Глория

Сиэтл, настоящее время

Я не встречала того, кто любил бы дождь.

Люди обычно связывают его с негативными или раздражающими ситуациями, такими как бессонные ночи или мокрая одежда, но дождь — это нечто гораздо большее. Это питание, жизнь. Надежда.

Я сижу у окна и глубоко вдыхаю запах дождя. Ледяной ветерок обдувает лицо и голые руки. Мне холодно, но я не двигаюсь. На самом деле, я улыбаюсь. Утро — моё любимое время суток. Мне нравится просыпаться рано и наблюдать, как загораются огни зданий, как расцветает жизнь. Небо начинает проясняться. Скоро улицы заполнятся людьми, у каждого из которых есть своя история и место, куда можно пойти.

В задумчивости я массирую шею.

Интересно, куда пойду сегодня я. Что буду делать.

Смогу ли не думать о нём.

Стискиваю чуть сильнее зубы. Говорят, — время лечит раны, но это не так. Синяк на лице или сломанная рука заживают быстро. А вот опустошённая душа — нет. Когда что-то сломано внутри нас, восстановить это невозможно.

Вот такая я: красивая снаружи, сломанная внутри.

Вот почему меня приютил Рулз.

Генеральный директор Rules Corporation гордится тем, что он холодный и аморальный человек, но он поддержал нас с Джейком, когда мы оказались на самом дне жизни. Рулз дал нам убежище, шанс и цель. И сделал это не из милосердия, скажу прямо. За свою защиту я заплатила дорого, но Рулз никогда не выталкивал меня за пределы моих возможностей и ни к чему не принуждал.

Я выбрала всё, что последовало дальше.

По крайней мере, так я себе говорю.

Подавляя дрожь, я кутаюсь в шёлковый халат и бросаю взгляд на соседнюю комнату. Мой сын ещё спит. Несмотря на то что он один из самых высоких детей в классе, в кровати его фигура кажется крошечной. Он улыбается, словно видит во сне что-то прекрасное.

Я бы тоже хотела улыбнуться, но вместо этого меня потряхивает.

Потому что знаю, — этот момент не продлится долго.

Рано или поздно он нас найдёт.

И захочет вернуть его.

А я не смогу ничего сделать, чтобы спасти сына, разве что снова попытаться убежать. Ещё дальше. Не оглядываясь назад.

Я продолжаю пребывать в задумчивости, когда раздаётся звонок мобильного телефона. Как только читаю имя человека, от кого идёт вызов, вздыхаю с облегчением.

— Мистер Рулз! Я рада…

— Никаких любезностей, Глория. — Тон резкий, сердитый. — Тебе нужно приехать в Rules Corporation. Немедленно.

Я отодвигаю телефон на достаточное расстояние, чтобы посмотреть время. Это не редкость, когда Рулз звонит мне с требованием приехать к нему, но никогда не вызывал так рано.

— Сейчас семь утра…

— Полчаса, ни минутой позже.

Прежде чем я успеваю ответить, он сбрасывает звонок. Я снова вздрагиваю, и не только потому, что дождь за окном превращается в настоящую грозу, но и потому, что в прошлый раз, когда Рулз вызвал меня так срочно, я вышла из его кабинета на трясущихся ногах и неприятным ощущением, что меня использовали.

С тех пор он мне больше не звонил.

Насколько я знаю, Рулз обратил своё внимание на другую женщину: брюнетку с пышными бёдрами и лицом стервы. Я не думала, что его интерес продлится дольше нескольких дней, но как ни странно, они вместе уже несколько месяцев. Они вместе работают. Все газеты обсуждают их историю, почти как в сказке.

«Чушь собачья».

Шэрон Аллен — не современная Золушка и не хороший человек. Она профессиональный хакер, а Рулз — генеральный директор одной из богатейших компаний страны. Они встретились не случайно. В лучшем случае она бросит его, как только лишит всего. Но в худшем… Я дрожу от ярости, думая о том, какой ущерб она может ему нанести. Экономический ущерб, ущерб имиджу и, возможно, даже хуже. Несколько раз я была в шаге от того, чтобы сообщить о ней властям, но меня всегда останавливала благодарность к Рулзу.

Он никогда не простил бы мне предательства.

Так же, как меня не простил он.

— Мама…

Голос Брайана притягивает моё внимание. Плотнее запахнув халат, я иду в спальню и сажусь на кровать. Глажу сына по голове.

— Ещё рано, милый. Ты можешь поспать немного, если хочешь.

Он трёт глаза.

— Я слышал, как ты говорила…

— Рулз попросил меня заехать к нему. Прости, но сегодня я не смогу проводить тебя в школу.

— Ничего страшного. — Он зевает и трётся головой о мою руку. — Я уже большой мальчик. Могу пойти один.

— Горжусь тем, что я твоя мама, — сказав, я целую сына в макушку.

— А я, что твой сын.

Я выхожу из спальни и прикрываю дверь, чтобы ему не мешал свет. Перед уходом готовлю Брайану завтрак и проверяю, включён ли будильник. Запираю дверь на тройной замок и вызываю такси.

В Rules Corporation приезжаю в семь сорок, немного позже, чем меня просили. Кроме охранника у входа, там по-прежнему никого нет. Я захожу в лифт и быстрым шагом направляюсь к офисам. А как только вхожу в кабинет Рулза, он сурово отчитывает меня.

— Ты опоздала.

Я кривлю губы, раздражённая не столько его тоном, сколько присутствием женщины, которой он меня заменил.

Шэрон Аллен одета просто — белый джемпер, джинсы и поношенные кроссовки. Рулз, напротив, безупречен в своём сером костюме с галстуком в тон. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо свежевыбрито. Когда наши взгляды встречаются, у меня скручивает живот. Я привыкла к тому, что при взгляде на меня его глаза пылают желанием.

Сейчас же они серьёзны.

Бесстрастны.

Я снимаю пальто и приближаюсь к нему, покачиваясь на каблуках. Проскальзываю между ним и столом, не обращая внимания на третье колесо.

— Прости, если заставила тебя ждать.

Я поправляю ослабленный узел галстука. Провожу пальцами по шёлку. Спускаюсь к ремню. Облизываю губы, вспоминая все те времена, когда я стояла на коленях перед ним и потакала его фантазиям.

Таков был наш уговор: секс в обмен на защиту.

Или, если говорить точнее, горячий, грязный и жестокий секс.

Настоящая «жертва».

Шэрон прочищает горло, привлекая моё внимание.

Я оглядываю её с ног до головы.

— Ты ещё здесь?

Думала, что смысл сообщения ясен. До её появления Рулз обращался ко мне, чтобы утолить свои аппетиты. С тех пор как он встретил Шэрон, он перестал мне звонить. Но теперь снова начал. А это значит, что теперь её очередь уходить.

Рулз хватает меня за руку и отводит от себя.

— Она останется.

Я тихонько смеюсь.

— Если хочешь заняться сексом втроём, для меня не проблема. Конечно, я привыкла к партнёрам определённого типа, в то время как она… — Я оцениваю взглядом поношенную одежду и заплетённые в косу волосы. Последний раз я делала такую ​​причёску в одиннадцать, и мальчик, на которого я хотела произвести впечатление, всё равно на меня не взглянул. — Ты ведь знаешь, что можешь иметь лучше, правда?

Рулз улыбается. От удивления я хмурюсь.

«Улыбается?»

Я видела, как этот мужчина марал руки, как он давал волю самым аморальным извращениям и ставил на колени людей гораздо крупнее и могущественнее себя. Видела, как он наслаждался, чёрт возьми! Но я никогда — никогда — не видела, чтобы он улыбался. Я собираюсь коснуться его губ, но он хватает меня за запястье. Рулз встаёт и ведёт меня к креслу по другую сторону стола.

— Садись, Глория.

Подчиняюсь, с любопытством ожидая, что он задумал.

Шэрон подходит к нему, и оба оказываются передо мной.

— Как ты, возможно, знаешь, сестра Шэрон пропала.

Я поднимаю брови в недоумении.

— Насколько я знаю, Джиллиан Аллен не пропала, а умерла.

— Так было написано в газетах, но это не соответствует реальности. — Рулз вздыхает, прежде чем продолжить. — Джиллиан Аллен стала свидетельницей… спорного вопроса. И я не мог это проигнорировать, поэтому попросил Джейка позаботиться о ней.

— И поэтому он тоже исчез?

Рулз едва выпрямляет спину. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не понимать знаков. Он беспокоится, волнуется. Могу его понять. Джейк был не только телохранителем, но и хранителем всех его самых гнусных секретов. А также хорошим другом.

Когда Джейк исчез, я ждала несколько дней; думала, он позвонит и скажет, что с ним всё в порядке. Была уверена, — он даст о себе знать. Но Джейк сохранял молчание, и это заставило меня опасаться худшего. И если я не пыталась его разыскать, то только потому, что знала: Рулз уже взял дело в свои руки.

— Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы его найти, — продолжил он. — Я задействовал все свои источники и нанял лучших детективов, но ни один из них не принёс мне хороших новостей. Свои связи задействовала и Шэрон. Один из тех, с кем она сотрудничает, нашёл след.

— Он нашёл не просто след. — Поправляет сучка.

И Рулз позволяет ей. Более того, согласно кивает.

— Этот человек говорит, что знает, где находится Джейк. Проблема в том, что в обмен на его местонахождение он хочет то, что я не думаю, что смогу ему дать.

— Ты ведь шутишь, да? — Обычно я умею сдерживать свои эмоции, но сегодня с Рулзом что-то не так. Мне не нравится ни его покорный тон, в котором он со мной разговаривает, ни тот факт, что он не готов заплатить любую сумму, чтобы вернуть Джейка. — Джейк отдал тебе четыре года своей жизни: он защищал тебя и твои дела всеми средствами. Он хороший человек, Рулз, и он исчез в одночасье. Он может быть в опасности или умирать. О чём бы тебя ни попросили…

Рулз поднимает руку, прерывая меня.

— Всё не так просто, Глория. Этому мужчине не нужны ни мои деньги, ни мои услуги.

— Тогда что?

Шэрон опускает руку ему на плечо и Рулз продолжает. По какой-то неизвестной причине, он затрудняется рассказать мне, как обстоят дела. Уверена, у неё препятствий будет меньше.

Более того, у неё их вообще не будет.

— Он попросил нас о равноценном обмене, Глория. — Я вздрагиваю, когда она произносит моё имя. Мы не друзья и не коллеги. У неё нет права. — В обмен на жизнь Джейка он хочет получить твою.

В шоке я подношу руку к горлу.

— Он хочет меня убить?

Рулз наклоняется и становится передо мной на колени.

— Ни в коем случае. Когда ты пришла ко мне и попросила спрятать от мужчины, который тебя искал, я поклялся, что не позволю ничему и никому подвергать твою жизнь опасности. Так и было. Если бы контакт Шэрон попросил меня убить тебя, я бы навсегда отказался от шанса найти Джейка.

Напуганная, смотрю на него, всё более растерянно.

— Роберт, ты её пугаешь, — снова вмешивается Шэрон.

