После вторжения в Грецию армии персидского царя Ксеркса Фемистокл предложил греческим государствам следующий план действий. Следовало преградить персам путь через узкое Фермопильское ущелье. А чтобы предотвратить обход ущелья с моря афинским и союзным флотам, надо было контролировать узкий пролив между островом Эвбея и материковой Грецией. Здесь в битве у мыса Артемисий греческий флот нанес поражение персидскому, который также сильно пострадал от шторма. Однако, получив сообщение о гибели защитников Фермопил во главе с царем Спарты Леонидом, флот Фемистокла отступил. Афины и Аттику пришлось оставить. Фемистокл издал декреты о мобилизации всего мужского населения, об эвакуации женщин, стариков и детей на остров Саламин и в Трезен, о возвращении изгнанных из Афин граждан для общей борьбы. В битве в узком проливе между Саламином и материком 28 сентября 480 года до н. э. персидский флот был разгромлен. Персы потеряли 200 кораблей, а греки – только 40. После этого Ксеркс оставил Афины, хотя и сохранил в Греции экспедиционный корпус. Однако он был лишен снабжения из Малой Азии, так как греки теперь господствовали на море, и в битве при Платеях год спустя был почти полностью уничтожен. Однако вскоре Фемистокл изрядно надоел согражданам частыми напоминаниями о своих заслугах. Они подвергли его остракизму и в 475 году до н. э. изгнали из Афин на 10 лет. Сначала Фемистокл поселился в Аргосе, на Пелопоннесе. Когда у победителя при Платеях, спартанского регента Павсания, возник конфликт с коллегией эфоров, он начал секретные переговоры с персами и попытался привлечь к ним Фемистокла. Тот отказался, но не донес на Павсания. Когда заговор Павсания был раскрыт, среди его документов были найдены письма, где упоминался Фемистокл. Последний не стал дожидаться неминуемой казни и бежал на Керкиру, потом в Эпир, а потом в Сиракузы. Однако тиран Сиракуз Гиерон отказал Фемистоклу в праве на убежище, и тому ничего не оставалось, как отдаться под покровительство персидского царя Артаксерса, который ранее обещал за голову победителя при Саламине награду в 200 талантов. Теперь же царь не только сохранил ему жизнь, но и пожаловал в управление несколько городов. По утверждению Плутарха, несколько лет спустя царь повелел ему исполнить ранее данные обещания и возглавить войну против греков. Фемистокл, получив подобные распоряжения, будто бы принял яд. По другой версии, однако, он просто тихо умер от старости и болезней. Это случилось в 459 году до н. э.

Какая же из версий смерти Фемистокла более достоверна? Корнелий Непот так сообщает о смерти Фемистокла: «О смерти его писали многие и по-разному, но мы опять-таки доверяем лучшему автору – Фукидиду, который говорит, что Фемистокл умер в Магнезии от болезни, не отрицая, что ходила молва, будто он добровольно принял яд в отчаянии от того, что не может исполнить свои обещания царю относительно покорения Греции. Тот же Фукидид сообщает, что друзья тайно захоронили его прах в Аттике, тогда как закон не разрешал им этого потому, что Фемистокл был осужден как изменник».

Фукидид же сообщает о Фемистокле: «Жизнь свою он окончил от недуга. Иные, впрочем, рассказывают, будто он умертвил себя ядом, убедившись, что не может выполнить своих обещаний царю».

Тут надо иметь в виду, что Плутарх создавал свои труды в конце I – начале II века н. э., примерно через 550 лет после смерти Фемистокла. И он предпочел красивую морализаторскую легенду о правителе и полководце, который предпочел покончить с собой, но не участвовать в войне против своих соотечественников. Между тем современник Фемистокла Фукидид нисколько не сомневался, что тот умер естественной смертью, от старости, хотя уже ему была известна легенда о самоубийстве из патриотических побуждений. Скорее всего, её создали сторонники Фемистокла в Афинах для его посмертной реабилитации в глазах афинян. По заключению современных историков, Фемистоклу в момент смерти было не 65 лет, как думал Плутарх, а около 79 лет. В таком возрасте состояние здоровья вряд ли позволяло ему участвовать в военных походах. Тем более что в тот момент Персия не вела непосредственных боевых действий против Афин. А подавление восстания в Египте, пусть даже поддержанного Афинами, отнюдь не было тождественно участию в войне против Афин, а скорее должно было восприниматься как защита персидских владений.

Для упрочения своей власти в 17 году Тиверий ввел в Рим преторианскую гвардию – не менее 6 тысяч хорошо вооруженных воинов под командованием префекта Луция Элия Сеяна. Доверие Тиберия к Сеяну еще более укрепилось после того, как Сеян спас ему жизнь во время горного обвала. Однако подозрительность императора резко возросла после смерти в 23 году его единственного сына Друза. И вследствие этого последние полтора десятилетия его царствования запомнились современникам как одна из самых мрачных эпох римской истории. Император оставил Рим и уединился на Капри. Префект Сеян фактически узурпировал власть в Риме и стал преследовать наиболее влиятельных сенаторов и всадников. Наконец, Сеян решился на захват власти (Светоний полагал, что он стал жертвой провокации Тиверия). Он хотел добиться усыновления в одну из ветвей рода Юлиев и после, как одному из Юлиев, занять позицию принцепса (правителя) при малолетнем внуке царствующего императора Тиберии Гемелле или при сыне Германика Калигуле. Ливилла, мать Гемелла, была любовницей Сеяна, несмотря на запрет Тиберия, и участвовала в заговоре. Однако мать Ливиллы, Антония Младшая, раскрыла заговор Тиберию. Тот объявил о своей отставке с консульского поста; то же самое, по обычаю, пришлось сделать и Сеяну. Тогда же Тиберий публично возвысил Калигулу, чтобы опереться на род Германика. Тиберий вызвал Сеяна в сенат, под предлогом передачи трибуната. 18 октября 31 года на заседании сената Сеян и его сообщники были схвачены и казнены. Он был осужден на основании закона об оскорблении величия как «враг народа» – hostis perniciosissimus. За этим последовали казни троих детей Сеяна, многих его родственников и сторонников. В частности, сына и дочь Сеяна удушили, а поскольку закон запрещал казнить девственниц, палач перед казнью лишил несчастную девственности. В Риме начался настоящий террор.

Тиберий подолгу не менял наместников в провинциях, объясняя это так: «Каждый чиновник подобен слепню. Напившийся крови сосет жертв уже меньше, а вот новый – опаснее. Надо же и пожалеть подданных!»

После казни Сеяна Тиберий больше не был в Риме, живя на Капри или на вилле в Кампании. В начале 37 года здоровье императора начало быстро ухудшаться, и 16 марта 37 года он умер на своей вилле в Мизене, в Кампании, в присутствии Макрона и Калигулы. Как именно умер Тиберий, существуют различные версии. Согласно Тациту, когда присутствующие решили, что Тиверий умер, и уже приносили поздравления Калигуле, император внезапно открыл глаза, что повергло всех в ужас. Но находчивый Макрон, не утративший самообладания, приказал задушить Тиберия, набросив на лицо или подушки, или, как полагал Дион Кассий, ворох одежды. Светоний считал, что Тиберия задушил Калигула, хотя допускал, что в действительности император был отравлен тем же Калигулой. Тот же Светоний выдвинул и еще более экстравагантную версию, согласно которой Тиберия уморили голодом после приступа лихорадки. Тиберий завещал разделить власть между Калигулой и Тиберием Гемеллом, однако Калигула, придя к власти, вскоре умертвил Гемелла.

Смерть Тиберия. Художник Ж.П. Лоран. 1864 г.

Версии о насильственной смерти Тиберия весьма распространены, особенно с учетом того, что никто из римских историков не считал его положительным персонажем. Однако ни один из них не жил в царствование Тиберия и питался лишь слухами, исходившими от противников Тиверия. Между тем весьма преклонный возраст императора прежде всего заставляет предположить естественный характер его смерти. Ведь Тиверий, с одной стороны, был очень подозрителен, а с другой – прекрасно знал римские нравы и своих подчиненных, для которых убить человека, в том числе претендента на престол, было не сложнее, чем выпить кубок старого доброго фалернского. Вряд ли он рисковал оставаться, особенно в период тяжелой болезни, один на один со своим наследником Калигуллой и начальником преторианцев. Наверняка он окружил себя телохранителями, в присутствии которых ни Макрон, ни Калигула не рискнули бы душить императора. И уж ни Макрон, ни Калигула никогда не стали бы рассказывать своим друзьям и знакомым, как душили или травили Тиверия.

С приходом к власти племянника Клавдия, Гая Калигулы, Клавдий получил консульские полномочия. Народ относился к нему хорошо. Калигула женил Клавдия на Мессалине, дочери Марка Валерия Мессалы Барбата, консула 20 года. Мессалина даже по римским меркам, по этой части весьма либеральным, отличалась совершенно невиданным развратом, и её имя стало нарицательным.

24 января 41 года Калигула, который всех достал своими издевательствами и немотивированными казнями, был убит заговорщиками-преторианцами, при выходе из театра оттеснившими императора от его телохранителей, а затем заколовшими Калигулу мечами. Испуганный Клавдий спрятался в солнечной галерее дворца, за занавеской. Оттуда его извлекли солдаты-преторианцы и позвали царствовать. Никто не думал, что такой маменькин сынок, не способный к военным делам, станет императором. Поэтому к делам правления его никто не готовил. Тем не менее Клавдий оказался далеко не худшим правителем в римской истории. Он отказался принять власть от сената, где была сильна республиканская партия во главе с убийцами Калигулы, а предпочел, чтобы его провозгласили императором преторианцы, которых поддержал народ, опасавшийся установления власти сенатской олигархии. Начал он с того, что казнил заговорщиков, непосредственно убивавших Калигулу, – Кассия Херею, Юлия Лупа и Корнелия Сабина. Остальным же пообещал никогда не вспоминать о заговоре. Всех незаслуженно позабытых и оболганных в правление Калигулы родственников, живых и мёртвых, Клавдий реабилитировал и назначил им различные почести. Тех, кто был еще жив, освободили из тюрем и ссылок. Все указы Калигулы были отменены, однако день своего прихода к власти Клавдий запретил праздновать, поскольку в этот день был убит его предшественник.

Апофеоз Клавдия. Резная камея

В 48 году Мессалина составила заговор, чтобы возвести на престол своего любовника Гая Силия. После разоблачения заговора Мессалине было предложено покончить с собой, но она не смогла этого сделать, и тогда её заколол кинжалом посланный императором легат. За ужином Клавдию доложили о смерти супруги. Он лишь попросил налить ему больше вина.

В 49 году Клавдий женился на Агриппине Младшей, матери будущего императора Нерона, которого Клавдий усыновил в следующем году, одновременно даровав Агриппине титул Августы (императрицы). А 13 октября 54 года Клавдий умер, будто бы сразу после того, как съел тарелку поднесённых Агриппиной грибов. Таким образом Агриппина хотела открыть Нерону путь к власти. На такой версии настаивал Светоний, утверждавший, что Клавдий умер в Риме. В качестве же исполнителей фигурировали слуга Халот, в чьи обязанности входило пробовать императорскую пищу, императорский врач Ксенофон или известная галльская отравительница Локуста. Ходили слухи, что незадолго до смерти Клавдий охладел к Агриппине и изменил завещание то ли в пользу своего сына Британика, то ли предписав Нерону и Британику править совместно.

В то же время Тацит местом смерти императора называл Синуессу, в районе современного Мондрагоне в Италии, и полагал, что Клавдий умер от естественных причин, то есть от старости. Какая из версий смерти Клавдия соответствует истине, точно установить невозможно. При этом очевидно, что версия об отравлении Клавдия базируется исключительно на слухах, почему в качестве отравителей фигурируют разные лица, а в качестве орудия отравления – то ли грибы, то ли более традиционные яды. Слухи об отравлении возникали после кончины практически каждого римского императора, если только его смерть не имела явно насильственного характера в виде казни или убийства (или самоубийства) с помощью петли или холодного оружия, как это произошло, например, с Калигулой. Насчет же Клавдия следует заметить, что он всю жизнь, с самых юных лет, предавался чрезмерному винопитию. Вследствие этого к старости у него вполне мог развиться цирроз или какое-нибудь другое заболевание печени или почек. А его смерть от цирроза, скорее всего, сопровождалась сильнейшими болями в животе и могла восприниматься частью окружающих как результат отравления.

Уезжая в Италию, Веспасиан передал Титу главное командование в Иудее. Вскоре Тит взял и разрушил Иерусалим, проявив при этом большую жестокость. Во время своего пребывании в Иудее Тит сблизился с красавицей Береникой, дочерью Ирода Агриппы I и сестрой Ирода Агриппы II.

Когда в 79 году Веспасиан умер и Тит стал императором, он постарался переломить настроенное против него общественное мнение. Теперь Тит карал доносчиков, помиловал обвиняемых в оскорблении величества, устраивал пышные игры и много строил в Риме, так что казна, накопленная при скупом Веспасиане, была опустошена. За все короткое правление Тита ни один из сенаторов не был приговорен к смерти.

Тит внезапно умер 13 сентября 81 года. Ему был всего 41 год. Отпраздновав окончание строительства Колизея, император отправился в свое сабинское имение. На первой же стоянке он почувствовал сильный жар. Тита успели донести на носилках до имения. Скончался он на той же вилле, что и его отец. Народ очень горевал о смерти Тита. Существует версия, исходящая от историка II–III веков Диона Кассия, что Тита отравил его брат Домициан, ставший следующим императором, и перед смертью Тит будто бы говорил, что его единственной ошибкой было то, что он не убил Домициана.

Характерно, что современник Тита Светоний ничего не знает об отравлении императора, тогда как позднейшие историки пишут об отравлении и приписывают его Домициану. Это больше похоже на легенду, возникшую не ранее конца правления Домициана, заслужившего у современников и потомков не самую лучшую репутацию. Также римский историк IV века Аврелий Виктор вслед за Дионом Кассием утверждал, что Тит умер от яда. В данном случае равно вероятно как отравление ядом, так и смерть Тита от какой-то болезни («горячки»).

Вильгельму удалось укрепить свое влияние в Шотландии и захватить Камберленд, а вот походы в Уэльс были безрезультатны, поскольку валлийцы уходили в горы и разбить их не получалось.

Английский историк XII века Вильям Мальмсберийский следующим образом характеризовал нравы, царившие при дворе короле Вильгельма Руфуса (Рыжего): «Любой ничтожный человечишко, любой преступник немедленно выслушивался, стоило ему только заикнуться о выгоде для короля: петля освобождала шею грабителя, посули он королю прибыток. Воинская дисциплина ослабла, придворные расхищали собственность народа, потребляли их добро, чуть ли не вырывая кусок хлеба изо рта несчастных. В то время носили длинные волосы, роскошные одежды, тогда же выдумали туфли с загнутыми носками. Образ поведения юношей был в том, чтобы изнеженностью соперничать с женщинами, походку иметь расслабленную и небрежную и щеголять обнаженным телом (явный намек на нетрадиционную сексуальную ориентацию короля. – Б. С.). Выхоленные, они против воли оставались тем, чем создала их природа, эти развратители чужого целомудрия, расточители своего собственного. Шайка женоподобных юнцов и стаи блудниц наводняли двор; так что не случайно сказано кем-то мудрым, что счастлива была бы Англия, если бы править ею мог Генрих».

Главное же, отсутствие жены и законных наследников – детей – развязывало руки заговорщикам, желавшим посадить на английский трон брата Вильгельма Генриха. Вот почему, как считают некоторые историки, гибель короля на охоте была не несчастным случаем, а хорошо продуманным убийством. 2 августа 1100 года Вильгельм с группой придворных отправился на охоту в Нью-Форест (Гемпшир). Во время преследования добычи группа придворных разделилась, в результате чего король остался вместе с одним из своих приближённых, Вальтером Тирелом. Вечером они наткнулись на оленя. Король выстрелил в него, но промахнулся. Вскоре пробежал ещё один олень, в которого выстрелил Тирел, но эта стрела вместо оленя попала в короля, мгновенно убив его. Вильям Мальмсберийский утверждал: «На охоте короля сопровождало несколько человек. Преследуя добычу, они отделились, оставив короля с Тирелом. Солнце уже клонилось к закату, когда Вильгельм натянул лук и послал стрелу, которая легко ранила оленя, пробежавшего перед ним. Олень продолжил свой бег, за ним бросился король, прикрывая рукой глаза от солнечных лучей. В этот момент Вальтер решил убить другого оленя. О, милосердный Бог! Стрела, пущенная Вальтером, поразила в грудь короля!

Раненый король не издал ни звука. Он сломал древко стрелы, торчавшей из его тела. Это ускорило смерть. Вальтер немедленно подбежал к королю, но обнаружил лишь уже бесчувственное тело. Он вскочил на коня и изо всех сил помчался прочь. Его никто не преследовал: некоторые помогли Вальтеру бежать из страны, другие жалели его». Другой историк, Ордерик Виталий, приводит схожую историю. Согласно его версии, олень пробежал между Тирелом и королём. Стрела Тирела, скользнув по шерсти оленя, попала в короля, мгновенно убив его. Впрочем, другие историки утверждают, будто Тирел всю жизнь не признавал свое, пусть невольное, участие в смерти короля. Аббат Сугерий писал в «Жизни Людовика VI Толстого, короля Франции», что Тирел отрицал, будто охотился в той же части леса, что и король. Также участие в смерти короля отрицают Иоанн Солсберийский в «Житии святого Ансельма» и Герард Камберийский. «Англосаксонская хроника» упоминает только то, что Вильгельм был убит во время охоты одним из своих людей.

Интересно, что женой Вальтера Тирела, по некоторым источникам, была Аделиза (1069–1138), дочь Ричарда Фитц-Гилберта, представителя боковой ветви нормандской династии и основателя дома де Клеров. Братья де Клер были близки к Генриху I, который и стал королем после смерти Вильгельма.

Некоторые современные историки полагают, что в пользу заговора свидетельствует немедленное бегство Вальтера Тирела во Францию, равно как и то, что его никто не преследовал. В этот же ряд доказательств ставят спешку, с которой брат Вильгельма II Генрих Боклерк и придворные покинули место охоты, стремясь захватить королевскую казну в Винчестере и провести обряд коронации Генриха. Аббат Сугерий, который во Франции встречался с Тирелом, утверждал, что до последних дней своей жизни тот отрицал свою причастность к убийству короля. Тирел, который описывается хронистами как один из самых метких охотников, полагают историки, вряд ли мог допустить такой фатальный промах. Кроме того, на роковой охоте в Нью-Форесте присутствовали Гилберт и Роджер де Клеры, братья супруги Вальтера Тирела, которые ранее участвовали в мятежах против Вильгельма II, а после вступления на престол Генриха Боклерка получили обширные земельные владения и придворные должности. Однако все эти факты с тем же успехом могут быть истолкованы в пользу версии гибели короля в результате несчастного случая. Даже убийство монарха по неосторожности было преступлением, за которое запросто могли казнить. Поэтому к бегству у Тирела были все резоны. Наоборот, в качестве сознательного убийцы он смотрится очень неубедительно. Рискуя своей жизнью, положением в обществе и состоянием, он никаких ощутимых выгод после гибели Вильгельма Рыжего не получил, а наоборот, всю оставшуюся жизнь провел в изгнании во Франции. Понятно, почему он отрицал свою причастность к гибели короля в беседе с аббатом Сугерием. Признаваться в цареубийстве ему не было никакого резона, а версия о том, что он в момент убийства находился совсем в другой части леса, чем король, если бы её приняли власти Англии, позволила бы Тирелу вернуться на родину. Также и тот факт, что Тирела никто не стал преследовать, скорее говорит в пользу случайного убийства. Ведь если бы Тирел действительно был участником заговора вместе с людьми из окружения будущего короля Генрих I, заговорщикам гораздо удобнее было бы убить его, чтобы спрятать концы в воду. При этом смерть незадачливого стрелка легко можно было представить и как самоубийство в порыве раскаяния, и как убийство разгневанными приближенными короля. Аргумент же, что такой меткий стрелок, как Вальтер Тирел, не мог промахнуться и случайно попасть в короля, вряд ли стоит принимать всерьез. Промахиваются иной раз и Вильгельмы Телли. Вполне объяснимо, почему Генрих Боклерк и другие сановники так быстро уехали со злополучной охоты. Генриху надо было срочно короноваться и принять присягу от баронов, чтобы опередить другого претендента на английский престол. Старший брат Роберт III Куртгёз, который Руанским договором 1091 года был объявлен наследником английского престола, только что вернулся в Нормандию из крестового похода и начал многочисленные войны с Генрихом, завершившиеся в 1106 году полным поражением и пленением Роберта и переходом Нормандии под власть Генриха I. Тут уж было совсем не до поимки вероятного убийцы Вильгельма.

Смерть Вильгельма Рыжего

При нынешнем состоянии источников мы можем лишь утверждать, что обе версии имеют право на существование – как случайная гибель Вильгельма Руфуса, так и его смерть в результате заговора лиц, близких к его брату Генриху. Но пока что нам версия случайной гибели короля представляется более убедительной.

Для того чтобы понять, как и почему погиб Мамай, нам придется обратиться к истории Куликовской битвы. Численность татарских войск можно оценить следующим образом. По данным восточных источников, в 1385 году для похода на Тавриз (Тебриз) Тохтамыш собрал «огромное войско» в 9 туманов (туменов) – все, что смогла выставить Золотая Орда. Тумен составлял около 10 тысяч воинов, так что вся армия должна была насчитывать до 90 тысяч человек. Следовательно, за пять лет до этого Мамай, контролировавший лишь западную половину государства, мог выставить 40–45 тысяч воинов.

В отношении русской армии на Куликовом поле наиболее правдоподобными выглядят данные «первого русского историка» XVIII века В.Н. Татищева, оценившего численность рати Дмитрия Донского в 60 тысяч человек.

В этом случае Дмитрий имел значительное по тем временам превосходство над Мамаем. Это подтверждается и образом действий последнего. Вместо того чтобы стремительно вторгнуться на русскую территорию, используя фактор внезапности, он вместе со всем войском около трех недель, до подхода Дмитриевой рати, обретался у Дона, дожидаясь русские летописи и фольклорные повести о Куликовской битве, вроде «Задонщины», подхода союзников – войск литовского князя Ягайло и рязанского князя Олега.

Мамай рассчитывал либо взять с Руси грабительскую дань, многократно превышающую прежнюю, либо в случае разгрома противника в сражении совершить глубокое вторжение в русские земли и с большим «избытком» возместить там недополученную дань – угнанными в полон жителями и отобранным у них имуществом.

Дмитрий, хотя и имел над противником численный перевес, не был полностью уверен в успехе. Ордынское войско было боеспособнее и имело больший военный опыт, поскольку почти целиком состояло из профессиональных воинов, тогда как в русской рати немалую часть составляли неопытные ополченцы. Дмитрий предлагал заплатить сравнительно небольшую дань, однако Мамай настаивал на её резком увеличении.

Летопись говорит, что с Мамаем были следующие народы, выставившие по преимуществу пехотные отряды: «Бесермены, и Армены, и Фрязи, Черкасы, и Ясы, и Боуртасы». Под бесерменами (мусульманами) здесь, скорее всего, имеется в виду какие-то группы населения Северного Кавказа или Азербайджана, буртасы были со Средней Волги, ясы – это осетины, а черкасы – черкесы. Что касается фрязей, то так на Руси тогда называли генуэзцев. Из всех перечисленных народов только эти последние обладали тяжеловооруженной пехотой. Как отмечает Карамзин, из перечисленных народов одни служили Мамаю «как подданные, другие как наемники». Например, генуэзцы выставляли свои отряды в помощь татарам по давним договорам с Золотой Ордой. В обмен на военную помощь генуэзским колонистам и купцам в Крыму гарантировались безопасность и право свободной торговли. Скорее всего, Мамай знал о приготовлениях князя Дмитрия к войне и собирал пехоту для того, чтобы отразить атаку русской рати (тяжелые пехотинцы могли сражаться с успехом и против конницы), а затем нанести ослабленному противнику решающий удар.

Если допустить, что войска Мамая у Непрядвы действительно попали в мешок, то немало его воинов, особенно пехотинцев, неизбежно должно было очутиться в русском плену. Но в Мамаевом побоище пленных со стороны татар не было, и с этим вполне согласны между собой не только русские летописи, но и западноевропейские хроники. В «Немецкой хронике» ливонского историка Линденблата, доведенной до 1420 года, приведено вполне правдоподобное число погибших с обеих сторон на Куликовом поле – до 40 тысяч человек.

В войске Мамая была довольно многочисленная пехота: генуэзцы, армяне, черкесы, осетины… Если бой действительно шел так, как рассказывают об этом русские летописи и эпические повести, шансов благополучно уйти с поля битвы для Мамаевых пехотинцев не было никаких. Татарская легкая кавалерия еще могла уйти от кавалерии русской, но уж пехота убежать от кавалерии физически не могла. Пехотинцев у Мамая было минимум несколько тысяч. В войне и генуэзцы, и армяне, и прочие участвовали фактически как наемники, на основе соглашения их правителей с Золотой Ордой. На Куликовом поле они как бы отрабатывали свое жалованье, еще, наверное, надеясь на добычу в предстоящем походе на Русь, а главное – заботились о сохранении собственной жизни. Если бы после удара Засадного полка действительно сложилась безнадежная для Мамаева войска обстановка, те же генуэзцы или черкесы, не имевшие, в отличие от татарских кавалеристов, шансов убежать, вряд ли бы стали продолжать драться до последней капли крови, а предпочли бы сразу сдаться в плен. А за пленных можно было получить большой выкуп от их состоятельных соотечественников-купцов, обратить в рабство или продать на невольничьих рынках или сделать из них домашних рабов. Можно было, наконец, заполучить опытных солдат к себе на службу.

Можно попытаться объяснить отсутствие пленных особым ожесточением бойцов с обеих сторон. Однако в то время людей убивали только холодным оружием. Чтобы уничтожить несколько тысяч человек, требовался значительный промежуток времени. Русские воины и их командиры наверняка успели бы понять, что противник сдается.

А что же происходило в восточной, заволжской половине Золотой Орды, не подвластной Мамаю? Хан Тохтамыш, поддерживаемый всесильным повелителем Средней Азии «железным хромцом» Тимуром (Тамерланом), вторгся в Заволжье. Судя по монетам, чеканившимся от его имени, весной или летом 1380 года Тохтамыш захватил столицу восточной половины Золотой Орды Сарай ал-Джедид, а также старую ордынскую столицу Сарай ал-Махруса. Как сообщают восточные источники, зиму 1379/80 года Тохтамыш пробыл в столице кок-Орды (Синей Орды) Сигнаке на реке Сыр-Дарье, а «когда наступила весна, привел в порядок войско и завоевал государство и область Мамака». Поэтому можно предположить, что вторжение Тохтамышевых отрядов на территорию Мамаева государства произошло в конце лета или начале осени 1380 года.

Единственное разумное объяснение действий Мамая мне представляется следующим. Он не придал должного значения появлению Тохтамыша на левом берегу Волги, полагая, что тому еще долго придется покорять строптивых мурз и беков. Мамай думал, что немедленный переход Тохтамыша на правобережье ему не угрожает. И просчитался.

Известно, что тогда же, осенью 1380 года, в районе Калки, далеко на запад от Волги, произошло последнее и решающее столкновение войск Мамая и Тохтамыша. Русские летописи утверждают, что после разгрома на Куликовом поле беклярибек пытался собрать новую рать для «изгона», внезапного похода на Москву, но вынужден был направить её против Тохтамыша. Вряд ли Мамай имел реальные возможности собирать новое войско. Ведь он столько времени готовился к войне с Дмитрием, мобилизовав для неё все наличные силы Орды и её союзников. Думается, что против Тохтамыша Мамай пошел с тем же войском, что было с ним на Куликовом поле. Вернее, с теми, кто уцелел в сражении на берегах Непрядвы и Дона. Получается, что уцелевших оказалось достаточно, чтобы Мамай рискнул вместе с ними пойти навстречу столь сильному врагу, как Тохтамыш, а не попытался скрыться в степях до наступления лучших времен. Следовательно, Мамаево войско не было полностью разгромлено и сохранило какую-то боеспособность. Летописцы, искренне уверенные, что почти все татарское войско погибло на Куликовом поле и что Мамай «не во мнозе утече с Доньского побоища и прибеже в свою жемлю в мале дружине», вполне логично заставили татарского полководца перед схваткой с Тохтамышем обзавестись новой армией.

Можно предположить, что в конце лета 1380 года Тохтамыш с основными силами переправился на правобережье Волги. И случилось так, что весть об этом поступила к Мамаю как раз в разгар Куликовской битвы. Теперь о походе на Москву Мамаю пришлось забыть. Даже в случае полного разгрома рати Дмитрия (а скорее всего, в тот момент исход сражения еще далеко не определился) вторжение на Русь теряло смысл. Тохтамыш захватил бы территорию Мамаева государства с зимними стоянками кочевников, которых тот думал вести на Москву. Возвращаться Мамаю было бы некуда. Поэтому единственным возможным для него решением могло быть немедленное прекращение сражения на Куликовом поле, вывод основных сил из боя и быстрое движение навстречу Тохтамышу. Вероятно, задачу Мамая несколько облегчало то обстоятельство, что к моменту получения рокового донесения о приближении Тохтамыша он еще не успел ввести в дело все свои отряды. Оставшиеся резервы, а также ту часть войск, что еще не успела как следует втянуться в сражение, можно было попытаться незаметно вывести из боя и двинуть против нового врага.

Мы не знаем, сколько времени прошло между Донским побоищем и столкновением на Калке. Можно предположить, что максимум 2–3 недели. Наверняка Тохтамыш узнал о движении Мамая к Дону для последующего похода на Русь и воспользовался легкомысленными действиями соперника, переправившись в пределы его государства, на западный берег Волги.

Чтобы прикрыть отступление своей армии, Мамай должен был оставить сильный арьергард против русской рати. Он оставил для заслона пехоту, у которой все равно не было возможности покинуть поле сражения. Но существовала опасность, что без поддержки кавалерии пехоту легко сомнут воины Дмитрия, а пехотинцы, быстро осознав безнадежность своего положения, просто сдадутся в плен. Поэтому в арьергарде Мамай оставил также часть конницы, поручив её начальнику сражаться до последнего генуэзца. Сами генуэзцы, осетины, черкесы и прочие вряд ли сразу осознали, что характер битвы изменился и что их принесли в жертву ради спасения основной части Мамаева войска. Конники же не давали им сдаться, когда поражение стало явным, заставляя сражаться до конца. И у генуэзцев и прочих оставался незавидный выбор: погибнуть от русской или татарской сабли. А вот конные татары, оставленные в арьергарде, надеялись в самый последний момент прорваться и уйти, рассчитывая на быстроту своих коней. Пехота погибла, как и часть кавалеристов. Уцелевшие всадники ушли и присоединились к основным силам.

Русские о том, что Мамай получил известие о наступлении Тохтамыша, так никогда и не узнали. Но требовалось объяснить, почему посреди жестокой сечи, исход которой еще не определился, татары вдруг обратились в бегство. Вот тут-то и появился в летописях, а потом и в эпических повестях «засадный полк», будто бы обеспечивший победу русской рати.

Мамай после измены войска бежал в Крым, вероятно, надеясь морем переправиться в Закавказье или Малую Азию и там укрыться от Тохтамыша. Так Мамай добрался до Кафы. Но генуэзцы отомстили ему за гибель соотечественников.

Вряд ли тут весомым мотивом убийства служили Мамаевы сокровища, о которых говорят летописи. Ведь до того, как оказаться перед воротами Кафы, Мамай собрал для битвы с русскими все войско, которое смог, и на его содержание должен был потратить львиную долю золота, серебра и драгоценностей, награбленных в прошлых походах, и в Крым, вероятно, прибыл почти нищим.

Своей догадкой я поделился с видным специалистом по истории феодальной Руси доктором исторических наук Борисом Михайловичем Клоссом. Он сказал, что моя версия интересна и надо её обнародовать. И указал на еще один аргумент в её пользу: летописец Троице-Сергиева монастыря знал о приходе Тохтамыша уже в конце сентября 1380 года, через две-три недели после победы у Непрядвы. Мамая же весть о приходе Тохтамыша наверняка достигла раньше.

В 1390-х годах потерпел Тохтамыш потерпел ряд поражений от Тимура и в 1395 году вынужден был со своими сторонниками оставить территорию Золотой Орды. В 1400 году он стал ханом Тюменского ханства и с переменным успехом продолжал борьбу со ставленником Тимура в Золотой Орде эмиром Едигеем вплоть до своей смерти в 1406 году. Русский архангелогородский летописец под этим годом приписывает Тохтамышу гибель в сражении с войсками Едигея: «Тое же зимы царь Женибек уби Тактамыша в Сибирской земли близ Тюмени, а сам седе на Орде». Софийская же II летопись убийцу Тохтамыша под тем же 1406 годом именует Шадибеком.

Однако восточные источники не подтверждают насильственную смерть Тохтамыша. Персидский «Аноним Искендера» (Муин-ад-дин Натанзи), написанный в 1414 году, утверждает, будто Тохтамыш умер естественной смертью в 1397–1398 годах в Тюмени. Дата явно ошибочна, так как в 1405 году посол Тохтамыша встретился с Тимуром и предложил тому союз. Об этом сообщает «Зафар Наме» («Книги побед»), написанная в 1419–1425 годах персидским историком Шереф-ад-дином Али Иездидом. Тимур готов был примириться с давним врагом и вернуть ему улус Джучи, но не успел, поскольку через месяц, 18 февраля 1405 года, умер. Вскоре умер и Тохтамыш, который к тому времени сильно болел.

После этого в восточных хрониках имя Тохтамыша больше не встречается. Но и ни о каком походе войск Едигея в Сибирь там не говорится. После смерти Тимура между его вассалами началась междоусобица, и им явно было не до похода в Сибирь. Скорее всего, Тохтамыш скончался в ближайшие годы после смерти Тимура. Кстати, мы так и не знаем, даже приблизительно, когда родился Тохтамыш. Не исключено, что к моменту смерти он, как и Тимур, был глубоким стариком. И уж во всяком случае непонятно, откуда архангелогородский летописец, составленный в XVII веке, знает о походе в Сибирь мифического хана Джанибека, о котором молчит гораздо более близкий и по времени, и по месту персидский историк. Скорее всего, русским летописцам очень хотелось, чтобы разоривший Москву «злой царь Тохтамыш» умер не своей смертью. По всей вероятности, автор «Анонима Искендера» Муин-ад-дин Натанзи верно указал, что Тохтамыш умер своей смертью, но неверно указал её дату – 1397–1398 годы, тогда как в действительности хан умер не раньше 1405 года. В сочинении конца XVII века турецкого историка Ахмеда Деде «История сельджуков» говорится о смерти Тохтамыша в 807 г. х. (1404–1405 годах) у Тюмени. Если это сообщение верно, то можно предположить, что Тохтамыш умер в 1405 году вскоре после смерти Тимура.

Причины смерти Агнессы Сорель с уверенностью нельзя назвать и сегодня. Сын Карла и будущий король Людовик XI, который ранее четыре года воевал со своим отцом, также подозревался в убийстве Агнессы, которая будто бы настраивала Карла против него. Заметим, что, в отличие от Жака ле Кёра, Людовик, по крайней мере, имел мотив убить любовницу отца. В 2005 году французский судебный медик Филипп Шарлье, исследовав останки Агнессы, пришел к выводу, что она умерла от отравления ртутью. Но ртуть тогда входила в состав косметики и некоторых лекарств против паразитов. Кроме того, неизвестно, когда и как следы ртути оказались в могиле. Также вполне можно допустить, что Агнесса умерла от родовой горячки, ставшей следствием сепсиса, или от дизентерии. Сегодня нет весомых доказательств ни одной из версий.

Гробница Агнессы Сорель

Но когда «обыск» (следственное дело) о гибели царевича Дмитрия было подвергнуто тщательному анализу, у профессиональных историков не осталось сомнений в невиновности Годунова. В 1913 году В.К. Клейн провел палеографическое исследование текста «обыска». Основные материалы дела были переписаны семью разными почерками. Следствие проводил боярин Василий Иванович Шуйский, симпатий к Годунову, умертвившему его дядю И.П. Шуйского, явно не питавший. В помощнике же хитрому боярину был назначен человек Годунова окольничий А.П. Клешнин. Следственная комиссия Шуйского и Клешнина пришла к заключению, что царевич погиб в результате несчастного случая. Учитывая разные политические предпочтения руководителей комиссии, им достаточно сложно было бы договориться о фальсификации следственных материалов в пользу Годунова. Правда, в дальнейшем Шуйский под влиянием конъюнктуры неоднократно менял свои показания по делу Дмитрия, в момент торжества Лжедмитрия I даже подтвердив, что царевич будто бы чудесным образом остался жив, а в Угличе погиб другой мальчик. Однако сохранившиеся бумаги следствия не оставляют сомнений, что первоначальная версия о случайной смерти Дмитрия была истинной. Даже сегодня мало какие спецслужбы мира располагают средствами для столь тонкой подделки, что уж тут говорить о конце XVI века.

Вернемся к угличскому делу. Если предположить, что оно фальсифицировано, то возникает вопрос: а надо ли было привлекать семь писцов, делавших беловую копию следственных материалов? К тому же входившие в следственную комиссию подьячие, записав показания свидетелей, предлагали им заверить сказанное подписью. И в деле сохранилось два десятка автографов угличан, ставших очевидцами событий. Как установил В.К. Клейн, эти подписи строго индивидуализированы, отражают разную степень грамотности свидетелей, соответствующую их социальному положению и профессии. Данные подписи никак не могли выполнить один или даже несколько фальсификаторов. Да и сами показания рисуют столь сложную картину происшедшего, нередко драматически противореча друг другу, что для создания поддельного сценария следственных материалов его творец должен был обладать талантом Шекспира или Пушкина.

В первый же день заговорили об убийстве Дмитрия. Её рьяным сторонником выступал дядя царицы Марии Михаил Нагой. Вину за смерть царевича он возлагал на сына уже известного нам дьяка Битяговского Данилу, племянника дьяка Никиту Качалова и других близких к ним людей. Однако утверждения Нагого были тотчас опровергнуты независимо друг от друга несколькими свидетелями. Так, вдова Битяговского показала: «Муж мой Михайло и сын мой в те поры ели у себя на подворьишке, а у него ел священник… Богдан». Отец Богдан был духовником Григория Нагого, особых симпатий к Битяговском не питал и пытался выгородить царицу и её братьев, настаивая на их непричастности к убийству дьяка, будто бы самочинно убитого посадскими людьми после гибели царевича. Богдан тем не менее подтвердил, что обедал вместе с Битяговским как раз в тот момент, когда случилось трагическое происшествие с Дмитрием и в городе ударили в набат. Несчастный дьяк и его сын, следовательно, имели алиби, а преступниками их считала только подстрекаемая Нагими угличская толпа.

Показания свидетелей также с несомненностью доказывают, что Михаил вообще не был очевидцем гибели Дмитрия. Он прискакал «мертв пьян» во дворец уже после того, как ударили в колокол, и натравил народ на Битяговского. Протрезвев, дядя царицы понял, что натворил, спровоцировав убийство царского дьяка. Накануне приезда В.И. Шуйского он приказал своим людям найти несколько ножей и палицу и положить их на трупы отца и сына Битяговских, сброшенных в ров у крепостной стены. Однако члены комиссии легко разоблачили этот подлог. Угличский городовой приказчик Русин Раков признался, что нашел у посадских людей два ножа и принес их Нагому, а последний распорядился зарезать курицу и вымазать ножи её кровью. На очной ставке резавший курицу слуга все подтвердил. А брат Михаила Григорий рассказал, как тот доставал из-под замка «ногайский нож» – еще одну сфабрикованную улику.

Версия же гибели царевича в результате несчастного случая была выдвинута непосредственными очевидцами случившегося. В полдень 15 мая Дмитрий с ребятами во дворе играл ножичком в «тычку» (сейчас эта игра называется «ножички»). Вместе с царевичем была мамка Волохова, кормилица Арина Тучкова с сыном Баженко, приходившимся Дмитрию молочным братом, постельница Марья Колобова с сыном Петрушкой и еще два «жильца» (отобранные в свиту царевича его сверстники). Мальчиков допрашивали с особой тщательностью, полагая, что устами младенца глаголет истина, поскольку детей гораздо труднее, чем взрослых свидетелей, научить складно, без запинки врать, не путаясь в деталях и отвечая на все каверзные вопросы следователей. Шуйский интересовался, «кто в те поры за царевичем были». «Жильцы» и сыновья кормилицы и постельницы согласно показали, что «были за царевичем (то есть возле царевича. – Б. С.) в те поры только они, четыре человека, да кормилица, да постельница». Они категорически отрицали, что вместе с царевичем были еще сын мамки Осип Волохов, Данила Битяговский и Никита Качалов. Происшествие жильцы описали следующим образом: «…Играл-де царевич в тычку ножиком с ними на заднем дворе, и пришла на него болезнь – падучий недуг – и набросился на нож».

Взрослые очевидцы вполне подтвердили показания ребят. Подключники Ларионов, Иванов и Гнидин – служители царицына двора в Угличе – заявили, что, когда царица Мария села обедать, они стояли «вверху за поставцом, ажно, деи, бежит вверх жилец Петрушки Колобов, а говорит: тешился, деи, царевич с нами на дворе в тычку ножом и пришла, деи, на него немочь падучая… да в ту пору, как ево било, покололся ножом сам и оттого умре».

Постельница Колобова, кормилица Тучкова и мамка Волохова подтвердили свидетельства жильцов и подключников. Кормилица, например, в присутствии царицы и Шуйского возложила на себя всю вину за смерть Дмитрия: «…Она того не уберегла, как пришла на царевича болезнь черная… и он ножом покололся…» Царица Мария, однако, не стала наказывать верную служанку, а удовлетворилась насильственной смертью ненавистных Битяговских.

Нашелся и еще один очевидец гибели Дмитрия, совершенно случайный. Приказной царицы Протопопов заявил следователям, что услышал о смерти царевича от ключника Толубеева, а тот в свою очередь показал, что печальную весть узнал от стряпчего Юдина. В ходе очной ставки, устроенной всем троим, выяснилось, что в момент происшествия Юдин находился в верхних покоях «у поставца» и как раз смотрел в окно, выходившее на задний двор. Он увидел, как царевич, играя в «тычку», напоролся на нож. Близкий к Нагим Юдин хорошо знал выдвинутую ими версию об убийстве Дмитрия людьми Бориса Годунова и потому отнюдь не горел желаниям обнародовать свои показания, данную версию полностью опровергавшие. Если бы комиссия от других свидетелей не узнала о нем как об очевидце несчастного случая, свидетельство Юдина вряд ли вообще дошло бы до нас.

То, что Дмитрий действительно страдал «падучей болезнью» (эпилепсией), подтверждали многие свидетели. Приступы случались у него почти ежемесячно. Примерно за месяц до гибели у царевича был особенно сильный припадок. Тогда, по показаниям мамки Волоховой, Дмитрий «объел руки Ондрееве дочке Нагова, едва у него… отняли». Андрей Нагой подтвердил, что царевич у его дочери «руки переел», подобно тому как прежде нередко во время приступов «руки едал» у окружающих; если его пытались держать, «в те поры есь в нецывенье (в неистовстве. – Б. С.) за что попадетца». А вдова Битяговского рассказала комиссии: «Многажды бывало, как его станет бити тот недуг и станут ево держати Ондрей Нагой, и кормилица, и боярони, и он… им руки кусал или за что ухватил зубом, то объест».

Последний роковой приступ болезни длился у Дмитрия пять дней. Он начался во вторник. В четверг царевичу «маленько стало полехче», и мать отправилась с ним к обедне, а потом отпустила погулять. В субботу, 15 (25) мая 1591 года, он повторно вышел на прогулку, и тогда-то и произошел несчастный случай, когда внезапно возобновился приступ падучей.

Не вызывает также сомнения, что в момент этого приступа Дмитрий в самом деле играл в «тычку». Свидетели показали, что царевич «играл через черту ножом», «тыкал нож», метал остроконечный нож в нарисованный на земле круг. Находившиеся возле Дмитрия жильцы утверждали, будто он «набросился на нож». Василиса Волохова описала происшедшее более подробно: «…Бросило его о землю, и тут царевич сам себя ножем поколол в горло». Другие свидетели отмечали, что Дмитрий укололся ножом, «бьючися» или «летячи» на землю, то есть либо во время конвульсий уже на земле, либо еще при падении. Несомненно, нож поразил или сонную артерию, или яремную вену, что было ранением безусловно смертельным.

Нагие, пытаясь снять с себя ответственность за расправу над Битяговскими, стали распускать слухи, что царевича Дмитрия убили подосланные Годуновым люди. Правитель при первой возможности отомстил родне царицы и за гибель своего дьяка, и за клевету. Нагих обвинили в поджоге Москвы после очередного пожара в столице и посадили в тюрьму, а лишившуюся единственного сына царицу Марию насильно постригли в монахини и отправили в Кирилло-Белозерский монастырь.

В этой траншее уже погибло почти 60 шведских солдат. Карл дождался полной темноты. Но стены крепости все равно освещались факелами. К тому же датчане периодически стреляли зажигательными бомбами, освещавшими окрестности. Хотя рядом с королем находилось много солдат и офицеров, сам момент выстрела никто не запомнил. Наиболее вероятной считается датская версия. Карл, безусловно, находился в досягаемости ружейного огня датчан, оборонявших Фредрикстен, но дальность прицельного выстрела тогда не превышала 60 метров, так что смертельное ранение Карла было, по сути, случайным. Хотя стрелок и мог стараться попасть именно в короля, но сам по себе точный выстрел был делом случая.

Следы смертельного ранения на черепе Карла XII.

Здесь тоже существует две теории. По одной – Карл был убит ружейной (мушкетной) пулей или картечью. Однако версия картечи кажется маловероятной. В этом случае в короля, скорее всего, попала бы не одна, а несколько картечин, да и кто-то из окружающих как минимум был бы ранен. Король был поражен как раз в тот момент, когда высунулся над бруствером, что тоже говорит в пользу датской версии. Теории заговора в качестве убийц называют разных лиц – от находившегося рядом солдата, этим выстрелом желавшего положить конец войне, до специально подосланных убийц. Версия по поводу солдата, застрелившего своего короля, кажется не слишком убедительной, учитывая популярность Карла в армии. На роль возможных заговорщиков определяют лиц, близких к Фридриху (Фредрику I) Гессен-Кассельскому, мужу сестры Карла Ульрики Элеоноры, после короткого царствования которой трон в 1720 году перешел к Фредрику. Среди возможных убийц называют адъютанта Фредрика Андре Сикре, который будто бы признался в этом в бреду, когда лежал в лихорадке, но, выздоровев, от этого признания отрекся. По другой версии, убийцу подослала группа богатых шведов, недовольных новым 17-процентным налогом на имущество богатых, который Карл собирался ввести. А финский архитектор и историк-любитель XX века Карл Нордлинг утверждал, будто королевский хирург Мельхиор Нейман увидел во сне, как король явился ему и сказал, что он был застрелен не из крепости, а тем, кто подполз к нему. Экспертиза 1859 года пришла к выводу, что расположение входящего и выходящего отверстий точно соответствует выстрелу, произведенному с одного из фортов крепости, тогда как экспертизы 1746 и 1917 годов склонялись к версии убийства кем-то из своих.

Траурная процессия с телом Карла XII. Художник Г. Седерстрём. 1884 г.

На наш взгляд, более вероятной представляется версия гибели короля Карла от датской пули. В случае, если бы выстрел в Карла производили в упор из пистолета, голова короля оказалась бы опаленной, однако никаких указаний в источниках на это нет, хотя свидетели не могли не заметить ожога такого рода. Прицельно же выстрелить в Карла из траншеи, в которой он находился, оставаясь от него на некотором расстоянии, было затруднительно, принимая во внимание окружавшую Карла толпу. Версия, будто убийца лежал у траншеи, дожидаясь Карла, кажется абсурдной. Ведь он не мог знать, какую именно траншею и когда посетит Карл. Да и в Норвегии в декабре на снегу долго не полежишь. Версии об убийстве исходили из кругов, не симпатизировавших королю-воину, который, как они думали, вверг Швецию в бесконечную и безнадежную войну. Хотя войну ведь начал не Карл, а противостоявшая ему коалиция. Карл же только оборонялся, причем довольно удачно, хотя в конце концов и потерпел поражение.

Пётр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе. Художник Н.Н. Ге. 1871 г.

Пётр Великий скончался в начале шестого часа утра 28 января (8 февраля) 1725 года в Зимнем дворце в основанном им Санкт-Петербурге. Глава правительства Шлезвиг-Гольштейна Геннинг Фридрих Бассевич, находившийся в Петербурге в связи с предстоящим браком дочери императора Анны с гольштинским герцогом Карлом Фридрихом, так описал последние дни Петра: «Очень скоро после праздника Св. Крещения 1725 г. император почувствовал припадки болезни, окончившейся его смертью. Все были очень далеки от мысли считать её смертельною, но заблуждение это не продолжалось и восьми дней. Тогда он приобщился Св. Тайн по обряду, предписываемому для больных греческою церковью. Вскоре от жгучей боли крики и стоны его раздались по всему дворцу, и он не был уже в состоянии думать с полным сознанием о распоряжениях, которых требовала его близкая кончина. Страшный жар держал его почти в постоянном бреду. Наконец в одну из тех минут, когда смерть перед окончательным ударом дает обыкновенно вздохнуть несколько своей жертве, император пришел в себя и выразил желание писать; но его отяжелевшая рука чертила буквы, которые невозможно было разобрать, и после его смерти из написанного им удалось прочесть только первые слова: “Отдайте все…” (renez tout a…). Он сам заметил, что пишет неясно, и потому закричал, чтоб позвали к нему принцессу Анну, которой хотел диктовать. За ней бегут; она спешит идти, но когда является к его постели, он лишился уже языка и сознания, которое более к нему не возвращалось. В этом состоянии он прожил однако ж еще 36 часов».

По официальной версии, смерть наступила от воспаления лёгких. Похоронен Пётр был в соборе Петропавловской крепости. Императору было 52 года. В последние годы Пётр сильно болел. У него подозревали мочекаменную болезнь или какое-то иное заболевание почек или печени. Вскрытие показало, что произошло «резкое сужение в области задней части мочеиспускательного канала, затвердение шейки мочевого пузыря и антонов огонь». Смерть последовала от воспаления мочевого пузыря, перешедшего в гангрену на почве задержки мочи, вызванной сужением мочеиспускательного канала. Уремия, вызвавшая смерть, скорее всего, стала следствием недолеченной гонореи или иной венерической болезни, что вызвало сужение мочеиспускательного канала. Пётр, как известно, отличался чрезвычайным любвеобилием. Официальная же версия призвана была связать смерть Петра с его последним героическим поступком, когда в ноябре 1724 года у Лахты ему пришлось, стоя по пояс в воде, спасать севший на мель бот с солдатами. В результате император простудился. Однако простуда в действительности не привела к воспалению легких и вряд ли могла способствовать обострению уремии.

Пётр I на смертном одре. Художник И.Н. Никитин. 1725 г.

При императрице Елизавете Россия в союзе с Австрией и Францией вела успешную Семилетнюю войну против прусского короля Фридриха III Великого – кумира Петра III. Но 24 апреля (5 мая) 1762 года Пётр III подписывает с прусским королем сепаратный мирный договор, по которому не только выводит русские войска со всех оккупированных территорий, но и обязуется оказать помощь Фридриху в борьбе против Австрии. Офицеры ропщут: у них украли верную победу.

Сегодня, по прошествии двух с лишним столетий, данный шаг Петра III не кажется столь уж безумным. Крах Пруссии России был невыгоден, поскольку тогда непомерно усилилась бы Австрийская империя, которой государство Фридриха Великого служило необходимым противовесом. Не случайно Екатерина II, взойдя на престол всего через два месяца после замирения с Фридрихом, войну с Пруссией возобновлять не стала, а через несколько лет все равно заключила с Фридрихом союз.

Преклонение перед прусским королем привело Петра III к мысли перестроить российскую армию по прусскому образцу. Если разобраться, сама идея была достаточно здравая. Фридрих Великий заслуженно пользовался славой лучшего полководца своего времени, а прусская армия, хотя и терпевшая тяжелые поражения от значительно превосходящих сил австро-франко-русской коалиции, по своим боевым качествам оставалась первой в Европе. Беда была в другом. Почти совсем незнакомый с российской жизнью, Пётр III пытался скопировать у Фридриха все – вплоть до деталей формы и всех пунктов уставов. Между тем человеческий материал в прусской и русской армиях был различен. В войске Фридриха служили преимущественно профессиональные солдаты – наемники, за службу получавшие деньги и осознанно выбравшие свой жизненный путь. Их легче можно было заставить подчиняться жестокой палочной дисциплине, муштре, доводящей до автоматизма отработку всех приемов и действий. С такими солдатами действительно можно было совершать быстрые и сложные маневры на поле боя, что и обеспечивало успех. Русская же армия состояла из подневольных рекрутов, призванных отбывать 25-летнюю повинность. Их очень трудно было заставить подчиняться муштре, да и дворяне-офицеры больше привыкли не шагистикой с солдатами заниматься, а использовать солдат на собственных огородах. Так что нововведения Петра III не нравились ни рядовым, ни командирам.

Пётр III приблизил к себе вельмож-немцев, сосланных при Елизавете: легендарного герцога Бирона, графа Лестока, сыновей покойного канцлера Остермана, фельдмаршала Миниха. Приблизил к себе Пётр III семейство Воронцовых, к которому принадлежала его фаворитка Елизавета Воронцова. К моменту восшествия на престол Пётр III уже много месяцев фактически жил врозь с женой Екатериной, несколько ранее, в феврале 1762 года, родившей внебрачного сына от своего тогдашнего любовника, красавца гиганта Григория Орлова (отпрыск Екатерины стал графом Алексеем Бобринским). Вокруг неё группировались удаленные от власти русские царедворцы и те, кто рассчитывал возвыситься, – Орловы, Панины, Разумовские… Пётр III в какой-то мере помог успеху заговорщиков, ликвидировав своим указом – в рамках задуманных на европейский лад преобразований – Тайную канцелярию, выполнявшую функции секретной службы. Братья Орловы и их товарищи могли спокойно агитировать за Екатерину в гвардейских полках. Правда, накануне переворота один из заговорщиков, капитан Пассек, все-таки был арестован, однако это не спасло Петра III.

В день переворота, 28 июня 1762 года, император пребывал в своем любимом Ораниенбауме, императрица – в Петергофе, куда один из братьев Орловых, Григорий, накануне принес весть об аресте Пассека. К тому времени в заговоре участвовало до 40 гвардейских офицеров и до 10 тысяч рядовых. Решено было поднимать полки. Гвардейцы ввели Екатерину в Казанский собор, где отслужили торжественный молебен в честь её восшествия на престол, затем новую императрицу солдаты Семеновского и Измайловского полков буквально внесли в Зимний дворец. Здесь ей присягнули Сенат и Синод. Все это свершилось уже к 10 часам утра. В это время Пётр III, еще ничего не подозревая, отправился в Петергоф к императрице. В Петергофе император и его свита Екатерину не обнаружили и пришли в большое смущение. Тут появился крестьянин с запиской от бывшего императорского камердинера Брессона, которого Пётр III сделал директором гобеленовой мануфактуры в Петербурге. Брессон сообщил о происшедшем перевороте, а в три часа дня ту информацию подтвердил приплывший в Петергоф на шлюпке голштинский офицер.

Миних предложил добраться до Кронштадта на Яхте, а оттуда на военном корабле отплыть за границу, где призвать на помощь находившуюся в Германии русскую армию. Однако только в десятом часу вечера императорская яхта в сопровождении гребной галеры взяли курс на Кронштадт. К тому времени порт уже был занят войсками, верными Екатерине. Миних предложил Петру III на галере добраться до Ревеля, а оттуда на военном корабле отплыть к армии в Померанию. Старый фельдмаршал ручался, что таким образом император не позднее чем за шесть недель восстановит контроль над Петербургом и всей Россией. Если бы Пётр III успел в Ревель, а потом к заграничной армии раньше, чем туда прибыли бы рескрипты Екатерины, соответственно, у него оставались бы шансы на успех. Учитывая нелюбовь офицеров к свергнутому императору, представляется все же сомнительным, что Петру III удалось бы вернуть трон, даже последуй он совету Миниха. Вероятно, самым целесообразным было просто скрыться за границей. Однако император предпочел не рисковать. Он вернулся в Ораниенбаум и решил вступить в переговоры с Екатериной, предлагая ей разделить власть. Никаких сил, кроме нескольких голштинских батальонов, за свергнутым императором не было, и нелюбимая супруга не сочла необходимым даже ответить на это предложение.

Утром 29 июня гусары под командованием Алексея Орлова вошли в Петергоф, следом двинулись пехотные полки. В 11 часов здесь верхом появилась императрица, восторженно приветствуемая войсками. К тому времени император сам выразил намерение отречься от престола и в первом часу был привезен в Петергоф генералом Измайловым. Петра III поместили под домашний арест в дворцовый флигель. Здесь от перенесенных потрясений он упал в обморок. Один из главных заговорщиков граф Никита Иванович Панин вспоминал о свергнутом императоре: «… Я считаю несчастием всей моей жизни, что принужден был видеть его тогда. Я нашел его утопающим в слезах. Он бросился ко мне, пытаясь поймать мою руку, чтобы поцеловать её, любимица его бросилась на колени, испрашивая позволения остаться при нем. Пётр также только о том и просил…» Однако императорскую любовницу Елизавету Воронцову тотчас отправили в Москву, где срочно выдали замуж. Очевидно, убийство Петра III было задумано сразу же, и заговорщики спешили избавиться от опасного свидетеля, чтобы не брать лишнего греха на душу. Чтобы утешить и усыпить бдительность арестованного, ему позволили оставить скрипку, собаку и прислужника-арапчонка (как свидетель он опасности не представлял).

Вечером того же дня Петра под усиленным конвоем отправили в загородный дворец в Ропше. Слуги, сопровождавшие арестанта, не без оснований предупреждали его: «Батюшка наш! Она прикажет умертвить тебя!» Свергнутый император тоже начал испытывать определенную тревогу насчет своей дальнейшей участи. Он пытался уверить императрицу в своей полнейшей безобидности. Например, 30 июня Пётр писал Екатерине: «Ваше величество, можете быть во мне уверены: я не подумаю и не сделаю ничего против вашего царствования» – и просил ускорить свой отъезд «с назначенными лицами (Елизаветой Воронцовой) в Голштинию».

Но Екатерина II отпускать его не собиралась. И вот уже Алексей Орлов, вместе с несколькими офицерами экс-императора в Ропше, пишет императрице: «Матушка милостивая Государыня; здравствовать Вам мы все желаем… Урод наш очень занемог… Как бы сего дня или ночью не умер». Возможно, это попытка создать алиби на будущее, чтобы уверить общественность в будущей скоропостижной смерти Пётра III «от естественных причин». Не исключено, что первоначально бывшему императору думали дать яд, чтобы потом его тело без следов насилия можно было предъявить публике, в том числе и иноземным послам. Но случилось так, что Пётра убили иначе.

6 июля 1762 года Алексей Орлов прислал отчаянное по форме и страшное по содержанию письмо: «Матушка милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось. Не поверишь верному своему рабу, но как перед Богом скажу истину. Матушка, готов итить на смерть. Но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка, его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на Государя – но, Государыня, свершилась беда, мы были пьяны, и он тоже, он заспорил за столом с князем Федором (Барятинским. – Б. С.), не успели мы разнять, а его уж и не стало, сами не помним, что делали, но все до единого виноваты – достойны казни, помилуй меня хоть для брата; повинную тебе принес и разыскивать нечего – прости или прикажи скорее окончить, свет не мил, прогневили тебя и погубили души навек!»

Убийство Петра III. Гравюра конца XVIII в.

Как именно убивали Петра III, мы навряд ли когда-нибудь узнаем с абсолютной точностью. По одной из версий, Алексей Орлов с офицерами в обычном для них пьяном состоянии заставили своего узника, жаловавшегося на сильные головные боли и общую слабость, играть с ними в карты и спровоцировали за карточным столом ссору. Князь Федор Барятинский ткнул Петра III вилкой, а в начавшейся свалке несчастному проломили череп (по другой версии, удушили). Манифест Екатерины о кончине супруга – «бывшего императора Петра III» причиной его смерти называл «прежестокую геморроидальную колику». Посол Франции в Петербурге де Брейтель по поводу того, как императрица демонстрировала окружающим глубокое горе в связи со смертью ненавидимого ею мужа, записал в дневнике: «Эта комедия внушает мне такой же страх, как и факт, вызвавший её». За границей мало сомневались, что Пётр III был убит по тайному приказу императрицы. Тем более что похороны умершего экс-монарха были организованы очень скромно в Александро-Невской лавре, а императрица, якобы по просьбе Сената, «шествие свое в невский монастырь к телу бывшего императора Петра Третьего отложить изволила».

Гробница Петра III в Петропавловской крепости

Несколько лет спустя граф Воронцов как-то встретил князя Федора Барятинского, согласно преданию первого бросившегося на свергнутого императора с вилкой, и спросил его: «Как ты мог совершить такое дело?» На что несколько удивленный князь ответил: «Что тут было делать, мой милый? У меня было так много долгов». Здесь фактически содержится признание, что Барятинский действовал отнюдь не по собственной воле и тем более не под влиянием сиюминутного настроения. Получается, что ему заранее обещали заплатить за участие в убийстве поверженного императора, заплатить покрытием его немалых карточных и иных долгов. Между тем сам Алексей Орлов в тот момент еще не располагал сколько-нибудь значительными денежными суммами. Баснословное богатство свалилось на семейство фаворита-временщика уже после воцарения Екатерины. Только она могла облагодетельствовать Барятинского, Алексея Орлова и других убийц Петра. Значит, они заранее заручились согласием императрицы не только на «прощение», но и на весьма существенные награды за содеянное.

Основные труды Ломоносова относятся к химии и физической химии. Он сформулировал молекулярно-кинетическую теорию тепла и вплотную подошел к открытию закона сохранения вещества, открытого французом Антуаном Лавуазье в 1789 году. В декабре 1756 года Ломоносов писал: ««В Химии: 1) Между разными химическими опытами, которых журнал на 13 листах, деланы опыты в заплавленных накрепко стеклянных сосудах, чтобы исследовать: прибывает ли вес металлов от чистого жару. Оными опытами нашлось, что славного Роберта Бойля мнение ложно, ибо без пропущения внешнего воздуха вес сожжённого металла остаётся в одной мере…» Но результаты опытов Ломоносов не публиковал, и поэтому Лавуазье, проделавший в 1774 году аналогичные опыты, ничего о ломоносовских опытах не знал.

Ломоносов умер 4 (15) апреля 1765 года на 54-м году жизни, по официальной версии, от воспаления лёгких. Незадолго до смерти Ломоносова посетила императрица Екатерина II. В 1764 году ученый болел с перерывами с начала года, по нескольку недель не выходя из дому.

Болезнь развивалась очень давно. Еще 30 сентября 1748 года, прочитав в Академическом собрании свою диссертацию «Опыт теории упругости воздуха», он сообщил коллегам, что канцелярия разрешила ему впредь не посещать заседания Академического собрания, пока у него не утихнут боли в ногах. Конечно, у Ломоносова мог развиться артрит, но в возрасте 37 лет это кажется еще слишком рано. Ломоносов одно время был завзятым курильщиком, но к началу 1750-х годов раз и навсегда бросил курить, чего, к сожалению, нельзя сказать о значительном употреблении алкоголя.

24 июля 1762 года Ломоносов писал М.И. Воронцову о том, что «тяжкая моя болезнь, снова усилившись в другой ноге, не даёт мне покоя и свободы не токмо из дому, но ниже и с постели вытти». По воспоминаниям современников, в последние годы жизни Ломоносов стал чрезвычайно рассеянным и нередко во время обеда «вместо пера, которое он по школьной привычке любил класть за ухо, клал ложку, которою хлебал горячее, или утирался своим париком, который снимал с себя, когда принимался за щи…».

В 1762–1764 годах Ломоносов по нескольку недель подряд болел и не посещал академию. Можно предположить, что болезнь была связана не с простудой, а с хроническим заболеванием ног или позвоночника. Во время приезда в 1764 году в мастерскую на Мойке австрийского посола для осмотра «Полтавской баталии», Ломоносова вынесли из дому в креслах, поскольку болезнь ног уже не позволяла ему ходить. У ученого распухали и болели ноги, на них открывались раны. Это говорит о сосудистом заболевании, которое могло быть следствием курения и пьянства. В 1765 году Ломоносов болел с 3 по 28 января (с 14 января по 8 февраля 1765 года), а затем с 3 (14) марта и уже до самого конца.

Гробница М.В. Ломоносова. Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры. Некрополь XVIII в.

Авторы «Летописи жизни и творчества Ломоносова» признают: «Что было причиной частых болезней Л. в последние годы его жизни, а также столь ранней его кончины, неизвестно. В письме Тауберта к Миллеру от 8 апреля 1765 г. говорится, что он умер “после нового припадка его прежней болезни, которую он получил вследствие простуды”». Но на воспаление легких эта болезнь как будто не похожа.

Целью экспедиции было найти Северо-Западный проход – водный путь, пересекающий Североамериканский континент и соединяющий Атлантический и Тихий океаны. Этот проход открыть не удалось, зато были сделаны многие другие важные открытия. В составе экспедиции было два корабля – флагманский «Резолюшн» (водоизмещением 462 тонны, 32 пушки) и «Дискавери» (водоизмещением 350 тонн, 26 пушек). 24 декабря 1777 года экспедиция открыла остров Рождества. А 18 января 1778 года были открыты Гавайские острова, названные Куком Сандвичевыми (Сэндвичевыми) островами по имени первого лорда Адмиралтейства Джона Сэндвича. 2 октября 1778 года Кук достиг Алеутских островов, где задержался на 22 дня. Затем экспедиция направилась к Гавайям и 26 ноября достигла островов. Но подходящая стоянка для кораблей была найдена только 16 января 1779 года. Несколько тысяч вооруженных гавайцев собрались вокруг кораблей.

Аборигены приняли Кука за одного из своих богов. Многие гавайцы верили, что капитан Кук – это воплощение всемогущего бога Лоно, который, по преданию, вернется на плавучем острове. Оба визита Кука происходили в сезон праздника Лоно. Капитан встал на якорь в бухте Кеалакекуа на Большом острове Гавайев, где, по легенде, Лоно видели в последний раз. Сотни гавайцев ринулись приветствовать возвращение Лоно. Кук записал в своем журнале: «Я никогда не видел в здешних морях такого количества людей, собравшихся в одном месте; кроме множества каноэ, весь берег был покрыт людьми, а сотни их плавали вокруг корабля, как стаи рыб».

Расходная книга корабля «Резолюшн» содержит имена 66 матросов из команды в 112 человек, которые получали лечение от венерических болезней во время плавания. Через год после визита Кука болезни распространились по всем островам и стали одной из главных причин резкого сокращения уровня рождаемости коренного населения.

Однако скоро отношения, сначала вполне дружеские, испортились. Гавайцы осыпали англичан всевозможными дарами, и на борту постоянно находилось множество женщин. На борт поднялся Каланиопуу, правитель острова Гавайи. Он щедро снабдил Кука запасами еды и всевозможными подарками. Но скоро проявились и негативные стороны гавайского гостеприимства. Гавайцы тащили с кораблей все, что плохо лежит, поскольку не имели никакого понятия о собственности, и схватки, когда англичане пытались вернуть украденное, становились всё ожесточеннее. Чувствуя, что обстановка накаляется, Кук 4 февраля покинул залив, однако начавшийся вскоре шторм нанёс серьёзный ущерб такелажу «Резолюшн». Передняя мачта корабля дала трещину. 10 февраля корабли Кука были вынуждены вернуться для ремонта, так как другой якорной стоянки поблизости не было. Когда «Резолюшн» и «Дискавери» вошли в знакомую бухту, её берега были безлюдны. Посланная на берег шлюпка вернулась с известием, что король Каланиопуу наложил табу на всю бухту. После того как земля и её ресурсы в каком-то месте истощались, вожди запрещали туда вход, чтобы почва восстановилась. Паруса и части такелажа свезли на берег для ремонта.

Отношение гавайцев к экспедиции стало тем временем откровенно враждебным. Воровать стали больше. Дело чуть не дошло до стычки, когда вожди приказали гавайцам не помогать команде, сошедшей на берег за водой. 13 февраля шестерым матросам, охранявшим работающих на берегу, было приказано зарядить ружья пулями вместо дроби. Кук и его доверенный офицер Джеймс Кинг высадились на берег, чтобы уладить спор из-за воды между командой и островитянами. Тут они увидели каноэ с гавайцами, укравшими что-то с палубы «Резолюшн» и пытавшимися скрыться. Кук, Кинг и один матрос побежали наперерез по берегу, пытаясь их перехватить, но опоздали и бросились вдогонку в глубь острова. Когда они вернулись на берег, то узнали, что боцман «Дискавери» захватил каноэ воров. Оно принадлежало другу англичан – вождю Палеа. Когда Палеа потребовал каноэ назад, возникла перепалка, во время которой вождя ударили веслом по голове. Гавайцы бросились на англичан, и те были вынуждены укрыться среди камней на берегу. К счастью, Палеа восстановил порядок, и соперники расстались как друзья.

Но инциденты продолжались. 14 февраля был украден баркас с «Резолюшн». Чтобы вернуть похищенное, Кук решил взять на борт в качестве заложника Каланиопу. Высадившись на берег с группой вооружённых людей, состоявшей из десяти морских пехотинцев во главе с лейтенантом Филлипсом, он прошёл к жилищу вождя и пригласил его на корабль. Приняв предложение, Каланиопа последовал за англичанами, однако у самого берега отказался следовать дальше. Несколько тысяч гавайцев окружили Кука и его людей. Разнёсся слух, что англичане убили вождя, когда тот пытался выйти из бухты на своем каноэ. Женщины и дети сразу исчезли. Мужчины надели защитные плетеные маты и взялись за копья, кинжалы, камни и дубинки. Неизвестно, кто первым начал бой. Один из воинов приблизился к Куку и замахнулся на него кинжалом. Кук взвел курок и выстрелил, но пуля застряла в защитной накидке воина. Увидев это, гавайцы поняли, что Кук – не бог. Еще один воин с кинжалом напал на Кука. Тот выстрелил и убил рядом стоявшего гавайца. Ударом приклада лейтенант Филлипс сбил с ног одного нападавшего и застрелил другого. Пехотинцы дали залп по толпе. Экипаж в лодках также открыл огонь. Кук зашел по колено в воду и повернулся, чтобы подозвать лодки и приказать прекратить огонь. В этот момент на его голову обрушился сокрушительный удар деревянной дубинки. Когда он падал, еще один воин нанес ему удар кинжалом в спину. По другой версии, Кук был убит ударом копья в затылок. Погибли еще четверо матросов, остальным удалось отступить на корабль.

Есть несколько противоречивых свидетельств очевидцев тех событий, и по ним сложно судить о том, что же произошло на самом деле. Среди англичан началась паника, команда стала беспорядочно отступать к шлюпкам. Лейтенант Джеймс Кинг записал в дневнике: «Увидев, что Кук упал, гавайцы издали победоносный вопль. Тело его тут же втащили на берег, и окружавшая его толпа, жадно выхватывая кинжал друг у друга, принялась наносить ему множество ран, так как каждый хотел принять участие в его уничтожении».

А капитан Клерк, судя по записи в дневнике, часть вины за происшедшее возлагал на самого Кука, поскольку тот пытался захватить вождя, а потом открыл стрельбу: «Имеются веские основания, позволяющие предположить, что туземцы не зашли бы так далеко, если бы, к несчастью, капитан Кук не выстрелил по ним: за несколько минут до этого они начали расчищать путь для солдат, с тем чтобы последние могли добраться до того места на берегу, против которого стояли шлюпки… давая капитану Куку возможность уйти от них».

Матросы на «Резолюшн» видели схватку на берегу и выстрелили два раза из пушки по гавайцам. Спустя короткое время на берегу никого не осталось. Гавайцы также унесли с собой тела погибших. Принявшие на себя командование офицеры решили забрать находившиеся на берегу мачту и паруса «Резолюшн», а также вернуть тела Кука и четырех матросов.

Смерть капитана Джеймса Кука 14 февраля 1779 года. Художник И. Цоффани. 1785 г.

Клерк пытался добиться выдачи тела Кука мирным путём. Потерпев неудачу, он распорядился провести военную операцию, в ходе которой высадившийся под прикрытием пушек десант захватил и сжёг дотла прибрежные поселения и отбросил гавайцев в горы. После этого гавайцы доставили на «Резолюшн» корзину с десятью фунтами мяса и кисть руки, череп без нижней челюсти, предплечья и кости ног.

Англичане пришли в ужас от такого обращения с телом своего капитана. На самом деле с останками Кука обошлись так, как поступали с телами самых высоких вождей. Гавайцы отделили плоть от костей. Так как Кук пользовался очень большим уважением, части его тела были поделены между вождями. Его голова досталась королю. 22 февраля 1779 года останки Кука были захоронены в море. В Англию корабли вернулись 7 октября 1780 года.

Вероятно, Джемс Кук не погиб бы, если бы попытался как можно скорее покинуть Гавайи, как только обострились отношения с местными жителями. Но тогда он рисковал лишиться своего флагмана, поскольку не было уверенности, что ремонт «Резолюшн» можно было провести в море. Либо можно было закрыть глаза на хищения, которые совершали гавайцы, хотя воровство, конечно же, тормозило ремонтные работы. Главное же, Кук не хотел ронять престиж Англии перед туземцами, разрешая им безнаказанно расхищать корабельное имущество. И за это поплатился.

В мае 1823 года гавайский король Камехамеха II прибыл со своей женой и свитой в Великобританию, где спустя три месяца умер. Незадолго до кончины он передал медикам стрелу с железным наконечником и деревянным оперением. Ничем не примечательная стрела, если бы уважаемый Камехамех II не сказал, что кость в середине стрелы является костью белого человека по имени Джеймс Кук. Правда, позднейший анализ ДНК показал, что эта кость никакого отношения к Куку не имеет. Стрела была сделана то ли из оленьих рогов, то ли из костей морских животных. С другой стороны, нельзя исключить, что именно этой стрелой Кук и был убит.

Уже через год он издал новый закон, согласно которому наследование шло только по мужской линии от отца к сыну. Таким образом Павел стремился не только не допустить больше женщин на российский престол, но и, установив твердый и однозначный порядок наследования, поставить предел дворцовым переворотам, сотрясавшим Российскую империю весь XVIII век. По иронии судьбы Павел как раз и стал жертвой последнего дворцового переворота в российской истории. Зато после его убийства дворцовые перевороты прекратились.

Павел также отменил в январе 1797 года статью Жалованной грамоты, запрещавшей телесные наказания дворян. Были введены телесные наказания за убийство, разбой, пьянство, разврат, служебные нарушения, что явно не прибавило новому императору любви со стороны дворянского сословия. В том же году император лишил дворянство права предоставления коллективных жалоб государю, Сенату и губернаторам областей. Дворян обязали платить налог для содержания органов местного самоуправления в губерниях, а в 1799 году – еще и платить подать по 20 рублей «с души». Дворян, уклоняющихся от гражданской и военной службы, император приказал предавать суду. Он резко ограничил переход с военной службы на гражданскую.

Вместе с тем манифестом о трехдневной барщине Павел облегчил положение крестьян. Для них введена хлебная повинность и прощена недоимка подушной подати. Было запрещено продавать дворовых людей и крестьян без земли и разделять семьи при продаже.

Павел провел серьезную военную реформу. Он ввел новые воинские уставы, ограничив срок службы рекрутов 25 годами. В армии были введены шинели, которые спасли от гибели и болезней в холодное время года десятки тысяч солдат. За пределами Петербурга было развёрнуто строительство казарм. Были созданы инженерное, фельдъегерское и картографическое подразделения. Огромное внимание уделялось муштре, призванной довести выполнение приемов солдатами до автоматизма, а также строевой подготовке. За малейшие промахи офицеров ожидало разжалование. Солдатам разрешалось жаловаться на злоупотребления своих командиров, в то время – повсеместные.

Одну из главных своих целей император видел в борьбе с европейскими революциями. Опасаясь влияния идей французской революции, Павел в 1800 году запретил ввоз иностранных книг и отправку юношей за границу для получения образования.

В 1798 году Россия вступила в антифранцузскую коалицию с Великобританией, Австрией, Турцией и Королевством Обеих Сицилий. По настоянию австрийцев главнокомандующим объединенными силами коалиции был назначен фельдмаршал Александр Суворов, ранее сосланный Павлом в свое имение за оппозицию военным реформам. Войска под его командованием одержали ряд побед и почти полностью изгнали французов из Италии. Но противоречия с австрийцами, стремившимися единолично контролировать Италию, привели к тому, что уже в октябре 1799 года Павел разорвал союз с Австрией.

Захват 5 сентября 1800 года британским флотом стратегически важно расположенного острова Мальта, который Павел I в качестве Великого магистра Мальтийского ордена считал своей территорией, император воспринял как личное оскорбление. 22 ноября (4 декабря) 1800 года российский император издал указ о наложении секвестра на все английские суда во всех российских портах, а также о приостановлении платежа всем английским купцам впредь до расчета их по долговым обязательствам в России, с запретом продажи английских товаров в империи. Дипломатические отношения с Англией были прерваны. Союзный договор между Россией, Пруссией, Швецией и Данией был оформлен в декабре 1800 года. В отношении Англии была провозглашена политика вооружённого нейтралитета. Началась подготовка к заключению военно-стратегического союза с первым консулом Наполеоном Бонапартом. Павел совместно с Наполеоном стал готовить военный поход на Индию, чтобы «тревожить» английские владения. Одновременно с этим он послал в Среднюю Азию войско Донское (22 500 человек), в задачу которого входило завоевание Хивы и Бухары. Это была чистейшей воды авантюра. Столь большое войско гарантированно погибло бы в среднеазиатских пустынях от голода и жажды, как это неоднократно случалось с русскими экспедициями в Хиву. К счастью, казачий отряд был отозван из астраханских степей сразу после гибели Павла. Если бы Наполеон вместе с Павлом отправился покорять Индию, его армию ждала бы неминуемая гибель задолго до 1812 года.

Утеснение дворянства, конфликт с Англией, где российские дворяне покупали основные предметы роскоши, а также переменчивый характер Павла, который мог приблизить к себе человека, а потом почти тут же отправить его в ссылку, привели к тому, что против императора сложился заговор, в котором участвовали офицеры гвардейских полков, расквартированных в Петербурге. Вдохновителем заговора был вице-канцлер граф Никита Панин, которого Павел сначала приблизил к себе, но в середине ноября 1800 года отстранил от должности главы Коллегии иностранных дел (с назначением в Сенат), а в декабре выслал в его имение Дугино. Но в начале 1891 года Панину было разрешено жить в окрестностях Москвы. Реально же заговор возглавил генерал от кавалерии граф Пётр Пален, военный губернатор Петербурга, которому Павел особенно доверял. В последние месяцы царствования Павла Пален также руководил внешней политикой и был генеральным директором почт. Наследник престола, старший сын Павла Александр, будущий император Александр I, был в курсе заговора, но впоследствии утверждал, что не знал о намерении заговорщиков убить отца. Пален поборол его колебания участвовать или не участвовать в заговоре, добившись от Павла письменного повеления арестовать наследника, и показал его Александру. Дворцовый переворот в монархических странах требует непременного участия в заговоре наследника престола, иначе новый монарх всегда сможет казнить заговорщиков за цареубийство. Накануне цареубийства заговорщиками было выпито много вина, и многие выпили более, чем следует; в конце ужина, как говорят, Пален будто бы сказал: «Помните, господа: чтобы полакомиться яичницей, надо прежде всего разбить яйца!» Это расценили как намек на желательность цареубийства.

А вот кто именно совершил его, свидетельства по понятным причинам расходятся, равно как и данные о том, кто именно был при цареубийстве. Заговорщики понимали, что признаваться в убийстве императора не только глупо, но и опасно.

24 февраля (8 марта) 1801 года благодаря интриге Палена имевший большое влияние на императора генеральный директор почт и президент Коллегии иностранных дел Федор Ростопчин попал в опалу у Павла и был удален от двора. Это облегчило осуществление заговора.

Павел умер на том же месте, где родился, поскольку Михайловский замок был возведен на месте деревянного Летнего дворца императрицы Елизаветы Петровны.

В половине первого ночи 12 (24) марта 1801 года 12 заговорщиков ворвались в спальню императора. Их возглавляли бывший фаворит Екатерины князь Платон Зубов, его брат Николай и генерал-лейтенант барон Леонтий Беннигсен, командир Изюмского легкоконного полка. Павел спрятался то ли за занавеской, то ли за каминным экраном.

Не найдя императора в постели, заговорщики растерялись, Платон Зубов сказал, что птичка упорхнула, но «Беннигсен с сатанинским хладнокровием подошел к постели, пощупал её рукою и сказал: “Гнездо теплое, птичка недалеко”». Комнату обыскали и нашли Павла в ночной рубашке (по другой версии, он был уже одет, и его выдали ботфорты). После того как император отказался подписать отречение от престола, началась потасовка, во время которой император был убит. Смерть последовала то ли от удара табакеркой в висок, то ли от удушения офицерским шарфом. Павел был убит между 0.45 и 1.45. Кто именно нанес удар табакеркой, принадлежавшей Николаю Зубову, а также кто душил императора шарфом, принадлежавшим то ли штабс-капитану Измайловского полка Якову Скарятину, то ли самому Павлу, достоверно установить невозможно из-за противоречивых показаний мемуаристов, каждый из которых стремился доказать, что сам убийство не совершал и либо вышел из спальни еще до убийства, либо, признавая, что остался в комнате, имя убийцы не называл или указывал в этом качестве на кого-то другого.

Убийство императора Павла I. Гравюра 1880-х гг.

Беннигсен и братья Зубовы впоследствии утверждали, что покинули спальню еще до убийства Павла и вообще не собирались убивать императора, а хотели лишь заставить его отречься от престола. Убийство, дескать, сымпровизировали пьяные офицеры-исполнители. Однако в подобное верится с трудом. Ведь оставлять в живых Павла никто не собирался. Далеко не все полки столичного гарнизона были безоговорочно на стороне заговорщиков. В этих условиях наличие живого Павла, пусть и отрекшегося от престола, всегда могло спровоцировать военный контрпереворот с целью возвращения его на престол. Поэтому поверить в импровизированное убийство нельзя. Скорее всего, Беннигсен и Зубовы, а возможно, и сам Пален непосредственно присутствовали при цареубийстве. Пускать на самотек такое важное дело они бы не стали. Ведь всегда существовала угроза, что протрезвевшие офицеры-исполнители смогут сговориться с Павлом и предать своих предводителей.

Большинство заговорщиков император Александр, в том числе под влиянием матери, императрицы Марии Федоровны, вскоре после восшествия на престол сослал в свои имения. Из руководителей заговора только Беннигсен в дальнейшем сделал успешную карьеру, и то благодаря своему большому военному таланту.

