ХЕЙДИН

Пять месяцев назад

Арднох, Шотландское нагорье

Как только я открыл дверь и увидел стоящую на пороге Кенну Смит, то сразу подумал: «Ни за что». Уже было достаточно плохо проводить собеседования в поисках замены Джин, женщины, которую Майкл обожал и которая делала нашу жизнь проще последние десять лет, но я ни за что не найму привлекательную молодую девушку, о которой будет сплетничать вся деревня.

Несколько лет назад все только и судачили о сногсшибательной няне-американке, нанятой Тейном Адэром. Она была младше его на тринадцать лет и жила в его гостевом доме. Обычно я не интересовался местными сплетнями, но родители болтали об этом на школьных мероприятиях, к тому же сын Тейна, Льюис учился в классе с моим сыном Майклом.

На самом деле, слухи о романе Тейна с няней, оказались правдой. В итоге, они поженились.

Я бы не поставил Майкла в положение, когда о его отце и новой няне начнут сплетничать.

— Доктор Барр? — лучезарно улыбнулась мне Кенна с порога.

При виде ее прекрасной улыбки я почувствовал в животе трепет. Да, я определенно ее не найму. Следующие десять минут окажутся пустой тратой времени, но хлопать дверью перед ее носом только потому, что она великолепна, было бы непрофессионально и незаконно.

— Кенна Смит?

— Это я. — Солнечный свет заиграл золотистыми искорками в ее зелено-карих глазах, и я на секунду остолбенел. Никогда не видел таких красивых глаз. Ее улыбка потускнела. — Ох… вы уже кого-то наняли?

Ответь ей «да». Я прочистил горло и отступил назад, пропуская ее в дом.

— Нет, пожалуйста, проходите.

Много лет назад, незадолго до того, как Майкл пошел в школу, я решил, что хочу воспитывать сына в деревне, очень похожей на ту, где вырос сам, недалеко от Абердина. Поискав участки земли для строительства дома, я нашел один на окраине Ардноха. Это означало двухчасовую поездку до университета, где я работал, и обратно, но деревня представляла собой всё, что я хотел для Майкла. С тех пор она превратилась в своего рода туристическую Мекку, когда местный джентри (прим.: джентри (англ. gentry) — английское нетитулованное мелкопоместное дворянство, занимающее промежуточное положение между пэрами и йоменами) и бывший голливудский актер Лахлан Адэр превратил семейное поместье в частный клуб для голливудской элиты, но деревня все равно оставалась своеобразным и дружественным местом для воспитания ребенка.

Несмотря на мое богатство, о котором мало кто знал, я построил на окраине деревни скромный, но фешенебельный дом с тремя спальнями. Там было все, в чем мы с Майклом нуждались.

— У вас потрясающий дом, — сказала Кенна, с широко распахнутыми глазами осматривая гостиную открытой планировки. Кухня, столовая и гостиная — три в одном со стеклянными окнами от пола до потолка с видом на частную подъездную дорогу и окружающие ее деревья. Раздвижные двери кухни вели в сад за домом. Участок небольшой, но его окружал живописный лес.

— Я отдал дело в руки дизайнера интерьеров, — признался я, жестом приглашая ее присесть на диван. — Чай, кофе?

— Кофе, пожалуйста. С молоком, без сахара. — Она огляделась вокруг. — Дизайнер проделал отличную работу. Современный образ середины века передан великолепно.

Мои губы изогнулись от удовольствия, когда я направился на кухню, чтобы приготовить привлекательной брюнетке кофе.

— Говорите так, будто разбираетесь в дизайне.

— О, нет, не совсем. Я просто обожаю передачи о ремонте домов, — она усмехнулась, и от хриплого гортанного звука жар вспыхнул там, где не должен был вспыхивать.

Проклятье.

Пора ускорить дело. Я быстро налил ей кофе и, как только она взяла у меня чашку, сел напротив девушки. В процессе старался не касаться ее, хотя и заметил ее изящные длинные пальцы и еще более длинные ноги, когда она их скрестила. Пока она отпивала кофе, я увидел в ее глазах проблеск нервозности, плохо скрываемый за веселым дружелюбием.

Из ее резюме я узнал, что Кенне двадцать семь, она квалифицированный специалист по уходу за детьми дошкольного возраста с пятилетним стажем. Она переехала сюда в поисках вакансии няни, но в ее резюме был указан только один предыдущий работодатель. Я все равно пригласил ее на собеседование, потому что на эту должность претендовало всего четыре человека. Нанять няню в сельской местности Шотландии было непросто.

— Итак, — опередила меня Кенна, — могу я спросить, почему вы ищете няню?

Кто здесь проводил собеседование? Я выпрямился в кресле, жадно всматриваясь в ее потрясающее лицо. Насколько я мог судить, косметикой она не злоупотребляла. Может, немного туши. Оливковая кожа имела натуральный тон, а на щеках был здоровый румянец, который не выглядел искусственно нанесенным. Я не считал, что у меня есть определенный типаж женщин, но если бы он был, то им была бы Кенна Смит.

Бессмысленное, бессмысленное интервью. Тем не менее, я ответил:

— Я нанял Джин, когда Майкл был ребенком. Овдовев, она хотела начать все сначала, поэтому переехала в Арднох вместе с нами. Однако… — Я улыбнулся, радуясь за нее, хоть нам и будет чертовски ее не хватать. — Она познакомилась с мужчиной в приложении для знакомств. Вместе они обрели новую жизнь. И теперь хотят путешествовать.

Кенна ухмыльнулась.

— Веская причина отпустить ее.

— О, очень даже веская. И поскольку она поддерживает с нами связь, по-настоящему мы ее не отпускаем.

— Могу поспорить. — Она кивнула. — Итак, в доме только вы с Майклом?

— О… да, с тех пор, как он был младенцем. Но, не вдаваясь в подробности, отмечу, что мама Майкла вернулась в его жизнь.

Возвращение Дины в прошлом году заставило меня понервничать, но я сделал бы все ради счастья сына, а он хотел отношений с матерью.

— Что же, мне следует задать вам несколько вопросов, — многозначительно заметил я.

Ее щеки окрасил восхитительный румянец, и мне в голову пришли очень непристойные мысли.

— Конечно.

Я коснулся экрана телефона, открывая ее резюме как предлог не смотреть на нее.

— Могу ли я спросить, почему вы ушли от своего последнего работодателя и решили переехать из Инвернесса в Арднох?

Ее колебания заставили меня поднять глаза.

— Нам… гм… мне нужны были перемены, и моя кузина живет в Арднохе. Она искала новую соседку по комнате.

В ее глазах мелькнуло нечто вроде беспокойства, дающее повод предположить, что это не вся правда. Однако последний работодатель Кенны дала ей хорошую рекомендацию, когда я позвонил ей для подтверждения факта работы, поэтому я не стал заострять внимание на этой теме.

— Хорошо, что у вас уже есть жилье, потому что я не предоставляю места для проживания.

Это не значит, что ты получишь работу. После многих лет недоверия к женщинам из-за Дины, приведшим только к случайным связям, я, наконец, решил, что пришло время перестать позволять женщине из моего прошлого разрушать мое будущее. Было бы здорово делить с кем-то дом, кто стал бы для Майкла заботливой мачехой. К сожалению, за последние несколько лет мое внимание привлекли только две женщины, но меня опередили двое других счастливчиков. Поскольку случайные связи меня больше не устраивали, прошло шесть месяцев с тех пор, как я в последний раз занимался сексом.

И я не поставлю длинноногую брюнетку с глазами, в которых можно утонуть, в зону искушения.

— Да. Моя кузина живет в квартире на Касл-стрит, и я останусь с ней, пока не найду себе жилье. И у меня есть машина, так что приезжать сюда и возить Майкла в школу и обратно для меня не проблема.

Она указала на окно. Я был так занят, глядя на нее, что даже не заметил очень красивую «Ауди Q5», припаркованную на подъездной дорожке. Как двадцатисемилетняя няня могла позволить себе шикарный внедорожник? Я повернулся обратно к ней, и она поерзала на месте, прежде чем сделать быстрый глоток кофе.

К черту.

— Красивая машина.

Она распознала любопытство в моем тоне и вздохнула.

— Это длинная история.

Другими словами: не лезь не в свое дело. Для меня это было затруднительно, раз мне предстояло передать заботу о моем бесценном сокровище в руки этой женщины. В любом случае, тема была спорной. Я уже решил, что очень хочу познакомиться с Кенной Смит, как мужчина знакомится с женщиной. Я бы ее не нанял, но взял бы номер телефона.

Немного выждав после собеседования, я бы отыскал ее в Арднохе и пригласил на свидание. Я уже открыл было рот, чтобы закончить собеседование, но меня прервал звук двигателя.

Резко повернув голову к окну, я увидел Иннес Уильямс, припарковавшуюся позади «Ауди» Кенны. Какого черта? Задняя дверца старого внедорожника распахнулась, и из нее выскочил Майкл, торопливо направившись к входной двери.

— Что-то не так? — спросила Кенна.

— Мой сын рано вернулся домой.

Он должен был целый день провести со своим лучшим другом Грантом Уильямсом и его мамой, чтобы дать мне возможность устроить собеседования.

— Папа! — Майкл влетел в дом, и я встал с кресла. — Миссис Уильямс сказала, что ты проводишь собеседования с новыми нянями.

Проклятье, Иннес. Я прочистил горло.

— Да, Майкл…

— Тебе не кажется, что мне следует присутствовать?

Он скрестил руки на груди и упрямо вздернул подбородок. Даже пытаясь смотреть на меня, его взгляд постоянно переходил к Кенне. Ему повезло, что я считал его очаровательным, потому что временами он был занозой в моей заднице. Мы с Диной произвели на свет умного ребенка. Майкл был развит не по годам и слишком проницательным для своего возраста. Поскольку долгие годы нас было только двое, он считал, что решения должны приниматься коллегиально.

Единственный раз, когда я вспоминал, что он еще ребенок, это видя его воодушевление Рождеством и то, как Дина умела переворачивать его эмоции с ног на голову.

Прежде чем я смог возразить и сказать, что мне не кажется его присутствие при собеседовании новой няни необходимым, Кенна встала и протянула ему руку.

— Привет, Майкл, я — Кенна.

Майкл опустил руки и посмотрел на нее, как на ангела с небес.

Бляяяядь.

Он пожал ей руку и внезапно улыбнулся от уха до уха.

— Вам нравятся видеоигры?

— Да, и я очень в них хороша. Но еще мне нравится гулять, играть в футбол и кататься на велосипеде.

Глаза сына расширились от восторга.

— Мне тоже все это нравится.

— Не может быть. — Кенна улыбнулась своей очаровательной улыбкой. — Итак, какая у тебя сейчас любимая видеоигра? Позволь угадаю… «Фортнайт»?

— Конечно.

— Здорово. Мне нравится играть за Мизуки.

Майкл практически скакал на цыпочках.

— Вы правда играете? Хотите, поиграем сейчас?

Входная дверь открылась прежде, чем Кенна успела ответить, и в проем просунулась голова Иннес. С извиняющимся выражением лица она сказала:

— Прости. У меня само собой вырвалось, и тогда он не переставал умолять меня отвезти его домой.

— Все в порядке, Иннес. — Это ложь, но и не ее вина. — Я разберусь.

— Хорошо. Желаю приятного… — слова затихли, когда она увидела Кенну, — …дня, — пискнула она, а затем взглянула на меня.

Почти уверен, что на моем лице было написано: «умоляло, помоги».

Иннес поджала губы, словно в попытке не рассмеяться. Затем помахала Кенне.

— Я — Иннес Уильямс. Мой сын и Майкл — лучшие друзья.

— Кенна.

— Моя новая няня, — выпалил Майкл, отчего у меня сжался желудок. — Так что, вы еще увидитесь. Ну, идемте. — Он схватил Кенну за руку. — Давайте поиграем в «Фортнайт».

Кенна посмотрела на меня.

Я чувствовал, как Иннес наблюдает за нами.

Мой взгляд упал на Майкла, чьи глаза округлились, как у щенка, умоляя меня согласиться.

Вот… вот почему я не хотел, чтобы он присутствовал во время собеседований. Я бы выбрал дружелюбную, сердечную женщину постарше, очень похожую на Джин. А Майкл выбирал потрясающих девушек за двадцать, которые знали персонажей «Фортнайт».

И поскольку я боялся разочаровать его так же, как это делала Дина всю свою жизнь, я знал, что в этот момент приговорил себя к «синим шарам» на неопределенный срок.

КЕННА

Наши дни

Сочельник, Арднох

Прожив целую жизнь в Шотландии, я знала, что нам повезет, если выдастся снежное Рождество. Но впервые мне захотелось, чтобы снег не шел.

Поэтому, сидя в самом популярном деревенском кафе «У Флоры», я оторвала взгляд от экрана телефона и, конечно же, увидела, как с неба кружатся белые хлопья.

Ох, раздери меня енот. Уфф, в этом вся моя жизнь.

— Мама, снег идет!