Я бросаю на неё возмущённый взгляд. Рулз ненавидит, когда его называют по имени. Единственный раз, когда у меня вырвалось такое обращение, он резко отругал меня.

Но ей он ничего не говорит.

Рулз качает головой, поднимаясь на ноги.

— Это была ошибка.

Шэрон хватает его за руку, останавливая.

— Это должна решать она, а не ты.

— Я не отправлю её к нему!

Пытаясь сосредоточиться, я цепляюсь за свой стул.

— К кому к нему?

Если это возможно, глаза Рулза становятся ещё темнее. Он вдыхает полной грудью и на несколько мгновений задерживает дыхание. Когда выдыхает, его губы произносят имя, которое я не слышала уже очень давно… И которое, как я надеялась, никогда больше не услышу.

— Джун Иноуэ.

Я бледнею. Мой мир сотрясает.

И меня с ним.

«Жизнь за жизнь».

Типично для Джуна. Мне нетрудно представить, как он шантажирует Рулза, говоря, что скажет ему, где найти Джейка, только если я соглашусь вернуться к нему. Я знала, что Джун никогда не отпустит меня; что однажды он снова появится и потащит меня за собой в ад.

Я качаю головой, прежде чем улыбкой выдать свою нервозность.

После минутного колебания я протягиваю руку ладонью вверх.

— Дай мне телефон, Рулз.

Он смотрит на меня в замешательстве, но ничего не предпринимает.

Я встаю и повторяю.

— Дай. Мне. Телефон.

Осторожными движениями он достаёт мобильный из кармана пиджака и протягивает мне. Я пролистываю контакты, пока не нахожу интересующий меня номер. Начинаю звонок. Как и предполагала, Джун отвечает сразу же.

— Рад снова слышать тебя, Рулз.

От бархатистого звука его голоса у меня сжимается душа. Я закрываю глаза, отдаваясь медленному ритму его дыхания. Внезапно я снова оказываюсь с ним.

В его объятиях.

Я не хочу быть там, поэтому поднимаю веки и нападаю.

— Жаль тебя разочаровывать, но я не Рулз.

На другом конце линии раздаётся странный звук. Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что он затаил дыхание. Это длится мгновение, меньше, чем миг.

Затем он приходит в себя.

— Глория.

То, как моё имя слетает с его губ, напоминает мне ласку, но не нежную. Разум захлёстывают картинки последней ночи, которую мы провели вместе. Кожу покалывает от воспоминаний тепла его тела. Шёпот, взгляды…

Выстрелы.

Заставляю себя вернуться в настоящее. К нему.

«Дыши».

— Рулз сказал, что ты знаешь, где Джейк. Это правда?

Джун не отрицает и не подтверждает, он просто не отвечает.

И не потому, что не знает, что сказать, а потому, что, услышав меня, колёса его сознания снова закрутились.

Мои мысли тоже бегут быстро, так же быстро, а может и быстрее, чем его.

— Что ты хочешь получить в обмен за эту информацию?

— Разве Рулз тебе не сказал?

— Неважно, что он мне сказал. Я хочу услышать это от тебя.

Джун разливается тихим чувственным смехом.

От дуновения опасности у меня поджимаются пальцы на ногах.

Я должна прервать связь, бежать.

Вместо этого я жду.

Я считаю секунды. Вдохи.

Пока он снова не заговорит со мной.

— Я знал, что ты так скажешь. Поэтому всё устроил.

Я не успеваю ничего спросить, потому что звонок внезапно обрывается. Почти одновременно с этим на столе Рулза начинает звонить внутренний телефон. Он поднимает трубку.

— Говори, Милли. — Он кивает, пока его секретарша что-то говорит, чего я не могу расслышать. — Конечно. Спасибо.

Когда он кладёт трубку, его лицо мрачно как никогда.

— Что происходит?

— Джун прислал за тобой машину. — Он вздыхает. Шэрон подходит к нему и опускает руку ему на спину. — Водитель сказал Милли, что будет ждать тебя ровно до восьми часов, а потом уедет. И любые другие договорённости будут считаться недействительными.

В мыслях проносятся проклятья. Сейчас семь пятьдесят восемь. Чтобы выйти из кабинета Рулза, вызвать лифт и выйти на улицу, нужно ровно две минуты. У меня нет времени думать, нужно только действовать. Я поворачиваюсь и подхожу к двери.

— Глория…

Рулз протягивает ко мне руку. Я не позволяю ему ни схватить меня, ни понять, что я дрожу. Беру своё пальто и накидываю на плечи.

Удерживая на месте, Рулз хватает меня за запястье.

— Тебе не обязательно соглашаться.

— Ты прав, — отвечаю резко. — Я не обязана! Но я всё равно пойду к нему и заставлю сказать, где Джейк. — Мой голос едва смягчается, как и взгляд. — Джейк — хороший парень. Он заслуживает того, чтобы вернуться домой.

— А как насчёт тебя, Глория? Чего заслуживаешь ты?

Одна-единственная мысль проносится у меня в голове. Я прячу её в дальнем уголке сердца, потому что озвучивать то, что никогда не произойдёт, — всё равно что цепляться за якорь, которому суждено погружаться всё глубже и глубже.

Я выпрямляю спину.

— Важно не то, чего заслуживаю, а то, чего я хочу. И я хочу, чтобы Джейк вернулся домой. Если для этого придётся встретиться лицом к лицу с самим дьяволом, я сделаю это.

«Даже если это разрушит меня».

Я уже собираюсь уходить, но Рулз снова останавливает меня.

— Что мне делать с Брайаном?

Я застёгиваю пальто.

— Отправь кого-нибудь за ним и держи моего сына в безопасности. Скажи ему, что ты попросил меня отлучиться по работе, или что там ещё можно придумать, но не говори, что я пошла к нему.

Рулз кивает.

— Даю тебе слово, Глория. Что бы ни случилось, я буду оберегать твоего сына.

— Подальше от него, — настаиваю я.

— Подальше от него, — подтверждает Рулз.

Я изо всех сил цепляюсь за эти слова. Рулз сдержал все обещания, которые он когда-либо давал мне. Сдержит и это.

«Джун не сможет до него добраться».

Я говорю себе это раз, два, сто раз.

Возможно, если буду повторять, я действительно в это поверю.

Глория

Rules Corporation выходит на одну из самых оживлённых улиц Сиэтла, но я без труда узнаю машину, которую за мной прислал Джун. Она припаркована наполовину на проезжей части, наполовину на тротуаре. У капота стоит мужчина в тёмной одежде. Его руки сложены перед собой, а взгляд устремлен на дверь, из которой я сейчас вышла.

Как только наши глаза встречаются, он делает поклон.

На мгновение я вижу сцену со стороны.

Роскошный автомобиль, женщина в шикарном платье и водитель, готовый отвезти её к мужчине, который три года назад разбил ей сердце.

Похоже на начало романтического фильма.

Но на самом деле это не так.

Забрать меня пришёл дьявол.

Только сделал он это не посреди ночи, а при свете дня и в роскошном чёрном «Мерседесе».

Приближаясь, я рассматриваю машину. У неё иностранный номерной знак и тонированные стёкла. Я не могу знать, что — или кого — найду внутри, но я не раздумываю. Когда передо мной открывают дверь, я сажусь с гордо поднятой головой. Сиденья холодят мои голые ноги. Я оглядываю салон. Ищу его.

Но внутри его нет.

Джун Иноуэ — чёртов садист. Зная его, он будет оттягивать момент нашей встречи как можно дольше, чтобы держать меня в напряжении, заставляя мой разум наполнятся вопросами, догадками и ужасными предположениями.

Автомобиль встраивается в поток транспорта, и я не могу удержаться от того, чтобы не обнять себя. По окнам бьёт усиливающийся дождь. Силуэты и огни становятся размытыми. Это похоже на сон — или кошмар. Я вижу только близкие ко мне предметы, — подол слишком короткого платья, свои дрожащие руки, кандзи на шее водителя, — а всё остальное кажется размытым.

Постепенно свет гаснет.

Поворотов становится меньше.

Мы оставляем город позади и выезжаем на огромную дорогу, засаженную деревьями, которые так густы, что заслоняют пейзаж. Я чувствую, как лесная сырость забирается в окна и атакует мою кожу, заставляя потеть ладони. Я вытираю их о платье, гадая, куда Джун решил меня отвезти.

Его семья владеет недвижимостью повсюду. Он мог выбрать номер в отеле, изолированный коттедж, склад, тюрьму или что-нибудь ещё похуже.

Ответ получаю менее чем через полчаса, когда машина сворачивает с главной дороги на частную улицу. Перед моими глазами открываются величественные свинцовые ворота. Как только «Мерседес» проезжает через них, у меня возникает ощущение, что я попадаю не только в другой мир, но и в другое время.

Более далёкое, тёмное.

Опасное.

Цветы вишни усыпают ветви, что смыкаются в вышине, затмевая небо. От деревьев исходит резкий аромат. С каждым порывом ветра я вижу, как ветви шевелятся и тянутся, словно хотят схватить меня. По мере того как я оглядываюсь по сторонам, в памяти всплывают дремлющие воспоминания. Когда я впервые увидела Джуна, он прятался среди ветвей вишнёвого дерева. Он курил сигарету и был весь в крови.

Должна была понять. Сбежать.

Вместо этого я нырнула прямо в его объятия.

Автомобиль немного замедляет ход, прежде чем остановиться. Пока водитель обходит капот, чтобы открыть мне дверь, я оглядываюсь по сторонам. Я уже видела этот дом раньше. Я даже жила в нём какое-то время, до того как умер его дядя. Не думала, что дядя оставит дом Джуну, или что он согласится им управлять.

Очевидно, я ошибалась.

Чем дольше я осматриваюсь, тем больше признаков его присутствия замечаю.

Отношение к контролю.

Склонность к насилию.

Здесь полно вооружённых людей. Я насчитала двоих, патрулирующих сад, и трое стоят в дверях. На меня уставились десять глаз, плюс водитель. Я не могу позволить себе выглядеть испуганной, поэтому выхожу из машины и иду вперёд с гордо поднятой головой.

На полпути я едва спотыкаюсь.

Пальцы на ногах подгибаются.

На меня смотрит Джун Иноуэ.

Желая спровоцировать его, я выпрямляю спину и усиливаю движение бёдер. Я превращаю своё приближение к дому в чувственную прогулку. По голым ногам скользит утренний ветерок. Прохладно, но я без колебаний расстёгиваю пальто и обнажаю щедрое декольте платья, которое на мне надето.

Улыбаюсь насмешливо и понимающе.

Джун ненавидит слишком кричащую одежду.

А это платье такое.

«Даже к лучшему.

Он должен знать, — я не принадлежу ему».

Преграждая путь, передо мной встаёт один из охранников.

— Вы не против?

Я приветливо улыбаюсь, поднимая руки.

— Пожалуйста.

Он тщательно меня обыскивает. Его прикосновения лёгкие, совсем не навязчивые. Пальцы не задерживаются больше, чем необходимо, но и ничего не пропускают. Он даже проверяет заколки, которыми я уложила волосы, в то время как четвёртый мужчина (появившийся из ниоткуда), приказывает мне отдать личные вещи.