У Наполеона Ней командовал 1-м и 2-м корпусами. 16 июня он храбро сражался у Катрбра с герцогом Веллингтоном, а 18 июня, во время битвы при Ватерлоо, руководил центром. Под ним было убито пять лошадей, но Ней в изодранном мундире, с лицом, почерневшим от пороховой гари, пытался собрать солдат для последней атаки с криком: «Смотрите, как идет на смерть маршал Франции». Вернувшись в Париж после поражения, он в палате пэров посоветовал призвать Бурбонов обратно, а сам, чувствуя, что от возвратившегося Людовика ничего хорошего для себя ждать не придется, пытался бежать в Швейцарию. Выехав из Парижа, он остановился в Лионе, предполагая двинуться дальше в Швейцарию. Однако внезапно поменял маршрут и направился дальше в Сент-Альбан в департаменте Луара. Затем он решил вернуться в свое имение Кудро, чтобы заняться хозяйством.

В конце июля супруга Нея, оставшаяся в Париже, сообщила мужу, что ему грозит арест. Тогда маршал скрылся у своей родственницы, мадам де Бессони, в укромном замке, находящемся на краю Канталя, в департаменте Ло. Накануне ареста Ней был совершенно спокоен, то ли надеясь, что его не найдут, то ли уже испытывая безразличие к собственной судьбе.

2 августа один из местных жителей написал префекту Локару, что некий человек, очень похожий на маршала Нея, находится на территории департамента. Несколько жандармов были посланы в замок Бессони. Маршал не пытался бежать, а на предложение одного из жандармов, что он закроет глаза на его бегство, решительно заявил: «Если бы я был свободен, то за это я бы вас расстрелял! Я же дал слово!»

19 августа Нея привезли в Париж и заключили в тюрьму Консьержери. Маршал отрицал компетенцию военного суда в своем деле и требовал передачи его в палату пэров. Военный министр Сен-Сир сформировал специальный суд, в который вошли маршалы Монсей (председатель), Ожеро, Массена и Мортье. Но они делали все, чтобы уклониться от этой сомнительной чести. Мортье заявил, что он скорее уйдет в отставку, чем будет участвовать в суде, Массена – что у него с Неем существует личный конфликт, а Ожеро сказался больным. Монсей же написал письмо королю, в котором заявил, что не будет судить героя отступления из Москвы, которого столь почитает. За такую дерзость Бон Андре Жанно де Монсея посадили на три месяца под арест, что избавило его от необходимости участвовать в суде над Неем. Трех других маршалов все же заставили сделать это, а Монсея заменил более покладистый маршал Жан Батист Журдан. Они удовлетворили просьбу Нея передать его дело на рассмотрение палаты пэров. Впоследствии маршалы об этом пожалели. На смертном одре маршал Пьер-Франсуа-Шарль Ожеро восклицал: «Мы трусы. Мы должны были настоять на своем праве, чтобы спасти его от самого себя».

В палате же из 160 пэров только молодой герцог де Брольи счел Нея невиновным. 139 проголосовали за немедленную смертную казнь без права апелляции. Начавшийся 4 декабря 1815 года суд над Неем продолжался всего лишь два дня и завершился вынесением ему смертного приговора 6 декабря. Председательствующий Дамбрэ отводил вопросы, ответы на которые могли принести пользу подсудимому. Дамбрэ, в частности, запретил маршалу Даву отвечать на вопрос относительно интерпретации статьи XII Конвенции о капитуляции французских войск. Если бы Даву заявил о том, что поведение Нея явно относится к числу деяний, покрываемых амнистией, которая провозглашалась в этой статье, обвинение потеряло бы всякую юридическую основу. В конце концов Ней предложил своим защитникам не отвечать на речь прокурора, так как им запретили касаться вопроса о статье XII Конвенции. За смертную казнь голосовали пять маршалов: Келлерман, Периньон, Серюрье, Виктор и Мармон. Возвратившись в тюрьму, Ней оставил последние распоряжения и лег, как был, в штатском спать.

В три часа утра 7 декабря ему был зачитан приговор. Ней попросил, чтобы его супруга вместе с детьми была у него в семь часов утра. Когда же маршалу сообщили, что его ожидает священник, Ней сказал: «Я встречусь с ним позже, если сочту нужным… Не докучайте мне своими попами! Я предстану перед Богом, как представал перед людьми. Я ничего не страшусь!» Он утешал плачущую жену и, прощаясь с сыновьями, сказал: «Любите и почитайте свою мать!» Тем не менее после прощания с семьей он час беседовал с аббатом.

7 декабря 1815 года Ней был расстрелян как государственный изменник неподалёку от Парижской обсерватории. Его последние минуты описал военный комендант Парижа, граф Луи-Виктор-Леон де Рошешуар: «В нескольких шагах от решетки Люксембургского сада, на аллее Обсерватории процессия остановилась; дверцы кареты отворились, маршал, ожидавший, что его повезут в Гренель… сказал: “Как! Уже приехали?” Конечно, он отказался стать на колени и не позволил завязать себе глаза; попросил только плац-адъютанта Сен-Биа указать ему, как надо встать: повернулся лицом к взводу, державшему ружья на прицеле. И тут с осанкой, которую я никогда не забуду, столько в ней было благородства, спокойствия и достоинства, без всякой рисовки, он снял шляпу, и, воспользовавшись краткой минутой, пока плац-адъютант отходил в сторону, чтобы дать сигнал, он произнес следующие слова, отчетливо мною слышанные: “Французы, я протестую против своего приговора, моя честь!..” При последних словах, когда он поднял руку к сердцу, раздался залп; он упал сраженный. Барабанный бой и крики войск, выстроенных в каре: “Да здравствует король!”, довершили мрачную сцену. Такая прекрасная смерть произвела на меня глубокое впечатление, обратившись к Августу де ла Рошжаклену, гренадерскому полковнику, стоявшему рядом со мной… я сказал ему: “Вот, друг мой, великий урок, как надо умирать!”»

За секунду до команды «Пли!» Ней успел выкрикнуть: «Да здравствует Франция! Друзья, прямо в сердце!» Из 12 солдат экзекуционного взвода в маршала Нея выстрелило 11. Один солдат сознательно послал пулю мимо – в стену.

Расстрел маршала Нея. Гравюра начала XIX в.

Но довольно живучей оказалась легенда, согласно которой маршал Ней вовсе не был расстрелян, а благополучно скрылся в Северной Америке. В конце января 1816 года в США объявился человек примерно 50 лет, который называл себя Питер Стюарт Ней. После трех лет скитаний он обосновался в Броунсвилле (Северная Каролина). Эмигранты-бонапартисты восторженно приветствовали его как маршала Нея. У него были те же рыжие волосы и зеленые глаза, хотя вряд ли кто из эмигрантов близко знал маршала. Питер Ней был крайне удивлен и заявил, что вообще не знает ни слова по-французски. На что ему заметили, что маршал Ней тоже не знал ни слова по-английски. Питер Ней стал простым школьным учителем математики, но со временем начал сильно пить и рассказывать разные удивительные истории, вроде того, что дружил с Наполеоном. В конце 1821 года, узнав о смерти императора, Питер заболел и впал в депрессию. Он пытался ножом перерезать себе горло. Рана оказалась поверхностной, но свидетели слышали, как Питер восклицал: «Со смертью Наполеона исчезла моя последняя надежда!» Решив, что умирает, больной признался врачу, что он и есть знаменитый маршал Ней. Он рассказал, что был помилован в самый последний момент; что солдаты, расстреливавшие его, стреляли холостыми; что сразу после «смерти» он якобы был посажен на корабль и выслан в Америку. Питер Ней часто менял место жительства. В 1821–1830 годах он преподавал в Северной и Южной Каролинах и Вирджинии.

Когда в 1846 году он скончался, то его лечащий врач сообщил, что перед кончиной Питер Ней сказал: «Я действительно французский маршал Мишель Ней. Имя Питер Стюарт придумал, чтобы скрыться от моих преследователей».

Личностью Нея заинтересовался известный эксперт-криминалист Давид Н. Карвало. Проведя тщательную экспертизу писем маршала Нея и сохранившихся записей школьного учителя Питера Нея в 1895 году, он, как утверждают сторонники тождества учителя из Северной Каролины с наполеоновским маршалом, установил полное сходство их почерков. Однако историк из Северной Каролины Арчибальд Мэрфи писал одному из своих друзей в 1827 году, что нанял для помощи в написании исторических трудов «французского джентльмена… племянника маршала Нея, который прибыл в Америку после битвы при Ватерлоо. Однако, как утверждал Мэрфи, “он не француз, а хорошо образованный и интеллектуально развитый шотландец от рождения… Его имя Ней”. И действительно, архивы Северной Каролины подтверждают, что Питер Стюарт Ней родился в 1769 году в Стерлингшире, Шотландия». Не исключено, что Питер Ней прибыл в Америку вскоре после битвы при Ватерлоо, в которой последний раз прославился Ней, но еще до ареста и расстрела маршала. Поэтому, используя сходство фамилий, он выдал себя за племянника маршала Нея, а не его самого, в тот момент еще живого. Не исключено также, что Питер Ней состоял в каком-то отдаленном родстве с маршалом Неем. Нет данных, что Питер Ней вообще мог говорить по-французски, хотя, по всей вероятности, мог читать на этом языке. Неудивительно, что он избегал контактов с французскими общинами в Америке. Французы быстро бы поняли, что французский не является его родным языком.

Гробница маршала Нея на кладбище Пер-Лашез. Рисунок 1825 г.

В 1903 году вскрыли гроб маршала Нея на кладбище Пер-Лашез. Гроб оказался пустым. Но на расстреле маршала Нея присутствовало около 200 человек. В соответствии с законом 1793 года тело на месте расстрела оставалось в течение 15 минут. Затем его перенесли в ближайший приют сестер милосердия, куда приходило множество людей, желавших проститься с маршалом. Они убедились, что расстрел – никакая не имитация. Нея не могли расстреливать холостыми пулями. Ведь единственный солдат, который сознательно стрелял мимо, попал в стену, что для холостой пули, естественно, невозможно. И не годилось храбрейшему из храбрых сбегать из-под расстрела. Для Нея это было бы позором, даже если бы о побеге кроме самого маршала знали всего несколько человек.

Маршал Ней очень слабо знал английский, а учитель Ней говорил по-английски без всякого акцента. Маршал Ней хорошо знал военное дело, в котором учитель Ней был полный профан, хотя и рассказывал о былых сражениях – то, что смог прочесть в книгах. Зато учитель имел обширные познания в литературе, живописи, музыке, философии, тогда как маршал в этих областях разбирался весьма слабо. «Американский Ней» не искал контактов с бонапартистской колонией в США и не пробовал вызвать в Америку жену Нея. Он не вернулся в Европу после революции 1830 года, когда приверженцам Наполеона вернули все права и многим назначили высокие пенсии. Тогда из Швеции в Париж вернулись двое старших сыновей Нея. Не заинтересовала его и женитьба собственного сына на дочке премьера правительства Франции Якуба Лаффитта. Несомненно, Питер Стюард Ней, скончавшийся 15 ноября 1846 года в возрасте 77 лет, был обыкновенным мистификатором. Последние годы он жил и преподавал в Дэвидсоне, Северная Каролина, и даже разработал дизайн печати местного колледжа, которая используется и поныне.

Конечно, серьезных исследований насчет тождества двух Неев, включая анализ ДНК, а также поиск следов Питера Стюарта Нея в Шотландии, где он, судя по всему, родился, не проводилось. Но не проводились только потому, что серьезные историки, в отличие от дилетантов-любителей, и без этих достаточно затратных исследований видят массу доказательств того, что школьный учитель из Северной Каролины никогда не был французским маршалом. А энтузиастов, верящих в легенду, никакой анализ ДНК все равно ни в чем не убедит.

Здоровье Наполеона неуклонно ухудшалось, что приписывали нездоровому климату острова. С 1819 года император болел почти постоянно. Он жаловался на боль в правом боку, у него опухали ноги. Лечащий врач Наполеона Франсуа Антомарчи диагностировал у больного гепатит, но затем пришел к выводу, что это рак желудка. Наполеон вспомнил, что от этой болезни умер его отец Карло Буонапарте в возрасте 38 лет. В марте 1821 года состояние Наполеона ухудшилось настолько, что он не сомневался в близости конца. 13 апреля 1821 года император продиктовал своё завещание. Он уже не мог передвигаться без посторонней помощи, боли стали резкими и мучительными. Наполеон Бонапарт скончался в субботу, 5 мая 1821 года, в 17 часов 49 минут. Его последними словами, сказанными в бреду, были «Авангард армии!». Его похоронили недалеко от Лонгвуда.

Существует версия, что Наполеон был отравлен. Эту гипотезу выдвинул шведский стоматолог Стен Форсхувуд, исследовавший волосы Наполеона и нашедший в них следы мышьяка. В отравлении подозревали губернатора Св. Елены Хадсона Лоу, с которым у Наполеона сложились не самые теплые отношения и который будто бы выполнял секретные распоряжения Лондона по медленному умерщвлению «узурпатора». В 1960 году английские ученые С. Форшафвад, Х. Смит и А. Уоссен проанализировали химический состав волос Наполеона из пряди, срезанной с головы императора на следующий день после смерти, нейтронно-активационным способом. Концентрация мышьяка почти на порядок превышала нормальную. Другую прядь волос на экспертизу передал Клиффорд Фрей, который получил их по наследству от отца, а отец от личного слуги Наполеона Абрама Новерры. Длина самого большого волоса 13 сантиметров позволяла определить изменение концентрации мышьяка в волосах в течение года. Анализ показал, что в течение четырех месяцев последнего года перед смертью Наполеон получал большие дозы мышьяка, причём интервал времени максимума накопления мышьяка совпадал с одним из периодов резкого ухудшения здоровья Наполеона. Однако криминалистам известно, что мышьяк может накапливаться в волосах не только в случае отравления, но и тогда, когда человек принимает лекарства, содержащие мышьяк. А когда учёные исследовали волосы не только периода последней ссылки, но и 1814 года и еще более раннего, 1804 года, года коронации, дозы мышьяка многократно превысили норму во всех образцах. Эти результаты полностью подрывают версию об отравлении. По всей видимости, Наполеон по крайней мере с 1804 года регулярно принимал лекарства, содержащие мышьяк, либо у него была предрасположенность к накоплению мышьяка в волосах. Не исключено также, что хранители реликвий – волос Наполеона – посыпали их мышьяком, чтобы подольше сохранить. В начале XIX века о токсичности мышьяка еще не знали, и он входил в состав многих лекарств. Им покрывали внутренние поверхности винных бочек. Так что мышьяк мог попасть в организм Наполеона с вином или от обоев его дома, поскольку мышьяк добавляли в краску для обоев. Что еще важнее, отравление мышьяком сопровождается специфическими и хорошо известными симптомами. Среди них – спастические боли в животе; чесночный запах при дыхании и обезвоживание и жажда. Еще при систематическом воздействии мышьяка появляются изменения кожи и ногтей: покраснение и гиперпигментация в области век, в подмышечных впадинах, на висках, в области шеи, мошонки и сосков; избыточное разрастание поверхностного слоя кожи (гиперкератоз); шелушение кожи; появление белых поперечных линий на ногтевом ложе. Никаких симптомов такого рода у Наполеона не наблюдалось. По мнению современных исследователей, Наполеон умер от рака желудка в завершающей стадии, вызванного язвой бактериального происхождения. Недаром за шесть дней до смерти Наполеон писал Ф. Антомарчи: «После моей смерти, ждать которой осталось недолго, я хочу, чтобы вы произвели вскрытие моего тела… Особенно рекомендую вам внимательно изучить мой желудок и изложить результаты в точном и подробном отчете, который вы вручите моему сыну… Я прошу, я обязываю вас со всей тщательностью провести такое исследование». Заметим, что сам Наполеон, при всей нелюбви к англичанам, никогда не подозревал их в намерении его отравить.

Смерть Наполеона на острове Св. Елены. Литография XIX в.

Вскрытие тела 51-летнего Наполеона производил патологоанатом, корсиканец Ф. Антомарчи, наблюдавший своего пациента в течение последних 18 месяцев его жизни. В присутствии английских врачей он вскрыл грудную полость, чтобы все присутствующие могли видеть жизненно важные органы. Сердце поместили в серебряный сосуд со спиртом, который, согласно воле Наполеона, должен был быть послан Марии-Луизе, но губернатор распорядился положить его в гроб. Затем удалили желудок как предполагаемый очаг заболевания.

Медики не смогли прийти к единому мнению и обнародовать общее заключение о причине смерти. Были опубликованы четыре различных заключения, что инспирировало слухи о заговоре и отравлении. Все четверо врачей отметили наличие язвы желудка возле привратника, то есть отверстия, соединяющего желудок с кишечником. Антомарчи прямо написал о «раковом изъязвлении», а англичане – «о частичных затвердениях ткани, готовых переродиться в раковую опухоль». А уже в наши дни ученые из Швейцарии, США и Канады сделали однозначный вывод о том, что Наполеон умер от рака желудка, передающегося по наследству. На основании официальных исторических источников был произведён анализ веса Наполеона в период с 1804 по 1820 год. Выяснилось, что за это время он поправился с 68 до 90 килограммов. С начала же 1821 года за четыре месяца похудел на 10 килограммов. Налицо онкологическое заболевание, высасывающее из организма все соки.

В 1793 году он женился на Луизе Марии Августе (1779–1826), дочери баденского маркграфа Карла Людвига, принявшей в православии имя Елизавета Алексеевна. Это был чисто династический брак, и любви между супругами не было. Император нисколько не обременял себя брачными узами. 15 лет он практически открыто состоял в связи с фрейлиной Марией Нарышкиной (в девичестве Четвертинской) и порвал с ней лишь тогда, когда уличил её в измене. По оценкам историков, от Нарышкиной и других любовниц у Александра могло быть до 11 внебрачных детей. Кроме того, с детства был влюблен в свою сестру Екатерину Павловну (1788–1819). Их переписка не оставляет сомнений в том, что между ней и старшим братом была интимная связь. Так, в письме 21 ноября 1811 года император вспомнил кое-какие интимные подробности: ««Увы, я не могу использовать свои прежние права (речь идет о ваших ножках, понимаете?) и покрыть их самыми нежными поцелуями в вашей спальне в Твери. Что ж, прощайте, Мадам, развлекайтесь, но не забывайте бедных петербургских каторжников». Супруг Екатерины, принц Ольденбургский, всецело зависимый от императора изгнанник, помехой страсти не был. А в декабре 1815 года Екатерина просила брата о том, что, если её второй брак не состоится, «никогда и ни при каких обстоятельствах не расставаться с ней».

Обратимся же к реальным обстоятельствам кончины монарха. Император умер 1 декабря 1825 года в Таганроге, в доме Папкова, от горячки с воспалением мозга. Можно предположить, что осложнением после простуды стал меннингит. Скоропостижная смерть царя породила самые разнообразные слухи, один из которых гласил: «Государь бежал скрытно в Киев и там будет жить о Христе с душою и станет давать советы, нужные теперешнему государю Николаю Павловичу для лучшего управления государством». А в 1830–1840-х годах появилась легенда, будто Александр, измученный угрызениями совести за свою роль в гибели отца, инсценировал свою смерть вдалеке от столицы и начал отшельническую жизнь под именем старца Фёдора Кузьмича. Этот старец действительно существовал и умер 20 января (1 февраля) 1864 года в Томске. В XX веке распространились слухи, что при вскрытии гробницы Александра I в Петропавловском соборе, проводившемся в 1921 году, обнаружилось, что она пуста. Эти слухи были столь же недостоверны, как и слухи о будто бы вскрытой в начале XX века пустой могиле маршала Нея. Окончательно ответить на вопрос, имел ли старец какое-либо отношение к императору Александру, могла бы только генетическая экспертиза, но для этого требуется участие кровных родственников Александра I или эксгумация захоронений членов императорской фамилии. Впрочем, и без экспертизы такого рода тождество императора и старца кажется более чем сомнительной. Против легенды об уходе императора свидетельствуют описание болезни императора в Таганроге, акт о смерти, протокол вскрытия, многократные, во многом повторяющие друг друга, дневниковые записи о ходе болезни Александра и его последних минутах, отчеты о транспортировке тела из Таганрога в Петербург, похороны в Петропавловском соборе и т. д. Чтобы все это фальсифицировать, требовались согласованные действия нескольких десятков людей. Есть еще версия, будто Александр скрылся, опасаясь, что, как и отец, станет жертвой цареубийства, но опять-таки нет никаких признаков, что какая-то угроза возникла для него именно в 1825 году. О существовании тайных обществ будущих декабристов царь знал, но думал, что там все дело ограничивается разговорами. Во время болезни Александр получил сведения о доносе унтер-офицера Шервуда, из которого явствовало, что в России существует обширный антиправительственный заговор. Но вряд это так испугало победителя Наполеона, что он решился на уход. Также анализ почерков императора и старца, сделанный по указанию биографа Александра I великого князя Николая Михайловича в начале XX века, свидетельствует против их тождества.

Непохожесть на смертном одре внешнего облика умершего Александра еще современники объясняли плохими условиями бальзамирования в Таганроге. К тому же лицо человека после смерти всегда претерпевает некоторые изменения. Фёдор Кузьмич в своих разговорах, беседах часто употреблял южнорусские и малороссийские слова вроде «панок», что было совершенно несвойственно Александру I. Император всю жизнь говорил и писал главным образом на французском. В русском языке он был явно нетверд и наверняка говорил с акцентом. Если бы странник с таким необычным акцентом появился в русских городах и селах, он бы привлек к себе внимание и попал в полицию не в 1837 году, как это было с Фёдором Кузьмичом, а значительно раньше. Да и в одночасье освоить роль странника-проповедника Александр никак не мог.

Александр I на смертном одре. 1825 г.

Император заболел 4 ноября 1825 года в Мариуполе, возвращаясь из поездки по Крыму. Первое недомогание он почувствовал еще в Бахчисарае, где его лихорадило. 5 ноября в Таганроге царь слег в постель, а генерал-адъютант Пётр Михайлович Волконский в своем поденном журнале начал вести записи о ходе болезни. Тогда же соответствующие записи начали вести императрица Елизавета Алексеевна, личный врач императора лейб-медик баронет Виллие и доктор Тарасов, один из врачей, лечивших Александра. Записи Волконского и Виллие кончаются 19 ноября (1 декабря), а императрицы – 11 ноября. Акт о смерти императора подписали Волконский, Виллие, а также генерал-адъютант барон Дибич и врач императрицы Стофреген. Протокол о вскрытии подписали врачи Виллие, Стофреген, Тарасов, а также местные доктора и генерал-адъютант Чернышов. Для заговора здесь уже слишком много народу. Если близкие к императору люди еще могли бы хранить тайну по просьбе царя, то что прикажете делать с таганрогскими медиками? Да и с Елизаветой особо близких отношений у Александра никогда не было. Её-то что побуждало хранить тайну? Впоследствии даже создали легенду, что Елизавета не умерла 4(16) мая 1826 года в Белёве Тульской губернии (заболела она еще в Таганроге, во время болезни мужа, так что речь могла идти о какой-то инфекции), а тоже удалилась от мира, вслед за супругом, став затворницей Верой Молчальницей. Правда, эту версию историки обычно всерьез не рассматривают. А для Николая I безвестно скрывшийся брат вообще должен был представлять огромную проблему. Вдруг он в какой-то момент пожелает вновь объявиться и заявить о правах на престол? Ведь отречения не было! Я уже не говорю, сколько лиц пришлось бы вовлечь в историю с подменой тела Александра в гробу.

До сих пор личность старца Фёдора Кузьмича не выяснена, но эта тайна, которая вряд ли когда-нибудь будет раскрыта. Ведь установление его родословной – это то же самое, что поиск иголки в стоге сена.

Каспара нашли на рыночной площади Нюрнберга. На вид ему было 16–17 лет. Его встретил между 4 и 5 часами вечера сапожник Вайхман, собиравшийся со своим другом Бекком пойти попить пива. Юноша качался, словно пьяный, знаками просил приятелей остановиться и сообщить, как пройти к предместью Нойе-Торштрассе. Вайхман только собирался показать дорогу, но незнакомец молча протянул сапожнику конверт, адресованный «Господину командующему 4-м эскадроном 6-го полка лёгкой кавалерии. Нюрнберг». Вайхман довел его до ближайшего поста городской стражи и сдал полицейским. Согласно показаниям сапожника, юноша в ответ на вопрос «Откуда ты взялся?» – ответил «Из Регенсбурга» и далее, подойдя к Новым воротам, заметил, что они закончены недавно и потому так называются. Однако, по данным известного баварского криминалиста Ансельма фон Фейербаха, впервые увидевшего Каспара Хаузера два месяца спустя, тот объяснялся в основном жестами и обрывками слов, а в день своего обнаружения и вовсе не мог ничего сказать, кроме «Не знаю» и «Хочу быть кавалеристом, как мой отец», причём повторял эти фразы чисто механически, не понимая смысла. Около 8 часов вечера еле передвигавшего ноги юношу с огромным трудом привели в полицейский комиссариат. Здесь от него удалось добиться только трёх фраз: «Мой дом» (по другим сведениям, «Домой» или «Отведите домой»), «Не знаю» и «Хочу быть кавалеристом, как мой отец». Юноша не понимал, где находится, не реагировал на слова. Один из полицейских вынул из кармана монету. Найдёныш с восторгом стал вертеть монету в руках и твердить «Лошадка, лошадка» (Ross, Ross), жестами показывая, что монетка подошла бы для украшения лошадиной сбруи. Еще Каспар сумел кое-как прочесть «Отче наш» (Pater noster). А когда ему принесли перо и бумагу, он написал: «Каспар Хаузер». На ночь Каспара отправили в Фестнерову башню – местную тюрьму. Оказавшись в камере, он сказал, что у него уже была такая комната, упал на солому и заснул мёртвым сном. На Каспаре была надета войлочная шляпа, сшитая по городской моде, с жёлтой шёлковой лентой и тонкой полоской красной кожи, внутри с трудом различалось полустёршееся изображение Мюнхена. Вокруг шеи был обёрнут чёрный шёлковый шарф. Кроме того, на нём была рубашка из грубой ткани и пёстрый жилет, застиранный и не новый, а также серая полотняная куртка, переделанная из фрака. Серые брюки из более тонкой и мягкой материи, с полотняной заплатой между ног, как у брюк для верховой езды, принадлежали, скорее всего, конюшему или егерю. На ногах у неизвестного были тяжёлые ботфорты, подбитые гвоздями, на высоких каблуках, с прикреплёнными внизу лошадиными подковами. Сапоги явно были ему малы, носки были отрезаны, и пальцы ног торчали наружу.

В карманах у Каспара был обнаружен белый носовой платок в красную клетку с красными же вышитыми инициалами «К. Х.», несколько ярких тряпок красного и голубого цветов, пара карманных молитвенников, на одном из которых было украшение в виде короны, посыпанной золотым песком, ключ, роговые чётки и несколько записок с католическими молитвами. На некоторых из них были отмечены адреса типографий в Зальцбурге, Праге и Бургхаузене. В дальнейшем одежду уничтожили под предлогом ветхости, а другие предметы не сохранились. При Каспаре был конверт, содержащий два письма. В углу конверта были видны три полустёртые буквы, которые можно было прочесть как G. I. R. либо как C. T. R. Письма были написаны с орфографическими ошибками в простонародной, возможно, несколько нарочитой манере. Первое из них гласило:

«Баварская граница место не названо 1828 г.

Его Высокоблогородию капитану кавалерии!

Я Вам посылаю мальчика, который уверяет, что хочет служить своему Королю верой и правдой. 7 октября 1812 года мне его передали, а я сам бедный поденщик и своих детей десять душ, а мне и на себя не хватает, ещё и работы много. Его мать мне его отдала, чтобы я его воспитал, а где она есть, я не знаю и властям тут не стал сообщать, что мальчик у меня. Я сам себе подумал, что надо его вырастить как сына. Он у меня воспитан в христианской вере, а с 1812 года я ему не позволял из дому сделать не шагу, так что никто не знает, где его держали, а сам он тоже не знает, ни что у меня за дом, ни где он есть, так что спрашивайте его, сколько хотите: он вам всё равно ничего не скажет. Читать и писать я его научил, и он теперь пишет прямо как я, не отличишь, а когда его спросишь, чего он для себя хочет, отвечает, что хочет быть кавалеристом как его отец, а ещё будь у него родители, а их нету, стал бы учёным. Ему только раз покажи, он всё сразу на лету и схватит.

Я с ним только добрался до ноймарской дороги, а оттуда он дальше топал сам, я ему сказал, что когда он станет солдатом, я сразу явлюсь и отведу его домой, а если нет, я бы из-за него попал в историю.

Любезнейший Капитан, не мучьте вы его вопросами, он все равно не знает, где я есть, я его увез посреди ночи, и ему теперь дорогу домой ни за что не найти. Ваш покорный слуга, имя я вам своё не скажу, потому что не хочу, чтобы меня за это взгрели.

У него при себе нет ни гроша, потому что у меня у самого в кармане пусто, так что если не хотите его себе взять, можете выпустить ему кишки или вздёрнуть у себя над камином».

К письму была приложена записка якобы от матери Каспара: «Ребенок крещён, его зовут Каспаром, вам же надо будет ему придумать фамилию. Ребенок вам отдаётся на воспитание. Его отец был кавалерист. Когда ему будет семнадцать, отправьте его в Нюрнберг, в Шестой полк лёгкой кавалерии, где служил его отец. Я же вас прошу его оставить у себя до семнадцати лет. Родился он тридцатого апреля в году 1812. Я простая бедная девчонка, мне кормить ребенка нечем, а его отец умер».

Письмо было написано готическим шрифтом, а записка – простой латиницей, почерк в том и в другом случае, по мнению полицейских, был одним и тем же, равно как и чернила. Каспаром заинтересовался надзиратель городской тюрьмы Андреас Хильтель. Он перевёл его в небольшую комнату по соседству с апартаментами, в которых проживала его собственная семья, и стал наблюдать за его поведением через потайное отверстие в двери. Каспар днем сидел спиной к стене, вытянув ноги на полу и глядя перед собой в пустоту, а ночью крепко спал. Юноша вскоре сдружился с детьми Хильтеля и даже стал садиться за один стол с семьёй, но по-прежнему отказываясь от любой еды, кроме хлеба и воды. Понемногу найденыш научился говорить.

Каспар в момент своего первого появления был юношей около 1,5 метра ростом, пропорционально сложенным, широким в плечах. Зубы мудрости появились у него лишь три года спустя, что с уверенностью позволило определить его возраст как 16–17 лет. Мягкие волосы светло-каштанового цвета вились крупными кольцами, цвет лица был бледным, кисти рук маленькие, изящные, мягкие и слабые, ступни, по всей видимости, не знавшие обуви, также были маленькими, подошва мягкой, как у младенца, в момент его прихода в полицейский участок сплошь покрытая волдырями от тесной обуви. На обеих руках следы прививок от оспы, на правой возле локтя – след недавнего удара палкой. Когда Каспар плакал, его лицо искажалось гримасой, когда был доволен, улыбался, словно младенец. Большие голубые глаза были яркими и живыми, но вначале совершенно лишёнными выражения. Также, словно младенец, он почти не мог пользоваться руками, в обычном положении держа пальцы растопыренными, соединив большой палец с указательным в кольцо. При необходимости взять какой-нибудь предмет он действовал всей рукой. Двигался он с огромным трудом, покачиваясь и сразу же делая следующий шаг, чтобы избежать падения. Малейшее препятствие немедленно заставляло его спотыкаться и падать. Подниматься и спускаться по лестнице он долгое время не мог без посторонней помощи.

Через две недели Каспара решил взять к себе поэт и философ доктор Георг Фридрих Даумер. Разрешение на это он получил лишь 18 июля 1828 года. Каспара обследовал судебный врач доктор Прой и пришел к следующему выводу: «Этот человек не является ни сумасшедшим, ни тупоумным, но он явно был насильственно лишён всякого человеческого и общественного воспитания… Каспар Хаузер действительно с раннего детства был удалён из человеческого общества и помещён в такое место, куда не проникал дневной свет, и в этом состоянии он оставался до того момента, когда однажды, словно с небес, появился среди нас. И этим анатомически-физиологически доказано, что Каспар Хаузер не обманщик».

Пауль Йоханн Анзельм фон Фейербах, главный судьи апелляционного суда Ансбаха, 15 июля направил бургомистру Якобу Фридриху Биндеру протест против публикации «Прокламации» о Хаузере в местной прессе, опасаясь, что это может спугнуть преступников.

Желудок Каспара не был приспособлен к иной пище и питью, кроме как вода и чёрный хлеб, запах любой другой пищи (за исключением запаха укропа, тмина и аниса) вызывал у него отвращение. Такое же отвращение вызывал у него запах розы, резкий звук мог привести к конвульсиям, яркий свет слепил и заставлял моргать. Время от времени найдёныш имел обыкновение застывать, глядя в пустоту, и не реагировал ни на какие внешние раздражители.

Ежедневно Каспара приводили в полицейский комиссариат, чтобы изучить получше и чтобы он сам постепенно привыкал к обществу людей. Полицейские дарили ему яркие ленточки или монетки, отчего он приходил в восторг, повторяя «Лошадка, лошадка». Один солдат принёс ему игрушечную деревянную лошадь. Каспар обрадовался ей, «словно старому другу, чьего возвращения долго ждал», и вплоть до того, как пришло время уходить, не расставался с лошадкой, украшая ей шею монетками, ленточками и всем, что успел за это время получить от полицейских. Найдёныш горько плакал, когда пришло время идти к себе; унести игрушку с собой у него попросту не хватило сил. Вернувшись на следующий день, он уже не обращал внимания ни на что более, кроме своей игрушки, и сидел возле печи, возя игрушку по полу туда-сюда, украшая обрывками бумаги, ленточками и всем, что попадало под руку. Догадавшись о его желании взять лошадку с собой, полицейские отнесли её в комнату Каспара, где она заняла своё место подле кровати, так что найдёныш мог видеть её постоянно и играть целыми днями. В скором времени его деревянное стадо увеличилось до пяти лошадок, с которыми он стал неразлучен.

Ни в религии, ни в деньгах он совершенно не разбирался, грамматики не знал и употреблял выражения типа «я говорить, вы понимать». Он реагировал лишь на имя Каспар и сам о себе говорил исключительно в третьем лице. Память у найдёныша была невероятно цепкой, одного раза ему хватало, чтобы запомнить внешность каждого визитёра и позднее без запинки назвать его по имени.

Сколько Каспар помнил себя, он постоянно находился в крохотной каморке, в которой нельзя было ни встать, ни лечь во весь рост. Целыми днями он сидел, прислонившись спиной к стене, или ползал по полу. В каморке было два окна, забитые досками так, что внутрь почти не проникал свет, и потому стояли будто бы вечные сумерки. Кроме того, в каморке была печь, которую топили снаружи, и дверь, постоянно запертая, которую опять же снаружи только и можно было открыть. В полу была проделана дырка, внутри её находилось нечто вроде ночного горшка, куда предполагалось справлять нужду. Кормили его хлебом и водой. К нему приходил «черный человек», который учил его грамоте, а за провинности бил палкой по рукам.

Однажды ночью наставник грубыми движениями разбудил юношу, взвалил его на спину и вынес наружу, после чего, по словам Каспара, «стало совсем темно». Он не знал, сколько времени прошло после того, как неизвестный поднялся с ним вверх по холму или по лестнице, но затем его накормили, неизвестный поставил его на ноги и, обхватив сзади руками, стал учить ходить. Таким образом, кое-как переступая, Каспар продвигался вперёд. Неизвестный раз за разом повторял фразу о кавалеристе, пока мальчик не запомнил её наизусть, не понимая, что она значит. Каждая попытка поднять голову пресекалась окриком и приказом смотреть себе под ноги.

Затем они отправились в путь. Несколько раз, когда он уставал, его клали на землю вниз лицом, потом снова поднимали, и путь продолжался. Так они шли вдвоём два дня и две ночи. Несмотря на проливные дожди, они не останавливались на отдых в постоялых дворах, не разговаривали с встречными крестьянами, спали на голой и грязной от дождя земле. На третий день неизвестный переодел Каспара в чистую одежду, надел на него ботинки, после чего идти стало куда тяжелее; затем незнакомец, показав на ряды домов вдали, назвал их «большой деревней», научил, что спрашивать и как искать дорогу к Новым воротам, сунул ему в руки конверт и исчез навсегда.

Ансельм фон Фейербах отметил, что потрясение ребёнка, когда на него вдруг навалились звуки и краски внешнего мира, вполне естественно. Не исключено, что Каспара везли в телеге, пока он был в бессознательном состоянии, или в его питьё вновь подмешали опий. Поэтому определить, сколько времени продолжался путь, невозможно. Фейербах указал, что момент появления был выбран исключительно удачно – на Троицын день обитатели Нюрнберга имели обыкновение отправляться прочь из города, и шанс появиться незамеченными был велик. Биндер полагал, что неизвестный, доставивший Каспара в Нюрнберг, хорошо знал город и окрестности и, возможно, в прошлом служил в городском гарнизоне или в одном из квартировавших здесь полков.

С 18 июля 1828 до октября 1829 года Каспар жил у Даумера. У него появилась собственная комната и настоящая постель. Каспар уверял, что, лёжа в этой постели, он стал видеть сны. Уже к концу августа он научился говорить и писать (хотя и с орфографическими ошибками), связно выражать свои мысли, заинтересовался собственным прошлым и своей потерянной семьёй.

Следовало приучить Каспара к еде иной, чем хлеб и вода. Ему стали варить овощные супы на воде, постепенно увеличивая количество овощей, что он сам воспринимал как улучшение вкуса. Вместе с хлебом он приучался есть выпечку, сухие овощи, затем в суп стали добавлять несколько капель мясного бульона, а к хлебу – кусочки разваренного мяса. Это разнообразие скоро дало свой результат. Каспар начал расти, прибавив за год пять сантиметров.

17 октября 1829 года, в субботу, Даумер пошел на свою обычную утреннюю прогулку, в то время как его мать и сестра были заняты уборкой. Каспар отправился в уборную и там услышал тихое звяканье дверного колокольчика, словно бы придержанного рукой, затем увидел скользнувшую по двору тень. Он услышал крадущиеся шаги, которые затихли у двери в коридор. Каспар высунул голову в маленькое окно, выходившее на лестницу, и увидел человека, приникшего к стене и кого-то подстерегавшего. Как он вспоминал позднее, убийца был одет в щегольской чёрный костюм, тёмные панталоны, кожаные чёрные (или жёлтые) перчатки, начищенные чёрные изящные башмаки и чёрную же круглую шляпу. Лицо его было замотано чёрным шарфом, а в руках он сжимал широкий нож мясника.

Каспар почувствовал сильный удар в голову и, падая, услышал: «Ты должен умереть раньше, чем успеешь покинуть Нюрнберг!» Каспару показалось, что он узнал этот голос. Очнувшись, юноша понял, что лежит на полу, а лицо у него залито кровью. Кое-как он добрался до дому и, плохо понимая, что он делает, вместо верхнего этажа спустился в подвал. Позднее фрау Даумер, удивляясь, что Каспар не является к обеду, нашла его там по пятнам крови на ступеньках. На лбу у него зияла широкая, но неопасная рана размером с палец. В бреду он бормотал: «Чёрный… чёрный человек… как трубочист… заточён в погреб…»

После покушения бургомистр приставил к Каспару охрану. 15 июня 1831 года Каспар, гостя у фон Фейербаха, рассказал об одном странном инциденте. Когда он остался один, в дом вошли двое неизвестных. Один «весьма злобного вида», с усами и короткой бородой, стал расспрашивать Каспара, что он пишет. Каспар ответил, что автобиографию. Второй взял листы и принялся читать, в то время как чернобородый продолжал расспрашивать Каспара о его жизни. Неизвестного интересовало, часто ли Каспар ходит на прогулки, посещает ли школу и чему учится. Найденыш не скрывал, что выходит из дому редко, так как чувствует боль в ногах. Незнакомцы, закончив расспрашивать и читать, направились к дверям и спросили о небольшом строении во дворе. Каспар ответил им, что это уборная, затем ответил ещё на несколько вопросов. Когда же мальчик поинтересовался, откуда прибыли эти двое, то получил ответ, что они прибыли издалека и название места ему ничего не скажет, после чего ушли.

После Даумера Каспар жил у главы муниципалитета Иоганна Бибербаха. В марте 1830 года Каспара посетили лейтенант фон Пирх и следом за ним известный в то время берлинский комик Сафир. Они предположили, что Каспар, быть может, родом из Венгрии и немецкий для него не родной. Оба решили, что Каспар в детстве слышал, хотя и забыл, венгерские слова и выражения. Однако расспросы произвели гнетущее впечатление на Каспара, и их пришлось прервать. Вскоре Каспар встал на табуретку, чтобы достать с полки книгу, потерял равновесие и, чтобы не упасть, схватился за выступ стенной панели. Однако вместо этого у него в руках оказался заряженный пистолет, висевший тут же на гвозде, и по неосторожности Каспар выстрелил в себя. Пуля оцарапала ему лоб, и вбежавшие немедленно в комнату полицейские обнаружили Каспара на полу без сознания с залитым кровью лицом. Допускали, что это была попытка самоубийства.

После этого Каспар поселился у барона Готлиба фон Тухера. Там он встретил Филиппа-Генри, графа Стенхоупа и племянника Уильяма Питта-младшего. У этого лорда была далеко не блестящая репутация. 31 мая 1831 года он появился в Нюрнберге, собираясь «усыновить Каспара и забрать его с собой в свой замок в Кенте». Тухер ему поверил. Стенхоуп вскружил Каспару голову рассказами о «высоком положении», которое у него отобрали, но справедливость должна быть обязательно восстановлена. Каспар легко поддался на лесть, и их стали постоянно видеть вместе держащими друг друга за руки, причём лорд прилюдно обнимал и целовал мальчика, возбудив тем самым в городе сплетни о «неестественном характере» их отношений. Фон Тухер и Даумер были возмущены поведением лорда, но тот принялся хлопотать перед городским советом о передаче Каспара под его опеку. Получив ответ, что опекуну следует доказать свою платёжеспособность, он уехал в Мюнхен, затем в Инсбрук и вернулся с векселями на очень крупные суммы, выданными почему-то германскими торговыми домами. В это время Каролина, графиня Альберсдорфская, заявила, что Стенхоуп служит орудием кого-то, кто хочет оторвать Каспара от его друзей, чтобы убить мальчика.

В июле 1831 года фон Тухер вместе с Каспаром и полицейским офицером по имени Хикель предприняли поездку в Венгрию, но найдёныш не узнал ничего и не понимал местных наречий. В октябре того же года один венгерский аристократ с сыном посетил Каспара. Тот якобы вспомнил, что в детстве отзывался на имя Иштван и некоторые венгерские слова показались ему знакомыми.

В ноябре 1831 года лорд Стенхоуп отправился в Ансбах, в гости к фон Фейербаху, передав Каспару золотые часы, кольцо и цепочку, а также 500 гульденов наличными. Фон Тухер разрешил Каспару оставить у себя подарки, но деньги забрал, мотивируя это тем, что найдёныш был слишком молод, чтобы распоряжаться столь крупной суммой. Из-за этих денег Каспар впервые рассорился со своим опекуном, требуя, чтобы с ним перестали обращаться как с младенцем. Фон Тухер, понимая, что найдёнышу вскружила голову лесть, написал Стенхоупу отчаянное письмо, умоляя оставить Каспара в покое, но безрезультатно.

21 ноября 1831 года лорд Стенхоуп официально потребовал передачи ему опекунства над Каспаром, обещая дать тому достойное образование и воспитание. Попытки фон Тухера и фон Фейербаха собрать деньги по подписке в фонд Каспара Хаузера и, таким образом, обеспечить его будущее успеха не имели. Каспар 24 ноября поддержал просьбу лорда, и она была удовлетворена. 10 декабря лорд перевёз Каспара в Ансбах и поселил в доме школьного учителя Иоганна Георга Мейера, изводившего Каспара мелкими придирками. Для охраны Каспара в Ансбахе был назначен отставной солдат, который должен был раз в день посещать дом, чтобы убедиться, что с найдёнышем всё в порядке, и сопровождать его во время прогулок. Стенхоуп уехал 28 января 1832 года и прислал Каспару несколько сентиментальных писем, но больше не вернулся в Ансбах.

Тем временем распространились слухи, что Каспар на самом деле является наследным принцем Бадена (официально – умершим в колыбели в 1812 году). В марте 1832 года фон Фейербах поехал в Мюнхен, где беседовал с королевой Баварии Каролиной, и начал своё расследование. Он передал офицеру полиции Эберхардту портрет Каспара и прядь его волос, чтобы определить, не был ли Каспар ребёнком, родившимся у священника Гутенбера и девицы Кинингшайм. Но эта версия не подтвердилась.

Каспара определили переписчиком бумаг в ансбахский апелляционный суд. Работа занимала несколько часов в день, остальное время он продолжал брать уроки у Мейера. Четыре раза в неделю к Каспару ходил учитель латинского языка. 20 мая 1833 года он прошёл лютеранскую конфирмацию.

29 мая 1833 года фон Фейербах, разбитый параличом, скончался. Распространились слухи, что его отравили, так как он слишком близко подошёл к разгадке тайны Каспара Хаузера. Сам фон Фейербах тоже так думал. Правая рука уже не действовала, потому на листе бумаги он с трудом вывел левой: «Мне что-то подсыпали». Записка эта осталась в семье Фейербах и была затем утрачена. Врачи описали болезнь фон Фейербаха как «имевшую нервный характер», но причин её понять не могли. Трижды казалось, что полицай-президенту становится лучше, но всякий раз его состояние вновь резко ухудшалось. Каспар был глубоко потрясен известием о его смерти.

29 сентября 1833 года Каспару Хаузеру предположительно исполнился 21 год. Он совершил поездку в Нюрнберг, где встретился с Биндером и Даумером и был представлен королеве Каролине и её сыну, королю Людвигу. В октябре 1833 года лорд Стенхоуп объявил о возвращении в Ансбах и попросил найти для него гостиницу, но не приехал. В ноябре он вновь написал, что собирается в гости, на сей раз в сопровождении жены и дочери, и вновь обещания не сдержал. В начале декабря Хикель уехал из города. 11 декабря Каспар навестил его жену и во время визита обронил мимоходом, что один «знакомый» приглашает его в городской парк посмотреть, как будут копать артезианский колодец. Фрау Хикель посоветовала ему не ходить, а вместо этого посетить бал, который должен был состояться в ближайшие дни. Каспар последовал её совету.

14 декабря 1833 года Каспар до полудня работал в суде, затем отправился к пастору Фурману, чтобы помочь ему изготовить несколько упаковок для рождественских подарков. Закончив работу, в сопровождении пастора он покинул дом, но на полпути извинился, заявив, что ему нужно зайти к «юной фрейлейн», живущей по соседству, но в три часа дня направился прямиком в городской парк, где неизвестный, отведя его в укромное место под предлогом передачи некоего важного документа, ударил его в грудь длинным ножом. Мейер считал, что «Хаузер сам нанёс себе рану, чтобы снова вызвать к себе внимание». Когда Каспар в этот субботний день около четырёх часов пришёл, шатаясь, к Мейеру, тот не поверил его рассказу.

Он схватил Каспара, получившего, как выяснилось позже, четыре смертельных ранения, и заставил вернуться в городской сад (по другой версии, Каспар сам попросил Мейера побывать на месте преступления, чтобы рассказать ему о произошедшем в деталях, но малодушный профессор пытался уклониться от этой миссии). Всю дорогу Мейер выговаривал смертельно раненному Каспару за ослушание. Каспар смог пройти большую часть пути, прежде чем ноги его подкосились. Его отнесли в дом Мейера, где к Каспару вернулось сознание. Он рассказал, что к нему обратился человек в чёрном пальто с пелериной, в цилиндре, с усами и бакенбардами: «Не вы ли Каспар Хаузер?» Услышав ответ, незнакомец потребовал от Каспара обещания, что тот никому не расскажет о том, что ему предстоит узнать. Получив желаемый ответ от заинтригованного юноши, незнакомец вручил ему кошелёк с пурпурными кистями, тут же упавший на землю. Каспар, нагнувшийся за кошельком, немедленно получил удар ножом в бок, а незнакомец скрылся.

Убийство Каспара Хаузера в саду Ансбаха. Рисунок 1911 г.

Мейер счёл рассказ Каспара выдумкой. К его мнению присоединился и Хикель. Призванные доктора поначалу не посчитали рану серьёзной, однако состояние Каспара постепенно ухудшалось, а члены магистрата едва ли не до самой смерти мучали его расспросами в надежде получить ключ к расследованию преступления, пастор Фурман горячо убеждал своего подопечного облегчить себе душу обнародованием гнетущей его тайны, слабеющий Каспар всем им отвечал, что наибольшую горечь вызывало недоверие к нему. 17 декабря в 10 часов вечера он умер. Одними из последних его слов были: «За этой мышью охотится слишком много котов…», «Мама, мама, приди!», «Дама… светская дама… да помилует её Господь!» и «Я устал, очень устал, а путь ещё долгий…» На месте, где Хаузеру была нанесена смертельная рана, воздвигнут памятный камень со словами: «Здесь один неизвестный был убит другим неизвестным» (лат. Hic occulto occultus occisus est).

У истории Каспара Хаузера хеппи-энда не случилось. Из-за упорного недоверия Мейера никто не поднял тревоги и время оказалось безвозвратно упущено. На следующий день хлынул дождь, окончательно смывший всякие следы. В талом снегу остался лежать только выпавший из рук Каспара шёлковый кошелёк пурпурного цвета, в котором нашлась записка, изготовленная таким образом, что прочесть её можно было только в зеркальном отражении. Текст её гласил следующее:

«Хаузер вам сможет точно описать

как я выгляжу

и откуда я взялся.

чтобы не утруждать Хаузера,

я вам сам скажу что

я появился _ _

я появился с с _ _

баварской границы _ _

на реке _ _

я вам даже

имя скажу: М.Л. О.»

Убийцу не нашли. Посмертное вскрытие, выполненное докторами Альбертом, Хорлахером и Хейденрайхом, показало, что рана была нанесена длинным ножом. Нож пробил сердечную сумку и ушёл вправо почти до брюшной полости. В вопросе, могло ли это быть самоубийство, доктора не смогли сойтись во мнении. Доктор Альберт категорически отрицал подобную возможность, в то время как доктор Хорлахер допускал её при условии, что Каспар при жизни был левшой и отличался недюжинной силой. Мейер, немедленно подхвативший версию самоубийства, стал утверждать, что Каспар прекрасно владел левой рукой, а для того чтобы вонзить в себя нож, упёр его рукояткой в ближайшее дерево. Доктор Альберт возражал ему, что Каспар в последние дни своей жизни отнюдь не выказывал уныния или печали, а наоборот – танцевал на балу, строил планы на будущее и собирался записаться в полк. Третий врач – доктор Хейденрайх – не смог окончательно остановиться ни на одном из предположений.

Оказалось, что мозг Каспара имел чрезвычайно малые размеры, как будто нормальное развитие младенца было искусственно остановлено. Лёгкие также были малы, а печень, наоборот, значительно увеличена, что подтверждало, что ребёнок долгие годы находился почти постоянно в сидячем положении. Однако самым значительным был вывод, что Каспар был помещён в заключение отнюдь не с рождения (хотя и раньше семи лет), а, вероятнее всего, в три или четыре года.

На могиле найденыша написали: «Здесь лежит Каспар Хаузер – загадка своего времени: неизвестное происхождение, загадочная смерть 1833».

Лорд Стенхоуп послал Каспару письмо из Мюнхена, датированное 16 декабря (по мнению Эванс, дата не соответствовала действительности). В письме лорд извинялся, что не может приехать, так как неотложные дела призывают его на родину. Но по всей Германии уже было известно о смерти Хаузера. Вызванный в Мюнхен, лорд пытался уверить королеву Каролину, что ничего не знал об убийстве, тогда как молва утверждала, что его видели неподалёку от Ансбаха. Королева дала ему понять, что считает его прямо или косвенно виновным в произошедшем, но отпустила восвояси.

Король Людвиг Баварский объявил награду в 10 тысяч гульденов за поимку убийцы. Было доказано, что кошелёк не принадлежит Каспару и почерк на записке, по-видимому, не совпадает с его почерком. Каспар перед смертью успел описать нападавшего – тому было лет сорок, он был около 1 метра 80 сантиметров ростом, носил чёрную остроконечную шляпу и синий плащ, ниспадавший до колен. Краем плаща незнакомец прикрывал лицо.

Хозяин гостиницы «Gasthaus zum Falken» показал, что похожий человек остановился у него за день до убийства. Ему было по виду лет 30–40, незнакомец был смугл, черноволос, носил чёрную бороду, лицо у него было сплошь изрыто оспинами. Одежда, впрочем, была другой. Это были зелёная куртка, чёрный галстук, серые брюки и сапоги на высоких каблуках со шпорами, из чего хозяин заключил, что незнакомец прибыл верхом. Однако, уходя, он надел именно чёрную шляпу и синий плащ. Хозяин припомнил, что человек этот сидел в одиночестве в общем зале, полном других приезжих, а на вопрос, откуда он приехал, ответил, что путь ещё долгий, а погода мерзкая. Речь, по мнению хозяина, выдавала в нём образованного человека. Кроме того, в день убийства школьный учитель Зейц видел незнакомца в королевском парке, медленно уходившего от него прочь по другой тропе. Около двух часов пополудни тот же незнакомец наведался в гостиницу «Циркель», где осведомился, когда отправляется почтовый дилижанс на Нордлинген, и получил ответ, что он может выехать на этом дилижансе через час, если покончит к этому времени со своими делами. Около трёх часов дня чернорабочий по фамилии Лайх увидел в парке незнакомца в сопровождении Каспара Хаузера, которого знал в лицо. Они вышли через калитку, причём Каспар двигался первым, а незнакомец шёл сзади. Всего незнакомца видели семь человек.

Книга фон Фейербаха о Каспаре Хаузере была направлена в качестве подарка вдовствующей королеве Каролине Баварской 27 января 1832 года. Криминалист пришел к выводу, что Каспар, вероятно, был сыном короля. В подтверждение был приведен сон в пересказе самого Каспара, где он видел себя в каком-то дворце. Фейербах считал, что родители найденыша состояли в законном браке. Иначе можно было бы просто подбросить новорожденного в приют. Преступники были людьми весьма высокого ранга, раз огромная награда в тысячу флоринов для любого, кто мог бы навести полицию на след преступников, покушавшихся на Каспара в доме Даумера, так и не была востребована. По законам Баварии убийце грозил бы эшафот. Фон Фейербах решил, что на карту была поставлена жизнь, смерть или политическое влияние личностей столь высокопоставленных, что мальчика нужно было убить любой ценой, чтобы кто-то другой смог занять его место и пользоваться властью и богатством, по праву принадлежавшими жертве.

По мнению Фейербаха, долгое заключение Каспара могло быть средством спрятать его и таким образом спасти. По воспоминаниям мальчика, его каморка была совершенно чистой, так что он всё время своего заключения ничем не болел. Там не было ни мышей, ни крыс, ни мух, ни даже пауков. На мальчике не было никаких паразитов. Погрузив его в сон, тюремщик менял на нём одежду, стриг ему ногти и, возможно, мыл ребёнка, сколь то было в его силах. Сами рубашки, которые он носил в заключении, были, по воспоминаниям Каспара, куда белее и тоньше той, которую тюремщик заставил его надеть перед путешествием в Нюрнберг. Кормили его мягкими белыми булочками с кориандром и укропом. Белый хлеб со специями трудно было представить в доме бедняка. В камере у Каспара было два деревянных солдатика, деревянная собачка, лошадка и т. д., а также разноцветные бантики, чтобы их украшать. Неизвестный ни в коем случае не желал погубить ребенка. Ему самому приходилось приносить тайком еду для ребёнка и потому ограничиться хлебом и водой. Фон Фейербах сделал вывод, что неизвестный пытался спасти ребёнка от убийц. Он считал, что потенциальный убийца не выполнил приказа. По мнению фон Фейербаха, речь шла о единственном королевском сыне, смерть которого открывала дорогу к престолу для родственника монарха. Чтобы не вызвать подозрений, ребёнка подменили на мёртвого или умирающего, возможно, в тот момент, когда принц был реально болен. Незаконный наследник должен был разделаться с принцем. Фон Фейербах назвал единственную семью, которая могла удовлетворять всем поставленным требованиям, – великий герцог Бадена Карл и его жена Стефания Богарне.

Карл Фридрих, маркграф, а позднее – великий герцог Баденский (1728–1811), после смерти своей первой жены Каролины-Луизы Гессен-Дармштадтской вступил во второй, морганатический брак с Луизой Каролиной Гейер, баронессой фон Гейерберг, ставшей рейхсграфиней фон Хохберг. Под этим именем главная предполагаемая «злодейка» осталась в истории. В этом браке родилось четверо сыновей, притом что молва упорно делала графиню фон Хохберг любовницей младшего брата герцога Людвига. Дети графини могли унаследовать престол только в случае смерти всех законных наследников мужского пола. Череду смертей открыл великий герцог. Во время поездки в Швецию карета, в которой он находился, перевернулась, и он стал единственной жертвой инцидента. Престол унаследовал его внук, Карл-Людвиг, пользовавшийся репутацией пьяницы и дебошира. По настоянию Наполеона он женился на троюродной сестре пасынка императора Евгения Богарне Стефании. В этом браке родились двое сыновей и три дочери. Первый сын появился на свет 29 сентября 1812 года и умер 16 октября того же года при неясных обстоятельствах. По свидетельству кормилицы, её отпустили накануне домой, но после возвращения она обнаружила стражу у покоев мальчика, и её отказались пустить внутрь под предлогом, что он заболел. Мать ребёнка, Стефания, также не смогла пройти через этот кордон. Ей отказывали из опасений, что она сама может заболеть. Затем было официально объявлено о смерти ребёнка. Второй сын, получивший имя Александр, родился в 1816 году, но не дожил до года, хотя все три дочери благополучно выросли, отличаясь отменным здоровьем.

В 1818 году, в возрасте 32 лет, умер герцог Карл-Людвиг, и престол за отсутствием сыновей наследует его дядя Людвиг, 54-летний холостяк, имевший, впрочем, несколько незаконнорожденных детей. В 1830 году он умер, по слухам, от яда, и престол занял старший сын графини Хохберг Леопольд – сводный брат Людвига I по отцу Карлу Фридриху Баденскому.

Фон Фейербах обратил внимание, что Каспар якобы родился 30 апреля 1812 года. Старший сын Стефании также родился в 1812 году и умер 16 октября, в то время как Каспар был отдан неизвестному якобы 7-го числа того же месяца. А 30 апреля – это день рождения младшего сына Стефании – Александра. Здесь фон Фейербах предположил, что неизвестный просто спутал даты рождения обоих братьев. Кроме того, фон Фейербах полагал, что нельзя сбрасывать со счетов ненависть графини фон Хохберг к Стефании, хорошо известную современникам, да и сами слухи, упорно связывавшие Каспара с баденским домом, не могли возникнуть сами по себе.

По мнению историков Элизабет Эванс и Генри Писа, ребёнком, подменившим наследного принца, был сын Иоганна Блохманна, садовника в поместье графини Хохберг. Этот ребёнок был больной и нежизнеспособный, а возможно, был отравлен. Именно в это время Блохманн получил пост старшего садовника и прибавку к жалованью. Убивать ребёнка, по мнению Писа и Эванс, никто не собирался. Поначалу его отдали на воспитание какой-то няньке или гувернантке. Даумер, расспрашивая Каспара о снах, спросил, что за герб он видел. По памяти Каспар изобразил эту «картинку» – животное, напоминающее льва, скипетр, скрещённые шпаги и крест. В 1929 году немецкий историк Фриц Клее отыскал нечто подобное в замке Бойгген на Рейне, по соседству с Базелем, о котором народная молва и раньше твердила, будто здесь и содержался в своём заключении Каспар.

В 1996 году с пятна крови на кальсонах, предположительно принадлежавших Каспару и хранящихся ныне в музее Ансбаха, был взят генетический материал. Образец направили в институт судебной медицины при Мюнхенском университете и в судебно-экспертную лабораторию в Бирмингем (Англия). Кровь для анализа предоставили двое потомков Стефании Богарне по женской линии. Результат оказался отрицательным – если допустить, что панталоны действительно принадлежали Каспару, он никак не мог быть родственником Стефании, великой герцогини Баденской.

В 2002 году анализ повторили, взяв образцы генетического материала со шляпы, брюк и пряди волос. Всего 6 образцов, ДНК которых оказались идентичными между собой. Кровь для анализа дала Астрид фон Медингер – потомок Стефании по женской линии. Анализ проводился в институте судебной медицины Мюнстера под руководством профессора Б. Бринкмана. Результат оказался положительным – цепочки ДНК совпали на 95 %. Таким образом, вероятность, что Каспар был действительно сыном Стефании, очень высока, хотя с этим результатом согласны не все исследователи.

Баденская версия происхождения Каспара Хаузера представляется нам наиболее убедительной, и реальных альтернатив ей пока нет. Убийца же должен был быть близок к правившему в Бадене в 1830–1852 годах герцогу Леопольду (1790–1852), чьим правам на престол угрожал Каспар. Не исключено, что первоначально его передали в какую-то простую семью, а потом, когда возникла угроза разоблачения, решили от него избавиться, но убийца не смог убить младенца, а предпочел его спрятать. Лорд Стенхоуп, возможно, надеялся раскрыть тайну Каспара, а потом шантажировать тех высокопоставленных лиц, которые организовали покушение.

Пушкин, узнавший о письмах на следующий день, был убежден, что они – дело рук Дантеса и его приёмного отца барона Луи Геккерна (1792–1884), нидерландского посланника в Петербурге. В петербургском высшем свете не было секретом, что Геккерн и Дантес состояли в гомосексуальной связи. Переписка Дантеса с его приемным отцом бароном Геккерном, опубликованная только в 1995 году, доказывает, что эти слухи соответствовали действительности. Из писем Дантеса также следует, что кавалергард на самом деле пылал страстью к супруге Пушкина и в определенной степени пользовался взаимностью. Пушкин считал, что пасквиль написал барон Геккерн. В его авторстве подозревали также как самого Дантеса, так и его недоброжелателей. Вечером 4 ноября поэт послал Дантесу вызов на дуэль. Геккерн после двух встреч с Пушкиным добился отсрочки дуэли на две недели. За это время усилиями друзей поэта, и прежде всего воспитателя наследника престола Василия Андреевича Жуковского и тётки Натальи Николаевны Екатерины Ивановны Загряжской, дуэль удалось отменить. 17 ноября Дантес сделал предложение сестре Натальи Николаевны Екатерине Гончаровой в доказательство того, что именно она была предметом его страсти. В этот же день Пушкин послал своему секунданту В.А. Соллогубу письмо с отказом от дуэли. 10 января 1837 года Екатерина Гончарова стала женой Геккерна-Дантеса. Она родила Дантесу четверых детей и умерла при родах в 1843 году.

Н.Н. Пушкина. Акварель А.П. Брюллова. 1832 г.

Однако Дантес продолжал демонстративно оказывать знаки внимания Наталье Николаевне. По словам друга Пушкина К.К. Данзаса, жена предлагала поэту оставить на время Петербург, но тот, «потеряв всякое терпение, решил кончить иначе». 26 января (7 февраля) 1837 года Пушкин отправил старшему Геккерну письмо, в основном написанное сразу после получения пасквиля, где, чрезвычайно резко характеризуя как отца, так и приёмного сына, отказал им от дома. Поэт, среди прочего, утверждал, что молодой Геккерн «malade de vérole» («болел сифилисом»), что было переведено в военно-судном деле о дуэли как «венерическою болезнию». В тот же день Геккерн объявил Пушкину, что его вызов в силе и Дантес готов принять его. Формальный вызов на дуэль от Геккерна, одобренный Дантесом, был получен Пушкиным в тот же день через атташе французского посольства виконта д’Аршиака. Так как Геккерн был послом иностранного государства, он не мог драться на дуэли. 27 января (8 февраля) под Петербургом на Чёрной речке состоялась дуэль, на которой Пушкин был смертельно ранен в живот, а Дантес его ответным выстрелом был легко ранен в руку. Дантес выстрелил первым. Пушкин упал после выстрела Дантеса, потерял сознание, но быстро пришёл в себя и заявил, что у него хватит сил сделать ответный выстрел. У его пистолета дуло забилось снегом, и он попросил сменить пистолет. Д’Аршиак стал возражать, но Дантес знаком остановил его, и Пушкину дали другой пистолет. Дантес снова встал к барьеру. Пуля из пистолета Пушкина попала Дантесу в область груди, задев при этом руку. У Пушкина пуля перебила шейку бедра и проникла в живот. Для того времени ранение было смертельным. Пушкин узнал об этом от лейб-медика Арендта.

29 января 1837 года, в день смерти Пушкина, командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютант Карл Бистром, узнав о дуэли, донес императору, который приказал «судить военным судом как Геккерна и Пушкина, так равно и всех прикосновенных к сему делу». Перед смертью Пушкин просил у императора прощения за нарушение запрета на дуэли: «…Жду царского слова, чтобы умереть спокойно». Царь ответил: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки».

Царским указом Дантес был лишен офицерского звания и выслан из России, как и барон Геккерн.

Распространены версии о том, что дуэль представляла собой заговор против Пушкина, во главе которого стоял чуть ли не сам император Николай I, который был неравнодушен к Наталье Гончаровой. Якобы орудием заговора были лица, близкие к царю, а также сам Дантес, рассчитывавший таким образом устроить свою карьеру. Последнее утверждение представляется более чем странным. Дантес, отправляясь на дуэль, прекрасно понимал, что для него может быть лишь два исхода. Либо он будет убит Пушкиным, либо останется жив и тогда наверняка будет лишен чинов и выслан из России.

Нет также никаких доказательств намерений императора сделать Наталью Гончарову своей фавориткой ни до смерти Пушкина, ни после. Поэтому версию о дуэли с Дантесом как средстве устранить Пушкина не стоит рассматривать всерьез.

Также не вызывает доверия версия о том, будто Дантес во время дуэли был одет в металлическую кольчугу (металлический жилет), что якобы и помогло ему уцелеть после выстрела Пушкина. Но об этом как минимум должны были знать его секунданты, а также доктор, который оказывал ему помощь после ранения. Да и вообще надеть, а потом снять кольчугу или металлический жилет было делом достаточно хлопотным. И если бы об этом стало известно хотя бы секундантам Дантеса, его репутация была бы безнадежно испорчена, и даже во Франции он вряд ли бы мог тогда рассчитывать на карьеру военную или политическую. А если бы, несмотря на кольчугу, Дантес все равно был бы убит (это произошло, если бы Пушкин попал ему в живот, в голову, в горло или в артерию бедра), о его позоре узнал бы весь свет. Согласимся, как-то странно идти стреляться за свою честь и при этом рисковать нанести ей еще больший ущерб. Главное же, нет никаких документальных доказательств существования пресловутой кольчуги.

Дуэль Пушкина с Дантесом. Художник А.А. Наумов. 1884 г.

Дантес, несомненно, спровоцировал дуэль своими ухаживаниями за Натальей Николаевной. Но непосредственной провокацией послужил анонимный пасквиль. А вот его автор не установлен до сих пор. Пушкинист П.Е. Щёголев в книге «Дуэль и смерть Пушкина», основываясь на экспертизе почерка, проведённой в 1927 году сотрудником уголовного розыска А.А. Сальковым, доказывал, что автором анонимных пасквилей был князь Пётр Владимирович Долгоруков (1816–1868). А другая экспертиза, проведенная В.В. Томилиным в 1966 году, автором пасквиля назвала князя Ивана Сергеевича Гагарина (1814–1882). Он был другом Долгорукова, и оба они, отличаясь гомосексуальными наклонностями, дружили с бароном Луи Геккерном. Они никак не могли быть заинтересованы в дуэли, как не были в ней заинтересованы и Геккерн с Дантесом. И Гагарин, и Долгоруков при жизни категорически отрицали, что являются авторами рокового пасквиля. Ещё одна экспертиза была проведена в 1976 году. С.А. Ципенюк сверил несколько образцов почерка Долгорукова и Гагарина с «дипломом ордена рогоносцев» и пришёл к выводу, что ни тот ни другой не писали пасквиля. К такому же выводу пришла экспертиза, организованная историком-археографом Г. Хаитом и проводившаяся сотрудниками Всесоюзного НИИ судебных экспертиз.

Мартынов почти одновременно с Лермонтовым поступил в юнкерскую школу, где был постоянным партнёром поэта по фехтованию на эспадронах. Прослужив некоторое время в кавалергардском полку, он в 1837 году отправился добровольцем на Кавказ и участвовал в экспедиции кавказского отряда за Кубань. Был награждён орденом Св. Анны 3-й степени с бантом. В 1837 году Лермонтов, переведённый из гвардии в Нижегородский полк за стихи «На смерть поэта», и Мартынов, отправляющийся на Кавказ, две недели провели в Москве, часто завтракая вместе у «Яра». Лермонтов посещал московский дом родителей Мартынова. По одной из версий, прототипом княжны Мери была Наталья Соломоновна – сестра Мартынова.

Мартынову были свойственны повышенное самолюбие, нетерпимость к другому мнению и отсутствие чувства юмора. Лермонтов в Пятигорске иронизировал над романтической «прозой» Мартынова и его стихами. Мартынов же обиделся на то, что послужил прототипом Грушницкого в «Герое нашего времени». Лермонтову приписывается два экспромта 1841 года, высмеивающие Мартынова: «Наш друг Мартыш не Соломон» и «Скинь бешмет, мой друг Мартыш», а Мартынову – подобная же эпиграмма «Mon cher Michel». После этого, по мнению Мартынова, Лермонтов не раз выставлял его шутом и совершенно извёл насмешками.

Как вспоминал Н.И. Лорер, «когда Лермонтов позволил себе неуместные шутки в обществе дам… шутки эти показались обидны самолюбию Мартынова, и он скромно заметил Лермонтову всю неуместность их. Но жёлчный и наскучивший жизнью человек не оставлял своей жертвы, и, когда они однажды сошлись в доме Верзилиных, Лермонтов продолжал острить и насмехаться над Мартыновым, который, наконец, выведенный из терпения, сказал, что найдёт средство заставить молчать обидчика. Избалованный общим вниманием, Лермонтов не мог уступить и отвечал, что угроз ничьих не боится, а поведения своего не переменит».

Мартынов на следствии сходным образом излагал обстоятельства дуэли: «На вечере в одном частном доме, за два дня до дуэли, он вызвал меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решился положить этому конец. При выходе из этого дома, я удержал его за руку, чтобы он шёл рядом со мной; остальные все уже были впереди. Тут я сказал ему, что я прежде просил его прекратить эти несносные для меня шутки, но что теперь предупреждаю, что если он ещё раз вздумает выбрать меня предметом для своей остроты, то я заставлю его перестать. Он не давал мне кончить и повторял раз сряду: что ему тон моей проповеди не нравится; что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, и в довершение сказал мне: “Вместо пустых угроз, ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь, следовательно, ты никого этим не испугаешь”. В это время мы подошли к его дому. Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему своего Секунданта, – и возвратился к себе. Раздеваясь, я велел человеку, попросить ко мне Глебова, когда он приедет домой. Через четверть часа вошёл ко мне в комнату Глебов, я объяснил ему, в чём дело; просил его быть моим Секундантом и по получении от него согласия, сказал ему, чтобы он на другой же день с рассветом отправился к Лермонтову. Глебов попробовал было меня уговаривать, но я решительно объявил ему, что он из слов самого же Лермонтова увидит, что, в сущности, не я вызываю, но меня вызывают, – и что потому, мне невозможно сделать первому шаг к примирению».

Дочь генеральши М.И. Верзилиной, в доме которой и собиралось общество, Э.А. Клингенберг (впоследствии Шан-Гирей), подробно описала роковую ссору: «13-го июля собралось к нам несколько девиц и мужчин… Михаил Юрьевич дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать. К нам присоединился Л.С. Пушкин, который также отличался злоязычием, и принялись они вдвоем острить свой язык… Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и начал острить на его счет, называя его “montagnard au grand poignard” (“горец с большим кинжалом”. – Ред.). (Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал.) Надо же было так случиться, что, когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово poignard раздалось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: “Сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах”, и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал и опомниться Лермонтову… Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора». Впоследствии родилась легенда, будто истинной причиной ссоры было соперничество за внимание Э.А. Клингенберг – слишком уж ничтожной казалась истинная причина дуэли, на которой погиб поэт.

В 6 часов вечера 15 (27) июля дуэль состоялась, и М.Ю. Лермонтов был смертельно ранен. Согласно одной версии, Лермонтов выстрелил первым и вверх. По другой версии, поэт вообще не успел выстрелить, а Мартынов попал ему точно в грудь.

Дуэль. Рисунок М.Ю. Лермонтова. 1832–1834 гг.

Князь А.И. Васильчиков, секундант Лермонтова, так описал дуэль на следствии: «Расставив противников, мы, секунданты, зарядили пистолеты, и по данному знаку гг. дуэлисты начали сходиться: дойдя до барьера, оба стали; майор Мартынов выстрелил. Поручик Лермонтов упал уже без чувств и не успел дать своего выстрела; из его заряженного пистолета выстрелил я гораздо позже на воздух». То же самое показал и М.П. Глебов, секундант Лермонтова: «Дуэлисты стрелялись… на расстоянии 15 шагов и сходились на барьер по данному мною знаку… После первого выстрела, сделанного Мартыновым, Лермонтов упал, будучи ранен в правый бок навылет, почему и не мог сделать своего выстрела». И здесь секундантам, пожалуй, стоит верить. Все участники дуэли старались скрыть от следствия, что условия дуэли были максимально ориентированы на смертельный исход. В черновике показаний Мартынова говорилось: «Условия дуэли были: 1-е. Каждый имеет право стрелять, когда ему угодно… 2-е. Осечки должны были считаться за выстрелы. 3-е. После первого промаха… противник имел право вызвать выстрелившего на барьер. 4-е. Более трех выстрелов с каждой стороны не было допущено…» Прочитав черновик, Глебов прислал записку Мартынову: «Я должен же сказать, что уговаривал тебя на условия более легкие… Теперь покамест не упоминай о условии 3 выстрелов; если же позже будет о том именно запрос, тогда делать нечего: надо будет сказать всю правду». Поскольку у каждого из противников было до трех выстрелов, вряд ли бы Лермонтов стал стрелять в воздух, что граничило с самоубийством. Вернее предположить, что он просто не успел выстрелить, а уже Васильчиков потом разрядил пистолет в воздух. В первоначальных показаниях начальнику штаба войск на Кавказской линии и в Черномории полковника А.С. Траскину Васильчиков и Глебов показали, что Лермонтов сказал, будто он не будет стрелять и станет ждать выстрела Мартынова». Таким образом, Лермонтов лишь собирался выстрелить вторым, но не стрелять в воздух.

Мартынов утверждал на следствии: «От сделанного мною выстрела он упал, – и хотя признаки жизни еще были видны в нем, – но уже он не говорил. – Я поцеловал его и тотчас же отправился домой, полагая что помощь может еще подоспеть к нему вовремя».

В акте медицинского осмотра трупа указывается: «При осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра, при срастении ребра с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны». Но такой угол раневого канала (от 12-го ребра до противоположного 5-го межреберья уклон при нормальном положении туловища составляет не менее 35°) мог возникнуть только в случае, если пуля попала в поэта, когда он стоял повернувшись к противнику правым боком, с сильно вытянутой вверх правой рукой, отогнувшись для равновесия влево. Это развенчивает и миф о казаке с винтовкой.

30 сентября был объявлен приговор. Мартынов был признан виновным в «произведении дуэли», приведшей к смерти, и подлежащим «лишению чинов и прав состояния». Такому же наказанию подлежали секунданты Глебов и Васильчиков. Приговор был послан на утверждение царю, который в отношении Мартынова ограничился тремя месяцами гауптвахты и церковным покаянием, а секундантов простил.

На следствии, стремясь убийство Лермонтова делом случая, Мартынов утверждал, что пистолет взял в руки в третий раз в жизни и толком не умел из него стрелять. Однако есть сведения, что у Мартынова была еще одна дуэль и на ней он тоже стрелял довольно точно. Да и трудно представить, чтобы служивший на Кавказе и награжденный орденом офицер не умел стрелять из пистолета.

Памятник на месте дуэли М.Ю. Лермонтова

На вопросы доктора Тарасенкова во время последней болезни Гоголя писатель сказал, что не имел связей с женщинами (в юности однажды посетил с друзьями бордель, но не получил удовольствия) и никогда не мастурбировал.

По мнению известного российского психиатра Владимира Федоровича Чижа (1855–1922), предпосылки психического заболевания Гоголя проявлялись ещё в ранней юности, а в 1841 году «у Гоголя окончательно сформировались бредовые идеи величия, зачатки которых были уже в юности и которые в течение всей жизни постепенно кристаллизовались и уяснялись, пока, наконец, под влиянием обострения болезни в 1840 г. не достигли полноты и законченности».

Существует версия о том, что Гоголь заснул летаргическим сном, так как после эксгумации его останков некоторые очевидцы полагали, что скелет писателя принял в гробу неестественное положение. Однако она полностью опровергается воспоминаниями скульптора Николая Рамазанова, делавшего посмертную маску Гоголя. Когда он готовился снимать посмертную маску, то его помощник, который месил гипс, сказал ему: «Поторопитесь, показались явные признаки разложения».

По другой версии, смерть Гоголя связана с покаянным отвержением им всего плотского во имя торжества духа над плотью, так что, по словам историка церкви А.В. Карташева, он «уморил себя голодом в подвиге спиритуализма».

Доктор Алексей Терентьевич Тарасенков, наблюдавший Гоголя во время его предсмертной болезни, утверждал, что Гоголь перестал принимать пищу и слёг в постель только за три дня до смерти, а бред и внезапное падение сил проявились лишь в последние часы жизни, что опровергает версию смерти от голода. Взрослый здоровый человек может обходиться без пищи 30–40 дней. Гоголь же постился лишь 17 дней, не отказываясь от пищи полностью.

Версия смерти Гоголя, выдвинутая Константином Смирновым, сводится к тому, что в результате ошибочного лечения тремя врачами, не знавшими о предыдущих назначениях, писателю троекратно назначалась каломель – ртутьсодержащий препарат, которым лечили желудочные расстройства. В результате передозировки и замедления выведения из ослабленного организма этого препарата могла произойти общая интоксикация по типу отравления ртутным ядом сулемой. Но Тарасенков свидетельствует, что о лекарствах аптечных Гоголь «имел понятие как о ядах и решительно отказывался от них; если же и принимал какое-либо лекарство, то скорее по совету тех, которые утверждали о его испытанной на себе пользе, нежели по назначению самих врачей». Есть данные лишь о назначении каломели доктором Клименковым в ночь на 21 февраля, за несколько часов до смерти.

С конца января 1852 года в доме графа Александра Толстого гостил ржевский протоиерей Матфей Константиновский, с которым Гоголь познакомился в 1849 году, а до того был знаком по переписке. Гоголь предложил ему прочесть беловой вариант второй части «Мёртвых душ» для ознакомления, с тем чтобы выслушать его мнение, но получил отказ священника. Гоголь настаивал на своём, пока тот не взял тетради с рукописью для прочтения. Протоиерей Матфей стал единственным прижизненным читателем рукописи второй части. Возвращая её автору, он высказался против опубликования ряда глав, «даже просил уничтожить» их.

На Гоголя тягостное впечатление произвела смерть 26 января (7 февраля) 1852 года жены А.С. Хомякова – Екатерины Михайловны, которая была сестрой его друга поэта Николая Языкова. Он бросил писать, стал говеть на Масленице; однажды, когда он молился ночью, ему послышались голоса, говорившие, что он скоро умрёт.

Хомякова умерла от брюшного тифа, но её супруг во всём винил докторов, давших больной каломель. Хомяков считал, что его жена умерла, обессиленная преждевременными родами.

5 февраля Гоголь проводил Константиновского и с того дня почти ничего не ел, а вскоре перестал выезжать из дома. 10 февраля он вручил графу А. Толстому портфель с рукописями для передачи митрополиту Московскому Филарету, но граф отказался от этого поручения, чтобы не провоцировать у писателя мыслей о смерти. Впоследствии граф жалел об этом поступке, узнав, что Гоголь сжег рукопись «Мёртвых душ».

В 3 часа ночи с понедельника на вторник 11–12 (23–24) февраля 1852 года Гоголь разбудил слугу Семёна, велел ему открыть печные задвижки и принести из шкафа портфель. Вынув из него связку тетрадей, Гоголь положил их в камин и сжёг их. Наутро он рассказал графу Толстому, что хотел сжечь только некоторые вещи, заранее на то приготовленные, а сжёг всё под влиянием злого духа. Гоголь, несмотря на увещевания друзей, продолжал строго соблюдать пост; 18 февраля слёг в постель и совсем перестал есть. 20 февраля врачебный консилиум решился на принудительное лечение Гоголя. Однако у больного произошел упадок сил, вечером того же дня он впал в беспамятство, а наутро 21 февраля (5 марта) 1852 года в четверг скончался.

Н.В. Гоголь в гробу. Рисунок П.Ф. Зенькова. 1852 г.

Пост Гоголя сам по себе не мог привести к смерти. Возможно, у него было какое-то хроническое заболевание (он давно жаловался на боли в желудке), которое было усугублено ослаблением организма в результате поста, что и привело к смерти. Однако определить, что именно привело Гоголя к смерти, не представляется возможным. Это мог быть рак желудка, язва желудка, язва двенадцатиперстной кишки или какое-либо иное заболевание. Несомненно, строгий пост был вызван психологическими причинами. Это обычный симптом при депрессии. Последняя могла быть вызвана как религиозными исканиями Гоголя, осознанием собственной греховности, скрытым гомоэротическим комплексом, так и, наоборот, творческим кризисом, осознанием творческой неудачи второго тома «Мертвых душ», где Чичиков должен был духовно переродиться и стать положительным героем. И, несомненно, Гоголя глубоко потрясла смерть Екатерины Хитрово, что и спровоцировало тяжелейшую депрессию.

С определенностью можно сказать, что лёгкий грипп у царя начался 27 января и заметно усилился в ночь на 4 февраля, причём днём уже больной Николай отправился на развод войск. После этого он ненадолго слег, но быстро пошёл на поправку, и 9 февраля, несмотря на возражения врачей, в 23-градусный мороз без шинели отправился на смотр маршевых батальонов. То же повторилось 10 февраля при ещё более жестоком морозе. После этого болезнь обострилась, несколько дней Николай провел в постели, но могучий организм взял верх. 15 февраля он уже работал весь день. Хотя еще вечером 14 февраля прибыл курьер с сообщением о поражении под Евпаторией. 17 февраля состояние императора неожиданно и резко ухудшилось, а утром 18 февраля наступила мучительная агония, продолжавшаяся несколько часов. Император при приближении смерти сохранял полное самообладание. Он успел проститься с каждым из детей и внуков и, благословив их, обратился к ним с напоминанием о том, чтобы они оставались дружны между собой.

Согласно немедленно распространившемуся слуху, императору по его просьбе дал яд лейб-медик Мандт. Великая княгиня Мария Павловна прямо обвиняла Мандта в отравлении её брата. Николай запретил вскрытие и бальзамирование своего тела.

Однако есть доказательства естественного характера смерти Николая, в частности, подробные записи в дневнике, сделанные цесаревичем Александром Николаевичем о болезни отца, который, по его словам, заразился гриппом, а «17 февраля произошёл, по-видимому, отёк лёгких, Николай I начал задыхаться и вскоре умер». При этом в дневнике нет никаких следов, что это были позднейшие записи, заменившие первоначальные. Тот факт, что лейб-медик М. Мандт вскоре после смерти Николая покинул Россию, вовсе не свидетельствует, что он дал яд царю и боялся разоблачения, как на том настаивают сторонники версии самоубийства, на самом деле ни о чем не может свидетельствовать. После смерти своего главного пациента лейб-медику нечего было делать в России, где его репутация была безнадежно испорчена. Ведь Мандт не предотвратил смерть императора, хотя мог бы, казалось, настоять, чтобы недолечившийся царь не выезжал на парады.