Я повернулась на голос с легким американским акцентом и посмотрела на Келли Харроу, хорошенькую блондиночку из класса Майкла, с волнением глядящую в окно.

— Да, здорово! — Ее мама, такая же взволнованная, как и дочь, дала ей пять.

Мы встретились взглядами, и, несмотря на мое беспокойство, обменялись улыбками.

Слоан Харроу с дочерью переехали сюда из Калифорнии. Мы обменивались дружескими приветствиями у школьных ворот, и я покупала вкусную выпечку в пекарне Слоан через дорогу. Она была помолвлена с пугающе громадным шотландцем, а от сплетничающих мамочек в школе я узнала, что мой наниматель, Хейдин, проявлял явный интерес к великолепной американке до того, как жених ее покорил. Я постаралась проигнорировать вспышку ревности, которую почувствовала при этой новости, точно так же, как пыталась игнорировать любые романтические чувства, которые испытывала к Хейдину.

И все же, вкусы у них с Майклом, похоже, были одинаковыми, потому что я была почти уверена, что Майкл влюблен в Келли, мини-версию своей мамы. Он постоянно ее дразнил и в чем-то соревновался. Однако более показательными стали слухи, что раньше он и Льюис Адэр относились друг к другу довольно дружелюбно. Но мальчики поссорились из-за того, что Майкл дразнил Келли, лучшую подругу Льюиса.

Ревность Майкла я распознала за милю, но он был слишком юн, чтобы понимать это чувство.

Время все расставит по своим местам, и я буду следить за ситуацией. Меня шокировали обсуждения десятилетками своих увлечений противоположным полом, но вспомнив себя в последние два года обучения в начальной школе, я осознала, что у меня тоже был мальчик. В седьмом классе мы целовались за «хижинами», передвижными классами, где преподавали религиозное образование. Воспоминание заставило меня мысленно прыснуть от смеха.

— Первый снег? — спросила я Слоан и Келли.

Слоан взъерошила волосы Келли, и бриллиант на ее потрясающем обручальном кольце подмигнул в луче света.

— Второй, но для нас все равно очень захватывающее зрелище. — На лице Слоан появилось непонятное мне выражение. — С тобой все будет в порядке? Если снегопад усилится?

Тут меня осенило. Минусом деревенской жизни было то, что все обо всех знали.

После переезда в Арднох я планировала как можно скорее покинуть квартиру кузины и найти собственное жилье. Проблема заключалась в недостатке недвижимости в Арднохе, а дома, выставленные на продажу, были слишком большими. Я могла их себе позволить, но мне не нужно было столько места. Однако жить с кузиной Уной оказалось невыносимо. Она не имела представления о величине моего наследства, но знала, что я не бедствую, и постепенно я стала замечать, что из моего кошелька пропадают деньги. Потом она начала просить больше денег за аренду и коммунальные услуги, чем от меня требовалось. А потом взяла за привычку рыться в моем шкафу и без спроса брать мою одежду. Между нами возникли очень странные и напряженные отношения, так что мне пришлось арендовать трейлер на побережье. Он принадлежал бывшему местному бизнесмену. Гордону. Он отнесся ко мне дружелюбно. И предложил выгодную сделку по аренде трейлера на тот срок, который мне понадобится. Я жила в трейлере с конца октября, на побережье чертовой Балтики. О чем я каждый раз лгала, отвечая на вопрос Хейдина.

Однако буквально вчера на продажу выставили бунгало, и хотя ему требовался ремонт, оно мне идеально подходило. Посмотрев его, я сразу же внесла предложение о покупке, и оно было принято.

О чем я не преминула сообщить Слоан.

Она нахмурилась.

— Но это значит, что Рождество ты все равно проведешь в трейлере? Во время снегопада?

Не желая объяснять, что Рождество я проведу в одиночестве, и во время снегопада буду мерзнуть, я наплела ей ту же ложь, что и Хейдину:

— На Рождество я останусь с семьей.

Она сразу же расслабилась.

Я сказала Хейдину ту же самую ложь, потому что наши отношения тоже были натянутыми. В этом я винила Хэллоуин, откровенные признания, сильную связь и слишком наэлектризованную химию, которая носилась между мной и моим боссом с тех пор, как он открыл мне дверь.

С первого взгляда я поняла, что работать на него будет ошибкой. Доктор Хейдин Барр. Профессор инженерии из Университета Хайлендс и Айлендс в Инвернессе. Красивый, опрятный, с точеной челюстью, большими темно-карими глазами, густыми ресницами и полными губами. Морщинки от смеха вокруг его глаз придавали ему суровый вид, который мне казался слишком привлекательным. Ростом шесть футов, стильный, шикарный, умный, дружелюбный мужчина, заботливый отец и на десять лет старше меня.

Во время собеседования я поняла, несмотря на то, как отчаянно хотела найти новую работу и начать новую жизнь, что не смогу работать на него. Не после случая на моем последнем месте работы. Однако ворвавшийся в дом очаровательный и умный Майкл отчаянно нуждался в женском внимании. Позже я узнала, что мать бросила его еще во младенчестве и больше не общалась с ним до прошлого года. Хейдин хотел замедлить примирение Дины с Майклом, но Майкл жаждал узнать свою маму. Пока все шло хорошо, хотя я видела, что Хейдин все еще об этом беспокоится.

Когда Дина попросила привезти Майкла на Рождество, Хейдин хотел отказать, но Майкл умолял его согласиться и победил. Я тоже переживала по этому поводу. Дина вышла замуж за адвоката, теперь они жили в Инвернессе. Своих детей у них не было, и ее муж казался достаточно милым, но я не была уверена, что Майкл ему интересен.

Только время покажет.

Итак, на Рождество Майкл отправился в Инвернесс, и я сказала Хейдину, что тоже еду туда. Что подруга из города пригласила меня в гости. Я солгала. Все мои друзья остались в Абердине, и ни один из них не подумал пригласить меня на Рождество.

Хотя они знали, что это будет мое первое Рождество в одиночестве.

Слезы застряли у меня в горле, и я попыталась проглотить комок.

— Лучше отправлюсь в путь, пока снег не пошел сильнее.

Слоан и Келли попрощались со мной, и я помахала Флоре, владелице кафе, прежде чем выскользнуть на улицу. Холодные белые хлопья падали не так быстро, но снег уже покрыл все вокруг.

Вот же гаденыш.

Зарывшись подбородком поглубже в шарф и поспешила через улицу к магазинчику Мораг за продуктами, которые пришлось купить в последнюю минуту. Я планировала просмотр марафона романтических комедий на ноутбуке и очень стараться не думать о том, что я совсем одна.

Мораг, симпатичная женщина средних лет с выкрашенными в розовый волосы, владела гастрономом и продуктовым магазином. Мы немного поболтали, после чего я поздравила ее с Рождеством и открыла дверь, чтобы выйти с пакетом готовых блюд, которые можно разогреть в микроволновой печи, а также вином, шоколадом и другими закусками.

Спеша добраться до машины, я врезалась в твердое тело.

— Ох. — Я пошатнулась назад, уронив пакет, а руки в перчатках схватили меня за плечи, чтобы удержать.

Мой желудок сделал кульбит, когда я, быстро моргая, посмотрела в знакомые темно-карие глаза. Глаза, которые сузились при виде меня.

— Кенна?

— Хейдин, — пискнула я, выглядя и говоря так, будто меня поймали на лжи. Избегая зрительного контакта, я опустилась на корточки, чтобы собрать упавшие покупки.

К сожалению, также поступил и Хейдин. Он сунул мою еду и, к счастью, целую бутылку вина обратно в пакет и протянул его мне.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Разве ты не должна быть в Инвернессе? — рявкнул он с нехарактерной воинственностью.

— Я-я как раз собиралась туда, — солгала я.

Хейдин нахмурился.

— И берешь с собой готовую еду?

— Я…

Он вскинул руку, прерывая меня.

— Клянусь, если ты солжешь мне еще раз, я… я…

Веселье преодолело мое смущение, когда он так восхитительно не смог подобрать для меня подходящего наказания. Внезапно мой разум заполнил образ того, как он шлепает меня, перекинув через свои колени, и я вздрогнула, а мои щеки покраснели.

Словно прочитав мои мысли, взгляд Хейдина из-под полуопущенных век упал на мои губы.

И именно поэтому он избегал меня с Хэллоуина. Каждый раз, когда мы оставались наедине, между нами вспыхивала сексуальная химия, и чтобы ее разжечь, много времени не требовалось.

Опомнившись, Хейдин выпрямился и откашлялся. На нем был стильно завязанный шарф, заправленный в приталенное, укороченное черное пальто. Мужчина одевался так, будто только что сошел со страниц журнала «GQ», и мне это очень нравилось. Я никогда не проявляла особого интереса к тому, как одеваются парни, но после встречи с Хейдином стала отмечать это во всех встречных мужчинах.

— Ты солгала. На Рождество ты остаешься в том проклятом трейлере. Одна. — Его полные губы сжались в неодобрительную жесткую линию.

Я пожала плечами.

— Ты тоже будешь один.

— В теплом доме, а не в консервной банке на берегу Северного моря.

Я закатила глаза.

— Не преувеличивай.

— Идет снег! — крикнул он, а затем, кажется, вспомнил, что мы в общественном месте.

— Со мной все будет в порядке, — пообещала я, не желая ни его, ни чьей-либо еще жалости. — И это временно. Вчера мое предложение по бунгало приняли. Счастливого Рождества.

Я обогнула его прежде, чем он успел меня остановить, и практически побежала к своей припаркованной «Ауди».

Однако я не могла удержаться и оглянулась на теперь уже заснеженную улицу. Хейдин стоял в тусклом свете уличного фонаря и смотрел в мою сторону. Меня охватила боль чистой тоски, когда я вспомнила, каким он был на Хэллоуин. Как наш вечер наедине превратился в первый счастливый вечер с тех пор, как рухнула моя жизнь. В тот момент я почувствовала, будто снова обрела дом.

Побледнев от того, насколько я ошибалась, я нырнула в машину. И все же, пока я осторожно пробиралась сквозь снегопад к побережью, на меня нахлынули воспоминания.

КЕННА

Три месяца назад

Хэллоуин, Арднох

— Это Грант и его мама! — донесся из гостиной крик Майкла.

Услышав в детском голоске панику, я заметалась по его комнате в поисках чертовых двойных кинжалов ниндзя, которые ни его отец, ни я не хотели покупать к его костюму. Увидев выглядывающие из-под кровати пластиковые лезвия, я схватила их.

— Нашла!

Вбежав в гостиную, я постаралась не улыбнуться тому, как мило выглядел Майкл в образе дракона-ниндзя. Я часами смотрела на YouTube уроки по нанесению чешуек на щеки и лоб. Кухонный островок был завален косметикой, на стойке стояла грязная тарелка Майкла, и ему каким-то образом удалось разбросать по гостиной половину содержимого своей спальни.

— Спасибо! — Майкл улыбнулся мне.

Через несколько минут в дом вошли Грант и Иннес. Грант тоже оделся как дракон-ниндзя, но его чешуя была синей, а у Майкла — зеленой. К его большому огорчению, никто не разрисовал ему лицо этой чешуей.

— Спасибо, что переплюнула меня, — поддразнила Иннес. — Мне будут это припоминать до конца жизни.

Я усмехнулась, когда мальчики встали рядом для совместных фото, на которых я настояла.

— Иннес, ты работаешь и занимаешься воспитанием. Удивительно, как тебе все удается.

— Спасибо за поддержку. — Она улыбнулась мальчикам, когда Майкл обнял Гранта за плечи, и они приняли позу с пластиковыми кинжалами. — Школа нас убьет, если они что-нибудь натворят с этими кинжалами.

— Или изымут их еще до того, как они переступят порог.

— Отлично, — пробормотала она. — В таком случае с нетерпением жду встречи с двумя очень раздраженными драконами-ниндзя.

Смеясь, я быстро сделала несколько снимков. К сожалению, Хейдин работал допоздна, поэтому попросил меня сфотографировать Майкла перед его уходом на школьные танцы в честь Хэллоуина. Сегодня была пятница, и Майкл после вечеринки домой не вернется, так как будет ночевать у Гранта.

Мы проверяли, чтобы Майкл ничего не забыл для ночевки, когда на подъездной дорожке остановилась машина. Навострив уши, Майкл бросился от меня к окну. Он весь светился от счастья.

— Папа дома!

Тепло разлилось по моей груди при виде Хейдина, спешащего к дому от своего внедорожника. Должно быть, он покинул встречу раньше, чтобы не пропустить уход Майкла. Последние несколько месяцев я наблюдала, как Хейдин совмещает работу ведущего лектора университета, исследователя и внештатного консультанта по проектам не только в Великобритании, но и за рубежом. И делал он все это, будучи отцом-одиночкой. Да, он нанял няню, потому что иначе такая жизнь была бы невозможна, но я видела, как усердно он старался, чтобы Майкл никогда не чувствовал себя обделенным его вниманием.

Хейдин привлек меня физически с первой нашей встречи, но дальнейшее знакомство с ним только усилило это влечение.

