После окончательного принятия того факта, что мне небезразличны сразу трое мужчин, свадьбы с Ифором, а потом и рождения Физона моя жизнь устаканилась. Можно сказать, это был очень долгий медовый месяц. Мужчины смирились со своим сосуществованием, и с моими чувствами сразу к троим. Только государственные дела отвлекали нас друг от друга и сыновей.

Смотреть, как мужчины играют с мальчишками, не делая различия между ними, было просто непередаваемо. Сначала они опасались тех «странных» конструкций, что соорудили для них Шанир с Васиком – мои самые потрясающие мастера по дереву, которые не захотели переезжать в столицу из графства Монтеро. Даже набирающая популярность мебель от НелэШ (так они назвали свою фабрику, просто перевернув моё имя и добавив Ш на конце) не заставила их переехать. Там им было спокойнее, свободнее, и творили они от души, а не ради заработка. Так они сами сказали.

Так вот, НелэШ соорудили не детский современный городок, который я им описывала, а настоящее произведение искусства. Пластика в этом мире не было, зато были некоторые материалы, прекрасно его заменяющие. Городок был разделён на малышовскую, детскую и подростковую зоны. Под это мы выделили целый зал во дворце. И если сначала мои мужчины побаивались отпускать туда сыновей, то со временем только в городке и играли.

Нолан и Физон родились с разницей всего в два с небольшим года, что для королевских отпрысков, как и для аристократов, нонсенс. Хотя из Шамбуры, нашего государства, аристократию мы практически выжили. Теперь повсеместно мы продвигаем активных и талантливых, без оглядки на родословную.

Меня расстраивало другое: стоило отцам уйти, как сыновья начинали драться и ссориться. Пока хоть один из мужчин был рядом, царила идиллия. Я не знала, что делать. Проводить всё время с ними мы не могли. Да, у мальчиков вдвое больше родителей, чем привыкли в моём мире, нас четверо. Но и этого недостаточно. Есть уйма дел и обязанностей, когда мы все должны участвовать. А в наше отсутствие мальчики дерутся, поэтому няни их просто разносят по комнатам.

Мужчины меня успокаивали, что мальчики перерастут, подружатся, но что-то болело моё сердечко по этому поводу и не верило в это. Зато появление Лефании обескуражило всех. Что сказать, я испугалась за дочь, за реакцией Фроста и Милона наблюдала, как сапер-нововобранец.

– Милая, ты чего так напряглась? – спросил тогда Милон.

– Дочка от Ифора, – прохрипела я, поглядывая на свёрточек в руках счастливого папаши.

– Да, мы знаем. Теперь у каждого из нас есть свой малыш. Ты самая лучшая, – поцеловал мои руки Милон.

– Неужели ты подумала, что мы можем навредить малышке из-за трона? – посмурнел Фрост. На его лицо будто туча набежала. Тут и Милон посмотрел на меня осуждающе.

– Нет. Уверена, что не навредите. Но по закону выходит…

– Ей достанется трон нашего рода, хоть к нему она и не имеет прямого отношения, – грустно улыбнулся Фрост, – Значит, такова воля Богини. Наше продолжение будет иным, в сыновьях.

– Да, чего ты распереживалась? – возмутился Милон.

– Спасибо, – неловко улыбнулась я тогда. Хотя опасения всё же были. Не могли меня никак покинуть. Именно поэтому я долгое время тщательно наблюдала за своими мужчинами в отношении Фани – так сокращённо и ласково я стала её называть, а с моей лёгкой руки и все вокруг.

Каково же было моё удивление, хотя сначала откровенный испуг, когда я заметила повышенный интерес Нолана, старшего сына. Он часто приходил к колыбельке сестры, но не трогал её никогда. Просто стоял и смотрел либо как она спит, либо как играет. Наблюдал и хмурился. На мои расспросы ничего не говорил, отмалчивался, чем напрягал ещё больше. А там и младшенький подтянулся. Только Физон стал таскать ей всякую всячину, вкусную или интересную с его точки зрения.

Между детьми у меня вышла очень маленькая разница в возрасте по местным меркам. Нолану было всего шесть, а Физону три с половиной, когда родилась Фани. И я откровенно боялась, что мальчишки и с сестрой не будут дружить. Меня как маму такая возможность удручала. И если к первому годику Фани я была уверена, что их отношения с Физоном будут хорошими (они постоянно играли вместе), то в части Нолана сомневалась. Но сын удивил всех нас однажды, чем заставил меня прослезиться.

– Папа, – громко обратился Нолан к Милону, – ну когда ты уже начнёшь обучать меня драться? Мне это очень надо.

– А зачем тебе это, сынок? – спросил Ифор, пока Милон пытался откашляться. Я приучила мужчин хотя бы ужинать всей семьёй.

– Как зачем? Я мужчина. Я старший. Я должен защищать маленьких, – с серьёзным лицом завил этой взрослый мужчина семи лет от роду.

– У нас достаточно охраны. Но ты прав и будешь обучаться вместе со всеми чуть позже, – поддержал сына Фрост.

– Когда?

– Обучение начинают в девять. Значит, через два года, даже чуть меньше, – улыбнулся Фрост.

– Нет, мне надо сейчас начинать, – даже по столу кулачком ударил этот хмурый малыш.

– Зачем сейчас, милый? Меч ещё тяжёлый для тебя, – вступила в разговор я.

Да, у нас с мужьями уже был разговор по поводу обучения сыновей. И мы решили, что они не получат никаких привилегий в учёбе, даже наоборот, в сравнении с простыми аристократами учиться будут больше. И рождение Фани, которое означало, что они не станут королями, нисколько этого решения не изменило.

– Я сильный. Я смогу, – надул он губы.

– Конечно, сможешь, – погладил его по голове Милон, – Но объясни нам, зачем сейчас?

– Ну как же, – подскочил Нолан на стуле, – У меня сестра. Знаете, сколько к ней приставать будут, обижать? Это я могу взять камень, а она-то не сможет. Мальчишки уже спрашивают о ней, просят показать. А я не хочу им её показывать. Она маленькая, неловкая, даже не говорит ничего. Что она сможет забиякам сказать?

– Это хорошо, что ты собрался сестрёнку защищать, – нашёлся Ифор, – но вряд ли они собираются её обижать. Просто хотят посмотреть, у них же нет сестёр.

– Моя сестра. Никому нельзя на неё смотреть. Она же не зверушка, – не унимался Нолан, а у меня слёзы на глаза навернулись.

Тогда мы его всё-таки успокоили. Фрост обещал научить его давать отпор обидчикам без камней и драк, а Ифор с Милоном решили заняться его физподготовкой, но пока без оружия. На мои опасения мне ответили, что, пока есть желание, надо ловить момент. Никто не собирается давать ему что-то непосильное.

Через пару лет и Физон стал заниматься. Он вообще рос крупнее брата, чем заставлял Нолана ещё усерднее учиться. У них вообще соревнование получалось. Каждый старался обойти другого. Таким образом их взаимное неприятие приобрело вот такое направление. Только в отношении сестры они сходились. Нолан принял на себя роль защитника, а Физон – друга и соратника.

И кстати, отчасти Нолан оказался прав. Дети, которых приводили поиграть в дворцовый парк, действительно очень интересовались принцессой. И нет, мальчишки не обижали её, но с интересом разглядывали. С возрастом это стало раздражать Фани, которая начала шкодить. Она сначала пряталась от них, потом нашла себе подружку по несчастью, и начался форменный беспредел. Мужья смотрели на это сквозь пальцы, не запрещая основные забавы, а меня такое поведение настораживало. При всём при этом дочка хорошо училась, как, собственно, и мальчишки.

Проблемы начались позже.

Пока дети росли, я не переставала вынашивать план по дальнейшей судьбе мальчишек. Много думала, прикидывала и в большинстве своём отбрасывала. Как я ни крутила, получалось, что если не сами сыновья, то их потомки точно так же, как и герцоги Дюранец, могут захотеть трон. И начнётся всё по новой. Не хотелось мне этого. Выход нашёлся сам собой.

Королева Анузы родила дочь. И это был шанс. С какими горящими глазами я лично поехала отвоёвывать сыновьям трон Анузы, надо было видеть. Мужья сначала были против, но я объяснила им, а потом и королям Анузы, что более взаимовыгодного брака просто не найти. Мы воспитываем будущих королей, только не нашего, а соседнего государства, их дети тоже будут королями, поэтому повода вынашивать обиду у них не будет. А они принесут в Анузу не только потерянные в последней войне земли, но и графство Монтеро. Да, терять его не хотелось, но другого выхода я просто не видела.

Так и стала новорожденная принцесса Анузы невестой принцев Шамбуры Нолана и Физона Дюрах. Я была довольна до безобразия. А вот сыновья не разделяли моей радости. Просто были ещё малы.

– А ты не думаешь, что это неправильно? Себя вспомни. Как ты возмущалась навязанному браку, – качал головой Ифор.

– Понимаю, – вздыхала я, – пусть она пока растёт, а потом мы их познакомим. И если они уж совсем невзлюбят друг друга и будут отказываться от брака, то расторгнем помолвку. Мы же это прописали в договоре.

– Что же ты тогда отказалась подписывать договор о помолвке Фани со старшим принцем Анузы? – усмехнулся Фрост, – Его же можно расторгнуть, как ты сама говоришь.

– Вам не угодишь, – всплеснула я руками, – Он же один пока. А если родится ещё? Это что же, жених будет младше невесты? Так нельзя. Вот она вырастет, мы её с ним познакомим, всё равно будем туда ездить, и если они понравятся друг другу и не будет младшего принца, то заключим помолвку. А пока рано ещё.

– Ну да, ну да, – улыбался Милон, – Нашей дочери уже двенадцать, ей рано, а принцессе Анузской месяц от роду, ей в самый раз.

И всё же никакие подколки мужей не изменили моего мнения. Дочь выберет себе мужей по сердцу. А если Нолану и Физону не полюбится Шания, мы не будем неволить детей.

Фатальность моего решения начала проявлять себя уже через три года, когда Фани исполнилось пятнадцать и физически она оформилась в девушку. Очень красивую, привлекательную девушку, которая совершенно не была похожа на леди. Дочери достался мой характер. Я смотрела сейчас не неё, и мне было жаль своего отца. Но он мужественно вытерпел тогда мои закидоны, чем я хуже?

Дочь хорошо училась, но учителя стали жаловаться на эксперименты. Сначала она стала задавать вопросы не по программе, заставив самих учителей пойти в библиотеку, а потом начались пробы. И если с животными, которых она обожала, экспериментировать она боялась сначала, то, освоив травоведенье…

В общем, у нас во дворце резко стали появляться зелёные и синие придворные, потом они стали подозрительно неловкими, слишком уж часто падали. Партнёры по танцам у неё менялись постоянно, больше двух занятий не выдерживал никто. В итоге она осталась заниматься с братьями, которые стоически терпели, а скорее участвовали в её проделках. Самое интересное, что придворных молодых мужчин это нисколько не остановило. Мне даже стало казаться, что раззадорило. Мужья стали ставки делать.

Весело было, безусловно. В столице был такой азарт в погоне за вниманием строптивой принцессы – не передать словами. Но время шло, дочка подросла, и мужья стали затягивать гайки, получая закономерный протест. Я же понимала, что будут у нас ещё проблемы…

– Принцесса Лефания! – неслось возмущение от учителя зельеварения мне в спину.

А что я могла сделать? Я понятия не имею, почему зелье взорвалось. Оно должно было всего лишь шипеть, по моим расчётам. Что с ним случилось, я не знаю. Как и с предыдущими. Меня обвиняли в подлоге, а я ничего такого не делала.

Ещё полгода назад всё было нормально. Я экспериментировала с разными травами. Именно они меня захватили, когда я поняла, что при множестве обстоятельств одна и та же безобидная травка может стать как красителем, так и отравой. И узнала я это чисто случайно.

– Юная леди, а зачем вы дали лошади недосушенную тапинку? – очень подозрительно спрашивал меня учитель по животному миру. Случился этот разговор почти два года назад.

– А что? Вон же целый тюк тапинки. Лошади же её едят, – не понимала я претензий тогда. Хотя и сама заметила, что конь после моей кормёжки стал каким-то нервным. Он постоянно перебирал копытами, жалобно ржал и пытался выбраться из загона. Но признаваться, что это из-за меня, не хотелось. Особенно если ничего особенного я не сделала.

– Да, только тюк с сухой тапинкой. И ей кормят исключительно кобыл. Жеребцам её не дают, Лефания.

– Почему?

– Эффект не тот. Тапинку жеребцам дают только с определённой целью. Поэтому не делайте так больше. А сейчас мы уйдём, не будем мучить животное, – подтолкнул он меня на выход, а я испугалась за коня.

– Что с ним сделают? Почему вы меня уводите? Вы же убьёте его? Я не специально. Я не знала, что нельзя, – к концу я уже кричала и рвалась назад в конюшню.

– Никто не будет вредить жеребцу. Просто вам, принцесса, не стоит видеть того, чего благодаря тапинке он теперь хочет. С животным всё будет в порядке.

– Точно?

– Абсолютно.

– А чего ему хочется? Почему мне нельзя видеть? – нахмурилась я, хотя вывести учитель меня уже успел.

– Понимаете, Лефания, тапинка – такая интересная травка, которая очень нужна в разведении животных. Свежую травку дают животным для молока. Благодаря её соку молока прибывает больше, и оно само по себе жирнее. Так молока хватает и для выкармливания детёнышей, и для надоев. А сухая тапинка сохраняет много важных микроэлементов, необходимых для вынашивания детёнышей. В холодное время года это важно, чтобы и малышу, и будущей маме всего хватало.

– Если она такая полезная, то почему коню от неё стало плохо? – всё равно не понимала я.

– Ему не плохо, – усмехнулся учитель, – Ладно, ты же уже почти взрослая, скажу. У животных мужского пола эта травка в подсушенном и сухом виде вызывает желание к спариванию. Понимаешь?

Я лишь кивнула, краснея.

– Свежая тапинка не имеет такого свойства, поэтому летом животные спокойно пасутся, а осенью их уже на поля не пускают. Ну или запускают с определённой целью.

– Я поняла. Больше не буду, – проговорила я. Сама же заинтересовалась такой странностью, как изменение свойств в зависимости от сушки. Так появилось новое и со временем самое любимое увлечение. В следующие полтора года я столько нового открыла для себя, а иногда и для преподавателей.

Отцы даже создали для меня отдельную оранжерею под обещание не разрушать дворец, не бросать другие занятия и предупреждать о весёлых экспериментах. Это отец Милон произносил заговорщически, намекая на резко изменивших цвет волос и местами кожи придворных. Это случилось год назад. И вот что-то резко случилось полгода спустя.

Многие мои зелья и отвары стали приобретать неожиданные свойства. И при этом я действительно всё просчитывала, заранее изучая травки отдельно и только потом смешивая их. Почему некоторые превращались в катастрофы местного масштаба, я понятия не имела.

– Опять нашкодили, принцесса? – перехватили меня крепкие мужские руки.

Резко подняла взгляд, готовясь вырываться, но передумала. Это был Татинкор, которого мама называла исключительно детским именем – Татик. Больше никто себе этого не позволял. А всё потому, что он давно уже не мальчик, которого мама вытащила из трущоб (да и самого этого района уже нет давно). Сейчас Татинкор – правая рука главного мага Шамбуры Панока Кираске. И есть все основания, что со временем именно он станет главным магом, поскольку уже сейчас сильнее Панока.

А ещё это был высокий мужчина под два метра ростом, с широкими мощными плечами и с мечом за спиной. И вот зачем такому сильному магу меч? Но я всегда робела в его присутствии. Сама его аура давила на меня, заставляя отводить взгляд от тонких губ, изогнутых в кривой улыбке, от проницательных карих глаз под изломанными бровями.

– Я не специально, – выпуталась я из его рук. Меня не стали удерживать. А вот голос учителя позади заставил вжать голову в плечи.

– Это надо же! Разнесла мне всю лабораторию и удирает. Негодница вы, а не принцесса. Это ж надо же!

– Разнесла? – усмехнулся Татинкор. – Прямо совсем?

– Большая часть помещения теперь пустует. Стол в щепки разнесло, – выдохнул учитель рядом.

– Цела? – приподнял моё лицо за подбородок Татинкор, осматривая его и вглядываясь в глаза.

– Цела, – сглотнула я, часто моргая. Вот не должны карие глаза пугать, а я перед ним как кролик перед хищником замирала.

– Слава Богине, что невредима. Мне бы миледи голову лично за вас оторвала, – выдохнул позади учитель, а меня опять отпустили. Я даже шаг назад сделала.

– Неправда. Мама добрая, – возмутилась я наговору.

– Ага, как же, – опять усмехнулся Татинкор.

– Вы просто не представляете, какой страшной женщиной может быть миледи, если её довести. А вы прямо смерти моей хотите, принцесса Лефания. Если не от ваших «чудесных» зелий, то от миледи.

– Я не знаю, что с зельями не так, – закричала я, топнув ногой в отчаянии, – я ничего лишнего не делала. Все ингредиенты до смешивания проверила, как положено.

– Ага, зелье само взорвалось. А до него запенилось, ещё раньше стало вонять так, что дышать было невозможно. И каждое зелье само? – упёр руки в бока учитель. А мне было так обидно, ну просто до слёз. Только реветь я не собиралась, тем более перед Татинкором. У него небось таких проблем и не было никогда.

– Подождите. Само, говорите, – произнёс он задумчиво. – И давно такое стало происходить? Раньше всё было в порядке?

– Да, балуется просто. Сначала парней перекрашивала. – И дались им мои первые проказы. Всю жизнь, что ли, помнить будут? – Теперь вот что-то новенькое планирует, а оно у неё из-под контроля выходит.

– Учитель, не наговаривайте на меня. Я делала усиленную формулу желудочной микстуры. Ничего особенного. И в мыслях не было, – надулась я.

– Желудочная микстура не взрывается, – не унимался он.

– Прекратите. Что вы, правда? Надо подумать. Зачем принцессе обманывать? – неожиданно встал на мою сторону Татинкор. Вот уж чего не ожидала.

– Вы мне верите? – воспрянула я духом, даже в глаза ему заглянула. Только на меня не смотрели, задумавшись.

– Пойдёмте со мной, принцесса. Мне нужно кое-что проверить, – махнул он мне. Я же в недоумении смотрела ему в спину, а потом перевела взгляд на учителя.

– Иди, а я опять убираться в лаборатории. Такими темпами мне новую скоро строить придётся.

Я припустила за магом, который даже не оглянулся, о чём-то усиленно думая. Мне же оставалось только идти за ним в ожидании чего-то особенного. И волнительно так было, будто чуда ждала.

Мы шли и шли коридорами дворца. И я даже поняла, что ведут меня в святая святых – мастерскую самого верховного мага. Теперь стало тревожно. Зачем нам к магу?

Татинкор без стука открыл дверь и спокойно вошёл, но стоило ему сделать пару шагов внутрь, остановился. Раздался женский «ой», а меня задвинули за широкую спину. Что там? Мне же не видно. У, вымахал – не обойти.

– Мог бы и постучать. Когда уже научишься? – раздался недовольный голос верховного мага, а мимо меня проскочила Ююка, с некоторых пор мамина личная помощница. До этого долгие годы была личной горничной, несмотря даже на беременности и семейные заботы. По её пунцовому лицу я поняла, за чем мы их застали. Теперь и я покраснела, хотя ничего не видела. А потом безответственной меня называют…

– Поздно уже. Неисправим, – в голосе Татинкора слышалась явная насмешка, а разведённые в стороны руки добавляли картине забавности. – Я к тебе кое-кого привёл.

Мужчина посторонился, пропуская меня в помещение. Я сюда ни разу не заходила. Слава шкоды бежала впереди меня, поэтому в эти комнаты мне был путь заказан. Стоило взрывать лабораторию учителя, чтобы сюда проникнуть.

Большое помещение, разделённое на две зоны: теоретическую и практическую. То есть часть комнаты была заставлена стеллажами с книгами по магии, между которыми уютненько расположились стол и три стула с мягкими спинками и сиденьями – видимо, чтобы магу было комфортнее творить. Вторая часть помещения содержала длинный, относительно узкий стол с мензурками, колбами, горелками и прочими атрибутами. Стены были заставлены шкафами, каждая полка которых была закрыта специальным заклинанием. Я знаю, потому что у учителя такие же. Эти шкафы специально защищены от любых напастей, включая злостных воров. Хотя какому смертнику вздумается воровать у верховного мага? Тут и у обычного средненького ничего не утащишь. Пробовала ради интереса. Хорошо быть принцессой, уши надрали моим братишкам, мне же только устное внушение было.

Кстати, сейчас братья впервые поехали знакомиться с невестой. А меня в Анузу не взяли. Сказали, что ухажёров у меня и здесь достаточно. А разве я виновата? Внешностью меня природа не обидела, а судьба ещё и титулом наградила. Вот и охотятся за мной. Тьфу. Приходится самой отбиваться. Ну и братики помогают по мере сил.

И вот сейчас я в том самом месте, где создается большинство новых артефактов с таким свойствами, что ранее никому и в голову не приходили. Это же… аж дух захватывает.

– Принцесса Лефания, – отвесил мне положенный поклон верховный, а вот Татинкор никогда этого не делает, – Что же, проходите. Думаю, причина серьёзная?

– Принцессу надо проверить на магию. Возможно, слабую или скрытую даже, – ответил на пристальный взгляд приведший меня. Вот сейчас и я не поняла. Какую такую магию? Меня? Но ни один из родителей не маг. Откуда взяться магии? Да и мне уже много лет для первых проявлений магии. Да и не было этих проявлений. Или?

– Поясни, – нахмурился верховный.

– Последнее время зелья принцессы приобретают не те свойства, что предполагались. При этом сама она утверждает, что ничего нового в них не добавляла и к странным свойствам не стремилась.

– Хм, интересно, – перевёл верховный на меня взгляд. – Лефания, подойдите ко мне, пожалуйста. Я только каплю крови возьму, не больше.

В полнейшей прострации я прошла к столу, протянула руку. Длинной тонкой иглой мгновенно мне проткнули палец и нацедили в колбочку крови. И там было явно больше одной капли. Но я ничего не стала говорить по этому поводу. Только палец в рот сунула. Учитель говорит, что с такой привычкой я себе заразу какую-нибудь занесу. А как я её занесу, если на мне чудо-артефакт, родовой, между прочим. Он меня, по-моему, от всего на свете защитит.

Так же молча я наблюдала за действиями верховного мага. Мою кровушку накапали в три разные склянки. Знать бы ещё, что должно случиться, а так пришлось просто наблюдать, как в первых двух мензурках кровь смешалась с заранее налитыми туда веществами. Панок их тряс, всматриваясь, и ставил назад. А вот в третьей что-то явно случилось. Надо сказать, что именно в третьей было налито больше всего. Зачем? Для чего? Не знаю, просто факт. И именно в ней что-то заинтересовало мага, потому что он долго всматривался, тряс, поджимал губы и поворачивал голову из стороны в сторону. Потом же и вовсе рванул к книгам. Прямо с колбой в руках. Мы с Татинкором лишь переглянулись, но остались на своих местах, не мешая. И если понятно, что от меня толку ноль в магии, то почему он оставался на месте – не знаю.

– Невероятно. Это очень интересно. Если так, то… это же какие перспективы, – слышались бессвязные высказывания от верховного. При этом он на меня не смотрел, только в книгу и в колбу, что периодически встряхивал. И что такого он там нашёл?

– Вы мне скажете, что там? – прошептала я, не выдержав.

– Жди. Скоро фонтан эмоций закончится, и он нам всё объяснит, – слегка улыбнулся Татинкор.

И правда, прошло не более десяти минут, которые показались мне вечностью.

– Лефания, с этого дня у тебя появится ещё пара занятий… в день, – объявил он мне, улыбаясь до ушей. Татинкор тоже заулыбался, косясь на меня. Мне же только губы пришлось поджать.

– А может, и больше. Посмотрим, как у тебя будет получаться, – всё с той же улыбкой, хоть и чуть увядшей, проговорил он.

– Ага, зачем мне спать-то. И не есть можно. Вон сколько времени сразу освободится, – буркнула я себе под нос, но была услышана.

– А вот это зря. Магу очень нужно высыпаться и хорошо питаться. Я поговорю с миледи. Скорее всего, на первое время тебе придется отменять какие-нибудь другие занятия. Магию надо срочно брать под контроль.

– Какую магию-то? – вздохнула я, не очень веря, что мне что-то сократят, скорее поторапливать начнут или зельеварение уберут.

– У тебя проснулась магия времени. Крайне редкая магия. Настолько крайне, что встречалась за всю историю мира всего у десяти магов. Плохо, конечно, что так поздно обнаружилось, но ничего. Королеве не надо быть великим магом, – на этом месте он горестно вздохнул, – а на достойный уровень мы со временем выйдем. Надо только учиться.

– Впервые слышу о магах времени. Что это? – нахмурился Татинкор.

– Не что, а кто, – попытался поднять палец вверх Панок, но зажатая до сих пор колба не давала ему это сделать. Он тут же её на стол поставил. – Магия времени очень плохо изучена, поскольку представителей такого дара всего ничего и одномоментно больше одного на весь мир не было. Просто зафиксировали как факт наличия. Я поищу книги о таких магах – может, что-то из их жизнеописаний найду. А вы пока идите позанимайтесь.

– Мы? – удивились мы одновременно.

– Конечно. Ты обнаружил, тебе и учить. Пока только основам и медитации. А я пошёл на поиски.

– К маме сначала сходите, – прокричала я вслед шустро убежавшему верховному. Вот в такие моменты начинаешь понимать, что он не настолько уж и взрослый. Всего на тридцать лет меня старше.

– Ну… – протянул Татинкор, вздыхая и смотря на меня как на великую кару. Так и хотелось язык показать, да не стала. Улыбка иногда бывает более обескураживающей. Поэтому я улыбнулась до ушей, чем заставила его вздрогнуть.

– С чего начнём? – потёрла я ладошки.

– С чая и теории. И не здесь, – закатил он обречённо глаза и направился на выход. Эх, а так хотелось здесь полазить, полистать книги. Наверняка же здесь куча всего интересного. И раз я теперь маг, мне можно. А меня опять уводят. Эх, не повезло. Значит, в следующий раз.

Родители были в восторге. Мама и отец Фрост, которые были в это время в Анузе с братьями, высказали мне всё по переговорникам (специальные артефакты для связи и экстренных сообщений). Вообще, это именно благодаря моей маме переговорники получили широкое распространение, а то до этого только письмом с гонцом новости получали. Я даже не представляю, насколько новость теряла свою актуальность за время такого путешествия. И даже путешествуют сейчас в самоходках, которые тоже привнесла мама. Мне рассказывали, что раньше они были совсем другими, запрягались лошадьми. Сейчас кареты передвигаются без лошадей вовсе, только на пропеллерах и магии. Хотя теперь в городах существует ограничение скорости, чтобы пешеходов не сбивать, но это уже нюансы.

Папа и отец Милон тоже пришли в восторг от такой новости, даже затискать меня попытались.

– Задушишь, и не будет у вас очередного крайне редкого мага, – прохрипела я из папиных объятий.

– Ты моё чудо, – поцеловал меня папа в лоб.

Вот вне семьи, когда нас видит кто-то посторонний, он себя так не ведёт. Для остальных он строгий и несгибаемый король, по лицу которого и не понять, что он испытывает. Зато стоит нам остаться без лишних ушей, маска безразличия и спокойствия слетает с его лица. На самом деле папа добрый и заботливый. Хотя в какой-то мере так можно сказать обо всех отцах.

– У нас уникальная жена. Разве можно было ожидать обычных детей? – посмеивался отец Милон, – И дай мне тоже обнять дочку.

– Ой, прям, – закатил папа глаза, при этом нисколько не обидевшись.

– И не стоит обобщать. Братьям вот не прилетело ничего подобного. Это мне и в королевы, и магом, – наигранно надулась я, хотя становиться серьёзной, взрослой и прочее мне действительно не хотелось, – Может быть, маги не могут быть королевами?

– Ха, вылетая мать. Она первое время тоже сетовала, что править государством не умеет, не хочет и вообще не рождена для этого. Если уж точно, то и рождена она в другом мире.

– Милон, – отдёрнул папа отца, но было уже поздно. Слова произнесены, и их не вернуть.

– Что? – подавилась я воздухом.

Минут пять они переругивались и даже успели с мамой связаться. Я же не говорила ничего лишь потому, что нечего было сказать. Просто хотелось спросить: «Это шутка?»

А дальше было покаяние от отца за незапланированную выдачу тайны и долгий разговор с мамой по переговорнику. И хотя я чувствовала, что она пытается сократить рассказ, мои вопросы снова и снова возвращали нас назад.

– Почему вы не рассказали мне этого раньше? – наконец-то сформировалось моё возмущение в членораздельное предложение.

– Потому что ты была малышкой, а несмотря на то, что у меня на руке имеется метка Богини, моё иномирное происхождение мы максимально старались не афишировать. Те, кто знает об этом, находятся под клятвой о неразглашении. И боюсь, что тебе тоже придётся её принести.

– Элен, зачем? – кажется, опять одновременно произнесли отцы.

– Затем, что не стоит распространяться об этом. Мало ли до чего додумаются маги. История этого мира уже знала сумасшедших магов, возомнивших о себе незнамо что. До сих пор весь мир последствия расхлёбывает. Спасибо, не надо мне такого. Хочу умереть, зная, что сделала всё для благополучия людей, а не стала концом мира.

Да, иногда мама была категорична. Я знала это, даже где-то в подсознании отмечала, что ни у кого больше не встречала такого. Только я списывала это на то, что сама по себе мало общаюсь с посторонними. И только сейчас я задалась вопросом: «А так ли это сложилось? Или родители оберегали нас от ненужных людей?»

– Я принесу клятву, но, мама, ты расскажешь всё более подробно.

– Обязательно, – я слышала в родном голосе улыбку, – но твои отцы отчасти тоже в курсе, особенно папа.

– Лена, вот зачем ты на меня стрелки переводишь? – возмутился папа. А отец Милон чуть ли не за живот схватился.

– Набрался от меня фраз. Вот и объясняйся с дочерью.

Скажу сразу, слушать об одних и тех же событиях от разных людей, пусть и самых близких, было странно. Оказалось, что отцы не только не сразу полюбили маму, но и папа вообще король по принуждению. Мама настояла, потому что уже и замужем за ним была, и даже я к тому времени родилась, а папа всё пытался откосить (тоже мамино выражение). И да, я знала о короле Бабене, что был вторым по старшинству королём, но почему-то никогда не задавалась вопросами.

Усечённая история моих родителей заставила меня впервые самостоятельно сесть за историю рода, которую до этого момента я считала скучнейшей и ненужной. А вот какие тайны может скрывать собственное семейство…

– Ваше высочество, принцесса Лефания, – кто-то рявкнул мне на ухо. Подскочила на месте, ударившись рукой о столешницу сверху, а ногами снизу, добавив ощущений при падении на диванчик в библиотеке.

Да, я уснула за чтением книг в библиотеке. Какого я не забрала их к себе? А всё просто. У себя в покоях я никогда бы их не прочитала, найдя уйму других и более интересных занятий. Именно поэтому, а не потому, что мне банально не разрешили выносить их из библиотеки, некоторые фолианты я читала тут. И тут же была жестоко разбужена.

– Братья закопают тебя, смертник, – закричала я раньше, чем успела сопоставить голос с его обладателем. Мозг тупо ещё спал.

– Да что ты? – прозвучало иронично откуда-то сверху.

– Маг-беспризорник, – вздохнула я сначала от облегчения, что личность знакома, а потом мозг проснулся. – Я не это имела в виду. Татинкор, я не то хотела…

– Я вас понял, ваше высочество. Приводите себя в порядок, и через полчаса жду в медитационном зале. Знаете, где он, или карту выдать?

– Знаю, – выдохнула я, не отводя взгляда от его закаменевшего лица, прекрасно понимая, что обидела мужчину.

Глупо вышло. И хотя я очень сомневаюсь, что он не знал о таком своём прозвище, слышать его лично вряд ли приятно. Попытаться оправдаться или объясниться? Возможно, но по выражению его лица было прекрасно понятно, что бесполезно. Надо выждать время.

Татинкор терпеливо раз за разом объяснял мне принцип простейших магических медитаций. Суть состояла в том, чтобы почувствовать эту самую магию внутри себя. Только у меня не получалось от слова совсем. Конечно, сначала меня грызло чувство вины за невольное оскорбление, потом злость на себя неумёху, а затем и на судьбу, подкинувшую мне такой жутко редкий и неосвоенный дар.

Прошло три месяца, а сдвигов никаких. Теперь и братья надо мной потешались. На них-то таких надежд не возлагали, а тут я – недоразумение всей семьи. Я даже отказалась идти на последние два занятия, ибо не видела смысла. Зачем? Я бездарность. Непонятно, зачем Богиня дала мне такой редкий дар.

– Можно? – вошла в мои комнаты мама, когда я в очередной раз скрывалась от Татинкора в собственном гардеробе. А всё дело в том, что при архиважных обстоятельствах посторонний мужчина мог войти не только в мои покои, но и в спальню, а вот в гардеробную и ванную не мог. Этим я и пользовалась внаглую.

– Конечно, можно, мам. Тоже будешь меня ругать?

– Не буду. А есть за что? – улыбнулась она.

– Каково тебе было в новом мире? – вдруг выдала я.

– А я уж думала, что и не задашь этого вопроса, – продолжала улыбаться она, присаживаясь рядом со мной на пол гардеробной. И с одной стороны – где это видано, чтобы королева сидела на полу, а с другой – сейчас, в конкретно этот момент, она была мамой одной непутёвой принцессы.

– Братья давно уже знают?

– Относительно, – вздохнула она. – Знаешь, в любом мире и при любых обстоятельствах всё относительно. Для кого-то ситуация патовая и безвыходная, для кого-то трудная, но решаемая, пусть и требующая жертв, а для кого-то вообще не стоит внимания.

– Вот понятнее совсем не стало, – нахмурилась я.

– Знаю, – улыбнулась мама, – мне было тяжело, но больше всего пугала неизвестность. Понимаешь, я же не знала, как здесь отнесутся к чужой душе в теле королевы. Это же не крестьянка и даже не простая аристократка. Опять же, отношения с королями ни у моей предшественницы, ни тем более у меня не заладились, мягко говоря.

– Тяжело, в общем, было, – вздохнула я, вообще не представляя себя на месте мамы. Что бы я делала в чужом теле? А в другом мире? Бр-р…

– Тяжело, но терпимо. Потом стало совсем плохо, но мы сейчас не об этом. Я хотела узнать о тебе. Татик плохо тебе объясняет? Может быть, поменять учителя? Знаешь, можно быть очень талантливым и сильным в чём-то, но совершенно не уметь донести свои знания и умения до других. Это отдельный талант. Возможно, Татик из таких.

– Я не знаю, – пожала плечами, – мне не с чем сравнить. Но если учесть редкость моей магии, то есть живых обладателей этого дара, кроме меня, нет, вряд ли кто-то сможет мне объяснить тонкости.

– Ну, у меня вообще нет магического дара, но, размышляя логически и применяя знания того мира, в котором родилась, я смогла помочь магам развить дар. Начиная с Панока, которому тогда не особо было что терять. И Татик тогда тоже подхватил мою идею. Тогда ещё совсем мальчишка с горящими глазами и детской верой в чудо, он смог быстрее многих добиться первых результатов. Так что, давай подумаем?

– Давай. С чего начнём? – улыбнулась я неуверенно.

Наверное, и во мне была ещё та самая детская вера в чудо, раз даже плечи расправились. А может быть, я верила не в чудо, а в маму?

– С начала. Я уже в курсе, что всё дело оказалось в твоих зельях. Они неправильно действовали.

– Ха! Вот именно, они действовали. Самостоятельно, без моего на то желания. Как улучшенный состав микстуры от желудочных расстройств может взрываться?

– Вот! Правильный вопрос. Что должно было в нём измениться, чтобы приобрести такие свойства? И мы сейчас не рассматриваем вариант твоего учителя, что ты специально заменила ингредиенты. Я тебе верю. Значит, изменилось что-то другое. Что?

– Я думала на эту тему, мам. И могу сказать тебе, что не знаю. Это надо пробовать опытным путём понять, что именно изменилось. А учитель не даст мне больше доступ в лабораторию.

– С остальными буйными зельями так же? Об их изменениях у тебя тоже нет догадок?

Я лишь тяжело вздохнула и покачала головой, признавая свою полную несостоятельность в этом вопросе.

– А знаешь, иногда надо идти от обратного. Попробуй найти в этих зельях что-то общее. Я не знаю, что именно ты делала и как именно, поэтому здесь не помощник, но что-то объединяющее все эти зелья должно быть. Иначе взрывались бы все твои зелья, а это не так.

– Интересная мысль, – задумалась я, – надо расписать состав всех зелий. Возможно, я что-то найду.

– Ну вот, уже что-то, – погладила меня по голове мама, как маленькую прям.

– Но, мам, какое это имеет отношение к моей неспособности почувствовать магию внутри? Может быть, верховный ошибся?

– Панок не мог ошибиться. Он просто не стал бы шутить такими вещами. Это во-первых, – коснулась она кончика моего носа, – а во-вторых, всё нужно делать шаг за шагом. Не научившись вставать и ходить, бегать не получится. Тебе нужно найти ту точку отсчёта, что толкнула твою магию. До этого же момента магия спала и никоим образом себя не проявляла. Более того, дар был настолько глубоко, что даже не отразился в цвете твоей крови в детстве, иначе бы ты уже давно занималась магией. А раз раньше этого не было, значит, что-то спровоцировало её всплеск. Нужно найти что!

– Хорошо, я тебя поняла, – подскочила я и, уже сделав пару шагов в комнату, обернулась. – Спасибо, мамуль. Ты самая лучшая.

– Это не так, но я стараюсь. Обращайся. Иногда надо взглянуть на проблему с другой стороны.

Я, в нетерпении проверить мамину идею, топталась на месте.

– Беги уже, – махнула рукой она и поднялась.

Полночи я вспоминала все взбунтовавшиеся зелья и старательно записывала составы. Только самого простого решения не было. Во многих зельях встречались одинаковые ингредиенты, но не во всех. Как говорит мама, «утро вечера мудренее». Поэтому я отправилась в постель.

Утром просветление не наступило. Татинкор отправил меня прямиком к верховному, поскольку сам зельями никогда не увлекался. Его магия работает несколько иначе.

– А как это – по-другому? – не удержалась я, ведь не до конца понимала, о чём он.

– Ну, как объяснить, – почесал он высокий лоб, – к примеру, есть сок, компот, кисель, а есть джем, сироп, варенье. Всё это получают из ягод и фруктов. Так же и с магией. Мана как ягоды, но только от тебя зависит, что ты получишь в итоге. Чтобы создавать артефакты и обогащать магией зелья, маны нужно мало, но точно в конкретное место, по капле, а может, и меньше. Моя сила густая, как джем или кисель, вырвать всего каплю крайне тяжело, зато подпитать кого-то я могу легче и менее затратно для себя, чем Панок. Зато он легко делает артефакты, а я боевые заклинания. Как-то так.

– Хм, – вздохнула я, чуть ли не лбом ткнувшись в двери святая святых верховного.

– Как вы вовремя, принцесса, – воскликнул тот, не успела я и рта открыть.

– Спасибо, – пробормотала тихо Татинкору, который распахнул передо мной дверь за секунду до её встречи с моим лбом. Он улыбнулся лишь краешками губ.

– Мне прислали очень любопытную книгу по магам времени. Я слегка её полистал и могу сказать, что это очень специфическая магия. Её и раньше до явного проявления не обнаруживали. Только и сами маги могли совершенно разные заклинания. Самый сильный мог повернуть время вспять почти на три минуты, так он смог спасти свою дочку от смерти. Он отмотал время назад и, уже зная действия убийцы, опередил его. Всего несколько минут, а жизнь спасена. Кстати, его дочь впоследствии стала первой королевой новообразованной Шамбуры.

– Ничего себе, – только и смогла я выдохнуть.

– Да, сама потом почитаешь. А вот самый слабый, как считается в книге, такого не только не мог – даже не мечтал. Он сушил травы.

Я ничего не сказала на это, ибо не поняла.

– Вижу, что не поняла, – усмехнулся верховный, – травы умирают, то есть сохнут. И в большинстве зелий требуются именно сухие травы. А сушка требует времени…

Под его проникновенным взглядом даже стало стыдно.

– Он ускорял время для определённой травы? – произнесла я несмело.

– Да. Но именно ускорял. Из сухой травы получить молодую и сочную он не мог. Никого не напоминает?

– Вы думаете, что именно это у меня получалось? Но я…

Дальше были несколько часов обсуждений и минимальных экспериментов, которые, конечно же, не увенчались успехом, потому что я не чувствовала свою магию.

Неделя прошла, а результатов не было. От отчаяния, не иначе, я попросилась в лабораторию к учителю зельеварения. Под подозрительным взглядом меня впустили и даже выдали ингредиенты. Я не стала мудрить или экспериментировать, готовила испорченное зелье, пытаясь хоть что-то необычное ощутить. И на третьем зелье, когда я вошла в раж, микстура стала меняться. Пытаться-то я пыталась, но вот что делать, если получится, не подумала. Только успела развернуться, чтобы убегать, как была перехвачена чужими руками.

– Отпусти, сейчас…

– Всё под контролем, принцесса, – прозвучало насмешливое и такое знакомое сверху. Подняла глаза на Татинкора, но он на меня не смотрел. Проследила за взглядом, чуть не окосела, потому что держали меня крепко. Неужели живое тело может быть настолько твёрдым?

Верховный с раскинутыми руками в стороны стоял практически у меня за спиной, а смотрел на моё зелье, которое просто застыло в плевке.

– Можете отпустить, бежать больше никуда не собираюсь, – проговорила я достаточно громко, чтобы меня услышали. Руки разжались лишь с секундной задержкой.

– Татик, ты видел? Видел, что она сделала? – с каким-то странным восторгом вопрошал верховный. Зато теперь я знала, что Татиком его зовёт не только мама. Это вызвало улыбку и заставило неосознанно оглянуться. Меня же наградили таким взглядом, что, если я посмею его так назвать, плевать он хотел, что я принцесса и, по идее, будущая королева. Бр-р… Не больно-то и хотелось.

– Что-то видел, но признаю: не понял. Слишком маленький был выброс.

Маленький! Да если бы не Панок, от этого помещения мало чего осталось бы. Но для него маленький. Я же навострила ушки.

– Выброс был капельный, но какой эффект. Лефания, не знаю, как ты это сделала, но попробую кое-что тебе объяснить, – вздохнул он уже не так весело, – Ты уже должна знать, что большинство трав и не только в разных состояниях имеют разные свойства. Впрочем, мы это уже недавно обсуждали с тобой. Так вот ты чуть ускорила время в самом центре зелья, то есть не во всём, а как бы точечно. Этот же состав в ускоренном времени приобрёл иные свойства и вступил в контакт с оставшимся зельем. И вот тут произошла реакция. Я пока не понял, почему она столь бурная, но… – Он опасливо оглянулся на зелье, что замерло под его заклинанием, но сейчас начало издавать странные звуки. – Сейчас нам надо бежать! – воскликнул он и первым же стартанул. Вот же!

Бег был недолгим, а в его конце меня слегка подтолкнула сзади. Вот же, он ещё и толкается. Развернулась, чтобы отчитать грубияна, но так и замерла с открытым ртом. А всё дело в том, что Татинкор стоял в дверях, спиной ко мне, а руками держал заклинание. В прямом смысле держал. Я видела, как из его рук медленно течёт малиновая дымка, которая втекает в плотную плёнку, что загородила проход от булькающего нечто. Хотя мы прекрасно знаем, что это.

Это было красиво. Завораживающе даже. Раньше я не видела магию. Со стороны не мага это всегда выглядело, как мужик что-то пробормотал, сделал или нет пасс руками – и что-то случалось. В лучшем случае человек видит заклинания стихий, скорее всего, из-за самих элементов. Ну, согласитесь, управление огнём очень яркое, такое пропустить невозможно. Но всё равно это другое. Эту мерцающую плёнку я бы и так увидела, а вот магию, которую он вливает…

Постепенно зелье успокоилось, а вместе с ним и Татинкор перестал питать барьер. Зато я, завороженная зрелищем, оказалась очень близко. Настолько, что его руки были у меня перед носом.

– Лефания? – настороженно обратился он ко мне.

– Что случилось? – тут же подошёл ко мне верховный.

– Это так красиво. Твоя магия малиновая, переливающаяся. И да, густая, – ответила я восторженно, даже не поднимая глаз.

– Ха, малиновая, – хмыкнул Панок.

– А ты раньше не видела магию? – Он всё-таки опустил руки. Хотя что уже, магия из пальцев уже не лилась. Просто руки.

– Нет, – ответила честно.

– То есть? А как же вы занимались? – удивился Панок.

– В смысле? Медитировали. Только я так и не обнаружила у себя источник, – насупилась я.

– Это я уже понял. Но почему ты не видела магию? – почесал лоб Панок, а потом озорно улыбнулся, и с его пальцев мгновенно сорвалось заклинание. Оно было слегка жёлтым и напоминало кляксу, летящую в меня. Рефлекторно я увернулась. Клякса шмякнулась в стену рядом с барьером, который тут же лопнул. Пузырящаяся белая и уже оседающая пена, в которую превратилось моё зелье, с чавкающим звуком вывалилась в холл, обдавая нас непередаваемым ароматом тухлятины.

– А давай покажем нашей принцессе магию. Что-то мне подсказывает: мы совсем не с того начали обучение.

Татинкор воспринял предложение индифферентно. Поднял руку, на секунду её задержал в воздухе, а потом на его ладони стала формироваться густая капля. Секунда, другая, и капля срывается с пальцев, растекаясь в тонкую ленту, обступает пену с краёв и как будто тряпкой стирает остатки моего зелья. При этом с пальцев Татинкора к ленте течёт тонкая струйка малинового цвета. А ещё через секунду после того, как он оборвал эту струйку, лента свернулась в клубок и истаяла.

– Всё ещё красиво? – раздалось за спиной насмешливо. Это я опять последовала за магией, оказавшись в лаборатории. Но я не успела ответить, потому что вокруг меня воздух переливался жёлтым. Я даже крутанулась вокруг себя.

– Очень, – выдохнула я.

– Не придирайся к девочке, Татик. Она впервые своими глазами видит магию. Думаешь, ты выглядел иначе? – посмеивался верховный.

– Я был ребёнком.

– А Лефания у нас взрослая. Ну да, ну да.

– Я взрослая, – почему-то меня задело такое отношение.

На моё заявление оба лишь закатили глаза.

– Так. Сейчас иди отдыхай или на занятия. Я не знаю, что у тебя там по расписанию, только без зелий и трав. Очевидно, что у тебя к ним слабость. А мы подумаем, как тебя учить.

А со следующего дня они стали ставить на мне эксперименты. Поскольку моя новая медитация снова не удалась, мне предложили учиться чувствовать магию. И конечно, для этого этой самой магией в меня стали швыряться. И они же умудрились убедить родителей, что заклинания абсолютно безопасны. Только приятнее от этого они отнюдь не были. В меня летели то сопли, то нечто булькающее, но чаще всего вонючее. И если я не успела увернуться, вся эта красота стекала по мне и вонь приходилось смывать в течение часа.

– Сестрёнка, ты опять пованиваешь? – насмехался надо мной Физон, подкарауливший меня у дверей.

– Благоухаю, – задрала я нос. Так уж учили. Даже если ты вляпался или оплошал, признавать это перед подчинёнными не то чтобы нельзя, но делать это надо с достоинством. Только это же Физон, мой братик, поэтому губы сами растянулись в широкой улыбке.

– От твоего неповторимого аромата аж глаза слезятся, – произнёс он с пафосом. Мы рассмеялись.

– Приходи часа через полтора. Пока я теперь это отмою…

– Как скажешь. У тебя точно больше нет занятий? А то знаю я, как ни придёшь к тебе – занята, – надулся братишка.

– Приходите. Никуда больше не пойду, – улыбалась я, предвкушая хулиганский вечер.

Да-да. Мы с братьями, которые считаются старшими, достаточно дружны. И даже то, что Нолан занял позицию старшего, мудрого и самого спокойного, развлекаться нам это не мешало. И ведь никто не признался, что идея с разноцветными ухажёрами была не моя, а Физона. А вот другими интересными состояниями (диареей, чиханием, насморком) этих искателей наградил Нолан.

Перед всем этим вышла очень неприятная сцена, которой я была свидетельницей. И только поэтому согласилась на издевательства над молодыми соискателями.

– Я тебя предупредил, – говорил тогда с некоторым высокомерием, которому, впрочем, нас специально обучали, Нолан, – отстань от моей сестры. Она ещё юна, даже брачного возраста не достигла. А если считать, что принцессе положено выходить замуж до двадцати пяти, то…

– Да что ты мне сделаешь? Скоро на неё начнётся настоящая охота. Никто не хочет упустить такой шанс. Слишком редко любой мужчина может стать королём. Ты хоть представляешь, насколько редко рождается принцесса? Это ты потерял от её рождения, и брат твой, а вот остальные…

– Лефания выйдет замуж только за того, кого будет любить. И это я тебе обещаю от лица всей семьи, – зло уже ответил Нолан.

– Отец сказал, что это ерунда. Влюбить малолетку в себя не надо много труда. А там уже король и не суть…

Договорить этот наглый тип не успел, потому что мой братик не обладает ангельским терпением. И хотя мама бы осудила (что она потом и сделала), слышать хруст челюсти мне было приятно. До слёз.

Старший брат всегда защищал нас с Физоном, пытался от чего-то отговорить, но никогда не выдавал. Мы считали его чуть ли не дополнительным охранником. Именно в тот момент я поняла, что он искренне меня любит. Странное доказательство? Да какая разница.

Я бросилась Нолану на шею, наплевав на то, что сама себя раскрыла.

– Фани, ты чего? Болит что? – пытался он меня отодрать от себя.

– Я люблю тебя, Нолан. Ты самый лучший брат, – шептала я, некрасиво шмыгая носом. Он же перестал пытаться отодрать меня, даже прижал к себе чуть крепче.

– Ты же моя сестра. Младшая, любимая, – шептал он мне на ухо.

Вот так год назад я осознала, что любима не только родителями и младшим братом… Глупо? Наверное.

– Надо будет всех бить – буду, – шептал он мне.

– Не надо. Тебя же накажут или сошлют куда. А как я потом без тебя буду? – всхлипнула я в последний раз. Наконец-то подняла глаза с его груди. Да, Нолан уже не уступал в росте и ширине плеч отцам. Физон был ещё не столь крупный, а Нолан уже мужчина.

– Значит, придумывай, как их отваживать. Но особо наглым я всё-таки буду объяснять, что к чему, не обессудь.

Вот так после того случая и тройного мозгового штурма мы втроём собрались у меня в комнатах и до поздней ночи строили коварные планы. А через два дня появились первые «счастливчики» – обладатели разноцветных шевелюр и соплей. Мне лично больше нравились наши «цветастые мальчики», но уж слишком опасное окрашивание. Ну, для меня опасное, потому что зелье нужно вылить непосредственно на голову. Одному вот в глаз попала, говорят, воспаление снимали. Конечно, к такой милой и общительной мне он больше не подошёл, но осадочек остался.

Зато зелье для чихания или насморка прекрасно действовало удалённо. Его нужно было аккуратно намазать на одежду незадачливого ухажёра, хотя и с рукой тоже был вариант. Просто жидкость на ладони вполне заметна, а вытертая о ткань, желательно о воротник, не так. В итоге зелье испаряется, мужчина им дышит какое-то время, я уже давно ушла, а он начинает безудержно чихать или сопливить. Но и здесь меня вычислили. Обидно…

– Ну как благоухание? – просунулась лишь голова Физона в дверь. В неё-то и полетела диванная подушка.

– Входи, оболтус, – послышался голос Нолана из коридора.

– Вот, перебиваю аромат цветами, – усмехнулась я, пытаясь держать лицо, что у меня плохо получалось.

На самом деле я давно отмылась. Братьев ждала в гостиной за накрытым столиком. Я любила фрукты, в отличие от устоявшегося при дворе мнения о пристрастии к пирожным. Последних сейчас не было, их просто никто из нас не любит. Для меня была целая миска винограда и черешни. Были, конечно, ещё и яблоки, и прочее, но это для полноты картины. Мальчикам были приготовлены мясные рулетики на любой вкус и цвет.

Ах да, для Нолана имелось с пяток персиков. Уж очень он их любил, но знали это только в семье. И ел он их странно, аккуратно, маленьким ножичком отрезая тонкие дольки, даже капли сока не проронив. Я так не умела, хотя честно пробовала. Наверное, талант…

– Красиво и вкусно. Это по мне, – вошёл всё-таки Физон в комнату. За ним тихо Нолан.

– Ну, рассказывай, как успехи?

– Это ты, Нолан, сначала расскажи, как поездка? Нормально, с подробностями. А то вернулись, а ничего так толком и не рассказали.

– А нечего рассказывать, – пожал плечами Нолан. Я перевела взгляд на Физона.

– Правда, нечего. Нас представили королям, королеве, принцам и принцессе. Шания ещё совсем маленькая, ей десять исполнилось. Зачем нас решили познакомить так рано – не понял.

– Просто чтобы познакомить. Мама сказала, чтобы образ невесты отложился в ваших головах.

– В наших головах и так умещается информация о том, что мы сосватаны давно. И что? Какая разница?

– Мама обещала, что неволить вас не будет. Не понравится Шиния, найдёте другую девушку, – нахмурилась я.

– С политической точки зрения, Шания идеальный вариант для нас, – взял слово Нолан.

– С политической, – закатила я глаза, – Вам с ней жить. Что? Не понравилась? Некрасивая?

– Фани, ей десять, – более эмоционально возмутился Нолан.

– Да на что там смотреть? – хмыкнул Физон.

– Ну так, в общем…

– Руки, ноги на месте, голова тоже имеется, – отвернулся от меня Нолан. И всё же странная реакция. Братик старший – более спокойный и рассудительный. Значит, чем-то не понравилась.

– Ну ладно. А чем вы тогда всё время занимались? – решила я перевести тему. Вдруг да и расскажут чего интересного.

– На балах мучились. День рождения будущей королевы как-никак. Днём ещё пришлось присутствовать на детских празднествах. Игры типа «кто самый ловкий», «кто самый меткий» и прочее, – передёрнулся Нолан.

Понятно. Он взрослый, ему такое неинтересно. Зачем его туда заставили пойти? Ладно бал, это обязательная часть. Я тоже вот их не особо люблю. Отцы ещё жалуются, что мама нас всех наградила отвращением к балам. Она же на них за это только зыркает строго. Что-то скрывают. Когда я спросила, мне ответили, что маленькая ещё.

Вообще, родители – странный народ. Как женихов присматривать, так уже почти взрослая, а как рассказать что-то интересное – маленькая. Интересно, это только мои такие или это в принципе общая черта?

– Да ладно тебе. Стоял тихо в сторонке, ни в чём не участвовал, – тем временем подхватил Физон.

– Это ты с детками играл. Сам ещё дитё.

– Что? – подскочил Физон.

– Мальчики, – крикнула я, зная, чем это всё может закончиться, – неужели не было ничего интересного? Вы побывали в другой стране. Мне вот по закону покидать нашу страну нельзя. Я никогда не смогу съездить в Анузу. Получается, что и у вас на свадьбе, если вы всё-таки женитесь на Шании, не смогу побывать? – ужаснулась я, – Вообще не познакомлюсь с ней даже?

– Ты говоришь глупости. Выезжать тебе, как и любой принцессе, нельзя только до замужества. Дальше никто тебя в передвижениях ограничивать не станет. Если захочешь и мужья позволят, хоть весь мир посмотришь.

– Ага, королева-путешественница. Смешно. Кто мне такое разрешит? – скривилась я.

– А ты поговори с мамой. У нас родители ещё молодые, могут править и править. А ты выйдешь замуж и поедешь путешествовать, – пожал плечами Физон, похоже даже не поняв, какую замечательную идею подал.

Следующий день, как и предыдущие недели, ничего нового не принёс. И я расслабилась. А зря.

