машинально извинилась я: приметная клетка проассоциировалась у меня с Лондоном.

Эх, давненько я там не бывала…

— Не сорю, не мусорю, — живенько отозвался модник, и я узнала любителя прибауток Петю Солнцева. — О, и ты здесь, Елена, вырвалась из трудового плена! Тоже пришла икры покушать да посмотреть-послушать?

— Что тут слушать-то, бездарный самопиар Романюка? — фыркнула я.

— А аудиогид? — Петя отчего-то заволновался. — Смотри, у каждой картины табличка с QR-кодом, наводишь на него камеру — и слушаешь в своем смартфоне информацию о произведении. Давай, давай, попробуй!

Бывший коллега развернул меня к ближайшей картине и нетерпеливо потряс, будто ожидая, что из меня вывалится и сам собой произведет нужные действия упомянутый смартфон. Не дождавшись, с трудом вытянул из тесного кармана штанишек собственный гаджет, навел на табличку с кодом и вывел звук погромче.

Полилась знакомая мелодия — я узнала русскую народную про качающуюся рябину. Потом музыка сделалась тише, и на ее фоне зазвучал приторно-сладкий женский голос: «Картина молодой художницы Вероники Савраскиной-Гнатенко посвящена вечной теме любви и разлуки»…

— А рябина при чем? — не поняла я.

— Здрасьти-мордасти! — Солнцев хлопнул себя по коленкам. — Рябина же чего качается? Она хочет и не может перебраться к дубу — вечная тема любви и разлуки! Ты повнимательнее будь, сама же творческий человек, должна демонстрировать тонкость восприятия. Теперь сюда слушай!

Он навел смартфон на код под другим полотном, и вечная тема любви разлученных деревьев смолкла, уступив место раздольной плясовой. Как и в прошлый раз, звучала только мелодия, но знакомые с детства слова сами собой всплыли в памяти: «Во саду ли, в огороде девица гуляла, невеличка, круглоличка, румяное личико».

— Погоди, убери звук! — попросила я Петю. Мне стало интересно. — Сама угадаю… Это вечная тема сбора урожая?

Картина представляла собой незатейливый натюрморт под названием «Корзина с томатами и кабачками».

— Ну! — обрадовался Солнцев. — Можешь, если захочешь!

Он протащил меня вдоль стены и заставил послушать еще с полдюжины аудиозаписей. Я выявила систему:

— Почему исключительно народные песни?

— Они все — общественное достояние, не надо с авторскими правами заморачиваться, — объяснил Петя. — Ты ж сама в медиа работала, знаешь, что лицензирование дорого стоит…

— Эти аудиогиды — твоя работа? — догадалась я.

— Ох, работа — из болота тащить бегемота. — Петя счел нужным пожаловаться: — Сценаристу плати, диктору плати, за запись плати, хорошо хоть, на лицензии сэкономили, а то сработали бы себе в убыток… Но классно же вышло?

— Как вышло? — К нам подошел улыбающийся Романюк, за ним в кильватере плыли оператор с камерой и корреспондент с микрофоном.

— Вы изумительно говорили и выглядели пре-вос-ход-но! — пылко заверил его Солнцев. — Мы все смонтируем, добавим восторженные отзывы посетителей и пришлем материальчик вам на согласование.

Я поняла, что репортаж о себе, любимом, художник оплачивает самолично, и потихоньку отступила, пока восторженный отзыв не истребовали с меня. Творчество Романюка меня не интересовало. Хотя… Петя упомянул бегемота, я вспомнила носорога и загорелась желанием узнать, какой народной музыкой озвучен аудиогид к соответствующей картине.

Табличка под ней нашлась, код отсканировался, мелодия зазвучала, и я захихикала.

— Что тебя так развеселило? — Из толпы вынырнула Ирка — в каждой руке по шпажке с кусочками дыни и груши, — вручила мне один шашлычок. — Попробуй, это вкусно!