Я почувствовала в животе трепет, как школьница, когда Хейдин ворвался в дверь, а Майкл помчался к нему. Он со смехом крепко обнял сына, после чего чуть отстранил его от себя, чтобы лучше разглядеть костюм.

— Выглядишь потрясно!

— Я думал, ты работаешь, — ухмыльнулся ему Майкл.

Хейдин нежно взял сына за подбородок и наклонил его лицо к свету.

— Я должен был увидеть своего дракона-ниндзю, ведь так? И посмотри на себя. Выглядишь изумительно.

— Кенна нарисовала мне чешую. Просто чума.

Хейдин устало вздохнул, услышав от Майкла слово «чума», и все же, ухмыльнулся.

— Безусловно.

— Нам пора, — сказала Иннес, подталкивая Гранта к двери.

— Я заеду за Майклом завтра. — Хейдин отошел в сторону.

— Я обещала им завтрак у Флоры, так что не торопись.

— Хорошо, спасибо, Иннес.

— Пока, Кенна! — Майкл помахал мне и выбежал из дома.

Как только Хейдин закрыл за ними дверь, он повернулся и осмотрел комнату, прежде чем его взгляд упал на меня.

Опять этот дурацкий трепет. Я смущенно пожала плечами.

— Не думала, что ты увидишь все это в таком виде. Я сейчас приберусь.

— Не беспокойся.

— Нет, позволь мне все убрать. — Я указала на плиту и начала расчищать островок. — Я оставила для тебя пасту и чесночный хлеб.

— Ты — ангел, — пробормотал он, проходя мимо. Я старалась не вдыхать аромат его дорогого одеколона. Несколько секунд спустя он сказал: — Здесь тонна еды. Ты поела?

Я оторвалась от уборки. Вообще-то, поесть я не успела и умирала с голоду, но была слишком занята кормлением Майкла и подготовкой его костюма.

— О, я поем дома.

— Еды много, и я могу только представить, насколько ты устала сегодня. Я достаю две тарелки.

Десять минут спустя я сидела напротив Хейдина за маленьким столиком рядом с кухней. Ему не потребовалось много времени, чтобы убедить меня остаться. Главным образом потому, что я хотела быть рядом с Хейдином, но также и потому, что старалась избегать квартиры кузины, насколько это было возможно. Дела там обстояли не очень хорошо.

Поскольку я была за рулем, то запивала ужин стаканом воды, а Хейдин налил себе бокал вина.

— Тяжелый день? — спросила я, чтобы отвлечься от вида его пальцев, ласкающих ножку бокала.

Хейдин проглотил порцию пасты и встретился со мной взглядом.

— Я близок к завершению проекта, и ближе к концу всегда испытываю некое маниакальное рвение. Добавь ко всему этому другие мои работы.

Я кивнула. На прошлой неделе я сидела с Майклом, потому что Хейдину требовалось проверить очень много контрольных работ.

— Последние несколько месяцев ты стала моей спасительницей, — сказал он, глядя в свою тарелку. — Я волновался, когда Майкл нанял тебя, но все обошлось.

Я усмехнулась над его поддразниванием, хотя технически это правда, что Майкл предложил мне работу раньше Хейдина.

— Рада, что ты доволен его решением.

Он ухмыльнулся мне, но прежде чем успел что-то сказать, на столе завибрировал его телефон. Он потянулся к нему и хмуро взглянул на экран. Вздохнув, перевернул его и снова воткнул вилку в пасту.

Испытывая с каждой секундой все большее любопытство к своему боссу, я выпалила:

— Все в порядке? Тебя кто-то беспокоит?

Начав работать на Барров почти три месяца назад, я не замечала ни единого признака, что Хейдин ходит с кем-то на свидания. Если он и встречался с кем-то, то это происходило во время его пребывания в Инвернессе. Все остальное время он посвящал сыну. Майкл рассказывал о своей маме Дине после своих визитов к ней, но я все еще не знала всей истории. Хейдин работал профессором. Однако его зарплата не позволила бы им иметь роскошный дом, машину и дизайнерскую одежду. Или все, что могло потребоваться Майклу или то, что он мог себе пожелать, включая шикарные каникулы, которые Хейдин устраивал им каждое лето.

Я столького о них не знала и могла собрать воедино только те крохи информации, которые стали очевидны за последние несколько месяцев. Сегодняшний вечер был необычным для Хейдина, потому что, хотя он и относился ко мне дружественно, но старался держаться на расстоянии, насколько это было возможно. Вероятно, именно внезапное ослабление его бдительности — приглашение меня разделить с ним ужин — побудило меня задать свой немного любопытный вопрос.

Хейдин оторвался от тарелки и пристально посмотрел на меня. Он выглядел красивым, но уставшим.

— Дина прислала сообщение с просьбой встретиться завтра с Майклом. Она просила отпустить его к ней на Хэллоуин, и я отказал ей, потому что в прошлые выходные она действовала за моей спиной, попросив Майкла провести с ней Рождество.

Я знала, что Майкл проведет Рождество с Диной, потому что он взволнованно болтал об этом всю неделю, но не знала, что решение было принято без Хейдина.

— О. Это не круто.

Его губы сомкнулись в жесткую линию, после чего он продолжил:

— Теперь я не могу запретить Майклу поехать к ней, потому что он так рад, но я не планировал его визит к ней во время такого важного праздника. Прошло меньше года с тех пор, как она вернулась в его жизнь.

— Она становится настойчивой.

— Да.

— Можешь сказать мне не соваться не свое дело, но как давно она отсутствует в жизни Майкла?

Хейдин безрадостно ухмыльнулся.

— Всю его жизнь, Кенна.

Мои губы раскрылись в шоке.

— Шутишь?

— Не-а. — Он сделал глоток вина, и я поняла, что это для того, чтобы отвлечься от гнева, все еще зревшего внутри. — Майклу было шесть месяцев, когда я однажды вернулся домой и обнаружил его одного, кричащего на весь дом и сидящего в собственных экскрементах. Дина собрала свои вещи и ушла от нас. Возможно, мне удалось бы справиться с ее исчезновением, если бы она не бросила моего ребенка одного. Она могла бы обратиться к соседям и попросить их присмотреть за Майклом до моего возвращения, но она просто оставила его одного. Могло случиться что угодно.

Увидев страх в его глазах, я не могла не накрыть его руку своей ладонью.

— Мне очень жаль.

— У нее была послеродовая депрессия. Я не знал об этом, пока она не написала мне в прошлое Рождество, прося прощения и разрешения встретиться с Майклом. Несколько месяцев мы много спорили об этом, прежде чем я спросил Майкла, чего хочет он.

— И он хотел встретиться со своей мамой. — Я убрала руку, но ладонь все еще покалывало от прикосновения.

— Да. — Хейдин снова запустил вилку в пасту.

— Она объяснила, где пропадала? Почему на возвращение в вашу жизнь у нее ушло так много времени?

Он кивнул.

— Чтобы справиться с депрессией, она начала пить. Она в завязке уже два года.

— Значит, она протрезвела, вышла замуж за адвоката и теперь хочет быть в жизни Майкла, потому что готова быть в его жизни. — Меня пронзило раздражение.

— Разве люди не заслуживают второго шанса?

— Заслуживают, но ей также стоит помнить, что вы с Майклом были одни десять лет, и она не может врываться в вашу жизнь и начинать принимать решения без твоего согласия.

В глазах Хейдина мелькнула вспышка огня, и между нами пробежала уже знакомая искра напряжения, которую мы оба так старались не замечать.

— Я прилагаю все силы, чтобы вести себя хорошо и не вынудить ее подать в суд на полную опеку.

Я не хотела его волновать, но ему нужно было быть реалистом.

— Хейдин… рано или поздно, она подаст на опеку.

Выражение его лица стало суровым.

— Суд всегда принимает сторону матери.

— Нет, неправда. Никто не встанет на сторону матери, бросившей своего ребенка на десять лет. В лучшем случае она получит право на посещения. Так что перестань позволять ей принимать решения без твоего участия. С Рождеством уже ничего не поделаешь. Но ей не должно сойти с рук такое манипулирование тобой и Майклом. В конечном итоге, от всего этого пострадает именно Майкл. В следующий раз, когда она что-нибудь выкинет, стой на своем. А если она пригрозит тебе битвой за опеку, напомни ей о тех десяти годах, когда она отказывалась от своего ребенка.

Хейдин откинулся на спинку стула, пристально наблюдая за мной.

— Как бы я ни восхищался твоей яростной защитой нас… я не чувствую, что ты горишь желанием простить.

— Простить Дину? Мне нечего ей прощать. Я просто высказываю свое мнение. — Мои щеки покраснели при мысли о том, что он нашел меня бессердечной.

— Нет, я имею в виду… — Он пожал плечами. — Не знаю, что я имею в виду. Видимо… А какова твоя история, Кенна? Я поделился с тобой кое-чем личным. Ты работаешь у нас уже почти три месяца, а я понятия не имею, что на самом деле привело тебя сюда.

Мой пульс немного участился, когда я готовилась сказать Хейдину правду.

— Кенна? — Он обеспокоенно нахмурил брови.

Я нервно облизнула губы, борясь с горем, которое все еще грозило меня задушить.

— Мои родители умерли в День подарков в прошлом году. Навестив меня на Рождество в Инвернессе, они возвращались домой в Абердин. Встречная машина резко свернула на их полосу дороги. Родители погибли на месте (прим.: День подарков (англ. Boxing Day) — праздник, отмечаемый ежегодно 26 декабря в Великобритании и в ряде стран Британского содружества наций: Австралии, Новой Зеландии, Канаде, а также на Кирибати, Самоа и др.).

Глаза Хейдина сверкнули эмоциями, и он прошептал:

— Мне очень жаль, Кенна.

Я знала, что мама Хейдина еще жива, и они с Майклом навещали ее в родной деревне недалеко от Абердина, а отец Хайдина умер, поэтому он в некоторой степени понимал мою боль.

Моя улыбка чуть не превратилась в слезы, когда я продолжила объяснять:

— С учетом выплаты по страховке за их жизни, пенсий и выручки от продажи дома… они оставили мне приличную сумму денег. Вот почему у меня хорошая машина…

— И поэтому ты переехала в Арднох? Чтобы быть ближе к семье?

Мысль о моей кузине, как о настоящей семье, выбила из меня горестную усмешку.

— Нет. Моя кузина… не думаю, что я останусь с Уной надолго. С ней не так просто ужиться, и я почти уверена, что она ворует у меня деньги.

Хейдин охнул.

— Почему ты ничего мне об этом не сказала?

Я пожала плечами.

— Я разбираюсь с этим, подыскиваю арендованное жилье, пока на продажу не выставят что-то подходящее.

Его брови сошлись вместе.

— Тогда я не понимаю… зачем переезжать сюда?

Мой пульс участился, щеки покраснели.

— Потому что… потому что родительница на моем последнем месте работы… мы с ней подружились. Как происходит, когда присматриваешь за чьим-то ребенком. Ее муж постоянно пропадал на работе, а она была школьной учительницей. И с ее дочерью иногда было тяжело справляться. Я старалась оказать максимальную поддержку. К тому же, она была так добра ко мне после смерти моих родителей. Предоставила мне отпуск и всегда справлялась, как у меня дела.

— Это хорошо…

— Однажды вечером, примерно спустя пять месяцев после смерти моих родителей, она попросила меня задержаться на девичник. Ее муж был на работе. После просмотра фильмов и съеденной пиццы, она уложила дочь спать… я собралась уходить… и она поцеловала меня, а когда я попыталась оказать сопротивление, вцепилась в меня руками и ногами. Мне пришлось оттолкнуть ее от себя.

Брови Хейдина поднялись.

Смутившись, я рассмеялась.

— Подобное поведение всегда ожидают от отцов. — Я встала и начала убирать теперь уже опустевшие тарелки. Хейдин тоже встал и последовал за мной на кухню.

— Так, что случилось дальше? — спросил он, взяв на себя мытье посуды.

— Она извинилась. И я сказала ей, что не разделяю ее чувств, но мы можем просто обо всем забыть. Я решила, что это просто оплошность из-за выпитого вина.

— Но все оказалось не так?

Я прислонилась к кухонной стойке, пока Хейдин мыл посуду.

— Сначала она пыталась… забыть. Но примерно через месяц сказала мне, что должна со мной распрощаться. Она была слишком смущена и, кажется, боялась, что я расскажу о случившемся ее мужу. Предложила дать мне хорошую рекомендацию в обмен на то, что я уйду по-тихому.

Хейдин закончил загружать посудомоечную машину и выпрямился.

— Ого.

— Если добавить ко всему прочему тот факт, что мое горе все еще было свежо, то я приехала сюда для смены обстановки.

— И как, помогло?

Я опустила взгляд.

— Я чувствую здесь то, что, как думала, никогда снова не почувствую после потери родителей. — Я отвернулась. — Но не все пошло гладко. Жить с Уной — ужасно, а мои друзья из Инвернесса, кажется, забыли о моем существовании. В Абердине у меня есть семья. Мама Уны, дядя… но после смерти родителей они вели себя ужасно, потому что ждали наследства. После того, как все досталось мне, я получила несколько сообщений и звонков с требованием дать им денег.

