— Здесь просто катастрофически много народу! — ворчу я, подходя к перилам VIP-ложи. — Не продохнуть, — обмахиваю лицо флаером и разглядываю толпы хоккейных фанатов, которые нестройными рядами рассредоточиваются по своим местам, торопясь к началу очередного матча любимой команды. — Неужели людям больше заняться нечем в вечер понедельника, кроме как глазеть на четыре десятка мужиков в коньках?

— Не “в коньках”, а “на коньках”. И… в нашей стране любят хоккей, — замечает сестренка с улыбкой, выглядывая из-за моего плеча. — И мы его любим.

— Ну, еще бы вы его не любили, — бубню.

Ремарка: не так давно старшенькая в семье Фоминых отхватила себя в мужья редкий, исключительный даже, экземпляр верного и терпеливого солдафона с клюшкой. И у нее теперь просто выбора нет! Только любить этот их “любимый” хоккей.

Ах, да, у меня же еще и племянник растет хоккеистом…

Боги, от обилия спортсменов в моей жизни душно временами!

Откуда их столько развелось?

— Ты чего такая напряженная? — удивленно взлетают брови сестренки. — Все ворчишь, бубнишь и ругаешься. Какой дверью тебе прищемили хвост, Мартышка?

— Очень смешно, — закатываю я глаза, возвращаясь и плюхаясь на свое место. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу хоккей и все, что с ним связано.

— Настолько категорично. Давно ли?

— Прямо с того момента, как ты стала Ремизовой[1]. Без обид. Я обожаю Ярика, но с его появлением в нашей жизни хоккей встал во главу угла. Даже родители теперь смотрят все игры зятя, представляешь? У них дома теперь день и ночь сплошные матчи лиги!

— Представляю, — расплывается в довольной улыбке сестренка.

— Это невыносимо. Это уже смахивает на коллективное помешательство.

Ава меня уже не слышит. Ее внимание целиком и полностью приковано к хоккейной коробке, на лед которой только что вышла на разминку вся команда Ярослава, во главе с капитаном. Собственно, самим Ярославом Ремизовым. Сестренка томно вздыхает, а ее лицо вмиг принимает глупо-мечтательное выражение.

Я качаю головой. Ну, да, капельку осуждающе. На самом же деле легкая зависть колет в сердце, когда вижу, какой безумной любовью лучатся небесно-голубые глаза Рельки, которые внимательно наблюдают за игроком под номером “двенадцать”.

Счастливая она. Красивая. Влюбленная. Ее на руках носят. Подарками заваливают. Любят до умопомрачения. И муж, и сын. А я? Через пару тройку месяцев стукнет тридцатник, а у меня, кроме своего небольшого бизнеса в родном городе за три сотни километров от Москвы и собаки, ни квартиры, ни машины, даже парня нет! И если первое и второе поправимо, то с последним совсем атас. Что ни новое знакомство, то цирк с клоунами отдыхают.

Нынешнее мое одиночество тянется уже ни много ни мало восемь месяцев. Самое мое затяжное “безотношение” за все двадцать девять лет. Плак.

Я вздыхаю. Возможно, чересчур громко. Потому что сестренка отрывает взгляд от своего муженька и оглядывается. Замечает со смешком:

— Чувствую себя каторжницей. Хотя не тащила тебя сюда силком, вообще-то.

— Да правда, что ли? А как же: Мартышечка, любименькая, родненькая, заинька…

— Я такого не говорила! — охает Ава.

— Ладно, но твоего «Марта, составь мне, пожалуйста, компанию сегодня на игре, потому что у сына не получается вырваться с тренировки» мне, как любящей сестре, было достаточно, чтобы броситься грудью на амбразуру.

— Смотри амбразуру своей грудью не сломай, — хохочет Ава.

Я показываю ей язык, ущипнув за коленку. Да, совсем как в детстве. Иногда мне кажется, что годики мотают, а в душе у меня ничего не меняется. Я все еще маленький ребенок в теле взрослой красивой тетеньки, который просто не знает, что делать с этим телом и своей самостоятельной жизнью. Может, поэтому я до сих пор и не съехала от родителей?

Хотя, надо признать, что за последние полгода наметился прогресс! С тех пор, как Ава с сыном переехали к Ярику, я все чаще атакую своим присутствием ее уютную двушку в спальном районе. Невольно задумываясь о том, что пора в своей жизни что-то менять. Для начала хотя бы город постоянной дислокации. Даже квартиры начала присматривать в Москве. Но ценник на недвижимость такой, что мой сберегательный счет нервно курит в сторонке.

Арена медленно заполняется. На календаре март, и у команды начались ответственные игры в плей-офф. Кажется, так это называется? Игры, когда каждое поражение может стать фатальным на пути к кубку. Градус игр значительно выше. А значимость победы в разы больше. Поэтому и людей на трибунах много. Буквально полная заполняемость. Для многих здесь хоккей — это религия! А на таких, как муж моей сестры, простой люд буквально молится.

В нашей ложе тоже становится многолюдно. Подруги, жены, дети и родственники игроков команды постепенно занимают свободные места. Всех Ава, разумеется, знает поименно. С кем-то просто обменивается улыбками и приветствиями, а с кем-то перекидывается дружескими комплиментами и шутливыми прогнозами на предстоящий матч. Я вполуха слушаю, как “хоккейные женушки” воркуют, мысленно устав закатывать глаза.

— Мой только после травмы, — сетует одна. — Два месяца восстанавливались. Переживаю жутко.

— А мой сегодня с утра не в настроении, — жалуется другая. — Не понимаю, почему. Как бы на игре не сказалось.

— Да все они сейчас на нервах, — вступает моя миролюбивая сестренка. — Один-ноль ведем в серии. Это, считайте, совсем ни о чем, девочки.

— Это точно.

— Ага-ага.

Я стараюсь держаться открыто и миролюбиво, хотя “кудахтанья хоккейных жен” мне, наверное, никогда не понять. Это же насколько сильно надо любить мужика, чтобы положить свою жизнь на кон ради его карьеры? Не-а, не моя история. Себя я по-любому люблю больше.

Наконец-то начинается свето-музыкальное представление. Свет на арене гаснет. А потом темноту разрезают разноцветные стробоскопы. На льду одна за одной сменяются картинки, а ведущий задвигает мотивационные речи под динамичный бит. Выглядит все это впечатляюще. Признаю. Всего на доли секунды тоже заряжаюсь общим волнением и трещащим в воздухе, словно электричество, предвкушением классной игры. Но всего на доли секунды. Болеть — это не моя история.

Сразу после представления, под громкие аплодисменты зрителей на арену выкатывается команда. Меня отвлекает дребезжание в сумочке телефона, поэтому поименное представление игроков и гимн я благополучно пропускаю мимо ушей, пока строчу подружке смс.

Марта: “Я на матче. Наберу, как освобожусь”

Ася: “Завтра все в силе?”

Что в силе?

Бросаю взгляд на дату в телефоне.

Черт! Завтра же вторник! Наш негласный день СПА и релакса. Я совсем закрутилась и забыла. Что бы я делала без Стастьки. Она же Аська. Она же Ася. Она же крутой фотограф, что в “златоглавой” нарасхват. Поэтому никакой другой день, кроме вторника, для похода в СПА мы вырвать просто физически не в силах.

Марта: “Конечно, в силе! Главное, поздно вечером напомни мне поставить будильник” — а то я могу и проспать. Ава частенько ворчит, что меня и пушечным выстрелом не разбудишь раньше обеда.

Ася: “Окейси. Звякну”.

Я ставлю телефон на вибро режим и прячу обратно в сумочку. Поднимаю взгляд:

— О, уже стартовое выбрасывание?

— Вбрасывание, — хохочет Ава. — Правильно говорить “вбрасывание”.

— Та же фигня, только в профиль, — отмахиваюсь.

Сестренка вздыхает.

Ну а что, если я в хоккейных терминах не сильна? И сильной становиться не планирую.

Игра началась.

Я складываю руки на металлические поручни и упираюсь в них подбородком. Противник наступает на наши ворота. По арене проносятся испуганные шепотки и свист.

Моргаю. И вот уже наши парни на всех парах летят в зону соперника. Трибуны взрываются криками поддержки. Я пробегаю взглядом по болельщикам. Надо же, как много среди них женщин и молодых девушек. Хм…

Снова перевожу взгляд на коробку. Двое наших из пяти держат шайбу в чужой зоне, пока трое нападающих меняются, резво перескакивая через борта. По ерзанью Авы на соседнем стуле понимаю, что на лед выходит тройка нападения ее мужа.

Трибуны скандируют “шайбу-шайбу”. Трое массивных шкафов на острых лезвиях коньков мастерски возят соперника кругами и… Бамс! Лязг металла, и арена взрывается дружным “ура”. Поднимаю взгляд на табло. Один-ноль. Мы ведем.

— С передачи Ярослава Ремизова шайбу забросил Арсений Бессонов! — вещает радио-ведущий.

Ава вскакивает на ноги. “Хоккейные жены” охают и ахают. А под сводами Ледового дворца проносится новая волна радостных воплей фанатов. Я же напрочь теряю дар речи, роняя челюсть на пол. Прильнув к перилам, рассматриваю во все глаза фото того самого Арсения Бессонова, что загорается на медиа-кубе…

Ну, нет!

Шутите?

Да быть того не может!

Это же тот самый парень, с которым на прошлых выходных я познакомилась в баре… и провела крышесносную ночь!

О-бал-деть.

Говорила мама, что моя любовь к красивым мальчикам до добра не доведет. Получите, распишитесь, Марта Марковна! Переспать не просто с хоккеистом, а еще и с другом мужа сестры, пф-ф-ф…

Официально заявляю: я только что пробила дно.

Сегодня третье марта. Запомните этот легендарный день! А лучше жирно обведите красным маркером в календаре. День, когда я настолько отчаялась найти нормального мужика и пала так низко, что зарегистрировалась в “Тиндере” и поперлась на свидание вслепую. Свидание с парнем, которого не видела даже по фото! А вся наша переписка состояла из: “привет” и “увидимся”. Да, он еще и немногословен. Бинго, блин!

А мне всего двадцать девять! Стыдоба. Я еще слишком молода и прекрасна, чтобы назначать встречи парням с гребаных сайтов знакомств!

Ха. Кому ты, Марта, врешь? Ты была. Была слишком молода. Но судя по тому, что твои предрассудки не смогли предотвратить твое появление в пивном-баре “Шайба”, самое время заказывать похоронный венок для своей молодости с ленточкой: “она была молода и прекрасна, пока не зарегалась в “Тиндере”.

Кто вообще в наше время залипает на этих сайтах? Извращенцы, скидывающие члены девушкам в переписку? У меня, кстати, парочка уже “лежит” в архиве. Парочка за сутки. Даже не знаю, можно ли таким гордиться…

Ох, дальше падать просто некуда. Разве может быть что-то хуже, чем, когда в двадцать девять лет, будучи спортивной умницей и красавицей, ты ищешь отношения в сети?

Ах, да, может. Хуже только, когда парень, который назначил тебе встречу, берет и опаздывает на…

Бросаю взгляд на наручные часы.

На двадцать минут.

Очаровательно.

Я откидываюсь на спинку высокого барного стула и, уже не смущаясь, потягиваю через трубочку свой коктейль, который стремительно уменьшается. Торможу хмурым взглядом исподлобья любые попытки со стороны захмелевших завсегдатаев бара подкатить. И мысленно костерю свою лучшую подругу в надежде, что ей сейчас сильно-сильно икается, ведь идея с сайтом знакомств была ее, от и до.

Снова бросаю взгляд на часы. Двадцать одна минута опоздания. Это уже не просто некрасиво, а неприлично! Издевательство. А может, какой-нибудь тупой пранк? Типа: позову на свидание и не приду?

Ладно, жду еще пять минут и ухожу.

К черту их всех. День всех влюбленных я же как-то пережила в гордом одиночестве? Вот и Восьмое марта переживу! Не гордая и в состоянии сама себе купить букет тюльпанов.

А знаете, с чего все началось? Со вчерашнего девичника с Асей, которая после двух бутылок грузинского вина решила, что искать “любовь всей своей жизни” не по внешним данным — самая классная идея, что когда-либо приходила в ее голову. Мол, внешность не главное. Главное — душа! И прочие жизнеутверждающие вещи. Расписывала (читай, втирала) подруга все так убедительно и с горящим глазом (хотя на трезвую голову кажется, будто горел у нее совсем не глаз, а кое-что другое), что я прониклась и поддалась. Теперь вот… сижу и жду “душу”, которую черт знает где носит.

С мыслью, что незнакомец по имени Семен может оказаться страшнее, чем вся моя жизнь, я уже примирилась. Все равно с вероятностью девяносто девять процентов из ста — мой опыт свиданий вслепую закончится именно на этом. А наше знакомство с этим Семеном и подавно не зайдет дальше пары коктейлей…

Телефон в моей сумочке оживает коротким дребезжанием. Я вытаскиваю гаджет. На экране всплывает уведомление: новое сообщение от пользователя “Ася” в “Телеграмм”. Открываю:

Ася : “Уже трахаетесь?”

Закатываю глаза.

Подруга никогда не стесняет себя в выражениях.

Печатаю:

Марта : “Ага, меня жестко нагнули”

Ася : “Тогда как ты мне пишешь?”

Марта : “В процессе. Не пробовала? Попробуй. Строчить сообщение во время секса — вносит в него особую перчинку”

В ответ прилетает куча ржущих смайликов. А следом звонок.

Я отвечаю и бросаю в трубку:

— Звонишь, чтобы подслушивать? Извращенка.

— Вдруг тебе понадобиться совет в самый разгар процесса, а кто его даст, если не лучшая подруга?

— Уже послушала я один твой совет, — фыркаю. — И чем все закончилось?

— Чем? — обеспокоенно спрашивает подруга. — Насколько все плохо по шкале от одного до пяти?

— Пятьдесят!

— Урод?

— Понятия не имею. Он просто не пришел.

— Шутишь! — вскрикивает Аська.

— Не-а, — качаю головой, царапая ногтем деревянную столешницу стойки бара. — Прикинь, как мне “везет” с мужиками? Меня даже ноунейм (прим. кто-либо или что-либо мало известное) из “Тиндер” продинамил. Как пить дать закончу свою жизнь в окружении десяти кошек. Хотя нет, и это не мой вариант. Я же собачница.

— Да ладно тебе, может, человек просто задерживается… — звучит с изрядной долей скепсиса.

— На двадцать три минуты? — подливаю я масла в огонь.

— Оу-у-у…

— Вот тебе и “оу”. Ну и пофиг. Мне вообще он не понравился, чтобы ты знала.

— Ты же его даже не видела, Марта! У него в профиле ни одной фотки!

Точно…

— А мне его имя не понравилось, вот! — нахожу способ выкрутиться. — Что это за деревенское “Семен”? Наверняка какой-нибудь среднестатистический лошок, живущий с мамулей и разжиревший на ее щах-борщах, — хмыкаю, краем глаза замечая движение по левую руку от себя. Кажется, кто-то заземлился по соседству?

Оглядываюсь. Точно. На высокий барный стул приземлил свою пятую точку парень с весьма симпатичным профилем и накачанными бицухами, что обтягивают рукава серого пуловера. Волосы отливают то ли русым, то ли рыжим. Свет в баре приглушенный, так и не поймешь. И от него убийственно классно пахнет дорогим парфюмом! А еще сексом. Черт, от этого спортивного красавчика реально фонит сексуальной энергией! Или это уже у меня проблемы с мировосприятием после восьмимесячного вынужденного воздержания ввиду отсутствия постоянного полового партнера?

Эх…

Меня бросает в жар в самых неприличных местах. Кровь приливает туда, куда совершенно не нужно! Я закидываю ногу на ногу, сильнее сжимая бедра. Хватаю бокал. Принимаю соблазнительную позу, такую, чтобы в вырезе платья слегка оголилось бедро, и дразняще всасываю остатки коктейля через трубочку, тут же махая официанту с просьбой повторить. А сама кошу взгляд на сгусток тестостерона, сидящий по соседству.

Я бы его…

Да с ним…

Вот только в мою сторону этот красавчик не смотрит. Ноль внимания. Будто я пустое место и вообще не для него тут стараюсь. Это задевает.

Ну и ладно! Хорошо, хоть не попала впросак, потому что этот товарищ явно не Семен. Таких Апполонов с улыбкой “снимай свои трусики, детка” мамы не называют Семенами!

Я отворачиваюсь и слышу на том конце провода:

— Фомина, прие-е-ем!

— Да, — бурчу, — да, отвлеклась, прости. Что ты там говорила?

— Я говорю… а, впрочем, знаешь, забей.

— Уже. В общем, свидание оказалось на редкость дерьмовой идеей. Да и бар, честно говоря, видавший виды. Маленький, камерный какой-то, и подбор музыки странный, — морщу нос. — Правда, коктейли тут делают отвал башки, но, полагаю, это в большей степени заслуга симпатяжки бармена, а не заведения в целом, — улыбаюсь тому самому “симпатяжке бармену”, как раз забирая из его рук новую “порцию”.

— Ты, смотри, сильно там не наклюкайся. Ты завтра обещала мне помочь с закупками для питомника. Помнишь? Что, кстати, с Питти? Свозила его к ветеринару?

— Про закупки помню. К вету свозила. Мое храпящее животное полностью здорово. Завели ему новый ветпаспорт, чипировали и получили разрешение на перелеты. Осталось дело за малым: купить переноску и выбрать, куда рвануть на майских в отпуск. Есть идеи? Я вот склоняюсь к Таю…

— А я… ой, — охает Ася, — вторая линия. Клиентка звонит. Я тебе перезвоню. Ты давай там это, не раскисай, Мартых!

— Все тип-топ, — вздыхаю в трубку, но подруга уже не слышит, потому что сбрасывает вызов прежде, чем я успеваю открыть рот. С ней это частенько бывает. Вечно в делах. Вечно в работе. Жизнь у нее кипит. Одна я сижу на попе ровно, причем в данный момент в самом прямом смысле.

Я обхватываю губами трубочку и, потягивая коктейль, проверяю уведомления на телефоне. Ни одного нового сообщения. Семен из “Тиндера” тоже молчит, а время уже, на минуточку, восемь-тридцать две. Опоздание на тридцать две минуты — это уже не опоздание, а преднамеренный игнор. Ясно все с тобой, Семен. В бан тебя!

Безжалостно закидываю парня в черный список на сайте и тянусь к сумочке, чтобы достать банковскую карту. Я планирую допить коктейль и гордо удалиться. Добраться до дома и завалиться перед телевизором в обнимку с любимым псом и бутылкой “белого сухого” за просмотром какого-нибудь сериальчиком от Netflix. Желательно драматичного, чтобы вдоволь нареветься! Но все мои планы идут Питти под хвост, когда тот самый сексуальный незнакомец, все еще сидящий по левую руку от меня, неожиданно открывает свой рот и не менее сексуальным голосом замечает со смешком:

— Тай в мае? Не советую.

Я вскидываю взгляд.

Горячая волна прокатывается по позвоночнику. Приходится собрать все свое мужество, чтобы выдать максимально безразличным тоном:

— Прости? Ты это мне?

— А ты видишь здесь кого-то еще?

Оглядываюсь. И правда, за стойкой бара только мы. Вдвоем. Остальные посетители — преимущественно мужского пола — прилипли к телику, где началась трансляция хоккейного матча. Думаю, по названию “Шайба” несложно догадаться, любители какого вида спорта здесь ошиваются?

Так. Сексуальный качок.

Оборачиваюсь, хмыкаю:

— И правда. Надо же. Так что ты там сказал?

— Тайланд в мае, говорю, не самый лучший выбор. Ну, только если вы с подругой не экстремалки-фанатки тропических ливней с огромными прибрежными волнами.

Я заинтригованно заламываю бровь. Красавчик в сером пуловере упирает локти в стойку бара и оглядывается на меня через плечо, покручивая в одной руке бокал с… это что, вода? Он пьет воду в спорт-баре в субботу вечером?

Впрочем, фиг с ней, не это главное.

Наконец-то я вижу, что у незнакомца не только профиль шикарен. Он весь ничего. Особенно наглая улыбка и взгляд прямо орущий “я знаю, что твои трусики уже мокрые, малышка”. И все-таки я была права. Его волосы отливают рыжеватым. Щетина, кстати, тоже. А глаза голубые-голубые, как сапфиры на солнце…

Боже, кажется, мой мозг поплыл! По-другому не могу объяснить, что за высокопарная романтичная хрень у меня в голове.

— Не Тай, значит, — закрываю сумочку, вешая на спинку стула. — Хорошо, тогда жду твои варианты, красавчик, — с улыбкой подхватываю бокал с остатками коктейля и, крутанувшись на высоком стуле, сажусь лицом к парню. — Знаешь, как говорят? Отвергая — предлагай.

— Знаю, — зеркалит мою позу парень. — А “предлагая — действуй”. Поль Валери — французский философ. Арсений, — стучит своим бокалом по моему парень.

— Тоже философ? — ухмыляюсь.

— Типа того, — хмыкает Арсений.

— Ма… — начинаю представляться и тут же прикусываю язык.

— Ма? — переспрашивает собеседник. — Дай угадаю? Маргарита, Матильда, Марфа, Мадлена или, может быть, м-м, Марта?

— Маша, — прищурившись, ляпаю первое пришедшее на ум имя, начинающееся на “ма”, шут его знает, почему решив соврать. — Мария, если быть точнее. Приятно познакомиться, Арсений.

— А мне-то как приятно, — сверкнув своими сапфирами, расплывается в нахально-провокационной улыбке Арсений, — Мария, — выдает на выдохе низким рокочущим шепотом, от которого мои захмелевшие от рома в коктейле бабочки, резко спикировав, стекают в низ живота, скручивая внутренности бантиками сладкого предвкушения чего-то… м-м, возможно, крайне пошлого и запредельно горячего? Да!

В конце концов, хоть когда-то же мне должно повезти?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это «когда-то» наступит сегодня!

— …в общем, эти зимние каникулы я запомню на всю свою жизнь, клянусь! — хихикаю, прикладываясь к трубочке, потягивая уже бог его знает какой по счету “Мохито”. — Одна вечеринка плавно перетекла в другую. Оттуда нас с девчонками потащили на третью. А утром, открыв глаза, мы нимало прифигели, когда поняли, что начавшееся в Сочи празднование закончилась для нас у черта на рогах. А если быть точнее, в горах, на какой-то маленькой базе отдыха с парой-тройкой шале, куда даже такси отказалось ехать! Нас вызволяли на снегоходах, — смеюсь, припоминая, как хорошо тогда было “до” и как фигово стало “после”. То бишь на утро. Я, Ася и еще парочка моих знакомых по курсам стилиста девчонок следующие два дня провалялись в номере отеля, мучаясь похмельем, мигренью и несварением желудка. Вливая в себя тридцать первого декабря все что можно и нельзя, мы обеспечили организму полный детокс на следующие пару суток. Очухались только к третьему января и то… сомнительно.

Мой новый знакомый улыбается. Широко, от души, показывая свои идеально белые зубы, как у модели с баннера стоматологической клиники. Я засматриваюсь. Не на зубы, конечно! На улыбку. Этот парень умеет улыбаться не только губами, но и глазами — и это офигеть как волнует мое и так взволнованное алкоголем сердечко.

Как вы поняли, я уже чуточку захмелела. И мне совсем не чуточку хорошо. В голове свистит блаженный ветер вседозволенности, а в теле приятная невесомость. Я расслабилась, максимально раскрепостилась и наконец-то почувствовала себя фартовой. Мудак Семен так и не объявился, за что ему огромное спасибо! Потому как компания спортивного красавчика Арсения меня вполне устраивает. А судя по тому, что парень активно поддерживает разговор и никуда не торопится, наш интерес друг к другу предлагаю считать взаимным.

Два прошедших часа были переполнены невинным флиртом, откровенными подкатами и громким смехом, что, полагаю, жутко бесит некоторых хоккейных фанатов, залипнувших у телевизора. Да, мать вашу, спорт-бар — хреновое место для первого свидания, Семен!

Завтра обязательно достану этого динамщика из черного списка в “Тиндере” и отправлю ему длинную матерную “простынь”!

А может не достану.

Это сейчас я пьяная и дурная, а завтра надеюсь быть удовлетворенной и доброй.

Вернемся к Арсу — так парень попросил себя называть. Он просто мастер травить байки и разные забавные истории. Особенно те, что касаются бывших!

О, тут мне тоже было что рассказать. Опыт отношений с клоунами у меня к двадцати десяти богатый. Столько несостоявшихся работников цирка прошло через мою историю звонков, что любой соискать позавидует.

— Значит, ты девочка-праздник, забавно, — не спрашивает, констатирует Арсений, ероша пятерней свои слегка вьющиеся кудряшки на макушке.

— Время от времени любому нужно спускать с поводка своих демонов.

— И много у тебя их, девочка Маша?

— Поводков или демонов, мальчик Арсений?

Арс хмыкает. Качает головой и тянется к бокалу, делает глоток. Я до сих пор не могу понять, что он пьет? На пиво не похоже, не пенится. Не шампанское точно. И тем более не вино. Водка мимо. Виски или коньяк? Но с каких пор у нас в барах их целыми стаканами наливают?! Неужто я нарвалась на жесткого ЗОЖника?

— В любом случае жизнь одна, — пожимаю я плечами, постукивая ноготками по спинке стула, — хочется прожить ее так, чтобы было что вспомнить в старости, когда приключением станет простой поход в магазин за булкой хлеба.

— Хорошая политика.

— Ну, а ты? Частенько таскаешься по барам в субботу вечером, да еще и в гордом одиночестве?

— Сегодня исключительный случай.

— Значит, домосед?

— Значит, у меня просто нет времени на отчаянный кутеж. И я искренне тебе завидую.

— Воу-воу, неужто туроператоры настолько загружены работой?

— Туроператор? — хохочет Арс. — С чего ты это взяла?

— А разве это не очевидно? Красавчик с лицом модели и телом бога, круто шарящий в теме туристических направлений. Ты мне час назад такую лекцию по географии прочитал, что… да кто еще, если не туроператор? Или я не права? Удиви меня! — заламываю бровь.

Арс открывает рот, собираясь что-то сказать, когда бар взрывается мужским громогласным “ура”. Бугаи сорок плюс лет радуются, как дети, вскакивая со своих мест за столиками. Обнимаются. Руки друг другу жмут. И ржут, как кони в стойле.

Я оглядываюсь на огромную плазму. Кто-то кому-то только что забил. Вау.

— Терпеть не могу хоккей, — бурчу и хватаю свой бокал, помешивая кубики льда соломинкой, делаю пару глотков. — Так, что там с твоим временем, которого нет. Чем занимаешься?

— Всем понемногу. А чем тебе не угодил хоккей, позволь узнать? — не проходит мимо ушей Арсения мой выпад.

Парень хмурится, вперив в меня свой вопросительный взгляд, чуть поддавшись вперед. Его внушительный размах плеч стеной отгораживает меня от других посетителей, а лежащая на спинке моего стула рука непрозрачно намекает, что “девочка занята”. И я осмелюсь предположить, что даже самый нетрезвый и отчаянный не рискнул бы опротестовать притязания Арсения на мое…эм. На меня.

Так, отмотаем. Что он там спросил? А-а, хоккей!

— Думаю, зрелищность этого вида спорта переоценивают. А еще я думаю, что все хоккеисты — напыщенные нарциссы с комплексом бога. И не только хоккеисты. Спортсмены вообще заносчивые ребята. Хотя… парочку нормальных знаю. Да. Но один из них муж моей сестры, а второй племянник. Оба, как ты сказал — исключительный случай.

— Потрясающе, — хмыкает мой новый знакомый.

— Что потрясающе?

— Потрясающе категорично.

— А ты, значит, фанат?

— Не то чтобы фанат, но хоккей я люблю. На матчи… эм-м, хожу. Иногда.

— Что ж, очень плохо, — вздыхаю нарочито расстроенно. — Прости, красавчик, — щелкаю подушечкой указательного пальца парня по носу, — но теперь нам точно не по пути, — шепчу с издевательской улыбкой, подвигаясь к нему ближе так, что наши губы замирают в считанных сантиметрах друг от друга. — Теперь тебе придется от меня отсесть, — тычу ноготком в его пресс, едва не взвизгнув от того, какой он упругий и, черт побери, каменный!

Вау-вау-вау!

Я хочу видеть эти кубики.

А еще лучше щупать и гладить.

— Ну, котенок, смотреть хоккей и играть в хоккей — две совершенно разные вещи.

— Думаешь?

— Знаю, — звучит самодовольно.

— А знаешь, что думаю я?

— Ну-ка?

Я вытаскиваю из бокала трубочку и махом допиваю остатки “Мохито”. Со звоном льда приземляю бокал на стойку и вскакиваю со стула, слава богу, достаточно грациозно для выпившей тучу коктейлей с ромом. Всего на доли секунды пошатнувшись и пьяненько хихикнув, решительно заявляю:

— Я думаю, что уже достаточно пьяна, чтобы продолжить вечер в каком-то менее хоккейном и более веселом месте! Как насчет потанцевать? Ты со мной? Или твой режим уже приказывает в кроватку и баиньки? — ухмыляюсь, сдергиваю со спинки стула сумочку, закидывая ее за плечо.

— Если “в кроватку”, то только с тобой, котенок.

— Оу, самое время предупредить, что я не занимаюсь сексом на первом свидании?

— Что, неужто вообще без шансов? — трогает губы парня наглая улыбка в духе: “я знаю, что ты хочешь меня, котенок, но для вида можешь поломаться”.

Я и ломаюсь. Что я, не девочка, что ли?

Улыбаюсь:

— Если будешь хорошо себя вести, то я вполне могу засчитать посиделки в баре за первое свидание, красавчик. А клуб — за второе. Если ты, конечно, потянешь все в один вечер. Тогда, быть может, что-то кому-то и перепадет…

— Это вызов?

— М-м, скорее провокация, — облизываю губы, прихватывая нижнюю зубами.

Арсений ловит этот жест взглядом моментально потемневших глаз. По его губам расплывается такая откровенно пошлая улыбка, что несложно догадаться, какие мысли сейчас гуляют у него в голове. Зацепила. Рыбка на крючке. Поздравьте меня — вечер только начинается!

— Так что, красавчик? Ты со мной или как?

Арсений смеется. Поднимается на ноги, кидая на стойку крупную купюру, которая с лихвой покроет и его, и мой счет за коктейли. Бросает:

— Завтра я об этом пожалею, но твоя взяла.

Я самодовольно хмыкаю. Накидываю на плечи пальто, парень ветровку. Тянусь к телефону в сумочке:

— Вызову такси. Куда поедем тусить? Идеи есть?

— Не надо такси, — перехватывает мою ладонь Арс, сжимая мои пальцы в своих, ведя за собой в сторону выхода, решительно лавируя между столиков, — поработаю сегодня твоим извозчиком, царица. Я на машине.

— Надо же, меня повысили! Была “котенком” стала “царицей”. Пожалуй, это самый стремительный карьерный рост в моей жизни, — хохочу, выскакивая на улицу следом за провожатым. — Погоди, как ты будешь моим извозчиком? Ты же выпил. Протестую…

— Выпил. Три стакана сока. Я трезв и стал на шаг ближе к сахарному диабету.

— То есть в нашей паре только я отчаянная и пьяная, рвущаяся на танцпол?

— Ну, почему же, — вздыхает Арсений, — отчаянных двое.

Клуб, куда привозит меня Арсений, большой. Судя по фейс-контролю и очереди у входа — место непростое. Элитное заведение для избранных. Удивляет то, что нас с Арсом пропускают без очереди. Да еще и шкафы в черных смокингах в улыбках расплываются. Обмениваются с моим спутником рукопожатиями и кидают ему какое-то малопонятное мне: “классный был матч”. Странные какие-то. Тоже хоккейные фанаты, что ли?

Мы заходим внутрь и оставляем верхнюю одежду в гардеробе. Уже на подходе к общему залу я слышу, насколько в заведении шумно. Дергаю парня за руку, заставляя наклониться, и кричу на ухо:

— Часто здесь бываешь?

— Не особо.

— Откуда тогда знаешь парней из охраны?

— Я их не знаю.

— Тогда почему нас пропустили без очереди?

— Очевидно, они знают меня.

— А…

— Слишком много вопросов, царица.

Я закатываю глаза, но сильнее сжимаю пальцами ладонь своего спутника. Очень хочу задуматься над фразой “они меня знают”, но зашторенный алкогольной дымкой мозг соображать отказывается. Ну и фиг с ним. Все равно я планирую ограничить наше “знакомство” первой и последней встречей.

Мы проходим через двойные двери, где тоже стоит охрана, и спускаемся по узкой длинной лестнице на цокольный этаж. По всему ночному клубу разносится громогласный грохот битов. Старая песня в новой обработке шарашит из стереоустановок, ударяя прямо по барабанным перепонкам. В основном зале царит интимный полумрак и стоит легкая дымка от курительных смесей и кальянов. Под потолком темноту разрезают яркие неоновые вспышки стробоскопов. На танцполе полсотни разгоряченных тел двигаются в такт музыке и примерно столько же посетителей тусуются у длинной стойки бара. На специальных возвышениях над танцполом девушки в нижнем белье танцуют гоу-гоу, а на сцене неестественно белобрысый диджей за пультом дрыгается с наушниками в руках, заводя толпу.

Шумно. Жарко. Весело.

Я смотрю на весь этот “разврат”, чувствуя, как покалывает подушечки пальцев от возбуждения. Оно пролетает подобно легкому дуновению ветра, поднимая волоски на руках дыбом. Заряжая. Распаляя. Зажигая. Будоража в венах кровь.

Мы пробираемся к бару. Заказываем и забираем по коктейлю, и Арс тут же пытается утянуть меня наверх. Туда, где расположены VIP-столики. Я протестующе упираюсь ботинками в пол. Я приехала сюда не мять задницу на кожаных диванах!

— Я хочу танцевать! — сообщаю, перекрикивая музыку. — Давай со мной.

— Я хреновый танцор, Маш, — кричит мне в ответ парень.

— До и по хрену! Тут все уже в дупель пьяные. Давай! — тяну Арса за руку.

Он качает головой.

— Это давай без меня. Я тебя здесь подожду.

— С соком? — заламываю бровь.

— С водой.

— М-да, похоже тебе все-таки пора было в кровать, красавчик, — смеюсь. — Взрослые развлечения не для тебя. Зато теперь я понимаю, почему в вечер субботы ты выбрал посиделки в баре, а не в клубе. Ладно, — пожимаю плечами, — как хочешь! — сдаюсь и, обхватив трубочку губами, всасываю коктейль. Виски прокатывается по глотке, прожигая горечью до самого нутра. Диджей меняет композицию.

Стоит моему телу почувствовать музыкальные вибрации, а ушам услышать ритмичные биты любимой песни, как ноги и руки начинают жить своей жизнью. Юх-у-у! Губы растягиваются в улыбке, а в голову ударяет эйфорийный хмель. Я начинаю пританцовывать.

Отставляю бокал. Музыка набирает разгон. Напряжение усиливается. Сердце начинает биться во сто крат чаще. Пульс взлетает до запредельных значений. Я вскидываю руки вверх, начиная двигать бедрами.

Это же просто космос!

Отступаю спиной в центр танцпола, продолжая двигаться в такт мелодии. Улыбаюсь, поймав откровенно голодный взгляд Арса, привалившегося локтем к стойке бара и провожающего каждую воздушную «восьмерку» моих бедер. Еще немного, и красавчик закапает слюной пол!

Спасибо маме, которая в свое время отдала меня на танцы. Назвать меня деревянной никак нельзя. Я чувствую свое тело и совершенно точно знаю, что с ним делать.

Арс кивает головой, мол, может, все-таки посидим?

Я смеюсь и растворяюсь в толпе. Наивный! Сливаюсь с общим потоком танцующих. Запрокидываю голову и с улыбкой отдаюсь орущей на весь ночной клуб любимой композиции Anna Asti, уплывая на фиг из этой хмурой реальности, где в вечер субботы моим спутником становится незнакомец из бара.

Не повезет в любви, так хоть отожгу, пока молодая!

Танцую, отпуская себя и свое тело. Отрываюсь, как первый и последний раз в жизни. Под пульсацию музыки под кожей. Под вибрации битов в крови. Если во мне в этот вечер и сидели какие-то черти, то сейчас они скачут вместе со всем танцполом и радостно визжат.

Музыка меняется.

Хит за хитом.

Трек за треком.

Громче и громче.

Я теряю счет времени. Пропадаю в музыкальной нирване. Задыхаюсь. Мышцы начинают ныть. Голос осип. Я раскраснелась, и меня развезло.

Наконец-то диджей врубает какой-то медляк девчонки с гнусавым голосом. Пожалуй, это я могу и пропустить. Однако успеваю сделать только шаг по направлению к стойке бара, как чьи-то горячие ладони ложатся на мои бедра, резко притягивая обратно.

Я охаю.

Моя спина упирается в широкую мужскую грудную клетку. Буквально ударяется о стальные мышцы! Вдох-выдох. Я расслабляюсь. Откидываюсь затылком и закрываю глаза, блаженно улыбаясь. Мне даже оглядываться не надо, чтобы понять, что это Арс. Его запах, кажется, въелся мне на подкорку. Собака, он слишком шикарно пахнет мужиком!

Он задает ритм. Я подчиняюсь.

Его фигура по сравнению с моей на голову выше и в три раза здоровее. На фоне этого парня я поистине хрупкая дюймовочка! Хотя никогда не была худосочной доской. У меня и сиськи есть, и попа-орех имеется, которую я регулярно качаю в зале. Да и ростиком вымахала аж сто семьдесят пять сантиметров, что рядом с бывшими казалось мне огромным недостатком, потому что чаще всего каблуки для меня были под запретом. С Арсом же…

Я давлю вздох разочарования. Этот парень мог бы стать для меня чем-то большим, чем «приключение на одну ночь». Но не станет. Если я хорошо разбираюсь в людях, ему не нужны отношения. А мне… мне они тоже не нужны с человеком, который кадрит девушек в барах, чтобы их трахнуть. Сегодня ему просто повезло, что наши взгляды на «вечер» совпали. И это не он использует меня, а я его. Шах и мат!

Нет, я не фанатка секса на первом свидании. И вообще не ложусь в постель с парнями, с которыми знакома от силы три часа, но… Блин. Сегодня тот самый пресловутый «исключительный случай», когда алкоголя во мне столько, что хватит напоить маленькую деревню. Мое одиночество меня допекло. Козлы на моем пути меня задолбали. И хрен из «Тиндера» позвал меня на свидание и тупо продинамил. Кинул, как какую-то малолетку! А я уже больше чем полгода живу без секса, и это дерьмо! Завожусь с полоборота. Возбуждаюсь от одного вида мужского рельефного торса. А Арсений слишком симпатичный, слишком горячий, слишком шикарный парень, чтобы я могла найти в себе силы отказаться… от предложенного.

Музыка продолжает литься из колонок, но я ее уже не слышу и не слушаю. Двигаюсь по наитию. Все ближе подходя к краю окончательно падения в пропасть под названием «будь что будет».

Руки Арса обнимают и прижимают. Обволакивают словно кокон. Бедра покачиваются в такт с моими. Мне в поясницу упирается кое-что довольно красноречиво выпирающее, что с каждым разом все сложнее игнорировать. А его горячие губы утыкаются мне в висок. Прокладывают ленивую дорожку из невесомых поцелуев, добираются до моего уха. Разгоняя огонь по венам и ток по нервам. Вытесняя кровь, замещая ее раскаленной лавой желания. Арс гладит мои руки и плечи, касается, трогает и ласкает. Невинно совсем, но я уже на грани.

Мне приятны его прикосновения. И мне охренеть как хочется ощутить эти губы там, куда хорошие девочки мальчиков не пускают после трех часов знакомства.

Я не хорошая девочка.

Не-а. В задницу все!

Я дергаюсь и разворачиваюсь в руках парня. Обнимаю его за шею. Привстав на носочки, прижимаюсь грудью к его груди. Ловлю его вопросительный взгляд сверху вниз. Чувствуя, как кровь приливает к щекам. Скорее читаю по губам, чем слышу:

— И что дальше, царица? Какой план?

— Ты мне скажи. Что обычно происходит дальше, когда ты снимаешь девчонок в баре?

— Ты не похожа на простую девчонку из бара. Честно говоря, я в растерянности.

Ага, как же. В растерянности он. А в глазах черти пляшут…

— Тогда тебе лучше побыстрее себя найти, красавчик. Пока я не нашла себе другой объект обожания.

— Это вряд ли, — самодовольно ухмыляется наглец. — Ты от меня без ума, царица, — его ладони медленно сползают по моей спине. Очерчивая каждую впадинку. Пересекают невидимую грань приличия, съезжая с поясницы и устраиваясь на моей попе. Арс сжимает ладонями мою задницу, слегка задирая бежевое облегающее платье вверх. Я прикусываю губу на выдохе.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя зачетная задница?

— Говорил. Если ты хочешь меня удивить, то тебе придется сильно постараться.

— А так, — прижимается губам к моему уху и шепчет, — мне, пздц, как нравится тебя целовать. Ты везде такая сладкая, девочка Маша?

Мое дыхание учащается. Меня ведет уже не от танца и битов. Душа замирает, убаюканная волной заворочавшегося желания. Перед глазами пелена, а в ушах серый шум. Я шепчу:

— А ты попробуй и узнаешь…

Арсений подается вперед, оказавшись так близко, что расстояние между нашими губами теперь — миллиметры. Касается своим носом моего и улыбается, моментально считывая реакцию моего тела на свое бессовестное вторжение в мое личное пространство. Забирается своей ладонью в вырез моего платья, что практически во все бедро, и проходит пальцами по кружеву на моих чулках. Подбирается к опасной черте невозврата, проезжая подушечкой большого пальца по голой коже внутренней стороны бедра.

С моих губы слетает тихий-тихий стон.

Вдох. И губы Арсения касаются моих. Сначала совсем осторожно и невесомо. Словно просто «дружеский» чмок, после которого парень отстраняется…

Не-а. Опять протестую!

Обнимаю ладошкой его за шею и тяну на себя. Следующий поцелуй выходит… настоящим. Язык парня вторгается в мой рот, углубляя поцелуй. Играя с моим языком, он ласкает своими губами мои, действуя значительно жестче и настойчивее. Обнимая теснее, вжимая в себе крепче. Так, что теперь я невыносимо сильно чувствую его стояк в штанах и тихонько мысленно скулю от невозможности ощущать все кожа к коже. Цепляюсь одной рукой за широкие плечи парня, второй перебирая короткий ежик волос на затылке и…

Дьявол! Была не была! В конце концов, сегодня мы переспим, я получу целый залп шикарных оргазмов, а утром разбежимся, как в море корабли, и никогда не вспомним про это мое грехопадение в объятия первого встречного. Идеальный план, как по мне.

Я разрываю наш поцелуй и ловлю взгляд Арсения. Выпаливаю:

— Один вопрос.

— Валяй, — ласкает мои губы его дыхание.

— Ты не женат? Это принципиально важно.

— Нет.

— Не в отношениях?

— Полностью свободен.

— Уверен, что никакая истеричка потом не будет долбить мне телефон угрозами, что я трахнула ее идеального мальчика?

— Это уже третий вопрос, — смеется парень. — Но да, уверен, — кусает меня за подбородок Арс. — А что, мы уже закончили наше свидание номер два?

— Закончили! — выдыхаю я резко. — Погнали, — хватаю парня за руку, протискиваясь сквозь танцующие парочки на выход.

— Воу-воу, царица. Что за спешка?

— Мы уходим!

— Куда?

— В тачку. Твою.

— Зачем?

— Ты серьезно это сейчас спросил? — заламываю бровь, оглядываясь. — В города поиграем! — закатываю глаза. — Чем же еще занимаются в машине возле клуба только-только познакомившиеся парень с девушкой в вечер субботы? Презервативы, надеюсь, у тебя есть?

— Они тоже будут играть в города? — хохочет Арс.

— Ну, разумеется, дурашка!

Мы выскакиваем из клуба и едва ли не бегом летим на парковку на набережной, где по приезде Арсений бросил свой седан. Тачка у этого самца, кстати, крутая. Честно, не думала, что туроператоры в наше время так жирно живут.

Перемежая шаги с поцелуями и объятиями, едва не раздеваясь на ходу, добираемся до машины. Арс снимает сигналку и открывает передо мной переднюю пассажирскую дверь, командуя:

— Забирайся, отчаянная.

Забираюсь. Стягиваю с себя пальто и прикладываю к пылающим жаром щекам холодные ладони. Смеюсь. Это уже что-то на “истеричном”. Сумасшедшая, Марта! Позорище-е-е! Фу-фу-фу такой быть! Но боги, как грохочет сердце. Я никому и никогда об этом не расскажу! Ну, может быть, только Асе. Она поймет…

Арс занимает место водителя и тут же заводит мотор, включая печку. Мы переглядываемся. Между нами повисает вопросительное молчание. Будто бы клубный флер развеялся и оба только сейчас сообразили, что мы творим. Но длится это всего доли секунды… Потом нас обоих разбирает смех.

— Иди сюда, — улыбается Арс и тянет руки, перетягивая меня к себе на колени.

Я отшвыриваю сумочку с пальто в сторону задних сидений. Слышу грохот. Кажется, все ее содержимое вывалилась. Зациклиться на этом не успеваю — Арс впивается в мои губы поцелуем, моментально переключая мои мысли исключительно на его горячее, во всех местах рельефное, тело.

Его руки везде. Шарят, щупают и гладят. Задирают мое платье, поднимая на бедра. Губы Арса терзают поцелуями мои губы. Проходятся по щекам, скулам, подбородку и опускаются на шею. Бессовестно клеймя засосами как минимум в трех местах! Пока я-таки возмущенно не щиплю наглеца за бицепс:

— Хватит следить на месте преступления, красавчик! — ворчу, чем вызываю его тихий рокочущий смех. Губы парня смыкаются на моей груди, прикусывая сосок прямо поверх платья. Я со стоном прогибаюсь в спине, буквально ложась на руль. Двигаю бедрами, обтираясь промежностью о его пах. Слышу хриплое:

— Что ты делала сегодня в баре?

Крайне офигеваю.

Распахиваю глаза, уставившись в бежевый потолок машины.

— Ты… правда хочешь поговорить об этом… э-э, сейчас?

Арс обхватывает ладонью мой затылок и заставляет посмотреть на него. Судя по взгляду, правда хочет. Поговорить, в смысле. Хотя и не только поговорить тоже хочет.

Серьезно?!

Я кусаю его за нижнюю губу, слегка порыкивая. Сейчас не самое лучшее время для разговоров. Блин! Прохожусь кончиком языка по верхней губе парня и просовываю язык ему в рот, дразня касаюсь его языка и тут же отступаю. Как же вкусно его целовать!

Ловлю рваный выдох Арса мне в губы и шепчу:

— На свидание пришла.

— У тебя есть парень?

— Нет.

— Муж?

— Мимо.

— Тогда к кому ты пришла на свидание в спорт-бар?

— Видимо судьба решила, что к тебе. Забавно, правда?

— Значит, чисто теоретически тебя сегодня вечером мог трахать какой-то другой мужик?

— Ревнуешь? — хмыкаю я.

— Проверяю границы твоей развращенности.

— Думаю, парень из “Тиндера” под именем Семен вряд ли оказался бы настолько хорошеньким, что я решилась бы с ним на спонтанный секс. Тебе просто повезло родиться таким…

— Чертовски горячим?

— И ужасно болтливым! Но это скорее минус, чем плюс. Так мы будем… или как?

— Обозначу сразу: жениться на тебе я не собираюсь. Ты девочка бомба, но брак в мои планы не входит на ближайшие лет …цать. Ну, чтобы ты там не надумала себе всякую романтическую херь типа: он меня захотел, потому что влюбился и прочее бла-бла-бла. Если тебя такое положение вещей не устраивает, то выход ты знаешь, где.

О-о, самодовольный петух!

Мне бы стоило оскорбиться и обидеться. Но… окей.

Я ухмыляюсь и стягиваю через голову платье, откидывая его куда-то в район сумочки. Слышу тяжелейший то ли вздох, то ли стон Арсения. Да, я сегодня заморочились и надела свое самое сексуальное нижнее белье. Для поднятия своего “боевого духа”, так сказать. И как знала, что пригодится! Соски в этом прозрачном черном лифчике с крохотными черными сердечками смотрятся огонь.

— Они еще круче, чем я думал.

То-то же!

— Все еще хочешь, чтобы я ушла?

— Сиськи у тебя зачетные, царица, но даже они не способны меня окольцевать.

— А ты серьезно думаешь, что я себе мужа буду в спорт-барах искать? — смеюсь и тянусь к собачке джинсов парня. — Значит, смотри, во-первых, как потенциальный спутник жизни ты мне не интересен. Не в моем вкусе, — тяну собачку вниз, с тихим жужжанием расстегивая молнию. — Во-вторых, серьезные отношения в мои планы “прямо сейчас” не входят, — приспускаю джинсы и боксеры парня. — И, в-третьих, закатывать истерики на ровном месте — не мой профиль, — обхватываю пальцами крепкий, увитый венами ствол, облизывая губы. — Доходчиво объяснила?

— Более чем, — выдыхает со смешком Арс.

— И что, даже не обидишься на “не в моем вкусе”? — вскидываю взгляд.

— Опасно обижаться на девушку, у которой в руке твой жизненно важный орган.

Я подаюсь вперед и прижимаюсь губами к губам Арса, выдыхая уже шепотом:

— Мое предложение: ограничить наше знакомство фееричным сексом и крышесносным оргазмом. А потом благополучно разбежаться и больше никогда в жизни не пересекаться. Что думаешь?

— Звучит как идеальный план, — путается в моих волосах ладонь парня.

— Огонь. Резинки где?

— В бардачке.

Тянусь к бардачку у пассажирского сидения, вытаскивая оттуда целую ленту фольгированных квадратиков.

— Ах, да, надеюсь с твоей стороны никаких излишних ожиданий не имеется, красавчик?

— Да какие уж тут ожидания, после такого спича.

— Гуд. Тогда погнали, — отрываю, кидая один из квадратиков Арсу.

— Знаешь, для полноты картины после секса ты просто обязана сказать: благодарю за сотрудничество, — ржет парень. — С такой серьезной “прелюдией” меня еще не имели!

— Ну, благодарна я буду или нет, зависит от тебя, — хмыкаю, — Так что, мы долго будем болтать…

— А ты на поезд, что ли, опаздываешь?

— Нет, что ты, просто боюсь протрезветь.

— О-бал-деть, Мартыха, — присвистывает Аська.

— Не то слово, — тяну, запихивая спортивную сумку в шкафчик.

— Шикарным сексом в машине все, конечно, не закончилось?

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Ну и ну…

— Мы поехали к Арсу. Или, кажется, для хоккейных фанатов привычнее — Бесу. Фамилия у него, конечно, с огоньком, — хмыкаю. — Скажи, я совсем дура, да? — вздыхаю.

— Ну, — пожимает плечами подруга, щеки которой едва не лопаются от едва сдерживаемого смеха. — И чего, как оно?

Я захлопываю шкафчик и перекидываю через плечо полотенце.

— Что «оно»?

— Секс с хоккеистом, Марта, не тупи! Они же все такие стокилограммовые шкафы-бруталы…

— Ну, — межуюсь, — сил и выносливости этому парню не занимать, конечно, — нехотя признаюсь. — И телом он своим владеет что надо. Да и вообще…

— Затрахал до полного изнеможения?

— Я даже не нашла в себе сил уехать спать к себе домой. Прикинь? А ты знаешь, как я не люблю спать в чужой постели. Я даже у бывшего никогда не оставалась с ночевой! А тут вырубилась, не помню, как. Наутро, правда, проснулась как чумная. Страшная, растрепанная, с больной головой. Быстренько смотала удочки и сбежала, пока парень не очухался.

— И все?

— Все. Конец истории. А ты чего ждала?

— Прощального секса.

Я закатываю глаза.

— И что ты паришься тогда? Не понимаю. Ну, переспали, с кем не бывает?

— Да я бы не парилась, если бы Арсений не оказался тем самым Арсением, что дружит с семьей моей сестры. Это, знаешь ли, несколько все усложняет.

— Это ты все усложняешь, — резонно замечает подруга, натягивая кислотно-желтый слитный купальник и хватая свое полотенце. — Вы взрослые люди. И то, что вы знакомы через кого-то, ничего не меняет. Вообще не вижу никакой проблемы.

Ну да, ну да. Легко говорить, когда вляпалась в историю не ты.

Короче-е-е…

Уже целая ночь прошла с момента нашего с Авой похода на матч, а я до сих пор места себе найти не могу. Это же надо было так попасть! Я вчера даже с игры свинтила раньше финальной сирены, чтобы нечаянно не нарваться в Ледовом на секс-машину Бессонова.

Нет, вы не подумайте, мне не стыдно за произошедшее. Тут Стася права. Мы взрослые люди, которым иногда надо расслабляться, пусть даже и таким капельку неприличным способом. Просто… от мысли, что мы можем с этим красавчиком пересечься у сестры дома (а мы можем, потому что они с Яриком любят устраивать дружеско-семейные посиделки) становится не по себе. Что он обо мне подумает? Как воспримет? Какими глазами посмотрит? Как-то было в разы проще не париться о собственном моральном облике в глазах незнакомца, когда незнакомец так и был мне незнакомым. В общем, сорян за каламбур. Надеюсь, вы меня поняли.

Мы с подругой выходим в общую зону СПА-центра. Аська сканирует взглядом просторный зал с пятью бассейнами. Народу сегодня не то чтобы много. Но я нисколько не сомневаюсь, что уже как минимум двое парней истекли слюной при появлении подруги. Я даже вижу, какие. И Аска видит. И глазки им строит.

Эта девчонка, в отличие от меня, обожает разовые интрижки и ни к чему не обязывающий секс. Ее совершенно не парит, кто и что о ней подумает. Правда “объекты обожания” Стася подбирает с особой щепетильностью. Благо, всегда есть из чего выбрать. Мужики на нее пачками готовы вешаться и штабелями у ног укладываться. Стройная высокая брюнетка, с острым взглядом и секси фигуркой. Пухлые губы, в которых ни грамма филлера, ведьминские зелёные глаза на пол-лица и пробивной характер. Вечно в движении, в поездках и новых творческих коллаборациях.

Сколько ее знаю, Ася или Станислава Игоревна Ракитина — если по паспорту — никогда не была одна. Еще со школы (а Ася на год старше меня) за ней бегали мальчишки от младшиков до студентов универов. Но про всем при этом подруга никогда не рвалась замуж или в роддом. Иногда мне вообще кажется, что она тот самый ярый представитель «чайлдфри», который считает, что дети скорее трудность и помеха по жизни, чем ее смысл. Наверное, все это можно объяснить одним простым фактом. Ракитина — карьеристка до мозга костей.

— Что, сначала заглянем в хаммам? — спрашиваю у подруги, отвлекая ее от гляделок с блондином, торчащим у бассейна с подогревом.

— У нас до массажа есть свободный час, — хмыкает Стася. — Я планирую выжать из него максимум полезного.

— То есть стрельнуть номерок у того парня с длинным носом?

— И ничего он не длинный!

— Шнобель в пол-лица, — хохочу я.

Аська щиплет меня за ягодицу:

— Иди ты!

— Куда?

— В хаммам!

— Хорошая идея. Пожалуй, так я и сделаю, — смеюсь, — а ты будь осторожнее, а то как засосет и проткнет!

— Иди уже! — посмеиваясь, замахивается полотенцем Ася.

Я хохоча отскакиваю. Бросаю свое полотенце на свободный шезлонг у большого бассейна, и шуршу тапками в сторону саун, оставляя горе-соблазнительницу один на один с «жертвой». Спорим, что уже через десять минут номерок этого носатого блондина будет у подруги в записной книжке?

Улыбаюсь, покачивая головой. Ася такая Ася!

За что я люблю этот СПА-центр, так за крутой сервис, огромный выбор саун и бассейнов, ну и (не будем лукавить) за Аськину классную скидку, которую ей презентовала лично владелица центра. Женщина — ее постоянная клиентка и просто до колик обожает семейные фотосеты, на которые Ася, в свою очередь, делает хорошие скидки ей.

Бартер в наше время — все и даже больше.

Народу в часы нашего посещения немного, поэтому я не утруждаю себя походом до самой дальней традиционной парилки, а ныряю в первую же попавшуюся дверь с табличкой “хаммам”. Честно говоря, моему организму комфортные “турецкие бани” нравятся гораздо больше обжигающих русских, где вместе с потом от жары скатывается и кожа. Б-р-р!

Оказавшись в просторной комнате с выдержанным в черно-серых тонах интерьером, оглядываюсь и отмечаю, что помимо меня здесь еще пятеро посетителей. В парилке стоит плотная завеса из пара и весьма посредственное освещение, поэтому я, особо не приглядываясь к лицам парильщиков, топаю в сторону дальнего каменного лежака. Забираюсь на него, растягивая свои стройные ноги во всю длину тумбы и опираюсь на руки. Закрываю глаза. Вдыхаю полной грудью влажный прогретый воздух — явно с примесью эфирных масел — и дрыгаю босыми ступнями. Кожу ласкает нагнетаемый генератором пар. Я буквально чувствую, как раскрывается каждая пора, а тело все больше и больше расслабляется. В пику мозгу. Он, зараза, гоняет в голове по кругу одни и те же мысли…

Арс оказался Арсением Бессоновым.

С ума сойти.

Красавчик, что смотрел хоккей в баре в субботу вечером — знаменитый хоккеист.

О-чу-меть.

А ты все “туроператор” да “туроператор”, Мартышка! Ты хоть у одного туроператора видела такие кубики и бицухи? А ноги?! Когда мы оказались в квартире красавчика, и я оставила его без штанов, то чуть не захлебнулась собственной слюной. Клянусь! Когда он повернулся ко мне своей задницей, демонстрируя упругие ягодицы и крепкие прокачанные бедра, я позорно залипла и с пьяной дури его еще за эту задницу и полапала.

Господи, стыдоба!

И духота.

Что же тут сегодня так душно?

Обмахиваю раскрасневшееся лицо ладонями. Нет. Нет мне никакого оправдания! Так и запишите.

Эта малышка — ходячий секс.

Вся. От светлой макушки, на которой сейчас собран небрежный пучок, до пальчиков на ногах с ярко-зеленым педикюром. Я хочу поцеловать каждый. Слизать языком каплю пота, покатившуюся по ее плоскому рельефному животику. Развести ее длинные стройные ноги, заставив ими обхватить меня за бедра. И разложив на этом каменном лежаке, вогнать член по самые…

Кхм, в общем, думаю, общий посыл понятен. У меня опять каменный стояк на нее! Как и каждый раз на протяжении последних трех дней, стоит мне только на доли секунды отпустить вожжи и подумать о горячей девчонке из бара, с которой мы так зажгли, как я за тридцать пять лет ни разу не зажигал. Хотя в моем прошлом было всякое: от на все готовых «хоккейных заек» до развратных моделей в койке. Но ни с одной секс так не вставлял, как с этой царицей, что снова меня не замечает. Будто я предмет интерьера в этом долбаном хаммаме! Сидит в паре метров, вытянув свои длинные ноги от ушей и блаженно улыбается, закрыв глаза.

А ведь, когда она зашла в парилку, то посмотрела на меня буквально в упор! Не знаю, может, у нее просто хреновое зрение? А может, охрененный талант отсекать лишнее.

Последнее, кстати, обидно.

Маша…

Хмыкаю.

Как бы не так! Никакая она, блин, не Маша. Да это имя ей вообще не идет. Марта. Так написано в том собачьем ветпаспорте, что она оставила у меня в тачке, когда уронила сумочку. Я его только сегодня утром обнаружил, когда «мерс» на мойку загнал. Все голову ломал: где и как ее найти. Ведь на утро она сбежала, оставив напоминаем о себе один след от губной помады на зеркале в ванной.

Из жизни смоталась, а в башке засела. Вот такая она — Марта Фомина.

Фамилия, кстати, знакомая. Ощущение, будто где-то я ее уже слышал, но хоть убейте, не могу вспомнить, где.

Упираю локти в колени и растираю ладонями лицо, шею. Жарко уже. Невыносимо! Я бани с детства терпеть не могу. И в этой-то оказался только стараниями дока команды, который с какого-то хера решил, что мне срочно нужно снять психоэмоциональное напряжение. Отправил в этот центр в ультимативной форме. А все потому, что вчера на матче я слегка дал в морду одному зарвавшемуся оленю. Походу, док реально решил, что тут вместе с потом из меня выйдут и бесы?

Так-то, вообще-то, я само воплощение спокойствия и миролюбия!

Лучше бы он мне прописал поход в какой-нибудь бордель, мать вашу. Пользы было бы в разы больше!

Хотя нет. И это тоже не моя тема. С сексом на одну ночь я уже лет восемь как завязал. В тот момент, когда понял, что трахаться, элементарно не зная имени той, что под тобой стонет — не вставляет. Вы не подумайте, я не любитель задушевных разговоров и сопутствующих отношениям сложностей. Жениться я не планирую. Выводком детей обзаводиться тоже. На этом моменте горькими слезами умывается моя мать, которая уже лет пятнадцать мечтает о внуках. А все мои постоянные отношения строятся исключительно в горизонтальной плоскости. Наличие постоянной любовницы — вот идеальная формула для меня. Ни шага в сторону.

Тем удивительней, что в субботний вечер в баре я вообще обратил внимание на Марту. Как правило, я хожу туда отключиться от всего мира и тупо зависнуть у телика, чтобы посмотреть матч соперников. Ненадолго почувствовать себя по другую сторону экрана. Не профессиональным хоккеистом, а простым фанатом этого вида спорта.

А уж то, что было дальше, и подавно выходит за рамки моих сформировавшихся за последние восемь лет принципов. В клубах я не зависаю — большое скопление народу не люблю. Девочек в машине не трахаю — неэтично это. Домой к себе не везу — типа, мой дом, моя крепость и все такое. И тем более не хожу как чумной три дня «после», с трудом сдерживаясь, чтобы не подрочить на так и оставшийся в ванной на зеркале след от губной помады. Тут комментарии излишни, по-моему.

Вывод? Царица — это поистине феномен в моей жизни.

После СПА у меня по расписанию жесткое кардио в тренажерке. И я был бы вполне не прочь отработать его не на беговой дорожке, а с девчонкой, которая на меня по-прежнему ноль внимания. Сидит, растирает ладонями свои плечи и блаженно улыбается.

Так возбуждающе улыбаться надо запретить на законодательном уровне! Куда внести предложение об этом законопроекте? Надо поинтересоваться на досуге у своего адвоката.

Ладошки чертовки спускаются с плеч. Она устраивает их на своих бедрах. Я душу в себе вздох. Царица делает глубокий вдох, от чего ее зачетная грудь в черном купальнике классно подпрыгивает. А вместе с ней и мой член, что уже таранит плавательные шорты и откровенно мешает сидеть. Марта проходит по бедрам ноготками, оставляя на нежной коже красные следы. Мой парус гордо реет исключительно в ее направлении. Надо сказать, что в тех телодвижениях, что она совершает, нет никакого сексуального подтекста для всех. Но для меня-то, блть, есть! И от этого я чувствую себя гребаным извращенцем. Я хочу ее до звона в яйцах. Это уже, мать его, совсем не шутки!

Дверь в парилку снова открывается, вырывая из кипящих в черепушке мыслей и удушая во мне на время сталкерские наклонности. Вскидываю взгляд. Жгучая брюнетка ныряет в хаммам, от чего ее стройный силуэт чуть размывается в облаках пара, гуляющего по комнате. Незнакомка подходит к Марте, со словами:

— Вот ты где! Я тебя обыскалась.

Смотрю на царицу. Она двигает свою попку и садится по-турецки, уступая место подруге на каменном лежаке. Смеется и бросает, зажмурившись:

— А ты уже того? Закончила стрелять номерки красавчиков?

Подружка Марты хмыкает и оглядывается. Скользит по мне быстрым взглядом, выдавая без капли стеснения:

— Стрелять было особо не у кого, но теперь понимаю, что возможно, я не там искала мишени… — и подмигивает, отчего с моих губ срывается сиплый смешок.

Серьезно?

Меня сейчас типа закадрить пытаются?

И не только меня. Краем глаза замечаю, как любопытно навострил уши Молодой. Мой одноклубник, у которого, конечно, есть имя — Вася — но которого все в команде зовут просто «Молодой». За наивность, скромность и жалкие восемнадцать годиков от рождения. Наш клуб подписал его в последние дни перед закрытием «драфтового окна». Подписать подписали, а что с ним делать пока даже Федотыч — наш главный тренер — не понимает.

Боги, а если так подумать, я гожусь этому парню в отцы! Ах… когда я успел так состариться?

В общем, мы отвлеклись. Василия, как и меня, сослали в этот турецкий ад на «процедуры», после того как он «привез» команде восемь минут штрафа за одну двадцатиминутку. Причем все четыре удаления были по глупости.

— А ничего такая, да? — пихает меня локтем товарищ, выдавая шепотом. — Яркая девочка.

Киваю.

Только такой яркой девочке нужен яркий мальчик, а не титя-митя.

— Ты как?

Это он типа поинтересовался, имею ли я на подругу царицы виды?

— Уступаю ее тебе, — бросаю тихо, чтобы Марта не расслышала мой голос в тишине хаммама. — Я больше по блондинкам, — и это, кстати, правда.

— Лад-ды.

Прохожусь пятерней по влажным от пара волосам, зачесывая их назад. Глубоко вдыхаю носом влажный воздух. Прожигает до самой печенки. На какое-то длинное мгновение в комнате виснет тишина. Пока пара в возрасте не покидает наше общество, а Молодой не начинает все активней ерзать задом рядом со мной. В оконцовке не выдерживает, бросает шепотом:

— Слушай, долго нам тут еще торчать? Из меня уже выпарилось все, что могло. Я таю на глазах.

— А кто тебе мешает выйти, умник?

— Так док же сказал…

— Ты видишь здесь где-то дока? — заламываю бровь.

— И то верно, — чешет репу Вася. — Но это же типа нарушение дисциплины, и так далее и тому подобное, нам потом от тренера не влетит?

— Вали все на меня, — закатываю глаза.

Господи, какие они сейчас молодые глупые и наивные! Я в свои девятнадцать в последнюю очередь думал о дисциплине и штрафах. Сперма в башку бьет, во внимании женском катаешься, как сыр в масле, и творишь порой такую дичь, что побег из хаммама по сравнению с ней — куличики в песочнице.

— О, шикарно тогда! Я погнал в басик. Ты со мной или как? Чет мне одному как-то стремно.

Вздыхаю. Вроде здоровый лоб под два метра ростом, а ведет себя так, как будто его только вчера от сиськи матери отодрали. Смотрит на меня своим таким щенячьим взглядом, очевидно, найдя в моих сто килограммах себе этакого командного «батю», что я сдаюсь.

— Черт с тобой, — бросаю, поднимаясь. — Пошли, — стараюсь улизнуть из хаммама максимально незаметно для царицы.

Отчего-то не торопясь раскрыть свое инкогнито и все еще плохо понимая, как я планирую воспользоваться тем, что у меня есть на эту куколку вся инфа: от номера телефона до адреса проживания.

Да, боже, храни ветпаспорта.

— Ты это видела? — пихает меня локтем по ребрам Ася, заставляя открыть глаза и оглянуться.

— Что “видела”?

— Сногсшибательную мужскую задницу в черных плавательных шортах, что только что вышла в эти двери.

Я закатываю глаза, посмеиваясь:

— Нет, и меня совершенно не расстраивает этот факт, — поднимаюсь с каменного лежака, разминая шею и плечи. — Сногсшибательные мужские задницы фантазию одинокой девушки до добра не доводят. Проверено. Это как красная ковровая дорожка, выстланная прямиком в царство греха и похоти.

— И что в этом плохого?

— В грехе и похоти?

— Тебя хорошенько оттрахал незнакомец, который, на минуточку, оказался крутым хоккеистом, подарив кучу офигенных оргазмов. Да половина женщин планеты об этом мечтают!

— Ася! — шиплю, оглядываясь на наблюдающую за нами женщину в возрасте. Благо, к этому моменту кроме нас с подругой и этой дамы в хаммаме больше никого не осталось. Иначе я бы сгорела от стыда! Ибо шепотом Стася говорить не умеет. В большинстве случаев.

— Что? — шипит подруга. — Что в этом плохого, не понимаю!

— Еще бы ты поняла, — бурчу, — ты же просто озабоченная. Я тебе об этом говорила, кстати?

— Говорила примерно с сотню раз. Но я много работаю, — разводит руками подруга.

— И как работа и половая жизнь связаны? — скептически заламываю бровь.

— Напрямую!

— Чушь, — фыркаю.

— Чтобы быть продуктивной, мне надо качественно отдыхать. А спонсоры “качественного отдыха” — это в большинстве случаев дорогое вино и классный секс. Бинго!

— А девочка дело говорит, — хмыкает та самая до этого момента молчавшая дама.

— Вот! Женщина меня понимает, — поднимает два больших пальца вверх подруга. — Так что зря ты удалила свою анкету. Бегать на свидания — не смертных грех. А уж все, что дальше, ну… грех, конечно, но… — хитро стреляет глазами Ася.

Я закатываю свои:

— Вообще-то во всем этом есть еще морально-этическая сторона вопроса. Она никого не смущает? — перевожу взгляд с Аси на невольно появившегося третьего участника беседы о моем грехопадении в прошлые выходные.

Обе молчат и смотрят на меня с честными-честными глазами.

— Капец! — выдыхаю я.

Женщина поднимается со своего места и подхватывает клетчатое полотенце, на котором сидела. Подходит к нам с Асей и, загадочно улыбнувшись, говорит нравоучительно:

— О морально-этической стороне будешь в старости думать, деточка. На пенсии времени на это будет предостаточно, поверь мне, — смеется немного каркающим смехом. — А пока молодые, надо брать от жизни все, что она дает! И то, что не дает, тоже выгрызать зубами.

— Вот! — поддакивает Аська.

— Ох, я в свою молодость так отрывалась… — мечтательно закатывает глаза женщина. — На свидания бегала, влюблялась, горела, пылала, однажды крутила роман сразу с тремя кавалерами, представляете? — хохочет. — Золотые были годы!

— А что потом? — спрашиваю я.

— А потом все быстро померкло. Появился муж, трое детей, собака, дача и всем моим развлечением стали скучные семейные обеды по выходным. Так, если мы все неминуемо придем к такому финалу, почему бы не позволить себе немножко пошалить хотя бы в молодые, не обремененные семейными обязательствами годы?

Хороший вопрос. И почему я не задалась им раньше? Выйти замуж в двадцать и нарожать кучу детей — пережиток прошлого. Мышление советских времен. Я ведь… я не хочу детей. Пока. И замуж, в общем-то, не рвусь. Я хочу любви и ласки. Хочу внимания и заботы. Я люблю ходить на свидания, флиртовать и секс, блин, тоже люблю!

Правда есть риск, что мне понравится такая вольная жизнь и безграничная свобода. К хорошему быстро привыкаешь. И что тогда? Меня же матушка в монастырь сдаст, если я переступлю черту в три десятка и так и не рожу ей маленького орущего монстра! Хотя… у нее есть Ава, которая, я очень надеюсь, нарожает с Яриком им целый выводок очаровательных хоккеистиков и фигуристочек, и ей просто будет не до меня.

Хм…

А иногда быть младшей в семье — это выгодно.

Женщина стреляет глазами в сторону Аськи и, потрепав меня по плечу, выходит из парилки, оставляя нас с подругой в гордом одиночестве. На какое-то время в хаммаме виснет задумчивая тишина, пока ее не нарушает подруга, хмыкнув:

— И о чем ты так глубоко задумалась?

— О том, что ты права.

— Правда? В какой части?

— Возможно, я дам “Тиндеру” второй шанс. Если не встречу любовь всей своей жизни, так хоть наделаю себе воспоминаний на унылую серую старость.

— Вот это я понимаю — классный план! — хлопает в ладоши подруга, подскакивая с места.

— Но это не точно! — отбиваю Асе “пять”. Сама же думаю о том, что главное в ходе всех манипуляций снова не напороться на член какого-нибудь горячего хоккеиста, знакомого с мужем моей сестры. А так-то да, план неплох.

После хаммама мы с Аськой зависаем в большом бассейне. Нарезаем круги, остывая после парилки. Подруга увлеченно рассказывает о грандиозном фотопроекте, который ждет ее в конце месяца, над подготовкой которого она работала несколько лет. Я же, к своему стыду, слушаю ее вполуха. Сама не могу отделаться от ощущения, будто за мной кто-то наблюдает. Макушка, торчащая над водой в бассейне, буквально горит! Несколько раз оглядываюсь по сторонам, но никого заинтересованного моей персоной не нахожу.

После бассейна у нас с подругой по плану расслабляющий массаж и СПА-процедуры, после которых мои ноги едва двигаются.

Намятые, напаренные и разомлевшие, мы, переговариваясь, неторопливо собираем спортивные сумки, одеваемся и выходим из центра, притормаживая на крыльце.

— У меня час до встречи, я могу тебя подкинуть до дома, — сверяясь со временем на часах, говорит Ася.

Я вдыхаю полной грудью воздух, что в начале марта уже соблазнительно пахнет весной и теплом, и отрицательно Машу головой:

— Я сама, на метро. Но за предложение спасибо.

— Точно?

— Аха. Хочу немного проветрить мозг. Завтра созвонимся?

— Да, — кивает подруга, закидывая спортивную сумку на плечо, — я тебе звякну.

Мы целуемся в щечки и расходимся.

Я успеваю уже дошагать до другого конца парковки, когда слышу:

— Не забудь про анкету, — кричит Аська на все улицу, заставляя меня обернуться, — жду горячих историй твоих ошеломительных свиданий! — смеется коза.

Я показательно закатываю глаза и кричу ей в ответ:

— Только после тебя, детка! — чем вызываю смех подруги, садящейся за руль своей крутой «Бэхи», тут же давя по газам и выруливая с парковки.

Да, Станиславу можно запросто отнести к завидным невестам. Эффектная красотка с чувством собственного достоинства, премиальной тачкой, бизнесом и квартирой в хорошем районе златоглавой. Она крута. Черт, если бы я была мужиком, я бы точно на нее запала! Тем интересней, как так получилось, что ее до сих пор никто не окольцевал?