Князь Д.М. Голицын вспоминал: «17-го февраля я был приглашен на вечер к г-же Скрипицыной, которая находилась при детях Наследника в качестве гувернантки, жила в Зимнем дворце со стороны Адмиралтейской площади, у Салтыковского подъезда… Начались танцы, как вдруг вбегает к нам весьма растревоженный Адам Олсуфьев (состоящий тогда ординарцем при Государе Наследнике), бывший этот день дежурным при Великом Князе, и объявляет нам, что Государь так плох, что Мандт теряет всякую надежду… Сам доктор Мандт, как оказалось потом, лечил Государя один, без консилиума, какими-то порошками своего изготовления и не предвидел той опасности, которая представилась впоследствии…»

Граф П.Д. Киселев, присутствовавший при кончине императора, вспоминал: «18 февраля 1855 года. Судьба свершилась. Я поцеловал теплою еще руку покойного, ныне усобшаго Императора-Милостивца… 31 Генваря, при моем Докладе, Государь изволил мне сказать с обыкновенною Его приветливостью: “Ты ведь не забудешь, что нынче понедельник и что мы обедаем вместе”. Я отвечал, что простудился и опасаюсь быть неприятным гостем для императрицы. На что Государь возразил: “Я тоже кашляю, жена с нами обедать не будет, и мы вдвоем будем кашлять и сморкаться”…

Николай I на смертном одре. Литография В.И. Гау

15-го, при моем выезде я желал видеть Кн. Долгорукова (Василий Андреевич – военный министр) и Орлова, дабы узнать о состоянии здоровья Его Величества, ибо в воскресенья Государь докладов уже не принимал и лежал в постели. Оба мне сказали, что болезнь серозная, но что прямой или положительной опасности нет. В четверг, 17 февраля, я поехал во Дворец, дабы от камердинера узнать о состоянии Его Величества – ответ был довольно темный – Государь очень жалуется на боль в боку, худо почивал – много кашлял, а теперь успокоился. На другой день, т. е. в пятницу, я послал во Дворец за Бюллетенем – мне привезли копию под № 3-м, который изумил меня и растревожил – я немедленно отправился во Дворец, где в нижнем коридоре и впереди – камердинерской нашел многих генералов и флигель-адъютантов, а также несколько военных и гражданских сановников. Здесь мне объявлено, что Государь находится в безнадежном состоянии, что он исповедовался и приобщился святых тайн. Призывал всех детей и внуков, прощался с Императрицею, выговорил ей и прочим членам своего Семейства утешительные слова, простился с прислугою своей и некоторыми лицами, которые тут находились – и, наконец, последний и тихий вздох отделил душу от тленного тела. Государь 65 миллионов людей скончался смиренно, без страданья, сохранив в последние минуты все силы душевные и все упования христианина».

Полковник Генерального штаба, адъютант цесаревича И.Ф. Савицкий в своих мемуарах не только уверенно подтверждает версию о самоубийстве царя, но и приводит анализ мотивов, толкнувших Николая I на такой шаг: «Тридцать лет это страшилище в огромных ботфортах, с оловянными пулями вместо глаз безумствовало на троне, сдерживая рвущуюся из-под кандалов жизнь, тормозя всяческое движение, расправляясь с любым проблеском свободной мысли, подавляя инициативу, срубая каждую голову, осмеливающуюся подняться выше уровня, начертанного рукой венценосного деспота. Окруженный лжецами, льстецами, не слыша правдивого слова, он очнулся только под гром орудий Севастополя и Евпатории. Гибель его армии – опоры трона раскрыла царю глаза, обнаружив всю пагубность, ошибочность его политики. Но для одержимого непомерным тщеславием, самомнением деспота легче оказалось умереть, наложить на себя руки, чем признать свою вину».

Савицкий ссылался на Мандта, который будто бы за границей сообщил ему, что Николай, осознав свою вину за проигрыш Крымской войны, попросил у него яду и после долгих споров получил его.

Вынос тела Николая I, Санкт-Петербург. Литография В.Ф. Тимма. 1855 г.

Императора мемуарист, близкий к революционеру Н.Г. Чернышевскому, терпеть не мог. Савицкий участвовал в польском восстании 1863–1864 годов, а затем эмигрировал и мемуары писал за границей. Революционной пропаганде очень выгодно было изобразить ненавистника революции Николая Павловича самоубийцей, будто бы осознавшим крах своего царствования. А писал Савицкий свои воспоминания после смерти Мандта, так что лейб-медик никак не мог его опровергнуть. Но почему вдруг он стал бы делиться тайной смерти Николая с адъютантом цесаревича, с которым никогда в друзьях не был.

Медицинские документы дают вполне точную картину гриппа, осложнившегося крупозной пневмонией, летальность которой до изобретения антибиотиков была не ниже 90 %. Николай не очень доверял врачам и до последнего верил, что поправится, а врачи, которые побаивались своенравного монарха, не были слишком настойчивы, чтобы убедить недолечившегося Николая отказаться от губительных для него прогулок на морозе.

Версия о самоубийстве Николая I не соответствует действительности. Причиной смерти стало наплевательское отношение императора к своему здоровью, что было свойственно ему задолго до Крымской войны. Прогулки по морозу с незалеченным гриппом закономерно привели к осложнению в виде воспаления легких и быстрой смерти из-за отека легкого. Интересно, что сторонники версии самоубийства так и не смогли придумать название яда, которым будто бы отравился Николай.

Луиза Симон-Деманш, прибывшая в Россию из Франции в 1842 году, проживала в пятикомнатной квартире, расположенной в доме графа Гудовича на углу Тверской улицы, которую для неё арендовал Сухово-Кобылин. Вечером 7 ноября 1850 года она вышла на улицу и не вернулась.

А.В. Сухово-Кобылин. Дагеротип 1850-х гг.

Сухово-Кобылин попытался организовать частные поиски: отправил курьера к даме, знавшей Луизу, посетил знакомых, у которых она могла появиться. Днём 9 ноября Сухово-Кобылин прибыл на заседание Купеческого собрания, нашёл там московского обер-полицмейстера Ивана Лужина и сообщил ему о тревоге за судьбу Луизы. Тот отдал распоряжение об опросе извозчиков, однако ни один из них не смог вспомнить пассажирку «в меховом салопе и шляпе». В тот же день казак Андрей Пётряков обнаружил неподалёку от Ваганьковского кладбища лежащее в сугробе тело женщины лет тридцати пяти, среднего роста, в клетчатом зелёном платье, шёлковых белых чулках и чёрных бархатных полусапожках. В ушах были золотые серьги с бриллиантами, на руках – кольца. Русые волосы, заплетённые в косу, были скреплены «черепаховой гребёнкою без одного зубца». В кармане убитой лежала связка ключей. Врачебный осмотр тела установил, что «кругом горла на передней части шеи находится поперечная, с рваными расшедшимися краями рана, длиною около трёх вершков». Возле тела сохранился санный след; судя по отпечаткам конских копыт, экипаж сначала свернул в сторону от дороги, а затем отправился в Москву. Вызванные на опознание крепостные крестьяне Сухово-Кобылина – Галактион Козьмин и Игнат Макаров – узнали в погибшей «иностранку Луизу Ивановну, живущую в доме Гудовича». Лужин обратил особое внимание включённых в комиссию лиц на поведение отставного титулярного советника Сухово-Кобылина, который в частном разговоре верно указал направление поисков пропавшей женщины, а также «многократно изъявлял опасения, не убита ли она». Полицию насторожило, что Сухово-Кобылин начал разыскивать Луизу уже 8 ноября, опасаясь за её жизнь, хотя ранее виделся с ней далеко не каждый день.

Сухово-Кобылин был «просвещенный душевладелец», использовавший в своих имениях все европейские нововведения. Сохраняя патриархальные отношения с крепостными и не останавливаясь перед жестокими наказаниями, он в то же время верил, что крестьяне его любят. Александр Васильевич имел успех у дам, увлекался скачками, считался одним из лучших жокеев России и был азартным игроком. Человек горячий и неудержимый, нещадно поровший проштрафившихся слуг, он мог разбить целый сервис, если ему не понравилось блюдо, поданное за обедом. С Луизой Александр Васильевич познакомился в 1841 году в Париже, в ресторане. И сразу же предложил переехать в Россию, дав тысячу франков на переезд. В Москве у Луизы были слуги из числа крепостных крестьян Сухово-Кобылина. Любовник снабдил девушку капиталом в 60 тысяч рублей серебром, открыл на её имя торговлю бакалеей и шампанским, а также ежедневно присылал ей 3 золотых полуимпериала. В 1849 году, судя по показаниям Сухово-Кобылина, «московская купчиха Луиза Ивановна» была вынуждена отойти от дел «по скудости торговли» и стала его содержанкой в чистом виде.

А в 1850 году в жизни Сухово-Кобылина появилась Надежда Ивановна Нарышкина (урождённая баронесса Кнорринг), которая тогда была замужем за князем Александром Григорьевичем Нарышкиным. Это была настоящая светская львица. Нарышкина засыпала Сухово-Кобылина письмами. Вскоре слухи о их связи достигли Луизы, которая была вынуждена следить за неверным любовником. А вызывая её из поместья в Москву, тот намекнул на свой кастильский кинжал, вблизи которого она должна находиться.

«Великосветский донжуан, – писал Л. Гроссман, – изящно угрожающий кастильским кинжалом беззаветно любящей ещё его женщине, труп которой был вскоре брошен, по его приказу, в глухую ночь на большую дорогу». Писатель не сомневался, что этим кинжалом была зарезана Луиза из ревности. Но кинжала так и не нашли. Но вряд ли Сухово-Кобылин хранил дома орудие убийства.

Он стал главным подозреваемым. Сухово-Кобылин сообщил, что день «7-го ноября проведён мною в кругу моего семейства, а вечер – в доме губернского секретаря Александра Нарышкина, где встретил я до 15-ти знакомых мне лиц; после ужина во 2-м часу ночи оставили мы дом его и я, возвратясь к себе около двух часов, лёг спать». Вскоре под подозрение попала и Надежда Ивановна. Ходили слухи, что Луиза застала её в доме своего любовника и напала на соперницу, а та ударила её тяжёлым подсвечником. По другой версии, Нарышкина наняла слуг, чтобы избавиться от Луизы.

Л.Н. Толстой написал своей тётке Т.А. Ергольской 7 декабря 1850 года: «При аресте Кобылина полиция нашла письма Нарышкиной с упрёками ему, что он её бросил, и с угрозами по адресу г-жи Симон. Таким образом, и с другими возбуждающими подозрения причинами, предполагают, что убийцы были направлены Нарышкиною».

Главнейший слабый пункт этой версии – Нарышкина не могла приказывать слугам Сухово-Кобылина. Да и кровожадности и жестокости никто за ней никогда не замечал. К тому же она в тот момент была беременна.

Слуги дали показания о том, что Луиза относилась к сопернице с ревностью. Московский генерал-губернатор А.А. Закревский дал разрешение на допрос Надежды Ивановны, после которого она спешно покинула Россию. Надежда Ивановна сообщила, что никогда не встречалась с Симон-Деманш, и в декабре 1850 года получила разрешение на выезд за границу. В своём дневнике Сухово-Кобылин записал 1 января 1851 года: «Отъезд NN. Я живу наверху. Приезд дяди – идём наверх. Его равнодушие при известии. Дело-злодеяние, повальный обыск. Я один! NN уехала…»

Впоследствии Александр Васильевич неоднократно навещал в Париже Нарышкину и их дочь, родившуюся в 1851 году и названную в честь Луизы Симон-Деманш.

Во флигеле особняка на Страстном бульваре, 9, где временно проживал Сухово-Кобылин, были проведены три обыска. Были обнаружены два кровавых пятна, показавшиеся приставам Хотинскому и Редькину подозрительными. Кроме того, размытые следы крови были замечены в сенях около кладовой и на крыльце. Московский генерал-губернатор постановил: «Сообразив ответы, отобранные с отставного титулярного советника Сухово-Кобылина, с ответами камердинера его, кучера, дворника и сторожа и найдя разногласие, а равно приняв в соображение кровавые пятна… – отставного титулярного советника Александра Васильевича Сухово-Кобылина арестовать».

Но вечером 20 ноября, после допросов, проведённых приставом Стерлиговым, повар Ефим Егоров признался в убийстве Луизы. По его словам, 7 ноября он пришёл в дом Гудовича, чтобы узнать, каким будет меню на следующий день. Ожидая хозяйку на кухне, повар услышал от слуг, что «Луиза Ивановна» в последнее время стала слишком придирчивой. И тогда Егоров решил её убить, взяв в сообщники кучера Галактиона Козьмина. Ночью они проникли в спальню госпожи, задушили её подушкой и нанесли несколько ударов чугунным утюгом. Затем горничные облачили бездыханную Луизу в платье. Уложив тело в сани, Егоров и Козьмин выехали за Пресненскую заставу и выбросили его в придорожный сугроб. Ефим, «опасаясь, чтобы она не ожила на погибель нашу», нанёс мёртвой женщине ещё и ножевой удар по горлу. Вернувшись на Тверскую, повар и кучер увидели, что горничные Аграфена Кашкина и Пелагея Алексеева уже сделали в квартире уборку. Убедившись, что следов преступления в спальне нет, Егоров и Козьмин отправились в трактир, расположенный на Моховой, и просидели там за чаем и водкой почти до утра. Егоров утверждал: «Убил её потому, что она была злая и капризная женщина; много пострадало по её наговорам людей, в том числе сестра моя Василиса Егорова, которую отдали за мужика замуж».

Трое других слуг в целом подтвердили рассказ Егорова. По показаниям повара, накануне он использовал флигель для забоя птицы – кур и цыплят, отсюда и пятна. 22 ноября Сухово-Кобылин был освобожден, но ему было запрещено покидать пределы Москвы.

Московский надворный суд вынес 13 сентября 1851 года приговор, по которому Егорова и Козьмина надлежало отправить на каторжные работы на 20 и 15 лет соответственно. Ссылка ожидала и горничных. В приговоре отмечалось: «Сухово-Кобылина, ни в чём по сему делу не виновного, к суду не привлекать». Но ровно через два месяца, 13 ноября, Ефим Егоров и остальные слуги отказались от признаний. Ефим рассказал, как Стерлигов пытал его: закручивал руки, подвешивал на крюк, держал в камере без еды и питья, избивал. Пристав показал ему письмо от Сухово-Кобылина, в котором за дачу признательных показаний Ефиму были обещаны «1500 руб. сер., свобода родственникам и ходатайство об облегчении участи».

Дело против слуг слишком явно было шито белыми нитками. Никаких свидетельств о жестоком обращении Луизы с ними не было найдено, равно как и не было найдено следов побоев. Наоборот, если кто и бил слуг, так это сам Александр Васильевич. Дворовые скорее должны были радоваться, что попали в услужение к Луизе: теперь их хотя бы барин не бил. Скорее они должны были желать смерти самому Сухово-Кобылину. Да и где бы они взяли экипаж, чтобы отвезти труп Луизы к месту его обнаружения?

Галактион Козьмин сообщил, что год назад «был обольщён частным приставом Хотинским», который также зачитал ему письмо от Александра Васильевича: за признание в убийстве хозяйки кучеру обещали деньги и «вечную свободу». Горничная Аграфена Кашкина вновь подтвердила: Луиза ушла из дома вечером и больше никто её живой не видел. По её словам, лжесвидетельствовать об убийстве её заставил Сухово-Кобылин, обещая «награду и защиту».

Мало кто сомневался, что Александр Васильевич подкупил Стерлигова и слуг. Позднее он признавался: «Накануне каторги я был. И не будь у меня связей да денег, давно бы я сгнил где-нибудь в Сибири». Естественно, писем, о которых упоминали повар Ефим Егоров и кучер Галактион Козьмин, найти не удалось, а частные приставы Хотинский и Стерлигов «отрицали своё участие в подкупе» крепостных Сухово-Кобылина. В Сенате в декабре 1852 года три сенатора высказались за оправдание Сухово-Кобылина; один – Иван Николаевич Хотяинцев – выступил против: по его мнению, слуги не имели отношения к преступлению, зато вина Александра Васильевича казалась «вероятной».

Надо принять во внимание слабое развитие криминалистики того времени. Не было ни дактилоскопии, появившейся лишь в самом конце XIX века, ни анализов на установление группы крови, появившихся лишь в начале XX века.

В октябре 1853 года министр юстиции граф В.Н. Панин выступил в Сенате с докладом по затянувшемуся делу. Он указал на недостаточное количество улик для осуждения слуг Луизы и неполного изучения материалов, связанных с Сухово-Кобылиным, и предложил направить дело на «переследование». В январе 1854 года резолюцию о создании новой следственной комиссии подписал император Николай I.

Весной 1854 года Сухово-Кобылин вновь был арестован и провел полгода в заключении. В ноябре 1854 года Александр Васильевич был освобождён вместе с камердинером Макаром Лукьяновым «на поручительство полковницы Сухово-Кобылиной с обязанностью представлять означенных лиц когда и куда требуется». В ноябре 1855 года вышло в свет определение Правительствующего сената, согласно которому Сухово-Кобылин по-прежнему «оставался на подозрении». Второй пункт документа предписывал «за прелюбодейную связь Сухово-Кобылина с Симон-Деманш, продолжавшуюся около восьми лет и разорвавшуюся жестоким смертоубийством», подвергнуть отставного титулярного советника «строгому церковному покаянию для очищения совести».

В мае 1856 года министр юстиции подготовил документ, в котором указал, что в деле не нашлось «улик, требуемых законом»; по словам графа Панина, подозрение в отношении Сухово-Кобылина базировалось исключительно на «одних предположениях, ни на каких данных не основанных». Но и слуги не могли «по правилам закона быть признаны изобличёнными». В июне по поручению министра юстиции в Сенат было внесено предложение о том, чтобы и Сухово-Кобылина, и его крепостных крестьян – Ефима Егорова, Галактиона Козьмина, Аграфену Кашкину – «от всякой ответственности по вышеозначенному предмету оставить свободными». В конце 1857 года оправдательный приговор был утверждён императором Александром II. Пятидесятилетняя Пелагея Алексеева скончалась в 1853 году в тюрьме, не дождавшись приговора.

Все аргументы против того, что Луизу действительно убил Сухово-Кобылин, обычно сводятся к пушкинскому «гений и убийство – две вещи несовместные». Вот что, например, пишет Р.К. Баландин: «То, что Сухово-Кобылин был крепостником, и не из либералов, вряд ли можно оспорить. Но мог ли он убить свою любовницу? Ведь она готова была уехать в Париж, о чём ему писала незадолго до смерти. Неужели он мог убить её под воздействием чар Нарышкиной? Невероятно. Он был волевым и самостоятельно мыслящим человеком. Это доказывают созданные им три великолепные пьесы». По этой логике получается, что если бы у Александра Васильевича пьесы были плохие, то он точно убил Луизу Симон-Деманш.

Вот дневниковая запись от 28 ноября 1855 года, после успешной премьеры пьесы «Свадьба Кречинского»: «Я ускользнул из ложи, как человек, сделавший хороший выстрел, в коридор. Услышал целый гром рукоплесканий. Я прижал ближе к груди портрет Луизы – и махнул рукой на рукоплескания и публику». И ещё одна запись: «Странная Судьба. Или она слепая, или в ней высокий, сокрытый от нас разум… Веди меня, великий слепец Судьба. Но в твоём сообществе жутко. Утром был с А. на могиле моей бедной Луизы».

Но эта запись ничего не доказывает. Если Александр Васильевич убил Луизу в приступе гнева или ревности, потом он наверняка раскаивался в этом преступлении и по-прежнему любил Луизу.

Только у двоих были мотивы, чтобы убить мадемуазель Деманш либо из ревности, либо для того, чтобы избавиться от опостылевшей любовницы или соперницы. Это – Сухово-Кобылин и Надежда Нарышкина. Вариант с Нарышкиной кажется маловероятным – вряд ли бы Луиза рискнула явиться к ней домой, а убийство точно было совершено не на квартире Деманш. Скорее, она явилась в дом к своему любовнику. Там она, конечно, могла застать и Нарышкину, но вряд ли Надин стала убивать соперницу в присутствии Александра Васильевича. Также маловероятно, что он сам бы стал убивать и тем более добивать Луизу в присутствии Надин. Скорее всего, у Сухово-Кобылина и Симон-Деманш произошло объяснение один на один, перешедшее в ссору, и Александр Васильевич в припадке гнева (если та оскорбила Надин) или ревности (если она дала повод) убил любовницу, а потом прибег к помощи своих крепостных (но, скорее всего, не тех, кто попал под подозрение) для сокрытия следов преступления и вывоза трупа. Надин при убийстве не присутствовала и даже вряд ли знала наверняка, что это убийство совершил Сухово-Кобылин. Иначе бы, если бы знала, не позволила назвать дочку от него Луизой. Может быть, она верила в виновность крепостных.

Сухово-Кобылин же, не вписавшийся в капиталистическую действительность, под конец жизни почти разорился. Последние годы он провел во Франции вместе со своей дочерью от Нарышкиной Луизой в Больё-сюр-Мер, недалеко от Ниццы, где и скончался 24 марта 1903 года.

26 января состоялась встреча императора с сыном. Император узнал, что сын пытался получить разрешение Ватикана на аннулирование брака со Стефанией, и подозревал его в намерении жениться на Марии Вечёре. После разговора Рудольф вышел потрясенный.

28 января 1889 года Рудольф прибыл в Майерлинг около 15.30. Когда экипаж эрцгерцога замедлил ход, въехав в чащу леса, он быстро выпрыгнул и скрылся среди деревьев. Кучер повернул обратно к Вене, и охрана последовала за экипажем. Рудольф дошел лесом до гостиницы, закрытой на зиму, где его ожидал экипаж Марии Вечёры. Считалось, что он собирался поохотиться со своим приятелем графом Йозефом Хойосом и родственником принцем Филиппом Кобургским. Мария приехала в замок позднее. Свою последнюю ночь перед этим эрцгерцог провёл у Мицци Каспар, что подтверждается протоколом агента полиции Флориана Майснера, отвечавшего за охрану эрцгерцога.

Утром следующего дня на охоту прибыли гости эрцгерцога, но им не сообщили о пребывании в замке баронессы. Рудольф, сославшись на простуду, не поехал на охоту и днем отправил Стефании телеграмму, объяснив, что недомогание препятствует его присутствию на ужине вечером во дворце и он останется в Майерлинге еще на день.

Ужиная со своими друзьями, эрцгерцог был в прекрасном расположении духа. В девять часов вечера гости удалились в отведенную им часть замка. Вскоре после этого появилась Мария Вечёра, немного растрепанная, в том же платье, в котором она уехала из Вены днем раньше, и с нетерпением спросила ужин для себя. Слуге приказали петь и насвистывать популярные мелодии. Эрцгерцог с возлюбленной засиделись до раннего утра. «Никого не допускай в мою комнату, даже самого императора», – приказал эрцгерцог Рудольф своему лакею Иоганну Лошеку перед тем, как удалиться в спальню около двух часов ночи 30 января 1889 года.

В 6.30 утра Лошека разбудил хозяин. Приказав позвать его к завтраку через час, эрцгерцог снова удалился в спальню. После многократных безуспешных попыток достучаться в дверь между 7.30 и 8 часами лакей встревожился и позвал графа Хойоса и принца Кобургского. Топором лакей прорубил в двери отверстие. На кровати лежали полностью одетые эрцгерцог и Мария. Оба были мертвы. Мария держала в руках розу. Эрцгерцог привалился к ночному столику, где стояло зеркало. Прострелив Марии голову, Рудольф использовал зеркало, чтобы прицелиться в себя. Это было заранее подготовленное двойное самоубийство.

31 января газеты известили, что 30-летний наследник престола скончался. О Марии Вечёре в газетах не сообщалось.

После обнаружения тел утром 30 января в Майерлинг был отправлена группа врачей, констатировавшая смерть Марии в результате выстрела в голову. Совершила ли этот выстрел сама Мария или Рудольф либо кто-либо третий, доподлинно неизвестно.

Эрцгерцог оставил несколько прощальных писем: к матери, к жене, к Мицци Каспар, к своему лакею Лошеку. Ни в одном из них он не объяснил причин самоубийства. «Теперь Вы свободны от моего присутствия и мучений, – писал он Стефании. – Я спокойно встречаю смерть, так как это единственный способ спасти мое доброе имя».

Он благодарил Лошека за многие годы службы и просил позвать священника. «Я не имею права жить дальше, – писал он императрице Елизавете, по всей видимости, уже застрелив Марию Вечёру. – Я убил…» Он просил похоронить себя вместе со своей возлюбленной возле монастыря Хайлигенкройц. Францу Иосифу Рудольф письма не написал.

Невзирая на возражения духовных лиц, император настоял, чтобы Рудольфа похоронили по полному церковному обряду. Придворные врачи после вскрытия пришли к выводу, что в момент наступления смерти он находился в состоянии сильного умственного расстройства. Поскольку его сознание было затуманено, его нельзя было признать ответственным за совершенное самоубийство. Смерть же Марии Вечёры в Майерлинге постарались скрыть. Её тело вывезли из замка не на катафалке, а на обычном экипаже и тайно похоронили.

Баронесса Мария Вечёра. 1880-е гг.

Официальные объяснения причин смерти Рудольфа постепенно менялись: сначала удар (инсульт), потом сердечный приступ, дальше случайный выстрел и, наконец, самоубийство под влиянием «острого умственного расстройства».

Наиболее распространена версия, согласно которой Рудольф застрелился, а Мария либо также покончила с собой, либо была убита Рудольфом с её согласия. Однако существует ряд версий их насильственной смерти. По одной из них, эрцгерцога и его любовницу убили революционеры, по другой – люди, близкие к его отцу. Нельзя также исключить, что Рудольф и его любовница покончили с собой из-за того, что заразились сифилисом, который тогда считался неизлечимым. Ведь Мицци Каспар тоже умерла от сифилиса. А среди населения Австро-Венгрии долго ходили слухи, что Рудольф жив и основал где-то в Бразилии «крестьянское царство».

Мария была похоронена на кладбище при монастыре в Хайлигенкройце, находящемся в 25 километрах к юго-западу от Вены. Во время боев за Вену в 1945 году склеп Марии был разрушен. Повторное захоронение произошло только в 1959 году. Эксперты утверждали, что следов выстрела на черепе женщины не наблюдалось, но нет уверенности, что перезахоронен был скелет именно Марии.

Политическая версия об убийстве Рудольфа революционерами кажется совершенно фантастической. Революционерам, независимо от того, какое национальное или социальное движение они представляли, не было смысла скрывать свою роль в этом убийстве. Напротив, это был бы подвиг, о котором народ следовало оповестить в листовках. Но никто из революционеров ответственность за убийство эрцгерцога не взял. Не говоря уже о том, что им довольно затруднительно было бы подделать предсмертные письма Рудольфа. Столь же невероятна версия об убийстве наследника его отцом. Если Франц Иосиф был настолько недоволен связью Рудольфа с чешской баронессой, он в крайнем случае мог бы организовать убийство Вечёры, но уж никак не своего сына. Поэтому остаются лишь две версии – самоубийство в состоянии депрессии (более вероятная) и самоубийство из-за обнаруженного венерического заболевания (сифилиса). Еще одна версия утверждает, что Мария умерла от неудачного аборта, а Рудольф, не перенеся этого, покончил с собой, предварительно имитировав самоубийство Марии. Но нет никаких данных, что в Майерлинге находился врач, который мог произвести аборт.

Современники подозревали, что это могло быть убийство, а не несчастный случай, но бесспорных доказательств этой теории найти не удалось. Знаменитая статья Золя «J’accuse» («Я обвиняю»), опубликованная в январе 1898 года, за которую он был выслан в Англию, переломила общественное мнение в пользу Анри Дрейфуса, офицера-еврея, ложно обвиненного в шпионаже в пользу Германии. Противники Дрейфуса («антидрейфуссары») не простили Золя поддержку Дрейфуса.

Жена писателя Александрина, чудом оставшаяся в живых, рассказала полиции, что в середине ночи проснулась от тошноты и сильной головной боли. Сделав шаг по направлению к ванной, она свалилась на кровать. Услышав её стон, муж признался, что тоже чувствует себя плохо. Александрина хотела позвонить прислуге, но Эмиль, по своей природной деликатности, попросил пока никого не тревожить. Его последние слова, обращенные к жене, были: «Мне плохо, голова раскалывается. Посмотри, и собака больная. Наверное, мы что-то съели. Ничего, всё пройдёт. Не надо никого тревожить…» Вскоре она потеряла сознание.

Полиция не подтвердила слух о самоубийстве писателя. Трудно было поверить, что он выбрал такой способ ухода из жизни, который также грозил смертью его любимой жене. Полиция установила, что отравление было вызвано воздействием угарного газа, проникавшего из горевшего камина. В том месте, где лежало тело, возле кровати, скопление газа достигло смертельной концентрации. Был сделан вывод о том, что смерть стала результатом несчастного случая.

В 1953 году французский журналист Жан Борель опубликовал в газете «Либерасьон» расследование «Убит ли Золя?». Он полагал, что это было убийство, основываясь на свидетельстве нормандского фармацевта Пьера Акина. Якобы накануне гибели писателя в Париже была нанята группа рабочих, чтобы подремонтировать крышу соседнего дома. 25 лет спустя один из этих рабочих, Анри Буронфоссе, почувствовав, что жить ему остается недолго, решился облегчить душу перед близким другом, Пьером Акином. Осенью 1902 года от домашней прислуги до него дошел слух, что рядом живет ненавистный покровитель еврея – предателя Дрейфуса. Убедившись, что Золя заночует дома, Буронфоссе со своим напарником с вечера заготовили щебень и другой материал, которым заблокировали каминную трубу. Ночью угарный газ сделал свое дело. А рано утром они вернулись, чтобы очистить дымоход и устранить следы преступления. Но аптекарь Акин, услышавший это признание, почему-то побоялся его обнародовать еще в течение 25 лет и решился сделать это лишь в беседе с Борелем незадолго до своей смерти.

Рассказ Бореля доверия не вызывает. Подозрение вызывает уже то, что он был обнародован лишь через полвека после гибели Золя, причем через третье лицо – журналиста, который услышал всю историю от человека, которому её в свою очередь рассказал убийца. Все свидетели к тому времени уже умерли и не могли подтвердить или опровергнуть указанную версию. Можно было заблокировать дымоход с помощью щебенки и другого мусора, но практически невозможно сделать это так, чтобы часть мусора не упала в камин, что хозяева бы наверняка заметили. К тому же трубочистам-убийцам было практически невозможно рассчитать время, когда следует явиться, чтобы очистить дымоход от следов преступления. Надо было сделать это после того, как Золя будет мертв, но до того, как в дом прибудет полиция. А если бы Золя все-таки позвал прислугу посреди ночи и она прочистила бы дымоход, весь план бы рухнул, а убийцы легко могли бы быть разоблачены. Но даже если бы они успели прочистить дымоход до прибытия полицейских, это невозможно было бы сделать так, чтобы часть мусора не упала в камин. Полицейские же никаких посторонних предметов ни в камине, ни в дымоходе не обнаружили.

Скорее всего, Золя погиб из-за того, что либо он, либо его супруга, либо прислуга слишком рано закрыли каминную заслонку, когда уголь еще не прогорел, и это способствовало образованию угарного газа.

В 11 часов утра 12 декабря 1910 года Дороти вышла из своей комнаты в доме по 79-й Восточной улице Манхэттена и сообщила матери, что отправляется, чтобы купить платье для предстоящей вечеринки-чаепития, организуемой её сестрой Марджори 17 декабря. Мать предложила проводить её, но Дороти отказалась. Она ушла без багажа и всего с 25 долларов наличными, тогда как отец платил ей 100 долларов в месяц. На Дороти был надет сшитый на заказ синий саржевый костюм, длинное синее пальто, лазуритовые серьги и маленькая чёрная шляпка с линиями на полях, декорированная лазуритовой брошью и двумя искусственными розами. На Пятой авеню Дороти встретилась с несколькими знакомыми. Они свидетельствовали, что Арнольд пребывала в прекрасном расположении духа и направлялась в сторону кондитерского магазина «Парк и Тилфорд» на углу Пятой авеню и 27-й улицы. Продавщица из «Парк и Тилфорд», у которой Дороти приобрела коробку шоколадных конфет в счет кредита семьи Арнольд, не заметила ничего необычного в поведении молодой женщины. В последний раз её видели в два часа дня в книжном магазине Брентано на 26-й улице, где она купила юмористическую книгу эпиграмм Эмили Кельвин Блейк «Заметки занятой девушки», которую также оплатила с помощью семейного кредита, и встретилась со своей подругой Глэдис Кинг. Поговорив с Глэдис несколько минут, Дороти извинилась и, сославшись на обещание вернуться домой к ужину, направилась через Центральный парк. По другой версии, она пошла в расположенную неподалёку от магазина туристическую фирму, где поинтересовалась графиками отправления пароходов из Нью-Йорка в Европу. Она также спрашивала сотрудников фирмы о расценках и графиках продаж, но ушла, так и не приобретя билета. На ужин с матерью в ресторане «Уолдорф-Астория» Дороти не пришла.

Когда она не возвратилась домой к утру, родители решили, что девушка провела ночь с мужчиной. Но когда она не пришла и к следующей ночи, они всерьёз забеспокоились. Никто из друзей Дороти не знал, где она находится. Но Фрэнсис Арнольд не стал обращаться в полицию, опасаясь, что это вызовет скандал. Семья прибегла к помощи адвоката и друга старшего брата Дороти, Джона, С. Кита. Все вещи, включая одежду, оставались на своих местах. Адвокат обратил внимание на обнаруженные в камине сгоревшие листы бумаги, текст на которых нельзя было прочесть, а также рекламные проспекты судов, совершавших рейсы из США в Европу. Три недели Кит запрашивал все больницы, тюрьмы и морги Нью-Йорка, а также Бостона и Филадельфии, но женщин, похожих на Дороти, так и не нашел. Сотрудники детективного Агентства Пинкертона посетили несколько нью-йоркских больниц и приютов, но безрезультатно. Европейские сыщики этого агентства встречали все суда, прибывавшие в европейские порты из Нью-Йорка. Группа женщин сообщила, что видела на борту своего лайнера девушку, похожую на Дороти, но эта информация не подтвердилась.

Лишь спустя шесть недель после исчезновения Дороти семья сообщила в полицию о произошедшем. Фрэнсис Арнольд провёл пресс-конференцию, в ходе которой предположил, что дочь, вероятно, подверглась нападению в Центральном парке, где и была убита, а тело брошено в один из водоёмов парка. Он упомянул, что за месяц до произошедшего Дороти сбежала из дома и в течение недели жила с мужчиной, имени которого не назвал. Журналистам удалось разыскать этого мужчину. Им оказался 40-летний инженер Джордж Гриском-младший из Филадельфии. За месяц до исчезновения Дороти солгала родителям, что едет в Бостон, чтобы посетить сокурсницу Брин Маур, а на самом деле отправилась туда для встречи с Грискомом. Любовники жили в двух отелях, но к концу недели их деньги кончились, и Дороти пришлось заложить в ломбард некоторые драгоценности, сообщив своё имя. Через ломбард прессе и удалось выйти на Грискома, который вместе с родителями находился во Флоренции. 16 декабря 1910 года, ещё до обращения в полицию, Арнольды отправили ему телеграмму о Дороти. Гриском ответил, что не знает ничего о её местонахождении. 16 января 1911 года мать и брат Дороти пришли в отель, где жил Гриском. Джон Арнольд набросился на него и угрожал убить, если тот не расскажет, где находится его сестра, но Гриском повторил, что не знает, где девушка, и передал письмо, написанное незадолго до трагедии. В нём Дороти сообщала любовнику о своей депрессии на почве отказов литературного журнала МакКлюра и других аналогичных изданий в печати её рассказа «Листья лотоса». В конце письма были следующие слова: «Всё, что я могу видеть впереди, – это долгий путь в никуда». Гриском опасался, что Дороти покончит жизнь самоубийством. Прибыв в США, он пообещал, что женится на девушке, если она найдется и если согласятся её родители.

Версия о том, что Дороти поскользнулась на обледеневшем тротуаре, ушибла голову и впала в амнезию, отпала после тщательной проверки всех манхэттенских больниц, где её следы не были найдены. Также допускали, что Дороти умерла после неудачного аборта или же покончила жизнь самоубийством из-за отказа Грискома жениться. Еще говорили, что из-за внебрачной беременности Арнольд родители отправили её в Швейцарию, а поиски проводили для отвода глаз. Но Дороти так и не нашлась. Друзья и знакомые девушки считали, что её исчезновение так или иначе связано с Грискомом-младшим, однако полиция не нашла ни одного доказательства причастности этого человека к исчезновению Дороти и подтвердила, что 12 декабря он был за пределами США. Версия суицида также не имела никаких доказательств. Все люди, встречавшие Дороти в день исчезновения, отмечали её приподнятое настроение, а на территории тщательно обследованного Центрального парка не нашлось никаких признаков самоубийства или убийства. К концу 1910-х годов поиски Дороти прекратились. Потративший на них в общей сложности порядка 100 тысяч долларов Фрэнсис Арнольд больше не верил, что его дочь жива. В завещании он указал, что считает Дороти мёртвой и по этой причине не оставляет ей какой-либо доли своего наследства. В 1922 году он ушёл из жизни, а в 1928 году ушла из жизни и мать Дороти.

Из всех версий остаются три основные: убийство, самоубийство и бегство в Европу или в другой город США. В случае, если Дороти была убита или покончила с собой, её тело могло упасть в воду и по какой-то причине не всплыть. Она также могла сбежать в Европу или в другой город США, одна или с любовником. Для маскировки Дороти могла отплыть в другой американский город не из Европы, а добраться до Канады или до других американских атлантических портов. Если действительности соответствует версия с бегством, то дальнейшее можно представить себе следующим образом. Либо Дороти собралась начать совершенно новую жизнь под другим именем и порвать все связи со своей семьей. Либо она умерла еще до кончины своего отца в 1922 году и поэтому не претендовала на его наследство.

Предполагалось, что по ритуалу раны должны быть нанесены живой и по возможности находящейся в сознании жертве, а целью имеют источение из неё как можно большего количества крови. Отсюда важно было доказать прижизненность ран, нанесенных Ющинскому. Вскрытие, проведённое доктором Карпинским 22 марта (его результаты были немедленно опубликованы в прессе), не отметило никаких признаков, позволяющих говорить о ритуальном характере убийства. Тогда 26 марта была проведена новая экспертиза профессором Н.А. Оболонским и прозектором Туфановым. Прокурор Брандорф 15 апреля обратился за разъяснением к Туфанову и получил от него ответ, что «только раны в голову и шею были нанесены при жизни Ющинского, а остальные поранения (уколы), в области груди и сердца, были причинены уже после смерти». На прямой вопрос прокурора Киевской судебной палаты Георгия Чаплинского о ритуальном характере убийства эксперты ответили, что позволяющих предположить это данных у них нет и, скорее всего, оно совершено из мести, однако заявили, что «при дальнейшем развитии следствия они, быть может, и в состоянии будут дать заключение по вопросу о ритуальности этого убийства».

Акт экспертизы был подписан только 25 апреля, то есть через месяц после вскрытия, и выводы на этот раз были в пользу ритуальной версии: «Характер орудия и множественность поранений, частью поверхностных, в виде уколов, служат указанием на то, что одной из целей нанесения их было стремление причинить Ющинскому возможно сильные мучения. В теле его осталось не более трети всего количества крови; на белье и одежде имеется ничтожная часть её, а остальная кровь вытекла, главным образом, через мозговую вену, артерию у левого виска и вены на шее. Ближайшей причиной смерти Ющинского послужило острое малокровие от полученных повреждений, с присоединением явлений асфиксии (удушения). Эти выводы, лёгшие в основу обвинения Бейлиса, были после публикации обвинительного акта единодушно опротестованы российскими и европейскими специалистами, которые указывали, что они противоречат приведённому самими экспертами фактическому материалу: согласно этому материалу, мальчик сначала лишился сознания от удара в голову, затем был придушен и уже после этого – посмертно или в момент агонии – ему было нанесено большинство ранений. Они в основном носят поверхностный характер и никак не могут свидетельствовать о намерении выточить кровь».

Параллельно с ритуальной версией Чаплинский приказал отработать и другие версии. В связи с этим начальник Киевского жандармского управления полковник Александр Шредель поручил своему помощнику, подполковнику Павлу Иванову разобраться с возможной причастностью к убийству Веры Владимировны Чеберяк (Чеберяковой), жены мелкого почтово-телеграфного чиновника Василия Чеберяка и сводной сестры профессионального вора Петра Сингаевского. Полиции Чеберяк была хорошо известна как держательница воровского притона и скупщица краденых вещей; в преступном мире её называли Чеберячка или Верка-чиновница. Накануне убийства, 10 марта 1911 года, были арестованы и доставлены в сыскное отделение четыре профессиональных вора, опознанные как постоянные посетители притона Чеберяк; затем в квартире Чеберяк был произведён обыск, в результате которого нашли два револьвера и патроны. Приходько ранее были соседями Чеберяков, и Андрей Ющинский продолжал поддерживать дружбу с их сыном Женей, своим сверстником. Женя в разговоре со студентом Голубевым поначалу заявил, что Андрей приходил к нему утром 12 марта и они вместе ходили играть в расположенной неподалёку усадьбе Бернера; но затем на допросах он стал от этого отпираться и утверждать, что в последний раз видел Андрея лишь дней за десять до убийства. Но после ареста матери Женя вновь вернулся к прежним показаниям. Он признался следователю по особо важным делам Киевского окружного суда Василию Фененко, что Андрей заходил к нему за порохом для самодельного ружья. Фонарщик Казимир Шаховский показал, что утром 12 марта видел Андрея вместе с Женей у дома Чеберяков, причём Андрей был без книг и пальто, а оставить их он мог только у Чеберяков, и держал в руках баночку с порохом. Полицией был зафиксирован слух, что в утро, когда произошло убийство, Андрей в присутствии третьего мальчика во время игры поссорился с Женей; при этом Женя пригрозил сообщить его матери, что Андрей прогулял занятия, а Андрей в ответ – заявить полиции, что мать Жени принимает краденые вещи. Женя будто бы немедленно сообщил матери об угрозе, и это и послужило причиной убийства. Впоследствии материалы по Чеберяк были уничтожены следствием, но по ряду признаков можно предположить, что к июню следователи уже не сомневались, что Чеберяк является одной из убийц, хотя и не понимали мотивов преступления. Одна из версий предполагала, что воры сымитировали ритуальное убийство, чтобы спровоцировать еврейский погром в Киеве, во время которого можно было бы практически безнаказанно поживиться чужой собственностью. 9 июня Чеберяк была арестована жандармским управлением. Брандорф рассказывал, что выдал ордер на арест втайне от Чаплинского. 13 июля Чеберяк была освобождена по распоряжению последнего. 22 июля она была одновременно с Бейлисом арестована вновь и 7 августа освобождена.

Первое, что она сделала после освобождения, – приехала в больницу, где в окружении сыщиков лежал тяжелобольной Женя, и на извозчике перевезла умирающего ребёнка домой. 8 августа Женя умер, через неделю умерла его сестра Валентина. Донесения сыщиков, находившихся в комнате в момент смерти, так описывают последние минуты Жени: в бреду он постоянно повторял: «Андрюша, Андрюша, не кричи! Андрюша, Андрюша, стреляй!» Мать постоянно держала его на руках и, когда он приходил в себя, просила: «Скажи им (агентам), что я по этому делу ничего не знаю», на что Женя отвечал: «Мама, не говори мне про это, мне очень больно». Чеберяк и черносотенцы обвиняли в отравлении детей евреев и сыщиков, которые угощали Женю пирожными, в то время как защитники Бейлиса обвиняли Чеберяк. Вскрытие, в котором принимал участие Туфанов, констатировало наличие в кишечнике дизентерийной палочки и не обнаружило никаких ядов, кроме висмута, которым Женю лечили в больнице от дизентерии. Соседи полагали, что дети заболели из-за того, что после ареста матери с голоду объедались незрелыми грушами. Во всяком случае, Красовский отмечает, что мать пренебрегала больными детьми, забрала из больницы Женю в очень тяжёлом состоянии, вопреки его настояниям, не отправляла девочек – Валю и Люду, также болевшую, но выжившую – в больницу и явно стремилась к тому, чтобы дети умерли.

14 сентября был арестован вор из шайки Чеберяк Борис Рудзинский и тотчас допрошен жандармским подполковником Ивановым по делу Ющинского.

10 ноября Зинаида Малицкая, сиделица винной лавки, располагавшейся прямо под квартирой Чеберяков, заявила Фененко, что 12 марта она услышала из квартиры Чеберяк необычный шум, заставивший её насторожиться. Дверь в квартиру Веры Чеберяк хлопнула, и около двери остановились какие-то люди. Как только дверь захлопнулась, Малицкая услышала лёгкие детские и быстрые шаги от входной двери по направлению к соседней комнате: по-видимому, туда убегал ребёнок. Затем раздались быстрые шаги взрослых людей в том же направлении, затем долетел детский плач, затем писк и, наконец, началась какая-то возня. Детей Чеберяк дома не было, да и голос ребёнка не был похож на голос детей Чеберяк. «Я и тогда подумала, что в квартире Чеберяк происходит что-то необычное и что-то очень странное… Слышав в то утро в квартире Чеберяк детский плач, мне ясно было, что ребёнка схватили и что-то с ним сделали».

Фененко узнал, что Чеберяк в связи с арестом Рудзинского очень боится, что следствию станет известно, кто такие Ванька-рыжий и Колька-матросик. Иванов сообщил ему, что это клички двух воров из шайки Чеберяк: Ивана Латышева и Николая Мандзелевского. Латышев находился под стражей, Фененко тотчас допросил его относительно убийства Ющинского и встретил решительный отпор: «На вопросы, бывал ли я у Чеберяковой, я отвечать не желаю, прежде чем вы мне не скажете, в чём вы меня обвиняете, и хотя вы, следователь, мне говорите, что меня ни в чём не обвиняете, я все-таки на вопросы отвечать не желаю». Фененко решил, что Латышев причастен к убийству Ющинского.

22 июля 1911 года по подозрению в убийстве Ющинского был арестован 37-летний Менахем Мендель Бейлис, служивший приказчиком кирпичного завода Зайцева. Он был сыном глубоко религиозного хасида, но сам к иудаизму был равнодушен, не соблюдал большинства обрядов и работал по субботам. Лидер организации «Двуглавый орёл» студент В.С. Голубев, по словам Брандорфа, «первым изобрёл виновность Бейлиса». Голубев сначала устно заявил Чаплинскому, а потом на допросах 5 и 6 мая показал Фененко под протокол, что вблизи пещеры расположена «усадьба некоего жида Зайцева», в которой проживает «его управляющий, какой-то еврейчик Мендель… Лично моё мнение, что убийство, скорей всего, совершено или здесь, или в еврейской больнице. Доказательств, конечно, этому я представить не могу». Казимир Шаховский, который на первом допросе показал то, что видел 12 марта Андрюшу вместе с Женей у дома Чеберяк, теперь говорил, что с Чеберяк был дружен Бейлис. 20 июля в присутствии Чаплинского он заявил, что прежде «забыл упомянуть об очень важном обстоятельстве», что через несколько дней он спросил Женю, как они погуляли с Андрюшей, и Женя ответил, что им не удалось погулять, так как детей «спугнул в заводе Зайцева недалеко от печки какой-то мужчина с чёрной бородой, а именно Мендель, приказчик заводской усадьбы. Вот почему я и думаю, что в убийстве этом принимал участие этот самый Мендель». Аналогичные показания дала жена Казимира Ульяна. Чаплинский распорядился арестовать Бейлиса, а так как у него не было никаких оснований для ареста в обычном порядке, то он попросил начальника охранного отделения Н.Н. Кулябко задержать Бейлиса в порядке чрезвычайного «Положения об усиленной охране». Вместе с Бейлисом был задержан и три дня содержался в охранном отделении его 9-летний сын Пинхас, друживший ранее с Андрюшей. 3 августа Фененко был вынужден выдать ордер на арест Бейлиса после письменного приказа Чаплинского.

Сосед Шаховского и Чеберяк, сапожник Михаил Наконечный, заявил Красовскому: Шаховский говорил ему, что «пришьёт» Бейлиса к делу, так как Бейлис жаловался на него сыщикам, что он ворует заводские дрова.

Мендель Бейлис в зале суда

Одним из сокамерников Бейлиса был сотрудничающий с полицией Иван Козаченко. Он вошёл в доверие к Бейлису и при освобождении получил от него записку к жене, в которой обвинение особенно выделяло просьбу дать денег Козаченко (Бейлис объяснял, что он имел в виду мелкое вознаграждение) и слова: «Скажи ему, кто на меня ещё показывает ложно». Козаченко при освобождении отдал эту записку тюремному надзирателю и заявил, что Бейлис поручал ему отравить двух свидетелей: Фонарщика, то есть Шаховского, и Лягушку – прозвище сапожника Наконечного, который последовательно свидетельствовал в пользу Бейлиса. Деньги на отравление якобы должна была дать жена Бейлиса, причём расходы брала на себя «вся еврейская нация»; стрихнин для отравления он должен был получить в еврейской больнице. Подполковник Иванов, через своих агентов проверив ряд утверждений Козаченко, выяснил их ложность. Когда он заявил об этом Козаченко, тот упал перед ним на колени и признался, что всё, о чём он показывал в отношении Бейлиса, есть ложь, просил прощения и молил не губить его. Этот факт Иванов вскоре рассказал редактору газеты «Киевлянин», члену Государственного совета Дмитрию Пихно. Иванов сообщил об этом Фененко, но Чаплинский запретил составлять протокол.

А муж Веры Чеберяк Василий показал, «что однажды, за неделю приблизительно до того дня, когда был найден труп Ющинского, Женя, придя домой из усадьбы Зайцева, рассказывал ему, что к Бейлису приехали два каких-то еврея в необычных костюмах. Этих евреев Женя видел молящимися. Сейчас же после того, когда стало известно об обнаружении трупа Ющинского, евреи те, как сообщил Женя, оставили квартиру». Также Чеберяк показал, что «незадолго до обнаружения трупа Ющинского, примерно за три-четыре дня, как-то в квартиру мою прибежал запыхавшийся Женя и… рассказал, что вместе с Андрюшей Ющинским он играл… на кирпичном заводе Зайцева и что там его увидел Бейлис, погнался за ним, а в это самое время сыновья Менделя Бейлиса стояли где-то в заводе и при этом смеялись. Куда Андрюша побежал, я не знаю и об этом Женю не спрашивал».

По инициативе еврейского общественного деятеля Генриха Слиозберга и киевского адвоката Арнольда Марголина в 1911 году был создан комитет по защите Бейлиса, который пытался выяснить реальных виновников убийства Ющинского. Деятельным членом этого расследования был журналист «Русского слова» и «Киевской мысли» Сергей Бразуль-Брушковский; к нему присоединился и сыщик Выгранов, ранее склонявший Шаховского к лжесвидетельству.

Процесс начался в Киеве 23 сентября 1913 года и длился более месяца. Бейлиса защищали киевский адвокат Дмитрий Григорович-Барский. Но первую роль играл цвет столичной адвокатуры: Александр Зарудный, Николай Карабчевский, Василий Маклаков и Оскар Грузенберг. Чеберяк предстала явной уголовницей, причём сама этому помогла: помимо вскрывшихся попыток склонить к лжесвидетельству мальчика Заруцкого она также прямо в зале суда принялась угрожать свидетельнице Черняковой, которая сделала соответствующее заявление, прибавив: «Ведь она может всё сделать». Даже гражданский обвинитель Шмаков признал правдоподобным, что Чеберяк может быть соучастницей убийства, однако – только как сообщница Бейлиса. Сингаевский всё отрицал, указывая как на алиби на то, что в ночь на 13 марта он, Рудзинский и Латышев ограбили оптический магазин на Крещатике. Вопрос Грузенберга, почему кража, совершённая в ночь на 13-е, несовместима с убийством, произошедшим утром 12-го числа, поставил его в тупик. Обвинитель Замысловский начал за него объяснять, что для ограбления нужна тщательная подготовка и поэтому одно с другим никак не совместимо; Сингаевскому оставалось только поддакивать.

Для дачи заключения в суд были вызваны профессор Д.П. Косоротов и Н. Труфанов. Адвокаты предложили своих экспертов – варшавского профессора хирурга А.А. Кадьяна и лейб-хирурга профессора Евгения Павлова. 15 октября суд предложил экспертам ответить на ряд вопросов о характере повреждений на теле Ющинского. Они не пришли к единому мнению по поставленным вопросам, и утром 16 октября суд предложил экспертам зачитать свои заключения раздельно. Согласно профессору Кадьяну, «при получаемых ранениях Ющинского, конечно, кровь терялась, но если говорить об особом обескровливании, то на это нет данных». Согласно лейб-медику Павлову, «уколы в область сердца дают, как и пулевые ранения, колоссальное кровоизлияние внутрь и незначительное наружу. Эти раны не есть средство для получения крови». Бехтерев также подтвердил, что фактически на правом виске было 14 ран, как было отмечено при первом вскрытии, а не 13, как утверждало обвинение, придавая этому числу каббалистический смысл.

При этом эксперты – медик профессор Косоротов и психиатр профессор И.А. Сикорский (известный в Киеве русский националист и отец выдающегося авиаконструктора Игоря Сикорского) – поддерживали версию обвинения. Защита протестовала против экспертизы Сикорского, указывая, что в обширной речи о еврейских ритуальных убийствах он далеко вышел за рамки своей компетенции как эксперта-психиатра. Профессор В.П. Сербский характеризовал эту экспертизу выражениями самого Сикорского как «сложное квалифицированное злодеяние».

В богословской экспертизе со стороны защиты участвовали: академик Павел Коковцов, профессор Петербургской духовной академии Иван Троицкий, крупный еврейский религиозный деятель – московский казённый раввин Яков Мазе, а также профессор П.В. Тихомиров. Они доказали абсурдность обвинения евреев в употреблении крови для ритуальных целей. При первой передаче дела в суд тот же вывод сделал профессор Киевской духовной академии А. Глаголев. Подтвердить наличие ритуальных убийств в иудаизме взялся католический священник из Ташкента Иустин Пранайтис. Защита уличила его в полном незнании еврейской религиозной литературы. Эксперты защиты указали на принципиальный запрет употребления крови в пищу, содержащийся в иудаизме.

Присяжным было задано два вопроса: о факте убийства и о виновности Бейлиса. Присяжные, состоящие в основном из крестьян и мелких служащих, по первому вопросу вынесли положительный вердикт, по второму (о виновности Бейлиса) – отрицательный, и 28 октября 1913 года в 6 часов вечера Бейлис был оправдан и немедленно освобождён. Он вместе с семьёй уехал из России. Он умер в 1935 году в США, написав книгу «История моих страданий».

Вера Чеберяк и её сообщники так никогда и не были формально осуждены за убийство Андрея Ющинского. По некоторым сведениям, она была расстреляна большевиками в 1918 или 1919 году.

Вся совокупность фактов, установленных в ходе следствия и суда, неоспоримо доказывает, что убийство Андрея Ющинского было совершено шайкой Веры Чеберяк. Однако, поскольку вина этих уголовников никогда не была доказана в суде, многие вопросы навсегда останутся без ответа. Так, невозможно установить, кто именно из членов шайки непосредственно участвовал в убийстве и каковы были мотивы, подвигнувшие киевских воров на имитацию ритуального убийства: то ли провокация еврейского погрома, чтобы поживиться во время возникших беспорядков, то ли просто для того, чтобы замести следы. Не исключено, что воры подозревали свою жертву в сотрудничестве с полицией или мстили за отказ помочь им в ограблении Софии Киевской.

Ранним утром 1 сентября император Николай II вместе со свитой отбыл на маневры войск Киевского военного округа в районе Святошина. В полдень они вернулись на обед, а в четыре часа на Киевском ипподроме император принимал смотр потешных (русских бойскаутов). В семь часов завершились скачки на императорский приз, а в девять в оперном театре начался спектакль, на котором присутствовал царь и другие высокопоставленные участники торжеств. Давали оперу Н.А. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». Столыпин вместе с другими министрами сидел в первом ряду партера. Его кресло под номером 5 Б располагалось у самой царской ложи у левого прохода. Рядом со Столыпиным сидели киевский генерал-губернатор Ф.Ф. Трепов и министр императорского двора барон (впоследствии – граф) В.Б. Фредерикс. Первый антракт ничем примечательным ознаменован не был. Все случилось во время второго антракта.

Когда занавес опустился, публика потянулась в фойе, министры с первого ряда столпились у рампы, царь тоже покинул свою ложу. Столыпин стоял, опершись спиной о барьер оркестровой ямы, и беседовал с крупным киевским сахарозаводчиком графом И. Потоцким и бароном Фредериксом. По другой версии, одним из собеседников премьера был не Фредерикс, а военный министр В.А. Сухомлинов, и будто бы в беседе еще участвовал обер-прокурор Священного Синода В.К. Саблер.

По проходу к сцене неспеша направился высокий худой и черноволосый молодой человек во фраке с программкой в правой руке. Подойдя на расстояние двух шагов к Столыпину, он уронил программку на пол, достал из кармана брюк браунинг и дважды выстрелил. Первая пуля прошла навылет сквозь правую руку премьера и серьезно ранила скрипача оркестра А. Берглера. Вторая пуля попала в орден Владимира III степени справа на груди, изменила направление, раздробила ребро, прошила печень и застряла в пояснице.

Министр финансов Владимир Николаевич Коковцов посетил Столыпина в лечебнице и услышал безрадостный медицинский прогноз: «Врачи были в сборе, тотчас же приступили к осмотру раненого и заявили, что пуля нащупывается близко к поверхности сзади и к вынутию её будет приступлено не позже следующего утра. Столыпин был в полном сознании, видимо, сильно страдал, но удерживал стоны и казался бодрым. Не помню теперь, кто именно из врачей, их было так много, сказал мне, однако, тут же: “Дело скверно, судя по входному отверстию пули и месту, где она прощупывается, при выходе, должно быть, пробита печень, разве что, ударившись об крест, пуля получила неправильное движение и обошла по дуге, но это маловероятно”. Его слова оказались пророческими».

Убийца начал медленно удаляться по проходу. Зрители опомнились и начали избивать покушавшегося. Заведующий охранной агентурой при царе полковник А.И. Спиридович предотвратил самосуд, объявив, что преступник арестован.

Сам Столыпин сначала вовсе не считал свое положение безнадежным. Мнения врачей разделились. Если киевляне были настроены пессимистично, то срочно вызванный из Петербурга личный врач Столыпина профессор Цейдлер сразу по приезде еще проявлял оптимизм. В ночь на 4 сентября он извлек пулю, однако эта операция уже не могла ни помочь, ни повредить раненому. К вечеру 4 сентября не осталось никаких сомнений, что печень была задета, поскольку состояние больного резко ухудшилось. Столыпин впал в забытье. Как вспоминал Коковцов, «уже со второй половины дня 4-го числа было ясно, что минуты его сочтены. Температура понизилась, страдания усилились, стоны почти не прерывались, и появилась страшная икота, которая была слышна даже на лестнице. Сознание, державшееся довольно ясным еще до утра 5-го числа, постепенно затемнялось, голос падал, и около 5-ти часов дня больной впал в забытье, не выходя из которого он и перешел в вечность». Консилиум врачей, собравшийся в ночь с 4-го на 5-е, констатировал: «Несмотря на все возбуждающие средства и подкожное влияние физиологического раствора соли, в деятельности сердца наступило некоторое улучшение лишь на самое короткое время».

Столыпин скончался в 10 часов 12 минут вечера 5 сентября 1911 года. Тогдашняя медицина была бессильна его спасти. В наши дни, по всей вероятности, жизнь Петра Аркадьевича удалось бы сохранить с помощью трансплантации печени, но в 1911 году до операций такого рода было еще очень далеко. Распространено мнение, что основные повреждения печени премьера были нанесены главным образом не пулей террориста, а осколками ордена Владимира, в который пуля сперва угодила. Подобное предположение совершенно фантастично, ибо сбитые пулей куски эмали и даже металла никак не могли вести себя так, как ведут осколки артиллерийского снаряда или гранаты. Другое дело, что рикошет от злополучного ордена действительно сыграл роковую роль, поскольку в ином случае нанесенное пулей ранение могло оказаться несмертельным. Почетный лейб-хирург академик Георгий Ермолаевич Рейн вспоминал, что «на вскрытии вся печень оказалась раздробленной несколькими глубокими трещинами, радиально расходившимися во все стороны от пулевого канала. Пуля браунинга среднего калибра имела два перекрещивающихся надреза и действовала как разрывная. Разрывному действию пули способствовали и занесенные ею в рану частицы простреленного ордена. Ранений крупных сосудов и повреждений кишечника не оказалось. Таким образом, вскрытие подтвердило прижизненный диагноз, но столь глубоких ранений печени не предполагалось. Ввиду найденных повреждений печени возможно допустить, что смертельная инфекция могла проникнуть не только через пулевой канал, но и из полости кишечника через вскрытые желчные пути».

Гирс попытался выяснить, как убийца проник на спектакль, билеты на который распределялись так строго, что даже не все генералы удостоились этой чести: «“Каким образом вы прошли в театр?” – спросил я его. В ответ он вынул из жилетного кармана билет. То было одно из кресел в 18-м ряду. Я взял план театра и список и против номера кресла нашел запись: “Отправлено в распоряжение генерала Курлова для чинов охраны”. В это время вошел Кулябко (начальник Киевского охранного отделения. – Б. С.), прибежавший с улицы, где он все старался задержать террористку по приметам, сообщенным его осведомителем. Кулябко сразу осунулся, лицо его стало желтым. Хриплым от волнения голосом, с ненавистью глядя на преступника, он произнес: “Это Богров, это он, мерзавец, нас морочил”. Еще на ипподроме во время смотра потешных киевский губернатор увидел фотографа, сделавшего снимок со Столыпина. Возле фотографического аппарата стоял человек в штатском сюртуке с резкими чертами лица, смотревший в упор на министра. Я подумал сначала, что это помощник фотографа, но сам фотограф с аппаратом ушел, а он продолжал стоять на том же месте. Заметив находившегося рядом Кулябко, я понял, что этот человек был агентом охранного отделения, и с этого момента он уже не возбуждал во мне беспокойства». Каково же было удивление Гирса, когда, «всмотревшись в лицо убийцы», он «признал в нем человека, который днем стоял у фотографа, и понял роль, сыгранную этим предателем».

Убийца П.А. Столыпина Д. Богров

После ареста Богров назвался Дмитрием Григорьевичем. Однако официально он считался иудеем, и в паспорте и во всех судебных и следственных документах именовался Мордкой Гершковичем. В момент покушения ему было 24 года. Отец Дмитрия, Григорий Григорьевич Богров, был хорошо известным в Киеве преуспевающим присяжным поверенным. В 1905 году Дмитрий окончил лучшую в городе I Александровскую гимназию, поступил на юридический факультет Киевского университета, но вскоре был отправлен родителями продолжать образование в Мюнхен. Проучившись год в Германии, Богров вернулся на родину, в феврале 1910 года окончил университет имени Св. Владимира, одно время работал в Петербурге помощником секретаря в Комитете по борьбе с фальсификацией пищевых продуктов. В Мюнхене будущий убийца Столыпина увлекся трудами теоретиков анархизма Михаила Бакунина и Петра Кропоткина, а в конце 1906 года примкнул к киевской группе анархистов-коммунистов.

Тогда же пламенный революционер-анархист стал штатным агентом охранного отделения по кличке Аленский, сотрудничал с охранным отделением до 1910 года, выдал ряд анархистов и эсеров, получая в месяц до 150 рублей. После того как в подпольных кругах появились подозрения в провокаторстве Богрова, он в апреле 1910 года переселился в Петербург, заручившись на всякий случай рекомендацией Кулябко в столичное охранное отделение. В июне Богров явился к начальнику петербургского отделения полковнику фон Коттену и предложил ему свои услуги, обещая приобрести нужные для этого связи в революционной среде. Полковник назначил ему 150 рублей жалованья в месяц, но Богров никаких сведений не дал и через месяц уехал за границу. В конце августа 1911 года, перед приездом в Киев императора Николая II со свитой на торжества, посвящённые открытию памятника Александру II, явился в Киевское охранное отделение с сообщением о якобы готовящемся эсерами покушении на министра просвещения Л.А. Кассо, ненавистного студентам за политику ограничения университетских свобод, и самого Столыпина. Согласно докладу сенатора М.И. Трусевича, расследовавшего убийство Столыпина и упущения лиц, ответственных за его охрану, Богров сообщил, что «революционеры Лазарев и известный ему только по имени Николай Яковлевич замышляют террористический акт против министров Столыпина и Кассо и что Николай Яковлевич приезжает к нему, Богрову, на дачу для переговоров о приискании квартиры в Киеве и о способах прибытия в этот город». Далее Богров благополучно дурачил начальника Киевского охранного отделения Н.Н. Кулябко насчет мнимых террористов, которые будто бы уже прибыли в Киев и вот-вот могут совершить покушение.

М.Ф. фон Коттен на следствии показал, что уже во время их второй встречи «выяснилось, что Богров, которому… был дан псевдоним Надеждин, работать по анархистам в Петербурге не может, так как определилось, что таковых в Петербурге не имеется, что вполне совпадало с имеющимися в отделении сведениями. Что же касается социалистов-революционеров, то Богров с уверенностью заявил, что ему удастся завязать с ними сношения, как через Кальмановича, так равно через присяжного поверенного Мандельштама». Однако ничего ценного по эсерам Надеждин так и не сообщил, хотя был вхож в дом знакомого отца видного эсера юриста С.Е. Кальмановича и был знаком с проживавшим в столице другим известным эсером Е.Е. Лазаревым. Фон Коттен утверждал: «В одно из наших свиданий Богров сам поднял вопрос о том, что он даром получает от меня деньги, так как не дает никаких сведений. Тогда я, имея в виду трудность приобретения интеллигентной агентуры и принимая во внимание предстоящий вскоре его отъезд за границу, где он мог бы приобрести новые связи, предложил ему остаться у меня на жалованье до отъезда его за границу, что составляло ровно 6 месяцев с моих с ним сношений».

На допросах Богров признался, что сотрудничал с охранкой, чтобы иметь «некоторый излишек денег». А также из-за трусости. В Киеве начались повальные аресты анархистов, и он счел за благо донести на своих товарищей, чтобы себя обезопасить. Признание в трусости со стороны человека, для устранения царского премьера пошедшего на верную смерть, звучит, конечно, забавно. Особенно если учесть, что аресты происходили не после вступления Богрова в анархистскую группу, а накануне. К тому же за те два-три месяца, что он пробыл анархистом, не будучи еще полицейским агентом, Богров не успел совершить чего-либо такого, что могло навлечь на него судебное преследование или административные репрессии.

В качестве аванса Дмитрий получил от Кулябко 75 или 100 рублей, позднее ему установили жалованье в 100–150 рублей в месяц. По тем временам – деньги немалые, если учесть, что, например, капитан на должности командира роты ежемесячно получал 105 рублей. Однако отец Богрова был очень богатый человек и мог давать сыну суммы в несколько раз большие. Только принадлежавший ему доходный дом на Бибиковском бульваре оценивался в полмиллиона рублей. Дмитрию отец еще в студенческие годы предоставил две комнаты с отдельным входом при полном пансионе и еще давал на карманные расходы столько же, сколько платил Кулябко. Жизнь Богров сравнительно с имевшимися возможностями вел довольно скромную. Единственной страстью его будто бы была игра. По воспоминаниям друзей детства, «стоило вытащить из стенного шкафа маленькую рулетку, как Митя Богров погибал для нас и не было никакой возможности оторвать его от игры». Как показал Кулябко, Богров утверждал, что, «будучи за границей, он проиграл 1000 или 1500 франков, что это долг чести, денег у него нет, так как отец очень скуп, и он надеется, что за оказанные мне услуги я дам ему возможность уплатить этот долг».

Однако отец столь щепетильного в вопросах чести агента отчего-то был в полном неведении насчет пристрастия сына к азартным играм и в свое отсутствие доверял Дмитрию управление доходным домом, когда через его руки проходили тысячи, если не десятки тысяч рублей. К тому же Григорий Богров неоднократно предлагал своему младшему отпрыску стартовый капитал для начала собственного дела. Вряд ли предложения такого рода он рискнул бы сделать человеку с репутацией завзятого игрока. Когда, находясь за границей, Богров выпросил у фон Коттена аванс на покрытие крупного проигрыша, перевод в 150 рублей вернулся назад невостребованным. Создается впечатление, что вся совокупность мотивов, нередко противоречивших друг другу, – корыстолюбие, страсть к игре, трусость, приверженность к охранению государственных устоев – понадобилась Дмитрию Григорьевичу лишь затем, чтобы убедить чинов охранки о своей надежности как осведомителя.

По доносу Аленского было открыто дело о подготовке покушения на Николая II. Богров установил связь с некоей Юлией Мержеевской, прибывшей в Киев из Парижа будто бы с поручением от тамошних эсеров организовать покушение на царя в Севастополе. Мержеевскую пасли целый месяц, прежде чем арестовать. Однако во время следствия стало ясно, что планировавшееся покушение было технически неосуществимо, а арестованная «стала проявлять признаки психической ненормальности». Кулябко во время следствия по убийству Столыпина выдал агенту блестящую характеристику. «Он давал сведения, всегда подтверждавшиеся не только наблюдением, но и ликвидациями, дававшими блестящие результаты, причем ликвидированные по его сведениям лица отбывали наказание по суду до каторжных работ включительно. Также по его сведениям были арестованы и привлечены к ответственности отделением серьезные партийные работники, как местные, так и приезжие из-за границы, ликвидированы местные анархистские и экспроприаторские группы». Начальник киевской охранки, стремясь изобразить Аленского гением провокации, отнес на его счет еще и выдачу целых трех лабораторий по производству динамита. Понять подполковника, которому за халатность грозила тюрьма, вполне можно. Чтобы облегчить свою участь, он убеждал следователей, что Богров долгие годы поставлял только первоклассную и правдивую информацию. Но имена «серьезных партийных работников», выданных Богровым, не были установлены. Насчет же мастерских по производству динамита Кулябко ошибся. На самом деле с доносом Аленского была так или иначе связана ликвидация лишь одной лаборатории, да и то его информация была крайне неопределенна – «где-то на Подоле затевают лабораторию». Фактически главная заслуга в обнаружении мастерской принадлежала полиции, устроившей повальные обыски.

Кулябко, узнав о подготовке нового покушения, позвонил Богрову по телефону и просил его прибыть к себе домой вечером. Начальник охранного отделения как раз давал обед для приехавших на торжества столичных начальников – вице-директора департамента полиции статского советника и камер-юнкера М.Н. Веригина, полковника Спиридовича и секретарей Курлова подполковников Пискунова и Сенько-Поповского. Кулябко, выслушав донесение в кабинете, решил познакомить с информацией о готовящемся покушении Веригина и Спиридовича. Он предупредил, что это его старый агент, всегда дававший очень точные сведения, но уже полтора года не поддерживавший связи с охранным отделением. Богров передал Кулябко записку, содержание которой в докладе Трусевича излагалось следующим образом: «…весною 1910 года в Петербург приезжала одна женщина с письмами от центрального комитета партии социалистов-революционеров для присяжного поверенного Кальмановича, бывшего эмигранта Егора Лазарева и члена Государственной Думы Булата. В передаче этих писем принял участие и Богров, установив таким образом связи с Лазаревым, причем обо всем этом осведомил начальника С.-Петербургского охранного отделения фон Коттена. Вскоре с Богровым познакомился явившийся от имени Лазарева неизвестный, назвавшийся Николаем Яковлевичем. Узнав из происходившей затем между ними переписки, что противоправительственные взгляды Богрова, высказанные при первом их свидании, не изменились, Николай Яковлевич неожиданно в конце июля приехал к Богрову в дачную местность Потоки близ Кременчуга и вступил с ним в переговоры о том, можно ли иметь в Киеве квартиру для 3 человек. Получив утвердительный ответ, Николай Яковлевич расспросил о способах сообщения с Киевом и одобрил предложенный Богровым план приезда на моторной лодке; в тот же день Николай Яковлевич выбыл обратно в Кременчуг и обещал в скором времени дать о себе знать».

На жандармов сообщение произвело впечатление. На следующий день они доложили Курлову. В Кременчуг был послан отряд жандармов для поисков террористов, а в Петербург был направлен запрос о Лазареве и Кальмановиче. За домом Аленского в Киеве установили наружное наблюдение. 28 августа Столыпин прибыл в Киев, а 29-го Курлов доложил ему о сообщении Богрова, к которому, по утверждению Павла Григорьевича, премьер отнесся скептически. Курлов предложил вызвать из Петербурга опытного офицера личной охраны министра ротмистра Дексбаха, но не получил согласия.

31 августа Богров сообщил, что ночью к нему на квартиру приехал Николай Яковлевич, и попросил по телефону у начальника охранного отделения пригласительный билет на праздник, устраиваемый в саду Купеческого собрания городским самоуправлением в честь императора. Кулябко отправил билет с посыльным, рассчитывая, что Богров сможет опознать террористов. В саду Богров с браунингом в кармане, по его собственным показаниям, в какой-то момент оказался в двух шагах от Николая II, но стрелять не стал, так как избрал своей целью Столыпина. Однако приблизиться к премьеру на близкое расстояние не удалось. Издали же стрелять из браунинга, имевшего небольшую дальность прицельного выстрела, было бессмысленно. Правда, в Купеческом саду террорист имел реальные шансы скрыться после покушения, например, спрыгнув с обрыва к реке и используя темноту. Однако, похоже, собственное спасение отнюдь не было главным для Богрова. Выйдя из сада, он пришел в охранное отделение, известив Кулябко, что в его, Богрова, квартире ночует приехавший из Кременчуга Николай Яковлевич, у которого имеются два браунинга, и что с ним прибыла девица Нина Александровна, у которой, возможно, есть бомба. Николай Яковлевич потребовал, чтобы Богров во время торжества в Купеческом саду собрал приметы Столыпина и Кассо и сведения об их охране. Вернувшись из Купеческого сада, Богров сообщил Николаю Яковлевичу, будто не успел выполнить поручение из-за толпы и темноты. Ему было приказано сделать это на следующий день в театре. Богров попросил выдать ему билет на спектакль и пояснил, что, как его предупредил Николай Яковлевич, в театре могут находиться единомышленники террористов. В 6 часов утра 1 сентября Кулябко передал сообщение Богрова киевскому генерал-губернатору Ф.Ф. Трепову, а в 7 часов – Спиридовичу. Трепов, уезжая на маневры, передал Кулябко письмо Столыпину с просьбой не выходить из дома, приказав приложить к нему последний рапорт Богрова. Кулябко письмо передал, но рапорта не приложил. В 10 часов он явился для доклада Курлову в гостиницу «Европейская». Товарищу министра начальник охранного отделения сказал, что «решение вопроса о допущении сотрудника на спектакль стоит в зависимости от дальнейшего образа действий террористов». Курлов счел главным в тот момент выследить Нину Александровну, когда она придет к Богрову домой. Однако в 11 часов агент явился в «Европейскую» и заявил Кулябко и Веригину, что Нина Александровна отложила свидание с ним. Теперь они должны были встретиться в 8 вечера уже на углу Бибиковского бульвара и Владимирской.

Богров утверждал, что его могут вовлечь в теракт. Собеседники испугались и заявили, что ни в чем таком Богров не должен участвовать. Тогда он начал настаивать, что для «изоляции» его от террористов ему надо быть в театре, причем, показав билет Николая Яковлевича, он сможет играть роль разведчика в отношении Кассо и Столыпина. Богров уверил своих слушателей, что скажет, будто билет получил при содействии кафешантанной певицы Регины, имеющей высоких покровителей, и билет ему был выдан. Тогда Богров стал доказывать, что ввиду возможного контроля за его действиями со стороны террористов, ему нужно такое место, чтобы быть у них на виду. Ему возразили, что в первых рядах дать билет нельзя, так как там будут сидеть генералы и министры, а Кулябко предложил одно из кресел в дальних рядах партера.

Опасаясь, что после свидания на Бибиковском бульваре террористы сразу же приступят к активным действиям, Богрову предложили подать филерам знак о таком развитии событий, закурив папиросу, после чего всю группу следовало арестовать. Естественно, Нина Александровна на свидание не пришла. Всех участников заговора выявить не удалось, и от ареста скрывавшегося на квартире Богрова неуловимого Николая Яковлевича отказались. Курлов был уверен, что покушение готовится на императора. Предупредили также Столыпина и Кассо, но те не стали отказываться от посещения смотра потешных на ипподроме и спектакля. Установить плотное наружное наблюдение за домом Богрова Кулябко не рискнул, боясь спугнуть террориста. Между тем писец охранного отделения Сабаев состоял в интимных отношениях с горничной Богрова Батуриной, и 1 сентября несколько раз навестил её, сообщив об этом шефу филеров Демидюку, лично наблюдавшему за домом Богрова. Однако задачи выяснить, есть ли в квартире посторонние, никто писцу не поставил.

Следующий акт пока еще драмы развернулся на ипподроме. Вот что говорится об этом в докладе Трусевича: «В 6-м часу дня для смотра потешных на Печерском плацу изволили прибыть на ипподром ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО по измененному маршруту следования. Туда же, незамеченный наблюдением, отправился Богров и поместился около группы фотографов и корреспондентов в нескольких шагах от ковра, по которому ожидалось шествие ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА и лиц свиты. Однако же, будучи усмотрен секретарем бегового общества Грязновым, Богров, не предъявивший соответственного билета, был удален Грязновым». Теперь все надежды Богрова были сосредоточены на театре. Он уведомил Кулябко, что планы Николая Яковлевича не изменились, и просил прислать билет в театр. Кулябко воспользовался билетом № 406 в 18-м ряду, полученным на нужды охраны. Богров уже начал волноваться, что ему не несут билет, вышел из дома, намереваясь сам получить билет от Кулябко у театра. По дороге он встретил Демидюка и получил билет. Придя в театр за 20 минут до начала спектакля, Богров сообщил Кулябко, что встреча на Бибиковском бульваре не состоится и произойдет на какой-то частной квартире, куда перейдет и Николай Яковлевич. Опасаясь ухода Николая Яковлевича из квартиры сотрудника, Кулябко поручил Богрову проверить пребывание там террориста и объяснить свое возвращение желанием взять забытые перчатки. Когда Богров ушел, Кулябко и Веригин отправились в расположенную на Театральной площади кофейню Франсуа. По выходе оттуда Кулябко увидел на театральном подъезде Богрова, которого не пропускал жандармский офицер, так как билет Богрова был уже без контрольного талона. Тогда Кулябко поспешил к театру, провел Богрова и узнал от него, что Николай Яковлевич находится дома, но заметил филерское наблюдение.

Если бы Богров попытался свершить теракт во время представления, когда в зале был погашен свет, его шансы на спасение многократно возрастали. Однако в темноте было легко убить царя, местоположение которого определялось без труда, сравнительно легко было и скрыться в охваченной паникой толпе. А вот совершить покушение на Столыпина было затруднительно, поскольку Богров не знал, в каком именно кресле тот сидит. Во время второго антракта Николай II вышел не в арьерложу, как рассчитывала охрана, а в аванложу, так что Богров оказался от него на расстоянии меньше шести шагов. Но он хотел убить премьера, а не царя.

После второго акта Кулябко, допуская, что Николай Яковлевич ускользнет от наблюдения, приказал Богрову вернуться домой и пошел доложить об этом генералу Курлову, находившемуся в коридоре театра. Богров же, убедившись, что за ним никто не следит, достал из кармана пистолет системы «Браунинг» и, прикрыв его афишей, направился к Столыпину. Дальнейшее известно.

Во время первого антракта почти до конца возле Столыпина был Спиридович, при котором Богрову трудно было бы беспрепятственно выйти на удобную для стрельбы позицию. Этим обстоятельством, вероятно, объясняется то, что террорист тогда не рискнул осуществить задуманное. Во втором антракте у Богрова выбора уже не было: Кулябко приказал ему немедленно отправиться домой. Совершить покушение надо было немедленно.

На допросе Богров признался, что все, им рассказанное, было чистейшим вымыслом. Впрочем, жандармы осознали это еще в момент его ареста. 12 сентября ночью его повесили в форте Лысая Гора. Во время казни Богров вел себя мужественно, пошутил насчет фрака, ставшего его предсмертным одеянием, а уже стоя на табурете, просил передать привет родителям.

Сенатор Трусевич писал: «На первых допросах у судебного следователя Богров заявил, что он учинил нападение на Председателя Совета Министров с обдуманным заранее намерением, в силу побуждений политического характера, коими проникся после переезда в Петербург, и что он даже останавливался на мысли о Цареубийстве, но отказался от неё лишь из опасения еврейского погрома и нежелания дать этим актом повод к оправданию правительственной политики репрессий в отношении его единоверцев. При рассмотрении же дела военным судом Богров, изменив свои объяснения, показал, что в марте 1911 года к нему в Киев являлся анархист Лятковский и поставил его в известность, что факты предательства Богровым товарищей и растраты им партийных денег вполне установлены. 16 августа 1911 года к Богрову, по возвращении его с дачи, которую он занимал в местности Потоки близ Кременчуга, неожиданно прибыл анархист Виноградов и заявил, что его, Богрова, в партии “окончательно признали провокатором”, что предательство его получит широкую огласку во всех слоях общества и его, как шпиона, убьют. Вместе с тем Виноградов от имени партии предложил Богрову, в видах своей реабилитации, совершить террористический акт, указав на возможность убийства Кулябки или другого лица, по собственному усмотрению, во время предстоящих Киевских торжеств. Последним сроком исполнения этого ультиматума Виноградов назначил 5 сентября. По словам Богрова, выхода у него не оставалось, и он должен был принять предложенные условия. Отлично понимая, что для осуществления задуманного им преступления могут оказаться полезными связи его с охранным отделением и доверие, всегда оказывавшееся ему подполковником Кулябкой, Богров решил возобновить с ним сношения, измыслив рассказ о готовящемся будто бы покушении на жизнь Министров Столыпина и Кассо».

Анархист Пётр Лятковский действительно существовал, и через несколько дней после выстрелов в Киеве на основе показаний уже казненного Богрова киевские жандармы его арестовали, продержали полгода в той же тюремной камере, что и Богрова, и выпустили за отсутствием улик. В мемуарах Лятковский признал, что хорошо знал Богрова. Но обстоятельства их последней встречи изложил совсем иначе. Богров пожаловался ему, что товарищи подозревают его в провокаторстве, в связи с чем Лятковский предложил ему реабилитироваться. Богров по поводу возможных способов реабилитации не без иронии заметил: «Так вот, пойти и сейчас же на перекрестке убить первого попавшегося городового?» – и предложил, по словам мемуариста, более надежный способ: «Осенью (1911 года), как ему известно, будут в Киеве военные маневры, на которых будет Николай, а с ним, понятно, и Столыпин, до которого он предполагает добраться через свою связь с киевским обществом. Вы и товарищи еще об мне услышите».