— Сочувствую.

Я посмотрела на него.

— Деньги действительно выявляют в некоторых людях худшее.

Он кивнул и прислонился к стойке рядом со мной. Когда он скрестил на груди руки, наши предплечья соприкоснулись.

— Можно я расскажу тебе кое-что, о чем мало кто знает?

— Конечно. Я — могила. — Меня наполнило удовольствие от мысли, что Хейдин так мне доверяет.

Он смотрел в окно, в котором виднелись деревья, окружающие подъездную дорогу к дому, и в его глазах я распознала печаль.

— Мои родители развелись, когда мне было четырнадцать, и единодушно приняли решение, что большую часть времени я буду жить с отцом. Лето я проводил с мамой, и они чередовали каникулы… но в основном были только мы с отцом. Я обожал его. — Он одарил меня болезненной улыбкой. — Примерно через год после рождения Майкла, когда Дины с нами уже не было, мы переехали к отцу, чтобы он мог помогать с внуком. И… он выиграл в лотерею «Евромиллионы».

От шока я замерла.

Такого я не ожидала от него услышать.

Хейдин взглянул на меня.

— Мы никому не сказали, кроме его финансовых консультантов и банка. Мы с Майклом отправились в шикарный круиз, а папа купил машину своей мечты, но держал ее в гараже, где ее никто бы не увидел.

— Потому что знал, что падкие на деньги люди слетятся отовсюду?

— Именно. Так что… — горе ужесточило выражение его лица, — …когда в следующем году он внезапно умер и оставил мне каждый пенни… я решил никому не рассказывать.

Я уставилась на него, теперь все обретало смысл.

— Почему ты рассказываешь мне?

— Чтобы ты знала, что не одинока. Держи свое наследство при себе, Кенна, насколько возможно долго. Деньги делают с людьми странные вещи, и ты уже видела проблески этого. Моя мама не знает, что папа выиграл в «Евромиллионы», но она знает, что он оставил мне наследство. Время от времени она отпускает ехидные комментарии о том, как она провела с ним годы и ничего не получила… хотя я выплатил ее ипотеку своим наследством. Иногда для некоторых людей… никогда не бывает достаточно.

Я не могла с собой совладать. Потянувшись к нему, обхватила его предплечье.

— Мне очень жаль, Хейдин. Что ты тоже потерял отца. Похоже, он был хорошим человеком.

По моим щекам текли слезы, когда я вспомнила родителей. С ними я принимала каждое жизненно важное решение, с ними я до самого последнего дня проводила отпуск… мои родители были моими лучшими друзьями и двумя людьми в мире, для которых я была приоритетом. Их потеря равносильна потере огромной части себя.

— Я очень скучаю по маме и папе.

— Кенна.

Хейдин повернулся и заключил меня в крепкие и успокаивающие объятия, пока я плакала, уткнувшись ему в шею.

— Я рядом, — хрипло прошептал он. — С тобой все будет в порядке.

ХЕЙДИН

Наши дни

Снегопад усиливался.

Он покрывал крыши причудливых зданий на Касл-стрит, налипал на капоты автомобилей и оседал на заборы и стены. Белая пудра слегка занесла булыжные мостовые и тротуары. Загоревшиеся старомодные уличные фонари в викторианском стиле создавали такое впечатление, что мы находимся всего в часе от заснеженного пейзажа из романа Диккенса.

Кенна уехала две минуты назад, а я все еще смотрел ей вслед. Да, я избегал ее, и да, мне следовало продолжать в том же духе…

Я взглянул на небо, на снег, который, похоже, и близко не собирался прекращаться.

— Вы видели новости?

Мужской голос заставил меня опустить взгляд и посмотреть на пожилого деревенского жителя. Я покачал головой.

— Нет еще.

Он указал вверх.

— Налетело откуда ни возьмись, но говорят, с сегодняшнего дня до завтрашнего вечера снег не прекратится. Повезет, если к тому времени, как все закончится, мы сможем выйти из дверей.

Дерьмо.

— Поспешу прикупить еще кое-какие припасы для жены, прежде чем мы укроемся в доме на Рождество. К счастью, дочь и внуки приехали вчера, иначе могли бы сюда так и не добраться.

— С Рождеством. — Кивнув ему, я направился к своей машине.

— И вас тоже! — отозвался он, когда я ускорил шаг.

Уже достаточно плохо, что впереди меня ждало первое Рождество за десять лет без Майкла, и в доме без него было ужасно одиноко, но теперь я собирался совершить поступок, который, как я знал, мог меня сломить.

Подъезжая к стоянке трейлеров, где жила Кенна, я проклинал себя за то, что последовал за ней, и за то, что позволил ей оставаться в этом чертовом трейлере всю зиму. Страх держал мой рот на замке. Страх перед тем, что я сделаю, если подпущу ее к себе. И после произошедшего на Хэллоуин я имел право беспокоиться о своих действиях…

Три месяца назад

Хэллоуин

Я попросил Кенну остаться и посмотреть со мной пару фильмов. Мне и в голову не приходило отправить ее домой после того, как она так сильно расчувствовалась. Более того, квартира кузины Уны не походила на дом.

Предложение действительно было невинным. Мы устроились на диване, перекусили за кофейным столиком, и она рассказала мне немного больше о своих родителях и о том, как была близка с ними. Я полностью разделял ее чувства. Самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, — это держаться ради Майкла после смерти моего отца. Все, чего мне хотелось, это развалиться на части. Но я не мог.

Вскоре настроение Кенны, казалось, улучшилось. Словно простой разговор о ее родителях и том, что лежало у нее на душе, избавило ее от огромной тяжести. От этого я почувствовал себя лучше и несколько потерял бдительность. Наш выбор пал на комедию, и смех Кенны мне понравился. Каждый раз, когда на экране происходило что-то смешное, мы переглядывались, смеясь и проверяя, смешно ли другому, и были счастливы обнаружить, что смеялись над одними и теми же моментами и стонали над всеми шутками, которые, по нашему мнению, не удались.

После этого, не желая ее отпускать, я предложил посмотреть еще один фильм. Было уже поздно, но я думал предложить Кенне переночевать в комнате Майкла, чтобы ей не пришлось ехать домой в темноте. Кенна легко согласился на еще один фильм.

Мы не знали, что смотреть, поэтому выбрали новый психологический триллер, сюжет которого звучал интересно.

К сожалению, триллер оказался эротическим.

С очень откровенными постельными сценами.

Я старался игнорировать свою реакцию на них и причину, по которой красивая и добросердечная брюнетка рядом со мной усиливала эту реакцию. Но когда украдкой взглянул на нее краем глаза и увидел, как ее грудь вздымается от учащенного дыхания, меня поразило сильное желание.

Ее руки были сцеплены на коленях, щеки порозовели.

— Кенна, — полупростонал, полупрошептал я, пока на заднем плане раздавались сексуальные стоны и всхлипы пары из фильма.

Великолепные глаза Кенны обратились ко мне. Что бы она ни увидела в выражении моего лица, это заставило ее потянуться ко мне дрожащей рукой. Она положила ее мне на бедро и медленно провела ею вверх, лаская. Кровь устремилась к моему члену, и он попытался вырваться из брюк. Ее рука почти достигла цели, когда я крепко схватил ее.

Все рациональные мысли улетели на юг.

Я притянул ее за запястье к себе, и от ее взволнованного вздоха кожу опалило жаром. Я заглушил ее вздох поцелуем и скользнул рукой в ее волосы, обхватывая затылок. Мой ненасытный поцелуй она встретила с такой же страстью.

Ее вкус. Черт, вкус Кенны Смит был невероятным. Правильным.

Она зарылась пальцами мне в волосы и растворилась во мне всем телом, и я потянул ее на себя, чтобы она оседлала мои колени.

Месяцы сдерживаемого сексуального напряжения привели к взрыву.

Моя кожа горела, нервные окончания вспыхивало, и я отчаянно хотел оказаться внутри нее. Перебирая пальцами мои волосы, Кенна застонала мне в рот. Мои руки сомкнулись вокруг ее талии, притягивая ближе. Ее груди прижались ко мне, поцелуй сменился со страстного на абсолютно сексуальный: укусы, переплетение языков, влажные облизывания и изучение каждого дюйма губ друг друга.

Этого было недостаточно.

Я сжал ее идеальную попку и толкнул ее выше, потеревшись стояком между ее ног, но на нас по-прежнему было слишком много одежды. Кенна хныкала, терлась сильнее, пока наши рты не разомкнулись, чтобы сделать вдох.

С нетерпеливым рычанием я схватился за подол ее тонкого свитера, и Кенна подняла руки. Наши движения были поспешными и неистовыми, когда я снял с нее верх, а затем и кружевной белый бюстгальтер. Ее маленькие, великолепные сиськи подпрыгивали при каждом движении.

— Такие идеальные, — хрипло пробормотал я, нежно обхватывая их и сжимая. — Такие чертовски идеальные.

Я обхватил ее правый сосок горячим ртом, и она вскрикнула от удовольствия.

Мной овладело похотливое безумие, и я толкнул Кенну на диван. Обжигающим взглядом из-под полуопущенных век она наблюдала, как я стянул с себя рубашку, а затем расстегнул ее джинсы. Ее глаза опустились на мой пресс, и то, как она жадно облизнула губы, заставило меня поблагодарить себя за многие часы, проведенные в тренажерном зале университета. Сдернув с нее джинсы и трусики, я бросил их на пол. Все это время я пожирал глазами ее тело. Идеальная оливковая кожа. Изящные формы и чертовски длинные ноги. Пухлые губы, приоткрытые от возбужденного дыхания. Глаза, вспыхивающие вожделением.

Такая красивая. Такая невероятная, что я сошел с ума.

Я склонился над ней, коснувшись ее губ, ее твердые соски прижались к моей обнаженной груди, а ноги обвились вокруг моих бедер. Брюки от костюма все еще оставались на мне, и Кенна с отчаянными поцелуями потянулась к пуговице на поясе и молнии. Она стянула ткань и трусы вниз и скользнула рукой внутрь, обхватывая член и вынимая его.

— Блядь!

Я застонал, пульсируя от ощущения ее крепкой хватки, и был таким горячим и твердым, что нуждался либо в ее руке, либо в ее киске. Предпочтительно в киске.

— Иисусе.

Я вошел в ее ладонь, когда она прижала головку члена к клитору. Она отпустила меня, чтобы обхватить меня за талию, и приподняла бедра, пока я дразнил ее только головкой. Я крепко поцеловал ее, чувствуя кончиком, какая она мокрая. Нуждаясь в ее тугом жаре, я приблизился к ее входу и начал входить.

Она схватила меня за ягодицы и простонала:

— Хейдин, да, пожалуйста, трахни меня.

Что-то в том, как она произнесла мое имя, прорезало туман в моей голове. Я замер, глядя на ее покрасневшее от страсти лицо.

Несколько часов назад я держал ее в объятиях, пока она плакала, скорбя о своих родителях.

Кенна была уязвима.

Она была няней моего сына.

И я собирался ее трахнуть. Без защиты.

Дерьмо.

Ее глаза расширились.

— Хейдин?

Я слез с нее, ужасаясь своему эгоизму. Натянул боксеры и брюки и нагнулся за ее джинсами.

— Кенна, мы не можем.

У меня не было возможности объяснить, почему я остановился. Кенна вскочила с дивана, покрасневшая и рассерженная натянула трусики и джинсы и выбежала за дверь, игнорируя мои умоляющие выкрики ее имени.

Моя кожа горела от воспоминаний о той ночи, когда я подъезжал на внедорожнике к стоянке трейлеров. Медленно минуя каждое жилище, я остановился при виде «Ауди» Кенны. По крайней мере, трейлер находился в заднем ряду, дальше от воды и между двумя другими трейлерами. Но, похоже, по соседству больше никого не было, да и снег здесь никто не убирал.

Во время следующей встречи с Кенной после Хэллоуина я попытался поговорить о том, что произошло между нами, но она сказала, что просто хочет обо всем забыть. И я боялся, что она уйдет из нашей жизни, поэтому больше эту тему не затрагивал. От ее решения, что она все-таки не хочет меня, было больно, хотя я и понимал, что это к лучшему, поэтому стал ее избегать.

Отбросив все причины, по которым мне не следует быть здесь, я сосредоточился на тех причинах, по которым я должен здесь быть. Кенне ни в коем случае нельзя оставаться в трейлере во время снежной бури, и ни в коем случае она не должна оставаться одна в свое первое Рождество без родителей.

Выскочив из машины, я поспешил к узким ступеням и даже не успел дойти до двери, как та распахнулась. На пороге стояла Кенна, все еще в пальто и ботинках, и хмуро смотрела на меня.

— Ты следил за мной? — огрызнулась она.

— Собери вещи.

Ее глаза очаровательно округлились.

— Прошу прощения?

Меня охватило нетерпение.