Я улыбаюсь собственным мыслям и заскакиваю на поребрик, перепрыгивая лужу. В теле такая легкость, что кажется, чуть выше прыгни — воспаришь. Раскинув руки, я делаю пару шагов по бордюру, слегка пошатываясь. Перехожу с проезжей части на тротуар.

Анкета…

Достаю телефон из кармана джинсов и выключаю режим «не беспокоить». Просматриваю мельком уведомления, что накопились за три последних часа. Парочка сообщений по работе салона в родном городе, еще парочка от мамы и одно голосовое от сестренки. Делаю мысленную пометку перезвонить обеим родственницам и жмякаю на иконку с красным огоньком. Приложение подгружается и просит авторизоваться. Я прикусываю губу, останавливаюсь, раздираемая сомнениями. Заношу палец над строчкой «логин» и…

Нет.

Блокирую экран и прячу телефон в карман. Нет, нет и нет. Это зашквар всех зашкваров! Или как там будет «позор» на молодежном сленге?

Исключено. Я не вернусь в это проклятое приложение. Зачем? Чтобы снова нарваться на динамщика Семена? Мне что, мало в жизни мудаков? Мне нормальный мужик нужен! Классный, высокий, мужественный и отлично владеющий своим телом, всеми его частями. Вот как Бес… Тьфу-тьфу-тьфу, Фомина!

Стучу кулаком по голове и по первой попавшейся деревяшке. Чур меня!

А с сайтом нет. Дерьмовая затея была и дерьмовой осталась.

Решительно прохожу пару метров и снова врастаю ботинками в асфальт. И все же? Подушечки пальцев покалывает от любопытства. Ладно, может, Ася права, и не все там такие… никакие?

Правильно, конечно, Марта, не все мудаки. Есть еще извращенцы и мамины сынки, которые женские сиськи крупным планом видели только в порнушке, а рядом с женщиной даже слово «привет» кажется им поэмой на китайском!

Снова достаю из кармана телефон и долго таращусь в темный экран, пожевывая губы.

Ладно. Шут с тобой, Ася!

Но на это раз все будет спонтанно.

Да-да, нет-нет, никаких долгих диалогов.

Ввожу пароль и захожу в приложение, вводя логин и пароль. Сайт достаточно быстро подгружается и на экране высвечивается первая фотка. Высокий рыжеволосый красавчик в стильных очках по имени Глеб. С милой улыбкой и добрым взглядом. Двадцать девять годиков. Ровесник. Неплохо.

Делаю свайп вправо, поставив парню «лайк», и уже через считанные секунды система показывает, что это взаимно.

Кул!

Открываю профиль Глеба и пробегаю глазами по анкете. Хм, он айтишник — любопытно. В свободное от работы время занимается в тренажерке — похвально. Хобби: слушает рок и играет на гитаре. Пойдет. Захожу в чат и, запрыгнув на волну азарта, долго не думая пишу парню:

Марта: «Приветик! Терпеть не могу долгие прелюдии, поэтому давай сразу конкретно, ок? Как насчёт увидеться сегодня вечером?» — смягчаю напористое сообщение кокетливо улыбающимся смайликом и отправляю.

Прочитано.

Шустрый какой!

Тут же прилетает ответ.

Глеб: «Люблю конкретных девушек. Привет, Марта! Я за. Где и во сколько тебе удобно встретиться?»

С моих губ срывается коварный смешок. Я делаю пару незамысловатых па и снова начинаю медленно перебирать ногами в сторону подземки, соображая, в каком бы кафе назначить Глебу встречу.

— Знаешь ее? — толкает меня локтем по ребрам одноклубник.

Я отрываю взгляд от Марты, которая только что зависла посреди улицы с телефоном в руках, и оглядываюсь на друга, постукивающего указательным пальцем по рулю.

— Кого “ее”? — включаю дурака.

— Да брось, — хмыкает Черкасов. — Ту, которую ты уже пять минут раздеваешь глазами, — кивает, указывая на царицу. — Хорошенькая.

Я давлю в себе неожиданную вспышку злости. Хотя что меня удивляет? Разумеется, он заметил. Я же не свожу взгляда с Марты с того самого момента, как они с подругой появились на парковке. Только какая на хрен “хорошенькая”? Нет, блть, в этих джинсах она не “хорошенькая”, она ходячий возбудитель!

И это злит.

И то, что ее замечает кто-то еще помимо меня, тем более.

А Виктор Черкасов — последний человек, с которым мне хотелось бы ссориться. Мы достаточно неплохо дружим. Насколько вообще могут дружить две совершенных друг другу противоположности. К тому же играем в одном звене. Да и я должен быть ему благодарен уже хотя бы за то, что он проявил милосердие и примчался за нами с Молодым в это убогое СПА на другой конец города, чтобы подбросить нас на треню. Ибо моя тачка все еще на мойке, а у Васи “коня” вообще нет. Как и прав. Как и Васи, который где-то в раздевалке прое… потерял телефон и теперь, как ошалелый носится и ищет его. Вот кого надо было Машенькой назвать…

— Пересекались однажды, — отвечаю размыто. — Ничего интересного, — бросаю, стараясь чтобы прозвучало как можно более безразлично.

— Да? А по твоему лицу не скажешь.

— Что с моим лицом не так?

— Оно выражает крайнюю степень озабоченности, — ржет друг.

— Сам ты озабоченный, — бурчу.

А сам, против воли, снова оглядываюсь на Марту. Сейчас она улыбается. Что-то быстро строчит в своем телефоне, кусает губы и прячет улыбку. Ее глаза лихорадочно блестя. Я не вижу. Далеко. Но готов на что угодно поспорить, что это так. Снова думает и снова пишет.

Длинные тонкие пальцы с зеленым маникюром легко порхают по экрану гаджета. Она точно с кем-то переписывается. С каким-то мудаком? Да, сто пудов! Слишком загадочная на ее карамельных губах играет улыбка!

У меня подгорает. Понимание того, что у меня есть ее номер и она могла бы сейчас отвечать… мне. Интересно, если бы царица увидела сообщение от меня, она бы улыбнулась?

Сомневаюсь.

Ты, Бессонов, был для нее случайной интрижкой. Такой обычно не улыбаются. Такую обычно избегают и прячут, как постыдный секрет за десятками амбарных замков в самом дальнем углу шкафа со “скелетами”.

Какого… я вообще все еще о ней думаю?

Ведьма.

— Вот опять, — слышу смешок по левую руку, — озабоченный Бес. Ты точно не хочешь ее догнать и стрельнуть номерок, пока не ушла?

— У меня есть ее номерок, — говорю на автомате.

— Тогда чего не напишешь?

— Откуда ты… — начинаю и вздыхаю, — слушай, Черкасов, ты чего до меня докопался?

— А ты чего такой заведенный? — не теряется товарищ. — Я просто шучу. Остынь, — качает головой Вик. — Смотрю, прописанный доком хаммам на пользу не пошел.

— Несмешные у тебя шутки.

— А у тебя проблемы с агрессией. Серьезно, Бес, с этой херней надо что-то делать, пока Федотыч тебя в воспитательных целях не посадил скамейку задом полировать до конца плей-офф. У всех и так нервы на пределе.

— Не посадит, — парирую без особого энтузиазма. — У меня слишком хорошие показатели в регулярке. Да и с чего вы вообще решили, что у меня проблемы с агрессией? Тот придурок заслужил своей фонарь под глазом. Он весь первый период нарывался!

— Дело не в том придурке. Ты уже пару месяцев дерганый. Прям как Светка ушла, так тебя и п…

— Заткнись. Я серьезно. Закрыли тему, если не хочешь поругаться, — обрубаю дальнейшую молотьбу языками на предмет моей несостоявшейся личной жизни.

Ладно, может, я и стал немного вспыльчивым, когда остался один. Но чего-чего, а возвращения бывшей в свою жизнь точно не желаю. У нее контракты, журналы, съемки и прочая модельная лабуда, которая занимает тучу времени. У меня хоккей. Мне его достаточно. Точка. Да и давайте будем откровенны? Эти отношения шли в никуда, потому что с нашей сумасшедшей занятостью и постоянными разъездами “по работе” хорошо, если мы пересекались в пределах одной квартиры пару раз в неделю.

Этого, кстати, было достаточно.

Все, что больше — рядом с ней было уже ту мач.

— Найди уже себе бабу, Арс, — качает головой друг. — Тебе категорически противопоказано быть одному. Пару месяцев, а у тебя уже зад подгорает.

— Где там наш Молодой? — меняю тему, пропуская слова Вика мимо ушей. — У нас до тренировки осталось сорок минут, а нам ехать по запиндосам в лучшем случае полчаса. Федотыч с нас шкуру сдерет, если опоздаем.

— А Ремизов добавит, — поддакивает Черкас, охотно ведясь на мою “уловку”, оглядываясь на вход в СПА. — И почему с этим парнем вечно что-то не так, а?

Ответа нет.

Благо, уже через считанные минуты Молодой появляется на наших “радарах”, а Марта, наоборот, с них исчезает, спустившись в подземку. Только тогда я расслабляюсь, растирая пятерней затылок, в котором уже стреляет от напряжения. Черкас прав, мне срочно нужно что-то решать с собой и своей башкой.

С причиной только промахнулся.

Меня не уход бывшей расстраивает, а одиночество и необходимость постоянно ввязываться в какие-то авантюры для того, чтобы элементарно скинуть напряжение.

Дерь-мо.

Из динамиков начинает играть что-то роковое. Кажется “Fall out boy”. Черкасов обожает эту группу. Да и, надо признать, песни у ребят что надо. Вкатывают. Особенно на силовых тренировках. Вик вообще у нас в команде один из тех парней, на которых мы любим скидывать выбор музыкального репертуара. И надо признать — этот парень редко промахивается.

— Погнали, — запрыгивает на заднее сиденье Василий.

— Ну, погнали, — хмыкает Вик.

Я прибавляю громкость на медиа консоли. Басы начинают на всю мощь хреначить по салону. Вик заводит мотор и давит по газам, мча нас на всех порах к Ледовому, где нас вполне вероятно ожидает хороший нагоняй за опоздание. Потому что я даже отдаленно не могу себе представить, как мы успеем пролететь половину города за полчаса с небольшим.

Решила поделиться с вами визуалами, девочки и мальчики:)

— Платье, — щелкаю пальцами. — Как считаешь: скромное черное в белый горох, сексуальное красное с открытыми плечами или повседневная бежевая лапша? — перебираю плечики в гардеробной, оглядываясь на лежащий на подлокотнике дивана включенный на “громкую” телефон, где на связи “висит” сестренка.

— Мне было бы легче тебе помочь сориентироваться, если бы я хотя бы знала, куда ты намылилась, — возмущенно вздыхает Ава. — Что это? Бар, кафе, ресторан…

— Ты права. Джинсов и блузки будет достаточно.

— Я этого не говорила.

— Ты подумала, я услышала, — хмыкаю, стягивая с вешалки плечики с миленькой закрытой шифоновой блузкой. — Стой. Или все-таки юбка-карандаш и блузка? Да, — возвращаюсь к вешалке и снимаю еще и черную кожаную юбку, — пусть будет она.

— Ты идешь на свидание?

— Может быть.

— Тогда на твоем месте я не надевала бы юбку-карандаш с блузкой. Чересчур официально. Ты же не на собеседование идешь!

— Практически. Свидание тоже своего рода собеседование. И вообще, ты не на моем месте. У тебя есть Ярик, а у меня эта юбка выгодно подчеркивает “вид сзади”.

Сестренка смеется.

— Твоя взяла. Расскажешь, кто он? Где познакомились? Я его знаю?

— Парень, не скажу, и нет, ты его не знаешь.

— Я возмущена! — охает Аврелия. — Что за скрытность, Мартышка?

— Просто эта встреча не заслуживает такого пристального внимания, которым ты хочешь ее наградить. Все, эм, буднично и совсем не многообещающе. Мне просто нужно было занять вечер, — юлю, чтобы в порыве откровенности не проболтаться старшенькой о том, где я подцепила этого “кавалера”.

Боже, Марта, подцепила? Как венерическую болезнь, ей богу!

— Мы просто выпьем кофе. Говорю же, ничего особенного.

— Кофе обычно пьют в бизнес-ланч. Ты мне врешь.

— Лучше скажи, как там у вас с Яриком дела? — слишком очевидно меняю тему разговора. Однако с Авой у меня это частенько удачно прокатывает. Вот и сейчас сестренка вздыхает и говорит:

— Все по-прежнему.

— Совсем никак? — расстроенно морщу нос, присаживаясь на диван.

— Уже два месяца прошло, как я бросила пить таблетки. Никак.

— Слушай, — добавляю я бодрости в голос, — что такое два месяца? Ерунда! Возможно, еще просто не время. Возможно, аист с вашим бебиком потерял навигатор и слегка заплутал где-то в дебрях тмуторокани, — улыбаюсь. — У вас все получится, вот увидишь. Не может не получиться, я молюсь на вашу с Ремизовым плодовитость вообще-то! Иначе матушка меня сожрет. Она спит и видит, чтобы кого-нибудь понянчить, и ей совершенно плевать, где и каким образом мы должны взять этого ребенка!

Ава закатывается от смеха. Я улыбаюсь. Легкий флер грусти немного рассеивается, что не может не радовать. Тема беременности для старшей сестры болезненная. Они с мужем безумно хотят ребеночка, но пока никак не получается его зачать. А в такой ситуации циклиться на проблеме — самое дерьмовое, что можно придумать. Нервы себе вымотаешь, а делу не поможешь.

— Так что нос по ветру и поменьше рефлексии, всему свое время, — треплю за ушами неуклюже запрыгнувшего ко мне на диван Питти. — Ладно, мне пора бежать. Димке и Ярику привет! Завтра утром заскочу к тебе в гости. На связи.

— Люблю тебя.

— И я тебя. Целую. Покеда! — отправляю смачный чмок в динамик и отбиваю вызов.

На доли секунды ловлю дзен в идеальной тишине квартиры. Только прибалдевший Питти сладко похрюкивает, устроившись мордой на моих коленях. Ему так тепло, сладенько и уютно, что я страшным образом завидую собственной собаке и ее ленивой собачьей жизни.

Кстати, о собаках!

Под ворчание животного поднимаюсь с дивана и топаю в прихожую. Неожиданно вспомнив, что так и не выложила из сумочки ветпаспорт питомца, стягиваю черный клатч за ремешок с верхней полки шкафа и шарю по карманам. Долго и тщательно шерудю рукой.

Э-э, не поняла…

Еще на раз проверяю все отсеки, которых в этой миниатюрной дамской сумочке не так уж и много — паспорта собаки нет. От отчаяния вываливаю все содержимое прямо на пол. Со стуком о паркет выкатывается желтый тюбик помады, зеркальце, тушь и кое-что по мелочи, включая хрен пойми откуда взявшийся презерватив. Но моего паспорта нет!

То есть не моего, конечно, а моей собаки, но сути дела это не меняет.

Как так? Куда он мог деться?

Лихорадочно шарю в своей памяти, и тут до меня доходит. Так доходит, что от макушки до пят ошпаривает кипятком стыда, заливая щеки краской. Картинки, как черно-белые диафильмы, проносятся в голове, отматывая вечер и ночь субботы в обратную сторону.

Я перевернула сумочку в машине Бессонова, когда мы, ну… вы поняли. Припарковавшись у его дома, собирала все содержимое в полутьме и возбужденных попыхах и вполне могла что-то упустить. А это значит, что…

— Едрит твою, Марта, мать!

Как?!

Как я могла так масштабно тупануть?!

Не верится просто!

Курица безмозглая.

Оставшиеся до свидания два с половиной часа я собираюсь под аккомпанемент собственного недовольного своей тупостью бубнежа. Конечно, завести новый паспорт для собаки дело почти что плевое, но сам факт того, что я умудрилась прот…кхм…срать старый — удручает. И это еще мягко сказано!

Но еще больше вгоняет в печаль, что я знаю, где находится потерянное, и знаю, через кого можно запросто достать номер Арсения (спойлер: через мужа сестры), но я даже под страхом смертной казни не рискну позвонить этому горячему хоккеюге! А знаете, почему? Потому что мое тело имеет совершенно нездоровую реакцию на мысли о Бессонове. И я за себя при нашей встрече не ручаюсь. Даже сутки спустя открывшейся правды мне все еще хочется его то ли прибить за вранье, то ли хорошенько еще разок воспользоваться его детородным органом и уже потом гордо свалить в закат!

Снова спойлер: ни то ни другое ничем хорошим для меня не закончится.

Поэтому — больше никаких Бесов в моей жизни. Исключено! Сегодня у меня свидание с парнем, который просто обязан выкорчевать из моей головы любые воспоминания о красавчике из хоккейного бара. Свидание, к которому после новости о паспорте я готовлюсь с удвоенной тщательностью!

Я принимаю душ и укладываю волосы легкими волнами. Подвожу глаза, наношу румяна и слегка припудриваю носик. На финалочку — крашу губы любимой ярко-розовой помадой, оттирая мизинчиком излишки в уголках губ. А уже в начале седьмого кручусь у высокого зеркала в пол, разглаживая ладонями невидимые заломчики на юбке.

Прохожу по своей неотразимой фигуре скептическим взглядом. Сестра была права. Выгляжу так, будто собралась на собеседование на должность секазной секретарши властной сосиски миллиардера. Однако переодеваться уже времени нет. И вообще, главное ведь то, что внутри, а не все эти «фантики». Пусть Глеб думает, что я крайне серьезная дама, которая не напивается в барах и не трахается с первыми встречными в их тачке. Хотя, я уверена, что тому самому «первому встречному» такой мой прикид понравился бы…

Чур меня!

Я запрыгиваю в ботинки на каблуке и накидываю пальто. Открываю приложение такси и заказываю машину. Водитель по имени Армен обещает прибыть в течение пяти минут. На прощание целую недовольную мордаху пса и выбегаю из дома навстречу, хочется верить, безудержному веселью.

В конечном счете в Ледовом мы появляемся с опозданием в пять минут. Залетаем в конференц-зал, где на большом экране уже вовсю идет разбор прошедшего матча. Главный тренер мажет по нашим фигурам недовольным взглядом из-под бровей, но ничего не говорит. А наш кэп только закатывает глаза, мол, что с этих болванов взять.

Косяки. Знаем.

Вернее, косяк один — Вася. И тот сейчас щемится в самый первый ряд. Отличник, блин. Тогда как мы с Черкасовым, как два самых отъявленных “хулигана класса”, падаем на заднем ряду прямо за Ремом с Кравой. Обмениваемся и с тем, и с другим короткими рукопожатиями и тут же включаемся в бурный рабочий процесс.

Тренировки у нас всегда проходят по определенному, выработанному годами шаблону.

С — стабильность.

Сначала мы всей командой отсматриваем прошедший матч, пробегая с главным тренером по основным моментам и “раскладывая” детально каждый косяк. Потом идем разминаться в зал. Растяжки, прыжки, футбол, баскетбол и прочие разогревающие мышцы упражнения. Следом час в тренажерке: от беговой дорожки до штанги. И только потом час на льду, где в сотый раз по кругу отрабатываем уже казалось бы наигранные комбинации и связки.

Сегодняшний день исключением не становится. Более того, после кое-как вытянутой за уши игры понедельника, Федотыч со своими помощниками гоняет нас так, что спустя четыре с половиной часа мы с парнями еле тащим ноги в раздевалку. С нас сходит семь потов. И забиваются абсолютно все мышцы. Даже те, что забиваться по определению не могут.

Я скидываю насквозь пропитавшуюся потом тренировочную джерси в корзину для грязного белья, которую потом сервисмены отправят в прачечную. Снимаю с себя кажущуюся сейчас на добрый десяток килограммов тяжелее амуницию. И присаживаюсь на лавку расшнуровывать коньки, краем уха прислушиваясь к болтовне парней.

— Завтра, говорят, Смол на игру не выйдет, — кидает Крава.

Павел Кравцов — один из наших лучших защитников. Игрок нашего с Ремезовым и Черкасовым звена.

— Травма? — спрашивает Черкас.

— Об этом мой информатор не обмолвился, — хмыкает Пашка.

— Нехорошо так говорить, но, парни, отсутствие Смола — нам подгон свыше. Завтра обосраться нельзя, — говорит Ремизов. — Он у них в команде главный заводила, а его активная игра в нашей зоне уже привезла нам два гола из трех пропущенных.

— Это точно. Мало того что заводила, так еще и главный распасовщик при атаках, — замечает Ворош. — Зверь прям.

Ворош или Семен Ворошилов по паспорту — наш молодой, юркий, дерзкий вратарь. Парень буквально открытие этого сезона, и руководство держится за него, как за спасательный круг, молясь на каждый его феноменальный сэйв. Да и если быть абсолютно честными, без Вороша мы бы реально так далеко не продвинулись в битве за кубок.

В хоккее вообще двадцать пять процентов успеха — это игра вратаря. Еще двадцать пять — везение и фарт. Ну, а работа и сыгранность команды — оставшиеся пятьдесят. Чем сплоченнее коллектив, тем выше шансы на победу. Наверное, именно поэтому руководство нашего клуба просто помешано на всевозможных тимбилдингах. Регулярно устраивает нам корпоративные выезды за город, спортивные мероприятия для команды и даже квизы. Да, черт! Эти умники из совета директоров решили, что умственные игры — самое то для трех десятков мужиков, которые с раннего детства только и делают, что машут клюшками. Спойлер: это был интеллектуальный провал. Надеюсь, первый и последний в моей жизни.

Я раздеваюсь до трусов и стягиваю с полки полотенце, когда слышу:

— Все-таки хорошенько Смола на прошлой игре Бес приложил, — хмыкает Черкас. — Полагаю, он теперь до конца раунда, как минимум, выбыл.

— Группироваться лучше надо, — бросаю я. — Я его задел-то по касательной. На моей скорости уйти от столкновения было нереально, тогда как он вполне мог увернуться, если бы не тупил.

— А там было некуда уворачиваться, — бросает Рем. — С другой стороны на него летел Туча. Из двух зол я бы тоже выбрал тебя, Бессонов. Тут хотя бы есть шансы выжить. Без обид.

Раздевалка взрывается от дружного гогота парней.

Я хмыкаю. Дураки. Сгребаю полотенце и топаю в душ.

Какие тут обиды? Михаил Тучинский — Туча — еще один из наших защитников. Сто десять килограммов мышц и два метра жути. Самый здоровый игрок по всем параметрам в нашей команде. С таким в “силовую” идти — себе дороже, потом костей не сосчитаешь и зубов со льда не соберешь. Тут кэп прав, из двух зол я явно «меньшее».

Вообще хоккей — контактный вид спорта. А еще жесткий и временами жестокий. Особенно когда дело касается плей-офф, где каждая игра решающая. Наматывать сопли на кулак здесь некогда. Поэтому иногда и приходится становиться «причиной» чьей-то травмы. Не спецом. Далеко нет. Чего-чего, а ломать я точно никого не собирался. Просто парню не повезло оказаться не в то время, не в том месте и налететь на мой силовой прием.

Да, надо будет после одной восьмой набрать Смолу и извиниться. У нас тут вроде как не первобытное общество. Мы, хоккеисты, парни вежливые. Большинство ребят, что соперничают на льду, очень даже крепко дружат в жизни. Вот такая вот история.

Я наскоро принимаю душ, смывая с себя пот и разминая мышцы под теплыми струями. Потом собираюсь, сгребаю вещи в сумку и натягиваю спортивный костюм. В начале седьмого мы с Ремизовым прощаемся с парнями и выходим из дворца.

На улице уже завечерело и ощутимо похолодало. А еще, куда ни глянь, повсюду пробки. Бич любого мегаполиса в час-пик.

Я зябко ежусь, застегивая ветровку, бросаю:

— Подкинешь до сервиса, Рем? Тачку надо забрать с мойки. А с таксой сейчас, боюсь, будут проблемы.

— Какие вопросы, — кивает друг, — конечно, погнали.

Широкими шагами пересекаем служебную парковку, добираясь до внедорожника друга. Яр снимает со своего зверя сигналку. Я закидываю спортивную сумку в багажник и запрыгиваю на пассажирское место. Пока пристегиваюсь и просматриваю накопившееся за последние четыре часа на телефоне уведомления, кэп набирает жене, сообщая, что через час будет дома.

Я прислушиваюсь вполуха. Просто потому, что не прислушиваться в закрытом пространстве не получается. Птичка — так он зовет свою Аву — судя по всему наговаривает мужу целый список продуктов, за которыми нужно «заскочить по дороге домой». Ярик послушно кивает и поддакивает — этакий покладистый щенок. По моим губам расползается улыбка, которую я тут же прячу, отворачиваясь к окну. Проклятье. Эти двое до чертиков милые. Реально, как та самая семья из рекламы майонеза, от счастья на лицах которых сводит челюсти.

Семья…

За все мои тридцать пять лет я толком ни с кем и не жил. Были попытки построить серьезные отношения еще в тот момент, когда я играл за океаном. Но и это были больше взаимодействия по принципу «гостевого брака» — пришел-ушел. Вот так, чтобы кто-то ждал дома и просил по дороге за хлебом в пекарню заскочить — ни разу. Чтобы кинцо вместе, лежа на диване глянуть или ужин приготовить — мимо. Сейчас смотрю на Ремизова и думаю, а не много ли я в этой жизни потерял? Потому что вполне очевидно, что наш капитан своей Птичкой надышаться не может.

Машина трогается с места. Яр отбивает вызов и какое-то время мы едем молча. Я слушаю новомодную лабуду по радио. Ну, как слушаю? Пытаюсь понять, о чем поет гнусавый голос какого-то парня. Поправочка: надеюсь, это парень. Ремизов, очевидно повторяет про себя список покупок, уж слишком у него сосредоточенное выражение на лице. В салоне царит тишина. Пока, притормаживая на светофоре в паре улиц от салона, водитель не бросает на меня взгляд, спрашивая:

— О чем думаешь с такой кислой миной?

— Да так, — отмахиваюсь. — Ничего особенного. Как у вас с Авой? Все устаканилось?

— Более чем, — улыбается друг. — У тебя как? На личном я имею ввиду.

Вежливый вопрос хорошего друга, но, мать твою, бесит. Сегодня все почему-то так и норовят забраться мне в душу. Не хер там делать, ребят! Там абсолютно пусто.

— Мрак, — бросаю, не имея настроения продолжать эту тему.

— Слушай, Бес. Не пойми меня превратно, но…

— Тоже начнешь мне про агрессию заливать? Спасибо, я сегодня уже выслушал лекцию сначала от Черкасова, потом от Федотыча. Проникся. Мне хватило.

— Я немного не о том.

А вот это уже интересно.

Я даже оборачиваюсь, бросая взгляд на одноклубника:

— А о чем?

— Ты один, — не особо уверенно продолжает Яр.

— О, да, ты крайне наблюдательный, — хмыкаю я.

— Да не ржи ты, баран. О тебе же беспокоюсь!

— Это что, неловкое предложение как-то скрасить мое одиночество? Прости, дружище, но у нас в стране подобное не приветствуется. Я девочек люблю. А у тебя жена.

— Да ну тебя, — ржет Ремизов, перестраиваясь в крайнюю правую полосу. — Я просто к тому, что у моей жены есть сестра. Классная девчонка. И в данный момент она тоже одна. Я подумал, может…

— Даже не начинай. Вернее, не продолжай. Не надо так, кэп.

— Как «так»?

— Не превращайся в старую сводницу. Тебе это не к лицу.

— Идиот, — качает головой Ремизов, — ну, какой же ты идиот, Бессонов. Мы просто хотели пригласить тебя в гости. Птичка запланировала на Восьмое марта ужин, придут наши парни из команды. Все со своими женами и подругами. Ты мог бы тоже подъехать. А Ава позвала бы сестру. Вот я к чему. А не то, что ты там себе подумал.

— За тем, что ты предложил, всегда потенциально следует то, о чем я подумал.

Ремизов вздыхает. Судя по взгляду, что он косит в мою сторону, лучше мнение о моих умственных способностях у него не стало. Я улыбаюсь:

— Спасибо за приглашение, но нет. Уволь. Мне хватает ваших счастливых морд в раздевалке, чтобы я еще и Восьмое марта в вашем кружке влюбленных подкаблучников встречал.

— Завидуешь?

— Было бы чему! — выдаю самодовольно.

Ну, не говорить же, что реально завидую, в самом деле?

Разговор об ужине и «сводничестве» мы сворачиваем. При всем моем уважении к Аве и Яру, которых я обожаю, но это крайне унизительно, когда тебя пытаются с кем-то «законнектить». Пережитки прошлого. Моя гордость мне этого не позволит. Я в свое время от матери с такими «предложениями» едва отбился. Еще «папы Ярика» мне не хватало.

Хотя я уверен, что сестренка у Птички ого-го. Жена у нашего капитана настоящая умница и красавица. Золотые гены. Такому счастью можно только позавидовать. Но… нет, спасибо. Я как-нибудь сам. Чай, не маленький стеснительный мальчик и к девочкам подходы знаю.

Почти ко всем…

К Марте вот не нашел.

Ну, так наш разовый секс того и не предполагал. Верно?

Господи, вырвите кто-нибудь из моей башки эту извилину, которая уже третьи сутки мне напоминает о царице!

Рем заворачивает в карман у сервиса, притормаживая. Я открываю дверь и уже собираюсь выйти из тачки, когда из меня все-таки прорывается любопытство и я спрашиваю:

— Просто интересно, ты реально доверил бы мне сестру своей жены?

— Да, а почему нет? — пожимает плечами друг. — Я же знаю, что ты нормальный адекватный парень, Бес. По клубам не фестивалишь, баб не перебираешь, да и вроде внешне ничего так. Не мой, конечно, типаж, но… — смеется Ремизов.

— Вау, — улыбаюсь я, — надо же какие откровения, капитан!

— Ладно. В крайнем случае, я просто бы свернул тебе шею, если бы ты ее обидел. Но я уверен, что ты слишком меня боишься и уважаешь, чтобы поступить так опрометчиво. Я прав?

— Вот, — хмыкаю, — это уже больше похоже на правду. Ладно, до встречи завтра на трене, — протягиваю руку.

— Давай. Не скучай, — пожимает мою ладонь Яр. — И по поводу четверга подумай. Если что, мы всегда тебе рады, имей это ввиду.

— Обязательно возьму на заметку.

Ремизов уезжает.

Я провожаю его тачку взглядом и только после этого иду за своей. Рассчитавшись за мойку и техосмотр, запрыгиваю в своего «коня», испытывая ни с чем не сравнимое чувство дикого восторга. Провожу ладонью по кожаной оплетке руля. Я обожаю чистоту в машине. Это какой-то мой особый «пунктик»: когда в салоне пахнет полиролью, а приборная панель аж глаза режет, как блестит. Ни пылинки вокруг. Даже чистота в квартире меня так сильно не парит. Хотя неряхой меня точно назвать нельзя.

Завожу мотор. Тачка отзывается приятным урчанием. Детка, я скучал!

Выезжаю из крытой парковки сервиса, притормозив, настраиваю под себя сиденье. Открываю бардачок, чтобы закинуть туда водительское удостоверение, глаза цепляются за коричневую кожаную обложку с собачьей лапой. Ветпаспорт Маши-Марты. Почему-то наличие оного слегка удивляет. Снова. Как будто я искренне верил, что за день в мойке он каким-нибудь волшебным образом исчезнет.

Понятия не имею, на кой хер, но тянусь и достаю документ. Открываю, снова пробегая глазами по первой странице, где собрана инфа о «владельце питомца». Ее номер прожигает мою черепушку. Серьезно! Цифры уже клеймом на подкорке полыхают. Надо ли говорить, что я запомнил его наизусть? Зачем?

Кручу документ в руках и чешу подбородок.

Да ну нет…

Нет, Бессонов, забудь!

Закидываю его обратно в «бардак» и хлопаю крышкой. Дома обязательно его порву и выкину. Новый заведет. Насколько я знаю, в наше время это не проблема.

Давлю на газ, пристраиваясь в общий автомобильный поток разъезжающейся по домам столицы. Лучше пораскинуть мозгами и подумать, чем я сегодня планирую ужинать. Меня дома никакие «Птички» не ждут. Мышь, разве что. Одиноко повесившаяся в холодильнике.

Место встречи с Глебом выбирала я. И мой выбор пал на ресторан морепродуктов «Устрица и краб». Готовят здесь вкусно, посетителей обычно немного, атмосфера камерная и уютная. И что самое важное — никаких орущих хоккейных фанатов!

Уже спустя полчаса толкания по пробкам мое такси тормозит у крыльца «Устрицы». Ровно за две минуты до назначенного времени встречи. А в девятнадцать ноль-ноль, и ни минутой позже, я сдаю пальто в гардероб и захожу в зал ресторана. Все эти популярные женские штучки типа: задержусь на десять минут, я же девочка, мне можно — со мной не работают. Для меня опоздание — и это прежде всего проявление неуважения к человеку. Мама так воспитала. Наверное, именно поэтому в баре меня так раздраконил Семен. Подлец буквально поплясал на больной мозоли!

На входе меня встречает девушка-хостес и провожает до забронированного на мое имя столика. Рыжеволосый красавчик из «Тиндера» уже на месте. Что становится приятным удивлением. Где-то в глубине души я готовилась к тому, что меня снова продинамят.

Завидев меня, Глеб встает и делает шаг навстречу. На его губах играет милая улыбка, а в руках, переливаясь всеми оттенками оранжевого, благоухают пышные хризантемы. Рыжий дарит оранжевые цветы. Только мне это кажется комичным?

Я натягиваю на лицо улыбку, подходя к столику, говорю:

— Привет, Глеб.

— Здравствуй, Марта. Это тебе, — не тушуется парень, протягивая мне букет.

— Хризантемы, — кокетливо утыкаюсь носом в бутон, — потрясающе. Спасибо.

— Я решил, что розы — это слишком банально. Присядем?

Боже, если он сейчас еще и галантно отодвинет для меня стул, я точно внесу его имя в красную книгу редких и вымирающих видов настоящих мужчин!

Ну, точно…

Отодвигает…

А что, такие тоже на сайтах знакомств бывают? Или во всем этом есть какой-то масштабный подвох? Может, он импотент? Ну, или у него жена и трое детей где-нибудь во Владивостоке?

Марта, нельзя же быть такой мнительной стервой!

Дождавшись, когда я займу свое место за круглым столиком, Глеб садится напротив. Только сейчас я улучаю момент и прохожусь по парню оценивающим взглядом.

Фотка в профиле была более чем реальной. Высокий, поджарый и рыжий. Сильно. У него рыжая даже щетина! Черноглазый, в стильных круглых очках, а-ля Гарри Поттер на минималках, темно-сером кашемировом джемпере и в черных брюках скинни. Хорошенький. И взгляд у него добрый, что немаловажно.

— Добрый вечер! — подскакивает к нам официант в темно-синей униформе ресторана. — Вы уже готовы сделать заказ?

— Добрый вечер, дайте нам пару минут, — отвечает ему Глеб.

— Конечно.

— Простите, а можно попросить поставить цветы в вазу? — спрашиваю я.

— Момент, — улыбается молодой человек и тут же ретируется, оставляя между нами на столике две кожаные папки. Меню, которое я, по правде говоря, уже выучила наизусть. Поэтому не тороплюсь в сотый раз пробегать по названиям блюд глазами.

А вот Глеб тянется к своему, вежливо интересуясь:

— Часто здесь бываешь?

— Время от времени.

В основном на бизнес-ланч и когда мне лень готовить. Последнее, кстати, случается со мной… э-э, всегда. Кухня вообще не моя зона комфорта. Поварские таланты у меня от папы. Он даже омлет готовить не умеет. Я, разумеется, пошла чуточку дальше, но до поваров с мишленовскими звездами мне как до соседней Галактики на перекладных.

— Тогда что посоветуешь попробовать?

— Гребешки, запеченные под соусом Морне, у них отменные. Еще я люблю их тартар с лососем, манго и авокадо, и на совсем извращенный вкус сладкие креветки в малиновом соусе — пальчики оближешь.

— Звучит странно, но окей, — смеется парень, — начнем, пожалуй, с гребешков. И пасты с мидиями. Ты что будешь?

— Предоставляю право выбора тебе. Удиви меня, — улыбаюсь, кокетливо перекидывая волосы через плечо.

— Сложная задача, ты же знаешь их меню наизусть. Я угадал?

— Поймана. Сдаюсь. Как насчет равиоли с камчатским крабом?

— Слово девушки — закон. Что будешь пить?

— Бокала просекко будет достаточно.

— Я понял, — кивает с улыбкой Глеб, одаривая меня крайне заинтересованным взглядом. Ощущение, будто хочет сказать что-то еще, но его настрой сбивает вернувшийся с вазой для букета официант.

Пока я пристраиваю цветы в воду, Глеб делает заказ. Помимо оговоренного блюд он заказывает ассорти из морепродуктов и бокал вина для себя. А когда мы снова остаемся наедине, складывает руки на столе, сцепив длинные пальцы в замок и говорит:

— Итак…

— Итак? — вздергиваю бровь я.

— «Тиндер», — хмыкает он.

— Он самый.

— Как тебя туда занесло, такую сногсшибательную красотку? В жизни не поверю, что за тобой не стоит очередь из кавалеров.

Я оглядываюсь себе за спину и как ни в чем не бывало развожу руками, улыбаясь:

— Пусто, как видишь.

Парень, явно оценив мою шутку, начинает хохотать. Ба, да у него крайне приятный слуху смех! Не такой, как у Бессонова, конечно, смех, от которого гордым строем маршируют мурашки, но…

Боги, Фомина, да выкинь ты уже это исчадие ада из головы!

— Ты уже мне нравишься, Марта, — прерывает поток моих мыслей искреннее и миленькое заявление моего спутника.

Я польщена. А еще удивлена. Оказывается, на сайтах знакомств тоже встречаются нормальные парни? По крайней мере, на первый взгляд, единственное плохое, что я вижу в рыжеволосом «Гарри», это его зрение. Ну, серьезно. Сомневаюсь, что очки для айтишника исключительно стильный аксессуар.

— Знаешь, — зеркалю позу собеседника, — я пока не отвечу тебе взаимностью, Глеб, только потому, что не люблю торопиться с выводами.

— Справедливо.

— Лучше расскажи мне о себе.

— Что ты хочешь знать?

— Все, чего не было в твоей анкете.

— Чувствую себя на собеседовании, — смеется парень.

— Ну, отношения — это работа.

— И судя по твоему характеру, ты на этой «работе» генеральный директор?

— В точку! — подмигиваю я, обхватывая за ножку бокал с игристым, только что поданный к нашему столику официантом. — Итак?

— Итак, рассказ…

К моему величайшему удивлению, Глеб оказался реально нормальным парнем!

Вау-у.

Интересный, веселый, начитанный и такой хорошенький, вот прям как щенок в питомнике, которого хочется потискать. В исключительно хорошем смысле! Без всякого подтекста. Если вы понимаете, о чем я…

А еще настолько скромный и местами робкий в плане проявления своей симпатии, что у меня даже поползновений откровенно заигрывать и пошлить с этим парнем не возникло. Да и, честно говоря, такой тип, как он, точно не тащит девушку в кровать на первом же свидании. Он, скорее, потащит ее в театр на какую-нибудь офигенно возвышенную постановку какого-нибудь супер-пупер умного режиссера.

Плохо ли это? Конечно, нет!

Мой ли это формат парней?

Скажем так, до этого все мои кавалеры были менее склонны к джентльменству и более предрасположены к разврату.

Чтобы не показаться Глебу чересчур раскрепощенной и резковатой, я весь вечер держу себя под контролем. Кокетливо машу ресницами, когда это нужно, краснею и миленько улыбаюсь над его шутками. Такому парню нужна хорошая девочка. Нежная, мягкая, покладистая, даже может чуточку блаженная. Которая будет с ним стопроцентно на одной волне. Я на такую даму, увы, не тяну. Вот такая вот ситуевина…

Но это не исключает того, что вечер выходит во всех смыслах спокойный и приятный. Мы много болтаем. Чуточку пьем. Пробуем самые странные закуски из меню ресторана. А после ужина недолго прогуливаемся вдоль по улице в историческом центре города.

Глеб и правда айтишник. Работает дома — на фрилансе. Сам парень родом из Самарской области, а в столицу переехал около десяти лет назад и уже купил здесь небольшую квартирку. Еще он недавно начал брать уроки игры на гитаре и этим летом планирует посетить всевозможные рок-фестивали и опен-эйры. Насколько я поняла, парень тот еще меломан. А на сайт знакомств его занесло случайно. Примерно как и меня. Невинная шутка с друзьями, которые и залили в «Тиндер» его анкету.

В общем, Глеб — типичный сын маминой подруги. Во всем положительный. По всем пунктам «галочки». Работа, достаток, квартира, наверняка идеальное здоровье и здоровая психика. Парень, к тридцати годам уже созревший для серьезных отношений, семьи и детей… Боже, моя мамуля была бы в обмороке от счастья, если бы я привела домой в качестве жениха такого, как Глеб!

Он хороший, правда.

Беда в том, что я, похоже, плохая. В сердечке не екает. Вспомнить даже того же злосчастного Бессонова (чтоб ему икалось, гад ползучий!). Искры летали с первого взгляда. В мозгу бабахали фейерверки. А тело буквально горело от его самых невинных прикосновений. С Глебом же все так… размеренно и плавно, что хочется скрипеть зубами. Беса хотелось целовать и трогать. Глеба хочется погладить по головке и спеть ему чертову колыбельную!

Я могла бы с ним подружиться. Он был бы классным другом, соратником, советчиком. Но что-то большее? Не знаю. Может быть, ему просто нужно время чтобы раскрыться, а мне чтобы удавить свою любовь к «бед боям» и настроиться на волну отношений с положительными парнями? К тому же он и по возрасту мне ближе, чем Бес. Последнему в том году стукнуло тридцать пять — так сказал Яндекс.

Не спрашивайте, почему я это знаю и зачем я искала о нем информацию в сети! И вообще…

Так, стоп! Какого вообще лешего я сравниваю Глеба с Арсением? Мой мозг — токсичная сволочь, стоит только дать слабину, и черти сразу в пляс несутся! И нет, эти двое просто рядом не стояли. Глеб и Арс — две далекие друг от друга Галактики! Две абсолютные друг другу противоположности. И если с Глебом я, чисто теоретически, могу представить свое будущее, то с Арсом… п-ф-ф! Это как жить на минном поле — никогда не знаешь, где рванет. А такой «фейерверк», знаете ли, только в постели классный. В быту же — удовольствие сомнительное.

— Марта? — окликает меня Глеб.

Я вскидываю взгляд. Мы медленно прогуливаемся по небольшому парку. В прохладный мартовский вечер он преимущественно пустой и тихий. Редко где попадаются припозднившееся собачники.

— Да? Ты что-то спросил? Прости, я отвлеклась.

— Ерунда. Все хорошо? А то ты какая-то задумчивая, — смеется парень.

— Да, — останавливаюсь, — все классно. Просто я уже немного подмерзла и, честно говоря, устала. Эти ужасные каблуки совсем не предназначены для прогулок, — смеюсь, крепче прижимая к себе букет бедных подмороженных прогулкой хризантем. — Предлагаю продолжить в более светлое и теплое время дня.

— Конечно, я обеими руками за. Ты…

— Ты не мог бы вызвать мне такси?

— Без проблем. Да. Да, конечно, — лезет в карман пальто за телефоном Глеб. — Скажешь свой адрес? В приложение забью.

Говорю. Правда, не адрес собственного дома, что я, совсем что ли тупица? Мизерный процент вероятности того, что Глеб окажется маньяком извращенцем все-таки остается. Я называю адрес соседней многоэтажки. Сотню метров добегу, не сломаюсь. А насчет устала — чистая правда. Подушечки на ступнях уже неприятно гудят. Я с мысленным стоном уже предвкушаю тот момент, когда зайду домой и разуюсь.

Серьезно.

После нескольких часов на каблуках ощущение, когда ты от них избавляешься, бывает покруче оргазма!

Такси приезжает быстро. Глеб галантно открывает и придерживает для меня дверь. Тут случается легкая заминка. Я, раздираемая сомнениями, не знаю, то ли нужно его обнять, то ли чмокнуть в щечку. Решаю остановиться на варианте номер два. Оставляю на щетинистой щеке парня след от розовой помады и заныриваю в теплый кожаный салон «бизнеса». Бедняга выглядит слегка ошарашенным. Правда, быстро берет себя в руки и просит:

— Напиши, как доедешь, хорошо?

— Окей.

Мы обмениваемся номерами и прощаемся. Машина трогается с места. Как только Глеб пропадает из поля моего зрения, я выдыхаю. Растираю указательными пальцами виски. Что ж, все прошло неплохо. Лучше, чем я могла надеяться. У меня есть букет, номер парня и новости для Аськи, которая будет прыгать от радости за меня до потолка.

Я хмыкаю и достаю из сумочки телефон. Набираю подруге коротенькое:

Марта: «Еду со свидания. Набери, как освободишься»

Отправляю и откидываю голову на подголовник. Длинный был день. Я сначала сильно расслабилась, потом сильно напряглась и сейчас просто горю от желания снять с себя эту узкую юбку с блузкой и завалиться в ванну. Напустить целые горы пены с ароматом манго и воткнуть в уши наушники с каким-нибудь пошляцким аудиороманчиком. У меня как раз есть парочка на примете. Хотя, опять же, вспоминаю матушку, которая считает, что все эти современные романы про боссов, популярные в сети, — чистой воды бульварщина, призванная развратить светлые умы впечатлительных барышень. Это, кстати, почти дословно!

Ну и ладно. Мой ум не гордый. Развращайте его полностью. Я уже предвкушаю, какой классный будет вечер наедине с собой любимой. Для полноты картины не хватает только клубники в шоколаде и бокальчика игристого, чтобы уж совсем как в старом голливудском кино…

— Оу! — вскрикиваю, напрягая слух. — Можно вас попросить прибавить эту песню? — улыбаюсь, встретившись взглядом в зеркале заднего вида с водителем. — Пожалуйста. Обожаю этих парней…

— Конечно, — кивает мужчина с легкой снисходительной улыбкой и тычет по каким-то кнопкам на руле, отчего знакомые ритмы любимой композиции начинают играть едва ли не оглушающе громко.

— Класс, — поднимаю палец вверх. — Спасибо! — улыбаюсь и дрыгаю ногой в такт, подпевая себе под нос, когда телефон вибрирует в моих руках.

Наверное, Аська.

— Ла-ла-ла-ла-ла…

Без задней мысли снимаю блокировку и захожу в мессенджер.

Зависаю.

Да быть того не может!

Настроение петь как-то быстро схлопывается, а вот тот факт, что сообщение прислала не подруга, наоборот, доходит слишком медленно.

Новое входящее от пользователя по имени «Арсений».

Что еще за Арсений?

Тот самый Арсений?!

Но как он…

Дерьмо-о-о!

Если он нашел паспорт Питти, то там есть и мой номер, и мой адрес и мое… имя.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Мое сердечко берет разгон. Пульс учащается. Что он задумал?

Я прикусываю губу и жмякаю на чат. Там картинка, которая быстро подгружается, и я вижу… Ну, это фотка.

Закатываю глаза.

Фотка, на которой во всем своем голоторсовом великолепии улыбается Бессонов с паспортом моей собаки в руках. Этот больной сделала селфи с моим собачьим паспортом! Да он…

Р-р-р!

Что за игру он затеял?

Я не успеваю переваривать первое сообщение Беса, как следом прилетает второе:

Бес: «Ничего не потеряла?»

Только если свои мозги, когда связалась с тобой, умник!

И тут же еще одно:

Бес: «Если что, то ты знаешь, где меня искать, Марта» со скобочкой улыбки в конце.

Да ну на фиг!

Вдох-выдох.

Перечитываю.

«Если что» и «ты знаешь, где меня искать» — звучит как приглашение. Этот говнюк что, надо мной издевается? Он же не думает, что я сорвусь и приеду? Не думает же?!

Поверить не могу, что я реально занимался два часа этой херней! И под словом «херня» я имею в виду то, что с десяток раз нащелкал на камеру телефона себя с голым торсом и паспортом собаки в руках. Теперь сижу и чищу галерею, чувствуя себя малолетним ушлепком, который не знает, как бы гарантированно развести девушку на секс!

Погодите, я сказал: секс?

Я что, реально собираюсь с ней «повторить»?

Снова трахнуть сексуальную девчонку из хоккейного бара, с которой мы оба поклялись, что наш раз будет первым и единственным?

Камон, чувак, ну, а если нет, то какого хрена ты написал ей «ты знаешь где меня искать»?

Господи, я не просто малолетний ушлепок — я непоследовательный незрелый мудак, которому по паспорту вообще-то уже солидные тридцать пять. Мужики в моем возрасте уже целый выводок детей имеют. А я развлекаю себя тем, что шлю свои голые фотки первой встречной. Кстати, о ней…

Почему Марта молчит?

Сворачиваю галерею и снова проваливаюсь в мессенджер. Две галки на моих сообщениях значат, что они прочитаны. И-и-и? Алло, родная? Отвечать будем?

Статус пользователя с «в сети» меняется на «была пять минут назад» и я разочарованно откидываю трубу на кухонный островок.

Ну, и хрен с тобой…

Я изначально знал, что это дерьмовая затея. И не знал, что хочу из нее «выжать». Да, после сегодняшнего пересечения в СПА Царица снова прочно засела в моей голове. Разложила шмотки и комфортно там обосновалась на ПМЖ. Эти ее ножки от ушей и задница-орех всю тренировку меня преследовали. Вот только так дело не пойдет. Не нужна мне в жизни первая встречная-поперечная. Мне любовница постоянная нужна. Желательно с интеллектом выше среднего и с минимальными притязаниями на мою руку, сердце и банковский счет. Та, с кем будет просто, быстро и без заморочек. И эта малышка точно не по мою душу.

Наливаю в стакан воды с лимоном и залпом осушаю. Приземляю посудину на стол и снова хватаюсь за телефон. В теле гуляет голод, который утолить может отнюдь не еда. Третий одинокий вечер — дерьмо. А завтра игра. Мне по любому надо сбросить напряжение сегодня. Иначе я просто взорвусь на матче и снова наломаю дров.

Ну, или носов соперника…

Прохожусь по списку контактов. На абонентов, записанных по типу «хоккейная зайка», «большие сиськи» и «звонить в любое время», не реагирую. Просматриваю имена своих знакомых, поползновения которых в свое время из-за бывшей «забортовал» и прикидываю, кого из девчонок я мог бы «подтянуть» с наименьшими потерями для собственной нервной системы. Кто из них ломаться будет исключительно для вида.

Останавливаюсь на девчонке, с которой мы мутили года три назад, в межсезонье, как раз, когда я прилетал в страну летом, перед последним годом в НХЛ.

Настя — горячая девочка без лишней скромности и космических запросов. Расстались мы тогда вполне миролюбиво. Надеюсь, она еще не успела выскочить замуж? Иначе это будет тот еще провал.

Захожу в переписку, заношу палец, собираясь набить сообщение, но торможу себя. Увеличиваю фотку старой «подруги». До смешного — я крайне последователен в выборе женщин. Один и тот же типаж, что три года назад, что три дня. Настя — копия Марты на минималках. Но, вынужден признать, уступающая оригиналу копия.

Сворачиваю приложение мессенджера.

В пекло!

Телефон в моей руке оживает входящим. От имени вызываемого абонента из моего рта вырывается мученический стон.

Матушка. Да, класс, очень вовремя, ма.

На доли секунды допускаю малейшую возможность не взять трубку. Но тут же отметаю эту идею. Знаю родительницу — просто так она не отстанет. С нее станется, соберется и приедет на другой конце город посреди ночи. Нет уж, спасибо.

Приходится ответить на звонок бодрым:

— Кхм, мам?

— Сенечка, сынок, что-то ты долго не брал трубку. У тебя все хорошо?

— И тебе привет. Да, у меня все хорошо. Был немного… э, занят.

— Чем ты был занят в десятом часу ночи? У тебя же завтра игра, разве твой режим не предполагает ранний отбой?

Я вздыхаю, растирая переносицу. Я люблю свою мать. Правда. Но иногда ее заботы бывает слишком много. Временами кажется, будто она до сих пор не смирилась с тем фактом, что ее Сенечке уже давно не пятнадцать и он взрослый самостоятельный мужик, которому не надо напоминать почистить перед сном зубы и завести будильник.

— Не настолько ранний, мам. Но спасибо за беспокойство.

— Я всегда о тебе думаю, ты же знаешь это?

— Разумеется. Как твои дела, как папа?

— У нас все хорошо. Вот на следующих выходных поедем на дачу к Мироновым. Помнишь тетю Вику и дядю Женю? Они купили себе дом в Подмосковье, представляешь? Ну как купили? Им дочь подарила. Ну, Ликуся, ты, наверное, ее помнишь? Красивая такая, статная, фигуристая, хорошая девочка. С годами только краше стала! У нее, кстати, свой фитнес-центр в столице. И…

Ну вы поняли, да? На-ча-лось. Доставайте попкорн и занимайте места в первом ряду. Шоу «Давай поженимся» выпуск сто первый. Интересно, у матери когда-нибудь вообще переведутся «дочери подруг»? Когда уже, блин, их всех повыдают замуж, чтобы для меня не осталось ни одной «статной и фигуристой» кандидатки с собственным бизнесом. Твою бабушку!

— Мам, заканчивай, я знаю, к чему ты ведешь, — обрубаю дальнейшее матушкино воркование.

— Сенечка, родной, но что в этом плохого? — слышу возмущенный визг. — В конце концов, мне не пятьдесят уже. Чай, не девочка! Я внуков перед смертью еще понянчить хочу. А сам ты с этим делом совсем не торопишься.

— И именно поэтому надо срочно под меня подложить какую-нибудь хорошую дочку хорошей подруги? Прости, но в быки-осеменители я точно не записывался. Давай не будем снова мусолить эту тему. У меня хоккей…

— А у меня давление и проблемы с сердцем! Мне, может, жить осталось пару лет!

— Мам, — вздыхаю, — мы оба прекрасно знаем, что у тебя богатырское здоровье.

— Но я…

— Не-а, даже не пытайся. Я сам лично тебя в прошлом месяце на полный чек-ап организма отправлял. Я видел все твои анализы и беседовал с заведующим клиникой. У тебя идеальные показатели для твоих пятидесяти девяти лет.

— Врачебная тайна в наше время — пустой звук! — обиженно фыркает матушка.

— Ага, — киваю, ухмыляясь, — особенно если врач — фанат хоккея.

Ирина Георгиевна обиженно сопит в трубку.

Я улыбаюсь.

Ну, хоть один раунд в этой битве, которая длится уже без малого пару лет, я успешно выиграл. Заработал себе отсрочку на недельку-другую, пока еще у какой-нибудь тети Зины или бабы Люды не найдется не пристроенная дочка, внучка или того хуже «правнучка». Да, черт, и такое было! Матушка сбрендила и решила меня на двадцатилетней пигалице женить. Я тогда, честно, оборжался. Никогда не понимал, что мужики в тридцать с хвостом делают с этими глупыми малолетними козами, у которых в башке одна ваниль и тик-ток? Ни потрахаться нормально. Ни поговорить. Губищи на пол-лица надуют, ресницы наклеят такие, что ветром, на хер, сдувает, и строят из себя пуп Земли. Больная, короче, тема.

— И все же, Арсений, я настоятельно рекомендую тебе подумать, — не унимается мать.

— Ага, — бросаю в трубку, — обязательно подумаю. А сейчас прости, но… — не договариваю, зависая, когда на всю квартиру начинает орать дверной звонок.

— Что это, сынок? — тут же встрепенувшись, спрашивает матушка, которая, разумеется, его тоже слышала. — К тебе кто-то пришел?

— И самому интересно, — бросаю в трубку. — Повиси минутку, — прошу и топаю к двери, все еще держа телефон у уха.

Врубаю свет в коридоре и мажу взглядом по картинке на экране видеодомофона.

Моя бровь медленно ползет вверх в немом удивлении.

Да ладно?!

Бросаю в трубку:

— Мам, я тебе завтра перезвоню, — и без лишних зазрений совести скидываю вызов. Надеюсь, божественный гнев не обрушится на мою голову в самую неподходящую минуту, ибо так с родительницей поступать, конечно, нельзя.

Снова пробегаю взглядом по экрану. Хмыкаю. Беру пару секунд этакой «передышки», чтобы немного унять забурлившую в венах от возбуждения кровь. Маньячила ты, Бес! Вырубаю звук на телефоне, оставляя его на полке в прихожей. Снова звонок.

Что ж…

Открываю дверь и первое, что слышу:

— Где он? — Царица складывает руки на груди и гордо задирает подбородок.

Я прохожу по ее фигурке надменным взглядом, сканируя от светлой макушки до массивных ботинок на высоком каблуке. И… чтоб мне провалиться! Забудьте про утренние джинсы. Это были цветочки по сравнению с черной юбкой, в которой девчонка просто ходячий секс! А ее божественные стройные ноги кажутся еще длиннее, чем я их запомнил. Буквально от ушей! Она хороша. По всем пунктам — «галочка». Знаю, проверял.

— Где мой паспорт? — вырывает из пошлых фантазий женский рык.

— И тебе привет, Мар-та, — впервые произношу ее имя вслух, и знаете, оно приятно перекатывается на языке, сладостью застывая на самом его кончике, который я сейчас с преогромным удовольствием запустил бы в ее горячий болтливый ротик.

А не вот это вот все…

— Я задала вопрос.

— Я его услышал. Он где-то… — оглядываюсь себе за спину, — здесь, полагаю, — пожимаю безразлично плечами. — Не помню. Проблемы с краткосрочной памятью.

— На льду отбили, наверное? — едко улыбается зараза.

— Узнала, значит? — расплываюсь в широченной улыбке я.

— Очень не по-мужски было врать.

— Очень по-мужски не хотелось тебя разочаровывать.

— Похвальное желание. Придерживайся его и дальше. Верни мне документ, и обещаю, мы разойдемся друзьями.

— А если нет? Записать тебя в кровные врагини? Если что, с врагами встречаюсь по понедельникам и средам, после обеда. Подходит?

— Ха-ха. Значит, по-хорошему не отдашь?

— Значит, как насчет того, чтобы пройти и найти его самой? — ухмыляюсь, отступая от двери, приглашающим жестом открывая ту шире. — Возможно, я даже помогу. Если вежливо попросишь…

Она колеблется. Не решается. Но глаза горят. Ох, каким озорством полыхают ее зеленые глаза, вы бы только знали! Моему члену этот взгляд нравится даже больше, чем обтянутые юбкой ножки. Реагирует незамедлительного, врезаясь в мягкую ткань полотенца, которое ощущается сейчас грубой наждачкой. Я хочу ее себе. Сегодня. В постель. И, раз уж она пришла, дороги назад нет.

— Это вызов? — взлетает ее аккуратная бровка.

— А если и так, — понижаю голос до тихого рокота. — Струсишь и снова сбежишь? Как тогда, утром?

— Ой-ой, кому-то прищемили мужское достоинство?

— А кто-то смелый только после пары коктейлей?

Обмениваемся ухмылками. Воздух между нами буквально трещит от напряжения, как электричество в щитке. Током прошивает накаленное до предела молчание. Прошивает и на доли секунды глушит мотор в груди, тут же заставляя сердце качать кровь в десятки раз быстрее после решительного хмыка Царицы:

— Окей. Твоя взяла… Бессонов.

Девчонка делает решительный шаг, переступая порог. Одна ее ладошка обнимает меня за затылок, заставляя наклониться. Вторая сдергивает с бедер полотенце, позволяя ему упасть к нашим ногам.

Я победно улыбаюсь. За мгновение до того, как прильнув ко мне всем телом, губы Марты делают то, о чем я, как сопляк, мечтал все три последних дня. Врезаются в мои в требовательном поцелуе, запуская душу куда-то на хер в космос!

Я толкаю дверь, отрезая нас от прочего мира. Сильнее сжимаю руку на талии Царицы и, рывком подхватив на руки, тащу в свою спальню. Ножки моей кровати просто жаждут новых «жестких потрясений»!

Сердце заходится.

Дыхание сбивается.

В венах пульсирует кровь.

В ушах стоит монотонный шум, нарушаемый только нашим с Арсом тяжелым дыханием, шуршанием матраса и звуками шлепков наших разгоряченных тел. Я впиваюсь ногтями в широкий разворот плеч парня, цепляясь за него из последних сил. Царапаю его спину. Упираюсь затылком в матрас, выгибаясь дугой, подстраиваясь под поступательные движения его бедер между моих ног. Кусаю губы, совершенно не сдерживая рвущихся стонов. Умираю. Честное слово, умираю!

Приятно так.

М-м-м…

Хорошо.

Толчок.

Еще толчок.

Шлепок за шлепком. Быстрее и сильнее. Ладони Бессонова мнут и сжимают мои ягодицы. Губы прокладывают дорожку из поцелуев от мочки уха до подбородка, наставляя бесстыжих засосов. А его член поистине творит что-то невероятное! Уже третий раз за последние полтора часа!

С ума сойти. А так можно было?! Три оргазма за девяносто минут — мой личный рекорд. Вернее, пока два, но третий уже близко. Подступает. Чувствую, как каждая моя мышца напрягается. Натягиваясь, звенит и поет от удовольствия. С каждым толчком все ближе и ближе. Все горячее и слаще. С каждым ударом все глубже и сильнее.

Арс упирается лбом в мой лоб и ловит губами мои губы в легком поцелуе. Шепчет сдавленно и на надрыве:

— Давай, Царица. Кончай, малышка…

Даю.

В смысле, кончаю!

С очередным движением Бессонова внутри меня накрывает. Я взрываюсь. Разлетаюсь на тысячи маленьких Март! Сильно сомневаясь, что после такого фееричного финала буду в состоянии собраться во что-то цельное вновь. Распадаюсь на атомы. Расщепляюсь на молекулы. Кричу от наслаждения, хватая ртом воздух. Пока все тело бьется в сладких конвульсиях.

Арс делает еще пару глубоких толчков и срывается в удовольствие следом за мной, наваливаясь своей мощной фигурой на мою маленькую и хрупкую, придавливая к матрасу. Упирается носом в мой висок и изливается в меня, кончая. Дышит тяжело. На надрыве.

Мы замираем. Все так же в обнимку. Воздуха в спальне катастрофически не хватает. Наши бешеные скачки напрочь выжгли весь кислород!

Я смотрю расфокусированным взглядом на натяжной потолок спальни Бессонова, а в голове завывает ветер. Мои пальцы все еще судорожно вжимаются в плечи Арса, словно их заклинило. Между ног настоящий пожар. В теле предательская невесомость. Такая, что лениво даже моргать. Выражение затрахать до изнеможения с этим парнем начинает пестрить для меня новыми оттенками. И я буду безбожной врушкой, если скажу, что мне это не нравится.

Я совершенно теряю счет времени. Не знаю, сколько проходит длинных мгновений, прежде чем Арс чмокает меня в висок и выходит из меня. Перекатываясь рядом на кровать.

Я облизываю губы, наблюдая за тем, как парень стягивает использованный презерватив, завязывая узлом и кидая на пол, и выдаю машинально, клянусь:

— Ненавижу хоккей…

Бессонов низко и хрипло смеется. Заваливается на соседнюю с моей подушку, нарочито обиженно спрашивая:

— Выходит, я зря старался последние полтора часа, доказывая тебе, какой это шикарный вид спорт?

— Я не договорила. У меня есть «но».

— Но?

— Вы — хоккеюги — такие выносливые. Жуть просто!

— Это не хоккеюги выносливые, это я выносливый. Тебе просто со мной повезло, Царица.

— О, боги, — закатываю я глаза, — сочувствую! — вскакиваю с постели.

— Чему?

— Кому, — бросаю, подхватывая и натягивая кружевные танга. — Тебе сочувствую. Тяжело, должно быть, жить с таким непомерным эго.

— Его тяжесть компенсируется моей выносливостью, — хмыкает негодяй.

Кто бы сомневался!

Я фыркаю, неопределенно ведя плечами.

— Куда ты собралась? — цепляется пальцами за резинку моих трусиков Бессонов. — Мы еще не закончили. Я только разогрелся.

Я бью ладошкой по его ладони, проворчав:

— Я есть хочу. Пойду совершу набег на твой холодильник. Иначе заканчивать тебе придется со своей рукой, потому что я просто отъеду в голодный обморок. Кстати, я возьму твою футболку? — хватаю со спинки стула первую попавшуюся. — Спасибо, ты просто душка! — натягиваю, не дожидаясь ответа парня.

— Разумеется, — летит мне вдогонку смешок, — чувствуй себя как дома.

О, малыш, это ты зря…

Я улыбаюсь и гордо дефилируют голыми ногами в сторону кухни. Активно выписывая бедрами соблазнительные восьмерочки, выхожу в коридор, ни капельки не сомневаясь, что Бес пойдет за мной следом. Я уже поняла, что для него моя пятая точка, как кость для голодной собаки — крайне завлекательная картинка.

Слышу за спиной шуршание простыней и шаги, которые быстро нагоняют. Я же говорила! Оборачиваюсь, крутя на кончике языке саркастическую колкость. Но… в итоге молча закатываю глаза.

Ну разумеется, он даже не потрудился надеть трусы. Действительно, зачем? Чего я там не видела? Идет и гордо торчит своей штукой между ног, мистер нудист!

— Люблю ходить дома голый, — со смешком комментирует Бес, ни капли не смущаясь.

— Твои соседи из многоэтажки напротив, должно быть, в восторге. Не каждому дано ежедневно лицезреть олимпийского чемпиона, разгуливающего перед окнами в чем мать родила!

— Ни один еще не жаловался.

— И…

— И ни одна тоже, — подмигивает зараза.

Я хмыкаю.

Павлин!

Про окна, кстати, я не шутила. Они у Бессонова панорамные и с полным отсутствием даже намека на шторы. И про многоэтажку тоже правда. До нее метров двадцать, не больше. При желании все прекрасно можно рассмотреть. А уж если иметь дома в загашнике бинокль или монокль, тю!

Надеюсь, я не одна такая «изобретательная», да?

Мы выруливаем на кухню. Она у парня совмещена с гостиной. И, судя по стерильной чистоте горизонтальных поверхностей, пользуется ей хозяин преступно мало. А то и не пользуется вовсе. Хотя, давайте будем честны, с его доходами Бессонов вполне может питаться исключительно в ресторанах. Заваливаясь туда ежедневно на завтрак, обед и ужин без особого потрясения для кошелька.

Не понимаю, на фига Ава сама готовит своему Ярику?

Я подгребаю к холодильнику, дергая дверцу. Заглядываю с надеждой поживиться чем-нибудь вкусненьким, ибо после такого мощного выброса энергии моему телу требуется срочная подзарядка, желательно чем-нибудь жирным и вредным. Да только мои надежды в пыль разбиваются о суровую реальность.

— Здесь пусто! — возмущенно охаю, разглядывая девственно чистые стеклянные полочки, на которых, кроме молока и банки малинового варенья, ничего нет. То есть совсем ничего!

— Аха, — обходит меня и сует руку в холодильник Бес, хватая коробку с молоком. — Пусто, — кивает, откручивая крышку и делая парочку смачных глотков прямо с горла, отчего его кадык дергается. А у меня дергается глаз. В смысле «аха»?

— Еда где? — смотрю на парня полными обиды глазами.

— В ресторане, — пожимает плечами затрахавший меня изверг.

— Ты на диете?

— Не ждал гостей. Хочешь? — протягивает мне коробку с молоком, улыбаясь.

Я хмурюсь:

— Какого фига ты тогда мне написал?

— Я же не думал, что ты настолько от…

— Отбитая?

— Отчаянная. Но твоя версия мне тоже нравится.

Я щиплю Бессонова за ягодицу:

— Я есть хочу! — капризно топаю ногой, щурясь. — Если ты сейчас же не решишь этот вопрос, то я уеду. Джентльмен из тебя хреновый, а с функциями твоего члена у меня прекрасно справляется вибратор. Следовательно, не вижу причин задерживаться.

— Это шантаж?

— Угроза.

Арс хмыкает.

— Ладно, — кивает, — Царица, — улыбается так, что по моему позвоночнику пробегает шаровая молния, вышибая напрочь «пробки».

Бессонов открывает холодильник и возвращает на место коробку с молоком. Не отпуская моего взгляда, захлопывает дверцу и прежде, чем я успеваю пикнуть, обхватывает своими ручищами меня за талию и усаживает голой жопкой на кухонный гарнитур.

Жопке, кстати, на каменной столешнице вообще-то холодно!

— Что ты задумал? — собираюсь грозно спросить я, но выходит что-то больше похоже на «му-мяу-кря». Невнятно-возбужденный лепет.

Арса это забавляет. Он срывает с моих губ поцелуй, и пока я сижу, полностью дезориентированная его горячими губами, подцепляет пальцами мои кружевные трусики и стягивает их с меня, запуская куда-то по одному ему известной траектории. Дергает меня за бедра, двигая ближе к краю столешницы и опускается на колени, устраивая мои ноги у себя на плечах. Вкрадчиво шепчет:

— А так твой вибратор тоже умеет?

У меня перехватывает дыхание. Бедное сердечко сейчас разорвется, так оно летит в груди, когда губы Арса касаются поцелуем внутренней стороны моего бедра. Один поцелуй. Второй. Касание языком. И легкое дуновение на влажный след.

Ладно. Если я не умру сегодня от голода, то точно скопычусь от переизбытка удовольствия. Неужто на моей улице перевернулся грузовик с крышесносными оргазмами?

Я цепляюсь ладошками за волосы Бессонова, слегка вьющиеся на макушке, и откидываюсь назад. Опираюсь на руку, дав больше пространства для маневров губ парня. Мычу от удовольствия. В кровь кусаю свои. Слышу смешок. Знает, что снова победил, зараза!

Ввернуть что-нибудь колкое и язвительное не успеваю. Рот делает другое. Взвизгивает, когда язык Арса касается меня там. Проходит по половым губам и слегка надавливает на набухший бугорок. А-а-а!

Он целует, облизывает и начинает медленно меня ласкать ртом, заставляет зажмуриться от простреливающих до самой макушки ярких ощущений. Бессонов, сволочь такая! Действует умело и уверенно, в считанные минуты доводя до исступления. Заставляет извиваться на столе и постанывать, умоляя, плохо понимая, о чем именно. Но умоляя.

Кажется, я пару раз даже выкрикиваю что-то вроде:

— Это божественно!

Поднимая чувство собственной важности Бессонова до заоблачных значений. Но конкретно в этот момент меня это совершенно не парит! Я вообще в данном случае ни слова не могу сформулировать четко, кроме нечленораздельного: «ох», «ах» и «м-м-м».

Хотя нет, вру!

«Еще!» — вот что я выкрикиваю без остановки, умоляя эти горячие губы внизу ни в коем случае не останавливаться. Да. Так. Вот так. Еще! Быстрее-е-е…

И только за секунду до того, как язык Арса ударяет по клитору, заставляя меня сорваться в очередной крышесносный оргазм, из моего рта вылетает:

— Если Ава с Яром узнают, чем мы занимаемся, — офигеют!

После чего меня сносит лавиной удовольствия, запуская куда-то на орбиту Земли! А вот Бессонова, кажется, прямо по темечку бьет панической атакой. Он подскакивает на ноги, как ошпаренный, едва не долбанувшись затылком о кухонный островок. Смотрит на разомлевшую, удовлетворенную помятую меня огромными глазами навылупку, миленько растерянно выпаливая:

— Какого…? Откуда ты…?

А мне вот ни капельки не стыдно!

Даже когда те самые капельки своего удовольствия на губах парня вижу — не стыдно.

Мне забавно. Наблюдать, как вытягивается физиономия Бессонова, пока медленно до его мозга доходит, кому он тут сейчас так усердно… ну, вы поняли.

Отдышавшись, хрипло смеюсь:

— Марта Марковна Фомина, — спрыгиваю с гарнитура, приземляясь на ватные ноги. — Сестра жены вашего капитана, — одергиваю футболку и улыбаюсь, — приятно познакомиться, Арсений! — тяну за края футболки, делая неуклюжий реверанс.

Взгляд Бессонова в этот момент никаким описаниям не поддается. Это ядерная смесь из бешенства, паники и удивления. На какое-то короткое мгновение я не на шутку начинаю беспокоиться: как бы его глаза сейчас не выскочили из орбит, а бедное отмороженное сердечко не лопнуло, как мыльный пузырь.

Арсений проходит по мне ошарашенным взглядом. Настолько внимательно, будто за без малого неделю знакомства первый раз видит. Отступает на шаг. Или, скорее, его, слегка покачнув, ведет. И в неверии качает головой, растрепав пятерней шевелюру. Нервно. Еще и еще раз. Тянет возбуждающе:

— Бля-я-ять, Фомина… ну, конечно!

— Аха. Начинается на «фо» заканчивается на «мина», — ехидно подливаю масла в огонь. — Фо-ми-на.

— Ремизов меня прикончит…

— Поправочка: сначала кастрирует, а потом прикончит.

— …если узнает, что я трахнул младшую сестренку его жены — мне пздц!

— Четыре раза! — показывая четыре пальца, а то вдруг у парня плохо со слухом. — И это только сегодня, кстати. Но! Если ты меня покормишь, то четыре моих оргазма вполне могут стать смягчающими обстоятельствами твоего смертельного приговора. Обещаю, я попрошу Ярика убить тебя быстро, чтобы ты сильно не мучился, — улыбаюсь самой невинной улыбкой, имеющейся в моем арсенале.

Ответом мне становится жалобный скулеж, который, полагаю, означает много разнообразных и крайне нецензурных слов.

Хах.

Это страйк, самоуверенный засранец!

Мой желудок в раю.

Я в раю.

Сейчас случится новый оргазм, только на этот раз исключительно гастрономический!

Я подцепляю деревянными китайскими палочками удон (прим. японская лапша) и с довольным мурчанием всасываю губами пшеничную ленточку в рот, блаженно закатывая глаза. М-м-м! Обильно политая сладким соусом терияки лапша просто тает на языке. Этот WOK-ресторан — космос. Мало того, что с момента заказа до приезда курьера прошло всего тридцать минут, так еще и готовят, как боженьки! Никогда не ела ничего вкуснее.

В чем, в чем, а в доставке этот хоккеюга толк знает.