Создается впечатление, что Богров стремился добиться от Лятковского санкции со стороны анархистов как партии на акцию по «реабилитации», но так и не получил её. И речь шла лишь об убийстве Столыпина.

Видный анархист Вячеслав Виноградов по кличке Степа за убийство офицера получил 15 лет каторги, но из Сибири бежал за границу. Похоже, рассказ Богрова о Степе – чистый блеф. Есть серьезные основания полагать, что в 1911 году Виноградов в Россию не возвращался. По агентурным данным, в 1910 году он собирался уехать в Южную Америку. Брат Богрова Владимир после революции категорически отрицал возможность того, что 16 августа 1911 года Виноградов будто бы посетил их. Признания о встречах с Лятковским и Виноградовым понадобились Богрову только для того, чтобы уверить судий, будто он действовал как бы от имени анархистов.

Существует, правда, версия, что, будучи юристом, Дмитрий Григорьевич подобными признаниями пытался отсрочить приведение в исполнение смертного приговора. Раз у террориста оказались сообщники, возникала необходимость в доследовании. Однако вряд ли убийца Столыпина был столь наивен.

Если Лятковский действительно попал в очень скором времени в руки полиции, то поиски Виноградова, что прекрасно знали судебные следователи, вполне могли затянуться если не до греческих календ, то до мартовских ид – революции 1917 года. Никто не стал бы откладывать казнь преступника, промедление с которой грозило массовыми беспорядками, ради призрачной надежды когда-нибудь устроить ему очную ставку со Степой.

Эпизод с растратой партийных денег, как и встреча с Лятковским, не были полностью придуманы подсудимым. В 1908 году борисоглебские максималисты, ограбив купеческую лавку, 2 тысячи рублей из добычи передали Богрову в Киев. Эти деньги, по его утверждению, были истрачены на закупку динамита и браунингов. Анархисты настаивали, что за Богровым долг в 520 рублей. В конце концов Богров взял эту сумму у отца и вернул, указав, однако, что платит дважды. Таким образом, конфликт с партией на финансовой почве к моменту убийства Столыпина у Дмитрия Григорьевича уже был исчерпан. О нем было довольно хорошо известно, отчет Богрова по данному делу публиковался в нелегальном анархистском журнале «Бунтарь», поэтому версия о растрате как причине давления на будущего террориста могла показаться правдоподобной.

По свидетельству Е.Е. Лазарева, эсеры с кличками Николай Яковлевич и Нина Александровна существовали на самом деле, а не были выдуманы, как показывал Богров на допросе. Однако Егор Егорович даже много лет спустя отказался назвать их подлинные имена. Богров использовал подлинные клички революционеров, чтобы придать рассказу о готовящемся покушении на Столыпина дополнительную достоверность в глазах жандармов. Вероятно, он полагал, что начальник петербургской охранки фон Коттен располагает данными об этих лицах и в этой части подтвердит сообщение. Таких данных не оказалось, но цейтнот, в котором действовали ответственные за охрану в дни киевских торжеств, и недоверие фон Коттена к Кулябко и Курлову все равно позволили Богрову достичь своей цели.

Лазарев поведал еще об одном крайне любопытном факте. Летом 1910 года Богров встречался с ним в Петербурге. Во время встречи «Богров прошелся несколько раз по комнате и потом, подойдя близко ко мне, вдруг выпалил: “Я решил убить Столыпина”. – “Чем он вас огорчил?” – спросил я, стараясь не показать свое удивление». Богров постарался убедить собеседника в серьезности своих планов и добавил, что просит от эсеров не помощи в организации покушения, а только санкции ЦК партии на задуманный теракт, поскольку «выкинуть Столыпина с политической арены от имени анархистов» он не может, «потому что у анархистов нет партии, нет правил, обязательных для всех членов».

Лазарев поостерегся сразу принять предложение Богрова и навел о киевлянине справки. Адвокат Кальманович, от которого Богров и принес Лазареву письмо, послужившее поводом к знакомству, охарактеризовал Богрова самым благоприятным образом. Однако один из киевских друзей Лазарева посоветовал с Богровым не связываться из-за слухов о его недостаточной «революционной стойкости». Поэтому на второй встрече Лазарев будущему террористу в санкции эсеров отказал, мотивировав это следующим образом: «Если нужно устранить Столыпина с политической сцены, то партия это должна взять на себя сама, и акт совершить должны её собственные члены, а не анархисты».

Наибольшую славу Богрову принесло бы убийство императора. Но целью Богрова был именно Столыпин, о чем свидетельствует не только Лазарев, но и другие мемуаристы. Бэлла Барская вспоминала разговор с Богровым весной 1910 года, когда услышала от него поразительное признание: «Я ненавижу одного человека, которого я никогда не видел. – Кого? – Столыпина. Быть может, оттого, что он самый умный и талантливый из них, самый опасный враг, и все зло России от него». Жена старшего брата Богрова Владимира передавала ряд семейных разговоров, когда отец и старший брат ругали карательную политику Столыпина, пресловутые «столыпинские галстуки», но высоко ставили его как реформатора: «Митя соглашался с ними в этой оценке, но говорил, что именно поэтому-то Столыпин и опасен для России: все его реформы правильны и полезны в частности, но не приведут к тем глубоким переменам, к тому полному и крутому повороту, если не перевороту, который России нужен; он только затормозит его».

Богров собирался сбросить с шахматной доски российской политики только одну фигуру, которую считал ключевой, – Столыпина. Убийство же царя, тем более вместе с премьером, могло только повредить его планам и привести к прямо противоположному результату. Ведь в случае гибели Николая II в стране было бы учреждено регентство при несовершеннолетнем и тяжелобольном цесаревиче Алексее. Если бы еще в тот момент был убит наиболее сильный и решительный политик – Столыпин, то в условиях регентства неизбежно было бы сильное ослабление монархии в России и резкое усиление влияния думской оппозиции.

В обществе широко распространилась версия, дожившая до наших дней, что Столыпин пал жертвой заговора со стороны высокопоставленных сотрудников родного Министерства внутренних дел, благо что в принадлежности Богрова к агентам охранки сомневаться не приходилось. Курлова со товарищи обвиняли в том, что они намеренно не предотвратили покушение на Столыпина, хотя и знали об этом. Ходили также слухи, будто охранка вообще поручила Богрову убрать Столыпина, ставшего неугодным придворным кругам.

Доклад Трусевича не установил ничего, кроме преступной халатности. Ведь гибель Столыпина неизбежно вела к уходу Курлова, Спиридовича, Веригина и Кулябко с занимаемых высоких должностей. Уже после Февральской революции Трусевич объяснил, почему нелепа версия о заговоре: «Умышленное убийство было бы бесцельно, потому что устранять Столыпина как политического противника у Курлова не было оснований; значит, единственный мотив мог быть карьеристический. Но ведь этим убийством он губил себя, потому что, раз он охранял и при нем совершилось убийство, шансы на то, чтобы занять пост министра внутренних дел, падали – он самую почву из-под ног выбивал этим и выбил…»

Даже если предположить, что Курлов и Кулябко прямо договорились с Богровым об убийстве Столыпина, они никак не могли поручиться, что агент, принадлежавший как-никак к анархистам-коммунистам, не передумает в последний момент и вместо премьера пальнет в совершенно безобидного, с точки зрения мнимых заговорщиков, министра народного просвещения или самого царя.

Трусевич обратил внимание, что Николай Яковлевич вдруг явился на квартиру к Богрову, хотя ранее Дмитрий Григорьевич предупреждал «террориста», что в его доме останавливаться никак нельзя из-за возражений родителей. Обратил внимание и на то, что полной нелепицей было отправлять Богрова в театр с целью выяснить приметы Столыпина и Кассо (Николай Яковлевич газет, что ли, не читал, где фотографии министров публиковались много раз), да еще тогда, когда в театре и так будто бы находились сообщники злоумышленников.

Однако все объяснилось просто. Богров, как мы помним, явился в охранное отделение в самый канун прибытия в Киев высокопоставленных гостей. И у Кулябко, и Курлова, и у остальных элементарно не хватало времени вдуматься в детали сообщаемого Богровым, сопоставить их друг с другом. Как признавал на следствии Богров, он «не опасался скорого разоблачения созданных им вымыслов, видя, что Кулябко, с одной стороны, слепо ему верит, а с другой – находится в такой “суматохе”, при которой не было возможности вникать в поведение и сущность заявлений его, Богрова».

Своей карьере Николай Николаевич Кулябко был всецело обязан дружбе со Спиридовичем, с которым вместе учился в Павловском военном училище (они были свояками, поскольку их жены – родные сестры), а также покровительству Курлова, в бытность которого киевским губернатором и был назначен в 1906 году шефом местной охранки. Слабым местом Николая Николаевича было как раз знание людской психологии, а без этого знания успешно работать с секретной агентурой практически невозможно. Преуспел Кулябко только в растрате казенных средств, выдумывал «мертвые души» в списке секретных сотрудников, чтобы получать за них жалованье. В ходе следствия усилия Курлова, Спиридовича и Веригина были обращены на то, чтобы доказать, будто билет в театр Кулябко вручил Богрову без их ведома. Дело в том, что согласно действовавшему циркуляру секретных агентов категорически воспрещалось допускать в места пребывания высочайших особ. Поэтому начальники Кулябко предпринимали просто героические усилия, чтобы снять с себя обвинение в нарушении этого циркуляра. Сам Николай Николаевич сначала признался, что он допустил Богрова в театр по приказу Курлова и с ведома Спиридовича и Веригина. Товарищ министра подобное категорически отрицал. На бывшего начальника киевской охранки оказали сильный нажим. Полковник Спиридович писал жене Кулябко (письмо попало в руки следователей): «Если меня посадят на скамью подсудимых, тогда и я вспомню, что у меня жена и ребенок, и отброшу я тогда всякую щепетильность и поставлю вопрос ребром о всей той конспирации, которую проводили относительно меня все 1 сентября. Хотели сделать без меня, ну и сделали, неважно только вышло». Шеф дворцовой агентуры явно намекал, что три других члена «великолепной четверки» стремились оттеснить его на второй план в деле с Богровым, чтобы самим получить причитающиеся награды, и поплатились за это. В конце концов Кулябко отказался от первоначального показания, заявив департаменту Государственного совета, что сенатор Трусевич неправильно приписывает ему утверждение, «якобы генерал Курлов, Веригин и Спиридович знали о допуске Богрова в Купеческий сад и театр. Этого обстоятельства, – заявляет Кулябко, – я не утверждал, а лишь высказывался предположительно». Трусевич, однако, остался непоколебим в своей уверенности, что Курлов был вполне осведомлен о присутствии секретного агента в местах появления императора и председателя Совета министров.

Кулябко не только допустил Богрова на спектакль, но и, когда, выполняя распоряжение Курлова, после второго акта отправил агента домой, даже не озаботился правдоподобной версией его преждевременного возвращения. Если бы Николай Яковлевич существовал в действительности, над Богровым нависла бы реальная угроза провала и гибели от рук террориста. Но «великолепная четверка» не заботилась о сохранности жизней не только своих сексотов, но и высокопоставленных гостей киевских торжеств. И в Купеческом саду, и на ипподроме, и в театре было много чинов полиции и жандармерии. Однако они не имели конкретных инструкций, кого именно и как они должны охранять. В результате в момент богровского выстрела и министры, и сам Николай II оказались практически без охраны и являли собой всего лишь удобные мишени для террориста.

Подобное разгильдяйство не было, конечно, следствием злого умысла. Какой-либо ненависти к Столыпину или царю никто из четверки, разумеется, не испытывал и не имел оснований желать их смерти. Мы помним, как был потрясен Кулябко, узнав в террористе Богрова, настолько потрясен, что думал о самоубийстве. А не слишком расположенный к Курлову Гирс вспоминает, как, приехав в лечебницу к раненому Столыпину, товарищ министра, «заметив меня, сказал: “Всю жизнь я был предан П. А., и вот результат”. Он протянул мне руку, и на его глазах заблестели слезы». Если в словах о всегдашней преданности умирающему шефу и содержалось некоторое поэтическое преувеличение, то слезы Курлова ведь были настоящие.

Подлинная беда Кулябко, Курлова и Веригина заключалась в их малой компетенции в делах непосредственной работы с агентурой и организации охраны. Так, Митрофан Николаевич Веригин был 33-летним бонвиваном, всецело обязанный карьерой Курлову и полицейского ремесла совсем не знавший. Александр Иванович Спиридович был куда опытнее в этом отношении. Он работал в московском охранном отделении под руководством знаменитого С.В. Зубатова, был автором двух книг по истории партий эсеров и социал-демократов, лично разрабатывал планы ряда ликвидации. Однако, как сам Спиридович признавался в цитированном выше письме жене Кулябко, во время киевских торжеств в делах охраны он был оттеснен на задний план Курловым и его подчиненными.

Курлов, похоже, до последних дней жизни верил, что еще за час до покушения Богров не собирался стрелять и пошел на преступления только по настойчивому требованию Николая Яковлевича, подкрепленному угрозами, и что Николай Яковлевич скрылся еще до прихода на квартиру полиции. Правда, Павел Григорьевич так и не смог ответить себе самому на вопрос, чем же так можно было напугать агента, что он без колебаний пошел практически на верную смерть, выстрелив в Столыпина в упор в ярко освещенном и наполненном публикой театре во время антракта, без всяких шансов спастись. Если бы Богров пошел на убийство премьера в результате шантажа, он скорее попытался бы осуществить требуемое в темноте, во время действия, где было больше шансов уйти. В этом случае его должен был интересовать сам выстрел, а не его результат. Однако убийца действовал довольно расчетливо и хладнокровно, заботясь, чтобы пули поразили именно Столыпина.

1 января 1898 года Дизель открыл собственный завод по производству дизельных двигателей. Осенью 1900 года в Лондоне он зарегистрировал соответствующую компанию. Первый корабль с дизельным двигателем построен в 1903 году. В 1908 году построены первый дизельный двигатель малых размеров, первый грузовой автомобиль и первый локомотив на дизельном двигателе. Дизель много заработал на патентах. Его состояние возросло до 6 млн марок.

Скандал разразился, когда первые дизели, доставленные заказчикам, оказались не в состоянии работать. Выплаты Дизелю были приостановлены, а его собственная «Аугсбургер дизельмоторен фабрик» мгновенно обанкротилась.

Процессы по поводу патентных споров подорвали здоровье Дизеля. Он лечился от нервного истощения в санатории Нойвиттельсбах под Мюнхеном. Его финансовые дела к концу жизни пришли в расстройство. У замечательного изобретателя, как это часто бывает, не оказалось таланта бизнесмена. Финансовый кризис 1913 года поставил компанию Дизеля на грань банкротства.

29 сентября 1913 года Рудольф Дизель отправился из Антверпена на борту парохода «Дрезден» в Лондон на открытие нового завода британской компании Consolidated Diesel Manufacturing Co, которая производила двигатели его конструкции. Но в журнале регистрации парохода пассажира по фамилии Дизель зарегистрировано не было. Он, казалось, был в хорошем настроении, однако после того, как вечером в 10 часов отправился в свою каюту, попросив разбудить его в 6.15 утра, его больше никто не видел. Наутро каюта Дизеля была обнаружена пустой, а на палубе нашли лишь его плащ и шляпу. Постель в каюте не была разобрана, на ней лежала аккуратно сложенная ночная рубашка, а на тумбочке – часы, положенные так, что их можно было видеть, лежа на кровати. Столь же аккуратно было сложено пальто на палубе. Десять дней спустя экипаж голландского судна «Coertsen» выловили в Северном море у берегов Норвегии тело хорошо одетого мужчины. Оно уже сильно разложилось и не поддавалось визуальному опознанию. Моряки не стали брать его на борт, а взяли лишь некоторые личные вещи – коробочку для лекарств, бумажник, паспорт, не поддающийся идентификации из-за длительного пребывания в воде, футляр для очков. 11 октября это тело было найдено бельгийским рыбаком у устья Шельды. Из-за начавшейся бури он не смог доставить утопленника в порт на своей лодке и сбросил тело в море, предварительно сняв с него перстни. Сын Рудольфа Дизеля опознал кольца как принадлежащие его отцу.

Вскоре после исчезновения Дизеля его жена Марта открыла саквояж, который он оставил перед своим последним путешествием с указанием вскрыть его только на следующей неделе. Там оказалось 220 тысяч марок наличными, а также ряд финансовых бумаг, свидетельствующих, что счета Дизеля и его семьи почти пусты. В личном дневнике Дизеля, который он оставил на борту «Дрездена», под датой 29 сентября стоит черный крест, означающий смерть.

Существуют версии о несчастном случае, самоубийстве или убийстве Дизеля. В конце Первой мировой войны один немецкий военнопленный заявил, что будто бы он по заданию немецкой разведки сбросил Дизеля в море, чтобы помешать его переговорам с Британским адмиралтейством об использовании дизельного двигателя в британском флоте. Однако точные обстоятельства смерти так и не были выяснены, а пленный мог и солгать из жажды сенсации.

Против версии о самоубийстве говорит отсутствие предсмертной записки, а против версии о несчастном случае – тот факт, что на палубе остались пальто и шляпа Дизеля. Ночь была не жаркой, наоборот, дул сильный ветер, так что у инженера не было оснований снимать пальто и шляпу. Если человек бросился в море, чтобы утонуть, ему нет резона предварительно избавляться от пальто. Версии убийства оставленные на палубе шляпа и пальто не противоречат. Убийца (или убийцы) вполне могли обыскать труп, прежде чем бросить его в море, и забрать какие-то деньги и документы. Ведь денег выловившие тело рыбаки не обнаружили – только пустой бумажник. А для обыска убийцы могли снять пальто. И если их кто-то спугнул, они могли, поспешно бросив тело в море, не успеть впопыхах сделать то же самое с пальто и шляпой. Однако непонятно, зачем убийца аккуратно сложил пальто на перилах юта. И никаких признаков насильственной смерти рыбаки на трупе не обнаружили. Впрочем, поведение самоубийц часто непредсказуемо и необъяснимо с точки зрения логики. Может быть, Рудольф скинул пальто, а заодно и шляпу, чтобы последний раз вдохнуть воздух полной грудью перед тем, как навсегда погрузиться в морскую пучину. А может, он хотел оставить их на палубе как последнюю память о себе на земле и как обозначение места, откуда он шагнул навстречу вечности? Семья изобретателя и бизнесмена полагала, что он покончил с собой. Чтобы выплатить многочисленные долги покойного, пришлось продать его роскошный дом-дворец, но вырученных средств все равно не хватило. А в завещании присутствовали подробные инструкции, которые 55-летний инженер оставил на случай своей смерти. Но прогресс промышленности требовал все больше дизельных моторов, и в перспективе инженер мог рассчитывать с лихвой покрыть текущие убытки. Ведь Дизель писал семье в середине сентября 1913 года, за несколько дней до своей таинственной гибели: «Я абсолютно убежден, что вскоре будет изготовлен автомобильный двигатель, работающий на сырой нефти. И тогда я буду считать главную цель моей жизни достигнутой». Если же говорить о версии убийства, то Дизеля скорее могла убить не германская или какая-нибудь разведка, а конкуренты, стремившиеся запатентовать аналогичные двигатели. Впрочем, версия самоубийства и сегодня остается наиболее вероятной.

В конце 1921 года боли и головокружения возобновились. Появилась бессонница. В канун нового, 1922 года Политбюро в принудительном порядке отправило Ленина в отпуск на шесть недель, запретив приезжать из Горок в Москву. В апреле 1922 года у Ленина удалили одну из двух пуль, оставшихся в его теле после выстрелов Фанни Каплан 30 августа 1918 года. Кстати, вопреки распространенной легенде, эти пули не были ни отравленными, ни разрывными. Одна пуля попала Ленину в шею под челюстью, другая – в руку. Первую пулю, застрявшую над ключицей, удалили, надеясь тем самым остановить течение загадочной болезни, которую приписывали отравлению свинцом.

23 мая 1922 года Ленин с женой уехал в Горки. Пытался работать, ничего не получалось. 25 мая после ужина у Ильича случилась изжога, а перед сном он почувствовал слабость в правой руке. Утром была рвота, болела голова. Ленин с трудом мог говорить, утратил способность читать («поплыли» буквы), не мог писать (получалась только буква «м»). Чувствовалась слабость в правой руке и ноге. Но примерно через час все симптомы исчезли. Врачи решили, что это следствие гастрита, прописали слабительное и покой. Однако вечером 27 мая всё повторилось, теперь уже с полной потерей речи. Профессор Крамер констатировал тромбоз (закупорку) сосудов головного мозга. Позднее паралич правых конечностей повторялся многократно, но быстро исчезал.

Состояние Ленина то ухудшалось, то вновь улучшалось. Память, речь и способность к письму периодически возвращались. Ленин уже не верил в выздоровление, но не хотел бросать политику. Владимир Ильич уже догадывался, что причина недуга – не в переутомлении от заседаний и бесед, а связана с какой-то болезнью сосудов головного мозга. Это грозило полным параличом и слабоумием. Таким Ленин жить не хотел. Сталин 30 мая 1922 года навестил больного. Ильич попросил достать яду: «Теперь момент, о котором я Вам говорил раньше, наступил, у меня паралич, и мне нужна Ваша помощь». Сталин обещал, но уверил Ленина, что думать о яде пока рано, поскольку все шансы на выздоровление сохраняются.

Вскоре состояние Ленина улучшилось, и мысли о самоубийстве на время покинули его. 11 июня он проснулся словно другим человеком. Ленин так рассказал о своём состоянии: «Сразу почувствовал, что в меня вошла новая сила. Чувствую себя совсем хорошо… Странная болезнь, что бы это могло быть? Хотелось бы об этом почитать».

И Ильич стал читать медицинские книги, которые брал у брата Дмитрия, врача. Но это был напрасный труд. Загадочная болезнь светилами науки не была диагностирована ни тогда, ни десятилетия спустя. Подозревали наследственный сифилис, от него и пробовали лечить. Посмертное вскрытие этот диагноз как будто не подтвердило, но и не опровергло. Правда, не было проведено наиболее важное для диагностирования этой болезни патологоанатомическое исследование дуги аорты (она при наследственном сифилисе поражается в первую очередь). А некоторые из родственников Ленина в своё время скончались от болезни примерно с теми же симптомами, что обнаружились у Владимира Ильича. Отец Ленина умер от склероза сосудов мозга тоже в возрасте 53 лет. Мать этот недуг настиг уже в почтенном, 70-летнем возрасте, так что склероз у неё мог быть следствием старения организма. Вполне возможно, что болезнь Ленина действительно имела наследственный характер.

А исследовать дугу аорты не стали умышленно. Нарком здравоохранения Н.А. Семашко просил производившего вскрытие патологоанатома профессора А.И. Абрикосова обратить особое внимание на доказательство отсутствия у Ленина сифилиса, чтобы сохранить светлый лик вождя. Вот Алексей Иванович и не стал лезть в дугу аорты – от греха подальше. Не делали и анализ крови на реакцию Вассермана. Правда, анализ спинномозговой жидкости производили неоднократно, и тут реакция Вассермана была отрицательной. Но у Ленина подозревали позднюю стадию – нейросифилис, спустя 10–15 лет после заражения, когда уже поражен головной мозг и серологическая диагностика достаточно часто не может выявить наличие сифилитической инфекции. Тем не менее диагноз наследственного сифилиса так и остался неподтверждённым, но и неопровергнутым. Однако ни у матери Ленина, ни у Н.К. Крупской, ни у любовницы Инессы Арманд, ни у другой любовницы, укрывшейся под псевдонимом Елизавета К. и опубликовавшей в 30-х годах во Франции фрагменты их с Лениным переписки, сифилис никогда не был обнаружен. Макс Нонне, специалист по диагностике поздних форм сифилиса, консультировавший лечивших Ленина врачей, пришел к выводу, что «абсолютно ничто не свидетельствовало о сифилисе».

Еще у Ленина подозревали рассеянный склероз и раннюю болезнь Альцгеймера – редкую форму этого заболевания, обычно поражающего людей старше 65 лет. Болезнь Альцгеймера начинается с расстройства кратковременной памяти, а в дальнейшем происходит потеря долговременной памяти, возникают нарушения речи, координации движений, письма, ориентации в пространстве, внимания. Человек теряет способность ориентироваться в обстановке и ухаживать за собой. Постепенная потеря функций организма ведёт к смерти. Однако надежных доказательств этих диагнозов также не было найдено.

У Ленина продолжали возникать кратковременные спазмы, что приводило к частичному параличу правых конечностей. Он так передавал свои ощущения во время приступов: «В теле делается вроде буквы “s” и в голове тоже. Голова при этом немного кружится, но сознание не терял… Если бы я не сидел в это время, то, конечно, упал бы». Ленин под руководством Крупской вновь учился писать, решать простейшие арифметические задачи, запоминать короткие слова и фразы.

6 октября на Пленуме ЦК Ленин почувствовал себя плохо и в последующие дни отказался от нескольких планировавшихся раньше публичных выступлений. Тем не менее 31 октября Владимир Ильич смог выступить на заседании ВЦИК и ещё в течение ноября вести заседания Совнаркома. 20 ноября состоялось последнее публичное выступление Ленина – на заседании Моссовета.

25 ноября 1922 года консилиум врачей решил, что Ленину необходим абсолютный покой и отдых. Однако Ильич пытался решить ещё ряд текущих дел и в Горки уехал только вечером 7 декабря. 13 декабря последовали два тяжёлых приступа с полной потерей речи. Врачи отметили в истории болезни: «С большим трудом удалось уговорить Владимира Ильича не выступать ни в каких заседаниях и на время совершенно отказаться от работы. Владимир Ильич в конце концов на это согласился и сказал, что сегодня же начнёт ликвидировать свои дела». 16 декабря Ленин продиктовал Крупской письмо о передаче всех обязанностей своим заместителям. Через два дня состояние больного стало ещё хуже. 18 декабря ЦК возлагает на генерального секретаря Сталина ответственность за соблюдение режима изоляции, предписанного Ленину врачами.

22–23 декабря – новый сильный приступ. И 23-го числа Ленин начинает диктовать секретарю М.А. Володичевой секретное «Письмо к съезду» (XII съезд РКП должен был открыться 11 января 1923 года), где рекомендовал переместить Сталина с поста генсека. На следующий день врачи доложили Сталину, Каменеву и Бухарину о состоянии вождя и о том, что он начал диктовать. «Тройка» членов Политбюро приняла решение: «1. Владимиру Ильичу предоставляется право диктовать ежедневно 5–10 минут, но это не должно носить характер переписки и на эти записки Владимир Ильич не должен ждать ответа. Свидания запрещаются. 2. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Владимиру Ильичу ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений». Диктовку «Письма» Ленин закончил 4 января 1923 года.

В феврале 1923 года, как вспоминал профессор В.В. Крамер, опять «отмечались сперва незначительные, а потом и более глубокие, но всегда только мимолётные нарушения в речи… Владимиру Ильичу было трудно вспомнить то слово, которое ему было нужно… Продиктованное им секретарше он не был в состоянии прочесть… Он начинал говорить нечто такое, что нельзя было совершенно понять».

21 марта 1923 года Сталин написал «строго секретную» записку для членов Политбюро с изложением ленинской просьбы: «В субботу 17 марта т. Ульянова (Н.К.) сообщила мне в порядке архиконспиративном “просьбу Вл. Ильича Сталину” о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия. В беседе со мной Н.К. говорила, между прочим, что “Вл. Ильич переживает неимоверные страдания”, что “дальше жить так немыслимо”, и упорно настаивала “не отказывать Ильичу в его просьбе”. Ввиду особой настойчивости Н.К. и ввиду того, что В. Ильич требовал моего согласия (В.И. дважды вызывал к себе Н.К. во время беседы со мной и с волнением требовал “согласия Сталина”), я не счёл возможным ответить отказом, заявив: “Прошу В. Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование”. В. Ильич действительно успокоился.

Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу В. Ильича, и вынужден отказаться от этой миссии, как бы она ни была гуманна и необходима, о чём и довожу до сведения членов П. Бюро ЦК».

Члены Политбюро оставили на записке свои подписи. А М.П. Томский – ещё и резолюцию, одобряющую действия генсека: «Читал. Полагаю, что “нерешительность” Сталина – правильна. Следовало бы в строгом составе членов Пол. Бюро обменяться мнениями. Без секретарей (технич.)».

А перед этим Сталин направил соратникам по «триумвирату» Зиновьеву и Каменеву более короткую записку: «Только что вызвала меня Надежда Константиновна и сообщила в секретном порядке, что Ильич в “ужасном” состоянии, с ним припадки, “не хочет, не может дольше жить и требует цианистого калия, обязательно”. Сообщила, что “пробовала дать калий, но “не хватило выдержки”, ввиду чего требует “поддержки Сталина”». Григорий Евсеевич и Лев Борисович категорически возражали и оставили следующую резолюцию: «Нельзя этого никак. Ферстер даёт надежды – как же можно? Да если бы и не было этого! Нельзя, нельзя, нельзя».

Записи в «Дневнике дежурного врача», заменившем «Дневник дежурных секретарей», вплоть до середины мая оптимизма не внушали. Так, 11 марта отмечалось: «Доктор Кожевников зашёл к Владимиру Ильичу в 11 с четвертью часов. Цвет лица бледный, землистый, выражение лица и глаз грустное… Всё время делает попытки что-то сказать, но раздаются негромкие, нечленораздельные звуки… Сегодня Владимир Ильич, в особенности к вечеру, стал хуже понимать то, что ему говорят, иногда он отвечает “нет”, когда, по всем данным, ответ должен быть положительным».

Столь же безрадостная картина и на следующий день, когда прибыло срочно вызванное подкрепление из Германии: «Сегодня приехали проф. Минковски и Ферстер. С вокзала доктор Кожевников с ними поехал на заседание Политбюро, а оттуда к Владимиру Ильичу… Со стороны нервной системы сознание ясное (по-видимому!), почти полная моторная афазия, сегодня Владимир Ильич ничего не может сказать… Владимир Ильич плохо понимает, что его просят сделать. Ему были поданы ручка, очки и резательный нож. По предложению дать очки Владимир Ильич их дал, по просьбе дать ручку Владимир Ильич снова дал очки (они ближе всего лежали к нему)… После посещения Владимира Ильича все врачи снова были в Политбюро…»

17 марта, когда Ленин просил у Крупской цианистый калий, в дневнике зафиксировано: «После врачебного визита Владимир Ильич хорошо пообедал. Через некоторое время он хотел высказать какую-то мысль или какое-то желание, но ни сестра, ни Мария Ильинична, ни Надежда Константиновна совершенно не могли понять Владимира Ильича, он начал страшно волноваться, ему дали брома, Мария Ильинична позвонила доктору Кожевникову, он приехал…» Вероятно, именно мысль о самоубийстве так взволновала Ленина. Ильич уже разочаровался в усилиях врачей вернуть его к нормальной жизни. Доктора, особенно иностранные, всё больше раздражали больного. Его угнетала мысль о том, что понапрасну приходится платить большие гонорары в валюте германским и шведским профессорам.

Доктора подозревали у Ленина наследственный сифилис мозга и назначали соответствующее лечение: весьма мучительные процедуры втирания ртути, но у Ленина к ртути, по словам Кожевникова, обнаружилась идиосинкразия, то есть непереносимость. Эта и другие малоприятные процедуры развили у Ленина идиосинкразию и к германским докторам. Тому же Кожевникову он признавался: «Для русского человека немецкие врачи невыносимы».

В середине мая 1923 года в состоянии Ленина наступило заметное улучшение. Ильича стали сажать на веранду кремлёвской квартиры подышать свежим воздухом, а 15 мая, соблюдая тщательные предосторожности, в сопровождении группы врачей перевезли в Горки. Кожевников отмечал, что Ленин «окреп физически, стал проявлять интерес как к своему состоянию, так и всему окружающему, оправился от так называемых сенсорных явлений афазии, начал учиться говорить…»

Вместе с врачом-логопедом С.М. Доброгаевым Крупская пыталась помочь мужу вновь обрести дар речи. Впоследствии она продолжила обучение Ильича уже самостоятельно. Слов Ленин употреблял очень мало и почти все – односложные и двусложные: «вот», «веди», «иди», «идите», «оля-ля». Выражение «вот-вот» стало для него универсальным, передающим всю гамму чувств. После многодневных занятий с Надеждой Константиновной Владимир Ильич освоил несколько более сложных и особо любимых им прежде слов: «съезд», «народ», «люди», «рабочий», «крестьянин» и главное слово своей жизни «революция». Однако Ленину почти никогда не удавалось запомнить произносимые слова и повторить, а тем более написать их самостоятельно.

18 октября Ильич попросил отвезти его в Москву. Переночевал в своей кремлёвской квартире, на следующий день съездил на автомобиле на сельскохозяйственную выставку, но экскурсии помешал дождь. Затем вернулись в Кремль за отобранными книгами и вернулись в Горки. Это был последний визит Ленина в столицу.

Тогдашняя медицина была бессильна помочь Ленину. Впрочем, и сегодняшняя, наверное, тоже. Разве что довольно экзотическое и в наши дни шунтирование поражённых сосудов головного мозга, да и оно могло лишь ненадолго отсрочить конец.

Художник Юрий Анненков свидетельствовал: «В декабре 1923 года Л.Б. Каменев повёз меня в Горки, чтобы я сделал портрет, точнее, набросок больного Ленина. Нас встретила Крупская. Она сказала, что о портрете и думать нельзя. Действительно, полулежавший в шезлонге, укутанный одеялом и смотревший мимо нас с беспомощной, искривлённой младенческой улыбкой человека, впавшего в детство, Ленин мог служить только моделью для иллюстрации его страшной болезни, но не для портрета».

В мемуарном очерке «Последние полгода жизни Владимира Ильича» Надежда Константиновна признавалась: «Начиная с четверга (то есть с 17 января 1924 года. – Б. С.) стало чувствоваться, что что-то надвигается; вид стал у В.И. ужасно усталый и измученный. Он часто закрывал глаза, как-то побледнел, а главное, у него как-то изменилось выражение лица, стал какой-то другой взгляд, точно слепой».

Развязка наступила 21 января 1924 года. Сохранился рассказ фельдшера Владимира Александровича Рукавишникова, дежурившего в этот день у постели Ленина: «Около 6 часов у Владимира Ильича начался припадок, судороги сводили всё тело. Профессор Ферстер и профессор Осипов не отходили ни на минуту, следили за деятельностью сердца и пульса, а я держал компресс на голове Владимира Ильича. В 6 часов 35 минут я заметил, что температура вдруг поднялась. Я сказал об этом профессору Осипову и профессору Ферстеру, которые сразу даже не поверили этому и сказали, что это ошибка. Но это не было ошибкой – через 3 минуты Владимира Ильича не стало».

Агонию Ленина описала и Крупская: «…Всё больше и больше клокотало у него в груди. Бессознательнее становился взгляд, Владимир Александрович (Рукавишников. – Б. С.) и Пётр Петрович (начальник охраны. – Б. С.) держали его почти на весу на руках, временами он глухо стонал, судорога пробегала по телу, я держала его сначала за горячую мокрую руку, потом только смотрела, как кровью окрасился платок, как печать смерти ложилась на мертвенно побледневшее лицо. Профессор Ферстер и доктор Елистратов впрыскивали камфару, старались поддерживать искусственное дыхание, ничего не вышло, спасти нельзя было». Смерть наступила в 18 часов 50 минут 21 января 1924 года. «Ende» (конец (нем.). – Б. С.), – констатировал профессор Ферстер.

Вскрытие обнаружило колоссальный склероз сосудов головного мозга. Но причина этого склероза так и не была установлена. Заключение паталогоанатомов сводилось к следующему: «Основой болезни умершего является распространенный артериосклероз сосудов на почве их преждевременного изнашивания.

Вследствие сужения просветов артерий и нарушения его питания от недостаточного потока крови наступили очаговые размягчения ткани мозга, объясняющие все предшествующие симптомы болезни (параличи расстройства речи). Непосредственной причиной смерти явилось:

1. Усиление нарушения кровообращения в головном мозгу.

2. Кровоизлияние в мягкую мозговую оболочку в области четверохолмия».

Назвать болезнь Ленина невозможно и сегодня. Можно лишь предположить её наследственный характер, поскольку некоторые его родственники умерли от атеросклероза неясной этиологии.

Единственное реальное объяснение самоубийства поэта заключается в том, что через неделю после того, как он прервал, не закончив, курс лечения в психоневрологической больнице от алкоголизма, Есенин в состоянии депрессии повесился в номере «Англетера». Прерывание курса лечения от алкогольной зависимости порождает депрессию и может способствовать суициду. К тому времени Есенин никаким гонениям не подвергался и не испытывал проблем с публикацией своих произведений, а частые приводы в милицию были связаны исключительно с пьяными скандалами.

Под конец жизни Гертрудой овладела странная апатия, а затем депрессия. Она переболела тяжелым плевритом, а в начале 1926 года узнала, что её младший брат Хьюго умер от тифа. Все это усилило её депрессию. С чувством невосполнимой утраты от кончины Хьюго Гертруда прожила до самого конца.

На волне положительных эмоций, связанных с хлопотами по организации Национального музея Ирака, весной 1926 года её болезни, казалось, на время отступили. Но внезапно вышел из берегов Тигр, и жарким багдадским летом Белл пришлось активно работать в Комитете помощи пострадавшим от наводнения. А эта нагрузка оказалась для неё роковой, наряду с периодическими приступами малярии. Гертруда настолько похудела, что выглядела почти что изможденной.

В 1924 году была принята иракская конституция, по которой король Фейсал, возведенный на трон при активном непосредственном участии Гертруды, получил по ней право абсолютного вето на все законопроекты, право роспуска палаты депутатов и сената, смещения неугодных министров. Теперь он почти не обращался за советами к Гертруде, и это, по всей видимости, её огорчало. Она все больше чувствовала себя никому не нужной. У неё не было ни детей, ни любимых.

25 июня 1926 года «некоронованную королеву Ирака» пригласили на торжество по случаю подписания тройственного договора между Турцией, Великобританией и Ираком.

5 июня этот договор был подписан в Анкаре. Согласно его условиям, богатый нефтью Мосульский регион остался в составе Ирака. Британская дипломатия, и Белл в том числе, достаточно хитроумно связала вопрос о Мосуле с продлением британского мандата на Ирак. Тем самым временно была притушена оппозиция этому мандату в Ираке.

Июньское соглашение справедливо рассматривалось как победа Англии и Ирака. Поэтому столь пышными были торжества в Багдаде. Но, несмотря на веселье, царившее на банкете, присутствующие отметили: сподвижница монарха была явно в дурном расположении духа. Торжество её не радовало. Гости заметили отсутствующий взгляд Гертруды, и с этого дня она больше никого не принимала.

Гертруда Белл скончалась 12 июля 1926 года, два дня не дожив до своего 58-летия. Утром этого дня она не вышла из своей спальни в обычный час. Слуги нашли её мертвой в постели. На столике лежали пустой пузырек из-под снотворного, смертельную дозу которого она приняла, и книга стихов Хафиза, открытая на последней странице: «Мир – красавица невеста, // за неё калым велик: жизнью выкуп платит каждый, // кто посватался всерьез…» Это был намек на самоубийство. Никакой предсмертной записки не было, но, скорее всего, это было самоубийство. Впрочем, некоторые исследователи допускают, что Гертруда случайно допустила передозировку таблеток. Ведь накануне она просила горничную утром разбудить её.

Гертруду Белл похоронили на британском кладбище в багдадском районе Баб-аль-Шарджи. Её похороны превратились в значимое общественное событие. Их посетили многие официальные лица, включая высших британских чиновников и короля Ирака.

Почему Гертруда Белл покончила с собой? Или все-таки не покончила? Думаю, что она осознала, что её жизнь к лету 1926 года была полностью исчерпана. Гертруда выполнила все задачи, которые поставила перед собой на своем жизненном пути. Она повидала чуть ли не весь мир, а арабские страны объехала верхом на верблюде буквально вдоль и поперек. Она раскопала древности великих цивилизаций, но, что еще важнее, сама творила современную историю, помогая определять границы новых арабских государств и играя важнейшую роль в строительстве государственности в одном из них, в Ираке. К 1926 году Иракское государство было построено и, по сравнению с началом 20-х годов, казалось достаточно стабильным. Но король Фейсал уже почти не советовался с Гертрудой, и она все больше ощущала свою ненужность и невостребованность, а созданное при её помощи Иракское государство оказалось слишком далеким от чаемого идеала, в котором должны были органически соединиться арабские племенные традиции, ценности ислама и британский парламентаризм. Оказалось, что британские демократические ценности на иракской почве не приживаются и эволюция нового государства шла не по линии расширения свобод и прогресса цивилизации, как надеялась Гертруда, а, наоборот, по линии укрепления личной, ничем не ограниченной власти короля и его окружения, в котором все большую роль играл «сильный человек» – Нури Саид.

Немаловажную роль сыграло и то, что Гертруда так и не завела семью. Главной страстью её жизни все-таки была не политика, а пространство, и особенно пустыня. А в последние годы её политико-дипломатическая деятельность и в еще большей мере подступившие к старости болезни не позволяли совершать длительные походы по пустыни, как прежде. Не исключено, что очередной день рождения стал еще одним толчком к роковому шагу. Гертруда, возможно, боялась, что в этот день придется собирать у себя общество, принимать подарки и поздравления, выслушивать дежурные речи и давать на них дежурные ответы. Поэтому она предпочла уйти из жизни в самый канун этого события, так как вынести официальные торжества было бы выше её сил.

После возвращения в Киев Центральной Рады вместе с австро-германскими войсками в марте 1918 года Петлюра первым вошел в город со своим отрядом. Вскоре ему пришлось уйти в отставку, и на первом киевском губернском земском собрании он был избран председателем киевской земской управы, а впоследствии – председателем управы Всеукраинского земского союза.

27 июля 1918 года Петлюру арестовали по распоряжению правительства гетмана П.П. Скоропадского (1873–1945), которое при помощи немцев свергло Центральную Раду. Но 13 ноября Петлюру освободили из заключения по требованию германского командования, на которое давили германские социал-демократы. 14 ноября 1918 года в Белой Церкви он обнародовал воззвание о восстании против Скоропадского, создал Директорию Украинской народной республики и был провозглашен головным атаманом – главнокомандующим войсками УНР. 14 декабря Петлюра взял Киев и сверг Скоропадского. Однако уже 3 февраля 1919 года украинские войска покинули Киев под натиском Красной армии. В мае 1920 года правительство УНР во главе с Петлюрой при поддержке польских войск вернулось в Киев, но уже в июне вынуждено было оставить его. После заключения советско-польского перемирия 12 октября 1920 года и поражения, нанесенного Красной армией украинским войскам в ноябре 1920 года, Петлюра эмигрировал в Польшу, которую вынужден был покинуть в 1923 году после требования Советского правительства о его выдаче. С 1924 года он с семьей поселился во Франции.

25 мая 1926 года Симон Петлюра был убит еврейским поэтом и анархистом Самуилом Исааковичем Шварцбардом (1886–1938), мстившим за еврейские погромы, проводившиеся украинскими войсками в 1918–1920 годах. В октябре 1927 года убийца Петлюры был оправдан французским судом. В его защиту выступили философ Анри Бергсон, художник Марк Шагал, писатели Ромен Роллан, Анри Барбюс, Максим Горький, физики Альберт Эйнштейн и Поль Ланжевен, Александр Керенский и др. Шварцбард был близок к известному вождю анархистского повстанческого движения на Украине Нестору Ивановичу Махно (1888–1934), который тщетно отговаривал его, утверждая, что Петлюра, в правительстве которого были евреи и что он в период борьбы с Деникиным помогал махновцам оружием, никогда не был антисемитом и погромщиком. Махно пытался предупредить Симона Васильевича об опасности, но неудачно. Об этом Махно говорил и на суде над Шварцбардом. В то же время существует версия, основанная на показаниях некоторых советских перебежчиков, что убийство Петлюры было организовано ОГПУ.

Петлюра пытался бороться с еврейскими погромами, но это оказывало мало эффекта на его разношерстное и плохо дисциплинированное войско, к которому то присоединялись, то покидали его различные атаманы со своими отрядами. Так, после того, как Запорожская бригада атамана Семесенко 5 марта 1919 года вырезала более тысячи евреев Проскурова Петлюра приказал расстрелять Семесенко, что и было осуществлено 20 марта. На суде защита Шварцбарда выдвинула версию, что расстрел был инсценировкой и Семесенко позволили бежать, хотя никаких доказательств этого приведено не было. Об этом говорили свидетели А. Хомский и П. Ланжевен. Однако оба они не входили в ближайшее окружение Петлюры. Поэтому остается неясным, откуда они могли знать о побеге Семесенко и об указаниях Петлюры на сей счет. Особенно загадочно появление в качестве свидетеля Поля Ланжевена (1872–1946), видного французского левого общественного деятеля, основавшего в 1919 году во Франции Кружок друзей новой России. В 1919 году его вообще не было на Украине. Очевидно, единственным опровержением версии сторонников Петлюры было бы появление в суде живого и невредимого Семесенко, но этого, естественно, не случилось. Летом 1919 года Петлюра издал приказ, запрещавший погромы евреев под страхом суровых наказаний, но он в основном остался на бумаге.

Несомненно, у Шварцбарда был мотив убить Петлюру. Независимо от реальной причастности Симона Васильевича к еврейским погромам, молва приписывала ему ответственность за них, и Шварцбард наверняка этому верил. Но вот вопрос, организовал ли он убийство Петлюры в одиночку или при участии ОГПУ, остается открытым. Петлюра жил в Париже вполне открыто, без охраны, ни от кого не прячась. Достать браунинг или другой пистолет в Париже больших проблем не было. Поэтому Шварцбард вполне мог действовать как террорист-одиночка. ОГПУ потом помогало его защитникам, в частности, предоставляя материалы о погромах на Украине, но это вполне объяснимо заинтересованностью советской стороны в оправдании Шварцбарда и тем самым в косвенном осуждении Петлюры. Советская сторона также мобилизовала французских левых общественных и политических деятелей на защиту убийцы Петлюры. Никаких документальных доказательств о связях Шварцбарда с ОГПУ до покушения на Петлюру до сих пор не найдено.

В декабре 1927 года Врангель простудился, а в январе 1928 года заболел гриппом, который протекал в тяжелой форме. В феврале состояние больного улучшилось, он стал выходить на улицу. Но 18 марта Врангель вновь основательно простудился и слег.

В середине апреля состояние здоровья его резко ухудшилось. 13 апреля представитель Врангеля в Германии генерал-майор Алексей фон Лампе получил от секретаря генерала Николая Котляревского из Брюсселя очень тревожное письмо, датированное 11-м числом: «Ужасное горе! Сегодня выявилось, что у П.Н. туберкулезный процесс левого легкого в очень сильной активной форме. Анализ мокрот показал наличие большого количества туберкулезных палочек. Температура очень высокая. Если Господь смилуется, то, как только температура немного понизится, увезем в горы».

В день православной Пасхи, 15 апреля, генерал почувствовал себя совершенно здоровым и заявил собравшимся домочадцам, что собирается вставать. Вдруг в полдень произошел сильнейший нервный припадок: он кричал от страшного внутреннего возбуждения. Одновременно наступило резкое ослабление деятельности сердца.

Был вызван духовник Врангеля протоиерей Василий Виноградов, которому после исповеди и причащения Святых Тайн Врангель сказал: «Я готов служить в освобожденной России хотя бы простым солдатом…»

В следующем письме Котляревского, написанном в 11 часов дня 16 апреля, сообщалось: «За вчерашний день произошло очень большое ухудшение. Температура дает огромные колебания с 39 на 36,2 и обратно 39. Вчера были явления характера мозгового. Врачи считают положение чрезвычайно опасным и считают, что благоприятный исход болезни будет чудом. Какое страшное, ужасное горе!»

Утром 25 апреля 1928 года генерал Врангель умер. Последними его словами были: «Боже, храни Армию!» и «Я слышу колокольный звон».

После смерти многие его родные и близкие верили, что он был отравлен чекистами. Однако нет никаких объективных данных об отравлении. ОГПУ не стоило большого труда застрелить барона, например, во время его визита в общество галлиполийцев в Париже или направить убийц к нему в Брюссель.

Если бы у советских спецслужб действительно был столь эффективный яд, действию которого приписывается смерть Врангеля, со всеми симптомами гриппа и туберкулеза, то непонятно, почему это оружие не было использовано против других врагов советской власти. Между тем лаборатория ядов появилась при Наркомате внутренних дел только в 1930-х годах.

Соратниками Врангеля для увековечивания его памяти по горячим следам были собраны все свидетельства очевидцев, в первую очередь – близкого окружения покойного, и описание его болезни и смерти было издано отдельным сборником. В нем нет даже намека на отравление.

По заключению профессора И.П. Алексинского, трижды осматривавшего Врангеля во время болезни, у генерала «была какая-то тяжелая общая инфекция (грипп?), пробудившая скрытый туберкулез в верхушке левого легкого. Таково же заключение лечившего его врача и известного бельгийского профессора…»

Вероятно, в течении болезни Врангеля роковую роль сыграли давнее ранение в грудь, которое могло способствовать развитию туберкулеза, и контузии, после которых Пётр Николаевич страдал сердечными спазмами.

Могила П.П. Врангеля в Белграде

Материалы в региструпе о Слащёве большие (речь идет о документальных свидетельствах преступлений Слащёва, собранных в регистрационном управлении Реввоенсовета. – Б. С.). Наш вежливый ответ (рады будущим работникам) имеет пока что дипломатический характер (Слащёв еще собирается тянуть за собой генералов)».

20 ноября 1921 года «Известия» опубликовали обращение Слащёва к офицерам и солдатам армии Врангеля: «С 1918 года льется русская кровь в междоусобной войне. Все называли себя борцами за народ. Правительство белых оказалось несостоятельным и не поддержанным народом – белые были побеждены и бежали в Константинополь. Советская власть есть единственная власть, представляющая Россию и её народ. Я, Слащёв-Крымский, зову вас, офицеры и солдаты, подчиниться Советской власти и вернуться на Родину». Но, в отличие от Слащёва, многие из вернувшихся были репрессированы. А Яков Александрович с июня 1922 года стал преподавать тактику в Высшей тактически-стрелковой школе командного состава «Выстрел». 11 января 1929 года он был застрелен на своей квартире 24-летним Лазарем Львовичем Коленбергом, мстившим за брата, казненного по приказу Слащёва в Николаеве. С целью убийства он стал брать уроки тактики у Слащёва на дому и во время урока убил генерала тремя выстрелами. Коленберг был признан психически невменяемым. Не исключено, что ОГПУ помогло мстителю найти свою жертву, поскольку уже через год, в 1930-м, под личным руководством тогдашнего главы этого ведомства В.Р. Менжинского (1874–1934) была проведена операция под кодовым названием «Весна», в ходе которой было арестовано около 5 тысяч бывших царских и белых офицеров, служивших в Красной армии, а еще с середины 20-х началось их ускоренное увольнение в запас. Возможно, ОГПУ решило избавиться от Слащёва руками Коленберга. ОГПУ пыталось обвинить Слащёва в антисоветской агитации, но на регулярных попойках со слушателями у него на квартире все так быстро напивались до невменяемого состояния, что об антисоветских разговорах и речи не было. Чекисты хотели даже обвинить бывшего генерала в сознательном спаивании красных командиров, но эта затея показалась уж слишком фарсовой.

Сослуживец Слащёва по «Выстрелу», бывший полковник императорской армии и будущий генерал-майор Красной армии Сергей Дмитриевич Харламов (1881–1965), в Гражданскую войну служивший у красных, после ареста в 1931 году показал о последних годах жизни Якова Александровича: «И сам Слащов, и его жена очень много пили. Кроме того, он был морфинист или кокаинист. Пил он и в компании, пил и без компании.

Каждый, кто хотел выпить, знал, что надо идти к Слащову, там ему дадут выпить. Выпивка была главной притягательной силой во всех попойках у Слащова. На меня не производило впечатления, что вечеринки устраивают с политической целью: уж больно много водки там выпивалось.

Я бывал на квартире у Слащова 2–3 раза не специально по приглашению на вечеринку, а или по делу, или по настойчивому приглашению зайти на минутку. И так как водку там пили чаще, чем обычно мы пьем чай, то бывала и водка.

Жена Слащова принимала участие в драмкружке “Выстрела”. Кружок ставил постановки. Участниками были и слушатели, и постоянный состав. Иногда после постановки часть этого драмкружка со слушателями-участниками отправлялась на квартиру Слащова и там пьянствовала. На такое спаивание слушателей командованием курсов было обращено внимание и запрещено было собираться со слушателями.

Что за разговоры велись там на политическую тему – сказать не могу. Знаю только, что часто критиковали меня как начальника отдела и кое-кого из преподавателей тактики… Ко мне Слащов чувствовал некоторую неприязнь и иногда подпускал по моему адресу шпильки.

Последнее время при своей жизни он усиленно стремился получить обещанный ему корпус. Каждый год исписывал гору бумаг об этом. Помню, раз даже начал продавать свои вещи, говоря, что получает назначение начальником штаба Тоцкого сбора. Никаких, конечно, назначений ему не давали. Но каждый раз после подачи рапорта он серьезно готовился к отъезду».

За два дня до рокового выстрела Маяковский написал предсмертное письмо:

Это письмо доказывает, что смерть поэта не была насильственной. Но появились версии, что поэта убили. На роль убийцы выдвигали Веронику Полонскую, а также некого злодея (в одном из вариантов – чекиста). Однако показания самой Полонской, а также соседей по квартире и данные экспертиз свидетельствуют, что выстрел прогремел сразу после того, как Полонская вышла из комнаты Маяковского. Поэтому стрелять она не могла.

Существует также версия, что в Маяковского было сделано два выстрела, а не один, однако она опровергается данными судебно-медицинской экспертизы, доказывающими, что в теле поэта было только одно огнестрельное ранение и одна пуля. Журналист В. Скорятин утверждал, что Маяковского убил начальник секретного отдела ОГПУ Яков Саулович Агранов, с которым поэт дружил. Якобы Агранов, спрятавшись в подсобной комнате и дождавшись ухода Полонской, проник в кабинет, убил поэта, оставил предсмертное письмо и вновь черным ходом вышел на улицу. А затем уже поднялся на место происшествия как представитель власти. Версия вполне анекдотическая – свидетельства Полонской и соседей просто не оставляли времени, чтобы успеть проникнуть в комнату Маяковского и выстрелить за те несколько секунд, что прошли с момента ухода Полонской. Не говоря уже о предсмертном письме, которое, получается, Агранов гениально подделал, скопировав не только почерк, но и стиль Маяковского. А уж мотивы, почему друг-чекист решил застрелить поэта, вообще покрыты мраком неизвестности. Скорятин настаивал, что на рубашке Маяковского, на которой осталось кровавое пятно, не было никаких следов пороха. А они должны были остаться, раз, по версии самоубийства, выстрел производился в упор. Однако экспертиза полностью подтвердила версию самоубийства:

«1. Повреждение на рубашке В.В. Маяковского является входным огнестрельным, образованным при выстреле с дистанции “боковой упор” в направлении спереди назад и несколько справа налево почти в горизонтальной плоскости.

2. Судя по особенностям повреждения, было применено короткоствольное оружие (например, пистолет) и использован маломощный патрон.

3. Небольшие размеры пропитанного кровью участка, расположенного вокруг входного огнестрельного повреждения, свидетельствуют об образовании его вследствие одномоментного выброса крови из раны, а отсутствие вертикальных потеков крови указывает на то, что сразу после получения ранения В.В. Маяковский находился в горизонтальном положении, лежа на спине.

4. Форма и малые размеры помарок крови, расположенных ниже повреждения, и особенность их расположения по дуге свидетельствуют о том, что они возникли в результате падения мелких капель крови с небольшой высоты на рубашку в процессе перемещения вниз правой руки, обрызганной кровью, или же с оружия, находившегося в той же руке».

А графологическая экспертиза доказала, что предсмертное письмо написано Маяковским: «Представленное письмо от имени Маяковского выполнено самим Маяковским в необычных условиях, наиболее вероятной причиной которых является психофизиологическое состояние, вызванное волнением».

В деле «О самоубийстве В.В. Маяковского», переданном из Президентского архива в Музей Маяковского, хранятся браунинг, пуля и гильза. Однако в протоколе осмотра места происшествия отмечается, что выстрел был сделан из «револьвера системы маузер, калибр 7,65, № 312045». На самом деле экспертиза показала, что Маяковский стрелял из маузера, но заряженного патроном для браунинга. Маузер, по одной из версий, был подарен поэту Аграновым и не был за Маяковским зарегистрирован. Вероятно, чтобы не возникало лишних вопросов, Агранов заменил маузер на вполне легальный браунинг, зарегистрированный за поэтом.

Сообщение о смерти В.В. Маяковского. Литературная газета. Экстренный выпуск от 17 апреля 1930 г.

Что же привело одного из самых успешных советских поэтов к самоубийству? В конце 1929 года Маяковскому впервые отказали во французской визе. А он надеялся встретиться в Париже со своей возлюбленной Татьяной Яковлевой и уговорить её вернуться в Россию. Вскоре Маяковский узнал, что Яковлева вышла замуж за французского дипломата Бертрана дю Плесси и в начале 1930 года родила от него дочь (до Яковлевой дошел слух о романе с Полонской). Это объяснило отказ в визе, но стало для поэта огромным потрясением. Отношения в любовном треугольнике Маяковский – Лиля Брик – Осип Брик тоже оставались сложными. По воспоминаниям поэта Андрея Вознесенского, «уже в старости Лиля Брик потрясла меня таким признанием: “Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал”». В феврале 1930 года Лиля и Осип Брик уехали в Европу. Поэт очень переживал разлуку с Лилей. Долгожданную выставку «20 лет работы» не посетил никто из видных литераторов и руководителей государства. Премьера пьесы «Баня» в марте не вызвала восторга у зрителей. Пьеса «Клоп» вообще провалилась. В начале апреля 1930-го из свёрстанного журнала «Печать и революция» по распоряжению главного редактора Артемия Халатова изъяли приветствие «великому пролетарскому поэту по случаю 20-летия работы и общественной деятельности». 12 апреля у Маяковского состоялась встреча с читателями в Политехническом институте, на которой собрались в основном комсомольцы; прозвучало много хамских выкриков с мест. «Вы ничего не понимаете в моих стихах!..» – в сердцах бросил Маяковский залу. В этот день окончательно созрело решение уйти из жизни. А отказ Полонской пожертвовать ради него театром стал последним толчком, побудившим нажать на курок.

Владимир Маяковский и Лиля Брик

26 января 1930 года Кутепов был похищен в Париже агентами советской разведки. Операцией руководили начальник 1-го отделения ИНО ОГПУ Я.И. Серебрянский и заместитель начальника контрразведывательного отдела ОГПУ С.В. Пузицкий. В этот день Александр Павлович вышел из дома и отправился в церковь, где должна была состояться панихида по случаю годовщины смерти одного из его боевых товарищей. И пропал. Во время следствия уборщик клиники Огюст Стеймец показал, что в тот день видел в окно большой серо-зеленый автомобиль, стоявший на улице Русселе, возле которого топтались двое рослых мужчин в желтых пальто, а неподалеку – красное такси. На углу стоял полицейский. Со стороны бульвара Инвалидов по улице Удино шел мужчина среднего роста с черной бородой, одетый в черное пальто. Когда он поравнялся с серо-зеленым автомобилем, люди в желтых пальто схватили его и втолкнули в машину. Полицейский сел в этот же автомобиль, и машина помчалась в сторону бульвара Инвалидов, а за ней проследовало и красное такси.

По версии, обнародованной в 1989 году советским журналистом Леонидом Млечиным, генерал скончался от сердечного приступа на советском пароходе по пути из Марселя в Новороссийск. Возможно, что приступ спровоцировала большая доза морфия, которую генералу ввели при похищении. Потерявшего сознание генерала доставили в Марсель и ночью занесли на борт советского торгового судна. По пути в Одессу инъекции продолжались, и в один из дней пленник скончался от сердечного приступа. Судьба тела в этой версии неизвестна. То ли труп выбросили в море, то ли все-таки доставили на берег.

По воспоминаниям генерал-лейтенанта госбезопасности П.А. Судоплатова, Кутепов был задержан на одной из улиц Парижа тремя сотрудниками иностранной резидентуры ОГПУ, одетыми в полицейскую форму, под предлогом проверки документов. Вынужденный сесть с ними в автомобиль, генерал оказал физическое сопротивление и скончался от сердечного приступа. Якобы Кутепов был тайно захоронен в саду частного дома, принадлежавшего одному из советских нелегалов, в пригороде Парижа Леваллуа-Перре. Эти сведения якобы сообщил французскому историку Жану Элленстайну депутат-коммунист Морис Онель, чей брат участвовал в похищении Кутепова и даже добил его ударом ножа. В ходе суда над женой генерала Н.В. Скоблина певицей Н.В. Плевицкой ей и её мужу (заочно) было предъявлено обвинение в пособничестве похищению генерала Кутепова. Подозревали, что в день похищения Кутепов шёл на встречу со Скоблиным.

В России вся архивная информация, имеющая отношение к похищению и гибели генерала Кутепова, сосредоточена в Центральном архиве ФСБ и остается секретной. Не исключено, что значительная часть документов была уничтожена вскоре после похищения, что было обычной практикой органов госбезопасности в советское время, связанной с так называемыми активными мероприятиями (убийствами и похищениями). Во всяком случае, никаких следов пребывания Кутепова в СССР до сих пор не обнаружено. Остается неизвестным, умер ли Кутепов сразу после похищения, в процессе транспортировки в СССР или уже в Москве.

Близко знавший Сергей Мироновича член Ленинградского обкома партии и врач по основной профессии Михаил Васильевич Росляков многие годы спустя, похлебав лагерной баланды и вкусив запоздалых плодов реабилитации, так вспоминал о роковом вечере 1 декабря 1934 года: «В пятом часу мы, сотрудники, собравшиеся на совещание в кабинете второго секретаря обкома (М.С. Чудова. – Б. С.), слышали выстрелы – один, другой… Сидевший у входных дверей кабинета Чудова завторготделом А.И. Иванченко первым выскочил в коридор, но моментально вернулся. Выскочив следом за Иванченко, я увидел страшную картину: налево от дверей приемной Чудова в коридоре ничком лежит Киров (голова его повернута вправо), фуражка, козырек которой упирается в пол, чуть приподнята и отошла от затылка. Под левой мышкой канцелярская папка с материалами подготовленного доклада: она не выпала совсем, но расслабленная рука уже её не держит. Киров недвижим, ни звука. Его тело лежит по ходу движения к кабинету, головой вперед, а ногами примерно в 10–15 сантиметрах за краем двери приемной Чудова. Направо от этой двери, тоже примерно в 15–20 сантиметрах, лежит какой-то человек на спине, ногами вперед, руки его раскинуты, в правой находится револьвер. Между подошвами ног Кирова и этого человека чуть более метра, что несколько превышает ширину входной двери приемной Чудова, где находится его секретарь Филиппов. Подбегаю к Кирову, беру его за голову, шепчу: “Киров, Мироныч”. Ни звука, никакой реакции. Оборачиваюсь, подскакивая к лежащему преступнику, свободно беру из его расслабленной руки револьвер и передаю склонившемуся А.И. Угарову. Ощупываю карманы убийцы, из кармана пиджака достаю записную книжку, партийный билет… Угаров, через мое плечо, читает: “Николаев Леонид…” Кто-то из подбежавших хочет ударить ногой этого Николаева, но мы с Угаровым прикрикнули на него – необходимо честное следствие, а не поспешное уничтожение преступника».

Был составлен акт о смерти, датированный 19 часами 55 минутами 1 декабря 1934 года. Там говорилось: «Тов. Киров был ранен в 16 час. 38 мин. около приемной тов. Чудова. При первом осмотре Богеном, Росляковым, Фридманом обнаружен тов. Киров лежащим лицом вниз с вытянутыми ногами и лежащими по бокам руками, причем изо рта и носа сгустками шла кровь; кровь частично была и на полу. В двух-трех шагах от него распластавшись лежал другой, неизвестный человек. Через 7–8 минут после этого тов. Киров был перенесен в его кабинет. В это время, при переносе тела, явилась доктор Гальперина, которая констатировала цианоз (посмертное посинение. – Б. С.) лица, отсутствие пульса и дыхания, широкие, не реагирующие на свет зрачки. Сразу к ногам были положены горячие бутылки и произведено искусственное дыхание. При осмотре была констатирована рана в затылочной области. Впереди в лобной части слева оказалась большая гематома (кровоподтек). Была наложена давящая повязка и введена камфора, по два кубика три раза, кофеин два кубика два раза. Продолжалось искусственное дыхание. Прибыл врач Черняк в 16 ч. 55 мин. Врач Черняк застал тов. Кирова на столе, полное отсутствие пульса, дыхания, цианоз лица, синюшность конечностей, расширенные зрачки, не реагирующие на свет. Была впрыснута камфора и кофеин, продолжалось искусственное дыхание. В 5 ч. 10 мин. прибыли д-р Вайнберг, д-р Фейертат, д-р Цадкин и сразу за ним проф. Добротворский (прибыл в 5 ч. 15 мин.). Профессор Добротворский констатировал резкий цианоз лица, расширенные зрачки, не реагирующие на свет, полное отсутствие пульса и отсутствие сердечных тонов при выслушивании сердца. Было продолжено искусственное дыхание, был дан кислород и был вспрыснут внутрисердечно один куб. сантиметр адреналина и также дигален. Было заметно, что синюшность теряется, продолжалось искусственное дыхание еще в течение минут 25-ти. В 5 ч. 40 мин. прибыл проф. Джанелидзе. Он застал тов. Кирова, когда ему производилось искусственное дыхание. При исследовании констатировал: пульса и дыхания нет, тоны сердца не выслушиваются. Положение признано совершенно безнадежным. Несмотря на это, еще некоторое время производилось искусственное дыхание. Зрачки расширились до максимума и на свет не реагировали. Установлена смерть.

На фуражке тов. Кирова найдено сзади слева сквозное отверстие от пули. На черепе сзади на 5 пальцев от левого уха в области мозжечка имеется сквозное отверстие пули в центре затылочной кости. Над левой надбровной дугой припухлость от подкожного кровоизлияния.

Заключение: смерть наступила мгновенно от повреждения жизненно важных центров нервной системы».

Единственным непосредственным свидетелем трагедии был электромонтер Смольного А. Платич, ремонтировавший проводку недалеко от приемной Чудова и стоявший на стремянке. Он обернулся на первый выстрел Николаева и тут же метнул в убийцу отвертку, попавшую тому в лицо. Очевидно, из-за боли рука Леонида Николаева дрогнула и попытка самоубийства не удалась: пуля попала в стену под потолком. Если бы монтер не был столь меток, Николаеву, вероятно, удалось бы застрелиться, что, кстати сказать, затруднило бы позднейшую фабрикацию дела об антикировском заговоре. Если бы убийство Кирова замышлялось Сталиным как необходимый повод для репрессий против всех своих реальных или потенциальных врагов, то непосредственные организаторы должны были позаботиться, чтобы Николаев остался в живых.

Леонид Васильевич Николаев родился 19 мая 1904 года в Петербурге в семье рабочего. Работать начал в 16 лет в Самаре, где оказался в годы Гражданской войны. В мае 1921 года он устроился на службу в Выборгское отделение коммунального хозяйства Петросовета, затем стал работать в Выборгском райкоме, а в апреле 1924-го вступил в партию. В январе 1925 года Леонид Васильевич стал управляющим Лужского уездного комитета комсомола, но в мае не был аттестован в должности «как недавно прибывший и не выявленный по работе». Но именно там Николаев успел жениться на латышке Мильде Петровне Драуле, дочери батрака. Она была старше мужа на три года, а в партию вступила еще в 1919 году.

Николаев трудился на заводе имени Карла Маркса заведующим красным уголком, хотя числился рабочим. А в мае 1932 года ушел в Ленинградский обком партии референтом отдела кустарно-промышленной секции, потом стал инспектором инспекции цен Ленинградской рабоче-крестьянской инспекции. С 16 октября 1933 года Николаева зачислили инструктором историко-партийной комиссии Ленинградского института истории ВКП(б). Эта работа гораздо больше привлекала Николаева, чем связанная с постоянными разъездами по области и рутинной канцелярщиной служба инспектором РКИ. Для повышения образования Леонид Васильевич тогда же поступил учиться в Коммунистический университет.

С 1930 года жена Николаева работала в Ленинградском обкоме партии, сначала учетчиком в секторе статистики, а позднее техническим секретарем сектора кадров легкой промышленности. В ноябре 1933 года Мильда доросла до инспектора по кадрам Управления уполномоченного Наркомата тяжелой промышленности по Ленинграду и области с окладом в 275 рублей. Николаев имел оклад в 250 рублей. На жизнь вполне хватало.

3 апреля 1934 года директор института Отто Августович Лидак издал приказ: «Николаева Леонида Васильевича в связи с исключением из партии за отказ от парткомандировки освободить от работы инструктора сектора истпарткомиссии с исключением из штата Института, компенсировав его 2-недельным выходным пособием». 8 апреля партсобрание института подтвердило решение парткома об исключении Николаева из рядов ВКП(б). Он апеллировал в Смольнинский райком. Там постановили: «Ввиду признания допущенных ошибок в партии восстановить. За недисциплинированность и обывательское отношение, допущенное Николаевым к партмобилизации, объявить строгий выговор с занесением в личное дело».

Леонид Васильевич безуспешно добивался снятия взыскания. Аппаратной работы ему больше не предлагали. Николаев оставался безработным вплоть до 1 декабря. Он писал письма в разные инстанции, в том числе Кирову и Сталину, а также в Политбюро, но отмены взыскания так и не добился. В письме Кирову Николаев, в частности, подчеркивал, что несколько лет работал на ответственных должностях, активно боролся с зиновьевской «новой оппозицией», но «вот уже четвертый месяц» сидит «без работы и без снабжения», но «на это никто не обращает внимания». В письмах Сталину и Политбюро он утверждал, что стал жертвой бездушных бюрократов и пострадал за критику. Ссылаясь на тяжелое материальное положение, просил обеспечить работой. В письме в Политбюро Николаев жаловался: «Для нас, рабочего люда, нет свободного доступа к жизни, к работе, к учебе… Мы въехали в новую квартиру, но за неё дерут так, что нет никакого спаса… О войне предсказывают, как метеорологи о погоде… Пусть будет так – война неизбежна, но она будет разрушительна и спасительна. Не столько же пострадает народ, как в нашу революцию 17–30–50 млн чел. со всеми её последствиями».

15 октября 1934 года Николаева задержали на улице Красных Зорь недалеко от дома, где жил Киров. В ближайшем отделении милиции его обыскали, обнаружив револьвер, на который Николаев имел законное разрешение, выданное еще в 1924-м и перерегистрированное в 1930 году. До убийства Кирова всем членам партии официально дозволялось иметь оружие и разрешение на право его ношения выдавалось автоматически. После разъяснительной беседы Николаева отпустили. Подобных просителей, пытавшихся пробиться к Кирову со своими просьбами и жалобами, милиция во множестве задерживала и на Красных Зорях, и у Смольного.

21 ноября Николаев написал Кирову последнее письмо: «Т. Киров! Меня опорочили, и мне трудно найти где-либо защиты. Даже после письма на имя Сталина мне никто не оказал помощи, не направил на работу… Однако я не один, у меня семья. Я прошу обратить Ваше внимание на дела Института и помочь мне, ибо никто не хочет понять того, как тяжело переживаю я в этот момент. Я на все буду готов, если никто не отзовется, ибо у меня нет больше сил. Я не враг».

1 декабря 1934 года Киров собирался провести в Таврическом дворце партийно-хозяйственный актив по итогам Пленума Центрального Комитета партии и даже не планировал заезжать в Смольный. Николаев же появился в Смольном лишь для того, чтобы попытаться достать через знакомых пригласительный билет на актив. На первом этаже размещались обком и горком ВЛКСМ, на втором – Ленсовет и облсовет, на третьем – обком и горком ВКП(б). Вход на первые два этажа был свободный, а перед третьим располагался пост охраны. Однако коммунистов пускали по разовым пропускам, автоматически выдававшимся по предъявлении партбилета.

Билета в Таврический Николаев не достал. Все получилось как по присказке: на ловца и зверь бежит. Утром 1 декабря Киров несколько раз звонил в Смольный и просил все необходимые для доклада материалы доставить на квартиру. Однако около четырех часов он позвонил в гараж и попросил подать машину к мосту Равенства (Троицкому). В четыре часа он вышел из дома, прошел пешком несколько кварталов, сел в машину и около половины пятого приехал в Смольный, куда вошел через главный, а не через специальный секретарский подъезд.

Кировский охранник Михаил Васильевич Борисов на допросе 1 декабря показал: «Я встретил Кирова около 16 часов 30 минут в вестибюле главного подъезда и пошел за ним примерно на расстоянии 15 шагов», и эти показания вполне подтверждаются очевидцами. Между вторым и третьим этажом к Кирову подошел секретарь Хибинского горкома партии П.П. Семячкин, рассказывавший в 1935 году: «С утра зашел в Смольный и пробыл там примерно до 16 часов, после чего начал спускаться с 3-го этажа вниз в столовую. В это время на лестнице второго этажа неожиданно встретил Сергея Мироновича, поздоровался и начал говорить, что собираемся отпраздновать пятую годовщину Хибиногорска, и шел с ним рядом в обратном направлении со 2-го на 3-й этаж. По дороге Мироныч мне сказал: “Сейчас иду к секретарям согласовывать проект решения по докладу на пленуме, завтра приди утром, и мы договоримся о порядке празднования”. После этого разговора я простился с ним в коридоре третьего этажа и пошел вниз в столовую». В этом коридоре Киров встретил референта одного из отделов обкома Н.Г. Федотова, поговорил с ним несколько минут и затем пошел вправо все по тому же коридору.

Николаеву благоприятствовало и то, что телохранитель Борисов отстал от Кирова на целых пятнадцать шагов. Впоследствии многие видели в этом чей-то злой умысел и связывали это обстоятельство с внезапной гибелью Борисова на следующий день, 2 декабря. Однако подобное нарушение служебной инструкции, скорее всего, имело чисто житейское объяснение. Киров очень тяготился охраной, ему неприятно было ощущать за своей спиной «тень» охранника. По требованию начальника ленинградского НКВД Ф.Д. Медведя еще с осени 1933 года охрана Кирова была усилена. Помимо двух сменявших друг друга телохранителей его охраняли и негласные агенты (среди них были швейцар дома № 26/28 по Красным Зорям, где жил Сергей Миронович). Всего жизнь Кирова оберегало 15 человек, а во время поездок его сопровождала автомашина прикрытия. Тем не менее нелюбовь Кирова к слишком, по его мнению, назойливой заботе о его безопасности могла побудить того же Борисова следовать за своим объектом в некотором удалении, чтобы не попадаться Кирову на глаза. Впрочем, даже если бы Борисов действительно следовал тенью за Кировым, это не обязательно предотвратило бы покушение. Николаев мог выстрелить Кирову в лицо, а не в затылок. Оплошность Борисова лишь облегчила его задачу.

Среди тех, кого он собирался убить, Николаев записал в дневнике непосредственного обидчика – директора института Лидака, а также второго секретаря Ленинградского обкома Чудова, но в конце концов решил: лучше всего Кирова. Лучше было бы (во всех смыслах) убить самого Сталина. Однако Николаев реалистически оценивал свои возможности. Сталин далеко, в Москве, в Кремле, до него рядовому ленинградскому партийцу, да к тому же безработному, никак не добраться. В октябре 1934 года Николаев записал: «Я на все теперь буду готов, и предупредить этого никто не в силах. Я веду приготовление подобно Желябову». А в прощальном письме горячо любимой матери накануне покушения признался: «Я сижу пятый месяц без работы и без хлеба. Однако я силен, чтобы начатое мною дело довести до конца. Это исторический факт. Нет, я ни за что не примирюсь с теми, с кем боролся всю жизнь». Неуживчивый характер Николаева сильно мешал карьере, а именно продвижение по службе, похоже, до определенного момента составляло главную цель жизни будущего террориста. Потом главным стала подготовка громкого покушения, чтобы вся страна, весь мир узнали Леонида Васильевича Николаева. В письме-завещании к жене он утверждал: «Мои дни сочтены, никто не идет к нам навстречу. Вы простите меня за все. К смерти своей я еще напишу Вам много».

На первых допросах, проводившихся в период с 1 по 6 декабря, Николаев категорически утверждал: «Совершил индивидуальный террористический акт в порядке личной мести»; «действовал один»; «совершил убийство в одиночку». 2 декабря в Смольном Николаева допрашивал сам Сталин в присутствии Молотова, Ворошилова, Жданова, Ягоды, Ежова и еще нескольких руководителей партии и НКВД. Во время допроса подследственный впал в состояние нервического шока, потом в истерику, никого не узнавал, кричал: «Я отомстил», «простите», «что я наделал». После возвращения из Смольного Николаев говорил врачу: «Сталин обещал мне жизнь, какая чепуха, кто поверит диктатору. Он обещает мне жизнь, если я выдам соучастников. Нет у меня соучастников».

Слухи же о том, что Мильда Драуле была любовницей Кирова, по Ленинграду ходили. Только возникли они… на следующий день после выстрела Николаева. Так, например, был исключен из партии фрезеровщик завода «Светлана» Пётр Иванович Березинин, ставший большевиком еще в боевом 18-м. Исключен «за распространение клеветнических слухов, порочащих С.М. Кирова». Вся вина несчастного Пётра Ивановича заключалась в том, что 2 декабря, узнав о происшествии в Смольном, он имел неосторожность заявить в разговоре с товарищами (среди которых, несомненно, был кто-то, кому по должности полагалось слушать очень внимательно): «Киров убит на почве ревности». За то же самое поплатился и слесарь госзавода № 4 Франц Адамович Ранковский, сказавший кому-то, будто «Сергей Миронович Киров был убит Николаевым из-за ревности к жене». Стоит ли говорить, что ни фрезеровщик, ни токарь с Леонидом Николаевым и Мильдой Драуле знакомы никогда не были, о существовании Николаева узнали из газет и, на свою беду, по классической схеме сконструировали показавшийся убедительным мотив преступления. Ведь слухи о любовных похождениях Мироныча наверняка были распространены в городе еще при его жизни.

Никакого намека на ревность не было найдено в дневнике Николаева, равно как и упоминаний о том, что Мильда будто бы собиралась его бросить. На допросах их спросили насчет интимной связи николаевской жены с Кировым, и оба это категорически отрицали. Николаев утверждал, что «жена ничего не знала», «не догадывалась», просил о «снисхождении к ней», не понимая, что своим ходатайством только усугубляет положение Мильды, которой суждено было пережить мужа всего на два с небольшим месяца.

Похороны С.М. Кирова

Советский перебежчик, бывший чекист Генрих Люшков утверждал, что на него сильно повлияли события, связанные с убийством Кирова: «Для меня стало очевидным, что ленинизм потерял стержневую роль в политике партии. Мои сомнения начались с убийства Кирова Николаевым в 1934 году. Это убийство оказало большое влияние на партию и государство. Я не только в то время находился в Ленинграде и под руководством Ежова принимал участие не только в расследовании этого убийства, но и в последующих событиях: публичных процессах и казнях. Я имел непосредственное отношение к следующим делам:

1. Дело “Ленинградского центра” в начале 1935 года.

2. Дело “террористического центра”, готовившего убийство Сталина в Кремле в 1935 году.

3. Дело “объединённого троцкистско-зиновьевского центра” в августе 1936 года.

Перед лицом мировой общественности я должен прямо заявить, что все эти “дела” являются сфабрикованными. Николаев никогда не принадлежал к группе Зиновьева. Из знакомства с его дневниками видно, что это человек неуравновешенный, находящийся в плену диких фантазий, возомнивший себя вершителем судеб человечества и исторической личностью. Это хорошо видно из его дневника. Обвинения, прозвучавшие на судебном процессе в августе 1936 года (о связи с троцкистами и фашистским гестапо, об участии в заговоре Зиновьева и Каменева и их связи через Томского, Рыкова и Бухарина с правым центром), являются выдумкой. Все они были убиты, потому что, как и многие другие, выразили своё несогласие с антинародной политикой Сталина. Но их нельзя назвать выдающимися политиками, поскольку они тоже ответственны за творимое в стране».

Люшков также доказывал, что Сталин не мог организовать убийство кировского охранника Борисова. Когда 2 декабря 1934 года Сталин позвонил заместителю Ягоды Я.С. Агранову и потребовал срочно доставить Борисова в Смольный на допрос, Люшков, в ту пору – заместитель начальника секретно-политического отдела НКВД, присутствовал при этом разговоре. От звонка Сталина до роковой аварии грузовика, в которой погиб Борисов, прошло всего полчаса, а этого времени абсолютно недостаточно для организации покушения. Опровергает он и версию о ревности. Люшков указывал, что в дневнике Николаева, опубликованном несколько десятилетий спустя, главной причиной, толкнувшей его на теракт, выступает обида на несправедливое, как полагал Леонид Васильевич, увольнение его с работы – из ленинградского Института истории ВКП(б).

Убийство Кирова было типичным актом террориста одиночки, из которого потом Сталин соорудил политическое дело и разветвленный заговор, которого в действительности не было.

В 1924 году Лонг впервые неудачно баллотировался в губернаторы Луизианы. А вот в 1928 году он одержал победу под лозунгом «Чтобы каждый был королём, но никто не носил короны». Отсюда название известного романа Роберта Пенна Уоррена «Вся королевская рать» (1946), очевидным прототипом главного героя которого Вилли Старка был Хью Лонг.

В годы Великой депрессии Лонг возглавил массовое движение против политики «Нового курса» Рузвельта «Разделим наше богатство» с более чем 7,5 млн участников. Основой программы Лонга был жесткий прогрессивный налог. Он требовал запретить американским гражданам иметь доходы более 1 млн долларов в год. Лонг постоянно конфликтовал с крупнейшими корпорациями, в первую очередь с рокфеллеровской «Standard Oil», активно действовавшей в Луизиане. Лонг стал одним из первых политиков, широко использовавших радио в целях предвыборной агитации. Вел себя Лонг нагло и экстравагантно. Он считался самым опасным потенциальным противником Франклина Рузвельта на выборах 1936 года и как независимый кандидат мог собрать до 6 млн голосов. Это не позволило бы ему занять президентское кресло, но наверняка предотвратило бы переизбрание Рузвельта на второй срок.

5 августа 1935 года, выступая в сенате, Лонг огласил стенограмму тайного собрания своих противников, стремившихся не допустить его переизбрания на пост губернатора в 1936 году, и объявил, что собирается баллотироваться в президенты.