Я с признательностью приняла угощение. Прожевав кусочек дыни, похвалила:

— Очень вкусно! — и объяснила: — Носорог врывается в жилище кукушечки под минусовку песни «Живет моя отрада», созданной на основе стихотворения Рыскина «Удалец». Помнишь?

Я включила звук. Ирка секунду послушала, кивнула и с чувством напела:

— «Живе-от моя отрада в высоком терему-у! А в терем тот высокий нет хо-ода никому!..» Это ты еще не слышала музычку под во-о-он той картиной с единорогом. — Она указала шпажкой с кусочками фруктов на полотно на противоположной стене. — Знаешь, что там? «Распрягайте, хлопцы, коней!» в исполнении Кубанского казачьего хора.

— Ну, единорог — это практически конь, тут логика железная. Да, Вадик? — Я оглянулась на подошедшего к нам Архипова. У него в руке был смартфон, я подумала — он тоже наслаждается мини-концертами аудиогидов. — Как тебе музыка?

— Какая музыка? Я немного отвлекся, что-то пропустил? — Архипов поозирался, ничего интересного не увидел и протянул мне свой смартфон. — Мои парни прислали информацию. Как ты просила — подноготная бизнеса покойного генерала. Сама посмотришь файлы или вкратце пересказать?

— Давай пока выжимку, — кивнула я.

— Строительный холдинг «Белый свет» не из самых крупных, но входит в топ-10 лучших профильных компаний региона. Проблемы у него есть, но вполне обычные: то банк процент по кредиту задрал, то поставщики материалы задержали, то мэрия с земельным аукционом резину тянет — и тому подобное. Но я попросил парней пробить еще Андрея Смирнова, о котором ты сказала, что он уже труп. Зацепило меня — он на стройке работал, ты строительной компанией интересуешься. И глянь, что парни нарыли!

Я глянула:

— Какая-то бухгалтерская ведомость?

— Ну! Ты читай: бухгалтерия холдинга «Белый свет» по распоряжению одного из боссов выписала материальную помощь семье своего скоропостижно скончавшегося работника — слесаря шестого разряда А. Б. Смирнова! Я, конечно, понимаю, что Смирновых в нашей стране пруд пруди и слесарь среди них найдется не один, но совпадение интересное.

— Выходит, усатый работал в компании, принадлежавшей Федоскину, — коротко объяснила я Ирке, пока она открывала рот для вопроса.

— Не одному Федоскину, — поправил меня зануда Архипов.

— Да, и Амбарцумову, — подтвердила я.

— И еще Печорину. Или Печенкину? — Вадик пролистал документы в смартфоне. — А, вот: Пичугин он! Их трое было, совладельцев «Белого света».

Я медленно повернулась к приятелю:

— Пичугин-Бенуа?

Тихо ахнула Ирка.

— Нет, просто Пичугин. — Архипов снова сверился с документом. — А что? Кто такой Бенуа? Нет, я, конечно, знаю, был такой архитектор…

— И даже не один, — машинально уточнила я — не иначе подхватила вирус въедливости и занудства.

Я ловко сцапала за кармашек жилетки удачно пробегавшего мимо Солнцева:

— Петя, постой. Ты всех знаешь — есть тут нынче некто Пичугин-Бенуа?

— Не изволили-с, — ответил Петя, нетерпеливо перебирая ногами. — А что, у тебя к нему дело? Нужен посредник? — Он остановился, почуяв выгоду.

— Пока не знаю. Скажи, он имеет какое-то отношение к строительному холдингу «Белый свет»?

— Скоро будет иметь. Вот помрет его папенька, которому уже под девяносто, и сын унаследует долю в компании. Хотя у него и своих денег куры не клюют — достались от маменьки, она была из состоятельного рода Бенуа. Так что у тебя к нему-то?

— Ничего, Петя. Чистый, бескорыстный интерес. — Я выпустила кармашек, и разочарованный Солнцев унесся по своим делам.

— Мне кто-нибудь объяснит? — Архипов вопросительно глянул на меня, на Ирку.

Та, не желая признаваться, что сама мало понимает, отошла в сторону и притворилась, будто безмятежно прогуливается, даже стала напевать. «Распрягайте, хлопцы, коней…» — донеслось до меня.