Я удобнее перехватываю картонную коробочку и тянусь свободной рукой за бокалом, стоящим на журнальном столике. Делаю глоток, смачивая лапшичку в желудке красным винцом, и поистине чувствую себя в этот момент победительницей по жизни. Красок в ощущение моего превосходства немало добавляет и подозрительный взгляд сидящего рядом со мной на диване молчаливого Бессонова. Уперевшись локтями в колени, парень провожает взглядом каждый мой вздох и улыбку, с каждым разом хмурясь все сильнее.

А мне нравится.

А я та еще зараза.

Он бесится, а я кайфую.

Издевательски улыбаюсь парню и чокаюсь своим бокалом о его бокал, который все так же нетронутым стоит на столике:

— За тебя!

Ответом мне служит прицельный выстрел взглядом в висок. Если бы у этого засранца были способности к телекинезу, больше чем уверена, он бы уже телепортировал меня прямо с диваном в окно. Полет был бы занимательным. С двадцать первого-то этажа! С этого этажа, кстати, кое-что еще занимательно — вид на город. Но последним у меня не то, чтобы было много времени полюбоваться. А жаль.

— Если ты пытаешься запугать меня взглядом — у тебя не получается, — подмигиваю и ставлю бокал на место. Усаживаюсь по-турецки, отчего футболка хозяина квартиры (но не положения — запротоколируем!) задирается, максимально оголяя ноги.

Арс это замечает. Вздыхает, качает головой и снова ерошит пятерней свою шевелюру. Еще пару таких движений, и его волосы точно начнут выпадать. Настолько нервно он их теребит. Опасно взмахнув своей коробочкой с лапшой, Бес бросает:

— И все-таки я поверить не могу, что ты — это реально ты! И что ты это от меня скрыла!

— Я — это реально я. И я ничего не скрывала. Я сама узнала, кто ты такой только на игре в понедельник. Ава меня потащила за Ярика поболеть.

— Ремизов меня убьет, — очаровательно сокрушается парень. — Я труп. Я буду кормить рыб в ближайшем пруду.

— Вероятно, — поддакиваю злобно я, подцепляя новую лапшичную ленту.

— И я совершенно не ощущаю твоего мне сочувствия!

— Да я вообще по части “сопереживания” не очень. Но могу дать совет, если хочешь.

Арсений молча разводит руками, мол, интересно, какой?

— Не стоит умирать голодным.

— Издеваешься?

— Беспокоюсь. Тебя за твое вранье, вероятнее всего, сошлют в ад. А там, я больше чем уверена, с разнообразием в меню — проблемка. Наверняка в таком жарком местечке подают исключительно острое и жирное, что просто фаталити для желудка. А ты же не хочешь вечность гореть с больным желудком? З — забота, Бессонов. У— учись.

— И — идти ты на хрен, Марта!

— Ну, как знаешь.

— Стой. Что? — шипит Арс, запоздало догоняя уходящий мыслительный состав.

— Что?

— Ты сказала “мое вранье”? Когда это я тебе наврал?

— А-а, это. Напомнить тебе, что ты представился туроператором? Ни слова про хоккей! Хотя я сказала, что терпеть не могу этот вид спорта и все, что с ним связано.

— Ты сама решила, что я путевки продаю!

— Да, а ты поддержал меня в моем заблуждении, чтобы бессовестным образом соблазнить и развести на секс…

— Кто кого еще развел…

— Так что в нашей паре ты определенно большее зло! — договариваю, пропуская Арсения слова мимо ушей.

— А ты просто…

— И ты первый начал! — перебиваю, тыча палочками в сторону парня.

— Если так разобраться, то первая начала ты, — щиплет меня за ногу негодяй. — Кто представился чужим именем? Да какая ты на хрен Маша, блин! Тебе оно даже не идет!

Переиграл и уничтожил. А этот гад не только детородным органом и записной книжкой с номерами ресторанов хорошо владеет, но и языком. И это я не в смысле… Вы поняли. Хотя, у нас тут не кружок монахинь. И в этом смысле у него с языком тоже все круто!

— То-то же, — кивает Бессонов, по-своему интерпретировав мое молчание. — Так что мы и в аду будем гореть вместе. В соседних котлах. Шах и мат, Царица, — хватает свои деревянные палочки, с остервенением тыча ими в коробочку с лапшой, запуская в рот полпорции сразу.

Вот это аппетит!

Какое-то время жуем молча. Я искренне наслаждаюсь вкуснейшим ночным ужином, ни капли не смущаясь своих недюжих аппетитов. Ибо перед кем тут красоваться? Я замуж за Бессонова не собираюсь, чтобы перед ним тут в “девочку” играть. Бессонов же явно что-то кубатурит в своей голове, активно работая челюстями.

В конце концов, когда в моей коробочке заканчивается лапша с курочкой, я жалобно вздыхаю, поскребав палочками по дну. Говорю:

— Ладушки, предлагаю сойтись на ничьей, — отставляю пустую посудину.

— А у нас что, было какое-то соревнование? — оглядывается Арс.

Я не отвечаю. Просто потому, что замечаю в коробке парня жирную, здоровую, аппетитную креветку, от вида которой мой рот наполняется слюной. Прикусываю губу и… не удержавшись, ныряю своими палочками в порцию лапши Арса, стаскивая морскую тварь.

Бессонов возмущенно «крякает», отодвигая коробку от меня подальше. Поздно. Креветка уже у меня, и я тут же закидываю ее в рот, чтобы не отобрал. Ам! Жую и улыбаюсь, что должно быть смотрится жутковато.

Бессонов закатывает глаза и цокает:

— Господи, ты из голодного края, что ли?

— А ты из пвемини дифарей, фто ли?

— Тебя не учили, что нельзя болтать с набитым ртом?

Обиженно показываю зануде язык. Прожевав, промакиваю губы салфеткой:

— Такой вопрос задавать девушке, как неприлично! Плохой мальчик, Сеня.

— Неприлично в чужую тарелку лезть. Я вообще первый раз вижу женщину, которая с таким аппетитом трескает в двенадцать часов ночи жирную лапшу.

— Еще бы. Я бы удивилась, если бы было иначе, — хмыкаю, поднимаясь с дивана.

— И что это значит? — летит мне вдогонку.

— Только то, что мне перед тобой строить из себя леди уже поздно, Бессонов, — машу ему ладошкой. — И да, спасибо за ужин и секс. Все было круто! Мне пора, — топаю в сторону спальни, буквально по следам нашей одежды.

Ладно, моей.

Моей одежды, которую я и подбираю на ходу.

В спальне неторопливо одеваюсь, насвистывая себе под нос какую-то вирусную песенку. Натягиваю чулки и скидываю футболку, оставляя ее на краю «перевернутой» кровати. Надеваю бюстик и юбку. Блузку накидываю уже по пути к прихожей, где предположительно должен был валяться мой телефон и сумочка.

Ага, вот он.

Осталось всего десять процентов заряда. Надеюсь, вызвать машину хватит.

Пока копаюсь в приложении такси, в прихожую выруливает хозяин квартиры. Подпирает голым плечом косяк и светит своими рельефными кубиками так, что аж в глазах рябит!

Штаны он, кстати, надел, и на том спасибо.

— Сбегаешь?

— Мне пора домой, — бросаю, не отрывая взгляд от экрана телефона. — Или что, твое чувство самосохранения уснуло, и ты больше не боишься гнева своего капитана? — вздергиваю бровь, бросая взгляд на Арса. — Кстати! — опомнившись, щелкаю пальцами. — Паспорт моей собаки где?

Бессонов отталкивается от косяка и скрывается где-то в районе гостиной. Телефон в моей руке вибрирует. Водитель будет через семь минут. Отлично!

Я запрыгиваю в ботинки и накидываю пальто. Арс снова появляется в зоне моей видимости и протягивает мой звериный документ в коричневой обложке. Я хватаю паспорт Питти, но Бес отпускать его не торопится. Кивает и говорит:

— Знаешь, в чем прикол? — хмыкает и тянет паспорт на себя.

— И в чем же? — вздрагиваю я бровь, потянув на себя.

— Яр собирался нас с тобой познакомить у них с Авой на ужине в этот четверг.

— Знаешь, в чем прикол? — возвращаю я Бесу его же смешок.

— Ну-ка.

— Я бы не пошла на этот ужин, потому что знала, что ты будешь там.

— Почему? — кажется, искренне удивляется парень, разжимая пальцы, что позволяет мне спрятать многострадальный документ в карман пальто. — Неужто я настолько тебя не впечатлил?

— Почему же? Секс с тобой — лучшее, что случалось со мной за последние пару лет. Признаю. Но вот что касается всего прочего. Да ладно, ты не расстраивайся так, — хлопаю глазками, улыбаясь. — Просто мне не нужны проблемы. Вот и все.

— В чем логика?

— Отношения, да еще и с профессиональными спортсменами — это безлимитный абонемент на проблемы! Так что, сорри, красавчик. Но я бы обходила этот и любые другие дружеско-семейные посиделки в доме Ремизовых за версту и по косой дуге.

— Так я и не предлагаю тебе отношения, Царица.

— Тем более! Поэтому предлагаю я. Оставить все произошедшее сугубо между нами и разбежаться полюбовно, поклявшись больше никогда и ни за что нигде не пересекаться. Как тебе план?

— Дерьмовый, — кидает Арс.

— А в ночь знакомства ты назвал его идеальным, — щурюсь я.

— В ночь знакомства я еще слишком плохо тебя знал.

— А сейчас, значит, хорошо знаешь?

— Не то, чтобы хорошо, но… малыш, — слетает с губ засранца снисходительный смешок, — полтора часа назад мой язык был у тебя между ног. Полагаю, что да. Сейчас я могу сказать, что знаю тебя уже чуточку лучше.

— Ну кто ж виноват, что ты суешь свой язык куда попало!

— Может, все-таки пересмотрим план действий?

— К чему ты клонишь?

— Сдается мне, что у нас классно вышли бы отношения без обязательств. Секс и ничего больше. Я устраиваю в постели тебя…

— Я этого не говорил!

— Четыре оргазма, — показывает четыре пальца Бессонов, возвращая мне мою же колкость. — Я устраиваю тебя, даже не спорь. А ты меня — глупо отрицать очевидное. Нам круто в горизонтальной плоскости, так почему бы не продолжить общение? — понижает голос до шепота, делая шаг, подбираясь ближе ко мне. — Никто не узнает. Только мы. Горячо, сладко и запретно. Как тебе такой план, Марта? — подается вперед, сокращая расстояния между нашими лицами до сантиметров, от чего его теплое дыхание щекочет мои приоткрытые губы.

— Как мне такой план? — переспрашиваю, опуская взгляд на губы Бессонова.

— Именно.

— Любитель острых ощущений, значит.

— Умирать так с музыкой.

Я хмыкаю. Он что, снова решил бросить мне вызов? Ну, ничему этого мальчика жизнь не учит! Проезжаю ноготками, царапая, по голой мужской груди вниз. Замираю ладошкой на резинке спортивных штанов. Снова ухмыляюсь, ощущая, как моментально накаляется градус нашего «междусобойчика» в прихожей.

— Это да? — спрашивает Бессонов.

Предпочитая игнорировать тот факт, что мое сердце берет разгон, а дыхание становится быстрым и поверхностным, подаюсь вперед. Уничтожая остатки расстояния между нами, прижимаюсь своими губами к губам Арсения. Целую, крепко зажмурившись от наслаждения. Целую с изрядной долей сожаления, потому что в следующую секунду, отстранившись, заглядываю в голубые глаза парня, прошептав:

— Прости, малыш, но нет. Мой план мне понравился гораздо большое. Если хочешь, скину тебе фотку, можешь воплощать с ней все свои пошлые гаденькие мечты одинокими вечерами, — легонько щелкаю Бессонова подушечкой указательного пальца по носу. — Больше мне не пиши. Пока-пока! — выныриваю за дверь быстрее, чем парень успевает опомниться.

Ватные ноги едва способны поднимать и переставлять тяжеленные каблуки на ботинках. Сердечко в груди молотит «тук-тук-тук» без остановки. На самом деле предложение Бессонова всего на доли секунды показалось мне более чем «интересным». Будоражащим и обещающим крышесносно приятные вещи для моего жаждущего его прикосновений тела. Но… ёшкин кот!

Правило номер один — я не встречаюсь с хоккеистами.

Правило номер два — я не занимаюсь сексом без обязательств.

Правило номер три… я сдохну старой неудовлетворенной женщиной с кучей вонючих котов из-за собственных же гребаных правил.

Фуф, Марта, фуф!

— Шутишь?! — взвизгивает мне в ухо Аська. Вернее, визжит подруга в микрофон своего телефона, но ультразвук рвет в ошметки мою барабанную перепонку, вылетая прямо из беспроводного наушника, который я вставила в ухо перед началом кардио тренировки.

Я со вздохом снижаю скорость на беговой дорожке до «прогулочного шага» и прохожусь уголком висящего у меня на шее полотенца по потному лбу, и только потом в который раз повторяю:

— Нет. Я абсолютно серьезно. Вчера я снова напоролась на член Бессонова, прямо после свидания с Глебом. Я плохой человек. Мой котел в аду будет меньше метра в диаметре. Мои конечности затекут и атрофируются. А моя вечность будет поистине бесконечной.

Аська хихикает.

Я возмущенно дую губы:

— Рада, что тебе весело.

— Слушай, — говорит подруга, — ну, с той завидной регулярностью, с которой судьба вас двоих сталкивает, я бы на твоем месте уже задумалась.

— О чем?

— Вторая половинка и прочее сопливое бла-бла про предназначение.

— Чушь! — фыркаю. — Я целостная личность, нет у меня половинок. Да и при чем тут судьба? Я сама к нему приехала. Это было мое решение, а не судьбы. И я не планировала с ним спать, — шиплю. — Опять…

— Ох, уж это грубое мужское очарование.

— Ох, уж это отсутствие регулярной интимной жизни.

— Не передергивай, детка.

— А ты не ищи скрытых смыслов там, где их попросту нет. Я переспала с ним не потому, что Бес весь такой прекрасный и неотразимый герой-любовник. А потому, что мое женское либидо требовало тесного контакта с мужским половым органом, который, кстати, был прикрыт одним лишь махровым полотенцем. Я просто не устояла. Точка.

— Ага-ага, ой. Прости. Повиси секундочку. Лапша с ушей сваливается.

— Он обычный мужик!

— С кубиками на прессе и миллионами на счетах.

— А еще невъебенным чувством собственного достоинства, что напрочь перечеркивает оба пункта, озвученных тобою выше. В нем нет ничего особенного!

— Кроме выдающихся постельных талантов. Говорю тебе как женщина, что регулярно меняет сексуальных партнеров. Я вот на таких выносливых еще не попадала.

— А ты поищи среди хоккеистов. Команда большая, — язвительно замечаю я.

— Просто ты слишком к Бесу предвзята, поэтому не хочешь признать очевидного: он крут, — мастерски пропускает мою колкость мимо ушей подруга. — И проблема твоей предвзятости даже не в том, что Арсений знакомый твоей сестры и ее мужа. А в том, что ему не «посчастливилось» построить спортивную карьеру. Скажешь, нет?

— Нет.

— Ма-а-арта.

— Дело не в его профессии. Он просто… просто парень, черт! Ни хуже, ни лучше многих.

— Детка, — слетает снисходительный смешок с губ Аськи, — он Боженька, и ты это знаешь.

— Знаешь, что я знаю? — зло бросаю я, останавливая дорожку и хватаясь за бутылку с водой. — Я докажу тебе, что в этом дьявольском хоккеюге нет ничего особенного и что даже с тем же Глебом проводить время в тысячи раз приятнее. Потому что он милый, добрый, умный, перспективный и…

— Скучный. Уже от одного его описания мне захотелось зевнуть.

— Такие становятся самыми преданными мужьями и отцами, между прочим.

— А кто спорит-то? Становятся. Просто потому, что никто на таких не заглядывается и вероятность, что такого уведут из семьи — ноль целых две десятых. Оставим ничтожный процент на случай ретроградного меркурия и любительниц секса в миссионерской позе.

— Зануда, — бурчу и откручиваю крышечку с бутылки, делая смачный глоток.

— Ладно, — идет на попятную подруга. — Окейси. Тебе ведь никто не мешает провести, ну… назовем это, эксперимент. Два разных парня. Два параллельных романа. Звучит горячо. Как тебе? Я больше чем уверена, что уже через пару недель ты поймешь, что я была права.

— Я не буду крутить роман с двумя одновременно! — давлюсь водой, выкрикивая неожиданно громко. Настолько, что девушка, бегущая на соседней дорожке, смотрит на меня большими глазами, полными осуждения, а парни, ошивающиеся у штанги, бросают в мою сторону удивленные взгляды.

И чего вы пялитесь, будто я только что призналась, что я участвовала в оргии? Ей богу, белое пальто никому не жмет?

Я улыбаюсь и отворачиваюсь, прошипев сквозь стиснутые зубы:

— Я вообще не собираюсь ничего и никаким образом «крутить» с Бесом. С ним покончено. Сегодня я иду на второе свидание с Глебом, — и решила я это только сейчас. — На него все мои ставки, если тебе интересно. Я все обдумала. Отсутствие эмоциональных качель — верный путь к крепким, здоровым отношениям, — я просто обязана дать нам шанс.

— Отлично! Значит, забьемся?

— Забьемся? — переспрашиваю. — Ты хочешь, чтобы я спорила на свою личную жизнь?

— Струсила? Ты же так уверена в своем душном Глебе. Так почему бы нет? Или… — хмыкает Ася, — не уверена?

— Более чем!

— Тогда, если ты оказываешься права, отпуск в Греции за мой счет! Все, как мы и планировали, только совершенно безболезненно для твоего кошелька. Три моря, тысячи километров пляжа и морские гады в лучших ресторанах Крита. Полный «all Inclusive».

— А если права окажешься ты? — щурюсь, ибо в этом точно должен быть какой-то подвох.

— С тебя месяц бесплатной работы на съемках в качестве стилиста для моих моделей.

Месяц? Всего-то?

Бесплатный сыр только в мышеловке, Марта.

— Ты ведь понимаешь, что вписываешься в заведомо проигрышный для тебя спор? — хмыкаю я. — Ты не окажешься права. Это исключено. Никто не может знать меня лучше, чем я сама себя знаю.

— О, детка, я знаю каждого таракана в твоей голове поименно. И я больше чем уверена: однажды мы будем отжигать на вашей с Бессоновым свадьбе. Не исключено, что в той самой Греции. Твоему будущему мужу такое «предприятие» вполне по карману, кстати.

— Дурочка! — качаю головой, посмеиваясь. — Ты же в курсе, что ты двигатель всего самого порочного в моей жизни. Обычно родители называют таких подруг плохой компанией!

— Если бы не я, то ты уже давно бы зачахла со скуки. Так что выше нос, и, если не хочешь проиграть, то крепче держи трусы, когда в следующий раз окажешься непосредственной близости от Бессонова. Все. Чмоки!

— Чего-о-о? — охаю я в трубку, но уже поздно. Ася отключается.

Коза!

Она что, серьезно посоветовала мне «крепче держать трусы»?

Да, Марта, прикинь!

А еще взяла тебя, что называется, на понт.

Невыносимая девчонка.

Нет, я не собираюсь крутить два романа. Не буду встречаться с Глебом и с Арсом одновременно. Исключено и даже не обсуждается. Хорошие девочки так не поступают. Не дурят голову сразу двум хорошим мальчикам. Ладно, одному хорошему и второму не очень. Но сути дела это не меняет.

Однако…

Крит за счет Аськи, ну очень уж заманчиво звучит.

Я качаю головой и втыкаю в ухо второй наушник. Врубаю на всю громкость плейлист «для занятий спортом» и запускаю режим прогулочного шага на дорожке.

Если так подумать, чтобы выиграть спор, мне ведь даже не обязательно встречаться с Бессоновым. Верно? Верно. Сам факт того, что Глеб удовлетворит все мои потребности во внимании и ласке, уже станет моей победой. Ведь единственное, что от меня требуется по условиям спора, доказать, что Глеб ничуть не хуже Арса и вполне подходит моей неотразимой персоне в партнеры. Че-е-ерт, это гениально!

Я хмыкаю и увеличиваю скорость на дорожке до девяти километров в час.

Я планирую выиграть пари!

А это значит, что единственное кардио, что светит мне в ближайшее время — бег.

Увы и ах.

После занятий я топаю в душ. Мою голову, сушу волосы, в общем, привожу себя в порядок. Собираюсь сама и собираю сумку и пружинистой походкой счастливого человека, которого в обозримом будущем ждет халявный отпуск, топаю на станцию метро. На волне приподнятого настроения строчу Глебу сообщение с вопросом:

Марта: «Как насчет свидания номер два? Сегодня вечером я полностью свободна».

И получаю почти мгновенное:

Глеб: «Боялся, что уже не спросишь. Что думаешь насчет кино?»

Марта: «Кино — отлично. Но учти, я фанат триллеров».

Глеб: «Идет! Сейчас чекну, что по сеансам».

Пум-пурум-пурум-пум-пум.

Кто Царица? Я Царица!

Кто летит в Грецию? Я лечу в Грецию!

Аминь.

Я набираю скорость. Обхожу одного соперника. Ухожу от столкновения с другим. Делаю резкий разворот и отправляю под ногами у защитника команды противника точечный пас прямо Рему на «крюк», зная, что он уже накатывает на пятак.

Капитанский замах. Удар. Гол!

Арена взрывается криками «ура». Мы с парнями вскидываем руки вверх. Секунда и сирена протяжным воем оповещает об окончании третьего периода. Да, черт возьми!

Три — ноль.

Сделали их всухую! Разнесли защиту соперника в клочья и зафигачили в их ворота три безответные шайбы. «Три — ноль» в серии. На этом этапе плей-офф мы чертовски хорошо смотримся!

— Молодчики, парни!

— Так держать! — доносятся крики тренеров, которые не заглушает даже ор беснующийся толпы из фанатского сектора нашей команды.

Мы прокатываемся по коробке, поднимая клюшки в знак благодарности собравшимся в ледовом зрителям. Я вскидываю взгляд, проходя глазами по ложам и секторам, чисто машинально выискивая глазами одно конкретное лицо. Лицо, которого, разумеется, на трибунах не будет и быть не может.

Спросите, почему?

Потому что Царица не любит хоккей. И не забывает мне об этом напомнить при всяком удобном и не очень случае. А еще она уже сутки меня динамит, не отвечая на мои звонки. Коза.

Скажете: «мужик, ты же знаешь ее адрес»? Да, дьявол ее сожри, знаю. Но для меня, когда девушка тебе в лоб говорит «нет» — значит «нет». А не кокетливое «да» или скрытый призыв за ней побегать. Тем более Марта! Смеетесь? Что-что, а так юлить она со мной не стала бы. Иногда прямолинейность этой девчонки меня просто вышибает! Вспоминая жену Ярика, даже диву даюсь. Как у одних родителей получились такие две совершенно разные дочери? Красивые, невероятные, сногсшибательные, но по характеру, как Инь и Янь — абсолютные противоположности.

Как только общее ликование на арене стихает, а народ начинает расходиться, наша команда спешит покинуть лед. В раздевалку мы с Черкасовым заходим в числе последних. Там уже стоит гул десятков голосов, где каждый из парней наперебой делится эмоциям от прошедшего матча и строит перспективы на будущие.

— Видели, какой шикарный у Беса был пас? Четенько между ног защитника зарядил. Снайперский просто.

— А у Вороша первый в жизни плей-офф и уже третий сухарь. С таким варой мы эти игры будем щелкать, как орешки.

— Еще один шаг, и мы в одной четвертой. Чувствуете? Этот легкий аромат скорой победы?

— На данный момент я чувствую только аромат трех десятков потных мужиков. И он совсем не легкий.

По раздевалке прокатывается дружный гогот. Я хмыкаю. Стягиваю с себя амуницию и падаю задницей на скамейку, ныряю в карман висящих на крючке брюк, доставая телефон, стоящий на беззвучке. Пробегаю глазами по уведомлениям.

Динамщица, блять!

— А теперь серьезно, надо дожать их послезавтра, мужики, — берет слово наш капитан. — Целая неделя на восстановление перед следующим раундом нам не помешает.

В ответ на реплику Ремизова по раздевалке проносятся решительные поддакивания. Неделя перерыва в играх на вылет — сомнительный плюс, честно говоря. Скорее, это что-то из разряда пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, за семь дней можно хорошенько отдохнуть и набраться сил. С другой же — высока вероятность потерять психологический настрой на бойню и растерять физическую готовность к непростым играм на вылет. Но, как ни крути, «проходит» соперника со счетом четыре ноль в серии — это, разумеется, топ.

Приняв душ и нацепив черный костюм — дресс-код команды на домашних играх — я прощаюсь с парнями. Выхожу из ледового и запрыгиваю в тачку. Выезжаю с парковки, одним глазом пролистывая на телефоне меню того самого японского ресторанчика с вкусными WOK-ами, которые заказывал вчера нам с Царицей.

Через две улицы понимаю, что мой глаз ни за что не цепляется.

На хер, заскочу в супермаркет и куплю что-нибудь из полуфабрикатов. Конечно, можно было бы сгонять до родителей — матушка встретила бы меня с распростертыми объятиями. Ей только за радость лишний раз поездить по моим ушам на тему внуков. Но и к таким пыткам я сегодня не готов. Мои уши хотят звенящей тишины.

Блокирую экран и откладываю телефон, притормаживая на красном сигнале светофора у торгово-развлекательного центра. Он здесь долгий. Откидываю голову на подголовник и расфокусированным взглядом мажу по переходящим дорогу пешеходам.

Цепляюсь за стройные женские ножки трех подружек в коротких юбках. С завистью провожаю взглядом шествующую под ручку парочку примерно моего возраста. И… выпадаю в осадок, когда взгляд вылавливает в толпе еще одну парочку.

Мужик мне незнаком, а вот девушка… это что, Царица? А зачем они держатся за руки? Почему она этому мудаку так глупенько улыбается? Сейчас щеки, мать твою, треснут! А сейчас она что… она над его шуткой смеется?

Подбираюсь каждой клеткой. Может, это не то, что я подумал? Мало ли. Друг детства, бывший одногруппник, сосед или коллега по работе. Кстати, я ведь даже не знаю, где Фомина младшая работает. Сканирую девушку взглядом: она в летящем платье ниже колен и бежевом пальто. Ботинки на каблуках. Волосы уложены легкими волнами и легко парусят на ветру. Блять! Это точно то, что я подумал! Это свидание. Какого хера, Марта?!

Тянусь к телефону и глядя одним глазом в экран, другим на светофор, набираю номер Царицы. Из динамиков в тачке доносятся гудки. Оглядываюсь на парочку, которая уже на другой стороне улицы, чешет к ТРЦ. Марта лезет в сумочку и достает телефон. Мажет по нему взглядом, а потом берет и сбрасывает. Эта зараза меня сбрасывает!

На светофоре загорается зеленый. По-хорошему, мне бы давануть на газ и поехать прямо, в сторону дома. Но защекотавшее в груди раздражение от того, что буквально вчера эта коза была со мной, а сегодня уже улыбается какому-то очкастому, вырубает во мне все «хорошее».

Я резко поворачиваю влево и, пересекая две встречных полосы, залетаю на парковку торгового центра, еще плохо понимая, на кой хер я это делаю.

— Кто там? — спрашивает Глеб. — Что-то срочное? Может, ответишь?

— Нет-нет, — отмахиваюсь, — ерунда, — сбрасываю вызов и прячу телефон в карман пальто. — Завтра перезвоню, — а лучше в следующей жизни.

Уже четвертый звонок за сутки от Бессонова. Что этому упрямому от меня нужно? Я же сказала ему нет! Три буквы: «н», «е», «т», что тут непонятного? Нет — сексу, нет — хоккею, нет — отношениям без обязательств. И эксперименту, предложенному подругой, тоже — нет.

— Идем? А то на сеанс опоздаем, — подхватываю своего спутника под локоть.

— Да, двадцать минут до начала. Надо бы поторопиться, — улыбается Глеб.

— Так, на чем мы остановились? — спрашиваю, когда заходим в ТРЦ.

— Ты призналась, что росла настоящей пацанкой.

— А, о-о, да! У нас во дворе моего возраста гуляли в основном одни мальчишки. А нежной фиалке в пацанской компании было не выжить, как ты понимаешь. Поэтому приходилось соответствовать. Лет до тринадцати абсолютно каждая моя летняя прогулка заканчивалась разбитыми коленками и ободранными локтями. А осенью я была первая в любой луже на районе. Да, еще я любила прыгать по крышам гаражей и играть в прятки на заброшках, что, конечно, было опасно и за что я каждый раз огребала от папы с мамой, — вздыхаю ностальгически. — Вот это было прикольное время.

Глеб смеется, пропуская меня вперед на эскалатор:

— Честно говоря, трудно, глядя на тебя сейчас, такую женственную и утонченную, представить, что ты могла когда-то вытворять подобное.

— Спасибо за комплимент. Это очень мило.

Глеб смущенно кивает.

— Наверное, ты и по деревьям лазала?

— Исключительно ради спасения котиков!

— Ясно все с тобой, — посмевается парень.

Мы переглядываемся. Я улыбаюсь. Засматриваюсь на мгновение, потерявшись в глубине карих глаз своего персонального рыжеволосого Гарри. Затем опускаю взгляд на губы парня. Красивые такие. Тонкие и чувственные. Надо, наверное, попробовать их поцеловать. Не прямо сейчас, но в конце вечера, думаю, уже можно? Ведь это уже второе свидание.

Забавно, конечно. Вторая встреча, а весь физический контакт, что между нами был, держание за ручки и чмоки в щечку. Тогда как с Бессоновым мы занялись сексом в его тачке уже через пару часов после знакомства. Надо ли говорить, почему я считаю более выигрышной и правильной партией в потенциальные парни Глеба, а не Арсения?

Нет, думаю, тут и так все понятно.

— А ты? — спрашиваю, когда мы подходим к бару. — Каким ты был в детстве?

— Одно слово — тихим.

— В тихом омуте черти водятся, а?

— Нет, это не про меня. Я ужасный педант-зануда.

— Я бы так не сказала, — пожимаю плечами. — Ты не похож на зануду. Скорее, на эмоционально уравновешенного парня с четкой жизненной позицией и умением достигать поставленных целей… н-да, если сокращенно, то это действительно звучит как — педант-зануда.

Глеб смеется.

— Ты классная, Марта.

— Я знаю.

— С ужасом жду того момента, когда я тебе, такой скучный и правильный, надоем.

— О, ну, я не просто классная, а еще и терпеливая. Тебе придется сильно постараться, чтобы от меня избавиться.

А еще я хочу в Грецию за чужой счет.

И все-таки я плохой человек.

— Сладкий или соленый? — интересуется парень, когда подходит наша очередь в кассе.

— Карамельный и диетическую колу. Спасибо.

— Принято.

Пока Глеб покупает нам попкорн и лимонад, я прогуливаюсь вдоль новых афиш. Что-то в последнее время кинематограф разочаровывает. Кроме тупых ужастиков (спойлер: на один такой мы сейчас и идем) и низкобюджетных глупых российских мелодрам, смотреть в кино, по большому счету, нечего.

Ой, а вот это кажется любопытным…

Притормаживаю у одного из постеров со знаменитым красавчиком актером. Разглядываю картинку и читаю актерский состав, когда чувствую, как за спиной вырастет чья-то фигура. Будучи уверенной, что это Глеб с нашим попкорном, оборачиваюсь, говоря:

— Надо обязательно сходить на этот филь… — затыкаюсь, утыкаясь носом в мужскую черную водолазку. С тихим скрипом шестеренки в моей голове начинают раскручиваться, напоминая, что Глеб сегодня не в водолазке, а в пуловере. Чисто рефлекторно принюхиваюсь. И парфюм тоже не Глеба. Что-то в меру горьковатое и возбуждающе свежее. Что-то, что больше похоже на туалетную воду, как у…

Да быть того не может!

Вскидываю взгляд.

— Да вы шутите! — шиплю, встречаясь с издевательскими голубыми глазами Бессонова, который смотрит мне за спину, будто бы внимательно разглядывая тот самый злосчастный постер, у которого он меня и поймал. Словно это самое большое, что в данный момент его интересует. Гребаный постер. Не я!

Словно желая еще больше меня выбесить, Бессонов чешет щетинистый подбородок и говорит невероятно ровным тоном:

— Ты права, что-то интересное. Надо будет глянуть.

— Издеваешься?! — пихаю парня кулаком в плечо. — Какого хрена ты тут делаешь?

— А что тебя удивляет? Кинотеатр — общедоступное пространство. Сюда любой может прийти, если ты не знала, Царица.

— Именно в этот? — рычу, стискивая зубы.

— В том числе, — и бровью не ведет негодяй.

— Именно сегодня?! — еще больше зверею я.

— Так получилось, — парирует он.

— И прямо на тот же сеанс? — вскрикиваю.

— На какой, кстати? — наконец-то смотрит мне в глаза Арс, прищуриваясь.

— Ха! — фыркаю. — Так я тебе и сказала! Держи карман шире.

— Марта, идем? У нас пять минут до начала фильма, — слышу и оглядываюсь на голос Глеба, что заруливает в коридор. — О, прошу прощения, не помешал? — тушуется, заметив рядом со мной огромную двухметровую хоккейную тушу.

— Пять минут, значит? — ухмыляется Бессонов, прошептав себе под нос.

— Что ты делаешь? — кошусь с опаской в его сторону.

Бес достает телефон. Снимает экран с блокировки и сверяется с расписанием сеансов. Я беззвучно вою, закатывая глаза. Ну, нет! Не попрется же он с нами в кино? Зачем? Что за бред?

Или…

Судя по тому, что хоккеюга уже нашел фильм, на который мы с Глебом собрались, и прямо в этот момент зашел, чтобы купить билет онлайн — попрется.

Он. Попрется. Смотреть. С. Нами. Этот. Проклятый. Фильм!

За что мне это все?

Не понимаю.

Ничего не понимаю!

Меня что, прокляли?

С трудом давлю в себе желание схватить Глеба за шкирку и позорно сбежать. Как, черт его дери, Арс узнал, где я буду сегодня вечером? Он что, внук Ванги? Даже Ава с Яриком не знали, что я иду сегодня на встречу с Глебом! Да что уж там, место свидания я не говорила и Асе — ну, это если совсем нереальные предположения строить.

— Кхм, — подает голос Глеб, развеивая молчаливую заминку в нашей троице, — Марта, это твой…

— Знакомый, — говорю я.

— Друг, — перебивает меня Бессонов.

— Мой знакомый, друг семьи сестры, — осаждаю наглеца взглядом.

— Познакомишь? — вежливо интересуется Глеб.

Тут мои брови едут на макушку.

Он правда попросил меня познакомить с самим Бесом?

— А ты его не узнал? — выпаливаю удивленно.

— А должен был?

— Ха! — радостно охаю я. — Значит, ты не фанат хоккея?

— Честно говоря, нет. Я больше по гольфу. А твой знакомый, значит, хоккеист?

— Мхм. Такой себе, — корчу гримасу, — весьма посредственный хоккеист.

— Всем бы посредственным хоккеистам быть в тройке лучших по показателям в лиге, — ржет это тестостероновое исчадие ада, протягивая Глебу руку. — Арсений Бессонов.

— Бессонов? — пожимает протянутую Бесом ладонь Глеб, зажимая ведерко с попкорном под мышкой. — Да, кажется что-то я о тебе слышал. У меня друг — фанат вашего клуба. Я — Глеб. Приятно познакомиться.

— Ха-ха, — издевательски тянет Арс, — смотри, Марта, даже любитель гольфа знает мою фамилию. Я популярен.

— Ты невыносим! — качаю головой.

— А вы двое, значит…? — переводит взгляд с меня на Глеба и обратно Бессонов.

— Друзья, — улыбается Глеб, — пока что.

— Пока что? — вздергивает бровь Арсений, стреляя своим взглядом мне в висок. — «Пока что» это, простите, как? Типа, ты хочешь ее трахнуть, но «пока что» она тебе не дает? Забавно. Потому что…

Я замахиваюсь и хорошенько заряжаю локтем по прессу болтливой «звезде»!

Бес затыкается, расплываясь в улыбке. Но от моего удара едва вздрагивает. Словно для него это было не сильнее, чем слону укус комара. Толстокожий бегемот!

Я, вылупив глаза, сжимаю челюсти, обещая парню неминуемую скоропостижную смерть, если он прямо сейчас откроет свой рот и скажет еще что-нибудь типа: забавно, потому что мне она уже в первые два часа знакомства дала.

Я его убью.

Голыми руками.

Я слышала, что в состояние аффекта такое возможно.

А вообще, хватит! Пора с этим фарсом заканчивать.

— Да, пока что, — кидаю я, пока Глеб все еще ищет в чертогах своей памяти тихони определение слову «трахнуть». — А теперь соррян, но мы опаздываем на сеанс. Прости, тебя не приглашаем. Мы оба знаем, что третий, Бессонов, лишний! — подхватываю Глеба под руку, буквально заставляя двигать ногами в сторону нужного нам зала.

— Я бы поспорил. Третий не всегда равно лишний, Царица, — летит нам вдогонку.

— Хорошего вечера, Арсений! — игнорирую его шпильку.

И чтоб тебе собственной слюной подавиться и захлебнуться.

Уже у входа в кинозал я останавливаюсь и оборачиваюсь. Пока Глеб показывает контролеру наши билеты у себя в телефоне. Я, улучив момент, вскидываю обе руки и показываю мистеру «меня знает каждая собака» два средних пальца.

На что в ответ получаю только откровенно веселый ржач. Надо ли говорить, что весь фильм я сижу как на иголках? И не потому, что этот ужастик такой страшный. А потому что я опасаюсь, что в любой момент рядом приземлит свою задницу неотразимый Бессонов и продолжит кидать пошлые намеки о нас. Глеб еще от первого-то не отошел, бедняжка! Боюсь, еще одна такая встреча, и уже он будет бежать от меня, как от прокаженной.

Но, к моему глубочайшему удивлению, Арсений так и не появляется. И даже не попадается нам на выходе из зала после сеанса. И в торговом центре его я не вижу. И машины его на парковке тоже нет.

Вот! Может же быть хорошим, понятливым мальчиком, когда хочет! Неужели надо обязательно львиную долю времени быть таким жутким говнюком?

— Позволишь проводить тебя до дома? — спрашивает Глеб, который, кажется, предпочел просто вычеркнуть из своей памяти «неудобную» во всех смыслах встречу с местной знаменитостью.

— Было бы отлично.

— Пешком?

— Думаю, лучше пару станций проехать на метро. Пешком мы будем идти очень долго, — а еще можно было бы вызвать такси, потому что твоя «дама» на неудобных каблуках. Но… ладно.

— Осталось сообразить, где тут подземка, — смеется парень.

Я улыбаюсь.

И все-таки, после появления Арсения вечер можно считать испорченным.

В итоге дорога до моего дома в общей сложности занимает у нас чуть больше часа. Глеб провожает меня прямо до квартиры, но, как истинный джентльмен, отказывается от моего предложения зайти на чай. Хотя в данный момент это, скорее, радует. Потому что за четыре часа тесного общения у меня адски начинает болеть голова.

Прощание наше снова выходит неловким. Мы снова ограничиваемся невинными чмоками в щечки. Глеб дожидается, когда я зайду в квартиру, и только потом уходит. Я запираю дверь на все замки и устало упираюсь лбом в холодный металл.

Что это вообще такое было сегодня?

Как Бессонов оказался в том ТЦ?

И что за необоснованные притязания?

Топая когтями по полу, в прихожую, важно размахивая попкой, выходит Питти. Выдает звонкое «гав» с изрядной долей упрека, явно напрашиваясь на вечернюю прогулку.

Собаки — это прекрасно! Но не в такие моменты, когда твои ноги просто отваливаются.

— Гав-гав!

— Сейчас-сейчас, — вздыхаю, снимая ботинки и запрыгивая в кроссовки. — Идем, чудище мое, — хватаю поводок, — гулять. Давай, шевели лапками.

На улице, пока пес носится по площадке, я устраиваюсь на детских качелях. Неторопливо покачиваясь, достаю телефон и проваливаюсь в мессенджер. На глаза попадается чат с Бессоновым. Арсений был в сети две минуты назад.

Долго таращусь на фотку в его профиле. Второе «я», то, которое гаденькое, требует мести. Хотя бы маленькой, но мести! Я не придумываю ничего лучше, кроме как сохранить номер парня в телефон под ником «привет из преисподней», а затем жмякаю на имя и совершенно импульсивно набираю:

Марта: «И что это сегодня был за выпад? Ты совсем офанарел, Бессонов?»

Отправляю и тут же злюсь на себя за собственную безмозглость. Зачем? Вот зачем ты сама ему пишешь, Марта? Лишнее дергание тигра за усы однажды точно для тебя плачевно закончится оттяпанным носом!

Вскидываю взгляд, проверяя, где носится Питти. Беззаботное животное гоняет по площадке голубей. Телефон в моих руках дребезжит входящим смс. Читаю и закатываю глаза.

Привет из преисподней: «Проверял твоего сосунка на наличие яиц».

Марта: «И как? Нащупал?»

Привет из преисподней: «Признаков мужского достоинства обнаружено не было. Бросай его»

Дурак. Ничего вы все не понимаете в правильном выборе спутника жизни!

Марта: «А чего тогда трусливо смотался? Испугался?»

Привет из преисподней: «Понял, что ничего, кроме смерти от скуки, тебе с этим душным Глебом не грозит, и успокоился».

И этот туда же. Может, их свести с Асей? По-моему, получился бы идеальный безбашенный тандем!

Стойте, что он сделал?

Успокоился?

А с какой стати его в принципе волнует моя компания?

Марта: «Не лезь в мою жизнь, Бессонов. Я не шучу!».

Привет из преисподней: «И что ты сделаешь? Приедешь и покусаешь меня? Все мои части тела в твоем полном распоряжении, Царица. А вообще, если тебя интересует мое мнение, он тебе не пара».

Меня не интересует твое мнение, дубина!

Марта: «А кто мне пара? Не ты ли, случаем?»

Привет из преисподней: «Я кандидат тоже сомнительный, конечно».

Бинго, блин!

Отталкиваюсь ногами, сильнее раскачивая качели, и печатаю:

Марта: «Так, а я о чем!»

Привет из преисподней: «Но у нас мог бы получиться классный, горячий роман без обязательств. Все-таки я настаиваю. Мой член и твоя вагина просто созданы друг для друга».

Марта: «Ты просто ужасен!»

Привет из преисподней: «Нет, Царица, это называется прямолинейность».

Марта: «И ты совершенно не умеешь изящно подкатывать к девушкам!»

Привет из преисподней: «Но к тебе ведь подкатил в баре. Тебе не на что жаловаться. И даже не пытайся убедить меня в обратном. Я хорош!»

Марта: «Слышишь, хороший, тебе что, не с кем потрахаться? Я больше чем уверена, что половина твоего списка контактов спят и видят, как ты делаешь им непристойное предложение. Так почему бы не облегчить свои страдания и не найти вагину посговорчивее?»

Привет из преисподней: «Я не ищу легких путей».

Я фыркаю. Еще бы!

Долго кручу в руках телефон и кусаю губы, не зная, что ответить этому ослу. Его уверенность в собственном превосходстве и бесит, и веселит одновременно. Он знает, что он популярен у женщин. И все это знают. Даже я. Но мое баранье упрямство не дает мне этого признать в открытую. Это как наступить на горло собственному принципу!

В итоге, собрав мысли в кучу, пишу уже только, когда мы с Питти возвращаемся домой:

Марта: «Я серьезно. Оставь меня в покое. Ничего между нами больше не будет и быть не может».

На что получаю хитрый фиолетовый смайлик с рожками и пожелание «сладких снов». И понимаю, что это бесполезно. Этот если не компромиссом возьмет, так измором!

Покормив собаку и приняв душ, я выпиваю кружечку зеленого чая с мелиссой и едва доползаю до кровати, от усталости моментально вырубаясь.

Длинный был денек.

Следующим же утром меня накрывает депрессией еще до того, как я успеваю открыть глаза.

У любой особи женского пола бывают такие дни, когда жизнь кажется бесконечным турецким драматическим сериалом. Когда все настолько плохо, что наорать на курьера кажется самой расслабляющей вещью в мире. А со психу разбитая посуда считается не актом бытового вандализам, а необходимой мерой. Ибо в противном случае могла бы быть разбита не очередная тарелка, а чья-нибудь голова. И называются такие дни ПМС — Проще, Мать его, Сдохнуть.

Самое огромное несчастье, когда выпадают они на праздники. Особенно такие грандиозные, как Восьмое марта! День, который, мало того, что я встречаю в гордом одиночестве и без цветов, так, «спасибо» судьбе, еще и раздражительная, неуравновешенная, со слабостью во всем теле, болью в животе и искренним желанием уснуть и не проснуться!

Короче, девочки, вы меня поняли, да?

И начинается мое хмурое, серое утро с бешеной скачки Питти вокруг дивана. Пес нарезает круги, как сбрендивший волчок. Топотит когтями по паркету, в попытке поднять хозяйку и вытащить на улицу по своим собачьим делам, которые, очевидно, его уже окончательно прижали.

Делать нечего. Приходится соскребать себя с постели. Паковаться в теплый спортивный костюм и выносить свою жопку под мартовский моросящий дождь со снегом.

Пока четвероногое существо носится по площадке во дворе, метя фонарики, я прячусь под крышей детского городка и отписываюсь «спасибками» от поздравлений знакомых и подруг. Без особого энтузиазма поздравляю с Женским днем в ответ. И кидаю расстроенный смайлик Глебу, который предлагает провести сегодняшний праздничный день вместе.

Как вы понимаете, особо не вдаваясь в подробности, я соскакиваю со свидания номер три, отговариваясь тем, что неважно себя чувствую. На что получаю пожелание скорейшего выздоровления…

Окей.

И все бы ничего! Но потом я весь день честно жду курьера с цветами. Ну, знаете, в надежде на то, что у парня хватит смелости и фантазии поздравить свою потенциальную будущую девушку не просто смс-кой в Телеграмм. Этакий красивый джентльменский жест из сто одного тюльпана. Ладно, можно и трех. Букетик хотя бы из трех тюльпанов тоже пошел бы в зачет. Ведь после того, как вчера Глеб проводил меня из кино до квартиры, у него есть мой адрес!

Но, увы.

Я не получаю ни одной даже захудалой ромашки. И это добивает окончательно. Я скатываюсь в слезливую истерику, жалея себя и проклиная весь мужской пол. А ведь я просто маленькая девочка! Которая всего-то хочет, чтобы ее обняли, приласкали и по головке погладили. Цветочки подарили и на ручках потаскали, когда ей, черт возьми, плохо просто от того, что не посчастливилось родиться женщиной!

На злость и слезы у меня уходит добрый час, по итогу которого я прихожу к выводу, что все мужики козлы! Какими бы милыми и хорошими они не были на первый взгляд. У всех у них душонка с гнильцой. И ни один из них не достоин моего внимания, а уж тем более слез! И плевать, что в моем состоянии меня «кидает» похлеще чем на американских горках — не достойны, я сказала! И точка.

Я девочка самодостаточная. И дабы себе это доказать, в обед заказываю в ресторане жирнющий огромнейший антрекот с кровью и овощами на гриле и бутылку дорогого красного вина. Выпускаю из себя парочку демонов, рявкнув на девушку оператора, когда она вежливо интересуется, на сколько персон положить приборы. Только-только унимаю свой буйный нрав, как случается новый мартышечный взрыв…

Ну, кто же знал, что курьерами у этого ресторана работают исключительно мужики!

В общем, бедный Арсен огреб «уменьшительно-ласкательных» за весь свой пол и на несколько веков вперед за то, что терминал долго не выдавал чек, а мясо приехало не обжигающе горячее, а приемлемо теплое.

Ох, Арсен…

Знаю я еще одного индивида, у которого имя начинается на «Арс». Этот зараза даже сообщением меня не поздравил. Уж чего-чего, а этого я ждала от него в числе первых, после вчерашних вечерних заверений, что его члену, видите ли, подходит моя вагина.

Засранец.

Нет, вы не думайте, я не претендую на скачанную с интернета картинку. Это же надо заморочиться и потратить свое драгоценное время! Но если бы Бессонов написал хотя бы скупое «с праздником», я уверена, что его длинные и красивые пальцы бы не отсохли!

Стой, какие пальцы?

Окстись, сумасшедшая!

В мужчинах нет ничего красивого. Они все — ходячее воплощение зла! Мы же закрыли этот вопрос!

Мы?

Мамочки, похоже, от одиночества и на фоне депрессии у меня развивается биполярное расстройство личности. Но я ведь еще слишком молодая, чтобы умирать! — Ты точно не хочешь к нам приехать? — десятый раз переспрашивает Релька.

— Точно, — терпеливо повторяю, уже чувствуя, как начинает образовываться огромная и болючая мозоль на языке.

— Мы по тебе соскучились, — продолжает увещевать сестренка.

— Вы соскучились по Марте, — бурчу я. — А то, что я из себя представляю сейчас… в общем, меня бы утвердили на роль зомби в каком-нибудь фильме про апокалипсис даже без проб.

— Не преувеличивай, ты всегда красотка!

— Ухум. Я серьезно. У меня крайне паршивое настроение и состояние, как душевное, так и физическое. Позволь мне сегодня пострадать в одиночестве.

— Но праздник ведь! В такой день нельзя страдать, тем более в одиночестве.

— Подумаешь, — пожимаю плечами, — тоже мне праздник, — качаю бокал за ножку, от чего вино, разбегаясь по хрустальным стенкам, красиво переливается в лучах заходящего солнца.

— Слушай, ну хочешь, я к тебе приеду? Посидим, поболтаем, фильм посмотрим. Как в старые добрые времена. Только ты, я и наша любимая «Красотка». М?

— Исключено! У тебя есть мужик.

— И что? Ярик поймет, ты же знаешь.

— А то, что у тебя есть муж, а у таких как я, одиноких и никому не нужных, есть только молодой Ричард Гир. И я отказываюсь его делить с тобой. Не-а, исключено. Сиди дома, женщина, и утопай в любви своих мужиков, — приземляю бокал на стол.

Не хочу больше.

Я выпила всего четвертую часть бутылки, а уже тошно.

— Марта, — вздыхает Аврелия, — ой, подожди секунду…

Я прижимаю телефон плечом к уху и подхватываю на руки пса, гоняющего по полу около дивана резиновую косточку. Хвостатая жопка устраивается на моих коленях. Я тяну за один край игрушки. Питти начинает злобно рычать. Я тяну сильнее, животное соскакивает с моих ног и, не разжимая челюсти, пятится задом на другой конец дивана. Бодаемся и играем, пока в трубке снова не раздается обеспокоенное от сестренки:

— И все-таки, ты уверена, что не хочешь, чтобы я приехала?

— Если ты еще раз спросишь, «уверена ли я», то я официально откажусь от родства с тобой и признаю тебя приемной.

— Это могут только родители сделать, балда! — смеется Ава.

— Я что-нибудь придумаю. Я изобретательная на пакости, ты же помнишь?

— Хорошо, твоя взяла. Отстаю.

— То-то же. И вообще, топай развлекай своих гостей. Наверняка опять с Яриком весь хоккейный клуб дома собрали. Сердобольные.

— Много кто заглядывал, но сейчас уже все потихоньку разъезжаются. У каждого свои планы на вечер. Тучинский с девушкой где-то полчаса назад умчались. За ними Черкасов уехал. Сейчас вот только что Бессонов куда-то резвым козликом ускакал. Что-то он так быстро собрался, что мы с Яриком даже толком проводить его не успели, — смеется сестренка. — Наверное, нашел жаждущую его горячих поздравлений холостую даму.

Даму?

Я стискиваю челюсти и беззвучно рычу. Прямо как Питти со своей резиновой косточкой в пасти, разве что слюни не брызжут во все стороны.

Выходит, он все-таки приехал на вечеринку к Ремизовым?

Ускакал только что, значит?

К красотке какой-то поехал?

Наверняка спариваться будут, как кролики, всю ночь напролет. Он же боженька женских оргазмов! А мне даже «с праздником» не написал. Гад-гад-гад! Чтоб у него там не встал в самый ответственный момент! Или вообще «заклинил» и больше никогда не разогнулся.

Даму он нашел!

А вчера-то как заливал мне в смс, соловей плешивый! Пусть только попадется мне на глаза, я ему всю задницу поощипаю!

— Ладно, мне пора бежать, — вырывает из кровожадных мыслей извиняющийся голос сестренки, — тебе, кстати, от Ярика и Димки привет. Не кисни там, идет?

— И не думала, — отвечаю преувеличено бодро, — у меня вся ночь впереди. Сначала Гир, а потом подписки на целых три онлайн-кинотеатра. Я найду чем себя занять. Буду ложками уничтожать мороженое прямо из ведерка и визжать над каким-нибудь тупым триллером про психа с бензопилой. Все пучком!

Кому-то жаркий секс и шикарный мужик под боком, а кому-то кроме фильмов и килограмма «Экзо» ничего больше в это Восьмое марта не светит. Кого я обманываю? У меня далеко не «все пучком»!

Плак.

После разговора с сестренкой я действую по намеченному и озвученному плану. Натягиваю свою любимую выцветшую плюшевую толстовку с медвежьими ушами. Раскапываю в закромах видавшие виды старенькие, но удобные леггинсы. И дополняю свой бомжеватый образ теплыми вязаными носками с пингвинами. Страдать ведь надо как? Правильно! С комфортом.

Достаю из запасов своей бездонной морозильной камеры зеленое ведерко с мороженым, которое хранится там на случай эмоциональных ЧП. И в компании верного спутника всех моих одиноких вечеров Питти, забираюсь с ногами на диван. Запускаю уже традиционную для этого дня «Красотку», с остервенением втыкая столовую ложку в любимое лакомство «расти, жопа». На экране начинают мелькать первые кадры фильма, который, кажется, я уже выучила наизусть.

Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как так получилось, что я пересматриваю это «мыло» из года в год. В один и тот же день. Вообще-то фанаткой подобных сопливых киношек в нашей семье всегда была Ава. Это по ее инициативе каждое Восьмое марта мы глазели на Гира и Робертс. В этом году Авы со мной нет, а бизнесмен и проститутка остались. Внимание: вопрос! Где на своем жизненном пути я свернула не туда?

Погасив тяжелый вздох, запускаю в рот вторую полную ложку мороженного. На моменте, когда Вивьен с Эдвардом заходят в лифт, мой наглый француз сует свой нос в ведерко. А когда я то самое ведерко отодвигаю, пес недовольно «хрюкает». Смотрит на меня своим щенячьим взглядом, разрывая мое сердечко молчаливой мольбой. А когда понимает, что я останусь зла и непреклонна, укладывает свою слюнявую морду мне на колени, совсем по-человечески обиженно вздыхая.

— Как я тебя понимаю, дружище. Мне тоже сегодня ни фига не перепало, — треплю собаку за ушами, чмокая в мокрый нос.

Через час от начала фильма ведерко с мороженым становится наполовину пустым. Мой живот надутым до размера футбольного мяча. А фильм навевает откровенную скуку.

— Видите эту юную даму? — корчусь я, подражая голосу Гира. — У вас есть что-нибудь столь же прекрасное? — взмахиваю рукой. — Мы хотим потратить неприлично много денег… потому что куда нам их еще девать, кроме как на проституток! — вздыхаю, втыкая ложку в подтаявшее мороженое. — Питти, кажется, пора менять традиции, — тянусь к пульту. — Как думаешь, если я каждый женский день буду пересматривать ужастик про маньяка-убийцу, это будет сильно странно?

Ответом мне служит неопределенное урчание. Пес поднимает морду. Ведет ушами. И с недовольным фырканьем уносит от меня свою хвостатую задницу на другой конец дивана. Где заваливается на бок, утыкась мордой в подлокотник.

— Принято.

Заношу палец над кнопкой «пауза», когда неожиданно раздавшийся громкий стук в дверь заставляет меня подскочить на месте, с грохотом роняя пульт на паркет.

Ох, блин!

Это что еще за на фиг?

Бросаю взгляд на настенные часы. Начало девятого. Кого там принесло? Аву?

Стук раздается вновь.

Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги, топая в прихожую. Что за детский сад! Просила же не приезжать! Говорила же, что хочу пострадать одна! Ну вот зачем, а? И что этой милосердной женщине не имется?

С тихим ворчанием поворачиваю ключ в замке, давлю на ручку, открывая дверь со словами:

— Меня не надо жалеть! Я самодостаточная ж… — запинаюсь, округляю глаза, — …опа! — срывается с моих губ удивленное.

— Ты сказала: самодостаточная жопа? — взлетает бровь э… нет, это не Ава.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю растерянно.

— Приехал поздравить твою самодостаточную жопу с праздником, — расплывается в улыбке Бессонов, взмахнув просто необъятных размеров букетом разноцветных тюльпанов. — Пустишь?

Я в ответ молча пребывая в тихом ах…фиге. Стою перед неотразимым секси-мужиком, одетым в черные чиносы и белую рубашку, красотка слегка бомжеватого вида. С зареванными глазами, опухшим лицом и растрепанной, съехавшей на бок дулькой на голове. Голове, в которой нет ни ответной колкости, ни умной мысли. Только хлопаю глазами, как форточки на сквозняке, а в черепной коробке свистит ветер. Хотя, может, оно и к лучшему? Там уже давно надо было проветрить…

Царица в огромной толстовке и выцветших штанах все так же офигенна, как и без всего. А вообще, давайте честно, она будет смотреться потрясно в любом случае. Даже если на нее напялить грязный драный мешок из-под картошки. Меня даже не пугают ее красные зареванные глаза (хотя я терпеть не могу женские слезы, они вызывают у меня только неконтролируемый приступ паники и ничего больше). И спутанное гнездо на голове тоже не прошибает на «бежать отсюда со всех ног», потому что даже оно на ее макушке выглядит, мать твою, очаровательно мило!

Эта девчонка секс. В данный момент такой уютный, домашний, с долгой прелюдией и ленивой возней под одеялом — секс.

Стойте, я правда это сказал?

Да, дьявол.

После встречи с Царицей я стал помешанным! Если она продолжит меня динамить, то есть вероятность, что в скором времени моя помешанность перейдет в стадию буйной. И зубы соперников будут отлетать на льду только так.

— Так что, так и будем стоять на пороге? — спрашиваю, как бы намекая на то, что было бы неплохо меня пустить в святая святых — крепость этой неприступной Царицы.

Однако с этим явно будут проволочки, потому что коза изгибает бровь дугой и бросает:

— Могу вынести стул, и ты посидишь на пороге, если хочешь.

Ха-ха. Улыбаюсь. Хренушки.

— Лучше пригласи меня на чай, — нагло делаю шаг вперед, напирая.

— А у тебя дома что, свой чай закончился? — резво преграждает мне путь Марта, более известная в своей семье как Мартышка. Что, кстати, прикольно. Обезьянка. Интересно, она отлупит меня этим веником из сто одного тюльпана, если я назову ее Обезьянкой?

— Предостаточно: черный, зеленый и даже синий. Но я хочу твой.

— Перехочешь.

— Гостеприимство? Не-а, не слышали. Неприлично держать дорогого гостя на пороге, тем более, когда он полтора часа пилил к тебе на другой конец города.

— Дорогого — неприлично, но ты к данной категории не относишься. И я тебя, вообще-то, не звала.

— А меня не надо звать. Я сам приезжаю.

— Ну, вот как приехал, так и уедешь. Часы посещений на сегодня закончены. Поезд ушел. Дома чай попьешь.

— Дома не сладко. Тебя рядом нет.

— Очень мило. Но неправдоподобно. Не верю, Бессонов! — складывает руки на груди блондиночка. — А это что? — кивает на букет. — Это мне?

— Это? — включаю дурачка, бросая взгляд на тюльпаны, наисвежайшие и пышнейшие, кстати. — А-а, нет. Это твоей соседке пенсионерке с восьмого этажа.

— На восьмом нет соседки пенсионерки.

— Правда, что ли? Надо же. Ну, тогда выходит, что тебе, — протягиваю цветы Марте, доставая из своего арсенала улыбок самую очаровательную. — Теперь впустишь?

Царица молчит. Сверлит меня своим взглядом, явно пробуя на мне какие-то неведомые науке телепатические способы внушения. Но, когда понимает, что ни хрена у нее не получается, и я и не думаю никуда уходить, закатывает глаза. Вздыхает и уже менее воинственно заводит все ту же песню:

— Бессонов, я же тебе уже ск…

— Да, да, да. Вопреки твоему твердому убеждению, что все хоккеисты тупые, у меня прекрасная память. Я вселенское зло. Мне ничего не светит. Твоя вагина для меня запретная территория и она совершенно не хочет дружить с моим членом. Он, кстати, невероятно огорчен этим фактом! А еще я такой неотесанный врущий мужлан не пара такой потрясной белой и пушистой тебе. Тут все записано, — стучу пальцем по виску, — но мы два взрослых и, надеюсь, адекватных человека, мы можем просто по-хорошему провести вечер вдвоем? Залипнуть на кинцо, поиграть в настолку, сожрать огромную пиццу, не знаю. Чем еще люди занимаются в свободное время? У меня просто его не то, чтобы много, и обычно мы с парнями режемся в покер или рубимся в плойку (прим. игровая приставка PlayStation).

Твою мать, мужик, что ты несешь?

Какая настолка? Какой фильм и пицца? Тебе что, пятнадцать, блять? У тебя в телефоне куча номеров свободных баб, с которым не надо так «отжиматься», а ты что делаешь? Из самых трудных путей к сексу ты выбрал просто нереальный!

Марта, очевидно не меньше меня самого впечатлившись моим задушевным спичем, складывает губы буквой «о», со свистом выпуская воздух. Открывает рот, собираясь что-то сказать, и тут же его закрывает. Открывает. Закрывает. Хлопает ресницами, замешкавшись. В итоге выдает:

— Но зачем?

— Что зачем?

— Тебе-то это зачем?

Не поверишь, детка! Я тоже хотел бы это знать…

— Возможно, у меня есть коварный план.

— Какой план?

— Я же сказал — коварный.

— И в чем заключается твой коварный план?

— Аха, так я все и выложил тебе, которая обожает рушить мои планы. Забудь.

Вы же поняли, что все это херня? Нет у меня плана. И не было. Я в целом плохо помню тот момент, как сорвался из дома Ярика, когда подслушал разговор его жены с сестрой. Что-то в башке коротнуло, и меня как ветром сдуло. Опомнился уже, когда заворачивал во двор старенькой многоэтажки с букетом тюльпанов на заднем сидении. И подумал, что отступать было бы, наверное, уже глупо. Что я, совсем что ли олень непоследовательный?

— Так что? Мир? — протягиваю Марте букет и снова включаю пай-мальчика, сверкая своими, слава богу, не выбитыми за хоккейную карьеру идеально ровными тридцатью двумя зубами.

На что Царица снова сужает свои глаза до тонких, подозревающих меня во всех смертных грехах щелочек и предупреждает грозно, взмахнув указательным пальцем у меня перед носом:

— Секса не будет, Бессонов! Я сегодня не в том физическом и психоэмоциональном состоянии. Ясно?

— Как белый день!

— Так что, если ты рассчитывал на него, то лучше сразу езжай домой и не трать ни мое, ни свое время.

— А если не рассчитывал?

Блондиночка отступает от двери, в приглашающем жесте распахивая ту шире.

Ю-ху, это победа!

И гребаный исторический момент. Я первый раз в жизни так радуюсь перспективе не потрахаться с классной девушкой, а поиграть с ней в «Монополию». Наверное, так и выглядит приближающаяся старость? Дальше что? Вместо резинок буду скупать в аптеках виагру?

Да ну нет! Там все работает исправно. Даже сейчас. О чем Марте знать не обязательно. Здесь зона, свободная от стояков. Я понял.

Довольный собой, переступаю порог и клюю насупившуюся Царицу в щеку.

— Ты чудо!

— А ты раздражаешь.

— Это ненадолго. Уже совсем скоро ты будешь счастлива, что я здесь. Вот увидишь, Обезьянка.

— Это вряд ли… а… что, прости? Как ты меня сейчас назвал? Обезьянка?! — взвизгивает Марта. — Еще раз так меня назовешь — и будешь лететь с балкона быстрее своего веника, дубина хоккейная! — выхватывает у меня из рук тюльпаны злюка.

— Клюшка.

— Что?

— В хоккее есть только клюшки. Дубинок нет.

— Как же нет! — фыркает зараза. — Есть! И одна прямо сейчас стоит передо мной: огромная, широкоплечая, двухметровая дубина!

— Я хорош, это правда.

— Это не комплимент.

— Разве? — хмыкаю и скидываю кроссовки, собираясь осмотреться на местности. — Миленько у тебя тут. Я пройду? — киваю в сторону гостиной, да только и шага сделать не успеваю. Торможу, утыкаясь в животное, преградившее мне путь. Забавный ушастик скалится и рычит. Сильно старается, нагоняя жути, похоже, не зная, что его габариты далеки от реально пугающих.

— Это кто тут такой грозный малютка? — присаживаюсь на корточки и тяну к собаке руку.

Зверь щелкает челюстями, едва не оттяпав мне пару пальцев. Их спасает только моя феноменальная реакция.

— Твою ж…

— Этого малютку зовут Питти, Бессонов, — льется елейное за спиной. — И, думаю, ты уже понял, что ты ему не нравишься. Так же, как и мне. Поэтому советую держать особенно дорогие твоему сердцу части тела при себе, чтобы не уйти отсюда без парочки лишних конечностей.

— Ясно. Значит, ты такой же «дружелюбный», как твоя хозяйка, парень.

— Хуже, — скалится Марта. — Гораздо хуже.

А-а-ах…

Ой…

Ауч!

М-м-м…

— Левее, — мурлычу, — еще… — задыхаюсь, — еще… а теперь правее… м-м-м, да-а-а-а! — стону от удовольствия, когда ловкие пальцы Бессонова давят на какую-то особенно чувствительную точку на ступне. Снова и снова плавно разминают, продавливая подушечками больших пальцев впадинку, отчего извилины в моей голове взрываются красочными фейерверками, а в глазах темнеет.

Господи, эти руки просто созданы для массажа!

Божечки-кошечки, уже вечность никто не делал мне так приятно!

Весь этот ваш секс по сравнению с этим — детский лепет!

Я кусаю губы и тихонько мычу, когда пальцы Арса начинают массировать щиколотки. Затем снова ступню. Проминают каждую подушечку. Каждый пальчик. Напрочь забываю про идущую по телеку «Красотку» и, кажется, в этот момент даже имя свое забываю.

Требовательно дрыгаю пальчиками на ноге, когда Бессонов останавливается. Открываю один глаз. Этот гад глазами навылупку таращится на красотку Робертс.

Эй, блин, у тебя тут своя разомлевшая Джулия!

Легонько тычу его второй ногой по ребрам. Длинные пальцы хоккеюги снова приходят в движение, начиная разминать вторую ступню.

То-то же!

Я откидываюсь затылком на подушку и с улыбкой закрываю глаза. Я снова в раю. Примечательно, что за последние дни я говорю это уже второй раз и оба раза по вине этого мужлана с очумелыми ручками. Какая-то подозрительная тенденция прослеживается, не находите?

Тихонько мурлычу от удовольствия себе под нос, выдавая крайне неприличные звуки наслаждения. Еще парочка минут, и я буду готова капитулировать и признать: Бессонов был прав. Я счастлива, что он сейчас здесь. А уж как счастливы мои нервные окончания, у-у-у!

Массаж ног заканчивается, а нега, в которой утонуло мое тело, проходить не желает. Поэтому, пока Арс внимательно досматривает фильм, я, кажется, начинаю засыпать. В реальность выныриваю, только когда слышу:

— Молодец мужик. Я знал, что он за ней прикатит.

— Конечно, прикатит, — зеваю, — это же кино. Художественный вымысел. По-другому и быть не могло.

— То есть ты считаешь, что в реальной жизни мужики не способны на такие поступки?

— Какие? Влюбиться в проститутку, будучи миллионером? Не считаю. Уверена. Это сказка, Бессонов.

— Чушь. И тут весь цинус ведь не в том, кто она и кто он, а в том, что для настоящих чувств не существует классового разделения. Ты вообще смотрела этот фильм?

— Пф-ф, сотню раз! А ты, значит, из тех наивных мечтателей, что верят в любовь?

— А ты, значит, нет?

— Нет.

— Хрень, — машет головой Арсений. — Все девчонки в нее верят.

— Хрень! — подскакиваю я, усаживаясь на пятую точку. — Я верю в то, что есть удобные для совместного сосуществования люди и неудобные. И ваши отношения — это выбор, а не предопределение или мифическое сильное чувство. Ты тупо выбираешь себе в спутники человека, минусы которого тебя бесят меньше всего. Суровая правда жизни, малыш.

— Херня!

— Любви нет! Да что уж там, даже романтика, и та умерла! Где все эти широкие жесты и красивые поступки, что совершали рыцари прошлого во славу своих дам?

— Кругом! Просто времена поменялись и сейчас скакать в башню на бой с драконом уже капельку неактуально, Царица.

— Ерунда.

— То, что тебе попадались на твоем пути мудаки, не значит, что все мужики такие.

— Окей, ну, вот ты! — фыркаю. — Совершал когда-нибудь ради женщины какой-то красивый поступок, Бессонов? И сверкать голым торсом — это не поступок, чтобы ты понимал. Это самолюбование.

— Черт, ты двумя предложениями срезала девяносто процентов моих поступков.

— Так я и знала.

— А мы берем именно женщин или школьные годы тоже идут в зачет?

— Ага-ага, давай рассказывай, как ты в школе ради одноклассниц подвиги совершал. Звезды с неба воровал и жвачки из магазинов. Ну-ну. Я больше чем уверена, что ты был одним из тех популярных парней, такой местный царек, который тусил с самой красивой девчонкой в школе и в окружение которого попадали исключительно избранные!

— Э-э, вообще-то нет, — говорит серьезно Арсений.

— Да ладно? — скептически заламываю бровь.

— В школе я был застенчивым парнем, который даже с девушкой толком завести разговор не мог. Я не ходил ни на какие тусовки. Да и гулять выбирался из дома раз в месяц, в лучшем случае. Все время сжирал хоккей. Тренировки, тренировки и тренировки. А когда ты постоянно тесно общаешься исключительно с тремя десятками парней — это накладывает свой отпечаток на умение контактировать с противоположным полом.

— Хм-м-м, — тяну задумчиво. — Значит, корона выросла, когда ты стал успешным хоккеистом?

— Нет у меня никакой короны, это ты все время пытаешься на меня ее нацепить! — звучит раздраженно. — Я простой парень, Марта. Да, со своими тараканами и заморочками, а у кого их, блин, нет? Но они точно далеки от звездной болезни, — дерганно хватает с кофейного столика ведерко Бес, запуская в рот полную ложку мороженого.

Упс.

Я, признаю, слегка смутившись и почувствовав совсем то-о-оненький укол совести, подтягиваю к себе ноги, убирая их с колен Бессонова, и подгибаю их под себя.

— Эй, — бурчу.

Ноль реакции.

— Ладно тебе, — иду на попятную, — не злись, простой парень Арсений, — подползаю к нему по дивану, пихая плечом в плечо. — Я пошутила.

— Я не шлюсь, — активно работая челюстями, бросает он, не оглядываясь.

— А выглядит так, как будто злишься…

— Слушай, а тебе обязательно быть такой… — импульсивно взмахивает руками Арс.

— Какой?

— Дотошной!

— Ну, я бы назвала это, скорее, «токсичная», а не «дотошная», но вот такая у меня натура. Я люблю бесить людей. Спроси у Авы, — улыбаюсь. — В школе я была главной задирой класса. Родители ходили на ковер к директору, как к себе домой. А на моем выпускном в одиннадцатом классе, на вручении аттестата я видела, как моя классная руководительница вздохнула и перекрестилась.

— Охотно верю!

— Обычно про таких детей говорят: шило в одном месте. Я никогда не отличалась усидчивостью. Ненавидела все эти девчачьи штучки. И дружила в основном с пацанами. Короче, росла той еще оторвой. Так что, — пожимаю плечами, — иногда мне кажется, что, если бы не определено женские части тела, я вполне могла бы быть мужиком.

Бессонов закашливается, не вовремя засунув очередную порцию мороженого в рот.

Я заботливо и, конечно же, от всей своей широкой души пару раз стучу его по спине.

— Не торопись, не отберу. У меня в морозилке еще два таких ведра.

— Знаешь, вот это «я могла бы быть мужиком» после того, как мы занимались сексом, как-то напрягло мое мужское нутро, Царица.

Мы переглядываемся и начинаем хохотать. На какое-то долгое прекрасное мгновение между нами наступает полный штиль. Арс нагребает ложкой очередную порцию мороженого и протягивает ее мне. Я слизываю и, прожевав, говорю:

— Так что там с подвигами в школе?

— Мне нравилась одна девочка из параллельного.

— Хорошее начало.

— Года два я не решался к ней подойти и заговорить. Все как дурак глазел со стороны. И только в десятом классе на День святого Валентина решился отправить валентинку. Ну знаешь, у нас в школе были активисты, которые собирали и раздавали открытки…

— Аха. Терпеть не могла такие штуки.

— Я пригласил ее на концерт своей любимой музыкальной группы. Я откладывал львиную долю своих карманных денег на эти билеты целый год. И в тот день смотался с тренировки, за что потом отец всыпал мне хорошего ремня, а тренер влепил дисциплинарный штраф, и все лето мне пришлось отрабатывать эти деньги, подрабатывая в кафе.

— Почему звучит так, будто у этой истории нет счастливого конца? — морщу нос. — Валентинка не дошла?

— Почему же, дошла, — пожимает плечами Арс, отодвигая от себя ведерко.

— Тогда…

— Она не пришла.

— Оу-у-у…

— Это потом уже я узнал через знакомых парней из ее класса, что она с подружками знатно надо мной поржала. А еще растрезвонила всем вокруг, что тихоня Бессонов по ней, видите ли, тайно сохнет. А она такая крутая и неприступная и вообще, зачем ей ботаник. Короче, это была первая и последняя моя жертва во имя любви. С тех пор я завязал с подвигами, тем более, которые идут в ущерб моей профессии. Так что…

— Это девчонка повела себя, как настоящая сучка! — бросаю злобно.