8 сентября 1935 года Лонг был застрелен доктором Карлом Вайсом в Капитолии Луизианы. В тот день у Лонга должно было состояться заседание в палате представителей штата Луизиана, в городе Батон-Руже. В холле Капитолия к Лонгу подошел молодой человек. Сказав сенатору несколько слов, он выхватил небольшой пистолет и выстрелил практически в упор. Охранники набросились на убийцу, тот попытался выстрелить еще раз, но пистолет дал осечку. Над покушавшимся устроили самосуд. Убийца получил 62 ранения, в том числе несколько смертельных. В это время раненый Лонг кричал: «Почему он стрелял в меня? Кто он…» Через два дня, в ночь на 10 сентября, Хью Лонг, получивший смертельную рану в живот, скончался в госпитале Батон-Ружа. Операция, которую ему сделали через 15 минут после покушения, его не спасла. Перед смертью Лонг все время повторял: «Боже, не дай мне умереть! Мне еще так много нужно сделать…»

Убийцей оказался врач-ларинголог Карл Вайс (1906–1935), пользовавшийся большим успехом у женщин. Согласно одной версии, он мстил за тестя – судью Бенджамена Генри Пави (1874–1943). В день покушения Лонг как раз агитировал за закон, который, в случае принятия, лишил бы Пави должности. Вайс выстрелил в Лонга буквально через несколько мгновений после принятия закона. По другой версии, Лонга убил не Вайс, а один из телохранителей, нанятый группой заговорщиков для устранения неугодного политика. Эта версия не нашла подтверждения, поскольку роковая пуля была выпущена именно из пистолета Вайса. Есть предположение, что Вайс убил Лонга, стремясь не допустить его приход к власти в Вашингтоне, или что он действовал по поручению группы заговорщиков, решивших убрать Лонга как опасного конкурента Рузвельта. По другой версии, Вайс действовал по приказу мафии. Хью Лонг сотрудничал с крупнейшими мафиозными структурами, платившими большие взятки за разрешение установить в его штате сеть игральных автоматов. Но в момент убийства Лонг не был губернатором, и у него вряд ли мог возникнуть непосредственный конфликт с луизианской мафией. И нет никаких свидетельств, что Вайс был связан с мафией. А политические заговорщики вряд ли стали бы устраивать такое покушение, при котором у исполнителя не было никаких шансов спастись. Скорее всего, Карл Вайс был убийцей-одиночкой, который сознательно шел на смерть, чтобы уничтожить Лонга. А вот какими мотивами он при этом руководствовался, личными или политическими, навсегда останется тайной.

Точно неизвестно, когда Скоблин стал агентом НКВД. По одной версии, это произошло в 1930 или 1931 году, так что он не участвовал в похищении генерала Кутепова. По другой версии, вербовка произошла еще в 20-х годах, и Скоблин был одним из главных организаторов похищения Кутепова. Последняя версия кажется более правдоподобной, поскольку после конфликта с Врангелем, значительно осложнившего его эмигрантское бытие, Николай Владимирович и сам мог быть заинтересован в поиске контактов с советской разведкой.

22 сентябре 1937 года Скоблин организовал похищение председателя РОВСа генерала Евгения Карловича Миллера. Целью операции было продвижение на пост председателя РОВСа самого Скоблина. Но, отправляясь на встречу и чувствуя опасность, Миллер оставил своим сотрудникам записку: «У меня сегодня в 12.30 часов дня свидание с генералом Скоблиным на углу улиц Жасмэн и Раффэ. Он должен отвезти меня на свидание с германским офицером, военным атташе при лимитрофных государствах, Штроманом и с Вернером, прикомандированным к здешнему германскому посольству. Оба хорошо говорят по-русски. Свидание устраивается по инициативе Скоблина. Возможно, это ловушка, а потому на всякий случай оставляю эту записку. 22 сентября 1937 г. генерал-лейтенант Миллер». После того как стало известно о записке, Скоблину пришлось бежать. Его разыскали только около часу ночи. На вопрос заместителя председателя РОВСа адмирала М.А. Кедрова, где и при каких обстоятельствах он видел сегодня генерала Миллера, Скоблин заявил, что вообще не видел его в этот день. Даже узнав, что существует доказательство его встречи с Миллером, Скоблин настаивал на своем. Было решено всем вместе – начальнику канцелярии РОВСа генералу П.А. Кусонскому, Кедрову и Скоблину – идти в парижскую полицию и официально заявить об исчезновении Миллера. Но при выходе из здания РОВСа на улицу Скоблин бежал.

Миллер был доставлен в СССР на теплоходе «Мария Ульянова» и заключён в тюрьму НКВД на Лубянке, отказался сотрудничать с чекистами и 11 мая 1939 года был расстрелян.

В рассекреченном к 1993 году деле Е.К. Миллера хранится письмо Н.В. Скоблина, адресованное советскому резиденту в Париже: «11 ноября 37. Дорогой товарищ Стах! Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять, хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза. Сердце мое сейчас наполнено особой гордостью, ибо в настоящий момент я весь, целиком, принадлежу Советскому Союзу, и нет у меня той раздвоенности, которая была до 22 сентября (день похищения генерала Миллера). Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем Великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине – Советском Союзе… Сейчас я тверд, силен и спокоен и верю, что Товарищ Сталин не бросит человека…»

По одной из версий, после разоблачения Скоблин бежал и укрылся в советском посольстве в Париже или на одной из парижских явок НКВД. В конце 1937 или в начале 1938 года он был убит агентами НКВД либо при транспортировке его из Франции в Испанию, либо уже в Испании. П.А. Судоплатов утверждал, что Скоблин погиб в Испании при налете германо-итальянской авиации на Барселону. Наиболее вероятным представляется версия, согласно которой Скоблин не покидал территорию Франции, а возможно – и Парижа и, скорее всего, был ликвидирован советскими агентами, так как его транспортировка в Испанию или в СССР была сочтена слишком рискованным и ненужным делом. По словам российского историка Никиты Петрова, «после похищения чекистами руководителя РОВС Евгения Миллера Скоблин скрывался в советском полпредстве в Париже… сам Сталин дал санкцию на его ликвидацию. Телеграмма, направленная 28 сентября 1937-го из Москвы в Париж, была краткой и ясной: “Шведу, Яше. Ваш план принимается. Хозяин просит сделать все возможное, чтобы прошло чисто. Операция не должна иметь следов. У жены должна сохраниться уверенность, что тринадцатый жив и находится дома. Алексей”. Ассистировать Шведу и Пьеру должен был Андрей. Под этим псевдонимом работал Судоплатов. Был нанят самолет для полета в Испанию, и на его борту в полете Эйтингоном и Судоплатовым Скоблин был убит и сброшен в горах». Но столь сложное устранение провалившегося агента выглядит слишком уж экзотическим. Куда проще его было просто пристрелить. К тому же ссылки, откуда взят текст телеграммы, Петров не дает. Возможно, это – архив ФСБ, но неизвестно, видел ли историк оригинал телеграммы или лишь её позднейшую машинописную копию.

Жена Скоблина, известная русская певица Надежда Васильевна Плевицкая, после исчезновения мужа была арестована и получила 20 лет каторги за соучастие в похищении Миллера. Она умерла 5 октября 1940 года в Центральной тюрьме французского города Ренна.

Гази был не так послушен англичанам, как Фейсал, и даже пытался проводить независимую политику, правда, без особого успеха. В октябре 1936 года генерал Бакр Сидки при поддержке лидера националистической организации «Аль-Ахани» Хикмета Сулаймана совершил военный переворот. Гази был вынужден назначить Хикмета Сулаймана главой правительства. Однако никаких реформ новое правительство провести не смогло и в августе 1937 года из-за разногласий между министрами ушло в отставку.

А 4 апреля 1939 года король Гази погиб в автомобильной катастрофе в Багдаде после того, как призвал к завоеванию Кувейта, что очень не понравилось англичанам, чьим протекторатом являлся Кувейт. Спортивный автомобиль короля врезался в фонарный столб. Ходили слухи, что он стал жертвой британского заговора, в котором участвовал премьер-министр страны Нури аль-Саид. На королевских похоронах толпа скандировала: «Ты будешь отвечать за кровь Гази, Нури». Тем не менее никаких официальных обвинений против Нури Саида выдвинуто не было. Не проводилась также экспертиза королевского автомобиля. Поэтому и сегодня нельзя с уверенностью сказать, была ли гибель короля Гази I случаем или тщательно спланированным покушением.

Сын Гази, будущий король Ирака Фейсал II, родившийся 2 мая 1935 года, был убит во время революции 14 июля 1958 года. Нури Саида восставшие убили на следующий день.

В 1921–1923 годах Раскольников был полпредом в Афганистане, в 1930–1934 годах – полпредом в Эстонии и Дании, а в 1934–1938 годах – полпредом в Болгарии. В апреле 1938 года по вызову из Наркомата иностранных дел СССР с женой и ребёнком он выехал поездом из Софии. Во время пересадки в Берлине, приобретя на вокзале газету, Раскольников узнал о своём смещении с должности полпреда и отказался от возвращения в СССР. Проживал в Париже, откуда писал письма Сталину и М.М. Литвинову, прося оставить ему советское гражданство и объясняя «временную задержку» за границей различными формальными причинами.

26 июля 1938 года Раскольников опубликовал в парижской русской эмигрантской газете «Последние новости» протестное письмо «Как меня сделали “врагом народа”». Он утверждал: «Я не дезертировал с поста, а выехал совершенно открыто не только с официального разрешения, но по прямому вызову начальства… Через четыре дня, 5 апреля 1938 года, когда я еще не успел доехать до советской границы, в Москве потеряли терпение и во время моего пребывания в пути скандально уволили меня с поста Полномочного Представителя СССР в Болгарии, о чем я, к своему удивлению, узнал из иностранных газет… Я – человек политически грамотный и понимаю, что это значит, когда кого-либо снимают в пожарном порядке и сообщают об этом по радио на весь мир. После этого мне стало ясно, что по переезде границы я буду немедленно арестован…

Над порталом собора Парижской Богоматери, среди других скульптурных изображений, возвышается статуя святого Дениса, который смиренно несет в руках собственную голову. Но я предпочитаю жить на хлебе и воде на свободе, чем безвинно томиться и погибнуть в тюрьме, не имея возможности оправдаться в возводимых чудовищных обвинениях…

По вызову посла СССР во Франции Я.З. Сурица 12 октября 1938 года я явился в Полномочное Представительство СССР на Рю де Гренель… Мне еще не инкриминировалось ни “дезертирство”, ни “переход в лагерь врагов народа”, а только “самовольное пребывание за границей”, хотя уже одно это по советским законам карается смертью.

В письме Сталину от 18 октября 1938 года я заявил, что не признаю себя виновным в этом, единственном тогда обвинении. Я фактами доказал ему, что мое временное пребывание за границей является не самовольным, а вынужденным. “Я никогда не отказывался и не отказываюсь вернуться в СССР”, – писал я Сталину…

Сейчас я узнал из газет о состоявшейся 17 июля комедии заочного суда».

17 июля 1939 года Верховный Суд СССР объявил Ф.Ф. Раскольникова вне закона за то, что тот «дезертировал со своего поста, перешел в лагерь врагов народа и отказался вернуться в СССР». 17 августа 1939 года Раскольников завершил работу над «Открытым письмом Сталину», где, в частности, говорилось: «А где герои Октябрьской революции? Где Бубнов? Где Крыленко? Где Антонов-Овсеенко? Где Дыбенко? Вы арестовали их, Сталин. Где старая гвардия? Её нет в живых. Вы расстреляли её, Сталин. Вы растлили и загадили души Ваших соратников. Вы заставили идущих за Вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей. В лживой истории партии, написанной под Вашим руководством. Вы обокрали мертвых, убитых и опозоренных Вами людей и присвоили себе их подвиги и заслуги. Вы уничтожили партию Ленина, а на её костях построили новую “партию Ленина – Сталина”, которая служит удачным прикрытием Вашего единовластия. Вы создали её не на базе общей программы и тактики, как строится всякая партия, а на безыдейной основе личной любви и преданности Вам. Знание программы новой партии объявлено необязательным для её членов, но зато обязательна любовь к Сталину, ежедневно подогреваемая печатью оно было». Письмо было опубликовано уже после смерти Раскольникова, 1 октября 1939 года, в эмигрантском издании «Новая Россия».

В феврале 1939-го внезапно умер от энцефалита 2-летний сын Федя. В августе 1939 года Раскольников заболел. Держалась температура, беспокоили головокружения. 24 августа он прибыл в Грасс совсем разбитым. Начался бред от высокой температуры. 25 августа Раскольникова перевезли в Ниццу, поместили в клинику Святого Луки. Жена Муза находилась при нем неотлучно. В газете «Последние новости» она опровергла слухи, что её муж сошел с ума и пытался покончить с собой: «Мой муж Ф.Ф. Раскольников серьезно болен воспалением легких, и бред, вызванный высокой температурой, никак не может быть назван сумасшествием. Никакого покушения на самоубийство не было».

По версии Нины Берберовой, изложенной в её книге «Железная женщина», Раскольников покончил с собой, находясь в клинике в Ницце, где он лечился по поводу тяжелой депрессии. 12 сентября он будто бы выбросился с пятого этажа. Однако эту версию опровергали жена Раскольникова, М.В. Раскольникова-Канивез, и персонал больницы. Столь же нелепа распространенная в эмиграции версия о двух агентах НКВД, будто бы выбросивших Раскольникова из окна. С учетом наличия в госпитале многочисленного персонала и жены осуществить такое покушение было нереально. А вот допустить, что последняя болезнь Раскольникова, оказавшаяся смертельной, была инициирована с помощью бактериологического оружия, в принципе можно. В отдел оперативной техники НКВД наряду с токсикологической лаборатории во главе с профессором Григорием Моисеевичем Майроновским тогда уже входила бактериологическая лаборатория во главе с будущим академиком ВАСХНИЛ Сергеем Николаевичем Муромцевым. Там вполне могли разработать бактерии, вызывающие пневмонию. Однако документальных подтверждений этой версии пока нет, и они вряд ли когда-нибудь появятся, поскольку такого рода операции НКВД, как правило, не документировались. С другой стороны, клиническая картина пневмонии у Раскольникова была вполне ясной и подозрений не вызывала. Без антибиотиков, которые появились только в 1940-х годах, воспаление легких в большинстве случаев заканчивалось летальным исходом.

В конце июня 1920 года дивизия Булак-Балаховича вступила в бои с большевиками в Белоруссии совместно с польскими войсками. После того как Польша заключила перемирие с Советской Россией, Балахович вместе с Борисом Савинковым сформировали Народную добровольческую армию и попытались поднять антисоветское восстание в Восточной Белоруссии, но к 18 ноября 1920 года потерпели поражение от Красной армии и ушли в Польшу.

Юзеф Пилсудский произвел Балаховича в бригадные генералы польской армии. Он получил лесную концессию в Беловежской Пуще, где работниками стали бывшие члены его отряда.

Агенты ОГПУ организовали на Булак-Балаховича несколько покушений, но все они закончились неудачно, хотя 11 июня 1923 года им удалось застрелить младшего брата Булак-Балаховича – Юзефа.

В 1926 году Балахович поддержал Майский переворот Юзефа Пилсудского. В своих публикациях он предупреждал о смертельной опасности для Польши нападения со стороны Германии. После нападения Гитлера на Польшу Балахович пытался организовать партизанский отряд для борьбы с немцами. В качестве командира Отдельной специальной группы в 300 человек из своих бывших бойцов Станислав участвовал в обороне Варшавы на южном участке. Ему удалось избежать плена, и после полной оккупации Польши немецкими и советскими войсками Балахович создал подпольную «Военную конфедерацию».

Поздно вечером 10 мая 1940 года Булак-Балахович был убит в Варшаве, возле дома на Саской улице, 103, на углу с Парижской улицей, где проживал (там сегодня поставлена мемориальная доска). По одной версии, убийство было совершено немецким патрулём, по другой – агентами гестапо, по третьей – агентами НКВД. Но советским агентам сложно было действовать в оккупированной немцами Варшаве, да и угрозы для СССР Балахович тогда не представлял. Версии с патрулем или с агентами гестапо кажутся более правдоподобными. Хотя последним, конечно, было бы интереснее захватить Балаховича живым, чтобы узнать его связи. Не исключено, что Балахович оказал сопротивление при аресте (или при задержании патрулем) и был убит. Впрочем, нельзя исключить, что Балахович не был убит, а умер своей смертью в 1940 году или позднее. До сих пор не известна ни могила Балаховича, ни место его убийства, ни обстоятельства убийства. Официальная запись в журнале варшавского морга гласила, что его тело было доставлено 10 мая 1940 года с 18-го КПП, что как будто подтверждает версию об инциденте с патрулем, и выдано для захоронения 15 мая. Однако родные Балаховича, которым и должно было быть выдано тело, ничего не знали о похоронах. По одной из версий, 10 мая в доме Булак-Балаховича собрались молодые люди из его организации. Неожиданно они услышали, как под окнами остановилась полицейская машина. Было принято решение немедленно уйти. Генерал вышел из дома в сопровождении нескольких человек. Увидев патрульных, вся группа подошла к ним. Булак-Балахович внезапно взмахнул палкой, на которую опирался, убил офицера патруля на месте и сам был застрелен, тогда как остальные успели скрыться. Но эта версия, исходящая от бывших членов организации Балаховича, больше похожа на красивую легенду. Зачем было молодым людям убегать от полиции, если у них не было ничего компрометирующего с собой? А единственное, что могло бы их сильно скомпрометировать, – это оружие. Но если у балаховцев действительно было оружие, почему они не попытались уничтожить патруль и вступиться за своего генерала? Вопросов, связанных со смертью Булак-Балаховича, сегодня больше, чем ответов.

Осенью 1921 года Райх стала студенткой Высших театральных мастерских в Москве у Всеволода Эмильевича Мейерхольда. В 1922 году они поженились. В Государственном театре имени Мейерхольда Зинаида стала играть главные роли. В 1934 году спектакль «Дама с камелиями», главную роль в котором играла Зинаида Райх, посмотрел Сталин, и спектакль ему не понравился. Критика обрушилась на Мейерхольда с обвинениями в эстетстве. Зинаида Райх написала Сталину письмо о том, что он не разбирается в искусстве. В мае 1937-го в Ленинграде у Райх произошел приступ помешательства, но она смогла одолеть недуг. 8 января 1938 года театр Мейерхольда был закрыт. Артистическая карьера Райх прервалась. В феврале 1938 года в Москве у Зинаиды Николаевны произошел новый приступ душевной болезни.

20 июня 1939 года Мейерхольд был арестован в Ленинграде по обвинению в шпионаже в пользу Японии и в антиправительственном заговоре. А в ночь с 14 на 15 июля 1939 года Зинаида Райх была зверски убита неизвестными, проникшими ночью в её московскую квартиру в Брюсовом переулке, 12. Нападавшие нанесли ей семнадцать ножевых ранений и скрылись. Актриса скончалась по дороге в больницу, а тяжелораненая домработница выжила.

Прибывшие на место преступления сотрудники МУРа отметили явные следы борьбы. Окно в комнате было разбито. Вероятно, таким образом преступники проникли в дом. Мейерхольд и Райх были людьми весьма состоятельными. В комнате царил хаос, пол в гостиной был залит кровью, багровые пятна сыщики обнаружили и на дорогой мебели. Кресла перевернуты, зеркала разбиты. Однако ювелирные украшения, дорогие наряды и даже деньги остались нетронутыми.

Убийство произошло около часа ночи. Райх вышла из ванной и направилась в гостиную. В этот момент на неё напали. Убийц было двое. Один ударил актрису ножом в грудь. Райх упала на пол, но сознание не потеряла, а стала отчаянно звать на помощь. Истекая кровью, доползла до стола в гостиной. Убийцы продолжали наносить ей удары, а когда жертва потеряла сознание, исчезли.

Бандиты могли знать об аресте Мейерхольда и попытаться поживиться его имуществом, пока оно не будет конфисковано. А то, что драгоценности и деньги оказались нетронутыми, можно объяснить тем, что отчаянное сопротивление Зинаиды Николаевны и поднятый ею шум спугнули бандитов. Возможно, её не ожидали застать дома или рассчитывали сразу связать.

Дочь Татьяна писала 20 июля 1939 года писательнице Мариэтте Шагинян: «Мою маму убили в ночь на 15-е июля. Её уже похоронили на Ваганьковском кладбище недалеко от могилы Есенина. Почти никто не пришёл, были родные и несколько посторонних почти людей; из тех, кто ходил всегда, никто не пришёл… Они ничего не взяли, не ограбили, они пришли, чтобы убить, и ранили 7 раз около сердца и в шею, и она умерла через 2 часа, а Лидию Анисимовну побили по голове, и она жива… Кто это был, их было двое, и их не нашли».

За убийство Зинаиды Райх был осужден Владимир Тихонович Варнаков, 1915 года рождения, уроженец Москвы, русский, беспартийный. До ареста – студент художественного училища в Москве. Он занимался квартирными кражами с 1932 года, когда был осужден на 5 лет. Варнакова арестовали 26 августа 1939 года и по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР расстреляли 27 июля 1941 года. На следующий день расстреляли его подельников Алексея Ивановича Курносова и Анатолия Михайловича Огольцова. Убийство совершил Варнаков. На него показали Курносов и Огольцов, а также его сожительница Матюхина.

Конечно, нельзя исключить, что убийство осуществили сотрудники НКВД, чтобы побыстрее освободить элитную квартиру, которая действительно отошла Наркомату внутренних дел, а также конфисковать драгоценности и антиквариат. Однако непонятно, почему они тогда не забрали деньги и драгоценности, чтобы инсценировка ограбления выглядела убедительно. Да и убийство Зинаиды Райх, если её почему-то хотели убить, чекисты могли бы осуществить куда аккуратнее. К тому же жен «врагов народа» обычно только ссылали в лагеря. Варнаков, будучи студентом художественного училища, то есть принадлежа к тому же театральному кругу, узнать об аресте великого режиссера мог достаточно быстро. Эта версия кажется нам наиболее убедительной. Но проследить её в деталях нельзя. Дело Варнакова до сих пор не опубликовано.

15 августа 1943 года Борис после двухдневного визита в Германию и встречи с Гитлером вернулся в Софию крайне удрученный. Через день переутомленный царь отправился в загородную резиденцию в Рильских горах, где пробыл до 23 августа. Вернувшись в столицу, он сразу же пожаловался на плохое самочувствие и через несколько часов в рабочем кабинете, просматривая деловые бумаги, потерял сознание. Первоначальный диагноз гласил, что у царя тяжелое заболевание печени. Но состояние его здоровья не улучшилось и на следующий день. Врачи изменили диагноз, констатировав острый сердечный приступ.

Царь Борис III скончался 28 августа 1943 года. Официальное медицинское заключение, опубликованное 30 августа, гласило: «Смерть наступила от закупорки левой сердечной артерии (тромбоз), двухсторонней пневмонии и кровоизлияния в легкие и мозг». Была распространена версия, что царь был отравлен в гитлеровской ставке. Однако она не имеет под собой каких-либо оснований. У царя действительно было слабое сердце. Один из болгарских медиков, лечивших царя, вспоминал: «Смерть Бориса III – характерный случай инфаркта. Сколько людей становится жертвой этой внезапной, неожиданной болезни, всегда возникающей как следствие переутомления, тревоги, сильных эмоций… Наш клинический диагноз полностью подтвердился и при вскрытии. Мне неизвестен яд, который можно ввести так, что он попадет прямо в сердце и не оставит никаких следов в других органах».

5 сентября 1943 года царя похоронили в Рильском монастыре. В 1946 году коммунисты перезахоронили царя в дворцовом парке Врана (под Софией). В 1949 году параклис с останками царя был взорван по приказу лидера коммунистической Болгарии Георгия Димитрова. В 1989 году парламентская комиссия занималась розыском останков царя, но безрезультатно. Был найден лишь стеклянный сосуд с сердцем царя Бориса III. Сердце было сохранено профессором Иваном Московым во время бальзамирования тела царя после смерти. В 1993 году сердце царя было захоронено в восстановленной могиле в южном приделе соборного храма Рильского монастыря. Перед захоронением сердце было исследовано судебными медиками, мнение которых было единогласным: царь умер от обширного инфаркта.

С другой стороны, еще 14 июня Гиммлер писал штандартенфюреру СС Гюнтеру д’Алькену, редактору газеты СС Das Schwarze Korps, что с «предусмотренным Вами использованием Жиленкова и Зыкова я также согласен… Начинайте акцию как можно скорее».

Раз 14 июня 1944 года Гиммлер вполне одобрял использование Жиленкова и Зыкова, а Жиленков благополучно дожил до конца войны, трудно предположить, чтобы за несколько дней намерения рейхсфюрера в отношении Зыкова коренным образом изменились. И глава гестапо Генрих Мюллер вряд ли бы стал без веских причин арестовывать, а тем более убивать главного власовского пропагандиста. Непонятно также, зачем гестапо понадобился Ножин. Если бы была поставлена такая задача, Зыкова можно было бы арестовать и тогда, когда он был один. С другой стороны, очень трудно предположить, что советская разведка после разгрома к концу 1942 года резидентуры «Красной капеллы», располагала в Берлине достаточными возможностями для того, чтобы организовать похищение и убийство одного из ближайших соратников Власова. Так что загадка смерти Милетия Зыкова остается неразрешенной. Хотя, конечно, устранение главного пропагандиста Власова для Сталина могло быть даже важнее, чем устранение самого Власова, поскольку советский вождь больше всего опасался пропагандистского воздействия «власовской акции» на Красную армию. Однако нельзя исключить, что к исчезновению Зыкова приложил руку сам Власов или люди из его окружения. Такую версию выдвинул один из офицеров РОА Михаил Михайлович Самыгин, утверждавший в интервью 21 января 1951 года в рамках Гарвардского проекта по изучению СССР: «Решающую роль в создании русской организации в Германии сыграл Зыков, писавший немецкому правительству письма с предложениями учредить подобный комитет. Я хорошо знал Зыкова и в то время недооценивал его. Сейчас мне представляется, что он был ведущей фигурой всего движения. Он был достаточно искусен, чтобы оставаться в тени, поэтому многие никогда не слышали о нем. До своего исчезновения именно он писал речи Власову. После июля 1944-го Власов воздерживался от частых выступлений или говорил банальности. Власов не особо пекся о Зыкове, злословил за его спиной, но “подчинялся” ему. Можно предположить, что Власов приложил руку к его исчезновению…

Однажды Зыкова вызвали по телефону в трактир по соседству. Он взял с собой Ножина, служившего переводчиком (мне об этом рассказал Ковальчук, который был в курсе немецкого расследования). По дороге Зыкова остановил автомобиль, в котором сидело двое. Один был немцем, второй, очевидно, нет, хотя и хорошо говорил по-немецки. Случился громкий спор, но в итоге Зыков и Ножин сели в машину и уехали. Позже немцы обнаружили, что следы шин ведут в лес чуть дальше по дороге. Зондерфюрер Шаберт, бывший лютеранский священник, работавший в абвере, один из самых придирчивых цензоров, спросил меня, как я объясню исчезновение Зыкова. Я ответил, что уверен в том, что его забрало гестапо. В нашем кругу эта версия преобладала… Возможно, немцы нашли доказательство его еврейского происхождения, возможно, им были не по душе его полумарксистские настроения. Позже один русский рассказывал о разговоре с двумя пьяными эсэсовцами, которые утверждали, что Зыкова убили на Александерплац». Однако ясных мотивов, почему вдруг Власов захотел избавиться от Зыкова, тоже не просматривается.

Иван Данилович Черняховский родился 16 (29) июня 1906 или 1907 года (биографы подозревают, что он приписал себе один год) в селе Оксанино Уманского уезда Киевской губернии в семье железнодорожника. В 1924 году он стал курсантом Одесского пехотного училища. В 1936 году Черняховский окончил Военную академию механизации и моторизации РККА. Во время учебы в академии поступил донос, будто он «скрыл социальное происхождение», что заставляет подозревать, что Иван Данилович был сыном не железнодорожного рабочего, а как минимум железнодорожного инженера.

28-ю танковую дивизию Черняховский возглавил в марте 1941 года. В 1942 году он командовал 18-м танковым корпусом, с июля 1942 до апреля 1944 года – 60-й армией, а с апреля 1944 года и до своей гибели – 3-м Белорусским фронтом. Первой Золотой Звезды Иван Данилович был удостоен 17 октября 1943 года за форсирование Днепра, а второй – 29 июля 1944 года за освобождение Витебска, Минска и Вильнюса.

Вот что известно об обстоятельствах гибели Черняховского 18 февраля 1945 года со слов бывшего командующего 3-й армией Александра Васильевича Горбатова, на участке которой и произошла трагедия:

«– Через два часа я буду у вас, – сказал Черняховский.

Учитывая, что он поедет с востока, я предупредил его, что шоссе здесь просматривается противником, обстреливается артогнем, но Черняховский не стал слушать и положил трубку…

Проехав город, я, чтобы не опоздать, поспешил к развилке шоссе в семистах метрах восточное городской окраины. Не доехав туда метров полтораста, я увидел подъезжавший “виллис” и услыхал один выстрел со стороны противника. Как только “виллис” командующего очутился на развилке, раздался единственный разрыв снаряда. Но он был роковым.

Ещё не рассеялись дым и пыль после разрыва, как я уже был около остановившейся машины. В ней сидело пять человек: командующий фронтом, его адъютант, шофер и два солдата. Генерал сидел рядом с шофером, он склонился к стеклу и несколько раз повторил: “Ранен смертельно, умираю”.

Я знал, что в трех километрах находится медсанбат. Через пять минут генерала смотрели врачи. Он был ещё жив и, когда приходил в себя, повторял: “Умираю, умираю”. Рана от осколка в груди была действительно смертельной. Вскоре он скончался. Его тело увезли в деревню Хайнрикау. Никто из четверых не был ранен, не была повреждена и машина.

Из штаба 41-го корпуса я донес о случившейся беде в штаб фронта и в Москву. В тот же день к нам прибыл член Военного совета фронта, а на другой день приехали представители следственных властей. Потом тело генерала Черняховского увезли». Это произошло на окраине города Мельзак (Пененжно) в Восточной Пруссии. По машине Черняховского был произведен всего один артиллерийский выстрел.

Несколько иначе описывает обстоятельства гибели Черняховского его шофер, старшина Николай Виноградов: «Мы уже объехали участок фронта. Иван Данилович был таким, что залезет в каждый окоп, в каждый блиндаж. Мы возвращались к машине. Иван Данилович сам сел за руль, а меня посадил в сторону. Когда мы ехали, противник сделал огневой налёт. Снаряд упал около машины. Осколком пробил Ивану Даниловичу левую часть груди навылет. Адъютанты положили его сзади в машину. Он сказал тогда, когда был ранен и упал на руль: “Николай, спаси меня. Я ещё для Родины пригожусь”. Я сел за руль, и мы помчались в санбат…»

А вот другая версия гибели командующего 3-м Белорусским фронтом, разительно расходящаяся с официальной. Первым её озвучил поэт-фронтовик Ион Деген, бывший танкист, ныне живущий в Израиле, в 1957 году в своих беллетризованных мемуарах «Война никогда не кончается»: «…Стреляющий еле выдавливал из себя слова:

– Умаялись мы. Вздремнули. А механик тихо плелся. Как вы приказали. А за нами увязался генеральский “виллис”. Кто его знал? Дорога узкая. Никак не мог обогнать. А как объехал, остановил нас и давай драить. Кто, говорит, разрешил вам дрыхнуть на марше? Почему, говорит, нет наблюдения? Целый час, говорит, проманежили меня. А какой там час? Вы же сами знаете, только из леса выехали. Лейтенант, значит, виноват, мол, всю ночь в бою, устали. А тот говорит – разгильдяи! Почему, говорит, погоны помяты? Почему воротник не застегнут? И давай, значит, в мать и в душу. А лейтенант и скажи, мол, мать не надо трогать. За матерей, мол, и за родину воюем. Тут генерал выхватил пистолет и… А те двое, старшие лейтенанты, уже, поди, в мертвого выстрелили, в лежачего. А шофер ногами спихнул с дороги. Пьяные, видать.

– А вы чего смотрели?

– А что мы? Генерал ведь.

– Какой генерал?

– Кто его знает? Генерал. Нормальный. Общевойсковой.

Леша лежал ничком у обочины. Щупленький. Черные пятна крови, припорошенные пылью, расползлись вокруг дырочек на спине гимнастерки. Лилово-красный репей прицепился к рукаву. Ноги в сапогах с широкими голенищами свалились в кювет.

Я держался за буксирный крюк. Как же это?.. Столько атак и оставался в живых. И письмо от мамы. И аттестат ей послал. И в училище на соседних койках. А как воевал!

Ребята стояли молча. Плакал башнер, привалившись к броне. Я смотрел на них, почти ничего не видя.

– Эх вы! Генерал! Сволочи они! Фашисты! – Я рванулся к танку. Как молнией хлестнуло мой экипаж. Миг – и все на местах, быстрее меня. Я даже не скомандовал.

Взвыл стартер. Тридцатьчетверка, как сумасшедшая, понеслась по дороге. ‹…›

“Виллис” проскочил перед нашим носом. Я даже смог разглядеть этих гадов. Где-то мне уже встречалась лоснящаяся красная морда генерала. А эти – старшие лейтенанты! Что, испугались, сволочи? Страшно? Ишь, как орденами увешаны. В бою небось не доживешь до такого иконостаса. Пригрелись под генеральской жопой, трусы проклятые! Страшно небось, когда гонится за вами танк? Даже свой. В экипаже вас научили бы прятать страх на самое дно вашей подлой душонки! ‹…›

– Заряжай!

– Есть, осколочный без колпачка! ‹…›

Спокойно. Все вопросы потом. Чуть-чуть выше кузова. В промежуток между старшими лейтенантами. Я довернул подъемный механизм. Вот так. Пальцы мягко охватили рукоятку. Спокойно. Раз. Два. Огонь!

Откат. Звякнула гильза. Рукоятка спуска больно впилась в ладонь.

Вдребезги!

А я все еще не мог оторваться от прицела. Казалось, то, что осталось от “виллиса”, всего лишь в нескольких метрах от нас.

Тусклое пламя. Черный дым. Груда обломков. Куски окровавленной человечины. Сизый лес, как немецкий китель.

Пусто. Тихо. Только в радиаторах клокочет кипящая вода».

А вот тот же слух в дневниковой записи фотокорреспондента газеты «Красноармейская правда» Михаила Савина: «Февральским утром генерал Черняховский вместе со своими адъютантами в сопровождении охраны выехал на легковой автомашине в Ковно (Каунас). Весь фронт знал, что у Черняховского шикарный немецкий “опель-адмирал”, которым командующий очень дорожил. Генерал на трофейном лимузине направлялся в расположение армейского госпиталя, где работала его “боевая подруга” – военврач медицинской службы. В Ковно славно отдохнули: было много выпивки, музыки, танцев. Утром черный “опель” уже мчал генерала со свитой на запад, в расположение штаба фронта. В дороге случилась неприятность: шофер автомашины “зацепил” идущий в направлении фронта танк Т-34. Конечно, “опель” было жалко: помяли весь передок. Рассвирепевший генерал вылез из легковушки и потребовал командира боевой машины. “Командир первой танковой разведроты старший лейтенант Савельев”, – представился танкист. Очевидцы утверждают, что пьяный еще с ночи Черняховский вытащил из кобуры пистолет и тут же на месте застрелил лейтенанта. Затем генерал сел обратно в помятый лимузин и, обгоняя танковую колонну, поехал дальше. Спустя несколько мгновений Черняховский был смертельно ранен осколком снаряда, который разорвался рядом с удалявшимся “опель-адмиралом”. По автомашине командующего 3-м Белорусским фронтом с расстояния около 400 метров стрелял осиротевший экипаж злополучного танка…»

Подчеркнем, однако, что соответствующая дневниковая запись была сделана только в апреле 1945 года, два месяца спустя после гибели Черняховского. И отражала она всего лишь распространившиеся на фронте слухи, поскольку Савин не был очевидцем гибели командующего 3-м Белорусским фронтом. Данные слухи показывают отношение к Черняховскому значительной части подчиненных, считавших его жестоким генералом, не жалевшим людей.

Есть и другие варианты этого рассказа, в которых Черняховский непосредственно отдает приказ расстрелять провинившегося танкиста. Разумеется, проверить достоверность «народной» версии гибели полководца как в деталях (различаются марка автомашины, на которой ехал генерал, и её состояние после разрыва рокового снаряда), так и в целом нет никакой возможности. Но точно так же нет возможности проверить официальную версию о немецком снаряде как причине гибели Черняховского, озвученной еще в его некрологе.

Подписавшие донесение о гибели Черняховского член Военного совета генерал-лейтенант Василий Макаров, будущий заместитель министра госбезопасности, уполномоченный НКВД по 3-му Белорусскому фронту комиссар госбезопасности 2-го ранга Виктор Абакумов, начальник военной контрразведки СМЕРШ, и генерал-лейтенант Павел Зеленин, начальник СМЕРШ 3-го Белорусского фронта, предпочли бы повторить версию о немецком снаряде даже в том случае, если твердо знали, что в действительности командующего фронтом расстреляли возмущенные танкисты. Версия о своих танкистах, убивших своего командующего фронтом, была куда опаснее для карьеры. И как именно погиб Черняховский, мы, боюсь, достоверно не узнаем никогда.

Точно так же, как никогда нельзя будет с уверенностью сказать, как погиб первый советский комендант Берлина генерал-полковник Николай Берзарин – врезавшись на мотоцикле в грузовик, как гласит официальная версия, или став жертвой гранат, брошенных партизанами Вервольфа, как допускают некоторые исследователи. Ячейки Вервольфа никакой документации не вели, а маршалу Жукову и состоявшему при нем уполномоченным НКВД комиссару госбезопасности 2-го ранга Ивану Серову, если Берзарин действительно стал жертвой теракта, гораздо безопаснее была версия с аварией. Между прочим, член Военного совета Группы советских войск в Германии генерал-лейтенант Федор Боков в своих мемуарах «Весна победы» приводит первое полученное им сообщение о гибели Берзарина: «Товарищ член Военного совета, на Франкфуртер-аллее убит генерал Берзарин», но затем воспроизводит официальную версию об аварии с мотоциклом.

Могила И.Д. Черняховского на Новодевичьем кладбище Москвы

Заметим, что в пользу версии о том, что перед гибелью Черняховского с его машиной произошло какое-то дорожное происшествие, свидетельствует рассказ водителя о том, что генерал почему-то отобрал у него руль и повел машину сам. Вероятно, Черняховский разозлился на Виноградова за то, что он то ли опрокинул машину в кювет, то ли помял её о танк. В пользу версии насчет мести танкистов говорит также тот факт, что, согласно показаниям всех свидетелей, по машине командующего был произведен всего один выстрел. Вряд ли бы немцы, если бы они стреляли по машине Черняховского, причем явно не прямой наводкой, ограничились бы всего одним выстрелом. Но, с другой стороны, стрелять по машинам можно было только тогда, когда они обогнали танковую колонну, и не исключено, что автомобили Черняховского и его охраны слишком мало времени находились в поле зрения немецкого наблюдателя, почему немцы успели произвести лишь один выстрел. Ни в одних немецких мемуарах эпизод с гибелью Черняховского не отражен. Немцам этот эпизод вряд ли запомнился. Ведь они даже не могли знать, пострадали ли русские в машине, поскольку сам автомобиль даже не был поврежден.

После смерти Гитлера циркулировали слухи, что фюреру каким-то образом удалось бежать из окруженной столицы рейха и закончить свои дни где-то в Южной Америке. Такие слухи распространены и сегодня, причем Гитлера после окончания Второй мировой войны помещают даже… в Антарктиду!

Коменданту Берлина Гельмуту Вейдлингу Гитлер объяснил, что не хочет погибать в какой-то безвестной альпийской деревушке и потому отказывается лететь в Альпийскую крепость, как ему неоднократно предлагалось. Фюрер предпочел безвестной гибели в какой-нибудь глухой альпийской деревушке смерть «на миру» – в Рейхсканцелярии, в центре Берлина, в сердце Третьего рейха. Гитлер никак не мог бежать из Германии – ни в Швейцарию, ни в Испанию, ни в Южную Америку. Это означало бы годы и десятилетия жизни под чужим именем и безвестную смерть. Гитлер мог существовать только как историческая личность. Возвращение к существованию простого немецкого, швейцарского или латиноамериканского обывателя было для него хуже смерти.

И в предсмертном политическом завещании, когда всё уже было кончено, Гитлер основным сделал жертвенный мотив: «…Я хотел бы, оставшись в этом городе (Берлине. – Б. С.), разделить судьбу с теми миллионами других людей, которых уже настигла смерть… Из этих жертв наших солдат и из моей собственной связи с ними до самой моей смерти в германской истории так или иначе, но взойдёт однажды посев сияющего возрождения национал-социалистического движения, а тем самым и осуществление подлинно народного сообщества… Командующих армии, военно-морского флота и люфтваффе я прошу самыми крайними мерами укрепить у солдат дух сопротивления в национал-социалистическом смысле этого слова, указав на то, что я, как основатель и создатель этого движения, предпочёл смерть трусливому бегству, а тем более – капитуляции. Пусть это станет однажды частью понятия чести германского офицера, как то уже имеет место в нашем военно-морском флоте: сдача какой-либо территории или города – невозможна, а командиры должны быть впереди и служить ярким примером самого верного исполнения своего долга, вплоть до собственной гибели». Своё самоубийство Гитлер рассматривал как подвиг, призванный вдохновить вермахт и германский народ на борьбу до последнего человека.

Гитлер приказал обеспечить достаточное количество бензина, чтобы сжечь их с Евой трупы. Своему адъютанту Гюнше Гитлер объяснил: «Я не хочу, чтобы после моей смерти русские выставили меня в своем паноптикуме». Впоследствии секретарша Гитлера Траудль Юнге привела в своих мемуарах воспоминания Гюнше: «Все продолжалось, наверное, десять минут, пока тишину не разорвал звук выстрела. Фюрер выстрелил себе в рот, а перед этим разжевал ампулу с ядом. Череп раскололся и выглядел ужасно. Ева Браун своим пистолетом не воспользовалась, а приняла только яд. Мы завернули голову фюрера в одеяло, вынесли тело наверх в парк. Положили оба трупа рядом в воронке от бомбы, в двух шагах от входа в бункер. Потом облили тела бензином, и я бросил на них от входа в бункер горящую тряпку. Пламя тут же объяло оба трупа».

Это свидетельство опровергает версию, упорно распространявшуюся в Советском Союзе, о том, что Гитлер не застрелился, как положено солдату, а трусливо принял яд. Обуглившиеся трупы были похоронены в воронке у стены квартиры Кемпки.

Гитлер узнал, что 28 апреля Муссолини был расстрелян итальянскими партизанами вместе со своей любовницей Кларой Петаччи и что их тела были повешены вверх ногами на центральной площади Милана. Это укрепило решимость Гитлера ни при каких обстоятельствах не сдаваться в руки своих врагов живым, но и позаботиться о том, чтобы его тело победители не смогли опознать и надругаться над ним.

У Сталина была навязчивая идея, что останки, найденные бойцами Смерша во дворе бункера, не принадлежат фюреру, а самому нацистскому вождю удалось сбежать в Латинскую Америку. Гюнше и личного камердинера Гитлера Линге, который также попал в советский плен, пытали, требуя от них признаться, куда пропал фюрер. Впоследствии бывший адъютант рассказывал, что его, связанного, били хлыстами, а следователи ходили вокруг и повторяли: «Гитлер жив! Гитлер жив!»

Составленный 8–11 мая 1945 года советскими патологоанатомами акт обследования останков Гитлера содержит ряд очевидных ошибок, которые, скорее всего, вызваны политическими причинами – стремлением всячески унизить Гитлера даже после его смерти. Рост Гитлера определен в 165 сантиметров, тогда как в действительности он был 175 сантиметров; утверждалось, будто у Гитлера отсутствовало левое яичко, тогда как все прижизненные медицинские осмотры констатировали, что у Гитлера – нормальные половые органы; во рту трупа были обнаружены осколки стеклянной ампулы, что позволяло говорить, будто Гитлер отравился; но, как резонно указывали западные критики, в условиях, когда труп обуглился, осколки стекла не могли уцелеть и неизбежно расплавились бы. Анализ проб внутренних органов и крови, взятых у трупов Гитлера и Евы Браун, не выявил там каких-либо следов цианистых соединений. Между тем такие соединения были выявлены при анализе проб трупов Геббельса, его жены, детей, генерала Кребса и овчарки Блонди. Линге так описал обстановку в кабинете Гитлера сразу после самоубийства: «Я сразу почувствовал запах пороха, как это бывает после выстрела… Вместе с Борманом мы вошли в комнату… На диване слева сидел Гитлер. Он был мертв. Рядом с ним – мертвая Ева Браун. На правом виске Гитлера зияла огнестрельная рана величиной с монету, на щеке – следы скатившейся двумя струйками крови. На ковре около дивана была лужица крови величиной с тарелку. На стене и на диване виднелись брызги крови. Правая рука Гитлера лежала на его коленке ладонью вверх. Левая висела вдоль тела. У правой ноги Гитлера лежал револьвер системы “Вальтер” калибра 7,65 мм, а у левой ноги – револьвер той же системы, калибра 6,35 мм. Гитлер был одет в свой серый военный китель, на котором были золотой партийный значок, Железный крест 1-го класса и значок за ранение в Первую мировую войну, который он носил все последние дни. На нем были белая рубашка с черным галстуком, черные брюки навыпуск, черные носки и черные кожаные полуботинки. Ева Браун сидела на диване, подобрав ноги. Её светлые туфли на высоких каблуках стояли на полу. Губы её были крепко сжаты. Она отравилась цианистым калием…»

Мертвый Гитлер

Согласно советскому акту судебно-медицинской экспертизы трупа, который идентифицировали как труп Евы Браун, было зафиксировано огнестрельное ранение в районе груди. Нельзя исключить, что на самом деле Ева не отравилась, а все-таки застрелилась из пистолета калибром 6,35, который валялся как раз рядом с её правой рукой. Точно так же нельзя исключить, что тело, опознанное как тело жены Гитлера, в действительности принадлежало другой женщины. За 17 дней до самоубийства Ева интересовалась у генерала Герхарда Энгеля, как можно надежнее всего застрелиться. То, что пистолет калибра 6,35 мм в момент смерти был в руках Евы Браун, однозначно подтверждает в своих мемуарах Кемпка.

Строго говоря, акт экспертизы останков Гитлера составлен с рядом очевидных ошибок, что не дает однозначно утверждать, будто это – труп фюрера. В частности, описание его зубных мостов не полностью совпадает с рентгеновским снимком его зубов и с описанием, имеющимся в его медицинской карте. Однако все-таки сами по себе зубные протезы Гитлера были достаточно сложны, чтобы допустить наличие еще одной столь сложной конструкции у трупа, который был найден в саду Рейхсканцелярии, но не принадлежал Гитлеру. Ведь вся разница между гитлеровским протезом и протезом, который описан в акте советской экспертизы, заключается в следующем. У фюрера мост верхней челюсти состоял из 9 золотых и фарфоровых зубов, был закреплен стальными штифтами на втором правом и втором левом резцах. Из акта же советской экспертизы и фотоснимков челюсти предполагаемого трупа Гитлера следует, что в верхней челюсти искусственные зубы были закреплены на первом правом и втором левом резцах. Однако у найденных останков и в медицинских документах Гитлера количество и расположение искусственных зубов совпадали, так что скорее можно предположить, что различия в порядке их крепления проистекают из ошибок либо в акте советской экспертизы, либо в рисунке, который по памяти сделал зубной техник фюрера. Поэтому в саду Рейхсканцелярии действительно был найден труп Гитлера. Кстати сказать, в нижней челюсти фюрера из 15 зубов 10 были искусственными.

Фрагменты черепа Гитлера, на которых явственно было видно выходное отверстие от пули, не были извлечены из ямы при первой эксгумации. Их обнаружила лишь год спустя новая комиссия, разбиравшаяся с останками фюрера. Но даже эта находка так и не позволила дать окончательный ответ на вопрос: как именно застрелился Гитлер – в висок или в рот? Но то, что он именно застрелился, а не отравился, сегодня уже не вызывает сомнения.

Сталин пытался скрыть факт смерти Гитлера от своих союзников и мировой общественности, хотя об этом однозначно говорили как показания многих свидетелей, оказавшихся в советском плену, так и обнаруженные останки фюрера. Вероятно, он хотел использовать слухи о воскресшем Гитлере для воздействие на общественное мнение Запада, а также попытаться заочно осудить фюрера. Но ряд очевидцев самоубийства Гитлера оказался в английском и американском плену, и уже к открытию Нюрнбергского процесса осенью 1945 года не осталось ни малейших сомнений, что Гитлер мертв и, следовательно, земному суду неподсуден.

Эрих Кемпка, Артур Аксман, доктор Штумпфеггер, Вернер Науман, Гюнтер Швегерман и сотни других обитателей бункера вошли в одну группу с Борманом, которая начала попытку прорыва около 1.30 ночи. Борман был одет в кожаный плащ. В кармане плаща хранилась копия последнего завещания, душеприказчиком которого он был.

Группа прорыва остановилась перед Видендаммерским мостом. На дальней стороне моста виднелся барьер из противотанковых заграждений, а за ним – советские войска. Борман сказал Кемпке, что хочет прорваться через заграждения, но тот ответил, что нужны танки. Вскоре подошли несколько танков «Тигр» в сопровождении пехоты на бронетранспортерах. Бежать можно было только с территории на другой стороне реки. Борман заметил разрыв в середине противотанковых заграждений. Он решил прорваться через него под прикрытием танков. Небольшие группы беглецов прижимались к танкам и начали переходить через мост.

Первый танк нырнул в проем между заграждениями. В темноте он продвинулся на несколько метров дальше. Затем Кемпка увидел вспышку, подобную молнии, и услышал оглушающий грохот. Танк разлетелся на куски от взрыва боекомплекта. Кемпка считал, что танк был поражен выстрелом из фаустпатрона.

Взрывной волной Кемпку отбросило в сторону и ударило о землю. Он на время потерял сознание. Но до того, как это случилось, Кемпка увидел Бормана, объятого пламенем, и полагал, что тот погиб при взрыве. Шеф гитлерюгенда Аксман тоже видел вспышку, слышал оглушающий грохот и упал на землю без сознания. Когда он пришел в себя, то вполз в воронку от разрыва снаряда. Там находились доктор Штумпфеггер, Науман, Швегерман и Борман. Он был жив и не ранен.

Они вернулись на станцию Фридрихштрассе. Борман повел Людвига Штумпфеггера, статс-секретаря министерства пропаганды и рейхсминистра пропаганды в правительстве Дёница Вернера Наумана, адъютанта Геббельса Гюнтера Швегермана, Аксмана и его адъютанта Вельцина по железнодорожным путям.

Борман и остальные удалили знаки различия, чтобы сойти за фольксштурмовцев или за гражданских лиц. Они пересекли Шпрее по железнодорожному мосту. Железная дорога от подземной станции метро «Фридрихштрассе» переходила в наземные пути, идущие до станции «Лертер». Когда беглецы двинулись по этим путям, по ним открыли огонь из стрелкового оружия, но их спасла темнота.

Пройдя почти милю, беглецы подошли к станции «Лертер». Борман дал знак остановиться. Станцию занимали русские. Чтобы избежать встречи с ними, шестеро беглецов перебрались через железные перила, прыгнули на край вала, спустились на улицу и оказались возле русского контрольно-пропускного пункта. Русские солдаты окружили их и, как вспоминал Аксман, радостно восклицали: «Гитлер капут! Война закончена!» Патрульные не проявляли никакой враждебности к людям, которых они приняли за бросивших оружие бойцов фольксштурма. Беглецам предложили сигареты, а Аксман показал русским свой протез правой руки, который они с любопытством пощупали. Тем временем Борман и доктор Штумпфеггер поспешили в восточном направлении, в сторону Инвалиденштрассе.

Патрульные подозрительно взглянули в их сторону и махнули рукой. Аксман боялся, что русские всех их расстреляют. Но те даже не стали их преследовать. Аксман, Вельцин, Швегерман и Науман медленно побрели по Инвалиденштрассе в западном направлении. И русские на это не прореагировали.

Затем Науман и Швегерман укрылись за деревьями и кустами, отделившись от Аксмана и Вельцина, которые продолжали двигаться на запад, пока не услышали лязганье приближавшихся русских танков. Они повернули назад и пошли в обратном направлении по тому же пути. Слева от них виднелись серые руины зданий: старых казарм прусской армии, пожарного училища и почты. Когда они почти прошли мост по железнодорожным путям к станции «Лертер», Аксман заметил двух человек, лежащих на мосту. Полагая, что те нуждаются в помощи, он наклонился к ним и понял, что это Штумпфеггер и Борман. Они лежали на спине, вытянув руки и ноги, лунный свет освещал их лица. Аксман коснулся Бормана. Реакции не последовало. Он пригнулся ко рту Бормана. Не было никаких признаков дыхания. Однако не было и следов крови. Аксман решил, что Борман и Штумпфеггер принял яд. Оба лежали без признаков жизни в одинаковых позах. Внезапно русские открыли интенсивный огонь прямо по мосту. Аксман и Вельцин были вынуждены скрыться в темноте. Таким образом, у Аксмана не было времени окончательно определить, мертв ли Борман, хотя он не сомневался в этом. Ведь вождь гитлерюгенда был фронтовиком, и ему не раз доводилось видеть мертвых. А все признаки указывали, что Борман умер. Но в дальнейшем Аксману долго не верили, считая, что он дает заведомо ложные показания о смерти Бормана, чтобы прикрыть его бегство.

Вельцина на следующий день арестовали русские, и позже он умер в одном из лагерей для интернированных 16 октября 1945 года.

Артуру Аксману удалось благополучно выбраться из Берлина и добраться до Баварских Альп, где он присоединился к подразделению гитлерюгенда и затем скрылся. Швегерман и Науман, расставшись с Аксманом, тоже выбрались из Берлина и дошли до западной части Германии, оккупированной британскими и американскими войсками. Гюнше, Монке, Линге, равно как и почти все другие беглецы из имперской канцелярии, попали в советский плен.

Борман и Штумпфеггер погибли, совершив самоубийство потому, что испугались плена и не имели боевого опыта. Остальные четверо членов группы имели реальный боевой опыт и благополучно выбрались из Берлина. Трое, попавшие к западным союзникам, уцелели. Не повезло только Вельцину, очутившемуся в советском плену. Замечу, что Аксману было гораздо сложнее сохранить инкогнито, чем Борману. Его многие знали в лицо и легко могли опознать. Аксман и его спутники смогли благополучно оторваться от советского патруля, проявив элементарную солдатскую смекалку. Они сообразили, что надо отдаляться от русских медленно, не спеша, по возможности не привлекая их внимания. А вот у Бормана и Штумпфеггера, никогда не воевавших, сдали нервы, и они почти бегом бросились от советского патруля, а когда солдаты замахали руками и, возможно, даже стали стрелять в воздух, испугались, что их сейчас могут взять в плен, и покончили с собой. А сохрани они хладнокровие, имели бы все шансы вместе с Аксманом выйти из Берлина. Если бы Борману удалось покинуть Берлин, у него были бы неплохие шансы уцелеть и жить под чужим именем годы и даже десятилетия. Ведь его мало кто знал в лицо.

В 1946 году Международный военный трибунал в Нюрнберге судил Бормана заочно и приговорил его к смертной казни. Адвокаты напрасно настаивали на том, что их подзащитный не подлежит суду, поскольку уже мёртв.

7 декабря 1972 года в Берлине при прокладке дороги рабочими были обнаружены останки, впоследствии предварительно идентифицированные как останки Мартина Бормана. В яме, которую вырыл экскаватор, нашли два скелета. На следующий день там же нашли челюсти с зубами, а 12 марта 1973 года – золотой мост. Скелет № 1 (предположительно Штумпфеггер) и скелет № 2 (предположительно Борман) подверглись тщательному медицинскому освидетельствованию. К тому времени был найден архив доктора Блашке, дантиста Бормана. К идентификации привлекли также протезиста Эхтмана и ассистентку Блашке Хойзерман. Идентификацию проводили раздельно – по челюстям и скелетам. Исследование однозначно доказало, что скелет № 1 принадлежит Штумпфеггеру.

В скелете № 2 были установлены «следы заживления после перелома правой ключицы в её средней трети». Сыновья Бормана утверждали, что у него в 1938–1939 годах был перелом ключицы. Челюсти скелета были исследованы в полицейской клинике Берлина. Кроме того, 4 января 1973 года обермедицинрат доктор Мачке провела экспертизу челюсти на основе собственной схемы и схемы, сделанной доктором Блашке. Вывод гласил: «Несмотря на некоторые возможные отклонения, основанные на ошибках лечащего врача, существуют большое сходство и ряд других однозначных совпадений, которые говорят об идентичности челюстей Бормана и черепа № 2».

Дантист Эхтман подтвердил, что челюсти скелета № 2 протезировались в лаборатории д-ра Блашке. При фотомонтаже профильных фотографий обоих черепов с фото Бормана и Штумпфеггера и их совмещении было установлено их полное совпадение. По мнению экспертов, “идентичность черепа № 2 и скелета № 2 с личностью Мартина Бормана можно считать доказанной с вероятностью, граничащей с безусловной”. В челюстях обоих скелетов были найдены осколки стеклянных ампул.

Экспертиза сочла безусловно доказанным, что «найденные 7–8 декабря 1972 года на площадке “Улап” в Берлине два скелета принадлежат обвиняемому Мартину Борману и Людвигу Штумпфеггеру. Обвиняемый и д-р Людвиг Штумпфеггер умерли ранним утром 2 мая 1945 года – примерно между 1.30 и 2.30 утра – в Берлине».

Следственное и все разыскные дела, касавшиеся Мартина Бормана, были официально закрыты, а останки были переданы родственникам, однако без права кремации. 11 апреля 1973 года на пресс-конференции во Франкфурте генеральный прокурор земли Гессен доктор Хорст Гауф заявил: «Мартин Борман умер в ночь на 2 мая 1945 года между 1.30 и 2.30 на железнодорожном мосту Инвалиденштрассе в Берлине».

Однако и в дальнейшем не раз появлялись сообщения о том, что Бормана видели в Латинской Америке. «Охота на Бормана» приносила немалые доходы журналистам и издателям, и на неё был устойчивый спрос у широкой публики.

Чтобы полностью пресечь поток «борманианы», родные Бормана обратились во франкфуртскую прокуратуру с просьбой: провести генетический анализ останков Бормана. И в 1998 году экспертиза ДНК окончательно удостоверила, что найденные в Берлине останки действительно принадлежат Борману. Его сын, Мартин Борман-младший, согласился предоставить свою кровь для проведения ДНК-анализа останков. Также была взята для анализа кровь 83-летней Амалии Фольборн, родной тетки Мартина Бормана. Задание о его проведении получили два специалиста – во Франкфурте и Берне. На помощь им пришли ученые из Мюнхена, разработавшие новый метод извлечения ДНК из костей. В результате оба теста, бернский и франкфуртский, с практически стопроцентной вероятностью подтвердили, что останки скелета № 2, найденного в Берлине, принадлежат кровному родственнику внучки Амалии Фольборн и старшего сына Мартина Бормана. 16 августа 1999 года останки Бормана были кремированы, а прах развеян с военного корабля над нейтральными водами Балтийского моря.

Однако и после этого продолжали возникать совсем уж фантастические версии, согласно которым тело Бормана специально доставляли в Берлин из Латинской Америки как минимум дважды: первый раз в 1972 году, а второй – в 1998 году.

Люшков перешел границу марионеточной империи Маньчжоу-Го ранним утром 13 июня 1938 года неподалёку от озера Хасан. У комиссара госбезопасности 3-го ранга было при себе лишь служебное удостоверение, два пистолета (систем «маузер» и «дерринджер»), часы «лонжин», чёрные очки, русские папиросы, 4153 иены в японской, корейской и маньчжурской валюте, явно позаимствованные из агентурного фонда, 160 рублей, орден Ленина и ещё две награды, фотография жены, телеграмма и несколько документов на русском языке.

Бежать чекиста заставило известие об аресте в апреле 38-го бывшего главы украинских чекистов Израиля Моисеевича Леплевского, много способствовавшего карьере Люшкова. Арест же в мае внезапно вызванного в Москву одного из его заместителей М.А. Кагана подсказал Генриху Самойловичу, что время его пребывания на свободе истекает. Побег Люшкова стал одним из поводов для смещения Н.И. Ежова с поста наркома внутренних дел.

13 июля 1938 года в Токио состоялась пресс-конференция перебежчика с участием иностранных журналистов. Был на этой пресс-конференции и советский разведчик Рихард Зорге, представлявший германскую «Франкфуртер цайтунг». Он так отозвался о мотивах побега: «Люшков перебежал не потому, что был недоволен действиями советского руководства или совершил что-то недозволенное, а потому, что опасался стать жертвой чисток, прокатившихся по ГПУ».

Люшков раскрыл японцам все советские тайны, какие знал, касавшиеся как оперативно-чекистской работы, так и группировки и вооружения советских войск на Дальнем Востоке и советской агентуры в Японии и Китае. Но в его ведении находилась лишь мелкая агентурная сошка в Маньчжоу-Го. Действительно серьёзная агентура замыкалась на Москву. Потому-то, в частности, Генрих Самойлович ничего не знал о группе Рихарда Зорге в Токио, не только вхожей в высшие японские сферы, но и располагавшей радиопередатчиком.

Японского языка Люшков почти не знал, поэтому передвигаться приходилось почти всегда в сопровождении переводчика. Выехать же из страны ему не разрешали. Люшкова засадили за писание справок о руководстве и структуре НКВД, внешней политике СССР, положении в высшем партийном руководстве. Офицеры русской секции разведки императорской армии иногда консультировались у Люшкова по поводу внутреннего положения СССР и организации и вооружения Красной армии. Генрих Самойлович мечтал уехать в Америку. Но в Токио отнюдь не горели желанием снабжать потенциального противника ценным источником информации.

За Люшкова началась борьба между штабом дислоцированной в Маньчжоу-Го Квантунской армии и властями в Токио. Последние одержали верх, и Люшков был направлен в Японию через Корею.

Люшков производил на японцев довольно благоприятное впечатление. Полковник Ябе Чута в беседе с американским историком Элвином Куксом вспоминал: «Он был очень умён и работал усердно, всё время что-то читал и писал. На случай войны Люшков приготовил антисталинские речи и тексты для листовок. Нередко он трудился сутки без сна. Переводчики уморились, вынужденные иной раз переводить за Люшковым до 40 рукописных страниц в день». Переводчик, который работал с люшковскими текстами, вспоминал: «Это был интеллектуал с широким взглядом на мир. Он много знал не только о политике, экономике и военном деле, но и о музыке и литературе. Однажды мне пришлось переводить написанное им критическое эссе о русской литературе».

Обстоятельства смерть Люшкова до сих пор покрыты мраком неизвестности. Наиболее распространённая версия основана на рассказе капитана японской разведки Такеока Ютака, бывшего главы специального разведывательного агентства в Дайренском разведывательном отделении. Она сводится к следующему. В начале 1945 года Люшкова было решено отправить в Маньчжурию, поскольку все разведывательные данные об СССР и пропагандистские разработки на случай советско-японской войны теперь хотело сосредоточить у себя командование сильно ослабленной к тому времени Квантунской армии. Непонятно, почему туда не откомандировали другого перебежчика, майора Германа Францевича Фронта, начальника артиллерии 36-й мотострелковой дивизии, перебежавшего 29 мая 1938 года. Он всё-таки был специалистом в военном деле и куда лучше Люшкова мог оценить данные о боевой мощи и планах Красной армии.

Трудности в сообщении с Маньчжурией и долгая бюрократическая переписка по поводу откомандирования перебежчика привели к тому, что в Дайрен (Дальний) Люшков прилетел только 8 августа 1945 года, в день объявления Советским Союзом войны Японии и уже после американской атомной бомбардировки Хиросимы (никаких следов переписки о Люшкове до сих пор не найдено). Там его встретил Такеока. Он не без основания считал, что уже слишком поздно и никакой пользы Квантунской армии Люшков больше не принесёт. На следующий день они вместе с переводчиком Какузо Такая прибыли в Порт-Артур. Советская армия уже вторглась в Маньчжурию, и японцы вместе с Люшковым сочли за благо вернуться в Дайрен, где поселились в отеле «Ямато». 10 августа Такая предложил съездить в штаб Квантунской армии в Синкине, чтобы узнать, что делать с Люшковым дальше. Для разговора они вышли в другую комнату, поскольку Люшков уже немного понимал по-японски. Такеока резонно заметил, что в штабе сейчас наверняка не до Люшкова. Но решил, что у Такая семья в Синкине и он просто хочет попытаться эвакуировать своих родных в Японию. Поэтому добрый капитан разрешил переводчику уехать, а сам вернулся к Люшкову и заверил его, что ситуация под контролем. Такая Такеока встретил через 19 лет в одном токийском отеле. Переводчик повинился, что подложил такую свинью своему коллеге, заставив его возиться с незнакомым ему русским перебежчиком (по счастью, Такеока немного говорил по-русски). Бывший капитан рассказал о судьбе Люшкова. Такеока и Такая договорились встретиться ещё раз, но больше им увидеть друг друга не удалось.

11 августа полковник Цутому Ямашита, исполнявший обязанности начальника специального агентства в Харбине вызвал к себе лейтенанта Танаку, ранее работавшего с Люшковым, и сказал, что в новых условиях перебежчика необходимо убрать, иначе Советы-де смогут узнать, что японцы пользовались услугами перебежчика. Весь идиотизм этого рассказчики, похоже, не сознавали. А то в СССР не догадываются, что, раз Люшков бежал в Японию, японцы его так или иначе использовали. И ликвидацию должен осуществить Танака. Тот испытывает нравственные мучения, поскольку считает Люшкова своим другом и учителем, который помог ему лучше узнать Советский Союз. Лейтенант делится своими сомнениями с Такая. Тогда последний соглашается принять на себя эту неприятную миссию, но выдвигает два условия. Его вместе с семьёй эвакуируют в Японию и выплачивают кругленькую сумму в 30 тысяч иен. Такая отбывает в Дайрен, а 14 августа возвращается в Синкин (под Харбином) и рапортует о выполнении приказа, получает деньги от легковерного полковника и благополучно отбывает в Японию. Только в 1964 году Такая признался Такеоке, что к Люшкову он не ездил (что капитан, впрочем, и так знал), а два дня обретался в Мукдене, чтобы создать видимость выполнения задания.

Между тем после отъезда переводчика Такеоке продолжал запрашивать Ямашиту и штаб Квантунской армии о том, что же всё-таки делать с Люшковым. 15 августа капитан получил из Токио радиограмму о том, что Япония капитулировала. Это известие вызвало нарастающую дезорганизацию в рядах Квантунской армии. Её командование должно было с часу на час отдать приказ сложить оружие. Поскольку штаб Квантунской армии покинул Синкин ещё 12-го числа, Такеока лишился связи со своим начальством. Все эти дни ему было недосуг даже навестить Люшкова, который безвылазно сидел в отеле. Такеоке предстояло самостоятельно принять решение о судьбе перебежчика, но, по счастью, он встретил начальника Квантунского укреплённого района генерал-лейтенанта Гензо Янагида. Такеоке, посетив генерала, возглавлявшего в 1941 году Харбинское специальное агентство, был очень удивлён, что Янагида ничего не знает о побеге Люшкова и саму эту фамилию слышит впервые (материалы, которые готовил Люшков для японцев, подписывались псевдонимом Малатов). Капитан предложил на выбор пять вариантов того, как поступить с Люшковым: 1) отправить его обратно в Японию (Такеоке признавал, что это очень трудно сделать); 2) позволить бежать в Северный Китай (нелегко, но возможно); 3) побудить его совершить самоубийство; 4) предоставить ему возможность спасаться самостоятельно; 5) передать его в руки русских. Первая реакция генерала была: «Почему бы не отпустить его на все четыре стороны?» Однако, поразмыслив, Янагида решил, что будет нехорошо, если Люшков всё-таки попадёт в руки Советской армии. Тогда русским могут стать известны секретные детали того, как японский генеральный штаб использовал перебежчика. «Жаль Люшкова, – вздохнул самурай, – но, чтобы предотвратить возможные неприятности, лучше нам сейчас от него избавиться». Такеока убийство Люшкова не предлагал, и эта идея ему не была симпатична. Капитан сознавал, что не так уж значительны секреты, которые знал Люшков, чтобы из-за них лишать человека жизни. Да и что в самом деле мог бы сообщить Генрих Самойлович Смершу? Что рассказал японцам всё, что знал, и что по поручению японской разведки писал тексты пропагандистских листовок и обзоры, посвящённые положению в СССР и состоянию Красной армии? Об этом можно было догадаться без всяких допросов. К тому же Такеока, хотя и окончил разведывательную школу в Накано и уже шесть лет служил в армии, никогда ещё не убивал человека. Да и убийство должно было произойти уже после окончания войны. Но Янагида приказал капитану ликвидировать Люшкова, если перебежчик не согласится совершить самоубийство. Советские войска ожидались в Дайрене с минуты на минуту, и Такеоке приходилось торопиться. Он решил, что так или иначе исполнит поручение Янагиды 20 августа. Вечером этого дня Такеока после долгого перерыва навестил Люшкова в отеле. Генрих Самойлович уже знал о японской капитуляции (и, замечу в скобках, если верить Такеоке, не проявлял никакого беспокойства – даже не попытался за все эти дни найти капитана в офисе специального агентства!). Такеока пригласил его прийти на службу, чтобы обсудить создавшееся положение. Там он два часа пытался убедить перебежчика покончить с собой. Однако Люшков возражал: «Я постараюсь уйти как можно дальше. Если по дороге меня схватят русские, будь что будет. Япония обязана помочь моему побегу». Элвину Куксу в 1991 году Такеока объяснял, что не стал перепоручать убийство Люшкова кому-либо из своих подчинённых, потому что, как командир подразделения, чувствовал: он должен принять на себя всю полноту ответственности за выполнение приказа. Разговор с Люшковым окончился около 10 часов вечера. После недолгих размышлений Такеока вернулся в комнату и сообщил Генриху Самойловичу, что согласен с его резонами, и предложил вместе пойти к побережью, чтобы найти подходящее судно для отплытия в Японию. Втроём с переводчиком-сержантом они двинулись по направлению к порту. Такеока шёл впереди. Правую руку с кольтом он держал в кармане. Когда троица спустилась с лестницы, Такеока обернулся и направил револьвер прямо в грудь Люшкову. Расстояние между ними было не больше метра. Такеока выстрелил. Люшков успел ударить его по руке, и пуля попала чуть ниже сердца. Он упал, а капитан выронил револьвер. Люшков лежал без движения, но ещё был жив. Несколько сотрудников агентства сидели в холле у входа. Один из них, гражданский служащий Казуо Аримицу, выбежал на звук выстрела. «Куда вы ему попали?» – спросил он, увидев распростёртого на земле Люшкова. «Возможно, в грудь», – ответил растерянный Такеока. «Тогда он безнадёжен», – сказал Аримицу, поднял револьвер и прикончил перебежчика вторым выстрелом в голову. Капитан отдал распоряжение завернуть труп в одеяло и положить в подвал. Своим сотрудникам он приказал забыть о происшествии.

В полночь 20 августа Такеока доложил Янагиде, что задание выполнено. Капитан предложил кремировать тело Люшкова. Для кремации требовалось свидетельство о смерти. Генерал позвонил в военный госпиталь и попросил, чтобы Такеоке без лишних вопросов выдали свидетельство о смерти одного из его подчинённых – сотрудника специального агентства. Около 5 часов утра, когда соответствующая бумага была готова, тело Люшкова положили в гроб. За час до этого одна из кухарок утверждала, что слышала человеческие стоны, доносящиеся из подвала. Такеока изумился: «Я впервые слышу, чтобы человек не умер сразу же после двух пистолетных выстрелов в упор, один из которых – в голову». К вечеру 21-го труп был благополучно кремирован. В 2 часа дня 22-го урна с прахом была захоронена на одном из кладбищ Дайрена. А ещё через два часа в городе высадились советские десантники.

В плену Такеоку допрашивали по поводу судьбы Люшкова. Капитан старался говорить поменьше, но только правду и отвечать только на те вопросы, которые ему задавали. Примерно 26 ноября 1945 года Такеоку, которого к тому времени привезли в штаб Забайкальского фронта в Читу, впервые спросили о человеке по фамилии Малатов. Японский разведчик ответил, что такого не знает. Однако вскоре ему стало понятно, что смершевцам известно, что под этим псевдонимом скрывается Люшков, и что он в конце войны проживал в Дайрене в отеле «Огон» (с названием отеля, если верить Такеоке, русские ошиблись). Такеока спросил, улыбаясь: «Если вы знаете так много, зачем вам надо меня допрашивать? Вы должны быть осведомлены о том, какая судьба постигла Люшкова. Мне нет нужды что-либо добавлять, не правда ли?» Советский офицер тоже улыбнулся: «Конечно, мы знаем всё, но нам надо услышать эту историю непосредственно от вас. Расскажите нам её без утайки».

Такеока поведал следователю о том, как ликвидировал Люшкова. Умолчал только, что добил перебежчика не он, а Аримицу. Следователь не поверил, что Такеока действительно застрелил перебежчика. Русские подозревали, что японская разведка помогла Генриху Самойловичу бежать. Капитана пытались подловить на деталях: просили описать мебель в резиденции Янагиды и во что был одет генерал вечером 20 августа. В конце допроса Такеоке показалось, что следователь ему поверил.

5 декабря 1945 года бывшего начальника Дайренского специального агентства доставили в Москву. Здесь его допрашивал сам Абакумов. Он обвинил Такеоку в неискренности. Капитан спросил, что имеется в виду, оказалось, что чекисты знают: добивал Люшкова кто-то другой. Выяснилось, что Аримицу тоже был допрошен и признался, что второй выстрел произвёл именно он. Такеока стал оправдываться, что хотел только подчеркнуть: всю ответственность за убийство перебежчика несёт он сам как старший начальник, и потому не упоминал своего подчинённого.

Год Такеока провёл в тюрьме на Лубянке. В августе 1946 года капитан был вызван свидетелем на процесс по делу бывшего атамана Забайкальского казачьего войска Григория Михайловича Семёнова, которого судил военный трибунал. В июне 1948 года Такеока получил 25 лет тюрьмы за свою профессиональную деятельность – шпионаж против Советского Союза. Такеоку перевели во Владимирскую тюрьму, где почему-то содержали отдельно от других японских пленных. В феврале 56-го, незадолго до отъезда из СССР, ему посчастливилось встретиться с полковником Асадой Сабуро, предшественником Ямашиты на посту начальника Харбинского специального агентства. Капитан сообщил полковнику, как прикончил Люшкова, и Асада одобрил его действия.

После возвращения в Японию Такеока молчал вплоть до 1979 года, когда поведал журналисту газеты «Сюкан Асахи» Кавагати Нобоюки о том, как убил перебежчика. Однако никто другой, кроме самого Такеоки, детали его версии подтвердить не смог. Нобоюки и Кукс успели побеседовать с переводчиком Ябе Чута, полковником Асадой Сабуро и ещё несколькими бывшими сотрудниками японской разведки. Но они сообщили только, что в 1945 году действительно рассматривалась возможность переброски Люшкова в Маньчжурию. Никто из них, однако, не встречался там с Генрихом Самойловичем в августе 1945-го.

Между тем перебрасывать Люшков в Дайрен 8 августа, когда война с Советским Союзом уже стала фактом, для японской разведки не было ни малейшего смысла. Как эксперт по Красной армии бывший комиссар госбезопасности явно не годился. Ведь его сведения на этот счёт были семилетней давности. Единственно, чем Генрих Самойлович мог быть ещё полезен японцам, так это своими знаниями психологии советской элиты. Но тогда его присутствие скорее было необходимо в Токио, чтобы можно было дать необходимые консультации правительству и генеральному штабу. Летом 1945-го судьба Квантунской армии уже мало волновала руководство страны. Для её переброски в Японию не было ни судов, ни самолётов, ни горючего.

Есть и некоторые детали в рассказе Такеоке, вызывающие недоверие к нему. Капитан, по собственному признанию, до августа 1945-го не убил ни единого человека. Но Люшкову хладнокровно выстрелил в грудь, стоя с ним лицом к лицу. А ведь даже опытные убийцы всегда предпочитают стрелять в затылок, чтобы не видеть глаза жертвы. Все объясняется, если предположить, что Такеоке и другие сотрудники японской разведки по приказу из Токио проводили операцию прикрытия, призванную создать у советской стороны впечатление, что Люшков погиб и искать его больше не стоит.

Когда Такеоке давал показания советским следователям, он и начальник русского отдела Дайренской военной миссии Кончи Ивамото показали, что Люшков был кремирован под именем Реичи Ямагучи. Советские контрразведчики это проверили и выяснили, что, согласно выписке из книги регистрации Дайренского крематория за 20 августа 1945 года за № 2391, было дано разрешение на кремацию за № 2277 Реичи Ямагучи, 10 января 1916 года рождения, японца, вольнонаемного служащего японской армии. Время смерти – 1 час дня 19 августа 1945 года. Причина смерти – пулевое ранение сердца. Проситель кремации – начальник отряда Маньчжоу-Го 15518 Фумио Иосимура. Урна с прахом Ямагучи была изъята офицерами Смерш. Ивамото её опознал, а сторож кладбища Фуку Нисияма в свою очередь опознал Ивамото как человека, который принес урну для захоронения.

Но Люшков был 1900 года рождения, а Ямагучи, под именем которого его будто бы похоронили, родился в 1916 году. Люшков был ярко выраженным европейцем, а похоронили его как японца. Если бы японские разведчики действительно убили Люшкова, то что бы им стоило похоронить его как русского, например, 1902 года рождения. Ведь русские в Дайренской миссии тоже имелись, и ничего необычного в том, что кто-то из них умер, не было. А так они могли бы лишь возбудить недоуменные вопросы у кладбищенских служителей, почему вдруг европейца средних лет хоронят под видом молодого японца. Если же Люшкова в действительности в тот момент не было, а весь спектакль предназначался для представителей советских спецслужб, которые вот-вот должны были появиться в Дайрене, то Такеоке и его товарищи могли выдать за урну с прахом Люшкова урну с прахом вполне реального японского военнослужащего, покончившего с собой в эти дни выстрелом в сердце. После объявления о капитуляции самоубийства среди японцев были обычным делом, так как кодекс бусидо не позволял сдаваться в плен.

Японской военной разведкой – Вторым бюро генерального штаба армии – с августа 1942 года до капитуляции руководил генерал-майор, позднее генерал-лейтенант Сэйдзо Арисуэ, бывший военный атташе в Италии. После войны он никаким репрессиям не подвергся, хотя и считался военным преступником класса А, а вполне плодотворно сотрудничал со своими американскими коллегами. Те еще в сентябре 1945 года попросили его создать внутреннюю осведомительную сеть для противодействия возможному коммунистическому перевороту. В 1974 году он даже издал мемуары, где о Люшкове по понятным причинам ничего не сообщил. Уже в 1948 году американские оккупационные власти создали японскую разведывательную структуру, в которую вошел и Сэйдзо Арисуэ. Так что у генерала были все основания предложить Люшкова американцам как ценный источник информации. А сразу после окончания войны Арисуэ стал собирать документы, чтобы было что продать американским спецслужбам. Люшков же в некотором отношении был ценнее многих документов. Так что у генерала явно были мотивы организовать для него операцию прикрытия. В 1992 году Сэйдзо Арисуэ мирно скончался в возрасте 97 лет.

Если это была операция прикрытия, то японцы своей цели достигли. Нет никаких сведений, что советские спецслужбы продолжали поиск Люшкова. Похоже, советских контрразведчиков гораздо больше устраивал вариант с погибшим Люшковым, чем вариант с Люшковым, исчезнувшим неизвестно куда. Во всяком случае, они не обратили внимания на явные нестыковки паспортных данных Люшкова и мифического (или реального) Ямагучи, равно как и не стали проверять, действительно ли Люшков 6 или 7 августа прибыл из Японии в Чаньчунь для дальнейшего следования в Дайрен, как о том показали японские офицеры.

Лично я думаю, что никто Люшкова не убивал. Он спокойно дождался конца войны в Токио и с ведома бывших руководителей японской разведки предложил свои услуги американским оккупационным войскам. Американцы тогда испытывали дефицит сведений о Советском Союзе, особенно о положении в высших эшелонах власти. Для Управления стратегических служб, будущего ЦРУ, даже сбежавший семь лет назад высокопоставленный чекист представлял большой интерес. Скорее всего, Люшкова под чужим именем переправили из Японии в Соединённые Штаты, где он и окончил свои дни. Почему американская разведка окружила дело Люшкова тайной, объяснить легко. В 1945-м СССР и США ещё были союзниками, а соглашение, достигнутое в феврале в Ялте, предусматривало возвращение на родину всех бывших советских граждан, оказавшихся в западных зонах оккупации. Узнай Сталин, что Люшков у американцев, приложил бы все усилия, чтобы добиться его выдачи или ликвидации.

Но почему же Генрих Самойлович не издал мемуары? Его коллега Александр Михайлович Орлов, тоже проживавший в США, после смерти Сталина выпустил «Тайную историю сталинских преступлений». Но Орлов сбежал в Соединённые Штаты самостоятельно и не находился на службе у американской разведки. Люшков же наверняка был под полным контролем американских спецслужб. Орлов почти всё время проработал в разведке и не имел никакого касательства к массовым репрессиям 30-х годов. Люшков же был одним из ревностных проводников «ежовщины» и в Азовско-Черноморском крае, и на Дальнем Востоке. Как разоблачитель преступлений коммунистического режима Генрих Самойлович не очень подходил, поскольку слишком сильно был сам в них замешан.

Вечером 15 октября 1946 года полковник армии США Бёртон Эндрюс, ведавший охраной тюрьмы, где находились осужденные, посетил каждого из них и сообщил об отклонении их просьб о помиловании.

Казнь была назначена на два часа ночи 16 октября, и это время собирались держать в тайне от приговоренных. Но уже с вечера у тюрьмы стала собираться толпа журналистов, которые узнали о казни. Заключенные поняли, что настал их последний час. Из гимнастического зала раздавался стук топоров – там строили три виселицы (одну – запасную). Внутри тюрьмы свет, против обыкновения, не приглушали на ночь.

Тюремный капеллан капитан Гереке навестил Геринга между 7.30 и 7.45 вечера. Священник отметил в дневнике, что «Геринг выглядел хуже обычного, что и неудивительно, учитывая то, что ему предстояло».

После Гереке к Герингу зашел лейтенант военной полиции Джон Уэст для вечерней проверки и обыска. Он докладывал, что перетряхнул все личные вещи Геринга, включая постельное белье и матрас, и ничего запрещенного не нашел. Уэст также отметил, что Геринг выглядел веселым и много говорил.

В 9.30 Геринга посетил доктор Пфлюкер в сопровождении американского лейтенанта Артура Маклиндена, который не говорил по-немецки. Врач дал Герингу снотворную пилюлю, которую Геринг проглотил в их присутствии. Затем Геринг и Пфлюкер минуты три поговорили по-немецки, доктор пощупал у заключенного пульс, и они распрощались. Пфлюкер и Маклинден были последними, кто заходил в камеру к живому Герингу. У дверей камеры № 5 дежурил рядовой 1-го класса Гордон Бингам из роты C 26-го пехотного полка. Геринг уже был в ночной рубашке и во время посещения доктором и лейтенантом оставался в постели. Бингам позднее писал в рапорте, что после ухода Пфлюкера и Маклиндена он запер камеру и заглянул в глазок: «Геринг смотрел на меня, приподнявшись на койке и подавшись к окну. Затем он лег на спину, положив руки по бокам поверх одеяла. С того момента, как Геринг сел в постели, и до того времени, когда он вытянул руки по бокам, вне поля моего зрения оставалась его левая рука. Он лежал, не меняя позы, минут пятнадцать, а потом скрестил руки на груди и немного повернул голову влево. Тут я случайно сбил в сторону лампу и был вынужден поправить её. Когда я опять заглянул внутрь камеры, он смотрел на меня и показывал в мою сторону пальцами правой руки. Затем он вновь положил руку вдоль бока поверх одеяла. Так он лежал минут пятнадцать – двадцать, потом сложил руки на груди, подержал их так несколько минут, после этого накрыл сложенными руками глаза. Полежав так несколько минут, он опять положил руки на грудь, через короткое время расцепил их и опустил по бокам, потом сунул правую руку под мышку, поднеся локоть к глазам, потом сложил руки по бокам. Он пролежал так минут десять, потом посмотрел на меня и отвернулся. После этого пришла моя смена, возник небольшой шум, и Геринг опять на меня посмотрел. Потом меня сменили, и я ушел».