— Еще немного — и все станет ясно, — пообещала я Вадику и открыла в смартфоне список контактов. — Прощу прощения, мне срочно нужно позвонить.

— Слушаю вас, Елена, здравствуйте, — приветствовала меня Федоскина.

— Добрый день, Галина Андреевна. Можно вас расспросить о компаньонах Федора Наумовича по строительному бизнесу — господах Амбарцумове и Пичугине? — Я не стала тянуть, сразу взяла носорога за его главное украшение.

— Любопытно, что вы ими интересуетесь, и именно сейчас, интересное совпадение… — Генеральша как будто задумалась.

— А в чем совпадение?

— Пичугин и Амбарцумов вот-вот приедут ко мне для деловых переговоров. Господа желают заранее договориться о приобретении доли моего мужа, единственной наследницей которого я являюсь. Я, правда, смогу распоряжаться имуществом Федора только через полгода, но…

— Галина Андреевна, можно, мы с Ирой тоже приедем? — я некультурно перебила пожилую даму. — Это важно, я вам потом объясню…

— Я и так понимаю: вы снова что-то придумали. — Мне показалось, голос старухи сделался гораздо бодрее. Хм, да мы разбудили в ней авантюристку! — Конечно, приезжайте, будет даже кстати. Шахноза испекла превосходную пахлаву, целый противень, а мужчины наверняка не станут есть сладкое.

Оставив Архипова приобщаться к искусству и фуршету, мы с подругой вызвали такси и помчались на Гагаринскую. Господа совладельцы холдинга еще не пожаловали, и у нас было время подготовиться к встрече.

Бизнесмены явились точно в назначенный срок.

— Лев Артемович Амбарцумов, — представился уже знакомый мне господин, склоняясь к морщинистой ручке Галины Андреевны.

— Анатолий Петрович Пичугин-Бенуа, — второй гость ограничился полупоклоном.

— Я помню вас, помню, — отозвалась хозяйка, приглашая джентльменов в гостиную. — Прошу к столу.

— Мы, собственно, с сугубо деловым визитом…

— В этом доме так принято. — Федоскина даже не повысила голоса, но сказанное прозвучало безапелляционно, и гости моментально подчинились.

Ирка — мы с ней до поры до времени прятались за углом коридора — показала мне большой палец. То ли порадовалась, что все идет по плану, то ли одобрила стиль железной леди.

Стол в гостиной был накрыт для вечернего чаепития на четыре персоны.

— Мы ждем кого-то еще? — усаживаясь, покрутил головой шустрый щеголь Амбарцумов.

Он снова был одет, как с картинки к журнальной статье о жизни нарочито скромных миллионеров. Его компаньон Пичугин-Бенуа, несмотря на звучное имя, выглядел попроще.

— Я, признаться, — не ответив на прозвучавший вопрос, Галина Андреевна выделила местоимение, — вообще-то ждала представителей старшего поколения. Разве компанией управляют не Артем Гамлетович и Петр Леонидович?

Пичугин-Бенуа отмолчался. Амбарцумов кивнул:

— Формально — да, делами холдинга все еще ведает папа. Но вы же понимаете: возраст. Пора передавать бразды правления в руки покрепче.

— Пора, — подтолкнула меня Ирка, имея в виду отнюдь не передачу управления. — Иди!

Я вошла в гостиную, вежливо поздоровалась и проследовала к свободному месту за столом.

— Знакомьтесь, господа, это Елена, она писатель, известный автор детективов, сейчас работает с архивом Федора Наумовича, — представила меня Федоскина, разливая по чашкам чай.

Молчун Пичугин-Бенуа стрельнул в меня неприязненным взором. Амбарцумов расплылся в улыбке:

— А мы знакомы! Здравствуйте, Леночка. Нашли в бумагах генерала что-нибудь интересное?

Терпеть не могу, когда малознакомые люди называют меня Леночкой, но не огрызаться же? Можно дать симметричный ответ:

— А вы, Лева? Нашли то, что искали?