— Собери свои вещи и садись в машину. Я ни за что не позволю тебе остаться в этом трейлере во время снежной бури.

Она вскинула бровь.

— Не позволишь мне?

КЕННА

Именно по причине властного поведения Хейдина я промолчала всю дорогу до его дома. Это было по-детски. Однако правда заключалась в том, что из-за времени года меня и так переполняли эмоции, а в дополнении ко всему раздражало то, что моему боссу действительно требовалось меня «спасти». Оставаться в трейлере в снежную бурю было глупо и, возможно, опасно, поэтому, увидев его подъехавшую машину, я уже решила, что если он попросит меня поехать к нему, я соглашусь. Невзирая на последствия.

Но он не попросил. Он потребовал.

Вместо того чтобы припарковаться на подъездной дорожке, Хейдин направил машину в гараж, которым пользовался только при плохой погоде. Как только он заглушил двигатель, тут же повернулся ко мне.

— Прости.

Я неохотно посмотрела на него.

Его темные глаза наполняло раскаяние и беспокойство.

— Прости за то, что заставил тебя чувствовать себя так, что тебе пришлось лгать мне о своих планах. И прости, что я вел себя как воинственный засранец. Я волновался, что ты будешь там одна. Меня это беспокоит, и точка.

Мое сердце билось очень быстро. Что значили его слова? Очевидно, он обо мне заботился. Но в этом ли дело? Не поэтому ли на Хэллоуин он оттолкнул меня, будто ему было противно? Я пыталась подобрать слова для ответа.

— Это временно.

Хейдин с тяжелым вздохом кивнул.

— Пойдем в дом.

Гараж был пристроен к дому, поэтому нам не пришлось снова тащиться сквозь снег. Хейдин впустил нас через боковую дверь, и я последовала за ним в тепло и уют.

— Можешь спать в комнате Майкла.

Его слова напомнили мне, что сегодня он тоже был совсем один. Он извинился за свое поведение, поэтому я решила простить его и отложить наши разногласия в сторону.

— Как дела? С тем, что Майкл проводит Рождество у своей мамы?

Хейдин сбросил пальто и шарф.

— Честно говоря, осознание этого навалилось на меня только когда я проснулся сегодня, а его дома не оказалось. В канун Рождества у нас свои традиции. Утром я пеку оладьи с шоколадной крошкой, и мы смотрим «Хранителей снов». Затем отправляемся в деревню, берем у Флоры горячий шоколад, немного гуляем, а после возвращаемся домой, едим домашние куриные гамбургеры и картофель фри и допоздна смотрим марафон рождественских фильмов. Потом я жду, пока он заснет, чтобы достать его подарки, спрятанные в запертом шкафу моей спальни. Для меня это тоже всегда волнительное время.

С невыносимо печальным лицом он взял мое пальто и шарф, чтобы их повесить.

— Мне грустно осознавать, что впервые за десять лет ничего из этого не будет сегодня вечером.

Мое сердце кольнуло от сочувствия.

— Это всего лишь на этот год, — пообещала я ему.

Хейдин провел ладонью по лицу.

— Но на год ли? И даже если так, по всей видимости, это дает мне представление о том, что будет через несколько лет, когда он станет слишком взрослым для всего этого. В этом году он уже сказал мне, что Санты не существует.

— О, мне он тоже говорил об этом. — Я направилась в сторону кухни. — И я видела в его глазах блеск надежды, практически умоляющий меня уверить его в обратном.

— Серьезно?

Я обернулась на улыбку, прозвучавшую в голосе Хейдина.

— Да.

— И что ты ему ответила? — Он с любопытством наблюдал за мной, пока я вытаскивала из шкафа кастрюлю и ставила ее на плиту.

— Откровенно лгать мне не хотелось, поэтому я небрежно пожала плечами и сказала: «Интересно, что почувствует Санта от твоих слов?» и оставила все как есть.

Он усмехнулся.

— Хороший маневр.

— Я хочу сказать, — продолжила я, доставая из холодильника плитку шоколада и молоко, — что Майкл все еще ребенок, и у тебя с ним еще впереди много времени.

— Хм. — Хейдин прислонился к кухонному островку, скрестив руки, отчего тонкий кашемировый свитер натянулся на его бицепсах. — Что ты делаешь?

Я повернулась к плите и бросила в кастрюлю поломанный на дольки шоколад, а затем влила молоко, добавила какао и светло-коричневый сахар.

— Домашний горячий шоколад. — Я оглянулась через плечо. — Подумала, что мы можем соблюсти часть ваших традиций. А в снегопад горячий шоколад просто необходим.

Его взгляд почти с нежностью скользнул по моему лицу.

— Я рад, что ты здесь.

Мою кожу опалило жаром, и я снова повернулась к плите. Я была в такой растерянности. Хейдин пытался обсудить со мной случай на Хэллоуин, но я не хотела услышать напрямую, что ему не интересно, потому что не была уверена, что выдержу такое. Как правило, я не была такой уязвимой, но, вспоминая о маме и папе, имея громадную зияющую дыру в своем сердце, я не справлялась с эмоциями так хорошо, как обычно. А правда заключалась в том, что я влюбилась в своего босса. Влюбилась в него и в Майкла. В течение нескольких месяцев я пыталась убедить себя, что просто одинока и цепляюсь за первых попавшихся людей, которые показались мне семьей.

Однако даже отчаяние не могло пробудить ту химию, которая возникла у нас с Хейдином. Она просто была. Я никогда и никого не хотела так, как его. В тот вечер на его диване я потеряла всякое представление о реальности, для меня существовал только Хейдин.

Я думала, что его резкое отвержение, будто от чего-то ужасного, означало, что он не разделял моих чувств, и его всего лишь возбудил фильм, который мы смотрели. Но время от времени я замечала его пылкие взгляды, и они меня смущали… потому что… казалось, будто его чувства могли быть ответными.

Вздохнув про себя, я стала мешать готовящуюся смесь, пока все ингредиенты не растворились, а затем взбила ее. Хейдин полез в шкаф и вытащил две кружки.

— Взбитые сливки? — спросила я его.

Он достал из холодильника банку свежих взбитых сливок, а я разлила горячий шоколад по кружкам. Когда я взяла у него банку, наши пальцы соприкоснулись, и по моей руке пробежало покалывание. Я мастерски украсила напитки взбитыми сливками, а сверху посыпала тертым шоколадом.

С улыбкой я протянула Хейдину кружку, но встретиться с ним взглядом не смогла.

— Счастливого сочельника.

— Счастливого Рождества, Кенна.

Я вздрогнула от того, каким глубоким голосом он произнес мое имя, и поспешно отпила.

Хейдин последовал моему примеру, его глаза округлились от удивления.

— Как вкусно.

— Спасибо. Это был рецепт моей мамы.

Обогнув его, я подошла к дивану и поудобнее забилась в уголок. Рождественская ель, которую я помогала украшать Майклу и Хейдину, стояла в углу гостиной. Края большого панорамного окна освещала гирлянда. Падавший снаружи cнег налипал на ветви деревьев и покрывал пустую подъездную дорожку. Это была зимняя страна чудес. Такая мирная.

Я почувствовала, как Хейдин садится на диван чуть дальше. В полной тишине мы наблюдали за снегопадом, и это было… прекрасно. Уютно и красиво. На какое-то время я забыла о грусти по маме и папе.

Допив горячий шоколад, я повернулась к Хейдину и обнаружила, что он наблюдает за мной. Я вопросительно приподняла бровь.

— Ты в порядке? Через несколько дней наступит первая годовщина памяти твоих родителей.

Боль разорвала красоту.

— Хочешь, отвечу честно?

— Конечно.

— Не думаю, что со мной когда-нибудь будет все в порядке. Первые годы будут больнее последующих… но их потеря навсегда останется со мной, потому что, потеряв их, я потеряла часть себя. Но мы можем быть несчастны в одном и при этом находить счастье в другом. — Я указала на снег за окном. — Горячий шоколад в идеальный снежный день… не так уж и плохо.

Когда я снова посмотрела на Хейдина, он не сводил с меня благоговейного взгляда.

— Родители очень гордились бы тобой, Кенна. И я… я так благодарен, что в жизни Майкла есть такой человек, как ты.

Как насчет твоей жизни? — захотелось мне спросить. — За меня в ней ты тоже благодарен? Тем не менее, я не желала портить момент возможной правдой, которая могла бы ранить.

— Давай посмотрим рождественский фильм, — выпалила я.

Хейдин одарил меня мягкой улыбкой, которая была слишком сексуальной для моего же блага.

— Конечно. Выбор за тобой. Я принесу чего-нибудь перекусить. Что будешь пить? У меня есть бутылочка Laurent Perrier (прим.: шампанское), которую мне подарил Тайный Санта с работы.

Алкоголь плюс Хейдин. Хм. Опасное сочетание. И все же шампанское было моей ахиллесовой пятой.

— Ох, кто-то потратился для Тайного Санты.

— У нас был бюджет в пятьдесят фунтов, — объяснил он.

— И кто-то в твоем университете знает, как потратить пятьдесят фунтов.

Он усмехнулся, встал и забрал у меня пустую кружку.

— Значит, бокал шампанского.

КЕННА

Шампанское оказалось плохой идеей. Не потому, что я напилась. А потому, что игристый алкоголь меня расслабил. А расслабившись, я внезапно подумала, что было бы прекрасно отправиться на поиски правды.

Мы замечательно провели день и вечер, учитывая, что оба скучали по Майклу, а я тосковала по родителям. В ужине необходимости не возникло, потому что мы весь день перекусывали. И я выпила почти целую бутылку шампанского, — сейчас в руке у меня был четвертый бокал, — потому что Хейдин предпочел вино.

По телевизору шла «Эта замечательная жизнь», и я отчасти винила фильм в своей тяге философствовать. Честно говоря, Джимми Стюарт заставил меня задуматься, почему я раньше не инициировала конфронтацию с Хейдином. Если я испытывала к нему чувства, зачем держать их в себе? А что, если они ответны? Если я не выскажусь, мы можем никогда не быть вместе. А что, если нам суждено быть вместе? Что, если Хейдин и Майкл были моим будущим, и я позволю им ускользнуть, потому что не решилась быть честной? Все эти вопросы казались вполне приемлемыми моему захмелевшему мозгу.

Я подождала окончания фильма, потому что Хейдину он нравился.

— Сейчас нет таких актеров, как Джимми Стюарт, — заметил он во время финальных титров.

— Как и Кэтрин Хепберн. Или Лорен Бэколл.

Он ухмыльнулся мне.

— Времена, когда кинозвезды были звездами.

— Мгхм, — согласилась я. Просто сделай это. Просто скажи. Я вздохнула. — Почему ты остановил нас на Хэллоуин?

Хейдин быстро заморгал, явно ошарашенный моим вопросом.

— Эм…

Я полностью повернулась к нему, воодушевленная Джимми Стюартом и слишком большим количеством шампанского.

— Ну?

Его взгляд впился в меня.

— Потому что ты скорбела. И я не хотел этим воспользоваться.

Мои губы раскрылись в шоке. Не такого ответа я ожидала.

— Ничем ты не воспользовался. Я знала, что делаю. Я взрослая женщина, а не какая-то девочка, только что окончившая школу.

Хейдин поморщился.

— Горе… может исказить наши чувства и эмоции.

— Значит, ты остановился, потому что думал, что воспользовался мной в уязвимый момент?

— Поэтому… и потому, что ты — няня моего сына. Ты для него важна, и я не хочу ставить это под угрозу только потому, что ты привлекательна, а у меня давно не было… — Он замолчал, побледнев.

Ой.

Мой желудок упал от ужаса.

— Потому что я была бы удобным трахом, — пробормотала я, отводя взгляд, когда внутри вспыхнула горячая и ослепляющая боль.

— Кенна, нет, — запротестовал он. — Я вовсе не это имел в виду.

— Нет. — Я не могла смотреть на него, но мой тон был мягким и смирившимся. — Все в порядке. Я понимаю. Ты хороший отец. А Майкл… Майкл всегда должен быть на первом месте. И я бы не хотела ставить под угрозу свою работу, если буду для тебя только удобным трахом. Это умно. Ты мыслил здраво. Спасибо.

— Кенна…

— Мне нужно в душ. — Я резко встала. — Не возражаешь, если я воспользуюсь ванной Майкла? Нет? Хорошо.

Я ушла прежде, чем он успел меня остановить, и практически вбежала в комнату Майкла.

Конечно, для Хейдина причина заключалась только в физическом влечении. Зачем ему хотеть от меня чего-то большего? Никто из моих друзей и семьи, похоже, не считал меня достойной воспоминания, очевидно, во мне не было ничего значимого, что побудило бы людей заботиться обо мне.

Дрожащими руками я сняла рубашку и джинсы. Видимо, это правда. Когда мои родители умерли, я потеряла двух последних людей на земле, которые меня действительно любили.

Эта мысль ужасала. Я моргнула сквозь слезы, внезапно пожелав запрыгнуть в машину и умчаться, куда глаза глядят. Я была потеряна. Оставаясь на одном месте, я была потеряна, так что с таким же успехом я могла потеряться в движении, верно?