Я ничего с собой не взяла. Опасаясь, что Джун может воспользоваться моим кошельком или мобильным телефоном, чтобы добраться до сына, я оставила свою сумку Рулзу. Поняв, что охранник не уйдёт с пустыми руками, я снимаю пальто и отдаю ему.

Наконец меня впускают. Мужчины шепчутся, когда я прохожу мимо. Так было всегда: они не любят иностранцев, но ещё больше они не любят меня. Они думают, что я заманила Иноуэ-сама в ловушку своими уловками или привлекательной внешностью.

Они не знают, как ошибаются.

Если здесь и есть дьявол, то это не я.

Я останавливаюсь перед дверью, которая больше остальных; она бронирована, под защитой ещё одного бойца. Самого преданного.

Самый жестокий.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Меня ждёт Джун.

Синдзо кивает и отходит в сторону.

Я вхожу с гордо поднятой головой, изображая спокойствие, которого на самом деле нет. По комнате эхом отдаётся стук моих каблуков. Я уже бывала здесь раньше, но с трудом узнаю обстановку. Мебели стало гораздо меньше; только современный письменный стол и пара белых кожаных кресел. Меня передёргивает, когда понимаю, что старые деревянные книжные шкафы заменили тяжёлыми чёрными шкафами. Их дверцы закрыты, но нетрудно представить, что находится внутри.

Журналы учёта. Орудия пыток. Ножи.

Кимоно на дальней стене заменили на коллекцию катан. Они выглядят старинными, ценными.

Но при этом острые.

Когда мои ноги касаются ковра в центре комнаты, я останавливаюсь как вкопанная. Его стиль хорошо сочетается с другими элементами — тёмными шкафами, чёрными стенами, белыми креслами. И всё же я ощущаю что-то странное, словно фальшивую ноту. Ковёр намного новее остальной обстановки, на нём нет никаких следов износа. Несомненно, его недавно заменили.

Возникает вопрос: почему?

В голове мелькает образ, столь же тревожный, сколь и правдоподобный. На мгновение я вижу человека, лежащего на ковре, похожем на этот. Тело бедолаги покрыто ранами, а рот полон крови. Он умоляет о пощаде, не зная, что эти же мольбы станут его погибелью.

Не зря Джуна Иноуэ все называют «дьяволом».

Некоторые мужчины возбуждаются, раздевая женщин.

Он же делает это, убивая других мужчин.

И мучая меня.

Внезапный шум возвращает меня в настоящее.

К нему.

Джун появился из ниоткуда в углу комнаты. Откупорив бутылку шампанского, он наполняет два бокала до краёв и с соблазнительным видом приближается ко мне. Часть меня пытается удержать образ, что проносится в мыслях; страх и кровь. Хотя это и трудно, но я не могу позволить себе забыть ту мутную душу, которая скрывается за этой элегантной внешностью.

Он протягивает мне бокал, от которого я благоразумно отказываюсь.

— Я не хочу пить, спасибо.

Джун едва слышно смеётся. Смех тихий. Коварный.

Прошло три года с тех пор, как мы виделись в последний раз, но он почти не изменился. Длинные тёмные волосы собраны в хвост. Намёк на бороду прикрывает щёки, делая черты менее жёсткими и угловатыми, чем я помню. Вся его фигура излучает власть, начиная с дорогого костюма-тройки и заканчивая роскошными туфлями итальянского производства. Его плечи стали более мускулистыми, но взгляд остался прежним.

Мрачный. Тёмный. Холодный.

— Когда тебя встретил, ты пила в любое время дня и ночи, — укоряет он с лукавой улыбкой. — Ты не могла насытиться…

По позвоночнику пробегает дрожь, от того, как его голос затихает в конце фразы. Мы познакомились, когда я переживала трудные времена. Мне казалось, что я попала в кошмарный сон, и я постоянно пила, надеясь, что рано или поздно проснусь. Но это было не так. Кошмар закончился, но он оставил на моих плечах длинную череду последствий.

Среди которых и он.

Стремясь скрыться от его взгляда, я поворачиваюсь к нему спиной и прохожу к одному из кресел. Сажусь, скрестив ноги. Его взгляд не покидает меня ни на мгновение.

И я не удивлена.

В отличие от большинства мужчин, Джун Иноуэ не интересуется ни женским, ни мужским телом. Его не привлекает вуайеризм, как Рулза, и не привлекают женские изгибы, как Джейка. Его ум тёмный, загадочный и запутанный. Невозможно понять, о чём Джун думает или почему улыбается. Большинство его слов не искренни, а если и искренни, то имеют скрытый мотив. Он не просто обманул меня: он манипулировал мной.

«Заставил меня влюбиться в него».

Я поклялась себе, что никогда больше не позволю ему сбить меня с толку и не вернусь к нему. И всё же я снова здесь, мои глаза прикованы к нему, а внутри растёт жгучее желание почувствовать, как он охотится за мной.

Я вздёргиваю подбородок, прогоняя этот образ.

— Думаю, ты гордишься собой. У тебя ушло три года, но ты сумел меня найти и вернуть сюда.

Джун смеётся. Смех низкий, приглушённый.

Чувственный.

— Я всегда знал, где тебя найти.

Я улыбаюсь ему высокомерно, испытывая превосходство.

— Я так не думаю.

Он едва шевелит запястьем, устремив взгляд на пузырьки, поднимающиеся со дна бокала.

— Брайан не сказал тебе, не так ли?

— Что не сказал?

Сразу же после того, как спросила, я жалею об этом.

Джун произнёс имя сына не случайно.

Он хотел привлечь моё внимание.

И чтобы я задала ему именно этот вопрос.

— Пару недель назад мы вместе играли в шахматы. Он выиграл, но я выиграл в предыдущий раз. Как и до этого.

Я впиваюсь пальцами в ручки кресла.

— Это неправда.

Джун смачивает губы шампанским, затем облизывает их.

— По совету директора школы ты записала его на продвинутый курс шахмат. Помнишь? Очень эксклюзивный курс, который ведёт преподаватель высшей квалификации.

Я качаю головой.

— Если бы Брайан увидел тебя, он бы мне рассказал.

— Брайан знает, что я не представляю для тебя опасности.

— Брайан — ребёнок, — резко возражаю я. — У него ещё нет опыта, чтобы отличить опасное от неопасного.

Джун ставит бокал. Его пальцы легонько скользят по ободку.

Он прикасается к нему, как к женскому телу.

Как он делал с моим.

Я плотнее сжимаю бёдра и стискиваю зубы.

— Хочешь узнать кое-что забавное? — Несмотря на то что Джун обращается ко мне, он не отрывает взгляда от бокала. — Я подумал о тебе то же самое, когда впервые тебя увидел.

В замешательстве я поднимаю бровь.

— Я посмотрел на тебя и подумал: «Вот, эта девушка понятия не имеет, что такое опасность».

Против воли уголки рта складываются в грустную улыбку. В тот момент я не была ни дерзкой, ни наивной.

Просто отчаявшейся.

И он воспользовался этим.

— Я изменилась.

Его взгляд путешествует по моему телу.

Медленно.

Осторожно.

Я чувствую, как он скользит по моим голым ногам, и живот сжимает в тисках. Там, где проходит его взгляд, остаётся огненный след. Джун не прикасается ко мне, но кажется, что делает именно это. Его руки были точно такими.

Лёгкие. Но горячие.

— Не так сильно, как думаешь.

Это всё, что он говорит.

Всего пять простых слов, но они способны перечеркнуть годы борьбы за то, чтобы вновь обрести себя, взять свою судьбу в собственные руки и обеспечить будущее сыну. Внезапно я снова ощущаю себя женщиной, попавшей в ловушку жизни, которую она не выбирала и из которой не может выбраться. Я во власти его прихотей, его жажды власти и мести, его желания всегда одерживать верх.

— Ты не прав.

Как только я осмеливаюсь возразить ему, Джун приподнимает уголок рта и переводит взгляд на меня. Его глаза, хоть и тёмные, жадно блестят.

— Думаешь, ты стала сильнее? И можешь принимать решения?

— Я не думаю: я знаю.

Он опирается бёдрами о край стола и выпячивает грудь. Когда Джун облизывает губы, моё сердце замирает в горле.

Его голос становится немного хриплым, заставляя меня вздрогнуть.

— Тогда иди сюда и докажи мне это.

Берёт на слабо. Я потратила больше половины жизни на то, чтобы скрывать свои чувства и справляться с мужским вниманием. Я могу сделать это снова, даже если на этот раз это будет он.

Я встаю со всем хладнокровием, которое у меня есть.

Шаг за шагом я сокращаю разделяющее нас расстояние.

Меня захлёстывают воспоминания.

На этом столе мы трахались.

А потом заключили договор, который изменил мою жизнь.

Как только ноги касаются его ног, я останавливаюсь. Мы стоим лицом друг к другу, нас разделяет лишь дыхание. Я тянусь к бокалу, который он наполнил для меня, и подношу к губам. Чертовски вкусно. И крепко. Из-за спешки пара капель скатывается в уголок рта.

Из нагрудного кармана пиджака краду у него носовой платок и вытираю им губы.

Большая ошибка.

Он пахнет им.

Табаком, кровью и порохом.

Я глубоко вдыхаю. Мы так близко, что ничего не можем скрыть друг от друга. Вены на моей шее пульсируют всё сильнее и сильнее, подстраиваясь под бешеный ритм сердца.

И всё же я не сдаюсь.

Я не отстраняюсь и не отвожу взгляд.

— Почему ты хочешь, чтобы я вернулась?

— Потому что здесь твоё место.

Нет, неправда.

В его больном воображении я принадлежу не этому месту.

Толькоему.

Но я здесь не для этого.

— Я серьёзно, Джун.

Как только произношу его имя, его глаза темнеют. Джун набрасывается на меня и меняет наши позиции. Он зажимает меня между столом и своим стройным телом. Его руки цепляются за стол, а не за мои бёдра. Джун не прикасается ко мне, но мне кажется, что он это делает. Хотя и на расстоянии, я чувствую тепло его кожи. Я заставляю себя сделать вдох. Держаться, когда всё остальное в мире рушится, медленно исчезая.

Остаёмся только мы.

Сцепленные взгляды.

Нас разделяет невыносимое напряжение.

Когда он наклоняет голову в сторону, его дыхание касается моей шеи.

— Скажи мне. Скажи мне, почему я хотел видеть тебя здесь.

Его голос похож на бархат.

Мне приходится напоминать себе, что нужно дышать.

Ответить.

— Ты хочешь отомстить?

Его смех разбивается о мои губы.

— Если бы я хотел убить тебя, я бы уже сделал это. И много лет назад.

Если бы только могла, я бы вздохнула с облегчением.

Он не хочет моей смерти.

У меня перехватывает дыхание.

Дрожь предвкушения пробегает по моему телу.

— Ты хочешь… трахнуть меня?

Джун снова смеётся.

— После того, что ты сделала? Я бы не стал тебя трахать, даже будь ты последней женщиной на планете Земля.

Я знаю, это неправда, он просто хочет меня унизить.