Бингама у камеры Геринга сменил рядовой 1-го класса Гарольд Джонсон. Вот его рапорт о том, что произошло дальше: «Я заступил на дежурство как караульный второй смены у камеры Геринга в 22.30. В это время он лежал на своей койке на спине с вытянутыми вдоль туловища руками поверх одеяла. Он оставался в таком положении без движений минут пять. Потом он поднял руку со сжатым кулаком, как будто закрывая глаза от света, затем опять положил её сбоку поверх одеяла. Так он лежал совершенно неподвижно примерно до 22.40, когда сложил руки на груди, переплетя пальцы, и повернул голову к стене. Он лежал так минуты две-три, – продолжает рядовой Джонсон, – а потом опять вытянул руки по бокам. Было ровно 22.44, так как я посмотрел в этот момент на часы. Примерно через две-три минуты он как будто оцепенел и с его губ сорвался сдавленный вздох».

Джонсон заподозрил неладное и позвал разводящего сержанта, который мигом сбежал по лестнице с верхнего этажа: «Я сказал ему, что с Герингом что-то не так, – писал Джонсон в рапорте, – и он пулей полетел в кабинет администрации. Через несколько секунд он вернулся в сопровождении дежурного офицера лейтенанта Кромера и капеллана Гереке. Лейтенант Кромер заглянул в камеру, затем я отпер дверь, и он вместе с капелланом зашел внутрь. Я вошел следом за ними и осветил камеру».

Правая рука Германа Геринга свешивалась с кровати, и капеллан Гереке, взяв её, прощупал пульс и с ужасом констатировал: «Боже правый! Этот человек мертв».

Труп Геринга после самоубийства. 16 октября 1946 г.

Как потом вспоминал Альберт Шпеер, надзор за заключенными в нюрнбергской тюрьме вовсе не был таким строгим, как это представлял в своих рапортах, а позднее и в мемуарах полковник Эндрюс: «У меня был тюбик зубной пасты с ядом внутри все время, пока я находился в Нюрнберге, а потом я взял его с собой в тюрьму Шпандау. Никому и в голову не пришло заглянуть в него». Позднее Шпеер избавился от яда, когда окончательно оставил мысли о самоубийстве.

Геринг был настолько уверен, что его яд не найдут, что за четыре дня до своей запланированной смерти написал письмо полковнику Эндрюсу с разъяснениями мотивов своего поступка. Это было одно из трех писем, вложенных в конверт, который нашли у него под одеялом.

Первое письмо содержало длинное обращение к германскому народу с оправданием его действий и отрицанием обвинений союзников. Во втором письме Геринг прощался с женой Эммой и дочерью Эддой.

В письме коменданту тюрьмы полковнику Эндрюсу Геринг признался: «Я всегда имел при себе капсулу с ядом с того самого момента, когда меня взяли под арест. Когда меня привезли в Мондорф, я имел три капсулы. Первую я оставил в одежде так, чтобы её нашли при обыске. Вторую клал под вешалкой, когда раздевался, и забирал, одеваясь. Я делал это и в Мондорфе, и здесь, в камере, так удачно, что, несмотря на частые и тщательные обыски, её не нашли. Во время заседаний суда я прятал её в своих сапогах. Третья капсула все еще находится в моем чемоданчике, спрятанная в круглой баночке с кремом для кожи. Я мог дважды взять её с собой в Мондорфе, если бы возникла необходимость. Нельзя винить за это тех, кто меня обыскивал, так как найти капсулу было практически невозможно. Так уж получилось». Еще Геринг оставил записку: «Фельдмаршалов не вешают».

Действительно, одну ампулу у Геринга нашли еще в Мондорфе, и в тот момент он хорошо сыграл крайнюю степень обеспокоенности этим событием.

На следствии по поводу самоубийства Геринга полковник Бертон Эндрюс пытался оправдаться: «У заключенных были изъяты все предметы, которыми можно было убить себя или которые можно было использовать для нападения на охрану. Из окон были вынуты стекла. У заключенных изъяты шнурки и ремни. На ночь у них отбирали очки, чернильные ручки, часы со стеклами. Они находились под постоянным наблюдением в камерах. Когда их уводили в зал суда, в камерах устраивались обыски. Еду им приносили только заключенные этой же тюрьмы, не имевшие контактов с внешним миром. Поступавшая заключенным почта тщательно просматривалась. На суд заключенных сопровождали охранники. Им не разрешалось разговаривать друг с другом. Они общались только с персоналом тюрьмы, врачом, дантистом и священником. Одежду для суда им выдавали только после тщательной проверки. Их камеры периодически осматривались, проводились и внезапные обыски, когда обыскивались не только камеры, но и сами заключенные. Их тщательно обыскивали во время мытья дважды в неделю. Несколько раз мы находили запрещенные предметы – гвозди, осколки стекла, проволоку, веревки. Я считал, что этих обысков достаточно и что никому из заключенных не удастся утаить никаких предметов, с помощью которых можно лишить себя жизни».

На самом деле уже самоубийство Роберта Лея 25 октября 1945 года должно было послужить тревожным сигналом. Если глава Имперского трудового фронта мог в течение доброго получаса плести и прилаживать себе петлю, никем не замеченный, то, значит, надзор за узниками был формальным. Да и обыски проводили не квалифицированные сыщики, а военные полицейские – вчерашние бакалейщики или фермеры. Они могли не заметить ампулу с ядом, спрятанную в тюбик с зубной пастой или зашитую в шов одежды.

Не только рапорт Эндрюса, но и рапорты охранявших Геринга в тот роковой вечер Бингама и Джонсона вряд ли содержат всю правду. Охранникам надо было оправдаться за то, что они проморгали самоубийство главного подсудимого. Вряд ли оба надзирателя в действительности так уж непрерывно следили за заключенным. Особенно Бингам, который сильно устал к концу смены и то и дело отрывался от глазка в двери. А может, и вообще дремал.

Вырисовывается следующая картина действий рейхсмаршала. В момент последнего обыска, которого он наверняка ожидал, ампула с ядом, скорее всего, оставалась на своем месте под вешалкой. Когда ушел проводивший обыск лейтенант Уэст, а это, скорее всего, произошло где-то между 8.30 и 9.00, Геринг незаметно для Бингама достал ампулу из-под вешалки, спрятал её под матрас, разделся и лег. После ухода последних посетителей, Пфлюкера и Маклиндена, Геринг воспользовался тем промежутком времени, когда его левая рука находилась вне поля зрения охранника, чтобы незаметно достать яд из-под матраса и сунуть его в рот. Характерно, что с этого момента, согласно показаниям обоих охранников, он ни разу не раскрыл рта. Затем Геринг дождался, когда произойдет смена караула и уляжется связанный с этим шум, полежал еще несколько минут на спине, закрывая глаза руками от света, повернулся к стене (что естественно для человека, который хочет заснуть), затем незаметно раскусил ампулу и через две-три минуты тихо скончался, а перед этим успел еще принять последнюю позу на спине с вытянутыми вдоль туловища руками поверх одеяла.

На пресс-конференции, посвященной самоубийству Геринга, представитель тюремной администрации американский майор Фредерик Тик сообщил, что Геринг, очевидно, имел с собой яд все время, пока находился в тюрьме. Вероятно, он прятал его за скобой туалета в своей камере. Какое-то время он также мог прятать его в своей одежде. Слухи, что Геринг будто бы хранил яд, зашитый в свое тело, не имеют под собой никаких оснований. Просто после смерти у рейхсмаршала разошелся шов от старой раны. Тик признал, что как следует Геринга ни разу не обыскивали. Столь же фантастична версия, будто Эмма передала мужу яд при последнем поцелуе. Во время последнего свидания супругам ни разу не дали даже прикоснуться друг к другу.

Один из американских охранников вскоре после смерти Геринга в подпитии хвалился, что это он передал яд. Но это был наружный охранник, никогда в жизни не общавшийся с Герингом. Подозревали и адвоката Геринга доктора Отто Штамера, но никаких улик против него так и не было найдено, тем более что адвокаты во время общения с подсудимыми были под непрерывным наблюдением. 78-летний житель Калифорнии Герберт Ли Стиверс, бывший рядовой роты Д военной полиции, в 2005 году заявил, что именно он передал яд Герингу в перьевой ручке по просьбу двух знакомых своей немецкой подружки Моны, Эриха и Матиаса. Ему сказали, что в ручке лекарство. После самоубийства Геринга он будто бы понял, что именно было в ручке, но почти 60 лет держал язык за зубами. Но откуда достали яд эти двое мифических немцев? Ведь Геринг отравился цианистым калием из фирменной ампулы, партию которых по приказу Гитлера раздали высшим нацистским лидерам в последние недели войны. И уж совсем фантастичны рассказы Стиверса о том, что он часто беседовал с Герингом об авиации, спорте, о Линдберге и многом другом. Ведь охранникам нюрнбергской тюрьмы было категорически запрещено общаться с заключенными как в камерах, так и в зале суда. Стиверс как раз входил в состав того караула, который охранял подсудимых непосредственно во время заседаний. Парой фраз, когда рядом не было посторонних, они еще могли переброситься и даже автограф взять, но вести долгие беседы на отвлеченные темы было совершенно нереально. Комиссия, расследовавшая обстоятельства смерти Геринга, не нашла никаких подтверждений этой версии. Кроме того, одна ампула с ядом действительно была найдена в вещах Геринга. Её-то в таком случае Стиверс никак не мог вручить Герингу. Ведь «лекарство», как он уверяет, передавалось рейхсмаршалу лишь однажды.

8 апреля, чтобы предотвратить беспорядки, Ханке открыл склады одежды, чтобы хоть чем-то отвлечь людей. 9 апреля Геббельс, описывая события 8 апреля, отметил: «Фюрер наградил Ханке золотым немецким орденом. Стало быть, Ханке второй после Хирля немец, получающий этот орден, хотя и более низкой степени. Ханке, как он сообщает по телефону, очень счастлив. Он считает положение в Бреслау крайне критическим и не уверен, долго ли еще сможет продержаться. Как бы там ни было, надо приветствовать, что он удостоен такой высокой награды. Он держится превосходно, и его боевой дух делает честь партии».

4 мая к коменданту Бреслау генералу пехоты Герману Нихофу пришли два евангелических и два католических священника, предлагая капитулировать. Генерал поднял вопрос о возможности прорыва к группе армий «Ц» вместе с гражданским населением, хотя ранее пришел к заключению, что этот план практически неосуществим. Пастор Хорниг в ответ заявил, что выход гарнизона против превосходящих сил русских будет бессмысленным самоубийством.

5 мая в своей последней статье в местной газете Ханке призвал сражаться до последнего человека. На рассвете 6 мая Нихоф собрал старших офицеров и объявил им о решении капитулировать.

Только 5 мая гауляйтер Ханке узнал о самоубийстве Гитлера и о том, что по политическому завещанию фюрера от 29 апреля 1945 года он назначен министром внутренних дел в новом германском правительстве гросс-адмирала Карла Дёница, начальником полиции и рейхсфюрером СС. Нихоф, заявив о намерении капитулировать, предложил выдать Ханке солдатские документы, чтобы он затерялся в толпе пленных. Но свежеиспеченный рейхсфюрер СС прекрасно понимал, что в городе его «каждая собака знает», и после пленения его наверняка выдадут русским. Поэтому рано утром 6 мая он в мундире СС без знаков различия покинул Бреслау на небольшом самолете, улетев в сторону Праги. Далее достоверных сведений о Ханке нет. По одной из версий, он был убит чешскими партизанами под Прагой или застрелен при попытке бегства из лагеря военнопленных. По другой версии, Ханке удалось бежать в Аргентину, где он и умер под чужим именем то ли в конце 50-х, то ли уже в 60-х годах. Согласно третьей версии, последний рейхсфюрер СС жил под чужим именем в Западной Германии и умер в конце 50-х годов. Могила Ханке не найдена до сих пор. За пределами Нижней Силезии его почти никто не знал в лицо. Все выдвинутые версии о его послевоенной судьбе равновероятны, как и предположение, что он мог жить под чужим именем и в любой другой стране за пределами Германии и Аргентины.

24 января 1942 года Таиланд формально вступил во Вторую мировую войну на стороне Японии. Поражение в войне и бомбардировки Бангкока привели к резкому падению популярности Пибунсонграма, которого в июле 1944 года на посту премьера сменил либерал Кхуанг Апхайвонг. 15 августа 1945 года Таиланд капитулировал вслед за Японией и страну оккупировали британские войска.

Ананда вернулся в Таиланд только после войны с коротким визитом, затем посетил его в декабре 1945 года. Он был популярен в народе, но не стремился управлять страной.

9 июня 1946 года в начале десятого утра король Рама VIII был найден застреленным в своей спальне в Бангкоке. Через четыре месяца он должен был возвращаться в Лозанну продолжать учёбу. Ему наследовал младший брат Пхумипон Адульядет (Рама IX).

Обстоятельства смерти Ананды Махидона (Рамы VIII) не прояснены до сих пор. Первоначальное официальное сообщение утверждало, что король со 2 июня страдал расстройством желудка и никого не принимал и не наносил визиты. 9 июня он встал в 6 часов утра, принял касторовое масло, затем проделал рутинные утренние процедуры и вновь лег в постель. В 9 утра пажи услышали выстрел и, войдя в спальню, увидели лежащего на кровати короля. Он был мертв. По первоначальной версии, озвученной главой полиции, король играл с пистолетом и случайно выстрелил в себя. Однако столь нелепой версии никто в Таиланде не поверил.

Британский патологоанатом Кейт Симпсон реконструировал события 9 июня. Король Ананда был разбужен своей матерью в 6 утра. В 7.30 паж Бат Патамасарин заступил на дежурство и стал готовить стол для завтрака на балконе, прилегающем к гардеробной короля. В 8.30 Бат увидел короля, стоящего в гардеробной. Через несколько минут он подал королю его обычный стакан апельсинового сока. Однако король вернулся в постель и отказалась от сока. В 8.45 короля навестил другой паж, Чит Сингасени Най. Он утверждал, что был вызван для измерения медалей и орденов короля по просьбе ювелира, который делал для них ящик. В 9 утра короля Ананда посетил принц Бхумибон. Он потом сказал, что нашел короля дремавшим в постели. В 9.20 утра раздался выстрел. Чит вбежал в спальню, а потом выбежал из неё навстречу матери короля со словами: «Король застрелился!» Когда они вдвоем вошли в спальню, король лежал в кровати на спине и кровь текла из раны на голове. Руки свешивались из-под москитной сетки. У левой руки лежал кольт 45-го калибра. Путевое ранение было вблизи левого глаза. Однако фотографий места преступления не было. Когда пришли эксперты, тело короля, пистолет и другие предметы были уже перемещены. Мать бросилась к Ананду, крича: «Мой дорогой Нанд! Мой дорогой Нанд». Пистолет побывал в руках Бата. К нему прикасались также старая няня короля и принц Бхумибон. Тело короля было омыто, одето в чистое белье и обложено льдом. Никаких улик невозможно было зафиксировать. Премьер Приди Паномионг также настаивал на версии о самоубийстве. Прибывшему последним начальнику полиции не дали даже осмотреть рану и руки короля под предлогом, что никто не имеет права прикасаться к священному телу. Ему отдали только пистолет, куда он добавил еще и свои отпечатки пальцев.

Но когда доктора госпиталя Чулалонгкорн осмотрели тело короля перед погребением, они обнаружили вторую рану, меньших размеров, на затылке, что заставило предположить, что короля застрелили в затылок, поскольку входное отверстие всегда меньше выходного.

По Бангкоку быстро распространились слухи, что король был убит и что сделал это Приди, а если не Приди, то кто-то из его протеже. Подозревали бывшего адъютанта короля, лейтенанта Вачарачаи. Через три дня после гибели короля Чит нашел в матрасе пулевое отверстие и пулю.

Официальная комиссия в октябре 1946 года пришла к выводу, что король не мог умереть в результате несчастного случая, но не определила, было ли это убийство или самоубийство. После военного переворота в ноябре 1947 года Приди Паномионг и Вачарачаи бежали из страны, а личный секретарь короля Чалео и два его пажа были арестованы и обвинены в заговоре с целью убийства короля. Новый начальник полиции, генерал-майор Фра Финилк Чанкади, в мае 1948 года прибыл в Лондон проконсультироваться с Кейтом Симпсоном. Генерала интересовало, мог ли король, изучая пистолет, случайно выстрелить в себя. Симпсон эту идею отверг как бредовую. Король был опытен в обращении с оружием и вряд ли бы положил на тумбочку пистолет со снаряженным магазином, даже принимая во внимание, что зрение у короля было неважное и он все время пользовался очками, которые в момент смерти лежали на тумбочке. Но было бы странно, если бы король начал изучать пистолет, не надев очки.

За более чем 20 лет работы экспертом Симпсон ни разу не встречал, чтобы человек застрелился лежа на спине в абсолютно горизонтальном положении. Самоубийца стреляет в себя либо сидя, либо стоя, но не лежа. К тому же принц не был левшой. Ранение в районе левого глаза, если это место считать входным отверстием, не было эффективной точкой для самоубийства. В действительности же у левого глаза было выходное отверстие. Король не был в депрессии и никогда не говорил о намерении покончить с собой. Симпсон не сомневался, что перед ним – типичная картина убийства и что короля застрелили в тот момент, когда он дремал, но не приставляя пистолет к коже. Поэтому у Рамы VIII не было шансов проснуться и попытаться уклониться от выстрела.

Процесс Чалео, Бата и Чита начался в августе 1948 года. Обвинитель утверждал, что пистолет, найденный у постели короля, был его собственный, но роковой выстрел был произведен из другого оружия, которое Бат выбросил тотчас после убийства. В январе 1949 года Симпсон опять проконсультировал бангкокских патологоанатомов. По пятнам крови и положению пули выяснилось, что голова короля покоилась на подушке, когда его застрелили.

В марте 1949 года Приди и Вачарачаи попытались поднять восстание против Пибунсонграма, но потерпели поражение и опять бежали. В столкновениях в Бангкоке двое из команды адвокатов предполагаемых убийц короля были убиты, и процесс был отложен. Тем временем в Бангкоке экспертиза подтвердила, что из кольта, найденного у постели короля, не стреляли по крайней мере в течение недели до дня убийства и он не мог быть использован для убийства короля. Экспертиза также установила, что пуля, найденная в кровати короля, не могла поразить его, поскольку неизбежно вызвала бы мышечный спазм, повредив соответствующий отдел мозга, но никаких следов спазма на теле короля не было. В дальнейшем процесс затянулся из-за ареста еще нескольких защитников. Приговор огласили только в мае 1951 года. Суд пришел к выводу, что король был убит, но нет достаточных доказательств, что непосредственно убийство совершил один из подсудимых. Только Чит был признан соучастником преступления. Апелляции подали как Чит, так и прокуратура. 15 месяцев спустя апелляционный суд признал как Бата, так и Чита виновными в соучастии в убийстве. Последней инстанцией стал верховный суд. В июне 1953 года он нашел виновными в убийстве всех троих подсудимых. В ноябре 1953 года они были казнены.

Обсуждение обстоятельств смерти Рамы VIII в Таиланде официально запрещено. Но за пределами Таиланда высказываются различные версии как убийства, так и самоубийства. По нашему мнению, версия самоубийства представляется невероятной. У юного короля не было никаких очевидных мотивов для самоубийства. Да и странно было, почему он вдруг решил совершить самоубийство в один из редких приездов на историческую родину, а не сделал это в Европе, где прожил почти всю свою жизнь. Убийство же короля могло быть вызвано политическими причинами. Как раз в период с 24 марта по 23 августа 1946 года премьер-министром Таиланда был бывший регент и один из вождей антимонархической революции 1932 года Приди Паномионг. Он был социалистом и сторонником британской ориентации. Не исключено, что он или его сторонники из Свободной тайской партии, победившей на парламентских выборах, могли организовать убийство популярного в народе короля, чтобы попытаться учредить республику. Ведь преемник короля был слаб и непопулярен. Однако подобное развитие событий было предотвращено военным переворотом 1947 года и возвращением к власти Пибунсонграма в 1948 году. Во второе премьерство фельдмаршала и было проведено следствие об убийстве короля Рамы VIII. Однако осуждены и казнены были только предполагаемые исполнители убийства, а его заказчики не были названы. Можно не сомневаться, что к убийству короля были причастны оба пажа. Но действительно ли кто-то из них произвел роковой выстрел, или это сделал кто-то третий, кто смог в суматохе скрыться, с уверенностью сказать нельзя. А насчет личного секретаря короля Чалео сегодня даже нет уверенности, участвовал ли он в заговоре с целью убийства короля.

Последние месяцы и годы жизни Рауля Валленберга, родившемуся 4 августа 1912 года в Стокгольме, покрыты мраком неизвестности. Некоторые оптимисты утверждают, что он, возможно, жив до сих пор или, по крайней мере, был жив до конца 80-х годов. На самом деле захваченный советскими войсками в плен Рауль Валленберг прожил значительно меньше. 14 января 1945 года начальник политотдела 151-й стрелковой дивизии доложил начальнику политотдела 7-й гвардейской армии о том, что в доме № 16 на занятой солдатами этой дивизии улице Бенцур в Пеште, где располагалось отделение Международного Красного Креста, находится секретарь шведского посольства в Будапеште Рауль Валленберг и его шофер Вильмош Лангфельдер.

17 января 1945 года шведский дипломат был арестован по приказу заместителя наркома обороны и члена ГКО генерала армии Николая Булганина. Он приказал командующему 2-м Украинским фронтом маршалу Родиону Малиновскому: «Обнаруженного в восточной части Будапешта по улице Бенцур Валленберга арестовать и доставить в Москву. Соответствующие указания контрразведке СМЕРШ даны. Для выполнения этой задачи обеспечьте необходимые средства. Время отправки в Москву и фамилию старшего сопровождающего лица донесите». Такой приказ он вряд ли отдал без санкции наркома обороны Сталина. 25 января Булганину было доложено: «Арестованный Валленберг отправлен 25.01.45 года. Старший конвоя капитан Зинков М.Н.».

6 февраля 1945 года Валленберга и Лангфельдера доставили во внутреннюю тюрьму на Лубянку. И затем молчание или заведомое вранье в течение 12 лет насчет того, будто Рауль Валленберг был убит в ходе боев за Будапешт то ли немцами, то ли венграми, но уж никак не советскими солдатами.

Только 6 февраля 1957 года глава советского МИДа Андрей Громыко передал шведской стороне рапорт на имя главы МГБ Виктора Абакумова, в котором утверждалось, что Валленберг умер во внутренней тюрьме на Лубянке от инфаркта 17 июля 1947 года. Рапорт был подписан лубянским тюремным врачом Александром Смольцовым с его же припиской, что труп был кремирован без вскрытия. Причины, по которым Валленберг был арестован и убит, неизвестны до сих пор. Сталин подозревал, что он был американским шпионом, как утверждалось в донесениях знаменитой советской шпионской сети в Англии – «Кембриджской пятерки». Советскому агенту в Будапеште графу Михаилу Толстому-Кутузову, работавшему в шведском посольстве, было поручено следить за Валленбергом. Скорее всего, Сталин подозревал, что Валленберг причастен к контактам между представителями Германии и западных союзников по поискам сепаратного мира. Советский вождь боялся, что немцы без боя пустят англо-американские войска на все еще занимаемые вермахтом территории.

Но на самом деле Валленберг вряд ли был причастен к таким переговорам, хотя бы потому, что во второй половине 1944 года Венгрия, к границам которой приблизились советские войска, была не самым подходящим местом для подобного зондажа.

Если Валленберга арестовали по подозрению к причастности к переговорам о сепаратном мире, то в любом случае после капитуляции Германии 8 мая 1945 года Сталин должен был утратить интерес к шведскому дипломату. Однако после этого его продержали в тюрьме более двух лет, а затем убили. Сталин не хотел, чтобы дипломат рассказал на Западе, что его допрашивали насчет возможности сепаратного мира между Германией, США и Англией.

Версия о том, что советские спецслужбы хотели завербовать Валленберга в качестве своего агента, чтобы использовать его обширные связи в Швеции и в мире, представляется фантастической. Шансы на то, что Валленберг после возвращения в Швецию будет работать на Москву, были равны нулю. Наоборот, вернувшись на родину, он бы наверняка рассказал о своей вербовке, что вызвало бы международный скандал. Если бы Сталин и его соратники действительно хотели завербовать Валленберга, они должны были оказать ему максимально теплый прием, поскорее доставить его с почетом в Москву, а из Москвы – немедленно в Стокгольм. А вот в Швеции можно было попытаться сыграть на симпатиях к СССР и попробовать использовать Валленберга хотя бы как агента влияния.

Валленберг был убит. Но это произошло не 17 июля 1947 года, как гласит официальная советская и российская версия, а позже. Подполковник Александр Смольцов 21 марта 1947 года ушел на пенсию по состоянию здоровья и не мог подписывать рапорт о смерти Валленберга. Российский историк Владимир Абаринов в деле польского генерала Леопольда Окулицкого, умершего в лубянской тюрьме 24 декабря 1946 года, нашел несколько документов, написанных Смольцовым. Их почерк и подписи значительно отличаются от рапорта от 17 июля 1947 года. В письме ко мне от 16 апреля 2008 года Владимир Абаринов сообщил: «Подлинную подпись Смольцова я нашел в тюремном деле генерала Окулицкого, копию которого получил на Лубянке тогдашний консул Польши Михал Журавский. До этого многочисленные попытки раздобыть образец почерка Смольцова натыкались на ответ, что никаких образцов не сохранилось (это начальника санчасти внутренней тюрьмы). Даже сын его отвечал, что и дома никаких бумаг нету (этому как раз верю). Смольцов подписал заключение о смерти Окулицкого, который умер, как Вы наверняка знаете, от заворота кишок на операционном столе в Бутырках. Фальсифицировать причину его смерти у МГБ не было оснований (генералу уже был вынесен приговор), поэтому я считаю подпись Смольцова в его деле подлинной. Это совершенно другая рука, нежели на рапорте Смольцова о смерти Валленберга. Сообщение об этом с факсимильным воспроизведением обеих подписей я опубликовал в “Независимой газете” – наверно, в 1992-м».

Леопольд Окулицкий, последний комендант Армии Крайовой, вероломно захваченный НКВД в марте 1945 года, по официальной советской версии, умер от паралича сердца, вызванного заворотом кишок (несколько необычный диагноз для тюремного сидельца). Однако существуют серьезные подозрения, что он был убит (застрелен или отравлен). Замечу, что и паралич сердца легко мог быть спровоцирован различными ядами. Эту версию подтверждает и бывший глава КГБ И.А. Серов в своих мемуарах. По его словам, Окулицкий был ликвидирован. Но в данном случае фальсифицировать подпись Смольцова на акте не было нужды.

Живущие в США исследователи Вадим Бирштейн и Сусанна Бергер, сотрудничавшие с российско-шведской комиссией по расследованию дела Валленберга, обнаружили в архиве ФСБ документ, согласно которому 23 июля 1947 года начальник 4-го отдела 3-го Главного управления МГБ (военной контрразведки) Сергей Карташов в течение 16 часов допрашивал некоего «заключенного № 7», а также шофера Валленберга Вильмоша Лангфельдера и Шандора Катону, шофера венгерского посольства в Софии, сидевшего в одной камере с Лангфельдером и также бесследно исчезнувшего в СССР. «Заключенный № 7» наверняка был Валленбергом. Можно предположить, что самого Валленберга и лиц, так или иначе связанных с его делом, допрашивали в последний раз перед ликвидацией.

По всей видимости, «рапорт Смольцова» от 17 июля 1947 года о смерти Валленберга (сам Смольцов умер 7 мая 1953 года) на самом деле был изготовлен в 1956-м или в начале 1957 года, когда было принято политическое решение о том, чтобы информировать Стокгольм, что Валленберг умер в советской тюрьме. Офицеры КГБ, которые фабриковали рапорт, могли не знать, кто именно был тюремным врачом на Лубянке в день, которым они датировали рапорт, и могли не стараться подделывать почерк именно Смольцова. Ведь в середине 50-х годов никому из советских лидеров и сотрудников КГБ и в страшном сне не могло присниться, что документы из архивов КГБ будут открыты для независимых исследователей, как это произошло на короткое время в начале 90-х годов, и кто-нибудь из них сможет реально сверять почерки на различных документах и выяснять, кто когда какую должность занимал.

Согласно мемуарам бывшего председателя КГБ И.А. Серова, сохранился не только рапорт Смольцова, но и акт о кремации тела Валленберга, подписанный начальником внутренней тюрьмы МГБ А.Н. Мироновым (ему в действительности, согласно субординации, и должен был предназначаться рапорт Смольцова, но, посколку он умер только в 1968 году, в предоставленном шведам рапорте упоминать его было неудобно) и начальником комендатуры МГБ В.М. Блохиным.

Не исключено, что 17 июля 1947 года Сталин действительно принял решение о ликвидации Валленберга, но претворено в жизнь это решение было некоторое время спустя. Заместитель министра иностранных дел Андрей Вышинский в докладной записке на имя министра иностранных дел Вячеслава Молотова от 14 мая 1947 года высказал большую озабоченность в связи с активностью шведской стороны относительно судьбы Р. Валленберга и предложил: «Поскольку дело Валленберга до настоящего времени продолжает оставаться без движения, я прошу вас обязать Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации». В журналах регистрации документов секретариатов МГБ СССР и МИД СССР зарегистрировано письмо Абакумова на имя Молотова от 17 июля 1947 года, однако оно не обнаружено в архивах. Возможно, как раз в этом письме содержалась просьба еще раз допросить Валленберга, в том числе с применением методов физического воздействия.

Уже в 1946 году от оказавшихся на Западе свидетелей было известно, что Валленберг захвачен советскими войсками. И в Москве из запросов шведской стороны о судьбе Валленберга знали, что в Стокгольме не сомневаются, будто Валленберг находится в советских руках.

Интересно, что одновременно с Валленбергом 22 и 23 июля на Лубянке допрашивали Отто Хатцеги Хатца, который был венгерским военным атташе в Анкаре в 1943 году и был причастен к секретным венгерско-британским переговорам о перемирии. В мае 1944 года в Будапеште Хатц был арестован гестапо, но через несколько дней освобожден. 7 ноября 1944 года он перешел линию фронта и был доставлен к маршалу Малиновскому. В феврале 1945 года Хатц был офицером связи между временным венгерским правительством и советским комендантом Будапешта. Однако 5 апреля 1945 года он был арестован НКВД и вернулся в Венгрию только в 1955 году. Там же он умер своей смертью в 1977 году в возрасте 75 лет. Резидент абвера в Румынии германский дипломат Вилли Рёдель, бывший сосед Валленберга по камере, умер 15 октября 1947 года. Бывший полицейский атташе Германии в Бухаресте Густав Рихтер был соседом Валленберга по камере на Лубянке в период с 21 января по 21 марта 1945 года. Ему повезло уцелеть, вероятно, потому, что он находился с Валленбергом лишь в первые недели пребывания того на Лубянке и не владел информацией ни его дальнейшей судьбе. В 1955 году Рихтер был передан властям ФРГ и умер после 1982 года своей смертью.

А вот Рёделю повезло гораздо меньше. Он был отравлен. Историк Никита Петров нашел в материалах дела Берии список «дел на ликвидированных» с использованием ядов лаборатории МГБ по изготовлению ядов во главе с полковником Григорием Майрановским: Рёдель, «Слуга» и «ужгородское». Последнее – это отравление ужгородского униатского епископа Федора Ромжи. 27 октября он серьезно пострадал в аварии, устроенной агентами МГБ, а 1 ноября 1947 года в больнице ему была сделана смертельная инъекция. «Слуга» – это Лангфельдер. Наверное, он тоже был убит в октябре – начале ноября 47-го, как и Рёдель и Ромжа. Скорее всего, Валленберга отравили или застрелили в период между 23 июля и 15 октября 1947 года. Людей, знавших Валленберга, имело смысл убить только после его гибели.

Существует версия, что к гибели Валленберга косвенно причастны его родственники в Швеции, которые не хотели, чтобы по возвращении на родину он возглавил бизнес-империю Валленбергов. Абсурдность этой версии видна невооруженным глазом. Ведь повлиять на Сталина Валленберги никак не могли.

Элизабет Шорт видели живой последний раз 9 января 1947 года, в фойе гостиницы «Билтмор» в центре Лос-Анджелеса. 15 января 1947 года её изуродованное тело было найдено на бесхозном земельном участке по Саут-Нортон-авеню в Леймерт-Парке, недалеко от границы Лос-Анджелеса. Около 10.30 утра, проходившая через парк вместе со своей трехлетней дочерью Бетси Берсинджер, заметила в траве на углу 39-й улицы и Нортон-авеню разобранный манекен. Приблизившись, она с ужасом поняла, что это человеческое тело, и вызвала полицию. Тело было разрублено на две части в районе талии, полностью обескровлено и расчленено (были удалены наружные и внутренние половые органы, а также соски). Рот женщины был изуродован «улыбкой Глазго» – ранами на лице, нанесенными ножом или другим острым предметом от уголков рта до ушей. Вагинальный канал был неразвит, а анальное отверстие было расширено и имело диаметр более 3 см. Характерные потертости кожи вокруг него наводили на мысль о посмертном введении в анальное отверстие инородного предмета, который впоследствии преступником был извлечен. Но изнасилования погибшей не было. Следов спермы на теле не оказалось. Преступник очень аккуратно разрезал тело длинным острым инструментом, возможно, хирургическим или мясницким ножом. Разрез был один, и его линия прошла по хрящевому диску между вторым и третьим позвонками поясничного отдела. Это заставляло предположить у убийцы медицинское образование и хирургическую практику. Эксперты решили, что убийство произошло примерно за сутки до обнаружения тела, то есть в первой половине дня 14 января. Место обнаружения тела не было местом убийства. Уже расчлененное тело было привезено накануне ночью туда, где его нашли.

Шорт была захоронена на кладбище Маунтин-Вью в калифорнийском Окленде. В полицию обратились люди, заявлявшие, что они видели девушку после 9 января. Но выяснилось, что свидетели по ошибке принимали за Элизабет других женщин. Шорт не была проституткой и не носила прозвище Черный Георгин, как её называли в прессе. Неверными были утверждения, будто неразвитые с рождения гениталии Шорт делали её не способной вступать в половые сношения. Трое мужчин, включая одного полицейского из Чикаго, показали, что имели с Шорт сексуальную связь и что у неё «нормально развитые репродуктивные органы». На момент убийства Шорт не была беременна и ранее никогда не беременела.

К делу подключилось ФБР. В подозреваемых оказалось несколько сотен человек, несколько тысяч было допрошено. Почти 60 человек, включая несколько женщин, признались в убийстве Шорт. 22 человека подозревались как её убийцы. Но подлинный убийцы Элизабет Шорт так никогда и не был найден. Все её знакомые доказали свое алиби.

Как кажется, злую шутку со следователями сыграл размах следствия. Когда число подозреваемых исчисляется сотнями, а свидетелей – тысячами, шансы найти настоящего убийцу оказываются примерно такими же, как шансы найти иголку в стоге сена. Обстоятельства преступления заставляли предположить, что убийца был сексуальным маньяком. Однако никаких аналогичных преступлений, могущих составить серию, в тот момент на территории США зарегистрировано не было. Не исключено, что преступник либо сам умер вскоре после совершения преступления, либо эмигрировал в Европу.

Вечером 1 марта у Сталина случился инсульт. Но умер он только вечером 5 марта 1953 года. Существует версия, что Сталин пал жертвой заговора своих соратников, которые то ли спровоцировали роковой инсульт, подсыпав какого-то яда, то ли ускорили его конец, умышленно задержав вызов врачей. Однако она опровергается недавно рассекреченными документами о болезни Сталина, которые дают вполне классическую картину обширного инсульта. Если бы кто-то хотел избавиться от вождя, то постарался бы применить яд, гарантирующий мгновенную смерть, а не затяжную агонию, когда не вполне ясно, выкарабкается умирающий или нет. Тем более практически все яды провоцируют обычно не инсульт, а внезапную остановку сердца, что обычно выглядит как инфаркт.

Остается версия о том, что Берия умышленно задержал вызов врачей. По воспоминаниям бывшего сотрудника Управления охраны генерал-майора Н.П. Новика, увидев лежащего на полу Сталина, офицеры охраны «стали звонить начальнику Управления охраны и министру МГБ С.Д. Игнатьеву, а затем сообщили о случившемся Маленкову.

Ночью на дачу приезжали Хрущев и Булганин (но почему-то не вошли к Сталину). Затем – дважды – Берия с Маленковым. Охране было сказано не беспокоить спящего вождя… Врачи же появились только утром 2 марта вместе с министром здравоохранения А.Ф. Третьяковым и начальником Лечебно-санитарного управления Кремля И.И. Купериным… Вождь оставался без медицинской помощи несколько часов».

Первыми на сталинскую дачу прибыли Хрущев с Булганиным, но вызывать врачей сразу же не стали. Берия появился только некоторое время спустя, да и то в паре с Маленковым. Ясно, что единолично решить, вызывать или не вызывать врачей, он в принципе не мог. И уж совсем невероятно, что четверо руководящих деятелей Президиума ЦК, составлявшие его Бюро, здесь же, на даче, успели быстренько составить заговор и решили специально отложить вызов врачей, чтобы Иосиф Виссарионович гарантированно умер. Ведь в тот момент никто не знал, насколько безнадежно состояние Сталина. И если бы он все-таки уцелел и узнал, что соратники желали его смерти, судьбе «четверки» не позавидуешь. Её члены не доверяли друг другу, что тоже не создавало почвы для успешного заговора. Задержку же с вызовом врачей вполне логично объяснить тем, что Хрущев, Маленков, Булганин и Берия, узнав, что Сталин плохо себя чувствует, просто растерялись. Они привыкли, что вождь думает за них, принимая принципиальные решения. И подсознательно сохраняли надежду, что товарищ Сталин, может быть, просто крепко спит, и все еще обойдется, и им пока не придется принимать на себя всю ответственность за руководство страной.

Да и не было у «четверки» непосредственной причины желать скорейшего устранения Сталина. Ведь на последнем Пленуме ЦК после XIX съезда партии в октябре 1952 года Сталин подверг суровой критики совсем не их, а Молотова, Ворошилова и Микояна, которым прозрачно намекнул, что в Президиум ЦК надо выбрать молодых заместителей для старой гвардии. Представители старой гвардии хорошо помнили, чем такое замещение кончается. Но они в тот момент находились в опале, на Ближнюю дачу не ездили и при всем желании повлиять на ход и исход сталинской болезни не могли. Да и отношения в сталинском окружении в то время были таковы, что на попавшего в опалу остальные готовы были сразу же наброситься. Каждый бы постарался донести вождю о намерениях соперников в расчете, что именно его Иосиф Виссарионович назначит в благодарность за донос своим политическим наследником.

Вынос гроба с телом И.В. Сталина из Дома союзов. 1953 г. Йохан Лайдонер и Ян Станислав Янковский

Бывший главнокомандующий эстонской армией генерал Йохан Лайдонер и бывший вице-премьер польского правительства в изгнании Ян Станислав Янковский умерли от инфаркта в один и тот же день 13 марта 1953 года во Владимирской тюрьме, причем у Янковского 27 марта истекал срок заключения. Поэтому есть самые серьезные основания полагать, что оба узника были убиты с помощью яда, изготовленного в лаборатории ядов МГБ.

Йохан Лайдонер. 1920 г.

Если же брать биографии Лайдонера и Янковского, то никакого сходства между ними не было. Йохан (Иван) Лайдонер (1884–1953) родился 31 января (12 февраля) 1884 года на хуторе Раба Вирацской волости Феллинского уезда Лифляндской губернии, стал кадровым офицером Российской императорской армии, в Первую мировую войну дослужился до подполковника, заместителя начальника отдела разведки в штабе Западного фронта. После Февральской революции Лайдонер возглавил Эстонскую дивизию, сформированную по распоряжению Временного правительства, а в 1918 году стал главнокомандующим Эстонской армией в войне за независимость и вышел в отставку в 1920 году в чине генерал-лейтенанта. В 1924 году он вновь был призван на пост главнокомандующего, чтобы подавить декабрьское восстание, поднятое коммунистами Эстонии при поддержке СССР. Когда в марте 1934 года президент Константин Пятс произвел государственный переворот, чтобы предотвратить приход к власти местных фашистов из Лиги участников Освободительной войны (Вапс), он вновь назначил Лайдонера главнокомандующим эстонской армией и присвоил ему в 1939 году чин полного генерала. В июле 1940 года, после оккупации Эстонии Красной армией, но еще до официального присоединения Эстонии к СССР, Лайдонер был арестован НКВД и отправлен в ссылку в Пензу. 26 июля 1941 года он был арестован, находился в тюрьме в Кирове, в 1945–1952 годах – в тюрьме в Иванове. Только 6 апреля 1952 года Лайдонер был приговорён особым совещанием к 25 годам тюремного заключения с конфискацией имущества за «активную контрреволюционную и антисоветскую деятельность». 30 апреля 1952 года в сопровождении спецконвоя генерал был направлен во Владимирскую тюрьму, где скончался 13 марта 1953 года.

Ян Станислав Янковский (1882–1953) родился 6 мая 1882 года в шляхетской семье в деревне Большой Крассув, в 60 километрах от Варшавы. В 1906 году Янковский стал одним из основателей социалистического Национального союза рабочих. С 1915 года он сражался в Польских легионах Пилсудского, а в 1921–1926 годах был министром труда. После поражения Польши в войне с Германией в сентябре 1939 года Янковский вел подпольную работу в стране и в 1944 году был назначен Польским правительством в изгнании в Лондоне вице-премьером, координирующим деятельность подпольных структур Польского государства. Он участвовал в Варшавском восстании. 27 марта 1945 года Янковский и другие руководители польского подполья были заманены заместителем наркома внутренних дел И.А. Серовым на переговоры в Прушкове и там арестованы, несмотря на ранее данные гарантии безопасности. На «Процессе шестнадцати» в июне 1945 года Янковский был приговорен к 8 годам заключения по обвинению в «антисоветской деятельности». Срок его заключения истекал 27 марта 1953 года. Но за две недели до истечения этого срока, 13 марта, Янковский скончался от острой сердечной недостаточности, как и умерший в тот же день Лайдонер.

Ян Станислав Янковский. 1926 г.

Смерть двоих лиц, устранения которых желал Сталин, в одно время, в одном месте и с одинаковым диагнозом наводит на мысль, что оба они были отравлены. Встает вопрос: кто отдал приказ об отравлении – Сталин или пришедшая к власти после его смерти «четверка» в составе Маленкова, Хрущева, Берии и Молотова? Хотя Лайдонер и Янковский умерли уже после смерти Сталина, представляется, что именно Сталин отдал роковой приказ. «Четверке» в первые дни после смерти Сталина хватало иных забот, чем срочно организовывать убийство находящегося в заключении польского вице-премьера и эстонского генерала. Скорее всего, где-то в конце февраля 1953 года Сталин вызвал к себе первого заместителя министра госбезопасности и по совместительству начальника Главного разведывательного управления МГБ генерал-лейтенанта Сергея Ивановича Огольцова, в 1948 году организовавшего убийство главы Еврейского антифашистского комитета режиссера Соломона Михоэлса, и приказал ему до 27 марта 1953 года отравить Янковского. А заодно и Лайдонера, чтобы два раза казенную машину во Владимир не гонять. Подготовка операции и изготовление яда заняли некоторое время. Уже 12 марта Берия снял Огольцова с его поста, а 3 апреля арестовал. Но, очевидно, механизм убийства уже был запущен, и его не успели остановить.

С началом в 1950 году войны в Корее Советский Союз начал кампанию, в ходе которой прогрессивная мировая общественность клеймила американских империалистов за использование в Корее и Северо-Восточном Китае запрещенного бактериологического оружия. Американские самолеты будто бы сбрасывали над корейской и китайской территорией возбудителей и переносчиков дизентерии, сибирской язвы, холеры и даже бубонной чумы. Но когда в марте 1952 года госсекретарь США Дин Ачесон предложил направить в Корею комиссию Международного Красного Креста для расследования фактов применения там бактериологического оружия, советский представитель в ООН заявил, что эта организация запятнала себя сотрудничеством с фашистами, и наложил вето на американское предложение. И вместо комиссии Красного Креста в Корею и Китай в апреле 1952 года отправился глава Совета мира Франции Ив Фарж. Со слов тщательно подобранных свидетелей он подтвердил, что американцы сбрасывают на китайские и корейские города и села споры сибирской язвы, а также черных ногохвосток – переносчиков дизентерии. В конце июня 1952 года ВСМ сформировал международную комиссию ученых, которая работала в Корее и Китае до конца августа и подтвердила факты бактериологической войны. Но она смогла подтвердить лишь 50 случаев бактериологических атак, тогда как первоначально говорилось о 804 таких случаях. И даже 50 якобы подтвержденных случаев на поверку оказались липовыми. Члены комиссии не видели сами ни одного больного или умершего от эпидемий и никаких клинических исследований не проводили. Они опирались лишь на данные, предоставленные китайскими коллегами. После смерти Фаржа кампания о бактериологическом оружии быстро сошла на нет.

Вскоре после задержания Берии стали распространяться слухи, что он был убит то ли непосредственно при аресте, то ли вскоре после него, а на суде над Берией и его соучастниками, обвиненными в заговоре с целью захвата власти, вместо него присутствовал двойник. Однако сохранились письма Берии из заключения, написанные им собственноручно и адресованные коллегам по Президиуму ЦК. Последнее из них датировано 2 июля 1953 года. А вот после этой даты ни одного документа, написанного самим Берией, не сохранилось. Есть лишь машинописные копии протоколов допросов Лаврентия Павловича, посылавшиеся для ознакомления членам Президиума ЦК. Последний из них датирован 17 ноября 1953 года. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что с определенной даты характер протоколов существенно меняется. На первых допросах еще проглядывает живая разговорная речь, сообщается информация, наверняка известная только Берии, периодически присутствуют ссылки на то, что те или иные деяния он совершал по приказанию «инстанции» (то есть Сталина), а также то, что на тот или иной вопрос, например о связях с Тито – Ранковичем, может ответить лишь Президиуму ЦК. Здесь также упоминаются в не очень выгодном контексте отдельные члены Президиума ЦК и чины МВД, помогавшие арестовывать Берию. А вот в позднейших протоколах Берия только подтверждает или отрицает зачитываемые ему показания свидетелей или других обвиняемых. Так, на первом допросе 8 июля Лаврентий Павлович признал, что «в июне или в другом месяце 1917 года я добровольно вступил техником-практикантом в гидротехническую организацию армии вместе с Чекрыжевым, который учился вместе со мной в Баку в техническом училище». То, что он отправился на фронт вместе с Чекрыжевым, мог знать только сам Чекрыжев, которого следователи разыскивать не стали.

Никаких очных ставок Берии не предоставлялось, и он, если верить протоколам, никогда о них не просил даже тогда, когда отрицал показания свидетелей. Между тем Лаврентий Павлович был заинтересован как раз в том, чтобы максимально затянуть следствие в надежде, что члены Президиума ЦК перессорятся друг с другом и откажутся от того, чтобы его уничтожить. А вот если мы берем протокол последнего допроса от 17 ноября, то там читаем: «Вопрос: Вы Чижову Валентину Абрамовну знаете?

Ответ: Не помню, может быть, и знаю.

Вопрос: Вам оглашаются показания Чижовой Валентины Абрамовны».

Далее более чем на страницу печатного текста идут показания В.А. Чижовой о её знакомстве с Берией, завершающиеся такими словами: «Я просила Берию оставить меня, но он вновь угрозами заставил меня вступить с ним в половую связь. После этого в течение двух-трех недель Саркисов являлся ко мне и заставлял ездить к Берии…»

Затем: «Вы признаете, что изнасиловали Чижову В.А.?

Ответ: Я отрицаю показания в части изнасилования мной Чижовой и в том, что я её спаивал. Я не отрицаю, что она была не раз у меня в особняке, что я находился с ней в интимной связи». И все. Никаких ссылок, например, на то, что он дарил Чижовой какие-то вещи, чтобы доказать, что они встречались по доброму согласию. Ни попыток назвать кого-то, кто мог бы засвидетельствовать, что никакого насилия по отношению к Чижовой не было. Ведь в протоколе от 14 июля, когда допрос был посвящен в основном связям Берии с женщинами, его спросили: «Объясните, почему у вас в служебном кабинете в Кремле оказалось большое количество женского заграничного белья. Кто его вам доставил?» И Лаврентий Павлович подробно объяснил: «Там хранилось не только женское белье, но и материал для мужского костюма и вещи для ребенка. Доставлял мне эти вещи один или два раза Кобулов из Германии за плату. Хранил я женские вещи с целью преподнесения подарков ко дню рождения. Дарил я только Дроздовым, жене и сестре». А что стоило сказать теперь, что дарил и Чижовой? За это бы точно не расстреляли. В последнем протоколе от 17 ноября Берии также зачитали показания Богдана Кобулова по поводу ареста и расстрела Нины Давидовны Орджоникидзе, жены брата Серго Орджоникидзе Папулии. Берия отвечает: «Я не отрицаю показаний Кобулова, но я не помню этого». И таких примеров можно привести множество.

На наш взгляд, изменение характера протоколов допросов Берии происходит между 7 и 14 августа. 7 августа Лаврентий Павлович все еще сообщает подробные сведения о своих родственниках. А 5 августа, когда его обвинили в предательской деятельности во время поездки в Закавказье в 1942 году, то Берия вспомнил, что в качестве одного из его доверенных лиц «на Клухорском перевале был прикомандирован Серов». Такая компрометация близкого к Хрущёву заместителя главы МВД, сыгравшего важную роль в устранении Берии, следователей решительно не устраивала. 11, 12 и 14 августа Берию допрашивали по поводу зондажа условий мира с Германией, предпринятых через болгарского посла Стаменова в начале войны. Берия был очень скуп на детали, лишь подтвердив в основном показания Судоплатова, уточнив, что уступать собирались лишь часть Украины и Прибалтики, а о Белоруссии, Карелии и Буковине речи вообще не было и что зондаж предпринимался по указанию Сталина, потребовавшего никаких новых лиц, кроме Судоплатова, для контактов Стаменова не вводить. Странно, почему Берия не назвал Молотова, который должен был быть в курсе этого зондажа, и вообще каких-либо других лиц, что могло бы затянуть следствие и вообще нейтрализовать вопрос со Стаменовым, так как скомпрометированным оказался бы Молотов. Ведь Судоплатов в мемуарах прямо утверждал, что «когда Берия приказал мне встретиться со Стаменовым, он тут же связался по телефону с Молотовым, и я слышал, что Молотов не только одобрил эту встречу, но даже обещал устроить жену Стаменова на работу в Институт биохимии Академии наук. При этом Молотов запретил Берии самому встречаться со Стаменовым, заявив, что Сталин приказал вести встречу тому работнику НКВД, на связи у которого находится, чтобы не придавать предстоящему разговору чересчур большого значения в глазах Стаменова».

А вот начиная с 14 августа никаких неудобных фамилий Берия уже не называл и никаких оригинальных данных, находящихся за пределами протоколов допросов других лиц, не сообщал. В отличие от первых допросов следствие больше не касалось темы политических реформ, затеянных Берией. Тут очень трудно было бы придумать какие-то стандартные ответы. Для того чтобы оформить протоколы допросов после 7 августа, присутствие самого Берии не требовалось, тогда как в показаниях других обвиняемых конкретные и более или менее уникальные детали присутствуют до самого конца следствия. Скорее всего, Берия мог быть расстрелян между 7 и 14 августа, скорее всего, между 12 и 14 августа, из-за опасений, что на суде он может сообщить компрометирующие данные на членов Президиума ЦК КПСС или близких к ним лиц. Это произошло в бункере штаба Московского военного округа без какого-либо приговора суда, притом что следствие над его подельниками еще продолжалось. И не случайно протокол о расстреле подписали те, кто вел следствие, – прокурор СССР Р.А. Руденко и генерал армии К.С. Москаленко. Застрелил же Берию генерал Павел Фёдорович Батицкий.

В записке Руденко в Президиум ЦК от 27 ноября 1953 года об ознакомлении Берии и других обвиняемых 25–26 ноября по его делу с материалами следствия сообщалось, что лишь «Меркуловым, Гоглидзе, Мешиком и Влодзимирским были заявлены некоторые несущественные ходатайства о производстве дополнительных следственных действий (о допросе свидетелей, могущих характеризовать обвиняемых по прежней работе, об изменении квалификации их преступлений со статей Уголовного Кодекса, карающих контрреволюционные преступления, на статьи о должностных преступлениях и некоторые другие)». Как-то не верится, что Лаврентий Павлович не воспользовался этой последней попыткой затянуть следствие и судебный процесс. Скорее всего, его к этому времени уже не было в живых.

Бросается в глаза, что под актом о расстреле Лаврентия Павловича нет подписи доктора, констатировавшего смерть, тогда как под актом о приведении в исполнение приговора над шестью его подельниками подпись врача присутствует. И комендант, охранявший Берию, майор Хижняк, свидетельствует, что врача во время казни не было. Как же так, в отношении второстепенных участников заговора позаботились всё оформить в полном соответствии с юридическими нормами, а смерть главного заговорщика даже забыли удостоверить врачебной подписью. И тот же Хижняк ничего не говорит о том, что Берии доставили теплые вещи. А ведь в суд его возили, если верить официальной версии, в лютые декабрьские морозы.

Сохранился акт о кремации тел шестерых чекистов, которых судили вместе с человеком, похожим на Берию. Но акта о кремации тела самого Лаврентия Павловича в архивах так и не нашли. Может быть, поэтому в народе возникли легенды, будто тело Берии без остатка растворили в какой-то очень сильной кислоте – чтобы даже горстки пепла не осталось от палача и изменника. Вероятнее всего, труп Берии кремировали, но происходило это значительно раньше чем 23 декабря.

Все эти несоответствия можно объяснить тем, что в действительности Берию расстреляли на несколько месяцев раньше, чем его подельников, причем без какого-либо приговора суда. Поэтому не хотели привлекать врача как лишнего свидетеля такого несоответствия. Скорее всего, и предписание привести в исполнение приговор в отношении Берии 23 декабря за подписью Конева, и акт о приведении в исполнение в этот же день приговора над Берией за подписью Руденко, Москаленко и Батицкого были составлены задним числом.

У Хрущёва, Маленкова и других членов Президиума были веские основания не оставлять Берию в живых до суда. Лаврентий Павлович очень много знал такого о каждом из членов высшего партийного руководства, что они ни в коем случае не хотели доводить до сведения коллег.

21 июня 1945 года Бангерскис был арестован английскими войсками в Госларе. 17 декабря 1945 года он был освобождён из лагеря Фаллингбостель, поскольку никаких преступлений за ним не было установлено. В дальнейшем он жил в латышском лагере беженцев в Ольденбурге. Здесь в ночь на 25 февраля 1958 года Бангерскис при выходе из автобуса был сбит автомобилем и скончался от полученных ранений. Виновник ДТП так и не был найден. В 1958–1960 годах в Копенгагене вышли из печати четыре тома его воспоминаний. 16 марта 1995 года, как кавалер ордена Лачплесиса, Бангерскис был торжественно перезахоронен на Братском кладбище в Риге у памятника Матери-Латвии.

Реального расследования гибели Бангерскиса германскими властями не проводилось. Поэтому сегодня нельзя сказать, был ли это несчастный случай или политическое убийство. В 1950-х годах советское руководство осуществляло ликвидацию находившихся в эмиграции противников СССР, в том числе и националистов. Так, агентом КГБ Богданом Сташинским в 1957 и в 1959 годах были убиты лидеры украинских националистов Лев Ребет и Степан Бандера. Не исключено, что Бангерскис тоже стал жертвой политического покушения, замаскированного под ДТП.

Даг Хаммаршёльд в 1936–1945 годах являлся статс-секретарём министерства финансов, в 1949–1951 годах – Генеральным секретарем МИД, а в 1951–1953 годах – министром без портфеля, отвечавшим за сотрудничество с международными организациями. 7 апреля 1953 года по рекомендации Совета Безопасности ООН Даг Хаммаршёльд был единогласно назначен Генеральной Ассамблеей на должность Генерального секретаря ООН. При Хаммаршёльде все служащие ООН перешли из подчинения государственных органов в подчинение Генеральному секретарю, а сотрудники ООН, являющиеся гражданами США, были защищены от обвинений, выдвинутых против них Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. В 1955 году он добился освобождения 15 американских летчиков, попавших в китайский плен во время корейской войны. В ходе Суэцкого кризиса 1956 года, когда Совет Безопасности из-за вето Англии и Франции не смог принять ни одной резолюции об урегулировании конфликта, Генеральная Ассамблея поручила Хаммаршёльду создать специальные миротворческие силы ООН – Чрезвычайные вооружённые силы Организации Объединённых Наций – и перебросить их в район конфликта. Генсек добился согласия Египта на размещение миротворцев в зоне Суэцкого канала и на Синае. В 1957 году Хаммаршёльд был переизбран Генеральным секретарем ООН на второй срок. В июле 1960 года он впервые за время своего пребывания на посту Генерального секретаря воспользовался правом, предоставляемым ему статьёй 99 Устава ООН, и потребовал созыва Совета Безопасности в связи с ситуацией в Республике Конго (бывшем Бельгийском Конго). 30 июня 1960 года Конго провозгласило независимость, но Моиз Чомбе, лидер сепаратистских сил Катанги, провозгласил провинцию независимой от остальной части страны и призвал бельгийские вооружённые силы на помощь для поддержания порядка. Жозеф Касавубу, президент страны, и Патрис Лумумба, занимавший пост премьер-министра, расценили действия бельгийских сил как вмешательство во внутренние дела суверенного государства и 12 июля направили в ООН телеграмму с просьбой немедленно оказать стране военную помощь и обеспечить защиту страны от агрессии. Совет Безопасности ООН 14 июля принял резолюцию, в которой имелось поручение Генеральному секретарю предоставить военную помощь правительству и армии Республики Конго. Хаммаршёльд приступил к формированию военного контингента для выполнения этого поручения, и ему это удалось в очень сжатые сроки. Первые подразделения из Туниса высадились в Леопольдвилле уже 15 июля.

СССР поддерживал правительство Патриса Лумумбы и был недоволен началом переговоров Хаммаршёльда с Чомбе. В сентябре 1960 года в Конго установилось двоевластие: президент Касавубу объявил о смещении Лумумбы с поста премьер-министра, а тот по радио заявил, что Касавубу больше не является главой государства. США считали, что войска ООН должны оказать Касавубу прямую поддержку, а СССР обвинял Хаммаршёльда в «пособничестве колониализму». На сессии Генассамблеи ООН осенью 1960 года советский лидер Никита Хрущёв осудил деятельность ООН в Конго. Одновременно он внёс предложение об изменении схемы руководства Организацией – создании так называемой «тройки» генеральных секретарей, которая должна стоять во главе Секретариата (один человек от западных государств, один – от социалистического лагеря, один – от неприсоединившихся стран). После того как это предложение было отвергнуто, Хрущёв заявил, что Генсеку ООН «не хватало мужества, чтобы подать в отставку». Хаммаршёльд с достоинством ответил: «Подав в отставку в нынешнем трудном и опасном положении, я бы отдал Организацию на растерзание всем ветрам. Я не вправе это сделать, ибо несу ответственность перед всеми государствами-членами… Не Советскому Союзу и… не другим великим державам нужны Объединённые Нации для защиты своих интересов: это нужно всем остальным… Я останусь на своём посту до истечения моего срока, служа Организации в интересах всех этих наций до тех пор, пока они считают, что я должен это делать. Представитель СССР говорил здесь о мужестве. Подать в отставку легко; куда труднее оставаться на своём посту. Куда как легко уступить нажиму великой державы. Иное дело – оказать сопротивление. …Мне неоднократно приходилось это делать прежде… Если такова воля наций, которые видят в ООН наилучшую защиту своих интересов в сегодняшнем мире, я сделаю это вновь». 14 сентября 1960 года в Конго произошел военный переворот. Полковник Жозеф Мобуту был одним из его организаторов и стал главнокомандующим вооружёнными силами. В январе 1961 года Лумумба и его соратники были арестованы сторонниками Мобуту и депортированы в самолёте к Моизу Чомбе в Катангу, где были помещены в лесную хижину и после жестоких пыток убиты.

12 сентября 1961 года Хаммаршёльд в четвёртый раз прибыл в Конго. Он предлагал срочно организовать прямые переговоры между главой конголезского правительства Сирилом Адулой и лидером сепаратистов Моизом Чомбе и сам хотел встретиться с Чомбе. Эта встреча была запланирована в городе Ндола, находившемся на территории Федерации Родезии и Ньясаленда (ныне Замбия). Вечером 17 сентября небольшой самолёт Генерального секретаря вылетел из Леопольдвилля. На подлёте к Ндоле пилот сообщил авиадиспетчеру, что видит огни аэропорта, затем связь прервалась. Обломки самолёта были найдены в 15 километрах от аэропорта. Катастрофа произошла в 0.20 по местному времени 18 сентября. Погибли все 16 человек, находившихся на борту. Один из них умер только через пять дней в местном госпитале, так и не придя в сознание.

В ходе шести официальных расследований рассматривались следующие версии: технические неисправности, диверсия на борту, нехватка топлива, обстрел самолёта ООН тем единственным военным самолётом, который имелся у повстанцев Катанги, однако ни для одной из них не нашлось убедительных доказательств. В качестве наиболее вероятной причины была названа следующая: самолёт Хаммаршёльда DC-6 заходил на посадку на слишком низкой высоте и задел деревья, то есть речь шла об ошибке пилота, возможно, совершенной из-за усталости. Версия об обстреле с земли или с воздуха была отвергнута, так как никаких следов обстрела на обломках не было найдено.

Архиепископ Десмонд Туту, нобелевский лауреат и председатель Комиссии правды и примирения ЮАР, 19 августа 1998 года объявил, что из рассекреченных писем Секретной службы Южной Африки следует, что она причастна к гибели Генсека ООН, равно как и ЦРУ с МИ-5 (Хаммёршельд также занимался проблемами расовой сегрегации в Южной Африке). Британский Форин-офис назвал эти документы «возможной советской дезинформацией». В августе 2011 года британская газета The Guardian опубликовала результаты независимого расследования, согласно которым самолёт Хаммаршёльда мог быть сбит другим самолетом, как о том свидетельствовали некоторые очевидцы, наблюдавшие будто бы его падение. Поскольку трагедия произошла глубокой ночью, эта версия не вызвала доверия. Наиболее вероятной расследование 2011 года признало версию, что причиной катастрофы послужил холм, который не был обозначен на карте, которой пользовались пилоты и в который врезался самолет. Дополнительной причиной была признана усталость пилотов, находившихся в воздухе 18 часов. Существовала также версия, что самолет был взорван советскими агентами, но она не имела никаких объективных доказательств. На сегодня наиболее вероятной представляется версия о катастрофе при заходе на посадку из-за ошибки пилота. Независимая группа экспертов для изучения обстоятельств авиакатастрофы в Замбии 1961 года, назначенная Генсеком ООН Пан Ги Муном, приступила к работе 30 марта 2015 года. Её эксперты общались с 12 оставшимися в живых очевидцами катастрофы. Эксперты признали «умеренной» доказательную ценность показаний 9 очевидцев, свидетельствующих о том, что в момент, когда самолет, зарегистрированный под литерами SE-BDY, заходил на посадку в аэропорту Ндолы, в воздухе наблюдалось более одного самолета и что какие-то из этих других самолетов были реактивными. Однако из этого нельзя сделать вывод о том, что самолет был сбит. Так что в настоящее время наиболее вероятной остается версия о гибели самолета из-за ошибки пилота.

Посмертно Дагу Хаммаршёльду была присуждена Нобелевская премия мира 1961 года «за деятельность в ООН».

Мать Нормы едва сводила концы с концами и сильно пила. Первые годы будущей «звезды» прошли в приютах и приемных семьях. Только в 1933 году мать забрала дочку к себе, но уже в 1934 году попала в психиатрическую клинику.

Во время учёбы в школе Норма Джин встретила Джеймса Эдварда Догерти. В 1942 году они поженились, и Норма ушла из школы. Через год после свадьбы Догерти нанялся в торговый флот, а Норма Джин пошла работать на авиационный завод фирмы Radioplane Co. В июне 1945 года там появился армейский фотограф Дэвид Коновер, делавший пропагандистские снимки женщин на военных заводах. Норме он предложил начать карьеру модели за 5 долларов в час, и она согласилась.

В августе 1946 года Норма получила предложение заключить контракт на киностудии 20th Century Fox в качестве статиста. Она выбрала псевдоним Мэрилин Монро. В октябре 1948 года вышел в прокат фильм «Хористки», где Монро не только говорила, но и пела. После этого она получила 7-летний контракт со студией 20th Century Fox и роль в фильме «Асфальтовые джунгли». В январе 1954 года Мэрилин вышла замуж за бейсболиста Джо Ди Маджо, но уже в октябре они развелись из-за безумной ревности Джо. В январе 1955 года Мэрилин объявила о создании собственной корпорации «Мэрилин Монро Продакшнс». 8 февраля 1960 года она была удостоена звезды на голливудской Аллее славы.

20 января 1961 года Мэрилин развелась со своим третьим мужем, драматургом Артуром Миллером. Мэрилин очень хотела детей, но беременность оказалась внематочной. После развода Монро находилась в состоянии сильной депрессии и была помещена в психиатрическую лечебницу.

В 1961 году Мэрилин познакомилась с президентом США Джоном Кеннеди и стала его любовницей. Ходили слухи, что она также была любовницей его брата Роберта. Летом 1962 года актриса должна была начать сниматься в эксцентрической комедии «Что-то должно случиться», но 8 июня была отстранена от участия из-за постоянного отсутствия на съемочной площадке.

4 августа 1962 года был довольно обычный день в жизни Мэрилин в её собственном доме в лос-анджелесском районе Брентвуд. Пэт Ньюкомб, её пресс-агент, вспоминал, что Мэрилин, по-видимому, плохо спала и была чем-то раздражена. Большую часть дня с Монро провел её психиатр доктор Ральф Гринсон, который отметил явное изменение состояния актрисы, что объяснил приемом нембутала (барбитурата). Вечером к ней пришел Джо Ди Маджио, чтобы обсудить с Мэрилин расторжение его помолвки и их возможное воссоединение.

В этот день Монро, ссылаясь на усталость, рано ушла в спальню, взяв с собой телефон. Впоследствии многие рассказывали, что разговаривали с Мэрилин в её последние часы, но эти утверждения не были доказаны. Через несколько часов, после полуночи, домработница Юнис Мюррей, встревоженная тем, что из-под двери Мэрилин пробивается свет, выйдя в сад и заглянув в окно спальни, обнаружила её безжизненное тело на кровати.

Сообщение о смерти Мэрилин Монро

Юнис позвонила психиатру Ральфу Гринсону и личному врачу Монро доктору Хайману Энгелбергу. Гринсон прибыл и обнаружил Мэрилин мёртвой, с телефонной трубкой в руке. Она лежала лицом вниз, уткнувшись в подушку. Через несколько минут появился Энгелберг, констатировавший смерть. Её причиной, как показала экспертиза, стало «острое отравление барбитуратами, пероральная передозировка». В печени были найдены остатки пентобарбитала (снотворного), а в крови – хлоралгидрат. Полиция констатировала: «Вероятно, самоубийство». Около кровати была пустая упаковка от снотворных пилюль. Четырнадцать других пузырьков от лекарств и таблеток были на ночном столике. Хотя предсмертной записки не было, коронер сделал вывод о самоубийстве, основываясь на присутствии в крови актрисы остатков седативных препаратов, её предыдущих попытках самоубийства и отсутствии признаков насильственной смерти.

Сразу после её смерти наряду с версией о самоубийстве широко распространились версии о насильственной смерти актрисы. В качестве причин смерти выдвигались несчастный случай или убийство по заказу Джона и Роберта Кеннеди. Распространялись слухи, будто накануне смерти к актрисе приходили Джон и Бобби Кеннеди, были слышны крики и звук бьющегося стекла, какая-то женщина кричала: «Убийцы! Вы убийцы! Довольны вы теперь, что она мертва?» Однако никаких показаний такого рода в деле о смерти Мэрилин Монро нет. Да и непонятно, зачем вдруг президенту Кеннеди, у которого была масса любовниц, потребовалось убивать Монро. Наиболее вероятной версией смерти актрисы остается самоубийство в состоянии депрессии.

Энрико Маттеи погиб в авиакатастрофе 27 октября 1962 года вблизи Баскапе (провинция Павия). Его личный самолет поднялся с аэродрома на Сицилии и взял курс на Милан. Примерно на полпути самолет, которым управлял один из лучших военных пилотов Италии, соратник Маттеи по партизанской борьбе в годы Второй мировой войны Ирнерио Бертуцци, рухнул на землю и сгорел. Вместе с Маттеи и Бертуцци погиб американский журналист Макхейл. Первые показания свидетелей говорили о взрыве в воздухе, но прокуратура настаивала на версии о технических неполадках.

В 1994 году расследование по делу Маттеи было вновь открыто заместителем прокурора Павии Винченцо Калией. В 1995 году тело Маттеи эксгумировали и провели судебно-медицинскую экспертизу с использованием последних технологий. Было выяснено, что на борту самолёта Маттеи произошёл взрыв, то есть самолёт рухнул из-за диверсии, а не из-за плохих погодных условий, как считалось ранее. Газеты обвиняли в убийстве ЦРУ, поскольку интересы ENI вступили в противоречие с интересами американских нефтяных компаний. Заметим, что крупные нефтяные компании, с которыми Маттеи действительно остро конфликтовал, могли и сами по себе нанять убийц, не прибегая к помощи ЦРУ. Среди кандидатов в заказчики преступления называли французские ультраправые организации, включая ОАС, и спецслужбы Франции, которые не могли простить Маттеи того, что он установил контакты с алжирскими повстанцами еще до признания Францией независимости этой страны. В организации убийства подозревали также итальянскую мафию. Однако виновников теракта установить так и не удалось. В 2001 году скончался сицилийский крестьянин Марио Ронки, которого прокуратура обвинила в соучастии в преступлении и считала ключевым свидетелем обвинения. В 2005 году дело Маттеи было сдано в архив.

Джон Кеннеди был убит 22 ноября 1963 года в городе Далласе (Техас) во время следования кортежа по улицам города в ходе предвыборной поездки. Из здания склада школьных учебников в него стрелял бывший снайпер морской пехоты Ли Харви Освальд (1939–1963). Первая пуля попала президенту в шею сзади и вышла спереди из горла, вторая попала в голову и вызвала разрушение костей черепа в затылочной части, а также повреждение мозгового вещества. Президент Кеннеди был доставлен в операционную, где спустя полчаса после покушения была констатирована его смерть. Кроме того, был серьёзно ранен ехавший в той же машине губернатор штата Техас Джон Конналли. Третья пуля ушла в молоко. Ли Харви Освальд, арестованный по подозрению в убийстве и успевший до этого застрелить из револьвера полицейского, был убит через два дня в полицейском участке владельцем ночного клуба Джеком Руби, который 3 января 1967 года умер в тюрьме от рака.

Официальный доклад «Комиссии Уоррена» (Эрл Уоррен – тогдашний председатель Верховного суда США) о расследовании обстоятельств убийства Кеннеди был опубликован в 1964 году и содержал вывод о том, что Ли Харви Освальд был убийцей-одиночкой. Этот вывод не устроил значительную часть общественности и прессы. Многие не верили, что молодой, красивый и ставший после своей трагической гибели особенно популярным президент был жертвой фанатика-одиночки. На свет появилось огромное число версий заговора, причем среди заговорщиков не побывали разве что марсиане. Заговор с целью его убийства приписывали Советскому Союзу и Кубе (чтобы отомстить за Карибский кризис и устроенную ЦРУ в апреле 1961 года провальную высадку эмигрантов в заливе Свиней на Кубе, чтобы свергнуть Кастро), ЦРУ, ФБР, Ку-клукс-клану, кубинской мафии, различным корпорациям, с которыми враждовал Кеннеди, вице-президенту Линдону Джонсону и его окружению. Но все теории заговора разбиваются одним только аргументом. Достоверно установлено, что Освальд стрелял в президента из снайперской винтовки, которая была найдена в помещении склада школьных учебников. Все теории заговора основываются на том, что наряду с Освальдом был по крайней мере еще один стрелок, который стрелял в президента с другой позиции, но одновременно с Освальдом. Однако такое является абсолютно невероятным. Бывает, что при организации покушения заговорщики используют несколько стрелков (или бомбометателей, как это было в случае с убийством императора Александра II). Но в этом случае работает следующий принцип: если первый стрелок промахнется или не сможет выстрелить, в дело вступает второй стрелок. Если его тоже постигнет неудача, то наступает очередь третьего и т. д. Однако совершенно невозможно себе представить, что двое стрелков с разных позиций будут стрелять в один и тот же объект одновременно. Ведь оптимальные условия для стрельбы с разных позиций неизбежно наступят в разное время.

Президент Джон Ф. Кеннеди в Далласе перед убийством. 1963 г.

Ли Харви Освальд придерживался левых политических взглядов, и его кумиром был Фидель Кастро. В октябре 1959 года он уехал в СССР, там женился и жил в Минске вплоть до июня 1962 года, когда вернулся в США. Его пытались завербовать как КГБ, так и ЦРУ, однако довольно быстро отказались от этих намерений, выяснив, что Освальд является психически неуравновешенным человеком. По возвращении в США он осуществил покушение на одного из лидера ультраправых США – отставного генерал-майора Эдвина Уолкера. Оно произошло в ночь на 10 апреля 1963 года. Однако Освальд промахнулся с 30 метров, лишь ранив генерала рикошетом в предплечье. О том, что её муж стрелял в Уолкера, рассказала полиции жена Освальда Марина уже после убийства Кеннеди. Пуля, ранившая Уолкера, была слишком деформирована для проведения баллистической экспертизы, но нейтронно-активационный анализ позже показал, что она, «весьма вероятно», сделана тем же производителем и выпущена из той же винтовки, что и две пули, которые поразили Кеннеди. Покушение на Уолкера показало, что Освальд утратил навыки меткой стрельбы из-за многолетнего отсутствия практики. Однако несколько месяцев он упорно тренировался и в Далласе показал довольно неплохой результат, точно поразив в движении свою жертву двумя пулями из трех, причем обе раны были смертельными.

Мариной Освальд были сделаны фотографии Освальда с винтовкой. На одной из них Освальд держит две марксистские газеты The Militant и The Worker в правой руке, винтовку – в левой, а пистолет находится в кобуре. На другой он держит винтовку в правой руке и газеты в левой. 1 апреля 1977 года Специальный комитет по терроризму получил ещё один снимок, где Освальд держит винтовку в левой руке, от вдовы Джорджа де Мореншильда. На обратной стороне было написано на русском языке: «Охотник на фашистов – ха-ха-ха!» Также на лицевой стороне фотографии было написано на английском: «Для моего друга Джорджа, Ли Освальд, 5/IV/63». Экспертиза почерка установила, что надпись на английском языке и подпись сделаны рукой Освальда. Убийство же Освальда Джеком Руби объяснялось не необходимостью убрать свидетеля, а желанием владельца ночного клуба прославиться на весь мир, тем более что убийство произошло в прямом телеэфире. Руби знал, что у него рак в последней стадии, так что ему было нечего терять. Речь шла только о том, умереть ли Руби в статусе заключенного или свободного человека. Он не был приговорен к смерти из-за действовавшего моратория на смертные приговоры в штате Техас. Но даже если бы такой приговор состоялся, дожить до его исполнения, принимая во внимание длительность процедуры апелляций, у Руби шансов не было.

Столь легкое осуществление убийства президента США террористом-одиночкой объясняется тем, что в Америке практически свободно можно купить огнестрельное оружие, в том числе снайперскую винтовку. А маршрут и расписание передвижения первого лица государства во время предвыборной кампании заранее публикуется в СМИ. Следовательно, для того, чтобы добыть оружие и узнать маршрут жертвы, не нужен никакой заговор.

28 октября Кононов сформировал из военнопленных казачью добровольческую часть № 102, в 1942 году переформированную в 600-й отдельный казачий батальон (дивизион). В начале 1942 года в составе 88-й пехотной дивизии вермахта батальон Кононова участвовал в боевых действиях против партизан и десантников окруженного корпуса генерал-майора П.А. Белова под Вязьмой, Полоцком и Великими Луками. Летом 1943 года дивизион был передан на укомплектование формируемой в Польше 1-й казачьей дивизии вермахта и преобразован в 5-й Донской казачий полк, сражавшийся против партизан Иосипа Броз Тито в Югославии. 20 апреля 1945 года 15-й казачий кавалерийский корпус официально был передан из Ваффен-СС в состав вооруженных сил Комитета освобождения народов России во главе с генералом Власовым, а Кононов был произведен в генерал-майоры. В момент капитуляции Германии Кононов оказался в американской оккупационной зоне в Австрии, а в 1946–1948 годах жил на нелегальном положении в Мюнхене. Он безуспешно пытался создать «Всеэмигрантское антикоммунистическое зарубежное объединение» и короткое время входил в Союз Андреевского флага, объединявший часть эмигрантов первой и второй волны. В конце 1940-х годов Кононов отошел от политической деятельности и эмигрировал в Австралию, где жил в Аделаиде.

15 сентября 1967 года Иван Никитич Кононов погиб в автомобильной катастрофе. Ему было 67 лет. Не исключено, что таким образом с ним расправились агенты КГБ. Но это мог быть и несчастный случай. Никаких документов из архивов КГБ о смерти генерала Кононова до сих пор не опубликовано. Поскольку никакой политической роли в эмиграции Кононов не играл, версия несчастного случая кажется более вероятной. По другой версии, Кононов умер 11 сентября 1967 года от сердечного приступа.

28 марта 1968 года Кинг возглавил 6-тысячный марш протеста в деловой части Мемфиса (штат Теннесси), целью которого была поддержка бастующих рабочих. 3 апреля, выступая в Мемфисе, Кинг сказал: «Впереди у нас трудные дни. Но это не имеет значения. Потому что я побывал на вершине горы… Я смотрел вперёд и видел Землю обетованную. Может быть, я не буду там с вами, но я хочу, чтобы вы знали сейчас, – все мы, весь народ увидит эту Землю». 4 апреля, в 18 часов 01 минуту, Кинг был смертельно ранен снайпером, когда стоял на балконе в мемфисском мотеле «Лоррейн». Стреляли из меблированных комнат на другой стороне улицы. Пуля прошла через правую часть шеи и глотку, потом, пройдя через спинной мозг, остановилась в плече. Кинг был срочно отправлен в госпиталь Св. Иосифа, где врачи провели прямой массаж сердца. Но в 19.05 он умер. Убийство Мартина Лютера Кинга привело к волне беспорядков среди афроамериканцев более чем в 60 городах по всей стране.

Спустя два месяца после убийства Кинга, 10 июня 1968 года, подозреваемый в нём Джеймс Эрл Рей (1928–1998) был схвачен в лондонском аэропорту Хитроу при попытке улететь в Южную Африку по поддельному канадскому паспорту на имя Рамона Георга Снейда. Рей был экстрадирован в Теннесси и обвинен в убийстве Кинга. 10 марта 1969 года он признался в совершении преступления, хотя спустя три дня отказался от признательных показаний. У Рея было богатое уголовное прошлое. В 1949 году он был впервые осуждён за кражу со взломом, в 1952 году получил два года тюрьмы за вооружённое ограбление водителя такси, в 1955 году был осуждён на три года за кражу, а в 1959 году получил 20 лет за кражу 120 долларов. В 1967 году Рей сбежал из заключения и находился на нелегальном положении.

В итоге по совету своего адвоката Перси Форемена Рей пошел на сделку с правосудием и добровольно признал свою вину, благодаря чему избежал смертной казни и был осужден на 99 лет тюрьмы.

После процесса Рей отказался от услуг своего адвоката, утверждая, что тот был частью правительственного заговора против него. Остаток жизни он провел в безуспешных попытках оспорить приговор. Рей утверждал, что в Монреале он встречал некоего человека по имени Рауль, который был вовлечен в заговор с целью убийства Кинга, и что в заговор был также вовлечен его младший брат Джон. Сам же Рей будто бы не участвовал, но знал о нем. Его адвокаты утверждали, что Рей никогда не применял оружия. Однако показания тюремных осведомителей говорили о том, что Рей неоднократно участвовал в вооруженных ограблениях. И, естественно, его утверждения о заговоре большого доверия не вызывали.

Рей и ещё семеро заключенных сбежали из тюрьмы, расположенной в городе Петросе (Теннесси) 10 июня 1977 года. Они были пойманы 13 июня и возвращены в тюрьму. Рею был добавлен ещё год за побег, так что ему предстояло отсидеть 100 лет. В 1997 году сын Кинга Декстер встретился с Реем и публично поддержал желание Рея добиться повторного слушания. Ходили слухи, что Рея осудили ложно, чтобы отвлечь внимание от реального заговора и убийцы. Доктор Вильям Пеппер оставался адвокатом Рея до момента смерти своего подзащитного и действовал от имени семьи проповедника. Семья выражала мнение, что Рей не был причастен к убийству Мартина Лютера Кинга. При этом обращалось внимание на то, что признательные показания Рея были получены под угрозой вынесения смертного приговора. Указывалось также на неоднозначные результаты баллистической экспертизы винтовки, из которой предположительно был произведен роковой выстрел. Однако было доказано, что орудием убийства была винтовка «Ремингтон» такого же типа, что была найдена на предполагаемом месте, откуда был произведен выстрел, и на которой были обнаружены отпечатки пальцев Рея. Они были найдены и в ванной комнате, из которой был произведен выстрел. Именно из-за этих отпечатков, которые были в полицейской картотеке, он был задержан в аэропорту Хитроу. Британским полицейским были переданы его портрет и приметы.

Джеймс Эрл Рей скончался 23 апреля 1998 года в мемориальном госпитале Нэшвилла в возрасте 70 лет. На наш взгляд, он действительно убил Мартина Лютера Кинга. Однако, поскольку мотив для такого убийства у него не просматривается, представляется весьма вероятным, что Рей выступал в роли наемного убийцы, а в качестве заказчика, скорее всего, – члены какой-то из расистских организаций американского Юга. Рей не мог ничего толком рассказать о своих заказчиках, поскольку их арест только усугубил бы его положение: он стал бы не убийцей-одиночкой, а убийцей, действующим в составе организованной преступной группы. Власти же предпочли версию об убийце-одиночке, чтобы ускорить расследование в условиях, когда требовалось как можно скорее погасить расовые беспорядки, а шансы найти реальных заказчиков убийства были невелики. В настоящее время достоверно установить их не представляется возможным, так же как нельзя полностью отвергнуть версию о Рее как об убийце-одиночке.

Роберт Кеннеди родился 20 ноября 1925 года в Бруклине (Массачусетс). Гибель старшего брата сильно повлияла на Бобби. Он стал часто говорить в своих речах о необходимости построения общества, основанного на сострадании и моральных принципах. В предвыборной президентской кампании 1968 года Роберт Кеннеди был одним из наиболее реальных кандидатов на пост президента от Демократической партии. Он скончался 6 июня 1968 года после смертельного огнестрельного ранения в результате покушения 24-летнего палестинского иммигранта Сирхана Бишары Сирхана. Он стрелял в Роберта вскоре после полуночи 5 июня сразу после произнесения речи по поводу победы на предварительных выборах в штате Калифорния в буфетной отеля «Амбассадор» в Лос-Анджелесе.