Дверь в спальню Майкла вдруг распахнулась, и мое сердцебиение ускорилось от удивления, когда в комнату ворвался Хейдин. Его ноздри раздулись при виде меня, стоящей в одном лишь красном кружевном бюстгальтере и зеленых трусиках. Я посчитала это сочетание праздничным и не думала, что кто-то еще его увидит.

Его взгляд скользнул к моей промежности, вызвав в клиторе ответную пульсацию.

— Хейдин? — прошептала я.

Его обжигающий взгляд цеплялся за каждый дюйм моего тела.

— Если бы я просто искал с кем заняться сексом, то нашел бы женщину на стороне. Ты никогда не была для меня просто удобным трахом. — Что бы он ни увидел на моем лице, его глаза засияли нежностью. — Все это время я беспокоился о том, что подумают люди, если мы с тобой будем вместе. Родители других детей — жители деревни. Если бы мы послужили причиной сплетен, как бы это отразилось на Майкле. Но дети Тейна Адэра кажутся совершенно счастливыми, не так ли?

Понимая, что он имел в виду отца Льюиса Адэра, который женился на няне своих детей, я кивнула с сердцем застрявшем в горле от надежды, которую боялась принять.

— Почему мы не можем иметь то, что хотим? Мы — взрослые. И… и мне ненавистна мысль, что ты думаешь, что все, что я в тебе вижу, — это только привлекательная внешность. Каждый раз, когда я с тобой, нет ничего более реального, чем наша связь. Это не просто физическое влечение, Кенна. Хотя я никогда никого не хотел сильнее тебя. Последние несколько месяцев были настоящей пыткой. — Он с тоской указал на свою промежность.

При его заявлении в ушах зашумело, мой взгляд упал на ширинку его джинсов, натянувшуюся из-за эрекции. О, боже. Я покраснела с головы до ног, а мои груди внезапно отяжелели от желания.

— На самом деле, — хрипло продолжил Хейдин, — я не могу здраво мыслить. У меня такое чувство, будто я вылезаю из своей гребаной кожи… и… — Он сделал ко мне шаг, на его лице отразился голод. — Если у меня не будет тебя во всех отношениях, которыми мужчина может обладать женщиной, я никогда больше не смогу быть по-настоящему счастлив.

Ух, ты.

— Хейдин…

Его глаза сверкнули.

— Я хочу услышать, как ты произносишь мое имя, пока мы занимаемся любовью.

Да, пожалуйста.

— Хейдин…

— Но сначала я хочу услышать, как ты произносишь мое имя, пока мы трахаемся.

Я застонала. Потому что: ДА, ПОЖАЛУЙСТА.

Потом он бросился на меня. Наши тела столкнулись на несколько секунд раньше наших ртов.

Поцелуй Хейдина был разрушительным. Это был мужской поцелуй. Темный, глубокий и сексуальный.

Его пальцы стиснули мои волосы, пока он держал меня, а я схватила его за затылок, пока он атаковал мой рот. Я всхлипнула, когда другой рукой он сжал мою попку, прижимая к эрекции, натягивающей молнию джинсов. Мой всхлип вызвал у него стон. Хейдин сильнее прижался ко мне бедрами, стискивая мою задницу. В ответ я скользнула руками ему под свитер, дрожа от восхитительного ощущения гладкой, горячей кожи под кончиками пальцев.

Он застонал, когда я коснулась его сосков. Звук прогрохотал у меня во рту, и наши поцелуи стали набирать обороты, превратившись в порочные, сексуальные, дикие — такие я раньше никогда в жизни не испытывала.

Мне нужно, чтобы он был внутри меня.

И я без слов сказала ему об этом, нащупав пуговицу на поясе его джинсов.

Несколько секунд я находилась в объятиях Хейдина, а затем внезапно оказалась на кровати. Хейдин накрыл меня своим телом, пока мы срывали друг с друга одежду. Точнее, с меня ему оставалось стянуть только нижнее белье. Хейдин прервал наш поцелуй и ловко разделался с застежкой бюстгальтера, давая понять о большом опыте в расстегивании бюстгальтеров. Рванув его прочь, он кинул его через плечо. Его огненный взгляд пожирал мою обнаженную грудь.

— Однажды — незадолго до Хэллоуина — я рано вернулся домой с работы, — сказал он, и качнулся в меня бедрами, думая о чем-то своем. — Ты помогала Майклу со школьным научным экспериментом.

— Лаборатория осмоса картофеля? — озадаченно спросила я.

— Да. В деле была задействована вода, а Майкл, будучи обычным ребенком, повсюду расплескивал воду из-под крана. Он облил тебя. Я увидел твои соски, твои формы. — Он обхватил мою грудь и сжал, и я прильнула промежностью к его бедрам. Голодный взгляд Хейдина переместился на меня. — Из-за дикого стояка мне, как подростку, пришлось прятаться от тебя в своей комнате.

— Правда? — Никогда бы не догадалась. Я вспомнила, что в тот день он вел себя немного резко, но не понимала, в чем причина.

Он кивнул.

— Та ночь стала первой из многих, когда я принимал душ, обхватив рукой член и фантазируя о том, как трахну тебя.

Между моих ног хлынула влага.

— Хейдин.

Он ласкал меня, пощипывая соски, пока они не сжались в жесткие горошины.

— Я потерял интерес ко встречам с другими женщинами. Не мог быть с другой, когда думал только о тебе. И всех способах, которыми хотел сделать тебя своей.

— Тогда сделай меня своей, — взмолилась я, мой разум затуманила похоть. — Хейдин, пожалуйста. Я тоже тебя хочу. Так сильно.

Его ответом стал торжествующий, опустошающий поцелуй.

Я лихорадочно стянула с него рубашку, прервав для этого поцелуй, желая исследовать его прекрасное тело… но затем он склонил голову к моей груди, всасывая сосок глубоко в рот, и я забыла обо всем, кроме того, что он делал со мной.

Вскрикнув, я выгнулась ему навстречу.

Его длинные пальцы подцепили мои трусики и потянули вниз по бедрам. Они достигли моих лодыжек, и я отпихнула их, чтобы быстрее избавиться. Мое терпение сошло на нет.

— Хейдин, ты мне нужен. Так сильно нужен.

— Блядь, — пробормотал он с дикими от желания глазами. — Я мог только мечтать, что ты чувствовала ко мне то же самое.

Он снова поцеловал меня, медленно, томно, мучая удовольствием.

В ответ я нащупала молнию его джинсов. Когда я проникла рукой под боксеры, чтобы почувствовать его пульсирующий, сильный жар, он скользнул рукой между моих ног, проникая в меня пальцами. Влага, которую он там обнаружил, заставила его застонать мне в рот. Он прервал наш поцелуй и посмотрел мне в глаза с нежностью, наполнившей меня уверенностью и заставившей задыхаться.

— Ты так готова, дорогая. — Черты его лица заострились от потребности, и он аккуратно обхватил мою руку, обвившуюся вокруг его члена, и отвел ее в сторону, прижав к кровати.

Предвкушение заставило меня извиваться под ним. Хейдин, не сводя с меня взгляда, спустил джинсы и боксеры ровно настолько, чтобы высвободиться.

Затем взял мою другую руку и тоже прижал ее к кровати. Комнату заполнило мое тяжелое дыхание, и я широко раздвинула ноги, когда он прижался к моему входу.

С протяжным стоном облегчения он толкнулся в меня.

Мое желание значительно облегчило ему путь, и эта непреодолимая полнота, в которой я так отчаянно нуждалась, вызвала боль удовольствия, пронзившую мой позвоночник.

— Еще, — попросила я.

— Блядь, Кенна, — прорычал он, уткнувшись лицом мне в шею и входя полностью.

Я потеряла голову от тоски по нему. Все мое существование было сосредоточено на Хейдине, его обжигающем вторжении и нарастающем внутри напряжении. Я приподняла бедра, чтобы встретить его сильные толчки, и комнату наполнили мои крики и его стоны.

Он действовал на удивление доминирующе, что чертовски меня возбудило. Я знала, что кончу быстро. Внутреннее напряжение нарастало с каждым разом, когда он выходил и врезался обратно.

— Я близко, — выдохнула я, потому что никогда не кончала только от одного проникновения. — Хейдин, я сейчас кончу.

Он отпустил одну мою руку, схватил меня за бедро и закинул его себе на талию, меняя угол толчка. Я слепо потянулась к нему, когда напряжение внутри стало раскручиваться.

— Хейдин! — вскрикнула я. Громко. В неверии. В эйфории.

Оргазм прокатился по мне, сжимая внутренние мышцы вокруг Хейдина. Его бедра стали вбиваться быстрее, а затем на мгновение замерли, прежде чем он выкрикнул мое имя, с такой силой стискивая мое бедро, что, вероятно, оставил синяки. Его бедра несколько раз дернулись, когда он излил в меня свое освобождение.

Когда его кульминация стихла, он отпустил мое бедро и рухнул сверху. Лежа под теплым, тяжелым телом Хейдина, я скользнула ладонями по его спине.

В ушах хрипело наше учащенное дыхание.

Мое сердце дико колотилось.

Мы с Хейдином наконец-то поддались нашему влечению.

У меня только что был лучший секс в моей жизни, и он может означать нечто гораздо большее.

Но мы только что занимались сексом без презерватива, и Хейдин кончил в меня.

ХЕЙДИН

Кенна, мягкая и теплая, лежала в моих объятиях. Я проснулся около получаса назад, но она все еще спала.

После того, как мы впервые напали друг на друга, как озабоченные подростки, настолько увлеченные похотью, что забыли о защите, я воспользовался презервативом, когда отнес Кенну в свою спальню, чтобы заняться с ней любовью. Когда я выносил ее из комнаты Майкла, она рассмешила меня своим беспокойством о том, чтобы отправить покрывала с его кровати в стирку, и в то же время уверяла, что, по ее мнению, у нее совсем не тот период цикла и что с нами все будет в порядке.

Несмотря на мое признание, часть меня все еще беспокоилась, что разобьется именно мое сердце. Что Кенна все еще горевала и искала того, с кем можно разделить свое горе. Что, наконец, начав оправляться от утраты, она поймет это и покинет нас.

Но, увидев горечь ее обиды из-за мысли, что от нее мне нужно лишь ее тело, я не мог вот так все оставить. Не мог видеть, как ей больно.

И я так сильно ее хотел.

Поэтому сдался.

Даже несмотря на то, что в моей голове крутились опасения того, как это скажется на Майкле, я не мог отрицать, насколько прекрасно чувствовать ее в своих объятиях.

Убрав волосы с ее шеи, я осыпал легкими поцелуями нежную кожу. Она покрутилась во сне, прижавшись своей идеальной задницей к моему члену.

Господи, она превращала меня в подростка.

Потянувшись к тумбочке, я схватил презерватив и надел его. Затем принялся будить Кенну пальцами. Прилив крови от ощущения ее тепла мгновенно увеличил мой член от полустояка до полной эрекции. Коснувшись ее клитора, я закружил по нему пальцем.

Кенна застонала и открыла глаза. Ей потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. Она оглянулась через плечо, и черты ее лица смягчились, в то же время ее губы приоткрылись в возбужденном вздохе.

— Хейдин?

— Счастливого Рождества, дорогая.

— Счастливого, — она застонала, впиваясь пальцами в подушку под головой. — Р-Рождества. Ах, Хейдин.

Почувствовав, как она промокла, я больше не мог ждать. Схватив ее за бедра, раздвинул ей ноги. Оказавшись у ее входа, я нырнул внутрь, зажмурившись от идеального ощущения уютного тепла вокруг моего члена.

Наши стоны и крики наполнили спальню, пока я нежно занимался с ней любовью.

К финишу мы пришли одновременно.

— Кенна, — простонал я, с дрожью прижимаясь к ней, и провел губами по ее плечу. — Ты такая идеальная.

— Это, безусловно, идеальный способ проснуться. — Она хихикнула, и этот звук наполнил меня странной смесью счастья и отчаяния.

Я не хотел ее терять.

Еще нет.

Поэтому не собирался развивать эту тему. Сегодня мы просто наслаждались друг другом. Помогали друг другу забыть о тех, кого нам не хватало.

Когда я вернулся из ванной, на тумбочке зазвонил мой сотовый.

— Это Майкл, — сказал я Кенне, когда она села на кровати.

Она улыбнулась, но застенчиво закусила губу, и мне захотелось ее поцеловать. Вместо этого я взял телефон, желая услышать голос сына.

— Счастливого Рождества, Майкл, — поприветствовал я.

— Папа! Счастливого Рождества! — Его голос звучал взволнованно, и меня пронзила боль тоски. — Не могу дождаться, когда вернусь домой и открою подарки!

Я сказал ему, что Санта передаст подарки мне домой, чтобы я мог еще немного продлить Рождество с сыном, когда Дина привезет его завтра.

— Санта принес тебе к маме классные подарки?

— Можешь перестать говорить про Санту. Джим сказал, что его не существует.