Я наивно понадеялась, что вонючие заклинания прекрасно справились с мужским вниманием. Мне прямо дышалось легче. Целый месяц без назойливых приглашений на прогулку, завтрак и прочее. Один умудрился пригласить в поход по рынку. Это было настолько же свежо и неожиданно, насколько же и дико. Принцессу в торговые ряды. Что мне там делать? А вот подарки продолжили приходить. Большинство из которых были всевозможными сладостями, начиная с редких фруктов и заканчивая изысканными пирожными. Однажды мне прислали мой же портрет из бисквита и крема. Я была в растерянности, потому что есть себя было дико, да и отдать это творение на съедение прислуге, как я это делала с другими пирожными, тоже не очень. В итоге я просто приказала это выкинуть. Вот странные мужчины. Что он хотел этим подарком вызвать?

– Леди Лефания, позвольте проводить вас. После трудных занятий я готов вам подставить плечо поддержки и руку помощи.

Я успела лишь дверь тренировочного зала открыть, как наткнулась взглядом на поджидающего соискателя. Ужас. И улыбка эта натянутая, и речи льстивые. Вот с мамой никто так не разговаривает. Ей если и отпускают комплименты, то они максимально корректны и соответствуют действительности. А это…

– Я произвожу впечатление падающей от усталости? – выгнула я бровь.

– Что вы, – отлепился мужчина от стены, – вы ослепительны и полны сил. Возможно, даже согласитесь чуть прогуляться по саду?

Надо отметить, красивый, даже слащавый. Ровный овал лица, острые скулы, длинный прямой нос, голубые глаза и тёмные, слегка вьющиеся волосы, не обременённые укладкой. И можно даже было поверить в этакую небрежность, если бы не идеально сидящий костюм. Чёрные атласные прямые брюки, заправленные в начищенные до блеска высокие сапоги (и не жарко ему), белоснежная сорочка с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей, открывающей кусочек чистой кожи чуть ниже ключиц, а в довершение камзол до середины бедра, под цвет глаз, с вышивкой чёрной нитью. Не слишком ли продуманный образ для небрежности?

А у меня было лишь одно желание при взгляде на него: раскраску волос нужно исправить под цвет глаз. Жаль, что ничего с собой не имелось.

– Я немного неподобающе одета для прогулки, – мило улыбнулась я.

– Что вы, – опять воскликнул он. Заело его, что ль? – Вы прекрасно выглядите. Легкая растрёпанность вам очень идёт. Хотя молодой леди всё идёт. Вы сами собой украшение.

– Интересное замечание. Неужели вы считаете, что леди не должна за собой следить? Что же её в таком случае отличает от служанки или горожанки?

Мужчина, который даже не представился, лишь поджал губы на пару секунд. Сам загнал себя в угол неуместной лестью. Да от меня сейчас так несёт, что мухи должны дохнуть, это не говоря уже о вороньем гнезде вместо причёски. Уворачиваться от заклинаний-то я научилась, но это заставляет побегать.

– Леди всегда должна быть леди. И никто не смеет её сравнивать с прислугой. Стать и вкус в вас с самого рождения, их видно всем и в любых ситуациях.

Выкрутился, да?

– Что ж, тогда смею заметить, что мне просто жизненно необходимо привести себя в порядок, дабы не позорить своим внешним видом благородную кровь. Прошу меня простить, – кивнула ему и улыбнулась.

– Я буду ждать вас в саду перед ужином, – донеслось вслед. Мне же осталось лишь зубами скрипнуть. И вот не первый он такой, а бесит каждый раз, как впервые.

Он думает, что такой умный, оставил последнее слово за собой, но это мы ещё посмотрим…

Приводя себя в порядок, я никак не могла отделаться от мысли, что проигнорировать приглашение будет слишком просто, надо что-то другое. И мне даже пришла идея.

– Добрый день, простите, не знаю, как вас звать, – мило улыбалась я шокированному мужчине. И было отчего. Он сам намекал на безразличие к моей внешности, точнее, к небрежности. Вот и получил.

Сейчас я вышагивала по садовой дорожке в кожаных облегающих брюках, заправленных в тяжёлые ботинки высотой всего до середины икры, а поверх была одета пышная розовая юбка из лёгкой и почти прозрачной ткани. Из такой же ткани на мне была блуза с рукавами-фонариками, прикрытая кожаной же безрукавкой. Выглядело это даже интересно, но настолько непривычно, что мужчина пару минут не мог подобрать слова.

– Эх, жаль, что ваше красноречие отказало, а я так старалась. – И невинно хлопаем глазками, не забывая отмечать реакцию прохожих. И что-то внутри ехидно потирало ручки. Мне нравилось. Такие лица не каждый день увидишь.

– Вы сногсшибающе выглядите, – впервые он сказал правду.

– Ах, полно вам, схватила первое попавшееся. Хотя уже понимаю, стоило принарядиться. Всё-таки такой видный мужчина на прогулку позвал, а теперь и не ведёт никуда.

– Вы просто не представляете, как я счастлив, что вы пришли. – И потянулся к моей руке, захватывая пальчики. – Позвольте исправиться и представиться. Лорд Мусакен Ванкурен к вашим услугам. – И поцеловал костяшки моих пальцев.

Почти полчаса он восхищался моим внешним видом, заботами и учёбой. Я уже устала держать улыбку на лице, мышцы щёк сводило. В итоге я попросилась присесть в беседке. Публику я уже шокировала, бдительность Ванкурена усыпила, вон как соловьём заливается.

– Ах, лорд, у вас в волосах листик, – приступила я к действию. И почему всегда срабатывает?

Мужчина тут же попытался пятернёй достать несуществующий листик, взлохмачивая шевелюру.

– Что вы! Только волосы спутали. Позвольте мне достать этого шпиона, – повернула я к нему ладошки, как бы показывая, что в руках ничего нет.

Мужчина чуть-чуть поколебался, трижды осмотрел мои руки и не нашёл повода отказаться. Настороженно он склонил ко мне голову. А дальше было дело техники. В каждом из моих перстней, которых я надела восемь штук на обеих руках, было своё зелье. Сами перстни выглядели красивыми, но массивными. Пока просто не получилось их уменьшить.

Лёгкое движение ноготка, и перстень открывается, проливая на пальцы бесцветную жидкость. Ещё движение, и эта жидкость распределяется на обе ладошки.

– Ой, вы только запутали его и даже сломали. Теперь надо кусочки вытаскивать, – приговаривала я, втирая зелье в волосы мужчины. И даже вытаскивала кусочки листика, который заранее сорвала с одного из кустиков во время прогулки. Последнее движение, и перстень без малейшего звука закрылся, а зелье было на месте назначения. Вот теперь я улыбалась искренне.

– Ну вот и всё. Вы столь же прекрасны, как и до этого.

Мужчина открыл рот, чтобы что-то ответить, как появилась служанка.

– Простите, леди. Время ужина. Вас ждут, – поклонилась она, не входя в беседку.

– Ой, как время пролетело в приятной компании. Спасибо за прогулку.

– Что вы. Это я благодарен вам за оказанную честь, – опять поцеловал он костяшки моих пальцев. Только на этот раз он чуть дольше задержался. Намекает, но мы непонятливые.

– Простите, мне пора. Матушка заругает, – подхватила я юбку и почти сбежала. А всё потому, что зелье начало действовать. И мне стоит быть намного дальше от него, когда он обнаружит изменения в собственном образе.

И ему не повезло вдвойне. Это усиленная формула. Цвет устойчив к различным воздействиям. А при некоторых попытках смыть зелье можно получить или иной цвет, или облысение. Неприятно, но это же волосы, вырастут новые.

Мой внешний вид удивил и родителей, ведь переодеться я не успевала.

– Я надеюсь, что ты приятно провела время? – спросила мама за столом, оглядывая меня.

– Вполне, – не стала я вдаваться в подробности, ещё не зная, какую подлянку для меня приготовили.

– Дорогая, через месяц у тебя день рождения, – как-то подозрительно мягко начал отец Фрост.

– Знаю. А можно в этот раз без балов? Или хотя бы сократить их количество до одного? – попыталась я откосить, хотя мерзкий червячок внутри говорил, что напрасно.

– Какая-то ты неправильная у нас принцесса, – вздохнул папа. – Всем девочкам нравятся балы, танцы, внимание, ухаживания, особенно когда эти балы в их честь. А ты…

– А она у нас ещё маленькая, – грустно вздохнула мама.

– И ничего я не маленькая, – надулась я, – Просто не нравится. Все эти расшаркивания, лживые комплименты, взгляды.

– Ты юная девушка, вошедшая в брачный возраст. Конечно, на тебя смотрят, пытаются обратить твоё внимание на себя, – вступил отец Милон.

– К чему вы этот разговор начали? – заподозрила я неладное.

– На празднества приедут принц Анузы Кализ и принц Икерии Понтер…

– Ну, пап, – взвыла я, – вы издеваетесь?

– Нисколько. К принцу Кализу я бы советовал присмотреться, а вот Понтер может быть опасен. Ты же знаешь, что наши отношения с Икерией натянуты. Даже локальные вооружённые конфликты на границе бывают. Конечно, короли Икерии каждый раз убеждают нас, что это личные неуёмные инициативы местных жителей, но мы же понимаем, что это далеко не так. Только отказать принцу в возможности поздравить тебя с днём рождения мы не можем. Поэтому за ним будут тщательно наблюдать, но и ты не теряй бдительность.

– Мало мне балы ваши терпеть, так теперь они ещё и опасными становятся, – ныла я.

Мне даже захотелось головой об стол постучаться. И опять мысленно вопрошать: «За что?»

– С каждым годом промедления будет хуже, – обрадовал меня отец Фрост.

– Почему это? – испугалась я.

– Пока ты не определишься с мужьями, а возможно, и после этого, желающие не иссякнут, а будут только прибывать.

– Зачем ты её пугаешь? – воскликнула мама, потянувшись через стол и взяв меня за руку.

– Я не пугаю, а предупреждаю. Она должна знать, что её ждёт. Так уж вышло, что ты не просто аристократка, которые сами по себе наперечёт и нарасхват. Ты будущая королева из королевского рода, а это значит, что выбрать себе в мужья можешь кого угодно. Ты не ограничена в своём выборе. Конечно, никто не думает, что ты посмотришь на пастуха или кузнеца, не способных в будущем управлять страной, но выбор в целом велик. А учитывая, что законом количество мужей ограничено шестью…

– Так вас всего трое. Что ж мама не выйдет ещё замуж? Ещё троих сомужей не хотите?

– Фани, – сжала мою руку мама, которую я тут же вырвала, вскочив со своего стула, – твоё поведение недопустимо. У нас другая ситуация. Я замужем за королями и королевой по праву рождения не являюсь.

– А мне повезло, – взмахнула я руками. – Зачем ты меня родила?

Я не стала больше ничего слушать. Выбежала из столовой. Хорошо, что была в ботинках, а не туфельках. Бежать было удобнее. В комнаты влетела, даже не замечая ошарашенных придворных и охрану. Бесят все.

Сначала хотелось броситься на постель и поплакать вдоволь, но вдруг передумала. Уже более спокойно я отправилась в свою оранжерею. Только здесь, среди растений и тишины, я могла себя чувствовать легко. Только тут мне всё было знакомо и приятно. Я сажала каждую травку, каждый цветочек и молодое деревце. У меня их было всего три, но были. Лианы будто тянулись ко мне листьями, кустики протягивали веточки, цветы приманивали яркостью. Здесь мне было хорошо.

Так, ходя среди всего этого зелёного великолепия, выговаривая им свои проблемы, я постепенно успокаивалась, а ещё понимала, что обидела маму. Она же не виновата, что я у неё родилась. Наоборот, мама всегда оберегала меня, любила, шла навстречу моим странностям.

«Захотела заниматься растениями? Быть с вечно грязными ногтями? Ах, будешь мыть, хорошо, тогда пусть будет оранжерея. Хочешь заниматься зельеварением? Зачем? Магия же есть. Если у тебя что-то болит, можно взять артефакт или мага позвать. Нет? Хочешь именно исследовать природные способы решения проблемы? Ну хорошо, только остальное не забрасывать».

Отцы тоже никогда дурного не советовали и не делали. Просто не могли понять, но они же мужчины, к тому же взрослые. Куда им понять подростка, желающего найти что-то своё? Это мама вон и в экономике, и в технике, и в политике разбирается. А ещё поёт и танцует. Меня тоже, конечно, научили и петь, и танцевать (куда без этого на балах), и играть на фортепьяно, хотя мне больше нравится гитара. Отцы говорят, что это от мамы. Она же лишь улыбается, но молчит.

Мне же самой очень нравится дикая природа. Когда мы с папой ходили в горы графства Монтеро, счастью моему не было предела. Деревья, трава, ручейки, пусть и редкие, а ещё пение птиц и шелест листвы. Красотища. А воздух! Какой вкусный там воздух! Не то что в столице и особенно во дворце. Здесь же нет настоящих запахов. Всё пропитано духами придворных, запахами еды, множества гобеленов и прочих деталей интерьера.

– Можно? – раздался голос Нолана среди тишины оранжереи.

– Нотации читать будешь?

– А подействуют? – уже намного ближе говорил он.

– Не знаю. Смотря что нового скажешь. И скажешь ли. – Тяжёлый вздох вырвался сам собой.

– Тогда я промолчу. Можно? Просто помолчать рядом? – заглянул он мне в глаза.

– Нужно, – улыбнулась я и упала в раскрытые объятия.

Только долго простоять молча мы не могли.

– Тебе нужно смириться уже с этим, Фани. Таково твоё предназначение. Ты родилась девочкой в королевской семье.

– Только я неправильная девочка, как говорит папа. Мне не нравятся балы и прочее. Мне милее тишина и природа. А от их экономики у меня голова болит и глаз дёргается, – жаловалась я.

– А я думал, что у тебя по всем предметам хорошие успехи, – в голосе Нолана чувствовалось искреннее удивление.

– Хорошие, но это же не значит, что это мне нравится. Я обещала маме хорошо учиться за это место и зелья. Это наша договорённость.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, сестрёнка. Рассказывать, что со временем всё будет лишь ухудшаться, не буду. Ты уже должна была и сама это понять. Но я поддержу тебя и постараюсь защитить от совсем уж ушлых мужиков. Но замуж тебя выдадут. Вопрос лишь в том, за любимых или за навязанных?

– Вот же несправедливость. Простым аристократкам позволяют и до двадцати пяти лет выбирать, а мне только восемнадцать будет. А между тем желающие стать королями будут и после того, как мне пятьдесят стукнет.

– Ты собираешься становиться мамой и после пятидесяти? – усмехнулся Нолан.

– Ой, мадам Олорка стала мамой в восемьдесят два. И ничего. Крол уже помогает отцу на посту министра экономики. А ему, между прочим, девятнадцать всего.

– Жениха присмотрела? – насмехался он. Только стоило поднять на него глаза, чтобы понять, вопрос был серьёзный.

– Нет, что ты. Он же друг детства. Я его грязью обмазывала и на дерево за яблоками для него лазила.

– Ну, как ты сама заметила, он взрослеет не по годам. Сейчас его грязью уже не обмазать, а яблок он тебе со складов отгрузит столько, что не съесть.

– Это да. Но нет, жених из него…

– Ясно всё с тобой. Эх, такого парня упускаешь, – наигранно вздохнул Нолан, а у самого грудь ходуном ходила от сдерживаемого смеха.

– Просто даю ему шанс пожить…

Мы ещё долго вспоминали семейство министра экономики и его супругу, мадам Олорку. Мама очень дружна с ними. Ну и мы тоже. Это вообще на удивление нетипичное семейство, начиная с того, что у обоих это второй брак, а в первых они вдовцы. Долгие годы до этого у мадам Олорки не было детей. Никто и не думал, а тут на тебе. Мадам Олорка так мило краснеет, когда об этом заходит речь. В действительности получилось, что мадам Олорка впервые родила в семьдесят восемь, ровно через два года после свадьбы с графом Лурье, а второй раз пришёлся на её восьмидесятитрёхлетие. К слову, у графа Лурье от первой супруги есть дочь, единственная, что тоже редкость. Она, впрочем, давно и счастливо замужем. У неё уже четверо сорванцов, которые доводят окружающих до икоты. Особенно когда берут в свою банду младшего Лурье.

Всегда считалось, что впервые родить женщина может только до тридцати – тридцати пяти лет. А тут мадам Олорка попрала все возможные устои. Думаю, что многие мужья пересмотрели своё отношение к жёнам, так и не родившим ранее.

Сама же мадам Олорка неустанно благодарит Богиню за милость. Думаю, что и граф с ней солидарен, просто не афиширует этого. Ещё бы, граф Лурье служил при моих дедах и был лично с ними знаком. Моих давно уже нет в живых, а у графа младшему сыну четырнадцать. Это просто непередаваемо и неповторимо.

Самое забавное – видеть эту пару в общественных местах. В прошлом году мама потащила нас всех в театр. Так вот там основной ажиотаж, пусть и тихий, вызвали не короли со своим семейством в полном составе, а скромная семья графа Лурье. Мадам Олорка так изумительно краснела, что и не скажешь, что сотню разменяла. А уж как граф пытался приосаниться…

В общем, мы долго ещё о них говорили. Это прекрасно отвлекало от насущных проблем. Уводил меня Нолан почти насильно, когда я уже вывихивала челюсть в зевке. А наутро я пошла просить прощения за поведение. Только не вовремя опять.

– Можно? – спросила я, открывая дверь маминого кабинета, хотя и не услышала разрешения войти. И мне бы насторожиться, не лезть, но нет же… открыла дверь, заставая отрывок разговора.

– …что мне прикажете делать теперь? Кому я нужен лысым? – почти плакал отдалённо знакомый мужчина. Мельком встретила взглядом с мамой, которая заметила меня, в отличие от мужчины.

– Полагаю, что моей дочери вы не пришлись по вкусу. А волосы вырастут, но мы обязательно выплатим вам компенсацию за причинённые неудобства, – говорила мама, смотря прямо на меня.

Максимально тихо, как только могла, я прикрыла дверь и рванула прочь. Не хватало ещё вновь встретиться со вчерашним неудачливым ухажёром. И зачем он пошёл к магам?

– И чем же он настолько тебе не понравился? – спросила мама, стоило мне открыть дверь, дождавшись, когда он уйдёт.

– Слишком холёный?

– Ты меня спрашиваешь? Ты хоть понимаешь, что это ужасное поведение?

– Прости, я не подумала, что он к магам пойдёт.

– То есть за то, что облила его зельем, ты прощения не просишь? – прищурилась мама.

– Нет. Он сам виноват, – задрала я подбородок, хотя и сомневалась в своей правоте.

– И чем же он заслужил такое наказание?

– Ну, прости. Он меня подкараулил после занятий, а потом нервировал на прогулке.

– Чем? Чем нервировал?

– Лестью?

– Ты опять меня спрашиваешь? Милая, если ты думаешь, что я не замечаю, как тебе неприятно внимание мужчин, то ты ошибаешься. Я это прекрасно вижу. Оттого мне ещё страшнее за тебя. Неужели в твоём окружении нет ни одного, кто хоть чуточку тронул твоё сердечко?

– Есть, но это секрет. Да и не может там быть ничего, – покраснела я.

– Почему? Я не спрашиваю его имени, но хочу знать причину. – Мне показалось, что мама выдохнула с облегчением.

– Мы не подходим друг другу?

– Опять вопрос, – скривилась мама, усаживая меня на диванчик.

– Он взрослый, сильный, красивый… Не подходим, и всё.

– Всё, что ты перечислила, – это очень хорошо и подходяще. Так в чём проблема? – попыталась она заглянуть мне в глаза.

– Я не для этого пришла, – попыталась я увести тему. – Хотела извиниться за вчерашнее. Я была груба и несправедлива к вам с отцами. Знаю, что вы хотите для меня лишь лучшего. Даже не стали заключать мою помолвку в младенчестве, как с братьями. Я вам очень благодарна за это…

– Но ты всё равно противишься предназначению, – вздохнула мама, – Возможно, ты сможешь более конкретно сформулировать свои требования к кандидатам?

– Нет. Не могу, – ответила я, немного подумав. Вот чего не было, того не было.

– Знаешь, твои отцы тоже не сразу стали соответствовать моим предпочтениям. Точнее, они не показывали мне своих хороших качеств, а я не могла их разглядеть. Мы с отцами прошли те ещё испытания. Но мы смогли, преодолели наши преграды. И ты найдёшь тех самых. Просто дай мужчинам шанс. Смотри сквозь эту мишуру, через слова. Главное – поступки. Понимаешь?

– Ты про историю бабушки с дедушкой? – нахмурилась я. Мама рассказала историю своих родителей в другом мире, да и в этом тоже. Обе истории были пронизаны любовью и самоотверженностью.

– Ну, не в прямом смысле, но в целом да. Поступки определяют человека, а не слова. Говорить мужчины, особенно в этом мире, могут что угодно. А вот что делают? Смотри внимательнее.

– А отложить никак? – мизерный шанс, но стоило спросить.

– Нет, дорогая. Никто из нас давить на тебя не будет, но будь осторожнее. Поддаться на льстивые речи недолго, а вот жить с таким человеком может быть крайне сложно. Пойми, мы с отцами желаем тебе только счастья, поэтому не давим.

Я аж задохнулась от возмущения.

– Да-да, не давим. Если ты посмотришь вокруг, то заметишь, что девяносто процентов девушек к семнадцати годам сосватаны, а у некоторых уже назначены дни свадьбы. К двадцати годам все они уже имеют по одному ребёнку. Мы дали тебе целый год, но тянуть бесконечно мы не можем. Этот год превратился в сплошную переписку о твоей помолвке. И если так дальше продолжится, я сойду сума.

– Прости, – в который раз за утро повинилась я.

– Эх, ребёнок, что же с тобой делать?

– Понять и простить? – заглянула я в глаза маме. На что она по-доброму рассмеялась.

У отцов я тоже попросила прощения, стоически вытерпев допрос о парнях.

А там и месяц пролетел…

– Его высочество Кализ, принц Анузы! – прокричал глашатай. Можно подумать, мы тут ждём ещё кого-то. Чего так орать-то?

В тронный зал гордо прошествовал молодой мужчина, одетый с иголочки, но в то же время интересно. На его одежде было много различных акцентов.

Белые брюки и удлинённый пиджак. Казалось бы, что особенного? Но края пиджака отделаны чёрной тесьмой, на одном рукаве сразу несколько чёрных и красных вставок, а на другой руке и вовсе перчатка. Тоже странная, но надо разглядывать ближе, так не видно. Тёмно-серый пояс с красными и серыми лямками тоже привлекал внимание. И при этом мужчина был очень высокий. Рваная стрижка, глубоко посаженные голубые глаза под выразительными тёмными бровями, правильный нос и пухлые губы дополняли образ. Для себя я занесла его в чёрный список, как говорит мама.

Я определила его как ловеласа сразу. Ползала ахнули при его появлении. Конечно, часть женщин в зале замужем, часть девушек слюной изошла. Но и тем, и другим до шести мужей ещё далеко, так что…

Я вообще не знала ни одной семьи, в которой целых шесть мужей. Четверо есть в нескольких семьях министров и других приближённых, а вот больше не встречала.

Ну что ещё сказать? Безупречные манеры. Походка для его телосложения была лёгкой. Принц раскланялся с родителями, а вот на мне взгляд задержал. И хотя меня осматривали с явным интересом, что-то во взгляде отличалось от других мужчин. Как-то иначе он на меня смотрел, но что это было, я понять не успела.

– Рад познакомиться с вами, леди Лефания. И примите мои поздравления с восемнадцатилетием, – учтиво поклонился и поцеловал мою ручку Кализ. И не было задерживания или попытки перехватить взгляд, как это делали другие. Спокойствие и достоинство – вот чем от него веяло.

– Спасибо. И я рада приветствовать вас, лорд Кализ, – улыбнулась я, невольно отмечая, что не такая уж и наигранная моя улыбка.

На этом обязательная часть приветствия была окончена. Подарок принц, как и полагается, передал со слугами, так что теоретически можно было расходиться, но прибыл другой принц. На мой удивлённый взгляд в сторону родителей мне ответили таким же. Дело в том, что принца Понтера мы ждали только завтра утром. Предполагалось, что с утра мы его встретим, а вечером уже будет первый из трёх балов. Но принц, видимо, торопился.

– Его высочество Понтер, принц Икерии! – прокричал глашатай вновь. Мельком глянула на Кализа. И его хищная улыбка мне не понравилась.

Да, я понимала, что в этой гонке главный приз – я сама, но видеть рядом хищников мне не хотелось. Я сама, по сути, им не нужна, никому из них. Меня даже слегка передёрнуло от этого осознания.

Принц Понтер выглядел странно. Точнее, как обычный парень. Не было вычурности и лоска, не было кучи акцентов на одежде и тщательно растрёпанной причёски. Чёрные плотные брюки, тёмно-серая футболка со странным фигурным вырезом и чёрная же куртка. На ней, конечно, были некоторые декоративные элементы, тот же воротник, пуговицы или заклёпки, но они не смотрелись как нечто яркое и привлекающее внимание. Волосы средние, мама такие называет отросшими, зачёсаны назад, по бокам слегка растрепались. Правильные черны лица, которое было несколько шире, чем у Кализа, проще. И губы у него не такие пухлые, а вот глаза тоже голубые, но более яркие.

Этот принц тоже был воспитан и учтив, но всё-таки вёл себя несколько иначе. Улыбка была немного кривоватой, взгляд хитрым, а по моей ладошке провели пальцем, пока целовали. А на мой возмущённый взгляд лишь хмыкнули и нагло улыбнулись. Вот же.

Дальше шёл обед. Всё чинно и по строгим правилам. Мама во главе стола, по правую руку от неё отцы, по левую – братья и я по старшинству. Получалось, что я сидела ровно напротив папы, а вот дальше сидели принцы. Их специально посадили друг напротив друга, как бы приравнивая их статус, не выделяя ни одного из них. Так получилось, что по левую руку от меня сидел Кализ, а напротив него Понтер.

– Вы совсем не голодны? – вдруг между ничего не значащими разговорами за столом прозвучал вопрос сбоку. А я и не заметила, что ничего так и не поела, только в тарелке ковырялась. Физон с другой стороны от меня только хмыкнул, за что был наказан отдавливанием ноги под столом.

А тем временем от меня ждали ответа. А что сказать? Правду, что аппетит от всех этих церемоний пропадает? Посмеётся.

– Свеклу не очень люблю, – ляпнула я, хотя на самом деле это не так. Свекольный салат обожала, особенно с орешками, сыром и перепелиным яйцом.

– Жаль, она очень полезна. А вот моя сестрёнка не ест на приёмах, потому что путается в приборах. Я тоже так делал в детстве, чтобы не опозориться, – слегка улыбался он. И его ответ был странным. Хотя бы потому, что все аристократы делают вид, что ничего в этом сложного нет и они чуть ли не с пелёнок разбираются в двенадцати видах вилок и ложек.

– Я уже прошла этот период, – ответила я на этот раз честно.

– А мои младшие братья не заморачиваются. Всё едят одной ложкой или вилкой, – вступил в разговор Понтер. Ага, началась осада, поняла я.

– И им не делают замечаний? Они же будущие короли. Это недопустимо, – напустила я строгости. Физон рядом подавился, кажется.

Так и дальше продолжился откровенно странный разговор о поведении за столом. При этом мы сейчас как раз таки нарушали эти самые нормы поведения. Но зацепились. И только когда пришло время удаляться, я поняла, что второе съела полностью. Даже пару секунд удивлённо смотрела в собственную тарелку, пытаясь вспомнить не только когда всё съела, но и когда положила себе это. Не получалось. Опять Физон меня подкармливал.

– Ты раскормить меня решил? – выговорила я ему уже в своих комнатах, куда явились братья.

– С чего ты взяла? – удивился он, – Я ни при чём.

– Ага. А кто же тогда мне тарелку наполнял сегодня за обедом? И как только съела всё?

– А это твоя оплошность, сестра. Ты настолько увлеклась разговором, что даже не заметила, как Кализ за тобой ухаживал. Это он подкладывал тебе на тарелку вкусненькое, кстати обходя свеклу, – отчитал меня Нолан.

– Что? – выдохнула я, резко сев на диван. Хорошо, что он стоял рядом, не то прямо на пол села бы.

– То. Понтер ловко увлёк тебя разговором. Он тебе понравился?

– Нет, странный тип, – скривилась я.

– А со стороны так не скажешь. Большинство уже думает, что Понтер первый претендент.

– Вот ещё, – фыркнула я, отмечая, что в какой-то степени они правы. Языками мы зацепились, но ведь это ещё ничего не значит.

– Осторожнее с ним, Фани. Скользкий он тип, – добавил Нолан.

– Буду, – вздохнула я.

– Родители тебе объяснили, что при желании ты можешь попросить кого-то из них или обоих остаться погостить подольше? Ну, чтобы продлить знакомство.

– О! – чуть не схватилась я за голову. – Я не знаю, как мне пережить эту обязательную неделю, а вы про задержаться…

– Крепись, сестрёнка. Если нужна помощь, зови, – подмигнул Физон.

– Я бы посоветовал тебе присмотреться к Кализу, но знаю, что бесполезно. А вот с Понтером правда будь осторожна. Вам ещё не раз общаться придётся. В обязательной программе у тебя с каждым из принцев минимум один танец на каждом балу, а ещё прогулка по дворцовому саду. И это не говоря о том, что каждый обед будет таким же, как сегодня.

– Вот умеешь ты «обрадовать», – проговорила я недовольно.

– Какой есть, – развёл он руками.

– Просто переводи тему или переводи на нас. Он же заговорил о своих братьях, которых там не было. Ты же можешь спрашивать наше мнение, мы рядом. Так ты минимизируешь ваше общение. Если, конечно, сама этого хочешь.

– Да я бы вообще лучше на занятиях посидела, но отменили в честь таких событий. Хотя результатов по магии нет никаких. Вонять только меньше после них стала.

– Это да, – засмеялся Физон.

– А Панок с Татинкором тебе хоть что-то объясняют? Я не маг, конечно, но всё это мало похоже на обучение. Скорее тебя физически к чему-то готовят, – размышлял Нолан.

– К чему?

– Да ни к чему её не готовят, – пихнул брата в бок Физон, – я разговаривал с Паноком. Они стараются тебя на эмоции вывести. Как я понял, любая магия завязана на эмоциях и ощущениях. Именно поэтому сначала магов учат искать источник в себе, а потом контролировать и магию, и эмоции. У них даже экзамены так строятся. Учителя за время обучения изучают своих подопечных, а потом просто выводят их из себя. Разозлить или обидеть всегда проще. Поэтому и заклинания вонючие, пачкающие, липкие и неприятные. Они посчитали, что для девушки это будет ужасно, а ты оказалась нетипичной девушкой, не то что принцессой. Вместо злости или обиды ты учишься уклоняться и избегать их.

– То есть всё это зря? – взмахнула я руками.

– Нет, конечно. Теперь ты очень ловкая и быстрая, даже выносливая, но по-прежнему без магии.

– И что делать? – выдохнула я.

– Вот видишь. Ты очень быстро успокоилась, даже не разозлившись толком. Твои эмоции глубоко внутри тебя. Татинкор сказал, что, пока они не смогут вытащить эмоции наружу, магии не будет.

– Это просто ужасно, – почти плакала я. Ну что за несправедливость?

Вечер был странным. Малый приём для узкого круга. И состав тот же, что и на обеде, только никто за стол не садится. Фуршет. Зато наши аристократы вступили в игру «зааркань принца». Наблюдая за всеми четырьмя принцами (да, братьям тоже доставалось), я не могла не отметить доброжелательность Кализа, но при этом он как-то грустно смотрел на девушек. Понтер же напомнил мне петуха в курятнике. И это при том, что ему отдавали предпочтение меньше девушек. Зато мои братцы были в какой-то мере довольны. Я же скрывалась за колонной, хоть и не всегда.

– Если простоите здесь весь вечер, сольётесь цветом лица с колонной, – донеслось насмешливое справа. Испугано подняла глаза, встречаясь с Кализом, который протягивал мне тарталетку с нежнейшей начинкой из грибов и сыра. – Извините, если испугал, – слегка улыбнулся он.

– Ничего. Спасибо, – смутилась я, – вы всех девушек пытаетесь накормить?

– Только очень скромных принцесс. Остальные не скромные, – улыбнулся он шире.

– Остальным это нравится, – вдруг призналась я.

– А вам нет? Не нравится быть в центре внимания? Или приёмы?

– Ну, приёмы уже предполагают внимание. А тут ещё…

– Мы. Понимаю и не буду докучать. А съесть это всё же советую, – уже как-то иначе улыбнулся он и ушёл. Я даже в неверии из своего укрытия высунулась. Зря. Меня заметил совершенно не тот мужчина.

– Леди Лефания, вы прячетесь? – Понтер нарисовался – не сотрёшь.

– Перекусить решила. Да вот опять никак, – грубовато ответила я.

– Ой, я отвернусь, не переживайте, – подмигнул он, но отворачиваться не спешил. Я приподняла брови и даже чуть наклонила голову. Только после этого он закатил глаза и отвернулся. И вот когда мне вручили эту вкуснятину, мне непременно хотелось её съесть, а сейчас нужно, но не хочется уже. Вот же ж!

– А танцы не предполагаются на ваших приёмах? – тем временем решил Понтер поболтать.

– Нет.

– Жаль. Я бы хотел закружить вас в танце. Вы наверняка легки и изящны. Какие танцы предпочитаете? Медленные или быстрые?

– Никакие, но если приходится, то быстрые. Знаете фантир?

– Конечно, очень ритмичный танец. Но там же сплошные прыжки, – резко развернулся он ко мне, даже не спросив, съела ли я лакомство. Я-то запихнула в себя тарталетку, даже не почувствовав вкуса. Хорошо, что успела пропихнуть в себя.

– Зато сразу видно выносливого партнёра, – усмехнулась я. Терпеть не могу фантир. В изящных бальных туфельках не очень-то хочется поскользнуться на натёртом до блеска полу. А этот, с позволения сказать, танец ничего, кроме прыжков и разворотов, не предполагает. Так крутанёшься и влетишь в лучшем случае в гостей, в худшем – в стену или колонну. Бр-р. Не надо мне такого счастья. И это я ещё молчу о том, что такой ритм в принципе нужно выдержать. В связи со всем этим фантир танцуют всего раз за бал и очень смелые пары.

– Я хорошо танцую фантир, – расплылся Понтер в такой улыбке, что я уже прокляла тот момент, когда вспомнила о фантире. Ой-ой. Мне же буквально завтра и потом ещё два дня подряд предстоят балы. И хотя бы на одном из них будут играть фантир. А если этот тип выскажет пожелание, ему как принцу не откажут.

– Вам нехорошо? – схватил он меня за руку. Так и хотелось высказать, что таки да, плохо мне, но не стала. Мало ли как он опять мои слова вывернет.

– Ах, Лефания, что же вы… – прощебетал нежный голос со спины, – спрятались. Ой, лорд Понтер, – тут же присела в реверансе девушка, за спиной которой на некотором расстоянии наблюдал за нами Нолан. Одного взгляда хватило, чтобы принять спасительницу.

– Я совершала ужасное, – заговорщически прошептала я, делая большие глаза, – съела вкуснейшую тарталетку. А то вина налили, а поесть ничего не успела.

– Ой, идёмте, конечно. Так же и плохо стать может, – схватила она меня под локоток. – Простите нас, лорд Понтер.

Даже не пытаясь сделать вид, что ждёт его ответа, она увела меня. Это потом в моих покоях Нолан отчитал за оплошность. А уж когда о фантире узнал, за голову схватился. Потом и мама заходила, как всегда успокаивала, наставляла.

Утро ознаменовалось приглашением на прогулку. И не одним. И если своих подданных я могла спокойно проигнорировать, хотя мне влетает за невежливость, то с принцами такое не пройдёт. И хоть я и понимала неизбежность данного мероприятия, легче или приятнее не становилось. Или… вру, встретиться с обходительным Кализом мне захотелось. Но все мои метания прекратились, когда горничная мне дополнительно вручила расписание на эти дни. За меня уже всё решили…

Сегодня запланирована экскурсия по дворцу, парку и прочим дворцовым полезностям. И в этом будут участвовать не только я с принцами-гостями, но и братики. Вот они и будут отдуваться…

Это интереснейшее мероприятие запланировано до самого обеда, а после время на подготовку к балу. Так что относительно свободный день.

А вот на завтрашнее и послезавтрашнее утро запланированы свидания, официально прогулки. И имена моих спутников давно известны. От меня требовалось только установить порядок. На завтра оставила приятное – принц Кализ, а уж потом и Понтера можно будет потерпеть.

После всех балов, то есть на пятый день их присутствия, предполагается поход к магам с обменом опытом. Ага, всё самое интересное наши маги припрятали уже, а принцы не маги вовсе. Абсолютно бесполезное мероприятие. Хотя так могут меня вывести на чистую воду. Мы же не афишировали найденный редчайший дар…

И на шестой день гуляний принцы должны покинуть наше негостеприимное общество. Жду не дождусь.

Как я и предполагала, братишки оттянули на себя внимание гостей, даже в какой-то степени было интересно, потому как именно они и были гидами. Только если Нолан сдержанно и воспитанно вещал об истории создания нашего дворца, парка и вообще столицы, то Физон рассказывал о собственных проделках в тех или иных коридорах. Конечно, частенько в них фигурировала я, но постепенно я перестала стесняться и краснеть, втянулась. К концу прогулки совсем расслабилась и даже открыто смеялась.

– И всё-таки вы не любите приёмы, – улыбался Кализ, смотря на меня.

– Безумно, – пошевелила я бровями, – люблю их.

– Зря, на балах и приёмах тоже можно повеселиться, – тоже улыбался Понтир. Только его улыбка не была доброй и открытой, как у Кализа.

– Что вы. Она умеет веселиться и на балах. Просто подзабыла. Несколько лет назад она так повеселила всех присутствующих на балу, – произнёс Физон мечтательно.

– Прекрати. Не надо это рассказывать. Это случайно вышло, – попыталась я остановить брата, но только разогрела интерес слушателей.

– Что же наша милая принцесса могла такого сделать? – прищурился Понтир, будто нашёл искомое.

– Уверен, что это просто детская шалость, – произнёс Кализ.

– Ха. Шалость явно удалась, – улыбался Физон, а мне хотелось сквозь землю провалиться. – Это сейчас Лефания красавица, а тогда была не очень…

– Что-о-о-о? – возмутилась я.

– Ой, ладно, – махнул тот на меня, даже Нолан попытался его остановить, но куда там. Брата понесло: – Она росла с нами и лазила везде с нами же. Причёски на ней не особо держались. Вот и выглядела не как принцесса, а как настоящий сорванец. И однажды, как раз перед очередным балом, когда все дети играют в зимние развлечения, одна леди сделала ей едкое замечание. Скажем так, отчитала за неподобающий вид и поведение, довела её до слёз, за что и поплатилась. Она взяла из аптечки, так мама называет экстренный ларец, сразу несколько зелий – конечно же, не разобравшись, что это и от чего. Она пробралась на кухню и посыпала этой смесью все пирожные. Удивительно, что ей в какой-то мере повезло и ни одно зелье не имело окрашивающего или иного эффекта. Так что эти сдобренные пирожные подали на фуршетные столы. Пирожные там очень маленькие, поэтому и эффект достиг своего пика только к середине бала, когда вовсю уже шли танцы. Весело было, короче…

– Ничего весёлого, – хмуро добавил Нолан, – зелья соединили и частично изменили свои свойства. Большинство женщин или стошнило, или они резко побежали по нужде, но были и те, кто покрылся сыпью и даже изменил цвет лица.

– А я бы посмотрел на такой бал, – усмехался Понтер, чем совсем не удивил. – А вы затейница, Лефания.

– Ничего подобного. Просто разозлилась. Мне до сих пор стыдно за всё это, – хмурилась я, отводя взгляд. И уж никак не ожидала лёгкого прикосновения к пальчикам.

От неожиданности я даже дернулась, но меня касался не противный Понтер, а Кализ.

– Я уверен, что вы раскаиваетесь. А ещё вас наверняка наказали за такой вопиющий проступок. – И вот не было в его голосе ни капли насмехательства. Или я вдруг захотела поверить в это? Кошмар, мама была права, когда говорила, что однажды мне понравится мужчина. Ужас…

– Лефания, не переживайте так. Всё уже в прошлом. Кто не шалил в детстве? – обеспокоился Кализ. Видимо, ужас отразился на моём лице.

– Только этот случай совсем не то, чем стоит гордиться и вообще озвучивать, – вывернулась я, предупреждающе глянув на Физона.

– Не беспокойтесь, принцесса, мы вас не выдадим, – заговорщически пошевелил бровями Понтер. При этом ни понимания, ни сочувствия в его взгляде не было. С каждым проведённым мгновением я всё больше убеждалась, что родители правы. Этот мужчина даже если не опасен, то неприятен уж точно.

Как я была благодарна слуге, пришедшем известить о том, что запланированное время экскурсии окончено и всем нам стоит отправляться готовиться к предстоящему балу, – не передать словами.

– Ещё раз такое обо мне расскажешь – и покрываться пятнами будешь уже ты, – пригрозила, прошипела я Физону, проходя мимо.

Рутинная подготовка к балу не занимала мысли совершенно, ибо всё необходимое (платье, туфли, украшения и причёска) выбраны, а уж вымыться и натереться всякой всячиной ничего от меня не требовало. Зато внутри я всё ещё негодовала на Физона. Вот уж чьё поведение не соответствует принцу. В таком свете меня выставить…

Начало было церемонное, как и полагалось. Первый танец был за королевой и королями. Меня, если честно, всегда завораживало, как танцуют родители. Мама сказала, что они не выбирают специально ни музыку, ни моменты смены партнёра, хотя я думаю – лукавит. Ну не могут люди так подходить друг другу, что кажется, будто не они следуют за музыкой, а она за ними. Нежные и в то же время ритмичные движения танца с отцом Фростом меняются на лёгкие или страстные (да, такое мои родители тоже танцуют) с отцом Милоном, а потом приходит своего рода смесь – танец с папой Ифором. Может быть любая другая комбинация, я не раз видела, но каждый раз они настолько гармоничны, что глаз не оторвать. И пусть я относительно недавно допущена до балов, ни разу не видела, чтобы хоть кто-то посмел начать танцевать вместе с ними, хотя правилами этикета это совсем не запрещено.

– У вас удивительная мама, простите, королева, – подошёл ко мне Кализ, – они не танцуют, они…

– …парят, – дополнила я, повернулась и встретилась взглядом с принцем. И вот всегда считала глупостью, когда девушки говорили «утонула в его глазах». А поди ж ты…

– Вы подарите мне следующий танец?

– Конечно, – даже мысли не возникло отказать. Что со мной? Это же очередной искатель пути к трону. Так почему я не сопротивляюсь?

И как же «неожиданно» объявили следующий танец, который, к моему облегчению, оказался медленным. Мы не говорили, хотя была такая возможность. Только смотрели в глаза, не отводя взгляда. Я ощущала его прикосновение к своей талии, несмотря ни на что. И собственные руки почему-то очень захотели сдвинуться на неположенное им место. Держалась из последних сил.

– Благодарю. – Положенный поклон, поцелуй костяшек, но взгляда не отвёл. Сердце в груди глухо билось о рёбра. Нет, нет…

– Я… – успела лишь выдохнуть я.

– Позвольте следующий танец украсть у вас, – нарисовался Понтер.

Этот танец был совсем другим. Напряжённым – от движений до попытки поговорить. На таком темпе это проблематично, но принц пытался, и игнорировать его было нельзя, а так хотелось…

И впервые я была благодарна этикету. Всё дело в том, что на второй танец с тем же мужчиной должна была пригласить исключительно девушка. И Понтер этого не дождётся. Это потом я проанализирую ситуацию и пойму, что это было ошибкой, а пока…

А пока я протанцевала пару танцев с братьями (их спасая от поклонниц), потом пару ещё с местными аристократами. Честно говоря, я даже не запоминала, с кем танцую и о чём говорю. Машинально я искала взглядом Кализа, не замечая, насколько внимательно за мной наблюдает другой принц…

Только скандала не случилось, что успокоило мою ещё не закалённую в дворцовых интригах душу.

Следующий день был удивительно приятен. Прогулка (читай – свидание) с принцем Кализом оказалась удивительно лёгкой, хотя где-то внутри я уже ждала намёков и настаиваний. Не было ничего из этого. Меня проводили в беседку при дворцовом парке. Гуляющие «случайно» вокруг напрягали, но буквально за несколько минут общения с Кализом ушли на задний план.

И вот спросите меня, о чём мы говорили, – не вспомню. О его проделках, а потом уже о слежке за сестрой. Он даже со своей стороны рассказал мне о визите братьев в Анузу, о реакции Шании на них. Вот это я помню точно. Он ещё сказал, что я реагирую на попытки ухаживаний так же. Сначала я хотела обидеться на сравнение с десятилетней девочкой, но передумала. Он стал описывать, как она их сторонилась, пыталась сделать пакость, хотя они и не проявляли к ней никакого интереса. И вот в его словах я действительно узнала себя. Кализ сказал, что это нормальная реакция на навязанные отношения. С возрастом должно прийти и осознание, и принятие.

Этот разговор заставил немного задуматься о своём поведении. Только внутри всё равно был протест. Меня категорически не устраивало, что мои собственные ощущения и желания не учитываются. Пришёл возраст – должна выйти замуж. Почему? Почему именно сейчас? Что случится позже? Хотя на последний вопрос, кажется, я сама могу дать ответ: я сойду с ума от желающих трона.

На минуту представила толпы осаждающих меня мужчин и содрогнулась всем телом. Кошмар…

Второй бал был в некотором роде более творческим. То есть на нём допускались всевозможные самовыражения (в рамках разумного). Дамы пытались удивить нарядами, мужчины, как ни странно, выбирают издевательства, в смысле эксперименты с причёсками. Почему-то так сложилось, что дамы не рискуют шевелюрой, а мужчины не готовы ходить в чём-то непонятном. Так и получилось, что сильный пол если не стрижётся экстремально, то заплетается точно. Встретить мужчину с уймой вплетённых украшений или артефактов на таких балах уже не редкость. Интересно, что вне бала они никогда так не наряжаются.

А задала эту моду, конечно же, моя мама, которая в самом начале отношений с отцами являлась в таких нарядах, что окружающие забывали, как дышать. И это я не придумала, это слова отцов Милона и Фроста. Только сама она давно умерила пыл в попытках шокировать людей. Теперь её наряды ограничиваются огромным вырезом (разрезом), длиной или вставками. Чтобы всё это было в одном платье, я ни разу на ней не видела. А вот некоторые девушки соединяют, что, по-моему, выглядит вульгарно. Конечно, они это делают, чтобы привлечь в себе внимание обеспеченных мужчин, ибо других на королевских балах и не бывает, но не так же.

Сегодня у мамы было почти классическое платье, если бы длина передней части не открывала колени. В остальном нежнейшая ткань сливочно-кремового цвета, расшитая сверху вниз увеличивающимися в размерах цветами, но зато уменьшающимися в количестве. Такая красивая, нежная и сильная. Сама залюбовалась, что уж говорить об отцах.

– Милая, запомни, никаких дополнительных мужей мы не потерпим, – прошептал отец Фрост ей на ухо, но именно в этот момент в нашей комнатке образовалась тишина. И все услышали то, что не предназначалось нам.

– Родители, – закатил глаза Физон. Нолан лишь пихнул того в бок.

– Ага, посмотрю на тебя, когда ваша Шания вырастет в красавицу, от которой сложно будет взгляд оторвать. И ты такой будешь далеко не один. Тогда будет моя очередь глаза закатывать, – посмеивался отец Милон, а сам обнял маму с другой стороны.

– У них сестра выросла пока в красавицу, а они плохо потенциальных женихов разгоняют, – добавил папа. И хотя губы улыбались, глаза были серьёзны.

– А Фани и не замужем ещё. Ей не только можно, но и нужно, – не остался в долгу Физон.

– Нам бы Понтера от неё отогнать, – более задумчиво осмотрел меня Нолан.

– Что? Что не так? – не поняла я недовольного взгляда.

– Не обращай на них внимания. Ты прекрасно выглядишь, – махнула на них мама и даже отогнала отцов, подойдя ко мне и обнимая.

– Прекрасно, не спорю. Но в таком платье она не сможет нормально танцевать, а значит, Понтер будет допекать её целый вечер.

Вот теперь я чуть не взвыла и даже в надежде переодеться посмотрела на маму. Только она покачала головой.

– Раньше надо было об этом думать.

– Вспомни, чему я тебя учил. Ты будущая королева, – проговорил отец Фрост.

Если быть точной, то отец учил меня держать лицо. Безэмоциональное заносчивое лицо. Он говорил, что, если твой собеседник не показывает своих эмоций на все высказывания другого собеседника или игнорирует его полностью, это дико нервирует людей. Как закономерный итог – они сами прекращают бесполезный разговор и удаляются.

Только чем это мне поможет? Ну проигнорирую я его сегодня, завтра-то мне с ним на прогулку идти, а потом ещё один бал.

Я тяжело вздохнула, тем более что королей предупредили о выходе. Придётся действовать по ситуации.

Эх, жаль, что я выхожу на публику через пару минут после мамы и ни разу так и не смогла оценить реакцию (настоящую реакцию) придворных. Но мой выход тоже не остался незамеченным.

Вместо привычных нежных и частично пышных нарядов сегодня на мне было узкое платье с юбкой в пол и клёшем от колена. Правого рукава не было, а вырез начинался почти от левого длинного рукава, наискось закрывая полностью грудь и уходя под руку. Само платье было двухслойным. Нижняя ткань, плотная и однотонная, служила основой. Верхняя прозрачная ткань так же, как и у мамы, была расшита, только у меня не цветы были. Моя вышивка ассоциировалась с замысловато изогнутыми водорослями. Финальным, но далеко не самым простым элементом был изумрудного цвета шлейф, начинающийся с задней части пояса и стелющийся за мной почти на метр.

Таким платьем, только когда планировали его, мы решили показать, что я выросла и больше не маленькая девочка, а юная принцесса. Надев его у себя в покоях, я долго смотрела в зеркало и не узнавала в отражении совсем взрослой девушки себя. Не чувствовала я себя вот такой.

Я бы не сказала, что по залу пронёсся восторженный вздох (после мамы-то), но многие мужчины смотрели на меня заинтересованно. И вот под этими взглядами я и чувствовала себя не в своей тарелке. Пришлось выдохнуть, на мгновение только прикрыть веки, вспомнить науку отца и сделать непроницаемое лицо. В конце концов, мы собирались представить меня взрослой, да будет так.

Решительно подняла взгляд, обвела первые ряды, прошлась по оценивающим исключительно мужским взглядам, встретилась с пожирающим взором Понтера (кажется, сегодня я вызвала у него ещё и мужской интерес, от которого меня передёрнуло внутренне) и с восхищённым Кализа. Вот последний был приятен, прямо на душе потеплело. А потом я увидела и Татинкора, слегка улыбающегося мне или своим мыслям – не знаю.

Маг, в отличие от повседневности, выглядел с иголочки. Не было его незаменимых высоких сапог с замысловатой шнуровкой, как и брюк, в них заправленных, а также обычной его удлиненной туники, подпоясанной особым широким поясом со вшитыми артефактами. Сейчас это был мужчина-загляденье. Начиная от классических туфель, простых прямых брюк и белоснежной сорочки и заканчивая двубортным сюртуком с бордовой каймой. Ничего особенного, но в это мгновение я посмотрела на него иначе, он просто был другим.

– Леди, – прервал мои разглядывания Понтер, – позвольте заметить, что вы великолепны. Чуть не задохнулся от восхищения.

– Аккуратнее с дыханием. Вокруг вас столько прекрасных девушек, что вы действительно рискуете быть поражённым, – слегка улыбнулась я, стараясь делать это снисходительно.

– Девушек много, но вы затмили их всех. – Он не отпустил и поцеловал мою ручку вторично, что уже было нарушением этикета.

– Полно вам, льстец вы хоть и искусный, но я прекрасно знаю, что до мамы мне далеко.

– Что вы, как можно. Её Величество Элен бесподобна и неповторима, но уже взрослая и замужняя дама, – наигранно вздохнул Понтер.

– У женской красоты есть возраст? – И зачем я опять зацепилась с ним? Знала же, что нельзя этого делать, маску натягивала, а нет же.

– Конечно. Женщина как цветок. Сначала на тоненьком стебельке появляется молодой зелёный бутон, и ты знаешь, что он обязательно превратится в прекрасный цветок, но не сейчас. Потом бутон становится больше, растёт, набирает силу и вот начинает распускаться, появляются только самые краешки лепестков. Ты замираешь в ожидании. А вскорости лепестки раскрываются, но не полностью. Молодой цветок как свежий ветер, как дыхание. Он мимолётен, потому что скоро раскроется в полную ширь, станет цвести и дарить наслаждение взору. И цвести он будет намного дольше, чем распускался. А увядает он также быстро. Раз, – он щёлкнул пальцами, – и перед тобой уже не бесподобный бутон, а завядшие лепестки с сухими краями, которые очень быстро начинают опадать, оставляя лишь сердце.

– Как красиво вы всё описали, – постаралась я скрыть своё удивление, ведь не ожидала от этого хама подобной речи.

– Всего лишь наблюдение, – пожал он плечами. Лёгкая улыбка не сходила с его губ. Он больше не склонялся над моей рукой, даже отпустил её во время речи, пусть и не сразу. Но взгляд – он мне не нравился. Чем? Не знаю. Просто ощущение. Будто муху разглядывает и решает: убить сейчас или лень пока, оставить ещё поиграть?

– В таком случае, – приподняла я одну бровь, вновь возвращая независимое и почти не заинтересованное выражение лица, – исходя из вашего описания, я раскрывающийся бутон? – Согласный кивок и довольная расплывающаяся улыбка. – А королева – полноценный цветок, – снова кивок, – которому скоро предстоит увянуть? Интересная точка зрения на взросление и старение. Я обязательно поделюсь с королевой оригинальной трактовкой. А сейчас прошу меня простить, – теперь я кивнула удивлённо моргающему Понтеру, – время моего танца с братом.

И хотя никакого обещанного танца ни с одним из братьев у меня не было, найти Нолана в непосредственной близости не составило труда.

– Ты решила поболтать? – усмехнулся он, прекрасно понимая мои намерения. Для окружающих мы исполнили положенное приглашение на танец. Он склонился над моей рукой, хотя сестре и брату это делать было совсем не обязательно.

– Он меня обескуражил. Был на редкость обходителен.

– Понял, что наглостью отталкивает. Решил изменить тактику. Это предсказуемо, – пожал плечами Нолан, хотя выводил меня в середину зала. А как же я буду танцевать в таком платье?

– Нолан, я… – начала я, но заиграл медленный вальс. Мне повезло.

– Для будущей королевы ты непозволительно мало общаешься с придворными, Фани. Если каждая смена манеры общения будет так сильно выбивать тебя из колеи, это может очень плохо закончиться, – вместо поддержки отчитал он меня.

– Возможно, ты и прав, но я не это хотела услышать сейчас, – остановилась я.

– А я открою тебе секрет, сестрёнка, – наклонился он к моему лицу. – Далеко не всё будет исключительно так, как тебе хочется. В большинстве случаев ты должна руководствоваться долгом перед страной и благополучием её жителей. И если ты к восемнадцати годам этого ещё не осознала, мне страшно за страну.

– Да ты… – не нашла я слов, поэтому просто зарычала сквозь зубы, развернулась и вылетела из зала. Ну, насколько позволяло платье. Не хочу этого бала, этих принцев, замуж. И королевой быть тоже не хочу…

В тишине своих комнат я вдоволь побила подушки, даже кровать пнула от злости, но только ногу зашибла. Как жестоко я сдирала с себя платье, даже говорить не буду. Только вволю поистерив, я выдохлась и разревелась.

Вот что им всем от меня надо? Почему каждый что-то от меня требует? Только потому, что мне не повезло родиться девочкой в королевской семье! Почему никто не интересуется, хочу ли я этого? Этих балов, придворных и всего прочего? С каким удовольствием я поселилась бы в графстве Монтеро. Там не нужно вот это всё напускное. Там меня просто любят, не контролируют каждый шаг, не давят. Да в графстве мне даже дышится легче и свободнее. Может, убежать?

– Фани, ты ещё не спишь? – раздался голос мамы из гостиной. И кто бы знал, насколько мне вдруг захотелось сказаться спящей.

– Нет, мам, – села я на кровати, пытаясь стереть слёзы.

– Опять ревёшь? – снисходительно улыбнулась она, чем вновь подняла внутри протест. – И не надо сердиться. Просто констатация факта, – подняла она руку.