Бессонов фыркает:

— Знаешь, что самое забавное? Через пару лет я улетел в Канаду и стал лучшим новичком НХЛ того сезона. Моя карьера поперла резко вверх. Еще через два года я подписал самый жирный в своей жизни контракт и на меня буквально посыпались рекламные предложения. В один год их стало столько, что даже у меня было ощущение, будто моя рожа висит на каждом втором баннере в стране. И вот тогда-то летом я приехал на родину в отпуск и случайно встретился с этой козой в одном из баров. И знаешь, что? У нее хватило наглости предложить мне начать встречаться со словами: «Сейчас ты такой крутой, Бессонов, я же не могла знать тогда, что ты надежда отечественного хоккея», — смеется Арс.

Я же искренне, каждой фиброй своей души, негодую. Уж не знаю, с какого вшивого гоблина эта история Бессонова так глубоко проникла в мое сердце, но полагаю, что это во мне бунтует маленькая сердобольная Марта, которая никогда не могла спокойно смотреть, как издеваются над бедными, тихими, скромными заучками и ботаниками.

Нет, не подумайте, это никак напрямую не связано именно с Арсением!

Исключено.

Нет, я вам говорю!

— Я надеюсь, ты послал ее лесом? — шиплю кровожадно.

— Ну, — чешет подбородок Арс, посмеиваясь, — если честно, то я повел себя как мудак. Сначала подыграл и трахнул и только потом, на утро, послал. Разумеется, это меня не красит, но откровенно говоря мне было и есть по хер на моральную составляющую этого вопроса. Кстати, в ней не было ничего выдающегося.

— Ты точно мудак, — качаю головой, — я даже не удивлена. С другой стороны, каждый в этой истории получил, что хотел. Ты закрыл школьный гештальт с этой девчонкой, а она прикоснулась к святому члену мировой звезды хоккея. Вау. Готова поспорить, что эта история будет передаваться в их семье из поколения в поколение, пока не обрастет мифами и легендами.

Бессонов запрокидывает голову и смеется. Я улыбаюсь. Взглядом залипая на точеном профиле этого невыносимого, такого странного, необычного, интересного во всех смыслах хоккеюги. Вы этого не слышали! Я этого не говорила! Но, проклятье, есть в этом верзиле что-то такое, от чего дыхание заходится и сердце частит.

Что это? Магия какая-то? Сила притяжения? Мощь тестостерона? Или гормональный сбой в моем теле? Хрен-его-знает. Но факт остается фактом — на этого говнюка приятно смотреть.

Это я и делаю, пока Арсений не замечает. Рассматриваю каждую впадинку, ямочку и заломчик на его пухлых губах. Они немного обветренные. Издержки профессии, когда приходится иметь дело с влажностью и холодом.

Густые и непослушные светлые брови разглядываю. И колючую, отдающую при свете разными оттенками рыжего, аккуратную щетину. Явно работа рук профессионального барбера. Этот засранец следит за собой лучше, чем половина женщин нашей страны!

А еще глаза у него классные. Глубокие. Голубые с черной каемочкой вокруг яркой радужки…

И сейчас эти глаза прожигают меня насквозь, а Бессонов уже давно не смеется. Обернулся и смотрит на мои губы, которые под его взглядом пересыхают. Я облизываю их.

Успеваю сделать всего один короткий вдох… как в следующее же мгновение мое лицо попадает в плен широких горячих ладоней парня. А губы утопают в сладком поцелуе, встречаясь с его губами. Податливо раскрываясь навстречу его языку.

Шоры падают. Связь с мозгом теряется. На коже взрываются тысячи мурашек. Пульс грохочет. В ушах серый шум и наши вздохи. Капкан захлопнулся. Ася была права. Рядом с этим парнем держать крепче трусы — это не прикол, а необходимость!

Я совершенно упускаю тот момент, когда оказываюсь уложена на лопатки. То есть придавлена спиной к диванным подушкам. Губы Бессонова уже неторопливо зацеловывают мое лицо. Покрывают поцелуями щеки и шею. Ладони мнут попу и задирают кофту, пробираясь к голой груди. Его пальцы сжимаю сосок. Желание острой стрелой вонзается куда-то в низ живота. Я выгибаюсь дугой и постанываю, на самом краю сознания ловя печальную мысль: надо остановиться.

Сегодня никак…

С ним вообще никогда и никак быть не должно!

Но сегодня особенно…

И это, блин, печально!

— Арс, — упираюсь ладонями в мужскую грудь. — Арс, стой! Тормози.

— Что? На хрена? Ты же тоже этого хочешь!

— Физическое и психоэмоциональное состояние, помнишь? — скрипит мой голос, как ржавая телега. — Я не шутила, — поджимаю губы, многозначительно поигрывая бровями. — Не тот день. Вернее, неделя, — уже непрозрачно намекаю.

До Бессонова наконец-то доходит.

— А-а… о-о… блять! Понял, — смешно растерявшись, сползает с меня Бессонов, чинно одергивая и поправляя мою толстовку. — Прости. Слегка помял.

— Все нормально.

Нет. Ни хрена нормального!

Я снова чуть это не сделала!

Мы. Мы чуть не сделали!

С беззвучным стоном закрываю глаза. Растираю ладонями лицо.

Дерьмо!

Что со мной происходит? Неужели у меня совершенно отсутствует сила воли? А уж про иммунитет к поползновениям этого соблазнительного засранца я вообще молчу!

Почему мое тело раз за разом рядом с ним меня предает? Просто все функции отрубаются, оставляя «у руля» похотливую самочку, которой надо только спариваться и спариваться!

Не понимаю.

Не хочу даже понимать!

Бессонов мне не подходит. Я не могу закрутить с ним роман. Да ему и не нужен роман! Ему нужен регулярный секс, а мне…

А мне?

— Ладно, э-э, давай посмотрим, что там из новых фильмов вышло, — вырывает из мыслей голос парня.

— В смысле? — удивленно распахиваю глаза, усаживаясь на задницу. — Секса не будет!

— Да я понял.

— И? Ты что, не поедешь домой?

— С какой стати? — хватается за пульт зверюга. — Я приехал смотреть кино и резаться в настолки. Так что давай, поднимай свою жопку и тащи «Скрабвуд», «Монополию», «Уно» или что там у тебя еще есть. А я пока найду нам фильм.

— А ты не офонарел часом? — офигевши, спрашиваю я.

— О, узнаю свою Обезьянку, — ржет он.

Обезьянку?

Опять эта обезьянка?

Я его убью! Я покрошу его на сухари и скормлю уткам!

Хватаю маленькую подушку с декоративной наволочкой в виде морды жирафа и со всей силы начинаю колошматить по светловолосому улыбчивому наглецу.

— Эй, за что? — отбивается от ударов Бессонов.

— Я же тебе сказала, чтобы больше не смел называть меня Обезьянка!

— Остынь, Обезьянка.

— Это ты у меня сейчас остынешь, Бессонов!

Арс, хохоча, вскакивает с места. Я запрыгиваю на диван ногами. Эта верзила отскакивает, да неудачно. Запинается о кофейный столик, что вырастает на его пути. Выругивается. И пока его спортивные ноги пытаются обрулить препятствие, мои длинные и стройные замахиваются. Я со всей дури заряжаю размятой правой по упругой заднице негодяя. Получая в ответ удивленное «какого хрена» и грозное:

— Это война, Обезьянка!

Бессонов резко разворачивается, меняя траекторию движения.

Ай!

Я рву когти на другой конец дивана. Не успеваю. Взвизгиваю. Арс хватает меня за ноги и, как пещерный человек, несмотря на мои протесты и истошный лай Питти, перекидывает через плечо.

— Поставь меня на место, дубина хоккейная!

— Мы же уже выяснили, что в хоккее нет дубин, детка.

Пуховое потенциальное орудие убийства вылетает из моих рук. Я брыкаюсь и заряжаю пару раз кулаками по заднице Бессонова. На что в ответ получаю смачный шлепок ладонью по собственной ягодице. Шиплю, выпуская воздух сквозь сжатые зубы, болтаясь вниз головой, ничего не видя из-за слетевшей резинки и распустившихся волос, которые приходится сдувать с лица. Рычу:

— Куда ты, блин, меня несешь? — когда Бессонов перешагивает своими длинными ногами через столик, кажется, совершенно не чувствуя мои пятьдесят пять килограммов на своем плече.

— Остывать. Нам обоим не помешает.

— Ч-чего-о-о? Нет. Ты не сделаешь этого. Б-Бессонов! — вскрикиваю, когда парень дергает, отодвигая зеленую шторку с папоротником, и прямо в одежде перешагивает бортик, оказавшись в ванной. — Стой. Стой. Ты рехнулся! Арсений, мать твою, Б…

Поздно. Мерзавец выкручивает вентиль, и вылетевшая из моего рта его фамилия, интегрированная в общеизвестный мат, тонет в резко хлынувшем из душа потоке обжигающе холодной воды, моментально насквозь промочив всю нашу одежду. Я визжу. Засранец ржет. А соседи наверняка уже вызывают ментов.

Забудьте!

Никаких сухариков для уток не будет!

Я расчленю его хоккейное тело на эксклюзивные сувениры и пущу с молотка! А все деньги отправлю в благотворительный фонд помощи пострадавшим от нарциссов, газлайтеров, абьюзеров и просто невыносимых самовлюбленных засранцев!

Уже неделю мне снятся кошмары. Но кошмары не того рода, где я босая и в разодранном платье улепетываю по ночному лесу от маньяка с бензопилой. Увы, расчлененку бы я стойко выдержала. Любительница триллеров, помните? Мне снятся кошмары несколько… иного рода. В нормальном понимании эти сны и кошмарами то не называют. Догадываетесь о чем я?

Короче, мое тело сошло с ума. Мозг воспалился. А фантазия улетела далеко за границы «восемнадцать плюс» и уже целых семь дней я просыпаюсь посреди ночи от жуткого чувства… неудовлетворения. От убивающего своей силой возбуждения. И уничтожающей пустоты внутри. Абсолютно каждую ночь я проваливаюсь в крепкий сон, который к утру превращается в какой-то порно-фильм! И совершенно в каждый подобный “фильм” вероломно врывается одна широкоплечая, двухметровая, самовлюбленная зараза в хоккейной форме на голое тело. Чтоб ему долго искалось!

С восьмого марта и приезда Арса прошло уже целых семь отвратительных дней. И знаете что самое «прикольное»? За эти сто шестьдесят восемь часов я не получила от хоккеюги ни одного смс. Ни словечка! Он просто пропал с радаров. Будто бы и не было его у меня дома. Будто бы мы не играли в дурацкую “Монополию”, полночи обсуждая старые голливудские фильмы, ожесточенно споря, кто круче: Леонардо Ди Каприо или Брэд Питт. Будто бы мне все это просто померещилось. Аут, просто!

Мерзавец.

Да, признаю, по началу я вела себя не как самый гостеприимный в мире человек. Мое физическое состояние обязывало меня быть невыносимой! Я язвила, кусалась, ворчала, а после “совместного душа в одежде” вообще обложила гада таким трехэтажным матом, что, клянусь, мне показалось, будто его уши свернулись в трубочки. Но потом…

Потом-то все было хорошо! Мы много болтали, смеялись, шутили, дурачились, играли, еле мороженное и пили вино. Мы классно провели вечер и половину ночь. Заснули в обнимку на диване. И все было просто как в ванильных мылодрамах! Пока не наступило утро. И Бес не проспал на тренировку. Получил нагоняй от тренера. И мужа моей сестры. Потом еще Питти внес в его отвратительное утреннее настроение свою лепту… Стыдно даже признавать, но пока мы спали этот всегда образцово-милый звереныш повел себя как очень плохой мальчик и стащил носки Арса. Носки, которые мы так и не нашли. А еще, до кучи, демонстративно погрыз один его кроссовок. Короче, ушел от нас Бессонов злой, взъерошенный, не выспавшийся и в испорченных дорогих кожаных кедах на босу ногу.

С тех пор тишина.

Как девочка дуется, ей богу!

Хотя мне бы радоваться надо, что этот репей отвалился сам собой. Да только радоваться не получается. Зато у меня хорошо получается кое-что другое. Злиться! Сильно на Бессонова злиться! Даже сильнее, чем я злилась на Глеба, который так и не прислал мне цветы восьмого марта. Зато приехал с тортиком и своими “глубочайшими” извинениями девятого вытащив меня на вечерний променад по спальному району Москвы.

После этого мы с Глебом встречались на этой неделе еще четырежды. Ничего сверх необычного. Один раз выпили кофе в обед в кафе, когда я по делам моталась по городу. Второй за ужином в ресторане. И еще два на вечернюю прогулку “под ручку” по парку, как чинная пара пенсионеров живущих бок о бок уже четыре десятка лет и воспитавшая целый выводок детей. Мой персональный Гарри Поттер по прежнему был сама вежливость и прямая противоположность слову “напористость”. Милый, терпеливый, добрый, хороший мальчик Глеб всего раз осмелился чмокнуть меня в губы быстрым поцелуем. Настолько быстрым, что я даже понять не успела, понравилось мне или нет. Не то что Бессонов! Сразу свой язык по самые гланды сунул и давай им там с моим всякие непристойности в…

Ой, все, Марта!

Я психую и блокирую экран телефона, откладывая тот на столик экраном вниз. Пусто там. Ни в одном проклятом мессенджеры ни одго гребанного смайлика от абонента “привет из преисподней” — нет…

И вообще, это не нормально думать о мужике стабильно раз в две минуты. Я же не помешанная какая-то! Тем более думать о Бессонове. Слишком много его спортивной заднице чести.

Снова хватаюсь за телефон. На этот раз исключительно чтобы написать сообщение сестренке. Не долго думаю набиваю быстро:

Марта: “Приветик! Вы сегодня вечером дома? Заскочу? Соскучилась”

Отправляю и почти моментально получаю ответ.

Ава: “Привет. Дома. Заскакивай, конечно! И, ты же знаешь, что можешь не спрашивать, а просто приезжать?”

Оу, это очень мило. Но недальновидно говорить такое одинокой взбалмошной женщине, которая уже почти месяц мается в городе от безделья. Они рискуют видеть меня чаще, чем собственное отражение в зеркале.

Бросаю взгляд на наручные часы. Два-тридцать дня.

Пишу:

Марта: “Буду ориентировочно в пять. Надеюсь на встречу с твоими фирменными куриными рулетиками в сырной корочке. Ням. С меня вино”

Ава: “Ваша заявка принята” — кидает сестренка, заканчивая сообщение смеющимся смайликом. Я улыбаюсь. Сглатывая слюну. М-м, иногда я искренне жалею, что я на кухне весьма нерасторопный повар и, чтобы готовить также вкусно как это делает старшенькая, мне нужно, как минимум, продать душу дьяволу.

Ладно, помечтали и будет.

Прячу телефон в сумочку и поднимаю руку, подзывая официанта. Заказываю себе “двойной эспрессо” и шоколадный чизкейк. Сегодняшняя ночь достигла апогея бессонности! У меня буквально слипаются глаза, а мышцы лица уже сводит от постоянных бесконтрольных зевков. А мне спать нельзя. Через час у меня назначена встреча с риэлтором в здании на соседней улице по поводу аренды помещения. Слишком выгодное намечается предложение, что я, ну никак не могу такой шанс упустить.

Жить вольной жизнью не работающего человека на пассивном доходе, конечно, прекрасно, но если я не начну в ближайшее время хоть куда-то двигаться (желательно вперед), то рискую сесть в финансовую лужу. Мой салон красоты в родном городке хоть и стабильно приносить деньги, и достаточно неплохие, чтобы мне было на что кушать и одеваться, но хочется-то еще и в отпуск съездить! А перспектива посетить Грецию за счет Аськи с каждым днем кажется все более призрачной.

— Как по мне, если вам интересно скромное мнение человека, более двадцати лет работающего в сфере недвижимости, Марта, это место просто создано для барбершопа! — часом позже воодушевленно заявляет мне риэлтор Ленчик, пропуская мою дорожайшую персону вперед, в пустующее, просторное помещение.

Ну, не Леньчик, конечно, а Леонид Александрович, но выражение лица и крайне скользкий взгляд не дает мне даже мысленно обратиться к этому мужчине по имени и отчеству. Как пить дать, Ленчик ему идет больше.

— Я не говорила, что собираюсь открыть именно барбершоп, — замечаю я. — Я говорила, что специализация моего салона — это вопрос, что все еще остается открытым.

— Поверьте, женских салонов в столице от эконом до бизнес-класса — пруд пруди. А вот хороший барбершоп с руковитыми мастерами — нужно постараться, чтобы найти.

М-да, и судя по твоей козлиной бородке, ты не нашел… Ленчик.

— Здесь весьма удобная транспортная развязка. Посмотрите. Поблизости автобусная остановка, станция метро и даже парковка у соседнего торгового центра имеется. Плюс высокая проходимость за счет близости к центру. Отсутствие конкурентов в радиусе километра, что для столицы, достаточно весомо. Я пробил. И, конечно же…

— Конский ценник, — бурчу я себе под нос.

— Простите? Что вы сказали, Марта Марковна?

— Я говорю, что мне нужно подумать, — улыбаюсь, оглядываясь на Леонида. — В целом, конечно, все отлично и меня все устраивает… — обвожу взглядом помещение, отделанное в неброских, пастельных тонах. Высокие потолки, панорамные окна, выходящие на оживленный проспект, но, что самое главное — большой зал, который при должной работе фантазии можно компактно и уютно зонировать. Здесь можно было бы разместить, как минимум, троих барберов и стойку администратора. Да уж, это и правда один из самых лучших вариантов, что я видела за последнее время.

Давлю тяжелый вздох.

Цена, зараза, кусается.

— Все устраивает, но? — интересуется осторожно мужчина.

— Но я не люблю принимать решение с наскока, — говорю честно.

А еще не уверена, что потяну такие денежные вливания, что предстоят, сними я это помещение. С учетом помесячной аренды, небольшого ремонта и закупки мебели — расходы предстоят более чем внушительные. А за неимением специалистов на примете — срок окупаемости спрогнозировать весьма проблематично. Как бы не пришлось делать стрижки самой.

Вообще, Ленчик прав. Салон, специализирующийся на мужских “головах”, мог бы стать прибыльным бизнесом. Просто… чем дальше, тем страшнее лезть во все это «барбершопское» дело. Есть вероятность попасть впросак. Ибо умельцев стричь и брить мужские головы в столице нынче по пять штук на квадратный метр. Дело только в качестве. А пока это свое “качество” раскрутишь и распиаришь — внуки в школу успеют пойти.

Тьфу-тьфу-тьфу!

Короче, мне нужно хорошенько все обдумать. Взвесить все за и против. А главное рассчитать собственный бюджет, который физически не потянет сомнительные стартапы. Я девушка, может быть, и импульсивная, но только не в тех ситуациях, что связаны с финансами. Тут у меня должно быть все четко, как в аптеке.

Мы с риэлтором Леонидом сходимся на том, что я возьму паузу на обдумывание, а он придержит помещение до понедельника, и расходимся. Он налево, я направо. В общем, за неимением личного транспорта гордо шествую в сторону подземки.

Прохожу через турникет, захожу в вагон и падаю на свободное кресло. Вставляю наушники в уши, пробегая глазами по собственной музыкальной подборке и, как бы ненароком, снова проверяю, нет ли пропущенных смс или звонков от “сами знаете кого”.

Правда, тут же на себя злюсь. Беззвучно рычу и с остервенением прячу телефон на самое дно рюкзака. Как будто это он виноват в том, что его хозяйка полная дура, в самом деле!

В итоге, так и “мотаю” три станции метро и два километра пешком с заходом в супермаркет за вином — с гордо звенящей в голове пустотой и без музыки. Уже завернув во двор элитной многоэтажки Ремизовых, не выдерживаю. Достаю телефон и набираю Аське. Когда слышу на том конце провода:

— Говори.

Выдаю обиженное:

— Нет, ты представляешь? Эта скотина уже неделю молчит!

Разумеется, я рассказала подруге о появлении Бессонова на пороге моего дома в женский день. Спор спором, а кубатурить в голове мысли в одиночестве — самое ужасное, что можно придумать. Тем более, когда эти мысли двадцать четыре на семь кружатся вокруг неотразимого самца…

Самца?

Неотразимого?

Я этого не говорила — вы этого не слышали, ясно?

Стася хмыкает:

— А ты чего ждала?

— В смысле? — развожу руками, падая на качели на детской площадке.

— В прямом. Хотела до бесконечности крутить хвостом, а красавчик чтобы за тобой послушным щенком таскался? Я тебя разочарую, но у него таких, как ты — целый состав. При чем состав сговорчивый. Выбирай не хочу. Я же говорила — он Боженька. Таких не динамят. Такие сами динамят.

— Думаешь, он меня динамит?

— Ну-у… — тянет Станислава неуверенно.

— Ася, блин! Я позвонила тебе, чтобы ты меня поддержала, а не закопала еще глубже!

— Ладно, давай так: он не обязан тебе писать, детка. Вы же «типа не вместе», — слышу по голосу, как коза-подруга закатила глаза. — Тем более, после того, как ты неоднократно дала ему пинок с разворотом на сто восемьдесят градусов. Остыл мужик. Ну, или понял, что эта крепость в третий раз под его натиском точно не падет. Хотя, это ты, конечно, зря…

— Но ведь Восьмого м… — начинаю и тут же осекаюсь.

— Вот тебе и «м», Марта. Что, ты готова признать, что Глебушка не в силах удовлетворить твоих психоэмоциональные аппетиты? — ерничает Стася. — Скинуть тебе мою геолокацию? Чем раньше начнешь отрабатывать стилистом на моих съемках, тем раньше отстреляешься.

Я пыхчу.

— Перезвоню тебе вечером! — бросаю в трубку и отбиваю вызов.

Подруга права. К гадалке не ходи. Писать не обязан. Звонить не обязан. А уж отчитываться о всех своих передвижениях — тем более! И головой я все это понимаю. Сама же упорно отталкивала эту груду мышц от себя всеми правдами и неправдами. Теперь, казалось бы, должна радоваться. Но сердце отказывается принимать тот факт, что настойчивый Бессонов вот просто взял и просто… отступил. А глаза красная кровавая пелена застилает, стоит только представить, что, возможно, прямо в этот момент этот «Боженька женских оргазмов» щедро дарит их какой-нибудь Маше, Васе или Люсе. Или еще чего похуже — трескает с ними мороженое из одного ведерка. Фуф!

Раздраженно пихаю носком кроссовка камушек. Тот отлетает и со звонким «дзынь» врезается в металлическую перегородку.

Он может есть мороженое и играть в настолки только со мной, черт бы его сожрал!

Вскидываю руки и беззвучно рычу, когда мне под ребра что-то тычется. Вздрагиваю от неожиданности и опускаю взгляд. По губам расползается улыбка от задорного приветственного «гав», что издает мохнатое светлое чудовище, гордо именуемое лабрадором.

— Ральф? — смеюсь и треплю собаку племянника за ушами. — Привет, малыш! — который, конечно, по размерам давно уже не малыш и сейчас своими огромными мохнатыми лапами вероломно пачкает мои светлые джинсы. — Ты с кем тут, парень? — чешу «ребенку» мокрый нос и оглядываюсь.

— Привет, тетушка, — смеется Димка, резво заскакивая на поребрик с поводком пса в руках. — Ты чего тут сидишь?

— Т-тетушка?

Димка хохочет.

— Ты сказал: тетушка? — в неверии округляю глаза. — А ну иди сюда, негодник, я сейчас покажу тебе «тетушку»! — грозно охаю, подскакивая с лавочки, крепко стискивая в объятиях не успевшего убежать племяша.

Димка брыкается. Я ерошу его русоволосую шевелюру, растрепав. Парень возмущенно вырывается и вяленько отбивается от моих нападок, бубня весело:

— Понял-понял, просто Мартышка!

— То-то же! — отпускаю ребенка. — Тетушкой я буду, когда мне стукнет далеко за шестьдесят лет и сто пятьдесят килограмм. Только тогда тебе будет позволено звать меня «тетушкой», сечешь? — тяну кулак.

— Секу, — отбивает мне «пять» своим кулаком Димка. — Ты будешь заходить или пришла покачаться на детских качелях у нас во дворе? — хмыкает парень.

— А что, мама не вынесет мне куриные рулетики сюда?

— Не-а, мама приказала выгнать Ральфа на улицу, а тебя загнать в квартиру.

— Маму надо слушаться, — цокаю. — Я тогда поднимаюсь?

— Давай. Мы тоже скоро будем, — цепляет пса на поводок Димка. — Давай, Ральф, погнали!

Я провожаю широкий разворот плеч будущей надежды отечественного хоккея взглядом и ныряю в подъезд. Вызываю лифт, наблюдая за бегущими зелеными циферками на табло, нервно перекатываясь с пятки на носок.

Не-а, Марта.

Финиш.

Пора заканчивать думать о засранце Арсении. Зачем? Не очень-то сильно ты ему была нужна, раз букет тюльпанов и парочка тупых смс-подкатов — все, на что этот хоккеюга расщедрился. То есть, он, конечно, на роль парня года и не тянул. Да и отношения не предлагал, но даже ради регулярного секса можно было постараться чуточку сильнее!

Да.

Как-то так.

И все равно… бесит!

Коза.

Козюля.

Козища!

Сжимаю в пальцах ручку, отчетливо слыша треск пластика.

Неделя, блять! Уже отмотало целых семь дней с момента нашей последней встречи. По всем моим прикидкам, неприступная Царица уже давно должна была сдаться и написать первой. Я ведь точно знаю, что я ее зацепил. После женского дня у нас наметилось явное потепление. Это не понял бы только тупой, слепой и бесчувственный. А зацепить и исчезнуть — самый верный путь к капитуляции даже самой упрямой женщины. Мол, самую малость “выдержать” ее интерес, чтобы он настоялся, как дорогое вино.

Давайте объективно? Мой план был хорош! Расположить ее к себе, взяв нахрапом на Восьмое марта, а потом дать ей то, что она просила — свободу от собственного присутствия. Идеально! Только я не учел одного факта. Что упрямство родилось раньше Марты Марковны, на которую, похоже, моя многоходовочка возымела абсолютно противоположный эффект. Это зараза напрочь забыла о моем существовании.

Нет, конечно, я не сидел всю эту неделю дома, наматывая сопли на кулак с телефоном в руке в ожидании ее звонка. Две игры на выезде, завершение первого раунда плей-офф, медкомиссия перед раундом номер два — все это сжирало львиную долю моего времени. Усталость накручивалась, как снежный ком. Я и в златоглавую-то вернулся с командой только вчера вечером. Но… серьезно?

Откидываю сломанную ручку на стол и тянусь к стаканчику с остывшим кофе.

Думал, подожду день. Второй. Давал ей три, максимум, на то, чтобы она заскучала или (что вероятнее всего с характером Обезьянки) разозлилась. Но и в том, и в другом случае она должна была объявиться сама. Три дня! А прошло уже в-два-мать-твою-раза больше.

— Бес, ты здесь? — вырывает из мыслей голос спортивного агента.

Я вскидываю взгляд.

Стас Образцов щелкает у меня перед носом пальцами:

— Прием-прием. Связь с реальность восстановлена?

— Прости, задумался, — делаю-таки глоток из пластикового стаканчика, тут же его отставляя. Это “три в одном” гадость редкостная.

— Да, я заметил.

— Что у тебя там? — упираю локти в стол, подавшись вперед.

Сразу после собрания команды с руководством клуба Образцов поймал меня в коридоре и попросил уделить минутку, намекнув, что у него есть для меня новости. Если бы все мои мысли не крутились вокруг Царицы, я бы, возможно, был весь в предвкушении. Но, увы, молчание этой козы меня в данный момент волнует больше, чем что-либо. И это дерьмо собачье.

— Дружище, тебя все нормально?

— Да, все пучком. Так что за новости?

— Точно готов меня слушать?

— Да, Стас, давай, не тяни кота за яйца, — бросаю, начиная раздражаться. — Что стряслось?

Образцов хмыкает, но кивает и почти что торжественно заявляет:

— Тобой снова заинтересовались за океаном.

Что?

Мои брови в немом удивлении ползут вверх:

— Шутишь?

— А что тебя удивляет?

— Мне тридцать пять, — развожу руками, мол, посмотри на меня. Какой НХЛ?

— И тем не менее ты в отличной физической форме, — загибает пальцы Стас. — Ты проводишь шикарный сезон. Стабильно держишься в тройке лучших бомбардиров. Опять же, лидер регулярки по числу заброшенных шайб. Ваша “пятерка” и подавно считается лучшей в лиге. А ваш клуб — фаворит в битве за кубок в этом году. Мне продолжать?

— Лучше притормози, а то корона своим весом на виски давит. Я хорош — это бесспорно, но давай ближе к делу. Заинтересовались, и…?

— Со мной на связь вышли представители сразу трех клубов. Один — стабильный середнячок. А вот два других — реальные претенденты на чемпионство в следующем сезоне. Они хотят тебя себе. Внимание, вопрос: ты как? Готов вернуться в Штаты?

— Пу-уф, — резко выпускаю воздух из легких, нервно проведя пятерней по волосам на затылке. — Даже не знаю, что тебе на это ответить. Неожиданно, честно говоря. Я уже как-то был настроен на то, что покатаюсь еще года два-три и завершу карьеру на родине.

— Рановато ты себя со счетов списал.

— Ну, так я уже не мальчишка, чтобы прыгать по фарм клубам и выбивать себе место в основе. А там без этого никак, ты же знаешь.

— В том то и дело, что тебя готовы взять сразу в основной состав. Тренера обеих команды весьма заинтересованы в твоей персоне. Мое мнение — глупо отказываться от подобных предложений. Тем более это не один клуб, а три. У нас есть вполне реальный шанс выбить тебе жирный выгодный контракт. Пока на год, а там посмотрим. Что скажешь?

А что тут скажешь?

Моя жизнь в очередной раз, провернула крутой финт.

— Мне нужно подумать Стас. Ты же понимаешь.

— Разумеется. В любом случае у нас время до конца сезона есть. А это ни много ни мало месяц. Твой контракт со столичным клубом в этом году заканчивается. Мы ничего не теряем. Хотя клуб уже готов тебя переподписать. Но… — пожимает плечами Образцов, — думай, Бес. Взвешивай все за и против. Как только ты принимаешь решение и даешь мне отмашку — я начинаю вести переговоры. Идет? — тянет руку.

— Идет, — киваю, пожимая протянутую ладонь своего спортивного агента.

Я начал работать с Образцовым буквально год назад. С подачи Ремизова, который нас и свел. Но, знаете, что я вам скажу? Такой человек, как Стас, пожалуй, должен быть в жизни каждого профессионального спортсмена. Амбициозный, пробивной, упертый и с подвешенным языком. Представители клубов любят таких ребят. С ними для нас открываются многие двери.

Мы со Стасом прощаемся и расходимся, условившись, что за оставшиеся четыре недели сезона мне нужно хорошенько пораскинуть мозгами. Проклятье. Принятие каких-то серьезных глобальных решений никогда не давалось мне легко. Несмотря на то, что по сути, вся наша жизнь сводится к ежедневному, если не ежечасному выбору, к тридцати пяти годам я все еще не научился делать его с легким сердцем.

Я покидаю ледовый и шагаю в сторону парковки. Парни из команды уже давно разъехались. Сажусь в тачку и всю дорогу до дома родителей и так и этак кручу в голове озвученное Стасом. В какой-то момент едва гашу в себе вспыхнувшее желание немедленно набрать Марте и все ей рассказать. На фига ей мои новости, не знаю. Просто желание поделиться с кем-то зудит в груди. И под «кем-то» можно было бы рассмотреть, как минимум, четырех людей. Да хоть того же Рема грузануть. Но…

Один хрен первым в голове всплыл образ Царицы.

Новость, конечно, вау. НХЛ — это деньги. Большие деньги. Престиж и новые возможности, которые могут дать неплохой старт мне перед финалом моей профессиональной спортивной карьеры. Язык я знаю. С коммуникацией и вливанием в новые коллективы проблем не испытываю. Я, вроде как, парень мировой. Жаль, конечно: с Ремизовым и Черкасовым в одной пятерке играть — истинное наслаждение. Но такая уж у нас, хоккеистов, жизнь. Мы как вояки — всю жизнь на чемоданах. Сегодня ты не можешь со стопроцентной уверенностью сказать, где ты будешь завтра. Я к этому за столько лет уже привык.

Да.

Но…

Есть какое-то внутри пресловутое «но», которое я и четко сформулировать не могу и которое порадоваться в полной мере такому шансу не дает. Меня в стране ничего не держит. Детей нет. Жены нет. Даже постоянных отношений нет. Родители уже давно смирились с тем, что их сына по городам да странам мотает. Я полностью свободен.

Только вот Царица.

Хотя… а что Царица, Бессонов?

Черт бы ее величественную задницу побрал — она уже неделю молчит!

Если я соглашусь и улечу за океан, то у нас с Мартой буквально каждая минута на счету. До конца сезона месяц. Дальше плюс-минус еще месяц на подписание контракта, согласование и переезд. Два максимум. И они могли бы быть просто охеренные! Наши с ней идеальные трахательные два месяца. Это даже звучит сладко!

Я все еще ее хочу. Настолько, что от одной мысли кровь кипит и ширинка трещит. Она хочет меня — это тоже факт. Так почему бы не скрасить одинокие вечера друг друга? Что, блин, за долбаный принцип, Обезьянка? Давай сделаем друг другу приятно, а потом я улечу, и пожалуйста! Ходи за ручку в киношку с душным очкариком, чмокайтесь в щечку и занимайтесь тантрическим сексом (или какой там у этих блаженных секс?) — вообще по херу! Но эти два месяца сто процентов должны быть мои!

— Как давно ты звонила родителям? — спрашивает Ава, покачивая в руках смешную керамическую кружку в виде пухлого, несуразного жирафа.

— Это вопрос с подвохом? — подозрительно щурюсь я, удобней устраиваясь в кресле со своей кружкой вкуснейшего облепихового чая с малиной, который так профессионально заваривать умеет только сестренка.

Наши уютные семейные посиделки продолжаются уже четыре часа кряду. И только час из них прошел вдали от обеденного стола. Хозяюшка Ава, как всегда, наготовила столько, что запросто хватило бы накормить всю хоккейную команду ее мужа и роту фанатов в придачу.

— Просто ответь. Ты в курсе последних новостей?

— День, может, два назад. Каких новостей?

— М-м, они загорелись идеей купить… дачу.

— Нет? — в ужасе охаю.

— Да, — расплывается в издевательски довольной улыбке Релька.

— Да ну нет! — повторяю я.

— Да, детка, да.

С моих губ срывается мученический стон.

— Это конец! Теперь они официально пенсионеры!

Ава смеется. Ярик с Димкой, которые тут же, рядом, сидят на диване и рубятся в игровую приставку, оглядываются, посмеиваясь.

— Какой любопытный критерий старения, — бросает Ремизов.

— А ты не знал? — спрашиваю я. — Это крайняя ступенька молодости, когда людей начинает клонить к земле. А самое ужасное, что сейчас начнется: копка, прополка, посадка… а кто им с этим будет помогать? Правильно. Дети, — поднимаю большой палец вверх и тут же, скорчившись, переворачиваю его вниз.

— Думаю, ты зря волнуешься, — пожимает плечами сестренка. — Мама клятвенно убеждала, что это исключительно их прихоть и нас никто не обязывает убиваться на грядках.

— Ха-ха. Все они так говорят. Пока с первым прикосновением к граблям в них не вселяется дачный бес. Бо-о-ольше, больше огурцов!

Димка смеется.

Ярика с Авой хмыкают.

— С другой стороны, свой дом за городом не так уж и плохо, — снова вступает в беседу муж сестры, — свежий воздух и тишина. То, что нужно, чтобы отдохнуть от душного города.

— Бесспорно, — соглашаюсь я, — но только если набор растений на участке ограничивается кустовой розой и парой берез.

— За кустовой розой тоже нужно ухаживать, — замечает Ава.

— Тогда вычеркиваем ее из списка и оставляем только березы.

Мы переглядываемся, улыбаясь.

На какое-то время в гостиной виснет тишина, которую нарушают только клацанье клавиш джойстиков и жутковатые звуки какой-то рубиловки, в которую режутся зять и племянник. Насколько я могу судить, Ремизов безбожно Димке проигрывает. Делаю глоток чая, наслаждаясь приятной кислинкой, что перекатывается на языке.

А Бессонов до сих пор молчит…

Паразит.

Жмурюсь. Вздрагиваю, едва не расплескав остатки чая, когда на телеке, откуда-то из-за угла, выскакивает что-то несуразное и… «гейм овер».

— Я тебя сделал, бать, — лыбится Димка.

— Я просто не вовремя моргнул, а ты этим совершенно не по-спортивному воспользовался, — нарочито обиженно хмыкает Яр.

— Ага-ага. Просто признай, ты не шаришь в шутерах. Онли хоккей!

— Чтобы ты знал, я играю лучше девяноста девяти процентов команды, — обнимает Димку за шею Яр. — Я не могу быть во всем идеален.

Я хмыкаю.

Может. Этот мужик может быть идеальным. Да что уж там, он и есть идеальный! Не то что засранец Арсений. А разговоров-то было, разговоров…

— И кто тот один процент, что играет лучше тебя? — интересуется Ава у мужа.

— Бессонов.

Знакомая фамилия режет слух.

Я напрягаюсь и прячу взгляд в кружке.

И сюда забрался этот выскочка!

— Кстати, о нем, — говорит Яр жене, я напрягаю слух. — Образцов рассказал по большому секрету, что нашего парня хотят увезти за океан.

А теперь я вскидываю взгляд, уставившись во все глаза на Ярика. Благо, он смотрит на жену и моего позорно щенячьего не замечает.

— Правда? — удивленно переспрашивает сестренка. — Оу, это же классно, я полагаю?

— Да, — кивает Яр, мимоходом оглядываясь на меня, — деньги, перспективы. Жаль, конечно, для нашей связки отъезд Арса станет огромной потерей. Но для него как для спортсмена — это крутой шанс снова заявить о себе.

— Думаешь, согласится? — вылетает предательски заинтересованное из моего рта, который я не успеваю вовремя заткнуть чаем.

— Думаю, да, — пожимает плечами Яр, — объективно я не вижу ни одной причины, по которой он мог бы отказаться. Пока есть возможность, надо за нее хвататься.

— Ну-у, — тянет Ава, — по сути, в России его ничего не держит, так что…

Ага…

Ничего…

Абсолютно, совершенно ни-че-го.

Ох, что-то так в груди щемить начало. Перебор с кислотой в чае, наверное. После вскользь брошенных Яриком новостей о Бесе разговор как-то не клеится. Все будто бы малость поникли, а общая атмосфера беззаботных семейных посиделок оказалась отравлена легкой грустинкой. А может, это от меня…? От меня отдает грустью и унынием, потому что, мягко говоря, новость свалилась на мою голову, словно снег в июле.

Хотя, она вообще не должна была меня волновать…

Просидев в гостях у сестры еще час, в начале десятого я вызвала такси и, на прощание стиснув в объятиях каждого члена семейства Ремизовых, вышла из дома, окунувшись в вечернюю мартовскую прохладу. Зябко поежилась. Приложение показывало, что машина подъедет только через десять минут. Поэтому я приземлила свою пятую точку на все те же несчастные качели и задумалась.

Почему возможный отъезд Бессонова меня так… расстроил?

А он расстроил — это факт. Не могу же я отрицать очевидного!

Он ведь совершенно мне не нравится. Да? Да! Как мужчина и потенциальный партнер по жизни он мне не интересен. Мне нравится только его член и выдающиеся постельные таланты. Объективно — он в этом хорош. И кроме секса мне от него ничего и не нужно. Правильно? Правильно. Собственно, его мне Арсений и предлагал…

Господи!

Чешу ноготком кончик носа.

Ну, что я теряю, в самом деле? Мы взрослые люди! Я хочу его. Он хочет меня. Это ясно как белый день. У нас осталось от силы два месяца на то, чтобы вдоволь затрахать друг друга. Всего два! А это, на минуточку, всего шестьдесят дней. Или тысяча четыреста сорок часов, из которых львиную долю можно сразу отбросить на сон и тренировки Арса. Итого? Суммарно у нас даже месяца нет друг на друга! Это очень, очень маленький срок, за который я однозначно не успею в него влюбиться. Следовательно — мое сердце не под угрозой.

И даже все мои отговорки про общую компанию и вероятные пересечения в будущем в данный момент потеряли свою актуальность! Потому что он уедет. Как пить дать свинтит за океан, потому что от таких предложений не отказываются. Подпишет контракт и улетит. Проведет там два, а то и три феноменальных сезона на заре карьеры. Встретит какую-нибудь расфуфыренную журналистку. Без памяти втрескается и будет уже ей одной до самой пенсии дарить крышесносные оргазмы. А я? Так и останусь вариться в своих сомнениях, упустив свой шанс оторваться на полную катушку.

Так и… какого хрена, Марта?!

Я так резко подскакиваю с качелей, что на секунду аж темнеет в глазах.

Хренушки!

Тянусь к телефону. В этот момент во двор заруливает мое такси. Я решительно забираюсь в машину и попутно открываю диалог с Бессоновым. Водитель трогается, я бегаю глазами по нашей с хоккеюгой последней переписке.

Была не была!

Мои пальцы мелко подрагивают, порхая над буквами на экране, когда я набираю:

Марта: «Привет…»

Нет, стираю.

Марта: «Куда пропал…»

Тоже не то. Снова стираю.

Марта: «Какие планы на вечер, Бессонов?»

Детский сад, Фомина!

— Пуф! — выпускаю воздух сквозь сжатые зубы.

Давай, Марта, ты же знаешь стопроцентный крючок, на который эта рыбка клюнет!

Разозлившись на собственную робость, пишу прямо:

Марта: «Как насчет потрахаться?»

Перечитываю и отправляю, пока не спасовала.

Божечки, что я делаю…

Что. Я. Делаю?!

Удивительно, что ответ прилетает настолько быстро, что я не успеваю отсчитать даже десяти ударов собственного сердца. Телефон «тринькает» в моей ладони. Я читаю:

Привет из преисподней: «Эффектное появление спустя неделю тишины, Царица»

Кусаю губы, пряча улыбку.

Марта: «Эффектно появляться — моя короночка».

Привет из преисподней: «Играть на нервах, очевидно, тоже»

Марта: «Бедный мальчик Арсений уже готов капитулировать? Быстро же ты сдался. А я-то думала, что хоккеисты — парни выносливые»

Привет из преисподней: «Ты путаешь физическую и психологическую выносливость, Обезьянка. Второе, лично у меня, с твоим появлением начало хромать на обе ноги»

На обращении «Обезьянка» у меня нервно дергается глаз. Однако, стиснув челюсти, я благополучно спускаю чемпиону эту вольность на тормозах. Заломив бровь, снова перечитываю его сообщение и с вызовом набиваю:

Марта: «Это значит «нет?»

Привет из преисподней: «А ты готова обговорить нюансы сразу?»

Марта: «Нюансы?»

Привет из преисподней: «Этот счастливый «трахательный» билет дает мне право единоразового входа или это безлимитный абонемент, скажем… на два месяца?»

Я хмыкаю. Шустрый. И, как всегда, в своем прямолинейно-пошлом репертуаре. По рукам разбегаются мурашки, а узел внизу живота затягивается все плотнее и плотнее. Ощущение, что между нами намечается что-то донельзя интимное и запретное будоражит кровь. Я закидываю ногу на ногу в нелепой попытке заглушить нарастающую пустоту и пишу:

Марта : «Месяц. Для начала предлагаю сойтись на сроке в месяц»

Привет из преисподней: «Ну, только если «для начала».

Марта: «Еще вопросы?»

Привет из преисподней: «Последний. У тебя или у меня?».

Я провожу кончиком языка по губам. В волнении растираю ладошкой шею и набираю:

Марта : «Буду у тебя через полчаса».

Делаю глубокий вдох и отправляю, откидываясь затылком на подголовник.

Месяц.

Никто не узнает.

Закрываю глаза, по губам растекается шальная улыбка. Кожа от макушки до пят буквально начинает гореть от предвкушения. Дьявол! Он не Бессонов. Он Дьявол! И переписки с ним заводят круче любой прелюдии…

— Отдай. Мне. Этот. Чертов. Пульт! — рычу я, подбоченившись.

— С какой это стати? — хмыкает Бессонов, вальяжно развалившись на кровати.

— С такой, что я не досмотрела прошлую серию, а ты уже включаешь новую!

— Так, а кто же виноват, что ты вчера ее продрыхла, Обезьянка? — закинув одну руку за голову, издевательски посмеивается полуголый негодяй. Пальцы его второй руки активно тыкают по кнопкам, включая новую серию сериала, на котором мы вдвоем благополучно залипаем уже пятый вечер подряд.

И да! Я не знаю, в какой момент наши отношения из разряда «приезжай, потрахаемся» перешли на «мы досматриваем второй сезон черной драмеди». Не спрашивайте! Нет. Тс-с-с, я сказала! Эта тема табуирована даже в моей голове.

— Девочки не дрыхнут, девочки спят, — щурюсь, хватая с постели и запуская в сторону Арса подушку, которую он тут же лихо перехватывает прямо на подлете.

— Сути дела это не меняет.

— Мужлан!

— Ты идешь, или я начинаю без тебя?

— Давай искать компромисс, — складываю руки на груди.

— Например, какой?

— Если ты не включишь мне последние десять минут шестой серии, то завтра что-то другое и начинать, и заканчивать ты тоже будешь без меня, — улыбаюсь, невинно хлопая ресницами.

Судя по выражению лица Бессонова, его мое предложение не сильно-то торкает. Он только нагло заявляет:

— Это не компромисс, а шантаж, Обезьянка.

— Сути дела это не меняет, — ехидно возвращаю Арсу его же слова.

Засранец смеется. Смотрит на меня и нажимает на «пуск», запуская седьмую серию.

Я дую губы и, резко рванув с места, запрыгиваю на кровать, переползая на другую сторону. Делаю выпад в попытке отобрать у Арса пульт от телевизора. Вот только реакция у хоккеюги отменная!

С тихим издевательским смешком Бессонов отводит руку с пультом, а второй обхватывает меня за плечи. Наваливается, придавливая стокилограммовым телом к матрасу, оплетая ногами и остальными своими спортивными конечностями. Прижимает к себе, зажимая, словно в тисках.

Я возмущенно пыхчу, кусая Арса за подбородок. Он смеется и уворачивается. Я делаю новый «клац» зубами, всерьез раздумывая над тем, не откусить ли его нос. Бессонов не теряется и делает то, что дезориентирует меня лучше всего — начинает лихорадочно осыпать безостановочным поцелуями лицо.

Я ерзаю, пытаясь вырваться или увернуться. Тщетно. Оставляя свои горячие «чмоки» на моих щеках, лбу и скулах, в конце концов Арс припадает губами к моим губам. Прерывает все мои дальнейшие потенциальные протесты, самым бессовестным образом запуская свой язык в мой рот. Своим напором заставляя забыть и про сериал, и про вселенскую несправедливость, и про злосчастный пульт, который с грохотом вываливается из руки Беса на паркет.

Вот и залипли на сериальчике…

Тихий бубнеж седьмой серии едва звучит где-то на краю сознания. В голове вата. В ушах наши «охи-вздохи» и сбитое дыхание. Сердце грохочет. Кожа горит. Одна ладонь Арса мнет мои ягодицы. Сжимает сильно. До синяков. Я вообще от него частенько ухожу конкретно «помятая» и в засосах. Этот парень настоящий маньяк!

Вторая его ладонь заползает мне под поясницу, прижимая ближе. Еще. И еще ближе. С моих губ срывается стон, когда Бессонов подается бедрами вперед и его член трется у меня между ног, заставляя пожалеть о том, что между нами есть препятствие в виде нижнего белья.

Новое движение бедер Арса, и мой новый протяжный стон.

М-м-м…

Бессонов разрывает поцелуй и, тяжело дыша, слегка отстраняется. Ловит мой ошалелый взгляд. Его кадык дергается. Я с трудом сглатываю вязкую слюну, ловя себя на мысли, что была бы не прочь пройтись по нему языком. Слизать каплю пота на виске…

Между нами случается заминка. Мы переглядываемся. Пауза длится не больше секунды, но ощущается как маленькая вечность, за которую мы оба пытаемся выровнять дыхание и поумерить пыл. Но… с последним у нас явные проблемки. Потому что в сексе мы оба без тормозов! И наша заминка заканчивается резким одновременным рывком друг к другу и новым, на этот раз торопливым и суетливым столкновением ртов в глубоком поцелуе.

Мы целуемся, как безумные. Целуемся, как в последний, блин, раз! Хотя оба знаем, что у нас в запасе есть еще целых две недели.

Две?

А куда еще две делись?

Я прогибаюсь в спине и стону. Арс тянет за край мою/свою футболку, снимая ее с меня. Я протискиваю между нашими телами ладонь и слегка надавливая ноготками, прохожусь вниз по голому торсу Бессонова. Очерчиваю косые мышцы живота, рельефными стрелами уходящие под резинку трусов. Царапаю ощутимей, в очередной раз тихо ненавидя его тело за такую безупречную для меня идеальность.

Зараза, зараза, зараза!

Подцепляю пальцами, стягивая его боксеры. Оголяя этот божественно твердый ствол, который я едва успеваю обхватить пальцами… как меня тут же лишают священной возможности полапать достоинство чемпиона, одним быстрым движением переворачивая на живот.

Я возмущенно хриплю:

— Это что за невероятная наглость?

— Оттопырь для меня попку, детка, — слышу вместо ответа на свой крайне важный в данный момент вопрос. — Сегодня играем по моим правилам.

— С какой это стати?! — пытаюсь выдать возмущенно, но выходит скорее жалобно. Я буквально растекаюсь, как кисель, когда чувствую, как крепкие бедра уже пристраиваются к моим ягодицам. Тут, как понимаете, особо не до протестов.

Однако я была бы не я, если бы не выдала, фыркнув:

— Я найду себе нового сексуального партнера. Ты слишком эгоистичен!

— Так кто же спорит. Вот через две недели и начинай искать, — хрипло смеется Бессонов, откидывая волосы с моей шеи, обхватив ее ладонью. — Правда, партнера для секса ты, может, и найдешь, но такого сексуального, как я, вряд ли, — шепчет мне на ушко засранец, заставляет меня упереться локтями в матрас.

— Я же говорила… все вы спортсмены — нарци…м-м-м! — прикусываю губу, получая легкий шлепок по попе.

— Не переживай, зараза к заразе не липнет, Обезьянка.

Ох, самовлюбленный засра…а-а-ах! Вскрикиваю, когда Арс кусает меня в плечо и толкается в меня, проникая на всю длину. С тихим рыком замирает, дав секундную передышку на то, чтобы привыкнуть к ощущениям.

Два удара сердца.

Бессонов начинает двигаться во мне. Берет размашисто и глубоко. Шлепок за шлепком. Удар за ударом. В едином крышесносном своей неторопливостью ритме. Вот только… в этот раз все… не так. По-другому. Иначе. Я… не сразу понимаю, почему. Почему я чувствую его ярче, острее, горячее, откровеннее. Ближе даже. А когда понимаю, выдыхаю, испуганно перемежая слова с нечленораздельными звуками:

— Резинка… а-а-а… Арс… ты… ты забыл…

— Все под контролем, Обезьянка. Я прервусь…

Под контролем — это хорошо.

Под контролем… ладно.

Я, напрочь потерявшись в пространстве и времени, совершенно не нахожу в себе сил протестовать сексу без защиты. Удивительная вещь, но обожающая все контролировать, я в вопросе контрацепции целиком и полностью научилась доверять Бесу за те две недели, что почти каждую ночь мы проводим вместе. Вот и сейчас спускаю на тормозах.

Я облизываю своих пересохшие губы и сильнее прогибаюсь в спине, двигая бедрами навстречу движениям Бессонова. Он наматывает мои волосы на кулак и ускоряет темп. А все, на что сейчас хватает моих сил, — судорожно комкать пальцами простыни, извиваться и стонать. Кричать и мычать от удовольствия с каждым новым толчком внутри. Снова и снова. Кожа к коже. Такую вольность мы позволяем себе всего второй раз, и именно поэтому сейчас ощущения кажутся в тысячи раз приятнее. Буквально до искр в глазах!

Шестнадцать.

Семнадцать.

Вдох. Рывок. Мышцы пресса напрягаются. Выдох. Опускаюсь лопатками обратно на мат.

Восемнадцать.

Еще один вдох.

Я найду себе нового сексуального партнера.

Рывок и… тут же со свистом выпуская воздух сквозь сжатые зубы, психанув, откидываюсь обратно на мат.

Нового она себе найдет, коза!

За грудиной адски молотит сердце. По виску катится капля пота. Пальцы рук, закинутых за голову, судорожно сжимаются, до боли в суставах. Мне бы целиком и полностью сосредоточится на разминке. Вечером важный матч. Я нужен команде в трезвом уме и здравой памяти. Но и первое, и второе с появлением в моей жизни Царицы на регулярной основе как-то быстро сошло на нет. Она и только она занимает девяносто девять процентов моего внимания. И это неимоверно бесит и пугает.

Нет, вы слышали?

Она найдет себе нового.

Эгоист я, видите ли.

А ты… бессовестная мартышка, блин!

— Бессонов, ты там на мате досыпаешь, что ли? — слышу рык тренера по физподготовке и следом дружный ржач товарищей по команде. — Спать ночами надо, а не на тренировках.

— А ему ночами некогда, — хмыкает Туча. — Он у нас парень нарасхват. Пока не уехал, пытается оставшуюся холостую половину столицы облагодетельствовать.

Вообще-то последние две недели «облагодетельствовать» я пытаюсь только одну. Но этим оленям это знать не обязательно. А этой заразе — Марте — вечно все не так!

Нет, в сексе у нас все классно, да и общий язык, что неудивительно, мы тоже нашли. Но вот эти ее тонкие шпильки, которые она бросает порой, даже сама того не замечая, непременно бьют по самому больному. Будто бы ей вообще посрать на то, что сейчас происходит между нами. Будто я реально просто член для нее, от которого она без стыда и сожаления откажется уже через две недели.

Да, и найдет себе другой.

Зашибись!

Нет, по факту, это так и есть. То есть львиная доля мужиков именно о таких отношениях и грезит в своих влажных мечтах: чтобы никаких притязаний на банковский счет, руку и сердце. Потрахались и разбежались. Спасибо, все было клево. Давай списываться раз в год, кидая друг другу тупые поздравления с днем рождения. Изначально я и сам был такому формату рад. Но сейчас…

Не знаю, блять!

Кажется, я запутался.

— Половину ли? — хмыкает Черкас, подгребая ко мне и протягивая бутылку с водой.

— Чего? — вскидывая я взгляд, усаживаясь на задницу.

— Или одну конкретную? — спрашивает уже тише и совершенно без злого умысла друг.

Я беру предложенную мне бутылку и делаю пару жадных глотков. Только потом бросая:

— Допустим.

— Насколько все серьезно?

— Ничего серьезного, — говорю, с разочарованным смешком добавляя, — для нее так точно.

— А-а, так вон оно что, наш старичок попал под каблучок, — слышу ехидный хмык нашего новенького борзого, которого я да и половина команды, честно говоря, конкретно недолюбливаем. Но почему-то именно со мной этот баран любит закусываться по поводу и без. Игрок он, может, и не плохой, а вот с чувством такта у парня сильные проблемы. Оттого частенько хочется ему этого такта напихать по самые гланды, чтобы неповадно было.

Я оглядываюсь:

— У тебя есть что сказать по этому поводу?

— Рост, — слышу предупреждающее от Рема.

— Парни, ладно вам, — вступает наш миролюбивый Туча.

— Мы-то думали, что ты тут мировые рекорды по «галочкам» бьешь. А это тебя так одна умудряется заездить? — и не думает идти на попятную Рост.

— А тебе завидно или как?

— Да нет, чему завидовать-то. Ты все равно через полтора месяца свалишь за бугор, Бес.

— И?

— И девочка останется одна. Девочка будет скучать. Искать утешения. Не сомневайся, я подставлю свое крепкое мужское плечо. И не только его. Ротик у нее как, рабочий? — делает вполне говорящее движение языком, ударяя по щеке, гнида, и меня взрывает. Напрочь. Моментально! Буквально подбрасывает на месте, перекрывая к чертям собачьим! До красной пелены перед глазами и грохота крови в ушах. Рука, сжимающая бутылку, реагирует быстрее языка и тара уже летит в сторону этого резвого умника, со всей дури прилетая в его пустую башку, подбив глаз. От сломанного моим кулаком носа Роста спасает только вовремя подскочивший и удержавший меня на месте Черкасов:

— Да забей, Бес. Идиот он.

— Ты охерел, Бессонов?!

— Держи свой рабочий поганый рот закрытым, Рост! — рычу, из последних сил контролируя заклокотавшую во мне злость. Злость такую, что просто физически не способна уместиться в одном человеке. Злость, которая при определенных обстоятельствах может на хер и убить этого зарвавшегося двадцатипятилетнего щенка.

— А то что?

— А то ближайшие полгода каши через трубочку будешь сосать, придурок.

— А ну, прекратили, оба! — пресекает дальнейшую перебранку тренер. — Ростислав, я смотрю, у тебя еще есть силы болтать? Вытри лицо и дуй педали крути, все толку больше будет. Бессонов, а ты еще два подхода по двадцать, чтобы вся дурь вышла. Увижу, что филоните, будете у меня до самого начала матча круги по коробке нарезать. Вперед. Развели тут…

Я бросаю в сторону Роста убийственный взгляд, искренне сожалея о том, что мы, блять, одноклубники! Был бы он в команде соперника, я бы с превеликим удовольствием поправил его прикус, прокатив мордой по борту.

Вот из-за таких борзых сволочей, у которых напрочь отсутствует уважение к женщинам и фильтр между мозгом и языком, такие, как Марта, потом и думают, что мы, хоккеисты, сплошь эгоистичные тупые качки, у которых в жизни две радости: потрахаться и клюшкой шайбу погонять. А это, мать твою, не так!

Черкасов хлопает меня по спине, мол, выдыхай. Я выдыхаю. Не сразу, правда, но прихожу к мысли, что на идиотов не обижаются. Карма таких обязательно догонит и хорошенько «навешает» трындюлей и без меня.

Возвращаюсь на мат и старательно концентрирую оставшийся один процент своего внимания на этих гребаных «два по двадцать», упорно гоня от себя любые мысли о Царице и брошенном Ростом: «девочка останется одна… подставлю плечо».

А ведь реально, по исходу двух недель (в лучшем случае шести, если мне удастся уломать Марту еще на месяц) какой-то мудак непременно окажется на моем месте. Уже он, а не я, будет ее любить, целовать и обнимать. Гладить по волосам, слушать ее смех, ловить ее взгляд и терпеть все, даже самые нелепые и детские закидоны. Пошлить в смс-ках и смотреть с ней новые сезоны тупых американских сериалов, боясь даже сделать вдох, когда она заснет на его плече на последних десяти минутах очередной серии, только бы не разбудить, чтобы не сбежала. На его. Уже не на моем. Сука! Я уже его ненавижу!

В общем, день в ледовом у меня сегодня конкретно не задался. После разминки и тренировки на льду я принимаю душ и покидаю арену в числе первых. Забираюсь в тачку, попутно набивая Мартышке сообщение с вопросом:

Бес: «Где ты?»

Ответ прилетает только минут через десять.

Царица: «Дома. И тебе привет, Арсений!».

Бес: «Привет. Сейчас приеду. Ставь чайник»

Царица: «Сейчас? Зачем? Мы же не встречаемся в дни игр. Забыл?»

Бес: «Разговор у меня к тебе есть»

Серьезный.

Хер тебе, а не новый партнер через две недели!

Что это значит, и что в последствии я буду с этим делать, не понимаю. Но на данный момент мысль, что пора идти на сближение, какое-то помимо физического, будоражит кровь. Будем считать, что это моя благородная миссия по спасению Царицы. Ее нервных клеток и веры в мужской пол. Серьезно! Не хватало еще, чтобы ее нежная идеальная жопка попала в лапы такого гондона, как Рост. А она может. Эта девчонка ведь совершенно не разбирается в мужиках!

Пока лечу через весь город до дома Царицы, набираю генеральному менеджеру команды. Через три длинных гудка слышу на том конце провода:

— Бес?

— Леонид Георгич, день добрый.

— Привет, парень. Какие-то проблемы?

— Почему, если я звоню, значит сразу проблемы?

— Просто это точно не в твоих правилах, — смеется Георгич.

— Тоже верно, — соглашаюсь, притормаживая у цветочного и глуша мотор. — Слушайте, Леонид Георгич, могу я вас попросить о небольшом одолжении? Хочу на сегодняшний матч пригласить кое-кого. Проходной нужен, в VIP-сектор. Сможем организовать?

Проклятье!

Разговор у него есть, видите ли…

Что, неужели надо его разговаривать прямо, блин, сейчас?

Ар-р-р!

Чтобы вы понимали, когда ты бегаешь по дому в свой выходной со шваброй с грязной головой, в любимых, но совершенно простых хлопковых трусах-шортах и растянутой майке, фраза «ставь чайник, сейчас приеду» — последнее, что хочется услышать. Особенно от твоего мужика! Ну, то есть, Бессонов не мой мужик, конечно, но…

Короче, посыл вы поняли.

После сообщения Арса я начинаю летать по квартире со скоростью бешеной белки под допингом. С проворность Халка двигаю мебель по местам, домывая полы. Прячу по шкафам раскиданные по всей студии вещи, которые планировала перестирать и смахиваю пыль на самых очевидно видных поверхностях. Нет, вообще-то, я не засранка! И дома у меня всегда чисто. Но последние две недели мне было откровенно не до уборки и моя чистота малость покрылась совсем не маленьким сантиметровым слоем пыли. В общем, атас.

Напоследок я успеваю заскочить в душ и вымыть голову, натягивая на себя халат уже под нетерпеливый трезвон дверного звонка.

Фуф!

Где там ребята из книги рекордов Гиннеса со своими секундомерами? Я больше чем уверена, что еще ни один человек в мире за полчаса не успевал сделать столько, сколько сделала я!

— Чтобы ты понимал, — открываю дверь, ворчливо выговаривая, — я терпеть не могу такие внезапные п… — не договариваю просто потому, что мой рот бессовестным образом затыкают самым развратным в мире поцелуем. Жадным, голодным, ненасытным поцелуем, вопиющим образом моментально запихивая свой язык мне в рот.

У-у, зверюга…

Бессонов буквально с порога сгребает меня в охапку своими накачанными ручищами, присасываясь, словно клещ! Стискивая так сильно, что мои косточки начинают жалобно трещать. А легкие — биться в предсмертных конвульсиях от нехватки кислорода.

Арс терзает мои губы своими, подавляя всю мою волю, злость и принципы, зацеловывая так, будто мы не виделись по меньшей мере вечность. Хотя разъехались только вчера вечером. Ладони Бессонова ползут по моим голым ногам. Мои — путаются в его волосах и царапают затылок. Арс оттесняет меня спиной к стене и углубляет поцелуй. Хотя, казалось бы, куда уж круче?

Я окончательно теряюсь во времени.

Сколько мы так «возимся» в пороге? Полчаса? Час?

Мой махровый халат уже развязан и почти неприлично распахнут. Полотенце, упавшее с мокрых волос, валяется под ногами. Кончики пальчиков начинают болеть от того, что все это время мне приходится балансировать на цыпочках. А сердце отбивает чечетку, когда губы Бессонова наконец-то отпускают мои, позволяя сделать вдох. Один маленький, короткий вдох, который он тут же ворует, чмокнув меня в губы и прошептав хрипло:

— Соскучился.

— Да, — выдыхаю, — я заметила, — стреляю глазами вниз, где между нами вполне красноречиво вздыбились его черные спортивные штаны.

Арс миленько закатывает глаза, выругиваясь:

— Вот поэтому мы не встречаемся в дни игр, Обезьянка.

— Потому что ты не умеешь себя контролировать?

— Потому что рядом с тобой слово «контроль» на хрен перестает существовать.

— М-м, — тяну с улыбкой, — ну, пардон, не могу выразить тебе сочувствие. Ты сам ко мне притащился. Смею напомнить — я тебя сюда сегодня не звала. Но могу помочь решить возникшую… проблемку. Ну, скажем, по старой дружбе, — прохожу кончиком языка по своим губам и запускаю пальцы под резинку штанов Арса, потянув их вниз.

Бессонов реагирует моментально, удерживая спортивки на месте. В его щенячьем взгляде, которым он одаривает меня, целый океан жалости к себе любимому. Кажется, я даже слышу сокрушенный скулеж. Впервые за все время нашего э-э… сотрудничества чемпиону добровольно приходиться отказаться от сладенького. И, честно говоря, от этих глаз, какими смотрит на меня Арсений сейчас, напоминая мальчишку, у которого отобрали любимую машинку, мне становится смешно. А уж после его полного наивной надежды:

— Не успеем, у меня всего час. Но мы же вернемся к этому предложению после матча, да? Ты же порадуешь своего чемпиона? — в сопровождении с поигрыванием бровями — я окончательно впадаю в истерику, начиная закатываться от смеха. — Ну и чего ты ржешь?

— Ар…с…ений, — похрюкиваю, отсмеявшись, — с таким безгрешным взглядом можно выпрашивать конфету в магазине, но точно не минет! Неужели с кем-то такое прокатывает?

— С кем-то, может, и прокатывает, — бурчит обижено засранец, — но лично я так унижаюсь только перед тобой, Царица.

— Точно, я и забыла, что девяносто девять процентов женщин сами на тебя запрыгивают, — фыркаю, отступая и поправляя съехавший с плеча халат. Плотнее затягивая пояс на талии.

— Вот! Меня стоит уже хотя бы за это пожалеть и осчастливить, — жестом великого фокусника вручает мне букет разноцветных хризантем, который в пылу страсти оказался на пуфике у двери.

— Неплохая попытка, но не переводи тему, — щурюсь, забирая цветы. — За что «это»? Давай-ка поподробней. Я тебя чем-то не устраиваю? — заламываю вопросительно бровь.

— За то, что мне в жизни не посчастливилось споткнуться о тот самый пресловутый один процент вероятности, которая то динамит меня, то по полной и без зазрений совести пользует. Ты задеваешь мои мужские чувства и ущемляешь достоинство.

— Правда? Хм, — опускаю задумчивый взгляд на ширинку Бессонова, — знаешь, оно не выглядит ущемленным. Вполне себе такое… нормальное.

— Нормальное? — оскорбленно вспыхивает Бес. — Больше среднестатистического, вообще-то!

— Оу, правда? А так и не скажешь. Но спасибо за информацию, я «погуглю» и на следующую нашу встречи приду с линейкой. Пятнадцатисантиметровой хватит?

— Ты невыносима. Почему я все еще тебя терплю, не знаешь?

— Возможно, ты мазохист и любишь, когда тебе делают больно? Пройдешь, кстати?

— Думаю, не стоит.

— Да? А вот с моего ракурса вполне себе стоит…

— Боги! — закатывает глаза Бессонов, посмеиваясь. — После отношений с тобой мне определенно понадобится целый курс с психотерапевтом. Ты с ноги вышибаешь все мои представления о женщинах, Царица.

— Да, я такая, — расплываюсь в довольной улыбке. — После встречи со мной твоя жизнь никогда не будет прежней.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Я или вздернусь на канате из собственных комплексов, или мы поженимся.

— Никогда не говори это страшное слово.

— Какое? Вздернусь?

— Поженимся.

— Почему это? — спрашивает Бессонов с таким видом, будто я ему только что нож в сердце воткнула по самую рукоятку. — Я настолько для тебя плох?

— Ты правда хочешь поговорить об этом стоя в пороге? Нет, — машу рукой. — По другому. Просто: ты правда хочешь об этом поговорить?

— А ты неужели ни разу, хотя бы на мгновение не задумывалась, какие мы могли бы быть муж и жена?

Пум-пум-пум…

— И какие же? — хмыкаю я. — У которых вся жизнь война? Мы и часа не можем провести вместе без соревнований в остроумии. Мы по умолчанию бесим друг друга, разве нет?

Бессонов мрачнеет. Сдвигает свои брови к переносице, заявляя:

— Ну, во-первых, в остроумии соревнуешься только ты, а я молча позволяю тебе это делать, зная, что это твоя любимая защитная реакция. Тебе так проще, ладно.

— Не пр… — начинаю, но картинно выгнутая бровь Арсения заставляет прикусить язык.

Да ну, нет! Или…

А что, если он прав?

Дьявол!

Приходится признать, что действительно, девяносто процентов всех колкостей вылетают из моего рта. И от этого неожиданно становится неловко. Это что, я настолько ершистая?

— Что там дальше? — кивает Арсений, не сводя с меня своего внимательного взгляда. — Бесим друг друга? Ты не бесишь меня, Марта. И никогда не бесила. Сюрприз. Мне хорошо рядом с тобой. Комфортно. Интересно, горячо и…

— Как на пороховой бочке?

— Не без этого, конечно, — посмеивается парень. — В общем, — растирает переносицу, — не знаю, я вот, пока ехал сюда, с легкость представил себе, какое у нас могло бы быть совместное будущее.

— И какое?

— Яркое.

— Пожары в лесах тоже ярко полыхают, но это не делает их хорошими, когда они сносят под чистую тысячи гектаров.

Арс вздохнув, качает головой. Я, поняв, что в очередной раз съязвила, стыдливо упираю глаза в мужской кадык, кусая губы. Прижимаю к себе несчастный букет хризантем, как последний оплот защиты и лихорадочно пытаюсь унять набирающее разбег взволнованное сердце.

Что происходит?

Что он делает?

Почему все рушит?

Хорошо же и так было!

Зачем нам все эти «взрослые» разговоры о важном?

Хочется по-детски заткнуть ладонями уши и отгородиться от тех мыслей и сомнений, что всколыхнули в душе слова Бессонова.

У нас нет совместного будущего! Нет и быть не может. Точка. Я не подхожу ему. Он не подходит мне. Да о чем говорить, если через месяц этот сексуальный засранец улетит за океан, а я останусь здесь? Вы видите перспективы? Вот и я нет. Ни одной. Впереди только мрак.

— Знаешь… кхм, — откашливаюсь я, суетливо перекладывая букет в другую руку, — мне не нравится серьезность, какую принимает наш разговор. Я не понимаю, к чему ты клонишь. И, честно говоря, понимать не хочу.

— Жизнь не может быть бесконечной комедией, Обезьянка.

— Но и драму я не заказывала, Бессонов. Спасибо, ее мне до тебя хватило. Если ты помнишь, мы сошлись на том, что нам обоим не нужны обязательства, трудности и выяснения отношений. Нам прикольно, классно, легко и весело. У нас классный секс. Так и давай не будем его портить этой пресловутой серьезностью? Что поменялось за две, блин, недели? Бытовуха по-прежнему не для нас. По крайней мере, не для нас с тобой вдвоем, — машу пальцем между нами, — понимаешь?

— Просто признай, что тебе страшно.

— Хорошо. Как только ты признаешь, что приехал ко мне, не имея ни малейшего понятия, зачем.

— Я хотел попросить тебя прийти на сегодняшнюю игру.

— А-а-а, — тяну я, посмеиваясь, — ну вот все и встало на свои места. И мой ответ — разумеется, нет. Мог даже не спрашивать.

— Почему? Можешь привести хотя бы один внятный аргумент?

— Потому что.

— Я просил внятный.

— Мы трахаемся, Бессонов!

— Я открою тебе страшную тайну, но все пары это делают, вау, да?! — начинает заводиться парень.

— Пары — да. Но мы-то не пара. Очнись, — щелкаю пальцами перед глазами кретина затейника.

Игра! Он собрался притащить меня на игру! Да еще и куда? Небось в тот самый «элитный сектор» для жен-наседок, которые весь матч только и делают, что кудахчут о своих благоверных и офигеть каких талантливых отпрысках? Фантастика! Просто, мать твою, фантастика! А меня ты спросить не хочешь, надо оно мне или нет?!

— Вот я и пытался плавно подвести к тому, что нам ничего не мешает ей стать, — разводит руками Арсений.

Вот теперь я офигеваю в конец.

Он серьезно это сказал?

Ничего не мешает?

— Ты головой ударился что ли? Может, у тебя температура? Или ты подцепил какую-то смертельную лихорадку, которая первым делом атрофирует мозг?

— Прекрати!

— Ты улетаешь в Америку через две недели, Бессонов! — выкрикиваю я, не успев отрегулировать громкость. — Две недели, и ты свалишь на другой конец Земли! Какая, нафиг, пара? Какие, к дьяволу, отношения? Я не собираюсь выглядеть в глазах людей несчастной брошенкой, которую всем жаль, потому что она оказалась очередной галочкой в списке побед олимпийского, мать твою, чемпиона!

— Через шесть, вообще-то! И я еще не… стой! — рычит Арсений. — Откуда, блять, ты узнала про Америку?

— Угадай с трех раз, умник!

— Ремизов? Ясно, — хмыкает, говнюк. — Ну теперь, как ты сказала? Все встало на свои места. Ты поэтому согласилась на секс без обязательств со мной. Потому что узнала, что я улетаю.

— Бинго!

— То есть вот настолько я тебе безразличен в глобальном смысле? Прости, если бы была возможность оставить от себя тебе определенную часть, я бы непременно это сделал! — рычит Бессонов, дерганно проводя ладонью по макушке. — Но, увы, мы с членом идем в комплекте.

— Очень жаль! — шиплю зло. — Верхняя часть тебя определенно портит все впечатление!

— А на нижней далеко не уедешь!

— Так мы и не собирались с тобой «далеко уезжать»!

— Планы, бывает, меняются, Царица.

— Не мои. Я максимально последовательна в своих решениях.

— Да правда, что ли?

— К чему сейчас этот разговор? Нет, серьезно, что еще ты хочешь от меня услышать?

— Ничего. Я просто хочу, чтобы ты пришла сегодня на эту чертову игру. Мою игру. В моем свитере. С моей фамилией. Сидела и болела за меня, Марта. Вот чего я хочу. Чтобы ты это сделала не для публики. Не для команды. Для меня. Слышишь? Я хочу, чтобы женщина, с которой я провожу все свое свободное время, разделила со мной еще и хоккей, потому что для меня это, черт возьми, важно!