— О чем вы, Елена? — Амбарцумов не дурак, проглотил «Леву» и исправился, сменив фамильярный тон на более официальный.

— О той коробке, которую ваш человек похитил из тайного сейфа Федора Наумовича в этой квартире, — любезно пояснила я и пригубила чай.

— Что? — наконец-то и Пичугин-Бенуа подал голос, посмотрев при этом на Амбарцумова.

Лев Артемович взял ложечку и потянулся к сахарнице:

— Должно быть, автор детективов рассказывает нам свой новый сюжет.

— Какой же он новый? — не согласилась я. — Этому сюжету уже ого-го сколько лет! Давным-давно Федор Наумович Федоскин каким-то образом разжился документами, компрометирующими Артема Гамлетовича и Петра Леонидовича. Располагая этими материалами, он контролировал своих компаньонов и мог даже не сомневаться, что в процессе управления компанией все его интересы будут учтены. Не стану спрашивать, что это были за бумаги…

— Да, не надо, — мило улыбнулся Амбарцумов.

— Мне просто интересно: вы сумели их извлечь неповрежденными или спалили в пепел?

Лев Артемович ничего не ответил, всецело поглощенный размешиванием сахара в чае, и я перевела взгляд на Петра Анатольевича.

— Мне это не особо важно, а для вас, как я понимаю, вопрос принципиальный. Если компромат теперь у вашего компаньона, вы в проигрышном положении.

Молчун Пичугин-Бенуа покраснел.

Я снова посмотрела на Амбарцумова, который уже пробовал чай и сладко жмурился, изображая безмятежное удовольствие.

— А вы в курсе, что коробка с секретом у Федоскина была не одна?

Звякнула упавшая ложечка. Лев Артемович открыл глаза и нарочито удивился:

— Да какая коробка?

— Вот эта. — Я кивнула на бесшумно вошедшую Ирку: поверх нарядного платья — белый фартук Шахнозы, в руках — серебряный поднос, на нем — серая металлическая коробка. Та самая, тетина.

— Тихо, тихо! — Ирка ловко увела поднос с коробкой от потянувшихся к ней рук. — Глазами смотрим, пальцами не трогаем!

Она красиво встала на виду у всех присутствующих, солнечно улыбаясь и слегка поворачиваясь с подносом вправо-влево, как помощница аукциониста, демонстрирующая сенсационный лот.

— Коробка все эти годы лежала у моей тетушки, она в свое время руководила секретным конструкторским бюро, которое генерал Федоскин курировал по линии госбезопасности, — объяснила я. — Штатное содержимое давно превратилось в пепел, и тетя хранила в ней хрупкие елочные игрушки. Как-то сосед-художник одолжил их, чтобы написать картину — новогодний портрет прекрасной дамы, которая как раз сейчас стоит перед вами.

Ирка улыбнулась шире и сделала легкий книксен.

— Фрагмент коробки — часть боковой поверхности с монограммой Федора Федоскина — отразился в зеркальном шаре и попал на картину, — продолжила я. — Вы, Анатолий Петрович, увидели его в Худмузе и узнали. Полагаю, и вам, и Льву Артемовичу о специальной коробке с компроматом рассказали ваши батюшки, а им ее показывал сам Федор Наумович. Наверное, объяснил, что никто, кроме него самого, коробку не откроет, а ее взлом приведет к уничтожению содержимого, да?

Мне никто не ответил.

— Как говорится, молчание — знак согласия. — Я снова глотнула чаю, чтобы промочить горло. — По логике, можно было не опасаться, что после смерти Федоскина компромат попадет в чужие руки, ведь никто, кроме генерала, не сумел бы открыть коробку. Но Федор Наумович был непрост, мог оставить кому-то ключик, поэтому вы забеспокоились и приняли меры. Попытались завладеть коробкой! Вот только один из вас, — я покосилась на хмурого Пичугина-Бенуа, — пошел по ложному следу.

— Пахлава превосходна, мои комплименты кондитеру, — подал голос Амбарцумов.