– Тоже отчитывать будешь?

– Надо бы, – присела она рядом, тяжело вздыхая, – но поможет ли?

– Не знаю, – пожала я плечами, а мама просто обняла меня.

– Знаешь, в какой-то степени я понимаю тебя. И хотя моя ситуация тогда была совершенно другой, отчасти похожа. Я знаю, что ты не готова к замужеству, просто ещё не созрела. И отцы зря давят на тебя, но пойми, что никто из нас не пытается тебе навредить или ограничить в чём-то. Посмотри на братьев, с моей лёгкой руки они давно помолвлены с девочкой, которую и не знают. У них даже нет права выбора, только призрачный шанс, что она им и они ей не понравятся настолько, что расторгнут помолвку с обеих сторон. Только вероятность этого настолько мала, что даже говорить не стоит. Этот союз выгоден странам и самим мальчикам. А вот Шания оказалась заложницей этой выгоды. Хочешь на её место?

– Братья замечательные, – нахмурилась я, а потом добавила: – Хотя и не всегда. Ей повезло с ними.

– А она об этом знает?

– Узнает. Они же не последний раз ездили в Анузу. Познакомятся.

– А если она тоже не захочет даже знакомиться, не то что замуж? Что будет, если она тоже захочет чего-то другого? У тебя есть возможность выбрать мужей по сердцу, а ей, так же как и мне когда-то, придётся налаживать отношения с конкретными мужчинами без права отказа.

– Но папа не был твоим мужем изначально.

– Это да. У нас с твоими отцами долгая и тяжёлая для всех история. Нам пришлось многим поступиться, многое сломать в первую очередь в самих себе.

– Расскажи мне всё, не таясь. Я ведь так и не знаю… – попросила я, заглядывая маме в глаза. Она же грустно улыбнулась и погладила меня по голове.

– Расскажу, только обещай не судить никого из нас: ни отцов, ни меня. Все мы разные. У каждого своя правда, своё воспитание и принципы. Мы с твоими отцами многие из них сломали, чтобы прийти друг к другу и создать полноценную семью.

А дальше был рассказ…

И как хорошо, что для начала мама описала свою жизнь в другом мире. И хотя я уже знала, что там женщин и мужчин почти поровну, потому в мужья берут всего одного мужчину, представляла я это плохо. А что делать, когда ему нужно уехать? И как со всем справляться всего вдвоём? Только дальнейший рассказ просто дух из меня выбил. И хотя о преступниках, которые пытались свергнуть и убить маму с отцами, я знала из истории, мама рассказывала о тех событиях с другой точки зрения. И да, поведение отцов было ужасным. Как только мама смогла их простить? Я бы… даже не знаю, что сделала бы, но вряд ли простила бы. Но потом история приняла совсем другие обороты. Отцы теперь чудили, но этому было объяснение, только маме всё равно было тяжело.

Да много чего мне в ту ночь рассказала мама. В какой-то степени это заставило иначе взглянуть на неё и отцов. Только папой можно было по-прежнему гордиться. И я не о том, что из простолюдина он стал королём…

Так, за разговорами, мы и заснули, а разбудила нас моя горничная, что-то уронив. Она лепетала извинения королеве и опять что-то роняла.

– Выйди и накрой нам завтрак, – приказала мама.

– Я не выспалась, – проныла я.

– А вставать придётся. У тебя пять минут, пока я в ванной.

И обманула. Пяти минут точно не прошло, как она вышла бодрая и свежая. Только мятое платье напоминало о том, что спала она, не раздеваясь. Она даже переплестись успела. И наверное, только этот вид заставил мои глаза распахнуться.

– Уже? Сама? – выдохнула я.

– Конечно. Простые причёски я и сама способна сделать. Вставай, соня, – подмигнула она, добавив от двери: – Я жду тебя на завтрак.

И хотя я подскочила с кровати тут же, в пять минут я успела только умыться. Ни о какой причёске и речи не шло. Самую простейшую косу, чтобы выйти к маме, я заплетала на ходу.

– Я очень надеюсь, что из моей истории ты сделаешь выводы, а к отцам относиться хуже не станешь.

– Не буду. Кто я такая, чтобы осуждать их, если даже ты простила? Больше же они так не поступали? – прищурилась я.

– Нет, – широко улыбнулась мама.

– Ну и хорошо. А вообще, надо подумать…

– Простите, что отвлекаю, но леди Лефанию через полчаса ожидают, – прервала меня горничная, смотря в пол.

– Точно, у тебя же свидание с Понтером, – воскликнула мама.

– Чего ты радуешься? Он же вам не нравится. Он же из Икерии.

– Да, он из Икерии, но запомни на всю жизнь, пожалуйста. Не суди людей ни по расе, ни по полу, ни по сословию. Все люди разные, и не существует злых или добрых. Все наши поступки так или иначе являются и хорошими, и плохими – это лишь зависит от точки зрения. Если случится так, что этот парень понравится тебе настолько, что ты решишь провести с ним жизнь, ни я, ни твои отцы не будем мешать. Запомни, это только твоё решение. Да, мы тебя подгоняем, так положено, – поджала она губы, – но самих мужчин мы тебе навязывать не будем.

– Навязывать не будете, но можете не одобрить, – хмыкнула я, но тут же добавила, прерывая маму, которая что-то собралась мне ответить: – Не переживай, Понтер мне не нравится вообще никак. Здесь ты можешь быть спокойна.

– А Кализ? – сощурилась она.

– Здесь не могу ничего точно сказать. Он приятный на первый взгляд. По крайней мере, мне было легко с ним вчера общаться.

– Хорошо, что ты так рассудительна. Общайтесь, знакомьтесь, а мне пора. Да и у тебя немного времени.

Мама встала, поцеловала меня в щёку и ушла.

Горничная начала плести косы прямо во время еды. А куда деваться, если проспала?

– Леди, вы и с утра великолепны, – склонился к ручке Понтер. Интересно, скажет что-то про опоздание?

– Что вы. Это ерунда, – махнула я рукой.

Эта прогулка по саду была совсем другой. Да, принц сыпал комплиментами в мою сторону, но они нисколько не задевали мое сердце, просто никак не откликались. Мы гуляли, о некоторых цветах он мне рассказывал, а я делала вид, что ничего не знаю, на что он с превосходством улыбался и заливался соловьём. В общем, я старалась делать вид, что мне интересно, и тянула время. Меня больше напрягало, когда он пытался сорвать цветы, причём не самые безобидные.

– Я умею засушивать растения так, чтобы они сохраняли свою форму. Я сохраню их красоту для вас, – вещал он, а я не сводила взгляда с пактуреллы – цветка в его руках.

Растение было действительно красивым, но и не менее опасным. Отвар из его листьев разжижал кровь, практически мгновенно впитываясь в желудке, а если этим отваром протирать свежий рубец на ране, тот постепенно рассасывался. А вот концентрированный запах данного цветка дезориентирует человека, у него кружится и болит голова, обоняние пропадает, а при длительном воздействии ещё и тошнит. И для каких же целей он собирается мне его подарить?

С этой встречи я так и ушла в смешанных чувствах, а принц с цветком пактуреллы.

На последний бал собиралась как в бой. По крайней мере, у меня был такой настрой. Я целый день перекатывала мамину историю в голове и приходила к выводу, что не хочу повторения. Да я просто не смогу стать такой, как мама. Я не такая сильная, смелая, мудрая и прощающая. Мне тяжело понять, как она смогла простить измены, даже зная причины и обстоятельства. Я бы не смогла столько всего сделать в одиночку. А потом ещё и полюбить…

В общем, я чувствовала себя совсем никакой на её фоне. И это не придавало мне ни уверенности, ни самооценки, зато непроницаемое лицо держалось неплохо.

Только и бал проходил относительно спокойно. Танцы, улыбки, комплименты и лесть – всё как всегда. Может быть, именно поэтому я могла держать лицо, даже поймала на себе несколько одобрительных взглядов от отцов. Мамин не успела прочитать, слишком мимолетно мы пересеклись. Только танец с Кализом был как глоток свежего воздуха.

Он легко кружил меня в танце, не флиртуя со мной (как мне казалось), а комментируя окружающих, кривляясь. Я и не думала, что кто-то кроме Физона может себя так вести. Я сначала старалась держаться, а потом рассмеялась, сама не понимая, что наделала. Кализ не переходил границ дозволенного, не пытался прижать сильнее или ещё как-либо коснуться, нет. Всё было в рамках приличий. Просто танец, просто с приятным молодым человеком. Мою ладошку держали крепко, талию поддерживали слегка. В общем, мне было невероятно хорошо.

Кализ проводил меня до столиков и подал стакан с соком. Сам тоже взял.

– После танцев всегда хочется пить, – ответил он на мою поднятую бровь. При этом я улыбалась ему, а он мне. Я благосклонно приняла напиток и даже успела отпить пару глотков, но…

– Позвольте и мне пригласить вас на танец, принцесса Лефания, – протянул ладонь ко мне Понтер. Я же осмотрела его с головы до ног, уделив особое внимание руке. Мне всё казалось, что сейчас он вручит мне ядовитое растение. Но нет, руки были пусты. Пришлось медленно вложить свои пальчики в его лапу, ибо поводов для отказа у меня не было.

Закон подлости работает отлично. Только мне стоило коснуться его руки, а его пальцам крепко сжаться, как заиграл фантир. Мне очень захотелось взвыть. Но согласие дано, а несколькими днями ранее я вообще хвасталась любовью к этому танцу. Не могу же я теперь ударить в грязь лицом!

Первые пару шагов танца мы уже пропустили, но быстро вошли в ритм. Разговаривать танец не позволял, ибо содержал очень быстрые шаги и прыжки, зато всегда только со своим партнёром. Мы смотрели друг другу в глаза. Это больше напоминало битву, а ещё было ощущение, что надвигается что-то решающее. Такое противное ощущение… Оно не давало нормально дышать, зато не позволяло расслабиться. Шаг, ещё шаг, прискок, разворот, рывок за руку назад, и вот на финальных нотах танца я прижата всем корпусом к телу принца. Взгляд глаза в глаза, наши лица на непозволительно близком расстоянии, губы приоткрыты от срывающегося дыхания, но мы не двигаемся. Будто время замерло.

– Я достаточно вынослив, принцесса? – с хрипотцой произнёс он, так и не отпустив меня.

– Смотря для чего, принц. В танце вам нет равных, – решила сделать ему комплимент. Мама как-то говорила, что мужчины любят похвалу не меньше женщин, просто не признаются в этом. Главное – не льстить необоснованно.

– Вы тоже неплохо справились, хотя и обманывали насчёт любви к фантиру. Вы явно не так часто его танцуете. – Наконец-то он отпустил мою талию, но не руку. Её он накрыл другой ладонью.

– Есть немного, – вздохнула я, не придумав отговорку или оправдание.

– Я вам не нравлюсь сам или лишь моё происхождение? – вдруг спросил он, осознанно или нет сильно сжимая мою руку.

– Мы с вами слишком мало знакомы, чтобы точно сделать вывод, – попыталась я уйти от ответа, который явно был важен для мужчины.

– Да, только вы не горите желанием знакомиться. Всю прогулку отмалчивались, на балах или скрываетесь, или сбегаете. Другому дарите улыбки, а мне…

– Мне больно, – тихо сказала я, потому что на последних словах он слишком сильно сжал пальцы.

– Мне тоже больно, что меня оценивают по происхождению. Раз не наследный принц при наследных братьях, так всё, не гожусь. – Мою руку просто бросили, опалили гневным взглядом и, резко чеканя шаг, покинули.

Нолан оказался тут же рядом, а я чувствовала себя странно. С одной стороны, я действительно предвзято отнеслась к нему, как и все вокруг, потому что он из Икерии. С другой стороны, сам мужчина не вызывал положительных эмоций у меня, вот не было отклика, и всё. Разве можно было меня судить за это?

Догонять его или ещё как-либо останавливать и объясняться я не стала. Не видела смысла. Зато наутро меня ждала взбучка от отцов.

– Что ты наговорила принцу Понтеру на вчерашнем балу? – так началось моё утро. А ведь я только успела прикрыть за собой дверь кабинета, куда меня вызвали.

– Я практически вообще не говорила ему ничего. Мы станцевали только фантир и перебросились парой фраз после, – растерялась я.

– А после этого принц покинул не только бал, но и на рассвете отбыл из дворца, – будто пощёчину влепил отец Фрост.

– Я не виновата в этом. Значит, он так решил, – вздёрнула я подбородок. Разве я могу отвечать за поступки другого человека?

– Ты слишком явно демонстрировала своё отношение к нему. Ну не понравился он тебе, зачем обижать-то? – добавил отец Милон.

– Да не было ничего такого, – повысила я голос. – Я вытерпела прогулку с ним, даже танец выдержала. Что ещё вы от меня хотите?

– Ты ведёшь себя безответственно, – отчитывал меня папа.

– Я? Да я не хочу замуж в восемнадцать лет. Ты на маме женился аж в сорок восемь, – возмущалась я произволу.

– Я мужчина. Это другое.

– И никто не заставляет тебя выходить замуж. Только присмотреться к кандидатам, – более мягко произнёс отец Милон.

– Рано или поздно ты всё равно выйдешь замуж. Мы тебе предлагаем только помощь, – взял слово отец Фрост.

– Милая, давай мы поговорим с тобой без отцов. Они не прислушались ко мне, – зыркнула мама на всех троих, отчего они лишь глаза закатили, – и давят на тебя, а я прекрасно тебя понимаю, всё-таки ты моя дочь. И характер мой, и даже внешность.

– Я совсем на тебя не похожа, – нахмурилась я, успокаиваясь от маминых поглаживаний руки.

– Ты похожа на меня в моём мире. Просто одно лицо, – улыбнулась мама.

– Ты никогда мне этого не говорила, – растерялась я, пытаясь понять, как такое могло случиться.

– К слову не приходилось. И не пытайся найти логичное объяснение. Такова шутка Богини.

– Элен, ты зря её отвлекаешь. Вопрос серьёзный. Когда-нибудь она станет королевой и не может оставаться незамужней.

– Я не хочу быть королевой, – взвыла я, разворачиваясь и выбегая из кабинета.

До самого вечера я просидела в оранжерее, сначала просто бродя среди цветов и растений, а потом, разглядев сухие пятна на листьях одного кустарника, занялась делом. Руки работали, голова отдыхала, чувства приходили в норму. Идиллия, которую нарушила мама.

– Фани, ты хоть ужинала? – спросила она от дверей, не сомневаясь, что я именно здесь.

– Нет ещё, – тихо ответила я, а мама сразу направилась ко мне.

– Фани, Фани, что нам с тобой делать? – вздохнула мама, присаживаясь на скамью. Я же аккуратно отрывала верхние листочки одного жутко редкого и интересного растения.

– Любить такой, какая есть?

– Мы любим тебя, Фани. И думаю, что слишком сильно любим. Избаловали совсем.

Я подняла на маму возмущённый взгляд.

– И не надо протестов, – подняла она руку. – Ты сейчас этого не поймёшь, но это так. – Очередной тяжёлый вздох и отведённый в сторону взгляд не предвещали ничего хорошего. С таким лицом мама выносила мне наказания за проказы. – Мы переговорили с отцами. Долго обсуждали сложившуюся ситуацию и пришли к выводу, что тебе действительно требуется время. Ну не выросла ты ещё до брака. – Она поджала губы, вздохнула и продолжила: – Для дворца было объявлено, что ты отправилась на обучение. Уточнять, куда именно, мы не стали. Завтра на рассвете ты отправишься в графство Монтеро в сопровождении Татинкора. Позже и другие преподаватели приедут. Там тебя не будут донимать так не любимые тобой мужчины, ты сможешь спокойно учиться и жить. Но учти, что к девятнадцатилетию ты вернёшься во дворец. Здесь тебя будут ждать толпы желающих познакомиться ближе, и ты должна это принять, как бы ни хотела. Мы даём тебе время. Более того, потом у тебя будет тоже более чем достаточно времени. Через два года ты должна будешь назвать два имени. Только через два года. Раньше никто от тебя их требовать не будет, но больше времени мы тебе дать не можем. Так что собирайся.

Мама встала и ушла. И наверное, это был первый звоночек перемен в моей жизни. Чтобы мама вот так расстроилась…

Утро началось для меня рано и с больной головы, потому что я никак не могла уснуть, перед глазами всё стояла мамина спина и то, как закрылась дверь за её спиной. Неужели всё настолько плохо? Неужели я настолько неподобающе себя вела?

За дверями меня ждал Татинкор. Ни мамы, ни отцов. Больно было до слёз, но я стерпела. Лучше бы они на меня накричали, как на Финора, но не так. Меня пошатнуло от боли.

– Лефания, пойдёмте. Я провожу вас. – Жестом Татинкор предложил следовать вперёд.

– Спасибо, я знаю дорогу, – обиженно буркнула я. Только пройти успела недалеко.

– Направо, леди, – донеслось из-за спины.

– Зачем? Выход там? – развернулась я к нему.

– Мы пока не идём на выход. Нам в кладовые.

– Зачем? – заморгала я, не понимая ничего.

– Таково распоряжение королевы, – пожал он плечами. Пришлось идти.

– Зачем ей столько? Ты же не на войну её собираешь, – донёсся до меня голос папы, стоило только дверь приоткрыть. И в этот момент мне стало даже всё равно, что меня отправляют в ссылку. Они пришли, они здесь, со мной, и это главное.

Со всех ног бросилась на шею папе, который успел меня подхватить. Я ревела, хлюпая носом, а родители по очереди меня обнимали и целовали, пытаясь успокоить. Я не слышала ничего из того, что мне говорили. Вот такая я размазня. И только когда я наконец-то успокоилась, состоялся конструктивный диалог.

– Фани, не расстраивайся так. Мы будем к тебе приезжать. Хочешь, и братьев к тебе отправим? – посмеивался отец Милон.

– Нет, им нравится во дворце. А часто будете приезжать?

– Как сможем, и не все сразу уж точно.

– Мы здесь не для этого. Мать собралась тебе тревожный чемоданчик выдать, – улыбался папа.

– Какой чемоданчик? – нахмурилась я, поворачиваясь к маме и ещё успевая заметить закатывание глаз.

– Это название из моего мира. Не обращай внимания. Отцы любят шутить по этому поводу, – махнула мама рукой. – Смотри, здесь, – она показала на сундучок на нескольких запорах, который сейчас был открыт, – зелья на все случаи жизни. На всякий пожарный они подписаны не только по названиям, но и по назначениям, – показала она на подставку для пробирок на сорок восемь штук. И вся она была заполнена. У меня только глаза на лоб полезли, даже присвистнуть захотелось. – А ещё вот тут, – вытащила она из сундучка мешочек, слава Богине, действительно небольшой, – экстренные и не только артефакты. Подробнее о них тебе расскажет Татик.

Я лишь кивнула, не возражая, потому что по поводу зелий уже имелось огромное желание приготовить их самостоятельно. Только сейчас до меня начало доходить в полной мере, что уезжаю я не на выходные и даже не на каникулы, как называла мама лето. Мне предстоит провести в графстве целый год, без возможности приехать сюда.

– А как же моя оранжерея? – заволновалась я.

– Вот, я же говорила, – покачала мама головой, слегка посмеиваясь.

– Что?

– Мама ещё вчера предположила, что ты не захочешь расставаться со своей оранжереей, – вздохнул папа.

– Но ты не оставила нам иного выбора, Фани. Если есть растения, что тебе крайне необходимы для занятий, мы постараемся их перевезти. А вот строить оранжерею в графстве не будем. И это не обсуждается, – отец Фрост, как всегда, категоричен.

– Да нет. Крайне необходимых нет. Всё можно в сушёном виде доставить, – закусила я губу. Ну не объяснять же им, что оранжерея стала моим местом, тем самым, где ты расслаблен и спокоен, где можешь и поплакать от души, и танцевать от радости, где тебя понимают и принимают. Родители у меня самые замечательные, но не поймут.

– И ещё, Фани. Несмотря на то, что ты очень противишься своей судьбе, ты будущая королева, – со вздохом начал отец Фрост. – И кроме того, чтобы просто отсиживаться вдали от поклонников, попробуй управлять графством. Самостоятельно. Это ни в коем случае не приказ и не обязательное требование. Просто совет.

Мне нечего было на это ответить, поэтому оставалось лишь кивнуть.

Дальше на меня повесили и надели ещё три дополнительных артефакта. «Мало ли что». Раздавили в объятьях отцы и зацеловала, поливая слезами, мамочка.

Уезжала я с тяжелым сердцем. Расставаться с родителями надолго не приходилось ранее. Максимально на два месяца, а тут предстоял целый год.

В графстве меня приняли радушно. Я достаточно быстро вернулась к своим занятиям. Татинкор избрал иную тактику преподавания. Я под его присмотром варила зелья, делала настойки. Сначала уже известные, потом пошли попытки повторить зелья из маминого чемоданчика. Здесь и стало весело, ибо каждое второе зелье с первого раза не получалось, несмотря на то, что выполнялось строго по рецепту, найденному мной в библиотеке.

Тут-то Татинкор и поймал меня на магии. Оказалось, что непроизвольно я выпускала тончайший поток. Зачем? Да понятия не имею. Но этот живодёр закусил удила и не отставал от меня ещё два месяца. Я варила и варила зелья. Все, что не получились сразу. Они уже и получались, и не взрывались, а он всё заставлял варить ещё и ещё. А потом высказал «гениальную» мысль: надо попробовать их соединить. Зачем? Что из этого получится? А ему это было не важно. Он никак не мог разобраться, что именно я меняю и в какую сторону. А мне уже стало казаться, что всё это зря, мой дар никак мною не контролируется и закономерности у него нет.

При этом Татинкор уже и сам стал вникать в суть создания зелий, хотя никогда этим не занимался.

– Как я смогу понять, что происходит, если не знаю основ? – пожал он плечами на моё недоумение.

Так получилось, что уже я ему объясняла, какое растение беру, все его свойства, в том числе в сочетании с другими веществами. Он даже сам пытался варить зелье. Выглядело это безумно забавно.

Здоровенный мужчина, почти два метра ростом и чуть меньше полутора метров в плечах, с мечом за спиной и по три кинжала с каждой стороны на поясе, пытается аккуратно налить в мензурку 1 мл раствора. Смешнее только, когда рука дёргается, жидкость (или порошок) разливается (рассыпается), а Татинкор ругается на мелочь всякую. Пришлось возвращаться к тому, с чего начали. Я варила, он внимательно наблюдал и слушал.

Вообще это было очень странно поначалу, напрягало как-то. Он, сильный и уже состоявшийся маг, чему-то учится у меня. Я чувствовала себя странно, но потом это прошло. Временами мы даже вступали в небольшие споры как равные. Это было необычно и оттого ценно. Мы общались на равных – редко, но это было.

Ради эксперимента (очередного) Татинкор окутал меня в кокон своей магии, которую я воспринимала уже намного спокойнее. Я готовила зелье, медленно помешивая уже имеющийся состав, стала добавлять измельчённую пактуреллу. Листья того самого цветка, что обещал засушить для меня принц Понтер. Я ещё подумала, что именно сейчас в этом конкретном зелье свежие листья были бы намного эффективнее, но, увы, в графстве имелись все необходимые травы, но исключительно в сушёном виде.

Я ещё не успела до конца домыслить эту внезапную идею (по рецепту здесь применялись действительно сухие листья), как что-то в зелье изменилось. Оно приобрело более насыщенный оттенок и увеличилось в размерах. Нет, не как закипающее молоко с его пенкой, по-другому. Оно буквально расширилось.

– Обрывай поток, – донеслось до меня как сквозь вату. Это Татинкор кричал. А я не сразу поняла: какой такой поток? Что-то я притормаживала.

Мои глаза сами уже нашли ответ. С моих пальцев лился тоненький поток магии, как золотая ниточка, почти невидимая взгляду.

Растерянно я посмотрела на Татинкора, ведь не знала, собственно, как это остановить. А зелье тем временем перестало увеличиваться, но цвета меняло постоянно.

– Расслабься, – начал Татинкор, видимо прочитав моё состояние, – этот поток – часть тебя, и только ты можешь его остановить. Сделай вдох, глубокий.

Глаза в глаза. Я набрала полные лёгкие воздуха, сделала выдох, но ничего не менялось. Внутри началась паника. А от этого я, наоборот, стала дышать рвано.

– Спокойнее, Лефания. Успокойся, всё будет хорошо. Просто представь, что эти потоки прервались и больше не льются из тебя. – Он уже стоял очень близко. – Закрой глаза.

Прикрыть веки было несложно, а вот успокоиться не получалось. Ведь я видела краем глаза до этого мгновения, как зелье уже не просто вылилось на стол и пол, оно начало «плеваться», а это жуть.

И вот я стою с закрытыми глазами, пытаюсь успокоиться, а у самой перед глазами картинка, как моё зелье попадает на всё вокруг: пол, стены, потолок, шкафы, столы – и на… нас. И вот откуда взялась мысль, что оно может разъедать материю? Зачем? Шипение сквозь зубы, и мои руки просто перехватили, сильно сжимая в ладонях. В следующее же мгновение я испуганно распахнула глаза, встречаясь взглядом с Татинкором, который и держал мои руки, перекрывая потоки. Вот так, простым касанием. А вот лицо его было искажено болью, пусть и слегка (он явно сдерживался), но всё-таки вполне заметно.

– Богиня, – ахнула я, – прости, я не…

– Всё нормально. Ты же не планировала этого? – улыбнулся он сквозь боль. Вышла не особо воодушевляющая гримаса.

– Конечно, нет. Но это не отменяет моей вины. – Я перехватила его руку и потащила на выход. В этом помещении теперь требуется не просто уборка, а настоящий ремонт. Он не сопротивлялся до тех пор, пока зелье не плюхнуло в очередной раз.

– Нет. Стой. Здесь срочно нужно убраться, иначе от замка ничего не останется. И братья тебе не скажут спасибо, – попытался он пошутить.

– Здесь встроен артефакт, – вспомнила я, отпуская его ладонь, краем сознания отмечая, насколько она большая, тёплая, с мозолями, но как же приятно было её касание. Пришлось даже головой тряхнуть, чтобы выбросить из головы глупости.

Быстро активировала работу артефакта, встроенного в дверное обрамление. Хорошо, что окон здесь не предполагалось. Все поверхности помещения замерцали лёгким зеленоватым цветом.

– Уходим, – протянула я ему руку, поскольку Татинкор всё ещё стоял внутри лаборатории. – Нельзя находиться в помещении, пока артефакт работает.

– Почему? – нахмурился он.

– Уходим, – повторила я, тряхнув рукой. Зачем? Не знаю. – Потом объясню.

Татинкор вздохнул и буквально в три шага оказался рядом со мной. А тем временем мерцание добралось до столов. Мою руку он принял специфически. Схватил и сам меня вывел в коридор.

– Я слушаю, – сложил он руки на груди, но тут же поморщился.

– Может быть, мы сначала окажем вам помощь? Вам надо к лекарю.

Только он стоял, не сдвинувшись с места ни на шаг. Что мне оставалось?

– Этот артефакт специальный. Он разработан и усилен именно для таких помещений и случаев. Ну, может быть, не совсем таких ситуаций. В конце концов, мы не знаем, что получилось из безобидного зелья.

– Знаем. Дико едкая и опасная субстанция. – Под его неодобрительным взглядом мне хотелось сквозь землю провалиться.

– Да. И поэтому нам срочно нужно вас показать лекарю. Возможно, он сможет сказать, что именно это за зелье получилось. Ведь мы не взяли образцов. Опять, – вздохнула я.

Меня попытались прожечь взглядом, но от лекаря не отказались. Шли мы молча, в давящей тишине. Причём он шёл позади меня, категорически отказываясь показать мне рану.

– Не надо юным принцессам видеть рваную плоть, – был мне ответ.

А реакция лекаря меня чуть с ног не сбила.

– Богиня, как вы ещё на ногах-то стоите? Немедленно в палату, – махал руками мужчина чуть старше самого Татинкора. – Принцесса, вы можете уйти.

– Нет. Это из-за меня. И я должна помочь, – почти топнула я ножкой. Почти отучилась от этой странной привычки, а поди ж ты, иногда так и хочется.

– Как хотите, – пожал плечами лекарь, схватил за руку Татинкора и повёл в палату. И вот сейчас, когда он проходил мимо меня, я увидела, что натворила.

Мне казалось, что лабораторию не восстановить, что там ужас. Нет. Ужас был на спине Татинкора. Овальная рана вдоль позвоночника, в половину спины, с обугленными черными краями, с пузырящимися остатками кожи и кровавыми участками живой плоти. И всё это в обрамлении тлеющей ткани рубашки и кафтана. И добавьте к этому запах палёной кожи и волос…

Меня замутило. И даже возникло малодушное желание сбежать, точнее, последовать совету самого Татинкора и лекаря. Но мама приучила, что последствия своих необдуманных или случайных действий и решений обязательно нужно принимать и исправлять, а в идеале – не совершать подобного впредь. Именно поэтому я прикрыла веки, сделала несколько глубоких вдохов и шагнула вперед.

За время моих переживаний мужчины скрылись в палате. Мне пришлось заходить без стука и незваной.

– Как же так? – донеслась до меня фраза лекаря. – Принцесса!

Татинкор сидел, сгорбившись, боком на углу кровати. Смотрел он при этом в пол. А вот со спины орудовал лекарь. Что именно тот делал, мне было не видно.

– Это из-за меня. Я вот такая неуклюжая, – развела я руки в стороны. – Чем я могу помочь?

– Не стоит. Идите отдыхайте, Лефания. Я верю, что сегодня вы не будете трогать зелья, – не дал ответить лекарю Татинкор.

– Я уже видела вашу рану. Да, она ужасная, но это не повод отсылать меня.

На глаза почему-то навернулись слёзы. И я не могла сказать отчего. Не то его было жалко, не то за себя обидно. Опять меня принимают за нежный цветочек, ни на что путное не способный.

– Я не…

– В моём кабинете в среднем шкафу, вторая полка сверху, небольшая банка с мазью. Написано «сильное заживление». Шкаф справа от него, третья полка снизу, большая пузатая колба с зельем. Быстро принесите мне их.

Меня как ветром сдуло. Ну хоть один адекватный. С такими точными указаниями найти искомое не составило труда, поэтому в палате я оказалась уже минуту спустя. Да, я почти бежала.

– …шанс, – только одно слово успело долететь до моих ушей. О чём говорил лекарь? Это может не зажить? Оставить шрамы? Какой шанс?

Видимо, я задала вопросы вслух, потому что мне ответили. Только краем сознания отметила, что Татинкор теперь обнажён по пояс.

– Не могу вам точно ответить, принцесса. Но вероятность остаточных последствий существует, – вздохнул лекарь.

– Не загадывайте наперёд. И не пугайте леди, – пробубнил Татинкор.

– Давайте колбу сюда, – закатил глаза лекарь и протянул ко мне руку со свёрнутыми бинтами.

Больше никто не говорил, если не считать за разговор короткие приказы лекаря что-то подать, налить, открыть и прочее. На Татинкора я сталась не смотреть, но разве это возможно? Глаза будто сами следили за дёрнувшейся щекой, поджатой губой, прикрытыми веками, отмечая, что мужчина всячески пытается показать, что экзекуция терпима.

– Какое едкое зелье, однако, – воскликнул лекарь вдруг.

– Что? – испугалась я.

Поскольку рану мне не было видно, я считала, что всё идёт нормально. Теперь же сердце болезненно ударилось о рёбра. Почему так вышло?

– Простите, Татинкор, но, чтобы вывести это… нужно постоянно обрабатывать рану. Зелье буквально разъедает плоть. Кровоостанавливающее помогает слабо. Заживляющее, боюсь, только тратит резервы вашего организма. Я даже не знаю, что делать. Мне нужно посоветоваться с главным целителем Низаком.

На последних словах он поднялся, собираясь выйти из палаты.

– Стойте, а что делать сейчас? – схватила я его за руку. Но его глаза не дали мне ответа. Лекарь был растерян.

– Можете пока просто убирать гнилосы. Только это малоприятно, принцесса, – с этими словами он вырвал руку и всё-таки вышел. Я повернулась к Татинкору, который смотрел на меня.

– Не стоит. Он сейчас всё узнает и вернётся. Низак обязательно посоветует лечение. Не беспокойтесь.

– Хорошо, если так. Но я не собираюсь сидеть сложа руки. И не надо мне тут…

Я решительно обошла его, отмечая, как он выпрямился. Ну, попытался выпрямиться.

– Не двигайтесь. Не надо строить из себя героя. Я прекрасно понимаю, что вам больно. Даже очень больно.

– Я не…

– Жуть, – выдохнула я, увидев наконец дело рук своих, перебив пострадавшего. А всё дело в том, что за час манипуляций лекаря не изменилось ровным счётом ничего. Да, чёрных краёв раны стало меньше, они не выглядели лучше, зато прибавилось пузырей, и сама плоть кровоточила. Вот теперь я знала, почему из глаз хлынули слёзы. Какая же это боль должна быть…

– Не плачьте. Я уверен, что всё будет нормально. И не виню вас, – успокаивал он меня, но делал только хуже.

– Я так перед тобой виновата. Так виновата, – шмыгала я носом. – Я обязательно тебя вылечу. Обязательно.

Мысли в голове метались испуганными зайцами, руки дрожали, а сердце колотилось о рёбра, причиняя почти физическую боль. Мне показалось, что даже колоть где-то в груди стало. Зато мысль зацепилась.

– Чемоданчик. Мамин чемоданчик, – вскочила я, бегом метнувшись к дверям. Даже не слышала, что он мне прокричал вслед. И возможно, это было неправильно – вот так вот оставлять его раненого одного, но других идей не было в моей неразумной голове.

Я неслась по коридорам замка, скользя по полу, спотыкаясь и цепляясь за стены, но не останавливаясь. Мне казалось, что, если я остановлюсь, обязательно опоздаю и случится что-то непоправимое. Это иррациональное чувство, которое мама называет женской интуицией, не позволяло мне не то что остановиться, даже сбавить темп.

В своих комнатах я просто схватила весь чемодан и рванула назад. Ну как рванула? Попыталась, но тяжесть и разум взяли верх. Тащить такой грузя буду долго. Надо просто найти нужное. Сундук был тут же открыт и выпотрошен. Точнее, я очень быстро вытаскивала колбы, читала название и ставила назад. Так пришлось поставить назад около десятка колб, пока глаз не зацепился за слово «ожог». И хотя рука уже опускала ёмкость назад в чемоданчик, пальцы не успели разжаться. Я вернулась к чтению инструкции.

«Зелье от ожогов от огня и растений» – гласила надпись, а ниже было дописано: – «От химических ожогов не помогает». Вот оно. Вся эта «красота» – это не что иное, как химический ожог. Именно поэтому его и не получается ни промыть, ни остановить его распространение, и тем более просто вылечить.

Теперь мои поиски были целенаправленными и увенчались успехом. Из недр сундучка торжественно была извлечена относительно небольшая колбочка из тёмного стекла. И первым порывом было рвануть в лекарскую, но опять это злосчастное предчувствие заставило вчитаться в инструкцию. И правильно. Оказалось, что сначала рану надо обработать совсем другим зельем, потом этим, а затем нанести заживляющую мазь. И если первое зелье я уже вытаскивала сегодня, да и вообще была с ним хорошо знакома, то мазью никогда не пользовалась, а готовить не пыталась, ибо мази очень долго готовятся, а у меня никогда не хватало терпения на это. Но в чудо-чемоданчике была и эта самая мазь.

Только перечитав ещё раз инструкции на зелье от химических ожогов и на мази, убедившись, что больше ничего мне не требуется, я быстрым шагом направилась назад. И что самое интересное, навстречу мне шёл лекарь.

– Принцесса, прошу прощения, но мне необходимы будут… – начал он, но, замечая в моих руках колбы и баночку с мазью, замолчал.

– У меня всё есть. Идёмте.

Краткий рассказ о том, что конкретно у меня в руках, убедил лекаря в правильности моего выбора. Так мы и вошли в палату и так же вдвоём на мгновение замерли, потому что Татинкор лежал на кровати навзничь и даже не пошевелился при нашем появлении.

Раздумывать или анализировать что-либо больше не было времени. Лекарь кинулся к нему первым, проверил пульс, тут же рявкнул на меня, чтобы приступала, сам же достал какой-то артефакт и стал водить им над распростёртым телом.

Пара часов у нас ушла на то, чтобы полностью обработать рану и остановить её распространение. Мы смогли выдохнуть и оглядеть результат.

От лопаток до копчика была сплошная рана. Да, сейчас она не имела обгоревших краёв, не пузырилась и вообще выглядела значительно лучше, но её размеры ужасали. Лекарь накрыл Татинкора тремя слоями марли и встал, тяжело вздыхая.

– И что теперь? Когда он очнётся? – не могла не спросить я.

– Я усыпил его. Так что проснётся утром. И кстати, будет голоден, – усмехнулся он. И что в этом смешного? Естественно, что он будет голодным. Считай, сутки без еды и с раной почти во всю спину.

– А…

– А рану будете смазывать каждые три часа в течение суток с этого момента. Слегка смачиваете марлю, обрабатываете края вот этим зельем, – показал он мне на колбу, стоящую на прикроватной тумбе, – а потом уже вновь смазываете всю рану мазью. Если будет сукровица, её нужно будет аккуратно убрать.

– Понятно. А можно мне кровать и будильник? – даже не подумала я возмутиться, что не по статусу вроде как мне быть простой сиделкой. И даже не чувство вины заставляло меня здесь остаться. Просто была какая-то необходимость в этом.

Слуги притащили мне койку, мало похожую на полноценную кровать. А следом меня даже пригласили на ужин, за которым и вручили сигнальный камень, который опять же мама называла будильником.

До первой смены повязки я, конечно же, не спала. А вот дальше стало тяжелее. Не привыкшая к такому короткому сну и резким побудкам, я заставляла себя двигаться. Мне всё казалось, что вот-вот глаза сами по себе закроются и я упаду прямо на Татинкора. От этой мысли я дёргалась, но продолжала. Зато, как только заканчивала и ложилась на довольно жёсткую кушетку, сон не шел. Глаза уже не закрывались сами, а отслеживали состояние моего невольного пациента.

С каким-то садистским интересом я отмечала залёгшие круги под длинными тёмными ресницами, трепещущими от беспокойного сна или сновидения. Широкие чёрные брови периодически хмурились и вновь расслаблялись, образуя морщинку, а твердые губы поджимались, но слегка – если не приглядываться, можно и не заметить. Я несколько раз убирала настырную прядку волос, которая так и норовила скрыть его лицо от моего взора. Вот так, наблюдая за спящим мужчиной, я засыпала сама, чтобы через пару часов вновь подняться.

Очередная перевязка застала меня на рассвете. Или это рассвет застал меня?

При неярком утреннем свете я отметила, что рана действительно выглядит значительно лучше. Удовлетворившись лечением, я не стала ложиться, помня о необходимости накормить больного. Потому тихо вышла из палаты и почти столкнулась с лекарем.

– Доброе утро, принцесса, – поклонился тот, хотя ничего подобного ещё вчера не делал. Этот факт отложился где-то в подсознании.

– Доброе. Я только что всё поменяла. И хотела узнать: а чем его кормить? – почему-то шёпотом спросила я.

– А чем кормят мужчин на завтрак? – усмехнулся он.

– Смотря какие мужчины. Разве у него сейчас не должно быть особого питания? – нахмурилась я.

– Побольше белка и витаминов, – пожал он плечами, – а так ничего особенного. Его рана же наружная, а не внутренняя.

– Ясно. Я скоро, – махнула я ему и вышла, даже не подумав, что лекарь может хотеть мне что-то сказать.

Кухня порадовала меня огромным выбором. Но мне это не понадобилось. Я уже знала, что хочу. А вот к моему возвращению Татинкор уже проснулся и выслушивал рекомендации лекаря, которые ему явно не нравились.

– Зачем так часто? И почему Лефания? – хмурился он, даже не повернувшись ко мне.

– А чем я вас не устраиваю? – Захотелось обидеться, и только понимание, что это он должен на меня обижаться, не дало плюхнуть принесённый с собой поднос.

– Да. Чем? – вдруг усмехнулся лекарь, имени которого я даже не знала.

– Принцесса не должна… – начал он, отчего мы оба (я и лекарь) закатили глаза.

– А это не вам решать, что мне должно, а что нет. По моей вине вы в таком состоянии оказались, и я просто обязана привести вас в порядок.

И если я ждала дальнейших споров, то ошиблась. Татинкор напрягся всем телом, стиснул губы и глянул строго. Лекарь же лишь покачал головой и тяжело вздохнул. Я же перевела взгляд с одного на другого, не понимая реакции. Только и мужчины не собирались мне ничего объяснять.

– Не отстанете? – только спросил Татинкор.

– Нет, – упрямо заявила я, здраво рассудив, что самое тяжёлое прошло. Дальнейшее лечение не будет отнимать столько времени и сил. Ещё сегодняшний день выдержать…

– Отлично, – хлопнул лекарь по коленкам и встал. – Тогда завтракайте. Принцесса принесла вам очень вкусный и полезный завтрак. Дальнейшие инструкции вы получили, и не в ваших интересах их нарушать. И более не смею вас задерживать.

Вот же. Мог и раньше отпустить. Мы бы и позавтракали в более комфортных условиях. А проходя мимо меня, он ещё и подмигнул. Я же стояла, смотрела ему вслед, точнее, на закрывшуюся за лекарем спину и не понимала его действий.

– Присаживайтесь, Лефания. Надеюсь, это не всё мне? – раздался за спиной голос, заставив очнуться.

– Конечно. Я тоже не откажусь поесть. Но поскольку я оказалась не в курсе, что вы предпочитаете на завтрак, принесла разного, – села я напротив него. Меня одарили кривой улыбкой и внимательным взглядом.

На самом деле на подносе было не так уж и много, иначе как бы я всё это донесла? Здесь имелись творог с ягодами и орешками, бутерброды из тончайшего чёрного хлеба с маслом и лососем, салат из курицы, яиц, сыра и фасоли, а запивать всё это предлагалось специальным витаминным компотиком, который на самом деле был сильно разбавленным восстанавливающим зельем. Это мама в детстве его спаивала мне под видом волшебного компота. Потом, начав заниматься зельями, я узнала секрет этого чудесного напитка, но нисколько не расстроилась. Он был вкусным помимо полезности.

Молча и не отводя от меня взгляда он придвинул к себе салат. И так же, не произнося ни слова, он стал есть. Хорошо хоть, что взгляд опустил. А мне же не елось. Аппетита не было. Размяла в пюре все ягоды в твороге. И ведь даже не могла понять, что мешает.

– Меня отпустили, – усмехнулся Татинкор, отодвигая от себя салатник и беря с тарелки бутерброд.

– Да. Сегодня до вечера ещё нужно делать перевязки каждые три часа, а потом уже реже, – кивала я.

Тут в дверь раздался стук, а следом и мальчишка вошел, держа в руках огромную бесформенную рубаху.

– Вам велели передать, – сказал он, всучив её мне. И тут же убежал.

– Полагаю, это для меня, – протянул Татинкор руку, но я не дала.

– Компот. Его обязательно надо выпить.

– Компот? – криво улыбнулся он, но смиренно взял стакан и залпом выпил напиток, даже не отведя взгляда. Стоило только поставить стакан, как рука вновь требовательно протянулась к рубахе. Пришлось отдавать. Так же смотря на меня, он её надел.Под его внимательным взглядом я терялась.

– Я так понял, что сделать перевязку самостоятельно я не смогу?

– Нет, рана успела расползтись, – помотала я головой.

– И вы будете продолжать меня перевязывать? – задрал он одну бровь.

– Конечно, – выдохнула я, а потом всё-таки спросила: – Что вас не устраивает? Я всю ночь это делала. Ничего сложного.

– Ничего сложного. – Опять непонятная кривая улыбка и качание головой, – Хорошо.

И поднялся. Просто взял и встал. Рубаха, кстати, доставала до середины бедра и была настолько широкой, что он в ней тонул. Выглядело это забавно и заставило улыбнуться. Но улыбка быстро исчезла под прищуренным взглядом.

Всю дорогу до покоев я чувствовала какое-то доселе небывалое напряжение между нами. Настолько, что даже не стала провожать его до комнат.

– Никуда не выходите. В нужное время я приду, – сказала и шмыгнула в свои комнаты. Что это было?

Немного поразмыслив, пришла к выводу, что ранее он никогда при мне не был раненым и уж тем более не нуждался в моей помощи. Именно поэтому так напряжён.

Найдя причину, я успокоилась, решив просто переждать. Ну выздоровеет же он когда-то? Значит, и напряжение уйдёт.

Времени хватило лишь на душ и приведение себя в порядок. Смотря на себя лохматую, со следами недосыпа, я даже засомневалась в своих выводах. Может быть, он просто не знал, как сказать мне о неподобающем внешнем виде?

На мой стук он долго не отвечал. Я даже успела заволноваться. Но дверь резко распахнулась, и на пороге образовался Татинкор с мокрыми волосами.

– Вам нельзя купаться, – возмутилась я, пытаясь заглянуть ему за спину, что было невозможно. Во-первых, он стоял ко мне лицом. А во-вторых, всё в той же рубахе.

– Не переживайте, грозная спасительница, я мылся частями, – дрогнули уголки его губ в намёке на улыбку. Да он насмехается надо мной! Я тут переживаю, а он…

Фыркнула возмущённо, задрала подбородок и прошла в комнату. В его покоях я ещё не была. Обычно он приходил за мной и мы шли заниматься. А тут я, можно сказать, оказалась на его территории. Даже как-то волнительно стало.

Сейчас я находилась в гостиной. Очень аскетичной, надо сказать. Стол, два небольших прямых дивана, сервант и… всё. Больше ничего не было. Даже на стенах не было ничего: ни картин, ни панно, ни чучел, ни оружия или прочей мужской атрибутики. Голые ровные стены. Хорошо хоть, шторы были. Пусть и тяжёлые, плотные, но они хоть как-то разбавляли интерьер.

– Вижу, вам моя гостиная не приглянулась, – послышался насмешливый голос.

– Не блистает. Но мне здесь не жить, – пожала я плечами, – главное, что вам нравится. Так что? Где будем делать перевязку? Удобнее, конечно, было бы в ванной комнате.

– Войдёте в спальню? – дрожали его губы.

– Через спальню пройду, – нахмурилась я, понимая, что он надо мною потешается. А чтобы не было лишних издёвок, самостоятельно направилась в приоткрытую дверь. Даже не стала осматривать помещение, целенаправленно идя в ванную.

– Вам нужен будет стул. Хотя можете и постоять, – теперь я усмехнулась, но рано.

Татинкор спокойно, я бы даже сказала, вальяжно вошёл. Без стула. И не успела я отпустить колкость или ещё что-то сказать, как он стал поднимать рубаху. И опять смотрел мне в глаза. Вот теперь мне стало не по себе. И с одной стороны, я прекрасно понимала, что рубаху надо снять, иначе рану не обработать, но зачем так? От его взгляда у меня во рту пересохло. Почему? Он уже поднял рубаху до груди, обнажив живот, который я видела периферийным зрением, не в силах отвести взгляд. В горле уже ком образовался, а дыхание сбилось. Что он делает со мной?

– Вы уверены, принцесса? – как-то странно произнёс он.

– Вы пытаетесь меня соблазнить? – дошло до меня. И не знаю уж, что он увидел на моём лице, но засмеялся свободно и как-то облегчённо. Я не поняла.

– Для девушки, не стремящейся замуж, вы слишком спокойно зашли в спальню к неженатому мужчине, принцесса.

И с этими словами он развернулся ко мне спиной, снова поднимая рубаху, которую выпустил от смеха. Только рубаха зацепилась за марлю и дёрнула рану, потому что он зашипел.

– Замрите, – приказала я раньше, чем сама поняла, что делаю. Быстро поставила колбу и мазь на умывальник. Два шага, и вот я уже перехватываю его рубаху, аккуратно отцепляя её от марли и поднимая дальше.

– Зачем так резко? Сами же себе навредили. Тяните спокойно, – придерживала я края марли. Медленно рубаха поползла вверх. – Брюки.

– Что? Их тоже снять? – затряслась спина. Вот же невыносимый мужчина! Что он себе надумал?

– И их. А после выздоровления вы на мне женитесь, раз так вышло, – разозлилась я, а потом перешла на серьёзный тон, не замечая напряжения мужчины: – А сейчас приспустите брюки. Рана расползлась почти до копчика. И помните, что ночью я вас уже видела. Не больше необходимого, не переживайте.

И вот ведь ни словом не обманула, но сейчас, когда он в сознании, было совсем не так, как ночью. Он не сказал больше ни слова. Я буквально заставляла себя не смотреть на него, на сильные руки, напряжённо, практически по миллиметру оголяющие нижнюю часть раны, на руки, замершие где-то впереди и держащие единственную одежду на мужчине. Только сейчас до меня стала доходить двусмысленность ситуации. Я не только была в покоях неженатого молодого мужчины, я практически заставила его раздеться. Настолько, что мне было видно начало ложбинки.

На мгновение я прикрыла веки и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Что-то сердце колотилось подозрительно и губы пересохли. Странное состояние. Но у меня не было ни времени, ни права разбираться в реакциях своего организма. Я должна была облегчить боль этого мужчины, что так доверчиво сейчас предстал передо мной.

Собравшись с мыслями и конечностями, ибо руки тряслись, я приступила. Намочить кусок бинта, а им уже марлю на спине Татинкора – ничего сложного, но от первого же моего прикосновения он напрягся. И мне кажется, что не дышал, пока снимала марлю. Обработка краёв тоже прошла в напряжении. А от первого же прикосновения мази он дёрнулся так, что я чуть не выронила баночку, которую держала в руке.

– Больно? По идее, уже не должно быть боли. Всё затянулось.

– Нет, не больно, – прохрипел он, прокашливаясь. Странно, вроде бы горло у него не болело до этого. Может, просквозило, пока из лазарета шли? Всё-таки коридоры продуваются, а он был в одной просторной рубахе. Надо ему настой укрепляющий ещё принести.

– Я постараюсь аккуратнее. Но если вдруг сильно надавлю – говорите.

Он лишь кивнул, а я продолжила. Я настолько боялась причинить ему ещё большую боль, что касалась лишь самыми кончиками пальцев, и временами мне казалось, что он дрожит. Всё-таки простыл. Плохо, организм не восстановился от одного потрясения, а тут ещё простуда.

Мои пальцы тоже как-то иначе себя чувствовали. Будто независимо от моего желания хотели коснуться его. И прижаться совсем не к ране. На пояснице уже мои руки дрожали в жажде дотронуться всей ладошкой. Поймала себя на желании сжать эти напряженные ягодицы, так красиво обрисованные спущенными и натянутыми брюками. Провести по бокам вверх, поцеловать…

Пришлось даже головой потрясти для прояснения в бедовой головушке. Откуда такие мысли? Стыдно-то как…

Доделывала перевязку я, наверное, красная как помидор. Хорошо, что он стоял ко мне спиной и не видел моего состояния. Вот бы было ему о чём пошутить потом.

– Всё, можете одеваться. Я приду через три часа, – проговорила я, выскакивая из ванной. Но в спальне, конечно же, взгляд упёрся в кровать. Не то чтобы она была большой или слишком широкой (видела я родительскую), но вышедшая сегодня из-под контроля фантазия нарисовала очень красочные картинки, как Татинкор подходит к ней, раздевается, забирается… причём никаких брюк не было…

Чуть ли не взвыв, я вылетела из комнаты. Бегом пронеслась по коридору, влетела в свою гостиную и прислонилась спиной к двери, будто за мной кто-то гнался.

– Леди, что-то случилось? – вышла ко мне горничная из спальни, чем только напугала.

– Нет, всё нормально, – выдохнула я, отлипая от двери.

– Я бы не сказала так. Но если… – Она пожала плечами, разворачиваясь. А мне вдруг очень захотелось выяснить причины, а может, и поделиться. Мамы-то рядом не было. Но я сдержалась. Наши отношения с горничной всегда были такими, как и положено «леди – прислуга», и никаких откровений.

Умылась и отправилась в библиотеку. Где же ещё искать ответы на вопросы, если спросить не у кого? Только книги не дали результата, или я не поняла. А тут и опять время пришло. Что ж эти три часа так быстро летят?

Шла в комнаты Татинкора как на выговор от отцов. Только на их лекции о моём неподобающем принцессе поведении я приходила в таком настроении. Когда очень не хотелось, страшно даже временами было, но отступить нельзя. Однажды попыталась сбежать от заслуженного наказания, так меня так застыдили за то, что не хватает смелости даже ответить за свои поступки, что отлынивать больше не хочется.

Вот и сейчас я не имела никакого морального права переложить эту процедуру на кого-то другого. Да, как принцесса я могла поручить это прислуге, но как виновница травмы…

Уже почти у дверей его покоев я вспомнила, что собиралась принести ему противопростудный настой. На секунду даже заколебалась, но решила не возвращаться, давая себе зарок обязательно прислать ему слугу с настоем позже. Зато перед самой дверью замерла в нерешительности. И даже занесённую для стука руку пару раз опустила.

Почему-то внутри была странная каша из желаний, эмоций и ощущений. Причём все они говорили о разном. Я попыталась ещё до похода в библиотеку отделить их друг от друга, но выходило что-то непонятное. Физические желания, судя по рассказам других (того же Физона, который не стеснялся делиться со мной своими сердечными и не только победами), в прикосновении к представителю противоположного пола в моём возрасте не только обоснованы, но и нормальны. Более того, моё полное хладнокровие до этого момента к мужчинам вызывало беспокойство у родителей, особенно у мамы, которая пусть и редко, но судила нас с братьями по меркам своего мира. Она рассказывала, что в том мире половое созревание наступает всего в четырнадцать лет, в то время как у нас не ранее семнадцати. По сути, именно поэтому этот возраст и считают брачным, но только для девушек. Так вот, мне уже восемнадцать с половиной, и до сих пор никакого особого отношения к мужскому полу я не испытывала. Почему это случилось сейчас? Почему именно с Татинкором? И неужели это вот так? Настолько резко. Или я опять чего-то не заметила?

Говорить о том, что я была эмоционально растеряна, даже не стоит. Мне было очень не по себе, крайне некомфортно. Татинкор был приставлен ко мне как учитель, а я на него засматриваюсь. Ужас…

– Так и будете стоять под дверью? – Перед моим носом резко открылась дверь, демонстрируя объект моих терзаний. Он опять был в рубашке и домашних мягких широких брюках. Без меча за спиной и кинжалов на поясе он смотрелся… необычно или скорее непривычно.

– Нет, конечно. Готовы? – задрала я подбородок, пытаясь сделать независимый вид. Сама же просматривала силуэт мужского тела сквозь сорочку, слегка свободную ему.

Он так же провёл меня в ванную через спальню, в этот раз не спрашивая ничего. Он шел впереди, а я смотрела на него и не могла в себе разобраться.

– Это последняя перевязка? Или вас ждать ещё? – криво улыбнулся он, развернувшись ко мне уже возле умывальника. Зато на этот раз здесь был простой стул со спинкой.

– Устали стоять? – Я смогла сдержать улыбку.

– Всё для вашего удобства, принцесса. Вы же еле мне до плеч достаёте, – продолжал ухмыляться он. Вот наглец. И неправда это всё, не настолько уж я и маленькая. Конечно, ниже него, но в пупок не дышу.

– Так что? Положены мне ещё перевязки?

– Да. Эта и ещё одна сегодня. Следующие три дня всего дважды в день, а потом по одному, но это будет зависеть от скорости заживления раны. Слишком едкой… – на последних словах я отвела взгляд и понизила голос, ибо сама напомнила о том, что виновата в сложившейся ситуации именно я.

– Лефания, не корите себя. Я жив, и рана тоже затянется, – сделал он шаг ко мне, приподнимая лицо за подбородок. От этого касания и его взгляда у меня дыхание перехватило. Сейчас и он смотрел на меня не так, как обычно. Я даже была готова к поцелую, как бы дико это ни казалось мне позже. В этот самый миг мне хотелось ощутить это. И почему-то верилось, что эти губы могут быть не только ехидными, но и нежными.

– Хм, – кашлянул он, разрушая это неповторимое мгновение, – шкурку вы мне подпортили, теперь пора латать.

Вот же невыносимый мужчина! И этой ехидне я только что хотела подарить свой первый поцелуй? Да ни за что! Треснуть бы его чем, да и так уже травмированный.

Только потом мне пришла мысль, что собственное настроение и желания скачут как кролики. И что делать?