От сдавившего горло гнева я чуть не задохнулся.

— Джим сказал тебе, что Санты не существует?

Я услышала, как Кенна охнула, и посмотрел на нее. Она нахмурилась и яростно прошептала: «Чертов засранец», и мне показалось, что в этот момент я влюбился в нее чуть сильнее.

— Мне десять, папа, почти одиннадцать. Я, вроде как, уже это знал.

— Ну, Санта не посещает тех, кто в него не верит, поэтому Джим и считает, что его не существует.

— Папа, — рассмеялся Майкл. — Не нужно притворяться. Ладно?

Мне, черт возьми, хотелось убить Джима. Достаточно плохо, что Майкл так быстро взрослел… неужели нам, взрослым, нужно выгонять детей из детства? Когда я был ребенком, не было ничего более волшебного, чем вера в Санту. Да, было душераздирающе узнать, что он ненастоящий, но я бы не променял ни на что другое те чертовски волшебные одиннадцать лет моей жизни, когда я все еще верил в него.

Сменив тему, я спросил, как у него дела. Майкл болтал о новом телефоне, который купила ему Дина, и играх для его игровой консоли. Затем он замолчал и спросил:

— Можно на следующее Рождество я останусь дома?

Мое сердце дрогнуло.

— Почему? Ты в порядке?

— Да-да, все в порядке. Мне просто… мне больше нравятся наши традиции. И я подумал, может, я мог бы остаться у мамы только на одни выходные в месяц, а не на Рождество.

Я с улыбкой сел на кровать.

— Мы подумаем об этом. Но если теперь тебе хочется проводить Рождество дома, ты можешь это сделать.

Нежное касание ладони к моей спине заставило меня повернуться к улыбающейся Кенне. Она обняла меня за плечи и поцеловала в затылок. При этом ее обнаженная грудь прижалась к моей спине, и во мне снова начало расти возбуждение.

Ужасно неподходящее время.

— Как думаешь, ничего, если я позвоню Кенне? — внезапно спросил Майкл.

Я напрягся, и Кенна почувствовала это.

— Эм, конечно, тебе следует позвонить Кенне. Уверен, ей будет приятно услышать тебя.

Кенна отстранилась, широко раскрыв глаза. А потом пулей слетела с кровати. Если бы она не была такой чертовски красивой, было бы забавно наблюдать, как она обнаженная спешит из комнаты, предположительно, чтобы одеться и найти свой телефон.

— Хорошо, я позвоню ей следующей.

— Позвони. Я люблю тебя, сын. Не могу дождаться встречи с тобой завтра.

— Люблю тебя, папа. Пока!

Меньше чем через минуту после того, как мы закончили разговор, я услышал звонок телефона Кенны, а затем ее сладкий голосок произнес:

— Счастливого Рождества, Майкл!

Мое сердце забилось немного быстрее. Потому что я хотел, чтобы она сказала это моему мальчику. Хотел слышать это каждый год. Но могу ли я верить, что она хочет того же?

Я отложил все дела на этот день. Вместо этого наслаждался Рождеством с Кенной. Она отговорила меня звонить Дине, чтобы высказать свое недовольство тем, что она позволила Джиму сказать нашему сыну, что Санты не существует. Мы вместе приготовили завтрак, и я попытался не обращать внимания на свое раздражение. На кухне Кенна вела себя игриво и кокетливо, помогая мне отвлечься.

После завтрака мы сели у елки и открыли подарки друг друга. Перед отъездом Майкла к матери Кенна оставила подарки для нас под елкой, и, к счастью, забыла забрать те, что мы ей купили.

Она явно украдкой изучила мои туалетные принадлежности, потому что подарила мне бутылочку моего любимого средства после бритья, а также бутылку моего любимого (и слишком дорогого) вина.

— Тебе не следовало, — пробормотал я ей в губы. — Спасибо.

Кенна ответила долгим и глубоким поцелуем. Отстранившись, она прошептала:

— Кто-то должен тебя баловать.

Мольба не покидать нас вертелась у меня на языке. Я прочистил горло и вручил ей подарок от себя.

Я подумал, что этот дизайнерский кашемировый шарф подойдет ей по цвету. Охая и ахая, она водила по нему ладонями, будто я подарил ей целый мир.

Затем я вручил ей подарок от Майкла.

Ее губы приоткрылись, когда она развернула упаковку и обнаружила синюю коробочку с логотипом «Tiffany&Co». Подарок был экстравагантным, и я подумал, что он будет лучше смотреться от лица Майкла.

— Хейдин, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами, когда она открыла коробочку, обнажая черную бархатную подложку. На бархате лежала изящная подвеска из восемнадцатикратного розового золота с двумя переплетающимися кругами, украшенными резными римскими цифрами.

— Девушка в магазине сказала, что подвеска — часть коллекции, символизирующей способ взять время в свои руки и ценить самое важное. Круги напомнили мне о твоих родителей. Я подумал… Майкл подумал, что ее можно носить в качестве воспоминания о них.

Кенна со слезами на щеках смотрела на меня так, будто разделяла мои чувства к ней.

— Этот подарок от тебя, не так ли?

Я пожал плечами.

— От нас обоих.

— Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо делали. Спасибо. — Дрожащими пальцами она достала подвеску из коробочки. — Поможешь мне надеть?

Я кивнул и взял подвеску. Кенна повернулась, отводя волосы с шеи, и я осторожно застегнул замочек.

Она повернулась обратно и накрыла ладонью круги.

— Ты самый заботливый человек, которого я когда-либо знала, Хейдин Барр.

Мое сердце сильно колотилось в груди.

— Это ты пробуждаешь во мне это.

Ответом Кенны были объятия и поцелуй настолько сильный, словно завтра не наступит. Поэтому я опустил ее на пол и занялся с ней любовью так, будто другого шанса мне больше никогда не представится.

ХЕЙДИН

На следующий день, зная, что сегодня годовщина смерти родителей Кенны, я держался настороже и, возможно, даже слишком.

Мы провели вместе чудесное Рождество, которое могло бы быть лучше, только если бы Майкл был с нами. Однако ночью мы развлекались в моей постели так громко, как нам хотелось, и это было феноменально.

Однако в День подарков я думал лишь о Кенне и пришел в смятение, осознав, не обнаружив ее рядом со мной в постели. Она уже встала, оделась и приготовила нам завтрак. Заверила меня, что с ней все в порядке, но в ее глазах таилась глубокая печаль, которую мне чертовски хотелось изгнать.

О, это ужасное чувство беспомощности — осознавать, что мне это не по силам.

За ночь снегопад прекратился и, как это обычно бывает в Шотландии, температура поднялась до такой степени, что снег уже начал таять. Только я предложил покататься, чтобы ненадолго выйти из дома, как у меня зазвонил телефон.

Это была Дина.

Она хотела, чтобы я забрал Майкла.

— Думал, ты сама его привезешь, — сказал я, раздраженный по ряду причин.

— Я не могу. Извини.

Отключившись, я все объяснил Кенне. Я чувствовал себя дерьмово из-за того, что бросаю ее.

— Почему бы тебе не поехать со мной?

— Нет. — Она покачала головой. — У меня нет настроения встречаться с Диной, прости.

— Конечно. Я понимаю.

— Я… я должна уйти. Майкл не поймет, почему я здесь.

— Нет! — сказал я громче, чем хотел. Кенна подняла бровь. Я виновато улыбнулся. — Пожалуйста, останься. Я скажу Майклу, что пригласил тебя на День подарков.

— О. Но… не смутит ли его это?

Изучая ее, я понял, что она спрашивала о нечто большем. Ей хотелось понять мое отношение к ней, кто мы друг для друга и куда будем двигаться.

Верил ли я, что Кенна знает, чего хочет, когда она все еще скорбела о своей семье?

Когда я держал ее в объятиях… то, как она смотрела на меня… я не хотел в этом сомневаться. Но мне нужно было думать не только о себе.

— Мы, э-э… мы поговорим об этом позже, хорошо?

Ее лицо сникло, и я ненавидел то, что мне приходилось покинуть ее. Я крепко поцеловал ее в губы.

— Я скоро вернусь.

Кенна кивнула, но в ее взгляде я увидел проблеск неуверенности.

Проклятье.

Мне нужно принять решение и сделать это как можно скорее. Я не буду еще одним человеком, причинившим боль этой женщине. Трудная задача, когда приходилось думать о сыне.

Майкл побежал к дому, выкрикивая имя Кенны.

Услышав в его возгласе надрыв, я крепко зажмурился, вцепившись руками в руль. Мне нужно было справиться со своим гневом. Я не мог позволить сыну увидеть его.

Два часа назад он был так взволнован временем, проводимым со своей мамой, совсем недавно вернувшейся в его жизнь, и вел себя так мило и всепрощающе.

А теперь…

В моей голове крутился разговор, состоявшийся у нас с Диной чуть больше часа назад.

— Нам нужно поговорить, — сказала моя бывшая, как только я вошел в ее таунхаус. Он располагался в красивом районе Инвернесса, и хотя был узким, но имел три этажа и роскошную обстановку.

— Где Майкл? — Я уже был обеспокоен необходимостью покинуть Кенну, когда именно Дина должна была отвезти моего сына домой, а теперь еще и это.

— Он наверху. Пойдем.

Я последовал за Диной в кабинет.

— Что происходит? С Майклом что-то случилось?

— Нет. — Прислонившись к столу, она нервно покусывала губу. Глаз на меня не поднимала. — Джиму предложили новую работу, и мы не можем от нее отказаться.

— Хорошо, и? — Я нахмурился.

— Работа в Лондоне.

Меня пронзил страх. Если она хоть на секунду подумала, что я разрешу Майклу жить с ней так далеко… я уже представил предстоящую ужасную битву за опеку, и как она повлияет на сына.

— Дина…

— Слушай. — Она подняла руку, все еще не встречаясь со мной взглядом. — Прежде чем ты начнешь переживать, что я попытаюсь взять Майкла с собой, скажу, что этого не будет.

Почему от этого мне стало еще хуже?

— Значит… ты вот так просто его бросишь?

Покраснев, она, наконец, посмотрела на меня, а затем стыдливо отвела взгляд.

— Для Джима это большая возможность, обсудив все, мы поняли, что у нас не будет времени на то, чтобы уделять Майклу должного внимания.

Как же я ненавидел эту женщину. В этот момент я ненавидел ее всем сердцем.

— Итак, чтобы внести ясность: после твоей мольбы вернуть Майкла в твою жизнь, ты снова уходишь?

Она оттолкнулась от стола и умоляющим голосом сказала:

— Мы бы хотели видеть его на Рождество раз в два года.

— Нет.

Дина вздрогнула, как от удара.

— Что значит «нет»?

Кипя, я прошипел:

— Ты не можешь играть с моим сыном, как с чертовой игрушкой. Либо ты в игре, либо вне ее. Если уедешь в Лондон, больше ты Майкла не увидишь. Если, по достижении восемнадцати лет, он решит, что хочет, чтобы ты вернулась в его жизнь, это будет его выбор. Но сейчас мой выбор — защитить сына от эгоистичной матери.

В ее глазах блестели слезы.

— Я знала, что ты не поймешь.

— О, я понимаю, Дина. Я понимаю, что ты хочешь Майкла только на своих условиях, а детей так не воспитывают. Ты ужасная мать, и теперь я всегда буду напоминать себе об этом.

По ее щекам полились слезы.

— А если я скажу, что все-таки буду бороться за опеку?

Я фыркнул, больше не боясь этой угрозы.

— Если бы ты попыталась, я бы действительно проникся к тебе некоторой толикой уважения, но, во-первых, у меня такое ощущение, что твой муж не желает ребенка на постоянной основе. Во-вторых, я не думаю, что ты бы выдержала, сидя в зале суда, напоминаний о том, как бросила своего ребенка. И, в-третьих, благодаря моему отцу, у меня теперь больше денег, чем у Бога, и можешь поспорить на свою эгоистичную задницу, что я воспользуюсь каждым чертовым пенни, чтобы не допустить тебя в жизнь Майкла.

Дина вытерла слезы, в ее взгляде горела гневная защита.

— Я думала, что какое-то время со мной лучше, чем совсем ничего.

Она не понимала.

— Дина, ты бросила его младенцем, и он дал тебе второй шанс, даже не моргнув. Потому что он так отчаянно хочет, чтобы мама любила его. А теперь ты собираешься сказать ему, что снова от него уходишь и можешь выкроить для него время только на каждое второе Рождество? Разве ты не понимаешь, насколько это ему повредит? Или тебе просто плевать?

Она снова вздрогнула.

— Я… я не хочу причинять ему боль, но… я не осознавала, что Джим будет настолько против ребенка, когда писала тебе то письмо в прошлом году.

— И Джим важнее Майкла?

Ответом Дины была тишина.

Что еще хуже, она отказалась рассказать об этом Майклу сама, и мне пришлось объясняться с ним по дороге домой. Он позвонил Дине, потому что не поверил мне, и она неохотно подтвердила, что уезжает в Лондон. И они какое-то время не увидятся.