Джентльмены с интересом слушали меня, при этом делая вид, будто эта история их не касается.

— А вы, Лев Артемович, недооценили изобретательности вашего исполнителя. — Я повернулась к гурману, смакующему выпечку. — Как человек в целом и общем законопослушный, вы велели ему взять только приметную коробку. Но он увидел в сейфе ценности и затеял свою собственную комбинацию, чтобы кое-чем разжиться.

Амбарцумов поморщился. Может, ему кусочек скорлупы в ореховой массе попался.

— Ваш исполнитель украл у Галины Андреевны самое дорогое — ее любимого котика. Понадобились объединенные усилия целой группы неравнодушных людей, чтобы его вернуть. Между прочим, похититель требовал в качестве выкупа килограмм золота!

Крякнул молчаливый Пичугин-Бенуа.

— А вы, Петр Анатольевич, ничего не хотите вернуть? — спросила я его.

— Например?

— Например, картину кисти художника Кружкина — тот самый «Портрет прекрасной дамы с котом и игрушками»? Он бесследно пропал из Худмузы.

— А я при чем? — похоже, искренне удивился Пичугин-Бенуа. И наконец-то разговорился — видно, тема была затронута интересная. — Я картины покупаю, а не краду. Тот портрет приобретать даже не собирался, он не в моем вкусе.

Громко фыркнула Ирка.

— Я из местных художников выделяю Романюка, — сообщил коллекционер. — Вот это мощь, объем, колорит!

— Да, взять хотя бы зад носорога крупным планом, — поддакнула я и, глянув на Ирку, покачала головой: не дискутируем, мол, ни к чему это. — Что ж, если местонахождение пропавшей картины вам неизвестно, у меня все.

— Очень интересная история, — похвалил Амбарцумов. — Надо полагать, она ляжет в основу нового детектива?

Я услышала в его голосе плохо скрытое беспокойство и не отказала себе в удовольствии понервировать господина:

— Не исключено.

— Спасибо большое, Елена, дальше я сама, — сказала Федоскина, увидев, что я встаю из-за стола, и обратилась к гостям: — Что ж, перейдем к делу. Я готова выслушать ваше предложение, но в свете открывшихся обстоятельств оно должно быть действительно выгодным, если мы не хотим предать все случившееся широкой огласке.

— Знаете, в чем особая прелесть детективного романа? — приостановившись на пороге, как бы риторически вопросила я. — Можно оговориться, что персонажи и события выдуманные. Но описать историю так, что все поймут — она реальна.

— И кто-то окажется в… заднице носорога! — припечатала Ирка, и мы вышли из гостиной.

В коридоре подруга вернула Шахнозе поднос и фартук, сунула в сумку тетушкину коробку, и мы ушли.

Уже стемнело, на улице было темно и тихо. Такси пришлось подождать.

— Знаешь, когда мы мчались сюда, я боялась, что эти ушлые деятели-совладельцы навяжут нашей Федоскиной невыгодное соглашение, — призналась Ирка, поглядывая на светящиеся окна генеральской квартиры. — А теперь всерьез опасаюсь, что компаньоны сами останутся без штанов.

Я отметила, что подруга назвала Галину Андреевну «нашей», и согласилась:

— Стальные питерские бабки — это сила. Особенно когда их больше одной.

— Ну что? Все выяснили? — оглянулся на нас разрумянившийся Архипов.

Тетушка тоже поила гостей чаем, правда, не с пахлавой, а со вчерашним тортиком имени Г. А. Федоскиной и несущественными остатками вишневого пирога.

— Остался только один вопрос: где мой портрет? — меткими пинками сбрасывая лоферы под обувницу, доложила Ирка.

— Вообще-то это единственный вопрос, который и нужно было прояснить, — желчно молвил Кружкин. — Я просил, вы обещали…

Наш друг Василий тоже сидел за столом, но, в отличие от нашего друга Вадика, вид имел нерадостный.

— Отрицательный результат — тоже результат. — Я скинула туфли, повесила курточку и прошла в комнату.