Всего на мгновение мое сердце екнуло и защемило. Это звучало так откровенно и так искренне, что в моменте порыв согласиться был бешеный. Но… только в моменте. Потому что мы, е…твоюмать, не в отношениях, чтобы я ходила на его игры! Я не его девушка. Я не его женщина. За все время, что мы спим, Арс ни разу не завел речь о потенциальных отношениях или «чем-то большем», чем просто секс! Ни. Разу. Так почему, когда этому оленю что-то резко ударило в голову, я должна поджать хвост и подчиниться, наступая на горло собственному комфорту?

Набрав в легкие побольше воздуха, говорю твердо:

— Я уже все тебе сказала. Мой ответ по-прежнему — нет.

Разочарование во взгляде Арсения было впечатляющим по своему масштабу.

— Ты просто трусиха, Фомина.

— А ты… ты…

— Отправь смс-кой, как придумаешь, — говорит гость и дергает ручку двери.

Уже переступив одной ногой порог квартиры, парень оборачивается, бросая:

— Ты сидишь в своей раковине, отгораживаясь за броней из сарказма от мира и людей, которые искренне к тебе тянутся, Марта. И это я упрямый. Как дятел, все долблюсь, долблюсь и долблюсь. Другой, умный, уже давно бы послал тебя на хер с твоими тараканами.

Ах, вот значит, как?!

— Пошли! — взвизгиваю, чувствуя, как вспыхивают мои щеки и начинает дрожать губа. — Что тебе мешает, а? Закрой дверь, удали номер и вычеркни меня такую ужасную из своей прекрасной жизни! — впихиваю букет в руки засранца, чувствуя, как накатывает обида и подкатывают слезы. — В чем проблема-то?!

— А я тупой мазохист. Ты делаешь мне больно, раз за разом отфутболивая, но меня, блять, все равно к тебе тянет, и я ни хера не могу с этим поделать! Вот в чем проблема, — говорит Арс сокрушенно и покидает квартиру, оглушительно громко долбанув дверью о косяк.

Ну и катись отсюда!

Зараза!

Мы просрали.

Именно так. Не проиграли, а феерично просрали с разгромным «один-пять». Соперник сравнял счет в серии. Один-один. Все снова по новой. Больше шансов обосраться у нас нет, если мы серьезно нацелены взять кубок в этом году. А не взять его? Ну, это было бы краем позора, с таким-то мощным составом.

Самое отвратительное — сложно сказать, что стало причиной такого разгромного проигрыша сегодня. Все как-то одно на другое наложилось. Тут не дожали, там недоработали, здесь не дотянули. У меня так точно эта игра была одна из самых паршивых за весь сезон. Ноль очков и два удаления — сегодня я на льду скорее мешался под ногами, чем помогал. К концу третьего периода взгляд тренера, которым он на меня смотрел, был красноречивее любых слов. Еще один такой матч, и мне не то что НХЛ, а даже наша Лига не светит.

Утрирую, конечно. Но, в целом, думаю, вы представили, насколько все скверно?

Лед мы всей командой покидаем в числе первых. Не дожидаясь, когда разойдутся трибуны. Настроение в раздевалке подавленное. Никто не морит шутки, не орет победные кричалки и не вопит радостно, как эффектно мы всех натягиваем. У команды почти что траур.

Разумеется, каждый здесь профессионал и долго наматывать сопли на кулак не привык. Сейчас все немного очухаются. Придут в себя. Общими силами с тренерским штабом мы пересмотрим и разберемся этот матч, разложив буквально поминутно. Сделаем выводы и пойдем дальше. Обязательно. Но в данный момент на душе паршиво. И не только из-за проигрыша.

Она не пришла.

За два часа до матча я скинул Царице билет и всю информацию, но…

Она не пришла.

Хотя, наверное, глупо было ждать другого, да? После того, как сильно мы поругались. А главное, из-за за чего? Из-за ерунды какой-то! Слово за слово, претензия за претензией. Я втупил и вспылил. Она тоже хороша. Короче, в гробу я видел эти ваши серьезные отношения! Может, строить семью — это правда не мое? Есть же люди, что для семьи просто не созданы. Не приучены. Не умеют. Не получается. Думать о ком-то кроме себя, подстраиваться, прогибаться, притираться, искать компромисс. Кому оно надо? И Царица такая же. Может, она права и бытовуха и правда не для нас?

Я стягиваю с себя потный свитер, кидая в корзину для грязного белья, расшнуровываю коньки и избавляюсь от амуниции. Наскоро принимаю душ и, умело избегая лишних вопросов со стороны парней, в числе первых покидаю раздевалку. Хотя со стопроцентной уверенностью могу сказать, что ни Черкасу ни Рему такой мой гордый демарш не понравился. Послезавтра, определенно, придется объясниться с друзьями. А пока у команды выходной. И у меня тоже. Один, заслуженный, гребаный выходной.

Подгребаю к тачке, в пустом салоне накрывает пониманием того, что ехать домой нет никакого желания. Набираю номер матушки. Уже после пары гудков слышу:

— Сенечка, мальчик мой, — на нервном выдохе, — на правах матери я ответственно заявляю, что играл ты сегодня просто из рук вон плохо! Что у тебя случилось? Рассказывай.

— Спасибо, ма, за объективную оценку, — посмеиваюсь, переключая связь на динамики в салоне и заводя движок. — Да, тебе тоже привет, — жму на газ, трогаясь с места. — Я тоже сильно соскучился. И с чего ты решила, будто у меня что-то случилось?

— Что за глупый вопрос? Я твоя мать. Я тебя девять месяцев под сердцем носила, мучилась рожала и все детство разбитые коленки целовала. Садик, школа, первый выход на лед, первый поцелуй, и первые, прости господи, отношения! Я знаю тебя, как облупленного, Арсений. И сегодня на тебя было больно смотреть. Почему у тебя такой потухший взгляд, сынок.

— Потому что у оператора трансляции руки не из плеч растут, мамуль. Веришь?

— Разумеется, нет. У тебя неспокойно на душе. Я чувствую. Где ты сейчас?

Мама такая мама. От этого на той самой душе, на которой и правда неспокойно, становится теплее. Какой бы временами взбалмошной, тревожной, шебутной, назойливой и упрямой родительница не была, но очень часто в жизни именно ее поддержка и советы давали мне стимул идти дальше. Не отпускать руки. Не сдаваться. Биться и сражаться за свое уютное место под «спортивным солнцем» до победного.

Так может, и сейчас… ну, не знаю. Поехать и рассказать матери про нас с Обезьянкой? Обтекаемо. Без подробностей. В общих чертах. Чисто по фактам. Очевидно ведь, что мне нужен совет, потому что один я уже не вывожу характер этой невероятно упрямой женщины!

Конечно, Ирине Георгиевне дай только повод думать, будто у меня появилась потенциальная девушка, как слово «внуки» станет фигурировать в девяносто девяти процентах наших разговоров. Пугает ли меня это? Пожалуй. С другой стороны, не впервой. Переживу.

— Сеня, сынок, ты тут?

— Да, прости, отвлекся на дорогу.

— Сколько раз я тебе говорила не разговаривать за рулем? Знаешь, сколько в мире за год происходит ДТП по причине невнимательности водителей? Страшные цифры! Так что, где ты?

Да, и прыгать с темы на тему мама у меня умеет мастерски!

— Только отъехал от ледового, ма. Поэтому, собственно, и набрал. Хотел напроситься к вам с папой на ужин. Ну, знаешь, вдруг у тебя случайно окажется в холодильнике тарелочка моего любимого борща и пирожки с капустой? Жуть, как соскучился по домашней еде.

— Что значит напроситься? Двери нашего дома открыты для тебя в любое время дня и ночи. Конечно, приезжай. Как раз вчера наварила огромную кастрюлю борща, который твой отец не ест. Но вот пирожки не обещаю, малыш.

— Плохо, — нарочито тяжело вздыхаю в трубку. — Пирожков бы…

На матушку это действует моментально.

— Сенечка, — виновато интересуется родительница, — а мне потом врачи вашей команды никакой штраф не выпишут? Что я их звезду калорийным ужином накормила? У вас же там эти, как их? Договоры…

— Контракты, ма, — улыбаюсь я, — и нет, не выпишут. Мы им просто не скажем, да? — шепчу заговорщицки. — А завтра я усиленно потренируюсь в зале и твоих пирожков и след простынет.

— Обещаешь?

— Разве я когда-то тебе врал?

— Принято, — по-деловому серьезно бросает матушка в трубку. — Пошла заведу тесто.

Я прощаюсь с родительницей, обещая быть у них с отцом часа через два, и отбиваю вызов. Прибавляю громкость на медиа-консоли, как раз когда там во всю мощь долбят барабаны, и решаю в коем-то веке пустить все на самотек и хотя бы один вечер ни о чем не париться. Если придется к слову, расскажу про Царицу. Если нет, значит, так оно и надо. Отличное, взрослое, взвешенное решение, по-моему?

Однако это не отменяет дурацкого рефлекса, при котором стабильно раз в десять минут рука тянется, чтобы проверить мессенджеры на наличие новых сообщений. И все дерьмо ситуации заключается в том, что абонент с именем «Царица» упрямо молчит. А я все ближе в своих мыслях подступаю к тому, чтобы переименовать ее в «Коза». Разумеется, добавив в конце красное сердечко. Куда же без него?

Сегодняшний день был одним из самых сложных и ужасных дней в моей жизни! Все почему? Потому что самая страшная борьба может быть только с самой собой. Когда твои «я» и «я» ожесточенно бьются, и ты априори не можешь занять одну сторону. Тебя кидает, как маятник, от «я никуда не пойду» до «а почему бы и нет», и ты по десять раз на дню меняешь свое решение, неимоверно раздражая саму себя за свою трусость.

Честно, я была уверена, что к вечеру свихнусь окончательно!

Но я пыталась. Правда. После ухода Бессонова, пройдя все стадии от отрицания до принятия, я попеременно то злилась на себя, на него, на нас, то расстраивалась. Расстраивалась от того, что даже в таких элементарных отношениях (казалось бы, это же просто секс!) все снова пошло по одному всем известному месту. Ничего не клеилось. Ничего не получалось.

Я провела целый день с тяжелой головой и в прострации, с тихой щемящей болью в сердце. Потому что совестно было. Потому что слова этого засранца в голове, как на повторе, крутились. Мол, Марта, ну и чего такого страшного, если ты просто появишься на игре? Жизнь от этого не остановится. Вселенная не схлопнется. Зато одному очень хорошему человеку будет очень приятно!

И тут же ругала себя за мягкосердечие, ведь даже сейчас Бессонов не дал мне никакой конкретики. Ни по поводу нас. Ни по поводу его отъезда. Ни по поводу того, что скажут на мое появление на игре люди. А что должна буду сказать им я? Увы, я не обладаю способностью мимикрировать в любой непонятной обстановке, сливаясь со стенами. Меня заметят. Меня будут спрашивать. Я должна буду что-то отвечать. Вот только что? Хэй, да мы просто спим вместе, ничего серьезного, девчат! Так что ли? Бре-е-ед!

Нет, я, конечно, понимаю, что Арсений — человек медийный и ему глубоко фиолетово, кто и что подумает, но я-то… я-то нет! Я просто Марта. И мне просто нужно было хотя бы парочку добрых, ласковых, успокаивающих слов. Хоть чуть-чуть. Капельку! А не налетать с порога, агрессивно продавливая свои желания. А то что получается? Он захотел, а я должна послушно сложить лапки и подчиниться? Это. Так. Не. Работает. Блин!

В общем, с таким трудом мне не давалось еще ни одно решение в моей жизни. И я не помню, в какой момент сломалась. Но я ведь собралась! Погуляла с Питти. Привела себя в порядок. Сделала красивую укладку. Накрасилась. И ровно за час до матча вышла на станции метро рядом с ледовым. Знали бы вы, как безумно стучало мое сердце!

За тридцать минут до начала игры я стояла у входа во дворец. Пристроившись в хвост приличной очереди, крепко прижимая к себе новенький игровой свитер с номером «сорок четыре» и фамилией этого дьявола. Кусая губы в кровь, я пыталась унять дрожь в руках и серый шум в ушах. Получалось плохо. Очередь двигалась быстро, и каждый последующий шаг, что приближал меня к турникетам, давался все сложнее. Словно все мои страхи опутали ноги, подобно кандалам, прибивая своей тяжестью к земле.

Особого ужаса нагоняло и то, что народу было много! Толпа галдела и шумела, предвкушая классный матч. Женщины, мужчины, парни, девушки, дети. В свитшотах, с шарфами, шапками или кепками в черно-желтых цветах команды — для истинных фанатов хоккея игры плей-офф были настоящим праздником.

А для меня серьезным испытанием на выдержку…

Испытанием, которое я провалила.

Когда я оказалась в паре метров от «проходной», моя паника достигла своего апогея. Мне поплохело настолько, что на доли секунды потемнело в глазах и почудилось, будто меня вот-вот накроет обмороком. Так резко стало душно и точно, что, покачнувшись, я развернулась и вышла из толпы, покидая очередь.

Я сдалась.

Да, я трусиха.

Да, я слабачка.

Считайте, как хотите! Но Бессонов не имел никакого права давить на жалость и просить меня прийти на его игру, тем более оставляя меня в таком «подвешенном статусе»!

«Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка…»

Не его девушка, не его женщина и даже не подруга. Не имел и все тут! Ему, может, и насрать, что о нас будут говорить, вот только он-то благополучно свалит за океан через месяц. А мне еще в этой стране, в этом обществе, с этой родней жить! Я люблю свою сестру. И семья у нее замечательное. Но я терпеть не могу жалость. И не хочу ловить на себе горькие взгляды, чувствуя себя брошенкой, которую всем непременно хочется пожалеть. В лучшем случае. А кто-то будет с извращенным удовольствием злорадствовать. В наше время слишком много вокруг гнилых и злых языков… — В общем, — приземляю свою пятую точку на белое плюшевое кресло в студии Аськи, — не смогла, — вздыхаю, потупив взгляд, ковыряя ногтем ниточку на джинсах. — Я два часа просидела в ресторане у ледового, представляешь? Как дура! Пыталась собраться с духом и появиться хотя бы на последний период, но… не срослось.

Подруга сочувственно хмурит брови, откладывая свой дорогущий фотоаппарат. На экране ее ноутбука мелькают десятки снимков. Похоже, только передо мной Ася закончила очередную фотосъемку. И ей бы работать, а не выслушивать мое душещипательное нытье, но на то она и подруга, что тут же отодвигает все дела на задний план и поднимается с места, вытаскивая из шкафа закупоренную бутылку с известным логотипом.

— Похоже, сегодня без «успокоительного» никак, — с улыбкой отвечает на мой немой вопрос.

— Зачем ты держишь на работе алкоголь?

— Не держу. Клиентка на днях подарила. Дорогое, французское. Я не успела его утащить домой. Как видишь, не зря, — достает два обыкновенных стакана и коробку конфет Ася, приземляя на журнальный столик, прямо у меня перед носом.

— И сколько у тебя таких бутылок?

— Достаточно, чтобы залатать твои раны, детка.

— Потрясающе. Тащи все!

Мы переглядываемся, посмеиваясь.

Аська выключает световые приборы в дальнем углу студии и бросает:

— Пойду раздобуду нам еще еды, а то конфеты с ликером. Боюсь, одно на другое — и нас унесет. По соседству есть классный ресторанчик, я знаю повара. Сделает все быстро. А ты пока попытайся не самоубиться, открывая нам шампанское.

— Принято. Главное, сильно не задерживайся, а то твой стихийный бар рискует опустеть ровно на одну бутылку. И это в лучшем случае.

Стася смеется и уходит, оставляя меня в тишине просторного помещения в стиле лофт. Я оглядываюсь. Стильно, уютно, неброско и умеренно дерзко. Мне нравится. Пожалуй, если я все-таки решусь открыть в столице барбершоп, то сделаю из него что-то подобное. Может, даже чуточку брутальней. Добавлю в интерьер черного и серого. Класс. И никакие Бессоновы мне для счастливой жизни вовсе не нужны!

Узрев стереоустановку, беру на себя смелость и включаю музыку. Негромко. Чисто для фона. Какой-то Стаськин сборник: настоящий винегрет из попсы и рока. Потом быстро справляюсь с пробкой от шампанского, разливая игристое по бокалам и падаю обратно в злосчастное кресло. Пока не вернулась хозяйка студии, рефлекторно лезу в соцсети, проверяя, с каким счетом завершился матч. Присвистываю, когда понимаю, что наши продули.

Воу…

Первая мысль: это я виновата!

Вторая: ты идиотка что ли, Фомина? Где ты, а где проигрыш трех десятков мужиков? Ты могла повлиять на настроение только одного. Максимум!

Душу в себе порыв написать Бессонову. Буквально на морально-волевых заталкиваю телефон в сумочку. От греха подальше. От Авы знаю, что после неудачных матчей у хоккеистов чаще всего дерьмовое настроение. Кто-то любит побыть в одиночестве. А кто-то, как ее муж, наоборот нуждается в поддержке своей второй половинки. К какому типу относится Бес, я не имею ни малейшего понятия. Смешно, правда? Это ли не показатель того, что мы ровным счетом ни черта друг о друге не знаем?

Нет, нечего! Точка, значит точка. Жирная, черная, на всю страницу!

Тянусь к стакану с шампанским, как раз в тот момент, как возвращается Аська с двумя огромными блюдами в руках.

— Фрукты, — ставит на столик одну тарелку. — Сырная и мясная нарезка, — приземляет вторую. — Я смотрю, ты уже начала без меня? — кивает на зажатый в моей ладони стакан, подхватывая свой.

— Я слишком долго была одна, — пожимаю плечами, нарочито тяжело вздохнув.

— В курсе, что женский алкоголизм не лечится? — лучезарно улыбается подруга, падая в кресло напротив.

— Я не алкоголик!

— Отрицание — первый признак проблемы.

— Но…

— А выпивать в одиночестве — второй.

— Ключевое слово здесь — одиночество! — бурчу зло. — Что я могу поделать, если меня все бросают? Будто я прокаженная какая-то. Слушай, может мне сходить к гадалке? Вдруг на мне какой-то древний сглаз, порча или еще чего хуже — проклятье?

— Фомина, ты и есть свое проклятье! Давай будем честны, не прям уж все тебя бросают. Душный Глеб все еще молится на каждое твое смс, я уверена. Но ты же и сама чувствуешь, что не хочешь к старости покрыться пылью и обрасти мхом в компании рыжеволосого Гарри.

— К чему ты клонишь? — хмурюсь я.

— К тому, что ты боишься серьезных отношений с потенциальными будущими мужьями, как огня. И как только оные начинают мелькать на твоем безоблачном горизонте «отношений без обязательств», у тебя найдется тысяча и одна причина, чтобы отвернуть от себя хорошего мужика.

— Неправда! Бессонов не хороший мужик!

— То есть по другим пунктам возражений не имеется? — смеется Аська. — Знаешь, в пекло наш спор! — отмахивается подруга. — Не надо мне доказывать свою правоту. Тебе классно с ним, ты обо всех забываешь, когда этот красавчик рядом. Если он сделал сегодня такой шаг, значит, где-то глубоко на подсознании уже готов на большее с тобой. Детка, надо с ним мириться.

— Исключено! — вспыхиваю, как спичка. — Не я с ним ругалась, не мне и мириться!

— Да-да. Все мы такие принципиальные. Ничего, сейчас разопьем бутылочку для храбрости и отправим тебя к твоему хоккеисту на жаркий примирительный секс.

— Ты вообще слышала, что я тебе рассказывала полчаса назад? — округляю в ужасе глаза. — Бессонов — конченый эгоист!

— У вас даже здесь идеальное совпадение, — чокается своим стаканом о мой Аська. — Выпьем за конченых эгоистов и их бесконечно светлое совместное будущее.

— Ася! — шиплю, но подруга лишь отмахивается.

И как это понимать?

Сегодня что, звезды встали буквой "зю"?

Даже лучшая подруга и та на стороне совершенно чужого и незнакомого ей мужика!

Я, насупившись, делаю глоток шампанского.

Нет, если я сегодня и поеду к Бессонову, так только для того, чтобы высказать все то, что не успела утром! А этом много, много, очень много нелицеприятных и нецензурных слов о том, как и куда он может засунуть свои эгоистичные желания. Ясно? Только ругань. Только хардкор. И ничего больше!

И, вообще, никуда я не поеду. Гордость еще никто не отменял. Даже бутылка дорогого шампанского!

Официально заявляю: мамина еда — универсальная панацея от всех жизненных невзгод. Как яркий радужный зонтик в самую хреновую погоду. А еще самое вкусное, что я когда-либо пробовал в своей жизни. А перепробовал я немало, к слову. Но никакие заморские деликатесы и лакшери рестораны и близко не подводят к той тонкой грани кайфа вкусовые рецепторы так, как это делают блюда, приготовленные руками любящей матери. Клянусь, если я все-таки подпишу этот злоебучий контракт и улечу в Штаты, раз в месяц точно буду пересекать океан ради домашней стряпни.

Ключевое: если подпишу. Не знаю, как так получилось, но прошло почти три недели после разговора с Образцовым, а у меня до сих пор нет четкого ответа на поставленный вопрос. Мутно все как-то. И смутно. Если в восемнадцать ты хватаешься за предложенные контракты всем конечностями, будучи готовым впахивать как проклятый, отрабатывая свои многомиллионные контракты даже подыхая, то в тридцать пять ценности меняются. Кто бы что ни говорил, а здоровье уже не то. И хочется… другого.

Правда, «вторая половинка» моих порывов на «другое» утром не оценила.

При мыслях о Царице настроение резко едет вниз. На телефоне до сих пор ни одного пропущенного звонка или сообщения от абонента «коза» с сердечком. Ей реально настолько на меня по херу?

Вздохнув, запускаю в рот последнюю ложку борща, оставшегося в тарелке. Та тут же пропадает у меня из рук. Тарелка. Со словами родительницы:

— Добавки, сынок?

— Лучше чай.

— Правильно. Наливай. Вот только заварила смородиновые листья. Полезно весной, в период вирусов и авитаминоза — вещь просто незаменимая.

Наливаю. Щедро плескаю себе заварки и кипятка в свою старую, любимую, покоцанную кружку, которая «живет» у родителей еще со времен старших классов школы. Ставлю чайник обратно на подставку и высовываю нос из-за маминого плеча. Заглядываю на сковородку, где, лаская слух, в масле шкворчат два последних пирожка. Убойная доза холестерина и нокаутирующий по поджелудочной.

Хмыкаю:

— Какая добавка, мне в себя еще тазик пирожков запихать надо.

— Никаких тазиков, — нравоучительно ворчит мать, — один и самый маленький.

— Это потому что я у вас в семье не самый любимый ребенок, да?

— Ты у нас единственный ребенок, шалопай! — получаю полотенцем по руке, когда лезу в тарелку с румяными, поджаренными пирожками. — А маленький, потому что у тебя режим!

— Эй, я же обещал завтра все отработать!

— Ага, отработает он. Нет у меня веры тебе, Сенечка. Щеки отъешь, кубики жирком заплывут, и я точно внуков не дождусь! Кому ты такой кабанчик нужен будешь? Матери разве что. Нет, я тебя, конечно, пламенно люблю, но мысль о потенциальных внуках уже люблю больше.

— Ну, мам, ты серьезно? — ворчу обиженно и, улучив момент, когда родительница хватается за деревянные лопатки, таки урываю один пирожок с тарелки, тут же отскакивая в дальний угол кухни, получая многострадальным полотенцем уже по заднице. Прилетает, кстати, ощутимо.

— Арсений!

— Тш-ш-ш! — шикаю. — Не кричи, папу разбудим. Ему завтра на работу рано вставать.

Мама поджимает губы и нарочито недовольно машет головой. А у самой уголки губ подрагивают в улыбке. Да и я улыбаюсь, как дятел! Прям как на двадцать лет назад провалился, чес слово! В те редкие летние вечера, когда не было сборов, игр и тренировок, когда я был простым, пробующим жизнь на вкус пацаном. Свободным подростком, который мог со своей компанией таскаться полночи по дворам. А под утро меня дома непременно встречала мать. Ворчала сначала. Ругалась. А потом вела на кухню и откармливала, как поросенка на убой. Главное, чтобы тихо, чтобы батя не услышал. Всю жизнь на заводе работая, подъем у него всегда был ранний. Да и мужик он у меня суровый.

Вообще, я уже давно зарабатываю достаточно, чтобы оба родителя могли сидеть дома и жить, ровным счетом ни в чем себе не отказывая. Квартиру, например, могли бы поближе к центру купить. И ко мне. Да и квадратурой побольше. Но мои предки — консервативные люди. Все, что они мне позволили, это оплатить евроремонт в нашей старой доброй «трешке», купить машину и раз в год возить их в отпуск на моря. По первости я на такую непреклонную позицию отца и матери обижался. Мол, что я, не в состоянии что ли с лихвой отплатить им за те годы, что пришлось ужимать себя во всем, только бы смочь оплатить сыну дорогостоящие тренировки? А хоккейная амуниция? Вы видели, сколько стоит качественная форма? Космических сумм, которые в свое время приходилось собирать буквально по полгода.

Но становясь старше, я стал все больше понимать их нежелание «сидеть у кого-то на шее». Тем более у собственного ребенка. Когда у тебя есть финансовая возможность, ты можешь сделать своим родителям жизнь чуточку легче и проще. Помочь, когда требуется эта помощь. Привнести в нее ярких красок и новых впечатлений. Но ты не обязан полностью взваливать их жизнь на собственные плечи. Добро, оно должно идти от сердца. Но никак не из корыстных побуждений.

Так, о чем мы там говорили?

А, «кубики», точняк.

Посмеиваясь, я приземляю свою пятую точку в уголок, у холодильника, куда со своими габаритами уже едва помещаюсь, и с улыбкой наблюдаю, как мать суетится у плиты. Активно работая челюстями, бубню с набитым ртом:

— И воофще, чевовека надо не фа кубики люфить, ма.

— Арсений, тебя волки что ли воспитывали? — закатывает глаза родильница, оглядываясь.

— Сорян, — затыкаюсь, делая глоток чая, прогревающего до самой кончиков ушей.

Почему же сразу волки? Обезьяны. Точнее одна, конкретная, вредная Обезьянка.

Болтать с едой во рту — это во мне влияние Марты сказывается.

И воровать еду из чужих тарелок, кстати, тоже.

— Так кто ж спорит-то, — продолжает матушка, — что любить надо не за внешние данные. Но не зря же говорят: встречают по одежке, а провожают по уму. Иногда, пока под килограммами жира найдешь за что еще, кроме кубиков, любить, все детородное отсохнуть успевает.

Я фыркаю в кружку, едва не пуская чай носом. Закашливаюсь. Мне же не одному кажется, что вопрос наличия у меня детей стал для матери уже не просто «идеей фикс», а прям-таки смыслом жизни? Это у всех парней так? Или только мне несказанно «повезло»?

— Кстати, о внуках, которых ты мне обещал! — резко меняется матушкин тон.

— Что? — включаю дурака. — С ними что-то не так?

— А что, есть такая вероятность?

— Ты у меня сейчас это серьезно спрашиваешь?

— Вы же регулярно проходите все эти ваши медицинские комиссии. Арсений, — присаживается напротив меня с кружкой чая мама, — если у тебя есть какие-то проблемы, ты просто обязан мне рассказать. Я же мать!

Вы тоже представили, да, какой бы это был занимательный разговор?

Хвала богам, нет, проблем в этом плане не имеем. Хоть завтра иди и пачками «стругай».

— Спокойно, ма, все с твоими потенциальными внуками физически в полном порядке.

— А психологически? — щурит свои голубые глаза ма.

Я нервно растираю ладонью затылок. Вздыхаю. Делаю еще один глоток чая. Стараясь отпить побольше и заткнуть свой рот на подольше, ибо желание обсудить с мамой произошедшее сегодня с Мартой — просто запредельное. Оно буквально вертится на кончике языка и, в оконцовке, слетает на выдохе быстрее, чем я этот самый язык успеваю прикусить:

— А психологически: потенциальная мать твоих потенциальных внуков меня сегодня совсем не потенциально бортанула. Да, полагаю, в этом плане у меня есть некоторые проблемки.

Ну вот, сказал…

Фуф!

Вроде жизнь не остановилась.

Фонари за окном светят.

Часы на стене преступно громко тикают.

И сердце все еще бьется.

Мать, правда, огромными глазами по пять копеек смотрит на меня. Явно пытается оценить: насколько все серьезно, если я какую-то женщину рискнул в разговоре с ней назвать «потенциальной матерью внуков». И, не сразу, но, видимо, приходит к мнению, что более чем. Ибо за все тридцать пять лет я рассказывал ей что-то о своей женщине всего лишь раз. Потому и действует дальше предельно осторожно. Как божий одуванчик лапки свои на столе складывает и улыбается, с истинно женским кокетством хлопает ресницами, интересуясь:

— Сенечка, а подробности будут?

Я хитро щурюсь, бросая взгляд на вероломно спрятанную от меня тарелку со стряпней, нагло заявляя:

— Меняю подробности на еще один пирожок.

— Сеня, — цокает Ирина Гиоргиевна. — Шалопай! — ворчит, но без лишних раздумий подскакивает со стула и водружает у меня перед носом огромное блюдо пышных красавчиков, от которых еще тянется тепло раскаленной сковородки. — Ешь. Не мне же потом доктора будут уши надирать, когда у тебя одышка появится!

— Я тоже люблю тебя, мам, — улыбаюсь, хватая пирожок, пока матушка не передумала. Откусив, наслаждаюсь минутной заминкой, прикидывая: с чего лучше начать и чем свой рассказ закончить. Желательно так, чтобы мамин мир не перевернулся с ног на голову, когда она узнает, что в двадцать первом веке люди бывает трахаются просто так. По дружбе. Не имея мыслей и желания заделать детей. Ну, изначально не имея, как оказалось.

Нет, то есть, я все еще не уверен, что хочу от Царицы детей!

Или…

Проклятье. Это я что, настолько на ней встрял?

Ох, пздц, тебе, Арсений.

— Короче, мам, у нас с ней все очень сложно, — в конце концов решаю зайти издалека.

Вечер был долгий. Мы со Стаськой много болтали. Немного ревели. Но преимущественно, конечно, ржали, как кони! А что еще ждать от двух сумасшедших, которые знают друг друга больше десяти лет? От души горланили песни, перебрав всю «классику» одиноких брошенок, и даже устроили в лофт-студии настоящий танцпол, топая как стадо бизонов. Наш «девичник» вышел настолько насыщенным на события, что с непривычки, ближе к полуночи, мои веки начали жить самостоятельной жизнью: поочередно закрывая то левый, то правый глаз. А зевота одолела такая, что впору было свернуть себе челюсть.

На очередном таком опасном «трюке» Аська не выдержала. Выхватила у меня телефон и полезла в приложение такси. По крайней мере, я так думала. Но уже через минуту гаджет вернулся в мою сумочку, а машину подруга вызвала со своего. Что это был за «финт», моя нетрезвая голова так и не допетрила.

Да и ладно! Главное, что карета класса «комфорт» была подана к крыльцу уже через считанные минуты.

— Детка, помнишь? — слегка захмелевшим голосом спрашивает Аська. — Без глупостей! — дает последнее наставление мне «в путь», придерживая дверь такси.

— Я само воплощение благоразумия, — посылаю подруге пьяненький воздушный поцелуй, плюхаясь в салон с изящностью и грацией пьяного бегемота.

Аська начинает ржать.

Я морщусь.

Оу-у-уч!

Сидя в кресле, в студии, я даже близко не догадывалась, насколько игристое ударило в голову. Она кружится под воздействием пузырьков «Моёт», создавая ощущение, будто какая-то бессовестная тварь запихнула меня в барабан стиральной машинки и поставила на отжим не меньше восьмисот оборотов. В теле слабость. Душа замирает, как хочет быстрее в кровать и отрубиться до похмельного утра. И только заднице все неймется! Я прямо чувствую, как она зудит от желания выкинуть что-нибудь эдакое. Спонтанное и фееричное! Но… хорошо знающая моих тараканов Стася заглядывает в салон и командует:

— Извозчик! Проследи, чтобы эта фея зашла в дом и уже оттуда не выпорхнула. Окей?

— Окей, — посмеивается молодой парень, бросающий на подругу откровенные взгляды. — Еще приказы будут?

— Проводить до кровати и убаюкать? — заламывает бровь Станислава, хитро глянув на меня.

Ч…что?

Это на что она сейчас…?

— Дурочка, что ли? Я в состоянии сама дойти! И убаюкать себя тоже, кстати. Мы выпили то всего две ма-а-аленьких бутылочки!

— Три с половиной, вообще-то. Ладно, «до кровати» отставить. Просто довези до дома в целости и сохранности и, возможно, я сохраню у себя твой номерок, красавчик, — подмигивает водителю подруга, покачивая телефон в руке. — На созвоне, детка! — весело бросает уже мне и закрывает дверь, гордо выписывая бедрами восьмерки, скрывается в здании.

Да уж, меня с этих «трех с половиной» явно развезло сильнее, чем Станиславу.

Она даже на ногах стоит тверже.

Огонь-баба!

— Поехали, — бросаю я.

Такси плавно трогается с места, выезжая на центральный проспект.

Я оглядываюсь. Мыслительные процессы после шампанского откровенно замедлились. Ощущение, что вместе с машиной «тронулась» и я. Мы же… мне кажется или мы едем не в ту сторону?

— А, послушайте… — начинаю и затыкаюсь.

Погодите.

Прямо за светофором мы должны были свернуть направо!

Или… все же налево?

Ничего не понимаю.

Впрочем, по хрену! Машина набирает разгон по пустой улице, и круговерть у меня перед глазами начинает тоже разгоняться. Так активно, что становится тошно. Огоньки ночного города и лампочки от приборной панели сливаются в одно разноцветное безобразие. Тут уже не до споров. Я усаживаюсь обратно на обе полужопицы и зажмуриваюсь.

Верю в Асю. Всеми фибрами своей души — верю! По сравнению со мной подруга была достаточно трезва, чтобы забить в приложение такси правильный адрес. Мой домашний, а не какого-нибудь там Васи Пупкина.

Блин, как же трещит голова…

Растираю пальцами виски.

Это все Бессонов виноват! Это из-за него я так наклюкалась!

Обижено шмыгаю носом.

— С вами все впорядке? — доносится, сквозь вату в ушах.

— Мхм.

— Может притормозить?

— Нет-нет.

— Воды?

— Все отлично. Просто едем дальше, — едва двигая заплетающимся языком, отмахиваюсь от водителя, начиная раздражаться.

Благо, повторять мальчику дважды не надо. Сердобольный отстает. Я же, удобней устраиваюсь на сиденье, сползая копчиком на самый край, и сама не замечаю, как проваливаюсь в забытье. Не то, которое сладкое. А в тревожную полудрему, из которой выныриваю, как по щелчку, когда машина останавливается.

По ощущениям прошло не больше пяти минут.

Но… как это? Мы что, уже приехали?

Открываю глаза.

Быстро…

— Девушка, может, вас проводить? — предлагает водитель.

Я отмахиваюсь.

Что я, немощная совсем, что ли? Сама справлюсь.

Сгребаю с сиденья сумочку и на нетвердых ногах выношу свою пьяную тушку из машины. Двигаясь все так же изящно, как корова на роликах. В глазах все мутно — тушь размазалась. И щиплет их нещадно от режущего света фонаря над подъездной дверью. Света, от которого я пытаюсь прикрыться своим клатчем, который ни хрена не прикрывает. Это что за гребаный маяк?!

— Зараза! — выругиваюсь.

Зачем его вообще сюда повесили? Еще вчера ведь не было!

До подъезда бреду практически на ощупь. Видимости гордый нУль. Как итог: больно врезаюсь коленкой в непонятно откуда взявшуюся на пути урну, едва ее не переворачивая.

Ауч-ч-ч-черт!

Сгибаюсь пополам от боли. Ударяюсь так, что слезы брызжут из глаз.

Ай-ай-ай, как боли-и-ит!

Шиплю и ощупываю место «столкновения» с долбаной бетонной штукой, ртом хватая воздух.

Дырка.

Не в колене, слава богу, а на штанах. Я порвала любимые джинсы…

Ну вот!

Ну что за день!

Утром меня бросили, днем прокатили на эмоциональных качелях, вечером напоили, а ночью вот — еще и больно приложили. Причем не только по ноге, но и по кошельку, потому что стоили эти джинсы не просто дорого, а до хрена!

Где Вселенская справедливость?

Почему если что-то идет по звезде, то обязательно по всем фронтам?

Так нечестно!

Впору сесть жопкой в ближайшую лужу и завыть белугой.

Хнык…

Но, на мое счастье, достойной лужи рядом не находится. Приходится отставить «выть» и собраться с духом.

Шмыгнув носом, я смахиваю со щек слезы и теперь уже совсем неуверенно ковыляю в подъезд. Без задней мысли пересекаю, прихрамывая на одну ноги, светлый холл, с непонятно откуда взявшейся на стенах серой плиткой и высокими вазами с искусственными зелеными вениками по углам.

Вызываю лифт.

Да, будь я менее пьяна и более сосредоточена на обстановке вокруг, то, естественно сообразила бы, что ни фига это не мой дом! Откуда в старой многоэтажке у черта на рогах взяться трем современным грузовым лифтам и мраморной мозаике на полу?

Но все мои рецепторы и все мое внимание в данный момент стеклось в одну болезненно пульсирующую точку на коленке, которую я разодрала до крови, поэтому к нюансам мой мозг был абсолютно глух.

Я даже не сообразила нажать на кнопку нужного мне этажа, когда зашла в кабину лифта. Раскорячившись в позе неуклюжего фламинго (а в моем состоянии, скорее, вхламинго), пыталась дуть на рану. Задирая колено к носу, благополучно поехала на тот этаж, который заботливо жмякнула вышедшая из лифта элегантная тетечка, одетая совершенно не по сезону — в легкий хлопковый костюм.

Ой, а она не простудится?

Ого, кажется, она со мной еще и поздоровалась?

А… кто это?

Провожая мутным взглядом коротко стриженый блондинистый затылок, я делаю вывод, что у нас в доме появились новые жильцы.

Ага, Фомина, и дом привезли с собой совершенно новый! Сразу премиум-класса!

Браво.

Ладно, подумаю об этом утром…

Нет, и все-таки, алкоголь — зло!

Пока лифт резво и бесшумно бежал наверх, моя память заботливо отформатировала «диск», стирая последние пару минут жизни. И когда кабина пиликнула, сообщая о прибытии на этаж, а дверцы приветливо разъехались, я выползла из стальной коробки без лишних сомнений, полагая, что поднялась на свой — родной — седьмой.

Совершенно не складывая в уме, что, выходя из лифта в моем доме, к своей квартире мне нужно идти налево, я машинально поворачиваю направо и лезу в сумочку за ключами. Сумочка, которая в самый нужный момент всегда превращается в бездонную черную дыру!

Пока шарю, руками переворачивая все кармашки, дохожу до нужной двери. По крайней мере, мой мозг эту дверь узнал! Наконец-то выцепив руками связку с брелоком в виде домика… о, прикольный… А когда я успела его купить?

Мой слух цепляется за тонкий, едва слышный, жалобный писк.

Я зависаю.

Звук повторяется.

Я оглядываюсь.

В третий раз писк, кажется, становится еще жальче и громче.

Забывая про собственные «боевые раны», протираю глаза ладонями, еще сильнее размазывая тушь, и ковыляю за угол. Едва не обмираю, когда прямо мне под ноги выскакивает маленькое черное пушистое «нечто».

Вскрикиваю от неожиданности.

«Нечто» пугается не меньше моего, отшатываясь.

Становится совестно…

— Э-эй, — шепчу, неловко присаживаясь на корточки, стискивая зубы от боли в разбитом колене. — Малы-ы-ыш, — складываю губки буквой «о», проникшись сочувствием к этому черному комочку, что оказался маленьким очаровательным котенком.

— Ты чей? М-м? — тяну руку к животинке, потрепав за крохотными ушками. — Хорошенький такой… чумазенький…

Мелкий, почувствовав человеческое тепло, подбирается ближе. Осмелев, скребет когтями по моим джинсам, забираясь ко мне на руки.

— Откуда ты здесь взялся?

Крепче перехватывая свою находку, встаю.

Ай-яй! Слишком резко, Марта!

Коридор начинает кружится. Я вместе с ним. Слегка. Хватаясь одной рукой за стену, умудряюсь снова оглянуться. Вокруг ни души. Вряд ли это грязное чудо сбежало из квартиры. Выбросили? Или подбросили?

— У-у-у, изверги бессердечные! Пойдешь со мной, чумазый. Э-э-э, правда, у меня собака есть, пу-пу-пу… — поднимаю мелкого за шкирку, разглядывая, — но, думаю, вы подружитесь. А если не подружитесь, я тебя в добрые руки пристрою. Идет?

Ответом мне служит писклявое «мяу».

— Приму это за «да».

Открыть дверь, будучи в состоянии легкой «качки», и с вертяливым хвостатым на руках оказалось задачей не из простых. Тем более, что я долго не могла сообразить, в какую сторону нужно крутить этот треклятый ключ!

Вот удивительная штука жизнь, вроде открываю дверь каждый день, да не по разу, а под «пузырьками» в голове чистый лист. Буквально сплошное «плюмс-плюмс-плюмс,» пока эти элитные гады лопаются.

С горем пополам, попав-таки в квартиру, не включая свет, отпускаю мелкого на пол. Пока зверь со смесью любопытства и испуга осматривается, стараясь держаться на лапах ровно, ибо те у него то и дело норовят разъехаться на скользком полу, я, шипя и корчась от боли, скидываю кроссовки и избавляюсь от куртки.

Одно неловкое движение — и к горлу подкатывает дурнота.

Резко.

Быстро.

Ой-ей…

Лечь.

Срочно лечь!

Держась одной рукой за стенку, врезаясь в дурацкую, наставленную на моем пути мебель, я бреду до спасительной горизонтальной поверхности.

Нащупав мягкую спинку, я победно выдыхаю. Зажмуриваюсь и, подобно мешку с картошкой, валюсь на диван. Все! Впервые за много-много лет своей взрослой жизни лежу и ловлю те самые несчастные «вертолеты». Когда даже с закрытыми глазами ощущение, что все вокруг кружится и летает. Да ты и сам левитируешь где-то под потолком. Пульс разгоняется до запредельных значений. И это ненормально. Сердце грохочет, как будто вкололи лошадиную дозу адреналина. Даже уши закладывает.

Вот теперь мне по-настоящему хреново!

Не-е-ет, пить, это определенно не мое.

Уф-ф-ф…

Переворачиваюсь на бок, подкладывая ладонь под голову.

Жмурюсь.

М-м, а с каких пор мой диван такой удобный?

Да простит меня «чумазый», но сегодня ему придется обойтись собачьим сухим кормом и ковриком у двери, ибо, если я сейчас встану, то высока вероятность закончить эту жизнь молодой, красивой и страшно перебравшей дорогого французского шампанского. Ладно бы хоть коньяка! Не так бы стыдно перед людьми было. А тут…

Вдох-выдох, Марта.

Вдох-выдох.

Связь с миром потеряна.

Я отключаюсь.

Мама слушает внимательно. И, самое удивительное, молча.

Я обрисовываю ей всю ситуацию максимально кратко, мол, познакомились, понравились, решили немного, э-э… повстречаться. Ничего серьезного и курьезного. Просто приятно проводили время. Пока…

— …твой сын-олень все не испортил. Точнее, портить-то я не хотел! Но так вышло, что мой язык снова сработал быстрее мозга, а мое намерение шагнуть на новую ступень отношений ее просто взорвало.

И вот, когда я это озвучил, взорвалась и матушка.

Родительница, совсем как Марта, вспыхнула возмущенно:

— Да кто же так делает-то, Арсений!

Честно? Я охерел. Аж руки безвольными плетьми на стол опустились.

— Да как так-то?

— Бьет прямо в лоб! Никакой фантазии. Вынь ему да положь!

Я растерянно хлопаю глазами:

— Но вы же — женщины — любите все эти «серьезные щи»: семья, дети, брак и прочая ерунда, которую мы — мужики — всю жизнь старательно избегаем. Скажешь, нет?

— Не все! Не все любят. А если и любят, то не умеют переваривать такие предложения вот так, с наскока. Есть женщины, с которыми нужно медленно и изящно, понимаешь? Которых нужно плавно подводить к вопросам совместного будущего, тем более если знаешь, что она не сидит и не ждет тебя с кольцом и в коленопреклоненной позе.

— Так я-то откуда мог знать, что Марта из таких?

— Сынок, ну ты же неглупый мальчик у меня! Взросленький уже. Должен же хоть немного анализировать в своей светлой голове происходящее! Если эта девочка согласилась с тобой исключительно на секс по дружбе, следовательно…

— Господи, мам! — вою, закрывая глаза рукой. — Не говори при мне слово «секс», умоляю!

— А ты у нас с отцом, по-твоему, откуда появился? Из кочана капусты выпал?

— Да, я предпочитаю думать именно так.

— В Советском Союзе секс тоже был! Кто бы что не говорил.

— Спасибо! Спасибо за информацию. Все, заканчивай. Это была дерьмовая затея!

Тридцатипятилетний лбина сижу и краснею, как будто мне снова пятнадцать и отец впервые заводит со мной серьезный разговор о методах, блин, контрацепции. Позорище.

Да что уж там! Такую тему с батей я бы переварил. Но мать? Мать в моей голове — святая непорочная женщина!

— Ничего не дерьмовая, а очень даже разумная, — неодобрительно качает головой Ирина Георгиевна. — Кто, кроме матери, даст тебе дельный совет по части отношений с женщинами? Ты у меня, как оказалось, в них совершенно не разбираешься.

— Пока что ты только еще больше загоняешь меня в краску.

— Это потому, что ты резко решил прикинуться подростком. А теперь давай серьезно.

— Валяй.

— Тебе нужно перед этой девочкой извиниться.

— С какой такой радости? — возмущенно развожу руками я.

— С такой, что это ты слишком поспешил и напугал бедную Марфу!

— Марту, — поправляю машинально. — Ее зовут Марта.

— Марту, — повторяет мать. — Отличное, кстати, имя. Редкое.

— И что это даст? То есть… от того, что я извинюсь, ровным счетом в наших отношениях ничего не поменяется. Я просто выставлю себя нуждающейся в ее внимании тряпкой.

— А ты и должен быть для нее — нуждающейся в ее внимании тряпкой! — припечатывает кулаком по столу матушка.

— С хера ли?! — взрывает меня.

— Арсений, следи за своим языком!

— Прошу прощения, — рычу, — не так выразился. С какой стати: так пойдет?

— А с такой, что твой ритм жизни не каждая выдержит, ясно? Не мне тебе об этом рассказывать. Постоянные сборы и командировки. Травмы, ушибы, переломы, бесконечные диеты и реабилитации. Ты по полгода дома не живешь. Под тебя подстраиваться и подстраиваться. Не мужчина, знаешь ли, мечты!

— Вот спаси-и-ибо, мама, — тяну обиженно.

— А вот и пожалуйста! Кто, если не я, скажет тебе правду? Чтобы вытерпеть такую нестабильность, в какой живешь ты, девушка должна быть настоящей женой декабриста. Не меньше! Которая безропотно будет собирать детей, паковать чемоданы и прыгать следом за тобой на первый же поезд дальнего следования. А ты думаешь, таких в наше время много? Когда вокруг процветает феминизм и равноправие — думаешь, много кто будет подстраиваться под мужчину, каким бы красавчиком он ни был?

— Но я же красавчик, да?

— Воду с лица не пить, Арсений!

— Ты решила убить меня не фактами, а старыми поговорками?

— Ты опять включаешь ребенка? Выключай! И ответь на вопрос матери. Много таких, думаешь?

— Много! — бурчу. — Если им бабки пачками отстегивать. Да жене только за радость, если муж дома месяцами своей рожей светить не будет. И по хрену такой и на мои травмы, и на мои диеты. Главное, жопа в тепле и дизайнерских трусах.

— И что, твоя Марта из таких? — щурится мать. — Если да, то нам такая не нужна!

Я молчу, поигрывая желваками.

Нет, блть!

Нет, не из таких! Другая. Совершенно невероятная. Вредная, капризная, упрямая, самостоятельная до зубного скрежета. И охуенная до звезд в глазах! Ей от меня не то, что бабки мои, даже я сам и не нужен, будто. Разве что частично.

— То-то же, — победно задирает нос Ирина Георгиевна.

— Ладно, — киваю. — Допустим. Ну и к чему ты вела?

— А к тому, что если ты хочешь, чтобы женщина ради тебя бросила всю свою отлаженную свободную жизнь в угоду твоей карьере и села дома налаживать быт и прикрывать тыл, то она хотя бы должна понимать, ради чего она это делает. Должна чувствовать, что нужна тебе настолько, что ты ни жить, ни дышать, ни играть без нее не можешь. Понимаешь?

— Так я и не могу!

— А сказать ей об этом ртом ты не пробовал? Прежде чем налетать с порога и требовать от нее решительных действий, ты хоть одно сделал сам?! Ни слова девочке о предложенном контракте не сказал, ничего взамен на такой серьезный шаг с ее стороны не пообещал. Тю! Скажи спасибо, что она тебе еще напоследок пинка не дала. Дурачок, — качает головой, — ну какой ты у меня дурачок!

Я, хмуро потупив взгляд в кружке с чаем, предпочитаю промолчать.

В целом, я понимаю, о чем говорит мать. И сам за целый день допетрил до того, что «сам дурак, сам виноват». Просто…

По факту: утром, приехав к Царице, я будто бы и сам еще толком не понимал, чего от нее хочу. Не было конкретики. Ни в голове, ни в сердце. А вот посрались, и все чудесным образом сразу встало на свои места. Страх ее потерять гордо возглавил целую процессию из разнообразных чувств и эмоций, которые сегодня в груди, как в адовом котле кипят.

— Арсений, — говорит примирительным тоном мама, — отношения — это колоссальная работа двоих. Бесконечные разговоры и поиск компромиссов. Это, в первую очередь, желание сделать приятное своей второй половинке. Это не твое «хочу» и ее «ладно, сделаю». Это умение договориться. Понимаешь?

— Кажется, — нехотя киваю. — Наверное, ты права, мам.

— Не наверное, а точно права!

— И что мне делать? Я понятия не имею, на какой козе теперь к ней подкатить.

— Самое лучшее примирение — спонтанное примирение. Подумай над этим.

— То есть спонтанные признание — на хер, а спонтанные примирения — топ. Так что ли?

— А иначе затянете резину со своими хороводами, и я внуков еще лет пять ждать буду!

— Мам, — смеюсь, — ты опять? В итоге все опять сводится к внукам?

— Сводится! И сводиться будет, я нянчиться хочу! — бурчит матушка. — И вообще, я тебе весь расклад обрисовала? Обрисовала. А ты теперь будь добр, иди и сделай Марте ребеночка!

— Может она вообще тебе не понравится!

— А тут, главное, чтобы тебе к душе была.

— А если я еще сам не понял?

Матушка хмыкает и отмахивается:

— Не смеши меня. Если уж ты решился на такой серьезный шаг — рассказать мне о ней, значит, девочка очень глубоко проникла в сердце. Говорю тебе, Арсений, не потеряй ее. Так запала. Потом будешь до старости локти кусать, если упустишь.

— Я тебя понял. Я тогда… — начинаю и не договариваю, потому что телефон неожиданно откликается троекратным вибро.

Хватаю трубку в надежде, может, это Царица. Но… нет. Номер неизвестный. Три новых уведомления в мессенджере. Пока мама отвлекается на посуду, я проваливаюсь в чат и пробегаю глазами по цифрам.

Нет, номер такой не помню.

Имя абонента «Станислава» тоже мне ни о чем не говорит.

Читаю упавшие текстовые:

Станислава: «Привет, красавчик! Я Ася. Ты меня не знаешь, но я подруга твоей бедовой соКРОВАТницы. Короче, Марты. И сейчас эта крейзи-женщина едет к тебе, совершенно об этом не подозревая. Имей в виду!».

Станислава: «Вообще-то я пишу, сказать: тараканов у нее, конечно, много, но сердце одно. И его ей уже разбивали. Осторожнее, Бессонов. Если сделаешь это еще раз, то я не посмотрю на то, какой ты мощный и перееду твои два метра мускул катком. В целом же, приятно познакомиться!»

Станислава: «И, да, лучше бы тебе быть дома и, желательно, не в обществе какой-нибудь шлюховатой «хоккейной зайки». Если она есть, срочно выкидывай ее в окно. Я тебя предупредила! Чмоки»

Что за…

Чмоки?

Мне нужно добрые пять минут и три раза перечитать сообщения, чтобы понять, что к чему. На четвертом я начинаю посмеиваться на фразе «выкидывай ее в окно». На пятом лихорадочно пытаюсь вспомнить, возвращала ли мне Царица дубликат ключей, который я ей давал, чтобы она ждала меня дома после одного из матчей. А на шестом…

На шестом я резко подскакиваю из-за стола, едва не сшибая макушкой полку. Клюю в щеку растерянную такой разительной переменой в моем настроении мать и, перебирая длинными ногами, вылетаю из кухни в прихожую.

Вслед мне летит:

— Ты куда таким резвым козликом подорвался посреди ночи? Сеня!

— Мириться, мам, — бросаю, уже запрыгнув в кроссовки и натянув пальто, — мириться, — хватаю ключи от тачки с ключницы и вылетаю из родительской квартиры, напоследок пообещав матери завтра обязательно набрать.

На улице, запрыгнув в тачку, не даю мотору даже толком прогреться и тут же давлю по газам. От дома родителей до моего херачить прилично. Вся надежда на пустые ночью улицы. Время — немного, немало — уже первый час ночи.

Еду и всю дорогу улыбаюсь, как олень.

Не знаю, кто ты такая, Ася, но ты мне уже определенно нравишься!

Долетаю быстро. По меркам столицы — в считанные минуты. Тачку бросаю на подземной парковке. Лифт игнорирую. Поднимаюсь по лестнице, перемахивая через ступеньку. Мать увидела бы, загордилась! Семнадцать этажей вверх стерли любые упоминания о недавно уничтоженных мною пирожках. Клянусь, даже кубики рельефнее стали.

По дороге вспоминаю, что дубликат ключей Царица мне так и не вернула. Это отлично. Это очень хорошо! Значит, если я не приехал раньше, моя упрямая мадам уже ждет меня в квартире. При условии, конечно, что принцесса не взбрыкнула, когда поняла, куда ее доставило такси, и не ускакала, гордо взмахнув хвостом, к себе “в башню”.

Этого бы мне сильно не хотелось.

Все-таки вариант, что Марта ждет меня, голенькая и готовая к долгому, бурному страстному примирительному сексу, нравится мне гораздо больше. Нежели необходимость снова тащиться куда-то посреди ночи и долбиться дятлом в ее дверь.

Я уже как-то настроился. Сначала поговорить телами, а потом, если будут силы, ртом объяснить этой невыносимо-прекрасной женщине, что у меня на нее нынче нарисовались далеко идущие планы. Нарисовались так ярко, что ни одним ластиком теперь не стереть.

Ладно, хер с ним.

Будем действовать по ситуации.

Поднимаюсь на этаж и шарю по карманам, вытаскивая ключи от квартиры. Широким шагом пересекая коридор, вставляю ключ в замочную скважину. Кручу. Он не крутится. Зависаю.

Тут в моей голове звенит первый тревожный звоночек: дверь не заперта, а просто прикрыта. Напрягаюсь.

Второй нюанс: открыв дверь, вижу, что в квартире непроглядная темнота. Ни один светильник не работает. Есть, конечно, вариант, что Царица решила устроить интимный полумрак, но такую вероятность в зародыше душит третий тревожный “звоночек”: вокруг убийственная тишина. Ни шороха, ни вздоха, ни расслабляющей музыки на худой конец. Ничего.

Пусто, что ли?

На мгновение все падает.

Вопрос, какого лешего дверь не заперта на ключ, меня сейчас волнует не так сильно, чем вопрос, какого хера Царица опять от меня свинтила?

Невыносимая женщина!

Я успеваю расстроиться и разозлиться, прежде чем, пройдя чуть дальше по коридору, я запинаюсь о чужие обутки, нечаянно отфутболивая один из них в угол.

Опускаю взгляд: белые, аккуратные, кожаные кроссовки.

В башке щелкает. Размерчик точно не мой!

Приглядываюсь. Рядом с обувью, на полу, валяется светлая короткая курточка, очевидно, свалившаяся с крючка. И маленькая сумочка на мощной серебряной цепочке.

Улыбаюсь.

Так значит…

— Марта? — зову.

Ответной реакции ноль.

Разуваюсь и прохожу, врубая в коридоре свет. Оглядываюсь. Ощущение по-прежнему такое, будто в квартире ни души.

Бросаю связку ключей на кухонный островок и прохожу в гостиную. Осматриваюсь в полумраке. И только сейчас до моих ушей долетает тихое сопение доносящиеся откуда-то со стороны огромного дивана.

Так, варианта три: или я чокнулся, или у меня завелся домовой, или…

Огибаю мягкую мебель.

О-фи-геть.

Не уехала. Судя по всему, была не в состоянии. Это как-то само угадывается. И смех, и грех. И не знаешь, то ли радоваться, то ли расстраиваться, что не по своей она здесь воле. А по велению алкоголя в крови.

— Вот это подгон…

Вздохнув, присаживаюсь на корточки, заглядывая в безмятежно расслабленное лицо Обезьянки. Посмеиваюсь. Что это за чудовищные черные круги туши под глазами?

Царица дрыхнет без задних ног. Ах, да, пардон! Девочки не дрыхнут. Девочки спят.

Нервно растираю переносицу и достаю телефон. Строчу той самой «заботливой» Станиславе сообщение:

Арсений: «Я так понимаю, девочки сегодня хорошо отдохнули?»

Ответ прилетает с задержкой в пару минут.

Станислава: «Мы зализывали раны»

Или скорее заливали?

Арсений: «И сколько бутылок пало жертвой врачевания? Судя по тому, что твоя подруга в крепкой отключке, это были не пара бокалов».

Станислава: «После пары бокалов она ночевала бы у себя дома, Бессонов. Так что не включай моралиста, а лучше скажи нам с шампанским «спасибо».

Хмыкаю. Что ж, спасибо! Утром меня ждет тотальный армагеддец. Когда эта коза проспится и поймет, куда вчера ночью занесла ее нелегкая, долго виноватых искать не будет. Придется брать весь удар на себя.

Страшно?

Ни разу.

Поднимаю взгляд и засматриваюсь. Как никогда раньше позволяю себе зависнуть и поймать дзен, жадно ощупывая взглядом ее личико. Румяные щеки и сладкие губы: верхнюю с выразительным изгибом и пухлую нижнюю, за которую каждый раз адски хочется ее укусить! Кончик носа этот упрямый и чуть вздернутый, за который я ее легонько пальцем щелкаю. От чего Обезьянка смешно морщится.

Подложив одну ладошку себе под щеку, второй Марта обнимает декоративную подушку в виде кактуса, которую она же сюда и притаранила. Свернувшись калачиком, такая маленькая и хрупкая, теряется среди огромных диванных подушек. Вот в таком положении — настоящий ангел во плоти. Ни шипов тебе, ни зубов, ни колючек.

Спускаюсь взглядом к шее. Осторожно откидываю волосы с ее плеча. Едва касаясь, прохожусь кончиками пальцев по местечку за ушком, где красуется мой засос. Радость какая-то животная внутри просыпается. Заклеймил.

Ну моя ведь уже!

Совсем моя!

Прохожусь глазами по острым ключицам и тону в ложбинке между грудей, выглядывающей в V-образном вырезе футболки. Еще бы чуть откровеннее, и было бы видно маленькую родинку рядом с ареолой. Которую я до дури обожаю целовать. А еще на заднице у нее классная родинка. Если приглядеться — на сердечко похожа. Жаль этой «богатой на выдумки» части ее тела мне не видно.

Эх, вот за какие грехи ты мне такая «эксклюзивная» досталась, а? Не договориться, не переупрямить. Всю жизнь теперь только «прогибаться» под тебя.

С сексом опять обломала.

Попадос, конечно, конкретный…

Окей, мужик, давай мыслить позитивно? Пусть она и пьяненькая, но зато под боком. Это уже немало греет душу.

Хотя, нет, пока не под боком. Надо переложить ее на кровать. Каким бы удобным диван не казался, к утру спине приходит пиздец. Знаю. Проверено. Отключался на нем пару раз. Ощущения при пробуждении — фантастические.

Поднимаюсь и скидываю пальто. Закатываю рукава пуловера и, долго не приноравливаясь, подхватываю Царицу на руки. Легкая, как пушинка.

Она что-то миленько сонно бубнит. Разбираю только: «на место» и «хоккеюга».

Собственник во мне радостно отбивает чечетку. Да ты ж моя прелесть хвостатая! Даже во сне я ей покоя не даю. Что это, если не чувства? Как минимум, глубочайшей привязанности. А там и до любви недалеко. Главное, вектор направления этому чувству правильный задать. И пинка. Для разгона.

Утаскиваю Царицу в спальню, осторожно укладывая на кровать. Врубаю ночник на прикроватной тумбе. По спальне разливается легкий желтоватый свет. Торможу, упираясь одним коленом в матрас. Переодеть, наверное, ее надо? Не будет же она спать в джинсах и футболке?

Во-первых, это неудобно.

Во-вторых, это слишком много одежды на ее теле, которое я планирую всю ночь тискать. Не в смысле приставать к пьяной женщине в отключке. Я же не извращуга какой. А в смысле: обнимать там, целовать, щупать, гладить…

Но, разумеется, главным аргументом тут является ее комфорт!

Короче, с совестью своей я договариваться умею. Главное, в процессе Царицу не разбудить. А то получу потом «удушающий» и по совести своей и по другим частям тела. Вряд ли ее в гневе остановит особая предрасположенность к некоторым из них.

От футболки Обезьянку избавляю быстро. Она даже не сопротивляется. А вот с джинсами приходится повозиться, потому что девчонка начинает активно брыкаться, отбиваясь от моих рук. Бурчит сквозь дрему:

— Я не хочу-у-у…

— А я вот очень, но ты явно не в состоянии.

— Так спать хочется…

— Так кто ж тебе не дает? Сейчас я тебя раздену, и спи, сколько влезет.

В ответ слышу «хнык» и «устрашающее»:

— У меня парень есть!

Опа, козыри в ход пошли? Миленько. И кто это у нас «парень», интересно?

Улыбаюсь. Хочется навалить кучу вопросов, пока у этой пьяной дамы развязан язык, но я сдерживаюсь. Не по-мужски это как-то. Захмелевшую фею мучить. Она же, считай, как под сывороткой правды. Мать родную за гроши продаст. Бросаю только:

— Есть, конечно. Как иначе? Такая красивая Обезьянка не может быть без парня. И что, сильно тебя любит?

— Сильно! — надув губы, не открывая глаз, выстреливает. — Убери! — хлопает своими ладошками по моим. — Не трогай…

— М-м, — мычу, отодвигая за запястья руки Обезьянки от пуговицы на поясе джинсов. — Ну, а ты его любишь?

— А я… м-м…

Замираю. Момент истины?

Но ответом мне служит только многозначительное:

— М-м-м… я спать хочу…

Ясно все с тобой. И тут обломала. Козень!

Расстегиваю молнию. Хватаю штаны за петли.

Она снова лезет туда своими тонкими пальчиками, побубнивая:

— Да не надо же…

— Надо же! — рычу я.

— Он тебя побьет.

— Обязательно.

— Он большой и сильный хоккеист!

Ох, как гордо прозвучало-то! Если бы не знал, что я в ее окружении единственный хоккеист, то точно решил бы, что не про меня речь идет. Что другого себе «большого и сильного» влюбленного осла нашла.

— И клюшкой, наверное, классно владеет, да?

— Лучше всех!

— М, и кубики у него на прессе, наверное, есть?

— Мхм…

— А на лицо как? Красивый?

— Самый!

— Значит все-таки нравится тебе?

— Очень!

— А какого хера ты тогда ему мозг ебешь, женщина?!

Ох, дерьмо! Не сдержался. Даже завис, сидя на коленях у ног Обезьянки, ожидая, что вот сейчас она точно проснется окончательно и эта бомба замедленного действия подорвет тут все к хуям. Но…

— Потому что он говнюк, — сопит обиженно.

Я посмеиваюсь. Да, это, конечно, аргумент железобетонный.

— А еще он — боженька женских оргазмов, — пьяненько хихикает моя прелесть.

— Чего? — офигев, переспрашиваю, уже с боем приспустив джинсы этой козы до середины бедер.

— И член у него классный… больше среднего… я гуглила…

Блять!

Все, меня накрывает дикий ржач.

Гуглила она…

Хотел бы я посмотреть на эти запросы в поисковой строке.

Господи, дай мне сил и мудрости все сказанное этой женщиной ночью не использовать утром против нее же самой. Тут столько поводов ее постебать, что до самой старости хватит.

Отсмеявшись, командую:

— Так, все, Царица! Давай уже снимем эти тесные джинсы, и будешь спать. Очередных откровений мое ранимое сердце не выдержит. Ноги разогни…

— Да не надо же…

— Надо я сказал!

— Да больно же…

— Чего тебе больно?

Ответом мне служит жалобный «хлюп» носом.

Я стягиваю одну штанину и дергаю вторую.

Слышу вой:

— Ау-у-у…

Опускаю взгляд.

Твою, Марта, мать!

Только сейчас замечаю, что джинсы на одной ноге разодраны, а под ними в кровь разбитое колено с запекшейся на ране кровью.

— Ты до квартиры на четвереньках, что ли, ползла все семнадцать этажей? — выругиваюсь.

Отвечает мне новый жалобный «шмыг» носом.

— Ладно, не реви…

— Боли-и-ит…

— Щас разберемся.

Блин.

Делать нечего, снимать-то как-то надо. Не оставлю же я ее в одной штанине!

Решаю, что лучше сделать это резко.

Дергаю за ткань, оголяя вторую стройную ногу. Марта шипит и ругается, пинаясь. Я ловлю ее подбитую конечность, хватая ладонью под коленкой, фиксируя. Дую на рану, успокаивающе поглаживая. Царица хнычет, но брыкаться перестает. А уже через пару минут благополучно подгребает под себя обе подушки и отрубается в позе очаровательно пьяненькой звезды.

Я выжидаю пару секунд.

Все?

Надеюсь, до утра.

Отпускаю стройную ножку. Завидую. А мне такое счастье — уснуть — пока не светит. Рану этой бедовой надо обработать, чтобы не загноилась.

Трындец, какой длинный день!

Сгребаю вещи Обезьянки и сползаю с кровати. Уношу шмотки в ванну, зашвыривая в бельевую корзину. Завтра с этим разберемся.

Лезу в ящик под раковиной. Благо, в силу профессии, дома всегда есть хлоргексидин и различные виды повязок: от кинезиотейпов до пластырей. Даже пару обезболов сильных затесались. Но это, думаю, не пригодится. В Царице сейчас литры шампанского, как обезбол.

Вытаскиваю прозрачную коробку со всем необходимым, как краем глаза улавливаю мельтешение по правую руку.

Буквально за секунду успев сориентироваться, захлопываю ящик. Как раз в тот момент, когда что-то черное и пушистое запрыгивает на тумбу с раковиной.

— Едрит твою налево! Это что еще за на хер? — поднимаю за шкирку черный грязный комок шерсти в колтунах, смутно напоминающий котенка.

Да ну нет…

Серьезно?!

— Ты как тут оказался, малой?

Животное выдает протяжное «мяу».

— Да, согласен, глупый вопрос.

— Мр-р-р… — беспомощно бьет лапами по воздуху живность, выпустив свои крохотные коготки.

Нет, это не женщина, это — беда! Будто мне ее одной — проблемной «твари» — в жизни было мало, она притащила вторую! Четырехлапую, волосатую и блохастую!

Потираю переносицу, усаживая мелочь в раковину. Лапы пушистого скользят по влажному кафелю. Мелкий плавно стекает по стенке, хвостатой жопой усаживаясь на слив. Выдает примирительное «мявк» и таращит на меня свои желтые глазищи навылупку.

Ну, и чего ты смотришь?

Вот и какого хера прикажешь мне с тобой делать?

Всю ночь мне снятся странные сны. Нелогичные и непонятные обрывки без начала и конца, в которых меня то закидывает в отпуск в жаркую Грецию, то в зубодробительный холод ледового дворца на хоккейный матч.

То, в моменте, я ловлю сквозь сон ощущение чьих-то рук и щекочущее дыхание на шее. То с трудом удерживаюсь от того, чтобы заткнуть ладонями уши и не слышать непонятно откуда взявшегося требовательного писка.

Но, несмотря на все это, сплю, как убитая. И даже когда яркий солнечный свет начинает бить по глазам, пробираясь сквозь закрытые веки, я до последнего, всеми силами, цепляюсь за сладкую дремоту. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, успокаиваю себя, что вот «еще минуточку» и точно встану!

Еще одну ма-а-аленькую минуточку…

По итогу, и представить страшно, какой идет час дня, когда на мою похмельную голову резко обрушиваются «воспоминания» вчерашнего вечера. Словно ледяным полотенцем заряжают по лбу — так же неожиданно в голове всплывают «маяк» у подъезда… треклятая урна… больная коленка… незнакомый лифт… чужой брелок… и… о-о-о…

— Котенок! — вскрикиваю, подскакивая, как выстрелившая пружина. — Где котенок?! — слетаю с постели, запутавшись ногой в покрывале, едва не устраиваю своему носу пламенную встречу с полом. В последний момент выруливаю, удержавшись на ногах.

— Где…? — выдыхаю испуганно.

… котенок.

… и мои мозги.

… были вчера, когда я…

О-о-ой, Фомина!

Цепляюсь за волосы, понурив плечи, на которые падает весь масштаб пиздеца, что я вчера натворила. Смотрю на расправленную огромную кровать с двумя примятыми подушками. Темно-серую обстановку знакомой аскетичной мужской спальни. И заботливо оставленный на прикроватной тумбе стакан с водой и таблеткой «аспирина».

Я у Бессонова.

Я вчера, какого-то мамонта, приехала не домой, а к Бессонову.

Позо-о-ор…

Позорище!

Чтоб мне под землю провалиться!

Чтоб меня кроты сожрали!

Поджимают губы. Чудо еще, что Арс за порог меня не выставил. Видимо, пожалел дуру невменяемую. Другой я быть просто не могла, раз не поняла элементарного: это, блин, не мой дом!

Стыдоба…

Так наклюкаться!

Ощупываю себя руками, опускаю взгляд. Рана на разбитом колене обработана и аккуратно заклеена пластырем. Арсений? Пальчиками с белым педикюром дрыгаю. А ноги-то голые. Да я вся… А, нет, трусики на месте. А вот бюстгальтера под тонкой коричневой футболкой нет.

Я что, обнаглела настолько, что еще и разделась?

Нет, ну, чисто теоретически — могла. Я ведь думала, что пришла домой. Так-то вообще в чем мать родила спать не постеснялась бы завалиться! А тут хоть футболку своровать додумалась…

Ох, Марта, ох.

Заливаясь краской до кончиков ушей, вспоминаю про яркую первоначальную причину своего пробуждения.

Кот!

Или кошка!

Я же еще и животное с собой притащила, дурная! В чужую квартиру!

Скажу в свое оправдание, я никогда не могла спокойно пройти мимо брошенных котят. С детства их в дом родительский таскала и пристраивала. Пристраивала и таскала.

Но это-то не родительский дом, Марта!

А вдруг у Арсения аллергия?

А что, если Бессонов его уже выкинул?

Ох-ох-ох!

Где он?

Арсений, в смысле.

Или пушистый.

Да хоть кто-нибудь: где?!

Со стороны кухни раздается шум.

Я одергиваю футболку и перебираю голыми ступнями в сторону гостиной. Стараясь сильно не шуметь, выруливаю из-за угла. На доли секунды теряю дар речи, утыкаясь взглядом в голую спину хозяина квартиры. Прямехонько между лопаток.

Дыхание перехватывает. Кажется, я еще не протрезвела. По-другому не могу объяснить пришедшее на ум: у него шикарная спина! Широкая. Рельефная. За такой запросто можно спрятаться от любых жизненных невзгод. А еще задница в боксерах вызывает неконтролируемое чрезмерное слюноотделение. И зуд. Невыносимый ладошечный зуд (если такой есть, прости господи!). Жутко хочется его за эти ягодицы жмякнуть.

Арсений, стоящий у плиты — чистый секс.

Почему я раньше этого не замечала?

Да потому, что ты никогда не ночевала у него, Марта! И уж тем более не видела Бессонова утром на кухне! Соберись! Ты фактически притащила свою пьяную тушку в дом к бывшему. Стащила его футболку. И завалилась на его кровать. Теперь тебе нужно как-то подобрать слова, чтобы объяснить, что ты не пьяница пропащая, а просто день вчера был тяжелый.

Вот только все слова, как назло, из головы вместе с пузырьками выветрились. Осталось только обжигающее чувство стыда и неловкость. Даже страшно представить, что он обо мне подумал…

Пока я в нерешительности топчусь на пороге гостиной, кофемашина резко замолкает, закончив варить кофе. Тостер щелкает, выстреливая двумя поджаренными ломтиками хлеба. Арс хватает сковороду за ручку, переставляя на другую конфорку. Судя по шкворчанию масла и аромату, что витает в кухне, это яичница с беконом.

Мой рот наполняется слюной. Желудок жалобно скукоживается. Я приказываю ему на время “умереть” и покаянно складываю ладошки перед грудью, сжимая пальцы в замок.

Окей, Марта.

Давай, Марта.

Перед позором не надышишься.

Набираю в легкие побольше воздуха и откашливаюсь тихонько, привлекая внимание хозяина квартиры.

Бессонов оборачивается. Фокусирует свой взгляд на моем лице. Мгновение борется с подрагивающими уголками губ, норовящими поехать вверх.

Наконец-то берет себя в руки и спрашивает с сомнением:

— Утро доброе, Царица?

И смотрит так внимательно, будто под кожу пробираясь. Как иглы — прямо в вены. И у меня снова инстинкты, отточенные годами, срабатывают. Защищайся нападая. Но…

Прислушиваюсь к себе, и… не хочется. Спорить и ругаться не хочется. Ерепениться и скалиться тоже. То ли сил нет, то ли смысла больше не вижу. Вчерашний вечер четко дал мне понять одну важную вещь: я уже залипла на Бессонове. Глубоко и прочно. Уже кусайся не кусайся, а броня вокруг сердца в щепки.