И всё же это больно, потому что той связи, которая возникла между мной и Джуном, я не нашла ни с кем другим. И неважно, что он смотрит на меня так, будто презирает, эта связь до сих пор существует.

Видя, что я погрузилась в себя, Джун постукивает пальцем по моему виску.

— Заставь свой мозг работать, Глория. Это лучшая часть тебя.

Я моргаю, внезапно осознавая.

Джун не хочет ни убить меня, ни трахнуть.

— Ты хочешь использовать меня.

Он едва заметно кривит рот, забавляясь.

— Ты говоришь так, будто это что-то ужасное, а вовсе не то, что ты позволяла делать Рулзу последние несколько лет. На самом деле, позволь мне поправить себя. Он не просто использовал тебя, чтобы заманить в ловушку и шантажировать своих противников, а ещё и сексуально надругался над тобой.

— Он не…

— Он не трахал тебя? — давит Джун. — И не просил, чтобы тебя трахали другие в его присутствии?

Это кошмар. Всё, что я разделила с Рулзом, должно было остаться конфиденциально. Он не может знать об этом. Мысль о том, что Джун видел, как я потакаю фантазиям другого мужчины, разжигает внутри меня огромное пламя.

По шее струйками стекает пот.

Я кусаю губы, мне не хватает воздуха.

«Как же больно».

Презрение в его голосе.

Отвращение, с которым он смотрит на меня.

Мне должно быть стыдно. «Молчи».

Вместо этого я вздёргиваю подбородок.

— Я не жалею о сделанном выборе. — Если Джун и удивлён моим ответом, то никак этого не показывает. — Неважно, считаешь ли ты меня ничтожеством или шлюхой. У меня была цель, и у меня не было ничего, кроме моего тела, в качестве разменной монеты, поэтому я использовала его.

Улавливаю вспышку гнева в его взгляде.

Инстинкт кричит мне, чтобы остановилась, но я не могу.

— Теперь ты смотришь на меня свысока, но ты ничем не отличаешься от меня. Скажи мне, сколько человек тебе пришлось прижать, чтобы узнать, где находится Джейк, и заставить меня вернуться к тебе? Может, ты и не заплатил за эту информацию своим телом, но готова поспорить, — она обошлась тебе так же дорого. Верно?

Его взгляд предупреждает меня.

— Глория, ты переходишь черту.

Я качаю головой.

— Для тех, кто познал отчаяние, нет границ.

— А ты хорошо его познала, не так ли?

Я резко замираю деревенея. Может быть, я ошибаюсь, но у меня такое впечатление, что он прекрасно понимает, о чём идёт речь. Должно быть, Джун тоже достиг дна, только я понятия не имею, где и когда это произошло.

Большим пальцем он касается моей шеи.

Я вздрагиваю.

— Ты бы не пошла на сделку с дьяволом, если бы не была в отчаянии.

Сердце замирает в горле. Джун Иноуэ — не просто дьявол, он жестокий убийца. И неважно, что он сказал, что не хочет меня убивать — его глаза рассказывают совсем другую историю. Я провожу рукой по столу. Ищу нож для писем, ручку — всё, что может помочь мне защитить себя.

Когда Джун замечает движение, то улыбается.

Он делает шаг назад, засовывая руки в карманы.

— Придержи свою ненависть, ангел. Она понадобится тебе завтра вечером, когда мы будем ужинать с человеком, который побудил меня вернуть тебя сюда. — Его взгляд меняется, становится жёстким. Бескомпромиссным. — Помоги мне договориться с ним, и я скажу тебе где Джейк.

С его точки зрения, всё кажется таким простым, таким понятным… Но будь всё на самом деле просто, Джун не стал бы шантажировать Рулза, чтобы вернуть меня, и не заставлял сейчас прийти к соглашению с ним. Уверена, он что-то скрывает, поэтому и настаиваю.

— Что будет, если я потерплю неудачу?

Джун вздёргивает подбородок.

— Ты не узнаешь где Джейк.

— Но я смогу свободно уйти, верно?

Он застёгивает пиджак, отводя от меня взгляд.

— Поверь, я не заинтересован в том, чтобы ты оставалась здесь или общаться с тобой больше необходимого.

Не сомневаюсь в этом ни на секунду.

За всё время моего пребывания в доме он прикоснулся ко мне лишь один раз.

И то для того, чтобы запугать.

Я потираю шею, где его палец оставил горящий след. Джун приближается, а я отступаю. Он протягивает мне руку, кривя губы в дьявольской улыбке.

Я уже пережила этот момент, в этом самом месте.

Только тогда я была тем, кто отчаянно нуждался в помощи.

Он сдержал своё слово. Джун дал мне именно то, о чём я просила, но взамен выжал из меня гораздо больше, чем мы договаривались.

— Мы договорились?

Я смотрю на протянутую мне руку, не решаясь взять её, или нет. В первый раз, когда это сделала, я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Не знаю, чего я больше боюсь — снова испытать это ощущение или не почувствовать его вовсе.

Джун Иноуэ высокомерно мне улыбается, зная, какой эффект он производит на моё тело. Он расставляет свою ловушку, и я попадаю в неё.

Полностью.

Я протягиваю руку и хватаюсь за его пальцы. Мы оба вздрагиваем. Это длится мгновение, взмах ресниц, затем он смыкает пальцы и притягивает меня.

К своему телу.

Лаская, его дыхание едва заметно танцует на моей коже.

В поражении я закрываю глаза, пока дьявол завладевает мной.

Сейчас и навсегда.

— Отличный выбор.

Джун

Дела не существует.

Чем дольше смотрю на стоящего передо мной мужчину, тем больше в этом убеждаюсь. Его поймали у ворот поместья, накануне встречи, которая может стать началом плодотворного сотрудничества или концом семьи Иноуэ. В кармане у него была моя фотография, а в руках — снайперская винтовка.

Последние два часа я пытался выяснить, кто заплатил ему за моё убийство, но не получил никаких ответов.

И меня это не удивляет.

В окружающем меня мраке я поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к столу. Один за другим достаю из футляра свои любимые ножи. Проверив, правильно ли они разложены, я пробегаю по ним пальцами. Они все разные по форме, толщине и размеру. Чистая нержавеющая сталь с высоким содержанием углерода. Один лучше другого. Всё зависит от того, что хочу с ними делать и, — тут я улыбаюсь, — насколько сильную боль хочу причинить.

Я поднимаю один из самых больших. Двигаю запястьем, пока лезвие не ловит слабый свет луны. На блестящем лезвии я вижу своё отражение, а также тень человека, стоящего позади меня.

Мне нравится видеть его беспомощным, побеждённым.

Голым.

Беру стул и перетаскиваю к нему поближе. Я наблюдаю за тем, как изо всех сил он пытается сохранить равновесие, в то время как его тело продолжает раскачиваться. Трудно оставаться неподвижным, когда ты висишь под потолком, а твои пальцы на ногах едва касаются земли.

— Ты пятый, — в какой-то момент говорю я. — Не пятый человек, которого пытаю. Как понимаешь, у меня за плечами довольно много… вмешательств. Но ты пятый, кто попадает сюда и молчит. — Я встаю и приближаюсь к нему. Обхожу его, проводя лезвием по его телу. — По моему опыту, человек молчит только по двум причинам: потому что ему нечего сказать или потому что знает, что за то, что он скажет, его всё равно убьют.

Мужчина что-то бормочет. Возможно, ругательство.

Или ответ на загадку, которая лишает меня сна.

За последние несколько месяцев на мою жизнь покушались несколько раз. Мне всегда удавалось вычислить наёмников и убить их, но я до сих пор не выяснил, кто заказчик.

Я откладываю нож и прикуриваю сигарету.

Изо рта вырывается облачко дыма.

Один человек может ничего не сказать. Но пять? Ты осознаёшь, что начинаешь жить, не прекращая подозревать.

Краем глаза я замечаю как на пороге пристройки, где провожу свои допросы, появляется силуэт Синдзо. Мой гость, видимо, тоже заметил его присутствие, потому что побледнел. Кивком я приглашаю Синдзо присоединиться ко мне. Перед этим он проходит мимо стола, на котором хранятся орудия пыток. В отличие от меня, Синдзо любит содомировать своих жертв. Я наполовину ожидал, что он протянет мне палку, но вместо этого он выбрал молоток.

С радостью принимаю оружие, надеясь, что иной подход к «проблеме» поможет мне получить другие ответы. Я перекладываю молоток из одной руки в другую, приближаясь к нему.

— Что ты ненавидишь больше всего?

Мужчина оступается. Он в замешательстве: то ли от моего вопроса, то ли от движения, с которым Синдзо усаживается позади него. Всё происходит в одно мгновение. Синдзо просовывает руки ему под мышки и обездвиживает, чтобы я мог нанести точный удар по рёбрам.

Прядь волос скользит у меня на глаза.

Я отталкиваю её одной рукой.

— Ненавижу необъяснимые ситуации. Но ещё больше я ненавижу тех, у кого хватает наглости смотреть мне в глаза и пытаться при этом лгать.

Бью его снова. Сильнее.

Мне следует сосредоточиться на нём, но вместо этого я думаю о Глории.

Она тоже мне солгала.

Изнутри пронзает гнев, а тело мужчины передо мной дёргается, сотрясаясь от смеха.

— Ты находишь это забавным?

Он кивает, дурак.

— Думаешь, отказ от ответов на вопросы вызовет у меня раздражение?

На его губах множество порезов и несколько дырок, что остались после удаления мной зубов. Улыбаться, должно быть, чертовски больно, но он всё же делает это. Он растягивает губы. Бросает мне вызов.

— Думаю, ты меня неправильно понял. — Очень спокойно я бросаю сигарету на землю и тушу её. — Я ненавижу тех, кто лжёт, а не тех, кто молчит. Если честно, я люблю тех, кто молчит, и особенно тех, чьи тела достаточно сильны, чтобы противостоять моему насилию. Ты ведь сделаешь так, правда? — Двумя пальцами я поднимаю его подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Я улыбаюсь ему, и вдоль позвоночника пробегает дрожь ожидания. — Ты не заговоришь, что бы я ни спросил. Ты не умрёшь до восхода солнца и не будешь умолять меня остановиться.

Наконец-то он пришёл, страх. Я даю ему три грёбаных секунды, прежде чем обменяться понимающим взглядом с Синдзо и наброситься на него.

Он может не говорить, но он будет кричать.

И будет кричать всю ночь напролёт.

Глория

Я просыпаюсь чуть позже пяти утра. Я проспала три часа, может быть, четыре, но спать больше не хочется.

Продолжаю думать о Джуне.

О том, о чём он меня попросил.

О том, чего он хочет.

Я не уверена, что эти две вещи совпадают.

Он всегда был сложным человеком, его трудно было понять, но сейчас — если такое возможно — всё стало ещё сложнее.

Я встаю с кровати и подхожу к окну. Дождь на улице прекратился. Темно, непривычно тихо. Джейк купил дом вдали от города, потому что не выносил шума. Я всегда говорила ему, что это безумный выбор, но теперь начинаю его понимать. Легче обращать внимание на детали, когда всё вокруг молчит.