Хваленой пахлавы в гостях у генеральши мне не досталось — я была слишком занята собственным монологом и реакцией на него публики, чтобы отвлекаться на дегустацию выпечки.

— Руки! — строго сказала тетя Ида, и я на полпути вильнула к раковине.

Заодно вспомнила, что у нас есть еще один непроясненный вопрос:

— Вася, откуда у тебя царапины на руке?

— Это я банку из-под засахарившегося варенья пытался помыть, — вздохнул художник. — Сначала проволочную мочалку в нее закинул, потом руку сунул, а она и застряла. Пока вытащил — расцарапал. Сплошное невезенье! — Он хрустнул пальцами и продолжил тему по-своему, доверительно спросив у сидящего на соседнем стуле кота:

— Руки, что ли, на себя наложить?

Волька высокомерно отвернулся, а тетушка ужаснулась:

— Василий! Это что за разговоры?!

— Узнаю Питер — столицу тоски и депрессии! — по-прежнему радостно молвил Архипов и потянул к себе блюдце соседа. — Ты ж, Вась, не хочешь тортик?

— Тортик хочу, — возразил Кружкин, дав понять, что пока еще пал духом не слишком глубоко. Не на дно сырой могилки. — Но даже самый вкусный тортик меня не спасет. Я в отчаянии. Не знаю, что делать. Итальянский покупатель не перечисляет оплату — ждет портрет. Картины нет, а аванс за него я вернуть не могу — все потратил. Худмуза взяла с меня взнос за участие в выставке, а мне нечего представить, считай, зря заплатил. Иринушке я должен уже два портрета, а писать их у меня нет никаких душевных сил, я деморализован, обескуражен, раздавлен. Не смотри так! — Он прикрылся от взгляда Ирки ладошкой. — Иначе я сейчас сорвусь, умчусь прочь…

— Но, но! Распряги коней! — осадила его подруга и отодвинула меня от раковины. — Дай я тоже руки помою. Торт же еще остался?

— Совсем немножко. — Бессовестный Архипов поспешно переложил себе с общего блюда еще кусочек. — И он не очень вкусный.

— То-то ты им запихиваешься, — уличила Ирка и быстро произвела справедливую раздачу последних кусочков: по одному ей, мне и тетушке, крошки коту.

Я благодарно кивнула ей и, ковырнув тортик, призвала:

— Не нужно отчаиваться! Мы выяснили, что Пичугин-Бенуа картину не крал, она ему даже не понравилась.

— Почему это?! — Кружкин резко раздумал умирать.

— Он поклонник творчества Романюка.

— Боже, что у людей со вкусом! — Василий закатил глаза.

— Оставим в стороне Пичугина с его плохим вкусом, — предложила я. — Если виноват не он, то кто?

— Виновата ли я, виновата ли я… — подпирая щеку ладонью, задумчиво напела Ирка.

Дзынь! Дзынь! Дзынь! — троекратно звякнуло у меня в голове.

Таким звуком «однорукие бандиты» в казино сообщают о выигрыше, после чего вываливают везунчику целую гору жетонов. Я ощутила головокружение и чуть не поставила чашку мимо стола.

— О! Мне знакомо это выражение лица! — пуще прежнего обрадовался Архипов. — Никак тебя осенило?

— Я сейчас тебя как осеню! Что за человек, ни грамма сочувствия. — Ирка погрозила ему лопаточкой для торта и перегнулась через стол, чтобы заглянуть мне в лицо. — Эй, ты как?

— Прекрасно. — Я выдохнула и открыла глаза. — Быстро, пока не потеряла мысль, отвечайте. Тетя, вы были в Худмузе?

— Нет еще. Но Вадик сегодня рассказал, как там интересно, и, я думаю, мы с Марфинькой вскоре непременно…

Я жестом остановила поток слов, чтобы задать другой вопрос:

— А что вы делали накануне того дня, когда мы втроем — вы, я и Марфинька — впервые посетили Федоскину?