— Бывало и лучше, честно говоря.

— Как чувствуешь себя?

Хороший вопрос. Голова не болит — это уже маленькая победа. Не мутит и сдохнуть не хочется — тоже несказанно радует. А вот…

— Кушать очень хочется.

Арсений понятливо улыбается.

— Иди в душ, у меня уже почти все готово. Полотенце на полотенцесушителе. Запасная щетка в ящике под раковиной. Чистую футболку можешь взять в гардеробе, — командует. Все четко и по делу. Немного напряженно, но совершенно буднично. Словно ничего и не произошло. Будто мы вчера не разругались в пух и прах, гордо «хлопнув дверью».

От того я все больше теряюсь, не понимая, как дальше себя с ним вести.

Ладно, Марта, разберемся в процессе.

Уже собираюсь развернуться и уйти, как вспоминаю про первопричину своего появления на кухне:

— Арс!

— М-м?

— А котенок? Где он?

Бессонов невесело вздергивает один уголок губ в ухмылке.

Я делаю логичный вывод:

— Ты что, его выкинул? Ну зачем… Я бы его забрала и пристроила…

— То есть, вот такой я, по-твоему, засранец бессердечный? — разочарованно качает головой. — Вон твой блохастый. Когти свои о мой диван точит.

Прослеживаю за взглядом хозяина квартиры. Точно. Черный найденыш варварским образом портит дорогую мебель. Если приглядеться, то по всей обивке уже то тут, то там виднеются легкие царапины от маленьких когтей. Ущерб, наверное, конский. Но, что уж: сама нашла, сама притащила, сама дура, сама виновата. Выдыхаю дрожащими губами:

— Я… я тебе новый куплю…

— Не сомневался, что ты так скажешь. Становишься предсказуемой, Обезьянка.

— Это плохо?

Ответа нет. Или игнорирует, или делает вид, что не услышал. Отворачивается, суетясь. Забирает и ставит на стол две чашки ароматного кофе с густой пенкой. Достает два тарелки. Раскладывает поджаренный бекон и овощную нарезку, закидывая один огуречный ломтик в рот. Вроде спокойно, но я слишком хорошо успела изучить его за наш непродолжительный “роман”. Внутреннее состояние Арсения сейчас далеко от спокойного. Движения резкие. Плечи напряжены и чуть ссутулены. Значит, все не настолько “ровно”, как мне показалось изначально?

Господи, Фомина! Ну, конечно, все не может быть “ровно”!

Может, мне вообще под предлогом похода в душ собраться и по-тихому уйти?

Освободить и его, и себя от этого неловкого утра? От лишних объяснений?

Да, наверное, это будет самый правильный вариант.

Но и не сказав “спасибо”, я уйти тоже не могу.

Переступаю на месте босыми ногами:

— Арсений…

— Да, Царица? — терпеливо.

— Спасибо тебе, что не выставил бедное животное… и… и меня.

— Выставишь его, — ворчит. — Больше тебе скажу: отмыл, молоком напоил, спать уложил. Тебя, между прочим, тоже.

— Ч-что тоже? — алеют мои щеки. — Мыл?

— А надо было? Вроде у тебя блох не наблюдалось. Тебя я только переодел.

— Так это ты с меня вещи снял? — облегченно выдыхаю.

— Каюсь, — совсем не покаянно. — К сожалению, ты была не в том состоянии, чтобы устроить мне стриптиз. Так что за тобой жирный должок, Обезьянка. Твой прекрасный рыцарь остался без награды и намерен сегодня ее с тебя спросить по полной.

— Прям-таки “без”? — щурюсь подозрительно.

— Грешен. Лапал, — даже не думает отпираться наглец. — Хоть какая-то же должна была быть компенсация моей психике после увиденного и услышанного?

— Услышанного? — переспрашиваю испуганно. — Что я наговорила?

— Из самого невинного? Что-то типа: у меня есть крутой парень и он тебя побьет.

Я краснею. Краснею так, как не краснела даже перед родителями в самые постыдные этапы своего “взросления”! А они, между прочим, в восемнадцать лет меня дома с мальчиком застукали, в самый компрометирующий мою честь момент!

Господи, надеюсь хоть не Глеба я своим “парнем” назвала?

Тот побьет, ага…

— Это… все, надеюсь?

— М, не-е-ет.

— Что еще? — закрываю глаза ладонью.

— Боженька женских оргазмов, значит? — веселится Арсений. — Но больше всего мне понравилось: ты серьезно гуглила и искала статистику среднего размера мужского полового органа? — ржет.

Только мне вот не смешно.

Надо же было так! Все сдала, как на духу!

— Боже, — шепчу, — клянусь, если ты сотрешь ему память, я больше никогда не буду пить ничего крепче кефира!

— Хорошая попытка, но такое не забывается. Я тут подумал, набью-ка “большой член” и “бог оргазмов” на спине. Вдоль позвоночника. Большими буквами. Как думаешь, классно будет смотреться?

Одариваю негодяя злым взглядом из-под бровей.

— Я тоже так подумал, — щелкает пальцами. — Лучше на латинице, чтобы была в этом какая-то загадка. Ладно, — тут же переключается, — ты в душ собиралась. Завтрак стынет. А я адски голоден, Царица.

— Честно говоря, я не думаю, что это хорошая идея… — бурчу.

— Что?

— Совместный завтрак.

— Окей, отвергая — предлагай.

— Вызови мне такси, я поеду домой?

— Хреновое предложение. Еще варианты?

— Слушай, я не в том состоянии, чтобы перебирать варианты! — начинаю злиться.

— Отлично, тогда я буду перебирать. Не хочешь завтрак, как насчет пойти вместе в душ? Начнем день с твоей благодарности мне, хорошему?

— Тебе, наверное, надо напомнить, что вообще-то мы поругались вчера? И, вроде как, даже расстались? Тебе не кажется, что все это теперь несколько неуместно? Спасибо, конечно, за заботу и за возню со мной, — выдаю, как на духу, — но и это ты делать был не обязан. Правда. Я просто… — развожу руками, — просто…

Просто?

Ха-ха!

Ничего у меня не просто!

Я сложная!

Я ужасная!

Я язвительная, саркастичная женщина, которую никто и никогда не полюбит!

К глазам подступают слезы.

Я устремляю взгляд в потолок, активно кусая губы, чтобы не поплыть окончательно.

— Ты же не будешь реветь, да? — настороженно спрашивает Арсений, чутко улавливая момент в перемене моего настроения.

— Буду, — “хлюп” носом. — Я плохая, — шиплю дрожащими губами. — Я все испортила! Я всегда все порчу-у-у!

— Ну, знаешь ли, это очень эгоистично приписывать все “заслуги” только себе.

Опускаю взгляд. Голубые глаза Бессонова смеются, тогда как выражение лица предельно суровое.

Шмыг.

Арсений делает шаг ко мне и замирает. В нерешительности ерошит пятерней волосы у себя на макушке и, выдыхает:

— Ладно, я хотел устроить романтичный завтрак и потом плавно подвести к разговору. Но, окей, давай все сразу проясним, да?

— Что проясним?

— Я тоже хорош. Повел себя импульсивно и неразумно, как подросток. Меня временами “кроет”, если я на чем-то повернут. А на тебе я, блять, повернут, Марта! С самого вечера нашего знакомства меня зациклило. Я ничего не вижу и ничего не слышу. Я превращаюсь в лютого собственника и могу дико бесить. Я над этим работаю, честно! Просто прошу быть со мной чуточку терпеливей в такие моменты. Вот.

Я носом: шмыг-шмыг. И ресницами: хлоп-хлоп. Уши, как у слоника Дамбо. И впитываю-впитываю. Как дурочка, ей богу, каждой клеточкой! Это что? Он сейчас так мне в чувствах признался? После всего, что я натворила и наговорила? После всей моей бескомпромиссности? Мне с вагоном тараканов?

Мое сердечко начинает лететь быстрее.

Насекомые в голове бросаются врассыпную.

— Так что, я тоже временами все порчу, — тянет кулак Арсений. — Один-один, Обезьянка?

Я не сразу соображаю, что нужно сделать. С заминкой бью по его кулаку своим. Все еще пребывая в легком замешательстве и борясь с собственной нерешительностью. Ладошки буквально зудят, как хочется его обнять и щекой к щеке прижаться. Ну, за что он мне такой понимающий достался, а?

— Поругались и поругались, — продолжает Арс. — Все ругаются, что мы, не люди, что ли? Давай теперь мириться?

— К-как?

— Ну, способов много. Но есть один стопроцентный. Страстный утренний секс!

— Ха-ха. Посмотри на меня! Разбитая коленка, гнездо на голове, размазанная тушь и опухший нос. В данный момент я воплощение всего антисексуального в этой галактике, Бессонов! Такой способ примирения нам точно не подходит.

Арсений смеется. Так соблазнительно низко, что каждое мое нервное окончание считает своим долгом на этот смех отреагировать, распуская по рукам цыпки.

— Еще варианты есть? — бубню себе под нос. — Или наши отношения безнадежны?

— Эти? Безнадежны, — кивает Арс, соглашаясь. — Абсолютно безнадежны! — делает еще один шаг ко мне. Обхватывает своими широкими ладонями мое лицо. Медленно стирает подушечками черные дорожки от слез и туши со щек.

Я обхватываю пальцами его крепкие запястья. Прохожусь подушечками больших там, где прощупывается пульс. Он у него, как и у меня, зашкаливает, словно мы не разговариваем на кухне, а рука об руку бежим. В какой-то степени так оно и есть.

Слышу вкрадчивое:

— Тот формат отношений, который мы выбрали, изначально был провальный.

— Не получилось, — соглашаюсь тихо. — Пора это признать.

— Я не хочу быть только твоим другом с привилегиями, Обезьянка. На хер это все! Староват я для такого.

— А кем… хочешь?

— Парнем? Например. Для начала.

— Ну, тогда ты просто сумасшедший, — улыбаюсь.

— Да, мне говорили. Но ты тоже, знаешь ли, не самый адекватный человечек. По-моему, этот союз обречен на успех, как думаешь?

— Страшно, — признаюсь почти беззвучно.

Потому что правда страшно. До жути! Права Ася: я бегу от всего серьезного, как от огня. Так живется легче. Никакой ответственности. Никаких напрягов. Чистое “я”. Чистый эгоизм. Жизнь без оглядки на другого человека. С гарантией, что тебе не сделают больно, просто потому что ты не подпускаешь никого так близко, чтобы его слово или взгляд могли ранить.

Никого и никогда.

Раньше.

Арсения вот подпустила. В самое сердце, в кровь и в душу. Близко так, что больше некуда. Самоуверенный, наглый, нахальный, пошлый тип — живое воплощение мужчины, с которым я ни за что не стала бы связывать свою жизнь! Никогда!

Но…

Поздно.

Отказаться от него сейчас уже не смогу.

Влюбилась.

Сама дура.

Сама виновата.

— Мне тоже страшно. А вдвоем бояться веселей, Царица, — разряжает атмосферу Бессонов, доверительно подмигивая.

— Ты ведь осознаешь, что я не изменюсь по щелчку пальцев, да? Я все та же язвительная, колючая Марта с которой сложно, понимаешь?

— Понимаю. Ну, а я все тот же упрямый самовлюбленный косяк Арсений, который сначала делает, а потом думает. Мать мне вчера сказала, что я, оказывается, тоже не подарок. Представляешь?

— Святая женщина!

— Нисколько не сомневался, что вы подружитесь.

Мы переглядываясь, смеемся.

— Белый флаг? — улыбается наглец.

— Л-ладно…

— Оружие в сейф?

— Бронежилеты на крючки.

— И даже не будешь кусаться?

— Не хочу…

— А чего хочешь, колючая моя? — проходит подушечкой большого пальца по нижней губе. Зачарованно провожая свое движение взглядом. Сглатывает. Его кадык дергается. Мое сердечко ударяется о ребра и, спикировав вниз, мягко бьет по коленям.

Чего я хочу?

Сокращаю оставшееся между нами расстояние, крепко обнимая Арса за талию. Утыкаюсь носом в ямочку на его шее. Полной грудью запах его вдыхаю. Сильный, мужской, приятный. До мурашек. Прижимаюсь изо всех сил.

— Вот так хочу, — шепчу. — Для начала. А потом можно и твой страстный примирительный секс. При условии, что у тебя на меня такую страшную и помятую встанет.

— Ты в нас сомневаешься? Я же боженька, Царица, у меня в арсенале еще много инструментов помимо главного, — скорее чувствую по рокоту в груди Бессонова, чем слышу — как он посмеивается.

— Уф, ты еще долго мне будешь это припоминать, да?

— Хуже. Я требую, чтобы так ты меня и записала в своем телефоне.

— Ну, нет!

— Ну, да.

— Хорошо, а ты тогда как меня запишешь?

— Обезьянка с линейкой?

— Ненавижу тебя, — качаю головой. — Ненавижу! — бурчу, а сама улыбаюсь.

Одна тяжелая рука ложится мне на плечи, в крепкое натренированное тело вжимая. А вторая пальцами в волосах зарывается. Так и стоим. В обнимку. В тишине. Уютно, по-домашнему, почти по-семейному. Хорошо так, словами не передать. Спокойно…

Пока Арс не шепчет куда-то в район моей макушки:

— Я не подписывал никаких контрактов и не давал никаких согласий, Обезьянка. Хочу, чтобы ты знала. Предложение есть. Но свое “да” на него я не скажу, пока не буду уверен в двух вещах: что ты со мной и что мы улетаем вместе.

Я тихонько вою:

— Ар-р-рсений! Давай сбросим скорость, пока наш болид снова не перевернулся на этой трассе под названием “все, блин, серьезно”! Не наваливай мне на плечи такой ответственности. Я только-только приняла тот факт, что наши отношения отныне не ограничиваются исключительно сексом!

— Я не наваливаю на тебя ответственности, просто сообщаю, что без тебя никуда не уеду. Это должно было тебя успокоить, разве нет?

— Нет, — бурчу. — Это бесит!

— Недолго длилось наше перемирие, — закатывает глаза Арс. — Мы опять ругаемся, блть.

— Белый флаг сгорел, я пошла за гранатами!

— Ладно. Понял.

— Что ты понял?

— Иди-ка сюда…

Опомниться не успеваю, как Бессонов закидывает меня на плечо и решительно тащит вон из кухни. Широкими шагами топает в сторону спальни.

— Ты что задумал? — бью ладошкой по его ягодице. — Эй!

— План “А” провалился, переходим к плану “С, Г, Д” — совместный горячий душ. Или “Г, С, Д” — горячий секс в душе. Короче, выбирай сама, как тебе больше нравится.

— Я есть хочу!

— Поздно. Надо было на завтрак соглашаться, когда я предлагал.

— А если я упаду в голодный обморок?

— Откачаю, — умудряется пожать плечами этот неандерталец, удобнее меня перехватывая рукой за талию.

— А если нет? — щипаю его за ягодицу. — Неужели ты будешь так рисковать?

— Риск — дело благородное. Ты оставила меня голодным ночью, я буду менее жесток. Сначала тебя отлюблю, а потом обязательно накормлю. А потом снова отлюблю, и так по кругу. У нас целые сутки на примирительный секс. А помириться я хочу очень сильно! И не собираюсь терять ни одной минуты.

— Арсений! Наха-а-ал!

— Наглец, — поддакивает он, заруливая сразу в душевую.

— Невыносимый просто!

— Но обаятельный? — ставит меня на ноги, не выпуская из объятий.

— Невероятно обаятельный… зараза!

Арс хохочет. Я подскакиваю на носочки и клацаю зубами, прикусывая его за подбородок. Он подается перед и ловит мои губы поцелуем. Раз. Второй. Пара стремительных движений: моя футболка слетает, ноги оказываются на бедрах у Бессонова, а голая спина прижимается к холодной кафельной плитке, вызывая тихий стон на контрасте с разгоряченным телом.

Я облизываю губы. Бессонов шепчет, лаская их своим дыханием:

— Но ведь самый лучший зараза из всех зараз, да?

Я прохожусь ноготками по его плечам, слегка царапая. Перебираю короткий ежик волос на затылке и подаюсь вперед. Целую один уголок губ. Второй. Прихватываю зубами нижнюю губу. Оттягиваю слегка. Ловлю его рваный выдох. И кайф от того, как резко и грубо вжимается его тело в мое. Шепчу хитро:

— Таких зараз как ты, Бессонов, я еще определенно не встречала.

— М-м… правда?

— Правда. Тобой не переболеть. Иммунитет не вырабатывается. И лекарства от тебя нет. — Он смеется. — Теперь всю жизнь только поддерживающая терапия. Иначе все — летальный исход. Остановка сердца. Электрошок.

— Что ж, — мурчит довольным котом Арсений, — в таком вопросе медлить нельзя. Сердце — это орган серьезный. С ним надо работать. В связи с чем предлагаю начать нашу сегодняшнюю поддерживающую терапию с убойной кардиотренировки, — выкручивает вентили холодной и горячей воды, пуская ее через тропический душ у нас над головами, — возражения имеются?

— Ни единого.

— А пожелания?

— Одно, — вскидываю указательный палец.

— Интересно какое?

— Закрой уже свой рот и поцелуй меня.

— Слушаю и повинуюсь, — хохочет этот невероятный мужчина.

Мой. Мой невероятный мужчина.

Обалдеть, Марта…

О-бал-деть!

Первую из двух выездных игр Арса я смотрю в компании Авы и Димки у них дома, уютно устроившись в мягком велюровом кресле с тазиком сырного попкорна.

Пока сестра с племянником болеют за своего Ярика, я не свожу глаз с другого образчика мужской красоты. С Бессонова. Все три часа трансляции, как сталкер, выискиваю взглядом парня в черно-золотом свитере с игровым номером “сорок четыре” на спине. А когда нахожу…

Ну, словами эти чувства точно не передать. Это как дрожь без дрожи. Как шторм в спокойном море. Колбасит не по-детски. Теперь я отчасти понимаю, почему все жены хоккеистов такие «наседки» и постоянно кудахчут. Когда в груди встречаются чувства гордости за своего мужчину с чувством дикого возбуждения от того, какой первобытной животной красотой от хоккеистов веет — происходит фееричный взрыв! Особенно, когда подспудно ты понимаешь, что вот этот красавчик «мой»! На него смотрят тысячи женщин, а он «мой»! Я буду его обнимать. Я буду его целовать. Я буду его любить. Только мне он будет шептать на ушко пошлые глупости. И только со мной он будет засыпать и просыпаться каждый божий день.

У-у-ух… до мурашек!

Я провожаю взглядом каждый жест, взгляд, взмах и движение Арсения, внутренне все сильнее сжимаясь от тоски. Наши мужчины улетели только вчера, а я уже скучаю…

Наши мужчины?

Как приятно звучит.

Мур-мур.

Улыбаюсь, закидывая в рот горсть попкорна. Хорошо, что этот нахальный тип перед отъездом оставил мне целый арсенал горячих воспоминания.

Сутки до отлета Арсения вышли у нас насыщенными на… нет, не на события. На оргазмы. Сногсшибательные оргазмы. Негодяй не обманул. Помириться он хотел “очень сильно”. И делал для этого все возможное, раз за разом доводя меня до исступления.

Душ, кухня, гостиная. Стол, стена, кровать, диван. Господи! Кажется, не осталось ни одной поверхности, на которой меня в тот день хорошенько бы не поимели, доказывая свою звериную выносливость и железобетонную необходимость присутствия в моей жизни. Доказывали так самоуверенно, что я уверовала. С мыслью о том, что Бес — это зараза, от которой у меня нет лекарства — смирилась. А к вечеру была готова молить о пощаде.

Серьезно! После бешеного суточного “марафона”, отъезд Бессонова на шесть ближайших дней уже казался мне благословением небес, а не проклятием.

Но только ровно до сегодняшнего дня. Когда все, что я могла, это смотреть на наглую моську по телику, а хотелось бы вживую. Желательно нос к носу, губы к губам. Затискать его и заобнимать после игры, которая выходит сегодня вязкой и тяжелой.

Все три периода матч держит в тотальном напряжении. Никто из соперников не хочет ударить в грязь лицом. Каждый игрок бьется за шайбу, как за мать родную. А ближе к концу третьей двадцатиминутки страсти накаляются до предельных значений. Счет у команд “два-два” и следующий гол может стать решающим.

— Надо забивать…

— Запихать им в раздевалку!

— Ни в коем случае нельзя доводить до овертайма…

— Замедляются, блин!

— Выдохлись что ли?

Переговариваются Ава с Димкой. Я ровным счетом не понимаю ни-че-го. Голова делает “бдыщ”! Что значит “запихать в раздевалку” и что за зверь такой “овертайм”? Кто-нибудь мне объяснит?!

Но момент для ликбеза явно не подходящий — до финальной сирены остается меньше трех минут. На льду начинается суета. Ощущение, будто сами операторы трансляции плохо понимают, на ком из команд им держать фокус.

Шайба скачет с одного крюка, на другой.

Передачи, передачи, передачи…

Оу, Арс хорошенько припечатывает одного в борт!

А вот Ремизов вовремя уходит от летящего на него бугая-защитника.

Кровь пульсирует в ушах.

Команда соперника наступает на наши ворота. Наши парни откатываются. Зажимают их в углу. Возня, мельтешение, борьба за шайбу. Бросок…

Вратарь тащит!

— Вот это сейв! — вскрикивает Димка.

Шайба отскакивает прямо под ноги к Бессонову.

Я задерживаю дыхание.

Тройка нападения во главе с Яриком тут же включает скорости и рвет к воротам соперника. Их защитники не успевают. Наши парни быстрее в разы.

Выходят три в два.

Передача.

Шайба скачет.

Ярик, Арс, Виктор, снова Ярика — водят защитников соперника за нос.

Замах Ремизова…

Мое сердце “бум-бум-бум”.

— Гол!!!

Подскакиваем мы втроем.

— Да, да, да!!!

Визжим мы с Авой, надрывая глотки.

— Рано радуетесь, — осаждает нас племяш. — Две минуты в хоккее — это еще до фига. Теперь главное удержать свое преимущество. Щас по нашим будут лупить.

И лупят. Лупят так, что мы с Авой не выдерживаем и топаем за валерьянкой. Господи, какая нервная гадости этот ваш хоккей! И как долго тянутся эти две минуты, за которые каждая из нас успевает схватить не по одному инфаркту, наорать на телевизор и умереть от остановки сердца, когда шайба с лязгом прилетает в рамку наших ворот.

Три секунды…

Две…

Одна…

Сирена.

Мы втроем синхронно выдыхаем, стекая по спинке дивана.

Матч окончен.

Три — два.

Шестьдесят минут по льду бегали наши мужчины, а у меня ощущение, будто это я сожгла тысячи калорий, с меня сошло семь потов и язык на плечо от усталости тоже у меня, а не у них. Теперь я понимаю, почему суточный секс марафон для Бессонова кажется невинной забавой. Он же просто зверь!

— Лучшие! — выдает Димка. — Уделали, так уделали.

— Дайте сигарету, — выдыхаю я. — Я хочу покурить.

Ава проезжает по мне удивленным взглядом:

— Шутка! — закатываю я глаза. Но накрывшее ощущение опустошения реально сравнимо с оргазмом. Вот теперь я понимаю, почему некоторые мужики любят после этого дела “затянуться”. Но мы не такие. Мы же ЗОЖники! Никотин — зло. Алкоголь, как мы выяснили научно-экспериментальным путем — тоже. Все это развлечения для малолеток.

— Курить не предлагаю, — встает сестренка, — а вот выпить успокаивающего ромашкового чая — очень даже, — тянет мне руку. — Я как раз вчера пополнила запас.

Я хватаюсь, поднимаясь на ноги.

— А можно я просто пожую ромашки? Боюсь, чая мне будет маловато.

Ава с Димкой хохочут.

Мы топаем на кухню. Пока сестренка возится с чаем, колдуя над заварником, я отрезаю три кусочка “Праги”, с которой к ним сегодня, собственно, и заявилась. Раскладываю по тарелкам, одну тут же пододвигая к Димке. Слышу:

— И чего это ты сегодня так перенервничала? — подозрительно косится на меня Ава. — Обычно тебя таким не прошибешь. Сколько на матчи не ходили, ты всю игру сидишь с этим… как его там, Дим?

— Покерфейсом, — услужливо подсказывает племянник.

— Вот, точно! С ним самым.

— Просто, — пожимаю я плечами в попытке съехать с темы, а у самой румянец по щекам ползет. Боже, Марта, тебе почти три десятка лет! Сколько можно смущаться, как девочка?

— Просто? — переспрашивает Ава.

— Именно. В этой жизни все “просто”, — философски замечаю я.

— М-м, — тянет, старательно пряча улыбку, сестренка, — и как будто бы ты не за Ярика сегодня переживала. Ну, знаешь, ощущение такое было — легкой влюбленности в твоем взгляде, когда камера выхватывала среди ребят одного определенного…

— Какого? — спрашиваю испугано.

— Не знаю. Ты мне скажи, какого?

— Чушь, — фыркаю. — Тебе показалось, — собираю пальчиком с ножа остатки торта, запихивая в рот. — Просто я, э-эм, решила, что против семьи не попрешь. Проще принять ваше новое-старое “увлечение”, чем побороть.

— Типа, не можешь победить, возглавь? — хохочет Димка.

— В точку! Дай пятюню!

Отбиваем с племянником «пять» кулаками.

— Ну-ну, — хитро пихает меня локотком по ребрам сестренка, проходя к столу. — Мне-то уж могла бы и не врать, — улыбается так, словно все уже давно знает. Исходя из чего у меня возникает два вопроса: это реально у меня все так явно на лице написано, или Бессонов семейству Ремезовых «по-дружески» проболтался?

Это я и решаю выяснить пару-тройку часов спустя, оказавшись дома. На что мне прилетает ответ:

Боженька женских оргазмов: «Я могила»

Марта: «И даже ни намека?»

Боженька женских оргазмов: «Не единого. Ты же просила»

Было дело.

Что ж…

Задумчиво кусаю губы. Звучит убедительно. Значит, я косяк. Видимо, пора начать работать над собственной мимикой, чтобы все эмоции не были столь очевидными. А лучше перестать прятаться от родной сестры и признаться уже. Но к такому я еще морально не готова. Я человек-черепаха, и мне нужно время. Желательно чуть больше, чем два дня.

Марта: «Окейси, сделаю вид, что поверила» — скидываю с улыбающимся смайликом.

Откладываю телефон и скидываю с себя одежду, убирая в бельевую корзину. Неторопливо принимаю контрастный душ. Мою голову, щедро булькнув на ладонь шампунь Арса с запахом ментола. Для моих волос это, конечно, не лучший вариант, но потребность по максимуму окружить себя Бессоновым в момент, когда он за тысячи километров от меня — бескомпромиссная.

С таким же наслаждением ворую его гель для душа, натирая его же грубоватой мочалкой кожу. Дышу полной грудью, вгоняя себя в предоргазменное состояние от того, как приятно пахнуть им. Везде! Буквально! Замечтавшись не замечаю, как пальчики соскальзывают вниз по животу. Останавливаю себя, уже добравшись до развилки ног. Мозг услужливо напоминает, как мы тут «мирились» первый раз пару дней назад. Зажмуриваюсь и касаюсь себя там. Прошивает слов током. Насквозь!

Блин, блин, блин!

Стону и выскакиваю из душа, едва успев смыть с себя пену.

Твоя голова однажды точно доведет тебя до греха, Фомина!

Нет, в целом, я ничего не имею против самоудовлетворения, но камон. Мы с Арсением не виделись всего два дня, и эти же два дня назад я клялась, что не захочу секса ближайшую неделю точно. Нельзя же быть настолько помешанной!

Вытершись полотенцем, прохожу по влажным волосам расческой, распутывая их. Вмазываю в свою кожу вкусненькие крема и баттеры. Накидываю на себя футболку Бессонова и, подхватив телефон, выхожу из ванной, едва не запнувшись о четвероногих, которые гоняют друг друга, нарезая круги по квартире. Играючи, с громким “топотом” когтей по паркету, скачут по заметно пострадавшему от лап блохастого — как зовет котенка Арс — дивану.

Котенок, кстати, оказался пацаном. Шкодным, своенравным, но ласковым мальчишкой, которого мы прозвали Хаси. Ну, я прозвала. Потому что Бессонов упорно настаивал на том, что так его и надо называть — Блохастый. Грубиян!

Досыпаю животным сухого корма. Доливаю воды. Треплю по очереди и того и другого за ушами. Закидываю в рот конфетку, запиваю молоком и топаю в спальню, забираясь с ногами на кровать Арсения. Поелозив попкой, удобненько, по-хозяйски устраиваюсь среди подушек…

Ах, да, я не сказала, что нам с Питти пришлось переехать в квартиру Арса на время его командировки? Мол, сама кота приперла, сама его и воспитывай, и прочие бла-бла. Хотя, конечно, мой нарцисс уверяет, что этот переезд насовсем, но я трусливо не тороплюсь отбирать у себя последний уголок личного пространства. Поэтому, кроме трусиков и пары футболок, больше ничего с собой не привезла. Даже ночнушки у меня и те — футболки Бессонова, которые я тырю из его же гардеробной.

Проверяю мессенджер. Больше сообщений от Арса нет.

Устал, уснул?

Хм…

Так-так-так…

Марта: “Спишь?”

Почти сразу телефон вибрирует в моей руке.

Боженька женских оргазмов: “Еще нет, а ты?”

Марта: «Сижу, мечтаю…”

Боженька женских оргазмов: “Надеюсь, обо мне?”

Марта : “Нет, конечно. О маминой шарлотке с яблоками”

Хихикаю. О чем же еще думать девушке в первом часу ночи, болтающей со своим парнем? Парнем. Слышите? Я произнесла словосочетание — мой парень. Вау!

Боженька женских оргазмов: “А лучше бы обо мне. От шарлотки попка растет, а со мной она худеет и качается”

Марта : “Ты имеешь что-то против моей попки в том виде, в каком она сейчас?”

Боженька женских оргазмов: “В данный момент меня возмущает только тот факт, что она слишком далеко от моей”

Улыбаюсь. Да ты же мой зайка!

Вспоминая про игру, быстро порхая по буквам, настукиваю:

Марта: “Как ты после сегодняшнего убойного матча?»

Боженька женских оргазмов: «Побит, помят и возбужден. Во мне куча нерастраченной энергии, а тело требует ласки. Как насчет созвониться по видео? Хочу тебя увидеть, Обезьянка»

“Возбужден” и “увидеть” — это…?

В животе начинает щекотать, будто я вместо конфеты проглотила целый рой бабочек.

Я нервно прохожусь пальчиками по шее, разминаю плечи и только потом пишу:

Марта: «Ты живешь в номере один?»

Боженька женских оргазмов: «В этот раз да»

Марта: «Значит ли это что…»

Боженька женских оргазмов : «Мы можем пошалить и нам никто не помешает? Определенно. А тот, кто посмеет сунуться в самый неподходящий момент — получит пинок под зад и дверью в нос».

Я смеюсь. Немного нервно. Это уже вторая попытка Арса развести меня на кекс по телефону. В первый раз мы еще были на стадии недоотношений и тогда мне удалось «съехать» с темы, потому что Бессонов жил в номере с Яриком. Хотя, тот, конечно, куда-то ушел, но вы же понимаете? Это муж сестры. И это неловко. Он мог вернуться в любой момент.

Теперь вот, попытка номер два. Я мешкаю. Хотя горю. Горю так, что полыхают от желания даже кончики ушей. Хочу попробовать, но торможу себя. Не то, чтобы я ханжа. Никогда ей не была. Но секс по телефону? Это… странно.

Ладно, а еще очень горячо…

И определено за пределами моей зоны комфорта…

Немного стыдно, но запретно — от того и сладко. М-м…

Телефон в моей руке отдает троекратным коротким вибро так неожиданно, что сердце испуганно заходится.

Боженька женских оргазмов: “И замолчала…”

Боженька женских оргазмов: “Уснула?”

Боженька женских оргазмов: “Или начала шалить без меня?”

Читаю и краснею. По моим рукам разбегаются цыпки. Сделать вдох полной грудью не получается. Желание нарастает и расползается, как яд в крови, вгоняя в лихорадку. Я оттягиваю ниже футболку и свожу бедра. Трусики уже можно выжимать. Проклятье, как он это делает? Я возбудилась от одной только мысли!

Набираю:

Марта: “Думаешь, это хорошая идея?”

Судя по всему — думает. Но на сообщение не отвечает. На экране сразу загорается входящий видеозвонок по “Фэйстайм”. Я покусываю губы, чтобы чуть соблазнительно припухли, и приглаживаю пятерней волосы. Делаю глубокий вдох, как перед нырком в бездну и жму на “ответить”:

— Приве-е-ет… — выдыхаю тихо.

Сегодня я окончательно чокнулось. Безвозвратно помешалось на этом хоккеюге. Прошу это запротоколировать.

Эта серия выездных игр стала первой самой сложной в моей жизни.

Нет, не оттого, что соперник рвал и метал, в попытке удержаться на плаву и вырвать у нас победу. Спойлер: у них ничего не получилось — две игры из двух остались за нами. А потому что я оказался на целую неделю преступно далеко от Царицы. А мысль, что она каждую ночь и каждое утро засыпает и просыпается в моей постели без меня — поистине убивала!

И даже наши ежевечерние “созвоны” по видео облегчение приносили едва ли. Радость была недолгой. Стоило Марте только “отключится”, как меня тут же неумолимо накрывало тоской. По ней, по квартире и даже по шерстяному блохастому, которого Марта обозвала ласково Хаси. Я, черт возьми, скучал! Впервые в своей взрослой сознательной жизни я скучал “по дому”.

Казалось бы, все те же стены, та же мебель, но с появлением Обезьянки моя холостяцкая берлога начала ощущаться по-другому. Задышала по-новому. Другими ценностями и жизненными ориентирами. Обросла уютными мелочами и запестрела планами. А, возможно, и надеждами на то, что однажды эти — некогда одинокие — стены услышат топот детских ножек?

Ладно, с этим пока притормозим. Но в перспективе, я совсем не против. Всю неделю невольно размышляя об этом прихожу к выводу — рано или поздно это должно было случится. Мой жизненный вектор должен был сместиться. Сыт одним хоккеем не будешь. Карьерой жить не сможешь. Кто бы что ни говорил, но рано или поздно любому хочется: любви, ласки и душевного тепла. Жену заботливую рядом, дом полный ее глупых безделушек, кота, собаку и парочку спиногрызов с очаровательными мамиными глазами. Хочется же? Видимо пришло мое время. Ибо дальнейшей жизни без Царицы я себе уже не представляю.

— Ты же шутишь, да? — растерянно пищит у меня за спиной Царица.

Я хмыкаю, сильнее сжимая в своей ладони ее пальчики, чтобы не вздумала дать деру. Веду за собой пустыми служебными коридорами ледового до раздевалки. Через полчаса у нас “забронировано” часовое окно на малой коробке, где будем только мы одни и не души больше.

С основным льдом, где проходят все матчи, не сложилось. Там сегодня потоком идут тренировки всех команд клуба: от женской до малышковой. Хотя, я уверен, что Царице для “полного погружения в хоккей” и маленького катка будет предостаточно. Укатаю так, что со льда будет выползать на четвереньках.

Хотя, ладно, что я, изверг какой? Благородно вынесу ее на руках.

Я улыбаюсь, уверенно пересекая длинный коридор.

Царица щиплет меня за бицепс, возмущенно шипя:

— Арсений.

— Слушаю тебя, детка?

— Самое время предупредить, что я не дружу с коньками!

— Подружишься.

— Со своей координацией я скорее раскрою себе череп…

— Не правда. Все у тебя с ней нормально. Я проверял.

— Когда это?

— В постели. Помнишь мы как-то занимались сексом в позе…

— Да я серьезно же! — перебивает Царица, разозлившись. — В старшей школе на уроке физкультуры я продержалась на коньках ровно десять секунд и сделала четыре шага, пока не расквасила себе нос. Кровища хлестала во все стороны, а мой шнобель стал на пол лица! Без шуток! Это был первый и последний раз, когда я рискнула выйти на лед.

— Знаешь, в чем разительное отличие между “тогда” и “сейчас”? — оглядываюсь я, толкая дверь с табличкой “мужская раздевалка”, пропуская Царицу вперед.

— Моей неуклюжести на тринадцать лет больше и я уделаю себя в два раза быстрее?

— Тогда рядом не было меня, — подмигиваю самодовольно.

— М, дай угадаю, это значит что, если что, ты меня поймаешь? — язвит коза.

— Если что, я быстро и профессионально окажу первую медицинскую помощь твоему очаровательному шнобелю, он даже не успеет распухнуть, — посмеиваюсь, щелкая Марту пальцем по кончику аккуратного носика.

Царица клацает зубами, заставляя одернуть руку и одаривает меня хмурым взглядом, демонстративно гордо дефилируя в раздевалку. Я за ней. Следом. Приклеившись глазами к ее классной пятой точке, что экстремально обтянута черными спортивными леггинсами, совершенно не оставляющими простора для фантазии. Иду, облизываясь, как голодный кот на сосиску. Эх, кто бы знал, как я соскучился по этой вертлявой жопке за прошедшую неделю в командировке.

Да я, вообще, много по каким частям тела этой заразы соскучился. Если абстрагироваться от секса… ну, по глазам, например, которые умеют: и любить, и убить одним взглядом. И губам, которые порой улыбаются так, что от одного мимолетного взгляда на эту улыбку можно кончить… Дерьмо! Нет, от секса абстрагироваться не вышло.

— Ты должен знать, что есть люди, которые просто не созданы для баланса, — выдергивает из пошлых фантазий ворчливый голосок Марты.

— Есть, — соглашаюсь я. — Ты к этой категории не относишься. К тому же, у тебя сестра бывшая фигуристка, а парень, зять и племянник — хоккеисты. Для тебя смертный грех не стоять на коньках, — бросаю, закрывая за нами дверь, предусмотрительно проворачивая ключ в замке, во избежание всякого рода вторжений, пока я снаряжаю своего “бойца”. Вид Обезьянки в нижнем белье и без него — исключительно моя прерогатива. Только у меня на это зрелище эксклюзивный пожизненный абонемент.

— Одним грехом больше, одним меньше, — философски замечает Обезьянка. — Все равно рай мне уже не светит. Как и тебе, кстати говоря. Я больше чем уверена, что за тобой там уже закрепили должность короля чертей, Бессонов.

— Король — звучит неплохо. Будешь моей королевой?

— Хм… — хитро хмыкает моя зазноба.

Я приземляю свой черный хоккейный баул на пол, скидывая с плеча перевязанные за шнурки женские коньки, которые прикупил по дороге из аэропорта, искренне надеясь, что угадал с размером. Протягиваю клюшку Царице:

— Подержи-ка.

Марта хватается за снаряд, что едва ли не с ее рост, миленько так прижимая двумя руками к груди, как ребенка, и оглядывает пустые лавки.

— Так вот значит, как выглядит святая святых, где вы проводите большую часть своей жизни? Ничего так, миленько, пустенько и воняет потными мужиками…

Я посмеиваюсь:

— Ты не была здесь после игр. Сейчас, считай, тут стоит лишь легкое амбре.

— Тяжело быть мужчиной.

— Не тяжелее, чем женщиной. У нас хотя бы логические цепочки реально поддаются законам логики, в отличии от ваших.

Царица фыркает.

Я присаживаюсь на корточки, вытаскивая из баула амуницию. Щитки, налокотники, нагрудник, хоккейные шорты, рейтузы и ракушку. В самом конце вываливая на скамейку свитер и краги. Все это великолепие на два, а то и три размера больше Обезьянки.

Царица молча наблюдает, в конце концов замечая:

— Ладно, коньки — ок. Но форма-то твоя нам зачем?

— Чтобы ты не думала, будто хоккей это легкая прогулка по пляжу в хлопковых шортах.

— В смысле “я не думала”? — теряется. — Подожди… — лихорадочно бегает глазами Марта, — ты что, собрался вот это все нацепить на меня? — взвизгивает. — На маленькую, хрупкую, пятидесяти пяти килограммовую меня?! Да у меня же позвоночник сложится в копчик под таким весом!

— Скажи спасибо, что я не притащил вратарскую форму. Вот где настоящий вес. Видела, какие у них здоровенные щитки? А шлем? Не каждый мужик выдержит. Особенно, когда ему в этот шлем хреначат шайбой со скоростью под сотню километров в час.

— Спасибо, блин! — обижено топает ногой Обезьянка.

— Пожалуйста.

— Знаешь, Арсений, если ты хотел от меня избавиться, милосерднее было бы сбросить меня с крыши. Я бы хотя бы меньше мучилась!

— Тогда это было бы быстро и скучно. Никакой фантазии. Ты термобелье и носки взяла?

Марта морщит нос, насупившись.

— Ладно, — улыбаюсь, стягивая с ее плеча розовый спортивный рюкзак, — сам найду.

— Я беру свои слова обратно, — канючит Царица, — ты очень сильный и очень выносливый. А хоккей — невероятно тяжелый спорт, в котором слабаков не держат. Давай поедем домой и займемся другим видом тренировок, м? — прихватывает зубками губу, поднимая на меня щенячий взгляд.

Я выдерживаю торжественную паузу. Улыбаюсь, подхватывая указательным и большим пальцем острый подбородок Обезьянки. Тяну на себя, заставляя привстать на носочки. Чмокаю в губы, едва касаясь своими. Разок. Второй. Третий. Слышу ее облегченный выдох и решительно выдаю командным шепотом:

— Белье натягивай, с щитками, так уж и быть, помогу, салага.

— Ненавижу тебя, — бубнит зараза, заезжая мне клюшкой по заднице, чем вызывает только очередной приступ хохота.

Нет, не то, чтобы я изверг и хочу посмотреть на страдания Царицы…

А, впрочем, кого я обманываю!

Если я еще когда-нибудь в своей жизни посмею сказать, что хоккей не тяжелый вид спорта — промойте мой рот с мылом и заклейте его клей-моментом. А лучше сразу закатайте меня в лед и наклейте на борт памятную табличку с надписью: “ее жизнь была яркой, но она слишком много болтала”. Особенно если я соберусь ляпнуть подобное в компании профессионального, мать его, хоккеиста!

Достаточно того, что всего одна моя невинная шутка уже вылилась в целую тонну вышедшего из меня пота, заработанную тахикардию и молящие о пощаде мышцы. Я боюсь даже представить, какую месть придумал бы Бессонов, заяви я о таком всерьез! Готова поспорить на свою последнюю нервную клетку — средневековые пытки показались бы мне райским блаженством, а сжигание на костре — сеансом в солярии.

И, к слову, раз уж об этом зашел наш разговор… я не представляю насколько надо быть отбитым на голову фанатиком, чтобы добровольно подвергать свое тело подобным истязаниям! Всю свою жизнь. Вы только задумайтесь! С четырех и до сорока (в лучшем случае) изо дня в день умирать на тренировках в жутчайшей мышечной агонии.

Хоккей — это ужасно! Сложно, больно, потно, мучительно и травмоопасно. У тебя забиваются ноги, отваливаются руки, разрывается сердце и взрываются гребанные фитнес брослеты от шкалящих значений в графе “пульс”. С тебя ручьями течет пот, пробираясь в трусы, лифчики и даже, блин, носки! Термобелье липнет. Защита мешает. Щитки натирают, а ступни ломит. В таком состоянии даже просто дышать тяжело! А эти сумасшедшие стокилограммовый мужики умудряются еще и бегать…

Бегать, Карл!

До сегодняшнего дня я искренне считал, что нахожусь в сносной спортивной форме. Что мое подкачанное тело готово к любым трудностям, но хоккей… Хоккей — это не трудность. Это, мать его, армагеддон помноженный на апокалипсис и все это в квадрате!

И это я еще не тренировалась толком…

Нацепить на меня форму с мужского плеча было лишь половиной беды. Затянув ее скотчем во всех местах, где было можно и нельзя, Бессонов ржал, как конь, когда я оказалась в полном обмундировании повисшем на мне мешком. Тогда-то я, честно, впервые задумалась о том, сколько лет дают согласно УК РФ за убийство по неосторожности? Ну, скажем, если я прыгну на этого индюка-затейника и случайно сверну ему шею…

Выкатить на лед и заставить меня стоять — стало проблемой номер два. Мой нос с каждым шагом неумолимо тянуло ко льду. Эти два “товарища” жаждали пламенной встречи и моих дальнейших затрат на ринопластику. И только вера Бессонова все еще держала меня на ногах.

Ну, ладно!

Справедливости ради — вера и руки Бессонова которые, стиснув за талию, катали по коробке как не твердо стоящего на ногах ребенка.

Как итог, не сразу, но баланс я поймала. Арс оказался прав. С координацией у меня все не так уж и плохо, как я думала. Да только восхищение собственной персоной у меня было недолгим. Тут настало время самой сложной части всей тренировки. Время попыток Арсения заставить меня бегать по льду с длиннющей хрен-знает-скольки-метровой деревянной палкой, гордо именуемой в этом спорте — клюшкой. Бегать за маленькой черной резиновой хренью, которую я и в стоячем-то состоянии различаю на льду с трудом, а уж на бегу и подавно!

Эпичности всему этому представлению добавляло и то, что краги постоянно слетали с моих миниатюрных ладоней, а злосчастная палка путалась у меня под ногами. Из-за чего я каждый пройденный метр “коробки” завершала эффектным падением, приземляясь: то на задницу, то на коленки, то на руки.

Арсения это веселило. Меня злило. Клюшку надламывало. В конце концов не выдержал никто! С очередным моим замахом по шайбе и фееричным промахом, после которого клюшка ударяется о борт, а я, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, теряю равновесие — Арс сгибается пополам от хохота, прокатываясь коленями по льду. Я навзничь валюсь в центре катка, распластавшись как упавшая с неба звезда. А клюшка сломавшись, разлетается на две неравные по длине половинки.

Все.

Финита ля комедия.

Вызывайте скорую, кажется я сейчас умру! Сердце молотит, как цилиндры в двигателе. Кровь пульсирует в венах словно в нервном припадке. Я хватаю ртом воздух, но моим маленьким легким его катастрофически не хватает, чтобы развернуться и заработать в полную силу. По телу будто асфальтоукладчик проехал. Размазало и размотало меня, короче, конкретно.

Проржавшись, Бессонов подкатывает ко мне, нависая своей мощной фигурой. Упирается ладонями в колени, совершенно не сочувственно интересуясь:

— Жива?

— Кажется… но у меня точно стало на целую жизнь меньше…

— Воды?

— Мне так хреново, что лучше сразу яду!

Новый приступ мужского раскатистого хохота звонко отрекошетив от стен, разлетается по всему ледовому. Я сегодня Марта — посмешище. Будем знакомы! Но настолько вымотанная, что даже обидится сил нет.

Бессонов тянет руку, я отбиваю его ладонь перчаткой:

— Уйди, оставь меня лежать здесь, я умру героем.

— Смерть от переохлаждения — слабо тянет на героическую, Обезьянка.

— А от стыда?

— За такое тоже орденами не награждают. Хотя, возможно, и были прецеденты. Но на твое несчастье, свидетелем твоего позора был только я. А я умею хранить секреты, — снова тянет ладонь Арс. — Хватайся.

На этот раз я не сопротивляюсь. Благоразумно позволяю поднять свое тело, с тихим «ой», проскальзывая лезвиями на месте. Чуть не падаю снова. Ловкий Бессонов подхватывает меня на руки. И делает это так легко, будто десятки килограмм для него не тяжелее плюшевого медведя. Хотя, после сегодняшнего мастер-класса я охотно готова поверить даже в то, что при острой необходимости мой личный супермен сможет сдвинуть в одиночку и КАМАЗ.

Арс выкатывается со льда и шагает в сторону раздевалки.

Я устало упираюсь лбом в его висок, обнимая за шею.

— У тебя ужасная работа, Бессонов. Мне тебя очень, очень жалко!

— Это тебе с непривычки так кажется, — улыбается он. — На самом деле хоккей для нас всех уже сродни наркотику на котором мы крепко “сидим”. Без дозы начинается ломка.

— И что, неужели ты не разу не пожалел?

— О чем? Что пришел в большой спорт? Было дело, конечно. Даже были мысли сменить профессию. Но куда я не сворачивал в своей голове, все равно утыкался в хоккей. Агентура, тренерство, менеджмент — все так или иначе крутится вокруг хоккея. Со временем я смирился и принял тот факт, что без клюшки и шайбы я мало кому нужен.

— Неправда! — выдыхаю. — Ты много кому нужен!

— Кому например? — бросает на меня взгляд Арс.

— М-м, мне…? — тушуюсь, слегка краснея.

По губам Арсения расплывается улыбка. Искренняя, милая, польщенная — улыбка без всяких подтекстов. Я улыбаюсь тоже. Тянусь и чмокаю его в уголок губ, срывая легкий поцелуй. Мой персональный изверг от этого едва ли не мурчит приласканным котом.

Мы вваливаемся в пустую раздевалку. Бессонов ставит меня на ноги, присаживаясь, чтобы расшнуровать мои коньки. Я бросаю краги на скамейку и зарываюсь пальцами в его светлой шевелюре, лениво перебирая.

— Приятности говоришь, ластишься, обниматься и целоваться лезешь, кажется я нашел способ сделать тебя покладистой, Царица, — посмеивается он.

— Не обольщайся, сейчас восстановлю силы и ты мне за все ответишь, — грозно обещаю я.

— Мстить будешь?

— Буду. Теперь ходи и оглядывайся.

Бессонов качает головой и хохочет. Избавляет меня от коньков и, усадив на скамейку, снимает шлем и стягивает хоккейный свитер с собственной фамилией на спине. Продолжая снимать с меня вещи, как шарики с новогодней елки.

— Почему сорок четыре? — спрашиваю я, выцепив взглядом цифры на рукаве.

— В детской команде был четвертый. В юношеской — четырнадцатый. В КХЛ я поиграть не успел, в восемнадцать меня задрафтовали за океаном. А там под четырнадцатым номером уже играл здоровенный чех, сторожила клуба. Пришлось взять сорок четвертый, — пожимает Арс плечами, — так оно по жизни и привязалось. Скучно, в общем, никакой душещипательной истории.

— А я то думала услышать что-то типа — в память о моей первой любви, которую я поцеловал на сорок четвертом этаже сорок четыре раза, — хмыкаю.

— Прости что разочаровал, — разводит руками парень.

Так за разговорами не замечаю, как все утяжеляющее меня снаряжение оказывается снято и свалено в углу у баула. На мне остается только термобелье, с которым я и без посторонней помощи прекрасно справляюсь, оставаясь в одних трусиках и топе-бра. Запрыгиваю в сланцы Арса, на добрых пять размеров больше моего скромного «тридцать восьмого» и дрыгаю пальцами. Пока он топает к шкафу, вытаскивая два чистых черных полотенца с большими буквами “А.Б.” и игровым номером вышитым золотыми нитками.

Я закатываю глаза.

Господи, эти ребята помешанные! У них даже полотенца в цветах команды! Надо порыться у Бессонова в гардеробе. Не удивлюсь, если где-нибудь найду и черно-золотые трусы с его инициалами на «самом интересном месте».

— Чего? — не проходит мимо внимания парня мое «громкое» выражение «я так и знала» на лице.

— И все-таки я была права, когда говорила, что все хоккеисты — нарциссы.

— С чего это?

Я кошу взгляд на полотенца. Арс цокает. Бросает их на лавку, стягивая футболку, непреднамеренно поигрывая бицепсами.

— Это идея клуба, если тебе интересно. Для поддержания общего духа команды и прочее бла-бла.

— М… и все равно вы самовлюбленные засранцы.

— Последнее слово непременно должно остаться за тобой, да, Царица?

Я пожимаю плечами.

— А ты еще к этому не привык?

Бессонов ухмыляется.

Я тяну топ, стягивая через голову, без задней мысли оголяясь выше пояса. Арсений развязывает шнурки на своих спортивках и хватается за резинку, собираясь их снять. Оборачивается с явным намерением что-то сказать, да зависает на полуслове. Его жадный взгляд фокусируется на моей голой груди. В раздевалке виснет наэлектризованная тишина.

Мои соски моментально твердеют. Грудь тяжелеет. А тело напоминает, что этого нарцисса целую неделю не было в городе. И я, мягко говоря, по нему соскучилась. По нему всему — в целом, и по его фантастическому члену — в частности. А еще рукам и губам, которые умеют творить со мной не менее потрясающие вещи, чем его волшебная «клюшка».

Мое дыхание сбивается. Желание микротоками прокатывается по позвоночнику, пересчитывая позвонки. Воображение подкидывает горячие картинки разных вариаций дальнейшего развития событий. Приходится напомнить себе, что для девяноста девяти процентов из них раздевалка мужской хоккейной команды не место. Вот только возбуждение от этого в разы сильнее…

Запретный плод сладок, и все такое.

В конце концов Арсений уверял меня, что никто из парней сегодня сюда не завалится.

А это значит, что вероятность быть пойманными практически равна нулю.

Что в свою очередь позволяет сделать вывод: почему бы и нет?

Судя по взгляду Арсения, которым он одаривает меня, наконец-то найдя в себе силы оторваться от созерцания моих сисек — ему на ум тоже только что приходит подобная мысль. В его голубых глазах вспыхивают озорные огоньки.

Я кокетливо прикусываю губу и, не сводя взгляда с Бессонова, делаю к нему шаг. Уничтожаю оставшееся между нами расстояние. Привстав на носочки, прижимаюсь своими каменными сосками к его горячей груди. Слышу хриплое:

— Что ты задумала, Обезьянка?

— А разве это не очевидно? — тянусь пальчиками к резинке его штанов. — Теперь моя очередь тебя тренировать, чемпион, — шепчу Арсу в губы, медленно стягивая его спортивки вместе с боксерами с натренированных бедер. Выпуская его великолепный член «на волю», подмечая для себя, что мой нарцисс уже почти готов. От чего тут же становится жарко и влажно у меня между бедер. Черт, я так сильно по нему соскучилась…

Арсений запускает ладонь мне в волосы, обхватывая за затылок. Целует, грубо захватывая мои губы во власть своих. Прерывается только, когда мои пальчики добираются до его крепкого ствола, обхватывая. Я провожу ладонью от самого основания, сжимая его. Ощущая пьянящее чувство власти, когда достоинство в моей руке твердеет и наливается.

Повторяю свои движения, чуть быстрее. Голос Бессонова срывается на надрывный хрип:

— У меня нет с собой резинок. Я, блть, на такое продолжение никак не рассчитывал…

— Я знаю несколько способов при которых резинки нам будут не нужны.

— И ты уверена, что мы хотим заняться ими здесь?

— А ты уверен, что закрыл за нами дверь?

— Если я скажу «нет»? — слетает с его губ смешок. — В данный момент мой мозг в кашу и я уже даже в собственном имени не уверен.

— Ну, тогда, пока я буду кое-что делать, ты будешь усиленно молиться, чтобы никто сюда не зашел.

— Кое-что? — заламывает бровь Арсений.

— Кое-что… — улыбаюсь. — Кое-что, что я тебе задолжала… — тянусь и срываю с его губ еще один поцелуй. Затем целую в подбородок. В шею. Прохожусь языком по темному соску. Прокладываю влажную дорожку из поцелуев по животу Бессонова и касаюсь губами чуть выше пупка, медленно опускаясь перед ним на колени.

Вероятность быть пойманными с поличным — накаляет обстановку до предельных значений, выбрасывая в кровь убойную дозу адреналина. В ушах стучит учащенный пульс. Только на этот раз не от нечеловеческой нагрузки, а от невыносимого сексуального напряжения.

— Маленькое уточнение, Обезьянка, мы сейчас будем работать над прокачкой какой группы мышц? — посмеивается Бессонов, собирая мои волосы в кулак. — Просто это важно, сама понимаешь.

— Над мышцами самого жизненно важного органа.

— Всю жизнь был уверен, что это сердце, а не член.

— Одно с другим имеет прямую связь.

— Сдается мне, что вступительные в медицинский ты бы с треском провалила.

— Зато на курсах оральных ласк я определенно имела бы успех… — улыбаюсь я.

Бессонов стонет.

Под отяжелевшим от желания взглядом Арсения, я обхватываю губами набухшую головку. Языком размазывая выступившую каплю спермы, слышу, с каким надрывом начинает дышать мой мужчина и окончательно улетаю в нирвану. Зажмуриваюсь и глубже проталкиваю его себе в рот, тихонько постанывая от новых ощущений. Ярких, будоражащих ощущений.

За всю свою жизнь я делала мужчине минет дважды и оба раза удовольствие это было сомнительным. Пошлым и грязным. С Арсением же я схожу с ума. Вписываюсь в такие вещи, о которых раньше даже думать было неловко. Секс по телефону? Не вопрос! Отсосать в хоккейной раздевалке? Дайте два! Куда я качусь? Совершенно плевать. Пока я слышу низкие вибрации стонов моего мужчины и ощущаю давление его ладони на мой затылок, буквально умоляющие продолжать — мне по-хре-ну! Наверное это и есть высшая степень доверия завязанного на любви? Когда не стыдно. Не страшно. Когда закрывшиеся за вашими спинами двери в социальный мир — открывают для целую новую, сладкую Вселенную удовольствия для двоих?

Да, определенно это оно.

Напрочь позабыв о том, что еще жалкие десять минут назад я умирала от боли во всем теле, я продолжаю работать ртом, позволяя Арсу двигать бедрами мне навстречу. Принимаю его на столько, на сколько позволяют мои физические возможности. Понимаю, что Бессонов действует в полсилы, боясь передавить. Должно быть ему стоит огромных усилий сдерживать свои порывы. Поэтому я сама начинаю ускоряться. Помогаю себе рукой, поглаживая его по всей длине. Дышу через нос, чувствуя, как с каждым новым толчком проникновение выходит все глубже и глубже…

С очередным толчком у меня на глаза наворачиваются слезы. Я, на мгновение задохнувшись, упираюсь ладонями в мужские бедра, притормаживая Арсения. Слышу обеспокоенное на выдохе:

— Блять, прости, малышка…

— Нормально…

— Может мы…

— Нет. Все хорошо…

Отдышавшись, под невинные поглаживания Арсения, я прохожусь языком по крепкому члену. Посасываю головку. Снова беру его в рот, впервые в жизни поймав себя на мысли, что мужской половой орган реально может быть красивым. Господи, Марта!

На этот раз не закрываю глаза, а стоя на коленях, снизу вверх наблюдаю за Бессоновым. На его лице сменяется целая гамма эмоций: от страдания до восхищения. Его затянутый поволокой желания взгляд прожигает меня насквозь. Его губы крепко поджаты, а ноздри раздуваются от напряженного дыхания. Одной рукой уперевшись в стену, второй Арс держит мои волосы, на этот раз не насаживая меня на себя.

Про курсы, кстати, я не шутила. Пока Бессонов был в командировке посмотрела парочку занимательных уроков…

Не разрывая зрительного контакта, полностью беру в свои руки его удовольствие. Принимая его на пределе своих сил и возможностей. Действуя все быстрее и быстрее. Отключаю в своей голове любые рефлексы и уже не сдерживаю собственных тихих стонов, сильнее сводя бедра, в попытке унять тянущую боль внизу живота.

В конце концов закрываю глаза, когда понимаю, что Бессонов на грани. Чувствую, как напрягается его член у меня во рту. Как сокращаются в подступающей разрядке мышцы мужского пресса. И слышу словно сквозь толстый слой ваты:

— Я сейчас… детка… стой, м-м-м…

Я обхватываю его губами и вздрагиваю вместе с ним, когда Арсений достигает пика и с грудным стоном кончает, содрогаясь внутри меня. Горячая сперма наполняет мой рот. Я принимаю ее все, сглатывая. Сердце заходится. В груди растекается приятно чувство удовлетворения.

Это сделала я!

Это я выжала все до последней капли из яиц этого красавчика!

Улыбаюсь.

Арс тянет меня за руки, поднимая с колен. И, совершенно не брезгуя, прижимает спиной к стене, впиваясь поцелуем в мои губы. Благодарным и полным щемящей нежности поцелуем от которого в животе разлетаются бабочки. Долгие секунды спустя отстраняется и проходит подушечкой большого пальца по уголку моих губ, стирая каплю собственного удовольствия, прохрипев со смешком:

— Чокнутая, Обезьянка.

— Ну… тебе же понравилось? — слегка краснеют мои щеки.

— Ты еще сомневаешься? Твои губы просто созданным для минетов, Царица!

— И не надейся на подобное на регулярной основе, — фыркаю я, закатывая глаза.

— А если по бартеру? — подмигивает негодяй.

— Это как?

— Иди сюда, — подхватывает меня на руки Бессонов, — сейчас покажу, — с хищным оскалом, под мой тихий смех, утаскивает меня в сторону душевых.

Ох, сдается мне, что после часовой ледовой тренировки нам двоим требуется еще как минимум столько же, чтобы вытащить свои задницы из раздевалки. Похоже нам просто противопоказано оставаться где бы то ни было наедине!

Я нервничаю. Раз в десять секунд бросаю взгляд на наручные часы, нервно постукивая пальцами по дубовому столу, наверняка раздражая этим “тарабанящим” звуком и посетителей за соседним столиком. Соррян, ребят!

Тянусь к стаканчику с кофе. Делаю глоток и снова сверяюсь с временем на часах. До конца тренировки Бессонова — пятьдесят пять минут. Конечно, вероятность того, что Арсений решит посетить кафе, да и именно это, что почти в трех кварталах от ледового — ничтожно мала. Но все же. Мне не хотелось бы, чтобы он застукал меня тет-а-тет с другим парнем.

Хотя это и не свидание.

И не дружеская встреча.

И вообще, ничего не значащая встреча!

Вот зачем я все это заварила? Можно было расставить все точки по местам и по телефону. Коротким смс. В конце концов, мы с ним ведь даже не встречались толком! Так, пара свиданий и ни к чему не обязывающий флирт. Да, я определенно могла закрыть этот гештальт и без очной встречи. Только что теперь? Как говорится: поздно пить “Боржоми”.

Пятьдесят три минуты…

Господи, да где его носит?

Я вытаскиваю телефон из сумочки, уже собираясь позвонить Глебу и отменить встречу, как слышу перезвон колокольчиков над входной дверью. Поднимаю взгляд. Рыжеволосый Гарри, с которым, к счастью, у нас так ничего и не срослось, широким шагом, лавируя между столиков, идет ко мне с миленькой улыбкой на веснушчатом лице.

Вау, оказывается у Глеба есть веснушки?

Не замечала.

Хотя, я, в целом, не то чтобы сильно внимательно его разглядывала. Не было таких порывов и желаний. Вот Арсения да. За то время что мы вместе, кажется, успела изучить: каждую морщинку в уголках его глаз, каждую впадинку на его губах, и каждую родинку на мощном красивом теле. У него есть одна особенно прикольная! В самом низу косой мышцы живота, там, где рельеф стрелами уходит в пах. Разглядела на прошлой неделе, когда мы… м-м, шалили в раздевалке…

Тпру, Марта, ты опять не о том думаешь!

В общем, медленно, но верно Бессонов завоевывал все мое внимание. Смещал центр моей Вселенной на собственную персону, тогда как Глеб так и остался в ней яркой, но быстро сгоревшей звездой. И яркой — не в смысле запоминающейся, если уж совсем честно. А исключительно потому что его рыжий цвет волос временами резал глаз. О чем я и должна ему сообщить. Не про волосы! А про то, что все между нами кончено. Пришло время признать и себе, и Глебу, и Асе — Арсений выиграл еще до того, как эта “гонка” началась.

— Привет, — улыбается парень, подходя к столику.

— Здравствуй, — отвечаю сдержанной улыбкой я.

Глеб тянется, чтобы чмокнуть меня в щечку.

Я вежливо его останавливаю.

Парень понятливо кивает. Присаживается на диванчик напротив, жестом притормаживая рванувшего к нам официанта. И хоть о встрече я попросила Глеба все лишь коротким сообщением: “Увидимся? Нам надо поговорить”, но, судя по его взгляду — он уже и так все понял. Спрашивает без какой-либо претензии:

— Значит… это все?

Я замешкавшись не сразу, но киваю.

Глеб ерошит пятерней кудрявую шевелюру.

— Могла бы просто перестать отвечать на мои сообщения. Девчонки часто так делают.

— Я решила, что это было бы некрасиво и неприятно.

— И то правда…

— Хотела сказать тебе это лично, глядя в глаза, а не по телефону, — продолжаю, словно оправдываясь, покручивая пальцами картонный стаканчик с латте.

Парень кивает.

За нашим столиком виснет тишина.

Глеб пристально вглядывается в мое лицо. Спускается взглядом на губы. Подбородок. И ниже. Я смущенно ерзаю попой по кожаной обивке дивана, стараясь невзначай прикрыть прядкой волос засос, который сегодня утром Бессонов оставил на моей шее.

Финт не прокатывает.

Глеб след от чужих губ замечает. Говорит, скорее утверждая, нежели спрашивая:

— Это тот парень, да.

— М-м, какой парень?

— Хоккеист, которого мы встретили в кино. Он же? Ты ведь теперь с ним?

Я сдаюсь. Опускаю напряженные плечи и, не видя смысла врать, признаюсь:

— По правде говоря, да. С ним. Его зовут Арсений. И мы, типа, пара…

— Я так и думал, — грустно улыбается Глеб.

— О чем ты? — непонимающе заламываю бровь я.

— Знал: рано или поздно он тебя добьется. Такие, как Арсений, всегда добиваются того, чего хотят. А он тебя хотел. А ты хотела его. Это было понятно при первом же взгляде на вас двоих.

— Неправда!

— Правда.

— На тот момент все, чего я от него хотела — это избавиться.

— И трахнуть.

Оу…

Я округляю глаза. Слово “трахнуть” из уст хорошего, примерного Глеба звучит так, как если бы портовой грузчик начал за рюмкой водки цитировать высокопарную классику. Чужеродно. И странно.

По своему интерпретировав мое молчание, собеседник продолжает:

— Я это знаю. Ты это знаешь. И он это знал. Поэтому тогда за нами на сеанс и не потащился. Понял, что я ему не конкурент. От вас двоих так фонило сексуальным напряжением, что удивительно, как проводка в ТРЦ не загорелась. У вас у обоих были явные притязания друг на друга. Я это еще тогда заметил.

— Тогда почему промолчал?

Парень пожимает плечами:

— Наверное понадеялся, что смогу составить ему конкуренцию? Хотя куда мне. Он спортсмен, красавчик, его самоуверенность родилась раньше него самого.

— Я тоже ему это постоянно говорю, — хмыкаю — про самоуверенность. А вообще, ты… ты ведь понимаешь, что дело не в тебе? Я с ним, не потому что ты плохой или какой-то не такой, Глеб, правда. Ты классный, милый, добрый, веселый…

— Да, да, да, и скучный. Говори прямо.

— Неправда! Ты хороший! Просто тебе и девочку надо такую… милую. Воздушную, легкую, мягкую. Я совершенно не твой типаж. У нас бы все равно ничего не получилось. Даже если бы в моей жизни не появился Арсений, мы бы не смогли найти точки соприкосновения. Понимаешь?

— Вполне.

Мы снова на какое-то время замолкаем.

Пока Глеб не нарушает тишину, посмеиваясь, спрашивая:

— А как же: “все хоккеисты заносчивые засранцы”?

— Я все еще так считаю, если тебе интересно! — хмыкаю я. — Просто этот засранец оказался моим, — вздыхаю. — Оказывается и такое бывает. Если любишь человека, то готова мириться со всеми его нарциссическими замашками и прощать его заносчивой заднице любые косяки. Хотя, будем честны, косяков у Бессонова преступно мало. Он идеален. И этим, кстати временами бесит.

— М, любишь значит? — вычленяет из моих слов главные Глеб.

Я прикусываю язык, только сейчас осознав, что впервые перед кем-то это произнесла. Сказала вслух о своих чувствах к Бессонову. И слова выпорхнули из моего рта так легко и просто, будто бы пришло их время. Осознание этого волной легкой дрожи прокатывается внутри, сосредотачиваясь на кончиках пальцев легкими покалываниями.

Я растираю ладошки и киваю, говоря:

— Кажется, — нет, не кажется. — Люблю.

— Ему с тобой очень повезло.

— Тебе тоже однажды повезет.

— Ага. В любом случае, спасибо за честность. И, да, я за тебя рад, Марта. Искренне. Вы вдвоем как две половинки одного целого. Редко такое встретишь.

— Я надеюсь, что однажды ты тоже встретишь свою половинку. Нет, не надеюсь, всеми силами в это верю!

Мы переглядываемся. Улыбаемся понятливо. И на душе так тепло становится. Легко. Какими бы мотивами не было пропитано мое изначальное желание завязать общение с этим парнем, но я точно никогда не желала ему ничего плохого. Просто так бывает. Просто он не мой мужчина, а я не его женщина. Все мы пробуем и ошибаемся. Тем наша жизнь и прекрасна. Что она не стоит на месте. Мы не стоим на месте. Учимся, растем, взрослеем и мудреем. Пока ты живой, у тебя триста шестьдесят пять дней в году, чтобы начать все заново. С чистого листа. Тысяча и одна возможность, чтобы меняться. Менять себя. Свою жизнь. И свои на нее взгляды.

Я изменила…

После встречи с Бессоновым я чувствую, что стала другой. Мягче и нежнее. Женственней и плавнее. Менее бескомпромиссной и более понятливой. Нет, я все еще люблю съязвить и подколоть. Обломать момент глупой шуткой. Или закатить недовольно глаза, когда мне что-то не нравится. Я все еще так же Мартышка, которую знает моя семья. Шебутная, временами неадекватная и ворчливая. Но теперь я еще и чуточку Царица, которую вылепил из меня Бессонов. И, черт побери, это оказывается так круто! Быть за мужчиной на которого ты можешь и хочешь положиться. Это высшая степень кайфа, когда перед тобой есть крепкое мужское плечо и широкая спина, за которой можно спрятаться от всех невзгод.

Блин, Фомина, и откуда в тебе столько ванили?

Девочка, кажется ты окончательно поплыла…

Перекинувшись еще парой фраз и пожелав друг другу удачи на жизненном пути — Глеб уходит, а я провожаю его взглядом ощущая гордость за себя. Едва ли не впервые в жизни я поступила разумно и по-взрослому. Это определенно заслуживает похвалы! И я даже знаю чьей…

Я тянусь к телефону и набираю Аську. Отвечает подруга не сразу. Пока слушаю длинные гудки, успеваю выйти из кафе и морщась от яркого весеннего солнышка, неторопливо двинуться вдоль дороги. Уже хочу сбросить вызов, потому что Ракитина явно занята, как безмолвие на том конце провода обрывается торопливым:

— У тебя две минуты. Я на съемке.

— Две минуты — отлично! Я только что окончательно порвала с Глебом. С недавних пор у нас с Бессоновым реальные отношения. А еще ты была права. Этот хитрый засранец был с самого начала вне конкуренции. И да, я признаю свое поражение и готова батрачить на тебя стилистом. Вот! — отодвигаю экран от уха, бросая на него взгляд. — Сорок секунд. Я уложилась.

— Вау! — взвизгивает в трубку Ася. — Вау, вау, вау, Фомина!

— Какому именно пункту ты так радуешься? Уточни.

— Ты влипла!

— Я всегда знала, что могу на тебя рассчитывать, — закатываю я глаза.

— На какой стадии ваши «реальные отношения»? На сколько все серьезно?

— На той стадии, когда моя косметика начала отвоевывать полочки в его ванной. Зубная щетка поселилась в его стаканчике. А шмотки уже занимают половину его гардеробной. Полагаю, все очень серьезно?

Ответом мне служит новое «вау».

— Ах, да, еще мы завели кота.

— Да ладно?

— Ладно, я завела. Арсений смирился.

— Не мужик — мечта! То-то я и думаю, чего ты последние пару недель ушла в подполье. А у тебя там любовь и семеро по лавкам. Я-я-ясно все…

— Ну ты тоже, знаешь, хороша! Совсем перестала мне звонить.

— Заказов выше крыши. Я здесь просто зашиваюсь. Так что, да, твоя помощь в качестве стилиста будет очень кстати. Кстати, о веревочках. Вчера слушала спортивные новости…

— С каких пор ты слушаешь спортивные новости?

— Я подцепила красавчика теннисиста.

— Уля-ля, — присвистываю я, — правда «подцепила» звучит так, будто венерическую болезнь, но в целом, я рада что ты расширяешь границы своего личного пространства и уже не ограничиваешься сексом на одну ночь.

— М-да, он просто был хорош. То есть… очень хорош! Но, не суть. Так вот, поговаривают, что твоего Бессонова страстно хотят в Штатах. Ты в курсе?

— По моему твои две минуты вышли, — замечаю, пытаясь увильнуть от ответа. — Нет?

— Съезжаешь с темы? — понятливо хмыкает подруга. — Ладно, ну хотя бы кивни, если в крусе.

— Даже если я кивну, ты этого не увидишь, дурочка, — смеюсь я. — Но я киваю. Активно киваю, как та нелепая собака на приборной панели твоей тачки.

— Ничего она не нелепая!

— Ее голова в три раза больше туловища!

— Это бодипозитивная собака.

— Ха-ха, — фыркаю я, допивая кофе и бросая стаканчик в урну.

Перебегаю дорогу на последних секундах зеленого сигнала светофора и слышу в трубке:

— А ты с ним?

— С кем?

— С Бесом, Марта! Летишь в Америку с ним?

— А, это, не знаю, — отмахиваюсь. — То есть, я с ним, но здесь или там — вопрос открытый. Мы отложили принятие решения до конца этого сезона. Арсений сейчас целиком и полностью сосредоточен на плей-офф. Ему не до контрактов.

— Боже, и почему у меня ощущение, что я столько всего пропустила? Мы обязаны встретиться и посплетничать, пока ты не укатила от меня на другой конец Земного шарика.

— Именно! Завтра у нас день СПА. Помнишь? Все в силе?