– Лефания, вы уснули? – помахал перед моим лицом Татинкор. Оказалось, что я так и замерла с тряпкой в руках, даже не намочив её.

– Нет. Я в порядке, – махнула я головой, отмечая, что мужчина уже сидел на стуле с оголённой раной. Ой, кому я рассказываю… с голой спиной и частично ягодицами. И да, я засмотрелась именно на нижнюю часть – пусть будет раны.

И вообще, разве может попа мужчины быть соблазнительной?

– Не похоже. Может быть, попросить кого из слуг? – вздохнул он. И мне даже показалось, что прозвучали в этом предложении нотки грусти, будто он и сам этого не хотел.

И почему на моём лице стала расплываться улыбка? Почему дыхание сбилось? Что за ерунда?

– Нет, – решительно заявила я, беря себя в руки. Почему? Ведь это решило бы мою проблему с притяжением. Но что-то внутри не давало просто отказаться. Нет, не только чувство обязанности хоть как-то загладить свою вину. Нет, сейчас появилось какое-то пока непонятное мне желание даже продлить эти перевязки.

Наносила мазь на этот раз я не то чтобы смелее, но пыталась анализировать свои ощущения. Мы не разговаривали, он на меня не смотрел и взглядом не давил, значит, я могла подумать. Как следствие, процедура затягивалась.

Интересно, что в самом начале, когда я только наносила первые мазки на рану, он слегка вздрагивал (опять), а потом расслабился или ещё что, но больше не было никаких движений с его стороны. Я даже украдкой пощупала кожу сбоку – проверяла на температуру. И мне показалось, что температура у него всё-таки имелась, пусть и невысокая.

Может быть, именно поэтому дальнейшая перевязка пошла для меня проще. Я старалась закончить и наконец-то прислать ему противопростудный отвар.

– Леди, вы решили сразу проследить, как мазь действует, и не ходить туда-сюда? Просто остаться до следующей перевязки? – подал голос Татинкор.

– Конечно, – радостно воскликнула я, ибо нечего задавать глупые вопросы, – когда ещё мне представится такая возможность посмотреть собственными глазами на действие нескольких не самых безопасных веществ в действии. Вот думаю, что такие рубцы с обугленными краями, – в этот момент специально провела пальчиком по коже, и нет, никаких озвучиваемых мною ран у него уже не было, но это знаю только я, – могли образоваться от кислоты. Вопрос: какой именно? В результате смешения тех веществ теоретически при различных дополнительных обстоятельствах могли образоваться несколько кислот…

Ещё минут десять, не меньше, я разглагольствовала о всяких веществах. И если сначала делала это специально, чтобы позлить одного язвительного субъекта, то в процессе вошла во вкус. И дорассуждалась до ответа на самый интересный вопрос: что произошло?

Из всего состава того зелья, что я тогда варила, только две травки в свежем состоянии содержат в себе оксиды, необходимые для образования кислоты. С другой стороны, в зелье было столько всего намешано…

– Так, я всё, – чуть ли не бегом закрывала рану марлей, – получается, что через два часа я буду у вас. А пока побежала.

И я действительно обошла стул с мужчиной и направилась к двери. И лишь когда я была уже в спальне, меня настиг шокированный вопрос:

– Куда это ты так быстро?

– Вам не угодить, – развернулась я, даже руки в боки поставила. – То слишком долго, то слишком быстро. Вы бы уже определились.

И, не дожидаясь от него ответа, рванула прочь. Мне не терпелось сделать выкладки и схемы для наглядности. На полпути в библиотеку мне повстречался слуга, которому я наконец-то дала распоряжение отнести Татинкору противопростудный отвар.

Большой стол в читальном зале меня давно дожидался. Я так хорошо устроилась на нём. Но мне не суждено было долго пробыть в одиночестве. Я успела только разложиться и начать всё выписывать по каждой составляющей и их стадиям, как Татинкор явился. И хотя он присутствовал в помещении, но ничего не говорил, поэтому о нём я достаточно быстро забыла.

– По-моему, пора на новую перевязку, – раздалось неожиданно откуда-то сбоку. Я вздрогнула всем телом и даже кляксу (на самом деле – черту в пол-листа) оставила.

– Что вы так пугаете?

– Я думал, что ты заметила моё присутствие, – приподнял он бровь. При этом оказалось, что он сидел с полным комфортом в кресле за моим левым плечом.

– Лучше бы помогли, – буркнула я.

– Прости, в химии и зельях я не понимаю ничего от слова совсем. Паноку в своё время со шпаргалками сдавал. Только тс-с, – поднёс он палец к губам, задерживая на них мой предательский взгляд. Да что ж такое-то!

– Ай-яй-яй, – наигранно схватила я за грудь, – как вы могли?

Так, посмеиваясь, я всё же поднялась, потому что листы не поместились на столе, пришлось их разложить на полу, где, собственно, я и писала.

– Идёмте, раз уже пора, – добавила я уже спокойнее.

– К чему-нибудь пришли?

– Ну, пока не окончательно. Но в двух вариантах – да, должна была получиться кислота. Непонятно только, какая из них стала фатальной. Кроме того, нужно продумать, какие иные вещества ещё образовались, ведь зелье не только стало ядовитым, но и увеличилось в размерах, меняло цвет. Запаха не помню. Был какой-то запах?

– Яйцами тухлыми воняло, когда мы уже уходили, – ответил он, пожав плечами.

– Точно. Это серная кислота. Значит…

В итоге всю перевязку мы рассуждали о зелье. А на задворках сознания возник только один логичный вопрос: почему такую выкладку веществ и реакций я не сделала раньше и с другими зельями? Зато глупые мысли о практически обнажённом мужчине в голову не лезли и не мешали.

Доделав перевязку, я рванула назад в библиотеку. И зачем он опять пришёл? Сам же признался, что не понимает в этом. Но выяснять ничего я не стала. Не хочет отдыхать после травмы – пусть так и будет.

Только результаты моих выкладок не принесли сначала результата. Было очень много вопросов, вероятностей событий и вариантов результатов. Только когда я сделала аналогичные схемы для последних «испорченных» зелий, показался результат. Для утверждения выводов пришлось даже с Паноком связываться.

Оказалось, что моя сила, как выразился верховный маг, тяготеет к кислотам и всем растениям, что содержат их и всё подобное. Странный вывод, но другого у нас не было.

Мы даже провели эксперименты. Я брала пространный набор ингредиентов с одним условием: травка, что в свежем виде содержит оксиды (уже участвовавшая ранее), только одна. Пару раз мы открыли новые травки, пару раз вообще моя магия решила не срабатывать, возвращая меня к проблеме контроля, но в основном всё получалось.

– Чем такая магия может быть полезна? – задала я самый насущный для меня вопрос. Ну сами посудите, зачем нужна такая странная магия? Толк от неё какой? Чтоб была?

– Пока не знаю, – пожал верховный плечами, – применение можно найти всему, Лефания. Только тебе ещё и контролировать магию надо научиться. Уж очень специфичная она у тебя.

– По мне, так бесполезная, – поджала я губы. И да, он не стал меня переубеждать.

Год почти прошёл уже с того момента, как у меня обнаружили эту чудо-магию. А толку? Ни что она делает, ни как это происходит, ни как взять под собственный контроль не понятно. Сказать, что я расстроилась, – ничего не сказать.

Зачем я решила поделиться этим с мамой? Не знаю, просто всегда делилась. Только о реакции на Татинкора я не решилась ей рассказать. Здесь было вообще непонятно. Ведь я специально разглядывала других мужчин, благо недостатка в них в замке нет. И ничего. Вот не хотелось мне кого-то из них поцеловать, дотронуться и вдохнуть запах. Начнём с того, что далеко не от всех пахло хотя бы сносно, не то чтобы приятно. А уж насколько непонятные ощущения у меня оставили прикосновения…

Дело было так. Я решила отдохнуть от зелий и всего прочего, приказала оседлать мне пегую. А там конюх – высокий (не меньше самого Татинкора), широкоплечий, мощный, лохматый. Он предложил мне помочь взобраться на лошадь, и я, хоть и умела это с малых лет, разрешила. А пока он меня подсаживал (отметила, что держал крепко, но не сильно), дотронулась до его руки. Может быть, я сделала это как-то совсем не так, может, ещё что, но мужчина вздрогнул и выпучил на меня глаза, замерев.

– Можете отпустить, – задрала я подбородок, хотя на самом деле хотелось сбежать и спрятаться. Так стыдно было. Конюх отпустил, правда нашёл в себе решимость поправить поводья и стремена, даже спросил, всё ли у меня в порядке. После моего кивка хлопнул кобылу по крупу.

Я мчалась, не оглядываясь, всего несколько минут. Этого хватило, чтобы выветрить глупости из головы. Я делала это ради эксперимента? Да. Так в чём проблема? Я не навредила ему, а остальное неважно. Пустила лошадку шагом и стала анализировать, пока воспоминания свежи. Хотя о чём там думать? Не было ничего особенного. Грубая натруженная кожа. Ничего более. Вот спина Татинкора – совсем другое. У него кожа упругая, бархатистая, так и просится под пальцы. Ну вот опять!

С мамой мы разговаривали недолго. Она разделяла точку зрения Панока о том, что мы просто не нашли ещё применения, да и типа рано об этом. А у меня вот прямо руки опускались. Одно дело, когда ты, возможно, станешь целителем, будешь если не жизни, то здоровье спасать. Про боевых магов, как Татинкор, я вообще молчу. Хотя создавать артефакты тоже замечательно. Там вообще поле непаханое. И совсем другое дело – пытаться развить непонятно что и для чего.

– Если твои сомнения настолько сильны, сходи в храм, поговори с Богиней. Я знаю, что отвечает она далеко не всем, но за спрос не бьёт. Тем более что твоя магия явно её рук дело.

– Мамочка, ты гений, – прокричала я напоследок, выбегая из комнаты. Всё же просто. Надо только спросить у виновницы торжества.

Небольшой храм Богини при замке графства Монтеро имелся. Вот в него я и шла (честно – почти бежала).

В аскетичном зале храма имелось всего четыре скамьи, статуя Богини по центру, ближе к дальней стене, и чаша на пьедестале перед ней. Больше ничего традиционно в храмах Богини не было. Считается, что для общения с Богиней этого вполне достаточно, а гости на свадьбах могут и снаружи подождать. Да, на церемонию бракосочетания внутрь храма допускаются только родители новобрачных и сомужья, если таковые имеются. Но даже этим людям, бывает, места не хватает. Выход прост: они стоят вдоль стен.

Людей в храме не оказалось, поэтому я сделала глубокий вдох и намного спокойнее прошла к чаше. Вода в ней была всегда, за этим следили. А я вдруг поняла, что не могу сформулировать вопрос. Мои чувства и желания за последнее время настолько перемешались, что я уже не знаю, какое важнее. Но не могу же я прийти в храм и не попытаться?

«Здравствуйте, – начала я мысленно обращаться к Богине, опустив руку в воду. – Мама полагает, что вы наделили меня магией, странной магией. Я не могу её контролировать, приношу только разрушения, сильно травмировала человека. Если мама права, то скажите мне, как взять её под контроль? Да и зачем она мне? Я не хочу в следующий раз стать причиной смерти кого-то».

Минуту я стояла в тишине. Сама высказалась и не знала, что ещё добавить. И уже стала вытаскивать руку, когда прозвучал вопрос:

«Хочешь научиться и разобраться в себе?»

«Да».

«Хорошо».

Почему-то в голосе Богини мне послышалось предвкушение. Ну, это я по человеческим меркам сужу, а как там должно быть… И только сейчас до меня дошло, что сама Богиня ответила мне. На эмоциях я взвизгнула радостно и побежала в замок – рассказать о случившемся.

– Она мне ответила, – прокричала я радостно маме в переговорник. Только голос мамы не внушал радости. Пришлось пересказать. Отчаянный стон мамы меня напугал.

– Фани, Богиня не сказала тебе ничего, не объяснила и не пояснила. А это значит, что она что-то сделает для того, чтобы ты сама поняла и догадалась, разобралась в себе. Короче говоря, зная Богиню, советую тебе приготовиться, ничего хорошего можешь не ждать. Я бы советовала тебе не выпускать тревожный чемоданчик, но понимаю, что это невозможно. Поэтому выбери универсальные зелья и носи их с собой.

– Мама, ты чего? Богиня же не собирается меня убивать. Не паникуй. Мне же нужно понять, как силу контролировать. Может, какую суперредкую книгу или рукопись подкинет.

– Хорошо бы. Для того чтобы я поняла, что твои отцы мне нужны, она попыталась их убить, и не единожды. Так что её методы понимания очень специфические. Я тебя предупредила. Ты большая девочка, должна понимать, что её логика и наша совершенно разные.

– Ладно, мам. Я посмотрю на твой чемоданчик.

Вот один разговор испортил всё впечатление от беседы с самой Богиней. Но обещание маме я решила выполнить. В конце концов, опыта общения с Богиней у неё больше и она заботится обо мне же.

Вот только универсальных зелий было всего четыре: от большинства ядов, для остановки кровотечения, для заживления поверхностных ран и восстанавливающее силы. Остальные были сильными, но узконаправленными. Зато нашлись два очень полезных артефакта: щит-ограждение и бомбочка, которая могла взорвать даже каменную породу. Не знаю, зачем они мне, но руки будто сами захотели их заграбастать. Я не стала себе отказывать, благо мама давно ещё ввела в моду потайные кармашки в одежде.

– Леди Лефания, – столкнулась я по пути назад с прислугой, которая несла на подносе отвар.

– Добрый день, – поздоровалась я, не обратив особого внимания на неё.

Я направилась в библиотеку для продолжения своих изысканий в тайной надежде, что Богиня подкинет редкий фолиант с нужными знаниями, который я упустила. Только явился Татинкор.

– И зачем мне отвар от простуды? – спросил он таким тоном, что я не смогла понять, злится он или насмехается.

– На всякий случай. Мне показалось, что вы простыли, – пожала я плечами, отвечая честно.

– Когда это вам так показалось? Я здоров. Ну, не считая спины.

– Лекарь сказал, что сегодня потребуется всего одна перевязка. И завтра тоже. А дальше ваш организм уже самостоятельно восстановится.

– Это хорошо. Но вы не ответили.

– Я не пойму, почему вы возмущаетесь. Не хотите пить – не пейте. Я не заставляю вас, – возмутилась я его настойчивости.

– Вам было бы сложно меня к чему-либо принудить. И тем не менее мне интересно, – наклонил он голову набок.

– На перевязках я несколько раз заметила, что вы дрожали, – со вздохом призналась я, но не смотрела на него в этот момент.

– И всё?

– Всё. Я не хотела, чтобы… вы заболели.

– Ясно, – как-то странно произнёс он, но ничего не стал пояснять.

Какое-то время стояла тишина. Он умостился в кресло, взяв какую-то книгу, а я продолжила ходить между стеллажами в отчаянной надежде на помощь Богини, но всё было тщетно.

Новая перевязка прошла странно. Он молчал, я тоже, но чувствовалось какое-то напряжение между нами. И я никак не могла понять причину. Неужели всё из-за отвара?

– Завтра последняя перевязка, – зачем-то напомнила я. Сама же никак не могла заставить себя оторвать от него руки, будто если отпущу, то… лишусь чего-то очень важного.

– Спасибо, Лефания. Как эксперименты? – поднялся он сам, вызвав у меня вздох разочарования и почти ощутимой потери.

– Я разрушитель, – усмехнулась я, – создаю кислоты практически из ничего. И никак не могу понять, почему Панок назвал это магией времени. Наверное, ошибся. Скорее, магия разложения или кислотная магия. Зато я научилась её останавливать. Ну, прерывать поток.

– Это хорошо. Просто отлично. Теперь ты чувствуешь, что и куда направляешь, в каком количестве, и можешь остановиться. Это замечательно, – воодушевился Татинкор. А я как дура смотрела на его улыбку и не могла отвести взгляд. Да что со мной творится? Ужас какой.

– Хорошо, да не очень. Ладно, я пошла, – попыталась я уйти от него. Да не тут-то было. Я направилась в библиотеку, и он за мной. Только дойти до неё мы не успели. Нас перехватил взволнованный слуга.

– Рабочие обнаружили какую-то новую породу. Меня прислали позвать вас, потому что рабочие сами не могут понять, что это и можно ли это трогать. Мало ли что это такое.

Мы, не сговариваясь, вместе пошли за проводником. И только когда начали спускаться в шахты, Татинкор остановил меня, пытаясь отговорить.

– Насколько глубоко нашли породу? – спросил он слугу.

– А-а-а, – замялся мужчина, – достаточно глубоко.

– Лефания, это может быть опасно. Вам не стоит туда спускаться, тем более что я смогу магически посмотреть на породу.

– Хотите сказать, что я бесполезна, – усмехнулась я, хотя обида уже легла на сердце.

– Не обижайтесь, но это действительно может оказаться именно так. Вы хрупкая леди, не всегда контролирующая свою магию. А там люди.

– Не только бесполезная, но и опасная. Здорово.

– Это может быть опасно именно для вас. Оступитесь, оцарапаетесь.

– К вашему сведению, я не настолько неженка. Моя мама спускалась в шахты, и я могу. Тем более что вы сами признались, что алхимию сдавали… – успела я осечься, – давно и многого не помните. А я только ей и занимаюсь. Могу поклясться, что узнаю быстрее вас, что там за порода.

– Это не соревнование, Лефания. Я ни в коей мере не сомневаюсь в ваших возможностях, но всё же вы не готовы к спуску.

– Ерунда. Хватит напрасно разговаривать. Я спускаюсь, и точка. – Я даже обошла его.

Мысль о том, что я поступаю безрассудно и он прав, по сути, мне в голову пришла и даже была обдумана, но какое-то странное чувство внутри «я могу» не давало развернуться. И я понимала, что правильнее было бы уйти, дождаться, когда мужчины отколупают кусочек породы, и только тогда его изучить. Но хотелось самой.

Мы спускались молча. Только иногда тишину нарушало предупреждение «осторожно», и Татинкор подхватывал меня под локоть, но без слов отпускал. Лестница стала для меня испытанием. Платье, пусть и лёгкое, не предназначено для этого. И как хорошо, что мама в своё время ввела в моду лёгкие брюки под юбкой, так хоть не приходится заботиться о приличиях, да и двигаться намного удобнее.

Больше получаса – может быть, и больше – у нас занял спуск. Я шла за проводником, Татинкор сверлил мне затылок. И вот наконец-то мы достигли шахтёров.

– Леди, – повскакивали они на ноги, хотя до этого мирно сидели прямо на полу. Вокруг были камни и пыль, пыль и камни, и ничего больше. Однако само пространство было просторным.

– Показывайте вашу породу, – скомандовал Татинкор, не дав мне хоть как-то отреагировать на приветствия. Злится – поняла я.

Один из мужчин проводил нас в тоннель намного уже предыдущего. Здесь двое еле могли разойтись, а Татинкору пришлось сгибаться. Даже мне до потолка, если это можно так назвать, оставалось сантиметров десять – пятнадцать.

– Мы всегда новые тоннели пробиваем узкими. Если находим породу, начинаем его разрабатывать, если нет, то идём дальше, – извиняющимся тоном говорил наш провожатый. Только сейчас я обратила внимание, что и он, и все горняки были мужчинами сильными, коренастыми, но невысокими. Получается, что у них отбор на работу по габаритам? Представила, как к ним приставляют линейку и говорят: «А ты, приятель, сильно вырос, не подходишь нам». Картинка в голове заставила усмехнуться, чего не поняли мужчины, судя по лицам, но ничего говорить мне не стали. Мы пришли.

Ну что сказать? Камень как камень, хотя в центре импровизированной стены немного светлее и прозрачнее, что ли, будто лёд. Первым к этой породе подошёл Татинкор. Он её сначала потрогал, постучал, понюхал, а я ждала, что лизнёт, но нет, обошлось без этого. Кстати, ему, чтобы посмотреть на породу, пришлось сесть на колени, иначе с его ростом никак.

– С чего вы взяли, что это что-то необычное? Здесь этой породы очень мало, – спросил Татинкор.

– Когда породу только обнаруживаешь, её всегда мало. Надо дальше пробиваться. Почему необычное? – поджал горняк губы. – Потому что мы добываем здесь стилос. Он чёрный в любом виде. А это не он. И мы не смогли вспомнить ни одной породы в этих горах, чтобы так выглядела.

– Почему не позвали начальника производства? Могли взять образец, его бы изучили наверху и дали заключение, полезна или нет это руда.

– Начальник уехал неделю назад. Договаривается об оборудовании. Я его заместитель. И могу вам сказать точно, что такой руды в этих горах ранее не добывали. Это что-то новое.

– Хорошо. Почему не взять образец?

– Попробуйте, – протянул он Татинкору кирку, а сам закрыл уши и зажмурился. Я тоже уши закрыла, но не глаза. Уж очень хотелось увидеть, что случится. Но и Татинкор, не будь дурак, заметил реакцию и стукнул по камню слегка. Небольшая вспышка и звон были ответной реакцией.

– Интересно, – лишь прозвучало от него.

– Проверьте его магией. Вдруг это камень-накопитель? – не удержалась я от комментария. И так долго молчала. Татинкор лишь бросил на меня нечитаемый взгляд, но начал проверять магией. Я видела её, как она проходит сквозь породу и возвращается ни с чем.

– Не знаю, что это, но точно не накопитель, магию не принимает вообще. По мне, так вы обнаружили очередной камень. Возможно, после обработки он станет драгоценным, но не более.

– Это точно? Может, его хотя бы почистить? Вон он как светился. Можно будет найти ему применение, – не сдавалась я.

– Возможно, но сначала его надо как-то отсюда добыть. Чем сильнее по нему бьёшь, тем сильнее он отвечает, будто защищается, – проговорил недовольно мужчина.

– Может, магией получится отрезать кусочек, если он защищается от механического воздействия? – предложила я, даже сделав шаг вперёд, хотя и не умела делать предложенного. Меня почему-то тянуло к этому камню, прям руки чесались и пальцы зудели.

– Я попробую, – вытянул руку ладонью ко мне Татинкор, останавливая, – но, если не получится, мы уйдём и подумаем над этим спокойно, позовём Панока в первую очередь.

– Хорошо-хорошо, – смиренно согласилась я, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу.

Татинкор опять стал магичить. Этого заклинания я не знала – просто потому, что мне оно было неподвластно. Я же не обладала способностями к обычной магии. Я же уникум – бесполезный, правда, но уникум.

Только он начал внедряться в породу, как она не просто ярко вспыхнула, она ещё и завибрировала, будто зарычала. «Жуть какая», – почему-то с восхищением подумала я.

Конечно, Татинкор тут же перестал её трогать, но тоже осматривал заинтересованно. И пока он тихо разглядывал породу, я всё-таки подошла к камню и положила на него ладошки. Камень оказался тёплым и гладким. Интуитивно я смахнула с него каменную пыль и провела пальцами по поверхности. Мне он казался каким-то родным, что ли. Я не могу объяснить точно, что чувствовала в тот момент, странное единение с этим камнем, будто именно его мне и недоставало. Так захотелось его обнять, прижаться всем телом, будто к живому существу. Я прикрыла глаза и выпустила свою магию. Зачем? Не знаю, просто так казалось правильным в тот момент.

– Ты что творишь? – выдохнул где-то Татинкор. – Лефания, прекрати, – почти кричал он, но его голос доносился до меня будто издалека. И только его крепкие руки, когда он схватил меня, были вполне реальны и осязаемы. А потом что-то случилось.

Я упала лицом вперёд. Камень будто растворился под моими руками, или я прошла сквозь него, но факт остаётся фактом: его не было. Точнее, подо мной, конечно же, был камень, но это была простая горная порода. Сверху меня придавило тело, выбив последний воздух из лёгких. Я даже не сразу сообразила, что это Татинкор.

– Лефания, – простонал он, перекатываясь с меня, – что же ты творишь?

– Прости. Не смогла удержаться. Он такой… такой…

– Какой? Камень как камень. Ох, – приподнялся он, оглядываясь. А я поняла, что не могу перекатиться на бок, стена мешает. Это показалось странным. Пришлось переворачиваться на месте. Я тоже завертела головой, не понимая, где нахожусь.

Дело в том, что, кроме нас с Татинкором, здесь не было никого. Да само место было другим. Это уже не шахта, потому что, подняв голову вверх, где-то очень далеко я могла разглядеть небо. Это было скорее ущелье или даже трещина в горе, потому что позади нас тоже было видно небо. Впереди, то есть там, откуда мы только что упали, виднелся всё тот же неизвестный камень, а по бокам отвесные скалистые стены. Ширины этого ущелья хватало ровно на то, чтобы нам с Татинкором сидеть рядом плечом к плечу.

– Лефания, ты в порядке, не ушиблась? Где болит?

– Я нормально. Ты тяжёлый, но ничего не отбила. Сам как? Спина? Дай посмотрю.

– Со мной всё в порядке. Не надо ничего смотреть, – отрезал он.

– Чего ты кричишь? Я ничего не сделала.

– Ну да. Мы сами как-то тут оказались. Именно ты что-то сделала с этим камнем. На мою магию он не реагировал, точнее, не принимал её. Воспроизвести сможешь? – вздохнул он.

– Прости, я не специально, – повинилась я, прекрасно понимая, что виновата. Снова. – Попробую.

Передвигаться в узком пространстве было проблематично, но возможно. Больше волновало собственное состояние. Руки тряслись, голова кружилась, но я не признавалась. Начнёт ещё отчитывать. И так непонятно что натворила.

До камня я доползла относительно нормально. Почему ползла, хотя высота позволяла встать? Не могла подняться. Не получилось просто.

– Лефания, тебе плохо? Голова кружится? – подошёл Татинкор. Я же стоически молчала, не признаваясь в собственной слабости. Села рядом с камнем, перетерпела головокружение и положила руки на стену. Только камень оказался холодным, хоть и гладким. Странно.

– Лефа…

– Что-то не так, – не дала я ему договорить, – камень холодный.

– Он и должен быть холодным, – не понял меня Татинкор.

– Нет. Там, то есть тот камень был тёплым, приятным. Он будто манил меня. А этот просто камень.

– Лефания, я трогал тот камень. Он и был холодный.

– А он мог быть тёплым только для меня? Я не сошла с ума и точно помню, что он был тёплым, – шмыгнула я носом, чувствуя приближение паники.

– Я не знаю. Просто не слышал о таком. Лефания, успокойтесь. Мы обязательно выберемся. – Он сел рядом со мной, поглаживая по голове.

– Я опять наделала глупостей. Как вы можете меня успокаивать? Вы здесь из-за меня. Да у вас даже спина ещё с прошлой моей ошибки не до конца зажила, а я вас опять куда-то втянула, – уткнулась я лбом в его плечо.

– Да, ты сделала мою жизнь непредсказуемой, – усмехнулся он.

– Непредсказуемой? – подняла я на него глаза. – Опасной скорее.

– Ну куда ж без этого, – улыбался он, всматриваясь в мои глаза. – Мы живы, относительно в порядке, воздух есть, ведь могли оказаться и в безвоздушном пространстве или в закрытой пещере без выхода. Так что всё будет хорошо. Надеюсь, что вы запомните: трогать всякие манящие вас камни не стоит.

– Ага, смешно, – опустила я взгляд.

– Я не смеюсь над вами, – приподнял он моё лицо за подбородок, – а пытаюсь показать, что не всё так плохо, как могло быть. Вы юны и неопытны. Это я должен был вас остановить, предостеречь, да вообще запретить спускаться в шахту.

– Я бы всё равно пошла, – выдохнула я, думая лишь о нём. Этот потрясающий мужчина был так близко, что я ощущала его дыхание на лице. Сердце билось рвано, то ускоряясь, то замедляясь. Даже оно не могло определиться, что ему делать, куда уж мне. Хотя нет, сейчас, в данный момент, я точно знала, чего хочу. Поцелуя.

– Вот именно. Разве мог я это допустить? Вы тонкая, хрупкая, нежная. Вас нужно любить и защищать, – сглотнул он, прохрипев последние слова.

– Люби, – вырвалось из меня. Я даже чуть подалась вперёд, прикрывая глаза и давая ему разрешение. Дыхание и сердце замерли в ожидании.

От него послышался рваный выдох, а потом мои губы накрыли на удивление мягкие и очень осторожные губы. От места нашего соприкосновения по телу разливалось лёгкое покалывание и тепло. Мои руки сам потянулись к его волосам. Я так давно хотела проверить их на ощупь. Вдох, и губы приоткрылись, давая ему доступ и большую свободу. Мужские руки перетянули меня к себе, прижали за талию и между лопаток. От этого ощущения его тела подо мной я нечаянно прикусила его губу. И когда он издал почти животный рык, испугалась, что сделала больно, дёрнулась даже, чтобы отстраниться, но меня прижали сильнее, а в рот ворвался язык. От неожиданности я ахнула, и всё резко прекратилось. Он просто замер на несколько секунд, а потом отстранился, разрывая этот умопомрачительный поцелуй.

– Я… вы… Простите, – говорил он, не открывая глаз, будто каялся в чём-то или жалел. Мне стало неловко.

– Это вы меня простите. Я не знаю, что со мной происходит в последнее время, – бормотала я, сползая с него и вызывая его стон. Хотела спросить, не сделала ли я ему больно, всё-таки спиной он опирался о каменную стену, но сдержалась.

– У вас такой возраст. Вам простительно такое поведение. Я не должен был…

– Жалеете, – вздохнула я. – Жаль. Мне очень понравилось с вами целоваться. Незабываемый первый поцелуй, – говорила я с грустной улыбкой на губах и слезами на глазах. Так обидно было, что такое событие в моей жизни, пусть и незначительное в целом, для него оказалось неприемлемым.

– Лефания, я…

– Не будем об этом. Давайте выбираться. В графстве уже наверняка паника. Мама с ума сойдёт, когда узнает, если ещё не в курсе.

Голова у меня всё ещё кружилась, но я не была уверена, что это от камня. И тем не менее я вновь попыталась почувствовать этот оригинальный камень. Пусто. Он всё так же был холоден и безучастен.

– Не выходит, – констатировала я факт.

– Значит, будет выбираться обычным способом, – кивнул он, смотря на зияющий выход. – Я пойду первым. Будьте аккуратнее.

Мы начали свой путь на свободу. Только с каждым нашим шагом мы не только поднимались вверх, но и ширина прохода уменьшалась. В итоге мы не смогли выбраться. Татинкор уже шёл боком, но этого было недостаточно, потому что это ещё не всё. Выход был буквально в трёх метрах от нас, но к нему не пройти.

– Надо попробовать подняться по стенам, – сказал он, смотря вверх. Ну да. Трещина расширялась кверху, но, даже достигнув края, как потом мы сможем выйти? Вдруг земля окажется очень далеко? Это я ему и озвучила.

– Что-то мне подсказывает, что так оно и есть. Но сидеть здесь, ничего не предпринимая, тоже нельзя. Никто просто не знает, где мы находимся, даже мы сами. Так что рассчитывать мы можем только на себя, – смотрел он мне в глаза.

– Может быть, я смогу пройти к краю? Всё-таки я худее намного. Хоть знать будем, на какой высоте оказались, – не сдавалась я. Очень уж страшно звучало его предложение. Забираться вверх по отвесным скалам, зная заранее, что выйти наружу не получится, по-моему, глупо.

– Я не смогу тебя подстраховать или поддержать. Если ты начнёшь падать, то я не смогу тебя поймать. Просто не дотянусь, – говорил он. – Я не могу так рисковать тобой.

– Глупости. Если ты свалишься оттуда, – я показала пальцем вверх, – у меня точно не будет шансов выбраться. Кстати, а если магией шарахнуть?

– Шарахнуть, как ты выразилась, нельзя. Может случиться обвал, и нас просто засыпит камнями. Есть, конечно, шанс погибнуть мгновенно, но, скорее всего, придется медленно умирать от полученных травм и потери крови.

– Ну а верёвку там сделать или липучку какую тоже нельзя?

– Лассо могу сделать. Только на что его накидывать? – стал он оглядывать гладкие поверхности скал.

Я же лишь покачала головой.

– На меня. Так ты сможешь меня страховать, – ответила я, только сейчас осознавая, что стала обращаться к нему на «ты». Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, а потом он всё же кивнул.

– Хорошо. Возвращаемся.

Мы прошли назад немного, только чтобы места хватало для смены позиций. Но когда мы менялись, опять оказались очень близко. Моя грудь, хоть и не могла похвастаться размером, сейчас касалась его. И вместо того, чтобы двигаться в сторону, я замерла, вдыхая его запах. Ну разве можно так вкусно пахнуть? Это же издевательство.

– Я…

– Всё в порядке, – произнесла я, шагая в сторону, так и не дождавшись от него чего-то внятного. Если подумать, то было забавно, что маг Татинкор не может двух слов связать и объясниться с девушкой.

Татинкор создал лассо, которое закрепили на моей талии.

– Не жмёт? Не давит?

– Нет и нет. Отпускай. Я справлюсь.

Каких-то пара десятков метров, и вот я стою на самом краю и осматриваю местность.

– Не знаю, где мы, но это точно не Шамбура. По крайней мере, не ближайшие её окрестности. Да и озера такого я не припомню.

– Чтобы понять, где мы, надо добраться до людей. А пока выбраться отсюда.

– Я поняла. До земли относительно невысоко. Метров пять – может, даже меньше. Но внизу, во-первых, отвесная скала, во-вторых, узкая каменная дорога, за которой, полагаю, опять скала. Здесь макушки деревьев заканчиваются, и я скажу тебе, что это далеко не низкорослые яблони. Это самый что ни на есть хвойный лес.

– Понятно. Что по бокам? Где ты озеро увидела?

– Эта дорога ведёт к озеру. Ну я так думаю, потому что она скрывается где-то справа за скалой. Там же и озеро, горное озеро. Зато за лесом сверкают шпили башен. Только это очень далеко.

– Людей не видишь?

– Нет, конечно. Иначе бы уже звала на помощь.

– Это тоже не всегда может быть безопасно. Люди, знаешь ли, могут и бандитами оказаться.

– Допустим. И как нам спуститься? Может, ты можешь сделать что-то типа батута? Сеть какую?

– Для этого мне нужно видеть место. Значит, сделаем так. Тебе придётся спуститься вниз, я подстрахую. Знаешь как?

– Догадываюсь. А ты?

– А я поднимусь сначала чуть выше, дойду до края и спрыгну. Прикрепить лассо здесь некуда.

– Ты с ума сошёл? В лучшем случае с такой высоты ты переломаешь себе ноги, в худшем – не устоишь на тропинке и свалишься ниже.

– Твои предложения?

– Липучка какая есть? Или ещё что?

– Я могу из подошвы обуви сформировать когти, но это не поможет.

– Почему?

– Потому что на одних ногах я не смогу спуститься. А перчаток у меня нет. Из живой материи такое нельзя сделать.

– Из камня?

– Что из камня? Перчатки?

– Нет. Углубления в камне сделать сможешь? Небольшие, только чтобы пальцы рук или носок ноги поместился. Это же не должно быть так тяжело. Насколько мне известно, разрушить материю можно даже сырой силой.

– Возможно. Но опять же, я должен видеть прямым взглядом то, что делаю. Отсюда я этого не смогу.

– Должен быть способ. – От отчаяния я даже ногой топнула. – Иметь столько силы – и что? Везде нужен зрительный контакт?

– Практически везде. Исключение только артефакты. Лефания, я не могу держать лассо бесконечно. Спускайся и прекращай спорить.

– Нет. Ты защищаешь меня, но, если ты разобьёшься, кто будет это делать? А если в этом лесу разбойники или дикие звери? Как я должна от них защищаться в одиночку? – решила я надавить на него.

– Я спрыгну максимально аккуратно. Обещаю.

– Нет. Этого мало, – мотнула я головой. – Смотри, – вспомнила я про артефакты, – у меня есть два. Возможно, получится их использовать.

Он быстро осмотрел их. И вдруг заулыбался.

– Возможно, но очень осторожно. Я могу перестроить щит. Именно из него можно будет сделать подушку. Только он одноразовый. Второго шанса не будет.

– Отлично, делай. От меня что-то требуется?

– Нет. Ты уверена, что не хочешь сама им воспользоваться? Спускаться по отвесной скале тоже не самое безопасное занятие.

– Уверена, – прищурилась я.

– Сейчас ты очень похожа на миледи. Я тебя понял. Просто подожди.

В чём он увидел нашу с мамой схожесть, я не стала уточнять. Он распылил лассо и занялся артефактом. Я же наблюдала за его работой. Взгляд у него сделался совсем другим, будто он смотрел внутрь камня, разбирая его на песчинки. Хотя в какой-то степени так и было, ведь он менял структуру заклинания.

– Готово. Иди сюда.

На меня опять накинули лассо, и я отправилась к краю ущелья.

– Я верю в тебя. У принцессы Лефании не может не получиться, – говорил он уверенно, что передавалось и мне.

Развернувшись лицом к Татинкору и схватившись руками за лассо, я сильно оттолкнулась ногами, начиная спуск. И надо сказать, что этот толчок был самый страшный. Дальше всё прошло хорошо. Уже на горной тропе я на секунду пожалела, что так быстро спустилась. Теперь мне оставалось ждать Татинкора.

– И я в тебя верю, маг Татинкор, – крикнула я. Зачем? Да просто так.

Пары минут не прошло, как он показался метра на три выше начала расщелины. И вот тут я начала волноваться. Я чуть ли не кинулась его ловить, хоть это и было глупо. Но он высунулся из скалы всем корпусом, при этом спиной ко мне, на несколько секунд завис, появилось лёгкое свечение магии перед ним, и всё, он отпустил скалу. Несколько секунд скольжения и он приземлился на ноги, чуть не разбив нос о камень.

– Что дальше? Тебе хоть что-то знакомо? – спросила я, как только он разогнулся и стал оглядываться.

– Нет. Здесь я не бывал. Это ты мне скажи, где мы, – усмехнулся он.

– Ты опять. Я не знала, что камень может нас куда-то перенести. Просто…

– Просто вспоминай географию. Тебя постоянно чему-то учат. Лично я помню, что горных озёр в нашем мире три. Одно находится на территории бывшего герцогства Дюранец. Второе недалеко от столицы Анузы Букан, а третье на другом континенте, названия страны я не помню.

– Прости, я действительно не подумала. Но ты прав. Правда, есть ещё одно горное озеро, но оно находится внутри горы, в пещере.

– Это точно не оно. Но нам главное, чтобы это был не другой континент. Иначе добираться домой будет очень проблематично. В оставшихся двух вариантах мы справимся. Пошли.

– А зачем нам к озеру? Тропа вниз ведёт в другую сторону.

– Вода. Горные озёра пресноводные, а вот в лесу может воды не оказаться, – ответил он, не оборачиваясь.

– А куда мы её наберём? У меня никакой ёмкости нет.

– У меня есть фляга, но она тоже небольшая. Так что экономить воду придётся в любом случае.

После того как я умудрилась оступиться о камешек на тропе, Татинкор взял меня за руку. Молча и ничего не говоря. В кои-то веки не комментируя мою неуклюжесть.

До озера мы добрались быстро. Вода в нём была прозрачная и ледяная, что не мудрено в горах. А ещё в нём водилась мелкая рыбка, при виде которой мой желудок издал свою песню. Зажимая протестующий орган, точнее, прижимая руки к животу, я пыталась не опозориться. Только зачем? Татинкор уже создал тонкую сеть из магии и ловил рыбу.

– Предлагаю поесть сейчас, а потом отправиться по тропе вниз, – сказал он, заметив, что я за ним наблюдаю. А мне стало как-то некомфортно, что он делом занят, а я…

Оглянулась в поисках места, ведь нам понадобится костёр. Только ни веток, ни палок здесь быть не могло. Не росли деревья тут. Вздохнув, решила набрать сухой травы. Уж её здесь было в достатке. А пока занималась травой, нашла ягоды – съедобные, что самое главное. Да и травки полезные нашла, которые тут же собрала в пучок. Зачем они мне сейчас? Не знаю. Можно попробовать сварить.

– Ух ты, – не удержалась я от восклицания, обнаружив очередную травку. Только полезна она не зеленью, а корнем. Толстый и сочный корень очень даже съедобен как в сыром, так и в отварном виде. Правда, он имеет сладкий привкус и к рыбе не особо подходит, но выбирать не приходится. То, что он здесь вырос, – большая удача.

– И что это такое? – раздался голос за спиной, от которого я вздрогнула.

– Ты меня напугал.

– Прости. Так что это?

Пришлось не только объяснять, но и дать попробовать. Оценил и даже похвалил. Только складывать добычу было некуда. Мои потайные кармашки в одежде слишком маленькие для корнеплода. Пришлось сворачивать деятельность, но ненадолго. Оказалось, что у запасливого Татинкора есть и небольшой мешочек на завязках.

– Может быть, у тебя и котелок есть? – посмеялась я.

– Чего нет, того нет, – развёл он руками.

Рыбу он запёк в траве и грязи, что не внушало мне доверия, но он ловко снял с рыбки затвердевшую грязь, сажу и шкуру, одним махом оставив рыбку чистой и вкусно пахнущей, что и почувствовал вновь мой желудок. Пока мы ели, начало темнеть. И это было не очень хорошо. Около воды ночью может быть очень даже холодно. Поэтому мы быстро накопали ещё корнеплодов, напились, набрали воды и быстренько начали спуск. Мы торопились уйти с гор, ибо не горели желанием замёрзнуть.

– Если бы там были дрова или хоть что-то, что может долго гореть, я бы зачаровал костёр. И нам было бы вполне тепло. Но без основы этого сделать не получится, – пояснял он, когда я спросила, почему нельзя обогреться магией. Мы вообще очень много разговаривали. О его прошлом, о его опыте. Не затрагивали лишь двух тем: его семьи и нашего поцелуя.

Хорошо, что тропа была ровная и, можно сказать, ухоженная. В темноте уже мы добрались до подножия. Отсюда горы смотрелись очень внушительно и даже устрашающе, нависая над маленьким тобой. Но и лес не отставал. Высокие хвои тянулись к горам, оставляя лысые толстые стволы на несколько метров от земли. Землю же устилали сухие иголки и мох. Травы толком не было.

– Переночуем прямо тут. Куда идти, мы не знаем, уже ничего не видно, так что…

– А спать прямо на земле?

– К сожалению, лес не предполагает уютной постели. Он явно не ждал маленькую принцессу.

– Я не маленькая. Ты костёр обещал.

– Не было такого. Для костра нужно открытое место и ничего воспламеняющегося вокруг. Или ты решила спалить этот лес?

– Но мы же замёрзнем, – поёжилась я, уже представляя, как буду стучать зубами от холода всю ночь.

– Твоя юбка снимается? – вдруг спросил он, странно на меня поглядывая.

– Ты к чему это? – Я даже не знала, пугаться мне или радоваться. Но он не ответил. Просто снял свой пиджак, оставшись в одной тонкой сорочке, и бросил его на землю.

– Ложись. Я поставлю купол, который защитит нас и от зверья, и от ветра. А вот спать нам придётся вдвоём. Так будет теплее. Если бы юбка снималась отдельно, можно было бы ей укрыться. Но ладно, – махнул он рукой.

И вот не тёплая у меня юбка совсем. Лето же. Но она действительно была на мелких крючках, которые лично я никогда не отстёгивала и до этого момента вообще не понимала их смысла. А вот поди ж ты.

Как послушная девочка, я встала на колени и долго мучилась с этими крючками. По тому, что Татинкор перестал ходить вокруг нас, поняла, что он всё закончил, а я возилась ещё.

– Помочь? – прозвучало как-то глухо и тихо, будто неуверенно.

– Спасибо, я справлюсь.

Но у меня никак не получалось открепить их со спины. Крючки не хотели впервые покидать насиженные места, цеплялись за ткань, которая уже свисала по бокам и ещё больше осложняла задачу. Сейчас-то я поняла, что надо было начать с самого сложного – со спины, но, как говорит мама, хорошая мысля…

Ладони на моих руках стали неожиданностью. Почему-то мне показалось, что он отошёл или отвернулся.

– Так ты полночи будешь возиться, – проговорил Татинкор. И ведь я знала, что надо промолчать, что он хочет помочь, но почему-то стало обидно.

– Воспитанный мужчина и подождал бы.

– Воспитанный мужчина… – сквозь зубы, как мне показалось, проговорил он, – В следующий раз, когда соберётесь путешествовать вдвоём, конечно, берите воспитанного мужчину, а не беспризорника.

С последним словом юбка упала на мои ноги. А я почувствовала, будто меня ударили.

– Татинкор, я не это имела в виду. Простите. Я просто очень волнуюсь, – вскочила я на ноги, но мужчина стоял ко мне спиной.

– Я понял. Ложитесь, – кинул он мне, развернувшись вполоборота.

– А… мы опять на «вы»? – я не придумала, что ещё я сказать. Такое ощущение, что он стену выстраивает вокруг себя – или только от меня.

– Ложитесь, Лефания. Так будет правильно, – кинул и ушёл.

Я же плюхнулась на его пиджак, чуть не отбив попу. Мне просто физически хотелось реветь. В голове билась его фраза: «Так будет правильно», эхом разносясь в непутёвой головушке. Почему я не промолчала? Зачем сказала гадость? Почему правильно – это совсем не то, чего хочет сердце?

И всё-таки я расплакалась. Тихо уткнувшись носом в его пиджак, вдыхая его запах, уже смешавшийся с запахом прелых иголок и земли. Вдруг стали вспоминаться наши с мамой разговоры о том, что нужно не только не идти на поводу у эмоций (она приводила примеры из своих отношений с отцами), но и обдумывать слова. Она говорила, что одни и те же слова разные люди воспринимают по-разному, примеряя на себя и принимая на свой счёт.

– Ты должна думать не только о себе и своих чувствах во время разговора – любого разговора с любым человеком, особенно тяжело это с любимыми и близкими, – но и о том, с кем говоришь. Разные характеры, различный жизненный опыт и эмоциональные переживания – всё это накладывает на человека свой отпечаток. И то, что для одного будет неважно или безобидно, для другого может стать поводом для сомнений, переживаний и даже комплексов.

– Как от одной фразы может получиться комплекс? – не понимала я тогда.

– А вот так. Возьмём Фроста. У меня ушло несколько лет, чтобы он перестал переживать о своём шраме и наконец-то понял, что для меня это неважно. А ведь ему всего лишь несколько раз женщины высказали за шрам, а потом он сам стал замечать, что при виде него кривятся. Для молодого и красивого мужчины такое отношение стало ударом. И он на десятки лет закрылся от всех, лелея обиду и комплекс отвергнутого мужчины. А если учесть, что рядом рос весь такой красивый и обаятельный Милон, пользующийся бешеной популярностью у дам, то можешь представить, как Фросту было больно. От этого он ещё больше закрывался и отдалялся.

– Отец до сих пор косо смотрит на окружающих.

– Есть такое, – улыбнулась мама, – но не на нас. Со мной, с тобой, братьями и семьёй он открыт.

Тот разговор сейчас просто издевательски воспроизвёлся в памяти. И ведь я не поняла главного, что пыталась мне объяснить мама. Слова могут очень ранить и испортить отношения на долгое время. И именно это я и сделала сегодня. Одна фраза, а мы снова на «вы» и «так будет правильно».

– Завтра будут красные глаза и нос. – Вдруг я почувствовала его всем телом. Татинкор прижался ко мне со спины, обнимая.

– Неважно. Мы же в лесу. Максимум белок напугаю, – прохрипела я. – Прости меня. Я не считаю тебя невоспитанным. Ты замечательный, сильный, умный, заботливый…

– Ш-ш-ш, – перебил он меня. – Захвалишь. Я тоже вспылил. Прости, пожалуйста.

– Ты больше на меня не обижаешься?

– Нет. Давай спать. Завтра будет очень долгий день. – И он вдруг поцеловал меня в макушку. Так мама делает. Вот так вот. Как ребёнка, а не любимую девушку. Может быть, я и заслужила. Нечего вести себя как ребёнок, тогда и относиться будут иначе.

Проснулась я оттого, что моего плеча касались, нежно, но настойчиво будя.

– Лефания, пора.

Я лишь кивнула, огляделась вокруг, поняла, что умыться не получится, вздохнула и с кряхтением старой бабки поднялась. Вы просто не представляете, как неудобно спать на земле. Хорошо ещё, что дождя нет или просто сырости.

Из утренних процедур было только одевание. Умыться негде, а завтракали мы корнеплодами прямо на ходу, запивая озёрной водой из его фляги.

– Куда мы идём? Ты так уверенно двигаешься, – не удержалась я от вопроса.

– Из расщелины я заметил небольшое пятно в лесу. То есть место, где нет деревьев. Да, это может быть что угодно: и простая поляна, и овраг, и очередное озеро. Но я надеюсь, что там деревня или поселение для рабочих. Это было бы идеально, потому что до тех башен, что были видны, очень далеко, дня четыре пути, не меньше. А у нас с тобой ни еды, ни воды, ни направления движения. Конечно, если мои надежды не оправдаются, мы пойдём к башням. Другого ориентира я просто не вижу, но будет трудно.

– А как же звери? Они не могут не водиться в лесу.

– Ты забываешь, что я маг. Да, котелок сделать не могу, еду из воздуха тоже, но уж зверей отогнать…

– Прости, я не сомневаюсь в твоих силах.

Шли мы пару часов всего. Лес, тишина и только наши шаги. И вдруг стали появляться те самые белки. Они прыгали с ветки на ветку. Между стволов вдалеке тоже кто-то прошмыгнул.

– Мне кажется, что мы приближаемся к водоёму, – озвучила я свои мысли.

– Животные появились, – довольно улыбнулся Татинкор, – да. Но для нас это и хорошо, и плохо одновременно.

– Почему плохо? – нахмурилась я.

– Потому что там, где живут люди, столько животных не бывает. Ну хоть запас воды пополним. Может, ты ещё чего съедобного найдёшь. Я бы поймал кого.

И он оказался прав. Мы пришли к ручью шириной не более метров трёх, но с ледяной водой. И никаких признаков людей. Зато я увидела лося. Такой большой, красивый, с рогами-лопатами. Он стоял чуть в стороне на другом берегу ручья и пил. На нас он посмотрел, выпрямившись сначала, и даже ноги поставил как-то иначе. Но Татинкор присел на берегу, чтобы набрать воды. Я же смотрела на лося во все глаза. Немного постояв, животное опять наклонилось к воде, но вскоре ушло.

– Никогда лося не видела? – спросил Татинкор с улыбкой.

– Нет, – выдохнула я с сожалением, что животное ушло.

– Мясо у него невкусное. Ну, мне не понравилось, – пожал плечами Татинкор, просто убивая моё впечатление. Мгновенно по телу пробежали мурашки, и всю меня передёрнуло.

– Ты убивал лосей?

– Я? Нет, но есть как-то пришлось.

В итоге мне рассказали о походах и практиках магии на природе, о том, как их отправляли группами по пять человек с котелком, ложкой, ножом, флягой. И было это одно на всех, даже ложка. Сначала я удивлялась суровости, но потом поняла, что мальчишкам это понравилось (пусть и потом) и было крайне полезно. Мне даже взгрустнулось, что у меня не было таких событий.

– И чего это ты расстроилась? – улыбался он, и будто солнышко выходило – так менялось его лицо.

– Просто мне ничего такого не вспомнить, – пожала я плечами.

– Тебя берегли. Но ты сама исправила эту оплошность, – пошевелил он бровями.

– Эй, – возмутилась я, хлопнув его слегка по плечу, – я не специально.

– Вот потому и берегли. Тут не специально угодила не понять куда, а что было бы, задумай ты это нарочно?

– Я бы подготовилась, а не вот это всё.

Ручей мы давно покинули, Татинкор держал направление, я же просто шла с ним. Мы и дальше много разговаривали. Выяснили, что его научили ловить рыбу и животных, их он легко может приготовить в походных условиях, более или менее может ещё ягод набрать. А всё потому, что не сильно в них разбирается. И признался, что не хочет отравиться по глупости. Слышать признание слабости от сильного мага и просто мужчины было непривычно. Ведь обычно мужчины самые-самые, всё могут, всё умеют и ни перед чем не останавливаются.

Целый день мы шли. Разговаривали в основном обо всём, что видели вокруг. Я рассказывала о травах, растениях и даже о деревьях, он – о встреченных животных и истории, с ними связанные. Было легко и интересно. Только когда он захотел убить зайца, я не дала. Знаю, что глупо, я никогда не отказывалась от мяса, ем его с удовольствием, но сейчас что-то внутри изменилось. Мне было безумно жаль зверушку. Пушистый хвостик и ушки только мелькнули меж деревьев.

Этим поступком я заслужила лекцию о выживании в лесу и питании в целом. Вот тут у нас даже спор возник, потому что мне вспомнились растения, не уступающие по питательности мясу. Добили меня аргументом о том, что рыбу я совсем недавно ела, а ведь он её в озере поймал, тоже убил фактически. Здесь мне нечего было ему сказать. И я осталась в тишине лесной думать о собственных ощущениях и взглядах.

К сумеркам ноги уже гудели, но поблизости не было ни ручья, ни любого другого водоёма, а воду из фляги мы за день выпили. Пришлось устраиваться на ночлег так. Правда, мне удалось найти неплохую травку, которая по сравнению с остальными содержит достаточно много жидкости. Но, как не крути, полноценное питьё она заменить не могла.

В этот раз юбку я сняла быстро. А устроившись на пиджаке, замерла в ожидании тепла его тела. Он не заставил себя ждать долго. Приобнял за талию и дышал в затылок.

– Нам не стоит рассказывать о ночёвках, когда мы вернёмся. Это может плохо отразиться на твоей репутации, – прошептал он.

– Какой? Я думала, что уже давно её загубила, – усмехнулась я.

– Это не так. Все мы были юными и дерзкими, поэтому вряд ли кто-то всерьёз воспринял твои протесты. Хорошо, что родители тебе дали время вдали от дворца.

– Да, меня наказали за принца Понтера.

– Нет. Он был лишь поводом. Родители тебя слишком любят. И не думаю, что одобрили бы наши ночёвки.

– Но мы же не делаем ничего предосудительного. Без тебя я давно сгинула бы, ещё в той пещере, а если бы как-то и выбралась, то замёрзла ночью. – Я повернулась к нему лицом, заглядывая в глаза. Мне было важно донести до него: – Ты мой защитник, ты мой…

Я не успела закончить мысль, как из леса раздался рык. Один взгляд в том направлении дал понять, что нам повезло наткнуться на волка. Татинкор тут же вскочил на ноги, велев мне не двигаться, а я и не собиралась. Какой тут двигаться, когда прямо на тебя смотрят жёлтые глаза хищника, скалящего зубы с пеной, капающей на землю. Нет-нет, я и пошевелиться не могла от ужаса.

Татинкор сначала внимательно огляделся по сторонам, а потом начал формировать боевое заклинание. Волк же, увидев это, не испугался и не убежал. Наоборот, он как безумный стал нападать. Как хорошо, что Татинкор выставил защитный купол. Я же зажала рот руками, зная, что при формировании заклинания нельзя отвлекать, тем более резким звуком, а мне хотелось именно завизжать. На третьем ударе волка о купол Таникор всё-таки выпустил заклинание, окутав животное им и обездвижив.

– Никуда не выходи. Я скоро, – кинул он мне и вышел за купол. Волк при этом был жив, сверкал на меня своими глазами. А мне было так страшно оставаться одной. А вдруг тут ещё есть волки? А вдруг они нападут на него?

– Будь осторожен, пожалуйста, – шмыгнула я носом.

– Всё будет хорошо. Я скоро, – ободряюще улыбнулся он мне и ушёл, неся в коконе заклинания волка.

Не знаю, сколько его не было. Я вертела головой во все стороны и прислушивалась к каждому звуку. Мне теперь казалось, что за каждым деревом сверкают жёлтые глаза. Какое-то иррациональное желание внутри просто бежать без оглядки. Я давила его всеми силами, оставаясь на месте. И немного успокоилась, когда увидела Татинкора, возвращающегося ко мне.

– Всё нормально. Это был волк-одиночка. Меня больше беспокоит, что он был болен, – хмурился он. Я же не выдержала и бросилась ему на шею. Мне просто физически нужна была его защита. Какая же я слабая и никчёмная…

– Ну ты чего? Испугалась? – гладил он меня по волосам, и голос был такой растерянный. – Всё хорошо. Не плачь.

А я и не заметила, как начала размазывать слёзы по его рубашке. Вот же я трусиха, оказывается.