— Дай вспомнить… А! — Тетушка обиженно поджала губы. — Я целый день сидела дома — готовила обед на большую компанию, — а вы пошли в ресторан. А я сварила уху и компот! Уху позже съели, а компот весь не выпили, и я три литровых баночки закатала… Кстати, кто хочет компота? Он абрикосовый, с целыми фруктами!

— К чему все эти вопросы? — не выдержала Ирка.

— К тому, что тем утром, когда мы отправились с первым визитом к Федоскиной, тетушка то и дело напевала, как ты сегодня: «Распрягайте, хлопцы, коней», хотя это было совершенно не в тему. Но из нее будто прорывалась эта песня, хотя дальше одной строчки дело никак не шло…

— Ну, ты же знаешь, как бывает: западет что-то в память — и ходишь, выводишь, с задушевными народными песнями это вообще обычное дело, — рассудила подруга.

— Да знаю я. Но откуда у этого конкретного коника ноги растут, а? — горячась, я заговорила бессвязно. — Вот ты сегодня фонтанируешь строчками из народных песен, потому что наслушалась их в Худмузе. А тетушка где подхватила тех коней? Она же почти сутки не выходила из дома!

— Телевизор? — предположил Архипов.

— Его у меня нет, — чуть высокомерно напомнила тетя Ида.

— Радио?

— От радиоточки я давно отказалась.

— Во дворе кто-то пел?

— Про коней — в центре Питера, рядом с «Камчаткой» Цоя? — фыркнула я и посмотрела на Кружкина.

Он вскинул руки:

— Я вообще в Худмузе не был и песен тамошних не слышал, портрет у меня прямо из дома забрали, курьер приезжал!

— Не знаю, кто пел, но догадываюсь — где. Есть тут у нас приватная концертная площадка с прекрасной акустикой. — Я встала и направилась к лестнице в светлицу.

— Если будешь вылезать на крышу, забери оттуда банки с компотом, они давно остыли! — покричала мне вслед тетушка, безошибочно угадав, о какой площадке я говорю.

Со второго этажа затейливой квартирки можно выбраться на крышу, с трех сторон огороженную стенами. Это почти приватное пространство, в него выходят всего два окна: тетиной светлицы и кухни Кружкина. Вася, к его великой досаде, не может туда выбираться — слишком высоко, а вот мы частенько пользуемся крышей как террасой. На звезды смотрим, загораем, тетушка туда горячие банки с домашней консервацией выставляет…

Я открыла окно, перелезла через подоконник и выбралась наружу. Свет из комнаты длинным прямоугольником лежал на крыше, накрывая почти всю площадку. В тени скрывались только узкие полосы под боковыми стенами.

Я пошла по периметру террасы. Старое железо под ногами прогибалось и время от времени звучно «стреляло». Мои любопытные товарищи, конечно, не усидели внизу, примчались в светлицу и зависли на подоконнике, закрывая мне свет. Сами они при этом тоже ничего не видели.

— Ну, что там? — не выдержала Ирка.

Я присвистнула.

— Вадька, отодвинься, я вылезу! — Темная масса на подоконнике заворочалась, распалась на части, один кусок вывалился наружу — бухнуло промятое железо.

— Нож возьми! — оглянулась я.

— Кого резать? Кто там? — заволновался Архипов.

А Ирка, мудрая женщина, ничего спрашивать не стала. Она подошла ко мне, присела рядом, потрогала натянутую струной веревку, сказала:

— Да это просто бумажный шпагат, без ножа обойдемся, — и с ловкостью матерого бобра в два счета перегрызла бечевку.

Увесистый объемистый сверток мы с ней тащили вдвоем. Архипов, чтобы тоже быть при деле, шел за нами, нес тонкий хвостик перегрызенной бечевки и вид имел чрезвычайно торжественный — как паж, придерживающий парадный шлейф королевы.

— Что? Неужели? Я боюсь надеяться… — Кружкин вскочил со стула, прижал руки к сердцу и уставился на нашу маленькую, но гордую процессию, как подсудимый в ожидании приговора.