На прошлой неделе встретиться нам с Асей не удалось. Подруга улетела в Питер на очередную фотосъемку, о чем предупредила по СМС. Позапрошлую неделю тоже мы пропустили. Тут был исключительно мой косяк — я весь день провела с Бессоновым. Поэтому, три недели спустя, мое тело уже просто изнывает, требуя расслабляющих паров турецкого хаммама и мощных ударов гидромассажных ванн. Может хоть это меня взбодрит? А то последнее время наблюдаю пугающий своей частотой упадок сил. Они есть у меня всегда только на одну вещь — секс. Остальное я благополучно просыпаю, бывая прикладываясь и днем, чего раньше со мной почти не случалось.

Может весенний авитаминоз?

Правда и есть ленивая и апатичная Марта начала как слон. Хм…

В зал я, кстати, тоже уже пару-тройку недель как не ходила. Такими темпами меня раздует, как воздушный шар! К слову, вчера в душе я заметила, что грудь уже на добрый размер стала больше. Хотя это странно. Неужто, когда полнеешь, сиськи растут в первую очередь? Нет, я не жалуюсь. Но меня устраивала и моя идеальная троечка.

— Марта, прием.

— Ау? Прости, задумалась.

— Я говорю СПА завтра отменяется. У меня «красные дни календаря», но, если ты свободна, предлагаю прошвырнуться по магазинам и упасть в каком-нибудь уютном ресторанчике. Как тебе план?

Я резко торможу посреди тротуара. Меня обдает холодом. Какие дни календаря она сказала? Красные? Все внутри сжимается. Да и не только внутри! Пальцы так сильно стискивают металлический корпус телефона, что я слышу его хруст. Я как гребанный Халк в состоянии аффекта!

— Марта…

— Э-э… да… что, прости?

— Магазины, ресторан, Маргарита?

— З-звучит отлично…

— Тогда до связи?

— Мхм, до связи, — повторяю и отключаюсь первая, растерянно отрывая телефон от уха.

Зависаю.

Смотрю на телефон. Затем на яркую зеленую вывеску аптечного пункта, у которого я, по «счастливой случайности», затормозила.

Телефон — аптека.

Аптека — телефон.

Красные дни…

А когда они были у меня?

Бледнея, лезу в женский календарь и едва не вою в голос понимая, что у меня гребанная задержка. На целую неделю!

Но это же еще ничего не значит, да? То есть, совсем ничего! Возможно я просто застудилась? Или сезонная смена климата как-то повлияла на цикл… Не знаю, черт! Но я же… не же… Черт, черт, черт!

Кусаю губы, поднимая взгляд на надпись «аптека». Сердце в груди грохочет, как отбойный молоток.

Я не беременна.

Я не могу быть беременна.

Нет, то есть, чисто теоретически могу, конечно. Я здоровая женщина с регулярной половой жизнью, которая периодически бывает у нас и без контрацептивов, но…

Твою ма-а-ать!

В два счета я залетаю на крыльцо, перемахивая через ступеньку. Трясущимися руками дергаю ручку двери, забегая в аптеку с истеричным:

— Мне срочно нужен тест на беременность. А лучше два! Три! И чтобы все гарантированно были отрицательными!

Очередь у кассы падает в истеричном припадке хохота. А вот мне ну ни хрена не смешно, блин! Что за люди? Никакого сочувствия к чужой трагедии!

Из аптеки я выхожу, сжимая в руках три картонных коробочки со страшной надписью «тест на беременность». Один цифровой и два самых примитивных, проданных мне фармацевтом со словами:

— Отрицательный результат, конечно, мы гарантировать не можем, увы…

Плохо!

Плохо, что не можете!

Мой глаз дергается. Я прижимаю веко пальцем и беззвучно рычу, стиснув зубы. Я оторву ему его потрясающий член и забальзамирую, отдав в музей хоккея в качестве сувенира, если не дай боже, эти чертовы тесты окажутся положительными!

Я не готова.

Я не хочу.

Я не могу!

Я начинаю паниковать. Чувствую, как подступает к горлу тошнотворный ком и тело сковывают тиски. Зажимают. Блокируют. Каждый нерв и сустав напрягается. Плечи каменеют. Я даже вздохнуть не могу полной грудью. Паника, паника, паника…

Так, стоп!

Еще ничего неизвестно наверняка. Вполне возможно, что задержка — результат пережитого стресса, смены климата или образа жизни. Почему нет? Да! А все остальное я просто себе надумала. Накрутила. Мы же девочки это любим! И ничего грудь у меня не выросла. И вялость это всего лишь нехватка витамина Д! А еще витаминов: С, Е, В…

Блин, да кого я обманываю!

Я морщусь, растирая пальцами лоб. К глазам подступают слезы. Мамочки-и-и! Мне страшно. Мне так страшно, как в жизни никогда не было. А ощущение, будто я одна и мне совершенно не к кому обратиться — расшатывает почву под ногами окончательно.

Но ведь это не так!

Я не одна!

Я… я, как минимум, могу пойти к Арсению. В конце концов, это общая проблема. Это его живучий сперматозоид натворил дел и куда-то там прикрепился! Следовательно и решать эту проблему нам вдвоем.

Да, наберу ему!

Хватаюсь за телефон и… торможу себя.

А что если нет никакой беременности? Как он отреагирует? Наверное расстроится? Или обрадуется? Он вообще хочет или нет детей? Мы ведь даже ни разу это не обсуждали, а тут такое: получите, распишитесь. Да моего мужика инфаркт тяпнет! Перенервничает еще. А у него игры ответственные. Травмоопасные. Ему отвлекаться нельзя…

Нет, Бессонов не вариант.

Тогда кто?

Ася «вот прямо сейчас» занята, а я умру от пугающей неизвестности, если не пописаю на этот гребанный тест немедленно! Я не могу ждать…

Куда пойти?

К кому податься?

И тут, словно знак свыше, телефон в моей руке начинает вибрировать, а на экране высвечивается имя вызываемого абонента записанного в моей телефонной книжке как «сестренка».

Да!

Да, черт!

И чего я сразу о ней не подумала?

«Да потому что Ава не знает, что ты уже почти два месяца крутишь шашни с другом ее мужа, балда!» — подсказывает язвительно подсознание, осаждая.

И то правда.

Я выпускаю воздух сквозь сжатые зубы.

«Значит пришло время узнать!» — шикаю сама на себя и решительно жму «ответить», бросая в трубку без прелюдий:

— Скажи, что ты дома!

На том конце провода случается заминка. Преступно долгая, надо сказать.

— Ава!

— Да! Да, я дома. Ты чего кричишь?

— Я сейчас приеду.

— Оу, хорошо. У тебя же все нормально?

— Ничего нормального! — нервно всхлипываю я.

— Что случилось? Ты плачешь что ли? — обеспокоено выдыхает сестренка. — Где ты? Может тебя забрать? Марта, не молчи!

— Не надо меня забирать. Мне до вас две станции на метро. И нет, я не плачу, — выпускаю воздух сквозь сжатые зубы. Не плачу я! Просто вероятность стать мамой в глаз попала. Дорога до дома Авы и Ярика благополучно тонет в моей памяти под толстым слоем бесчисленных «не». Не могу, не хочу, не сейчас, не беременна — и так по кругу все две станции метро. Молча, в трясущемся вагоне, забившись в угол и физически и ментально. А потом еще добрый километр на своих двоих до квартиры в их элитном ЖК.

Я не собиралась рожать!

То есть, да, я приняла свои чувства к Арсению и готова была попробовать построить настоящие, взрослые, здоровые отношения. Отношения где мы вдвоем. Но ребенок…

Ребенок — это серьезно. Ответственно. На всю жизнь! Я за собакой-то порой не могу уследить, а тут человек! Маленький, капризный, ничего не умеющий и во всем полагающийся на тебя человек. Я не готова! Господи, я не хочу быть мамой. Во мне нет этого пресловутого материнского инстинкта, который тянет вытирать сопли каждому беззубому монстру в песочнице. Да я элементарно не хочу отвечать за кого-то, кроме себя! Я…

Я банально скатываюсь в истерику. Поэтому ускоряю шаг и оставшиеся десять метров до квартиры Ремизовых едва ли не бегу. А там, чтобы вы понимали, насколько лихорадочно мое состояние, забываю, что у них есть дверной звонок. Как и у всех, блин, нормальных людей! Я, как дура, долблюсь в дверь. Долго, громко и настойчиво тарабаню, пока она не открывается, а из квартиры не выглядывает удивленная Ава с очевидным:

— Чего стучишь? У нас есть звонок…

— Спасибо, капитан очевидность!

— А злишься чего?

— Потому что я знаю, что у вас есть звонок. Я не настолько тупая!

Поправочка: настолько.

— Тогда почему…

— Ава, просто перестань, пожалуйста!

Сестренка в жесте «сдаюсь» вскидывает ладони. Кивает:

— Проходи.

Я прохожу. Сердце начинает биться быстрее. Меня бросает в пот. Чувствую, как капля выступает на виске. А вот в горле пересыхает.

Ну вот, я здесь.

И?

Что дальше?

Неожиданно накатывает смущение вперемешку со страхом. Меня словно по щелчку дверного замка за спиной откидывает на двадцать лет назад, и я снова маленькая, растерянная, испуганная Мартышка, которая разбила мамину любимую вазу и теперь не знает как ей об этом сказать. Только нынче передо мной стоит не мама, а Ава. И ничего я в этот раз не била, а наоборот… типа сделала. Ребенка…

Или не сделала.

Или сделала?

Что хуже?

Боже, я запуталась!

Я облизываю пересохшие от волнения губы и оглядываюсь, чтобы удостовериться, что мы дома одни. Вокруг тишина. Ярик, как и Арс, на тренировке. А Димка, скорее всего, в школе. Даже телевизор и тот не работает. Аврелия не любит фоновый шум.

Это хорошо.

Или плохо?

Господи, ты уже саму себя бесишь, Марта!

Разозлившись, я кидаю сумочку на банкетку у двери, туда же приземляя и свою пятую точку. Не разуваясь. Не снимая куртки. И не дыша, кстати. Поднимаю на сестру взгляд, сильнее сжимая в ладонях три упаковки с тестами. Сердце уже бьется где-то в районе горла.

Тук-тук, тук-тук.

— Вообще-то я думала, что ты пройдешь чуть дальше коврика в пороге, но… ладно… если тебе тут удобней… просто, слушай, ты реально сегодня какая-то странная!

— У меня проблема, — осипшим голосом говорю я, судорожно сжимая пальцы, а вместе с ними с характерным звуком комкая картон.

— Какая?

— Серьезная.

— Насколько серьезная?

— В мировом масштабе, конечно, ничтожная. Но в масштабе моего мироощущения — глобальная. Как постепенное разложение озонового слоя или таяние ледников.

Ава зависает со странным выражением на лице. Ее вопросительно выгнутая бровь прямо намекает на то, что старшая сестра всерьез начинает сомневаться в трезвости моего рассудка. И не только его.

— Мартышка, ты выпила что ли?

Шмыг носом.

— Нет. А лучше бы да…

— Ты можешь перестать говорить загадками и нормально объяснить, что у тебя стряслось?

Я делаю новый «шмыг». Опускаю взгляд на собственные руки. Прикусываю губу и разжимаю пальцы, показывая сестре злосчастные купленные в аптеке тесты, прошептав испуганно:

— Есть вероятность, что я… беременна.

— Бес! — тормозит меня на выходе из раздевалки голос моего спортивного агента.

Я оглядываюсь, попутно закидывая сумку с формой на плечо и пряча телефон в карман. Хотел набрать Царице и узнать, не надо ли ее откуда подхватить. Помнится она говорила, что поедет в зал. А он как раз у меня по пути.

— Стас, — тяну руку.

Мы с Образцовым обмениваемся рукопожатиями и вместе выдвигаемся в сторону выхода из ледового.

— Ты как здесь? — спрашиваю я.

— Заскочил с руководством пообщаться. Один парнишка перспективный у вас тут в фарм-клубе нарисовался. Защитник классный. В следующем сезоне уже восемнадцать стукнет, хотим пристроить его в основу.

— К нам?

— К вам. Хотя “к вам” ли? — хмыкает Образцов.

— Что ты хочешь этим сказать? — оглядываюсь я.

— Через пару недель у тебя заканчивается контракт. Забыл?

— А, ты про это. Почему же, помню.

— Что решил?

— Пока ничего.

— Да брось, так не бывает.

— Прикинь. Ни одной годной мысли.

— Хотя бы к чему склоняешься?

Я пожимаю плечами. К чему я склоняюсь? Всех денег не заработаешь. А то, что уже заработал, мне и моей семье вполне хватит на безбедную старость. Так может уже пора прижать свою задницу и начать вить уютное гнездышко? С восемнадцати лет я, как беспризорник, мотался по миру подписывая и переподписывая эти проклятые контракты. Ну, в тридцать пять-то лет уже, кажись, пора остепенится? Жена, дети, классный домик где-нибудь на окраине и русская банька. Чертовски хочу собственную баньку! Тем более все так удачно складывается. И женщина рядом есть, жизнь без которой уже и не жизнь вовсе.

Улыбаюсь мечтательно, сложившейся в голове идеальной картинке.

Мой спортивный агент хмыкает:

— Ясно все с тобой. Когда свадьба?

— Работаем над этим вопросом, — даже не думаю отнекиваться. А смысл? Если на довольной роже все написано. Правда есть некоторый внутренний мандраж. Не представляю, как буду к Обезьянке с предложением руки и сердца подкатывать. Ее, бедную, едва ли не до прединфарктного состояния доводят любые разговоры “о будущем”.

— Ну хоть пригласишь? На свадьбу-то?

— Спрашиваешь! — хлопаю друга по плечу.

— В любом случае, напоминаю, что время подумать у тебя все еще есть. Семейное гнездышко можно и в Штатах свить.

— Нет, — качаю головой, — это не то. Здесь как-то спокойнее, менталитет ближе, пейзажи душевней. Да и вся родня в России. Родители, опять же. Кто будет нянчить внуков, если мы улетим? — внуков, которых для начала надо зачать, а перед этим еще убедить Марту в необходимости иметь детей, что, предчувствую, будет задачей “со звездочкой”.

— Настолько влип, да?

— По уши.

— В полку кастрированных прибыло? — ржет Стас.

— Пока нет, но скоро.

— Даже и не знаю порадоваться за тебя или посочувствовать. Теперь с вами, женатиками, ни повеселиться нормально, ни выпить. Скучные вы, семейные.

— Ничего, однажды ты тоже женишься. И мы с Ремом с распростертыми объятиями встретим тебя в своем клубе кастратов. Введем, так сказать, в курс всех подкаблучных дел.

— Исключено.

Я хмыкаю. Да-да, помнится я Ремизову почти тоже самое этой зимой говорил. Как раз, когда у них с Авой только начал закручиваться настоящий роман. Та тоже друга быстро под каблук взяла. Вообще, женщины семейства Фоминых — страшные женщины. Увидел раз — пропал на всю жизнь. Был мужик — нет мужика. Зато в мире становится на одного больше покорного, готового за ней песок целовать влюбленного слюнтяя. Раньше меня бы это напугало, а сейчас я даже в некоторой степени ловлю от своего “положения” кайф.

Мы выходим из ледового. Я окидываю взглядом служебную парковку. Почти все парни уже разъехались. Только тачка Ремизова все еще на месте. А вот, кстати, и он сам. Наш кэп резвым козликом чешет из пекарни напротив с бумажным пакетом наперевес. Заметив нас, меняет курс, подгребая и пожимая Образцову руку.

— Что, Ярик, плюшками после тренировки балуешься? — посмеивается Стас.

— Это жене. Она у меня жить не может без манговых эклеров, а это единственная пекарня в городе, где их просто божественного готовят.

— О чем я и говорил, — подмигивает мне Стас. — Еще не поздно с этой кривой дорожки свернуть. Пока яйца на месте.

Я качаю головой. Да, блин, осуждающе! Потому что то, что мы готовы сделать все для своих женщин не значит, что у нас нет яиц и напрочь отсутствует все мужское. Кулаки, например, все еще неплохо ломают носы и Образцов рискует прочувствовать это на собственной шкуре…

Шутка, конечно.

Хоть и не без доли правды.

— С какой дорожки ему свернуть? — непонимающе переводит взгляд с меня на Образцова Ярик.

— А ты тоже не в курсе? Бес-то у нас жениться собрался.

— Да ладно? — округляет глаза Ремизов.

Я неловко чешу затылок. Дьявол, не так я собирался ему сообщить, что имею виды на младшую сестренку его жены. Ой, не так! Хотя рассекретить наши отношения следовало уже давно. Я даже в некоторой степени мучаюсь совестью. И это дерьмое чувство, скажу я вам. Не пробуйте.

— Ладно, парни, мне пора бежать, — поглядывая на часы, кидает Образцов. — Если что — на связи. Бес, — смотрит на меня, — жду решения.

Я киваю.

Мы прощаемся.

Стас уходит, оставляя нас с Ремизовым наедине.

Я только успеваю мысленно порадоваться, что с темы моей женитьбы мы плавно “свернули”, как Рем интересуется:

— Так на ком ты там, интересно, женишься, а, Бес? — пихает меня кулаком в плечо кэп. — У нас в стране что, начали регистрировать браки с собственным эго?

— Да ну тебя, — отмахиваюсь я, посмеиваясь.

— Я ее знаю?

— Возможно.

— То есть не рассекретишь личность своей “мисс икс”?

— Не-а.

— И даже фотку не покажешь?

— Не сейчас. Только в располагающий к долгому разговору обстановке.

— Она у тебя в ФСБ что ли работает? — хмурится Ремизов. — Разведка? Спецназ? Кибервойска? Почему нельзя о ней чуточку конкретней?

— Потому что тебе это гарантированно не понравится.

— Единственное, что мне гарантированно не понравится — если ты закрутишь роман с моей женой. Но этого не будет, потому что у моей Птички отменный вкус и она по уши влюблена в меня, а ты вообще не ее типаж. Следовательно — ты хреново обо мне думаешь, потому что я искренне желаю тебе счастья, дружище. Давай, колись.

Блть! И почему у меня ощущение такое, будто меня только что приперли к стенке?

Вопрос: как долго и насколько мучительно я буду умирать от рук Царицы, если нарушу свое обещание молчать и расскажу все Ремизову прямо сейчас? Ответ: после такого ад мне покажется раем. Я больше чем уверен, что у этой страшной женщины есть карманное пособие по средневековым пыткам.

С другой стороны — тут либо резко шокировать, либо еще полмесяца молчать.

Пан или пропал?

— Какие у вас с Авой планы на вечер? — решаясь, спрашиваю я.

— Никаких. Привезешь знакомиться? — лыбиться друг.

— Типа того, — нехотя соглашаюсь. — Правда я понятия не имею до скольки она в зале. Надо сначала дозвониться, — тянусь за телефоном.

— Спортсменка, значит?

— Типа того…

— Заладил: “типа того”, “типа того”, — бросает взгляд на наручные часы Ярослав. — Слушай, так может заскочим в магазин и сразу к нам с Птичкой? Через час начнется матч наших потенциальных соперников, Федотыч нам не простит, если мы пропустим эту зарубу. А своей таинственной невесте скинешь адрес. Или, если она уже свободна, подхватим по пути. Что думаешь?

Что я думаю?

Что надпись “пал смертью храбрых” будет очень красиво смотреться на моем надгробии.

— Так, подожди, — чешет кончик носа сестренка. — Стой… то есть, сиди! — растерянно взмахивает руками. — Нет. Да нет, мне же послышалось? — мельтешит у меня перед глазами взад-вперед Ава. — Повтори, пожалуйста, а то я, кажется, на фоне своей зацикленности на беременности услышала что-то другое. Ты сказала: “есть вероятность, что ты…” что?

— Нет, ты все правильно услышала, — мямлю я. — У меня задержка. Я, кажется… беременна.

— А… о-о-о… о, вау… офигеть! А ты… ну… кто?

– “Кто” что?

— Кто отец ребенка?

— Может присядешь, — скромненько двигаю свою попу, освобождая место рядом на банкетке. — Просто эта новость тоже из разряда “о, вау, офигеть”.

Ава смотрит на меня огромными от удивления глазами. Хлопает своими длинными ресницами и, в конце концов, взвесив все “за” и “против” — садится рядом. Мы молчим. Долго молчим. Я слышу как тикают часы в их с Яриком спальне. А она, на минуточку, в другом конце квартиры! Мое нервное напряжение взлетает до таких значений, что если бы в человеческое тело была встроена шкала, она давно бы уже взорвалась.

В итоге, не выдержав давящей на ушные перепонки тишины, мы с сестрой выдаем в унисон:

— Я его знаю?

— Что мне делать?

И снова затыкаемся, переглядываясь.

Что она спросила?

Ах, да…

— М-м, — невнятно мычу я, жуя губы, — возможно.

— Возможно или точно?

— Точно знаешь.

— Насколько хорошо знаю?

— Полагаю что очень хорошо, это… он… понимаешь… — вытираю влажные ладони о джинсы, чтобы унять нервную дрожь, — я уже давно собиралась тебе все рассказать. Честно! Просто все, как-то, было ни к слову и не к месту, а потом вообще, непонятно что из этого всего получится и… вот, — киваю на несчастные тесты в помятых коробочках. — Получилось как-то так…

— Мартышка, яснее сейчас вот совсем не стало! — строгим тоном журит меня сестра.

— Не кричи на меня, — обиженно дую я губы.

— Я не кричу, дурочка, — цокает Ава, — я просто в шоке и злюсь. Не на тебя! Мысленно прикидываю, какой способ оторвать детородный орган будет самый унизительный и болезненный! Потому что этому «мистеру икс» он явно не нужен, раз он не умеет им правильно пользоваться!

Я прыскаю от смеха. Ава улыбается. Напряжение слегка отступает. Сестренка тянет руку и обнимает меня за плечи, притягивая к себе под бочок. Я обхватываю ее руками, крепко-крепко прижимаясь, бурчу:

— Все у него с умениями в полном порядке, — встав на защиту любимого члена… ой, простите, человека. — Я тоже не святая, должна была подумать о последствиях незащищенного полового акта. Да и, я больше чем уверена, что Бессонова это новость скорее порадует, нежели наоборот, — нехотя признаюсь, выдавая как на духу.

Ава напрягается. До такого состояния подбирается каждой клеточкой, что у меня появляется ощущение, будто я обнимаю каменную статую, а не живого человека. Сидит и не дышит.

До меня запоздало доходит, что я только что ляпнула.

Упс!

По новой воцарившаяся в квартире тишина обступает нас вместе с банкеткой со всех сторон. Я поднимаю на сестру виноватый взгляд. И встречаюсь с ее взглядом. Больших глаз, которые, клянусь! Вот-вот выкатятся из орбит.

— Дыши, — шепчу я.

— Дышу, — шепчет Ава. — Отец твоего ребенка… кто, прости?

— Арсений…

Одна секунда.

Вторая секунда.

Третья секунда.

— О-фи-геть! — с нервным смешком выдыхает Ава. — Я так и знала! Я знала! Чувствовала же, что тебя не просто так понесло в хоккей! Че-е-ерт! — подскакивает на ноги сестра. — С ума сойти!

— Не надо, — блею я, нервно. — Ты мне пока нужна в твердом уме и здравой памяти.

— И давно вы с Бессоновым… ну… “вот это вот всё” от чего появляются дети?

— Занимаемся сексом?

— Им самым!

— Ну… с первого дня знакомства.

— А день знакомства был…?

— В марте. То есть уже почти…

— Два месяца назад! — взвизгивает Ава. — Вы крутите шуры-муры уже два месяца и ни слова не сказали нам?! Нет, это уже не офигеть, а самое настоящее — ни хрена себе, Марта! И ты молчала? Все это время? Стой! Так это к тебе наш Ромео ускакал восьмого марта? Ахренеть не встать!

— Мгм. Но! В свое оправдание скажу, что шуры и муры мы крутим только две недели как! До этого у нас были ни к чему не обязывающие встречи для здоровья. Изначально мы планировали просто приятно провести время…

— Пока не поняли, что влюбились.

— Ну… да, — вздыхаю. — Но по всем моим подсчетам между «я влюбилась» и «я беременна» должно было пройти еще, как минимум, хотя бы год! А не две, блин, недели! И я… я теперь не знаю, что мне со всем этим делать.

— Погоди, что значит “что мне делать”? А ты что делать собралась?!

Я пожимаю плечами:

— Честно говоря, пока совершенно не собралась. Меня только час назад осенило, что у меня задержка. Я растерялась. Испугалась. Запаниковала. И пришла к тебе потому что… потому что ты же знаешь, что делать, да?

— И ты знаешь. Тест.

У меня к глазам подкатывает слезы.

— Эй, во-первых, не реви! Начнем с того, что задержка еще ничего не значит. Для начала нужно сделать тест. А лучше не один, а использовать сразу весь твой стратегический запас. Чтобы наверняка.

— А потом? — всхлипываю я.

— А потом действовать по ситуации.

— Боюсь, — выдыхаю дрожащими губами. — Очень боюсь!

— Боишься, что он окажется положительным? Или отрицательным?

— Я не готова стать мамой, Рель. Совсем не готова! Ну какая из меня мать? Посмотри на меня! — подскакиваю на ноги и развожу руками. — Ребенок в теле взрослой тетки! Мне бы за себя научиться нести ответственность, о каких вообще детях может идти речь?

— Ты на себя наговариваешь. Да и, детка, к такому невозможно быть готовой.

— Возможно! — упрямлюсь я.

— Просто тебе страшно. Это нормально, — продолжает спокойно непрошибаемая Ава. — Да, это было, мягко говоря, неожиданно. Но беременность точно не приговор! Дети — не конец света. Тем более дети от твоего мужчины. Родить любимому человеку малышка это же так…

— Ужасно!

— Ничего подобного! Просто на фоне стресса ты не можешь мыслить трезво.

— Нет, просто мы разные! И по разному смотрим на вопрос материнства.

Ава осуждающе вздохнув, упирает руки в бока. Стоит, подбоченившись, зыркая на меня из-под хмуро сведенных к переносице бровей. Совсем как наша мать.

Ну вот!

Вот опять я чувствую себя какой-то не такой!

Ненормальной. Неадекватной. Больной. Просто потому что я не готова следовать пресловутым консервативным взглядам людей на мир, который уже давно претерпел глобальные перемены! Сейчас женщине не обязательно рожать, чтобы стать женщиной. Женщине не обязательно хотеть детей. И иметь их тоже не обязательно, чтобы на нее смотрели без осуждения. Черт побери, двадцать первый век на дворе! Камон, время чайлд-фри и феминизма! Время, когда женщине, чтобы быть самодостаточной, нужно всего лишь понимать: чего она хочет от себя, от людей вокруг и от собственной жизни!

Судя по цоканью Авы последнее я произношу громко в слух.

— И что толку от того, что мы сейчас спорим? — спрашивает сестра. — Твоя беременность, если она есть, а мы этого еще пока не знаем наверняка, сама собой не рассосется. А чтобы знать наверняка, нужно пойти и сделать тест и дальше уже решать: да или нет. Спрятать голову в песок уже не получится, Марта. Понимаешь?

Понимаю.

Все понимаю.

Мне блин не пятнадцать лет!

Но столько чувств захлестывают разом, что я уже просто не вывожу. Разочарование, страх, паника, волнение, смущение, растерянность — их слишком много на меня одну. Я нехотя киваю, потирая переносицу, а у самой в висках “бум-бум-бум”. От всех этих эмоциональных открытий и потрясений у меня начинается мигрень.

— Разувайся, проходи, — говорит уже мягче Ава. — Пойдем в нашу с Яриком спальню. Там ванная комната комфортней, чем в гостевой. Или, если хочешь, можем сначала попить чай? Успокоительный, например, с ромашкой.

— Нет, спасибо, уже сама успокоилась, — бурчу я и скидываю кроссовки. Стягиваю и бросаю на банкетку ветровку. Подхватываю коробочки с тестами и топаю за сестренкой в хозяйскую спальню. Наступает время эмоционального отката. Когда накрывает таким опустошением, что сил не остается даже спорить со старшей сестрой.

Она молча открывает передо мной дверь ванной.

Я молча захожу.

— Я жду тебя здесь, хорошо? — слышу вслед.

— Ты уверена, что… — сомневаюсь я.

— Да, — твердо обрубает Ава.

— Там, наверное, есть какие-то рекомендации по правильному времени применения…

— Поверь, если что-то есть, то тест уже и без “правильного времени” тебе все покажет.

— Господи, как вообще ты этот момент пережила в девятнадцать с Димкой одна и не чокнулась? Ты бы знала, как мне страшно!

Ава улыбается. Плечами пожимает.

— Я была не одна. У меня была ты, мама и папа.

— А…

— А у тебя есть я, Ярик, Димка, мама, папа, Бессонов и его родители, — загибает пальцы, — за твоей спиной, как минимум, группа поддержки из восьми человек, которые точно тебя не оставят варится в твоей проблеме в одиночестве. Хотя, поверь мне, это пока тебе кажется, что ребенок проблема.

— Я сейчас такой глупой себя чувствую!

— Давай, малая, выше нос! — подмигивает Ава. — Удачи! — скрестив пальчики, машет мне ими и тут же закрывает дверь, оставляя меня в гордом одиночестве.

Выше…

Куда уж выше!

Я прохожу к зеркалу и бросаю взгляд на собственное растрепанное, раскрасневшееся отражение. Глаза испуганно блестя. Кажись ромашковый чай меня в таком состоянии уже не прошибет. Мне бы сразу коньяка!

А, черт, нельзя же…

Ну вот, даже выпить теперь нельзя!

Хлюп.

Я включаю холодную воду и ополаскиваю горящие щеки. Выключаю. Вытираю руки о полотенце. Оглядываюсь, ища, чем бы еще занять свои руки и глаза. Сама же себя и осаждаю.

Ну это уже смешно! Толку от отсрочивать неизбежное? Рано или поздно придется заглянуть правде в глаза и начать принимать взвешенные, взрослые решения.

Смирившись, разрываю первую коробочку и достаю инструкцию внимательно вчитываясь в “способ применения”. Сердце, как упрямый дятел, стучит о ребра. Все элементарно и просто. С подобным я сталкивалась лишь единожды, далекие пять лет назад, и с тех пор в ровным счетом ничего не поменялось.

Трясущимися руками достаю тест.

Ладно, малышка, сколько веревочке не виться… Сделав все четко, по инструкции, я оставляю тест на тумбе у раковины и сажусь на крышку унитаза. Меня колотит. Знобит, как при температуре тридцать девять градусов. Я сильнее натягиваю рукава, пряча в них ладони. Словно сквозь вату слышу осторожный стук в дверь и обеспокоенный голос сестры:

— У тебя все хорошо?

В отчет мычу что-то невнятное.

— Марта, можно я зайду?

— Заходи.

Дверь открывается, в ванную комнату просовывает нос Ава.

— Тебе там это… «боженька женских оргазмов» звонил. Три раза.

Я тихонько стону.

— Это Бессонов…

— Оу, м-м, интере-е-есно. А ты как у него записана?

— Понятия не имею. Царица, наверное. Или Обезьянка. Главное чтобы не «Королева минетов».

Ава хихикает. Я еще больше хмурюсь. Сестренка тут же становится серьезнее:

— Прости. Ну что там?

— Не знаю… только сделала.

— Сколько нужно ждать?

— Три минуты…

— А прошло?

— Одна… наверное.

— М-м-м, — тянет Ава.

Я поднимаю на нее взгляд. Уж не знаю, какое выражение у меня на лице, но сестренка морщится сочувственно и выдыхает:

— Малышка моя! — усаживается рядом со мной, притягивая к себе за плечи.

Так и сидим. В тишине в ожидании приговора.

По моим внутренним ощущениям проходит гораздо больше времени, чем три минуты, когда Аврелия поднимается на ноги и подходит к раковине.

Я сжимаю пальцы в замок. Судорожно. Смотрю как, словно в замедленной съемке, она берет с тумбы тест и поворачивает результатом вверх. Каждая следующая миллисекунда ощущается вечностью! Хоть внутренне я уже и так знаю, что там, но один черт, шепот Авы:

— Положительный… — имеет на меня эффект разорвавшейся эмоциональной бомбы. Я срываюсь в слезливую истерику, начиная громко и от души рыдать!

— Ты где там потерялся? — окликает меня Ремизов. Я мешкаю у подъездной двери, прислушиваясь к длинным гудкам на другом конце провода. Еще два и вызов обрывается. Мысленно заковыристо матерюсь. Царица снова не взяла трубку. Что за фигня? Штангой ее там что ли придавило?

— Что там? — подходит Яр, кивая на зажатый у меня в руке телефон.

— Не отвечает.

— Может еще на тренировке?

— Может, — соглашаюсь нехотя.

— Выдохни, Бес, — бьет меня по плечу кэп. — Ты чего такой нервный?

— Не знаю. Накатило что-то.

— Не боись, никуда твоя разведчица не денется. Пойдем.

— Она не разведчица, — бурчу.

Набиваю Царице сообщение: “срочно перезвони мне” и засовываю телефон в карман джинс, догоняя Ремизова уже на подходе к лифтам. Один из которых прямо перед нами приветливо открывает свои стальные двери.

Друг жмет на кнопку тридцатого этажа. Кабина плавно страгивается с места.

— Как зовут-то ее хоть?

— Кого? — вскидываю взгляд, подпирая задницей перила.

— Твою будущую жену.

— Ма… — выпаливаю машинально и тут же прикусываю язык. — Кхм…

— Маша? Марина? Мадина?

— Мадина? — морщусь я, вопросительно заламывая бровь. — Как рядом с Машей и Мариной появилась Мадина?

— Ну, а кто знает? Может тебя резко на гречанок потянуло. Ты же не расист.

— Она не гречанка, — терпеливо парирую я. — И помимо Маш и Марин в этом мире существуют еще имена начинающиеся на “ма”.

— Какие например?

— Вечером узнаешь.

Рем хмыкает. Проходит по мне недоверчивым взглядом:

— И все-таки ты где-то темнишь, Бессонов.

Темню.

А попробуй тут не темнить! С этой семейкой как между молотом и наковальней. Один за вранье вполне способен нос сломать, другая кастрировать. Нет, конечно, если так подумать, перспектива сломанного носа мне к душе ближе, нежели остаться без самого дорогого сердцу органа. Но, будем откровенны, выбирать вообще не хотелось бы.

На электронном дисплее светится цифра двадцать, когда я снова достаю телефон и уже в четвертый раз набираю Царице.

— Да возьми же ты трубку! — злюсь, когда вызов опять обрывается.

— Между двумя последними звонками прошла пара минут, Арс.

— У меня хреновое предчувствие. Обычно она отвечает сразу.

— Телефон не рядом, занимается еще, в душ пошла или элементарно с кем-то в зале заболталась. Да мало ли! Не превращайся в параноика. Женщины таких не любят.

И то правда. Не понимаю, что на меня нашло. Звездом раком встали? Меркурий ретроградный? Или венера в каком-нибудь неправильном доме? Поводов нервничать у меня нет. Ноль! День у нас начался просто волшебно. С фантастического ленивого утреннего секса. Совместного душа. И отменной глазуньи, которую моя Царица научилась готовить. И даже погрызаный Питти мой кроссовок настроение мне не испортил. Расстались мы, опять же, прекрасно. Почти полчаса лобызались и обнимались в пороге… Так что да, дьявол, поводов нервничать у меня нет!

Но я нервничаю.

У меня стойкое ощущение, будто что-то идет не так.

Я никогда не верил в ту сопливую ерунду, согласно которой любящие люди, якобы могут чувствовать друг друга даже на расстоянии. Всегда был уверен, что это сопливая хрень для впечатлительных сопляков/ Однако сегодня я близок к тому, чтобы поменять свою точку зрения на это утверждение.

Лифт останавливается на тридцатом этаже. Мы с Яром выходим. Прямо по коридору и направо — их с Авой квартира. Пока Ремизов разбирется с замком, я докидываю Обезьянке еще парочку смс, балансируя на грани между “я ее убью” и “я за нее переживаю”. Пишу:

Бес: “Просто скажи мне, что у тебя все хорошо”

Бес: “Хотя, даже если и скажешь, я все равно надеру тебе задницу! Чисто за то что не берешь трубку, когда я звоню”

Бес: “Четырежды!”

— Бес, прием! — щелкает у меня перед носом пальцами Рем. — Проходи давай, приветливо распахивает дверь, пропуская меня в квартиру первым.

Так и не дождавшись, когда сообщения в мессенджере будут прочитанными, блокирую экран и прячу телефон в карман, мысленно общая Обезьянке хорошую порку! Переступаю порог, потянув за края ветровку. Открываю рот, чтобы спросить Ярика, чего в квартире так тихо и, на первый взгляд, пусто, как до моих ушей доносится неразборчивый звук. Едва слышный. Что-то отдаленно похожее на писк. Или… стойте. Всхлип?

Торможу посреди коврика в пороге. Напрягаю слух, прислушиваясь.

— Ну ты чего там завис? — ворчит Ремизов, тыча меня локтем в бок.

— Тш-ш, — шикаю. — Слышишь?

Всхлип повторяется. Уже громче и жалобней. Откуда-то со стороны хозяйской спальни.

Рыдает что ли кто-то там?

Димка?

Вряд ли.

Тогда…

— Птичка? — звенит от напряжения голос друга.

Мы переглядываемся.

Звук повторяется.

— Птичка, ты дома?! — уже громче спрашивает Ремизов, отодвигая меня со своего пути. Проходит в квартиру, на бегу скидывая кроссовки. — Ава! — швыряет ключи на тумбу в прихожей и летит в сторону спальни. — Ава, ты в порядке? Эй, малышка, что слу… — замолкает.

Я неловко топчусь на пороге, почесывая затылок. Раздумываю над тем, не стоит ли мне уйти и оставить супругов наедине, как слышу удивленный выдох Ярика:

— Марта?

Меня словно током прошивает.

— Марта? — повторяю за Ремом.

Забыв про все правила приличия, не разуваясь, быстрым широким шагом преодолеваю расстояние до комнаты Ярика и Авы.

Марта?

Моя Марта?

Это она рыдала что ли?

Притормозив на пороге хозяйской ванной, выглядываю из-за плеча друга. Обмираю. На меня резко накатывает дурнота от того, в каком зареванном виде я вижу свою Царицу. Разбитая и потерянная Обезьянка сидит на крышке унитаза, кажется став в разы меньше. Нос у моей девчоки опух. Щеки красные. Под глазами мешки и разводы от потекшей туши. Плечи вздрагивают от отголосков ушедшей истерики. А рядом Ава. Крепко обняв, притягивает сестру к себе, успокаивающе поглаживая по голове. По ее взгляду мало что можно понять. Если Царица сидит с похоронным видом, то Птичка: то ли восхищена, то ли напугана, то ли и то и другое сразу. Хрен поймешь этих женщин!

Я теряюсь. Ремизов, похоже, тоже. Девушки молча смотрят на нас. Мы на них. И только сейчас я улавливаю одну капец какую неожиданную вещь! Детальки в моей голове махом складываются в единую картинку. Шестеренки начинают крутиться в убойном темпе. Я перевожу взгляд с рук Царицы, в которых зажат тест на беременность, на ее смертельно-бледное лицо.

Да ладно?

Серьезно?

Да ну бросьте!

Прежде чем успею уверовать в собственную догадку, слышу словно сквозь толстый слой ваты в ушах робкое от Авы:

— Э-э… мальчики… у нас тут есть кое какие новости.

У меня перехватывает дыхание. Интуитивно я и так уже знаю “какие” новости. А тут еще и мои умозаключения подтверждает новый жалобный всхлип Обезьянки. Ах-ре-неть!

Все еще слабо веря в реальность происходящего, я делаю глубокий вдох, с трудом удерживая поехавшие вверх уголки губ. Мы, похоже, это… ну, “залетели” что ли?

— Новости? — переводит взгляд с меня на свою жену Ярик. — Какие новости? Что у вас тут происходит? Ты что-нибудь понимаешь, Бес? — смотрит на меня друг.

Я смотрю на Марту. Осторожная улыбка трогает мои губы. В ответ Царица сводит свои брови на переносице, насупившись, как обиженный ребенок. Обиженный или напуганный, Бессонов? Судя по всему второе.

Понял, не дурак. Улыбку с губ стираю так же быстро, как нарисовал. Сердце ухает в желудок. Она реально расстроилась. Эти слезы — не слезы радости. Моя девочка балансирует на грани нервного срыва, о чем явно говорят побелевшие костяшки пальцев, которыми она сжимает тест, и дрожащая нижняя губа, которая едва сдерживает новый всхлип. Для Марты, которая патологически боится строить планы на будущее, неожиданная беременность, должно быть, в сто крат хуже апокалипсиса.

Беременность…

Мы беременны.

Класс!

То есть, черт.

Черт, черт, черт!

Она к этому явно не готова.

А я? Я готов?

— Бес? — окликает меня Рем.

Я перевожу взгляд на друга.

Что он спросил? А, да.

— Кажется, понимаю.

— Это уже хорошо, — говорит Ава и смотрит на меня с легким немым укором.

А я что? Я понятия не имею как так получилось! Нет, то есть, конечно имею. Но, давайте будем честны, мало кто задумывается наперед о последствиях того или иного поступка в такой интимный момент. Тем более, с постоянной партнершей. Когда тобой управляет та голова, что ниже пояса — не до рефлексии. Этой части тела вообще думать не свойственно. Оправдание хреновое, но какое есть.

Поэтому я прибываю в странном состоянии радостной растерянности, толком не понимая, как вести себя в данный момент. По уму, мне бы подойти к Обезьянке, обнять, поцеловать, прошептать что все будет хорошо, но все, что я могу делать пока — молча смотреть в ее большие от испуга глаза. Смотреть, борясь с собственной накатывающей панической атакой. Я и ребенок? Мы и ребенок? Сейчас? Все так стремительно, что голова кругом!

— У нас тут нарисовался полосатый тест, — объясняет сестра Марты, нарушая установившуюся тишину в нашем квартете.

— У нас? — удивленно взлетают брови Ремизова. — У нас с тобой?

— Ну, то есть у них, — виновато пожимает плечами Аврелия.

— У них?! — бегает глазами с меня на Марту друг в состоянии крайнего офигевания. — Погодите! И как давно существует это “них”? — останавливает свой взгляд на мне. — Бессонов, — звенит от напряжения голос кэпа, — как давно ты зажигаешь с сестрой моей жены, черт возьми?

— Очевидно достаточно давно, чтобы мы уже были беременны, — произношу я ровным, спокойным тоном, готовый к любому выпаду Ярика. Даже к такому, когда его кулак влетает в мою челюсть сворачивая ее к херам. Но… к тому, что эти слова триггернут и выведут на слезы Царицу — я не готов совсем!

С громким “а-а-а” Обезьянка опускает плечи и закрывает ладонями лицо, начиная плакать взахлеб. По ее щекам безостановочно текут слезы. Ава шикает на сестру, пытаясь успокоить. Ремизов бледнеет. А мне словно кол в сердце вгоняют. Шипастый. Пару-тройку раз проворачивая. На плечи ложиться груз вины весом в тонну, придавливая всю тихую радость к земле. Твою мать!

— Ну ты чего, малышка? Эй! — срываюсь я с места.

В пару шагов оказываюсь рядом с Царицей, падая на колени перед злосчастным унитазом. Одной рукой притягиваю ее к себе, обхватывая за плечи. Второй зарываюсь в светлых волосах, сжимая затылок. Ее нос утыкается мне в шею. Ее плечи сотрясаются от тихих рыданий. А слезы оставляют влажные следы на моей толстовке. У меня внутри все сжимается от боли. За нее. За ее слезы. За нас. Если бы была такая возможность, я бы без промедления забрал себе все то дерьмо, что так полощет ее изнутри. Если бы только…

Выдыхаю, крепче прижимая свою трусиху к себе. Краем уха слышу, как Ава уводит мужа из ванной, с тихим щелчком прикрывая дверь. Хозяева оставляют нас наедине. Потом нам непременно придется объясниться с четой Ремизовых, но сейчас я молча поглаживаю Царицу по голове, позволяя ей выплакаться. Выпустить со слезами из себя всех демонов сомнения и страха. Прохожу ладонью по спине. Невесомо целую в ушко. Раз, второй. Щекочу носом висок. Шепчу без остановки:

— Мы справимся, Обезьянка… Со всем справимся, малышка… Правда… Я рядом… Мы все решим… Веришь? — обхватываю ладонями ее щеки, заставляя поднять взгляд глаза в глаза. — Чего ты рыдаешь, глупая? Ну?

— Я не х-хочу… — тихим шепотом на надрыве говорит Царица.

— Чего ты не хочешь?

— Ребенка. Я не х-хочу этого реб-бенка, Бессонов…

Я ловлю секундное замешательство, за которое мое сердце сжимается. Вместе с ним и легкие: не вдохнуть, не выдохнуть. Похоже тараканов в этой милой светлой голове гораздо больше, чем я мог предположить изначально. Возможно, все гораздо серьезней, чем показалось мне на первый взгляд.

— Обезьянка, — стираю подушечками больших пальцев влажные дорожки от слез на ее щеках. — Да брось, — улыбаюсь. — Почему, детка?

— Я не готова, — шепчет, хватая ртом воздух. — Не готова стать матерью, Арс!

Она не готова. Она не хочет ребенка. Нашего ребенка? Или в принципе? В чем причина? Не понимаю. Может быть она не чувствует себя достаточно уверенно рядом со мной? Или не чувствует уверенности в собственных силах? Мы никогда не затрагивали подобные темы и теперь — мать твою, у меня голова кругом! Как-то слишком неожиданно наш легкий роман стал отчаянно серьезным.

— Ладно, ты не готова, — повторяю ее слова. — Но какие у нас варианты?

— Ты и сам знаешь какие. Их тут не много.

— Ты готова избавиться от нашего ребенка только потому что испугалась?

— Я не испугалась. Ты вообще меня слышишь?

— Прекрасно слышу, — развожу руками. — И пока что я вижу только маленькую перепуганную девочку, которая хочет, чтобы ее погладили по головке и успокоили, заверив, что все будет хорошо. Вот я и уверяю тебя — мы со всем справимся. Ну же… — тяну к Марте руки.

Она брыкается, отбивая мою ладонь.

Понял, принял. Поджимаю губы. Я хреново разбираюсь в психологии. Особенно по части женщин. И я, блять, первый раз в жизни в подобной ситуации. Чувствую себя слепым котенком, который не знает, в какой бы приткнуться угол. Нервно провожу ладонью по макушке, ероша. Снова ловлю взгляд Марты. Она опять на грани того, чтобы разрыдаться. И, нет, так дело не пойдет. Надо как-то выводить ее из этого депрессивного тумана. В конце концов, все живы и здоровы.

— Эй, Обезьянка, — щелкаю ее по носу легонько, — хватит лить крокодильи слезы.

— Ты не понимаешь! — взмахивает руками девчонка.

— Отчего же, понимаю. Просто это оказалось неожиданно. Вот и все.

— Просто? Это далеко не просто, Бессонов. Ребенок — это сложно!

— Не спорю. Но так бывает. Так случилось, чего теперь истерить?

— Ты так спокойно говоришь, будто бы совсем не удивлен.

— Я в шоке, в таком же как и ты, но не вижу в этом колоссальной проблемы. К тому же, хоть один из нас должен оставаться хладнокровным, чтобы второй не натворил непоправимых вещей, — подмигиваю, сжимая ладонями коленки Царицы. — Что поделать, если за красоту и разум в нашей паре отвечаю я.

— А лучше бы ты за безопасный секс отвечал, — бурчит моя коза.

Я посмеиваюсь.

— Я старался.

— Старался подсадить в меня человека или старался не подсадить? Ты уточняй, пожалуйста.

— Я работал на два фронта.

— Ненавижу тебя! — в сердцах выдает Обезьянка, а у самой уголки губ подрагивают.

— Любишь, — самодовольно заявляю я. — Еще как любишь!

— Может и люблю. Но это не мешает временами мне еще и тебя ненавидеть.

— Это два противоположных чувства, детка…

— Ни черта подобного!

— Невозможно одновременно: и любить, и ненавидеть.

— Бессонов, не спорь со злой беременной женщиной! Я лучше знаю!

— Ясно, — поднимаю ладони вверх. — Ясно.

На этот раз, переглянувшись, мы с Царицей начинаем в унисон посмеиваться. Остатки слез в ее глазах высыхают, а щечки заливает здоровый нежный румянец. Что не может не радовать. Кажется капец миновал? Или…

— И все-таки, я не уверена, что справлюсь с… этим, — шепчет Марта, нервно теребя пальцами положительный тест.

— Ты, может, и нет, а мы — да. Мы справимся, — накрываю своей ладонью ее. — Вдвоем.

— Еще пару недель назад мы боялись обсуждать даже совместный переезд. А теперь…

— А что теперь? Получается у тебя без вариантов, — пожимаю я радостно плечами.

— Ну знаешь, — фыркает Марта, — а если я не захочу переезжать к тебе?

— Значит я перееду к тебе.

— В глубинку? В квартиру моих родителей? В город, в котором нет даже самой захудалой хоккейной команды из трех калек? Ты, мировая звезда будешь жить с тестем и тещей под одной крышей? Серьезно?

— М-м, тесть и теща? — единственное за что цепляется мой мозг. — Значит и перспективу свадьбы мы уже не исключаем?

— Ну, разумеется, балда! — закатывает глаза Марта. — Если я буду рожать ребенка, то исключительно в полной семье!

— Давай уберем это лишнее “если”.

— Не так быстро, — обрубает Царица. — Я все еще не приняла решение.

— Марта, — вздыхаю я.

— Что Марта, Арс? — подскакивает Обезьянка, прожигая меня взглядом свысока. — Эта новость свалилась на мою голову, как снег в июле. Я вообще собиралась закончить свой век в компании десяти кошек, если тебе интересно. А тут ты! Такой неотразимый негодяй с супер активными сперматозоидами взял, и испортил весь мой план на жизнь!

Я хмыкаю:

— Шутишь, уже хорошо.

— Я серьезно, — заламывает руки Марта, меряя шагами ванную комнату. — Мне нужно все обдумать. Взвесить все за и против. Понять для себя, готова ли я стать матерью и взять ответственность за маленького человека. И это, кстати, самая большая проблема, потому что я за собой-то временами не могу уследить!

— Я возьму ее за вас двоих.

— Ха-ха.

— Я серьезно, — поднимаюсь на ноги, хватая Обезьянку за плечи, останавливая ее мельтешение. — Просто доверься мне, малышка. Я все решу.

— Может еще и на роды за меня сгоняешь, герой?

— Вот с удовольствием сгонял бы! Но функции моего мужского организма не предусматривают возможность вытолкнуть из себя целого человека.

— Мхм, — мычит коза, — вы вообще мужики существа бесполезные, — фыркает обиженно, — а единственное, что есть в вас хорошего — это член. И то, умные женщины научились и его заменять разноцветными вибраторами, проблема с которыми может быть только одна — не вовремя севшие батарейки.

Я силюсь не рассмеяться в голос. Напускаю на себя серьезный вид, спрашивая:

— Хм, и что же ты вовремя не заменила?

— Я сказала умные, Бессонов. Я никогда не относила себя к их числу.

— Дурочка моя, — цокаю я, улыбаясь, прижимая Царицу к себе. Обнимаю. Утыкаюсь губами в ее макушку, закрывая глаза. В голове все еще не укладывается, что у нас будет ребенок. Уже есть. Живет в животе у этой капризной заразы, которая щиплет меня за бок, воинственно заявляя:

— Короче, мне нужно время.

— Я понял.

— И твоя поддержка.

— Сколько угодно!

— В любом случае! Готов ли ты мне ее оказать? Готов поддержать если я решу… ну… что сейчас рожать не время, Арс? — спрашивает, а у самой голос дрожит.

Долгое мгновение я молчу. Понимая, насколько шаткая пока в ней уверенность, скрепя сердцем, в конце концов киваю. По крайней мере это уже не категоричное “нет”. Рано или поздно, я верю, она сдастся и примет факт нашей беременности как данность. Я хочу ребенка. Этого. Сейчас. Но напирать и заставлять ее не могу. Не имею права. Это ее тело. Ее здоровье. Ее жизнь. И, в любом случае последнее слово тоже останется за ней.

— Я люблю тебя. И я с тобой, не зависимо от исхода, детка.

Марта шмыгает носом и утыкается им же мне в шею, прошептав:

— Я тоже очень тебя люблю, Бессонов. Спасибо.

— Только одна просьба: не молчи. Если чего-то опасаешься, в чем-то сомневаешься, чего-то боишься — скажи мне. Все что угодно. Просто помни что я рядом и, что во мне есть еще одна потрясающая часть помимо члена.

— Губы?

— Голова, пошлячка! — смеюсь я. — Голова, которой я умею думать. Иногда очень даже неплохо. Окей?

— Окей, — хохочет Марта, распуская своим тихим смехом мурашки по моим рукам.

— Ну что ж, а теперь нам как-то нужно объясниться с твоими родственниками. Особенно с Яриком, у которого явно накопились вопросики…

— Уф, а можно мы просто сбежим?

— Ну уж нет, — беру в захват ладошку Царицы и подвожу к раковине. — Настало время взрослых поступков, — врубаю теплую воду, под ее тихое ворчание, смывая потекшую тушь с ее щек, попутно зацеловывая: в нос, в губы, в скулы и лоб.

— И что это значит? — тянется к полотенцу Царица, когда следы истерики окончательно исчезают с ее лица.

— Что с этого дня ни от одной проблемы мы больше не убегаем, — подхожу к двери, хватаясь за ручку, оглядываюсь. — Готова?

— Если я скажу нет, это что-то изменит?

— Дай подумать… м-м, нет?

— Ненавижу тебя, — вздыхает девчонка.

— Убедительно врать ты так и не научилась, — смеюсь я, открывая дверь.

Разговор с Авой и Яриком вышел занимательный. Реакция мужа сестры на новость оказалась не настолько взрывоопасной, какой мы с Бессоновым ее воображали. Однако, душка Ремизов в сердцах пообещал Арсу кое-что накрутить на уши, если этот соблазнительный негодяй меня обидит. Сестренка пламенно поддержала своего мужа, уверив, что в довесок наподдает моему мужику подзатыльников и утыкает иголками куклу Вуду, завершив свой спич пугающим:

— Теперь ваша жизнь никогда не будет прежней.

Па-ба-ба-бам…

Ну, а следующие две недели моей жизни слились в одно нервное пятно с редкими проблесками умиления. Ава была права. Уже ничего не будет как прежде. Я все еще училась жить с мыслью, что теперь я, э-э, беременна. Шок контент! И что, вероятней всего, ребенка я оставлю. Бдыщь!

Да, сама не верю, что действительно это говорю. Но после бесчисленных вечерних многочасовых разговоров с Бессоновым, череду которых открыл разговор в туалете Ремизовых, моя паника поутихла, а Арсения словно подменили. Постепенно, шаг за шагом этот чуткий засранец закладывал в моей голове совершенно новый взгляд на будущее материнство. Рисовал такие картинки, от которых захватывало дух. Давал понять что: ни при каком раскладе я не останусь одна. Как бы жизнь не повернулась. Показывал свою готовность стать отцом и словом и делом. Не смотря на то, что его команда вышла на самую важную во всем сезоне серию игр — финальную — он умудрялся не только феерично играть в хоккей на льду, но и исполнять роль “заботливого папочки” дома.

Бессонов не пропустил ни одного моего приема у врача. Ни единого! Таскался со мной в несусветную рань по клиникам, чтобы сдать анализы. И слушал заключения докторов едва ли не внимательней, чем я сама, контактируя с человечками в белых халатах в разы охотнее, чем, собственно, сама беременная. Читай я. Что уж там, доходило даже до того, что мы буквально пинками выгоняли Бессонова из кабинета гинеколога, в унисон с врачом уверяя: вот тут ему точно не место.

Как итог, за эти две недели я ощутила от своего наглеца такую поддержку, какую ни разу, ни от одного мужика не ощущала за тридцать лет своей жизни. Папа, конечно, не в счет! Это абсолютно другой уровень.

И, мне хватило всего двух недель, чтобы понять, какой фантастический во всех смыслах мне достался экземпляр в будущие мужья. Ага, вопрос со свадьбой тоже, как бы по-умолчанию, уже был решен.

За эти четырнадцать дней, вообще, решилось многое, что неудивительно. Включая и вопрос с нашим переездом, которого не будет. Агент Арсения уже ведет переговоры с его нынешним клубом о подписании нового трехлетнего контракта. Так будет лучше, так будет проще, так мы оба хотим. И, пока Бессонов трудится в поте лица завоевывая со своей командой первый в своей жизни Кубок Гагарина, я медленно, но верно крепну в одном любопытном убеждении — иногда нужно просто кому-то довериться. А еще, что не менее важно, пустить жизнь на самотек. Ибо, как говорят умные люди, всему свое время. А еще: все что ни делается — все к лучшему. И еще куча народных умных-бла-бла-бла-фраз.

Да, я все еще боюсь до чертиков. Я живой человек и это нормально! На меня все еще временами накатывает паника. И, совсем не временами, одолевает слезливая истерика. Хотя последнее, полагаю, больше зависит от шалящих гормонов. Так же как и моя неожиданно проснувшаяся любовь к корейским сериалам. Господи, это такой кринж, никому не говорите! Я все еще не вижу себя в роли заботливой мамы-наседки и даже близко не представляю, какого это: вырастить и поднять на ноги собственную кровиночку. А перспектива бессонных ночей, рева карапуза и беспорядка в доме — заставляют дергаться глаз. Но какая-то совсем далекая и маленькая частичка моей души начинает тепло греть сердце, когда я представляю: как вкусно будет пахнуть в доме ребеночком, какая очаровательная у него будет улыбка, и какой задорный у маленького человека будет смех. Не редко засыпая, я визуализирую: как трогательно будет смотреться Бессонов с лялькой на руках или как сексуально он будет выглядеть с детской коляской на прогулке. Правда, как правило, такие “визуализации” заканчиваются моим возбуждением и нашим жарким сексом, но… да, в этом определенно что-то есть.

Когда такой самоуверенный засранец, который класть хотел на всех и вся, вдруг резко становится шибанутым “папочкой” — мимиметр любой женщины зашкаливает и взрывается. Я не исключение. Думаю Арсению такая роль подойдет на все сто процентов. Особенно если вдруг родиться девочка. О-о, вангую — это будет папина принцесса.

Ну, а я? А что я? Я просто люблю Арсения. Люблю его хитрый взгляд и нахальную улыбку. Люблю его недовольный бубнеж и пошляцкие шутки по утрам. Люблю засыпать с ним в обнимку и просыпаться, украв у него все одеяло. Люблю, когда Арс ворчит на наших четвероногих домочадцев, которые путаются у него утрами под ногами, но потом в этот же вечер зацеловывает животных до потери пульса. И даже то, как он морщится от вида моей “потрясающей” стряпни: пересоленной, переслащенной или переперченной — тоже, блин, люблю! Люблю его так сильно, что хочу видеть счастливым. И если это пресловутое “счастье” для Арсения заключается в том, чтобы менять вонючие памперсы и не спать ночами из-за режущихся зубов, что ж, кто я такая чтобы с ним спорить?

Это нужно было делать раньше. До полосатого теста. Охранять свои “бастионы” следовало лучше. Теперь уже поздно. Дорога у нас с Бессоновым осталась одна — в роддом. Придется прогуляться туда через семь с половиной месяцев, вытолкнуть из себя маленький арбуз и, через годик с небольшим, потребовать от оплодотворившего меня мерзавца “лечебную” путевку на Мальдивы с безлимитным абонементом на алкогольные коктейли. Вот такой у меня коварный план. В конце концов, почему страдать должна я одна? Пусть часть удара на себя примет и кошелек Бессонова.

Хотя кого я обманываю? Банковский счет Арса принял на себя не часть удара, а весь. А владелец этого кошелька — взвалил на себя даже больше, чем просто заботу о своей бедовой Обезьянке. Мой внутренний ребенок не знает отказа совершенно не в чем будь то: маленький каприз или прихоть побольше. От конфеток до золотых безделушек. Щедрость Бессонова поистине безгранична! Так же как и внимание, которым он меня окружает последние дни. Даже устав, вымотавшись и едва волоча ноги после адски тяжелых матчей с непростым соперником Арс возвращается домой с какой-нибудь милой ерундой, дав мне тем самым понять, что ни на минуту не забывает: кто у нас в доме Царица. И это цитата, если что.

Я же, в свою очередь, искренне учусь не быть потребителем. Учусь не только принимать, но и отдавать. Проявляя это в виде неожиданно проснувшегося интереса к виду спорта своего мужчины во все нюансы которого меня посвятила Аврелия. Я даже посетила две домашние игры из трех.

Да-да, и сидела в том отвратительно-классном секторе жен и подруг парней из команды.

Ла-адно, вы правы, не такие уж они и противные.

Во всяком случае не все…

Ну хорошо-о, жены парней — крутые! Не знаю, на сколько я вписываюсь в эту милую компанию трогательных фиалок живущих за своими плечистыми хоккеюгами, как за каменной стеной, но чувствую нутром — я вполне могу к такому и привыкнуть.

Знаете, это щекочущие в горле чувство гордости, когда видишь своего красавчика на льду в полной амуниции?

Или, когда твой зверь закатывает мощным кистевым броском шайбу в ворота противника, а вся арена взрывается ликованием, скандируя его фамилию, а ты смотришь на номер “сорок четыре” на его игровом свитере влажными от подкатывающих слез глазами и мысленно повторяешь: мой?

Или, когда перед игрой он оглядывает трибуны, только чтобы на короткое мгновение поймать твой взгляд обжигая своим?

Или…

А, это может продолжаться бесконечно! Давайте признаем, что я просто обожаю все, что связанно с моим “боженькой женских оргазмов”. И, кстати, у его команды осталась всего одна игра до заветного кубка. Всего один матч, который решит исход всего сезона. Матч, который я теперь по определению не имею никакого морального права пропустить.

— Кажется сегодня не будет ни одного свободного места… — нервно постукиваю я пальцами по перилам нашего VIP-сектора, разглядывая поток хоккейных фанатов торопливо разбредающихся по своим местам. До начала матча еще почти полчаса, а арена уже рискует лопнуть от наплыва зрителей.

— Это финал, детка, — улыбается Ава, стоя со мной плечом к плечу. — Люди его целых восемь месяцев ждали.

— Это будет знатная заруба, — поддакивает племянник, подпирая мое плечо с другой стороны.

Я тяжело выдыхаю, пытаясь унять бешеный стук своего сердца. Да уж, и не поспоришь — заруба будет знатная. Я слышала, что протяженность очередей за билетами на эту игру доходила до абсурдных значений. Люди буквально разбивать палатки у билетных касс, ожидая открытия продаж, чтобы своими глазами посмотреть на то, как наши парни сегодня надерут задницу своему сопернику. По крайней мере мы всем городом верим, что надирать задницу будем мы. А не нам.

Я снова обвожу взглядом арену. Сегодня даже журналистов и фотографов в разы больше, чем на обычных матчах. Последние уже во всех ракурсах щелкают парней из команды на раскатке. Про организаторов вообще молчу! За пределами коробки царит настоящая суматоха. Там во всю идут последние приготовления.

Прохожусь взглядом по нашему сектору. Осталось только пара-тройка свободных мест. Почти все жены и родственники парней из команды уже подтянулись. И, разумеется, все сидят в хоккейных свитерах с фамилиями и игровыми номерами своих мужчин. Мы тоже не исключение. У меня на кофте красуется фамилия Бессонова, а Ава с Димкой и родителями Ярика, которые тоже приехали на игру, в “Ремизовских” свитшотах. Нервничают все. Без исключения. Воздух в ледовом словно наэлектризован. Накала добавляет и бегущая строка под куполом арены, где большими буквами написано “финал”.

Финал…

Если парни из команды восемь месяцев физически убивались на льду ради заветного кубка, то их жены все восемь месяцев пачками глотали валерьянку, молясь всем известным в мире богам, чтобы очередная игра закончилась без травм для их суженых. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Я и сейчас знала, что у парочки парней есть ушибы и растяжения, и играют они на обезболивающих. Хоккей — суровый и травмоопасный вид спорта. Еще не было ни одного матча, чтобы Арс не появился дома без нового синяка.

Господи, на что я подписалась?

В этом хоккейном сезоне меня “счастье” трястись за Арса обошло стороной, ведь наши с Бессоновым отношения начались уже на этапе плей-офф, а болеть за него я и подавно начала всего пару-тройку недель как. Но, чувствую, в следующем году хапну сполна. Ибо уже одно то, что Бес вышел на лед для разминки вместе с командой, заставило мое сердце подскочить к горлу и тут же ухнуть в пятки. Я волновалась. Волновалась так, будто это мне, а не ему, сейчас предстоит шестьдесят минут умирать на льду, обливаясь потом на потеху публике и собственного эго. И если Арс, судя по уверенным движениям, само спокойствие, то я словно голыми ступнями на иголках танцую.

Помните я говорила, что мне никогда не понять “хоккейных жен”? Их озабоченность собственными мужьями и их карьерой, травмами, победами и поражениями? Забудьте. Я поняла — этот процесс не поддается никакому контролю. Вместе с появлением отношений с профессиональным спортсменом все ваши мысли клином сходятся на вашем мужике, а иное фактически становится табуированным. Все ваше существование превращается в стремление обеспечить физический и эмоциональный комфорт вашему хоккеисту, а собственные карьерные амбиции, ну… они как бы есть, но уже точно не во главе угла.

Так вот, я, конечно, еще не настолько “охоккеилась”, но уже чувствую эти страшные поползновения положить на кон собственную жизнь ради жизни и карьеры Бессонова. Себя я, конечно, по прежнему сильно люблю, но, оказывается этого засранца уже люблю больше. Вот такая занимательная штука…

Бессонов прокатывается по коробке. Запрокидывает руки за голову вместе с зажатой в них клюшкой и делает вращательные движения корпусом, разминаясь. Круг, второй. Подкатывается к кучке шайб на льду и выхватывает крюком одну, тут же саданув по воротам. Лязг металла. Штанга. Делает небольшой круг, набирает скорость, подхватывает вторую. Удар. Шайба в сетке. Попал. Я крепче сжимаю пальцами холодный металл перил и сиплю:

— Что-то в горле пересохло.

— Может тебе воды? — тут же встрепенувшись спрашивает сестренка.

— Я могу сбегать, — предлагает Димка.

Я обвожу родственников недовольным взглядом, закатывая глаза:

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Умгум.

— Не душните! — ворчу. — Я беременная, а не беспомощная. Я могу сходить за водой сама.

— Тогда чего не идешь? — задает резонный вопрос Димка.

— Могу сходить, не значит, что хочу, — бурчу я, чем вызываю тихий смех Авы.

— Э-э, ма, ты такая же странная беременная была? — фыркает племянник.

— О, нет!

— О, да!

Выдаем мы с Авой в унисон, переглядываясь.

— Да-да, — киваю я. — Она подскакивала в пять утра и топала печь овсяное печенье, разбудив весь дом, а потом дрыхла как сурок без задних ног днями напролет, тогда как твои невыспавшиеся бабушка с дедушкой топали на работу, чтобы заработать деньги ей на дорогущий в то время арбуз, который она лопала в прикуску с селедкой. Ах, да, еще твоя мать обожала смотреть ужасы. Чем больше визгов и кровищи — тем круче.

— Фу, — морщит нос парень. — Рили, мам?

— У каждого свои причуды, — пожимает плечами Аврелия.

— У меня нет причуд, — самоуверенно парирую я. — И не будет! — про дорамы, которые я начала поглощать пачками, я, пожалуй, промолчу. Спойлер: если так пойдет и дальше, Арсений пообещал отключить мне все подписки на онлайн-кинотеатры и выкинуть вай-фай роутер в окно. Видите ли ему не нравится, что корейские сериалы заставляют меня плакать. Ну, а как?! Как иначе, когда там показывают такие душещипательные истории?! Чурбан бесчувственный!

— Будут, — вырывает меня из мыслей ехидный смешок Рельки. — У тебя просто еще слишком маленький срок. Дальше интереснее. Гарантирую.

— Звучит зловеще.

И улыбка на губах сестры застывает соответствующая, что заставляет меня напомнить:

— Ты же в курсе, что я нервная истеричка и меня нельзя пугать, а то я могу и передумать?

— Не можешь.

— Кто сказал?

— С таким, как Бессонов, ты не можешь передумать, Мартышка. Этот душка мир перевернет ради тебя и ребенка. И ты это знаешь. М-м, и тебе это нравится.

Бессонов, будто почувствовав, что говорят о нем — вскидывает голову, проходя взглядом по трибунам. Безошибочно находя наш сектор, улыбается своей самой плутовской улыбкой, неуклюже изображая двумя руками гигантское сердечко, едва не заряжая клюшкой сокоманднику по лбу.

Я начинаю улыбаться в ответ. Двумя ладошками посылаю своему хоккеюге воздушные поцелуи. Бессонов делает вид, будто эти самые поцелуи врезаются в него сшибая с ног и нелепо взмахивает руками, будто собирается упасть на задницу. Проезжающий мимо него Ремизов по-дружески дает товарищу подзатыльник, мол: “финал, чувак, давай немного посерьезней”. Я начинаю глупенько похихикивать.

В этом и есть весь Бессонов!

Камеры вовремя выхватывают наше маленькое представление, транслируя все на медиакуб. По ледовому проносятся смешки и шепотки, немного сбавляя градус напряжения. Краем глаза я замечаю как некоторые зрители оглядываются на наш сектор и смущенно прячу взгляд, оглядываясь на Аву, которая заявляет:

— Ну вот, я же говорила.

— Ой, отстань, зануда!

Релька пихает меня бедром в бедро, посмеиваясь.

Да, да, да! Ладно, она права: Арсений — душка! И это не от слова “душный”. Он — заботливый, внимательный, чуткий, и рассудительный. Любой, даже самый тотальный кабздец, он умеет встретить с улыбкой на лице. А его уверенности с лихвой хватает на нас двоих. Вернее уже троих…

И, может мать из меня и получится никудышная, но отец из Бессонова обязан выйти классный. Его готовность взять всю ответственность на себя: и за меня, и за ребенка, пожалуй, и стала решающим фактором в моем решении рожать. При иных обстоятельствах, вероятней всего, на такой серьезный шаг я бы не пошла. Тем более находясь не замужем. Нет, Бессонов, конечно, меня туда позвал, но…

Но. Вы же понимаете?

— Все, парни уходят со льда, — говорит Ава, — сейчас начнется предматчевое представление. Сядем?

— Да, давайте, — соглашается Димка.

— Я все-таки схожу за водой, — бросаю я.

— И мне “Колу” захватишь?

— Окей. Сейчас вернусь.

Пока сестра с племянником занимают свои места в первом ряду, я поднимаюсь по ступенькам в зал совмещенный с нашей ложей. Здесь нам каждую игру накрывают небольшой шведский стол с закусками, заряжают кофемашину и выставляют бутылочки с газировкой и водой.

Я подхватываю одну, попутно закидывая в рот канапешку. Откручиваю крышку, собираясь сделать глоток, как дверь открывается и я вижу знакомое женское лицо в обрамлении светлых, идеально уложенных волос. С ярко-голубыми глазами, так похожими на глаза сына и лучащейся счастьем при виде меня улыбкой:

— Марта, девочка моя! — всплескивает руками мама Арсения.

— Ирина Георгиевна, — улыбаюсь я.

Женщина тут же заключает меня в свои крепкие “свекровские” объятия.

Я обнимаю ее в ответ.

— Владимир Александрович, — киваю я вошедшему в след за женой отцу Арсения.

— Здравствуй, Марта, — улыбается мужчина, скромно кивая в ответ.

Мы познакомились чуть больше недели назад, когда матушка Арса пригласила нас на ужин. Встретили меня родители Бессонова тепло. Приняли душевно. Проблем в поиске общего языка у нас не было никаких. Оказалось, что женщина тоже немного “с прибабахом”, как и я. Шумная, яркая, суетная. В приятном смысле. Тогда как отец у Арса молчаливый и серьезный мужчина. Высокий, статный, с янтарными крапинками в шоколадном взгляде, который с такой необъятной глубиной чувств смотрит на свою жену, что временами мне даже неловко.

В общем, посидели мы тогда отлично, а в моей копилке стало на пару-тройку постыдных история о малыше Арсении больше. Боже, вам надо было видеть как этот соблазнительный наглец мило краснел! Единственный нюанс: о моем интересном положении чете Бессоновых мы пока не сообщили. Арс уверял меня, что Ирина Георгиевна, без шуток, помешана на идее нянчить внуков. И, что если она узнает о моей беременности уже сейчас, то высока вероятность, что его матушка переедет жить к нам, и задушит нас своей гиперопекой.

Ну не знаю, по моему он преувеличивает.

Хотя, вспоминая мою маму…

М-да, лучше держать язык за зубами.

Кстати, наши с Авой родители вырваться на легендарный матч не смогли. Плотный рабочий график не позволил приехать и поболеть за двух зятьев. Наверное, для меня это даже неплохо, учитывая, что про второго “зятя”, которого в семью “привела” я — они пока не в курсе.

— Надеюсь мы не опоздали? — интересуется Ирина Георгиевна.

— Нет, вы как раз вовремя. Пара минут до начала. Идем? — спрашиваю, подхватывая газировку для Димки.

— Я так нервничаю, так нервничаю, — берет меня под руку мать Арса. — Весь день на корвалоле! Как настроение-то у нашего мальчика?

— Готов побеждать, как и всегда.

— Ох, уж эти его игры, сплошной стресс.

— Люто плюсую, Ирина Георгиевна! Лучше бы вы своего сына в шахматный кружок отдали.

— Это все вот, — беззлобно ворчит женщина, кивая в сторону мужа. — Володя захотел себе сына хоккеиста. Он захотел, а мы теперь седей раньше времени.

— Ты вообще собиралась записать его на балет, Ира, — басит папа Арса. — Чуть не испортила пацану жизнь. Представь эти два метра мускул в трико!

Я представила. Прыснула от смеха. Это ужасно! Ужасно смешно. Теперь я знаю, что подарю Бессонову на ближайший праздник. Пуанты и трико. Розовое. Пха-ха-ха.

— Не слушай этого солдафона, детка. Между прочим Арсений очень любил танцевать.

— Он и музыку любил. И это при полном отсутствии музыкального слуха.

Ирина Георгиевна закатывает глаза, выдав звучный много говорящий вздох. Сдается мне, что подобные пикировки у четы Бессоновых, как и у нас с Арсом, сродни воздуху, без которого огонек в их отношениях уже давно бы погас.