Чувствуешь ветер, своё дыхание…

Опасность.

В коридоре раздаются лёгкие шаги. Они неровные, будто их обладатель скорее покачивается, чем идёт. Я задерживаю дыхание. Жду, когда человек пройдёт мимо входа в мою комнату… Но этого не происходит.

Шаги прекращаются у моего порога.

Мой желудок сжимается, когда понимаю, что это он.

В ночной тишине я ощущаю его дыхание, запах крови, которую несёт на себе. Его пальцы едва касаются двери. Я хмурюсь в замешательстве. Джун не из тех, кто стучит или медлит. Но он не входит. Спустя время, которое кажется бесконечным, он разворачивается и возвращается в свою спальню.

Вскоре я слышу, как хлопает дверь и щёлкает замок.

Грустная улыбка кривит мои губы.

«Он на самом деле меня ненавидит».

Если Джун и испытывал нечто другое, то это чувство умерло в ту ночь, когда он предал свою семью ради меня. Чувство вины пронзает мою грудь. Прежде чем я успеваю подумать о том, что делаю, я подхожу к двери и открываю её. Коридор пуст, но в нём видны следы пребывания Джуна. Здесь витает его запах. Отпечаток его мокрых шагов на полу.

Следы крови на деревянном полотне двери.

Я недоверчиво провожу по ним пальцами. Она свежая.

Настоящая.

Сегодня она принадлежит кому-то другому, но однажды Джун погрузит свои руки в мою кровь. Он отомстит, как жаждет самая тёмная его часть. И я ничего не смогу сделать, чтобы предотвратить это.

Платье, что мне доставили для сегодняшнего ужина, великолепно. Широкое. Чёрное. Верхняя часть закрывает шею, шёлковая юбка длинная. В нём нет разрезов, декольте или прозрачности. Оно неброское, но очень женственное.

Когда-то оно бы мне понравилось.

Теперь я считаю его совершенно неподходящим.

Неважно, что Джун выбрал его для меня. Я убираю его обратно в коробку и открываю шкаф. Несмотря на то что уехала отсюда три года назад, некоторые мои вещи до сих пор здесь. Я просматриваю одежду глазами, пока не нахожу то, что мне нужно. Красное, как грех, и как кровь. Ткань переплетается спереди и застёгивается на шее, оставляя спину полностью обнажённой. Аккуратно раскладываю его на кровати, стараясь не испортить. Нет ничего более нежного, чем шёлк, и более соблазнительного. Чтобы сделать образ провокационнее, я сочетаю платье с парой туфель, усыпанных золотыми кристаллами, и клатчем того же цвета. Мне нечего в него положить, но я не исключаю, что смогу использовать его, чтобы забрать домой что-нибудь полезное.

С тщательностью наношу макияж, стараясь не переусердствовать.

Я только закончила собираться, как в дверь постучали.

— Войдите, — говорю я, в последний раз освежая помаду.

На пороге появляется тот самый мужчина, кто привёз меня в поместье. Ему не следует проявлять ко мне никакого уважения, ведь я своего рода пленница, но он склоняет голову в официальном приветствии, прежде чем предупредить, что Оябун ждёт меня внизу. (Прим. пер: Оябун — глава мафиозного клана).

— Оябун? — удивлённо повторяю я.

Я уже слышала этот титул раньше, но так всегда обращались к дяде Джуна, настоящему главе семьи. Я знала, что после его смерти титул перейдёт к кому-то другому, но не думала, что это случится с Джуном.

Он даже не хотел этого титула.

Он также сказал, что не хочет меня.

И всё же, когда я спускаюсь по лестнице, он не может отвести взгляд. Его глаза внимательно изучают меня. Эмоции, которые я испытываю в ответ, настолько сильны, что у меня дрожат ноги.

Джун хочет, чтобы я поверила, что я ему не нравлюсь и ему ненавистно моё присутствие в этом доме. Может быть, так и есть. Какая-то его часть действительно ненавидит меня, но другая чувствует нечто бесконечно иное.

Моё присутствие рядом будоражит его.

Он моя слабость, но я его.

С самого начала, с самого первого взгляда.

Мне бы хотелось, чтобы это было не так, но меня тоже — в тёмном и скрытом месте моего сознания, — влечёт к нему.

Я хочу его даже сейчас.

Даже если он смотрит на меня так, будто мечтает убить.

Или раздеть.

Или и то и другое.

Кивком он велит Синдзо передать мне пальто. Я с радостью надеваю его, потому что на улице очень холодно. Один из охранников открывает зонтик, чтобы защитить нас во время короткой прогулки к роскошному «Бентли», ожидающему у подножия лестницы. Прежде чем забраться в машину, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

— Люблю дождь, — говорю я.

Джун ничего не говорит, но смотрит на меня.

Я чувствую, как его взгляд пробегает по моей коже.

Обжигает.

Я знаю, о чём он думает. В первый раз, когда он поддался инстинкту и сделал меня своей, это произошло на улице. Под проливным дождём. Я облизываю губы, вспоминая то мгновение… Силу, которую выпустило его тело, крики, которые мне пришлось подавить.

«Ты тоже об этом думаешь, да?»

Он бросает на меня яростный взгляд и открывает дверь.

— Садись в машину, Глория.

Он не просто произносит моё имя: Джун крепко зажимает его между зубами.

Будто хочет укусить.

Будто он хочет укусить меня.

Я не позволяю ему запугать себя. Наклоняю голову в сторону и улыбаюсь ему.

— Как пожелаешь.

Парень, кто пришёл за мной в комнату, забирается на водительское сиденье и заводит мотор. Мы выезжаем из ворот на главную дорогу. И мы не одни. Синдзо и ещё четыре мужчины следуют за нами в другой машине.

Я потираю шею, чувствуя себя неловко.

Джун очень сильный мужчина. До того как он стал новым Оябуном, он был своего рода профессиональным убийцей, а также искусным палачом. Я своими глазами видела, как он расправился с полудюжиной людей с помощью простого ножа. Он умеет постоять за себя, и более чем хорошо. Именно поэтому, в отличие от своего двоюродного брата и дяди, он никогда не путешествовал с эскортом.

Присутствие всех этих людей на простом ужине беспокоит и сбивает с толку.

Я кусаю губы.

— Есть что-то, что мне нужно знать?

Его взгляд остаётся отстранённым, устремлённым на всё более темнеющее небо.

— Нет. Но есть кое-что, чего тебе делать не следует.

— А точнее?

— Никогда больше не надевай это платье.

Ощущаю ненависть, что окрашивает его шёпот.

Я знала, что ему не понравится.

Поэтому улыбаюсь.

— Это вежливый способ сказать мне, что ты предпочёл бы, чтобы я была голой?

Он мрачно смотрит на меня, но не отвечает.

Джун молчит до тех пор, пока мы не достигаем места назначения. Там он приказывает своим людям оставаться поблизости и ни за что не входить в заведение. Я следую за ним в один из самых дорогих ресторанов города, где нас усаживают за столик на троих.

Ощущаю странное напряжение в воздухе.

— Кого мы ждём?

Вместо ответа, Джун наливает мне вино. Плохой знак. Я уже собираюсь вернуться к атаке из вопросов, как вдоль позвоночника пробегает холодная змейка. У входа в ресторан появился мужчина, которого я давно не видела и которого надеялась больше никогда не увидеть. Обменявшись парой шуток с метрдотелем, он быстрым шагом направляется к нашему столу. Джун встаёт, приветствуя его. Я знаю, что должна сделать то же самое, но не могу пошевелиться.

Поэтому мужчина подходит ко мне.

Он берёт мою руку и подносит её к губам со злобной улыбкой.

— Рад снова видеть тебя, моя дорогая. Когда Джун сказал, что на сегодняшний ужин придёшь и ты, я подумал, — он шутит. Сколько лет мы не виделись? Три? Четыре?

— Три, — хриплю в ответ.

— Время действительно пролетело! — Он снова улыбается, а затем берёт свой стул и ставит рядом с моим. Мы оказываемся так близко, что его бедро касается моего. Вместо того чтобы отодвинуться, мужчина придвигается ещё ближе, пока не ласкает своим дыханием моё ухо. — И сделало тебя ещё прекраснее.

Я улыбаюсь, отстраняясь от него.

— Ты, как всегда, льстец.

Лёгкий смех сотрясает его худое тело. Он убирает прядь рыжих волос с лица, чтобы получше рассмотреть меня. Я кладу салфетку на ноги, прикрываясь. Внезапно я чувствую себя дурой из-за того, что не послушала совета Джуна и решила надеть такое кричащее платье. Я бросаю на Джуна сердитый взгляд, на что он отвечает безжалостной улыбкой.

Джун поднимает бокал.

— Поднимем тост?

Ной улыбается, тоже поднимая бокал.

— За вновь обретённые связи, — произносит он, глядя на меня.

— И за те, что создадим с этого момента, — отвечает Джун.

Я не должна пить. Я поклялась себе, что больше никогда не позволю алкоголю притупить мои чувства. Но рука Ноя по-хозяйски сжимает моё бедро, я не могу удержаться, чтобы не поднести бокал ко рту и не опустошить его залпом.

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

— Как ты сказал, её зовут?

Иноуэ-сама улыбается, наливая ещё вина мужчине, который присоединился к нам, как только наступила ночь. Не теряя гостя из виду, он бросает на меня пристальный взгляд, полный удовлетворения.

— Её зовут Глория. Разве она не великолепна?

Мужчина с рыжими волосами подносит бокал к губам. Медленно отпивает содержимое, а его глаза скользят по мне так, что я чувствую себя незащищённой и оскорблённой одновременно. Я тоже пью, надеясь, что алкоголь успокоит мои нервы.

Я не люблю отели и встречи посреди ночи.

Но больше всего мне не нравится осознавать, что мой сын Брайан находится в руках женщины, которую Иноуэ-сама нанял для помощи в воспитании. Он решил, что я забочусь о сыне не лучшим образом, потому что в два с половиной года ребёнок уже должен говорить.

Брайан говорит, и очень хорошо.

Просто он не делает этого с ним.

— Сколько ты хочешь?

— Вопрос рыжеволосого (Ной, заставляю себя вспомнить), завязывает в животе узел. Уже не в первый раз кто-то пытается вырвать у Иноуэ-сама ночь со мной. Хотя я мать его ребёнка, мы не женаты, и это — на взгляд постороннего — даёт право меня обменять или продать. Почти, как если бы я была шлюхой.

В реальности я гораздо больше, чем шлюха — я его чёртова одержимость. Он не отдал бы меня кому-то другому, даже если бы на кону стояла его жизнь. Если он не женился на мне, то не потому, что не хотел, а потому, что этого не позволил сделать его отец.

Когда он узнал, что сын оплодотворил иностранку и не хочет жениться на женщине, которую он выбрал для него, отец буквально изгнал его. Мы покинули Сиэтл посреди ночи, как два беглеца. С тех пор он никогда не навещал Иноуэ-сама и не встречался с Брайаном.

Не то чтобы я сожалела.

Иноуэ занимаются дурным бизнесом.