– Не бросай меня, – прошептала я, не замечая ни двойного смысла фразы, ни глубокого вдоха мужчины, который тихо уложил меня на свой же пиджак, крепко обнял со спины и прошептал в макушку: «Не брошу».

Следующее утро я встретила странно. Всё ещё был страх, когда лес уже не кажется таким уж волшебным местом, как до этого, но рядом был Татинкор, присутствие которого умиротворяло. Я видела его, и страх уходил. А когда он достал последний наш корнеплод и отдал его мне, чуть не прослезилась. Тут ещё и спор возник.

Я не хотела съедать последнее, что у нас было, а он не собирался оставлять меня голодной. Конечно, мы смогли договориться до разделения корнеплода на двоих, благо его можно было разломить. Но с меня ещё и выторговали обещание смотреть по сторонам, поскольку из нас двоих в травах и растениях разбираюсь только я. Сам же он обещал на этот раз кого-нибудь мелкого зверька поймать, и мои протесты не принимались. Только и я уже не собиралась протестовать. Глупо было и тогда, а теперь уж и подавно. У меня мужчина голодный.

Мы шли относительно недолго. Я собирала травы, нашла пару кустиков с ягодами, да только они оказались несъедобными, а вот пень, на котором обильно росли грибы, был находкой. Татинкор с таким подозрением смотрел на них, что пришлось рассказывать всё, что только знала о них. Только тогда он успокоился. Проблема опять оказалась в воде, точнее, в её отсутствии. Пить хотелось с каждым шагом всё больше, грибы перед готовкой тоже нужно было вымыть, как и травы.

Татинкор с маниакальным рвением трогал стволы деревьев и всё быстрее меня вёл куда-то. Я не особо поняла, как он определил по деревьям, что рядом есть вода, но это и неважно. Прозвучало заветное слово – вода. И я уже сама готова была чуть ли не бежать. Вот это и сыграло злую шутку.

Чем дальше мы уходили, точнее, приближались к заветному водоёму, тем выше и гуще стали кусты. Здесь уже встречались съедобные ягоды, но я их не собирала, банально было уже некуда. Я всё думала, что вот сейчас-сейчас я напьюсь, умоюсь, вымою грибы и травки, вот тогда можно будет вернуться за ягодами. Но этому не суждено было сбыться.

Ничего не предвещало, казалось бы, только потом я поняла, что деревья не просто так закончились впереди. Резко земля ушла из-под ног. Я больно упала на попу и покатилась куда-то вниз сквозь эти злосчастные кусты, отчаянно пытаясь за них зацепиться, но без толку. В какой-то момент и кусты закончились. Я вылетела на каменистый берег, ударившись ещё и ногой. Боль в лодыжке простелила тело, вынудив застонать. Только сейчас я поняла, что даже звука не произнесла, пока вниз летела. У меня банально перехватило дыхание от страха.

Рядом послышался плеск воды. И сразу возникло два противоположных желания – напиться вдоволь и уползти от воды, ведь что-то там плещется.

– Лефания, ты в порядке? Ранена? Где болит? – раздался рядом такой родной уже голос.

– Всё болит, но лодыжка сильнее всего, – призналась я, осматривая Татинкора. С него стекала вода. Он весь был мокрый, в волосах застряли листья, рубашка порвана, на подбородке царапина. Я тут же схватилась за голову, чуть не взвыв.

– Что случилось? Голова тоже болит?

– Нет, не болит. Но не смотри на меня. Я сейчас страшнее некуда. Наверняка на голове воронье гнездо из листьев и веток. Грязная и ободранная вся, – закрыла я лицо руками. Приглушённый смех совсем не вселил в меня уверенности в себе.

– Правильно, смейся. Когда ещё можно увидеть принцессу Шамбуры в таком потрёпанном виде. Мама пришла бы в ужас.

– Ничего подобного. Ты всегда прекрасна, пусть даже немного потрёпана, – ответили мне с улыбкой. – Позволь, я посмотрю ножку?

Ножку, не ногу или лодыжку. Так приятно и странно. Пока он осматривал мою травму, я наблюдала за ним и не переставала восхищаться. Не точёные аристократические черты лица, но красив, статен и силён. А ещё умён и заботлив. И маг.

– Почему ты до сих пор не женат? – озвучила я вдруг мысль. Сама от себя не ожидала, но вопрос вылетел, не вернуть. Руки на моей лодыжке дрогнули.

– Не встретил ту самую?

– Ты меня спрашиваешь или отвечаешь?

– Скорее, сам не знаю. Просто так получилось, – пожал он плечами и попытался перевести тему: – Слава Богине, ни перелома, ни растяжения нет. Это просто ушиб.

Да, Богиня, спасибо тебе за такое незабываемое путешествие. Знать бы ещё, когда оно закончится.

– И что, прям ни одна леди не пыталась тебя охомутать? – прищурилась я.

– Ты пить не хочешь? Я очень даже.

– Ясно. Значит, были, но вспоминать об этом ты не хочешь. Я поняла, извини.

Я сделала над собой усилие и попробовала подняться. Резкая боль в лодыжке решила за меня. На четвереньках я добралась по скользким от воды валунам к небольшой речушке. До воды было недалеко, но неудобно. Чтобы просто умыться, пришлось лечь на камень грудью.

– Не мучайся. Садись. Я подам тебе всё. Держи. – Татинкор потянул мне флягу, полную воды.

Как только я села и напилась, мне вручили вымытые ягоды, честно поделенные пополам. Очень жаль было юбку, но другой лишней ткани у меня для компресса не было. Татинкор не одобрил моё изуверство, но промолчал. Я сидела на берегу, разбирая собранные травы, среди которых были не просто съедобные, но и очень полезные. А поскольку сварить их нам негде, я стала наклоняться к воде и мыть их, чтобы просто так съесть. И так увлеклась, что не сразу заметила, что соскальзываю.

– А-а-а-а, – закричала я, отчаянно пытаясь зацепиться за скользкий валун.

– Держу, – раздалось одновременно с сильными объятиями. Татинкор притянул меня к себе. Я вцепилась в его плечи, что сейчас были единственной опорой. – Уплыть от меня решила?

– Ага. Раз ходить не могу, так хоть поплаваю. Помоюсь заодно, – поддержала я его шутку. – Спасибо.

Я подняла на него глаза. Наши лица вновь оказались очень близко. Глаза в глаза. И мне вновь хотелось его поцелуя, но…

– Не за что, принцесса, – разрушил он момент.

– Да, самая настоящая принцесса, – рассмеялась я, пусть и неискренне, – немытая, нечёсаная, поцарапанная прЫнцесса.

На самом деле мне было больно от его «принцесса». Ведь это значило статус, а следовательно, и границу между нами. Но я молчала. Вот закончится всё это приключение, и мы обязательно поговорим.

Татинкор тем временем собрал костёр и даже смастерил вертел.

– Может быть, ты погреешься у костра, пока я пойду ловить нам обед? А то уйду, а ты уплыла.

– Нет. Лучше помоги мне спуститься вон туда, – показала я место, где камни были маленькими и даже дно видно было.

– Зачем? – прищурился он.

– Немытая и нечёсаная принцесса – это, конечно, забавно, но не очень. Ты всё равно уйдёшь, а я пока…

– Я понял, извини, – отвёл он взгляд, а потом подошёл, без лишних слов поднял на руки и перенёс.

Такое короткое мгновение у него на руках, а будто так и надо. Никакого неудобства или дискомфорта, только тепло и надёжность, а ещё запах. Да, сейчас я не могла сказать, что от него прекрасно или маняще пахнет, но почему-то не было и отторжения. То есть меня не мутило от запаха немытого тела – его тела.

Так же молча он ушёл куда-то, одна надежда, что не потеряет меня. Но перед этим вокруг меня нашептал заклинание защиты, и было так приятно.

С помощью куска своей же юбки я кое-как обтёрлась, пальцами расчесалась и заплелась. Сейчас не до изысков, поэтому простейшая коса и ленточка стали моим украшением. Зато сейчас можно было без страха взглянуть в отражение в реке. Хотя какое там отражение при сильном потоке.

Татинкор пришёл относительно быстро, принёс тушку какого-то зверя, пересадил меня к костру, а сам пошёл потрошить. Я сидела без дела и оглядывалась вокруг, как вдруг на глаза мне попался очень странный камень. Он был практически плоским и тонким, в отличие от остальных круглых. И вот я не могла сказать точно, зачем он был мне нужен, но крутилась мысль, что он может пригодиться. Именно из этих соображений я ползком, благо было совсем недалеко, добралась до него. Взяв его в руки, удивилась ещё больше. Он был лёгким по сравнению с другими камнями.

– Вам очень везёт, Лефания. Тармак достаточно редкий минерал в открытом виде. Его обычно добывают в подземных пещерах Анузы. Встретить его вот так открыто – большая удача.

– Это тармак? Термический камень? Тот самый, что сохраняет тепло и обычно используется для сковород и казанов?

– Да, он самый. Но ещё его используют и как грелку для больных – в любых ситуациях, когда нужно сохранить тепло.

– Но он выглядит иначе. Я же видела сковороды, да и в лаборатории есть тармак для приготовления зелий, которые долго требуется томить. Он там не так выглядит.

– Конечно, после формирования и изготовления изделия его первый раз накаливают на открытом огне до максимальной температуры. Чем сильнее его прокалили в первый раз, тем большие температуры он может держать, но при этом быстрее отдаёт. Поэтому сначала делают изделие, а только потом прокаливают. Для каждой цели нужны особые условия. И цвет он как раз меняет при первом нагревании, оставаясь таким навсегда. У тебя в руках самородок, не обработанный и никогда не нагреваемый.

– Мы сможем на нём готовить? – загорелась я.

– Сможем. Как раз костёр горит, – улыбался Татинкор. Я же с каким-то детским восторгом поднялась, забыв о лодыжке, и проковыляла целых четыре шага (больше было не нужно). С любопытством я наблюдала, как этот с виду серый камень, не лучше и не хуже остальных, сначала краснеет в огне, потом бледнеет до ослепительно-белого.

– Старый самородок, хороший, – кивал Татинкор и, не дожидаясь моего вопроса, пояснил: – Чем камень старше, тем белее и практичнее. На самом деле это ведь не камень в прямом смысле, это окаменелые и спрессованные корни деревьев. – Он поднял глаза на лес. – Камнем мы зовём его по привычке.

Я осталась готовить зайца, а это был именно он, на вертеле, наблюдая за камнем, что Татинкор вытащил из костра, а сам он отправился рыбу ловить. Я вот сколько сидела на берегу, видела каких-то мелких рыбёшек, но что там есть? Одни кости же. Но надо мной по-доброму посмеялись и оставили. Прошло не более пятнадцати минут, как Татинкор принёс большую, но плоскую рыбину. Здесь мне и лекцию о горных рыбах прочитали, и как приготовить её на чудо-камне показали. Одна досада: всё пресное, ни соли, ни тем более каких-либо специй у нас не было. Но были травы. И пусть они свежие и не совсем специи, но лучше, чем ничего.

Татинкор мою идею с травами похвалил, как-то замысловато завернул нашу еду, долго не мог придумать, как нести камень, пока я не залила его водой. Тармак остался белым, но уже не настолько ярким, а следовательно, и не горячим. А поскольку ходить с компрессом мне не стоило, именно в этот кусок ткани и завернули тёплый тармак. И, такие довольные собой, мы отправились по ущелью. Да-да, подниматься мы не стали хотя бы потому, что и вода близко, и путь ведёт в нужную нам сторону.

Через пару часов мы прошли мимо пещеры. Как она могла образоваться в лесу? Оказывается, что здесь как раз и добывают тармак. По крайней мере, Татинкор был уверен, что мы находимся на территории Анузы. Тогда получалось, что деревья не растут на скалах, а буквально создают эти самые серые скалы. То есть вся земля вокруг – это и есть тармак. Только добывают его очень аккуратно, в определённых местах, чтобы не нарушить природу. Эта пещера, скорее всего, такой тоннель по добыче тармака.

– А почему бы нам не позвать на помощь кого-то? Ну, если там идёт добыча, значит, внутри могут быть люди, – задавалась я вопросами.

– Нет там никого. Ну, в каком-то из ответвлений наверняка есть, но это целая сеть тоннелей, и без карты соваться туда нельзя. Смотри, – показал он мне на вьющиеся растения вокруг входа и на несколько метров внутрь, – если бы это был свежий тоннель, его бы здесь не было.

– Логично, прости, – расстроилась я из-за собственной ненаблюдательности.

– Не стоит извиняться. Я уже когда-то видел такие тоннели, потому и знаю. Пошли дальше.

Только через пару сотен метров показался ещё один вход, и на этот раз без растений. Я уже обрадовалась, но рано. Мы не успели до него дойти, как сверху и справа, и слева впереди от нас раздалось рычание. И теперь я точно знала, кто это. Холод пробежался по позвоночнику. А когда до меня дошло, что здесь целая стая волков, я готова была визжать от ужаса.

Татинкор же кинул в меня нашим скарбом.

– Держи. И медленно отходи. Очень надеюсь успеть к той пещере. Только не беги, – давал он мне инструкции, пока я поднимала непойманный свёрток непослушными руками, а он формировал заклинания сразу с двух рук. На мгновение я засмотрелась на него, на силу, что вливалась в шары заклятий.

– Лефания, – прикрикнул он на меня, выбивая из созерцательного состояния. Да, Фани, только ты можешь любоваться магией, когда тебя вот-вот съедят.

Как он и советовал, начала медленно, шаг за шагом отступать, Татинкор тоже, а вот волки начали спускаться со склонов. И вот мы катились кубарем, а они так ловко перепрыгивали. Три-четыре прыжка – и животное уже скалит зубы на нас со дна ущелья. Я старалась концентрироваться на шагах, ведь мы всё ещё шли по берегу речки по скользким камням, пусть и на небольшом расстоянии от воды. Упасть сейчас было бы последним, что мне нужно. Поэтому я дышала через рот, стараясь контролировать дыхание и не паниковать, шагать медленно, но осмотрительно, крепко прижимая к себе свёрток.

Вот в такие моменты понимаешь, что сотня метров – это очень далеко. Я отступала, но паника всё нарастала с каждым шагом. Ни одно дыхание не помогало при виде двух десятков оскаленных пастей.

– Беги, – резкий крик Татинкора стал для меня спусковым сигналом. Резко развернувшись и частично оскальзываясь на камнях, я рванула к спасительной пещере, заливаясь слезами. Я забежала на несколько метров внутрь, слыша звуки боя, воя и хрипов. Я зажимала рот рукой, чтобы не завыть от отчаяния, ведь волков слишком много даже на сильного мага. Прижималась к растениям на стенах пещеры и молилась.

Вдруг раздался собачий лай, лошадиное ржание и мужские окрики. От облегчения по всему телу пробежали мурашки. Помощь пришла…

Снаружи раздавались разные звуки, в том числе и брань. Но вскоре всё стихло. Зная, что нельзя высовываться сразу, как бы этого ни хотелось, я отсчитала две минуты, чтобы выжившие волки смогли точно убежать, а не кинуться на свежую и незащищённую жертву. Оставила свёрток в пещере и медленно пошла к выходу. Я не знала, чего боялась больше. Наверное, всего.

От увиденного меня просто парализовало сначала. Я не могла не только пошевелиться, даже вдох сделать не хватало сил, настолько ужасная картина передо мной предстала. Кровь и разорванные тела вокруг были ожидаемы, хоть и не менее жуткими. Самым страшным были всё ещё живые мужчины, корчащиеся в странных судорогах и беззвучно кричащие от боли. Четверо. Всего четверо живых и ни одного целого.

Вдох, выдох, и ноги несут меня к ним. Точнее, к самому для меня важному. К Татинкору я прилетела за несколько секунд. Мозг отрешённо стал считать раны и возможность помочь. Не знаю, что и откуда во мне взялось, но неожиданно паника отступила, я не имела права паниковать и рыдать.

Две рваные раны. На левом плече и лодыжке. Обе не просто кровоточат, а пенятся. Яд. Только это может быть. Логичный вопрос о том, что волки неядовитые животные по природе своей и это неестественно, я тоже отмела. Если я права, яд быстро распространяется по телу. Краем сознания отметила последний крик другого мужчины, подавляя трусливое желание зажмуриться и сбежать. Трясущимися руками я вытащила заветное зелье от ядов, моля Богиню, чтобы оно помогло.

– Не надо, Лефания, – попытался остановить меня Татинкор, – это…

Что он собирался сказать, не хочу даже знать, но он закатил глаза, захрипел и стал терять сознание. А я… я… поливала раны зельем.

– И мне. Оставь мне, – прохрипели сбоку, но я даже не стала поворачиваться, закусив до крови губу. Никого, если не его. Только когда обе раны перестали пузыриться и кровь остановилась, я проверила пульс на шее. Хлюпнула носом от радости, что пульс есть, и повернулась к просящему.

Новый шок не заставил меня долго думать или медлить. Рваную пенящуюся рану на левом бедре принца Кализа я обрабатывала уже более осторожно, боясь пролить лишнее, ведь чётко слышала ещё одного живого, но не смотрела в ту сторону. Вообще никуда, кроме раны, я не смотрела.

– Спасибо, – выдохнул облегчённо Кализ и тоже потерял сознание.

– Принцесса, – улыбнулся последний мужчина с пеной на губах и закрыл глаза.

Дрожащей рукой с другой стороны от раны, которая была у него совсем недалеко от шеи, я пыталась нащупать пульс, но его не было. Не было пульса. Вот тут меня накрыло истерикой. Я не обращала внимания на то, что сижу среди тел и крови, что собственные пальцы уже в крови. Кусочек сознания заставил лишь давить рвущийся наружу крик. Наверное, это был глубинный инстинкт. И я бы рада сама потерять сознание, но один из волков издал рык.

Я дёрнулась всем телом, мгновенно прекращая истерить. Только беглый взгляд нашёл раненого и пока ещё живого волка. Он лежал достаточно далеко от меня, но я боялась. Боялась того, что спасшиеся волки, а ведь таких не могло не быть, услышат его и вернутся.

– Так, Лефания, ты одна. Ты сильная. Ты сможешь, – зашептала я себе под нос, делая вдохи и выдохи, которым когда-то меня учили. Правда, учили не для таких ситуаций, а исключительно для дворцовых гадостей, завуалированных под комплименты или ничего не значащие разговоры. Но, в сущности, стресс и там, и здесь.

Последний выдох, открыла глаза, огляделась и аккуратно дошла до принца Кализа и Татинкора. И вот что хотите думайте, но первым попыталась утащить я именно Татинкора. Только мужчина оказался тяжёлым. Я и так и этак пыталась его приподнять. И да, я знала, что он высокий, но чтоб такой тяжёлый… Внутри зарождалась новая паника, потому что у меня ничего не выходило, как глаз зацепился за плащ принца. Сейчас он не выглядел так торжественно и величественно, будучи в крови, но он был достаточно большим. Пришлось подходить к Кализу.

Отстегнуть и разложить плащ возле него не составило труда. И даже тот факт, что принц лежал полубоком на другом несчастном, облегчал мне задачу. Правда, при опрокидывании на собственный плащ принц поморщился, но не очнулся. Дальше было дело техники, если не считать, что мне пришлось ногой расчищать дорогу от тел. Перевернуть его уже в пещере оказалось непросто. Я боялась ему повредить, но куда деваться, плащ у меня один.

Татинкор лежал на спине и категорически не хотел перекладываться на плащ. Извиняясь и молясь, я перекатила его на плащ. Теперь он лежал лицом вниз. Осталось только без носа его оставить для полной картины. Пока думала и сомневалась, в лесу раздался вой. Я дёрнулась, вспоминая, что времени нет, схватила плащ, подняла, насколько могла, повыше и потащила. Ноги его чертили дорожку от ботинок, лицо его было почти у моих колен, но новый вой не дал мне позаботиться о сохранности его носа, по которому я всё-таки попала коленом.

Из леса – там, наверху ущелья – показались пять волков, а я ещё не дотащила его. Животные следили за мной своими жёлтыми глазами. Я замерла на мгновение, но только на одно. Где силы взяла? Понятия не имею. Но пока волки спускались, я успела дотащить Татинкора до входа в пещеру. И что теперь?

Я упала на попу и, боясь сделать лишний вдох, наблюдала за медленными движениями волков. И вновь глупый вопрос: почему у них пена? Почему они ядовиты? Хотя зачем мне сейчас это знание? Мне бы щит.

– Точно! – воскликнула я в голос, шаря по собственной одежде. Хищникам до нас оставалось всего ничего, когда я всё-таки нашла тот заветный камушек, выставляя его вперёд и сжимая. Этого было достаточно, чтобы активировать щит. И как же я была благодарна сейчас Татинкору, который наполнил артефакт магией после спуска из той расщелины.

Прозрачная, но вполне видимая плёнка растянулась на всю ширину входа, перегородив волкам ход. Я ещё пару минут смотрела, как они беснуются за щитом, кидаются на него, рычат, но пройти не могут.

– Спасибо, мама, – прошептала я, падая на спину. В тот момент мне показалось, что силы покинули меня, но не прошло и минуты, как Татинкор стал издавать странные звуки. Беглый взгляд показал, что я садистка. Он же уткнут носом мне в бедра (странная поза, но я никому о ней не расскажу). Ему же дышать не чем.

Пришлось брать себя в руки и уже ползком, ибо выбраться из-под него у меня не получилось, дотащить до принца, который всё ещё был без сознания.

И что дальше?

Я сидела рядом, смотрела на двух бессознательных мужчин, на волков, которые ушли от щита, но что-то делали рядом. Я не хотела знать, что именно, пыталась отрешиться от того, что снаружи. Сейчас главное – позаботиться об этих двоих. По-хорошему, их бы обтереть, смыть всю кровь и грязь, но фляга не стала безразмерной, в ней по-прежнему чуть меньше литра воды, что мало. Напоить?

Проверила у каждого пульс, убедилась, что успела, но у каждого из них начинался жар, а это плохо. Конечно, температура может выжечь из крови всякую гадость, но её тоже надо контролировать. Общеукрепляющее зелье, которое я уже почти вытащила, здесь не поможет. Только ждать и поить, что я и стала делать.

К вечеру волки ушли. Я ещё долго стояла и смотрела на склоны. Мне нужна была вода. Оба уже бьются в горячке, а я ничего не могу поделать. Хорошо, что догадалась обыскать принца. Неудобно было жутко, но что поделать, я тут жизнь ему спасти пытаюсь. И безумно была рада ещё одной фляге.

Так, всё же убедившись, что хищники ушли, я снова сжала артефакт-щит, снимая защиту. Два куска ткани и две фляги были со мной. Постоянно озираясь вокруг, готовая бежать в укрытие, я с бешено колотящимся сердцем набирала воду и полоскала ткани.

Первая вылазка удалась. Вторую пришлось совершать уже почти в темноте. Страшно было безумно. Я шарахалась от каждого звука, но всё прошло нормально. Мне пришлось ещё дважды делать эти вылазки. Но уже ближе к полудню Кализ очнулся.

– Лефания? – хмурился он, облизывая сухие губы. Я тут же дала ему воды.

– Да, это я. Так уж получилось. Как вы себя чувствуете? Жар почти спал, но вставать вам нельзя, – трогала я его лоб, обманывая. Горячка спала, но не жар. Оба были как печки. Настолько горячие, что я даже не вспомнила, что ночами здесь бывает холодно.

– Что вы… – попытался говорить он.

– Потом. Всё потом. Поесть сможете?

Да, я сама не ела почти. Еды банально мало, а им ещё силы восстанавливать надо. Уповать на один отвар не стоит, его просто мало на двоих.

Как хорошо, что Татинкор поймал рыбу, которую мы так и не съели. Именно её я теперь поделила пополам и, аккуратно выбирая косточки, кормила ей Кализа, краем глаза смотря на мага. Да, я понимала, что ему досталось больше, и раны две, и яда поболее попало, но он так и не приходил в себя. Да и Кализ, кажется, не совсем понимал, где находится и что вообще происходит. Он что-то пытался сказать, но выходили нечленораздельные звуки. Стоило мне его докормить, напоить, как он уснул. Не потерял сознание, а именно уснул. Не спокойно, но всё лучше, чем было.

Я же уселась рядом с Татинкором в ожидании его пробуждения. Мне ещё дважды пришлось ходить за водой. И только в сумерках он открыл мутные глаза. Всё повторилось вновь. Я его напоила, покормила и снова напоила, а потом он уснул. А я понимала, что больше кормить мне их нечем.

Осознавать, что в одиночку ты ничего не можешь, – неприятное чувство. Выйти далеко я боюсь, да и не заберусь на склоны. В ущелье ягод нет, только река да камни. Да, в реке рыба, но её ловил Татинкор магической сетью. А как быть мне? Сплести обычную сеть? Из чего?

На последнем горестном вздохе мой взгляд зацепился за вьюнок, оплетающий стены пещеры. Конечно, это не самый лучший материал для сети, но другого нет.

Хорошо, что всех принцесс учат вязанию и плетению. Конечно, не сетей, но что сложного сделать простую сеть? Сложно оказалось не ломать стебли, которые категорически не хотели сплетаться в мелкие ячейки, а в крупных я не видела смысла, не акулу же я буду ловить. В этой речушке рыбка мелкая. В отчаянии я попыталась добавить своей магии, посчитав, что хуже не будет. И случилось чудо. Стебли немного поменяли цвет, но стали эластичнее. Быстро, пока не прошёл эффект, я доплела небольшую сеть. И, гордая собой, пошла на рыбалку. Ой, видела бы меня сейчас мама…

Сумерки уже давно прошли. Наступила ночь, но от хорошей мысли дождаться утра я отказалась. Зря. Стоило мне лишь второй раз закинуть сеть, как не так уж и далеко раздался вой. Со всех ног я рванула назад и с замиранием сердца ждала.

Я ждала, когда волк уйдёт, ругаясь на себя, торопыгу. Больше ночью я из укрытия не выходила. Спала я, прижавшись к Татинкору – так уже было привычно, на его же уже негодном для чего-либо другого пиджаке. Зато мужчины у меня спали как есть. Нет, я, сколько смогла, натыкала под них вьюнка, всё же мягче, но и далеко от полноценной постели.

Утро встретило меня разумной мыслью и сразу несколькими неприятностями.

Просто посмотрев на мужчин и остановившись взглядом на принце, я задалась вопросом: а почему его не ищут? Он принц, находится на своей территории, из его отряда никто не вернулся и не подаёт никаких сигналов два дня. Но прервала собственные размышления, не обнаружив щита.

Вскочила на ноги я мгновенно, ни сна, ни лишних мыслей в голове не было. Мой взгляд метался по входу в пещеру, на котором ещё ночью стоял щит, а потом за него. Хорошо, что снаружи никого не было.

Первым делом я бросилась к артефакту, несколько раз пыталась его запустить, да толку ноль. Тут-то и вспомнилось, что его действие не бесконечно, артефакт заряжать нужно. А как? Я никогда этого не делала, точнее, пару раз пробовала – не получилось, и больше не стала пытаться. Да, я честно выучила заклинание, теоретически знаю, как это сделать. Но с моей магией…

Я оглянулась на Татинкора, который делает это без проблем и усилий. Только мужчина спал. Мне тут же захотелось его разбудить. Пусть зарядит артефакт магией и спит дальше, ведь безопасность важнее. Но… магичить с затуманенным сознанием нельзя. Велика вероятность сделать что-то не так. А не так в магии может быть и много, и не так уж сложно, но главное, что может обернуться катастрофой.

Если сейчас разбудить Татинкора, ото сна и общего состояния после отравления и боли от раны, ведь она никуда особо не делась (я обработала их, но не залечила полностью), он может натворить дел…

Но свои планы по рыбалке я не стала откладывать, просто взяла с собой артефакт. Так, закинув импровизированную сеть в надежде и самовнушении на улов, я сидела на мокрых камнях и концентрировалась. Ничего не выходило. Я уже было отчаялась, но тут моя сеть дёрнулась. Наверное, в тот момент я выглядела ещё более странно, но первая пойманная рыба была моей личной победой. Я даже немного приплясывала от радости и гордости. Вот на таком настрое я попробовала зарядить артефакт ещё раз, подумав, что если принцесса может поймать рыбу лично, то и хиленький маг сможет зарядить жизненно важный артефакт.

Да, сразу не получилось, но я увидела поток, который просто не успел войти в предмет. Пришлось пробовать ещё и ещё. На четвёртый раз у меня получилось. И хотя я его не наполнила, как Татинкор, но он работал, а это главное. Зато теперь я решила его беречь, ведь не знала точно, на сколько хватит моего заряда.

Вот такая, довольная собой до невозможности, я сделала лишь один шаг, когда услышала испуганный крик.

– Лефания, – кричал Татинкор. И пусть голос был хриплым и срывающимся, но это точно был он.

Сорваться с места ничего не стоило, хоть и поскользнулась разок. Влетела в пещеру, обнаружив проснувшихся мужчин. При этом Кализ держался за голову, постанывая, а Татинкор сидел, бешено вращая головой, даже попытки встать делал.

– Я здесь, – вбежала я, – здесь. Не вставай. Рана ещё свежая, мало ли что, – попыталась я уложить его, но он не сдвинулся с места. Расширенными беспокойными глазами он всматривался в моё лицо. И у меня создалось впечатление, что он плохо меня видит. Взгляд был плавающий, несфокусированный.

Он прижал мои ладошки к своей груди, будто единственную опору в жизни.

– Лефания, – выдохнул он облегчённо.

– Да, я. Я здесь, никуда не ушла и не бросила вас. И не брошу. Как ты себя чувствуешь?

– Ты в порядке?

– Я – да. Ты меня видишь?

– Почти нет, – прикрыл он глаза, глубоко вдыхая.

– Нестрашно. Тебя дважды укусили. И волки оказались ядовиты. Это могут быть последствия яда, они пройдут. Просто отдыхай. Я сейчас рыбку приготовлю. Представляешь, я сама её поймала. Я молодец?

И нет, я не старалась похвастаться. Просто знала, что, если от яда пострадали глаза, исправить это может только самый сильный и хороший целитель в течение максимум трёх дней. Дальше уже магия будет бессильна. Мне хотелось рыдать от несправедливости судьбы. Ну как так? Мой самый лучший в мире Татинкор останется слепым?

Я давила в себе эти порывы, стараясь не скатываться в истерику сама и не доводить мужчин. Я болтала о чём-то, даже не помню о чём, лишь бы отвлечь их. Только природа взяла своё.

– Какая же вы шумная, принцесса Лефания, – простонал Кализ. – Можно немного тишины?

И мне бы обидеться, я их поддержать стараюсь, но почему-то нашла оправдание: может быть, в его состоянии голова раскалывается, а я тут болтаю.

– Из моего отряда люди где? Тоже снаружи?

– Боюсь вас расстроить, но никого, кроме нас троих, в живых нет, – ответила я честно, стараясь не говорить, что остальных, видимо, съели. Почему я сделала такой вывод? А всё просто. Не было тел снаружи, только следы крови. Да и те речка постепенно смывает.

– Прискорбно, – только и сказал он, продолжая лежать.

– Вы пить не хотите? – спросила я, уже поднося Татинкору флягу.

– Нет, Лефания, спасибо. Мне бы отойти… – попытался он оглянуться.

И не надо было ничего понимать. Естественные человеческие нужды. Как они во сне не…

– Я помогу. Наружу не пойдём, там камни неровные. А вот в пещере на удивление ровно. Тут немного пройти – и поворот. Я…

Вот глупая, чуть не сказала, что сама туда ходила. Хоть это и правда, говорить об этом вслух не стоило, но меня поняли.

– Хорошо, но помогать не надо, – отказался Татинкор, опираясь на руки и делая очередную попытку встать. Но и рука была ранена и двигалась плохо, и нога травмированная активно сопротивлялась.

– Ничего в помощи зазорного нет, – поднырнула я ему под больную руку, чтобы на здоровую он мог опереться, – вы ранены, и вам нужна помощь. Просто примите её.

– А я от помощи не откажусь, – раздался голос Кализа. Только я его не видела, поскольку оказалась к нему спиной.

– Лефания, есть ситуации… – поджал Татинкор губы, явно не зная, как отказаться.

– Я только помогу тебе дойти до угла. И всё, – прошептала я почему-то.

Некоторое время он смотрел на меня, поджимая губы, но в итоге кивнул.

– А мне помочь? Я тоже ранен, – раздался опять голос Кализа.

– Я помогу вам чуть позже. Не могу же я разорваться, – ответила я, уже подняв Татинкора, который умудрился опереться о стену здоровой рукой. И именно так поднимался. Да и шёл дальше, тоже держась за стену.

– Вообще-то, он принц, – усмехнулся тихо Татинкор. – Не привык к ранам.

– Можно подумать, ты каждый день оказываешься в такой ситуации, – буркнула я, не поняв его намёка в тот момент.

Доведя его до угла, я смиренно ждала, наблюдая за принцем. Надо отдать ему должное, он не стал более возмущаться или требовать чего-то. Кализ самостоятельно поднялся на ноги и даже потихоньку ковылял к нам.

– Не смотрите на меня так, Лефания, – поморщился он, заметив моё внимание. – Я сейчас не в лучшем виде.

– Я тоже не при параде, но не переживаю уже. Главное, мы живы, – сказала я, а он тут же оступился и чуть не упал. Я успела его подхватить за руку.

– Спасибо, – закусил он губу и аккуратно отнял руку. Я мысленно пожала плечами на это. Странно, сначала просил помощи, а теперь демонстрирует, что она ему не нужна. Непонятно.

Тут и Татинкор из-за угла показался. Они переглянулись между собой как-то странно, и Татинкор тоже отказался от поддержки. Меня, честно говоря, это задело. Я же от всей души, а он… Но я ничего не сказала, просто шла рядом на всякий случай. Место, где он лежал, было чётко видно. Я даже чуть забежала вперёд, попыталась нарвать ещё вьюна, чтобы сделать импровизированную постель, но лучше не сильно стало.

По взгляду Татинкора поняла, что он не видит места.

– Садись, – взяла я его под руку, направляя.

– Ты точно в порядке? – тихо спросил он.

– Да. В полном. Сейчас рыбу приготовлю – и вообще всё будет отлично. – В подтверждение моих слов желудок издал трель. И не только мой.

– Точно. На голодный пока желудок можно выпить общеукрепляющего зелья, – полезла я в собственные заначки, мысленно в очередной раз благодаря маму за совет и чемоданчик. И пусть весь мамин запас я не взяла, ибо не подозревала, что он мне понадобится, но часть всё же оказалась незаменима.

– А сама? – отстранился он, когда я поднесла флакон к его губам.

– А сама я не ранена. Татинкор, я прошу, не отказывайся. Я ведь помочь хочу. И выбраться отсюда хочу. Волки ещё бродят вокруг. Артефакт-щит уже почти разряжен, и я не знаю, на сколько его хватит. Ты мне нужен.

– Нужен. Хорошо, – кивнул он. – Сколько нужно выпить?

– В твоём состоянии лучше всего глотка три. И не советую экономить.

Он сам взял флакон и отпил ровно три глотка, молча вернув мне его.

– Чем я могу сейчас тебе помочь?

– Кроме того, чтобы идти на поправку? Разжечь костёр и нагреть тармак. Я пойду потрошить рыбу. Ну, попробую, – призналась я в конце.

– Хорошо, – кивнул он, – надо ещё щит зарядить. И давай я тебе объясню, что делать с рыбой.

Он объяснял, даже показал, под каким углом надо держать нож (на ощупь, конечно). И мне это нравилось. Особенно его прикосновения. Так приятно было, хоть и не вызывало того горящего желания внутри.

– Вы учите принцессу потрошить рыбу? – прозвучало неожиданно. Богиня, я успела забыть, что мы не вдвоём.

– Конечно, ведь раньше меня этому не учили, – опередила я Татинкора.

– И не должны были. Это работа слуг. Почему вы за ним ухаживаете? И как вы здесь оказались? Почему вдвоём? Где ваша охрана? И почему нас не поставили в известность, что вы направляетесь с визитом? – сыпал Кализ вопросами. – Половину страны проехать… И опять же, на чём вы приехали? Где карета? Где хоть кто-нибудь?

– Мне тоже интересно, почему вы оказались в лесу с горсткой воинов? – опять не дала я ничего сказать Татинкору.

– Нам неоднократно поступали донесения от горняков, что из леса выходят волки, в тоннели не заходят, но бродят вокруг и нападают на людей. Спасались только те, что успевали спрятаться. И то если рабочих было много. Группы из двоих-троих мужчин не выживали, умирали от укусов. Из последнего донесения стало понятно, что уже и в тоннели недалеко заходят. Люди боятся идти на работу.

– Так почему же в лес пошли вы? Где маги? – всё-таки спросил Татинкор.

– Магов мало. А сильных магов, чтобы справиться с целой стаей обезумевших животных, вообще по пальцам сосчитать, – огрызнулся Кализ, но потом вздохнул и более спокойно продолжил: – Три дня назад… или не знаю, смотря сколько был без сознания…

– Волки напали позавчера, – уточнила я.

– Значит, пять дней назад, – кивнул Кализ, – два отправленных на зачистку отряда отчитались об уничтожении трёх групп волков. Все группы были по пять – восемь животных. Одного маг смог поймать и обездвижить. Его повезли в лабораторию. Мы посчитали, что всё в порядке. Меня отправили успокоить людей.

– А почему сначала не проверили всё как следует? Не выждали время, чтобы не было больше нападений? – не поняла я.

– Вы сейчас говорите как будущая королева. Надеюсь, что вы будете поступать именно так, а не как мы, – улыбнулся Кализ.

– Я говорю просто логично. У нас не было, конечно, нападений животных на людей, но, когда в одной из шахт случилось обрушение, мама настояла на том, чтобы подождать. И была права, новое обрушение случилось в соседней шахте. И только через неделю туда спустились маги, которые могли проверить породу на прочность, а потом и рабочие.

– И целую неделю шахта не работала? Не было добычи? – удивился Кализ.

– Не только та шахта, но и все три соседних. А по поводу добычи не могу сказать. Как-то решили. Мама считает жизнь человека выше любого самого ценного камня. Жизнь любого человека. И я с ней согласна.

– Миледи привила это понятие всем жителям страны. И они ей за это очень благодарны, – добавил Татинкор. Теперь улыбался он, только не мне, а своим мыслям. Что-то внутри на мгновение кольнуло, ведь он думал о маме, а не обо мне.

– Не знаю. С точки зрения экономики, останавливать производство на длительный срок неразумно, – поджимал губы Кализ.

– Я бы, конечно, могла ещё с вами поспорить, но кушать хочется, – стала собираться я.

Хотя я лукавила, мне не хотелось ничего ему объяснять и доказывать. Ну не ценит принц своих людей так, как ценим мы. Так он не первый. Точнее, он как раз такой же, как все правители. Это мама внесла сильные изменения в нашу страну.

– Подожди, – окрикнул меня Татинкор уже у самого выхода, – я проверю.

И тут же с его пальцев сорвалось какое-то лёгкое заклинание, оно выглядело будто дымка, даже переливалось немного. Красиво. И приятно.

– Чисто. Можешь идти. Только будь аккуратна. Камни скользкие.

– Буду, – ответила я, пытаясь спрятать улыбку.

После объяснений Татинкора почистить и выпотрошить рыбу не составило труда. Я прямо гордилась собой. Зато по моему возвращении изменилась обстановка. Понятно, что мужчины не сидели молча, но что можно было не поделить двум раненым за такое время?

– Что случилось? – нахмурилась я.

– Ничего особенного, – ответил Татинкор, – тармак готов.

– Хорошо. Сейчас приготовим, поедим, и настроение сразу станет лучше, – пыталась я внести позитивное мышление в эту напряжённую обстановку. Мужчины промолчали.

Я положила рыбу на разогретый камень, посыпала остатками травок, которые распихивала по кармашкам в пути. Минуту просидела в гнетущей тишине и без дела, но не выдержала.

– Ты куда? – забеспокоился Татинкор.

– Сейчас вернусь. Не беспокойся, – бросила я. На самом деле мне стало между ними некомфортно. Но и дело я себе придумала. Я хорошенько прополоскала тряпочки и принесла мужчинам.

– Это, конечно, сложно назвать полноценным умыванием, но лучше, чем ничего.

Принц Кализ несколько секунд осматривал протянутую ему тряпку, как нечто ядовитое, но всё же молча забрал. Татинкор тихо поблагодарил. И всё. Опять тишина, но хоть в этот раз они чем-то заняты.

– Кализ, вы уже связались со своими родителями? Скоро они пришлют за вами отряд?

– Нет, Лефания. К сожалению, я потерял переговорник, – тяжело вздыхал Кализ.

– Как так? – не поняла я, ведь мой со мной. Мой переговорник встроен в серёжку, но почему-то не работает. Я в самом начале пыталась связаться с мамой, но ничего не вышло. Меня будто отрезало. Тогда я посчитала, что между нами большое расстояние, которое не могли предположить при изготовлении артефакта. Ведь для связи с графством у нас есть большой стационарный переговорник.

– Не знаю. Наверное, в пылу битвы с волками или цепочка порвалась, или замочек раскрылся, – пожал он плечами.

– То есть ваш переговорник встроен в медальон?

Ответом мне был просто кивок.

– Это не страшно. Как он выглядит? Вряд ли животным нужны украшения. Скорее всего, он всё ещё валяется где-то там, – махнула я за спину.

– Точно. Пойду поищу, – стал он подниматься. Я не собиралась препятствовать, тем более рыбку уже надо было перевернуть. Она так чудесно пахла, что я не могла дождаться готовности.

– Что у вас случилось? И не говори, что ничего. Я не слепая, – обратилась я к Татинкору, как только принц вышел из пещеры.

– Ничего особенного. Просто принц Кализ усомнился в моей способности видеть и ходить, точнее, в неспособности, – спокойно пожал он плечами.

– И?

– И ничего. Ты вернулась.

– Знаешь, тебе бы повязку на глаза сделать. Я знаю одну чудесную травку… и даже видела её по дороге, но не думала, что она понадобится, – закусила я губу. Вот действительно, такое упущение. Та травка несъедобная, я и не стала её срывать.

– Ты не могла этого предвидеть, – положил он руку мне на колено, – не вини себя. Я жив только благодаря тебе. А дальше посмотрим, то есть проживём как-нибудь, – усмехнулся он на слове «посмотрим».

Вдруг снаружи раздался вскрик, а потом и стон. Я тут же подскочила и выбежала наружу. Принц Кализ лежал на камнях, держась за повреждённую ногу, из раны шла кровь.

– Давайте руку, я помогу вам подняться.

– Никогда не думал, что буду таким беспомощным, – прокряхтел он, поднимаясь.

– Вы не беспомощный, а раненый. Пойдёмте ближе к воде, рану надо промыть.

Сесть на мокрые камни с первого раза не получилось, но мы не сдались. И вот что особенного в промывании раны? Я же до этого протирала её, поливала заживляющим зельем, а всё-таки в этот раз было иначе. Я чувствовала его взгляд на мне, как он вздрагивает от холодной воды, а ещё я поняла, что его рана расположена очень высоко, что смущало ещё больше.

Капать зелье на рану было почему-то страшнее, чем в прошлый раз. Может быть, потому, что в этот раз Кализ был в сознании и замирал перед каждой каплей? А ещё я вспомнила, что не дала ему общеукрепляющее зелье, как Татинкору. Пришлось исправляться, но он ничего мне не сказал.

– Вы нашли переговорник?

– Да, как раз за ним нагнулся и упал, – кивнул он, пристально на меня смотря. Что он пытался во мне увидеть?

– Так вызывайте помощь. Им же ещё до нас дойти надо.

И опять он не стал ничего говорить, раскрыл левую ладонь, провёл по камню два раза и заговорил. Коротко и быстро он объяснил, что случилось, с кем и где находится. Пояснил, что так и не узнал, как принцесса Лефания оказалась настолько далеко не только от дома, но и глубоко в чужих землях, но выразил благодарность Богине за такую случайность. Интересно, что, скорее всего, именно благодаря Богине мы с Татинкором-то тут и оказались, а может быть, именно для этого? Кто знает…

– Они уже выслали отряд, только он шёл по нашему изначальному маршруту и сейчас несколько в другой от нас стороне. Возможно, что к вечеру будут здесь. До столицы ещё почти сутки в пути.

– Хорошо. Это отличная новость, – кивнула я. – Готовы подняться?

– Честно говоря, мне здесь больше нравится, чем в пещере, – вздохнул он. – Но куда деваться. Там безопаснее.

– Что случилось? Где вы были? Что так долго? – посыпались вопросы от Татинкора.

– Ревнуешь? – усмехнулся Кализ, но я не обратила на это внимания.

– Кализ поскользнулся, пришлось промывать и обрабатывать рану, а ещё он вызвал помощь. Обещали к вечеру быть. А там путь до столицы, – кратко пересказала я. – Ой, спасибо. Ты рыбку снял. Можно завтракать.

– Да.

За завтраком никто не говорил сначала, а потом Кализ вернулся к вопросу нашего здесь нахождения. И как поступить? Мы с Татинкором переглянулись, но это ничего не решило. Никто из нас не знал, что соврать, а говорить правду могло быть опасно.

– Интересно. Принцессу засылают в другую страну одну, без охраны…

– Я сбежала, – с горьким вздохом призналась я. И в какой-то мере это было правдой, так что…

– Из графства? – удивился Кализ. – Вас же отправили на обучение. Неужели всё так плохо? И какую же науку вы не можете осилить, позвольте узнать?

– Светского разговора, – улыбнулась я, по сути опять не соврав, – не могу держать лицо непроницаемым или радушным. Это сложно.

– Да. С этим у многих проблемы, – улыбнулся он более открыто, – но это не повод сбегать из дома, из-под охраны. Безопасность превыше всего. А вы поступили опрометчиво. И куда же вы бежали?

– К вам. То есть в столицу Анузы. Точнее, я очень хотела познакомиться с вашей сестрой. Мы должны стать родственницами, а даже не знакомы.

– Она ещё совсем ребёнок, но ваш порыв оценит. Чего нельзя сказать об остальных. Я даже боюсь представить, как Её Величество Элен Дюрах будет… – он поджал губы, видимо подбирая слова, – огорчена.

Дальше мы говорили о чём-то несерьёзном. Татинкор молча лежал. Мне стало стыдно при взгляде на него. Болтаю тут о дворцах, прогулках, парках и природе, а он страдает.

– Простите меня, Кализ. Мне нужно выйти наружу.

– Куда ты собралась? – тут же поднялся Татинкор.

– Надо. Проверь, если не сложно, округу.

Я не стала говорить, что пойду искать травы для его глаз, знаю, что тогда он никуда меня не отпустит.

Кализ вызвался посидеть снаружи, побыть, так сказать, глазами и ушами в наблюдении за мной. И никого не интересовало, что я могу пойти по своим, по девичьим делам. Но спорить и упираться я не стала. Зачем? Это меры необходимой безопасности.

Нужные травки, будто специально, не находились поблизости. Кализ ругался снизу, что не видит меня больше, что помочь ничем не сможет, что это опасно – и всё в том же духе. Но не могла же я всё бросить. Состояние Татинкора не давало никаких сомнений в том, что самостоятельно зрение не восстановится. А для помощи в таких ситуациях важен каждый час. Я и так уже много времени упустила. Поэтому целенаправленно искала травы. Но первыми я обнаружила ягоды, целых три куста дикой малины. И даже немного расстроилась, ибо она была ещё не спелой. Зато под ней, точнее, прямо между ветвями нашлась нужная мне травка. И то, что она выросла среди сладкой ягоды, делало её ещё более ценной. Дело в том, что эта травка в большей степени паразит, долго именно сорняком считалась, но именно благодаря соседству со сладкими растениями она приобретает самые свои сильные свойства. Да, она растёт везде, но… ой, я не знаю, как объяснить.

Довольная собой, с большим пучком, почти охапкой, этой спасительной травки, я попыталась спуститься. Ага. Проехалась на попе в очередной раз, но не расстроилась и траву не растеряла. И почему забралась я без особых проблем? Оглянулась и поняла, что забиралась-то я с умом, по вон тем вот камушкам, а спустилась по склону. Ну что ж, бывает.

Две лекции о том, как безответственно поступаю и что могло случиться, я стоически вытерпела, честно говоря, даже не вслушиваясь в текст. Им надо высказаться, пусть говорят, я же считала, что поступаю правильно.

– И что ты с этой травой делаешь? – нахмурился Кализ. Его речь была более долгой. Наверное, Татинкор меня лучше знает, давно уже лишь тяжело вздыхает.

– Так. У меня идея, – воскликнула я, не обращая на них внимания. – Держите. – Вручила Кализу в руки флакон с общеукрепляющим зельем. – Думаю, что часа три от первой порции уже прошло, потому вы делаете ещё два глотка, Татинкор, ты три. Как раз и зелье закончится.

От пришедшей в голову идеи я чуть ли не руки потирала.

– Что? Можете сначала Татинкору дать, а потом допить остаток, – посмотрела я на замершего с флаконом в руках Кализа.

– Я не буду допивать за ним. Мало того, что мы едим непонятно что, так ещё и пьём из одной посуды. Вы мне ещё и за слугой предлагаете допить. Не бывать этому. – И тут же сделал целых три глотка вместо положенных двух.

– Он не слуга, – зло процедила я сквозь зубы, вырывая из рук принца флакон. Два шага до Татинкора, и настроение рухнуло.

– Пей, – приказала я. Тот со вздохом выпил.

– И что дальше?

– А дальше ложись на спину, закрой глаза и не шевелись.

– Ты что собралась делать? – спросил он настороженно.

– Домогаться тебя сейчас буду, – вспылила я, дёрнув руками и чуть не рассыпав траву. – Ложись, говорю. Компресс будем делать.

– Ну и шутки у тебя, Лефания, – усмехнулся он, но подчинился.

Он лежал с закрытыми глазами, сначала усмехался, но, как только я стала аккуратно укладывать примятую траву, замер. Пока руки делали дело, я объясняла, что к чему, не скрывая своих опасений по поводу его зрения. И даже рассказала, что собираюсь делать следом. А когда поднялась, наткнулась на пристальный взгляд принца Кализа.

– Вы обо всех охранниках так заботитесь?

– Нет. Только о самых преданных и бесстрашных, – нашлась я с ответом, выходя из пещеры.

Мне нужно было всего лишь помыть флакон от остатков зелья, чтобы надавить в него сока чудо-травки. Если это сделать, сок можно будет попытаться закапать прямо в глаза. Это очень рискованно в наших антисанитарных полевых условиях, но я считаю этот риск оправданным.

Я тщательно полоскала ёмкость и оставшиеся травы, которые собиралась выжимать, когда где-то недалеко послышались шорохи и рычания. Подскочить на месте не составило труда, а вот травки, как назло, посыпались из рук.

– Лефания, беги, – кричал мне из пещеры Кализ. Будто мне нужна была такая команда. Часть травы осталась на берегу, потому что рык раздался ближе, а я рванула с места, влетая в объятия Татинкора, который успел сделать пару шагов наружу. Он даже кинул каким-то заклинанием в волка, прежде чем втянуть меня под щит.

– Не делай так больше, Лефания. Слышишь рык и сразу бежишь. Плевать на какие-то травы, – тряс он меня за плечи, так что я даже зубами клацнула.

– Не буду, – только и успела я выдохнуть, как меня обняли и уткнулись в макушку.

– Я так испугался, – прошептал Татинкор. И столько всего было в этой фразе, что у меня слёзы на глазах выступили. Глаза. Точно.

– Ну вот. Все мои труды зря.

– Что? – отстранился он от меня.

– Компресс не успел подействовать, а теперь бесполезен. Грязный.

– Кто о чём, – покачал он головой.

– Вы бы отошли от щита. Волки вас видят и не уйдут просто так, – послышалось из глубины пещеры.

Оглянувшись, я поняла, что принц ушёл за угол, а волки (их было трое) бьются о щит, который и вправду всего в паре шагов от нас.

Мы последовали совету принца. Прямо перед лежанкой, на которую следовало бы ещё нарвать вьюна, Татинкор припал на ногу. М-да, с его травмой только за нерадивыми принцессами бегать. Уложила его обратно. Он опять попытался отказаться от моей помощи, но я не слушала. Можно сказать, даже командовала немного, потому что держать флакон и выдавливать туда сок самостоятельно оказалось проблематично.

Тишина. Как иногда это хорошо. Просто наслаждение. Принц Кализ молчит на своей лежанке, Татинкор тихо помогает мне, чтобы потом я могла помочь ему, а волки ушли. Как, оказывается, это хорошо.

Конечно, просто руками много сока выдавить не получилось, но треть флакона я надавила. Теперь предстояло не самое простое и даже волнительное закапывание. Мало того, что флакон не рассчитан на капание, так мне ещё и наклониться над Татинкором пришлось очень низко. Я буквально ощущала его учащённое дыхание на своей коже.

– Не надо так волноваться. Я буду аккуратна. Только жечь будет сильно, – успокаивала я его, а сама вдыхала запах его волос, поскольку села позади него. Получалось, что смотрела на него вверх ногами.

Как бы ещё самой успокоиться, а то рука трясётся, а мне нельзя вылить весь сок в один глаз. Долго, очень долго я никак не могла совладать с собою. Но у меня всё вышло. Капнула, конечно, больше, чем следовало, но это не страшно. Только болезненно. Татинкор шипел и стонал ещё полчаса, крутя головой, а я его сдерживала, гладила по волосам и шептала что-то. Мне так хотелось поцеловать его сейчас, как мама делает, когда я болею, но нельзя. Я не его мама, и мы не одни. Да-да, принца было не слышно, но я не забыла о нём.

Отмучившись, Татинкор уснул, а я продолжила гладить его по волосам, размышляя о превратностях судьбы. Сколько же боли ему досталось от меня. И я даже не знаю, чем смогу отблагодарить его.

Мой проголодавшийся желудок прервал размышления. Вот никогда не думала, что голод может быть таким. Болезненным и мерзким. Живя в тепле и уюте, окружённая слугами, я не задумывалась о том, откуда еда берётся. Нет, я знала о выращивании овощей, фруктов, специй, животных. Я думала о том, как из этого получается еда. Да, её готовят, но сам процесс был мне неинтересен. А теперь я научилась не только ловить рыбу, но и чистить, и потрошить, и даже жарить на тармаке. И я не могу сказать, что мне это не понравилось. Было интересно.

Я бы с удовольствием сейчас всё повторила, но уже смеркалось, и волки где-то рядом. Идти на рыбалку опасно. Придётся остаться голодной, потому что рыбку мы всю съели, ягод я не набрала. Помощь тоже не пришла. Нам предстояло остаться здесь ещё на одну ночь.

Утро для меня наступило рано. Желудок просто скручивало. Ну не привычен мой организм питаться всего раз в сутки и не так чтобы досыта. Сбегала по нужде, чуть не столкнувшись с Кализом. Он шёл, держась за стену, глаза, можно сказать, были закрыты. Вряд ли он меня видел или пытался специально подсмотреть.

Татинкор спал очень тихо, я даже забеспокоилась слегка. Проверила лоб и даже пульс на всякий случай. Хотелось непременно посмотреть, подействовал ли сок, стало ли лучше, не сделала ли я хуже, не занесла ли инфекцию. Столько всего мешалось в груди. Но я сдержалась. Голод тянул меня наружу.

Осмотревшись и уверившись, что волков нет, почти бегом понеслась к реке. И, уже как бывалый рыбак, закинула сеть из вьюна. Хорошо, что он ещё не высох совсем, а то пришлось бы сначала плести новую. Потрошила рыбу тоже уже быстрее, потому что побаивалась. Сегодня у нас рыба будет ещё и пресная, ибо травки мои совсем закончились, а за новыми я не пойду.

Видела бы меня сейчас мама, убеждающая меня, что женщина всегда должна быть опрятной, причёсанной, с нежной и ухоженной кожей и вкусно, но ненавязчиво пахнущей. Я сейчас не подходила ни по одному из параметров. И нет, я не могу сказать, что мне так нравилось больше, но терпимо. Да, отсутствие расчёски раздражало, голова уже чесалась, а уж как хотелось помыться, даже говорить не стоило. Зато никто не высказывал за зелёные ладошки. Сейчас у меня не было возможности вывести травяной сок с кожи. Но именно по этому поводу я ни капельки не переживала. А грязь из-под ногтей я всё-таки вымывала.

И вот такую красивую меня чуть не застал отряд помощи.

Сначала я напряглась от шума, но потом прислушалась и поняла, что это кони. Не успела я только хвост отрезать, но задерживаться не стала, рванула в пещеру. Ведь это мог быть и не спасательный отряд.