Мудрая тетушка быстро расчистила место на столе, достала из ящика нож и ножницы. В четыре руки мы с подругой распаковали замотанную в три пакета и кучу бумаги картину.

— Не верю… Я спасен! — Кружкин кинулся целовать Ирку — сначала нарисованную, потом настоящую.

Настоящий кот от объятий с поцелуями увернулся.

— Василий, прекрати! — взвизгнула Ирка. — Объясни лучше, почему мой портрет висел на крыше, привязанный к ящику за твоим окном!

— Затейливая конструкция, — оценил Архипов.

— Но вполне надежная, если не знать, что на крышу кто-то может вылезти, — заметила я. — Ирка, не цепляйся к Васе. Он виноват лишь в том, что пускает к себе друзей, которые не являются таковыми.

— Это намек? — напрягся Архипов, имеющий обыкновение селиться у Кружкина, а не в гостинице.

— Не на тебя. — Я махнула на него рукой. — На чудика в смокинге, как его там? Шустрила, который настраивал свет в Худмузе.

— Песоцкий, что ли? Димка? — наморщил лоб Василий.

— Точно, Димка-неведимка.

Ой, кажется, я переняла выразительную манеру Пети Солнцева.

— Я думаю, это он распевал про коней у открытого окна твоей, Вася, кухни. Не нарочно, конечно, просто потому, что весь день провел на выставке. Там как раз тестировали аудиогид, вот он и наслушался, бедный, так, что эти кони из него прям рвались.

— И портрет тоже он стащил? — уточнила Ирка.

— А кто ж еще? Увидел, как это полотно заинтересованно рассматривает богатый коллекционер, и решил: вещь стоящая. А потом заметил, что картину сняли и в какой-то угол поставили, чтобы повесить на ее место носорога Романюка. И подумал: чего добру пропадать? Возьму-ка я это многообещающее произведение искусства, авось потом сумею выгодно продать, а до тех пор припрячу, — выдала я свою версию. — Место, конечно, странное выбрал…

— У Песоцкого жена и двое детей, они в коммуналке живут, — пробормотал Кружкин.

По его тону я догадалась, что добиваться наказания похитителя портрета художник не станет.

— Тогда не странное, — сказала Ирка. — На самом деле, у тебя, Вася, твою же собственную пропавшую работу стали бы искать в последнюю очередь. Странно тут другое. — Она погрозила художнику пальцем. — Ты до сих пор держишь запасной ключ от квартиры под ковриком! Ведь кто угодно может его взять…

— Не кто угодно, а только мои хорошие знакомые, кто знает…

— А знают все, — припечала подруга.

— И хорошие, и плохие, — добавила я.

— Ладно вам. — Архипов встал на защиту Кружкина. — Все хорошо закончилось. Пропажи нашлись, концы сошлись — детектив удался. Сегодня отметим его успешное завершение, а завтра начнем культурно отдыхать. Предлагаю сходить в один прекрасный музей, там как раз будет бесплатный день…

— Кхгм! — выразительно кашлянула тетя Ида. А когда все посмотрели на нее, чуть виновато, но твердо сказала: — Прошу прощения, но с музеем придется подождать. Завтра нас ждет Таисия — на первую примерку свадебных нарядов.

— Боже, да когда уже это кончится! — простонала я.

— Когда все женятся, — сказала Ирка и хищно посмотрела на Архипова.

Тот выглядел огорченным, и мне захотелось его утешить:

— Не расстраивайся, Вадик. Подумаешь, пропустим бесплатный музейный день. В этом городе полно прекрасных достопримечательностей в свободном доступе.

— Да! — энергично кивнула Ирка и взбодрила Архипова хлопком по плечу: — Хочешь, мы покажем тебе самый маленький в Питере дом?

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Не плачь, Рапунцель!».

М. Булгаков. «Собачье сердце».

Гомер. «Одиссея», пер. В. Жуковского.

С. Маршак. «Почта».

А. и Б. Стругацкие. «Трудно быть богом».

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Синдром звездочета».

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Брошки с Блошки».

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Леди в черном».