Их деньги зарабатываются на насилии и крови.

— Мне любопытно. — С лукавой улыбкой Иноуэ-сама наливает гостю ещё вина. — Сколько бы ты заплатил за ночь с ней?

Сердце замирает в груди. Этого не может быть. Иноуэ-сама никогда бы не подумал предложить меня кому-то.

«Или, да?»

Ной улыбается, отчего в жилах стынет кровь.

— Ты знаешь, как это работает. Крупные предложения поступают не для закрытой коробки, а только после проверки товара.

Поставив свой бокал, Иноуэ-сама встаёт и подходит ко мне. Он располагается позади меня, руками обхватывает моё лицо, и заставляет повернуться к Ною и его похотливому взгляду.

В ужасе я широко открываю глаза.

«Он не может этого сделать».

Большим пальцем Иноуэ-сама проводит по моим губам.

— Иди сюда. — Он ждёт, пока гость встанет и присоединится к нам. Когда Ной оказывается в шаге от меня, Иноуэ-сама сжимает мои щёки так сильно, что я открываю рот. — Всего большой палец, — шепчет он.

Я смотрю на эту сцену со стороны, словно являюсь её свидетелем.

И не так, будто я главная героиня.

Ной поднимает руку. Он снимает кольцо с тёмным камнем размером с костяшку пальца. Несколько мгновений крутит украшение вокруг пальца, не сводя с меня глаз.

Он ухмыляется.

— У меня есть идея получше.

Ной подносит кольцо к моему рту и сильно надавливает на него. Крючки, удерживающие камень, царапают губы.

Я пытаюсь что-нибудь сказать, но хватка Иноуэ-сама не позволяет произнести ни слова.

Я закатываю глаза, умоляя мне помочь.

А он лишь смеётся.

— Оближи его.

Это несложно, но я словно застыла. Чувствую, как сильно бьётся сердце, кажется, что стучит прямо в ушах. Моё лицо горит: от гнева, от стыда, беспомощности.

Я высовываю язык и провожу им по металлу, наружу и внутрь в отверстие. Кольцо тёплое, потому что Ной сжимал его до этого момента. Он проталкивает кольцо глубже, и я обхватываю его губами. Вижу, как Ной сжимает зубы. Бормотание, что вырывается из его горла, будоражит что-то внутри меня, в моём животе.

Дело не в возбуждении.

Это страх.

У Иноуэ-сама особые наклонности, иногда эксгибиционистские, иногда жестокие. Со временем — и из чистого инстинкта выживания — я научилась справляться со всеми его потребностями.

Ной другой. Я ничего о нём не знаю, кроме того, что даже Иноуэ-сама предлагает ему то, что до сих пор держал только для себя.

Не переставая сжимать мои щёки, он кладёт другую руку мне на колено и толкает, пока не раздвигаю ноги. Иноуэ-сама прижимается к моей спине, отчего я выгибаюсь, вздымая грудь, прикрытую не более чем слоем кружева.

Он доверительно пообещал, что отвезёт меня в какое-то особенное место, что я запомню этот вечер на всю жизнь.

Если подумать, он сказал то же самое в ночь, когда я узнала, что беременна.

В тот вечер, когда он убил мою лучшую подругу.

Я едва заметно вздрагиваю, сотрясаемая ознобом.

«Сегодня может настать моя очередь».

Несмотря на многочисленные попытки, после рождения Брайана я так и не забеременела. Может, он узнал, что я тайно принимаю таблетки, и хочет отомстить. Может, устал или решил использовать меня, как разменную монету неизвестно для каких сомнительных дел. Я громко кашляю, когда Ной слишком сильно надавливает на кольцо. Пытаюсь освободиться, но всё, что получаю, — это руку на шее, которая обхватывает и сжимает сильнее и сильнее.

— Я не могу… я не могу дышать, — задыхаюсь я, мой голос искажается.

Наконец Ной отстраняется. Он вынимает из моего рта кольцо и возвращает его на место, проведя им по пальцам.

Иноуэ-сама ослабляет хватку на моей шее, позволяя мне дышать. Передышка длится лишь мгновение, потому что сразу после этого он берёт меня за руку и тянет вверх. Я не успеваю осознать, что происходит, как он швыряет меня на стол. Я сгибаюсь пополам, подавляя крик боли.

Какое-то мгновение я ничего не вижу.

Но слышу.

Хриплый стон Ноя.

Как расстёгивается молния на брюках Иноуэ-сама.

Холод облизывает мне бёдра, когда он задирает подол платья.

По ногам сползают трусики за мгновение до того, как Иноуэ-сама входит в меня с иступленным ругательством.

«Он не может этого сделать.

Не так».

Я открываю глаза и вижу перед собой Ноя. Он смотрит на меня с бокалом вина в руках, пока Иноуэ-сама меня трахает. Грубо. Властно. Иноуэ-сама никогда не был нежным, но и никогда не проявлял такую жестокость. Он тянет меня за волосы, заставляя поднять голову. Он хочет, чтобы Ной увидел всё. Мою боль. Стиснутые зубы в попытке не закричать. Как при каждом толчке колышется грудь, прижатая к столу. Как в моих глазах вспыхивает слепая ярость.

Я не хочу этого. Я не хочу его.

И сопротивляясь, крепко сжимаю бёдра.

Но всё, что получаю, это более сильная стимуляция.

Ещё отчаяннее.

Иноуэ-сама ругается, находясь на грани оргазма.

И он кончает.

Я чувствую, как его удовольствие заполняет меня, клеймит, пока он бормочет непристойные слова, шепча их прямо мне в ухо.

Когда кажется, что всё закончилось, Ной встаёт и снимает пиджак.

— Теперь моя очередь.

Я дрожу так сильно, что стучу зубами.

«Нет. Пожалуйста».

Иноуэ-сама начинает смеяться, сначала сдержанно, потом всё более громко. Несмотря на то что получил удовольствие, он ещё находится внутри меня. И не подаёт признаков того, что собирается выйти. Более того, Иноуэ-сама хватает меня за волосы и приподнимает. Его грудь упирается мне в спину. Моя грудь подпрыгивает, выскакивая из декольте. Я жду, что Ной будет пожирать грудь глазами, но он этого не делает. Он смотрит на мужчину позади меня, чьи руки обхватывают мою шею. На моих руках он оставил красные следы, а по бёдрам скользит его семя.

Я чувствую, как грудь Иноуэ-сама вздымается у меня за спиной; член — теперь уже вялый, — мягко выскальзывает из меня.

Иноуэ-сама хлопает меня по груди, затем сжимает её.

Я чувствую себя более чем обнажённой.

Он только что использовал меня.

Выставил.

— Прости, но сегодня вечером ты больше ничего не получишь.

Глаза Ноя темнеют. Он зло сжимает кулаки.

— Если не сегодня, то когда?

— Зависит от тебя.

Толчком Иноуэ-сама бросает меня обратно в кресло. Я крепко цепляюсь за ручки. Мои лёгкие сжаты. Я не могу дышать.

— До тех пор, пока будешь давать мне лишь отрывочные сведения о бизнесе, которым управляешь, я дам тебе попробовать только маленькие кусочки власти, которой обладаю. — Глаза Иноуэ-сама зловеще сверкают. — Дай мне больше. Отдай мне всё, — поправляет он себя, — и, уверяю тебя, ты получишь взамен нечто столь же ценное.

«Только не меня», — молю глазами я.

Вместо того чтобы успокоить меня, он подмигивает.

Затем Иноуэ-сама отворачивается, чтобы посмотреть на своего оппонента.

— Было приятно снова увидеть тебя, Ной. — Он вынимает пояс из петель и наматывает на руку. — Но теперь пришло время прощаться. Я обещал Глории незабываемый вечер и намерен сдержать своё слово. Будет жаль расставаться с такой красивой женщиной, ты так не думаешь?

Когда он приближает ремень к моему лицу, я открываю рот. Сильно прикусываю кожу ремня. Мне нужно будет что-то зажать между зубами, когда он начнёт всерьёз. Несмотря на то что его глаза устремлены на Ноя, пальцы нежно касаются моего лица.

Шеи.

Пока не обхватывают полностью.

Ной раздражённо сжимает кулаки.

Должно быть, он не привык к тому, что у него что-то отбирают, или у него не получается прикоснуться к тому, что возбуждает его любопытство. Показав меня, а затем забрав, Иноуэ-сама сыграл грязно.

Но он сыграл хорошо.

Как только Ной уходит, Иноуэ-сама удовлетворённо гладит меня.

— Цветочек, ты хорошо справилась. Теперь ты должна постараться ещё лучше и кое-что сделать для меня.

Иноуэ-сама убирает мои волосы в сторону, чтобы открыть шею и ухо. Он наклоняется ко мне, и к спине прижимается эрекция. Его дыхание осторожно касается меня, заставляя дрожать.

— Ной стоит по ту сторону двери.

Он поворачивает мою голову так, чтобы я смотрела в нужном ему направлении. Снова гладит меня, уже более нежно. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Я кусаю пояс, готовясь к худшему.

— Ты можешь это сделать для меня? Ты можешь закричать?

Меня трясёт с головы до ног. Возможно, если я смогу доставить ему удовольствие, он будет добр ко мне, и не заставит меня кричать.

Я тихонько киваю, а он стонет.

— Я буду добр к тебе. Обещаю.

Мне бы хотелось ошибиться, но он произнёс ложь. Я видела бесчисленное количество женщин, которые входили в его комнату и выходили оттуда искалеченными (или вообще не выходили). Я всегда думала, что он не будет так со мной обращаться, ведь я мать его ребёнка.

Теперь знаю, я надеялась зря.

Иноуэ-сама глубоко вдыхает, наслаждаясь моим страхом. Он связывает мне руки за спиной и достаёт нож. Он ещё не прикасался ко мне.

Не по-настоящему.

И всё же я закрываю глаза.

И кричу.

Джун

Сиэтл, настоящее время

— Не могу поверить, что ты сделал это на самом деле!

— Сделал что?

Глория фыркает. Она стоит передо мной, скрестив на груди руки. Её грудь вздымается, растягивая ткань платья.

— Ты должен был сказать, что отвезёшь меня к Ною!

Я вздёргиваю подбородок, враждебно глядя на неё.

— Ты бы отказалась.

— За кого ты меня принимаешь? — Её глаза едва заметно расширяются, излучая вспышки чистого гнева. — Я злюсь не потому, что ты мне солгал, а потому, что ты не позволил мне использовать ситуацию в своих интересах!

Пара, сидящая за барной стойкой, поворачивается к нам, возможно, привлечённая её криками. Это не место для споров. Я быстро вывожу Глорию на улицу. Жестом говорю Синдзо присоединиться ко мне в пабе, который я видел перед рестораном, затем хватаю Глорию за руку и тащу за собой.

— Ни слова, — приказываю ей.

От меня не ускользает ни дрожь, что пробегает по её коже, ни электрический разряд, что проходит по моей. Глория пытается высвободиться из моей хватки, и я позволяю ей это сделать. Но я не останавливаюсь и не замедляю шаг. Я не проверяю, идёт ли она за мной, потому что знаю, — идёт. Слышу звук её каблуков позади себя, её запах так сладок, что щекочет мои нервы.