Сирхан родился 19 марта 1944 года в Иерусалиме в зажиточной семье палестинцев-христиан; его отец, Бишара Сирхан, был высокооплачиваемым сотрудником службы городского водоснабжения. После 1948 года, в результате арабо-израильской войны, материальное положение семьи резко ухудшилось. В 1956 году, когда мальчику было 12 лет, семья уехала в Америку. Сирхан работал конюхом и продавцом в магазине, увлекался оккультизмом и стрельбой из пистолета. Он вел дневник, в котором запись 18 мая 1968 года гласила: «Мое желание ликвидировать Р.Ф.К. становится всё более непоколебимой одержимостью… Роберт Ф. Кеннеди должен быть убит. Роберт Ф. Кеннеди должен быть убит до 5 июня 68». Роберт Кеннеди мог заработать ненависть Сирхана обещанием в случае избрания президентом перенести американское посольство в Израиле из Тель-Авива в Иерусалим. 5 июня – это годовщина начала Шестидневной войны, в ходе которой Израиль в 1967 году разгромил арабские армии и оккупировал значительные территории, включая арабскую часть Иерусалима.

Почти сразу после полуночи в ночь с 4 на 5 июня 1968 года Роберт Кеннеди с телохранителями направился из бального зала отеля «Амбассадор», где он произнёс речь, в другой зал, где собирался дать пресс-конференцию. К нему протискивалась толпа желающих пожать руку. В этот момент Сирхан открыл огонь из револьвера 22-го калибра. Роберт Кеннеди получил три пулевых ранения, одно из них в голову, и скончался в больнице через 26 часов. Ещё пять человек получили легкие ранения.

Убийца был задержан на месте преступления. Во время суда он заявил, что решил убить Роберта Кеннеди еще в 20 лет. Однако в дальнейшем по совету адвокатов Сирхан заявил, что ничего не помнит о моменте покушения. Адвокаты безуспешно пытались доказать, что в момент совершения убийства Сирхан был лишь ограниченно вменяем. Он был приговорен в 1969 году к смертной казни. Но в 1972 году Верховный суд Калифорнии признал смертную казнь неконституционной, и она была заменена Сирхану пожизненным заключением.

Сообщение о покушении на Роберта Кеннеди 5 июня 1968 г.

Существуют альтернативные теории убийства Роберта Кеннеди. Одна из них гласит, что, хотя Сирхан стрелял в сторону Кеннеди, тот погиб не от пуль Сирхана. Согласно показаниям ряда свидетелей, Кеннеди шёл навстречу стреляющему Сирхану, в то время как смертельная рана на голове появилась от выстрела сзади, который был произведен другим стрелком. Эта версия указывала на заговор, организованный теми же людьми, которые ранее осуществили убийство Джона Кеннеди. Они, дескать, стремились любой ценой не допустить избрание Роберта президентом, опасаясь, что он тогда проведет тщательное расследование убийства брата. Но согласно словам других свидетелей, перед выстрелами Кеннеди повернулся в сторону, чтобы пожать кому-то руку. Также и доклад ФБР 1975 года констатировал, что в пользу теории о втором стрелке нет серьёзных доказательств.

На наш взгляд, никакого заговора против Роберта Кеннеди, как и заговора против Джона Кеннеди, не существовало в природе и Сирхан Бишара Сирхан – типичный убийца-одиночка.

Шинкаренко одним из первых вступил в Добровольческую армию. В 1918 году удачно командовал Сводно-горской дивизией под Царицыном. В Крыму в 1920 году Врангель произвел Шинкаренко в генерал-майоры. В эмиграции жил во Франции. В 1936 году в качестве военного корреспондента ряда газет и журналов Шинкаренко отправился в Испанию. Явившись в штаб генерала Франко, он записался рядовым добровольцем в его армию. Шинкаренко отличился в боях на Северном фронте, был ранен и произведен в лейтенанты. После победы в гражданской войне в 1939 году Франко назначил Шинкаренко пенсию и предоставил испанское гражданство. По испанской традиции он добавил к своей фамилии фамилию матери и стал зваться Шинкаренко-Брусилов. Он поселился в Сан-Себастьяне. В 1941 году генерал не поддержал нападение Гитлера на СССР, не сомневался в советской победе, а фюрера считал Антихристом. Однако не осудил и тех белоэмигрантов, кто сотрудничал с немцами. В 1943 году Шинкаренко перешел в католичество.

21 декабря 1968 года Николай Шинкаренко погиб под колесами грузовика на улице Сан-Себастьяна. Это могло быть покушение, организованное КГБ. Однако никаких материалов на этот счет до сих пор не опубликовано. Против этой версии говорит то, что Шинкаренко после 1939 года никакой политической деятельностью не занимался, не сотрудничал с германскими спецслужбами в годы Второй мировой войны, а его политическое влияние на русскую эмиграцию было равно нулю. Так что вполне можно допустить, что престарелый генерал просто не успел увернуться от грузовика и это был обычный несчастный случай.

С 1929 года Деккер был женат на актрисе Эстер Герини. У них было два сына и дочь, но брак закончился разводом в 1964 году. Вклад Деккера в американский шоу-бизнес был отмечен звездой на голливудской Аллее славы.

5 мая 1968 года он был найден мёртвым в своём доме в Голливуде своей любовницей Джеральдин Сандерс. Из особняка пропало 70 тысяч долларов и дорогое фотографическое оборудование, но никаких признаков взлома обнаружено не было. Деккера нашли голым в ванной комнате, стоящим на коленях, с петлёй вокруг шеи, привязанной к карнизу на потолке. На актёре были наручники, в обе руки были вколоты иглы от шприцов, глаза были завязаны повязкой, во рту был зажат лошадиный мундштук, удила от которого были затянуты за головой, а на шее и на груди были затянуты кожаные ремни. Согласно заключению следователя, смерть наступила в результате несчастного случая и была вызвана удушьем.

Можно предположить, что Деккер стал жертвой несчастного случая в ходе гомосексуальной садомазохистской оргии. Однако с тем же успехом можно допустить, что его сознательно убил партнер по оргии, замаскировавший убийство под несчастный случай и похитивший потом деньги и фотооборудование. Даже если это действительно был несчастный случай, партнер Деккера был виновен в грабеже. Однако его никто не искал. Не исключено, что партнер (или убийца) был кем-то из звезд Голливуда и делу предпочли не давать ход. Для самоубийства же подобный способ выглядит чересчур экстравагантным.

Ли окончил Техническую школу Эдиссона в Сиэтле, поступил в Вашингтонский университет на философский факультет, где и познакомился с будущей женой Линдой Эмери. Они поженились в 1964 году. Линда родила ему сына Брэндона (1965–1993) и дочь Шеннон (род. 1969). В Америке Ли снимался в телесериалах, демонстрируя боевые искусства. Он стал популярен и обрел учеников, в том числе знаменитого баскетболиста, звезду НБА Карима Абдул-Джаббара. Брюс открыл собственную школу боевых искусств, где начал преподавать джиткундо. В 1971 году Ли вернулся в Гонконг и уговорил директора местной студии Golden Harvest Рэймонда Чоу дать ему главную роль в фильме «Большой босс» и разрешить самому осуществить постановку боевых сцен. Фильм имел небывалый успех. Затем последовали «Кулак ярости» и «Возвращение дракона» с солидными бюджетами. Ли разработал собственную систему питания, уделял очень большое внимание общей физической подготовке и занятиям в тренажёрном зале. Он подвергал себя огромным нагрузкам в экспериментальных целях, даже испытывал себя электрическим током. 10 мая 1973 года Брюс потерял сознание во время озвучивания фильма «Выход дракона». Страдавшего от приступов эпилепсии и головных болей артиста поместили в Баптистский госпиталь Гонконга. Там ему диагностировали отек мозга. С помощью маннитола врачи смогли его вылечить.

Брюс Ли скоропостижно скончался в Гонконге 20 июля 1973 года, в период работы над фильмом «Игра смерти». В этот день он должен был ужинать с одним из исполнителей роли Джеймса Бонда австралийцем Джорджем Лазенби, которого собирался привлечь к съемкам в новом фильме. По словам Линды, в 2 часа дня он встретился дома с Рэймондом Чоу, чтобы обсудить работу над «Игрой смерти». Они работали до 4 часов, а затем зашли в гости к тайваньской актрисе Бетти Тинг Пей обсудить сценарий. Потом Чоу их оставил, отправившись на ужин. Ли пожаловался на головную боль, и Тинг дала ему болеутоляющее лекарство экваджесик, содержавшее аспирин от головной боли и транквилизатор мепробамат для расслабления мускулатуры. Около 7.30 Ли прилег на кушетку и уснул. Когда он не явился на ужин с Лазенби, Чоу вернулся в номер Тинг, но не смог разбудить Брюса. Срочно вызванный врач в течение 10 минут не смог привести его в чувство и направил Ли в Баптистский госпиталь. Но когда машина скорой помощи достигла госпиталя, Ли был уже мертв. Никаких внешних повреждений у артиста не было, но при вскрытии выяснилось, что его мозг был значительно увеличен – до 1575 г, тогда как в нормальном состоянии весит лишь 1400 г. При вскрытии также нашли следы экваджесика.

По одной из версий, артист принял от головной боли таблетку с аспирином и мепробаматом, что спровоцировало отек головного мозга. Однако никакие анализы не были проведены, поэтому версию отравления из-за ошибочного приема несочетаемых лекарств невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Наличие экваджесика в крови определили лишь визуально. 15 октября 2005 года Чоу утверждал в интервью, что Ли умер от аллергической реакции на мепробамат. Эту причину еще в 1994 году назвал эксперт Скотленд-Ярда Дональд Тире, изучавший материалы вскрытия. Официальное расследование пришло к выводу, что актер умер от несчастного случая. Ряд экспертов не исключает, что обморок 10 мая также был вызван экваджесиком. Следствие, как и Тире, утверждало, что найденный в желудке Ли каннабис не мог быть ни причиной смерти, ни причиной майского обморока. Между тем каннабис (индийская конопля) является наркотиком, пусть и легким, и его передозировка могла вызвать необратимые изменения головного мозга. Молва обвиняла в смерти Ли гонконгскую мафию «Триада», с которой он будто бы вступил в конфликт.

По другой версии, Ли убил ударом в голову другой мастер кунг-фу, но она тоже не была подтверждена. К могиле Брюса Ли до сих пор ходят поклониться любители боевых искусств, прибывающие в Сиэтл. В 1993 году Брюс Ли получил звезду на Аллее славы в Голливуде за вклад в развитие киноиндустрии.

По воспоминаниям вдовы Брюса Линды, «предполагали, что Ран Ран Шоу (гонконгский медиамагнат, проживший 107 лет и умерший в 2014 году. – Б. С.) убил его, говорили о том, что Раймонд Чоу организовал его убийство. Но правда была лишь в том, что китайцы потеряли своего великого героя и отказывались видеть его мёртвым; отказывались поверить тому, что их супергерой – само человеческое совершенство – скончался так же просто, как любой другой смертный».

Точно установить причину смерти Брюса Ли сейчас не представляется возможным. С равной вероятностью его смерть могла быть убийством, естественной смертью от какого-то заболевания, проявившегося у Ли еще в мае, несчастным случаем в результате аллергии на лекарство и самоубийством. Есть основания полагать, что ни его вдова, ни полиция по каким-то причинам не были заинтересованы в установлении всех обстоятельств его смерти.

В 1952 году на Национальном съезде профсоюза водителей грузового транспорта в Лос-Анджелесе его президент Дэн Тоббин, занимавший этот пост с 1907 года, ушел в отставку. Его преемником стал вице-президент Дейв Бек, а Хоффа занял освободившееся кресло вице-президента.

Сенат США учредил для расследования коррупции в профсоюзах специальный комитет во главе с сенатором Джоном Макклелланом. Главным юрисконсультом комитета был будущий министр юстиции Роберт Кеннеди. Комиссия уличила Бека в том, что он использовал профсоюзные средства на личные цели, и он получил три года тюрьмы. Так Джимми Хоффа стал президентом профсоюза. Однако его обвинили в попытке подкупа одного из советников сенатского комитета и в незаконном прослушивании. Федеральный окружной суд запретил ему вступать в должность, пока с него не будут сняты обвинения. Однако суд оправдал его, и в 1958 году Хоффа стал президентом профсоюза дальнобойщиков. Его численность к концу 60-х годов достигла 1,5 млн членов. Хоффа стал прототипом главного героя романа «Рафферти» (1959) Лайонелла Уайта, где была предсказана его гибель.

Став министром юстиции в 1961 году, Роберт Кеннеди создал специальную команду следователей, чтобы посадить Хоффу. В 1964 году Хоффа был признан виновным в попытке подкупа присяжного Большого жюри и приговорён к 8 годам лишения свободы. Показания против него дал один из его ближайших помощников. В том же году Джимми получил еще пять лет за мошенничество со средствами пенсионного фонда. В течение следующих трёх лет Хоффа безуспешно пытался добиться отмены приговора, но в 1967 году начал отбывать свой срок. 23 декабря 1971 года он вышел из тюрьмы после того, как президент США Ричард Никсон сократил его срок заключения до уже отбытого с тем условием, что Хоффа в течение 10 лет не должен заниматься профсоюзной деятельностью.

По выходе из тюрьмы Хоффа получил от профсоюза неслыханную прежде пенсию почти в 2 млн долларов, выплаченную единовременно. В благодарность за помилование профсоюз дальнобойщиков поддержал переизбрание Никсона. Но влияние Хоффы в профсоюзе было подорвано.

Джимми Хоффа исчез 30 июля 1975 года после 14.45. Его в последний раз видели на стоянке у ресторана в пригороде Детройта, перед этим он сделал звонок жене и сообщил, что его обманули, при этом он, по словам жены, нервничал. В ресторане Хоффа предположительно должен был встретиться с двумя мафиози и бывшими профсоюзными деятелями Энтони Провензано и Энтони Джакалоне, но оба они в тот день находились далеко оттуда и позднее отрицали, что такая встреча планировалась. Когда вечером Хоффа не вернулся домой, его жена Джозефина обратилась в полицию. На стоянке была найдена незапертая машина Хоффы.

Никаких сообщений о судьбе Хоффы с тех пор не поступало. 30 июля 1982 года он был официально признан умершим. Нашелся свидетель, который утверждал, что видел Хоффу на заднем сиденье бордового «меркьюри», выезжавшего со стоянки вскоре после его звонка домой. Рядом с Хоффой сидел еще один пассажир. Бордовый «меркьюри» принадлежал сыну Джакалоне Джо, но тот заявил полиции, что одолжил машину Чаки О’Брайену, который считал Хоффу своим приемным отцом. В салоне нашли пластиковую бутылку и клочок бумаги с отпечатками пальцев О’Брайена. Он и не отрицал, что был в тот день за рулем «меркьюри», но Хоффу, по его словам, не видел. На восьмой день из Филадельфии самолетом доставили служебную собаку. Понюхав бермуды Хоффы и его мокасины, собака дала понять, что чует тот же запах на заднем сиденье и в багажнике «меркьюри». Но О’Брайен твердил, что не имеет никакого отношения к исчезновению Хоффы. На спинке сиденья обнаружили человеческий волос. В 2001 году эксперты сличили его с волосом с расчески Хоффы. Код ДНК совпал.

Все версии убийства Хоффы сходятся на том, что мафию вполне устраивало новое руководство профсоюза и они не хотели возвращения Хоффы. Исчезновение Хоффы совпало со строительством футбольной арены Giants Stadium в Нью-Джерси. По одной из версий, он был похоронен под десятиярдовой отметкой на поле этого стадиона. А в 2013 году труп Хоффы безуспешно искали на пустыре близ Детройта (Мичиган) после того, как 85-летний Тони Церилли, бывший главарь детройтской мафиозной семьи, заявил в интервью нью-йоркской телекомпании NBC 4, что останки Хоффы надо искать на пустыре в 20 милях от того ресторана, где его видели в последний раз. По словам Церилли, ему раскроили череп лопатой. Сам Церилли сидел тогда в тюрьме, но говорит, что знает историю от верных людей. Еще живого Хоффу, утверждает Церилли, закопали под амбаром, которого теперь там уже нет, и придавили сверху бетонной плитой, чтобы не выкарабкался из ямы.

Мало кто сомневается, что Джимми Хоффа был убит мафией, но найти его останки и разгадать тайну его исчезновения поможет только счастливый случай.

В 1973 году у Пресли все сильнее стали сказываться проблемы со здоровьем, так что порой приходилось отменять выступления. Он сидел на снотворных таблетках, а также на лекарствах, способствующих снижению веса, чтобы держать себя в форме для съемок и гастролей. К этому добавилась глаукома левого глаза, обнаруженная в марте 1970 года, после чего Элвис стал носить темные очки, и проблемы с желудком. В октябре 1973 года Пресли впервые попал в больницу, где проходит длительное очищение организма. Потом было еще несколько госпитализаций. Сам Элвис не считал все эти лекарства наркотиками, так как получал их легально по рецептам врачей. Постепенно у Элвиса развилась подозрительность: комнаты его особняка были оборудованы коммуникационной системой Intercom, позволявшей круглосуточно связываться с телохранителями. По всему поместью Грейсленд в Мемфисе были установлены камеры слежения. Все его комнаты в Грейсленде и в отелях были в полумраке, при помощи кондиционеров в его спальне устанавливалась предельно холодная температура, которую мог переносить певец (окна гостиничных номеров также заклеивались фольгой, чтобы не допустить солнечного света и тепла). Ко сну Пресли отходил утром, а пробуждался во второй половине дня. Поэтому хождения по магазинам, поездки в кино и т. п. проходили ночью. Такого же распорядка придерживалось и его ближайшее окружение. Тем не менее с 1969 по 1977 год Элвис дал почти 1100 концертов в США.

16 августа 1977 года Пресли, как обычно, приехал в своё поместье глубоко за полночь, вернувшись от зубного врача. Остаток ночи был проведён в разговорах о предстоящих через два дня гастролях, о книге его телохранителей, публикацию которой он безуспешно пытался остановить, поскольку там говорилось об употреблении певцом наркотиков, и о планах помолвки с его новой подругой Джинджер Олден. Утром Пресли принял дозу успокаивающих лекарств (или наркотиков), однако спустя несколько часов, не имея возможности заснуть, принял ещё одну дозу. После этого он читал книгу в ванной комнате, устроенной на манер будуара. Около 2 часов дня 16 августа Олден, проснувшись и не найдя Элвиса в постели, пошла в ванную комнату, где обнаружила его бездыханное тело на полу. Срочно была вызвана «скорая помощь», доставившая Пресли в реанимацию. Но все усилия врачей были напрасны. В 3.30 дня было сделано официальное заявление о смерти Элвиса из-за острой сердечной недостаточности. Вскрытие показало, что причиной остановки сердца стала чрезмерная доза различных медикаментов (по другим данным – наркотиков). Из-за засекреченного характера расследования существует множество версий смерти. А некоторые фанаты уверены, что та смерть была инсценировкой и что их кумир до сих пор жив или умер только в середине 90-х или в начале 2000-х. Слухи подогревались тем, что расследование причин смерти было засекречено. Один из двоюродных братьев Элвиса, Билли Мэн, за 18 тысяч долларов тайно сделал фото трупа, которое украсило обложку журнала National Enquirer, посвященного смерти Элвиса. Этот номер вышел максимальным тиражом в истории журнала. Пресли был похоронен 18 августа на кладбище. Несколько месяцев спустя его прах пришлось перенести в Грейсленд после попытки взлома его гроба людьми, желавшими удостовериться, действительно ли «король рок-н-ролла» умер. Можно предположить, что на самом деле Пресли принимал настоящие наркотики, а не лекарства и умер от банальной передозировки. А секретность вокруг причин смерти была вызвана тем, что родные, равно как и окружение Элвиса, не хотели разглашать тот факт, что в действительности кумир миллионов был наркоманом. Хотя в 1994 году было повторное вскрытие и коронер доктор Джозеф Дэвис пришел к выводу, что ничего не указывает на смерть от наркотиков. Впрочем, 17 лет спустя их следы трудно было бы обнаружить, а легенду разрушать никто не хотел.

Сообщение о смерти Элвиса Пресли 16 августа 1977 г.

В 22 часа 50 минут, когда Джон и Йоко входили под арку своего дома, возвратившись из студии звукозаписи Hit Factory, Чепмен, увидев Леннона, крикнул ему вслед: «Эй, мистер Леннон!», после чего сделал пять выстрелов ему в спину, из которых четыре достигли цели. Первая пуля прошла над головой Леннона и попала в одно из окон «Дакоты», две – в левую часть спины, остальные – в левое плечо. По крайней мере одна из пуль попала в аорту. Это ранение было смертельным. Шатаясь, певец прошёл шесть шагов к «Дакоте», сказал: «Я ранен» – и упал, уронив кассеты с последней студийной записью. Консьерж Джей Гастингс сперва решил наложить Джону жгут, но понял, что это бесполезно, после того как разорвал его окровавленную рубашку. Он прикрыл грудь Леннона своим жакетом, снял окровавленные очки и вызвал полицию. Швейцар Хосе Пердомо выбил из рук убийцы пистолет и отбросил его. Чепмен снял пальто и шляпу, сел на тротуар под фонарь и стал читать книгу американского писателя Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Он не пытался скрыться с места преступления и не оказал сопротивления при задержании. Пердомо кричал на него: «Ты знаешь, что ты наделал?», на что тот спокойно ответил: «Да, я только что застрелил Джона Леннона». Первыми прибывшими на место преступления полицейскими оказались Стив Спиро и Питер Каллен. Они приняли за преступника Джея Гастингса, который стоял на коленях весь в крови, но другой швейцар сообщил, что Гастингс – местный рабочий, и указал полицейским на Чепмена. Через несколько минут к «Дакоте» прибыла вторая патрульная машина. Полицейские Билл Гэмбл и Джеймс Моран пытались помочь Джону. Гэмбл перевернул его, чтобы определить серьёзность ранений, и спросил: «Как вас зовут?» Тот ответил: «Леннон». Его состояние ухудшалось, и полицейские решили доставить раненого в ближайшую больницу Св. Луки – Рузвельта в 800 метрах от места преступления на своей машине. Это заняло три минуты. Операцией руководил первый доктор больницы по неотложной помощи Стефан Линн. Он и еще два врача в течение 20 минут делали прямой массаж сердца. Затем Линн сказал Йоко: «У него не было шансов. Мы ничего не могли сделать для спасения вашего мужа. Полагаем, что первая пуля убила его. Она разорвала грудь Джона и нанесла непоправимые повреждения главной артерии». Официальное время смерти – 23 часа 15 минут. Леннон был кремирован в крематории кладбища Фэрнклифф (Гринбург, Вестчестер, штат Нью-Йорк), и прах был передан его вдове.

На суде Чепмен заявил, что уже приезжал в Нью-Йорк для убийства Леннона, но неудачно. Целью убийства он назвал привлечение внимания к себе и желание самоутвердиться. Позже он признался: «Я чувствовал, что, убив Джона Леннона, я стану кем-нибудь. Вместо этого я стал убийцей, а убийцы не являются кем-нибудь». Жена Марка Глория вспоминала, что, прочтя книгу о Ленноне, «он рассердился и назвал Леннона ублюдком. Он был зол из-за того, что Леннон проповедовал любовь и мир и имел при этом миллионы».

Суд признал Чепмена вменяемым и приговорил его к пожизненному заключению с правом подачи прошения о помиловании через 20 лет и с обязательным проведение психиатрического лечения в тюрьме. Чепмен отбывал наказание в тюрьме строгого режима «Аттика» около города Буффало (Нью-Йорк). В 2012 году его перевели в другую тюрьму строгого режима Wende, расположенную в округе Эри (Нью-Йорк).

Марк Чепмен, родившийся в 1955 году в семье военнослужащего, много путешествовал в качестве «агента по делам азиатских беженцев». География его поездок включала Южную Корею, Японию, Гонконг, Таиланд, Ливан и Англию. С декабря 1979 года Чепмен устроился сторожем в кооперативном доме «Вайкики» в центре Гонолулу (Гавайи). В последний день работы в «Вайкики» (23 октября 1980 года) он расписался в рабочем журнале не как Марк Чепмен, а как Джон Леннон. Чепмен купил пистолет, занял две с лишним тысячи долларов наличными и, не объяснив толком жене, куда он едет, отправился в континентальную Америку.

Чепмен отбывает пожизненное заключение в нью-йоркской тюрьме. Уже восемь раз он подавал прошение о досрочном освобождении, последний раз в августе 2014 года, но все они неизменно отклонялись. Йоко Оно в 2000 году направила письмо в Департамент по освобождению штата Нью-Йорк, в котором просила не освобождать Чепмена досрочно. Все прошения о помиловании отклонялись под предлогом, что Чепмен по-прежнему заинтересован в поддержании своей известности, что и являлось мотивом убийства, а также потому, что «условно-досрочное освобождение в данный момент умалило бы серьёзность преступления и послужило бы к подрыву уважения к закону».

Несмотря на то что признания Чепмена, казалось бы, не оставляют сомнений в мотивах убийства, по поводу смерти Джона Леннона, как и по поводу смертей других знаменитостей, сразу же возникли многочисленные версии. Некоторые биографы Леннона утверждали, что Марк Чепмен был знаком с Синтией Пауэлл, первой супругой Леннона. Она отвергла его, но долгие годы Чепмен следил за её судьбой. Известие о том, что Леннон оставил её ради другой, Марк, дескать, воспринял как личное оскорбление и отомстил. Вариант этой версии: Марк мстил не за Синтию, а за некую безымянную поклонницу, когда-то отвергнутую экс-битлом. Никаких доказательств этих версий нет.

По другой версии, Чепмен был всего лишь наемным киллером. В качестве заказчиков убийства называли американские спецслужбы, не простившие Леннону борьбы за мир и поддержку левых политических движений, и неких христианских фундаменталистов, не простившие певцу фразы «Мы выше Христа». Никаких доказательств этой версии тоже нет.

Согласно третьей группе версий, Чепмен и Леннон были духовными двойниками, в том смысле, что Джон иногда ощущал себя Марком, а Марк – Джоном. И оба мучились от этой раздвоенности, пока Марк не убил Джона. В доказательство приводят тот факт, что в последний раз в рабочем журнале Чепмен расписался как Джон Леннон. Также приводят рассказ Леннона о мучивших его снах: «Мне снится какой-то человек. Он очень похож на меня. Но я точно знаю, это не я». И такие же рассказы Чепмена в дневнике: «Я видел его постоянно, стоило только закрыть глаза. Мы были неотделимы – я и он. В какой-то момент я уже перестал различать сны и явь…» В такую версию поверят лишь те, кто верит во вмешательство в человеческую жизнь потусторонних сил.

Четвертая версия утверждает, будто Леннон хотел покончить с собой, но не мог решиться сделать это сам и попросил Чепмена ему помочь. Дескать, Джон понимал, что его время как великого музыканта ушло. А быть «звездой в отставке» он не хотел, вот и решил окончить жизнь столь необычным способом. В эту версию могут поверить только поклонники Чепмена.

Прогрессирующая наркомания Высоцкого привела к тому, что в последний год своей жизни он уже почти не писал новых песен и резко сократил количество концертов. За неполных 7 месяцев 1980 года их было всего 34, тогда как в 1979 году – 125. Еще в конце 1975 года в качестве замены алкоголя пришли морфий и амфетамин. А с 1977 года Высоцкий употреблял наркотики регулярно. По словам последней жены Высоцкого, французской актрисы Марины Влади, попытки лечения наркомании не давали результатов. В начале 1980 года врачи предрекали Высоцкому скорую смерть либо от передозировки наркотиков, либо от ломки (абстиненции). Ровно за год до смерти, 25 июля 1979 года, Высоцкий уже пережил клиническую смерть во время гастролей в Бухаре. В июле 1980 года в связи с Олимпиадой в Москве был ужесточен контроль за отпуском наркосодержащих препаратов, и у Высоцкого возникли трудности с их приобретением.

16 апреля 1980 года состоялась последняя в жизни поэта видеосъёмка его концерта – на сцене Малого зала Ленинградского БДТ, длительностью около 16,5 минуты. 2 июня 1980 года состоялся один из последних концертов Высоцкого в Калининграде, на котором ему стало плохо. 3 июля 1980 года прошло выступление Высоцкого в Люберецком городском дворце культуры в Московской области, где, по словам очевидцев, он выглядел нездоровым, говорил, что неважно себя чувствует, но на сцене держался бодро и вместо запланированного полуторачасового отыграл двухчасовой концерт. 16 июля бард провёл свой последний концерт в подмосковном Калининграде (ныне Королёв). 18 июля 1980 года Высоцкий последний раз появился на публике в роли Гамлета в Театре на Таганке.

В ночь на 25 июля 1980 года Владимир Семенович скончался во сне в своей московской квартире на Малой Грузинской от острой сердечной недостаточности. Непосредственная причина смерти не установлена, так как вскрытие не производилось по настоянию отца поэта, опасавшегося, что тогда станет широко известно о наркомании сына.

Анатолий Федотов, личный врач Высоцкого, спасший его в июле 1979 года в Бухаре от клинической смерти, вспоминал: «23 июля при мне приезжала бригада реаниматологов из Склифосовского. Они хотели провести его на искусственном аппаратном дыхании, чтобы перебить дипсоманию. Был план, чтобы этот аппарат привезти к нему на дачу. Наверное, около часа ребята были в квартире, решили забрать через день, когда освобождался отдельный бокс. Я остался с Володей один – он уже спал. Потом меня сменил Валера Янклович. 24 июля я работал… Часов в восемь вечера заскочил на Малую Грузинскую. Ему было очень плохо, он метался по комнатам. Стонал, хватался за сердце. Вот тогда при мне он сказал Нине Максимовне: “Мама, я сегодня умру…” …Он метался по квартире. Стонал. Эта ночь была для него очень тяжёлой. Я сделал укол снотворного. Он всё маялся. Потом затих. Он уснул на маленькой тахте, которая тогда стояла в большой комнате. …Между тремя и половиной пятого наступила остановка сердца на фоне инфаркта. Судя по клинике – был острый инфаркт миокарда».

У Театра на Таганке во время похорон Владимира Высоцкого 28 июля 1980 г.

По другой версии, которой придерживаются врачи-анестезиологи Станислав Сульповар и Станислав Щербаков, Высоцкий умер от асфиксии, т. е. от удушья, вызванного западением языка (эта версия предполагает вину Федотова). Щербаков вспоминал: «Наша последняя встреча, если её можно так назвать, – вечером 23 июля. Почему мы его не взяли тогда?..

Приезжаем, открывает дверь какая-то девушка. На диване под одеялом лежит человек и вроде слегка похрапывает. Это был Федотов – тогда я в первый раз с ним столкнулся. Спрашиваю:

– А где Высоцкий?

– Там, в спальне.

Проходим туда и видим: Высоцкий, как говорят медики, в асфиксии – Федотов накачал его большими дозами всяких седативов (для вывода из ломки. – Б. С.). Он лежит практически без рефлексов… У него уже заваливается язык! То есть он сам может себя задушить. Мы с Леней придали ему положение, которое и положено наркотизированному больному, рефлексы чуть-чуть появились. Мы с Леней анестезиологи, но и реаниматологи тоже, видим, что дело очень плохо. Но ведь и Федотов – реаниматолог-профессионал! Я даже не знаю, как это назвать, это не просто халатность или безграмотность!.. Да если у меня в зале лежит больной и я знаю, что он умрет, – ну нечего ловить! Но когда я слышу храп запавшего языка, я спокойно сидеть не могу».

Почему Сульповар и Щербаков поддались уговорам Федотова и администратора Высоцкого Янкловича и не забрали Высоцкого в больницу немедленно? Наверное, если бы они так сделали, то агонию Высоцкого удалось бы продлить еще на несколько месяцев. Вероятно, окружение Высоцкого до последнего не хотело, чтобы ему официально диагностировали состояние наркотического опьянения, и надеялось обойтись домашним лечением. Более того, его, как кажется, собирались всерьез поставить на ноги к очередному «Гамлету» 27 июля и к вылету в Париж к жене 29 июля. Не вызывает только сомнения, что Высоцкий умер не от передозировки наркотиков, а, наоборот, от ломки.

31 июля 1981 года самолёт DHC-6 Twin Otter, на котором летел Торрихос, разбился у города Пананоме, провинция Кокле. Погибли все семь человек, находившихся на борту (2 пилота и 5 пассажиров). Результаты расследования были обнародованы только в 1983 году. Комиссия пришла к заключению, что причиной катастрофы стала ошибка пилота. Следов взрывчатки, взрыва или пожара на борту самолёта, равно как и посторонних примесей в топливе, обнаружить не удалось. Документы, относящиеся к аварии, будто бы исчезли во время вторжения США в Панаму в 1989 году. Широко распространена версия, что Торрихос был убит в результате диверсии, организованной ЦРУ, которое не могло ему простить возвращения панамского суверенитета над зоной канала и признания Кубы. Бывший помощник и телохранитель Торрихоса Хосе де Хесус Мартинес, который сам был летчиком, в августе 1987 года в эфире панамской программы «Свидетели истории» сообщил, что считает смерть Торрихоса делом рук американцев, которые могли вывести из строя навигационную систему самолета. По одной из версий, в США опасались, что Торрихос может построить новый канал с помощью Японии, что обесценит значение существующего канала, контролировавшегося США. А по утверждению одного из помощников фактического преемника Торрихоса Мануэля Норьеги, возглавившего Национальную гвардию, авиакатастрофа была организована самим Норьегой.

Против версии о ЦРУ как организаторе гибели Торрихоса говорит тот факт, что Норьега и другие преемники Торрихоса были настроены столь же антиамерикански, однако даже два года спустя после катастрофы не пытались возложить ответственность за неё на США. У американцев же не было каких-то объективных причин убивать Торрихоса, тем более что его преемника Норьегу в 1989 году пришлось свергать при помощи американских войск. Ведь соглашение о возвращении канала Панаме уже было подписано, и даже в случае смерти Торрихоса оно не могло быть пересмотрено. И тем более не могли стать причиной убийства панамского лидера мифические планы строительства нового канала. Раз старый канал все равно менее через два десятилетия должен был стать панамским, строительство нового канала вообще не могло волновать американцев. Версия о Норьеге как заказчике преступления имеет право на существование. Он был заинтересован в смерти Торрихоса, будучи его потенциальным преемником. Однако каких-либо доказательств, что авиакатастрофа была следствием диверсии, до сих пор не представлено. Тем более что сразу после смерти Торрихоса Национальную гвардию возглавил не Норьега, а полковник Флоренсио Флорес. Поэтому версия об ошибке пилота как причине трагедии остается вполне вероятной.

В 1945 году Фёдорова познакомилась с американским дипломатом капитаном флота Джексоном Тейтом (1898–1978), заместителем военно-морского атташе (в дальнейшем он стал адмиралом), от которого 13 января 1946 года родила дочь Викторию (Тейта к тому времени выслали из СССР). Пытаясь скрыть факт рождения ребёнка от иностранца, актриса спешно вышла замуж за композитора Александра Рязанова, с оркестром которого выступала. Однако 27 декабря 1946 года она была арестована и приговорена к 25 годам лагерей за шпионаж и содержалась во Владимирской тюрьме. С 1947 года её дочь Виктория Фёдорова жила в ссылке в селе Полудино на севере Казахстана вместе с тётей Александрой и её детьми Ниной и Юрой. На свободу Зоя Фёдорова вышла только в 1955 году и вскоре была реабилитирована. В 1960-х и 1970-х годах она продолжала много сниматься, но теперь почти исключительно в небольших характерных ролях. Профессор университета в Коннектикуте Ирен Кирк в 1973 году нашла Тейта в США и добилась того, чтобы советские власти выдали Виктории Фёдоровой разрешение на выезд в США для встречи с отцом. В марте 1975 года Виктория наконец встретилась с отцом во Флориде. А в 1976 году его смогла навестить и Зоя Фёдорова. После смерти Тейта она еще дважды ездила в США для встречи с дочерью и начала собирать документы для выезда в Америку на постоянное место жительства.

11 декабря 1981 года после 14.00 Зоя Фёдорова была убита выстрелом в затылок из немецкого пистолета Sauer калибра 7,65 мм в своей трёхкомнатной квартире № 243 дома 4/2 по Кутузовскому проспекту. Убийство не было раскрыто.

Её обнаружил племянник. Зоя сидела за столом, сжимая в руке телефонную трубку и запрокинув голову за спинку кресла. Левая часть её лица была залита кровью. Прибывшая оперативно-следственная группа установила, что женщина была убита выстрелом в затылок в тот момент, когда собиралась позвонить кому-то по телефону. То, что отсутствовали следы борьбы и жертва спокойно повернулась к своему убийце затылком, говорило о том, что она знала его и не опасалась.

Согласно одной из распространенных версий, Зоя Фёдорова входила в так называемую «бриллиантовую» мафию, костяк которой состоял из жен и детей высокопоставленных кремлевских деятелей и видную роль в которой будто бы играла дочь Леонида Брежнева Галина. В записной книжке Фёдоровой были записаны 2032 телефонных абонента, 1398 почтовых адресов (971 московский и 427 иногородних). Все эти телефоны и адреса следствие тщательно отработало, допросив более двух тысяч (по другим данным – около 4 тысяч) свидетелей, но никаких зацепок не нашло. Якобы актрису убили за то, что она грозилась раскрыть на Западе причастность к «бриллиантовой» мафии высокопоставленных советских лиц. Или просто кто-то из членов мафии, зная, что у Зои Алексеевны дома хранятся бриллианты и другие ценности, решил поживиться добычей.

По другой версии, убийство Зои Фёдоровой организовал КГБ, чтобы предотвратить её выезд в Америку. Но, следует отметить, такой способ предотвратить выезд выглядит довольно странным. КГБ гораздо проще было бы добиться, чтобы актрисе не дали разрешения на выезд. Да и ранее Зою Алексеевну трижды беспрепятственно отпускали в США к дочери. Какие основания были не отпускать её в четвертый раз? Тем более что Зоя Фёдорова давно уже перестала быть в СССР «звездой» первой величины и её отъезд, даже на постоянное жительство в Америку, не наделал бы большого шума. По еще одной версии, Зою убили за день до её отъезда в Америку.

Что же касается версии с «бриллиантовой» мафией, то, во-первых, существование такой мафии в советское время до сих пор не доказано. Во-вторых, что ещё важнее, наличие у Фёдоровой будто бы большого количества бриллиантов и других антикварных и ювелирных ценностей вступает в непримиримое противоречие с её ясно выраженным намерением уехать в США на постоянное место жительство. Актриса не могла не понимать, что вывезти бриллианты и другие ценности ей не позволят. Но, как я подозреваю, вывозить-то было особенно нечего. Доходы её после выхода из тюрьмы были достаточно скромными. Вот слухи о её мнимом богатстве могли циркулировать. И не исключено, что кто-то из знакомых актрисы решил её ограбить. Возможно также, что убийца предложил купить у неё все ценности и русские рубли, пообещав заплатить ей в Америке доллары, а когда она приготовила ему деньги и ценности, просто убил актрису. А вот кто он был и чем ему в действительности удалось поживиться, мы, боюсь, уже никогда не узнаем. Поскольку убийство случилось в правительственном доме, это заставило следователей проявить максимальное рвение. И они перестарались. Когда имеешь дело с тысячами свидетелей и сотнями подозреваемых, у которых нет алиби на момент убийства, выделить из них настоящего убийцу практически невозможно, даже если он входит в число подозреваемых.

После войны Гесс был привлечен к Нюрнбергскому процессу над главными нацистскими военными преступниками и приговорен к пожизненному заключению. Адвокаты тщетно пытались убедить суд в невменяемости своего подзащитного. Гесс отбывал пожизненный срок в Берлине в тюрьме Шпандау, где начиная с 1966 года оставался единственным узником.

17 августа 1987 года (в тот день охрана тюрьмы была британской) Рудольф Гесс был найден мёртвым в беседке во дворе тюрьмы с электрическим проводом на шее. По официальной версии, он покончил с собой посредством удушения. Электрический шнур, на котором повесился Гесс, служил удлинителем для лампы из садового домика, висевшей на стене или потолке; Гесс обмотал его вокруг шеи, когда сидел, затем поднял ноги и упал в сторону. В «Заключительном заявлении по поводу смерти Рудольфа Гесса», выпущенном Англией, СССР, США и Францией 17 сентября, отмечалось, что «Рудольф Гесс повесился на щеколде окна летнего домика в тюремном саду, использовав для этой цели электрический удлинитель, имевшийся в садовом домике для лампы для чтения…».

Через неделю после 17 сентября родным была передана предсмертная записка Гесса, первоначально прочитанная по телефону и написанная на обратной стороне письма от снохи, датированном 20 июля 1987 года: «Просьба к директорам отправить это домой. Написано за несколько минут до моей смерти. Я благодарю вас всех, мои возлюбленные, за все дорогие вещи, которые Вы сделали для меня. Скажите Фрайбург, что я чрезвычайно сожалею, что начиная с Нюрнбергского суда я должен был действовать так, как будто я не знал её. Я не имел выбора, так как иначе все попытки обрести свободу были бы напрасны. Я так ждал встречи с ней. Я действительно получал её фото и Вас всех. Ваш Самый старший». Экспертиза, проведенная в химической лаборатории Британского правительства, пришла к выводу, что «оснований сомневаться в том, что она написана рукой Рудольфа Гесса, нет».

Независимые эксперты профессора В. Шпанн и В. Эйзенменгер, осматривавшие труп, указали, что для типичного повешения случай не характерен, но нельзя исключить повешение нетипичное, которое, очевидно, и было в случае с Гессом. Как отмечает британский историк Питер Пэдфилд, «бывает, что люди вешаются и на дверных ручках. Так и Гесс мог повеситься на оконном шпингалете. Если б он сумел хорошо закрепить шнур на задвижке – возможно, шнур уже был прикреплен там – и сделать достаточно надежный узел на петле шнура, накинутой на шею, то смог бы отброситься назад или в сторону и удариться при этом затылком о стол, дверь или стену летнего домика с такой силой, чтобы образовался кровоподтек, отмеченный Кемероном в его заключении, при этом он повис бы в положении, откинутом назад, и с опущенным правым плечом. В таком случае можно было бы объяснить появление горизонтальной отметины на задней поверхности шеи и косого следа слева, поднимающегося до высшей точки под левым ухом. После чего из-за прекращения кровоснабжения мозга он должен был потерять сознание. Следовательно, возможность, что он мог повеситься нетипичным способом, не исключалась».

Гесс был похоронен на кладбище города Вунзиделя (Бавария), где и находилась его могила до июля 2011 года. 20 июля 2011 года немецкие власти эксгумировали останки Гесса в связи с тем, что могила стала местом регулярных сборов неонацистов. Прах Гесса развеяли над неизвестным озером.

Тело Гесса в тюрьме Шпандау

Сразу после смерти Гесса возникли многочисленные версии о том, что он был убит спецслужбами Великобритании, стремившимися не допустить разглашения секретных переговоров, которые он будто бы вел во время пребывания на территории Соединенного Королевства. По другой версии, англичане убили Гесса, чтобы не выяснилось, что вместо Гесса в Шпандау сидел двойник. Ранее освобождению Гесса препятствовала позиция советской стороны. Теперь же Москва стала склоняться к тому, чтобы освободить Гесса, вот англичане и поспешили его убить. По заявлению его сына Вольфа Рюдигера Гесса, предсмертная записка была подделана на основе аналогичной, написанной в 1969 году. По словам Гесса-младшего, его отец предполагал, что англичане его убьют.

Однако против версии об убийстве говорят следующие обстоятельства. Если бы Гесс хотел раскрыть какие-то детали своих переговоров в Англии, он всегда мог бы сделать это через своих адвокатов и родных. Кроме того, любое свое утверждение он никак не смог бы подтвердить документально, а британское правительство вряд ли бы согласилось открыть материалы, связанные с делом Гесса. То же, что охрана просмотрела момент самоубийства, можно объяснить тем, что никто не ожидал, что одряхлевший 93-летний Гесс сможет убить себя. Вряд ли в таком состоянии даже в случае освобождения он бы мог играть какую-то существенную роль для неофашистских движений в Германии.

17 августа 1988 года президент вылетел на полигон Тейпур-Тамевали, где должны были пройти показательные испытания американского танка М-1 «Абрамс». Вместе с ним летели председатель комитета начальников штабов генерал Ахтар Рехман, ранее руководивший военной разведкой; заместитель начальника штаба сухопутных войск генерал Мирза Аслам Бег; начальник управления генерального штаба и неофициальный преемник Зия-уль-Хака генерал-лейтенант Мохаммед Афзал и еще более двадцати высокопоставленных пакистанских военных, а также посол США в Пакистане Арнольд Рейфел с группой специалистов по танку M-1. Зия уль-Хак пригласил посла Рейфела и главу американской военной миссии в Пакистане бригадного генерала Герберта Уоссома вернуться в Исламабад на президентском C-130, и они согласились. А генерал Аслам Бег, сославшись на намеченное важное совещание, сказал, что полетит на своем самолете. Вылет, намеченный на 15.30, немного задержался из-за того, что на «Геркулес» не успели погрузить ящики с манго – подарок американцам. Далее события развивались следующим образом.

15.42. «Сессна» службы безопасности завершила облет аэродрома Бахавалпур и ничего подозрительного не было замечено.

15.46. Подполковник Машхуд Хасан поднял «Геркулес» в воздух и взял курс на Исламабад. Через минуту взлетел самолет генерала Аслам Бега (позывной «Пак-379»).

15.47. Машхуд Хасан сообщил диспетчеру аэродрома Бахавалпур расчетное время прибытия в Исламабад – 16.55. Его последние слова: «Я “Пак-1”, оставайтесь на связи». Однако один из сотрудников диспетчерской службы утверждал, что второй пилот еще произнес: «Что ты делаешь, Машхуд?»

15.48. «Геркулес» на небольшой высоте прошел над рекой Сатледж. Затем, по словам пилота самолета генерала Аслам Бега, с президентским C-130 стало происходить что-то странное: его бросало то вверх, то вниз. Создавалось впечатление, что машина перестала быть управляемой.

15.50. В эфире послышался слабый голос адъютанта Зия-уль-Хака бригадного генерала Наджиба Ахмеда: «Машхуд, Машхуд», а в 15.51, согласно докладу комиссии, C-130 врезался в землю под углом 60–65 градусов. Катастрофа произошла около города Лахор. Никому из 37 человек, находившихся на борту «Геркулеса», выжить не удалось.

Самолет генерала Аслам Бега сделал круг над местом падения и взял курс на Исламабад.

После гибели Зия-уль-Хака и генерала Ахтара Рехмана генерал Аслам Бег стал главным военачальником. По прибытии в Исламабад он отправил в генеральный штаб срочную радиограмму: руководству вооруженных сил предписывалось немедленно собраться на экстренное совещание.

В 8 часов вечера по радио передали экстренное сообщение о гибели Зия-уль-Хака. Председатель сената Гулам Исхак Хан был приведен к присяге в качестве временного президента. В тот же день была создана Государственная комиссия по расследованию причин катастрофы. К расследованию были привлечены американские эксперты. Части фюзеляжа и двигателей самолета были доставлены в США. Их исследовали эксперты Пентагона, ЦРУ и фирм-производителей.

Среди версий назывались следующие: взрыв бомбы; поражение ракетой с земли; пожар; некачественное авиатопливо; отказ двигателей; выход из строя электрооборудования или системы управления. После катастрофы не было найдено бортовых самописцев, что значительно осложнило расследование. Официальное заключение, опубликованное 18 октября 1988 года, не давало ответов на многие вопросы.

После тщательного обследования обломков самолета комиссия не нашла подтверждения ни одной из версий. Отказ в системе управления исключался, поскольку в конструкции C-130 предусмотрено её тройное дублирование. После вскрытия тела генерала Герберта Уоссома выяснилось, что он умер еще до того, как лайнер загорелся. Следовательно, пожар возник уже после падения самолета. Это также исключало версии взрыва на борту или поражения самолета ракетой с земли – тогда бы пожар возник еще до падения лайнера.

Смоделировав на компьютерах последний полет «Геркулеса», специалисты пришли к выводу, что в последние минуты он все же потерял управление. Комиссия решила, что наиболее вероятной причиной катастрофы является акт саботажа, совершенный в воздухе. Но какой именно акт, так и не было установлено. На некоторых обломках самолета и ящиков с манго удалось обнаружить следы взрывчатого вещества пентаэритрола тетранитрата (ПЭТН). Появилась версия, что был использован детонатор для взрыва небольшого контейнера с отравляющим веществом. Такой контейнер террористы могли пронести на самолет в ящиках с манго или во время ремонта грузового отсека. А отравление пилотов ядовитым газом объясняло странное поведение «Геркулеса» перед падением. Однако никаких следов яда на обломках и телах не было найдено. Другая версия предполагала выход из строя электрооборудования, что также делало самолет неуправляемым. Тогда пилоты могли попытаться спасти самолет, маневрируя моторами, что также может объяснить странности его полета в последние минуты. Также можно предположить, что командир лайнера подполковник Машхуд Хасан стал террористом-самоубийцей, сознательно направив самолет к земле. Но тогда ему нужно было предварительно выгнать из кабины второго пилота и других членов экипажа.

Сегодня по-прежнему неизвестно, стала ли гибель Зия уль-Хака результатом террористического акта или несчастного случая. Младший сын Зульфикара Али Бхутто, Муртаза, руководил террористической организацией «Аль-Зульфикар». Её боевики в 1982 году пытались сбить под Исламабадом президентский самолет, но зенитная ракета прошла мимо лайнера. Сразу после гибели президента Муртаза Бхутто взял на себя ответственность за катастрофу, но позднее, узнав, что среди жертв есть американцы, отказался от своих слов. Также теракт могли осуществить различные религиозные и националистические группировки в Пакистане, равно как и генерал Аслам Бег, не полетевший с Зия уль-Хаком. В причастности к смерти Зия уль-Хака обвиняли также СССР, Индию, Израиль и США. Последняя версия выглядят совсем уж абсурдной, хотя первые три очень мало уступают ей по этому показателю. Трудно представить себе, что ЦРУ стало бы взрывать самолет, в котором летели американский посол и американский генерал.

Диверсию могли совершить и палестинские террористы, поклявшиеся отомстить Зия-уль-Хаку за смертный приговор пяти угонщикам «Боинга-747» в аэропорту Карачи осенью 1986 года.

Отец Александр неоднократно получал записки с угрозами. Утром 9 сентября 1990 года он направлялся в церковь на литургию. К нему подбежал какой-то человек и протянул записку. Мень вынул из кармана очки и начал читать. В это время из кустов выскочил другой человек и с силой ударил его сзади топором (по другой версии – сапёрной лопаткой). Обливаясь кровью, священник направился к станции. По пути женщина спросила: «Кто вас, отец Александр?». «Да нет, никто, я сам!» – ответил он. Потом, теряя силы, повернул назад, к дому, дошёл до калитки и упал. Вдова Меня Наталья Григоренко вспоминала: «В семь часов я проснулась от стонов и всхлипываний. Окно комнаты, где я сплю, выходит на улицу, и мне все было слышно. Какое-то время я не решалась выйти, затем оделась и подошла к калитке. За ней лежал окровавленный мужчина, узнать, кто это, было невозможно. По телефону вызвала “скорую” и до тех пор, пока не приехала милиция и не попросила подойти к убитому, не знала, что это мой муж». В 7.30, через 18 минут, подъехала «скорая», но спасти Александра Меня не удалось, по дороге в больницу от большой потери крови он скончался.

Портфель священника пропал. Накануне вечером отец Александр выступал с лекцией в Православном университете на Волхонке и вернулся домой очень взволнованным. Топор и портфель так и не были найдены.

Уже на третий день после убийства был арестован сосед Меня – уголовник Геннадий Бобков, который сознался в совершенном преступлении: «Мотивы убийства – бытовые. Орудие убийства – топор». Следствие ему не слишком поверило. Позднее Бобков заявил, что его нанял архимандрит Иосиф (Пустоутов), также житель поселка Семхоз, работник Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата. Однако и здесь не было мотивов для убийства. Отец Иосиф часто бывал у отца Александра и дружил с ним. К тому же Пустоутов с Бобковым не были знакомы. Когда Бобкова вывезли на место преступления, эксперимент снимался видеокамерой. Однако на обратной дороге в Москву кассета исчезла.

В интервью газете «Рабочая трибуна» 28 октября 1990 года руководитель следственной группы Анатолий Дзюба заявил, что «убийство отца Александра планировалось заранее», и высказал сомнения в том, что Бобков является убийцей. Но уже в конце февраля 1991 года ему пришлось уволиться из органов прокуратуры. До этого был установлен ряд свидетелей, способных опознать двоих мужчин, появившихся в то утро на железнодорожной платформе и уехавших на электричке. Однако их фотороботов не было составлено. Версия же с Бобковым рассыпалась в суде. Он отказался от признания, заявив, что в Загорской тюрьме его силой заставили его подписать, и получил только два года за квартирные кражи.

Помимо бытовой, по заявлению УКГБ по Москве и Московской области, рассматривались еще четыре версии: «1. Убийство на великодержавной националистической почве. 2. Просионистская версия. 3. Убийство в интересах идейных противников А. Меня в общественно-религиозной деятельности. 4. Убийство религиозными фанатиками с экстремистскими наклонностями или психической неустойчивостью». Также неофициально циркулировала версия о причастности к убийству КГБ. Несмотря на личные распоряжения президента СССР и председателя Верховного Совета России, убийство осталось нераскрытым.

Между тем 26 декабря 1990 года в своей квартире был зверски убит игумен Лазарь (Солнышко), секретарь митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. А в ночь с 1 на 2 февраля 1991 года в московской квартире был зверски убит игумен Серафим (Шлыков). Следствие связало все эти убийства воедино с убийством Меня, но преступников так и не нашло.

14 ноября 1994 года в Петербурге по подозрению в убийстве Меня был арестован бизнесмен Игорь Алексеевич Бушнев. Его этапировали в Москву, где он вскоре признался в убийстве. По его словам, «в первые же дни на меня постоянно оказывалось давление со стороны группы следователей, помогавших начальнику следственной группы Вячеславу Калинину. Мне угрожали, что упекут в Сибирь не только меня, если я не признаюсь, но и мою бывшую жену и ребенка, и всех моих близких… Поскольку я уже задерживался следственной группой в сентябре 1990 года и у меня даже был изъят топор, я понимал, что сопротивляться и пытаться доказать свою невиновность бессмысленно. Поэтому я почти сразу решил взять на себя вину – ведь брали же до меня десятки невинных людей! А на суде, решил я, все равно выяснится моя невиновность!» И действительно, в апреле 1995 года дело в суде рассыпалось, и Бушнев был оправдан, причем за оправдание уже выступал и сам Калинин.

8 сентября 1990 года, изрядно выпив, Бушнев и его невеста, Галина Андрейчик, отправились около полуночи в Хотьково. Игорь был выброшен пьяной компанией из электрички на платформе Заветы Ильича. Он перебежал на другую сторону платформы и попросил дежурную позвонить в милицию и сообщить, что в электричке едет пьяная банда. А сам, дождавшись следующей, поехал в Хотьково. Добравшись до дома будущей тещи около часа ночи, Галины там не нашел. Поискав её около платформы, Бушнев в шесть часов утра отправился в Москву, но дома её тоже не застал. Галина погибла в ночь с 8 на 9 сентября на платформе Семхоз, попав под электричку. Бушнев сразу попал в поле зрения следствия, был задержан, и у него был изъят топор. Но у него оказалось алиби. То, что в 8 утра 9 сентября 1990 года он был в Москве, подтвердила соседка Галины, к которой он заглянул и занял 6 рублей. Тем не менее следствие не раз пыталось реанимировать эту версию, утверждая, что Игорь, проснувшись утром в Хотькове и не обнаружив Галины, еще не протрезвев, схватил топор и побежал на станцию, сел в электричку и поехал в Семхоз. Встретив там человека, похожего на обидчика, выбросившего его накануне из электрички, Игорь его зарубил и лишь потом понял, что убил не того. Помимо алиби против этой версии то, что у Бушнева не было мотивов ехать в Семхоз. В июне 1996 года Бушнев был вновь оправдан судом.

На наш взгляд, версия с вовлеченностью КГБ в убийство отца Александра, проверявшаяся в 1992 году, после распада СССР, является маловероятной. У чекистов не было очевидных мотивов для убийства, да и вряд ли бы они сработали столь топорно (в буквальном смысле слова). Также несерьезной выглядит сионистская версия, согласной которой Меня убили за то, что он не одобрял выезд в Израиль евреев, принявших христианство, считая, что это обескровит Россию. Наиболее правдоподобной кажется версия религиозных фанатиков-маньяков, которые могли убить отца Александра и других священнослужителей за допущенное ими, на взгляд преступников, отклонение от канонов православия. Однако доказать эту версию сейчас уже вряд ли возможно. 9 сентября 2000 года следствие по делу об убийстве отца Александра Меня было приостановлено «в связи с полной исчерпанностью всех возможных следственных действий».

1 сентября 1992 года 82-летний Пётр Ярошевич и его 66-летняя вторая жена Алиция Сольска были убиты при загадочных обстоятельствах на вилле в варшавском пригороде Анин. Убийство было совершено с особой жестокостью, но никакие ценности не были похищены – ни драгоценности, ни коллекционные картины, ни предметы антиквариата.

Сын премьера Ян Ярошевич, приехав на родительскую виллу 3 сентября, нашел отца в кресле с брючным ремнем вокруг шеи, а мать в луже крови на пороге ванной. Прибывшая по вызову полиция установила, что трупы пролежали на вилле два дня. Как показала экспертиза, смерть Петра Ярошевича наступила в результате удушья. Ему также нанесли несколько ранений киркой из домашней коллекции. Его жену убили с близкого расстояния из охотничьего ружья, взятого из домашней коллекции. Её руки были связаны за спиной. Эксперты-криминалисты предположили, что перед смертью Алиция успела ранить своего убийцу, так как в комнате была найдена кровь двух групп. Удалось также установить, что преступники газом из баллончика нейтрализовали ризеншнауцера Ярошевичей.

Ярошевич был очень осторожен. Вокруг его дома была установлена каменная стена высотой в 3,3 метра, а на стене – колючая проволока. Когда экс-премьер гулял с собакой, он всегда брал с собой пистолет. Соседи свидетельствовали, что в последние дни перед убийством он был особенно подозрительным.

По одной из версий, целью преступников являлись некие документы, связанные с периодом нацистской оккупации Польши и Второй мировой войны, поскольку сейф с документами на вилле Ярошевича был вскрыт и опустошен. По другой версии, Ярошевич пытался шантажировать имевшимися у него документами лидеров «Солидарности» и диссидентов, пострадавших при коммунистическом режиме. Существует также версия, что его убил из мести кто-то из тех, кто пострадал при коммунистах, либо кто-то из правых радикалов, ненавидящих коммунистов. Однако обе эти версии не объясняют, почему убийцы явно искали какие-то документы. Еще одна экстравагантная версия утверждает, будто убийцы искали документы по лазерному оружию, которое будто бы разрабатывали польские физики в бытность Ярошевича премьер-министром. Убийство так и не было раскрыто.

Как нам представляется, причиной убийства стали некие документы, которыми Ярошевич шантажировал кого-то из политических или общественных деятелей, причем убийство осуществили наемные киллеры. Тут можно вспомнить найденные после смерти бывшего главы МВД Польши периода военного положения Чеслава Кищака его вдовой документы, доказывающие связь бывшего главы «Солидарности» Леха Валенсы с органами госбезопасности.

Поляничко погиб в Северной Осетии 1 августа 1993 года в результате террористического акта. Служебная машина, на которой он направлялся на переговоры с осетинскими полевыми командирами, была обстреляна неизвестными недалеко от села Тарского Пригородного района. В теле Поляничко судмедэкспертами было обнаружено 15 огнестрельных ран. Вместе с ним были убиты начальник Владикавказского гарнизона, командир 42-го армейского корпуса генерал-майор Анатолий Корецкий и офицер антитеррористической группы Главного управления охраны «Альфа» старший лейтенант Виктор Кравчук. Ещё четверо военнослужащих получили ранения. Убийство так и не было раскрыто.

По одной из версий, Поляничко убили армянские боевики, мстя за проазербайджанскую позицию по Нагорному Карабаху. Известно, что он был приговорен армянскими боевиками к смерти и во время работы в Степанакерте на Поляничко было совершено четыре покушения. По другой версии, теракт мог быть осуществлен азербайджанскими группировками в качестве мести Поляничко за жесткие меры во время осуществления режима чрезвычайного положения в Баку и других районах Азербайджана в январе 1990 года и последующие месяцы. Покушение также могли осуществить осетинские группировки, чтобы сорвать наметившийся процесс возвращения ингушских беженцев в Пригородный район Северной Осетии и свалить вину за покушение на ингушскую сторону. Также ингушские боевики могли отомстить Поляничко и российской военной администрации за проосетинскую позицию в осетино-ингушском конфликте. Эта версия представляется наиболее вероятной. Следующей по степени вероятности идет осетинская версия. Что же касается армянской и азербайджанской версий, то они являются маловероятными. Вряд ли азербайджанские или армянские боевые группы могли организовать столь сложную операцию вдали от своих этнических территорий да еще в районе, густо насыщенном как федеральными войсками, так и ингушскими и осетинскими вооруженными отрядами.

После окончания выступлений на ринге Олег Коротаев в 1977 году из-за драки с Игорем Щёлоковым, сыном главы МВД СССР Николая Щёлокова, был арестован за нанесение тяжких телесных повреждений, хранение оружия и наркотиков. По приговору суда он провёл в местах лишения свободы 5 лет. В числе конфискованного оружия были мачете, которое Коротаеву подарил лично Фидель Кастро, восхищённый его боем, и несколько пистолетных патронов. Коротаев никогда не употреблял наркотики. В его квартире была обнаружена анаша, но есть версия, что её ему подбросили. В 1983 году боксера вновь арестовали и осудили на 5 лет за хулиганство и нанесение тяжких телесных повреждений.

Благодаря двум отсидкам Коротаев обзавелся обширными связями в криминальном мире. Среди его хороших знакомых были Отари Квантришвили (Отарик), Леонид Завадский (Лёнчик), Сергей Мамсуров (Мансур), Вячеслав Иваньков (Япончик), Павел Захаров (Паша Цируль), Александр Захаров (Шурик Захар). Боксера часто приглашали на разборки. На любую встречу он приходил без оружия, и об этом хорошо знали и друзья, и враги.

В 1992 году Коротаев обнаружил за собой слежку. По некоторым сведениям, его отъезд был связан с угрозой, исходившей из родного Екатеринбурга. 26 октября 1992 года там был убит друг Коротаева Олег Вагин. В том же году в ноябре Коротаев уехал в США с помощью фиктивного брака с главой туристической фирмы «Голден классик» Анной Шмулевич. Там он стал вице-президентом «Голден классик» и занялся туристическим бизнесом. Коротаев также представлял интересы Ассоциации профессионального спорта России и в качестве вице-президента Всемирной боксерской ассоциации. В последние годы своей жизни Коротаев занимался благотворительностью, в частности, дал 50 тысяч долларов на операцию российскому боксёру Сергею Артемьеву, который получил в 1993 году серьёзную травму головы. Коротаева часто звонил родным, скучал по Родине. В Америке он близко сошелся с Япончиком. По одной из версий, Коротаев был причастен к екатеринбургским операциям с цветными металлами местных криминальных группировок, в результате которых были задеты интересы крестных отцов международной мафии.

12 января 1994 года Коротаев был убит выстрелом в затылок в районе Южный Бруклин Нью-Йорка, на авеню Брайтон-Бич возле небольшого русского ресторана «Арбат». В четвёртом часу утра в «Арбате» было совсем немного посетителей. Коротаев за отдельным столиком сидел один. А за соседним столом расположились молодой парень с девушкой. Свидетелей не осталось, и никто на следствии не смог пояснить, что же произошло. Парень поднялся и вышел из ресторана на улицу. Коротаев пошёл за ним – это запомнил один из официантов. Боксера здесь знали в лицо. Больше живым его никто не видел. Он лежал на асфальте неподалёку от входа с простреленной головой. Слышали выстрел и шум двигателя набиравшей скорость машины. Девушка с парнем бесследно исчезли. В сводках 60-го полицейского участка района Бруклин зафиксировали: «12 января 1994 года в 4 часа 45 минут гражданин РФ Олег Коротаев, 1949 года рождения, вышел из ресторана “Арбат” на Брайтон-Бич… с неизвестным лицом мужского пола. Предположительно данное лицо произвело выстрел в затылок Олега Коротаева. Потерпевший скончался на месте…»

Боксера похоронили 21 января у входа на Ваганьковское кладбище. На похоронах присутствовало большое число спортсменов и криминальных авторитетов. Леонид Завадский, вскоре также убитый, заявил на похоронах: «Мы жили в другое время и друг другу в затылок не стреляли…»

Убийство Коротаева осталось нераскрытым. Заместитель начальника группы по борьбе с организованной преступностью в штате Нью-Йорк Грег Сташук заявил: «Действовал наемный убийца, который в момент выстрела мог находиться только рядом с ним. Судя по всему, убийца (или убийцы) не вызывал у Коротаева подозрений. Возможно, они даже сидели в ресторане за одним столиком. И только оказавшись на ночной безлюдной улице, убийца спокойно достал пистолет и выстрелил Коротаеву в затылок». По одной из версий, Коротаев стал жертвой разборок наркодилеров. Более вероятным представляется версия, что Коротаев стал жертвой разборок русской мафии, но какой именно группировке он перешел дорогу, сегодня сказать нельзя. Скорее всего, это сделала какая-то группировка, оппозиционная Япончику. Убийца же (или убийцы), вероятно, тотчас улетели в Россию. Существует версия, что убийцу нашли товарищи Коротаева и застрелили.

Летом 1993 года (по другой версии, летом 1994 года) Сильвестр летал в США, где встретился с вором в законе Япончиком (Вячеславом Иваньковым), который будто бы сделал Тимофеева смотрящим над всеми московскими группировками. Хотя есть и прямо противоположные свидетельства. По утверждению известного криминального журналиста Андрея Константинова, в июле 1994 года у Япончика с Сильвестром возникли разногласия в связи с торговлей наркотиками, причем «Тимофеев обвинил сына Иванькова Эдика в присвоении трехсот тысяч долларов».

7 июня 1994 года на Новокузнецкой улице у здания «ЛогоВаза» был взорван заминированный автомобиль в момент, когда рядом проезжал Березовский. В результате взрыва погиб его водитель, сам Березовский получил ранения. В покушении подозревали Сильвестра. «Московский торговый банк» под нажимом властей вернул средства Березовскому. Тем не менее 14 июня Ольга Жлобинская и несколько человек из преступной группировки Тимофеева были задержаны московским РУБОПом. В ответ 17 июня была взорвана бомба в офисе «Объединённого банка», основным акционером которого являлся «ЛогоВаз» Березовского.

13 сентября 1994 года в 19.00 Тимофеев погиб на месте в Mercedes-Benz 600SEC, который был взорван посредством радиоуправляемого устройства возле здания «Чара-банка» на улице 3-я Тверская-Ямская у дома № 46 города Москвы. Сильвестр приехал на встречу в акционерный коммерческий банк «Барн». Бомба могла быть заложена в машину, когда она находилась в мойке. Масса тротилового заряда, прикрепленного магнитом к днищу автомобиля, равнялась 400 граммам. Взрыв произошел, как только Сильвестр сел в машину и начал разговаривать по телефону. Видимо, сработала радиоуправляемая установка. Корпус сотового телефона отбросило взрывной волной на 11 метров.

К моменту гибели Сильвестр конфликтовал почти со всеми преступными группировками Москвы, поэтому определить, кто именно заказал его убийство, было крайне трудно.

Наиболее вероятно, что «заказал» Сильвестра его ближайший помощник Сергей Юрьевич Буторин по кличке Ося. Первые показания против Оси стал давать его телохранитель Марат Александрович Полянский. Буторин и Полянский были экстрадированы из Испании в марте 2010 года. 6 сентября 2011 году Буторин был приговорен к пожизненному заключению за организацию преступного сообщества и причастность к 33 заказным убийствам. Во время судебного следствия он вины в инкриминируемых преступлениях не признал, в то время как Марат Полянский признал вину в полном объеме и активно сотрудничал со следствием и судом. Он получил 17 лет тюрьмы.

По словам Полянского, к осени 1994 года Тимофеев нажил себе массу врагов в криминальном мире. В связи с этим Ося понимал, что ему тоже грозит опасность как организатору многочисленных расправ по приказу Сильвестра. К тому же с ним в любой момент мог поквитаться и сам босс. А в случае смерти Сильвестра появилась возможность самому возглавить «ореховских». Сразу после гибели Тимофеева Буторин начал буквально по трупам пробиваться в лидеры Ореховской ОПГ. По его приказу были убиты многие криминальные авторитеты Ореховской ОПГ.

Однако в приговор Буторину убийство Сильвестра не попало за недостатком улик, поскольку эта версия опиралась лишь на показания Полянского. Сам Буторин категорически отрицал свое участие во всех убийствах. В 2013 году в телеинтервью, данном телеканалу НТВ, он утверждал: «Сильвестр, это было что-то такое… ну это даже больше, чем легенда была. И, конечно, имя Сильвестра производило громадное впечатление. Да, это, конечно, человек, один из первых сформировал большую группу свою. Тогда это называлось “бригада”, но мы не назывались ни “ОПГ”, и тогда и “ореховского” слова не было – “ореховские”». А момент убийства Сильвестра описал так: «Он садится в машину, трогается, она взрывается. Вот прям на глазах. Причём там не какой-то взрыв, как в кино показывают, нет, было направлено… ну, видимо, стояла хорошая, профессиональная мина. Я подбежал к машине, ну думал, может быть, жив, но уже всё».

Кстати сказать, в 1996 году Буторин инсценировал свою гибель и пышные похороны, а сам, сделав пластическую операцию, сбежал в Испанию. Об этом в интервью 2013 года Ося рассказал следующим образом: «Я не мог составить, скажем, каких-то планов на семью, потому что я и так находился на нелегальном положении постоянно. Естественно, я понимал, что всё весьма зыбко. Это было одной из причин того, что я устроил свои “похороны”. Чтобы, так сказать, ну хотя бы временно дать передышку. Я не то чтобы скрывался, но когда ты различён, как мёртвый, на тебя не могут открыть уголовное дело, вот в чём дело. И во всех справках ты числишься как умерший. Как бы к тебе и вопросов нет никаких».

Существует версия, что Сильвестр жив, а его гибель в сентябре 1994 года была инсценировкой, как и последующая инсценировка гибели Буторина. После смерти Сильвестра пошли слухи, что его видели в Одессе, где он будто бы встречался с авторитетом Росписью, а также в Москве, Тамбове, Израиле, на Кипре и в Вене.

А вот что писал в газете «Аргументы Недели» Олег Утицын 2 июня 2011 года: «В скором времени по телевизору покажут обыкновенное чудо. РЕН-ТВ планирует выпустить в эфир документальный сериал о становлении и развитии оргпреступности на территории бывшего СССР. Там есть уникальные кадры, на которых фигурирует ныне здравствующий бывший тракторист Сергей Тимофеев. Он же – руководитель Солнцевской ОПГ по кличке Сильвестр, взорванный в Москве 13 сентября 1994 года и похороненный на Хованском кладбище… Как рассказали “АН” авторы сериала, Сергей Тимофеев попал в поле зрения израильских телевизионщиков, когда те снимали демонстрацию протеста у одной из тюрем строго режима в пригороде Тель-Авива. Митингующие возмущались суровым обвинением одному из заключенных, бывшему гражданину СССР и криминальному авторитету. Когда во время монтажа внимательно просматривали отснятые кадры, чтобы понять, кто выступает в защиту осужденного, вдруг увидели знакомое лицо покойного Тимофеева…

Еще при жизни Тимофеев был настолько дружен с израильским бизнесменом Григорием Лернером (он же Цви Бен-Арье, в 2006 году осужден в Израиле на шесть лет за мошенничество, использование поддельных документов плюс еще 27 месяцев за нарушение условий досрочного освобождения), что Сильвестр женился на бывшей супруге Лернера Ольге Жлобинской (она же Илона Рубинштейн), получив её фамилию и израильское гражданство…

После того как в рядах демонстрантов “засветился” человек, похожий на Тимофеева, израильские телевизионщики решили навестить вдову авторитета и расспросить о её нынешнем безутешном житье-бытье. Следуя исконной российской традиции «о мертвых либо хорошо, либо ничего», Ольга рассказала им о том, каким замечательным человеком был Сергей Тимофеев при жизни. И о том, что она изредка коротает время в саду своего дома, ухаживая там за различными растениями, что и продемонстрировала перед камерой. Во время съемок оператор засек, что на заднем плане в конце сада дважды прошел человек, которого в студии при укрупнении кадра опознали как Сильвестра… Слухи о том, что он инсценировал свою гибель, а сам скрылся в одной из теплых стран, появились сразу после похорон. Но были жестко пресечены данными судебно-медицинской экспертизы, которая изучала челюсти, оставшиеся в сгоревшей машине, и пришла к однозначному выводу – это зубы Сергея Тимофеева.

– А вы показывали эти съемки для опознания российским оперативникам? – спросил я у киношников.

– Нет. Они и желания особого не выразили. Просто заявили сразу, что не может быть, чтобы Тимофеев оказался живым, потому что этого не может быть никогда. И все…

– Что говорят их израильские коллеги?

– Что у них нет никаких данных о противоправной деятельности человека, попавшего в объектив. А запросов из России о розыске криминального авторитета Сильвестра им не поступало…»

Утицын также ссылается на утверждения некоего отставного полковника ГУБОП МВД РФ: «Тогда, в 1994-м, у него было очень опасное положение. Он дважды был инициатором криминальных войн против горских ОПГ в Москве. Прежде всего – чеченских. Начать первую ему не разрешили воры в законе на сходняке. Напомню, что сам Тимофеев вором не был, но авторитетом пользовался. А о дате начала второй войны стало известно СМИ, и все враги из списка Сильвестра успели попрятаться. Затаили на него обиду. Мало того, началась жесткая борьба с ОПГ, что тоже его не радовало. Солнцевские и так были на слуху. Тогда он увлекся реорганизацией более мелкой бригады из солнцевского сообщества – ореховской. В ней первым делом воспитывались киллеры и взрывники. Очевидно, для того, чтобы убрать в первую очередь наиболее опасных противников. А во вторую, чтобы подготовить свой уход, – сколько можно серьезному человеку в бандитов играть… По совету своего собеседника я поговорил с одним из известных в узких кругах зубных протезистов, оказывающих квалифицированную помощь “братве”: “…Кому челюсть прострелят на разборках или битой попадут. Всякое бывает, приходилось и копии челюстей и протезов делать. Кому? Откуда я знаю?..” Тимофеев ушел из-под удара. Оперативники и не ищут его потому, что вообще лишней работы не ищут. А главное, если какие-то претензии к нему есть, все сроки давности истекли. Как говорится, “умер-шмумер, лишь бы был здоров!”».

Однако версия с убитым двойником, которому для пущего правдоподобия передали настоящий зубной протез Сильвестра, кажется маловероятной. За полчаса до его гибели с Сильвестром общалось как минимум человек двадцать хороших знакомых, которые сразу бы распознали двойника. Кроме того, непонятно, каким образом двойнику можно было поставить настоящий протез Сильвестра, чтобы он при этом не понял, что его собираются убить.

Сильвестр считается одним из прототипов главного героя телесериала «Бригада», снятого режиссером Алексеем Сидоровым, Александра Белова (Саши Белого), которого сыграл Сергей Безруков. Показательно, что другой герой «Бригады», которого играет Александр Белявский, – Виктор Петрович, высокопоставленный чиновник из Белого дома, очевидно – премьер-министр, имеет своим очевидным прототипом Виктора Степановича Черномырдина, премьер-министра России в 1992–1998 годах. В фильме, как мы помним, Саша Белый остается жив, инсценировав собственную гибель.

17 октября 1994 года Дмитрий Холодов погиб в Москве на рабочем месте в редакции газеты от взрыва самодельной мины-ловушки, находящейся в портфеле-дипломате. Смерть наступила в результате травматического шока и потери крови, несовместимой с жизнью.

11 ноября 1994 года был задержан первый подозреваемый по делу – взрывотехник полковник ГРУ Владимир Кузнецов, но его причастность к смерти Холодова не подтвердилась, и в июне 1995 года он был освобожден. В 1998–2000 годах по подозрению в убийстве были задержаны бывший начальник разведки ВДВ полковник запаса Павел Поповских, бывший командир спецотряда спецназа ВДВ майор Владимир Морозов, его заместители майоры Александр Сорока и Константин Мирзоянц, бывший десантник, бизнесмен Константин Барковский, заместитель генерального директора ЧОП «Росс» Александр Капунцов. Всем этим лицам, близким к Павлу Грачеву, было предъявлено обвинение по статье «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах». Дело рассматривалось четыре года, в течение которых обвиняемые находились под стражей в СИЗО. В феврале 2001 года на процессе в качестве свидетеля выступил Павел Грачёв. 26 июня 2002 года Московский окружной военный суд оправдал всех обвиняемых за отсутствием доказательств, освободил их из-под стражи и отменил арест их имущества.

27 мая 2003 года Военная коллегия Верховного суда по протесту Генпрокуратуры отменила оправдательный приговор, направив дело на новое рассмотрение. 10 июня 2004 года подозреваемые снова были оправданы. Кроме того, суд вынес частное определение в адрес Генпрокуратуры, обвинив сотрудников следственного аппарата в грубых нарушениях Конституции и Уголовно-процессуального кодекса и обязав генерального прокурора Владимира Устинова в течение месяца сообщить о принятых мерах. Генеральная прокуратура и родители Дмитрия Холодова подали кассационную жалобу в Верховный суд. В марте 2005 года Военная коллегия Верховного суда подтвердила правомочность вердиктов Московского окружного военного суда.

В сентябре 2005 года родители Холодова подали иск в Европейский суд по правам человека. Через год суд объявил об отказе от рассмотрения иска, мотивировав решение тем, что убийство Холодова было совершено до ратификации Россией в 1998 году Европейской конвенции по правам человека.

В 2006–2009 годах бывшие обвиняемые подали в Верховный суд иски о возмещении Генпрокуратурой нанесённого им ущерба. Иски были частично удовлетворены.

В 2007 году Генеральная прокуратура возобновила расследование, но убийство Дмитрия Холодова остается нераскрытым.

Родители Дмитрия Холодова, журналисты «Московского комсомольца», а также многие работники следственных органов и прокуратуры до сих пор убеждены, что обвиняемые действительно виновны в убийстве Холодова, но были оправданы по политическим мотивам, из-за близости Павла Грачева к президенту Борису Ельцину и из-за тесных связей обвиняемых с Грачевым. Последний еще в свою бытность министром обороны заявил в одной из телепрограмм примерно следующее: «Да, я просил своих товарищей (то есть Поповских и его людей. – Б. С.) разобраться с Холодовым. Но не в смысле убить, а в смысле рассказать ему, какие замечательные у нас Воздушно-десантные войска!»

По указанию Грачева Холодова перестали пускать на пресс-конференции, брифинги и иные официальные мероприятия Министерства обороны. А в передаче Владимира Познера «Мы» Грачев назвал Холодова «внутренним противником», то есть фактически «внутренним врагом».

По данным следствия, в декабре 1993 года Грачев поставил начальнику разведывательного отдела штаба Воздушно-десантных войск Министерства обороны РФ полковнику Павлу Поповских задачу прекратить негативные публикации об армии и о министре обороны лично. Предлагалось организовать передачу в прессу материалов, не соответствующих действительности, чтобы потом уличить журналистов в публикации недостоверной информации об армии. По данным «МК», Грачев неоднократно звонил тогдашнему командующему ВДВ Евгению Подколзину и требовал «разобраться» с Холодовым и газетой. По данным Генеральной прокуратуры России, весной 1994 года Подколзин после очередной встречи с Грачевым передал Поповских, что министр обороны недоволен нерасторопностью начальника разведки ВДВ и требует принять к Холодову самые жесткие меры. В случае неуспеха Грачев якобы даже грозил расформировать 45-й полк, который фактически был в распоряжении Поповских. Следствие полагало, что в августе – сентябре 1994 года Поповских на встрече с заместителем командующего ВДВ по тылу Зуевым вновь услышал об упреках Грачева в свой адрес. Министр требовал, чтобы журналисту «заткнули рот» и «переломали ноги». Организатором преступления следователи считали Павла Поповских, который таким образом хотел угодить Грачеву. Остальные подсудимые были соучастниками преступления, в ходе следствия давали признательные показания, вполне подтверждавшие версию следствия, но на суде отказались от них как от якобы данных под психологическим давлением.

Существуют также показания свидетеля, уличающие людей Поповских в убийстве Холодова. Как пишут журналисты «МК», «по делу есть свидетель, чьи показания во многом помогли следствию. Это бывший ефрейтор особого отряда спецназначения, в котором служили подсудимые, Александр Маркелов. Он позвонил в “МК” по объявлению, в котором редакция предлагала всем, кто может что-то сообщить об обстоятельствах убийства Димы, связаться с газетой. А потом объявился лично. С Маркеловым встретились оперативник, зам главного редактора “МК” и следователь. Ефрейтор рассказал, что незадолго до убийства Димы видел, как его командир Владимир Морозов монтировал взрывное устройство в дипломате. Как утром 17 октября Морозов и еще несколько служащих отряда куда-то уехали. А вечером того же дня Морозов признался Маркелову: “Я убил человека”.

За эту информацию ефрейтор получил от “МК” 2000 долларов – не секрет, что редакция обещала вознаграждение тем, кто мог бы пролить свет на “дело Холодова”. Появилось немало желающих заработать таким образом деньги. Но все они оказались банальными жуликами и лжецами.

Маркелову заплатили, потому что сотрудники прокуратуры впервые сказали: его сведения заслуживают внимания.

Дальше начались интересные события.

Особый отряд – в том числе и Маркелов, который официальные показания дать еще не успел, – неожиданно отправляется в Чечню. Тогда там шла жестокая война. Но перед особым отрядом боевые задачи почему-то не ставились… И вот в этой командировке Маркелов вдруг признается двум сослуживцам: он, мол, оговорил своего командира ради двух тысяч долларов. На самом деле все, что рассказал следователю, – неправда. Потом он пишет об этом подробнейшую бумагу. Вскоре отряд возвращается в Москву. Здесь Маркелов пытается вернуть “МК” полученные деньги.

Но когда следователи вновь выходят на личный контакт с ефрейтором и он оказывается в относительной безопасности, то рассказывает им: в Чечне заместитель командира особого отряда Мирзаянц угрозами заставил его, Маркелова, признаться в оговоре и написать под диктовку “отказной” документ. Мирзаянцу откуда-то стало известно про общение Маркелова с “МК” и прокуратурой…

Факт остается фактом: со времени своего первого официального допроса (а он состоялся лишь несколько месяцев спустя после вышеописанных событий), в течение всех последних лет и, наконец, в суде Маркелов подтверждал: он действительно видел Морозова за изготовлением дипломата. А “отказные” бумаги появились из-за угроз и давления сослуживцев…

Маркелов при самых первых, “не под протокол”, встречах с оперативником и следователем (а все эти беседы записывались на пленку – возможность каких-либо “подсказок” исключена) рассказал, что Морозов использовал во взрывном устройстве липкую ленту. Эксперты остатки именно такой ленты и обнаружили (а об этом Маркелов никак не мог знать, так что он в данном случае – независимый источник информации. – Б. С.). Мелкое совпадение?