Татинкор уже не спал. Сидел, потирая глаза. Кализ спал. Вот как так? Недавно же вставал. Или он во сне ходит? Пришлось будить. Зато с какой прытью он побежал встречать отряд…

Суровые мужчины нашли для меня расчёску и даже платье. Приготовили пойманную мной рыбу и достали другую еду, что привезли с собой. Каждый из мужчин кидал на меня странные взгляды, чем очень нервировал. У меня даже закралась мысль, что со мной что-то не так. Понятно, что я была не красотка, но почему такие косые взгляды?

Почти такие же взоры доставались и Татинкору. Но на него раз взглянули – и ладно, а на меня постоянно кто-то смотрел. Я уж и сбегала к реке – посмотреться в воде. Всё нормально. Ну не шикарная причёска и платье с чужого плеча – что так смотреть-то? Я прям издёргалась вся.

– Ты точно в порядке? Точно сможешь ехать верхом? Видишь нормально? Не мутит? – нервничала я, а вопросами засыпала Татинкора, который стоически терпел издевательство.

– Лефания, я смогу ехать. Меня не мутит, даже голова не болит. Раны немного тянут, но для таких травм и немудрено. Зрение не такое, как всегда, но значительно лучше, чем ещё вчера. По крайней мере, я прекрасно вижу твоё взволнованное личико. Что не так? Почему не рада?

– Не знаю. Мне некомфортно как-то. Они так на меня смотрят, – призналась я.

– Они впервые видят принцессу в таких обстоятельствах, тем более не свою. Их можно понять, – улыбнулся Татинкор, но меня это совершенно не успокоило. Какое-то неприятное, иррациональное чувство неприятия было. Хотелось от этих мужчин спрятаться не меньше, чем от волков. Но как это объяснить Татинкору?

Кализ был просто счастлив. Ему выдали чистую одежду, артефакт, что за считаные минуты затянул его рану полностью, только покраснение осталось, которое скоро сойдёт. И принц не подумал даже предложить этот артефакт Татинкору, который, в свою очередь, не попросил, ещё и мне запретил. Ну и ладно…

Настроение испортилось окончательно, когда для меня не нашлось отдельной лошади, а на одного коня с Татинкором сесть не дали. Он, видите ли, травмированный, не стоит беспокоить его раны. А поскольку по статусу я не могла ехать ни с одним из посторонних мне мужчин, хотя теоретически и Татинкор мне не родственник, меня под предлогом двойной охраны посадили с Кализом, который просто лучился радостью.

Кализ галантно предложил мне поддержку, за руку держал, улыбался. Его будто подменили, точнее, он стал таким, как был тогда на балу. И я сейчас не про внешность, конечно же, а про поведение. Вновь получался галантный кавалер, готовый прийти на помощь даме, но я уже не обманывалась на его счёт. Я уже видела, что статус в обществе для него решающий.

Доклад мужчин принцу меня напрягал. И опять как-то непонятно. Вот вроде бы рассказывают они логичные вещи, а у меня будто скребёт что-то внутри, будто кричит: врут.

Выходило, что их отряд обнаружил и обезвредил мага, который решил, что может проводить опыты на животных, но природа не подчинилась злому гению, и животные разбежались по лесам, заражая друг друга и убивая людей. И вот именно поэтому они задержались и не прибыли ещё вчера.

Кализу предложили на выбор два варианта: безопасный – они нас прямиком сопровождают до столицы, и более выгодный – захватить с собой того мага-экспериментатора.

– Не стоит рисковать, – впервые подал голос Татинкор. Я даже обернулась на него. Наши взгляды встретились, и я поняла, что моё беспокойство передалось и ему.

– Маг точно обезврежен? Он в магических оковах? – уточнил Кализ.

– Конечно, Ваше Высочество, – отвесил поклон начальник отряда, – иначе бы мы не предлагали. Просто люди устали от лесов, хотят домой, а не делать несколько ходок сюда.

– Тогда давайте захватим с собой и мага. Домой быстрее попадём. И хочу посмотреть на этого сумасшедшего, из-за которого я чуть не погиб, – согласился Кализ.

– Может, не стоит? – всё же усомнилась я.

– Леди Лефания, не беспокойтесь. Вы в надёжных руках. Смотрите, сколько воинов тут. Даже если на нас нападут волки, мы легко отобьёмся, – говорил он мне почти на ухо, но всё равно всем было слышно. И да, воинов было аж десяток. Стандартный состав отряда. Татинкор, кажется, зубами скрипнул.

– Конечно, но я бы предпочла не ездить рядом с умалишённым и неизвестно на что способным магом.

– Вы же слышали, что он не опасен и ничего не может сделать. А иначе нам придётся разбивать отряд – это как раз будет опаснее.

– Нет, если не разбивать отряд. Пусть нас сопроводят до столицы, а потом возвращаются за магом.

– Он с голоду сдохнет, и допрашивать некого будет, – вклинился начальник отряда.

– Вы оставили его одного? – зацепилась я.

– Нет, конечно. Он под охраной моих людей.

Как можно было на это возразить, я не догадалась. А тем временем мы ехали, а не стояли на месте. И если я ещё что-то понимаю, то мы сделали крюк и возвращались к горам. Кализ что-то мне пытался шептать, но быстро понял, что его не слушают. Одно хорошо: он действительно был галантен и не приставал под предлогом деления одного седла. Только мне было не легче. Моё беспокойство нарастало и превратилось почти в ощущаемый ужас, когда я увидела, что мы приближаемся к очередному входу в тоннель.

Вот тут-то меня и щёлкнуло.

– А как вы здесь оказались? Вы же должны были идти с другой стороны.

– Промахнулись немного, – пожал плечами начальник отряда, – маячок неточно работает. Проехали нужное место. Когда поняли, что случилось, вернулись.

– А почему за этим магом из дворца не прислали другой отряд? Вы же сообщили во дворец о поимке мага?

– Конечно, сообщили. И зачем другой отряд, если мы уже здесь? И отдавать кому-то славу поимки… Простите, леди, вам не понять, – улыбался тот, смотря на меня снисходительно. И вот всё хорошо, всё складно, но что же не так?

– И сколько людей вы оставили? Уверены в их силах? – вклинился Татинкор.

– Троих. И я уверен во всех своих людях. Не знаю, как у вас в Шамбуре, а у нас в отряде нет места слабакам и недоверию. Мои люди – отличные воины. Можно сказать, лучшая десятка на всю столицу.

Начальник похвалялся перед Татинкором, а меня осенило, что не так.

– Десятка?

– Да.

– Но вас сейчас десять. Так каких троих вы оставили? Или скажете, что я считать разучилась в ваших лесах?

– Мы взяли дополнительных людей. Как-никак за принцем шли, – нахмурился воин.

– Троих? Странное число пополнения, – поджал губы Татинкор и, видимо, рефлекторно потянулся к поясу.

Вот, кстати, интересный факт. Пока мы жили в столице, во дворце, Татинкор всегда носил меч, не полагаясь только на магию. Первое время в графстве он тоже его носил, но потом после утренних тренировок стал снимать, потому что в помещениях не очень удобно с мечом. И конечно, когда мы отправились проверять тот злополучный камень, меча-то при нём и не было. А вот сейчас он мог пригодиться.

Ещё одно кстати: принцу Кализу меч не дали. Одели, накормили, но меч не дали. Чем он должен отбиваться в случае нападения?

– Мы же походя пленили мага. У нас были и потери.

Мы остановились. И вот не буду спускаться, и всё тут.

– И скольких же вы потеряли?

– Семерых.

Ну да. Кто-то научился считать.

– И что же. Семь ваших воинов погибло. Ни одного раненого? И все остальные вышли чистенькими из битвы? Ни крови, ни порванной одежды?

– Ну давайте теперь ещё об одежде поговорим, – возмутился Кализ, спрыгивая на землю, хотя ни один из воинов не спустился. А я только крепче сжала пальцы на луке седла. – Хватит. Выспрашиваете всё, а сами даже не сказали толком, как здесь оказались. Я скорее хочу попасть во дворец, а не выслушивать ваши сомнения.

На этот раз я не успела ему ответить. Из пещеры вышел хорошо одетый мужчина. И он совсем не воин.

– Удивительные создания женщины, – произнёс он с улыбкой, – в самой складной истории они могут найти изъян. А всё потому, что чувствуют. Женская интуиция называется.

– Вы кто такой? – подошёл ко мне Татинкор. Ну как подошёл? Подъехал поближе, только принц мешал.

– Граф Сенебур, что вы здесь делаете? – в голосе принца послышались стальные нотки. Только уже поздно. Десять воинов, что нас сопровождали, вытащили мечи. Учитывая, что в целях безопасности самых ценных и беззащитных принца с принцессой вели в середине, мы оказались окружены. И ни один властный тон здесь уже не поможет.

– Это вы узнаете позже. Вас не интересует, зачем здесь вы? – с милой улыбкой маньяка спрашивал этот граф Сенебур.

– Думаю, что эти вещи связаны. Что вам нужно? Где отряд, что послали отцы?

– О, я вам их покажу. Ну, то, что осталось. Прошу за мной, – пригласил он нас, махнув рукой внутрь. И ведь не откажешься, когда в спину тычут мечом.

– Спасибо за приглашение, но я не хочу опять в пещеру, – можно же было попытаться.

– О, принцесса Лефания, будущая королева Шамбуры, – расплылся в улыбке и даже отвесил поклон граф Сенебур, – такая приятная неожиданность – видеть вас в наших местах. Весьма польщён.

– Не самые приятные обстоятельства для нового знакомства, – попыталась я сохранить остатки вежливости.

А тем временем на Татинкора было направлено аж три меча. Маг, пусть и раненый, остаётся самым сильным противником. И почему я раньше, ещё там, возле нашей пещеры, не задалась этим важным вопросом: а как вообще простые, пусть и самые лучшие воины королевства, смогли одолеть сумасшедшего мага? И откуда в отряде антимагические оковы? Просто так их с собой не берут. Исключительно специальные отряды для поимки преступников имеют такие с собой. Почему хорошие мысли и вопросы приходят слишком поздно?

– А уж какое перспективное знакомство. Для меня, конечно. Будьте моей гостьей, не отказывайте.

Ага. И кончиком меча мне явно показали, куда следует пройти. Стиснув зубы и делая короткие вдохи-выдохи, чтобы хоть как-то держать себя в руках, я спустилась с лошади, оказавшись за спиной принца Кализа, что не сдвинулся с места. Так и хотелось вернуть ему его же слова, да не смешно.

За моей спиной приземлился Татинкор. И вот таким вот вагончиком мы прошли в «гостеприимную» пещеру. Естественно, с каждой стороны от нас находились воины, держа мечи наизготовку на сгибе локтя. Одно движение, и любой из нас будет насажен на остриё, как на вертел.

Первым шёл радушный хозяин и вещал о том, что давно облюбовал эти уже заброшенные пещеры, как стал проводить здесь первые эксперименты, как сделал первые успехи в зельях и магии. Оказывается, граф Сенебур, слабенький маг-целитель, всему научился сам, потому что слабенький. Но он занимался, и его силы выросли. А с силами и интерес, потребности и амбиции. Именно он создал зелье, что отравило тело и сознание животных. Он с таким театральным надрывом рассказывал, как переживал, что с перепугу убил первого взбесившегося волка, что, если бы не обстановка, можно было поверить в угрызения совести. Которые, кстати, длились недолго. Новое зелье вызвало интерес и уйму опытов, часть из которых была успешна.

На этом месте истории к нам навстречу вышел волк с абсолютно белыми глазами, которого, будто простого пса, граф потрепал по голове.

– Не волнуйтесь. Это мой лучший образец. Абсолютное подчинение. И только мне. Так что, пока я не скажу, он совершенно безопасен.

И как у него рот не болит от постоянной улыбки?

– Я вас поздравляю, – вклинился принц Кализ, – но хотел бы узнать, зачем здесь я. Точно же не для того, чтобы насладиться вашими достижениями.

– Эх, молодёжь. Я, может быть, нечасто с кем-то разговариваю. Вокруг меня только волки да воины, которые не могут оценить масштабы моей гениальности.

– Думаю, что они ценят. Не забесплатно же работают на вас. Не за идею же они предали королей и свою страну, – не унимался принц.

– Мы не предавали страну, – прилетел ему тычок в руку. Тело не поранил, а вот рукав рассёк. Может быть, теперь принц успокоится и не будет нервировать окружающих? Неужели не понимает, что с ним никто не шутит? Его статус принца в данной ситуации отнюдь не преимущество. У них оружие, магия и подчинённый волк, который исполнит любую команду хозяина. И я вот ни капельки не хочу посмотреть, как он будет её выполнять. Да, у нас тоже маг, и у него даже есть кинжал, которым я рыбу разделывала, уж с ним он никогда не расставался. Но этого мало. Он один.

Принц внял острию меча, и мы продолжили путь под странные речи хозяина представления.

Вдруг мы остановились у одного из ответвлений тоннеля, что заставило прислушаться к графу.

– А здесь я держу корм для своих питомцев. К сожалению, им не объяснишь, что с едой играть нельзя, – почти печально произнёс граф Сенебур. И не надо было прислушиваться или напрягаться, чтобы услышать мужские стоны и хрипы оттуда. – Вы хотели увидеть королевский отряд. Всё ещё желаете?

А меня затошнило, голова закружилась. Стоило только представить, что этот урод скормил своим волкам десять отличных воинов, которые выполняли свой долг, не более.

– Эй, – прикрикнул кто-то из воинов сопровождения. И я не могу сказать кому, потому что кто-то поддержал меня за руку.

– Дыши, – расслышала я тихий приказ Татинкора. А я что делаю? Как раз пытаюсь протолкнуть воздух в лёгкие. Пару раз я слышала ещё фразы, но они даже не доходили до моего сознания. В конце концов, не отнимая руки от моего локтя, меня повели вперёд. Мне же оставалось только передвигать ногами и пытаться выкинуть картинки, что нарисовала фантазия. Даже глупый вопрос возник вдруг: а если бы граф нам действительно их показал, я бы в обморок сразу свалилась? Но вопрос был без ответа, и я не хотела его знать.

Вообще, надо сказать, что этот тоннель сильно отличался от того, в котором мы были. Или мне так казалось, ведь мы не заходили вглубь. Тоннель постоянно петлял то вправо, то влево, то немного спускался вниз под небольшим уклоном, но под конец нашего пути он постоянно шёл вверх, будто в гору взбирались. А ещё мне казалось, что изменились сами стены.

Какое-то время я малодушно висела на руке Татинкора, только потом опомнившись, что он всё ещё ранен. А до этого момента я с упоением дышала им. И только это приносило мне успокоение. Всё своё сознание и мироощущение я сконцентрировала на нём, на мужчине, что поддерживает меня даже, когда это опасно для него. Вот такой мужчина не обидит и не предаст, не будет льстить в лицо, а за спиной говорить гадости, будет рядом всегда. Вот такого мужа я хочу.

Согласна, странное место для таких мыслей, но факт. Я отстранилась от него, пошла рядом самостоятельно, дважды ответила, что со мной всё в порядке, но периодически вновь на него смотрела. А тем временем в моей голове набатом билась мысль: я хочу его в мужья. Татинкора.

Вот такая я странная. В красивых покоях дворцов и замков я категорически отказывалась даже думать о браке. А сейчас иду по жуткому тоннелю в сопровождении кучи вооружённой охраны под предводительством маньяка и понимаю, что хочу провести свою жизнь вот с этим мужчиной. Даже смешно от себя стало. Но решение принято. Да не просто, а всё внутри меня будто только и ждало этого, такая уверенность вдруг проснулась, тепло внутри разлилось, по коже мурашки побежали, а на лицо непроизвольно выходила улыбка. И она оказалась, кстати, очень вовремя.

– Леди оценили мою задумку? – обратился ко мне граф Сенебур. И хотя я не слышала его речи, решила подыграть. Мама всегда говорила, что с неадекватными личностями надо быть осторожной, разговаривать тихо, приятно и желательно если не во всём, то в большинстве соглашаться. Ну что ж, пора воспользоваться маминой наукой, тем более что, судя по обстановке и новым лицам (на этот раз простые рабочие с затравленными взглядами и трясущимися руками), мы прибыли на место.

– Конечно. Вашему таланту и целеустремлённости можно только позавидовать. Столько времени планомерно, шаг за шагом идти к своей цели – это достойно уважения, – произнесла я, а граф надувал грудь от гордости.

Я же в это время не могла отвести взгляд от каменной стены, что была за его спиной. А всё потому, что в этой самой стене блестел отполированный неизвестный минерал, что обнаружили в нашей шахте рабочие и что перенёс нас сюда, точнее, в Анузу. И если из нашей ситуации был какой-то иной выход, я его не видела, только минерал. А ведь он меня манил, как в прошлый раз. Я посчитала это хорошим знаком, значит, у меня всё получится. Осталось придумать, как подобраться к минералу и прихватить с собой Татинкора.

Допустим, вариант кинуться на графа, повалить его и прикоснуться к минералу был самым очевидным, но очень рискованным. И Татинкор мог не успеть за мной пробиться, а вот охрана может, особенно охрана в лице волка. Думай, Фани, думай.

– Да, в этих пещерах можно вырастить целую армию, но проблема с кормом.

– А минерал? Вы уже выяснили, что это за чудесный камень? – Граф от моих слов напрягся, пришлось быстренько добавлять: – Такой красивый. Украшения с ним будут просто нарасхват. А если это будут артефакты, ах, – закатила я глазки.

– К сожалению, артефакты из него не выйдут. Я проверял, магию он не воспринимает совсем. Даже расстроился сначала, но… – пошевелил он бровями, отходя в сторону и беря в руки небольшой молоточек. На секунду он отвернулся, но я посмотреть на Татинкора не могла. Это будет подозрительно. Мне оставалось лишь надеяться, что он всё уже понял и успеет. Я рисковала? Безусловно, но что делать? Подчиниться желаниям этого «гения»?

– Что вы собираетесь делать? – наигранно удивилась я.

– Смотрите. Это что-то.

И он ожидаемо ударил по минералу, который зазвенел, заставляя непроизвольно морщиться.

– Жутко интересно. Но зачем это вам?

– Ах, леди. Это ерунда, просто не стал терзать ваши нежные ушки. Вот если попробовать его резать, а не бить, тогда звук выходит такой, что лопаются перепонки. В прямом смысле. Мне пришлось утилизировать нескольких рабочих из-за этого.

– Вы собираетесь сделать из него оружие? – догадалась я. И хотя не смогла сразу сообразить, как таким можно воспользоваться, в добрых намерениях этого субъекта я сильно сомневалась.

– Конечно. Нигде более нет такого камня, только здесь, на моей земле. Как думаете, захотят ли приходить на мои земли люди с проверками, рискуя своим здоровьем?

– Не думаю, что рискнут. Но от звука пострадают все. Да и кто придёт сюда, в эти пещеры?

– Я работаю над этим. И никого сюда водить не собираюсь. Мы найдём способ его разрезать и раздать охране.

– Такая красота, – потянулась я наконец-то рукой к минералу. Делала это медленно, как бы нерешительно. На самом деле я давала Татинкору возможность. – Испортить этот уникальный камень. Как можно?

Видимо, моя игра удалась, потому что граф Сенебур, напыщенный и гордый, отступил в сторону, давая мне возможность коснуться камня. Наверное, со стороны я выглядела безопасно.

– Я даже подарю один камень вам, когда вы станете моей женой и посадите на трон. Вы просто посланы мне Богиней, – улыбался этот… этот…

Я даже не могла подобрать эпитет, чтобы описать самоуверенность графа.

– Сначала мне нужен был принц Кализ, долго пришлось ждать. Я хотел отделить свои земли от Анузы, думал взять независимость от короля. Но вы, моя дорогая принцесса Лефания, просто подарок. Зачем довольствоваться независимостью одного графства, если можно стать королём?

Я не находила слов, чтобы ответить хоть что-то. У меня просто не было сил даже вздох сделать. Зато от своих мечтаний он сделал ещё один шаг в сторону от меня, размахивая руками. И даже поднял глаза к потолку, настолько погрузился в фантазии о троне.

Один взгляд на Татинкора. И он явно всё понял.

– Жаль. Раз принц мне больше не нужен, придётся устроить королевский ужин для моих любимцев.

Я смогла протолкнуть в лёгкие воздух, взглянув в округлившиеся глаза принца Кализа. Ему только что вынесли смертный приговор. Не сдержалась, дернула головой, зовя к себе. И вот понял ли он меня, я не знаю.

– Он же принц. Его будут искать. И его смерть вам не простят ни за одно оружие мира.

– Наивная девочка, – рассмеялся он, а я положила-таки полностью руку на минерал. – Тела-то не будет. И это не я, а волки. Я даже принесу свои глубочайшие соболезнования. Но сначала…

Я выпустила магию на полную, слыша, как Татинкор рванул ко мне.

– Что ты… – последнее, что я услышала от графа Сенебура.

Татинкор схватил меня за руку. Мы проваливались уже куда-то, когда я почувствовала ещё одну хватку. И очень надеялась, что это принц Кализ, а не сумасшедший граф. Хотя что он нам сделает один, без воинов и волков своих? Так что, открывая глаза в очередной пещере, я была готова увидеть даже его.

На этот раз мы оказались на небольшом горном плато. Татинкор быстро откатился, хоть на этот раз и не упал на меня. Стоило лишь голову повернуть, чтобы посмотреть на пополнение нашей компании. И на секундочку я разочаровалась, что с нами был принц, а не граф.

Конечно, от принца, подскочившего на месте и в недоумении озирающегося, посыпались вопросы. Много вопросов. А поскольку более скрывать способ нашего перемещения не имело смысла, я рассказала всё и по порядку. Принц был впечатлён.

– Я даже не знаю, хорошо ли это или плохо, но мы в Икерии, – пришёл Татинкор, который решил осмотреться, пока я ввожу в курс дела принца Кализа.

– Весело, – усмехнулась я. Хотя ожидать, что мы так просто вернёмся домой, было наивно. Богиня решила со мной поиграть. Что ж…

– Переговорник не работает, – выдохнул Кализ. Я проверила и свой на всякий случай. Результат тот же. Тишина.

– Что будем делать? – спросила я Татинкора.

– Смотря что мы хотим. Можем просто искать путь домой. Но сразу скажу: мы глубоко в стране. Внизу лес, но в Икерии очень много лесов. Но чуть дальше вправо поля какие-то, а влево небольшой городок. Но я бы не стал туда ходить.

– Почему? В городке можно найти связь с родителями, провизию тоже неплохо.

– За провизию нужно платить, Лефания, а у нас ничего нет. Город может быть сам по себе опасен. Разве вы не слышали, что в Икерии бунты? Хотите в такой попасть?

Я замотала головой. Бунты – это плохо. Неважно, с чего они начинаются и кто прав, заканчиваются они всегда многими смертями.

– Но и просто идти в поля нельзя, – вздыхал Кализ, что тоже решил осмотреться.

Вообще, вид был не так чтобы красивый, леса и леса, а вот поля вдалеке странные. Что они там выращивают? Почему они розовые?

– Почему нельзя? Опасно?

– Не знаю. Просто мы можем пойти не в ту сторону. И вместо того, чтобы идти к Шамбуре, придём в Скрузу.

Да, такое могло быть. Даже если идти вдоль горного хребта, что тянется на тысячи километров.

– Надо сходить в город на разведку. В идеале – добыть карту и чего-нибудь ещё. Мы опять остались ни с чем. Даже меньше, – поджал губы Татинкор.

– Отлично. Иди, а я посторожу принцессу.

– С чего это он куда-то пойдёт? И не надо меня сторожить. Татинкор, ты никуда один не пойдёшь.

– Эмоции сейчас излишни. Он воин, маг, знает, как общаться с простыми людьми, может и договориться о чём.

– Он всё ещё ранен, зрение вряд ли восстановилось полностью, а договариваться и вы, принц Кализ, должны уметь.

– Я пойду, – тихо сказал Татинкор, но мы с принцем продолжили спорить. Тогда он просто пошёл к тропинке, ведущей вниз. Увидев это, я тут же перестала спорить и направилась за ним.

– Лефания, вы поступаете неразумно. Там может быть опасно, – говорил мне в спину Кализ, – а мы безоружны. Мой меч остался там, а кинжалом сильно не повоюешь.

– Тогда чем же вы собирались меня охранять? – бросила я, даже не оборачиваясь, уже нагнав Татинкора и схватив его за рукав.

– И куда ты собрался? Ну?

– Осторожно, – поддержал он меня, потому что именно в этот момент оступилась. – Лефания, каждый из вас прав в той или иной мере. Я действительно лучше впишусь в городок. Принц будет настолько выделяться, что его скорее в плен возьмут, чем дадут хоть какую-то информацию. Мы сейчас спустимся, найдём хорошее место для стоянки, в идеале найти воды. И пока я буду на разведке, ты можешь попробовать собрать что-то съедобное. Я знаю, что у тебя получится.

На последних словах он улыбнулся, и я ответила ему или попыталась ответить тем же.

– Будь осторожнее, – закусила я губу.

– Будем стоять? – послышался недовольный голос принца Кализа.

– Нет. Идём, – кивнул Татинкор. Мне же уже хотелось сказать принцу пару не совсем ласковых слов. Он, скорее всего, жив только благодаря нам, а ведёт себя… как принц с прислугой.

Не стала ничего говорить. Просто пыталась сопоставить поведение. Выходило, что ко мне он относился как к нежной принцессе там, на балу. Когда мы были в пещере, тоже попытался давить статусом, но я была слишком занята мыслями о лечении и пропитании. А потом, когда мы ехали в ловушку, он снова пытался быть милым, ухаживать. Почувствовал себя лучше, увереннее? Из-за чего?

Деревья в этом лесу были совсем не как в предыдущем, не исполины совсем. Этот лес состоял из различных деревьев высотой не более четырёх метров, с обильной зелёной кроной, толстого слоя опавшей прошлогодней листвы и множества низкорослых кустов. Только пока шли, мы встретили пару кустов с ягодами, правда недоспевшими, потому снимать их не стали. Воду нашёл Татинкор. Я, честно говоря, и в прошлый раз не особо поняла, как он это сделал, а тут, когда лес абсолютно одинаковый куда ни глянь (хорошо, что горы позади, а так бы можно было кругами ходить), вообще не имею понятия.

Моей радости от найденной воды принц Кализ тоже не понял. Скривился, когда я стала пить прямо из небольшого ручейка с ледяной водой. Видимо, с гор. Ну и ладно. Я не стала ему ничего объяснять.

– Нет. Надень, – кинулась я к Татинкору, который уже привычно кинул свой пиджак на землю. И пиджаком-то это было уже страшно называть, но всяко лучше окровавленных и разорванных рубашки с брюками. Сейчас я смотрела на него и корила себя, что не постирала вещи. Хоть как-то можно было это сделать, тем более вода была холодной. Но я не подумала об этом, а он теперь выглядит как… даже слов нет.

– Лефания…

– Нет. Послушай, у тебя сейчас не самый презентабельный вид. Тебе не только информацию не дадут, но в лучшем случае положат в лечебницу, в худшем, разглядев укусы животного, пойдут в лес на охоту.

Я резко оглянулась на принца.

– Одолжите ему свои брюки. И рубашку тоже.

– Нет. Это моя одежда, – вскинулся Кализ, – мне не в рванье же ходить.

– А ему? Он, между прочим, в городок собрался. И вот в таком виде…

– Сойдёт за своего, – произнёс принц, поджимая губы. – Вы забываете, что Икерия фактически рабское государство. Здесь таких оборванцев на каждом шагу.

– Богиня, а если тебя примут за одного из рабов и… – Я даже рот прикрыла ладошками, потому что моя фантазия уже рисовала всякие жуткие сцены.

– Лефания, – выдохнул Татинкор и тут же притянул меня к себе, обнимая. Я сопротивлялась? Как бы не так. Я прижалась к нему всем телом, обвивая руками. Мелькнула мысль, что меня теперь будет не отодрать.

– Вы напугали её, – зло рыкнул он, а потом стал меня гладить и даже поцеловал в волосы. – Лефания, мне нужно туда сходить. И я буду осторожен. Может быть, вообще к людям не выйду, послушаю разговоры, посмотрю обстановку. Не переживай, всё будет хорошо.

Я подняла на него глаза, в которых наверняка уже стояли слёзы. И да, я понимала, что он прав и вообще сильный и опытный мужчина, маг, в конце концов, но руки не хотели разжиматься, пальцы будто свело.

– Я не могу тебя потерять. Не могу, – шептала я, всматриваясь в его глаза.

– И не потеряешь. Всё будет хорошо. Я скоро вернусь. И попробую принести что-то из еды. – Он расцепил мои пальцы и сделал два шага назад. – А ты пока поищи травы, грибы или ягоды. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула я, смотря, как он быстро скрывается за деревьями. Кажется, он сбежал от меня.

Я долго ещё стояла истуканом, не сводя глаз с того места, где скрылся его силуэт. Но всё-таки нашла в себе силы сдвинуться с места и заставить себя переключиться. Принц молча сидел, облокотившись на ствол дерева. Сидел прямо на земле, и ничего королевскую персону не смущало. Пытаясь найти хоть что-то, я постоянно держала его в поле зрения, просто боялась потеряться, ведь совершенно не ориентируюсь в лесу. Грибов я не нашла, но ягодки были. Набрала горсть и молча отдала принцу, пошла за ягодами ещё. Травы тоже нашла, но все их надо было заваривать, что нам было недоступно. Хотя пучок собрала на всякий случай. Села у соседнего с принцем дерева, положила тряпку, в которую набрала ягод для Татинкора, рядом и стала ждать. Больше ничего в лесу я не умела.

– Вы понимаете, что вам не разрешат взять его в мужья? – вдруг спросил Кализ.

– С чего вы так решили?

– Это очевидно. Он даже не аристократ, – пожал плечами он, – просто охранник, пусть и маг.

– Это только ваше мнение. Мои родители его не разделяют. У нас слишком разные взгляды на брак и на статус человека.

– Возможно. Просто будьте готовы, что его не примут. Если не короли, то народ.

– А мне кажется, что король из народа этим самым народом будет не только принят, но и любим и уважаем. И не будем об этом.

– Хорошо. Не будем, – вздохнул Кализ, и мы надолго замолчали. Ровно до того момента, как я поняла, что уже не просто сумерки, а действительно темнеет, сквозь кроны уже видны первые звёзды. Я начала паниковать. Страшные картины вернулись вновь, разъедая только-только обретённое спокойствие.

Когда совсем стемнело и не было толком ничего видно, я готова была выть, как те волки. Его не было. Татинкор так и не вернулся. Тут Кализ уже стал меня успокаивать, что он просто задержался, не пошёл ночью и прочее. В общем, ночка у меня прошла дико. Кализ тоже пытался меня обнять и успокоить, но я не давалась. Так и уснула беспокойным сном возле дерева.

Рассвет. Я подскочила от какого-то звука, но его источника не нашла. Поняла, что замёрзла, стала ходить кругами. Тут ещё и голодный желудок запел свою песню. Так я разбудила недовольного принца, который спал у соседнего дерева, свернувшись комочком. И мне было всё равно на его недовольство.

Я уже хотела сама идти в городок, когда из-за деревьев показались всадники. Прятаться было бесполезно. Поэтому оставалось ждать. Шесть всадников медленно (разогнаться хаотично росшие деревья не давали) приближались к нам.

Мне не составило труда найти взглядом Татинкора, которого и привели под конвоем. А вот принца Понтера было не узнать. Он ничем не выделялся среди остальных воинов. Те же тканые доспехи с ремнями, накладками и усилениями на плечах и руках. Только приглядевшись, я поняла, что его доспех выполнен из другого материала, явно укрепленного не одним заклинанием, но главное отличие – плечевая накладка, она была немного другой, более широкой и двойной. То есть разница есть, но с первого взгляда её не найдёшь.

– Приветствую вас, принцесса Лефания, – первым произнёс он приветствие, при этом не спускаясь с коня. – Не самое лучшее время для путешествия вы выбрали, не самое.

– Приветствую вас, принц Понтер. Согласна, моя оплошность, – развела я руки в стороны, смотря краем глаза за Татинкором. Но он сидел, почти не двигаясь.

– Приветствую вас, принц Понтер, – присоединился к расшаркиваниям принц Кализ. И от его голоса Понтер только напрягся. – Мы случайно оказались в ваших землях.

– Ой ли? Случайности не случайны. Что вы делаете в наших лесах, да ещё и без охраны?

– Наш охранник сейчас восседает среди ваших воинов, – не успела я ответить что-то другое, как принц Кализ полностью перетянул разговор на себя. И меня это бесило. Я сделала вдох-выдох.

– Принц Понтер, – влезла я, понимая, что нам не доверяют и отпускать Татинкора не собираются, – мы действительно случайно оказались в ваших землях. Всё по моей вине. Мы не шпионим и не представляем для вас, и уж тем более ваших воинов, никакой угрозы. Посмотрите на меня, – показала я руками на свой непрезентабельный вид, – разве нарочно можно путешествовать в таком виде?

– Смотря с кем вам пришлось столкнуться.

– Мы всё вам объясним, если позволите, – попыталась улыбнуться я, чем, по-моему, напрягла его ещё сильнее. Тем не менее он спустился с коня, а следом за ним и его воины. Последним приземлился Татинкор. И была причина. Татинкор был в оковах.

– И не смотрите так, принцесса. Если бы вы во время подавления бунтов на своей территории обнаружили постороннего из другой страны, да не простого, а воина и мага, вы бы тоже заподозрили неладное.

– Согласна. И не оспариваю ваши действия.

– Я тоже не стремился попасть в ваши земли, так сложились обстоятельства, – добавил Кализ, посматривая на воинов с опаской. И в какой-то мере он прав.

Мы очень выгодные заложники. Принцу Понтеру стоит всего лишь взять нас в плен и потребовать какие-либо привилегии для своей страны за наше возвращение домой. И если рассматривать ситуацию именно так, то я тут самый ценный ресурс. Кализ никогда не станет королём, хоть и является принцем, а вот я другое дело. Именно поэтому принцессам и не разрешается путешествовать по другим странам. Они, то есть мы, очень хорошо продаваемы.

Ненадолго воцарилась напряжённая тишина, которую прервал вой моего желудка. Именно этот звук заставил Понтера улыбнуться уже искренне.

– Думаю, что вы голодны. И за завтраком мы сможем поговорить.

Я лишь кивнула, Понтер бросил взгляд на воинов. И всё завертелось. Татинкору освободили руки, предварительно предупредив. Быстро организовался завтрак, вынутый из сумок воинов. И нет, я не стала отказываться или нос воротить. После того, что мы пережили, это было глупо. Однако воин, что давал мне бутерброд с вяленным мясом и сыром, а также извинился, что у него только фляга, смотрел на меня странно. Особенно когда я его поблагодарила.

– Рассказывайте, – начал Понтер, что смиренно дождался, пока я доем.

– Я сбежала. Знаю, глупо. Давайте не будем обсуждать этот мой поступок. После всего, что случилось потом, я сама себя корю, – начала я рассказывать всё ту же историю, что когда-то Кализу, в надежде, что он нас не сдаст. Всё-таки информация о том, что есть уникальный минерал, который может перемещать людей, очень опасна. Особенно если учесть, что активировать эту его особенность могу только я.

В доказательство истории о волках Татинкор продемонстрировал свои раны. Я же смотрела на них и вздыхала. Зелье кончилось, как заживляющее, так и общеукрепляющее с противоядием. И я даже не знаю, как у него со зрением. В любом случае время экстренных мер уже вышло. У него останется именно такое зрение, что есть на данный момент. Возможно, целители его потом улучшат, но не вернут полностью.

– В вашей истории есть белые пятна, но я приму пока как есть. Вижу, что есть причины, – прищурился Понтер. Я же лишь губы поджала. – Мы проводим вас до границы с Шамбурой. Дальше не сможем никак. Времена у нас неспокойные.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Только вам нужно переодеться. И я сразу прошу прощения, но женской одежды у нас нет, да и небезопасно это.

Я поблагодарила Понтера ещё раз, приняв мужскую сменную одежду, по качеству которой можно было с уверенностью сказать, что он отдал мне именно свою. Татинкору тоже выделил одежду кто-то из воинов. Кализа переодевать не требовалось.

Выдвинулись в путь мы, не задерживаясь более. И до самого вечера мы ехали молча. Только воины и Понтер обменивались какими-то понятными только им (ну, может быть, ещё Татинкор их понимал) сигналами. Несмотря на разговор, напряжение оставалось. Очередной бутерброд мне выделил уже другой воин, но также странно на меня смотрел. И я даже не берусь судить, что было в том взгляде.

Ближе к вечеру Понтер велел нам прикрыть лица тканью, которая тоже у него нашлась, и немного ускориться. Причину я поняла очень скоро. Розовые поля, что мы видели с плато. Это целые поля пактуреллы. Того самого ядовитого цветка, что Понтер пытался мне подарить. Сам по себе цветок очень красив, но целое поле – это что-то с чем-то. Долго любоваться этой красотой не получилось, потому что мы достаточно быстро его проехали. Воины не гнали лошадей, но и размеренным ходом это уже не было.

Привал был организован очень быстро. Понтер и воины действовали настолько чётко и слаженно, будто единый организм, что не вызывало сомнений их очень долгое сотрудничество. Понтер лично расчистил площадку от листьев и выкопал небольшое углубление, воин принёс дров, они организовали костёр с котелком, в который второй воин принёс воды. И хотя меня отпустили умыться, я не могла перестать наблюдать за воинами.

– Лефания, – раздался рядом голос Татинкора, – а той травки для глаз у тебя не осталось?

– Богиня, ты снова не видишь? Эффект получился временный? – испугалась я, заглядывая ему в глаза. Только взгляд был нормальным относительно. Радужка мутная какая-то. Капилляры не в счёт.

– И да, и нет. Я вижу, но не всегда. В городке будто пеленой закрыло, всё стало мутным и нечётким. И я подумал…

– Фух, напугал. Нет, травки кончились. Здесь я их не видела. Да и не хочу тебя расстраивать, но сильно исправить уже не удастся. Прости.

– За что ты просишь прощения? – приподнял он мой подбородок. – Ты спасла мне жизнь. Если бы не ты, меня бы уже съели волки.

– Если бы не я, мы бы туда, да и сюда, вообще бы не попали, – шмыгнула я носом.

– Ты не могла знать, что такое случится. Никто не знал и не мог даже предположить. Поэтому прекращай слёз разлив, пойдём умоемся.

Не успела я согласиться, как возле нас появился Понтер.

– Не желаете поговорить? – спросил он меня, но смотрел на Татинкора. Последний кивнул, извинился и ушёл к речушке, возле которой мы оказались.

– Вы часто путешествуете таким составом? – начала я, не зная, что ещё можно с ним обсуждать.

– Бывает. Мы выросли вместе, – пожал он плечами.

– Принц с солдатами? – удивилась я. Мои старшие браться тоже учились и тренировались, но уж никак не с простыми воинами. Понтер же только хмыкнул.

– Не солдаты, а королевский воинский отряд. Каждый из них не просто аристократ – второй из сыновей самых влиятельных родов Икерии.

– Аристократы массово идут в воины? Пусть и элитные? – хмурилась я, пытаясь вспомнить, что мне преподавали про Икерию. И вот не было такого точно.

– Наши войска превосходят численностью ваши с Анузой, вместе взятые, вдвое. Так что не надо недооценивать наших воинов, – прищурился Понтер.

– Не собиралась даже, – приподняла я руки, – просто удивилась.

– Вы же в курсе, что в Икерии мужчин в несколько раз больше, чем женщин?

– Ну, эта ситуация повсеместно. В каждой стране такое. И у нас в том числе.

– Какое соотношение мужчин и женщин у вас?

– За последние годы выравнивается. Когда мои родители поженились, соотношение было шесть мужчин на одну женщину. Сейчас четверо на одну. А что?

– А в Анузе?

– Не знаю. Вот не увлекаюсь статистикой, – развела я руками.

– Просто у вас всё очень даже хорошо со статистикой, поэтому и нет необходимости увлекаться. А мы отслеживаем её постоянно, – усмехнулся Понтер, а потом обратился к принцу Кализу с тем же вопросом.

– За последние двадцать лет сократилось. Было десять к одной, сейчас восемь к одной. А что?

– Так, небольшой экскурс для принцессы в ситуацию в Икерии, – махнул Понтер на него рукой.

– Да, у них больше немного, – согласилась я.

– Немного. У нас же на каждую женщину приходится двадцать шесть мужчин.

Он произнёс эту страшную цифру и замолчал. Видимо, давал мне осознать такой жуткий диссонанс. И улыбнулся, видя мою реакцию.

– Вижу, что вы впечатлились. Поэтому предупреждаю: когда мы будем встречать хоть кого-то по пути, вы не должны выдавать свой пол, это может быть опасно именно для вас.

– Но я не выгляжу как мужчина, даже за парня меня не принять.

– Надо что-то сделать с волосами. В идеале убрать под шапку, но, увы, – развёл он руками, – у нас нет головных уборов. К тому же лето, никто шапки не носит. Если не хотите отрезать, что было бы неплохо, то хотя бы заплетите в косу, одну и простую. Косы у нас иногда носят, хоть и редко.

– Я сделаю всё, что смогу. Спасибо, – кивнула я, получив такой же кивок от него. И Понтер уже сделал шаг от меня, но тут появился Татинкор. И он споткнулся. Я кинулась к нему, но Понтер оказался быстрее. Вопрос, зачем принцу помогать чужому воину, я решила задать потом.

– Что с вами? – нахмурился Понтер.

– Всё нормально. Оступился, – с достоинством ответил Татинкор. Конечно, кто будет признаваться в собственной слабости.

– Опять? – спросила уже я. Он мне лишь кивнул.

– Что опять? Раны же уже почти зажили, – не понял Понтер, который не собирался отставать.

– Не в ранах дело, – помотала я головой.

– Не надо. Всё нормально, – возразил Татинкор, сфокусировав наконец-то взгляд.

– Ну хорошо. Как знаете, – ушёл Понтер.

– Ты бы не доверяла ему сильно. Миледи не верит икерийцам. Считает, что они пытаются захватить женщин.

– При таком соотношении это неудивительно. И никто не говорит о полном доверии, но навредить нам он точно не собирается.

– Ты так уверена?

– Не вижу смысла.

– Ты. Ты весь смысл.

– Если бы он что-то хотел сделать, ещё утром бы сделал. А так…

– А так он пытается завоевать твоё доверие.

– Ты не веришь ему? Думаешь, что не доведёт до границы?

– Не знаю. Выглядят они вполне отличной слаженной командой.

– Расчёска, – прервал нас Понтер, – и да, мы команда. И не надо нас в чём-то обвинять. Мы вас не звали и не ждали, так что проявите немного уважения. Мы хоть сейчас можем оставить вас, указав направление, только, если вы наткнётесь на ферму, вам не выжить.

– У вас такие воинственные фермеры? – не поняла я.

– У нас бунты по всей стране. Мужчины требуют женщин. На пути до границы будет ещё две фермы и пограничный городок. Но вы можете рискнуть.

– Нет. Пожалуй, мы воспользуемся вашим щедрым предложением проводить нас, – быстро ответила я.

– Спасибо, – натянуто улыбнулся Понтер, – идите ужинать. И про косу я не шутил.

Пришлось идти ужинать, откладывая умывание. Мужчины умудрились поймать не только рыбку, но и зайца. И можете смеяться, но ничего вкуснее я не пробовала. Я почти мурчала от наслаждения, таким сочным и ароматным получилось мясо. Хотя стоило мне открыть глаза и наткнуться на голодные взгляды мужчин, стало неловко.

– Простите. Просто очень вкусно. Не знаю, кто из вас готовил, но мясо просто восхитительное, – решила я похвалить повара. И хоть это было заслуженно, воины стали отводить взгляды. И самое интересное, что никто не признался в авторстве. Я пожала плечами, даже попыталась помыть миску, за что получила обиженный взгляд. Понтер лично забрал миску из моих рук. Молча. Зато взглядом показал на реку.

– Татинкор, не проводишь меня?

– Конечно, – поднялся он. Мне было неудобно его напрягать, но только с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Да и побыть с ним вдвоём очень хотелось.

– Лефания, – вдруг обратился он ко мне, – прими совет, пожалуйста.

– Я слушаю, – поднялась я от воды, успев уже умыться и думая, как бы помыть голову. Просто расчесаться уже не получится после таких приключений.

– Ешь в их присутствии так, будто на королевском приёме. Так всем будет легче.

– Я смутила воинов. Но не поняла чем, – призналась я.

– Ты так ела, что… – Он отводил взгляд от меня, будто собирался сказать что-то неприличное. – В общем, не делай так при мужчинах вообще. Это касается не только икерийцев.

– Почему? – Я уже подошла к нему очень близко, но он так и не посмотрел на меня.

– Смущаешь.

– Это я поняла. Чем?

Да, я уже вспомнила некоторые свои уроки. Однажды мне рассказывали и показывали, что можно соблазнить мужчину только приёмом пищи, чаще всего поеданием ягод и фруктов. И сейчас у меня было ощущение, что, сама того не подозревая, я именно это и сделала, хоть и с мясом.

– Лефания, ты же уже взрослая девушка, должна понимать, что…

– Посмотри на меня, – потребовала я. Он вздохнул, но выполнил просьбу.

– Я тебе нравлюсь? Хоть чуть-чуть?

– Фани, – выдохнул он, впервые сократив моё имя. И так он его произнёс, что меня бросило в жар.

– Поцелуй меня, – новый приказ от меня. Только он не спешил его выполнять. Только смотрел на меня диким взглядом, будто я чего-то невыполнимого попросила.

– Значит, не нравлюсь, – улыбнулась я грустно. Даже сердце закололо. Я сделала шаг в сторону. Мне вдруг захотелось сбежать. От него, от себя. Но мне не дали. На пути опять стоял Татинкор, только теперь и за талию держал. Я подняла глаза.

– Слово «нравишься» не может описать моих чувств к тебе, Фани, но…

И не надо мне больше было ничего. Я подалась вперёд, обвивая его шею руками и касаясь этих желанных губ. Рваный выдох, и мои губы сминают в порывистом поцелуе, запускают пальцы в растрёпанные волосы. Но проходит мучительно мало времени, и поцелуй становится медленным, тягучим, нежным. Талия всё ещё в тисках, но уже поглаживают спину. Мурашки бегут по коже вслед за жаром, что распространяется по всему телу, концентрируясь где-то внизу.

Он отстраняется первым. Я же всё ещё тянусь к нему, но он касается своим лбом моего, и я вынуждена открыть глаза. Почему у него такой обречённый взгляд? Мысль о том, что ему не понравилось, я тут же отмела.

– Я люблю тебя, Татинкор. И хочу, чтобы ты стал моим мужем, – выпалила я. Почему сейчас? Почему вот так? Не знаю. Просто чувство, что так правильно, так надо.

– Фани, я же…

Не знаю уж, игра света ли это, но мне показались слёзы в его глазах.

– Ты лучший из мужчин, что я знаю. И если ты заикнёшься о статусе, я тебя стукну.

Моя угроза вызвала у него только улыбку.

– Я почти слепой.

– Ерунда. Мы это исправим. Когда вернёмся.

– А если нет?

– Ты не сможешь заглядываться на других леди.

– Разве есть другие?

– Полно.

– Миледи меня убьёт.

– Ничего подобного. Она тебя обожает и уважает. Ты не ответил, – закусила я губу.

– Я люблю вас, принцесса Лефания. И принимаю предложение. Я буду твоим мужем, если на то будет воля Богини. – Невыносимый мужчина. Даже здесь Богиню приплёл. Но теперь это мой мужчина.

Я улыбнулась до ушей и снова поцеловала его. Только нежному поцелую не суждено было долго длиться. Рядом что-то сверкнуло, привлекая наше внимание.

Пока я недоумённо смотрела на песчаный берег речушки, Татинкор сделал два шага и поднял что-то. Только теперь шок на его лице читался невооружённым взглядом. Он молча смотрел на этот предмет. Пришлось подходить. И каково же было моё удивление, когда я обнаружила свои брачные браслеты у него в руках. Как они здесь оказались? Богиня шутница, не иначе.

Дело в том, что брачные браслеты для каждой семьи делаются свои. И изготавливаются они именно под девушку. Мои давно уже были сделаны и, насколько я помнила, находились под охраной. Естественно, я знала их от и до, да и гравировка с моим именем на мужском браслете не давала усомниться в их принадлежности. Надо ли говорить о том, что я их с собой не брала?

– А ты сомневался, – воскликнула я, бросаясь Татинкору на шею. А мама ещё говорила, что у Богини не самые приятные методы. Да после такого подарка я её ещё больше обожаю. Не думаю, что хоть у кого-то возникнут сомнения в Татинкоре после такого.

– Я…

– Отбой. Лефания, вы где? – раздался голос Понтера.

– Иду, – крикнула я, а Татинкора не удержалась и поцеловала ещё раз, хотя он даже не успел ответить.

– Спрячь. Не думаю, что их стоит сейчас демонстрировать, – пришёл в себя он. И он был прав. Пока нет возможности ими воспользоваться. Надеть браслеты я могу только в храме Богини, и для этого мне нужно двое мужчин. Думаю, что сейчас Богиня их дала в качестве благословения, чтобы Татинкор не отказывался и не сомневался. А вот остальным и правда не стоит о них знать, мало ли что.

– Мне некуда. Сам прячь. Я побежала. – Несмотря ни на что улыбка не могла покинуть моё лицо, что вызвало подозрительные взгляды со стороны мужчин в импровизированном лагере.

– Нет ничего прекраснее, чем смыть с себя дорожную пыль, – заявила я им, укладываясь на выделенное мне место. Отдалённо ещё успела подумать, что Понтер и его воины много всего с собой возят. Зачем?

Утро встретила на рассвете. Выспалась замечательно. И думать о причинах такого прекрасного сна и настроения совершенно не хотелось.

Татинкор одарил меня смущённой улыбкой, когда я позвала его умываться. Кализ, который до сих пор не встал, сопроводил нас хмурым взглядом. Воины Понтера, имён которых я не знала, были заняты приготовлением завтрака, разминкой и прочими утренними процедурами.

– Ты такая бодрая, – усмехнулся Татинкор, когда мы подошли к воде.

– Просто счастливая. Ты же не передумал?

– Нет, – закусил он губу. Я же потянулась к нему. Лёгкий, почти невесомый поцелуй мне был ответом. Даже обидеться захотелось, да не моглось.

– Тебе помочь расчесаться?

Неожиданное предложение, но разве я могла отказаться? С удовольствием и волнением отдала свою шевелюру в его большие и заботливые руки. А пока наслаждалась, рассказывала об опасениях Понтера. И Татинкор его поддержал. Даже сам заплёл мне именно мужскую косу. Ещё странно посмотрел на мою грудь и предложил перетянуть немного. Только идти к Понтеру за чем-нибудь похожим на шарф отказался. Пришлось самой.

– Понтер, можно вас на минуточку? – обратилась я к нему, озвучивая идею.

– К сожалению, всё, что у нас было, мы вам отдали. Только если выстирать ваши порванные вещи, – развёл он руки в стороны, а потом, посмотрев мне за спину, снова задал вопрос: – Что с магом? Такое ощущение, что у него голова кружится или что-то типа того. Он с лошади-то не упадёт?

– Не упадёт, – поджала я губы, – спасибо.

– Не за что. Если что, обращайтесь.

Быстрый завтрак, и снова в путь. До обеда всё было нормально. Тишина вокруг. Никто не разговаривает. Только я пару раз замечала, как Татинкор трясёт головой. Плохо дело.

– Понтер, можно вопрос? – подъехала я к нему ближе, чуть отставая от Татинкора и Кализа.

– Задавайте, принцесса, – улыбнулся он.

– Можно и по имени, – скривилась я. Ну не люблю я титулы, и всё тут. – В этом лесу, случайно, не растёт исака?

Исакой называется та самая травка, сок которой я закапывала Татинкору в глаза.

– Нет, не растёт. Она ближе к горам растёт, но нам туда не надо. А что случилось?

Пришлось признаваться. Да, это могло быть не лучшим решением, ведь я открывала наше слабое место, вдруг они воспользуются этим. Но рассудила, что, если бы они хотели устранить Татинкора, они бы это сделали давно. Думаю, что Понтер собирается всё-таки получить свою выгоду от этого сопровождения, но позже и в виде благодарности от моих родителей. Это более логично и безопасно.

– Мы можем сделать небольшой крюк к полям пактуреллы. Одного цветка ему будет достаточно, – выдал он невероятное.

– Вы что? – повысила я голос. – Пактурелла – ядовитое растение. Вы убить его решили? Вообще не понимаю, зачем вы их выращиваете в таких масштабах.

– Пактурелла – символ Икерии. Это во-первых, – жёстко отрезал Понтер, явно задетый моей реакцией. И да, на флаге Икерии действительно изображена пактурелла, но причины там в легенде. – Во-вторых, мало кто знает, что свойства пактуреллы зависят от способа её выращивания. В соседстве с разными травами и деревьями она может нести разные свойства.

Дальше ещё не меньше часа он рассказывал, как можно использовать этот цветок. И если он прав, то это поистине бесценное растение. Понтер уверяет, что лично проводил опыты над этим растением и использовал не только лепестки самого цветка в свежем и сушёном виде, но и листья, и стебель, и даже корень. Так вот, оказывается, что в их влажном климате пактурелла не так уж и опасна своим запахом. Да, в полях может стать от неё дурно, поэтому они и закрывают лица, но там причина в количестве, а не в качестве.

До самого обеда да и после него мы с Понтером обсуждали этот удивительный цветок. Понтер посмеивался над моим недоумением о том, что нам об этом цветке почти не известно.

– Условия. Именно условия его произрастания очень сильно влияют на этот капризный цветок. Настолько уникальный, что нам приходится брать образцы каждый раз и с каждого отдельного поля. Уже не раз было так, что в разные годы с одного и того же поля пактурелла шла на совершенно различные цели. Это крайне редко встречается, да и нашими зельеварами было обнаружено случайно. Зато является одним из секретов Икерии. Так что на рецепт не надейтесь. А вот свежевыжатый сок в течение получаса сможет помочь с любым повреждением. Лучше всего восстанавливает нервные окончания, в том числе и глаз.

– Хотите сказать, что мне повезло? Такое простое средство и почти под рукой? – усомнилась я.

– Не почти, а в часе езды. Правда, потом нам придётся очень быстро уносить оттуда ноги. Во-первых, скоро начнёт темнеть. А во-вторых, рядом с полями ферма. Не думаю, что вы захотите пообщаться с рабами.

– Я вообще не приемлю рабство, – передёрнулась я. И зря я это сказала. До этого момента Понтер был живым, весёлым и интересным собеседником, а сейчас будто маску надел.

– Не надо нас осуждать. Я прекрасно знаю мнение других стран по этому вопросу. И помню о том, что никто не захотел нам помочь. Даже ваша матушка, миледи Элен, отказала нам в помощи подавления бунтов. Она так любит людей, ценит их жизни, но помогать отказалась.

– После того как вы пошли на нас войной, сговорившись с предателями, и даже после постоянно пытаетесь разжечь конфликт? Что вас удивляет?

– Ничего. Вы правы. Мы с вами очень разные. Что-то я забылся, – пришпорил он своего коня, отстраняясь. Вот и поговорили. Но почему тогда я чувствую себя виноватой?

Из-за действий принца Понтера весь наш отряд поехал быстрее. Теперь принц лично возглавлял его. За ним следовали двое воинов, потом принц Кализ, Татинкор, я, и уже замыкали ещё трое воинов-икерийцев.

– Вы поссорились? – спросил Татинкор, поравнявшись со мной.

– Нет, просто не поняли друг друга.

– Я-то уж подумал, что вы нашли общий язык. Целый день разговаривали.

– Прости. Ничего такого. Мы разговаривали о…

– Об очень полезном цветке. Я слышал. Да все слышали ваш разговор. Что собираешься делать?

– Сорвать пару цветков и закапать тебе их сок. Думаю, что Понтер поможет.

– Ты ему стала доверять?

– Не знаю. Он всё ещё меня настораживает, но думаю, что это даже не к нему относится, а к Икерии в общем. Мне не принимаем их уклад жизни, общества. А если ты о цветке, то не вижу смысла ему вредить нам. Спокойно и безопасно вернувшиеся в Шамбуру, мы ему намного выгоднее, чем если что-то пойдёт не так. За возвращённую дочь в целости и сохранности родители вынуждены будут более лояльно отнестись к предложениям Икерии. С Анузой не знаю уж как, но тоже не за спасибо будет.