Мне не нравится, что её присутствие вызывает во мне.

В моей голове.

Я перехожу улицу и захожу в паб, который заметил, когда мы приехали. Несмотря на слабое освещение, атмосфера здесь не такая расслабленная, как мне хотелось бы. Здесь полно людей самого худшего сорта: хорошо одетых, злобных, не желающих отступать. Я сажусь на один из табуретов возле барной стойки и протягиваю бармену пару крупных купюр.

— Мне виски и белый мартини для дамы.

— Мисс, — поправляет меня Глория, садясь рядом со мной. Она скрещивает ноги, демонстрируя самую соблазнительную из улыбок. — Мы вошли вместе, но я не с ним. Я свободна и доступна.

Её дерзость должна вывести меня из себя, но вместо этого я улыбаюсь.

Первая, настоящая улыбка за этот вечер.

— Забавно, — бормочу я, прикуривая сигарету.

Глория опирается локтем на стойку и придвигается ближе.

— Это была не шутка.

— И всё же ты смотришь на меня, а не на него, — говорю я, кивая подбородком на бармена. — Кто-нибудь может подумать, что ты предложила себя ему, потому что не можешь получить меня.

По тому, как она краснеет, я понимаю, что попал в точку.

Она прикусывает губу, отводя взгляд от моих глаз.

Но Глория не сдаётся.

Когда бармен приносит заказанные мной напитки, она убирает волосы с шеи и наклоняет туловище вперёд, опираясь локтями на барную стойку и демонстрируя щедрый изгиб своей груди.

— Меня зовут Глория. А тебя?

Прежде чем ответить, парень смотрит на меня. Я мог бы дать ему понять, что не следует приближаться к ней, по крайней мере двадцатью разными способами, но не реагирую. Я не показываю ему кобуру, спрятанную под пиджаком, и не киваю Синдзо, который присел в нескольких метрах от нас, вмешаться. Более того, я даже не смотрю на них.

После минутной нерешительности бармен бормочет своё имя и, натянув официальную улыбку, уходит. Ничуть не затронутая отказом, Глория достаёт из напитка кубик льда и подносит тот к губам. Она пробует его кончиком языка, ожидая, что кто-нибудь клюнет на наживку и подойдёт к ней, чтобы пригласить на танец.

Незаметно слежу, как прохладная капля скользит по пухлым губам, прежде чем Глория слизывает её языком. Я тушу сигарету и делаю глоток виски, прогоняя мутные мысли, пришедшие на ум.

Даже если я не хочу, мой голос звучит хрипло.

— Тебе следует перестать вести себя как шлюха.

Глория снова сосёт кубик.

— Тебя так беспокоит, что я хочу привлечь внимание другого мужчины?

— Да, если этот мужчина не Ной.

Она бросает кубик в бокал и хмыкает.

— Ной — чёртов ублюдок.

— Чёртов богатый ублюдок, — поправляю я, — у него руки увязли повсюду, а к тебе он испытывает безрассудную страсть.

Она едва заметно щурится, с ненавистью глядя на меня.

— Ты так говоришь, будто это плохо.

— Так и есть. Ты опасна, Глория.

Вместо того чтобы обидеться, она дразняще улыбается.

— Только для него или для тебя тоже?

На этот раз, когда пью, я не спеша отправляю виски в рот, чтобы выиграть время для ответа на этот коварный вопрос.

— Ты опасна для любого, кто осмелится на тебя посмотреть.

— И таких много.

Так оно и есть. Несмотря на то что сидит рядом со мной, игра со льдом и короткое платье привлекли к ней несколько заинтересованных взглядов.

Однако она выглядит не счастливой, а нервной.

— Тебе стоит выпить, — предлагаю я.

Она обводит пальцем ободок своего бокала.

— И почему же?

— Навеселе ты приятнее.

Она наклоняет голову в сторону, пристально глядя на меня.

— Приятнее или податливее?

Я засовываю в рот очередную сигарету.

— Не знаю, о чём ты думаешь, но мне не нужно заставлять тебя пить, чтобы убедить сделать то, что я хочу.

— Так думаешь? — Она выхватывает сигарету из моих губ и делает затяжку. Когда возвращает мне, фильтр испачкан помадой. Заражён сладким привкусом её рта. — И чего же ты желаешь, Джун?

Я отвечаю ей взглядом той же интенсивности.

Она так прекрасна.

И такая опасная.

Как заворожённый, смотрю на её губы. Мне хочется её поцеловать, но вместо этого втягиваю дым и выдыхаю ей прямо в лицо.

— Ты хорошо знаешь мои желания.

— Конечно. — Она устало качает головой. — И ни одно из них не имеет ко мне никакого отношения. Только с властью.

Не знаю, откуда взялась эта мысль, но я не пытаюсь её исправить. Пусть лучше Глория думает, что ненавижу её и безразлична мне, чем узнает, что я хочу сорвать с неё это чёртово платье и трахать, пока не закричит, что она моя.

Она протягивает тонкие пальцы к бокалу с мартини и подносит его к губам. Запрокинув назад голову, выпивает всё одним глотком. Алкоголь действует на неё мгновенно. Успокаивает нервы, делая Глорию такой же послушной и раскованной, как всегда. Она облизывает губы, а затем снова смотрит на меня.

— Теперь, когда я выпила, ты счастлив?

«Нет. Даже близко нет».

Скольжу взглядом по её телу.

Медленно.

Должно быть, Глория чувствует больше, чем мне хотелось бы, потому что начинает коротко дышать, сжимает бёдра и немного открывает рот. Набухшие соски растягивают ткань платья, предлагая себя моему взгляду — и моим рукам.

Я крепко сжимаю бокал.

— О чём ты думаешь, Джун?

— О Ное, — лгу я.

— Да, конечно! — Глория весело улыбается. Её пальцы скользят по ободку теперь уже пустого бокала, интригуя меня. Она прикусывает губу и бросает быстрый взгляд. — Хочешь знать, о чём я думаю?

Нет. Не хочу.

И всё же жду, что мне ответит.

— Я думаю о том, каким засранцем ты был сегодня. — Она прищурилась, кисло глядя на меня. — Использовать меня для переговоров с единственным человеком, у которого больше власти, чем у тебя, было подло.

— Я мог поступить и хуже, — позволяю себе заметить. — Я мог бы продать тебя ему в одночасье, но ты до сих пор здесь.

«Со мной».

На этот раз Глория смеётся.

— Сделай мне одолжение, Джун, не обращайся со мной как с одной из своих бездумных сучек. Если ты ещё не попросил меня провести с ним ночь, то это не по доброте душевной, а потому, что знаешь — если будешь держать Ноя на взводе, то получишь гораздо больше.

Улыбаюсь в свою очередь, потому что это правда.

Ной всегда питал слабость к Глории и глубокую ненависть ко мне. Когда умер мой дядя, Ной необъяснимым образом порвал связи с нашей семьёй. Я пытался сделать всё, чтобы сблизиться с ним. Предлагал ему женщин, оружие и подарки. Я даже предлагал свои услуги для решения кое-каких его дел, но Ной так и не согласился встретиться со мной.

Пока не сказал ему, что ко мне вернулась Глория.

— Он хочет тебя. — Против воли мой голос звучит непривычно хрипло. — Хотя я не понимаю причины.

С двусмысленной улыбкой Глория спрыгивает с табурета. Она опирается локтями на стойку и покачивает бёдрами, следуя ритму музыки. Её платье едва приподнимается, обнажая гладкие бёдра.

— В отличие от тебя, Ной хорошо помнит, как я выгляжу. В постели и вне её.

Она устремляет на меня очень проникновенный взгляд. Обжигает. Голубые глаза задерживаются на татуировке на моей шее. Она облизывает губы, вызывая в памяти воспоминания, которые нельзя назвать неприятными: как я жестоко трахал её, а она кусала мою кожу.

— Ты сказал, что не заинтересован в сексе со мной. Верно?

Я делаю ещё один глоток виски.

Последний, клянусь себе.

— Да. Именно так я и сказал.

— Но ты ничего не говорил о сексе с другими мужчинами.

Я прошу бармена наполнить мой стакан.

И уже собираюсь снова выпить, когда чувствую, как пальцы Глории касаются моего лица. Она убирает прядь волос за ухо, а затем нежно проводит вдоль всей её длины. Глория так близко, что я чувствую её дыхание. Свежее, чертовски чувственное.

— Сегодня я вела себя хорошо. — От моего уха пальцы скользят вниз по шее. Я чувствую, как она проводит ногтями по контуру кандзи, вытатуированного у меня на коже. — Я заслужила немного веселья, тебе не кажется?

Во мне поднимается слепая ярость, но я улыбаюсь. Я поворачиваюсь на табурете, чтобы избежать её прикосновений. Она смотрит на меня как-то странно; словно бросает вызов, провоцируя не отпускать её. Этого никогда не произойдёт. Я никогда никого не умолял, даже после самых страшных пыток.

Я не буду начинать с ней.

— Если ты этого хочешь, развлекайся. Уверен, в таком большом клубе ты найдёшь кого-нибудь, способного удовлетворить твой аппетит.

Это ложь, и мы оба это знаем.

Глория не из тех, кто довольствуется быстрым сексом на задворках какого-нибудь клуба. Она жаждет острых ощущений, которые могут всколыхнуть её изнутри. Искр, исходящих от страха. Ничто не возбуждает её сильнее, чем осознание своей беспомощности в руках того, кто готов подвести её к краю пропасти и позволить упасть.

Кто-то вроде меня.

И всё же она поворачивается ко мне спиной.

Красивая. Чувственная. Запретная.

Глория — последний человек, на которого мне следует смотреть, но я не могу отвести взгляд. Она кусает губы, поправляет локон. Позволяет своим бёдрам покачиваться, прижимаясь к мужчине, которого никогда раньше не видела, но кто, очевидно, считает себя вправе прикасаться к ней, словно она принадлежит ему.

Будто она его.

«Но это не так».

Хотя улыбается ему и провоцирует своим телом, Глория смотрит не на него. А на меня. Я едва приподнимаю уголок рта, забавляясь тем маленьким представлением, которое она устроила, чтобы спровоцировать меня. Она выгибает спину, двигаясь в такт музыке. Позволяет своим рукам скользить по контуру груди, а затем сжимает её точно так же, как это делал я.

Подношу виски ко рту и делаю большой глоток.

В горле по-прежнему сухо, нервы напряжены.

Мужчина, с которым танцует Глория, поворачивает её к себе, требуя внимания. Он смышлёный. Мужчина понял, что она использует его, чтобы заставить кого-то ревновать, и всё же без колебаний гладит её голую спину и опускает руки к щедрому изгибу её задницы. Он просовывает ногу ей между бёдер и что-то шепчет.

Вместо того чтобы отстраниться, Глория смеётся. Она обнимает незнакомца за шею и покусывает его ухо. Судя по тому, как они двигаются, не похоже, что пара просто танцует.

Брюнет трахает её на танцполе.

У меня на глазах.