Мы занимаем свои места на трибуне. Родители Арса обмениваются приветствиями с присутствующими, явно чувствуя себя комфортно в нынешней компании. Ава легонько пихает меня локотком по ребрам, поигрывая бровями. Я грозно свожу свои, чтобы не вздумала проболтаться. Сестренка шепчет одними губами:

— Трусиха.

Диджей выключает музыку. Над ареной виснет гул из шелеста и шепота замершей в ожидании начала матча толпы. Я нервно сжимаю пальцами край своего свитера в цветах команды. Свет гаснет. Лучи прожекторов опускаются в центр катка, где начинает бежать обратный отсчет до начала представления: три, два, один…

— Соберись, Бессонов! — командует Рем, выруливая из раздевалки.

— Да я и не разбирался, — отстукиваю по краге капитана пять.

— Ага, видели мы. Давай сначала кубок и только потом все эти ваши шуры и муры, — хлопает меня по шлему Яр и подхватывает свою клюшку.

Мы плечом к плечу двигаемся в сторону катка, где в тоннеле уже начинает выстраиваться команда.

— Не превращайся в ханжу, кэп. Это был важный момент мотивации.

— Чьей интересно?

— Точно не твоей.

— Я просто должен быть уверен, что ты готов выйти и порвать всех, а пока я вижу только как в твоем взгляде пляшут розовые пони, дружище.

— Ты во мне сомневаешься? У меня беременная женщина и мне жизненно необходимо переподписать контракт с этим чертовым клубом через пару недель — думаю я здесь замотивирован лучше любого из вас.

Ремизов понятливо хмыкает. Он точно может не беспокоится за мой настрой. Не смотря на легкую дурашливую сценку разыгранную на публику, я сегодня максимально сосредоточен. С самого утра все мои мысли исключительно о предстоящей игре и только о ней. Я закрываю в ящик под названием «на потом» все личные перипетии и оставляю в голове звенящую пустоту, готовясь к тяжелой борьбе.

Мы все слишком долго шли к этому моменту. Зарабатывали возможность биться в финале кровью и потом. В прямом смысле этих слов. Мы уже провели шесть игр в этой серии, догнав счет до ничьей. Три-три. Шанса оступиться больше нет ни у нас, ни у соперников. И мы, черт побери, как никогда заряжены.

Я знаю, что родители здесь. Что Царица болеет за меня. Их присутствие греет душу. Знаю, что если все пойдет по плану, в конце матча меня ждет очередной выход из зоны комфорта. У меня есть еще кое-какой вопрос, который я должен задать Обезьянке. Придется еще немного всколыхнуть публику. Но это будет потом. Сейчас — игра. Хоккей и только он родимый.

Мы выстраиваемся нестройной колонной в туннеле, пока публика смотрит шумное и яркое световое шоу. Лениво разминаемся и слушаем последние наставления от Федотыча. Как только начинается официальное поименное представление команды — ледовый взрывается от ликования толпы. Каждый сидящий здесь такой же бешеный фанат хоккея, как и мы. Другим на финал просто не прорваться. Эти люди дышат игрой. Живут игрой. Существуют нашими победами. Кричат и аплодируют, тепло приветствуя каждого из нас, особенно акцентируя свое внимание на нашей пятерке.

После представления следует официальная часть, когда со словами выступает президент нашей лиги и звучит государственный гимн. Это последние минуты на то, чтобы настроиться. И пролетают они, как одно мгновение.

Вот капитаны наших команд уже жмут друг другу руки.

Стартовые пятерки занимают свои позиции.

Я встаю на место разыгрывающего не смотря на то, что никогда не играл на позиции центрального нападающего, но статистика по выигранным вбрасываниям у меня чуточку лучше, чем у Рема. Ставлю клюшку на лед. Я само внимание и сосредоточенность.

Арбитр обводит нас с соперником взглядом, спрашивая:

— Готов?

Кивок.

— Готов?

— Готов.

— Давайте, парни, покажите нам красивую игру!

Свисток.

Вбрасывание.

Все, игра началась. Первые пару минут наши команды задают просто бешенные скорости. Все свеженькие, бодренькие, отдохнувшие, только со скамьи. Но ближе к четвертой минуте ритм игры меняется. Она становится вязкой и тягучей. Много пасов, мало атак. Стратегические расстановки и никакого риска. Обе команды осторожничают и жеманничают, не желая лишний раз прибегать к силовым. Никому из нас не нужны удаления. Цена каждого из них в этот раз может быть непомерно высока.

Соперник прощупывает нас. Мы прощупываем их. В итоге, допускаем ряд абсолютно глупейших ошибок. И сообразить не успеваем, как в наши ворота влетают две шайбы. Целых две, с разницей в жалких пару минут! Это был отвратительнейший отрезок игры.

— Нормально, парни, нормально, — подбадривает нас капитан, падая на скамейку.

— Дерьмо какое-то, — бурчу я, потянувшись за бутылкой воды.

— Ща отыграемся, — постукивает клюшкой по бору Крава. — Они уже сдулись.

Если бы…

— Туча, внимательней на синей линии, — командует тренер. — Даешь слишком много пространства для маневра. Черкасов, четче пас. И, парни, хватит уже играть в их хоккей, пора навязывать наш. Больше атак, больше прессинга, держим шайбу в зоне соперника. Давайте, — похлопывает нас с Ремизовым по спине Федотыч. — Верю в вас!

Даем.

Оставшиеся десять минут периода мы с парнями еще как “даем”. Атакуем, что называется, “на все бабки” владея шайбой буквально девяносто процентов оставшегося до сирены времени. Долбим по воротом при каждом удобном случае. С каждого угла. Хреначим, как из пулемета. Но счет на табло никак не желает меняться. Гребаная перекладина только трижды спасает соперников от неминуемого гола! А уж что творит их вратарь… После игры я обязательно пожму ему руку. Этот парень просто какой-то хоккейный терминатор! Хотя там вся команда хороша. Надо отдать должное: ребята пластаются на льду, принимая удары шайбы на себя не жалея костей.

У нас от бессилия опускаются руки. Преимущество явно за нами, но мы ни хера не можем сделать. Зараза!

Наконец-то за пару секунд до конца первого периода Ремизов ловит наших соперников на пересменке. Выходит на убойную для удара позицию. Один на один с вратарем. Внутренне я уже успеваю возликовать…

Оказывается, напрасно.

Кэп замахивается, но ударить по не успевает. Раздается протяжный сигнал возвещающий о завершении первой двадцатиминутки. Сука! Яр психанув, хреначит клюшкой по льду. Мы с парнями заковыристо выругиваемся. Это просто какой-то тотальный …здец.

В раздевалке между периодами тренер толкает забойную мотивирующую речь, продавливая нас тем, что уже слишком многое было сделано во имя этой победы. Умение Федотыча подобрать правильные слова в нужный момент — восхищает.

— Их вратарь не стена, парни! Вы его пробивали в прошлых играх, пробьете и в этой.

На второй период мы выходим с настроем переломить ход матча на первых же секундах. Однако… история повторяется.

Мы очевидно сильнее. Во всем. В скорость, во времени, в расстановке сил и в силе удара. Давим с первых секунд. И тем не менее каждая атака по прежнему остается не реализованной. Проклятье какое-то, да и только! Где-то успевает вратарь. Где-то противнику подыгрывает штанга, лязг которой то и дело раздается под сводами арены под дружный не одобрительный гул толпы. Где-то мажем мы.

Мы меняемся, расставляемся, бросаем. И так по кругу все первые десять минут второго периода. Работаем на износ. На разрыв аорты, жадно хватая воздух на скамейках в перерывах между сменами. Пот течет ручьями, пачкая визор на шлеме. Легкие сжимаются от нехватки кислорода. Мышцы начинают гореть.

Согласно выведенной на куб статистике — мы уже в разы перебрасываем противника. Однако ни один из бросков не достигает заветной цели. Заколдовали они свои долбанные ворота что ли?!

На экваторе матча команда начинает заводится. Злиться и агриться. Так же как и народ на трибунах, сорвавший себе голос, скандируя «шайбу-шайбу».

Я тоже, честно говоря, на грани. У меня подкипает. Особенно, когда понимаю, что противник начинает откровенно грязно играть. На льду становится по-настоящему жарко. Происходит все больше стычек и мелких перепалок. А арбитры все чаще отправляют кого-то на скамейку штрафников.

Я держался до последнего. Честно. Старался не отвечать на провокации и избегать силовой борьбы, пока в очередной некрасивый эпизод: когда тяжеловесный защитник противника исподтишка пихнул в спину нашего молодого нападающего — я не выдержал. Взорвавшись от того, что откровенное нарушение правил прошло мимо внимания судей, с разгону припечатал зарвавшегося защитника в борт. Только просчитался. Арбитры зафиксировали с моей стороны удар клюшкой в лицо. Ск-к-котина!

— Бес, какого хера ты творишь? — рычит Рем.

Я отмахиваюсь, со психу усаживая задницу на скамейку штрафников.

Официально: мы в жопе!

За две минуты до конца второго периода случается слабый проблеск надежды, когда шайба наконец-то влетает в ворота противника с легкого щелчка Черкасова. Арена взрывается дружным «ура». Но и тут нас всех быстро спускают с небес на землю. Тренерский штаб команды соперников просит видеопросмотр эпизода на предмет неправильного выхода из зоны.

Минуты видеопросмотра тянутся вечность!

А когда главный арбитр выкатывается на лед и разводит руками в сторону, показывая, что гол не засчитан, ледовый сотрясает недовольный бубнеж, а нашу скамейку дружный протяжный матершинный вздох. Два-ноль — счет с которым заканчивается период номер два.

У нас остается всего двадцать минут, чтобы срочно что-то предпринять. Хотя бы вытащить серию в овертайм — дополнительное время. В противном случае нашу команду можно будет смело записывать в число самых ярких лузеров этого сезона.

Так шикарно тащить весь плей-офф и так феерично просрать в финале? Нет. Так дело не пойдет.

Во втором перерыве в раздевалке затишье. Каждый из парней в своей голове — кубатурит и изыскивает резервы сил, чтобы не просто продержаться еще двадцать минут, а повернуть ход игры в нашу пользу. Даже Федотыч и тот не многословен. Там где не помогают мотивационные речи помочь способно только чудо. И мы в него коллективно верим. Молча переглядываемся. Тут все понятно и без слов.

По итогу небольшого совещания, на третий период тренер незначительно меняет сочетание пятерок. Рискованно. Но будем надеяться, что этот риск окажется оправданным. В ходе чего первые минуты третьего периода проходят без лишней суеты на льду. Противник знатно выдохся, а мы пытаемся экстренно сыграться.

И только мое звено начинает двигаться как единый организм, когда случается очередная неожиданная херня…

Поймав отрикошетившую от борта шайбу, я набираю разгон. Краем глаза отмечаю, что мои партнеры подтягиваются к синей линии. Несусь во весь опор с шайбой на крюке и делаю замах. Собираюсь ударить по воротам, пробивая в девятку, как… в меня на полном ходу врезается сто килограммов мяса.

Защитник команды соперника впечатывает меня в борт, со всей дури заряжая локтем в челюсть. Меня “отключает” моментально. Один короткий вздох и в ушах встает серый шум, через который я едва слышу свисток арбитра и ор парней со скамейки запасных. Стискиваю челюсти. В глазах темнеет. А единственная четкая мысль, что мелькает в голове в момент падения: только бы Царица не видела, ей нервничать нельзя…

Столкновение. Удар. Мое сердце запинается.

— Арс! — подскакиваю я с места, прикрывая рот ладонями. — О, черт!

— Господи… — судорожно выдыхает Ирина Георгиевна поднимаясь на ноги.

— Нет, нет, нет, Арс, вставай… — шепчу онемевшими губами.

Время растягивается подобно резине. Все случившееся страшной стремительной картинкой проносится перед глазами. Меня бросает в жар: опаляет щеки и шею. Я чувствую, как вдоль позвоночника скатываются бисеринки пота. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Глаза неотрывно следят за Бессоновым, который ничком падает на лед около борта, прикрывая лицо крагами.

Он так далеко…

Я ничего не вижу…

Арс лежит, а я даже не могу понять — в сознании ли он!

Арбитры останавливают игру. Первые мгновения на арене воцаряется гробовая тишина. Такая что даже находясь на достаточно удаленной ото льда ложи я слышу, как матерятся сокомандники Бессонова на скамейке, вскакивая.

По мере того, как до народа доходит, что только что произошло — в ледовом набирает обороты недовольный гул. Подобно приближающемуся потревоженному осиному рою — «жужжание» нарастает. В конце концов свист и возмущения многотысячной толпы заглушают перекрикивания судей на льду, где начинается суета.

Вокруг Бессонова собираются напарники по звену и ребята из команды соперника. Подъезжают капитаны и судьи. Все толпятся вокруг Арса, мельтеша перед глазами как надоедливые мухи. А меня начинает крыть паникой от того, что я не могу понять элементарного:

— Он в сознании? — шепчу. — Он же в сознании? — повторяю. — Вы видите?

— Да… вроде, — говорит с сомнением Димка. — Да-да, шлем скинул! — уже уверенней.

И правда. Выдыхаю. Теперь и я вижу, как Арс расстегивает застежку на шлеме, стягивая с головы и поднимается на четвереньки. Упираясь локтями в лед, пытается отдышаться, все еще не поднимая головы. Рядом с ним присаживается Ремизов, что-то у Бессонова спрашивая. Арс едва заметно кивает. Я до боли сжимаю пальцы в замок.

Только бы ничего серьезного. Только бы все обошлось.

— Врач бежит, — говорит Ава.

Я прослеживаю за взглядом сестры. Действительно. Мужчина в спортивном костюме с медицинским чемоданчиком выходит на лед. Проскальзывая ботинками по скользкой поверхности, подбегает и останавливается рядом с Бессоновым, присаживаясь на корточки. Арена продолжает перешептываться.

Доктор осматривает Арсения на предмет видимых травм и повреждений. Удостоверившись, что таких нет, роется в своем саквояже, вынимая оттуда бутылек. Что это? Нашатырь? Похоже Бессонов был на грани обморока. Мамочки-и-и…

Мужчина откупоривает баночку, поднося к носу Арса. Тот вдыхает и отшатывается, уже более уверенно выпрямляясь, но все еще стоя коленями на льду. Поднимает голову. И только сейчас я и все зрители собравшиеся в ледовом замечаем, что у нашего парня рассечена губа. Кровь тонкой струйкой стекает по подбородку, алыми каплями пачкая лед. Камеры выхватывают лицо Бессонова крупным планом, транслируя на медиакуб. Заставляя меня охнуть и сжаться от ужаса, а толпу взвиться. Под сводами ледового прокатывается новый виток возмущений от народа, требующего удалить негодяя подрихтовавшего Бессонову лицо.

— Кровь — это пять минут. Сто проц, — говорит Димка.

— А то и пять плюс двадцать, — вторит ему Владимир Александрович.

Да хоть сорок пять — плевать!

Бессонов поднимается на ноги. Однако доезжает до лавки не без помощи ребят из команды. Они поддерживают его под руки, заводя на скамейку. Мое сердце болезненно частит, оставляя зарубки на ребрах. Пульс шарашит, подскакивая до таких значений, при которых нормальные люди не живут. Я перенервничала. Нет, не так, я не просто перенервничала — я чуть богу душу не отдала, когда увидела, как Арса впечатали в прозрачное стекло.

К дьяволу! Никакая победа не стоит таких жертв. Я его убью. Если его не добьют бугаи из команды противника, то это сделаю я! За то, что никакого чувства само-блин-сохранения у мужика нет! А ему, на минуточку, еще ребенка рожать и поднимать. Садик, школа, институт, ЗАГС — кто всем этим будет заниматься, если этому самоуверенному павлину свернут шею?

Ладно, утрирую.

Вдох-выдох, Марта.

Это нервное.

Эпизод был страшен не тем, что я потенциально боюсь остаться один на один со своими скорым материнством, а тем что я, наверное, умру если с этим обаятельным мерзавцем что-нибудь случится. Его боль я чувствую как собственную. Если ему хреново, то и мне хреново. А смотреть, как любимому человеку плохо — хреново втройне!

Но все обошлось.

В этот раз.

Ох, права Ирина Георгиевна: мальчикам хоккей — забава, а мы седые в тридцать лет. В лучшем случае. С таким напряжением не мудрено однажды начать рвать волосы на голове. Единственный плюс — на парикмахерской лысые нехило экономят.

— Выдыхай, а то сейчас лопнешь и всех нас забрызгаешь, — обнимает меня Ава. — Все хорошо, — успокаивающе растирает ладонями мои плечи. — Сидит вон твой красавчик, живой, почти здоровый и только слегка помятый.

— Я его обязательно домну за такие потрясения.

— Привыкай. Теперь тебе с этими “потрясениями” по девять месяцев в году жить. Начиная с августовской предсезонки.

— Не пойму, ты меня успокоить пытаешься или еще больше завести?

— Водички с лимоном? — хмыкает Ава, протягивая мне свою бутылку.

— Коньяка с ромашкой. Первое выпить, вторым закусить. Желательно сразу двойную порцию, — бурчу я беззлобно.

Ава посмеивается. Меня слегка отпускает. Я тоже улыбаюсь. Про коньяк — шутка, разумеется. Пить мне нельзя. Хотя с таким накалом страстей — не отказалась бы от бокала чего-нибудь крепкого. Исключительно потому, что мои оставшиеся нервные клетки уже не вывозят. Слишком многое на их долю выпало за последний месяц.

Через пару минут я успокаиваюсь окончательно. Мне удается выровнять пульс и дыхание, хотя руки продолжают мелко подрагивать, словно раз в секунду по ним пускают микроразряды тока.

Арсений уходит в раздевалку в компании доктора команды. Я, в каком-то абсолютно глупом и бесхитростном порыве, вскакиваю с места с намерением пойти за ним. Ха-ха, кто-то меня туда пропустит!

Да и Ава удерживает.

Сестра дергает меня за пояс джинс, усаживая мою задницу обратно на стул. Командует:

— Сиди. Он вернется.

— Откуда ты знаешь?

— Просто поверь мне. Для наших мужчин единственная уважительная причина пропустить финальный матч — умереть. А я сильно сомневаюсь, что твой Бессонов ушел в раздевалку, чтобы испустить дух.

— Это звучит ужасно! — охаю я.

— Правда редко бывает приятной, — пожимает плечами она.

— Ты такая спокойная, прям бесишь.

— Год жизни с профессиональным спортсменом и четырнадцать лет с начинающим — мои нервы уже титановые.

— Ну-ну, — тянет Димка. — Просто она бахнула убойную дозу валерьянки перед матчем.

Мы с родителями Арсения хохочем.

Ава отмахивается, закатив глаза:

— Подумаешь…

Мы возвращаем свое внимание на лед. Защитника — не по правилам впечатавшего Бессонова в борт — судьи удаляют на пять минут. И это шикарная возможность для нашей команды, чтобы переломить ход игры. Шанс за десять минут до конца матча пять из которых у нас будет численное преимущество. Правду говорят: нет худа без добра.

Игра возобновляется.

Все еще взбудораженная и шокированная произошедшим с Арсением публика даже не успевает сообразить, как на второй минуте большинства, в ходе удачной атаки наших ребят, как сказал Димка, в ворота соперника влетает первая шайба.

Счет: два — один.

Запоздалое громогласное “ура” сотрясает стены дворца. Наша “семейная” ложа тоже взрывается от радостных воплей. Мы сокращаем отрыв до минимального. И что это, если не проблеск надежды?

Только где мой Бессонов?

Я нервно поглядываю на ведущий в раздевалку тоннель, кусая губы.

Наше численное преимущество продолжается.

Секунды неумолимо бегут, а наши парни полностью берут игру под свой контроль. Не дают сопернику ни малейшей возможности перехватить шайбу. Наконец-то ощутив вкус победы — команда заводится и рвется в бой. А может заведенные неприятным эпизодом горят желанием отомстить? Черт их разберет, этих хоккеистов! Но оставшиеся три минуты большинства выходят у них фееричными. Однако вторую шайбу пропихнуть в сетку ворот соперника нам так и не удается.

За пять минут до конца матча, в момент очередной коммерческой паузы, я взвизгиваю от радости, когда вижу, как на скамейке появляется мой номер “сорок четыре”. Сердечко выплясывает в груди ча-ча-ча, когда Бессонов выходит на лед.

Я еложу попой по стулу и вытягивая шею, чтобы лучше его рассмотреть. С ним все в порядке. Относительно. Судя по трансляции на кубе: Арсу зашили рваную рану на губе — это дерьмо. Но на ногах мой наглец стоит твердо — это радует.

Едва вернувшись в игру Бессонов сразу же начинает раздавать указания сокомандникам. И это, черт побери, выглядит так сексуально! Максимально сосредоточенный взгляд, полоска пластыря на губе добавляющая выражению лица Арса суровости и поза готового броситься в атаку зверя… проклятье-е-е. Почему я раньше не замечала, как ему идет хоккейная форма? Он в ней такой… такой… властный.

Волоски на моих руках встают дыбом, а к щекам приливает кровь. Дрожь возбуждения прокатывается по телу. Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Приходится “выписать” себе мысленный подзатыльник. Окстись, Марта! Тут карьера твоего мужика решается, а все о чем ты можешь думать это секс? Серьезно?

— Знаешь, тебе не помешает поработать над своей мимикой, — слышу шепот на ухо.

— Ч-что? — оглядываюсь на Аву. — Почему?

— Ты совершенно не умеешь контролировать свои эмоции, Мартышка. Они у тебя все на лице написаны.

— П-ф-ф, — фыркаю я. — Неправда!

— Правда. Готова поспорить, я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— И о чем же, мадам зануда?

— М-м, удобно ли заниматься сексом в хоккейной амуниции?

— Ой, отстань! — бурчу я, пихая Аву локтем в бок, с трудом сдерживая улыбку.

Сестренка хохочет. Отворачивается и только потом бросает:

— Неудобно. Мы с Яриком пробовали.

Тут приходит моя очередь хохотать. Дурочка!

Все, шутки в сторону. Наступают решающие пять минут игры. Триста секунд сливающиеся в одно мгновение наполненное таким нервным ожиданием и сумасшедшими скоростями, что голова кругом. В такие моменты я снова чувствую себя глупышкой, которая ни хрена не понимает в хоккее! Игра принимает настолько стремительный оборот, что пока я поворачиваю голову за шайбой в одну сторону, она уже отскакивает от борта и летит в другую. На губах перманентно застывает крик: то ли ужаса, то ли радости. А пальцы сводит от напряжения — сама того не замечая я до боли стискиваю их в замок.

За четыре минуты до конца третьего периода Арсений, лихо перемахивая через борт, выскакивает на лед. Напарник делает передачу в его сторону и попадает шайбой прямо “на крюк” Бессоновской клюшки. Вовремя, удачно, удобно! Долго не думая Бессонов набирает скорость. Толпа на трибунах вскакивает. Арс закатывается в зону соперника. Кажется так называется эта штука за синей чертой? На арене воцаряется напряженное молчание. Обманным движением Бессонов оставляет защитника за спиной. Второй защитник просто за ним не успевает. Арс выходит один на один с вратарем.

Я задерживаю дыхание.

Да что там, вся арена задерживает дыхание!

И…

Замах. Удар. Шайба со скоростью пули проскальзывает между ног вратаря и врезается в сетку ворот. Лампочка загорается. Зрители кричат. Это гол!

Два — два. Мы сравниваем счет. Да!

Я обмахиваю лицо ладонями. Поднимаюсь на ноги, приплясывая на месте от переизбытка эмоций. И не только я. Ирина Георгиевна и Ава тоже места себе не находят.

Какой потрясающий спорт этот ваш хоккей. Никогда не думала, что скажу это, но эффект долгожданной забитой шайбы сродни оргазму. Клянусь. Дайте перекурить…

Игра продолжается. Расслабляться рано. Чтобы забрать кубок нам нужно забить, как минимум, еще одну шайбу. А время бежит.

Осталось три минуты.

Две минуты.

Минута до конца.

Таймер начинает отмерять жалкие секунды, все быстрее приближая оставшееся основное время игры к нулю. Мои глаза не успевает следить за движениями шайбы, но я четко подмечают то, как отчаянно “доживает” последние мгновения игры соперник. Парни из команды противника фактически стелятся у своих ворот, чтобы помочь вратарю. Настолько сильно “давят” наши.

Но соперника такая жертвенность не спасает.

Я поднимаю взгляд на время.

Двадцать секунд.

Девятнадцать.

Восемнадцать.

Слышу лязг и опускаю глаза.

— А-а-а-а! — вскрикивает Ава. — А-а-а!

— Д-да! — верещит Димка. — Да-да-да! Так их!

— Гол! — кричит Ирина Георгиевна. — Это гол!

Гол? Как гол? Где гол? Какой гол?

Загоревшаяся за воротами соперника лампочка подтверждает. Мы снова забиваем. Наш капитан забивает! Ремизов запихивает шайбу в ворота за десять секунд до конца матча. О-чу-меть! Три — два. Ава в счастливом обмороке. Кажется ее валерьянка уже не справляется. Это что-то невероятное, а не матч. Поразительный, космический, легендарный финал!

Мамочки-и-и…

Я хватаюсь за сердце. Теперь только продержаться. Еще чуть-чуть продержаться!

Вбрасывание выносится в центр поля. Свисток. Шайба на льду. Парни бегут. Шайба летит. Вместе с ней и ледяная стружка из-под лезвий коньков хоккеистов хлещет во все стороны. Зрители на арене начинают обратный отсчет. Под сводами разносится слаженное десятком тысяч голосов:

— Три…

— Два…

— Один.

Звучит сирена.

Мы… мы победили?

Ахренеть, мы, черт возьми, победили!

Каток сотрясает ор десятков радостных мужиков: от хоккеистов до сервисменов команды. Стены ледового дворца вздрагивают от ликования фанатов. Вокруг творится такое…

У меня на глаза наворачиваются слезы. От счастья, радости волнения ли — непонятно. Это просто что-то не поддающиеся никакому контролю.

Наши парни скидывают шлемы, запускают краги и клюшки в воздух. Бросаются друг на друга и на вратаря, прыгая как шайка пацанов во дворе. Обнимаются и кричат. На головы им сыпется черное и золотое конфетти. Трибуны скандируют “молодцы-молодцы”. Мы с Авой и Ириной Георгиевной тоже обнимаемся. Плачем и обнимаемся. Скачем, радостно вереща. Это победа. Не только наших парней, но и наша. Наша общая победа!

Эти мгновения ни с чем не сравнимы. Словно забег на многокилометровую дистанцию без особой надежды однажды увидеть и пересечь финишную черту. Забег через боль, кровь, пот и слезы. Забег и финиш. Невероятный, сложный, на пределе сил и возможностей — финиш.

Почти сотня матчей позади. Десятки травм, ушибов и растяжений. Часы тренировок и годы подготовок, и все ради этого, мать его, мгновения! Мгновения нашей общей победы. Мгновения, когда захлестывает такими разными эмоциями, что ноги подкашиваются, а глаза увлажняются от непролитых слезы. От счастья до страха. От радости до грусти. Кто-то из парней не сдерживаясь плачет. Кто-то в неверии качает головой. А у кого-то просто пасть рвется от широты улыбки. Непередаваемые ощущение, говорю же.

Я и сам до сих пор не верю, что мы вытащили этот матч. На зубах. На морально-волевых. На характере.

Мы с Ремизовым выкатываемся из кучи-малы у наших ворот и обнимаемся. Поздравляем друг друга. Ловим Черкасова за майку, притягивая к себе. Мужики, которым на троих уже за сотню годиков — радуемся, как дети! От не сходящей с лица улыбки рана на губе начинает поднывать. Обезболивающее перестает действовать. Кисть ломит. Док сказал — вывих.

Но это не важно.

Все это абсолютно не важно прямо сейчас, потому что мы это сделали, черт побери! Это был тяжелый сезон. Тяжелая игра. Достойный соперник. Но мы оказались сильнее. Мы бились до последней гребаной секунды. И наша самоотверженность оказалось не напрасной. Мы, чертовы, чемпионы этого сезона!

А самое ахеренное во всем это знаете что?

Две из трех шайб на нашем с кэпом счету. Бамс!

— Поздравляю, парни!

— Молодчики, пацаны!

— Красавцы, так держать!

Сыпятся со всех сторон поздравления.

На лед выкатывают все от массажистов до сервисменов. Все, кто не меньше нас приложил руку к этой победе. Ведь какой из хоккеиста чемпион если у него хреново заточены коньки? Или нет под рукой бутылки с водой? А реабилитологи? Парни, которые ставят нас на ноги после каждой даже самой незначительной травмы? Золотые люди! Хоккей — это не только про нас, но и про них тоже. Клуб — это машина. И если хотя бы одна деталь в этой машине троит, хер вы когда доедете до финала.

— Бессонов! — подкатывает ко мне генеральный менеджер команды. — Шикарный матч. Я рассчитываю видеть тебя в следующем сезоне в рядах нашей команды. Ты же в курсе?

— Спасибо, Лех, — улыбаюсь я. — Ты же знаешь, все вопросы к моему агенту. Я не имею права вести переговоры. Но я очень на вас рассчитываю, ребят, — тяну кулак.

Леха отбивает мне “пять” своим кулаком.

— Наслаждайся, — похлопывает меня по плечу и едет дальше раздавать поздравления парням.

Я запрокидываю голову вверх. Стиснув зубы беззвучно рычу от радости. Ерошу влажные от пота волосы. Прокатываюсь по льду, подхватывая горстку разноцветного конфетти, подкидывая. Первая из намеченных на сегодня побед — у меня в кармане. Пока мне так фартит пора заняться второй? Да, определенно, лучше момента за всю жизнь не выбрать.

Оглядываюсь на семейные ложи. Наших там нет. Значит уже на подходе и скоро выйдут на лед. Прокатываюсь по коробке. Народ с трибун расходиться не торопится. Все, как и мы, охвачены победной эйфорией и продолжают махать флаерами, скандируя “чемпионы-чемпионы”. Их много. Людей. От понимание этого меня охватывает легкий мандраж.

Я с детства привык, что моя жизнь — достояние общественности. Привык к тысячам глаз на матчах и постоянному вниманию ко мне, как к спортсмену, вне ледового дворца. Но, черт, это был хоккеист Бессонов. А сейчас я на мгновение стану для всех просто парнем Арсением. Просто безумно влюбленным в свою женщину мужчиной. И не просто приоткрою этим людям окно в свою личную жизнь, а запущу их под кожу. Так близко, что дальше некуда.

Ох, дьявол, кому я вру? Я капец как волнуюсь!

Я подкатываю к одному из организаторов, перекрикивая шум толпы, прошу:

— Чувак, мне нужен микрофон и две минуты тишины, — намекаю на орущую из динамиков музыку.

— Щас сделаем, — кивает тот.

Мое сердце долбит на разрыв аорты. Моя гениальная идея уже не кажется мне такой гениальной. Однако сдавать назад поздно. Остается только молиться чтобы Царица не отказала мне прилюдно или, что несравненно хуже, не шлепнулась в обморок со своей нелюбовью к разговорам о “важном”.

Выцепив взглядом на льду нашего доктора, киваю ему. Подъезжаю. Семеныч улыбается, протягивая мне коробку, которую я успел передать ему в третьем периоде, пока он “заботливо” штопал мою губу. Док подмигивает:

— Удачи, парень!

— Спасибо, Семеныч.

Музыка на арене затихает, выдвигая на первый план радостные вопли парней на льду и голоса хоккейных фанатов с трибун. Народ не сразу, но понимает, что что-то намечается и начинает оглядываться по сторонам. У меня в горле пустыня Сахара. Черт, а сделать предложение оказывается сложнее, чем завоевать долбанный кубок!

Я вижу, как на лед выкатываются жены, подруги и родители некоторых наших парней из команды. Среди десятков лиц нахожу Аву с сыном, тут же рванувших в объятия Ярика, и Обезьянку, за спиной которой замечаю и мать с отцом. Они тоже находят меня в толпе. На губах Царицы расцветает восторженная улыбка. Она бежит в мою сторону, проскальзывая кроссовками на льду. Я не раскрываю объятия, чтобы ее поймать.

Прости, детка, но у меня есть план и тебе придется мне “подыграть”.

Я приободряюще (по крайней мере надеюсь) улыбаюсь и делаю глубокий вдох.

Давай мужик, это твой звездный час, ты не имеешь права облажаться.

Спустя время я плохо вспомню откуда в моей руке тогда взялся микрофон. И как на своих, подгибающихся от страха, конечностях я умудрился откатиться на центр катка. Зато хорошо вспомню, как все мое естество сосредоточилось на полном изумления взгляде Марты, когда она поняла, что я задумал. А она поняла. И на том, как сильно приходилось сжимать микрофон, чтобы он не трясся в моих дрожащих руках, когда я попросил у публики просевшим от волнения голосом:

— Эй, можно минуточку вашего внимания, ребят.

Такой звенящей тишины я не слышал больше никогда. Шепот, шелест и прочие звуки схлопнулись словно по щелчку. А может мне показалось из-за барабанящего в ушах пульса? Хер пойми. Но десятки тысяч глаз обратившие свой взор исключительно на меня — ощущались явственно, как никогда. Отдавались легким покалыванием в затылке.

Я задвинул их на задний план. Все без исключения. Для меня был важен лишь один единственный взгляд. Взгляд любимых изумрудных глаз, обладательница которых стояла в паре метров от меня, нервно сжимая пальцы в замок. Такая маленькая и хрупкая на фоне огромного ледового дворца полного зевак. В моем игровом свитере с красными от смущения щеками.

— Царица, — улыбаюсь я.

— Ты с ума сошел? — одними губами шепчет Марта.

— Очевидно да, — киваю я, — сошел. Сошел с ума от любви к тебе.

Под сводами арены пробегают одобрительные шепотки.

— И пусть у нас все начиналось не как у принцы и принцессы, — откашлявшись, продолжаю я. — И, вообще, мы на сказочных героев оба тянем слабо, — хмыкаю. — Мы частенько бесим друг друга и много спорим. У нас разные взгляды на многие вещи, но… — улыбаюсь, — ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни, Царица, — говорю, отбросив всякую веселость.

— Арс… — выдыхает дрожащими губами Обезьянка.

— Ты та, которая заставила меня искренне возненавидеть серии выездных игр, потому что целыми неделями тебя нет рядом. И ты единственная женщина, с которой я хочу родить детей, воспитать внуков и встретить старость. Я люблю тебя любую: вредную, капризную, сомневающуюся и даже психующую. Надеюсь ты меня тоже, потому что косячить я не перестану, — Марта обхватывает ладонями щеки, посмеиваясь сквозь слезы, ей вторит гогот парней из моей команды. — Я готов смириться с бесконечным потоком подобранных тобой котиков и собак в нашем доме. И клятвенно обещаю больше никогда не смотреть ни одной серии сериала без тебя. Детка, я обещаю, что если ты скажешь мне “да”, то никогда в жизни об этом не пожалеешь… — нервно сглатывая и облизывая пересохшие губы, я опускаюсь на одно колено. Встаю настолько изящно, насколько это возможно негнущимися от волнения ногами обутыми в коньки. Под взглядом безмолвно застывшей публики, трясущимися руками, не с первого раза, но открываю эту злосчастную коробку с кольцом. Крепче перехватывая микрофон одной рукой, вторую я тяну в сторону Обезьянки, отчаянно кусающей губы в попытке не разрыдаться окончательно. Проталкивая подкативший к горлу ком, спрашиваю:

— Марта, ты… ты выйдешь за меня?

Дружный вздох умиления застывает невидимым облаком над нашими головами.

Мое сердце замирает в ожидании ответа Царицы.

Каждая секунда ее молчания тянется как маленькая вечность и, когда Марта шепчет:

— Я сейчас упаду в обморок… — обмахивая лицо ладонями. — Да, — шепчет. — Да! — выдает уже громче. — Ну, конечно, да, Бессонов! — бросается в мои объятия.

Я подскакиваю на ноги и ловлю ее, понимая, что в обморок, кажется, сейчас упаду я.

Арена взрывается от дружных аплодисментов. Диджей снова врубает музыку на всю мощь, и на этот раз это не “We Are The Champions”, а долбанный Мендельсон! Парни из команды орут поздравления молодоженами. А с потолка снова летит конфетти, пряча нас от любопытных глаз в золотом облаке из фольги.

Обезьянка плачет. Ловит своими губами мои губы. Целует. Цепляется за шею, что есть сил. Всхлипывает. И целует. Снова и снова. Мы напрочь забываем про кольцо, которое по всем традициям должно быть надето на ее безымянный палец. Не в нем ведь счастье, да?

Я обнимаю свою будущую жену и улыбаюсь. Как счастливый дурак! В животе порхают те самые ванильные бабочки, о которых так любят писать в глупых женских книжках. Надуваюсь от счастья от сбивчивого шепота Царицы:

— Люблю тебя, мой чемпион…

— М, давай уточним. Любишь как? До луны и обратно?

— М, не-е-ет… не настолько, конечно, — хмыкает коза.

— Чего-чего? — щипаю ее за ягодицу. — Это что еще за новости?

Обезьянка дергается в моих руках, посмеиваясь. Проходит пальчиками по моим скулам. Гладит по волосам. Обхватывает ладонями лицо и заглядывает в глаза:

— Таких единиц измерений, как сильно я тебя люблю, еще не придумали, Бессонов.

— Так то лучше, — расцветает гордая улыбка на моих губах.

— Спасибо тебе, что не сдался…

Мы переглядываемся оба понимая: о чем идет речь. Если бы не мое баранье упрямство в начале наших отношений, когда эта коза отфутболивала меня раз за разом — мы бы сейчас здесь не стояли. И, знаете что?

Я подхватываю ее на руки и кружу под ее пронзительный визг.

Плевать мне на все эти медали и кубки! Мой главный трофей уже у меня. В моих руках и с моим ребенком под сердцем. Девчонка из бара по какому-то судьбоносному стечению обстоятельств забывшая свой ветпаспорт в моей машине. Феномен, на разгадку которого у меня целая счастливая супружеская жизнь.

Царица — вот моя главная победа этого сезона.

— Как я выгляжу? — крутится у зеркала в гардеробной Обезьянка, придирчиво разглядывая свое отражение.

— Потрясающе, как и всегда, — говорю я, застегивая молнию на брюках.

— Ты уверен? Может мне надеть что-то менее броское? — спрашивает с сомнением. — Я в этих серебристых пайетках толстая и блестящая. Как шар на новогодней елке…

— На дворе июнь, детка.

— Тем более!

— Прекрати, ты прекрасна, — парирую спокойно.

Надеваю футболку и подхожу к Царице со спины. Одной рукой обнимаю за плечи, притягивая к себе. Второй заползаю ладонью под подол ее платья, легонько сжимая попку. Целую в раскрасневшуюся щеку, под ее внимательным взглядом в зеркале, и шепчу на ушко:

— Жду не дождусь момента, когда мы вернемся домой и я сниму с тебя это платье…

— Потому что оно ужасно на мне сидит, да?

— Марта-а-а, — закатываю я глаза.

— Ну что? — бурчит она обижено. — Посмотри вот сюда, — тычет пальцами в лиф. — Они не умещаются в этот долбанный вырез! А сюда, — на живот, — он уже выпирает если встать боком и даже свободный покрой платья не спасает. И задница моя…

— Задницу не трогай, — предупреждающе шлепаю по озвученной части тела. — Она моя. Святая и неприкосновенная часть твоего прекрасного тела. Выпирающий животик это естественно, у тебя там, на минуточку, наш ребенок сидит. Или лежит? Короче, растет…

— А сиськи?

— А что с ними не так?

— Они огромные!

Я ныряю взглядом в декольте Царицы. По моим губам расплывается улыбка чеширского кота. Да, сиськи просто огонь! И для этого платья их и правда… много. Лиф обтянул упругие груди, выставляя на показ соблазнительную ложбинку. И смотрится это чертовски секусально. Моя беременная жена — ходячий секс.

— Ясно все с тобой, — фыркает Обезьянка. — От тебя поддержки я не дождусь.

— Поддержки в чем? — офигеваю я. — В попытке загнобить себя?

Марта хмурится.

Снова оглядывает свое отражение в зеркале и вздыхает:

— Ладно, я просто волнуюсь, — говорит, прильнув ко мне всем телом.

Я обнимаю ее, укладывая подбородок на макушку.

— Все пройдет замечательно.

— Знаю…

— Тогда чего волнуешься?

— Не знаю.

— Обезьянка, — смеюсь я.

Она в ответ улыбается. Накрывает своими ладонями мои, переплетая наши пальцы. На безымянных поблескивают обручальные кольца. Подумать только, всего месяц прошел со дня нашей свадьбы и четыре со дня знакомства, но уже столько успело произойти: от зачатия нашего мелкого до победы в чемпионате. Какая стремительная эта зараза — жизнь. И как сильно иногда хочется замедлить бег времени. Я не успеваю насладиться. Ей, нами, нашим новым статусом и положением. Мало мне. Всего!

— Пора ехать, — вздыхает Обезьянка. — Ты готов? — спрашивает, крутанувшись в моих руках. — Ой, воротничок замялся, — сосредоточено разглаживает воротник моей футболки-поло.

Я, не удержавшись, поддаюсь вперед и ловлю своими губами ее губы. Накрываю на удивленном выдохе. Целую, медленно умирая от понимания того, что в ближайшие несколько часов уединиться нам не светит. Родители уже ждут нас в ресторане. Но вот потом…

Потом мы оторвемся на полную катушку. Это я и даю Царице понять, углубляя поцелуй и крепко ее в себя вжимая. Ныряя ладонью под подол ее платья, поглаживаю лениво, забираясь пальцами под резинку трусиков и ниже. Еще ниже. Касаясь заветного местечка.

Марта тихонько стонет и начинает брыкаться:

— Стой, стой, стой… Арсений, стой!

— Стою, — выдыхаю. — Уже везде где надо стою.

— Дурачок! — хохочет женушка. — Не надо так, а то мы рискуем никуда не поехать.

— Хороший план. Нет?

— Нет!

— Я быстро, мы успеем…

— Исключено! — отскакивает от меня Царица и шлепает меня по руке, которую я снова тяну к ее попке. — Я не хочу быстро. Я хочу качественно и долго, — строжится. — Но не сейчас. Нам нужно сообщить твоим родителям новость, — раскрасневшаяся, растрепанная, но такая горячая одергивает платье, поправляя. — Я что, зря так заморочилась со всем этим ужином? Только представь лицо Ирины Георгиевны, когда она узнает…

Представляю.

И жена моя представляет, отчего в ее глазах начинает плясать озорной огонек.

— Поехали! — хлопает Марта в ладоши и выскакивает из гардеробной прежде, чем я успеваю хоть что-то ответить.

Я качаю головой и улыбаясь, иду следом.

Слово жены — закон. Кажется так звучит первое и единственное правило кодекса подкаблучников?

Но, по правде говоря, мне и самому не терпится сообщить матери такую долгожданную для нее новость. Мы с Обезьянкой по-честному молчали до последнего. Пока живот не начал очевидно расти. Еще маленько, и уже никакие мешковатые толстовки и платья не скроют нашего “интересного положения”. А это значит, что прямо с завтрашнего дня звонков и визитов Ирины Георгиевны к нам станет в разы больше. И это в лучшем случае. В худшем — она вообще переедет…

Шутка.

Но не лишенная доли правды.

Родителям Царицы мы сказали еще до свадьбой. Ну как мы? Я. Когда, отдавая дань традиции, поехал к ним знакомиться и просить руки их дочери — мой язык зажил собственной вольной жизнью. Обезьянка говорить не хотела. Мол, рано, лучше после свадьбы и прочее бла-бла. А вот я не сдержался. Выйдя с Марком Романовичем на балкон, на мужской разговор тет-а-тет, взял, да и ляпнул со счастливой улыбкой олуха на лице:

— Марк Романович, а у вас скоро родится внук.

То ли это было на стрессе, то ли с испугу. Так-то я впервые в жизни руки и сердца чьей-то дочери просил! Да и, в целом, с родителями избранницы знакомился в первый и, уверен, последний в жизни раз. Но слова вылетели сами. А, как известно, обратно их уже не вернуть.

В общем, думал Обезьянка меня там же и порешает. Только позже понял почему. Когда нам еле удалось отбиться от предложения Людмилы Витальевны — мамы Марты — о их с мужем переезде в столицу. Мол, и к внукам ближе, и город больше. А то, что у ее мужа в их городе была стабильная хорошая работа и квартира, в которой они только недавно сделали ремонт — женщину мало волновало.

Нет, разумеется, я ничего не имею против помощи бабушек и дедушек и крепкой связи с родственниками. Но, камон? Представьте, в какой вечный хоровод превратилась бы наша с Обезьянкой дальнейшая жизнь? А мы молодожены. Нам уединения хочется. Мы еще не натра… кхм, не успели насладиться супружеством и всеми из него вытекающими. До ресторана с Обезьянкой доезжаем за час с небольшим. На улице стоит теплый летний вечер. Вокруг все зеленое, цветущее и благоухающее. Птички поют, машины гудят, люди шумят. Улицы трещат от обилия выползших из своих квартир горожан.

Я паркуюсь в кармане у ресторана и выхожу первый, открывая и придерживая своей Царице дверь. Она, выпорхнув с переднего пассажирского, привстает на носочки и чмокает меня в нос.

— Спасибо, мой рыцарь.

— Всегда пожалуйста, моя королева.

— И чего это ты так расстарался, Бессонов?

— У меня большие ожидания от предстоящей ночи.

— Так я и знала, — притворно вздыхает Обезьянка, — все старания исключительно ради секса.

— Не всегда, — захлопываю дверь. — Иногда исключительно потому, что я люблю тебя.

— Но не сейчас? — вперивает в меня свой пытливый взгляд Царица.

— Ну, — почесываю подбородок, якобы задумавшись, — пятьдесят на пятьдесят?

— Вот зараза, — качает головой жена. — А я то думала, что я просто вышла замуж за джентльмена.

— Детка, я хоть раз давал тебе повод так обо мне думать?

— И правда, что это я кислое с пресным попутала…

Мы переглядываемся. Смеемся. Она знает, что для нее я готов быть кем угодно: от джентльмена до супермена. Сколько бы я не хорохорился. Я знаю, что она это знает. И что любит и принимает меня со всеми косяками. Что это, если не идеальный союз?

Обезьянка кладет свою ладошку мне на щеку и мимолетно целует.

— Не забудь пакеты, — шепчет у моих губ.

— Будет сделано, — шепчу в ответ.

Метнувшись к багажнику достаю два бежевых подарочных пакета для родителей и, поставив тачку на сигналку, догоняю свою Царицу у дверей ведущих в ресторан. У входа, столкнувшись нос к носу с парочкой хоккейных фанатов, раздаю быстрые автографы и вежливо отделываюсь от фото сославшись на важную встречу.

Мы с Царицей заходим в ресторан. В помещении играет легкая музыка и стоит тихий гул голосов посетителей. Оглядываемся. Мать с отцом уже на месте. Сидят за забронированным нами столиком и о чем-то переговариваются пока еще не замечая нас.

Обезьянка едва заметно передергивает плечами.

Я кладу ладонь ей на поясницу, успокаивающе поглаживая.

— Идем? — киваю, подхватывая и сжимая ее ладошку в своей. Ободряюще улыбаюсь и тяну за собой, вперед по проходу к нужному нам столику.

Матушка замечает нас первая. На ее губах расцветает довольная улыбка, а в глазах гордость, когда она опускает взгляд на наши с Обезьянкой руки. Наверное, пока я сам не стану отцом, не смогу понять ее непомерного рвения женить меня. Но понять то, что Марта моей матери нравится — на это у меня жизненного опыта и проницательности хватает.

— Мам, пап, привет.

— Ирина Георгиевна, Владимир Александрович, здравствуйте!

Оба родителя поднимаются на ноги, тепло нас встречая.

— А мы вас уже потеряли.

— Пробки в городе. Вы еще не делали заказ?

— Нет, решили подождать вас.

Покончив с приветственными обнимашками, я подзываю к нам официанта и отодвигаю для Обезьянки стул. Сам сажусь рядом, наблюдая за ней. Вроде градус ее нервозности немного падает. Волнение моей жены выдает, разве что, румянец на щеках и забавная привычка сжимать и разжимать пальцы.

Уличив момент, накрываю ее ладошки своей, останавливая. Ловлю ее благодарную улыбку. Мы делаем заказ и между нашей четверкой завязывается ненавязчивый разговор. Пока на столе медленно появляются салаты и закуски, мы обсуждаем все: от предстоящего хоккейного сезона до нашей свадьбы, на которой мы со все командой знатно гудели почти три дня. Это было событие таких масштабов, что почти все спортивные каналы мельком, но упомянули о нашей с Царицей росписи. Самые фартовые даже получили от нас короткое интервью из двух слов:

— Поженились и счастливы.

В огромном загородном особняке, на выездной регистрации, мы собрали всех друзей и родных, устроив реально сказочную церемонию бракосочетания. От воспоминании о том дне и о моей Обезьянке в белом платье — до сих пор ком в горле встает. Эта весна в моей жизни выдалась по-настоящему яркая.

Выныриваю из мыслей, когда к нашему столику подходит официант с горячим и бутылкой красного вина. Ставит четыре бокала. Я свой отодвигаю:

— Я за рулем, — объясняю, а у самого голос проседает до хрипа.

Поерзав на стуле, смотрю на Царицу, взглядом говоря: когда, если не сейчас. Она, едва заметно, кивает, тоже отодвигая свой бокал, жестом дав понять официанту, что он ей не понадобится. Парень забирает лишнюю посуду и ретируется. Оставляя нас вчетвером.

— Марта, деточка, а ты тоже не будешь вино? — спрашивает матушка.

Обезьянка смущенно улыбнувшись, качает головой.

Я тянусь к пакетам у нас за стульями.

— Мам, пап, мы вообще-то сегодня не просто так устроили этот ужин.

— Правда? — хмыкает отец. — А мы-то думали, что вы просто по нам соскучились.

— Не без этого! — пихает меня локотком по ребрам Царица. — Но есть и кое-что еще. Вот, — забирает у меня пакеты, протягивая родителям, — это вам от нас небольшой презент.

— Какой еще презент, вы чего удумали? — охает мать. — Зачем вы тратитесь, дети?

— Да мы, собственно, не сильно тратились, — улыбается Царица, обнимая меня за руку. — Просто хотели сделать вам приятно. Надеюсь у нас это получилось, — договаривает тихо.

— Нам приятно уже то, что вы нашли время в вашем плотном графике, чтобы с нами встретиться, — отмахивается беззаботно мама, — остальное, знаете, такие мелочи, — посмеивается, доставая из пакета небольшую картонную коробку с бантом.

Мы улыбаемся, переглядываясь.

Знала бы она, что ее ждут за “мелочи”…

— А упаковали-то как красиво, — приговаривает Ирина Георгиевна, потянув за белую ленточку, развязывая массивный бант. — Ну вот, теперь мне неудобно, что мы без подарков пришли. Сынок, так нельзя же!

— Можно, мама, можно, — киваю и бросаю взгляд на отца.

Он уже открывает крышку.

Обезьянка крепче сжимает мою руку.

Батя хмуро заглядывая внутрь коробки, спрашивает:

— Что это? — достает оттуда маленькие голубые пинеточки. — Погодите, это… — вскидывает взгляд. — Да ладно… — теряет дар речи будущий дед.

Мы с Царицей синхронно задерживаем дыхание.

Матушка тоже открывает свою коробку.

Ей хватает ровно двух секунд, чтобы проанализировать увиденное, после чего с ее губ срывается рваный выдох. Губы мамы начинают дрожать. Она смотрит на нас и на содержимое коробки. На коробку и на нас. Трясущимися руками роняет крышку, совершенно того не замечая, и достает из коробки крохотную распашонку с машинками и открытку с аистом. По щекам родительницы катятся слезы, когда она переворачивает открытку и читает шепотом:

— Привет, бабуля, — дрожит ее голос. — Ж-жди меня в январе. Твой… внук, — вскидывает взгляд на нас. — Внук? Вы… вы что… правда…? — всхлипывает матушка, прикрывая рот ладошкой. — Правда?! — смотрит на Марту.

Тут уже и моя жена не выдержав, начинает плакать.

Кивает, сквозь слезы с улыбкой, говоря:

— Мы беременны. У нас будет мальчик.

— Деточка моя-я-я! Золото ты мое! Любимые вы мои!

— Мам, спокойно, дыши, — вскидываю я руки.

— Да какой тут “дыши”, Сеня? Тут такое… Такое! Идите сюда! — подскакивает с места матушка. — Я бабушкой буду. Буду бабушкой! Представляете?! — заявляет громко, на весь ресторан, который тут же сотрясают понятливые смешки и аплодисменты.

Мы с Царицей смеемся. Обнимаемся. Я получаю поздравления от отца. Сдержанные на слова, но богатые на эмоции. Впервые в жизни вижу, как в глазах бати блестят непролитые слезы. А уж про наших женщин, думаю, и говорить не нужно.

Соплей в этот вечер было много. Счастья — полный ресторан. И разговоров о предстоящем появления ребенка столько, что к завершению ужина у моей матери точно должна была образоваться мозоль на языке. Никогда я не видел ее такой взбудораженной.

Смотрю на все это и думаю, наш парень точно вырастет тем самым нарциссом с комплексом бога, каким однажды обозвала меня Обезьянка. С такими-то гиперактивными бабушками и дедушками.

Хотя, давайте честно?

У нашего пацана такие шикарные гены, что другим он просто вырасти не может!

— Деталь один соединить с деталью два стянув конфирмантом, — читает Арсений, хмурясь.

— Логично, — кивает Ярик, оглядываясь. — Про один и два. Ты видишь первую?

— Полагаю это изголовье. Если верить рисунку. А два? И что такое, мать твою, конфирмат? — спрашивает Арс почесывая висок кончиком того самого конфирмата.

— Шуруп, который у тебя в руке, балда, — пихает друга в плечо Ярик.

Я прикрываю рот ладошкой тихонько прыская от смеха. Благо мужчины этот смешок не слышат, увлеченно изучая всю глубину инструкции по сборке детской кроватки. Это выглядит забавно. Особенно растерянное выражение лица Бессонова — живое воплощение фразы: смотрю в книгу вижу фигу. Прелесть.

— Нашел вторую, — бурчит мой муж.

— Отлично. Ставим и крутим, — командует Ремизов.

О, кажется дело сдвинулось с мертвой точки?

А, нет, упс. Что-то трещит и падает…

Мужчины делают новую попытку. Но на этот раз промахиваются с деталью. Не то прикрутили, и не туда. Третья тоже не увенчалась успехом. Шуруп, неожиданно отрекошетив, едва не прилетает Ярику в лоб. А спустя полчаса у этих красавцев идеально владеющих клюшками, но хреново инструкциями получается что-то, что мало походит на каркас будущей кроватки.

Я качаю головой, привалившись плечом к дверному косяку в детской. Интересно, как быстро им надоест возиться самим? У меня наготове уже номера, как минимум, трех фирм, где можно вызвать “мужа на час”.

Слышу как в коридоре хлопает входная дверь. Оглядываюсь, улыбаясь:

— Приветик!

— Привет, — машет мне Релька, скидывая пуховичок и ботинки. — Бр-р-р, какая на улице холодрыга! Еле вытащила Ральфа на прогулку, представляешь? — стягивает с головы шапку и идет ко мне. — Даже наш любитель снега смекнул, что сегодня можно запросто отморозить себе хвост. А ты чего тут стоишь? — спрашивает, чмокнув меня в щечку.

— Вон, — киваю головой на наших мужчин.

— А-а-а, — тянет Ава, — о-о, а что они делают?

— Собирают кроватку, — пожимаю плечами я.

— Сами? — интересуется с изрядной долей скепсиса сестра.

— Представляешь.

— Давно?

— Кажется, м-м, — бросаю взгляд на наручные часы, — уже часа полтора возятся.

— Прости, что ты говоришь собирают? Кроватку? Тогда почему эта конструкция больше похожа на шкаф? Плохой, косой шкаф…

— Не мне одной кажется, что они делают что-то не так, да?

— Определенно. Знаешь, наши мужчины очень талантливые хоккеисты, но столяры из них весьма посредственные, — задумчиво произносит сестренка.

— Очень на то похоже, — поддакиваю я.

— Мы вас слышим, вообще-то, — оглядывается Ярик, отрывая взгляд от зажатой в руках инструкции. — И, давайте будем объективны, все не так уж и плохо. Привет, Птичка.

Аврелия кокетливо посылает мужу воздушный поцелуй.

— Привет, родной. Не обращай внимания. Мы вас любим. Даже таких.

— Каких это таких? — спрашивает Бессонов одаривая уже меня возмущенным взглядом.

— Любых. Любим вас любых! — нахожусь я. — Детка, может все-таки вызвать мастера по сборке мебели, а? Один звонок и…

— Мы сами справимся! — в унисон выдают Ярослав с Арсением и снова переключают свое внимание на злосчастную детскую мебель. С умным видом кружась вокруг оставшихся в коробке частей и деталей, явно плохо понимая, что следует прикручивать дальше.

Бедное дерево, я слышу как оно молит о пощаде.

Мы с Авой переглядываемся.

— Чаю? — предлагаю я.

— Спасибо, не откажусь, — кивает она.

Мы топаем на кухню, что находится в противоположной от детской комнаты части квартиры. Сестренка с улыбкой оглядывает обстановку нашего с Бессоновым нового семейного гнездышка. Кстати, расположенного в том же ЖК, что и квартира Ремизовых.

Да, вы не ослышались, наши дома разделяет буквально один двор. И мы вполне можем гонять друг к другу в гости в пижаме и домашних тапочках. Нет, не в декабре месяце, конечно. Но в целом это не может не радовать мою тревожную, вот-вот готовящуюся стать матерью, натуру. Первые месяцы материнства мне жизненно необходимо будет присутствие рядом знающего человека. И лучшей кандидатуры, чем сестра — не придумаешь.

Это все так страшно и волнительно одновременно.

Я провожу ладонью по прилично округлившемуся животу. Даже не верится, что до нашей встречи с малышом осталось чуть больше четырех недель. Когда успели пролететь остальные?

— У вас здесь очень уютно, знаешь? — хитро улыбается Аврелия.

— Знаю, — улыбаюсь я. — Над проектом работал классный дизайнер.

— Насколько классный?

— Самый лучший в Москве.

— О-ой, да прекрати, — отмахивается смущенная Ава.

Я оглядываюсь на сестру, подмигивая. Мы с Арсением приобрели эту квартиру три месяца назад и сразу же затеяли ремонт. Мне то было, откровенно говоря, все равно какого цвета на стенах обои и линолеум на полу. Главное, чтобы чистенько. Но Бессонов задался целью свить свое гнездо от и до. И, какое счастье, что в нашей семье есть человек с чувством стиля и отменным вкусом. А еще знанием фотошопа и основ колористики.

Да, вы опять правильно поняли. Это Ава разработала нам с Бессоновым дизайн-проект квартиры. От цвета стен до самого маленького светильника. Целых два месяца мы, под чутким руководством сестры, дотошно выбирали отделочные материалы и заказывали мебель. Мы обошли, кажется, все возможные в столице бутики и салоны. Обставляли квартиру не забывая даже про самые незначительные детали.

Результат превзошел все ожидания!

Апартаменты превратились в квартиру мечты. Во что-то волшебное, словно с картинки модного журнала. Но особое место в моем сердце занимала наша с Бессоновым спальня, откуда открывался самый потрясающий вид на город. Я могла залипать у окна часами. Без шуток! Мой заботливый муж даже купил мне кресло-качалку, в которое я частенько забиралась, укрывшись пледом, с мурчащим на коленях Хаси и дремлющим, похрюкивающим у ног Питти, наблюдать за перемигивающимися в ночи огнями столицы. Это хорошо успокаивает нервы. Не пробовали? Попробуйте.

— Я серьезно, — говорю я, включая на кухне свет, — если однажды у тебя на заладится с иллюстрациями, ты можешь открыть собственное агентство. Отбоя от клиентов не будет.

— Я подумаю. Неплохая идея для стартапа.

Я ставлю чайник закипать. Ава достает из холодильника торт и тарелки из шкафчика над раковиной. Педантично нарезая медовик на кусочки, Релька спрашивает как бы мимоходом:

— А что с твоим?

— С моим чем?

— Стартапом.

Я в непонимании оглядываюсь на сестру, зависая с заварником в руках.

— Я про барбершоп, — поясняет она. — Помнишь, по весне ты хотела в столице открыть свой? Даже помещение присматривала в центре…

— А-а, это! Пока ничего. Сначала мне было финансово не по карману, а потом все так закрутилось. Кубок Арса, наша свадьба, квартира, ремонт, сейчас уже вот-вот и меня в роддом откомандируют. В общем, понятия не имею куда в такой плотный график впихнуть открытие собственного мужского салона. Салон в нашем городе, под чутким маминым руководством, приносит какой-никакой доход, и ладно. Хотя там тоже уже пора бы сделать небольшой ремонт.

— М-м, — тянет сестренка, расставляя тарелки с тортиком на обеденном столе, — тоже верно. Но ты же знаешь, что если попросишь Бессонова, он тебе с радостью поможет? А то и сам все организует.

— Знаю, конечно. Но и ты знаешь, какой у них плотный в этот сезоне график игр, — закатываю глаза. — Этот засранец либо на выездных сериях, либо пропадает в ледовом. И небольшие остатки его свободного времени я предпочитаю занимать другими приятными вещами, — поигрываю бровями.

Ава смеется.

— Ясно, все с вами. Продолжаете спариваться как кролики.

— А вы нет?

— Ну-у, — передергивает плечами Ава, зардевшись. — Вообще, я до сих пор не могу восстановиться после медового месяца, — тут же перескакивает на другую тему. — В том плане, что у меня какая-то затяжная акклиматизация. Меня все время клонит в сон. И слабость эта жуткая. С ног буквально валюсь.

— М-м, — кусаю я губы, присаживаясь за стол напротив сестры. — Слушай, — начинаю осторожно, — а ты уверена, что это не… ну… — киваю, намекая на возможную беременность.

— Уверена, — обрубает Ава поспешно.

— Ладно, — отступаю я, грея ладони о кружку.

Тема беременности для сестры все еще болезненная. Уже прошел почти год, как они с Яриком пытаются сделать ребеночка, но пока безрезультатно. Вот как удивительно бывает: кто-то не хочет и залетает по щелчку, а кто-то жаждет и не может. Откровенная вселенская несправедливость.

Хотя, надо заметить, что последние месяцы сестра стала значительно спокойнее. Начала по-философски относиться к ситуации. Во многом благодаря Ярику. Я говорила, что ее муж — чистое золото? И мой. Мой тоже — настоящий алмаз. Прошу это запротоколировать!

— Своих мужчин — очумелые ручки — пить чай звать будем? — спрашивает Ава.

— Боюсь они слишком увлечены процессом, но попробовать стоит, — посмеиваюсь я. Семейство Ремизовых уходит домой уже в начале десятого. С горем пополам собрав несчастную кроватку, Ярослав с Арсением расставляют мебель в детской по местам и гордо выпячивают грудь колесом, заявляя, что с такой душой ни один мастер по вызову мебель не соберет.

Бесспорно!

Мы с Арсом упаковываем свои тушки в теплые парки, наматывая шарфы до самого носа и выводим Питти на вечернюю прогулку. В отличии от лабрадора Ремизовых — нашему французу морозы не страшны. Эта заводная пигалица скачет по сугробам, что в два раза выше него, роя мордой свежевыпавший снег. К слову, раньше я за ним такой любви к зиме не замечала.

— Хоть кто-то кайфует от температуры минус двадцать пять, — смеется Бессонов, пряча поводок Питти в карман.

— И не говори. Моя бы воля, я бы свою жопку из квартиры до весны не выносила, — хмыкаю, скидывая варежкой тонкий наст снега на детской качели, присаживаясь.

— Звучит классно, — легонько раскачивает меня Арс, подталкивая, — но нереально.

— Почему это? — смотрю на мужа, поглядывающего на меня с непередаваемой теплотой во взгляде. Черт, так мягко и в тоже время страстно смотреть умеет только он. И это снова до мурашек. Точнее — всегда! Всегда до мурашек. Это вообще нормально?

— В век высоких технологий, доставки продуктов и клининга — самоизоляция в теплой квартире вполне возможна, — с умным видом заявляю я.

— Да, но скоро мы станем предками, забыла? Ежедневные прогулки с коляской станут для нас такими же естественными, как завтрак по утрам. Независимо от того: минус на градуснике или плюс.

— Ну не-е-ет! Это будет мой ребенок, который так же как и я будет ненавидеть морозы!

— Да, но у твоего ребенка отец — хоккеист. Морозы фактически моя стихия.

— Но ты же не какой-нибудь там полярник!

— Но я девяносто процентов времени провожу на холодной арене, гоняя по льду.

— Я протестую! Этот твой ген наш сын не унаследует, — качаю головой. — Только жара, только хардкор! Я уверена. Делаем ставки? — тяну ладошку в варежке с белым цветком.

— Мы правда будем спорить на собственного ребенка? — заламывает бровь Бессонов.

— Мы ужасные родители, да? — с сомнением спрашиваю я.

— Самые лучшие! И победа будет за мной, — пожимает мою руку муж.

— Ой, — вздрагиваю я, хватаясь за живот. — Ой-ей… — напрягаюсь, задержав дыхание.

— Ой? — переспрашивает обеспокоенно Бессонов. — Что за “ой”, Марта? Все хорошо? — присаживается на корточки рядом. — Обезьянка? — накрывает своими ладонями мой живот. — Не молчи.

— Пу-у-уф, — выпускаю я воздух сквозь сжатые зубы. — Да, да, порядок. Просто твой сын пинается, — конючу. — Он еще не родился, а удар уже поставлен как надо. Звезданул прямо по ребрам! Футболистом будет. Точно тебе говорю.

— Хоккеистом, — непреклонно заявляет Арс.

— Опять протестую! — охаю я.

— Имеешь что-то против хоккеистов, жена? Подумай хорошо и выбери правильный ответ.

— Зять, племянник и муж, — загибаю пальцы. — По моему в моей жизни уже и так слишком много парней с клюшками. Не находишь? Да и хоть где-то у меня должно быть право выбора? Я же не хоккейный инкубатор!

Мой обаятельный муж в ответ только, не менее обаятельно, посмеивается. Телефон в его кармане начинает дребезжать. Я обиженно заряжаю ему по плечу варежкой. Бессонов, улыбаясь, отскакивает, отвечая на входящий вызов:

— Да, слушаю… — отходит чуть в сторону.

Я поднимаю на руки скачущего у моих ног Питти, жалуясь:

— Нет, ты это слышал? Он собрался нашего сына отдать на хоккей!

— Гав! — вторит моему возмущению пес.

— Вот и я тоже против. Предлагаю диверсию.

— Вуаф! — тычется своей мокрой от снега мордой в мой живот.

— Да, да, будем отстаивать честь нашего ребенка заранее. Чур, твой ботинок — левый, мой — правый…

— Я вас слышу, — ржет Арсений, оглядываясь. — Да, — бросает уже в трубку. — Спасибо, это отличная новость! Да… завтра буду…

— Где это ты завтра будешь? — поднимая я свою тушку беременного бегемота с качели, и подгребаю ближе к мужу.

Арс вскидывает палец, прося минутку тишины.

Я клацаю зубами.

Бессонов закатывает глаза, но тут же довольный лыбится.

— Я вас понял, — говорит моя серьезная зараза собеседнику на другом конце провода. — Еще раз от души благодарю за оперативность. До связи, — сбрасывает вызов и смотрит на меня сверху вниз своими очаровательно-голубыми глазами, улыбаясь.

— Чего? — подозрительно щурюсь я.

— Детка, у меня есть новость, — еще шире улыбается муж.

— Какая? Надеюсь на этот раз хорошая для меня?

— А когда была плохая?

— Пару минут назад.

— Ты не объективна. Та новость тоже была потрясающая.

— И не говори, потрясло так потрясло! — язвлю я.

— Я серьезно, — обхватывает своими ладонями в варежках мои щеки Бессонов. — Сосредоточься. Хотя-я-я, нет, — отмахивается. — Знаешь, я планировал сообщить тебе это только в новогоднюю ночь, так что…

— Эй, нет, — хватаю Арса за руку, — так не честно! До нее еще целая неделя, меня же разорвет от любопытства. Что у тебя там? Выкладывай! — воинственно выдыхаю облачко пара.

— Подарок у меня там.

— Большой?

— Достаточно.

— Это что-то съедобное?

— Не-е-ет…

— М, не живое надеюсь?

— Думаю сына, кота и собаки нам пока достаточно. Пятого ребенка на своих плечах я пока не вывезу.

— Вот тут я с тобой солидарна. Стой, а кто четвертый ребенок?

Бессонов улыбается.

Погодите!

Я?

Это он на меня намекает? Это я-то ребенок?

Охаю возмущенно, резко качнув головой:

— Я твоя жена! — рычу, но выходит отнюдь не воинственно, а комично, потому что именно в этот момент моя шапка сползает мне на глаза.

Супруг — негодяй — угорает, тут же ее поправляя.

— Ку-ку.

— У нас в семье демократия! — бурчу я. — Равноправие полов. Партнерство.

— Вообще-то ситуация, когда ты командуешь, а я слушаюсь — больше похожа на матриархат. Но… ладно, — вскидывает руки мой зарвавшийся хоккеюга.

— Лучше говори, что там за подарок, пока мы не разругались! — воинственно складываю руки на груди, смотря на Бессонова исподлобья. — У тебя остался мизерный шанс меня задобрить.

Он улыбается. Щелкает меня по кончику носа, заговорщицки прошептав:

— Я купил тебе помещение для открытия собственного салона. Как тебе такое?

Что?

Что он сделал?

Я теряюсь. Вокруг медленно кружатся пушистые снежинки и носится Питти. А я стою с глуповатым выражением на лице и, долгие пару секунд, прокручиваю в голове полученную информацию. Отвисаю. Округляю в неверии глаза, переспрашивая:

— Что ты сделал? — хлопаю ресницами. — Повтори, пожалуйста.

— Нежилое помещение. Купил. Для тебя. Помнишь тот зал, что ты смотрела под барбершоп по весне? Просторный, с классной транспортной развязкой, в самом центре города и прочие плюшки.

— Д-да, — сиплю. — Помню, конечно! — договариваю уже уверенней. — И аренда там была заоблачная. Я еще жаловалась тогда Аве… Ава! — осеняет меня. — Она тебе рассказала?

— Не без этого, — улыбается мой муж. — Я вышел на хозяина этого помещения и договорился по цене. Пришлось хорошенько поднапрячься, но у нас получилось найти компромисс. Так что, он нам его не сдал, а продал. Теперь оно твое, Царица. Осталось только оформить документы. А потом ты можешь делать там все, что твоей душе заблагорассудиться. Строить, перестраивать, клеить, красить, да хоть сносить.

— Ты… — открываю и закрываю рот, пытаясь подобрать слова, — просто… ты… сумасшедший, Арсений! Господи! Сейчас. У меня слов нет. Но заче-е-ем? Ты чего? Это же очень, очень дорого!

— Как зачем? — сползает улыбка с губ мужа. — Я думал ты хотела…

— Очень! — выдыхаю. — Очень хотела, но это же… — морщусь, — Бессонов! У-у-у, — всхлипываю, бросаясь в объятия мужа, прижимаясь настолько крепко, насколько позволяют мои беременные габариты. — Сумасшедший. Чокнутый. Ненормальный. Свалился же такой безумец на мою голову! — бубню, уткнувшись носом в его грудь. — Люблю тебя. Так сильно тебя люблю, что даже ненавижу!

Арсений смеется, обнимает меня за плечи. В холодную щеку целует, согревая своим горячим дыханием. Так и замираем посреди заметенного снегом двора элитных многоэтажек. Окруженные успокаивающей тишиной и теплом друг друга. Я его не заслуживаю. Нет, правда! Мне всю жизнь придется тянуться, чтобы оказаться хотя бы на одном уровне с этим идеальным мужиком! А уж выше…

Люблю его. Все два метра: от макушки до мизинчика. От первого до последнего таракана. Всего люблю! И даже хоккей этот его, чертов, уже люблю! Командировки, правда, ненавижу. Скучаю всегда. Сильно. Но скоро вылупиться наш цыпленок и скучать будет некогда. А потом подрастет, пойдет на хоккей… тьфу! Футбол. Эх.

— Спасибо, — выдыхаю тихо, содрогаясь всем телом от прилива чувств.

— Мечты сбываются, по моему так говорится в рекламе?

— Ага, только спонсор сбычи мечт не рекламируемый банк, а хоккей-муж-банк. Нет, и все таки — это очень дорого! — отстраняюсь.

— Ну, знаешь, — улыбается Арс, — не дороже того шага, на который ты пошла ради меня, — стягивает варежки и обхватывает мое лицо широкими ладонями, стирая подушечками больших пальцев капельки талого снега с моих щек.

— То есть, — хитро щурюсь я, — если бы у тебя была физическая возможность выносить ребенка, то я должна была бы тебе подарить помещение стоимостью в кучу нулей? Знаешь, пожалуй, я начну копить. Потому что второй ребенок в нашей семье появится только в том случае, если ученые найдут способ оплодотворять мужчин.

Бессонов запрокидывает голову и смеется.

— Я серьезно, — хмуро заявляю я, сама едва сдерживая улыбку.

— Посмотрим, — клюет меня в лоб Арс, увлекая в сторону подъезда.

— Бессонов, никаких “посмотрим” в этом вопросе быть не может!

— Подумаем?

— И думать мы о втором тоже не будем!

— Как на счет время покажет?

— Это я тебе покажу, если ты вздумаешь подсадить в меня еще одного человека!

Муж, в ответ на это, только многозначительно хмыкает. У него на нашу жизнь определенно имеется какой-то коварный план. А все, что остается мне — расслабиться и получать удовольствие.

Что ж, ладно…

На этот раз не протестую!

Все:)

Спасибо, дорогие, что вновь всю историю были со мной!

Спасибо, за вашу поддержку и теплые слова!

Бессонова и Мартышку свели, но у нас еще столько холостых чемпионов… работы нам с вами еще непочатый край)))))

Сейчас чуть отойду от истории Марты и Арса, и возьмусь за новую. Заглядывайте в мой ТГ, там будут все новости:)