– А ты всё чаще начинаешь думать как королева, – похвалил меня Татинкор.

– Я всё чаще оказываюсь в малоприятных ситуациях в обществе королевских персон. Вот и приходится думать, – вздохнула я.

– И всё-таки Понтер обиделся. Поговори с ним.

Как раз Понтер дал сигнал закрыть лица.

– Позже. Сначала пактурелла, – кивнула я.

Только мне даже не пришлось спускаться с коня. Понтер сам спрыгнул с лошади, чуть ли не на ходу срывая три красивейших цветка. Он так же быстро вскочил на коня и поскакал дальше. Все остальные за ним. Почему такая спешка, я поняла чуть позже.

Мы отъехали относительно недалеко, только так, чтобы можно было снять повязки.

– Не теряйте времени. Сок должен попасть в глаз не более чем через полчаса с момента срыва цветка. То есть у тебя не более пятнадцати минут. При этом сок не должен касаться металла. Лучше всего сразу выдавливать, – вручил Понтер мне цветы.

Татинкор быстро постелил на землю бывший свой пиджак и лёг на него. Воины Икерии немного отошли от нас, что-то делая с лошадьми. На самом деле мне казалось, что они делают вид, а сами наблюдают. Кализ не страдал скромностью, поэтому наблюдал за мной открыто. Понтер же стоял рядом и давал советы. У меня же не получалось.

– Успокойся. Нужно не более трёх капель в каждый глаз, – говорил Понтер. А у меня выдавилась всего одна. Ну как из тонкого лепестка можно выдавить больше?

– Лефания, не переживай. Ничего страшного, – совсем не успокаивал меня Татинкор.

– Может, ты? – обратилась я к Понтеру с мольбой. Мало того, что выдавить за десять минут удалось всего три капли, так я ещё и промазала с одной.

– Ты слишком переживаешь, – сказал Понтер и взял меня за руку. – Смотри. Как я тебе уже сказал, лепесток сворачиваем в трубочку, – свои действия он сопровождал словами, – и давим исключительно на основание, мягко, но сильно.

Прямо на моих глазах он выдавил каплю, но она упала мимо, потому что он не целился. Я чуть не взвыла. Тогда Понтер тяжело вздохнул, покачал головой и проделал всё то же самое, только с моей рукой, то есть его рука и пальцы были поверх моей. Вот в такой позе мы смогли закапать Татинкору глаза. Надо сказать, что он тоже молодец, лежал и терпеливо ждал, стараясь держать глаза широко открытыми.

– Запрокинь немного голову. Минут через пять глаза начнёт жечь. Продлиться может до получаса, – давал указания Понтер, – остальные могут заняться чем-нибудь.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я Понтера.

– Не за что. Если у него сильные повреждения, желательно делать такие закапывания хотя бы дня три. С одного раза эффект будет временным, так же как и с исакой было.

Там, где мы остановились, не было воды, просто лес. Лошадей никто не рассёдлывал, просто отпустили пастись. Кто-то из воинов решил перебрать запасы, кто-то решил сделать растяжку. Только принц Кализ сидел без дела и сводил меня сума своим пристальным взглядом. При этом он ничего не говорил. Я же осталась с Татинкором, просто держала его за руку. Откровенно боялась, что он будет так же сильно мучиться, как от той травы, но нет. Татинкор лишь сжимал мои пальцы, кусал губы и не открывал глаз.

Как только боль его утихла, Татинкор поднялся. Мы опять отправились в путь. Зато я выяснила очень неприятную для себя вещь: дальше на нашем пути будет только одно поле пактуреллы. И выбор был такой: либо мы на сутки задерживаемся около поля, чтобы иметь возможность закапать глаза ещё раз, либо мы оставляем всё как есть, надеясь, что хоть какой-то эффект останется. Меня второй вариант не устраивал, а первый, по словам Понтера, был опасен.

Бунты – это всегда опасно, поэтому оказаться в самой гуще событий мне не хотелось. Зато я пыталась узнать ситуацию полнее, а всё потому, что все мужчины были против задержки, даже сам Татинкор, но я не хотела этого. Мне казалось, что один день в нашем пути ничего не решит, а ему может восстановить зрение. Только описание ситуации и меня не радовало.

– Чтобы вы понимали, что происходит на самом деле, я расскажу более подробно, – начал тогда Понтер. – Наше общество разделено на три класса: аристократия, простолюдины и рабы. Первые два класса есть и у вас, пояснять, думаю, не нужно, а вот рабы вам не понятны. Дело в том, что при таком диссонансе в рождаемости мужчин и женщин наши правители ещё четыре века назад заложили рабство, хотя тогда оно так не называлось. А всё потому, что женихи для новорожденных девочек всегда находились очень быстро, сейчас так тем более, поэтому родители стремились выбрать более обеспеченных или перспективных мужчин, что, в принципе, было естественно. Только всё дошло до абсурда. Однажды оказалось, что все девочки сосватаны за аристократов, то есть для простолюдинов не осталось вариантов. Тогда были первые бунты и первый странный закон о том, что каждая семья, во избежание необоснованного обогащения (потому что родители девочек стали ещё и деньги на воспитание брать), обязана родить девочку, в противном случае сыновья из этой семьи не имели права вступать в брак. Ты можешь представить, что тогда началось.

– Да, у вас был всплеск рождаемости и появилось рабство, – кивнула я.

– Нет. Тогда это было ещё не рабство. В семьях стало появляться очень много детей. И если аристократы как-то решали данный вопрос, то простолюдины стали голодать. Впоследствии выяснилось, что некоторые мужчины убивали новорожденных мальчиков, чтобы не кормить лишний рот. И это было не только среди простолюдинов. Короли тогда были в панике. Они создали приюты для лишних детей. Желающих было столько, что не успевали строить здания, как они уже наполнялись новыми жильцами. На какое-то время всё утихло, успокоилось, но мальчики росли. Конечно, их обучали мастеровым профессиям, давали минимальное образование, многие смирились со своей судьбой и прожили тихую, хоть и небогатую жизнь. Зато были и несогласные. Новые бунты привели к массовым заключениям. Теперь уже строились тюрьмы для бывших отказников, которые считали себя обделёнными и нападали на семьи, даже не зная, кто откуда. Так появились огромные комплексы с заключёнными, которых просто так государство кормить не собиралось и нашло им применение. Вот тогда, посмотрев, что люди присмирели и даже работают, те правящие короли создали рабство. Они решили не заморачиваться с приютами, то есть не испытывать судьбу, какие граждане из них вырастут. Они посчитали, что раз уж государство их полностью содержит, то они принадлежат этому государству полностью и жизни их стоят ровно столько, сколько за них уплачено. Вот так появились рабы. Юных ещё мальчиков стали продавать на фермы. Аристократы, а фермы принадлежат исключительно им, быстро просчитали свою выгоду между наёмным простолюдином и рабом. Фермы быстро наполнились рабами. Вторая волна бунтов была от простолюдинов, ведь они лишились работы.

– Да, людям дали возможность открывать своё дело. У вас пошла торговля, а ещё частичный отток людей, который быстро перекрыли. С тех пор выезжать из страны у вас нельзя.

– Можно, с королевского разрешения. Как ты понимаешь, никто его просто не мог получить, ибо для этого нужно было оставить на нашей земле женщину. Либо дочь, либо жену, которую очень быстро снова выдавали замуж. Мало кто на такое решался, но всё-таки были прецеденты. Тогда уже ввели ограничение по численности семьи и младших детей государство забирало само. Конечно, простые попадали в рабы, а вот для аристократов были созданы военные заведения. Государство получило вышколенных военных. Но всё это не решало вопрос с женщинами. Да, временный эффект был, потому что в каждой семье появились дочери, но всё нивелировалось большим количеством сыновей. Ко всему прочему мы получили другую проблему. Женщины стали болеть и умирать. Некоторые даже не успевали родить дочерей. Новое ограничение в количестве мужей привело к новым убийствам. А сейчас восстали рабы, что не только не могут жениться, они и женщин-то никогда не видели.

– На фермах не бывает женщин?

– Нет. Это очень опасно. Да и женщинам есть чем заняться в своих домах. Ни один муж не потащит жену на рабовладельческую ферму. Да просто в путешествие редко когда берут. Мою мать в одном таком путешествии убили.

– Я знаю, что первая жена королей умерла буквально через несколько лет после свадьбы, но нигде не говорится, что её убили, тем более рабы.

Неужели нам столько не известно? Хотя то, что он рассказывал, отчасти я учила по истории, просто преподносилось это иначе, будто они изначально установили рабство. Я тоже как-то не задумывалась об истоках фактов, которым нас учат, принимала на веру. А стоит перечитать и подумать…

– Это не афишировалось. Это же позор для любого мужчины, а уж для короля, – поджал Понтер губы.

– Хочешь сказать, что это случилось при нём? – ужаснулась я.

– Да, поэтому я не хочу, чтобы вы задерживались. Конечно, вы мне не жена, но подвергать опасности любую женщину не могу.

– У меня тут такая охрана, что…

– Вы думаете, у моих родителей не было охраны? Была. И отцов поехало тогда сразу двое. Да, короли не могут похвастаться, что лучшие воины, но и далеко не последние. И тем не менее, когда против тебя разъярённая толпа в сотни, пусть и невооружённых, мужчин…

Тут объявили привал, и мы вынуждены были прервать разговор. Вечерние процедуры не заняли много времени, но очень хотелось помыться. Краснея и бледнея, я обратилась с просьбой к Татинкору.

– Вода холодная, да и речка неглубокая, – было мне ответом.

– Я не буду в полной мере купаться. Оботрусь только, но всё тело, – не поднимала я на него глаз.

– Я предупрежу наших воинов и постою рядом. Смотреть не буду, не переживай.

Так неудобно было, что все мужчины знали, зачем я пошла. Ещё более неловко было раздеваться, видя спину Татинкора. И вот я даже не знаю, чего мне хотелось в тот момент больше: чтобы он повернулся или нет. Только мой жених (Богиня, как же это приятно) был человеком чести, иногда спрашивал, в порядке ли я, но не поворачивался. Интересно, а ему хотелось?

Кто же знал, что невинное действо обернётся катастрофой…

Казалось бы, ничего не предвещало, мы спокойно поужинали и легли спать. Традиционно двое воинов остались настороже, потом ночью они поменяются. Насколько мне стало понято, за ночь они меняются дважды, так все успевают поспать. Причем ни Татинкора, ни принца Кализа икерийцы не привлекают. Чего нельзя сказать о принце Понтере. Он дежурит наравне со своими воинами. Да и общаются они без подобострастия или титулов. Смотря на них, не понимаешь различия в статусах.

На их фоне очень выделяется принц Кализ, который не только не разговаривает ни с кем, даже с равным по статусу принцем, но и осматривает каждый раз миску с таким видом, будто ему туда минимум плюнули. Думаю, что у мужчин уже назревает такая мысль. Именно его отношение к окружающим отвращало меня от него день за днём. Я уже не понимала, как он мог мне понравиться, хотя и находила этому обоснования. Тогда был бал, все были статусные, гости разодетые кто во что горазд, там невозможно было заметить, как он кичится своим титулом. Мне прямо страшно стало от естественно возникшего вопроса: а что он будет делать, когда перестанет быть принцем? Ведь после коронации его сестры и моих братьев он потеряет свой титул, станет герцогом, что явно ниже принца по статусу. Надо предупредить братьев, мало ли что созреет в его голове за годы, что девочка взрослеет.

На этот раз я проснулась совсем не утром. Меня разбудили крики, и кто-то тряс меня за плечо.

– Фани, заберись на дерево, быстро, – команда от Татинкора.

Я, ещё ничего не понимая спросонок, на одних инстинктах выполнила приказ. Только куда там лезть? Деревья невысокие, толстые ветки только снизу, уже на вторую по высоте я лезть не решилась: вдруг обломится?

Только обняв ствол дерева, я оглянулась вниз. А там кошмар. Тот самый, которого так боялся Понтер. Множество мужчин, как безумные, рвались к нам, точнее, ко мне. Они требовали отдать им женщину. И я даже не скажу, что страшнее: безумные волки или безумные мужчины.

Все мужчины, даже Кализ, стояли в обороне. Пока я видела лишь двоих мужчин на земле и троих раненых. Толпа окружила нас, но остановилась. Рабы, а это были именно они, что-то выкрикивали со всех сторон. Понтер поднял руку и что-то кричал им, но все его слова тонули в гомоне голосов. Тогда Татинкор выпустил огненный шар, который завис над головой Понтера. Мужчины обменялись мимолетными взглядами, а толпа затихла. Ага, магия – это вам не шутки.

– Остановитесь. Женщину мы вам не отдадим. Она не наша. Она гостья из Шамбуры. Если вы навредите ей, Шамбура объявит нам войну, – решил он запугать мужчин. Хотя, если меня убьют, война будет. Родители такого не простят. И будет совсем неважно, что я сама здесь оказалась случайно.

– Отдайте нам женщину. Мы будем её любить, – отделился от толпы один мужчина. Одобрительный гул за его спиной меня напугал. Любить? Все?

– Нет. Я ваш принц и приказываю отступить. Девушку мы вам не отдадим.

– Вы всегда забираете женщин, – выплюнул тот слова, – считаете нас мусором, не достойным на нормальную жизнь. Выкидываете нас, используете, а сами наслаждаетесь любовью женщин. Мы тоже живые. Мы тоже хотим. Мы отсюда видим, какая она тонкая и нежная. Я бы хотел притронуться к её коже, вдохнуть запах. Наверняка она пахнет не потом и грязью. Мальчишки видели, как она купалась. Она чистенькая, – улыбался мужчина, смотря на меня.

У меня же мурашки бежали по коже от его слов. Я понимала, что сама оказалась виновата в этой ситуации. А ведь мужчины будут биться за меня. Все мужчины. И это пугало. Когда начнётся бой, будет множество смертей. И я не уверена в том, кто победит, потому что рабов было много, очень много. Что такое восемь вооружённых мужчин простив безоружной сотни?

– Все наши женщины помолвлены с самого рождения. Их мало, – пытался вразумить рабов Понтер, но это было не то. – Как только ситуация улучшится, вам тоже…

– Не будет этого! Мы знаем, что становится только хуже. Хватит нас кормить сказками. Мы хотим женщину сейчас, а не когда помрём.

– Тем более она не замужем ещё. Может, она из нас кого выберет, – выкрикнул кто-то сбоку. И такой гул поднялся, что уши закладывало. Мои защитники напряглись ещё больше, хотя куда уж. Что же делать? Думай.

– И что с того? В брак вступить могут только шесть мужчин, а вас здесь намного больше.

– Пусть хоть кто-то из нас поживёт нормально.

– Да вы хоть знаете, кто она? – высказался Кализ, а у меня сердце в пятки ушло. – Она принцесса Шамбуры, будущая королева. Она не может взять никого из вас в мужья.

Я даже стукнулась лбом об ствол дерева, настолько была обескуражена этим принцем. Он вообще не понимает, что творит? Они же теперь меня порвут на сувениры. Как же, не просто женщина, которую они никогда не видели, а самая настоящая принцесса.

Гул поднялся среди рабов надолго. Толпа зашевелилась. Мои защитники опять кого-то слишком активного ранили. Татинкор выпустил по ним заклинание электрической волны. Теперь первые ряды рабов било в несильных судорогах, зато толпа остановила наступление. Что делать?

Может быть, я тоже решила сделать глупость, но другого в мою голову не пришло. Я слезла с дерева, похлопала в ладоши, надеясь привлечь внимание мужчин, но куда там. Последние судороги прошли, мужчины глубоко дышали, восстанавливаясь. Я подошла к Татинкору.

– Фани, – выдохнул он неодобрительно.

– Прости, – поджала я губы, заранее извиняясь за то, что собиралась сделать.

– Мужчины, – крикнула я, обращаясь к толпе, что замерла. В этот раз мне повезло, меня услышали, и все присутствующие сконцентрировались на мне. Даже мои защитники кидали на меня косые взгляды, не зная, что я собираюсь сделать.

– Меня зовут Лефания Дюрах, принцесса и будущая королева Шамбуры, соседнего государства. К вам приехала знакомиться с женихами и знакомить их между собой. И как бы ни было велико моё желание, взять в мужья более положенного количества я не могу. Закон един для всех. А для королевских особ есть отдельный закон по всему миру. Я не могу взять в мужья мужчину, который не образован, не воспитан или болен чем-либо. Поверьте, претендентов на места моих супругов было и есть множество. И уж простите, но ни один из вас сейчас не соответствует. Я ни в коем случае не сомневаюсь в вашей силе, уме или достоинстве, понимая, что вас просто ничему не учили, относясь потребительски. Понимаю ваше возмущение сложившейся ситуацией. Я даже не представляла, что в Икерии она настолько критична. Могу сказать, что в Шамбуре сейчас нам удалось стабилизировать ситуацию. И мы будем делиться опытом с Икерией. Есть ещё ряд возможностей помочь вам извне, то есть из Шамбуры, но пока пообещать ничего не могу, ведь ещё не королева, да и любые шаги должны быть тщательно продуманы. – Ох, может, удастся заговорить им зубы и не осуществлять задумку? – Поэтому ваши агрессивные действия сейчас по отношению ко мне и моему сопровождению ни к чему хорошему не приведут. Мы готовы поделиться знаниями в медицине, чтобы ваши женщины не болели и не умирали, что зафиксировано в последнее время. Это я могу вам пообещать уже сейчас. Всё остальное требует детальной проработки. Но всё сейчас зависит от вас. Никто не будет пытаться спасать диких и агрессивных мужчин, не способных просчитать собственную выгоду.

Вот это речь я загнула. Сама собой горжусь. Эх, мама меня не слышала…

– Вся ваша помощь будет не для нас. Мы так и останемся гнить здесь. Что нам от ваших обещаний? – высказался мужчина чуть позади ранее говорившего от них.

– Изменить ваш статус в Икерии не в моих силах. С этим разбираться вам. Но агрессией вы ничего не решите. На силу всегда отвечают силой. Вас не слушают и не слышат. Вам нужно сесть за стол переговоров с вашей властью, предъявить им свои требования. Только учтите, что они должны быть осуществимы. Пожелать по жене для каждого вы можете, только это невозможно в нашем мире. Здесь и сейчас присутствует ваш принц Понтер. Думаю, что он может выступить гарантом того, что ваши требования услышат короли. Используйте эту возможность.

– Он ничего не скажет королям. Зачем ему это?

– Я так же, как и вы, хочу разрешить эту ситуацию, – вступил в диалог Понтер, послав мне взгляд, который я посчитала благодарным.

– Зачем? Вам же выгодно наше положение бесправных тварей. Вы относитесь к нам так же, а иногда и хуже, чем к животным. Спасибо, что на мясо не пускаете.

Дальше мужчины стали рассказывать об ужасах своей жизни. Я даже не буду ничего перечислять, потому что на бесправии дело не заканчивалось, а только начиналось. Некоторые даже задирали свою одежду, показывая шрамы от пыток. Для меня так и осталось загадкой, почему катализатором такого положения всё-таки стало отсутствие женщин.

Пока шёл поток обвинений от рабов, я подошла ближе к Татинкору и вопреки безопасности взяла его за руку. Мне была просто необходима его поддержка. Одно касание, один взгляд, а мне уже легче. Хорошо, что не пришлось делать глупость. Может быть, они сейчас разойдутся миром?

– Давайте сейчас сделаем так. Вы составляете точный список ваших требований. Писать же вас учили? – донеслось до меня окончание беседы.

– Старшие – да, умеют, – кивнул мужчина. И по высказыванию я поняла, что себя к таким он не отнёс. И ведь нельзя сказать, что он совсем молод. На вид нему чуть больше, чем Татинкору.

Интересно, что Понтер на это лишь сквозь зубы что-то проговорил. Я не услышала слов.

– Хорошо, – сказал он уже громче, – вы составите список. Завтра отдадите его мне, мы его обговорим. Я сразу смогу вам сказать, что из вашего перечня обсуждаемо, а что невозможно. А потом я передам его королям.

– Ага, вы там будете годами что-то обсуждать, пока мы здесь гниём. Так не пойдёт. Нам нужны гарантии. И мы возьмём принцессу.

– Она не вещь, её нельзя взять. И вам же сказали, что если вы навредите ей, то ни о каких переговорах и речи идти не может, – встрепенулся Понтер.

Татинкор же мимолётно сжал мою кисть и отпустил. На его ладонях начинали формироваться заклинания. Я их видела, а вот остальные мужчины – нет.

– Мы не будем ей вредить, но никуда не отпустим. Она пообщается с нами, мы насладимся обществом женщины, а вы, если хотите быстрее получить принцессу назад, быстрее обсудите наши требования, – под конец речи мужчина улыбался, довольный собой. И в целом его решение было логичным. Если у них такое отношение к рабам, то пообещать им могли чего угодно, а вот исполнения этих обещаний не гарантировали. И именно меня выбрали в качестве гарантии.

– Это… – не мог подобрать слов Понтер.

– Я выступлю вашим гарантом, но одна я с вами не пойду, – высказалась я. Ибо этот разговор мог начаться сначала – и так до бесконечности.

– Конечно, ваши женихи могут пойти с вами. Только мы не видим браслетов ни на одном из них. Вы нас обманули? – опять улыбнулся тот.

– А у вас браслеты надевают не в храме? – нахмурилась я, переводя взгляд с предводителя рабов на Понтера и воинов.

– Нет, в храме обручальные браслеты сливаются с кожей, образуя брачные метки. А сами браслеты надевают во время помолвки, – ответил мне Понтер, прикусывая нижнюю губу. И это было нехорошо.

Брачные браслеты – это не просто кусок металла, украшенный камнями, это артефакт. Надев его однажды, снять не получится. То есть взять сейчас и надеть на любого мужчину мой браслет для отвода глаз не выйдет.

– То есть они вам ещё не женихи, раз браслетов нет. Тогда наше предложение в силе. Вы можете выбрать из нас. Шесть мужчин, шесть счастливчиков. Свободная женщина у нас в гостях.

И я думала, что после этих слов толпа опять будет ликовать, но нет. Повисла тишина. Они ждали моего ответа. И что нового они хотели услышать?

– Спасибо за столь щедрое предложение, но я вам уже назвала причину, по которой не могу выбирать из вас. И мои женихи здесь, пусть на них ещё и нет браслетов. В традициях Шамбуры браслеты надевают прямо в храме.

– Ерунда какая. Как же другие мужчины узнают, что женщина занята?

– Никак. До самого бракосочетания любой может передумать, – ответила я, ожидая закономерной реакции.

– Ненормальные. Кто же в своём уме может передумать? Ладно, – махнул он рукой, – прошу к нам в гости. И раз уж вы свободны… браслетов на руках ни у кого нет, не обессудьте.

И вот не нравилось мне его последнее высказывание.

– Вы не посмеете навредить принцессе, – рыкнул Понтер, подаваясь вперёд.

– И не думали. Но чем дольше вы будете обсуждать наши требования, тем меньше терпения у нас останется.

Он сделал приглашающий жест, и толпа расступилась, образовывая проход. Так мне давали понять, что не оставят в лесу. Только куда меня приведут и что меня там ждёт, я тоже не знала. И это пугало.

– Что вы задумали? – подал голос один из воинов.

– Мы соблазним свободную женщину. Среди нас есть и красивые мужчины, без шрамов и прочих увечий. Мы слышали, что женщины падки на ласку. Вот и проверим.

– Да как вы смеете! У меня уже есть женихи. И это… – задохнулась я, представив, как они все ко мне пристают. Бр-р.

– Нет браслетов – нет женихов, – отрезал этот тип, посматривая на меня страшным взглядом. И вот теперь я была уверена, что мне очень не понравится у них в гостях.

– Я могу надеть браслеты прямо сейчас. Тогда вы оставите меня в покое? – заявила я решительно. И можете считать меня трусихой. Но приставаний немытых мужчин, которые женщину увидели впервые, я не выдержу.

– Что? Все шестеро здесь? – напрягся уже этот тип. Не понравилось ему моё предложение. Ой, не все они бедные и угнетённые, возможно кое-кого всё устраивает. Здесь он предводитель рабов, дай ему свободу – и он станет никем, таким же, как остальные. Но моего решения этот вывод уже не мог изменить.

Я не хотела замуж? Да, признаю, была глупа и наивна. Сейчас мне придётся выбрать максимально допустимое число мужей, и ведь отменить уже ничего не получится. Богиня, я ведь даже не узнавала имён икерийских воинов, а тут… Не из рабов же мне мужей брать? А может быть, передумать? В отчаянной попытке не делать глупость я бросила взгляд на Понтера, но он тоже был растерян.

– Мы защитим тебя, захочешь – убьём всех, – прошептал Татинкор. Он надеялся меня так отговорить?

– Помнишь, ты посчитал появление браслетов благословением? А что, если это единственный путь к спасению? Четыре незнакомца, но я уверена, они достойные мужчины и лучше толпы обезумевших рабов.

– Фани, ты не должна этого делать, – шептал он, но я уже надела ему браслет. Лёгкое мерцание, и браслет стал сплошным, снять его невозможно.

– Как-то не торжественно вы это делаете, – прокомментировал мои действия этот странный тип. – Такое событие. А вы даже его согласия не спросили.

– Я спросила его ранее. Не переживайте. А торжественность... Кому она нужна? Пыль и мишура, – пожала я плечами, подходя к Понтеру.

– Принц Понтер, – начала я стандартную речь, – согласитесь ли вы разделить со мной жизнь со всеми её тяготами и радостями, любить и защищать меня, уважать и заботиться? Согласны ли вы стать моим мужем?

– Лефания, вы уверены? Назад пути не будет. Мы сможем вас защитить. Мы хорошие воины. Татинкор вообще маг, – шептал мне Понтер.

– Знаю, но их очень много. Или ты уверен, что они не убьют меня, как твою мать? – сглотнула я ком в горле, потому что даже не смерть меня страшила, а то, что было её предвестником. Не уверена, что переживу насилие даже одного, не то что целой толпы.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Лёгкий кивок ознаменовал принятие моего решения.

– Я согласен стать вашим мужем, любить и оберегать вас до конца своей жизни. – Понтер надел на мою руку второй тонкий браслет. Мужские браслеты были широкими, потому что одни, а женские парные тонкими.

– Лефания, трое моих парней помолвлены. Чтобы браслеты не мешались, они их поднимают почти до локтя. Поэтому браслеты не видно, – шептал он. У меня чуть сердце в пятки не ушло. Я не подумала о такой возможности.

– Что это вы замерли? Принцесса? Здесь много желающих. Мы тоже хотим поучаствовать, – кричал этот тип. А мне хотелось рычать. Ведь второй браслет не наденется на руку мужчины.

– Зачем вы меня подгоняете в такой ответственный момент? Это нечестно, – решила я покапризничать, пока в голове царил хаос. – Может быть, я очередность выбираю или речь немного другую сочиняю? Нехорошо же у всех мужчин спрашивать одно и то же.

– Какая разница, что спрашивать? Вы делаете им предложение не на балу, а в лесу. Зачем лишние речи? Я вам предоставлю свою руку и без речей.

Вот уж не будет этого!

Я решительно сделала шаг в сторону ближайшего воина.

– Имя? И отвернись от толпы, – прошептала я уже зло. Знаю, что мужчина не виноват, но меня прямо затрясло от перспективы надеть свой браслет на этого… даже слов нет, как хочется назвать этого типа.

– Тамир, – прошептал в ответ воин, поворачиваясь к типу спиной.

– Тамир, согласен ли ты стать моим мужем? – действительно не стала произносить речь. Мужчина ответил согласием и вдруг чуть наклонился вперед. Я уж испугалась, что он решил меня ещё и поцеловать, но нет, он поправлял браслет, который не активировался.

– Спасибо, – прошептала я одними губами. Он прикрыл от окружающих тот факт, что браслет не засветился.

– Аккут, согласен ли ты стать моим мужем? – следующий воин.

– Вы уверены? – прошептал он. Только по одному вопросу я поняла, что он тот самый свободный пока воин, на котором браслет сработает.

– Я уверена, что ты достойный мужчина, – попыталась улыбнуться я.

– Я никогда не обижу вас, – было мне ответом, и четвёртый браслет оказался у меня на руке.

Ещё двое воинов повторили трюк с прикрытием браслета. На последнем предводитель рабов чуть ли не слюной брызгал, вопя о том, что аристократы опять обхитрили рабов, и всё в этом духе.

– Я с самого начала вам сказала правду. Никакой хитрости здесь не было. Я приехала знакомиться с женихами. Не смейте меня в чём-либо обвинять, – жёстко ответила я ему. – А сейчас прошу оставить нас. Утром мы будем ждать ваши письменные требования к королям Икерии. И лично отвезём их.

– Нет, вы никуда не поедете. Вы останетесь здесь в качестве гаранта.

– Тогда прошу проводить нас в наши покои, раз уж мы ваши гости, – натянула я улыбку. Со злым оскалом он махнул в толпу, которая тут же стала расступаться, образуя своеобразный коридор. Кто-то из воинов быстро кинулся собирать наши пожитки, а меня с двух сторон оградили Татинкор и Понтер. Первым пошёл Аккут.

Шли мы под таким своеобразным конвоем не менее получаса, а может быть, и больше. Нас привели не в рабские браки, которые стояли в стороне и куда направилось большинство мужчин-рабов. Нас привели в господский дом. Небольшой, но добротный. На окраине страны шикарный и не нужен. Тем более что это ферма.

Принц Кализ, про которого я и забыла уже, с высокомерием заявил, что ни с каким отребьем делить покои не собирается, и заперся один. Да, в этом состоял минус небольшого дома: на всех отдельно не хватало покоев. Но воины не растерялись или не обратили внимания, заявив, что будут нести дежурство около моих дверей, а спать в гостиной. Благо имелся большой диван.

Зато именно меня пытались под различными предлогами и непристойными предположениями (открытыми оскорблениями) поселить одну. Но не тут-то было. Понтер и Татинкор не повелись. Так мы втроём оказались в одних покоях.

Они состояли из небольшой прихожей с комнатным деревом в большом горшке, спальни и ванной комнаты. Конечно, основным предметом мебели в спальне была именно кровать, но сейчас в присутствии двух мужчин она почему-то не вызывала во мне ничего, кроме желания спать. Хотя нет, было ещё желание помыться.

И раз уж я оказалась в нормальных покоях, где имеется ванная, глупо было себе отказывать. О чём и сообщила мужчинам, удаляясь. Ещё один плюс ванной: я осталась одна и могла подумать. О чём? Да о том, что мама отправила меня в графство Монтеро для того, чтобы отдохнуть от королевского двора, ухажёров и прочего. Она давала мне время повзрослеть и принять неизбежность будущего замужества. А что я сделала? Даже смешно. Сбегая от женихов, как раз ими и обзавелась. Но жалею ли я? Нет.

Да, я не знаю, как сложатся наши отношения, даже не знаю, как я выберусь из Икерии. Но кто может заранее сказать, что его брак точно будет счастливым? Мои собственные родители такого наворотили. И сейчас они любят друг друга, но всё равно частенько спорят. Признак ли это несчастливого брака? Да ничего подобного. Да, мне не хотелось повторять историю мамы, я мечтала сразу выйти замуж за любящих и любимых мужчин. Но мама не полюбила отцов сразу, они прошли долгий путь друг к другу. И вот теперь я оказалась в такой же ситуации. Я люблю только Татинкора, но это же не значит, что не смогу полюбить Понтера и Аккута. С последним я и парой слов не перекинулась, я вообще его не знаю. Так и в храм меня пока никто не тащит…

В общем, я убедила себя, что всё у меня будет хорошо, просто нужно дать себе и им шанс. Мама говорила, что надо мужчин узнать поближе, тогда и чувства могут возникнуть. Вот так я и сделаю. Буду общаться с ними.

Довольная принятым решением, я вышла из ванной и встала в ступоре. Эти двое из каких-то одеял устроили себе спальные места на полу. Причём лежали они в ногах кровати, непосредственно перед дверью и головами друг к другу. При моём появлении они синхронно повернулись на звук, но не встали.

– Вы чего устроили? – выдохнула я, кутаясь в найденный халат.

– Спать легли, – ответил Татинкор.

– Хотя я бы тоже ванну принял, – дополнил его Понтер.

– Живо мыться. Ещё не известно, когда получится.

– Слушаюсь, моя принцесса, – посмеялся Понтер, поднимаясь и отвешивая шутовской поклон. Вот сейчас он был похож на того принца, что прибыл на бал.

– Татинкор, убери эту ерунду. Кровать огромная, мы все поместимся, – махнула я ему, – и ты тоже пойдёшь мыться.

– Фани, ты уверена? Это…

– Да, принцесса. Помолвка – это одно, а постель – совсем другое, – остановился у двери Понтер.

– Я не предлагала вам ничего такого, – опустила я глаза, краснея, – только спать. Успеете ещё на земле наспаться.

Чтобы не смотреть на мужчин, которые молча переваривали моё предложение, я направилась к шкафу, где, конечно же, не нашла женской одежды. Пришлось выбирать рубашку и нательные брюки. Татинкор без лишних просьб отвернулся к двери, пока я переодевалась и ныряла в кровать. Пока он тоже выбирал себе ночное одеяние, мне пришла в голову забавная мысль.

– Татинкор, а можно я твоё имя тоже сокращу?

– Ты можешь всё что угодно, – ответил он, но по напрягшейся спине было легко понять, что ему не понравилась идея.

– Если ты не хочешь, я не буду даже пытаться. Давай договоримся, что не будем делать ничего, что заведомо неприятно другому. Зачем себя мучить или ломать? – переползла я на край кровати и дотронулась до его спины, поглаживая. – Я люблю тебя, это правда. Но читать твои мысли и желания не умею, помоги мне в этом.

– Фани, – вздохнул он, разворачиваясь ко мне, а я поднялась, – я тоже тебя люблю, поэтому и разрешаю сократить имя так, как тебе хочется. Вряд ли ты придумаешь что-то оскорбительное. А по поводу мыслей и желаний… – поджал он губы. – Я взрослый мужчина. И тебе не стоит сейчас знать о том, чего мне хочется.

– Спасть? – широко улыбнулась я, делая вид, что не поняла намёка. И да, я в курсе таких желаний, меня просветили на этот счёт. Татинкор тоже улыбнулся и прикрыл веки, слегка кивая.

– Татик мне не нравится. Тин или Кор? – решила я его дожать. По тому, как он скривился на первых двух сокращениях, сделала вывод: – Кор. Однозначно Кор.

– Да, пусть будет так.

– А меня не надо сокращать. И так имя не длинное, – раздался голос из-за спины. – Да и не к лицу как-то.

– Будешь выпендриваться – станешь Пони, – быстро придумала я. Татинкор рассмеялся, я тоже посмеивалась, а Понтер смотрел на меня в ужасе.

– Я надеюсь, что ты пошутила.

– Пошутила, не переживай, – махнула я рукой, – но предупредила.

Татинкор ушёл в ванную, я забралась назад на середину кровати, даже приготовилась спать, но шорох рядом не давал расслабиться. Я повернулась спросить, что он там возится, но не произнесла ни звука. А всё потому, что Понтер переодевался. И, как истинный принц, выбирал, что надеть. Только вот брюки нашлись быстро, а сорочки ему не нравились. А потому он стоял ко мне спиной, обнажённой спиной. И видимо, мужская спина – мой личный возбудитель. Боясь вдохнуть лишний раз, я наблюдала, как перекатываются мышцы под кожей, как одна из них рвано дёргается под длинным шрамом, начинающимся в середине левой лопатки и заканчивающимся почти у позвоночника.

– Чем это тебя так? – не удержалась я от вопроса. Понтер вздрогнул всем телом, видимо забылся или задумался, а потом замер.

– Я уж подумал, что вы спите, принцесса, – не ответил он.

– Я твоя будущая жена, так что можно на «ты» и по имени. Татинкор зовёт меня Фани, ты тоже можешь.

– Фани, – как-то странно произнёс Понтер. – Если бы не сегодняшний случай, ты бы не выбрала меня. Так что я не строю иллюзий.

Мне опять пришлось сесть в постели. Видимо, я сегодня и не лягу.

– Посмотри на меня. Понтер, – потребовала я, и он выполнил. – Не закрывайся от меня. Неважно, как я сделала предложение, не важно ничего. Главное, что мы будем делать с этим дальше. И твои выводы неверны. Да, сложись всё иначе, предложение я сделала бы тоже по-другому. Но получилось как получилось. Не будешь же ты меня всю жизнь за это винить?

– За что? – нахмурился он.

– За то, что нарушила твои планы. Вообще здесь оказалась. А теперь ещё и привязала тебя к себе.

– Ты не поняла, – покачал он головой.

– Так объясни. Если ты закроешься и будешь лелеять обиды, ничего хорошего не выйдет. Я, конечно, не могу помнить того, что происходило между моими родителями, но мама и отцы частенько рассказывают, сколько всего натворили и как чуть не потеряли друг друга. Отец Фрост очень долго закрывался от мамы, да и сейчас такое бывает, но редко, и мама быстро его выковыривает. Я не хочу такого повторения. Давай не будем совершать те же ошибки.

– А ты изменилась, – присел на край кровати Понтер. Сорочку он так и не надел.

– Да, последние события в моей жизни заставили кое-что пересмотреть. Многое воспринимается сейчас не так, как раньше.

– Ты правда рассматривала меня? Мне казалось, что ты уже определилась с женихами.

– Я определилась с одним. И не буду скрывать, Татинкора я люблю. Но это не значит, что тебя не смогу полюбить. Знаешь, его я тоже далеко не сразу полюбила, а может быть, и сама не понимала очень долго. В общем… – Я вздохнула, пытаясь подобрать нужные слова, но они не потребовались.

– Я тебя понял. Спасибо, – улыбнулся он.

– Не за что, – выдохнула я. А Понтер потянулся ко мне рукой.

– Не рановато ты решил соблазнить НАШУ невесту? – рыкнул Татинкор.

– Я же не виноват, что ты тормозишь, – парировал Понтер, впрочем убрав руку и улыбаясь.

– Я воспитан, в отличие от некоторых.

– Ой, давайте не будем, – хлопнула я по одеялу. – Нам спать осталось пару часов, а вы тут… хотите ссориться и мериться… – я запнулась, потому что мама в этом месте говорила неприличное слово, – воспитанием. Идите в коридор. Всё.

И на последнем слове демонстративно плюхнулась на кровать и накрылась одеялом чуть ли не с головой. Рядом послышались вздохи, шуршание, бормотание, и наконец-то мужчины легли с двух сторон от меня. И если я думала, что не смогу уснуть, то сильно ошиблась. Стоило мужчинам лечь, как меня унесло в сон.

Проснулась я в забавной, но дико неприличной позе. Я обвилась, как когда-то в лесу, вокруг Татинкора, а вот позади меня обнимал Понтер. Одна его нога лежала на моём бедре, а рука покоилась на животике.

– У меня такое странное ощущение, что у меня две невесты, – буркнул Татинкор.

– Почему такие выводы с утра? – усмехнулась я, думая, как выбираться, ибо Понтер крепко меня прижимал.

– С того, что у меня на руке лежит не только твоя прекрасная головка. Да и руки лишние пришлось с себя скидывать.

Я же представила, как Татинкор полночи отбивался от сонных приставаний Понтера, и не сдержалась. Я засмеялась, чем потревожила нашего принца.

– Бедненький мой, как ты пережил такое надругательство, – выдавливала я сквозь смех, но в конце концов уткнулась ему в грудь в попытке задавить смех.

– Да вот же. Звал, звал тебя на помощь, а ты спишь и не чувствуешь моего ужаса, – поддержал меня Татинкор, но и сам рассмеялся.

– Чего это вы такие радостные с утра? – спросил Понтер.

– Радуемся, что не нам сейчас на встречу с рабами идти, – ответил Татинкор.

– Ага. Вижу. Столько счастья.

– Неправда, – слегка шлёпнула я Татинкора ладошкой по груди, – он пошутил.

Стук в дверь смыл остатки внезапного веселья. Действительно, пора приниматься за переговоры.

– Принцессу приглашают на завтрак, – раздалось из-за двери. Ой.

Собрались мы быстро. И уже несколько минут спустя, натянув свою грязную одежду, отправились на завтрак. И вдруг у меня возник вопрос:

– А где хозяева?

– Ты уверена, что хочешь знать? – повернул ко мне голову Понтер. И да, я уже передумала. Не думаю, что они живы.

Завтрак накрыли в большой столовой. За длинным столом уже сидели наши воины и «гостеприимный» хозяин в сопровождении ещё четырёх рабов. Другие рабы прислуживали. И вот не было в лице их предводителя какого-то непринятия их положения. Сейчас, восседая во главе стола, занимая место хозяина дома, он чувствовал себя замечательно, прислуга была необходимым антуражем.

Хотя надо отдать должное, список требований был внушителен. И если первые пункты об отмене рабства, установлении им достойной оплаты за работу, предоставлении возможности уехать в другие земли были понятны и логичны, ведь люди хотели свободы, то следующие несколько выбивали дух. Жен они хотят, хотя бы по одной на десятерых. Вы только вдумайтесь: на десятерых. На логичный вопрос, что свободных женщин в стране на данный момент нет, даже младенцы уже помолвлены, откуда их взять, они ответили, что самый простой способ – законно увеличить максимальное число мужей, а можно и вообще отменить.

Споры были, но каждый настаивал на своём. Они хотели всего, а мы могли лишь часть. В итоге Понтер гарантировал им первые три пункта, а по остальным пообещал поговорить.

С Понтером уезжали двое воинов. И когда они вернутся, мы не знали. Мне он тоже пообещал, что скоро возвратится и всё будет хорошо. И я ему верила. Не знаю почему, может быть, мне этого тоже хотелось?

– Принцесса не составит нам компанию? Может быть, споёт для нас? – начал этот тип.

– А у вас есть инструменты? – удивилась я и краем глаза заметила, что Татинкор интенсивно моргает, будто сморгнуть что-то пытается. – У вас здесь так уныло. Ни одного цветочка нет, хотя целые поля изумительно красивых цветов, – надула я губы.

– Цветы надо заслужить, – появилась мерзкая улыбка.

– Песню тоже. В таком унынии и петь совсем не хочется. Вот если бы в моей комнате стояла ваза с тем замечательным цветком, может быть, и душа запела бы. Я же женщина, натура тонкая, чувствительная, тянущаяся ко всему прекрасному. Вот смотрю на этот дом и понимаю: женщины здесь никогда не было.

Во речь загнула. Сама собой горжусь. Главное, чтобы они повелись.

– Вам принесут цветок. Если хотите, всё здесь цветами засыплем.

– Что вы, это будет перебор. Много красоты тоже нехорошо. Всего должно быть в меру.

Ага, ядовитые цветы он в дом насовать решил. Там лица прикрывать на полях, то есть на открытом воздухе приходится, а что будет в помещении? Вот не надо мне этого.

– Так что? Споёте?

– Может быть, я могу что-то рассказать?

– Мы что, дети малые, по-вашему?

– А где дети? Я так понимаю, здесь и подростки должны быть.

– Есть и дети. Подростки на работах, вернутся только вечером, – вставил свое слово другой мужчина, – а вот малыши в своём бараке.

– Малыши? Совсем маленькие? – ужаснулась я.

– Их нам привозят семилетними. Иногда по хозяйству помогают.

– Да, проводите меня к ним, – вдруг решила я. И нет, я не знала, что делать с толпой малышей, но они точно лучше и приятнее взрослых. Этот их главарь вон одним взглядом готов испепелить ответившего мне мужчину.

Малыши жили в относительно приличном бараке. Почему относительно? Да потому, что рядом стояли другие, навевающие мысли о том, что ничто не вечно и пора на покой. В смысле, эти строения готовы развалиться в любой момент.

Когда мы вошли внутрь, малыши сначала замерли кто где был, а потом каждый рванул к своей кровати и вытянулся в струнку. Вот это муштра. Нас бы с братьями так никто не заставил делать, хотя… мы и не на месте этих бедолаг. Я смотрела на них, и слёзы на глаза наворачивались. Ведь эти мальчишки никогда не знали мамы, они брошены и никому не нужны.

На эмоциях, не иначе, я подошла к ближайшему ребёнку и погладила его по голове, по грязным волосам, а он попытался вжать голову в плечи. И такой был взгляд. Да, я разревелась, упала на его кровать, крепко обняла этого мальчишку и ревела. А вокруг была тишина. Когда я подняла голову, поняла, что никто и с места не сдвинулся, а смотрят на меня как… как… даже не знаю, восторженно, опасливо, настороженно.

– Идите ко мне. Я вас обниму. – Держа одной рукой мальчонку, другую я протянула остальным. Только никто не рванул ко мне. Лишь с соседней кровати мальчик решился сделать шаг.

– Мы вас чем-то обидели? – спросил он с опаской.

– Нет. Чем вы могли меня обидеть?

– Не знаю. Вы плачете.

– Мне просто больно видеть, что вы здесь, а не в семьях. Что у вас нет мамы. Ты знаешь, кто такая мама?

– Нет. Зверь какой-то? – появилось на лице любопытство, а меня аж замутило.

– Леди, им не рассказывают этого. Ни к чему. Потом вырастут, всё узнают, – слегка наклонился тот самый мужчина.

– Это ужасно. Просто ужасно. У нас есть приюты для беспризорников, но все они сироты. Если у ребёнка есть хоть кто-то из родителей, ему помогают, государство помогает. У нас целые программы по поддержке семей в бедственном положении. Никто и не думает разлучать детей с родителями.

– Это тоже было не всегда так, – вставил Татинкор. Да-да, Татинкор и двое оставшихся воинов пошли за мной. Только принц Кализ, позавтракав, удалился в свои комнаты. И я не виню его, хоть и не понимаю.

– Я знаю, что мама исправила это. Знаю, что именно она создала и продвинула эти программы. Многие люди благодаря этим программам нашли новую работу, переехали, да просто начали нормально жить. Это точно надо исправлять. Вот так, – я оглянулась на мальчишек, что слушали меня открыв рты, – нельзя. Это бесчеловечно.

– Мы за то и боремся.

– Вы неправильно боретесь. Количество мужей здесь не сыграет роли. Скорее даже усугубит. Понтер сказал, что ваши женщины чаще стали болеть и умирать. Вот эту проблему надо решить в первую очередь. Сохраните хотя бы тех женщин, что у вас есть. Больная женщина не сможет родить здоровых детей. Это законы природы, и тут ничего не исправить. И превращать женщину в машину для рождения новых детей нельзя. Вы просто не представляете, сколько тонкостей в женском организме. Один сбой девушка переживёт, даже два, но три могут подкосить её настолько, что потом уже ничего не спасёт.

– Это нужно объяснять не нам. Я лично шестой раз в жизни вижу женщину. И вы первая, кто со мной говорит.

– Я… – покачала я головой, – даже не знаю, что на это сказать.

Некоторое время я сидела, закусив губу. А потом мальчик, которого я всё ещё продолжала обнимать, стал трогать мои волосы и даже понюхал их. И вот я точно знаю, что ему понравилось, потому что он улыбался.

– Мальчики, а вы знаете, что такое сказки? Вам их кто-нибудь рассказывал?

– Не занимайтесь ерундой. Это всего лишь дети, – подал голос предводитель рабов. И вот что ему неймется?

– Мы куда-то спешим? У нас чёткий график и расписана каждая минута? – обернулась я на него. Сквозь зубы почти мне ответили, что нет. – А раз нет, то я вас не задерживаю. Лично вы можете заниматься своими делами. А пока я у вас в ГОСТЯХ, – надавила я на своё вынужденное здесь присутствие, – буду заниматься тем, чем захочу. В пределах допустимого, конечно. И вообще, кто-то обещал для меня цветок принести.

До самого обеда я рассказывала мальчишкам сказки. Удручало, что многое пришлось показывать на пальцах. Зато я получила кучу вопросов зачем и почему. Дети – они и есть дети, юные пытливые умы. Они ещё не угнетены собственным положением. Да, они живут в бараке, но они другого не знали, и пока им не с чем сравнить. Как и мамы у них не было, потому они и не понимают, чего были лишены.

В обед мне вручили цветок. Кусая губы и придумывая небылицы, я всё-таки смогла быстро уйти в свои покои и увести с собой Татинкора.

– Ты рисковала, – проговорил он от самых дверей.

– Мы вообще рискуем, находясь здесь. Я не знаю, что задумал этот тип, чего он хочет на самом деле, как долго мы здесь пробудем, как быстро вернётся Понтер и с чем он приедет. Ничего не знаю. А вот зрение у тебя опять ухудшается. И не надо пробовать убедить меня в обратном. Ложись.

После моей тирады Татинкор смиренно лег на кровать, лишь слегка улыбаясь. Я посчитала это хорошим знаком. Наука Понтера не прошла даром, ибо я достаточно быстро выдавила из лепестков нужное количество сока. Даже подержала Татинкора за руку, пока он терпел боль. Но так было нужно. Боль сейчас принесёт облегчение потом.

Как бы мне ни хотелось просидеть оставшееся время в комнате, меня не могли оставить надолго в покое. Пришлось выходить. На этот раз я развлекала взрослых мужчин, но не песнями, а рассказами о том, как живут в Шамбуре. Многое и для себя узнала, вот так вот напрямую общаясь с простыми людьми. Некоторые вещи выглядят совсем иначе. Было о чём подумать.

После такого общения мужчины стали смотреть на меня иначе. Особенно главарь. Он был просто в бешенстве, высказал мне за ужином, что я забиваю рабам голову глупостями, что в Икерии никогда не будет так, как в Шамбуре, и я только расстраиваю мужчин. Возможно, он прав, но теперь многие из них смогут сформулировать свои желания, не ограничиваясь “хочу женщину”, ведь никто из них и не знает, что с этой самой женщиной делать.

После ужина пришли подростки. С ними уже сказками не отделаешься, а рассказы о другой стране и её быте им ещё не нужны. Пришлось петь. Мамины песни. Точнее, из маминого мира, которые очень мне нравились. Ой, чего уж, у нас столько последователей подобных песен появилось. Парни были в восторге, они просили ещё и ещё, пока я не стала зевать.

В этот раз мы с Татинкором ночевали вдвоём. И это было очень волнительно. Вчера я не могла себе позволить лишнее, просто сил не было, да и Понтер тоже был тут. А сегодня, сколько бы эмоций я ни испытала, желание прикоснуться к нему не исчезло. Правда, когда я поняла, что он выстирал мою одежду, стало стыдно. Надо мной посмеялись, пожурили и поцеловали.

Этот поцелуй, с его точки зрения, должен был быть невинным. Почему? Да потому, что он сразу пытался отстраниться, но мне было мало, я сама подалась вперёд, обвила его плечи руками (насколько смогла), прижалась телом плотнее. Никогда не думала, что касание через одежду может быть таким волнительным. Спина горела под его руками, казалось, ткань дико мешала. Грудь пульсировала зачем-то, прижимаясь к его груди. Приятный жар и покалывания проносились волнами по моему телу. Это было восхитительно, но не бесконечно. Вдруг его руки переместились ниже, сжали мои округлости и замерли, как и он сам, будто закаменел. На вдохе с хрипом он медленно отстранил меня.

– Фани, – выдох с закрытыми глазами и закушенной губой, – мне надо в душ.

И он тут же ушёл. Я так и не поняла, что сделала не так. Лежала и ждала его, но его не было очень долго, я уже начала засыпать, когда дверь ванной тихо отворилась, но он не сразу лёг. Я притворилась спящей. Он, видимо, боялся меня разбудить, потому что очень аккуратно лег с краю и затих. Так мы и уснули.

Утро было немного неловким. Мне не хотелось вставать и вообще от него отрываться, потому что за ночь я вновь перекатилась, проснувшись в уже привычной позе.

– Встаём? – спросил он.

– Почему ты ушёл? – произнесла я с обидой, потому что поняла, что обиделась.

– Фани, – вздохнул он с каким-то отчаянием, – ты взрослая девушка, но иногда…

– Вот теперь ещё больше обижусь, – стукнула его кулачком по груди. А этот невыносимый мужчина рыкнул и одним рывком перевернулся, оказавшись сверху меня.

– Чего ты от меня хочешь, Фани? Чтобы зашёл далеко? Ты этого хочешь? – Он скользнул вдоль моего тела своим так, что нечто твёрдое прошлось по внутренней стороне моего бедра.

– Нет, – вырвалось из меня раньше, чем я успела осознать сам ответ. Я испугалась? Почему?

Татинкор откатился в сторону.

– Вот поэтому я ушёл. Ты не готова. Я не буду на тебя давить, тем более мы не женаты, да и обстоятельства совсем не те. Ты в курсе, что замуж должна выйти невинной?

– В курсе, – сделала я глубокий вдох.

– А о том, что я не мальчик? О том, что я могу сорваться? Или ты даже не представляешь, насколько желанна?

Он опять приблизил своё лицо к моему, заглядывая в глаза.

– Я поняла, прости, – отвела я взгляд, но за подбородок его вернули.

– Поняла она. Что ты поняла, моя девочка? Как мне тяжело не целовать эти губки? Как сложно остановиться и оторваться от них? Или как мне хочется прижать к себе настолько сильно, чтобы и не оторвать было? Чтобы ни один мерзкий взгляд не коснулся твоей кожи, даже одежды. Как мне хочется вдыхать запах твоих волос, будто не способен надышаться? Как хочется закрыть мою хрупкую, но такую смелую и отважную девочку от всех тревог? Как… я много своих желаний могу озвучить. Хочешь узнать их все?

– Хочу, – выдохнула я, – я хочу знать о тебе всё.

– Ты готова услышать все, – выделил он последнее слово, – мои желания? О многом ты и знать ещё не знаешь. Фантазии взрослого мужчины сильно отличаются от твоих невинных.

И таким взглядом он обвёл моё тело, что я покраснела, даже не слыша никаких непристойностей, а только подозревая о них. Богиня, да меня саму в жар бросило. Почему-то загорелась кожа там, где ещё вчера были его руки, губы закололо.

– Ух ты, – широко улыбнулся он, даже руку ко мне протянул. А мне стало стыдно за свою реакцию, хотя я и думать ничего не думала, а поди ж ты.

– Да ну тебя, – шлёпнула я его по руке, быстро сползая с кровати. – Я умываться. Вставать пора.

Захлопывая спешно за собой дверь, я слышала лишь его сдавливаемый смех. Вот как обижусь…

Прошло три дня. И все они проходили по аналогии с первым. Утром малыши слушали мои сказки, после обеда собирались мужчины, с которыми мы уже активно дискутировали о том, что из нашего опыта можно перенести в Икерию, а после ужина у нас был музыкальный вечер. Оказалось, что трое парней плохо, но умеют играть на инструментах. Они очень быстро схватили мелодию. Да, до идеального исполнения тут было далеко, но основа была. Тем обиднее было осознавать, что икерийское общество выбросило фактически этих мальчиков.

Пактуреллу мне тоже приносили регулярно. Под предлогом, что сорванный цветок увядает и теряет свою красоту, я требовала ещё. Татинкор уверял, что у него всё хорошо со зрением, но я не слушала его. Раз есть возможность, надо делать. Лечение должно быть планомерным, от урывков и недоделок мало пользы.

Эти дни отличались лишь тем, что Татинкора пытались под разными уловками и отговорками выманить из комнаты, не дать ему уйти вместе со мной. Я сама не поняла этого сначала, потом уже он сам поделился выводами, чем заставил насторожиться. Татинкор считал, что они собираются меня выкрасть, не понимал только зачем, ведь далеко не уйдут, выкуп потребовать больше, чем уже, не получится. Деньги рабам не нужны, просто деть некуда. Что им нужно? Самое очевидное и мерзкое я от себя гнала.

На четвёртый день что-то случилось и им непременно понадобился маг. И если сначала Татинкор пытался от них отвязаться (я вообще не слышала разговора, его отвели в сторону), то потом сдался. Я в это время общалась ещё с малышами.

– Я скоро буду, – шепнул он мне на ухо и ушёл.

Я запаниковала? Да, ещё как. Я просто чувствовала, что это подстава (так мама выражается), но не могла ничего сделать. Только то, что рядом со мной тут же встали оставшиеся двое воинов, включая Аккута, немного меня успокоило.