Майкл, рыдая в телефон, прокричал, что ненавидит ее, после чего бросил трубку. Потом он плакал и злился, возлагая вину на Джима. Этот Джим не любил его. Мне невыносимо было наблюдать за страданиями сына из-за этого ублюдка. Горе сдавило мое горло, и мне пришлось остановить машину на обочине, чтобы утешить сына. Он сопротивлялся, злясь на всех, но, в итоге, в слезах рухнул в мои объятия.

Я и сам не скрывал слез, вся прежняя обида и гнев по отношению к моей бывшей всплыли на поверхность. И все же я злился и на себя за то, что позволил ей вернуться в жизнь Майкла и сотворить с ним такое.

Оставшуюся часть пути я пытался поговорить с сыном, но он не был готов к разговору. Я сказал ему, что Кенна у нас дома, и как только мы приехали, он бросился к ней за утешением.

Контролируя свои эмоции, я вышел из машины и зашагал к дому. Услышав голоса в спальне Майкла, я двинулся на звук и остановился в дверном проеме.

Кенна лежала на кровати Майкла, а он прижимался к ее боку. Она гладила его по волосам и шептала успокаивающие слова. Наши глаза встретились, и в ее я увидел вспышку ярости, прежде чем они наполнились печальным беспокойством.

— Я в порядке, — пробормотал я.

— Ты никогда нас не бросишь, Кенна, ведь правда? — воскликнул Майкл голосом намного моложе своих лет. — Никогда не покидай нас.

Было ли неправильно хотеть, чтобы она уверила его, что не уйдет? Что я хотел привязать ее к нам?

Она всмотрелась в мое лицо, и что бы она там ни увидела, ее черты смягчились от беспокойства. Затем она пообещала:

— Я останусь настолько, насколько ты захочешь.

И тогда я понял, что доверяю ей. Если не свое сердце, то сердце Майкла точно. Она никогда бы не дала такого обещания, имейся у нее хоть малейшее сомнение.

Облегчение и радость заглушили мой гнев, и я привалился к дверному косяку.

— Тогда, навсегда.

Кенна глубоко вздохнула.

— Правда?

Майкл прижался к ней ближе.

— Правда, — сказали мы с ним в унисон.

В этом заключалась магия Кенны Смит. Одним своим присутствием она поднимала настроение и, как солнышко, озаряла травмирующий, грустный день. Даже тогда, когда сама испытывала боль потери.

Чем мы заслужили такую девушку, как она? Что бы это ни было, я не собирался смотреть дареному коню в зубы.

— Навсегда, — повторил я.

Кенна ухмыльнулась.

— Навсегда — это долго.

Я усмехнулся, более чем счастливый от мысли, что каждый день до конца своей жизни буду возвращаться домой к этой женщине.

— В особенной компании время летит незаметно.

КЕННА

Четыре года спустя

— Мамочка, а можно нам завести кису? — спросила Уиллоу, сидя за детским столиком в углу гостиной. Я увидела, как она рисует одного из поющих котят из мультфильма.

— Возможно, когда станешь постарше, — уклончиво ответила я.

Хейдин страдал сильной аллергией на шерсть домашних животных, так что появление у нас питомца вызывало сомнение, но я как раз готовила ужин и не хотела иметь дело с нервным срывом у моего не по годам развитого трехлетнего ребенка.

— Спроси Санту, — настаивала она.

— Я спрашивала. Он сказал: возможно, когда ты подрастешь.

Уиллоу подозрительно прищурилась, и я чуть не прокляла нас за то, что мы произвели на свет такого умного ребенка.

К счастью, идеальным отвлечением стал звук движущегося по подъездной дорожке велосипеда. В этом году Хейдин наконец позволил Майклу ездить на велосипеде в школу и обратно. Я переживала по этому поводу, но мы согласились предоставить ему эту независимость. В зимние месяцы я беспокоилась больше всего, поэтому мы договорились, что он не будет кататься на велосипеде в короткие зимние дни, и в школу его возила я.

Однако вчера начались рождественские каникулы, и я разрешила Майклу поехать в деревню, чтобы повидаться с друзьями, при условии, что он вернется домой до того, как начнет темнеть.

Он ушел всего час назад, поэтому я удивилась, увидев его так скоро.

— Смотри, твой брат вернулся.

Радость осветила личико Уиллоу, и она отодвинулась от стола с резвостью веселого щеночка и бросилась через всю комнату, ее каштановые кудри подпрыгивали вокруг пухлых щечек. Мое сердце сжалось от того, как мило она скакала на цыпочках, хлопая в ладошки, в ожидании старшего брата.

Уиллоу обожала Майкла больше всех на свете.

Однако при виде Майкла, соскочившего со своего велосипеда и швырнувшего его на газон возле дома, во мне промелькнуло беспокойство. Он прошел по подъездной дорожке, исчезая из поля зрения, но не раньше, чем я заметила на его лице сердитое выражение.

Парадная дверь резко распахнулась.

— Майки! — Уиллоу бросилась к нему.

— Не сейчас, Уиллс, — нетерпеливо огрызнулся он и практически промчался по дому, не глядя на меня.

Дверь его спальни хлопнула.

А его младшая сестра разрыдалась.

Выключив плиту, я едва обогнула островок, собираясь утешить дочь, как услышала шаги пасынка. Он спешил обратно в гостиную и с выражением сожаления на лице подхватил Уиллоу на руки.

— Прости, Уиллс. — Она крепко обняла старшего брата, нуждаясь в его утешении. — Просто плохое настроение. Не обращай на меня внимания, ладно. Ш-ш-ш, Уиллс. Прости. Позволь мне загладить вину. Хочешь, посмотрим «Хранителей снов»?

Уиллоу всхлипнула и подняла голову с его плеча. Вытерла пухлой ручкой сопливый носик.

— Да, пожалуйста.

За последние три месяца Майкл очень вырос, теперь ему не хватало всего несколько дюймов до шести футов. Уиллоу казалась крошкой в его руках, когда он крепко обнял ее и понес к дивану.

Меня наполнила гордость. Я не знала, что случилось, в чем причина его плохого настроения, но понимала, что значит быть подростком. Эти постоянные гормональные всплески и плохо контролируемые эмоции. Тот факт, что Майкл ставил свою младшую сестру выше своего настроения, многое говорил о том, каким мужчиной он рос.

Таким же, как и его отец.

Я позволила Майклу успокоить сестру и вместе с ней посмотреть фильм, не настаивая на расспросах о его плохом дне. Я подожду, пока Уиллоу уснет.

Хейдин вернулся домой к ужину, и Майкл, хоть и вел себя тихо, все же разговаривал с нами. Однако мой муж, вечно наблюдательный отец, заметил, что что-то не так, и, пока мы прибирались на кухне, мне удалось быстро передать ему историю бурного возвращения Майкла.

— Я поговорю с ним, — заверил Хейдин.

Позже, после того как я прочитала Уиллоу ее любимую книгу два с половиной раза (на третьем она заснула), я заглянула в гостиную и обнаружила Хейдина на диване.

— Я приготовил тебе чай.

Поблагодарив его, я взяла кружку и прижалась к мужу. Он погасил верхний свет, оставив включенными только рождественскую елку и гирлянду. Выглядело уютно.

Когда я поднесла кружку к губам, обручальное кольцо мигнуло в свете огней поверх помолвочного.

— Ты поговорил с ним?

Хейдин кивнул с кривой ухмылкой.

— Проблемы с дамами.

— Ой. — Конечно. У Майкла и раньше были «подружки», но сейчас ему было четырнадцать. Подружки начали означать нечто более серьезное. — Он вдавался в подробности?

Хейдин кивнул.

— Сегодня он встречался с друзьями. И там была Келли Айронсайд.

Думаю, я знала, что грядет, и мое сердце чуть треснуло из-за Майкла.

— Он, наконец, пригласил ее на свидание?

— Да. И она сказала ему, что он ей приятен, но ей нравится кое-кто другой.

— Дай угадаю: Льюис Адэр.

— Этого она не сказала, но Майкла предположил то же самое.

— Она ему очень нравится, да?

Я вздохнула, желая, чтобы у мальчика было все, чего бы он ни захотел. После того как Дина вновь ушла из его жизни четыре Рождества назад, она время от времени звонила ему, но Майкл все еще злился. Вместо того чтобы продолжить сопротивляться его гневу, показывая, что он достаточно для нее важен, Дина сдалась. С тех пор Майкл ничего о ней не слышал.

Но у моего сына от природы было открытое сердце, и теперь он называл мамой меня, оказывая мне большую честь.

Хейдин рассказал Майклу о том, что хочет сделать мне предложение, через шесть недель после того, как мы начали встречаться. Всем остальным это казалось быстрым, но мы знали, что нам суждено стать семьей. И мне даже понравился тот факт, что Хейдин сделал мне предложение прежде, чем я успела сказать ему, что беременна Уиллоу. Едва я поселилась в своем новом бунгало, как мы решили, что я сдам его в аренду и перееду к ним.

Многие, вероятно, считали, что Хейдин женился на мне по залету, но я решила не обращать внимания на мнения других. Мы любили друг друга, и только это имело значение. Когда я была на шестом месяце, мы поженились на частной церемонии, свидетелем которой был только Майкл.

Идеально.

— Полагаю, настолько, насколько мальчику-подростку может нравиться девочка, — ответил Хейдин.

— Ты не считаешь, что подростки могут влюбляться?

Он ухмыльнулся мне.

— Я думаю, это другой вид любви. Я думаю… подходящая девушка придет к Майклу, когда настанет время. Свою мне пришлось ждать тридцать семь лет, но я бы подождал еще тридцать семь. Тоже касается и Майкла. Просто… когда ты подросток, все кажется серьезнее, чем есть на самом деле. Как вопрос жизни и смерти. Я бы не стал проходить через это еще раз, даже если бы мне заплатили.

Я все еще сияла от его слов: «Свою мне пришлось ждать тридцать семь лет». Прижавшись глубже к его боку, я пожала плечами.

— Как бы это ни было прекрасно, я не хочу, чтобы ему пришлось чего-то ждать. Я хочу, чтобы у него было то, чего он хочет. Он навсегда был влюблен в Келли.

— Возможно, она одумается. — Хейдин пожал плечами. — Однако о семье Адэр ходит легенда.

Я слышала о ней.

— Что, раз влюбиться в Адэра — это навсегда?

— Именно.

— Ну, я не верю в нее. На мой взгляд, мужчины Барр могут составить конкуренцию Адэрам.

Хейдин ухмыльнулся.

— Мне кажется, нам нужно просто подождать и посмотреть.

Потом он поцеловал меня. Обстановка быстро накалилась, и Хейдин потянулся за моей кружкой и поставил ее на столик, чтобы теснее притянуть меня к себе.

Мы так увлеклись, как подростки, что не услышали вошедшего Майкла.

— Фу, гадость, — разнесся его голос по комнате. — Разве вы не слишком стары для такого?

Мы с Хейдином оторвались друг на друга, и я бросила на нашего сына обиженный взгляд.

— Как ты смеешь? Как, по-твоему, сколько мне лет?

Он ухмыльнулся, став гораздо больше походить на самого себя после разговора с отцом.

— Много.

— Тридцать один — не старость.

Майкл налил себе стакан воды.

— Мне не нравится говорить тебе это, мам, но так и есть.

— Подожди, пока тебе исполнится тридцать один. Думаю, тогда ты изменишь свое мнение.

— Да-да, но до этого еще очень далеко. — Он отпил воды. — Продолжайте, если это помогает вам чувствовать себя молодыми.

— Санта заберет все твои подарки! — тихо пригрозила я ему вслед.

Я услышала его приглушенный смешок, прежде чем он ушел, и повернулась к Хейдину.

— Ты такой хороший отец.

Он вскинул бровь.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что после того, как ты с ним поговорил, ему стало лучше. Я очень сильно тебя люблю. Ты ведь знаешь это, да?

— Я тоже тебя люблю, — ответил он хрипло. — Возможно, даже больше, чем думал.

— Спасибо, что позволил Майклу нанять меня тогда.

При этом напоминании муж ухмыльнулся. Позже он признался, что с того момента, как открыл дверь тем утром, планировал вообще не нанимать меня, потому что я его слишком привлекала.

— Мой сын всегда был умнее меня. Но не говори ему этого.

С моих губ сорвался смешок, и Хейдин наклонился ко мне, заглушая звук поцелуем.

После очередного восхитительного поцелуя я положила голову ему на плечо, и мы стали любоваться огнями рождественской ели. Пальцами я гладила подвеску, которую они с Майклом подарили мне в наше первое совместное Рождество, и подумала о родителях. Моя печаль теперь не причиняла такой боли. Я знала: где бы они ни находились, они видели, что со мной все в порядке. Что Хейдин, Майкл и Уиллоу снова подарили мне семью. Что они любят меня так же, как любили меня родители.

И знание этого давало мне покой, необходимости в котором я даже не осознавала.

— Счастливого Рождества, Хейдин, — прошептала я.

Он поцеловал меня в макушку и также тихо ответил:

— Счастливого Рождества, любовь моя.