Но ведь Маркелов не первый и не единственный указал на Владимира Морозова… Спустя всего десять дней после убийства Димы сотрудники МВД (они тоже выступили свидетелями на процессе) вышли на человека, чье имя они не хотят раскрывать до сих пор. Они называли его просто: “источник”. Единственное, что о нем рассказали, – он был сотрудником военной контрразведки.

“Источник” не захотел стать свидетелем: он боялся за свою жизнь. Оперативники пообещали ему молчать о том, кто он такой, в обмен на информацию. И обещание выполнили.

Информации “источник” выдал немало. И не только о роли Владимира Морозова в убийстве Холодова, но и о других его возможных преступлениях. Рассказал он и о Павле Поповских. Многие факты, изложенные “источником” – и даже те, что относились не непосредственно к убийству Димы, а к, мягко говоря, “неформальной” деятельности служащих особого отряда спецназа ВДВ вообще, – нашли в деле бесспорное подтверждение…

Пришел в суд свидетель – контрразведчик. И подробно поведал, как Владимир Морозов рассказывал ему о своей причастности к убийству Димы. “В ходе беседы Морозов стал рассказывать о технике изготовления дипломата – что это для него не проблема, что он изготовил десять дипломатов и что один из них взорвался в руках у Холодова…” “Надо гасить тех, кто раскручивает это дело!” – возмущался Морозов…

В 99-м году по делу была проведена уникальная экспертиза. Прецедентов в российской практике не существовало. Специалисты использовали новейший метод, самую чувствительную аппаратуру. Они исследовали мельчайшие частицы – изотопы веществ, которые входили в состав тротила, обнаруженного на вещдоках с места взрыва. И установили: тротил относится к партии шашек, которые использовали в 45-м полку ВДВ и были изъяты с его склада (вряд ли с этого склада снабжалась кавказская мафия. – Б.С.)…

Полковник ФСБ Мурашкин подтвердил: за три дня до убийства он встречался с Димой в метро. Долго разговаривали. Мимо пять раз прошел, внимательно наблюдая за ними, один и тот же человек. В этом человеке Мурашкин на следственном эксперименте опознал подсудимого Барковского…»

Альтернативную версию выдвинул журналист Евгений Додолев со ссылкой на анонимного генерала МВД. По словам Додолева, «Холодова убрала влиятельная кавказская бандгруппировка, потому что материалы, добытые журналистом, помимо всего прочего, выводили на полугодовую операцию по “левой” торговле стрелковым оружием, нажились на которой те “генералы”, у которых погоны вытатуированы на плечах. А отточенный профессионализм исполнения пусть не наводит на мысли о ГРУ или ФСК… Система бросила в ряды мафии образцовых спецов, отняв у них привилегию служить Родине и вынудив, выживания ради, податься в ряды наемных киллеров: какая разница, какому пахану служить – из бывших секретарей обкома или бывших уголовников?». Непонятно, правда, почему вдруг кавказская мафия стала выполнять работу по устранению того, кто больше всего мешал именно министру обороны. Тем более что сведения об оружейной контрабанде уже были опубликованы.

На наш взгляд, наиболее вероятной версией остается, что Холодова убрали Поповских и его команда по фактическому заказу Грачева, пусть и выраженному в завуалированной форме. Однако судебной перспективы дело Холодова в настоящее время не имеет.

В январе 1995 года из-за конфликта с коллегами Листьев ушёл из телекомпании «ВИD» и стал генеральным директором новой телекомпании ОРТ. По его инициативе и с подачи заместителя генерального директора Бадри Патаркацишвили Совет директоров ОРТ решил ввести с 1 апреля 1995 года мораторий на показ рекламы на Первом федеральном канале. 20 февраля Влад утвердил этот приказ. Данное решение было направлено в первую очередь против объединения рекламных агентств, контролировавших размещение 100 % рекламы на ОРТ.

Вечером 1 марта 1995 года, в 20 часов 38 минут, при возвращении со съёмок программы «Час пик» Владислав Листьев был убит в подъезде собственного дома на Новокузнецкой улице. Первая пуля попала в руку, вторая – в голову. Ценности и большая сумма наличных, имевшиеся у него, остались нетронутыми, что сразу же позволило предположить, что убийство связано с деловой или политической деятельностью Листьева. Ни убийцы, ни заказчики преступления не были найдены.

Бывший председатель Гостелерадио Леонид Кравченко в ответ на вопрос «Листьева убили за деньги?» уверенно ответил: «Конечно! Во-первых, следствие же выявило, что он припрятал 4 миллиарда рублей… Ко мне приходили следователи, как к опытному специалисту в области телевидения, который создавал “Взгляд”, вёл их… Я им сразу сказал: “Не ищите в этом никакой политики, всё дело в коммерции”, поскольку Листьев на полгода вообще отменил рекламу на Первом канале… Дело в том, что вся реклама проходила через две посреднические фирмы Березовского и Лисовского. За полгода Березовский терял миллиарды! С момента официального объявления о том, что на Первом канале прекращается реклама, прошло пять или шесть дней и Листьев был убит».

Александр Литвиненко, бывший подполковник ФСБ, в своей книге «Лубянская преступная группировка» косвенно обвинил начальника Службы безопасности президента Александра Коржакова в организации убийства Листьева, однако никаких мотивов для этого не привел. Эту идею развили Юрий Фельштинский и Владимир Прибыловский. Они утверждали, что Коржаков и еще один офицер ФСБ Александр Комельков организовали убийство Листьева с помощью Солнцевской ОПГ, чтобы скрыть хищение доходов от телерекламы и направление этих средств на будущую президентскую кампанию вице-премьера Олега Сосковца. Данная версия выглядит неубедительной, поскольку нет данных, что Сосковец собирался избираться президентом, и его выдвижение могло состояться только с согласия Ельцина, а ничего в 1995 году на такое согласие не указывало.

Тело Листьева на месте покушения. 1 марта 1995 г.

В 1996 году в журнале «Forbes» появилась статья «Крёстный отец Кремля», в которой американский журналист Пол Хлебников, который впоследствии сам был убит, высказал мнение о причастности к убийству Листьева Бориса Березовского. Тот подал в суд на журнал, а впоследствии отозвал свой иск по согласию с ответчиком, опубликовавшим опровержение собственных слов об ответственности Березовского за убийство Листьева и другие убийства.

В 2009 году расследование дела об убийстве Листьева было приостановлено. В апреле 2013 года на сайте «Сноб» было опубликовано интервью Константина Эрнста, взятое в 2008 году Евгением Левковичем и не предназначавшееся для публикации, в котором он заявил при выключенном микрофоне, что уверен в том, что убийство Листьева заказал известный предприниматель и тогдашний член Совета Федерации Сергей Лисовский, который тогда возглавлял рекламную компанию «Премьер-СВ», продававшую рекламу на Первом канале. Под запись же Эрнст утверждал, что Березовский «к смерти Влада Листьева не имеет никакого отношения». Константин Эрнст категорически опроверг заявление про Лисовского, назвав этот фрагмент интервью провокацией: «Я этого не говорил ни в микрофон, ни при выключенном микрофоне, я этого не говорил вообще. Это провокация против меня». 31 июля 2013 года в эфире телеканала «Дождь» бывший генеральный прокурор России Юрий Скуратов, при котором проводилось расследование убийства Листьева, заявил, что версия о причастности Лисовского к убийству Листьева, приписываемая Эрнсту, близка к его собственной.

Как нам представляется, Борис Березовский никак не мог быть причастен к убийству Листьева, так как правая рука олигарха, Бадри Патаркацишвили, был одним из инициаторов введения моратория на рекламу. Скорее всего, убийство заказал кто-то из акционеров компании «Премьер-СВ», которая теряла огромные деньги из-за моратория, но кто именно, сегодня вряд ли можно достоверно установить.

В 1956 году Макаров с отличием окончил Литературный институт, затем опубликовал несколько повестей и рассказов. Он дружил с Андреем Тарковским, Василием Шукшиным, Владимиром Высоцким, Мариной Влади. Артур Сергеевич был страстным охотником и собрал большую коллекцию холодного охотничьего оружия. Макаров писал сценарии преимущественно в приключенческом жанре, в том числе сценарий культовых «Новых приключений неуловимых».

Официально Артур Макаров был женат на Миле Макаровой. В конце 80-х годов он сблизился с актрисой Жанной Прохоренко, но официально разводиться не стал. В послеперестроечные годы Макаров занялся бизнесом и открыл фирму по производству гвоздей с серебряными шляпками, необходимых для реставрации старинной мебели.

Артур Макаров был убит 3 октября 1995 года в квартире Жанны Прохоренко, на улице 26 Бакинских Комиссаров, д. 8, корп. 7, кв. 75. Его зарезали охотничьим ножом. Убийство носило очевидно криминальный характер и так и не было раскрыто.

Сыщиков встретила дочь Жанны Прохоренко Екатерина. Она находилась в шоковом состоянии и не могла вразумительно ответить ни на один вопрос. Оперативники поднялись на 16-й этаж и вошли в 75-ю квартиру. По всему полу были разбросаны вещи, что позволяло предположить: преступники что-то искали. На залитом кровью диване лежал Макаров. Из его груди торчал воткнутый по самую рукоятку охотничий нож. Жертву перед смертью пытали. Руки покойного были выкручены за спину и связаны в области запястий и предплечий нейлоновым шпагатом. В двух сантиметрах ниже клинка зияла ещё одна глубокая рана. Был вскрыт потайной сейф, о существовании которого знали немногие.

Вот что удалось установить следствию. 2 октября в 10.30 личный водитель Макарова Владимир Мочалов заехал за ним на дачу, расположенную в деревне Пески Московской области. До 17.00 Артур Сергеевич посетил несколько магазинов. Приехав домой, он отпустил водителя.

Вечером киносценарист на улице Вавилова, 5 встретился со своими старинными друзьями – генеральным директором совместного предприятия «Клинт» Тариэлом Джапаридзе и режиссёром студии «Грузия-фильм» Михаилом Калатозишвили. У последнего умерла бабушка, и он собирался утренним рейсом вылететь в Тбилиси. За упокой души усопшей выпили по 150 граммов водки.

Около полуночи Калатозишвили отвёз Макарова на квартиру его гражданской жены Жанны Прохоренко. В 2 часа ночи 3 октября Артур Сергеевич позвонил в Париж своей секретарше и поздравил её с поступлением во французский университет. А уже в 11 утра был найден мёртвым.

Владимир Мочалов показал: «Обычно я забирал шефа из дома в 10.15 утра. В указанное время поднимался в квартиру и звонил специальным кодом. Лишь после этого он открывал мне дверь.

3 октября в 9 утра я позвонил Макарову по телефону. Но трубку никто не поднимал. Обеспокоенный этим, связался с Джапаридзе, который попросил меня поехать к шефу домой и позвонить условным сигналом в квартиру. Но это не дало никаких результатов. Пришлось вызывать дочь Ж. Прохоренко Катю, которая жила на той же улице и имела ключи от входной двери.

К этому времени подъехал Тариэл Джапаридзе. Все вместе мы поднялись в квартиру, где на диване обнаружили мёртвого Макарова, накрытого с головой одеялом».

Не вызывает сомнений, что Макаров был мертв уже к 9 утра и убийство произошло после 2 часов ночи. Очевидно, убийц было несколько и по крайней мере один из них был хорошо знаком Артуру Сергеевичу, раз он рискнул впустить его в свою квартиру, да еще ночью или ранним утром. Макаров был человеком очень скрытным и мнительным. У него было оружие – помповое ружьё, зарегистрированный пистолет Макарова и незарегистрированный пистолет ТТ. Макаров постоянно менял место ночевки, имел несколько мест жительства: дома в Подмосковье и в Тверской области, совместную с официальной женой Людмилой квартиру на Кутузовском проспекте, 21, квартиру с гражданской супругой Жанной Прохоренко, где был убит, и еще снимал жильё на проспекте Вернадского.

Началось следствие. Но некоторые из высокопоставленных свидетелей вообще не были допрошены. Например, дочь Евгения Примакова, на даче у которой, по словам Тариэла Джапаридзе, он находился в момент убийства. В деле, которое вела Никулинская прокуратура, не сохранились даже фотографии с места преступления. Создается впечатление, что следователи просто боялись допрашивать высокопоставленных знакомых Макарова из мира искусства, политики и бизнеса, а также их родственников. А ведь среди них, вполне вероятно, был соучастник убийства.

Следствие фактически не выдвинуло никаких убедительных версий преступления. В прессе же циркулировало несколько версий. Журналисты газеты «Мир новостей» предположили, что убийство связано с бизнесом по огранке алмазов. На улице Электродная, 2 фирмой «Арт Гемма» был открыт гранильный цех. Сырьё Макаров получал из Роскомдрагмета. Основным партнёром «Арт Геммы» по переработке алмазов и вывозу бриллиантов за рубеж стала бельгийская фирма «Diamond Trust Cr.», принадлежащая гражданину Бельгии Шарлю Голдбергу. Кроме того, по некоторым сведениям, Макаров занимался и водочным бизнесом, получая спирт из Украины и разливая его в Грузии. Человеком он был весьма состоятельным и спокойно мог дать в долг немалые по тем временам суммы в 30 тысяч долларов и больше. Причиной убийства могли стать разногласия с партнерами по алмазному или водочному бизнесу (оба они – сильно криминализированы) либо нежелание кого-то из должников отдавать долг, значительно превышающий 30 тысяч долларов. Не исключено также, что это было банальное убийство с целью ограбления. Скорее всего, убийцы искали в квартире деньги и ценности и потому пытали свою жертву. Из квартиры исчезла довольно дорогая коллекция оружия. А заколот Макаров был одним из коллекционных экземпляров – большим (длиной в 33 сантиметра) испанским клинком. Каталога коллекции, судя по всему, не было, так что похитители могли без большого труда и огласки реализовать многие её экспонаты. Если коллекция действительно была похищена, это как будто говорит в пользу версии об убийстве с целью ограбления. Впрочем, если убийство было заказным, киллеры могли просто прихватить коллекцию в счет гонорара.

Еще одна версия гласит, что Макаров был владельцем редчайшей почтовой марки стоимостью более сотни тысяч долларов и преступники охотились именно за ней. Но эта версия кажется слишком уж экзотической, тем более что неизвестно, о какой именно марке может идти речь.

В дальнейшем старший следователь Никулинской межрайонной прокуратуры М. Ревазишвили, который вел дело по убийству Макарова, был арестован по подозрению в получении взятки в размере 10 тысяч долларов США за содействие в невозбуждении уголовного дела в отношении одной из коммерческих структур. Нельзя исключить, что он мог получить аналогичное предложение и по макаровскому делу. Однако нам представляется, что наиболее вероятная версия – это все-таки убийство с целью ограбления. Причем в нем участвовал кто-то из тех, кого Макаров хорошо знал и кому доверял. Поэтому Артура Сергеевича нельзя было оставлять в живых как опасного свидетеля. Если бы речь шла о бизнес-разборках, да еще в таких серьезных сферах, как огранка алмазов и торговля водкой, оппоненты Макарова скорее бы использовали профессионального киллера, который бы постарался застрелить Макарова на одном из маршрутов его следования. Тем более что Артур Сергеевич ходил без охраны. Устраивать же операцию с групповым ограблением и убийством было гораздо более рискованно – пришлось привлекать несколько человек, в том числе одного – знакомого Макарова, притом что на шум могли обратить внимание соседи, а свидетели могли заметить людей, входящих и выходящих из подъезда.

1 декабря Тупак был осуждён по обвинению в изнасиловании и заключён под стражу до вынесения окончательного приговора. 7 февраля 1995 года он был приговорён к лишению свободы на срок от 1,5 до 4,5 года. В апреле 1995 года в тюрьме Тупак женился на Кейше Моррис, но сразу после освобождения развёлся. В конце года он получил предложение от главы лейбла Death Row Мэриона Suge Найта внести за него залог. Взамен Тупак обязался выпустить три альбома на Death Row. Освободившись в октябре 1995 года, музыкант сразу же приступил к записи новых песен. 13 февраля 1996 года вышло главное творение Тупака – двойной альбом «All Eyez on Me», получивший девятикратный платиновый статус.

В августе 1996 года Тупак часто говорил о предчувствии скорой смерти и старался записать как можно больше песен. 7 сентября 1996 года в Лас-Вегасе состоялся боксерский поединок между Майком Тайсоном и Брюсом Селдоном, в котором Тайсон быстро нокаутировал соперника. После боя в холле отеля MGM Grand произошла стычка между Тупаком и Орландо Baby Lane Андерсоном, его давним противником из бандитской группировки Crips. Воспользовавшись отсутствием охраны отеля, Найт и Шугар решили немножко его попинать. Затем Тупак вместе с Найтом на BMW 750i отправились в клуб, принадлежавший Death Row – Club 662. За ними следовали телохранители Тупака и Шугара. Телохранитель Тупака хотел поехать в одной машине с ними, но Шакур заметил, что в клубе многие изрядно наберутся и понадобится больше машин, чтобы отвезти всех обратно в отель. В 22.55, во время остановки на светофоре, Тупак опустил стекло, и один из его фанатов, Леонард Джефферсон, перебросившись парой фраз, сделал снимок. Примерно в 23.00–23.05 машина была остановлена патрульным полицейским за слишком громкое воспроизведение музыки и отсутствие номерных знаков. Номера оказались в багажнике. Через несколько минут Шугар и Тупак были отпущены без штрафа. Около 23.10 они остановились на светофоре на перекрестке Фламинго-Роуд и Коувал-Лейн, напротив отеля Maxim. Тупак, который стоял, высунувшись в люк на крыше, обменялся несколькими словами с двумя девушками, остановившимися рядом, и пригласил их в клуб. В 23.15 белый четырехдверный «кадиллак» одной из старых моделей с неизвестным количеством пассажиров остановился по правую сторону от автомобиля Шугара на одном из перекрестков. Нападавшие опустили окна и из автомата расстреляли автомобиль. По другой версии, из «кадиллака» вышли двое мужчин и открыли огонь по BMW. Из 13 пуль крупного калибра четыре попали в Тупака – в грудь, таз и бедро. Одна из пуль срикошетила и попала в правое лёгкое. Шугар был легко ранен осколками стекол. Больше от пуль никто не пострадал. После нападавшие быстро скрылись. Одна из машин охраны пыталась их преследовать, но безуспешно.

На этот раз Тупак не надел бронежилет, который обычно носил. Найт сделал U-образный разворот обратно к бульвару Лас-Вегас, а затем повернул на запад, прочь от ближайшей больницы. Видимо, он был в шоке и не понимал, что делает. Тем временем двое полицейских поспешили на звук выстрелов, а двое других последовали за машиной Найта. На пересечении бульвара Лас-Вегас и Хармон-авеню её удалось остановить. Тупак и Найт были отправлены в Медицинский центр штата Невада. Шакур с двумя ранениями в грудь был помещен в реанимационное отделение. «Я умираю, я умираю», – были его последние слова. Шакур потерял сознание, его дыхание поддерживалось искусственно, он был введен в искусственную кому, но ничего не помогло. 13 сентября в 16.03 певец умер. Причиной смерти стала задержка дыхания и остановка сердца, вызванные пулевыми ранениями. Тело Тупака было кремировано, а часть праха смешана с марихуаной и выкурена его друзьями.

Убийство Тупака Шакура так и не было раскрыто. В тот момент на улице было очень мало людей, и свидетелей роковых выстрелов полиция так и не нашла. «Единственное, что мы имеем для расследования, – это число выпущенных пуль да тот факт, что это произошло», – признался один из полицейских. А другой страж порядка заявил: «Это дело рук какой-нибудь банды… Они живут в крови и умирают в крови». По одной из версий, причиной убийства стала стычка с Орландо Baby Lane Андерсоном, но она рассматривается как маловероятная. Убийство было слишком хорошо подготовлено и не походило на спонтанную реакцию. Другие считают, что это было лишь предупреждение Шугару Найту от соперников-рэперов, а Шакур стал случайной жертвой. Однако все пули были выпущены точно в Тупака. Убийство возводят к войне побережий, но без конкретных доказательств. В 2002 году «Лос-Анджелес таймс» опубликовала расследование, согласно которому к убийству была все же причастна банда Crips и убийцей назван Андерсон. Однако полиция по делу Тупака Шакура допросила его лишь один раз и не сочла подозреваемым. Вернуться же к этой версии не было возможности, поскольку вскоре после гибели Тупака Андерсон тоже погиб в одной из перестрелок соперничающих банд. В 2011 году были обнародованы документы ФБР, согласно которым Тупаку и другим рэперам угрожала «Лига защиты евреев». Однако доказательств её причастности к гибели Шакура не было найдено.

Существуют версии как инсценировки с целью скрыться от следствия и, что еще важнее, от кредиторов, так и реального похищения и вероятного последующего убийства кем-то из разгневанных кредиторов, тесно связанных с криминальными кругами. Последняя версия представляется более вероятной, поскольку за прошедшие после исчезновения 19 с лишним лет Горячев, занимавший в момент покушения должность советника председателя Госкомимущества России, так нигде и не объявился.

25 июня 1998 года он был застрелен в своей машине близ собственного дома в Варшаве выстрелом в голову. Убийца использовал пистолет ТТ с глушителем. Согласно официальной версии, основанной на показаниях одного из свидетелей, генерал погиб от рук автоугонщика. Однако официальное следствие критиковалось за ряд очевидных ошибок как коллегами Папалы, так и журналистами, которые не сомневались в заказном характере убийства и указывали, что автоугонщики не используют оружие с глушителем, да и непонятно, почему похититель не отказался от своего намерения, заметив, что в автомобиле находится человек. В причастности к убийству подозревали сотрудников бывшей коммунистической службы безопасности, высокопоставленных членов правительства (тогда в Польше было правительство премьер-министра Ежи Бузека, представлявшего «Предвыборную акцию “Солидарности”»), а также мафию.

Надо сказать, что именно правительство Бузека, которое в дальнейшем сотрясали коррупционные скандалы, сместило Папалу с поста главного коменданта. А назначен на этот пост он был при правительстве беспартийного Влодзимежа Цимошевича, поддерживавшегося посткоммунистической социал-демократической партией. Предлогом для отставки стали беспорядки, устроенные в ряде городов Польше подростковыми бандами. Ожидалось назначение Папалы в Брюссель на должность офицера связи полиции Польши с Европейским союзом. За границей у него появились бы дополнительные возможности по обнародованию сведений о польской мафии, которыми он, несомненно, располагал. И прежние, и новые власти могли опасаться обнародования компромата о связях политиков и чиновников с мафией. Последняя тоже могла отомстить генералу. Правда, с другой стороны, в СМИ его критиковали как раз за отсутствие успехов в борьбе с организованной преступностью.

Лидер социал-демократов и будущий преемник Бузека на посту премьера Лешек Миллер предположил, что убийство Папалы стало местью со стороны либо наркоторговцев (Польша в тот момент была одним из главных поставщиков синтетических наркотиков на европейский рынок), либо группировок, продающих краденые автомобили, либо банды фальшивомонетчиков. Против всех этих группировок Папала успел провести специальные полицейские операции. За информацию об убийстве была назначена награда в 15 тысяч злотых (4 тысячи долларов), но убийцы и заказчики убийства так и не были найдены. Как нам представляется, версия о мести со стороны мафии выглядит маловероятной. Ведь генерал уже почти полгода не вел борьбы с оргпреступностью, а пост в Брюсселе, на который его собирались назначить, был чисто представительский. Более вероятно, что убийство организовали какие-то политические силы, опасаясь обнародования данных об их коррупционных связях.

Шансы на то, что когда-нибудь убийство Папалы будет все-таки раскрыто, могут быть связаны только с тем, что киллер-исполнитель будет пойман за другие убийства и признается в убийстве генерала, сообщив следствию такие подробности, которые мог знать лишь сам убийца.

После Афганистана Рохлин командовал полком и дивизией. Он с отличием окончил Военную академию Генерального штаба и с июня 1993 года являлся командующим Волгоградским 8-м гвардейским армейским корпусом и начальником Волгоградского гарнизона.

С 1 декабря 1994 по февраль 1995 года Рохлин возглавлял свой корпус во время войны в Чечне и руководил взятием ряда районов Грозного, включая президентский дворец. Он отказался от присвоения звания Героя России за штурм Грозного, заявив: «В гражданской войне полководцы не могут снискать славу. Война в Чечне – не слава России, а её беда».

В декабре 1995 года генерал-лейтенант Лев Рохлин был избран депутатом Государственной Думы от движения «Наш дом – Россия», будучи третьим в списке НДР, и стал председателем Комитета по обороне. Но уже 9 сентября 1997 года генерал покинул НДР и создал собственное «Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки» (ДПА). Власти подозревали Рохлина в заговоре с целью свержения президента Ельцина и установления военной диктатуры. 20 мая 1998 года генерал был отстранён от должности председателя Комитета по обороне, причём за это голосовали не только проправительственные фракции, но и КПРФ.

В ночь с 2 на 3 июля 1998 года Лев Рохлин был найден убитым выстрелом в голову из собственного наградного пистолета на своей даче в деревне Клоково Наро-Фоминского района Московской области. По официальной версии, в спящего Рохлина стреляла его жена, Тамара Павловна Рохлина, причиной была названа семейная ссора, спровоцированная тем, что генерал якобы забыла купить торт для дня рождения сына-инвалида Игоря, которое собирались отмечать. Первоначально Тамара Павловна призналась в убийстве, но потом заявила, что убийство совершили проникшие в дом трое неизвестных в масках, которые потребовали от неё взять вину на себя, в противном случае угрожая убить её и детей. В ноябре 2000 года Наро-Фоминский городской суд признал Тамару Рохлину виновной в умышленном убийстве. В 2005 году она обратилась в ЕСПЧ, жалуясь на большой срок предварительного заключения и затягивание судебного процесса. Жалоба была удовлетворена с присуждением денежной компенсации (8 тысяч евро). После нового рассмотрения дела, 29 ноября 2005 года, Наро-Фоминский горсуд вторично признал Рохлину виновной в убийстве мужа и приговорил её к четырем годам лишения свободы условно, назначив ей также испытательный срок в 2,5 года. Она подала кассационную жалобу, но в 2006 году отозвала её. Суд при назначении наказания учел смягчающие обстоятельства: совершение преступления впервые, наличие на иждивении несовершеннолетнего неизлечимо больного сына, «который нуждается в постоянном контроле», а также состояние здоровья Рохлиной и её благотворительную деятельность. Суд пришел к выводу, что «преступление было совершено умышленно, а действия подсудимой были последовательны и осознанны». Согласно психиатрическим экспертизам, Рохлина в момент совершения преступления «не находилась в состоянии аффекта или ином психическом состоянии». В то же время известно, что последнее время между супругами происходили ссоры, а Тамара Рохлина отличалась психической неуравновешенностью.

В ходе расследования убийства в лесополосе недалеко от места преступления были обнаружены три обгоревших трупа. По официальной версии, их смерть произошла незадолго до убийства генерала и не имеет к нему отношения. Но есть версия, что это и были настоящие убийцы, от которых избавились, как от лишних свидетелей.

Однако суд в 2005 году счел, что тот факт, что на руках и одежде Рохлиной не было обнаружено следов пороха от выстрела, не исключает её вину, так как, согласно доказательствам, после совершения выстрела обвиняемая вымыла пистолет. Версию Рохлиной о том, что преступление было совершено тремя мужчинами в масках, суд счел выдуманной. Как отмечалось в приговоре, «первоначально версии о совершении убийства тремя лицами в масках у Рохлиной не было. Она появилась позже, после того, как в СМИ появилась информация о находке возле деревни трех трупов».

Как утверждала дочь генерала Рохлина Елена, отец готовил военный переворот: «Он меня не держал (в курсе. – Б. С.), но через своего мужа (помощник Льва Рохлина Сергей Абакумов. – Б. С.) я знала. Специально добычей этой информации я не занималась по той причине, что меньше знаешь – лучше спишь. А на самом деле так и было. И 8-й корпус, и другие войска собирались выдвинуться. Но сначала должен был выйти народ на площади, а народ тогда выходил без всякого Интернета по пятьсот тысяч. И выйти отовсюду. Мне сейчас рассказывают, что даже с Украины собирались, с Донбасса, ехать люди. А потом, если бы требование народа не было бы удовлетворено, чтобы Ельцин ушел в отставку, то тогда бы произошли, при поддержке народа, военные действия. Ошибка моего отца была в том, что он, хоть по папе – еврей, а по маме – русский, он как бы “иду на вы!”. Он думал, что если он озвучит информацию о том, что на него готовится покушение, а информации было более чем достаточно, то это его как-то обезопасит. Но система эта очень хитрая. И когда решалась судьба страны, никто не церемонился. Надо было бы – ракеты бы запустили. А врагов было более чем достаточно». Однако прямых доказательств того, что Рохлин действительно готовил переворот, нет.

В принципе нельзя исключить, что президент или какие-то люди из его окружения могли подозревать популярного среди значительной части офицерства генерала в намерении совершить переворот и посредством убийства могли обезглавить достаточно сильное «Движение в поддержку армии», которое после смерти Рохлина совершенно захирело. Однако конкретные обстоятельства дела заставляют признать гораздо более вероятной версией гибель генерала вследствие семейной ссоры. Почему Тамара Рохлина сразу же не рассказала следователям о троих неизвестных и не попросила взять её и детей под защиту? Почему неизвестные просто не расстреляли её и детей, как ненужных свидетелей? Почему пошли вообще на столь сложный способ убийства с оставлением в живых свидетелей? Ведь при необходимости генерала, у которого не было охраны, легко можно было подкараулить одного.

С 1988 года будущий мэр работал в НПО «Техника и технология добычи нефти», входившем в структуру «Главтюменнефтегаза», а в 1990 году возглавил научно-внедренческое предприятие «Дебит», которое занималось ремонтом нефтяных скважин, повышением нефтеотдачи пластов и внедрением в производство изобретений самого Петухова.

В 1994 году Владимир Аркадьевич был избран депутатом городской думы Нефтеюганска, а 27 октября 1996 года – мэром Нефтеюганска. На территории города находилось дочернее предприятие ЮКОСа «Юганскнефтегаз» – главный источник доходов компании и главное бюджетообразующее предприятие Нефтеюганска. В мае 1998 года Петухов обвинил ЮКОС в том, что компания не платит налоги в местный бюджет, из-за чего работники не получают зарплату. Мэр объявил голодовку, выдвинув требования: возбудить уголовное дело в связи с неуплатой ЮКОСом налогов в крупных размерах в 1996–1998 годах, отстранить от занимаемых должностей начальника налоговой инспекции Нефтеюганска и начальника налоговой инспекции Ханты-Мансийского округа, погасить накопленную недоимку в размере 1,2 трлн неденоминированных рублей, прекратить вмешательство в деятельность органов местного самоуправления Нефтеюганска со стороны ЮКОСа. Через неделю губернатор Ханты-Мансийского автономного округа Александр Филипенко пообещал проверить информацию и принять меры, после чего голодовка была прекращена. Через несколько дней после окончания голодовки утром 26 июня 1998 года по дороге на работу Петухов был расстрелян из пистолета-пулемёта неподалеку от здания городской администрации, а его охранник ранен. Поскольку убийство было совершено в день рождения главы ЮКОСа Михаила Ходорковского, многие расценили его в качестве «подарка имениннику». Преемник Петухова основные требования ЮКОСа удовлетворил.

Фарида Исламова, вдова Петухова, через несколько дней после убийства мужа отправила заявление президенту Борису Ельцину, где говорила, что причиной убийства «могла быть попытка мэра проверить деятельность НК ЮКОС, вызванную налоговыми неплатежами». После убийства мэра в Нефтеюганске проходили митинги, на которых ЮКОС обвинялся в убийстве, жители перекрывали дороги, требуя расследования преступления, были разбиты окна в офисе местного подразделения ЮКОСа.

Следствие установило, что преступление совершили члены так называемой Камышинской ОПГ Игорь Попов и Вячеслав Приходько. Попов и Приходько были задержаны в Нефтеюганске через несколько дней после убийства Петухова. Их опознали многочисленные свидетели как двоих мужчин, скрывшихся с места преступления, а до этого, по словам некоторых, будто бы стрелявших в Петухова и его охранника. Показания свидетелей относительно внешности убийц сводились к следующему: лица славянской внешности, в возрасте 20–25 лет, волосы тёмно-русые, рост примерно 170 и 175 сантиметров. Приходько и Попов идеально подходили под свидетельские описания, но их отпустили.

21 сентября 1999 года Попов на допросе сообщил следователю, что летом 1998 года был приглашен в гости к Приходько, который проживал в собственной квартире в городе Пыть-Яхе. Во время беседы за бутылкой водки Приходько рассказал другу о том, что убил мэра Нефтеюганска, подробно описав, как именно совершил преступление. Но вскоре труп подозреваемого Приходько с двумя огнестрельными ранениями был обнаружен недалеко от трассы Нефтеюганск – Тюмень. А в 2001 году неизвестные застрелили Попова на окраине города Камышина Волгоградской области. Уголовное дело было прекращено за смертью подозреваемых.

Выдвигались версии о связи киллеров с руководством ЮКОСа, с бывшим мэром Нефтеюганска, против которого Петухов добился возбуждения уголовного дела, а также с вдовой Петухова, получившей после мужа значительное наследство. Ни одна из них на тот момент не нашла подтверждения.

31 марта 2005 года, на следующий день после вынесения приговора Алексею Владимировичу Пичугину, главе отдела внутренней экономической безопасности ЮКОСа, обвиненного в организации заказных убийств, находившийся под стражей по обвинению в убийстве женщины-москвички Владимир Шапиро написал заявление о том, что за убийством Петухова стоят Пичугин и Леонид Невзлин, а себя представил в роли посредника при передаче денег за совершённое преступление. Аналогичное заявление 11 мая 2005 года сделал и обвиняемый в грабежах в Ростовской области Геннадий Шевцов. После этого Пичугину было предъявлено обвинение в организации убийства Петухова. По версии обвинения, летом 1998 года Пичугин вступил в преступный сговор с акционером и первым заместителем председателя правления нефтяной компании ЮКОС Невзлиным и другими неустановленными лицами из числа руководящих сотрудников ЮКОСа, направленный на лишение жизни Петухова, действия которого по возврату сокрытых налогов и сборов нефтяной компанией ЮКОС в федеральный, региональный и местный бюджеты противоречили их личным и служебным интересам. Пичугин предложил своему знакомому Горину (который позднее был убит) подыскать лиц, готовых за вознаграждение совершить это преступление. Пичугин передал Горину фотографию потерпевшего, адреса его места жительства и работы, вел переговоры о размере материального вознаграждения за убийство в сумме не менее 150 тысяч долларов США и сроках его совершения.

Горин для участия в совершении убийства привлек жителей Волгограда Горитовского и Шапиро. Они, согласившись на участие в преступлении, за денежное вознаграждение склонили к участию в преступлении Евгения Решетникова и Геннадия Цигельника (Шевцова). Им передали в качестве аванса часть денежного вознаграждения – около 1000 долларов, предоставили информацию о жертве, а впоследствии – еще 10 тысяч долларов, переданные Невзлиным и Пичугиным через Горина за исполнение преступления.

Горитовский в июне 1998 года в Волгограде передал Решетникову и Цигельнику (Шевцову) охотничий карабин модели «КО-8,2», патроны к нему и две боевые осколочные оборонительные гранаты Ф-1. Решетников, кроме того, для совершения преступления, изготовил самодельное огнестрельное оружие, представляющее собой модификацию пистолета-пулемета К6–92 «Волк» («Борз»). Отметим, что в 2002 году Горитовский тоже был убит.

В июне 1998 года Цигельник (Шевцов) с Решетниковым на автомашине марки «ВАЗ-2121» прибыли из Волгограда в Нефтеюганск, где длительное время наблюдали за Петуховым. По словам Цигельника, в Нефтеюганске Попов и Приходько следили за волгоградскими киллерами и должны были устранить их после того, как Цигельник и Решетников выполнили бы задание по Петухову.

26 июня 1998 года около 8 часов утра на пешеходной дорожке между перекрестком улиц Нефтяников и Молодёжной Решетников расстрелял направлявшегося на работу Петухова и его охрану. Цигельник (Шевцов), вооруженный для совершения преступления обрезом охотничьего карабина модели «КО-8,2» калибра 8,2 мм и гранатой Ф-1, наблюдал за окружающей обстановкой и при необходимости должен был устранить препятствия при совершении преступления. При этом и Цигельнику, и Решетникову на момент совершения преступления было более 40 лет, и они никак не походили на фотороботы, составленные вскоре после убийства Петухова.

В августе 2006 года суд признал Пичугина виновным в организации убийства Петухова и приговорил его к 24 годам лишения свободы. Владимир Шапиро получил 19 лет, а Геннадий Цигельник и Евгений Решетников – по 18 лет лишения свободы. В 2007 году дело Пичугина было направлено на новое рассмотрение и Пичугин был приговорён к пожизненному заключению. В 2008 году бывший совладелец ЮКОСа Леонид Невзлин, скрывавшийся от правосудия в Израиле, также был заочно приговорён к пожизненному тюремному заключению.

Бывший сотрудник ФСБ Александр Литвиненко утверждал, что в 1998 году ему как сотруднику Управления разработки и пресечения деятельности преступных организаций (УРПО) ФСБ поручили проверить сотрудников спецслужб на причастность к убийству Петухова. Впоследствии ему продемонстрировали видеозапись, на которой, по словам Литвиненко, один из руководителей регионального отдела УРПО ФСБ Алексей Антропов передал неизвестному деньги за то, чтобы убить мэра Нефтеюганска. Литвиненко считал, что копии видеозаписи могли находиться как минимум у двух сотрудников ФСБ и в уголовном розыске Московской области. Заявление Литвиненко было записано в Тель-Авиве за полгода до его смерти в 2006 году и засвидетельствовано адвокатом. Копию показаний опубликовало основанное Ходорковским движение «Открытая Россия», получившее их от Леонида Невзлина.

Защита Пичугина выдвинула идею о том, что убийство Петухова осуществила нефтеюганская чеченская криминальная группировка, с которой он конфликтовал из-за контроля над местным рынком. Однако никаких доказательств связи нефтеюганских чеченцев с камышинской преступной группировкой не было представлено, равно как и доказательств самого существования в Нефтеюганске чеченской мафиозной группировки.

Как нам представляется, наиболее вероятной в деле об убийстве Петухова является следующая версия. Убийство было совершено по заказу руководства ЮКОСа из-за конфликта по поводу отчисления налогов в городской бюджет. Выполнение требований Петухова грозило ЮКОСу многомиллиардными убытками. Заказ, скорее всего, осуществлялся через Алексея Пичугина и его друга Сергея Горина, имевшего связи с камышинской группировкой. Непосредственными исполнителями, по всей вероятности, были Игорь Попов и Вячеслав Приходько. Заметим, что тот факт, что им так и не было официально предъявлено обвинение вплоть до их гибели, мог быть вызван коррупцией в правоохранительных органах. Однако доказательства против Алексея Пичугина и руководителей ЮКОСа в значительной мере были сфабрикованы следствием. Поскольку конфликт руководства ЮКОСа с государством произошел тогда, когда реальные исполнители убийства Петухова были мертвы, потребовалось ввести в дело новых исполнителей, которые могли бы дать показания на Пичугина и Горина. На эту роль были выбраны уже арестованные и осужденные члены камышинской группировки, которых угрозами и посулами вынудили дать соответствующие показания. В реальности Цигельник и Решетников, возможно, лишь участвовали в ликвидации настоящих убийц Петухова. Как представляется, сейчас уже невозможно найти таких доказательств вины Пичугина и руководителей ЮКОСа, которые были бы признаны независимым судом за пределами России.

Что же касается версии Литвиненко о том, что убийство Петухова организовало ФСБ с целью дискредитации ЮКОСа, то она доверия не внушает. Зачем, спрашивается, ФСБ надо было дискредитировать компанию, реальный конфликт которой с государством возник лишь пять лет спустя. И зачем было делать это столь сложным образом? Ведь до ареста Ходорковского и начала дела ЮКОСа версия о причастности компании к убийству мэра Нефтеюганска в СМИ практически не тиражировалась и на её репутации практически не сказывалась. Надо также иметь в виду, что аутентичность показаний Литвиненко вызывает сомнения, поскольку они были обнародованы уже после его смерти Невзлиным, одним из заинтересованных лиц.

В январе 1945 года Похлёбкин поступил на факультет международных отношений МГУ (позднее – МГИМО). Он хорошо знал много языков – свободно немецкий, сербскохорватский, итальянский, финский и шведский, в той или иной степени владел английским и французским. В 1952 году Похлёбкин защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук и начал работать младшим научным сотрудником в Институте истории АН СССР, первоначально специализируясь на истории Югославии. Когда учёный совет отклонил тему докторской диссертации Похлёбкина, он в 1963 году ушёл из Института истории. Вильям Васильевич утверждал, что любит «индивидуальное творчество» и не терпит «организованности» в любой работе, поскольку «тогда исчезает и объективность, и полновесность любого исследования». По некоторым данным, ему был поставлен диагноз шизофрения. После увольнения Похлебкин переключился на написание книг по истории кулинарии разных народов, которые получили мировое признание. Он также писал кулинарные колонки в газете «Неделя». Всего Похлёбкин написал более 40 книг, главным образом по кулинарии, истории Скандинавских стран и ряд справочников по истории международных отношений.

Тело Похлёбкина было обнаружено 13 апреля 2000 года в его квартире на Октябрьском проспекте в Подольске директором издательства «Полифакт» Борисом Натановичем Пастернаком после того, как Похлёбкин не пришёл в назначенный день на встречу по подготовке к печати своей книги «Кухня века». По заключению экспертов, смерть наступила между 27 и 31 марта 2000 года в результате одиннадцати ранений, нанесённых предметом, похожим на шлицевую отвёртку. Хотя Похлёбкин не пил, в его мышцах было обнаружено большое количество алкоголя. В момент смерти степень опьянения потерпевшего была значительно выше средней. Не исключено, что сначала Похлебкина оглушили ударом по голове, затем влили в него водку, чтобы создать видимость бытовой ссоры, а затем добили ударами отвертки в грудь.

Согласно рапорту следователя А.В. Отводова подольскому городскому прокурору, «для дальнейшего расследования указанное дело 26.09.2000 года было передано мне. Мною были назначены ряд экспертиз, однако часть вещдоков мне не были представлены (следует список предметов и среди них):

– носки х/б черные;

– отчлененные руки Похлебкина В.В. (очевидно, отчленены они были в ходе предыдущих экспертиз. – Б. С.);

– два кожных лоскута с повреждениями;

– фрагмент тела грудины с повреждениями на уровне 4-го ребра;

– фрагмент костей свода черепа из правой и левой височных областей с дырчатыми переломами.

Где в настоящее время указанные вещдоки, мне неизвестно».

Из этого описания следует, что на черепе жертвы были повреждения, что подтверждает версию, что перед смертью Похлебкин был оглушен.

Как отметило следствие, «явных следов взлома и ограбления не зафиксировано». 13 апреля 2000 года по факту обнаружения тела было возбуждено дело, но следствие было в итоге приостановлено 22 октября 2001 года из-за «не установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого». Вильям Васильевич был похоронен 15 апреля 2000 года на Головинском кладбище.

Похлёбкин собрал библиотеку в 50 тысяч книг и подшивки газет. Некоторые редкие рукописные книги он привозил из археографических экспедиций по Северу России. Он также имел коллекцию китайского фарфора XII века. По словам родственников, из библиотеки ничего не было похищено.

Пастернак вспоминал в интервью радио «Свобода»: «В последний раз он был у меня, насколько я сейчас восстановил в памяти, 22 или 23 марта. Потом не появился в назначенный день. Я, естественно, беспокоился. Телефона у него нет, и он от него всегда отказывался. Живет он в Подольске достаточно далеко, и связь была сложна. В конце концов я послал телеграмму. Ответа опять не получил. Я понял, что что-то случилось. Тогда я отправился 12-го числа в Подольск, поехал к нему… 12-го числа мне не удалось уговорить милицию предпринять какие-то действия, я поехал туда 13-го числа, вот 13-го все и состоялось.

Я обратился к дежурному в милицейском отделения. Тот попросил меня подождать. Часа два мы стояли с машиной у подъезда, пока, наконец, подъехала дежурная группа, пригласили слесаря из домоуправления и вскрыли дверь. И вот, собственно, и первая картина, которую мы увидели и которая заставляет меня считать, что это было убийство… Когда мы вошли, мы увидели, что в одной из комнат повален стол: подшивки газет за много лет вывалены из окна и лежат горой среди комнаты. Когда мы открыли комнату, в которой было тело, то у него за спиной был платяной шкаф, все ящики были выдвинуты, и все белье выброшено на пол. Наверное, примерно такая картина бывает, когда люди роются, что-то поспешно ища. Книги возле стены были сложены такими стопками, что тоже, вероятно, эти пачки были развалены. Тело лежало, наверное, уже давно, больше двух недель, лежало в большой луже крови, или, как говорят милиционеры, жидкости бурого цвета. Потом я заметил, что в коридоре на полу такое же пятно и след волочения в спальню, где и лежало тело. Это, собственно, и заставляет думать, что его, видимо, перетащили туда. Он был в черном костюме с галстуком, я его нечасто видел в таком парадном виде, и что любопытно: была открыта духовка газовой плиты и горел уже, видимо, две недели газ. Мы с майором его выключили».

Эксперт отметил: «…На запястье левой руки трупа обнаружены цифровые часы иностранного производства в пластмассовом корпусе на коричневом ремешке из плетеной синтетики. Часы идут, показывая время с минусом в один час относительно текущего и дату с плюсом в три дня относительно текущей. Иных ценностей на трупе нет».

Среди вещдоков, изъятых с места преступления, в частности, оказались: две чужие куртки (одна даже помечена конкретной фамилией, скорее всего – её владельца), черная перчатка, две отвертки с черными рукоятками и окурок папиросы «Беломорканал». Рядом с убитым лежала брошюра Похлебкина «Великий псевдоним» (о Сталине) с четким отпечатком подошвы.

Сын Похлёбкина Август утверждал: «Из ценностей у него, насколько я знаю, были только книги и картины. Жил на грани бедности. Из доходов – только гонорары за книги и пенсия. Суммы гонораров были небольшими, т. к. отец заключал с издательствами порой невыгодные для себя контракты, лишь бы книгу издали. На себя он деньги практически не тратил». Однако племянник Вильяма Васильевича Клемент утверждал: «В 1995 году я приехал к Похлёбкину В.В. и занял у него 300 долларов США (которые впоследствии вернул). Когда он вынимал деньги, я случайно увидел, что он достает их из черного пластикового чемоданчика “дипломат”, полностью заполненного пачками стодолларовых купюр в банковской упаковке, т. е. денег у него должно было быть очень много. На себя он почти ничего не тратил, вел исключительно аскетический образ жизни». Противоречие, возможно, разрешается данными следствия о том, что «до 1998 года Похлёбкин располагал крупными суммами денежных средств в иностранной валюте, которые были им утрачены в результате различных неудачных финансовых операций».

А по свидетельству знакомого Похлёбкина, шведского финна Сеппо Иоханнеса Исотало, «когда я был у него дома, к нему пришел какой-то мужчина. Этот мужчина продавал, как оказалось, книги Похлёбкина о Сталине. Между ними произошла ссора по поводу продажи книг. В ходе ссоры или после неё, точно не помню, у Похлёбкина в руках я видел пистолет. Пистолет был очень старый. Был ли он боевым, я сказать не могу. У Похлёбкина была сильно расстроена психика. Общаться с ним стало совершенно невозможно. Он стал подозрительным, скандальным, практически каждая наша встреча заканчивалась ссорой. Он обвинял меня в том, что я хочу украсть его труды и издавать их. В общем, все ссоры были беспочвенны».

Убедительных версий убийства Похлёбкина нет по сей день. Среди версий – банальное ограбление, приведшее к убийству, причастность КГБ, месть со стороны русских националистов и др. По одной из версий, у Похлёбкина была коллекция дорогих орденов, которая и была целью ограбления. Однако никто этой коллекции не видел, и само её существование под большим вопросом. Как свидетельствовал племянник покойного, «сам Похлёбкин В.В. был человеком очень скрытным, психически неуравновешенным, страдал манией преследования. Для того чтобы попасть в его квартиру, необходимо было заранее договориться о встрече. Иначе он вообще не открыл бы дверь».

Как представляется, политические версии убийства Похлёбкина, связанные с русскими националистами или ФСБ, не выдерживают критики. Ни для органов госбезопасности, ни для экстремистов-ксенофобов он никаких проблем не создавал. Да и зачем было проникать в его квартиру, куда он никого не пускал. Проще было подстеречь жертву на улице, организовав за ним слежку. Скорее всего, убийство было совершено с целью хищения какой-то редкой вещи, принадлежащей Похлёбкину. И убийство совершил человек, которого Похлёбкин хорошо знал и которому доверял. Поэтому ему и пришлось убить ученого, как опасного свидетеля.

В 1986 году Михаил познакомился со своей первой женой Светланой, тоже музыкантом, бывшей соло-гитаристкой ВИА института лёгкой промышленности. Она стала его первым продюсером. Прежде Михаил писал свои стихи и песни «в стол». В 1987 году Михаил и Светлана поженились, в 1988 году у них родился сын Дмитрий. Но уже в 1989 году Светлана ушла от Михаила, не выдержав его многочисленных измен.

В 1987 году Михаил, учась в институте, узнал о конкурсе авторской песни, принял в нём участие и занял первое место с песней «Про Афганистан». После этого он серьёзно занялся написанием песен и избрал себе псевдоним Михаил Круг. Но только в 1994 году в свет вышел первый официальный альбом Михаила Круга «Жиган-Лимон», ставший для него знаковым. Там были не только блатные песни, но и лирические и иронические. В 1995 году был снят документальный фильм «Бард Михаил Круг», который был показан по каналу «Культура» в 1999 году. В 1996 году появился первый клип Круга «Это было вчера».

Самой знаменитой песней Круга стал «Владимирский централ», по одной из версий, посвященный вору в законе Саше Северному (Александру Северову). Песня появилась альбоме «Мадам» в 1998 году. В том же году Круг был удостоен престижной премии «Овация» в номинации «Русский шансон».

Круг был членом ЛДПР и помощником по культуре её лидера Владимира Жириновского. Он очень не любил коммунистов и отстаивал консервативные политические взгляды, был гомофобом и утверждал, что на российской эстраде «засилье гомосексуалистов».

В 2000 году Михаил женился на уроженке Челябинска Ирине, которая после его смерти стала выступать под псевдонимом Ирина Круг. В 2002 году у них родился сын Александр.

В ночь с 30 июня на 1 июля 2002 года на дом Круга в посёлке Мамулино (микрорайон Твери) было совершено нападение. Вечером 30 июня Круг, выступив с концертом на Дне города, решил не оставаться на праздничный фейерверк и вернулся домой раньше, чем планировал. Кроме певца, в доме находились его жена Ирина, тёща и трое детей (сын Дима от первого брака Михаила, дочь Ирины Марина и сын Саша, которому не было и полутора месяцев). Дверь трёхэтажного дома была не заперта. Двое неизвестных проникли на третий этаж дома между 23.00 и 0.15. Здесь, в бильярдной, они напали на тёщу Круга, причинив ей телесные повреждения. Услышав шум наверху, Ирина решила, что маме плохо, и побежала в бильярдную. Там она увидела, как двое бьют её маму. «Миша, маму убивают!» – закричала Ирина и бросилась к мужу. Круг выскочил из спальни на втором этаже, перехватил Ирину на лестнице и, прикрыв собой, стал выводить на первый этаж. С лестничной площадки им в спину прозвучали выстрелы. Лестница была узкая, и бандитам было неудобно стрелять. Одна пуля попала в кафельный пол, а две тяжело ранили Круга.

Ирине удалось скрыться у соседей, а Михаил на время потерял сознание. Преступники убежали, а Круг, придя в себя, добрался до дома соседа Вадима Русакова, где находилась Ирина. «Скорая помощь» отказалась выезжать без милиции, и Русаков сам отвёз раненого в Тверскую городскую больницу № 6. Дети не пострадали: Марина и Саша даже не проснулись, а Дима сидел в наушниках за компьютером. Несмотря на усилия врачей, Михаил Круг скончался утром 1 июля. 3 июля он был погребён на Дмитрово-Черкасском кладбище.

Первоначальной версией стала попытка ограбления. Круг был знаком с рядом криминальных авторитетов, в криминальном мире его песни пользовались большой популярностью, но сам он никакими криминальными делами не занимался. Друзья Круга считали версию убийства в ходе ограбления маловероятной. По крайней мере, в Твери на такое бы никто не решился. Здесь все бандиты знали, где живет Круг. Разве что в дом Круга могли по ошибке заскочить залетные гастролеры, не знавшие, кто там живет. Также наряду с убийством в ходе ограбления выдвигалась версия заказного убийства.

В 2008 году в Твери была арестована банда «Тверские волки». Ирина Круг опознала в одном из членов банды Александре Агееве убийцу своего мужа, но его причастность к убийству барда доказать следствию не удалось. Агеев был осужден пожизненно за другие преступления.

10 августа 2012 года появилась информация, что в Твери найден скелет человека, который десять лет назад убил Михаила Круга. Местонахождение останков указал преступник, отбывающий пожизненный срок. 28 мая 2013 года вдова Михаила Круга по останкам и фотографии опознала Дмитрия Веселова, который считался непосредственным исполнителем убийства певца. 25 февраля 2014 года приговорённый к пожизненному заключению киллер банды «Тверские волки» Александр Осипов подтвердил в интервью газете «Комсомольская правда», что Дмитрий Веселов убил Михаила Круга. По словам Осипова, главе «Волков», криминальному авторитету Александру Костенко (Лом, Иваныч) утром 1 июля 2002 года позвонили и сообщили: «Круга убили!» – «Я так не приказывал…» – испуганно отозвался авторитет. По свидетельству Осипова, «Костенко тогда очень испугался».

Через восемь месяцев после убийства, в начале марта 2003 года, на проселочной дороге недалеко от Кимр остановился зеленый японский внедорожник. Из него вышли Александр Осипов и Дмитрий Веселов. Осипов вывез Веселова в безлюдное место под надуманным предлогом: якобы в деревне под Кимрами их ждет его отец Анатолий Осипов (Череп, Шаман), главарь киллеров банды. На самом деле Осипов-младший, как он сам признался следствию, хотел получить от Весела компромат на Костенко, с которым тот был близок, чтобы сдать Костенко ФСБ, а самому вместе с отцом возглавить «Волков». Следователям Александр Анатольевич показал:

«Я достал свой пистолет ПМ, направил на него, на уровне груди, и сказал:

– Дима, спокойно, мне нужна информация на Костенко.

– Зачем тебе?

– Я хочу его посадить.

Веселов сказал, что единственное, чего боится Костенко, это мести.

– От кого, от братвы?

– Нет, мести за Круга.

– Дима, это сделали вы?

– Да, мы, по приказу Костенко.

– За что?

Веселов ответил, что в мае 2002 года в бане у Костенко был Круг, мой отец и сам Веселов. Костенко на той встрече предложил Кругу платить деньги с концертов. Круг отказался. После этого у Костенко был план – пока Круг на концерте в День города выступать будет, дом его необходимо ограбить, а затем вернуть похищенное, тем самым Костенко облагодетельствует Круга, тот станет ему обязанным и начнет платить».

Услышав это, Осипов выстрелил в грудь и голову Веселову, труп закопал. Нашли останки лишь в 2012 году в указанном Осиповым месте. По словам Александра Осипова, «с Кругом я дружил с 1996 года, тогда он с концертом в Кимры приезжал. Я с ним общался. Любил не только его творчество. Я уважал его как человека. Убив Веселова, я отомстил за Круга».

Осипов не знал, кто был вторым участником нападения на Круга. Он лишь предположил, что это был некий Сергей, друг Веселова, помогавший тому контролировать проституток на трассе Москва – Петербург в районе Твери. Не исключено, что вторым подельником был Агеев, которого в свое время опознала Ирина Круг.

Анатолий Осипов был убит в 2005 году, а Александр Костенко – в 2006 году. Эти убийства до сих пор не раскрыты.

В этой версии не вызывает сомнений тот факт, что убийцей Михаила Круга был Дмитрий Веселов из банды «Тверские волки», поскольку он был опознан Ириной Круг как один из нападавших. Также не вызывает сомнений, что убийство было случайным – бандиты явно рассчитывали управиться до возвращения Круга. Мотив ограбления, озвученный Александром Осиповым со ссылкой на Веселова, выглядит достаточно правдоподобно: это был спектакль, чтобы потом Костенко разыграл из себя благородного разбойника, чтобы побудить певца платить ему отчисления с концертов. Но в этой комбинации есть одно слабое звено. Круг был знаком с гораздо более крутыми криминальными авторитетами, чем Костенко, но дань им все равно не платил. Маловероятно, что, даже если бы Костенко чудесным образом вернул певцу все награбленное его бойцами, Круг согласился бы ему платить. Возможно, Веселов, чтобы спасти себе жизнь, хотел облагородить свои действия – грабили, дескать, понарошку. Более вероятным выглядит вариант, что Костенко позарился на крупный денежный гонорар за только что законченный альбом «Тверичанка» (впоследствии выпущен под названием «Исповедь»), который должен был храниться у Круга дома, равно как и на другие ценности.

Теоретически нельзя исключить и версию заказного убийства, но она кажется крайне маловероятной. Смерти Круга могли желать левые радикалы, но они вряд ли бы стали нанимать для убийства барда «Тверских волков» и, скорее всего, прибегли бы к помощи собственных боевиков.

17 ноября больного перевели в Лондонскую университетскую больницу и выставили у палаты вооруженную охрану. 21 ноября была выдвинута версия об отравлении радиоактивным быстрораспадающимся веществом. К тому времени появились все признаки радиоактивного отравления: у больного было нарушено функционирование костного мозга, который не производил достаточно лейкоцитов для поддержания иммунной системы организма. Шансы Литвиненко на выживание оценивались 50 на 50. За три часа до смерти, последовавшей 23 ноября, в моче пациента были обнаружены следы полония. В 21.21 по Гринвичу 23 ноября Александр Литвиненко скончался от острой сердечной недостаточности. Полиция констатировала смерть «от необъяснимых причин».

24 ноября учёные из Британского агентства здравоохранения (БАЗ) заявили, что Литвиненко умер от радиоактивного заражения. Согласно заявлению главы центра БАЗ по радиационным, химическим и внешним рискам Роджера Кокса, в анализах мочи были обнаружены следы радиации, вызванной, как предполагается, полонием-210 (Po-210). Он также заявил, что в малых дозах Po-210 увеличивает риск заболевания злокачественными новообразованиями, а в больших количествах нарушает деятельность костного мозга, пищеварительной системы и других жизненно важных органов. 7 декабря 2006 года Литвиненко был похоронен в закрытом саркофаге на Хайгейтском кладбище Лондона.

По версии Скотленд-Ярда, Литвиненко был отравлен Луговым и Ковтуном, а убийство, скорее всего, было организовано на государственном уровне. Дело в том, что остродефицитный полоний-210 производят в считаных лабораториях мира, включая Россию. Все сведения указывают, что яд был доставлен из Москвы. Следы радиации были обнаружены в салонах двух самолетов компании «Бритиш эйруэйз», летавших из Москвы и в Москву в конце октября – начале ноября. Не исключено, что часть злополучного полония совершила обратное путешествие в российскую столицу. Она могла предназначаться для Березовского. Однако Борис Абрамович, в отличие от Литвиненко, был лицом охраняемым, и тогда все встречи он проводил только в своем офисе и в присутствии телохранителей. Кстати, Луговой встречался с Березовским в свой последний приезд в Лондон, но в любом случае не имел возможности подложить ему яд.

Может встать вопрос: почему для отравления использовали столь редкое вещество? Дело в том, что полоний-210 – это единственный радиоизотоп, который легко можно пронести через детекторы в аэропортах из-за малого радиоизлучения. Он смертелен только при попадании внутрь организма. К тому же нужен был яд длительного действия, чтобы киллер успел покинуть Англию. Очевидно, британские эксперты, обнаружившие полоний, приняли версию о том, что он был доставлен из Москвы. Только это предположение позволило определить, какое именно из многих сотен возможных радиоактивных веществ было использовано в качестве яда. А после смерти жертвы экспертиза стала бы невозможной. Дальше установить маршрут перемещения полония в Лондоне было просто, поскольку этот изотоп оставляет следы, которые сравнительно легко зафиксировать, если известно, что речь идет именно о полонии.

Период полураспада полония-210 составляет всего 138 дней и 9 часов. Поэтому использовать его в ядерной контрабанде бессмысленно. Соответственно, отпадает версия о том, что Литвиненко будто бы был причастен к ядерной контрабанде и стал жертвой несчастного случая. Точно так же несостоятельными являются версии, будто Литвиненко устранили британские спецслужбы, Березовский, Марио Скарамелло или какие-то представители российских ОПГ, мстившие Литвиненко за консультации спецслужб Англии и Испании по теме российской оргпреступности. Все они выбрали бы для устранения неохраняемого лица, каким являлся Литвиненко, более традиционные средства, а не столь экзотический яд. Тем более что в Великобритании в 2006 году полоний-210 не производился.

По заявлению Б.А. Березовского, сделанному в 2007 году, Литвиненко говорил ему, что ФСБ неизбежно должно его убить, в частности, потому, что он «прикоснулся» к коррупционным тайнам Путина и его окружения и вместе с испанской полицией занимался вопросом о приобретении Путиным недвижимости в Испании.

21 января 2016 года Высокий суд Лондона назвал депутата Госдумы России Андрея Лугового и предпринимателя Дмитрия Ковтуна виновными в убийстве экс-сотрудника ФСБ Александра Литвиненко, умершего в Лондоне в 2006 году от отравления радиоактивным полонием. Британское следствие также пришло к выводу о том, что Луговой и Ковтун, вероятно, действовали по указанию ФСБ, а операция по устранению Литвиненко была лично одобрена директором службы Николаем Патрушевым и президентом России Владимиром Путиным. В докладе говорилось, что убийство сотрудника ФСБ в Лондоне было «вероятно одобрено господином Патрушевым (тогдашним главой ФСБ. – Б. С.) и также президентом Путиным». Судья исключил возможность того, что Литвиненко принял радиоактивный полоний-210 случайно или с тем, чтобы совершить самоубийство. Столь мучительным способом самоубийства не совершают.

Карьеру модели Викки начала в 20-летнем возрасте. В 1992 году она участвовала в рекламе для модной марки «Guess» и взяла псевдоним Анна Николь Смит. При этом Смит была фамилией её первого мужа – повара Билли Смита. На протяжении середины 1990-х и начала 2000-х Смит организовала собственное ток-шоу «Шоу Анны Николь», снялась в ряде фильмов и телесериалов. В 1998 году на экраны вышел фильм «Секреты Анны Николь Смит», в котором Смит выступила в качестве актрисы, режиссёра, сценариста и продюсера.

Брак с Билли Смитом формально продлился с 1985 по 1993 год. Они познакомились в одном из дешёвых ресторанов, где Викки жарила кур. В 1986 году у них родился сын Дэниел Уэйн Смит. Всю жизнь он тяжело болел и умер 10 сентября 2006 года от случайной передозировки лекарственными средствами, которыми лечился. Вскоре после рождения сына супруги разъехались, а 3 февраля 1993 года развелись.

27 июня 1994 года Анна Николь вышла замуж за энергетического магната, профессора университета и бывшего министра юстиции США Джеймса Говарда Маршалла II, который был старше её на 62 года и по-настоящему раскрутил её как «звезду». Они познакомились в начале 1990-х годов в стрип-клубе, где в трудные времена Анна Николь подрабатывала стриптизёршей. 4 августа 1995 года 90-летний Маршалл скончался. Последующие 11 лет Смит была занята разделом наследства со своим пасынком Пирсом Маршаллом, который в июне 2006 года скоропостижно скончался от инфекции.

Третьим мужем Анны Николь Смит стал адвокат Говард К. Стерн, родившийся в 1968 году и представлявший интересы Анны в деле по наследству Маршалла. 7 сентября 2006 года Анна Николь родила дочь Дэннилин от своего бывшего жениха, фотографа Ларри Биркхеда, а уже 26 сентября вышла замуж за Стерна.

Последние месяцы жизни Анна Николь прожила в Нассау, столице Багамских островов. Здесь умер её сын и родилась дочь. В начале февраля 2007 года она со Стерном отправилась по делам во Флориду, где Анна с 5 по 8 февраля пролежала в постели с чем-то похожим на грипп. 8 февраля Говард уехал по делам, но вскоре вернулся, так как ему сообщили, что Анне очень плохо. Врачи скорой помощи несколько раз пытались привести Смит в чувство, но безуспешно, и она скончалась. По предварительной версии, причиной смерти стала передозировка анальгетиков и антидепрессантов, которыми Анна злоупотребляла в последнее месяцы. Однако вскрытие показало, что она страдала тяжёлой и запущенной формой пневмонии. На фоне общего ослабления организма после родов, нескольких пластических операций и постоянных депрессий болезнь только прогрессировала и привела к фатальному исходу. А лекарства, которыми «звезда» снимала боль и боролась с депрессией, лишь усугубляли положение. Медики предположили, что смерть Анны Николь Смит, возможно, ускорила вульгарная волчанка (туберкулез кожи). Мать и муж Анны Николь долго спорили, где её хоронить. В результате Смит была похоронена рядом с сыном Дэниелом на Багамах 2 марта 2007 года, как того и хотел Стерн и сама актриса, говорившая о своем желании быть похороненной на Багамах. Её пришлось хоронить в закрытом гробу, так как труп успел основательно разложиться.

Выдвигались версии о том, что «звезда» умерла от передозировки наркотиков или совершила самоубийство. Не исключалась и версия убийства жены Стерном из-за наследства. Официально отцом Дэннилин стал Говард Стерн. Появился еще один претендент на отцовство дочери Смит, а значит, и на наследство – принц Фредерик фон Анхальт, муж актрисы Жа Жы Габор. Однако экспертиза ДНК подтвердила, что биологическим отцом Дэннилин является Ларри Биркхед.

Не исключено, что версии о многочисленных болезнях, будто бы ставших причиной смерти Смит, были придуманы её родственниками, чтобы скрыть то, что она злоупотребляла наркотиками. Тем более что Стерн приобретал для неё различные сильнодействующие лекарства под вымышленными именами, в чем его обвинили в 2009 году. Также ходили слухи о самоубийстве на почве депрессии и об убийстве, в котором подозревали Стерна. Какая из версий ближе к действительности, в настоящее время с уверенностью заключить нельзя.

27 января 1984 года Майкл с братьями снимался в рекламе Pepsi. По просьбе режиссёра он встал в опасной близости от пиротехнических устройств. Его волосы загорелись, и музыкант получил ожоги кожи головы 3-й степени. На протяжении 1990-х годов лицо Джексона сильно изменилось вследствие пластических операций, что он сам относил преимущественно насчет строгой вегетарианской диеты. Его кожа стала совершенно белой. Джексон утверждал, что причина его «белизны» – редкая генетическая болезнь витилиго. Журналисты подозревали его в том, что он специально выбелил себе кожу, чтобы походить на белого. Первоначально эти изменения скрывали при помощи грима. Певцу приходилось постоянно закрываться от солнца с помощью зонтов, масок, темной многослойной одежды. Последствия пластики не лучшим образом сказались на лице Джексона. В начале 2000-х годов он некоторое время появлялся на публике в медицинской маске. Стали ходить слухи, что с носом у Джексона что-то неладно и пришлось провести пластическую операцию по его восстановлению. Позднее Джексон появился на публике с пластырем на носу. Сам исполнитель сказал, что это был обезболивающий пластырь, который он надел из-за аллергии. Хирург Арнольд Кляйн впоследствии подтвердил, что оперировал нос певца, чтобы дать Майклу возможность дышать.

Впервые Майкл Джексон дал концерт в Москве 15 сентября 1993 года на Большой спортивной арене стадиона «Лужники» при проливном дожде. В номере московского отеля Джексон написал балладу об одиночестве Stranger in Moscow, вошедшую в альбом 1995 года History и выпущенную также в виде сингла. Второе же выступление Джексона в России состоялось 17 сентября 1996 года на московском стадионе «Динамо».

В 1993 и 2003 годах Джексон был обвинен в растлении несовершеннолетних мальчиков. В первом случае стороны заключили мировую. Во втором случае Джексону пришлось предстать перед судом в 2005 году, но он был оправдан за недостатком улик. После окончания суда, в конце 2005 года, Джексон уединился от журналистов в Бахрейне и приступил к подготовке записи благотворительного сингла памяти жертв урагана «Катрина», затопившего в августе Новый Орлеан. Но не все приглашённые музыканты захотели участвовать в этом проекте. Песня I Have This Dream все же была записана, но синглом она так и не вышла.

Летом 2008 года компания Sony BMG запустила глобальную акцию, в рамках которой жители более чем 20 стран мира голосовали за свои любимые песни Майкла Джексона и таким образом принимали участие в составлении сборника хитов «короля поп-музыки» в своей стране.

В марте 2009 года Майкл объявил о том, что собирается дать последнюю серию концертов в Лондоне под названием This Is It Tour. Концерты должны были начаться 13 июля 2009-го и завершиться 6 марта 2010-го. Когда 5 марта 2009-го на специальной пресс-конференции Джексон объявил о возвращении на сцену, речь шла о 10 концертах на стадионе The O2 arena. Спрос на билеты был так велик, что пришлось запланировать ещё 40 выступлений. Но концертный тур не состоялся из-за смерти кумира.

С 1994 по 1996 год Джексон был женат на Лизе-Мари Пресли, дочери Элвиса Пресли. После развода они остались друзьями. В ноябре 1996 года Джексон женился на бывшей медсестре Дебби Роу. У них родилось двое детей: сын – Принс Майкл Джексон в 1997 году и дочь – Пэрис-Майкл Кэтрин Джексон в 1998 году. А в 1999 году супруги расстались. Второй сын певца, Принс Майкл Джексон II, появился на свет в 2002 году от суррогатной матери, личность которой неизвестна.

Утром 25 июня 2009 года личный врач Джексона Конрад Мюррей сделал своему пациенту инъекцию пропофола и оставил певца одного. Примерно через 2 часа Мюррей вернулся и увидел Майкла лежащим на кровати с широко открытыми глазами и ртом. Врач попытался реанимировать певца, но попытки не увенчались успехом. В 12.21 по местному тихоокеанскому времени был зарегистрирован звонок на номер 911 (вызов экстренных служб). Приехавшие через 3 минуты и 17 секунд медики обнаружили, что у Джексона остановилось сердце, и начали реанимационные мероприятия. Попытки вернуть певца к жизни продолжались по дороге и в течение часа после приезда в Медицинский центр Калифорнийского университета в 13.14. Но спасти певца не удалось. Смерть зафиксировали в 14.26. Новость об этом получила огласку в первые же минуты после произошедшего. Она вызвала такой интерес, что на время парализовала социальные сети.

Похороны Джексона состоялись в четверг 3 сентября на кладбище Форест-Лаун в пригороде Лос-Анджелеса. А простились с певцом еще 7 июля в «Стейплз Центре».

Коронер Лос-Анджелеса отметил, что следов насилия и признаков убийства во время вскрытия 26 июня обнаружено не было. Позднее семья Джексон провела повторное вскрытие. На следующий день после смерти Джексона расследованием громкого дела занялся Департамент полиции Лос-Анджелеса (LAPD), что предполагало подозрение, будто Джексон был убит. 1 июля к расследованию присоединилось Управление по борьбе с наркотиками (DEA), поскольку только оно имело право требовать от врачей все рецепты лекарств, выписанных Джексону, невзирая на врачебную тайну. Рассматривались версии как убийства, так и случайной передозировки.

24 августа 2009 года были обнародованы выводы судебной медэкспертизы о том, что смерть наступила вследствие передозировки сильнодействующего анестетика пропофол. Также в крови обнаружен ряд других сильнодействующих веществ (снотворное и расслабляющее средство лоразепам, психотропное и снотворное средство диазепам, средство от бессонницы мидазолам).

27 сентября 2011 года в Лос-Анджелесе начался судебный процесс над доктором Конрадом Мюрреем по обвинению в непредумышленном убийстве. 29 ноября 2011 года он был признан виновным в непреднамеренном убийстве, приговорен к четырем годам тюрьмы и лишен лицензии на медицинскую практику. В октябре 2013 года его освободили после двух лет отсидки за хорошее поведение.

После смерти выяснилось, что Джексон страдал от зависимости от обезболивающих в течение десятилетий. Они были необходимы ему в связи с пластическими операциями и обесцвечиванием кожи. Арнольд Клейн, дерматолог Джексона, подтвердив факт злоупотребления певцом лекарствами, но утверждал, что осматривал Майкла за три дня до его смерти и он «был в очень хорошем физическом состоянии. Он танцевал для моих пациентов. Он был в хорошем психологическом тонусе, когда мы его осматривали, и в очень хорошем настроении».

Несмотря на официальное заключение следствия и суда о смерти Майкла Джексона в результате непредумышленного убийства вследствие неправильной дозировки лекарств, в принципе нельзя исключить версию о самоубийстве. Джексон находился явно в измененном состоянии сознания в последние месяцы жизни, его зависимость от препаратов уже фактически стала наркотической. Смертельную, по сути, инъекцию Мюррей мог сделать по просьбе певца. А значительное запоздание Мюррея с вызовом «скорой» можно объяснить как стремлением справиться с проблемой собственными силами, чтобы другие врачи не обратили внимания на применение им ряда лекарств в недопустимых дозировках и сочетаниях, так и стремлением к тому, чтобы пациента уже нельзя было спасти, если на то была воля самого Джексона. Но, разумеется, в подобном Мюррей ни в коем случае не мог признаться, поскольку его обвинили бы в предумышленном убийстве.

В 1994–1997 годах Березовский возглавлял «Автомобильный Всероссийский Альянс» (AVVA), созданный для сбора средств на строительство завода по выпуску дешёвых «народных автомобилей». Многие специалисты подозревали, что AVVA – финансовая пирамида. По данным руководства альянса, в результате размещения своих акций AVVA выручила около 20 млн долларов США, но собранных средств оказалось недостаточно. Были построены малые предприятия по производству автомобилей в Латинской Америке и Египте. В сентябре 2002 года состоялось открытие завода «GM-АВТОВАЗ».

В январе 1995 года Березовский участвовал в создании Общественного российского телевидения и вошёл в совет директоров ОРТ, а в 1999 году приобрёл ИД «Коммерсантъ». Против бизнесмена начиная с 1999 года неоднократно возбуждались уголовные дела.

В 1996–1997 годах Березовский был заместителем секретаря Совета безопасности РФ, в 1998–1999 годах – исполнительным секретарем СНГ, а в 1999–2000 годах – депутатом Госдумы.

В 1999 году Борис Абрамович сыграл видную роль как в выдвижении Владимира Путина в премьеры, а потом в президенты, порекомендовав его в качестве преемника президенту Борису Ельцину и его окружению, так и в провоцировании вторжения боевиков Басаева и Хаттаба в Дагестан, что привело ко второй чеченской войне.

В 2000 году после катастрофы с подлодкой «Курск» и неправильного, с точки зрения Кремля, освещения этого сюжета на подконтрольном Березовскому ОРТ он рассорился с Путиным и после возбуждения против него дела по поводу хищения средств в компании «Аэрофлот» в 2001 году вынужден был эмигрировать в Англию. Там Березовский вел борьбу против Путина, обвинял его во взрыве домов в Москве и Волгодонске в 1999 году и создал Фонд гражданских свобод, финансировавший российскую оппозицию. В 2003 году Березовский получил политическое убежище в Англии.

В 2010 году Березовский подал в Лондоне судебный иск против другого русского олигарха, Романа Абрамовича, утверждая, что тот, оказывая давление, вынудил его и его партнёра Бадри Патаркацишвили продать принадлежащие им акции «Сибнефти» и «Русала» по заниженной цене в 2001 и 2004 годах соответственно. Березовский требовал компенсации в 5 млрд фунтов стерлингов. 31 августа 2012 года судья Коммерческого суда Лондона Элизабет Глостер объявила: «Я отклоняю иск господина Березовского в отношении “Сибнефти”, а также “Русала”» В итоге Березовский должен был выплатить судебные издержки, которые, возможно, превышали 100 млн фунтов стерлингов (только Абрамовичу Березовский согласился выплатить 35 млн фунтов стерлингов). После проигрыша процесса Абрамовичу Березовский находился в подавленном состоянии. Из-за необходимости выплачивать большие судебные издержки он испытывал дефицит свободных денежных средств и вынужден был уволить помощников, почти всю охрану, закрыть Фонд гражданских свобод и выставить на продажу несколько принадлежащих ему домов, картины и другое недвижимое имущество. Но точный размер состояния Березовского на тот момент неизвестен, поскольку значительную часть активов он держал на подставных лиц. Поэтому истинный размер своего состояния мог оценить только сам Борис Абрамович. По этой же причине невозможно достоверно установить, находился ли он в момент смерти на грани банкротства. Определенные проблемы для Березовского создало то, что Елена Горбунова, его бывшая третья жена, добилась заморозки активов Березовского, требуя больших выплат для себя и детей.

Тело Березовского было найдено 23 марта 2013 года лежащим навзничь на полу в запертой, как первоначально полагали, изнутри ванной комнате в доме, принадлежащем его бывшей второй жене Галине Бешаровой, которой в 2011 году он выплатил за развод рекордные для Англии от 165 до 220 млн фунтов стерлингов. Смерть произошла в местечке Аскот графства Беркшир в 40 километрах от Лондона. Первым тело обнаружил личный телохранитель Березовского Ави Навама, в прошлом агент израильской разведки «Моссад». По предположению следствия, бизнесмен повесился на собственном шарфе, предварительно отослав телохранителя с поручением. Однако шарф оборвался, и тело олигарха было найдено лежащим на полу. Никакой предсмертной записки не было найдено. По сообщению полицейского управления долины Темзы, обнародованному 26 марта по результатам вскрытия, Березовский скончался в результате повешения, при этом следов борьбы не обнаружено. Однако, по данным газеты The Guardian, при вскрытии выяснилось, что у Березовского было сломано ребро. Эта травма могла быть как прижизненной, так и результатом падения уже мертвого тела. В ходе слушаний детектив Марк Биссел объявил, что на шее покойного в момент обнаружения тела охранником был завязан узел из ткани. При этом один конец материи был затянут вокруг шеи, а второй прикреплён к перекладине шторки душа. Вместе с тем полиция не исключила причастности к смерти Березовского «третьей стороны». Ни одной посмертной фотографии Березовского до сих пор опубликовано не было.

27 марта 2014 года на слушаниях по делу о смерти Березовского в Лондоне следствие объявило, что шарф, найденный возле тела бизнесмена, мог быть орудием самоубийства. Патологоанатом Саймон Пул доложил, что повреждения, зафиксированные при вскрытии тела, характерны для самоубийства посредством повешения, в крови не было обнаружено ни алкоголя, ни наркотиков и не выявлено признаков борьбы, что опровергает версию об убийстве. Коронер Питер Бредфорд отметил: «Части разорванного шарфа совпадают. Множество волокон, идентичных материалу шарфа, было обнаружено на штанге душа в ванной комнате и на одежде господина Березовского – на шее и плечах. Результаты экспертизы свидетельствуют о том, что шарф разорвался в результате приложения силы, что можно объяснить весом господина Березовского». Было также констатировано, что ни один из лекарственных препаратов, следы которых были обнаружены в организме погибшего, не мог стать причиной его смерти в силу своего состава или слишком низкой концентрации. По мнению Бедфорда, «нет никаких свидетельств того, что Березовский был отравлен». В тот же день, 27 марта, старшая дочь Березовского Елизавета заявила, что в расследовании обстоятельств смерти отца остается слишком много белых пятен: «Я постоянно задаю себе вопрос: все ли было учтено в расследовании? У меня ощущение, что далеко не на все вопросы есть ответы. Мы только вчера установили, что замок в ванную, где было найдено тело, закрывался с обеих сторон. Если бы я не задала наводящие вопросы, все бы продолжали считать, что замок можно было запереть только изнутри». Родственники Березовского и независимые исследователи обратили внимание на то, что не было установлено, кому принадлежат отпечатки, оставленные в ванной комнате, равно как и личность мужчины, замеченного возле дома Березовского за два дня до его смерти. Кроме того, полиции не удалось объяснить, почему сработал сигнал радиационной тревоги по прибытии полиции, поскольку в ходе проверки правоохранители не обнаружили присутствия каких-либо радиоактивных веществ в доме, где погиб Березовский. В то же время Елизавета Березовская признала, что отец в последнее время подумывал о том, чтобы покончить с собой. Телохранитель Ави Навама на слушаниях утверждал, что «Борис говорил, что полностью разорен: его долги составляют 200 млн фунтов стерлингов, и он не может их погасить. Березовский постоянно повторял, что он превратился в самого бедного человека в мире». Но Борис Абрамович вряд ли бы стал открывать перед телохранителем свои тайные активы, оформленные на других лиц, да и вообще мог прибедняться, чтобы не увеличивать телохранителю жалованье. Вместе с тем в прессе появилась информация, что активы Бориса Березовского к моменту его смерти превышали 500 млн фунтов стерлингов (800 млн долларов), в том числе недвижимость во Франции и 200 млн фунтов стерлингов – претензии к наследственному фонду его бывшего делового партнера Аркадия (Бадри) Патаркацишвили, умершего в 2008 году. При этом его долги не превышали 30 млн фунтов стерлингов.

Немецкий судмедэксперт Бернд Бринкманн, специалист по асфиксии, нанятый семьёй бизнесмена для независимого расследования, не согласился с выводами других экспертов о самоубийстве. Он заявил, что погибший не мог сам повеситься, его удавили. Примечательно, что ранее именно экспертиза, проведенная Бринкманном, доказала, что близкий к Ватикану итальянский банкир Роберто Кальви, погибший в 1982 году в Лондоне, был убит, а не покончил с собой. Принимая во внимание мнение Бринкманна, коронер Питер Бедфорд вынес открытый вердикт по поводу обстоятельств смерти, констатировав невозможность достоверно установить обстоятельства гибели Березовского.

8 мая 2013 года Борис Березовский был похоронен на кладбище Бруквуд, графство Суррей.

Относительно смерти Бориса Березовского равновероятными остаются версии как самоубийства, так и убийства. В случае, если речь все-таки идет об убийстве, его заказчиками могли быть как Кремль, так и те неизвестные партнеры Березовского, на которых были записаны его активы. Среди них, в частности, могли быть наследники Бадри Патаркацишвили, против которых Березовский подал иск. Не исключено, что Березовский пытался забрать у них часть активов, чтобы расплатиться с долгами, и этим подтолкнул их к действию. Ведь смерть олигарха позволила бы заказчикам убийства оставить его активы в своем распоряжении. В любом случае, если смерть Березовского была насильственной, убийцы должны были некоторое время следить за домом олигарха и, возможно, прослушивать его. Выбрав момент, когда единственного оставшегося телохранителя не было дома, убийцы (или убийца) могли проникнуть в дом и расправиться с Березовским, инсценировав самоубийство. В случае если они прослушивали свою жертву, то могли знать о имевшихся у бизнесмена суицидальных мотивах. Не исключено также, что убийцы завербовали телохранителя Березовского. Однако версия самоубийства остается столь же вероятной, как и версия убийства.