Прошёл обед, разговор с мужчинами не клеился. Я всё думала и думала о том, что Татинкора заманили в ловушку. Вот не могла избавиться от этого мерзкого ощущения. Разными наводящими вопросами попыталась выяснить, что это сегодня такого экстраординарного случилось. Но либо те, кто пришли в господский дом, действительно ничего не знали, либо молчали мастерски. На ужине я даже есть нормально не могла. После ситуация стала только хуже. Я начала пытать Аккута, но он ничего не знал. На мои вопросы никто не отвечал, Татинкор не возвращался.

Я настолько распереживалась за него, что не могла петь: голос пропал. Бурная фантазия воспроизводила самые жуткие страхи.

– Леди, что с вами? – тихо подошёл ко мне один из мальчишек, что пытался мне подыгрывать. Только сегодня я играла хуже, чем любой из них.

– Ваши мужчины забрали моего любимого ещё утром. Он так и не вернулся, – призналась я. Что мне было терять? Я и так у них в заложниках.

– Вы его так сильно любите? – и столько любопытства, отчаяния и боли было в этом вопросе, что, прежде чем ответить, мне пришлось сглотнуть ком в горле.

– Очень, – выдохнула я, даже кивнув дополнительно.

– Мы найдём его. Не переживайте, – бросил подросток и убежал. Я ещё видела, как из общей массы отделяются другие мальчишки и следуют за ним. И вот странно, разум вопрошал: что могут сделать мальчики-подростки против злых умыслов взрослых мужчин? А мне стало легче, спокойнее. Нет, нервозность не прошла, но утихла.

Буквально через полчаса (наши посиделки с песнями ещё не закончились) мальчик появился в гостиной. От его выражения лица мне стало плохо, сердце забилось глухо. И поскольку я замерла как истукан, все обратили на него внимание.

– Простите, леди, – пробормотал он.

– Что с ним? Где он? – выдохнула я, а у самой уже кружилась голова.

– Там. Мы принесли его от ручья. Вы ещё успеете попрощаться, – говорил он, не поднимая глаз.

Вдруг почувствовала, как кто-то сбоку поддерживает меня за локоть. Я пыталась упасть?

– Веди, – проговорил Аккут. Теперь я точно могла сказать, что это он.

Сначала он медленно вышел, а потом с порога побежал. Мы за ним. Аккут так и держал меня за руку, хоть мне этого и не требовалось. Теперь я бежала сама, вполне поспевая за мальчишкой, который оглядывался постоянно. Бежать пришлось недалеко. Или мне так показалось. Не помню.

Навстречу нам вышли шестеро мальчишек, что на какой-то ткани несли Татинкора. При моём появлении они тут же опустили его на землю и отошли в сторону. Я же упала рядом с ним на колени. Такой боли я ещё не испытывала. Всё тело горело, душу рвало на части, склеивало и вновь разрывало. Я не знаю, кричала ли я. Не знаю, сколько длилась моя агония. Слёзы капали вниз, будто насмехаясь, не застилали глаза, а давали возможность разглядеть его в полной красе.

Татинкор не двигался, глаза его были закрыты, лицо опухло, на раздутой шее виднелись глубокие царапины. И более ни одной травмы.

Я упала ему на грудь, заливая слезами, и услышала стук сердца. Очень слабый, настолько, что сама усомнилась и прислушалась, но спустя бесконечно долгие мгновения прозвучал второй.

– Любимый, – прошептала я. – Он жив. Он жив, – закричала я во всё горло, будто это что-то могло изменить.

– Да, леди. Пока жив, – подтвердил мальчик.

– Ему не помочь. У него явное отравление пактуреллой. Я видел когда-то, – произнёс другой.

Мальчишки необразованные и не знают, что в таких случаях тоже можно помочь. Моя голова заработала так, как никогда. Память в ускоренном режиме прокручивала все уроки о ядах, отравлениях и пактурелле. И вот именно отравления ей были очень страшными, потому что убивали очень медленно. Фактически, вдохнув или проглотив специально обработанную пактуреллу, человек получал химический ожог. А уж химию я люблю и уважаю.

Руки действовали будто сами, я лишь фиксировала отдельные вещи. Отрешиться от окружающих удалось на удивление быстро. Да, я просто не имела права больше медлить. Если его отравили сразу, то времени прошло уже более чем достаточно.

Попросить помощи у Богини или вспомнить о том, что я вроде бы плохо управляю своей магией, я не подумала. Вот это как раз и прошло мимо моего сознания. Я просто действовала.

Найти источник – щелочь в лёгких, носоглотке и гортани. Видимо, он пил воду, чего в таких случаях делать категорически нельзя, потому что щёлочь распалась и продолжила своё дело.

– Мне нужно любое растительное масло, – сказала я. Кто и как мне его достанет, меня не интересовало. Была только уверенность, что принесут.

Медленно, шаг за шагом я выводила по крупицам ядовитые частицы, какие-то в чистом виде, какие-то соединяя в более безопасные вещества. О том, что я чувствую и вижу с помощью своей магии настолько мелкие вещи, я не думала. Первым делом я освободила носоглотку и одно легкое. Татинкор сразу задышал глубже, я чувствовала, что пульс стал не таким слабым. Мне принесли масло, но для него было ещё рано. Я выводила остатки щёлочи из гортани, где её было крайне много. А оставшееся лёгкое вообще не доставило хлопот. Вот теперь по каплям распределяла масло по гортани, трахее и носоглотке. К концу моих манипуляций Татинкор открыл один глаз.

– Всё позади. Всё будет хорошо, – шептала я, пытаясь не сбиться с настроя.

Мальчишки, как только я поднялась на ноги, подхватили импровизированные носилки и понесли в господский дом. Тишина, в которой всё происходило, была для меня благодатью. О том, что все присутствующие поняли, что я маг, придётся думать позже.

Всю ночь я с помощью магии снимала отёки, очищала дыхательные пути, а пару раз даже усыпляла Татинкора. Мальчик, что первым подошёл ко мне, помогал. Он носил мне влажные тряпки, ибо всё выходящее нужно было куда-то девать, да и сам организм активно боролся, а значит, повысил температуру. Мы сражались и с жаром, и с тошнотой, потому что яд попал и в желудок.

Отдалённо я отметила, что за дверями моих комнат что-то происходило, был слышен шум, но никто так и не вошёл в комнаты. На рассвете я поняла, что устала. Мои руки нервно подёргивались, перед глазами плыло, в голове гудело, не было той ясности. Из последних сил я убедилась, что Татинкору больше ничего не грозит, и отключилась.

Утро, а точнее, это явно уже было не утро, я встретила одна в постели. Я даже описать не могу, насколько испугалась. Татинкора не было рядом. Я подскочила на кровати, заметалась по комнате, зачем-то обежала кровать и уже была голова звать на помощь, как дверь ванной отворилась и оттуда вышел почти здоровый Татинкор.

– Добрый вечер, – с улыбкой произнёс он, а я… я не могла сдержать эмоции.

Я бросилась ему на шею и расплакалась. Со слезами выходило всё моё напряжение и страхи. Я так за него боялась, что сердце до сих пор колет. Да что там, меня потряхивает только от одной мысли, что я могла его потерять.

В какой момент мы стали целоваться и кто начал первый, я не помню, хотя это и не важно. Только его горячечный шёпот о том, что нужно остановиться, вырвал меня из дурмана наслаждения. Татинкор упёрся лбом мне куда-то чуть ниже ключиц, руки его замерли на моих бёдрах. При этом он касался обнажённой кожи. Именно последнее заставило меня оторвать голову от подушки, чтобы узреть степень своего бесстыдства.

Как оказалась на кровати, я не помню, как и куда делась моя блуза – тоже. А штаны? Когда он успел их спустить? Да и сам Татинкор оказался без сорочки, хорошо хоть, в брюках ещё. А почему хорошо? Какая разница когда? Сейчас или пару месяцев спустя?

– Прости. – Татинкор слегка поцеловал кожу на груди и, спружинив на руках, поднялся.

– Ты вот так меня бросишь? – возмутилась я. Но меня не поняли.

Татинкор закрыл глаза и чуть ли не на ощупь прикрыл меня одеялом. Было даже обидно.

– Прости.

– Не прощу. Хотя не думаю, что ты просишь прощения за то, что решил бросить меня в таком состоянии. Что я теперь должна сделать? Я до сих пор хочу тебя.

– Фани, – с отчаяньем прорычал он, – я не могу. Просто не остановлюсь. Ты же должна понимать, что мы ещё не женаты. Мало ли…

– Мало ли что? Ты откажешься? Отрубишь себе руку вместе с браслетом, потому что иначе его не снять? Что случится? – Я даже села на постели от возмущения, но одеяло рукой на груди придержала.

– Нет, я никогда уже не смогу от тебя отказаться, только если сама прогонишь. – Он даже шаг ко мне сделал.

– Значит, в любом случае ты уже станешь моим мужем? Так? – Я получила ответный кивок. – Так почему тебя заботит эта условность с невинностью? Ведь это только для того, чтобы невеста могла выбрать из мужей. И поскольку у нас браслеты надевают в храме, до этого момента невеста и остаётся невинной, потому что у женихов, как и у неё, остаётся возможность передумать. Но мы уже в браслетах. И я тебе прямо сейчас могу сказать, что, кто бы ещё ни стал моим мужем, первым моим мужчиной будешь ты. И я не вижу разницы – сейчас или потом. Подумай об этом, – вздохнула я, отмечая, что в это время моё тело пусть и ныло от неполученного удовольствия, но уже успокаивалось. Кожа уже не горела в местах его прикосновений, мурашки и жар тоже ушли. Осталась только пустая пульсация внизу, но и это пройдёт.

– Фани, – выдох.

– Просто подумай. А я в ванную, – встала я и прошла мимо, увернувшись от его руки. Может быть, это глупо, но я обиделась.

Я не знаю, сколько просидела взаперти, но раздавшийся стук вырвал меня из прострации. Пришлось выходить.

– Понтер вернулся, – только и сказал Татинкор. При этом взгляд был виноватый, но больше он не извинялся. Я только отметила, что никаких признаков ожога не осталось. На секундочку хотелось собой гордиться, но иррациональная обида задавила это чувство.

– Как вы? – резко открылась дверь у меня перед носом. Настолько, что воздух прошёлся по моему лицу.

– Секундой позже – и было бы больно, – вдруг сказала я, смотря в обеспокоенное лицо Понтера.

– Прости. Напугал? Как ты себя чувствуешь? А ты, Татинкор?

– Мы нормально, – ответил Татинкор.

– Голодные, – ответила я одновременно с ним. Только мои слова подтвердил желудок. Но я больше не стеснялась этого воя, просто улыбнулась и пожала плечами.

– Ещё бы. Мне тут сказали, что ты чуть не выгорела, пока спасала его. А я вот даже не знал, что ты маг.

– А как же мой рассказ о перемещении сюда? – удивилась я.

– Я подумал, что это свойство того минерала. Ты точно в порядке? Голова не кружится? Ничего нигде не болит?

– Нет, но есть хочется зверски. Никогда такой голодной не была, – честно ответила я. Интересно, что по пробуждении я не чувствовала такого голода. Эмоции перебивали?

– Если Понтер прав и ты чуть не выгорела, то твоё состояние неудивительно. Организм требует наполнить его энергией, пусть пока и через пищу.

– Знаю. Так что кормите уже свою голодную невесту. А поговорить можно и за столом.

Мужчины улыбнулись, кивнули друг другу и повели меня в столовую. Там быстро накрыли обед, но никого, кроме нас троих, за столом не было. Даже воины Понтера остались стоять у дверей.

– А где Аккут и… забыла, как его зовут, – поджала я губы.

– Сахен. Они общаются с заключёнными, – ответил Понтер.

– Какими заключёнными? – удивилась я. Вот какая из меня королева, когда мои собственные чувства и эмоции заслонили всё? Я упустила из виду окружающую действительность, пока лечила Татинкора, а потом отсыпалась и прочее.

– Скажем так. Рабы были поражены до глубины души твоим отношением к Татинкору, твоим самопожертвованием. Они впервые увидели, как женщина может любить, как безнадёжного можно вернуть к жизни. Ты сделала невозможное. Если верить их описаниям, то мы должны были Татинкора уже сжигать на погребальном костре, а он живее всех живых. И это благодаря тебе и твоей магии. Так что мужчины сами нашли тех, кто на него напал, и закрыли, удерживая до утра. Аккут и Сахен не хотели покидать двери твоих комнат, ведь больше тебя некому было защитить, но тут прибыли мы. Мхан рассказал нам, что случилось. И я пошёл узнать, что с вами.

– А Мхан – это кто? – уточнила я.

– Это парень, что нашёл его, а потом помогал тебе ухаживать за Татинкором. Кстати, он тоже, оказывается, маг. Никто и не знал об этом.

– И не узнали бы… – тяжело вздохнул Татинкор. Наверняка он провёл параллель с собой. Ведь он был беспризорником, и, если бы не мама, так и остался бы выживать на улицах.

– И что же они замышляли? Зачем пытались убить Татинкора?

– Он маг. И он единственный, кто мог помешать им. Все подробности нам расскажут Аккут с Сахеном. А пока ешь.

– Хорошо, но позови их тоже. Нехорошо как-то.

– Принцесса приказывает вам разделить с ней трапезу, – повысил голос Понтер, обращаясь к воинам. Я же только закатила глаза. Вот же выбрала себе двух язв. Может, хоть третий окажется нормальным?

Мужчины поусмехались, но сели за стол. А к концу явились и долгожданные Аккут с Сахеном. На их лицах были такие выражения, будто они кого-то похоронили только что.

– Что? – кажется, этот вопрос прозвучал на несколько голосов.

– Ужин? – добавила я, чем немного разрядила обстановку.

– Спасибо, – поблагодарил воин, имени которого я так и не запомнила.

– Аппетита совсем нет, – это уже Аккут.

И тем не менее им предложили сесть за стол. Хорошо, что я уже поела, а может быть, и не очень, потому что от их рассказа меня стало немного мутить.

Картина выходила следующая: главным у них действительно был тот самый противный тип. Именно под его чутким руководством и науськиванием мужики зациклились на женщинах, точнее, на их отсутствии. Фтах, так его звали, организовал вылазки нескольких мужчин, каждый раз состав менялся, под предлогом, что все должны попробовать, постоянным был только сам Фтах. И организовал он это достаточно давно. Так вот, эти группы мужчин похищали молодых женщин и девушек, сначала уговаривали остаться с ними, но после отказа насильничали, а потом либо девушки сами умирали от полученных ран, либо сводили счёты с жизнью. Конечно, со временем делясь между собой историями, мужчины додумались и о попытке поговорить с жертвой, и о необходимости более бережного отношения, обработке и лечении ран, но это не приносило им удовлетворения. Они сделали странный вывод о том, что чем лучше они относились к женщине, тем меньше любви им доставалось, а она, «неблагодарная», всё равно сводила счёты с жизнью, не желая оставаться с ними.

На мой вопрос, куда смотрели короли, если у них под носом такое можно было организовать, был фееричный ответ. Мужья долгое время стеснялись признать, что у них украли жену. Это же позор на всю жизнь. Мужья клянутся защищать и оберегать жену, а тут не смогли. Вот они молчали до поры до времени, а потом уже было поздно. Конечно, со временем пошли слухи, и мужчины уже перестали считать это личной проблемой, вот тогда и стало подключаться руководство страны.

Только вот, насколько бы рабы ни были необразованными, ума и фантазии им было не занимать. Они предварительно нашли место, куда никто не подумает идти искать женщину, а именно какую-то земляную пещеру, где постоянно происходят обвалы. Нормальные люди туда не ходят, а рабы нашли способ укрепить стены одной такой и пещеры и держали там похищенных. А трупы они, не заморачиваясь, уносили в любые другие, многие из которых уже обвалились. Что за долина у них тут такая?

Время шло, количество жертв росло, в округе закончились женщины, они стали делать вылазки к границе, пытаясь пройти её, но это отнимало много времени и было заметно для хозяина. Тогда они решили убить его, а документы в столицу от его имени отправлял прислужник, который и раньше этим занимался. Так вышестоящее начальство даже не заметило, что власть на ферме захватили рабы. И они прекрасно жили целый год. До нашего прихода.

– Я-то, дурак, основываясь на отчётах, посчитал, что здесь максимально спокойная местность, поэтому повёл вас здесь, – вздыхал Понтер, – а оказывается, это всё фикция.

– Не вини себя. – Импульсивно я взяла его за руку, вызвав дикое удивление на его лице. И хотя я кроме как поддержкой не могла объяснить это своё действие, но и такой реакции не ожидала. Сделала себе пометку поговорить с ним об этом потом, а пока продолжила: – Всегда и в любом обществе появляются криминальные личности, считающие себя обделёнными, ущемлёнными и лучше других. На самом деле это неуверенные в себе люди, мелкие и алчные душонки, жаждущие утвердиться за счёт других. Почему за этим Фтахом последовали другие, тоже отчасти можно понять. И что-то мне подсказывает, что Аккут рассказал нам урезанную и сильно смягчённую историю. И самым отмороженным в ней является именно Фтах. Я давно уже поняла, что он хотел не свободы, а власти. Мама говорит, что жажда власти самой по себе никогда ни к чему хорошему не приводила. Так что он всё продумал. И дальше бы жил подобным образом, если бы не появились мы. Так что вдохни поглубже и представь, скольких женщин мы спасли от такой участи.

– Ты права, но мы допустили это, – скривился Понтер.

– Ваш государственный строй допустил это. Если бы вы попросили помощи у других стран не территориями, не женщинами, а знаниями, то ситуация давно бы уже стала выправляться. Но вы не только не просили помощи, вы отворачивались от неё.

– Когда такое было?

– Родители рассказывали. Ваш король с королевой, что приезжали к нам трижды всего, вели себя очень некрасиво. На предупреждения не обращали внимания, советов не слушали. «Я король в своей стране и знаю, что делать», – так мама цитировала вашего короля.

– Это было давно.

– Да. Зачем вести переговоры с тем, кто относится к тебе как к грязи? Родители прекратили попытки. Они сказали, что, пока у власти именно эта королева, ни о каких нормальных отношениях между нашими странами быть не может.

– Шахра, конечно, та ещё змея, но почему такая категоричность? – хмурился Понтер.

– Потому что ваша королева с помощью своей магии принуждает окружающих делать именно то, что ей хочется. Уверена, что она давно обработала всё своё окружение, которое и слышать не желает ни о какой отмене рабства. И короли её поддерживают.

– Магии? – послышалось от воинов.

– Магии убеждения. Вы не знали? – теперь удивилась я.

– Нет, – был нам ответ.

– Как удобно, – усмехнулся Татинкор, молчавший всё это время, – миледи вычислила её ещё два десятка лет назад. Когда они прибыли на подписание мирного договора после войны. Королева Шахра попыталась воздействовать на королей, силой магии заставить подписать нужный им договор, но не учла миледи, у которой было столько защиты навешано в связи с тогдашними событиями в Шамбуре, что магия убеждения не пробилась. Тогда вашего короля с королевой выставили ни с чем почти. И с тех пор, собственно, не жалуют у нас.

– Ничего себе, – схватился за голову Понтер. – И что же делать?

– Самое простое и логичное – надеть на неё антимагические браслеты, как на преступников. На королей не будет воздействия магии, и, возможно, мозг включится. Но это не точно. Она же их обрабатывала десятилетиями.

– Может быть, она и братьев обрабатывает?

– Есть подозрения? – грустно вздохнула я.

Мама рассказывала, что им никак не удалось убедить королей ограничить магию жены, когда они были второй раз в Шамбуре. Сами родители не имеют никаких полномочий на это, ибо она не только не гражданка Шамбуры – она королева соседнего государства. Всё было в руках королей, но они остались глухи к доводам. С тех пор королеву Икерии не приглашают в Шамбуру, ну а она не пускает мужей. Вот так вот незамысловато на пару десятилетий были прерваны отношения. Нет, были разные договоры о взаимных поставках, переговоры по беспорядкам на границах, но всё это делалось через послов.

– Теперь есть. Мальчишки отдалились от меня. Конечно, и я редко бываю во дворце, но всё же, – поджимал Понтер губы, – я не знаю.

– И пока не узнаешь. С чем ты приехал? Результаты у поездки есть? – Татинкор не выдержал.

– А зачем теперь? Никто их не отпустит на свободу. С такими-то делами, – передёрнул плечом Понтер. – Нам бы тела теперь найти, чтобы близкие могли попрощаться с убитыми.

– Мы составили список, – протянул названное Сахен.

Целый день мужчины занимались этим расследованием, допрашивали, подозревали, сажали. Многих закрыли уже после. Это те мужчины, что были первыми. Я не мешала им и не лезла. Во-первых, это не моё дело, а во-вторых, просто не хотелось копаться в этой грязи. Я решила отвлечь на себя детей и подростков.

Ночью мои мужчины (Понтер с Татинкором, Аккут с Сахеном опять охраняли меня) явились дико уставшие. Даже не хотели в ванную идти. Я не стала их уговаривать, молча проводила в помещение, где на стуле уже лежали их вещи. Мужчины одарили меня разными взглядами, но не сопротивлялись. Зато уснули, стоило только головой коснуться подушки.

Следующий день тоже был полностью посвящён расследованию. Арестованных мужчин уже было много. Те, что прислуживали в доме, тряслись как лист на ветру, дергались и оглядывались. Мои доблестные охранники не выдержали этого и допросили их отдельно. Оказалось, что двое таких «страждущих до женщин» были и в доме.

На второй день они отправились в ту самую долину за телами. И вот на саму долину с подземными пещерами мне посмотреть хотелось, а на то, как вынимают тела, – нет, поэтому я посчитала за благо никуда не ездить.

Чтобы немного отвлечься, я решила познакомиться со своим случайным женихом и будущим мужем.

– Аккут, расскажи мне о себе? О семье? Я же ничего о тебе не знаю, – обратилась я к нему в обед, ведь до самого вечера у меня свободное время. Мужчина посмотрел на меня испуганно, а может быть, мне показалось. Сахен же как-то очень быстро доел и встал у дверей. Понятливый мужчина.

– Я даже не знаю, что вам рассказать, – пожал он плечами.

– Тебе. Обращайся ко мне на «ты», – поправила его я.

– Хорошо, – кивнул он и замолчал.

– Мне всё интересно. Всё, что ты захочешь рассказать. Я вот рождена принцессой, у меня замечательная любящая семья из мамы, трёх отцов и двух братьев. Только несмотря на то, что девочка я, сорванец в семье тоже я. Так мама говорила. Все мои отцы любят маму, а она их. Я тоже хочу такую семью.

– Наслышан о вашей королеве, то есть о матери, – отвёл он взгляд.

– Что именно ты слышал?

Так, слово за слово, я смогла его разговорить. Узнала, что он третий сын в семье баронов, их земли находятся в противоположной от нас стороне. Отцов у него, как и у всех в Икерии, шесть, братьев тоже шесть и сестра-подросток. С десяти лет он учился в общей закрытой школе для детей аристократов, а потом его отправили в военную академию, откуда он выпустился четыре года назад, что на год раньше Понтера. В Икерии воинский долг отдают все свободные мужчины вне зависимости от рода и титула. Срок службы пять лет. И Аккуту, по сути, ещё год служить, но он не знает ничего, кроме этого, поэтому собирался оставаться. А тут я.

– Извини, если помешала твоим планам, – вздохнула я.

– Что ты, не было никаких особых планов. И…

– Как бы то ни было, я очень некрасиво вмешалась в твою жизнь. Извини, – взяла я его за руку. Да, к этому времени мы уже сидели не за столом, а переместились на мягкий диванчик.

– Ничего. Стать женихом принцессы огромная честь.

– А уж какая от этого ответственность… – поиграла я бровями, хоть тема и была серьёзной. Я видела, что он не готов пока обсуждать наше общее неизбежное будущее. Хотя что там обсуждать? Мы теперь будем вместе, а как и где – уже неважно. Это потом я пойму, что в семье не бывает неважно, не бывает мелочей, но это потом.

Вечером явились Татинкор с Понтером, и вид у них был, будто они постарели резко. Причина была проста и ужасна: они вынули останки четырнадцати женщин. Ни одну уже не узнать, природа не делает поблажек для насильно убиенных. В лучшем случае по остаткам одежды. Понтер написал несколько писем, а именно в семьи пропавших, в надежде, что они смогут узнать и забрать своих.

Королям он тоже написал, подробно изложив всю ситуацию. И мы никуда уехать не могли, конечно. Но был и плюс: я смогла отправить весточку своим. Письмо писала долго и в одиночестве. Чтобы мама ничего не додумала, изложила всё максимально сжато и по существу, обещала вернуться в скором времени.

За эти дни я продолжала общаться с малышами, которые уже не стесняясь подходили ко мне и даже обнимались. Мне было не жалко, а им очень нужно. С подростками я такого уже не делала.

Понтер с Татинкором очень сдружились. По крайней мере, они постоянно занимались делами вместе, оставляя со мной Аккута, чем пользовалась я. И если в самом начале он утверждал, что никаких особых увлечений у него нет, это оказалось неправдой. Он очень любил играть.

– А чем ещё заниматься вечерами в военной академии? – посмеивался он. Прямо на глазах мужчина раскрывался и не казался уже таким хмурым и серьёзным, хотя это было редко. Но мы же с ним теперь надолго вместе, будет у меня время ещё. Шахматы я не очень любила, стратег никакой, но в отсутствие иных занятий ничего другого не оставалось. И на третий день у меня даже стало получаться лучше, обидно было всегда проигрывать.

Все эти дни на ферму прибывали мужчины, опознавали или нет, но не задерживались. Некоторые вообще в дом не заходили. Я не навязывалась, у людей горе, им не до светских бесед.

Из столицы Икерии прибыл целый отряд и конвой. Оказалось, что конвой для заключённых, а отряд для нас, чтобы проводить до границы. А вернувшись на ферму, они увезут всех малышей в приют. Подросткам дали документы о свободном статусе. Мальчишки тут же напридумывали себе фамилии, ведь раньше их не было. Но главное, что всем оставшимся и подросткам, и мужчинам дали свободу. Как они ей распорядятся? Это теперь их выбор.

Я на радостях начала собираться, хотя чего мне там собирать-то было? А вот Татинкор поднял интересный вопрос.

– Фани, я понимаю, что ты стремишься домой, к родителям. Честно понимаю. Но… – как-то тяжело вздыхал он.

– Но? – насторожилась я.

– Тебе нужно поговорить с Понтером. Он не просто мужчина, он принц своей страны, а тут, как видишь, творится нечто.

– Ты клонишь к тому, что он должен быть здесь? Помогать своим людям?

– Да.

– Я это прекрасно понимаю, Кор. И не собираюсь его неволить. Он должен остаться здесь.

– Я неправильно выразился, – прикрыв веки, вздохнул он. – Вообще, не стоило заводить этот разговор.

– Так, – протянула я, обеспокоившись, – завёл – значит, посчитал нужным. Что не так?

– Поговори с ним перед тем, как оставишь его на границе. Ну, чтобы он не подумал… – Он отвёл взгляд.

– Чтобы не подумал, что я его отвергаю. Я поняла тебя. Спасибо, – улыбнулась я.

И да, разговор с Понтером был, как и с Аккутом. Обоих я уверила, что жду их, как только всё разрешится, и они без вреда смогут приехать. Интересным оказалось то, что Понтер попросил поцелуя, а Аккут нет, просто кивнул и даже хотел уйти. Мне пришлось его задержать и самой дотянуться до щеки. Пусть и такой вот невинный поцелуй получился, но лучше того холодного отстранения, с которым он собирался уйти.

Самое интересное, что про принца Кализа почти все забыли. Общаться с простыми воинами он считал недостойным себя любимого, а уж про рабов и говорить ничего не стоит. Он только в первые пару дней выходил из покоев, чтобы поесть, а в остальные ему приносили в комнаты. Чем можно заниматься целыми днями в одиночестве в закрытых комнатах, я не знаю. Сахен сказал, что ему книги носят. Ну и пусть.

Может быть, именно поэтому принц Кализ, покидая гостеприимную ферму, был так несказанно рад, даже с час рассказывал, как будет отдыхать во дворце от всего этого ужаса, и пенял, что потребует и с Икерии, и с Шамбуры компенсацию за такие малоприятные приключения. Вот из-за этих угроз возник конфликт, чуть не перешедший в вооружённый.

Дело в том, что Татинкор напомнил ему о возможной незавидной участи быть съеденным бешеными волками, и если бы не мы, то так оно и было бы. Только Кализ не хотел признавать очевидное и даже стал обвинять Кора в том, что как маг тот спокойно мог убить всех тех воинов и волков и послужить положенную ему службу принцессе. Кор тоже ему припомнил, что он был ранен в тот момент, а вот Кализу дали восстанавливающее зелье, которым тот не соизволил поделиться. На что получил ответ, что он принц и не должен делиться со всякими, мол, его жизнь важнее. Тут и Понтер вставил своё слово, за что тоже получил много разных эпитетов про якшанье с простолюдинами. Так слово за слово разгорался конфликт. Что делать?

Мне-то хотелось Кализа чем-нибудь огреть, чтоб замолчал. В этот момент я поняла, что была безумно счастлива все эти дни не видеть его. А ещё задавалась вопросом: как он мог мне понравиться в первую нашу встречу? Права мама, первое впечатление обманчиво, всегда надо узнать человека поближе.

– Тихо, – крикнула я, когда мои нервы сдали. И пусть меня простят мои мужчины, но я впервые решила воспользоваться своим положением. – Из всех присутствующих самой ценной являюсь я. Во-первых, я женщина, во-вторых, наследница трона, в отличие от вас – двух принцев. И я не желаю и дальше путешествовать в такой обстановке. Все мы устали и хотим домой. Так что будьте любезны не испытывать МОЕГО терпения. Я ведь тоже могу покапризничать. И вам это ой как не понравится, – последнее я постаралась произнести с угрозой в голосе. Смотрела я при этом исключительно на принца Кализа.

– Я… – начал он.

– Я не желаю слышать оскорбления более ни в чью сторону. Вообще желаю ехать в тишине, насладиться пением птиц. А тех, кто не согласен, я не задерживаю в нашем ужасно недостойном обществе.

Кализ некоторое время смотрел мне в глаза. Не знаю уж, что он в них увидел, но молча задрал подбородок и тронул коня пятками. Весь отряд в полной тишине двинулся в путь. И так было до самого вечера. Только поймав на себе грустную усмешку Понтера, я поняла, что где-то перегнула и мои слова задели и его. А поскольку мне этого было не надо, отозвала его в сторону на разговор. Так мы оказались на берегу широкой реки, которую нам предстоит перейти завтра.

– Я хочу попросить прощения, если задела своими словами тебя. Просто он меня взбесил, – начала я.

– Понимаю. И не обижаюсь.

– Почему же так грустно смотришь? Что тебя гложет? – У меня уже стало привычкой держать мужчин за руку. Вот нравилось мне это, легче как-то было их понять. И просто теплее на душе становилось. Странно? Возможно.

– Не могу точно сказать. Всё?

– Ты меня спрашиваешь? – удивилась я.

– Себя, наверное. Не обращай внимания. Сейчас не до моих заморочек, – махнул он рукой.

– Нет. Понтер, мама частенько даёт мне мудрые советы, многие вынесены из её опыта с отцами. И знаешь, раньше я не воспринимала эти истории в серьёз. Ну мало ли что у них с отцами случилось, у меня же будет не так. Я вообще не особо стремилась замуж, не понимала или скорее не принимала. Это внезапное путешествие по двум странам заставило меня многое обдумать, посмотреть иначе, оценить совсем не те вещи, что ценились раньше. И если тебя гложет, что предложение тебе я сделала при таких обстоятельствах, то знай, что, если бы ты мне не нравился, я бы не пошла на такой поступок. Татинкор уже к тому времени дал своё согласие просто устно. И да, скорее бы я осталась сидеть на том дереве и, сжавшись, попыталась не видеть бойню. Ведь если бы вступили в бой, то это была бы бойня. И неизвестно, кто бы выжил, а кто погиб. Я боялась за всех вас. А отношения можно выстроить, главное – доверять друг другу.

– Я уже говорил, что ты изменилась. И наверное, должен быть рад, что ты здесь оказалась. По крайней мере, для меня всё складывается хорошо. Я теперь жених наследницы престола, вон какую банду раскрыл, наконец-то появились хоть какие-то изменения в ситуации с рабами.

– Но? После такой речи обязательно должно быть но, – нарушила я тишину, возникшую после его слов.

– Я завидую. Ясно? Я завидую Татинкору, которого ты любишь. По-настоящему любишь. Я же вижу, как ты на него смотришь, как прикасаешься. А завтра вы с ним уедете домой. Я же останусь здесь.

– Я пообещала самой себе никогда вас не обманывать и не скрывать своих чувств. Поэтому не буду даже начинать. Да, я люблю Татинкора, мы долго знакомы, через многое прошли в этом путешествии только вдвоём. – Я взяла его лицо в руки. Было не особо удобно, ведь он выше, но разве это сейчас было важно? Вот так, глаза в глаза, я продолжила: – Но это не значит, что мы не сможем полюбить друг друга. Просто у нас было мало на это времени, а в любовь с первого взгляда я уже не верю. Когда вы уладите здесь свои дела и сможете ко мне приехать, у нас будет много времени впереди. Буквально вся жизнь. Просто будь со мной, не отгораживайся, доверяй мне, и всё у нас будет хорошо.

– Фани, как хочется верить, – вздохнул он и даже чуть быстрее заморгал.

– А ты не верь. Просто делай. Например, целуй меня.

Удивление в глазах на мгновение кольнуло меня, но потом сильные руки обвились вокруг талии, крепко прижимая к себе. Несколько секунд он всматривался в мои глаза, а затем быстро наклонился и накрыл мои губы нетерпеливым поцелуем. Он будто пытался выпить меня, настолько неистово терзал мои губы, заражая и меня этой энергией, разжигая в теле желание, посылая толпы мурашек по коже. Только постепенно накал стал спадать, и Понтер отстранился. Один взгляд в глаза, шальная улыбка и ещё один поцелуй, на этот раз лёгкий, мимолётный.

– Вот теперь верю, что у нас всё получится. Я буду стремиться к тебе за таким-то поцелуем, – улыбался он, а я восстанавливала дыхание. Как-то не так прошёл этот поцелуй. Меня будто дурманом накрыло. Приятным таким, который оставил ощущение предвкушения. Ой, да мне банально хотелось ещё…

– Я буду ждать тебя. И Аккута тоже. Чувствую, что с ним будет тяжелее всего, – вдруг поделилась я своими размышлениями.

– Почему? Он отличный воин, сильный, надёжный, скромный сильно, правда, и молчаливый. Но мужчина и не должен быть балаболом, – нахмурился Понтер.

– Сильный воин, – вздыхала я. – Допустим, сейчас мне действительно нужна защита, но потом… Он закрыт от меня. Ладно, я разберусь.

– Я поговорю с ним.

– Не надо. Мало ли как он это воспримет. Я сама. С каждым из вас у меня свои отношения. И его можно понять. Согласись, что тут же раскрыться постороннему человеку, которого и знать не знаешь, очень сложно. Время. Нам с ним нужно время.

– Невесте, а не постороннему.

– Девушке, что узнала его имя, только делая предложение. Не самые тёплые отношения, согласись?

– М-да… – Он даже забавно взъерошил волосы на затылке. Я уже пару раз замечала эту привычку у него. И несмотря на то, что в обществе такое не оценят, ведь теперь он лохматый, мне почему-то нравилось. Сейчас он был взъерошенный и тёплый, какой-то свой, близкий. Может быть, это начало? Поживём – увидим.

За ужином у костра трое воинов сняли и вернули мне брачные браслеты. Тихо и молча. Я их поблагодарила, а меня одарили скупой мужской улыбкой и поклоном. Я тоже сняла парные браслеты и спрятала. Теперь остались лишь трое, которые когда-нибудь станут мне мужьями.

Следующий день прошёл спокойно: подъём, завтрак, путь до моста, по мосту, обед, и всего через три часа нас встретили уже наши воины. Граница, которую пересекли только трое: я, Татинкор и принц Кализ.

Мне было так грустно прощаться с ними. Прямо до слёз. Я смотрела и смотрела на них, не в силах уйти. Понтер с воинами тоже стоял и глядел на меня.

– Попрощайся с ними нормально, – прошептал мне Кор, а на мой недоумевающий взгляд дополнил: – Как невеста.

Тело, видимо, считало мои желания раньше, чем я сама их осознала, потому что уже в следующее мгновение лошадь подо мной пересекла границу вновь. Что сказал мне вслед начальник гарнизона, встречающий нас, я не слышала. Как соскочила с лошади, тоже не особо запомнила. Только радость на лице Понтера, который спустился ко мне, обнял и поцеловал. Вот так, на виду у всех. Грустно и нежно, с горечью расставания и надеждой на встречу.

– Я жду тебя, – прошептала я, оторвавшись.

– Я приеду. Обязательно, – было мне ответом.

Понтер меня отпустил, я сделала шаг назад и быстро нашла взглядом Аккута, который и не думал спускаться. А во мне проснулась хулиганка. Я подошла к его лошади, погладила шею, гриву. Молча. Тишина.

– Ты не хочешь попрощаться с невестой? – с хитрой улыбкой спросила я его. На лице мужчины была растерянность. Почему? Он считает себя хуже двух других моих женихов? Стену между нами выстроил и спрятался? Так я тебя всё равно выковыряю. Я такие капризные растения у себя в теплице выращивала, что прям сил не было, но я смогла. И тебя я выращу, то есть вытащу.

– Быстро спускайся, – это уже был ему приказ. И вот что значит военная выправка и привычка. По-моему, он исполнил приказ раньше, чем понял это. Мгновение, и вот Аккут передо мной.

– Хорошего пути? – выдавил он, заставив меня улыбнуться.

– Очень хорошего, но для этого мне кое-чего не хватает, – сделала я к нему шаг и провела пальчиком по груди. Не знаю уж, почувствовал ли он это, но вытянулся в струнку. Тишина. Смотрю ему в глаза и не вижу понимания.

– Поцелуй жениха был бы лучшим напутствием, – почти мурлыкаю я, продолжая улыбаться, но он вновь не двигается. Вот что за мужчина!

Пришлось самой. Медленно обвила его шею руками, наблюдая за расширяющимися в удивлении глазами, приподнялась и коснулась его губ губами. И вот я не мастер поцелуев, но, кажется, отклика я не нашла. Жесткие губы лишь слегка приоткрылись, скорее, от удивления. Касание вышло неловким и обидным. Ну что ж…

Я опустилась на землю.

– Всего хорошего, – выдавила я улыбку. – Тебя я тоже буду ждать. Помни об этом.

Только кивок был мне ответом.

Уезжая, я несколько раз оглядывалась. Что хотела увидеть? Не знаю, просто не могла иначе.

Дома было что-то с чем-то. Сначала меня целовали и обнимали, параллельно ощупывая. Причём в этом отметились не только родители, но и оба брата. Я тоже по ним дико соскучилась и не отставала от них. В какой момент Татинкор ушёл, я даже не заметила, настолько меня захлестнули эмоции. Потом, конечно же, меня ругали за безответственность и безалаберность. Нельзя было лезть к неизвестному минералу, вообще иди в шахту и прочее. Я каялась, сознавалась и обещала так больше не делать. А что ещё я могла в той ситуации?

Подробный рассказ о случившемся тоже имел место быть. Причём нас с Кором допрашивали отдельно. Удивительно, но против Кора никто не был. По поводу Понтера повздыхали, но приняли мои доводы о том, что ни я, ни они просто не разглядели порядочного мужчину. Хотя мои выводы по поводу Кализа не особо поддержали, но тоже приняли.

– Нас там не было, и не нам судить. Если что, он сам виноват, что оттолкнул тебя своим поведением. И хорошо, что ты всё это поняла до того, как исправить уже не получилось бы, – говорила мама. – Мы всегда тебя поддержим. Просто помни это.

– Спасибо, мам, – шмыгнула я носом.

– А что за Аккут? С ним что? – спросил папа.

Пришлось объяснять, что с ним-то как раз отношения не заладились, но я не теряю надежды. И опять мама меня поддержала, потом уже наедине ещё и кучу советов надавала, к которым я уже относилась достаточно серьёзно, запоминала.

По традиции о помолвке королевских особ положено сообщать всему народу, желательно представляя избранников. По крайней мере, так было всегда. Я стала исключением, потому что у меня в наличии был только один жених, причём сразу в браслете. Это было непривычно, но радости народа нисколько не уменьшало.

Пошло время моего ожидания. Я много времени проводила в разных делах. Теперь магия меня слушалась. Оказалось всё не так уж и сложно. Сейчас я даже не могла понять, почему раньше не получалось. Моя магия была настолько тонкой, что верховный маг только головой качал. При этом она была действенной, потому что меняла саму структуру. Правда, было но. Она не действовала в твёрдых предметах. Вот никак, от слова совсем. Мне нужна была хоть капля жидкости.

Первое время меня настолько замотали, что я несколько дней кряду не виделась с Татинкором. Пока сама не отправила ему записку с приглашением. Так у нас случилось первое свидание, на котором я почти уснула. Но больше я такого не допускала. Пришлось перераспределить свои дела. Особенно тяжело это сделать оказалось после путешествия, где ни о каких занятиях и государственных делах и речи не шло. Да-да, начались переговоры.

Дипломатическая переписка с Анузой и Икерией была сложной. Теперь и я во всём этом участвовала, читая все письма. Родители начали посвящать меня во внешнюю политику страны. Я не особо этого хотела, но, как говорится, сама заварила кашу.

Из Икерии приходили очень тревожные новости. Казни тех рабов ожидаемо не вызвали отклика у других рабов. Вспыхнули новые бунты. Там была целая гражданская война. Я переживала, но ничего не могла поделать. Мама меня успокаивала, а иногда и отчитывала.

Ануза сначала требовала объяснений и компенсации, но потом немного успокоилась, поняв, что именно мы спасли их принца от незавидной участи, о которой сам он, видимо, родителям не поведал. Тогда началось давление на то, что раз одного принца взяли в женихи, то и другого должны были. Тут они получили категоричный ответ от мамы. Отцы ещё пытались как-то мягче ответить, но мама была зла. У неё в последнее время вообще настроение скакало.

Через месяц дома наконец-то были первые результаты.

Ануза успокоилась и отстала от меня без всяких компенсаций, но думаю, что эта история может отразиться на братьях. Я перед ними даже извиняться пошла. Они сначала не поняли меня, а потом погрустнели. Просто я предположила, что их невесту теперь могут настроить против брака с ними. И не сказать, что они были привязаны к невесте, ведь она ещё маленькая, но всё равно расстроились.

Икерия же подавила бунты, объявила об отмене рабства и даже назначила пусть небольшую, но выплату бывшим рабам. Я же была рада за них всей душой, ожидая, что вскоре и мои женихи приедут. Но мама преподнесла сюрприз…

Утро началось как обычно, но не успела я зайти в кабинет, как услышала крики. Мама с отцами ругалась, но понять о чём я не могла: стены специально зачарованы.

– Да как вы не понимаете, что это катастрофа? – кричала она, когда я открыла дверь. Мама была в слезах. Отцы мрачнее туч со скрещенными руками. Все. Все отцы, чего я ещё ни разу не видела. При любых ситуациях хоть один отец был на стороне мамы, а тут…

– Что случилось?

– Это катастрофа, – отчаянно взмахнула руками мама и упала на диван. Я подбежала к ней, обняла, стала успокаивать, смотря на отцов в непонимании. И поймала себя на мысли, что раньше я тут же кинулась бы защищать маму, а сейчас подумала, что не понимаю происходящего. То есть я не приняла сразу сторону. Интересно, но об этом я подумаю позже.

– Так что случилось? – в очередной раз спросила я, но мне опять никто не ответил. – Папа!

– Надо и мальчиков позвать. И уже всей семьёй решить. Это всех касается.

– Да что происходит?

– Скоро узнаешь, – бросил мне папа, тяжело вздыхая и смотря на маму.

Пять минут, и в кабинет ворвались взволнованные братья. Оценили картину. Физон подошёл к нам с мамой, положил маме руку на плечо. Нолан сканировал отцов.

– Что произошло? – теперь этот вопрос задавал уже Нолан.

– Сядьте. У нас есть новости, – скомандовал отец Фрост, но никто не сдвинулся с места, на что он лишь закатил глаза.

– Ваша мать беременна, – озвучил новость отец Милон, а мама шмыгнула носом.

– И что в этом такого ужасного, что мама плачет? – не выдержала я, пока отцы и братья обменивались взглядами.

– Элен считает, что этот ребёнок навредит вам, поэтому не должен родиться, – ходили желваки на лице папы. А у меня аж голова закружилась. Я только недавно приехала из страны, где от «лишних» детей избавлялись самым ужасным образом, а мама нашла другой способ.

– Почему? Мама, почему? Чем может навредить малыш? Это же… – задохнулась я, невольно отстраняясь от мамы. У меня был шок.

– Фани, милая, – прошептала она одними губами. В её глазах был испуг, а во мне что-то ломалось. Детская вера в непогрешимости мамы.

– Фани, не спеши осуждать маму. Она, в принципе, права. В том смысле, что этот ребёнок может сильно изменить ваше будущее, – начал отец Фрост.

– Чем же? – хмыкнул Нолан.

– Если родится мальчик, он будет принцем наравне с вами, Нолан и Физон. Знаете, чем это вам грозит при наличии несовершеннолетней невесты?

– Точнее, невесты, с которой вы не можете пожениться прямо сейчас, до его рождения.

– Он автоматически станет женихом наравне с нами, – спокойно проговорил Нолан.

– И нам придётся ждать уже его совершеннолетия, – удручённо добавил Физон.

– Да, но не факт, что на это пойдёт Ануза. Зачем девушке муж не просто младше неё, но и более чем на десятилетие младше. При таком варианте Ануза скорее расторгнет наш договор и вашу помолвку.

– Ну что ж. Значит, найдём другую невесту, – пожал плечами Нолан.

– Хотя немного жаль. Шания будет очень красивой девушкой, – улыбнулся Физон.

– Вот кто о чём, – закатил глаза теперь уже Нолан.

– Это хорошо, что ему понравилась невеста, – осадил его отец Фрост.

– Понравилась эта, понравится и другая. Что в этом страшного? – не понимал Нолан.

– Как что? Я хотела, чтобы вы тоже были королями, женившись на ней. Пусть не нашей страны, но всё же, – возмутилась мама.

– Мама очень боится повторения истории. Вы же все знаете про заговор, что был у нас ещё до вашего рождения? Как потомки принцев, что не унаследовали трон, затаили обиду и зависть и чуть не погубили нашу страну.

– Мы в курсе. И этого больше не повторится, – нахмурился Физон.

– Никто не может такое гарантировать, – покачала головой мама.

– Это не повод, мам. Малыш не виноват в наших проблемах и нарушенных планах. Это будет наш братик, самый маленький и любимый. А все проблемы мы решим, – обняла я её вновь.

– А если это будет девочка? – усмехнулась она.

– Вообще будет шикарно. Я с чистой совестью откажусь от претензий на трон и свалю сию участь на плечи молодого поколения, – посмеялась я, на что получила удивленный взгляд. – Что? Для кого ещё секрет, что я не хочу быть королевой?

– Но ты же уже и мужей выбрала, я думала…

– Да, ты уверена, что принц Понтер оценит такое твоё решение? – удивился папа.

– Знаете, несмотря на то, что мы относительно недолго с ним знакомы, я уверена, что ему всё равно. Он и в своём-то дворце почти не бывает, а уж тут…

– Это хорошо, что ты в нём уверена, но поговорить об этом стоит. И не откладывать, – вздыхала мама.

– Не знаю, как с Фани и Понтером, но встретиться с королями Анузы необходимо. Если вас так напрягает эта ситуация, – вдруг произнёс Нолан.

– Зачем? Чтобы они разорвали помолвку раньше времени? – испугалась мама.

– Нет, мам. В истории были случаи, когда брак заключали до совершеннолетия одного из супругов. Было такое, надо архивы поднять. Когда учат истории, на этом факте не заостряют внимания, ведь давно уже отказались от такой практики. Но в нашем случае это было бы выходом.

– Ты хочешь жениться сейчас? – понял его отец Милон. – До того, как малыш родится?

– Да, в таком случае на него уже не будет распространяться наш договор. Мы будем к его рождению женаты, и брать ли его в мужья впоследствии, будет лишь решением Шании. Хотя такой вариант маловероятен, учитывая их разницу в возрасте, но тем не менее. Вопрос будет решён.

– А так можно? – подала голос мама.

– Да, дорогая, можно, – улыбнулся папа, – но только если та сторона согласится.

Папа подошёл к диванчику, на котором сидели мы с мамой и рядом с которым стоял Физон. Брат отошёл в сторону, я тоже поднялась, а моё место занял папа.

– Видишь, всё решаемо. Ты зря развела панику. У нас замечательные дети. Смотри, сколько вариантов они сразу нашли. Всё будет хорошо, не плачь, милая, – обнимал её папа, гладя по волосам.

– Я напишу в Анузу прошение о срочной встрече, – кивнул отец Фрост.

– А почему нельзя заранее узнать пол малыша? – вдруг раздался шёпот Физона. Спрашивал-то он Нолана, но услышали все. И замерли.

– Можно, сын, – вздохнул отец Милон, – но только через месяц, а там…

– А там неважно. Брат или сестра – неважно. Он родится, и не разочаровывай меня, мама, – жёстко бросил Нолан и вышел.

– Странно, Нолан – сын Милона, но характером весь во Фроста. – произнесла мама задумчиво.

– Мы братья, милая. У нас больше общего, чем кажется, – усмехнулся отец Милон, Фрост же лишь кивнул задумчиво, смотря на дверь.

Переговоры с Анузой затягивались. Король с королевой, с принцем Кализом и принцессой Шанией даже приехали к нам лично. Но дело не шло. Они почувствовали рычаг давления на нас. Стали требовать обязательного моего брака с Кализом. Но родители не соглашались, ссылаясь на то, что я уже взрослая и сделала свой выбор. Тогда они стали давить на то, что их дочь тоже будущая королева и тоже имеет право на выбор. То есть хотели расторгнуть договор о помолвке вовсе.

Нас же, принцев и принцесс, под предлогом более близкого знакомства отправили восвояси. Да, я смогла наконец-то познакомиться с Шанией. Мы даже подружились немного. Семь лет разницы в возрасте, но сколько в понимании. Сейчас я уже на многое смотрела иначе. И на их с братьями помолвку. Особенно на то, что Нолан держался особняком, сильно напоминая мне Аккута, хотя наверняка у них совершенно разные для этого причины. И на Физона, который действительно пытался познакомиться с ней. Окончательно она прониклась, когда он предложил аттракционы.

Да, в столице, по описаниям мамы, построили целый городок со всевозможными качелями, каруселями и прочей развлекательной ерундой для детей и подростков. Несмотря на занятость взрослых, там всегда были люди, многие ради аттракционов приезжали издалека, даже из других городов.

И вот этот детский городок и сломал напряженность между Физоном и Шанией. Они веселились, смеялись, дурачились. И я поймала себя на мысли, что хочу и своих женихов сюда привести. А что? Вдруг некоторые оттают?

Месяц прошёл, а результата в переговорах с анузцами не было. Зато я впервые получила письмо от Аккута. Да, я им писала. В основном переписывалась с Понтером, узнавала новости, заверяла, что скучаю. И с ним же несколько раз передавала письмо для Аккута. И вот свершилось, он мне ответил. Конечно, письмо было маленьким, в основном с новостями, никак не о нас, но я не расстраивалась. Прогресс налицо, а это уже хорошо.

В одно прекрасное утро меня пригласили в кабинет к родителям. Это было тревожно, потому что к самим переговорам меня не привлекали, достаточно было однажды высказать своё мнение.

Кусая губы, я вошла в кабинет. Братья тоже были здесь. Вся семья в сборе. Отцы и мама напряжённо смотрели на меня. Братья тоже были взволнованы. Все пересматривались. Тишина затягивалась.

– У вас будет сестра, – нарушила тишину мама.

Братья сразу заулыбались, но старшие смотрели на меня. А что я должна была сказать?

– Учтите свои ошибки, родители, чтобы она уж точно была королевой, – засмеялась я, смотря на них.

– Ты уверена? – выдохнул папа.

– Фани, – шмыгнула носом мама, при этом улыбаясь.

– Мечты должны сбываться. Я не хотела быть королевой. Спасибо, Богиня, – воздела я руки к небу.

– Вот уж точно спасибо, – скривился отец Фрост.

– Ты чего такой невесёлый, брат? Всё же решилось, – хлопнул Физон по спине Нолана.

– Будущие родственники совсем не радуют, – буркнул тот.

Эта фраза разрядила обстановку, посыпались поздравления. И длилось это недолго.

– А кто отец будущей королевы, раз Фани отказалась? – на радостях спросил Физон. Но родители почему-то переглянулись, а мама покраснела. Переглядывания длились несколько секунд, а потом Нолан рассмеялся во весь голос. Я же ничего не поняла.

– Мамочка, ты у нас лучшая, – обнял он её и даже поцеловал. – И нечего стесняться. Отцы тебя любят, а остальное неважно.

Физон тоже был немного красным. Одна я ничего не поняла.

– Вот выйдешь замуж, мама тебе всё расскажет, – шепнул мне папа, целуя в висок и выводя из кабинета. Что они скрывали? Как можно не знать, кто из них отец? Про нас же про всех знают. Даже обидеться захотела, но тут активировались анузцы.

Как-то прознав, что ситуация изменилась, они начали сватать Кализа уже за неродившуюся сестрёнку. Тут уже мама встала в позу. Так они и уехали несолоно хлебавши. Одно радовало: Физон нашёл подход к Шании.

Неделя мира и спокойствия закончилась приездом Понтера и Аккута. Они не предупредили о возвращении и почему-то сразу отправились к родителям. Мне же сообщил Физон, прибежавший на наше занятие-свидание с Татинкором. Чуть не застал на поцелуях.

– Что-то случилось? – спрашивала я почему-то Татинкора, который тоже ничего не знал. Хорошо, что идти со мной не отказался. В итоге в кабинет мы вошли оба.

– Хорошо, что все в сборе, – одобрил его присутствие папа. Оглядевшись, я поняла, что опять вся семья в сборе. Ой, какая-то тенденция нехорошая получается.

– Что? Что случилось? – смотрела я всё-таки на Понтера.

– Фани… – начал он, но откашлялся и продолжил более официально: – Лефания, в Икерии случился небольшой переворот.

– Ты цел? – оглядела я его с головы до ног, а потом точно так же осмотрела и Аккута.

– С нами всё в полном порядке. Если кратко, то мне удалось убедить двух отцов надеть на королеву Шахру антимагические браслеты. Она, конечно, билась в истерике, братья попытались её освободить. Оказалось, что они унаследовали её магию, но ещё не развили в достаточной степени. Сразу никто изменений не заметил, только через несколько дней. В итоге отцы заключили её под стражу, вместе с братьями. И уже написали официальный отказ от власти. Дело в том, что она их руками такого наворотила, что они не хотят больше править.

– Нормально, сами дел натворили и в кусты? – возмутился Физон. И никто на него не шикнул. Наверное, потому, что были с ним согласны.

– Этого потребовали люди. Мы объявили о заключении королевы, о том, что проводится расследование, но люди больше не желают исполнять приказы своих королей. Мы смогли усмирить бунты, но это временно. Если не сменить власть, они вспыхнут вновь.

– К чему ты клонишь? – холодела я внутри, понимая, что ничем хорошим для меня это не обернётся.

– Отречение действующих королей влечёт за собой потерю права на трон их несовершеннолетних детей, рождённых от преступницы. По закону все они должны отправиться в ссылку, – пояснил отец Фрост.

– Какой ужас. Тебя изгнали?

– Нет, Фани. Я единственный законный претендент на трон. Есть только одно но.

– Всегда это злосчастное но, – выдохнула я.

– Оно самое, – усмехнулся Понтер. – Я не женат. Чтобы взойти на трон и взять власть в свои руки, я должен жениться.

– Так в чём проблема? Вы же уже обручены и расторгнуть или отменить это уже никак нельзя, – не понял Физон.

– Лефания тоже наследница трона. И её право первостепеннее моего, – ответил ему Понтер, смотря в глаза мне.

– Так она отказалась от трона в пользу будущей сестрёнки, – сдал нас Физон.

– Миледи в положении? – обернулся Понтер, а получив подтверждение этому, просиял, но всё же уточнил: – Ты уверена? Здесь ты будешь королевой по рождению. В Икерии – по браку.

– Какая разница, если избежать трона не удалось, – скуксилась я. – А счастье было так близко…

Ответом мне был хохот. Смешно им…