И меня это устраивает.

Должно устраивать, потому что именно я позволил ей дать волю своим инстинктам. Я снова пью, пока не выпиваю полностью очередной напиток. Ко мне подходит бармен, готовый подать всё, что ни попрошу. В ответ качаю головой, мне ничего не нужно.

Жажда, которую ощущаю внутри себя, не похожа на обычную.

Нет напитка, способного её утолить.

Краем глаза я замечаю приближающуюся тень Синдзо.

Я прогоняю все мысли, приводя себя в состояние боевой готовности. Он садится на табурет рядом с моим. Движением головы Синдзо указывает на место справа от меня. Я перевожу взгляд и вижу хорошо сложенного мужчину лет сорока. Одет элегантно, хотя пиджак сидит не совсем по фигуре. Он что-то прячет. Возможно, нож. Или пистолет. У мужчины западные черты лица и россыпь веснушек на лице. Мне кажется, я не видел его раньше, но могу ошибаться.

Я откидываюсь на спинку табурета.

— Как давно он здесь?

Синдзо качает головой.

«Довольно долго».

— Говоришь, его прислал Ной?

Он едва заметно поджимает губы.

«Он не знает».

Я отодвигаю пустой стакан и поправляю пиджак.

— Я позабочусь о нём. А ты присмотри за девчонкой.

Без спешки я подхожу к двери, ведущей во двор. Придерживаю её, чтобы впустить пару мужчин, вышедших покурить, и выхожу. На улице совсем другая температура. Холодно. Порывы ветра обрушивают на меня дождь, и мне трудно прикурить сигарету, что зажал между губами. Я целенаправленно стою спиной к двери, напрягая слух, чтобы услышать любой звук.

Даже самый незначительный.

Петли за моей спиной скрипят.

Слышу шаги, шелест ткани.

«Не оборачивайся. Пока не надо».

По позвоночнику пробегает тёплая дрожь. Кто бы ни стоял за моей спиной, он не замышляет ничего хорошего. Мужчина смотрит на меня.

Целится в меня.

— Джун Иноуэ? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему, выпуская струйку дыма. Ствол пистолета, который он сжимает, тусклый, почти выцветший. Меня не пугает ни он, ни тот, кто его сжимает.

— Кто его ищет?

Мужчина заряжает пистолет, бросая мне вызов. Я улыбаюсь, ощущая дрожь, которая пробегает вдоль всего тела. Этот человек не может этого знать, но он не просто провоцирует не того человека.

Он делает это в неподходящий момент.

Я разжимаю пальцы, роняя сигарету. Мужчина отвлекается на долю секунды — время, необходимое мне, чтобы дотянуться до него, лишить оружия и прижать к стене. В ответ он наносит мне удар по рёбрам, который я принимаю, не моргнув глазом.

Я люблю боль во всех её проявлениях.

Мне нравится терпеть её, принимать и провоцировать.

Однако есть кое-что, что я люблю ещё больше: страх.

Я вынимаю перочинный нож, который всегда ношу с собой, и вонзаю незнакомцу между рёбер. Шипение, что срывается с его губ, даёт мне понять, — я вошёл достаточно глубоко, чтобы достать лёгкое. Когда вытаскиваю нож, его кровь брызжет мне на руки. Тепло, приятно. Но не так сильно, как вид его недоумённого взгляда.

Он думал, что сможет застать меня врасплох.

Без Синдзо, который мог бы меня защитить, он думал, что я окажусь беззащитным.

«Большая ошибка».

Я опускаюсь на колено и перерезаю сухожилия на его ноге, отчего чувак падает на землю. Он задыхается, прижимая одну руку к рёбрам. Ищет глазами оружие, которое выронил, пытается дотянуться до него. Я не могу ему позволить. Я ещё не закончил с ним, даже близко нет. Поэтому отталкиваю ствол ударом ноги.

Хватаю киллера за волосы и поднимаю его голову.

— Кто тебя послал ко мне?

Вместо ответа, он поджимает губы.

— Мне не нравится повторяться, — предупреждаю я.

Мысленно считаю до трёх, а затем уродую его лицо. Он обхватывает голову и ругается. Но ничего не говорит, совсем как те, кто доставлял мне неприятности в последние месяцы. Он знает, что это плохо кончится, но не произносит ни звука.

Я упираюсь одной ногой в его бок и разворачиваю.

Мужчина стонет, сплёвывая кровь.

Но не признаётся.

Я наклоняюсь над ним и хватаю за руку. Опускаю нож на уровень запястья, достаточно близко к его коже, чтобы он почувствовал угрозу и почувствовал биение своего сердца.

Он боится. Всепоглощающий, грёбаный страх передо мной.

Мой член поднимается в брюках.

Пальцы скользят по его окровавленной одежде, но я не ослабляю хватку. Это его вина. Он должен был знать.

Дьявол не даёт скидок и не заключает сделок.

— У каждой семьи свои обычаи. — Резким жестом я разрываю рукава его костюма. — У Иноуэ принято всегда делать предупредительный выстрел, прежде чем убить.

Он в ужасе смотрит на мои руки.

Несмотря на то что сказал, я ещё не достал пистолет и не собираюсь. Во мне слишком много злости, чтобы убить этого человека пулей. Мне нужно почувствовать его кровь на своих руках, заглянуть ему в глаза, когда буду красть его жизнь.

Лезвие скользит по мягкой плоти его запястья.

Я наклоняюсь над ним, приближаясь к его уху.

— Я предупреждаю тебя, — шепчу я.

Он скрипит зубами. Трепещет.

Но молчит.

Я прижимаю нож к его горлу. Смотрю на него в последний раз.

Затем убиваю.

Некоторые смерти настолько жестоки, что труп содрогается даже после смерти, сотрясаемый спазмами. Эта смерть другая. Жизнь ускользает от него медленно, по струйке крови за раз.

Когда всё заканчивается, его тело лежит на земле.

Глаза мужчины остаются открытыми.

Он продолжает смотреть на меня.

«Мне это не нравится».

Всё прошло слишком просто. Слишком быстро.

Я крепче сжимаю нож и подношу его ближе к лицу киллера. И вставляю в тот самый рот, который не захотел выдать имя человека, попросившего меня убить. Я уже готов выдать своё худшее, когда слышу, как позади меня открывается дверь. Быстро отворачиваюсь, мои глаза всё ещё жаждут крови, блестят и пьяные.

На пороге стоит Глория. Пока она приближается ко мне, подол её платья едва заметно колышется, обнажая голое, мягкое, бледное бедро.

Я сжимаю нож, заставляя себя держаться от неё подальше.

Запах крови не приносит мне пользы.

Он делает меня жестоким и непредсказуемым.

Глория чуть спотыкается, возможно, ошеломлённая — или шокированная — тем, что видит. Она должна уйти, бежать. Вместо этого она подходит совсем близко и опускается на колени.

Под кожей закипает кровь.

Пальцы дрожат.

Я не хочу, чтобы она была рядом со мной.

Хочу, чтобы она была подо мной.

Теперь, когда запах крови ослабил всю мою защиту, я желаю её с такой силой, что мне становится плохо. Неважно, что мы находимся в переулке, под проливным дождём и у наших ног лежит труп человека, который пытался меня убить. Я отпускаю нож и протягиваю руку к её лицу.

Прикасаюсь к ней.

Глория широко распахивает глаза.

Я ласкаю, оставляя на её коже красные следы. Мой разум путешествует быстро. Из переулка он переносится в мою спальню. Я представляю Глорию обнажённой, в своей постели. Вижу, как мои пальцы скользят по этому телу, такому совершенному…

Пачкают его.

Я напрягаю мышцы, не позволяя хриплому стону вырваться из моего горла. Наши глаза встречаются. Вместо того чтобы отшатнуться — или испугаться, — Глория размыкает губы и выпячивает грудь, вдыхая во всю мощь лёгких запах смерти, который я несу. Охваченный неконтролируемым желанием, я провожу большим пальцем по её нижней губе. У неё учащается дыхание.

И я ввожу в неё палец.

В её рот.

Глория

«Мне мало».

Вкус кожи Джуна, смешанный со вкусом крови.

Тьма, которая витает у него в глазах.

Кожа покрывается мурашками.

Я чувствую, как между нами потрескивает воздух; от желания прикоснуться к нему у меня зудят руки. Его присутствие всегда оказывало на меня странное давление.

Сейчас тоже так.

Я не вижу ничего, кроме него.

В его глазах вибрирует необузданное желание.

Ледяные капли падают мне на лицо и руки. Идёт дождь. Вскоре кто-то попытается выбраться из двери, которую охраняет Синдзо, но это не имеет значения.

Я сжимаю зубы вокруг его пальца. Кусаю.

И Джун сдаётся.

Он уже собирается накинуться на меня, когда Синдзо стучит прикладом пистолета по стене. Мы резко останавливаемся, застывая. Джун стискивает зубы, приходя в себя. Ручка на двери, что ведёт в переулок, поднимается и опускается. Кто-то пытается выйти.

— Нам нужно уходить. — Голос у него низкий и напряжённый, напоминает рычание. Джун обменивается понимающим взглядом с Синдзо, прежде чем уйти от тела и от меня. — Убери его, необходимо уничтожить все следы.

Заблокировав дверь, Синдзо приближается к телу. Поворачивает труп сначала в одну сторону, потом в другую, проверяя карманы. Как только вижу лицо убитого, я чувствую, как из желудка поднимается прилив рвоты.

Прикрываю рот рукой.

— Глория. — Голос Джуна доносится до меня издалека, словно он долетел из прошлого, а не из-за моей спины. — Идём.

Я поворачиваюсь к нему и вижу, что Джун протягивает мне руку. На этот раз я не беру её, а встаю самостоятельно и иду к машине.

Краем глаза вижу, как Синдзо взваливает труп на плечо и несёт к багажнику.

Меня трясёт от сильного озноба.

Джун садится рядом со мной.

— Ты в порядке?

— Да, конечно. — Я улыбаюсь ему, притворяясь спокойной. — Я уже видела, как ты убил человека. В этом нет ничего нового.

И всё же я подпрыгиваю, когда Синдзо закрывает багажник. Через зеркало заднего вида вижу, как он удаляется и садится в машину, стоящую позади нашей. Кортежем отправляемся в путь, окутанные шумом дождя и тупыми звуками от ударов тела на каждом повороте.

Я прижимаю руку к животу, меня тошнит.

Джун поглаживает подбородок, наблюдая за мной.

— Может, ты была права, — в какой-то момент говорит он. — Ты изменилась.

— В каком смысле?

— У тебя больше не получается врать.

Ощущаю, как лёгкое напряжение пробегает вдоль позвоночника.

Давление его взгляда.

Я краснею.

— Возможно, я никогда не умела лгать, — признаюсь ему. — Может быть, — продолжаю, понизив голос, — я никогда не лгала тебе.

Он сжимает пальцы в кулак, его взгляд устремлён на меня.

— Ты чертовски хороша. — Он кривит рот, глядя на меня с отвращением. — Если бы это была не ты, и не будь у нас совместной истории, я бы предложил тебе любые деньги, чтобы ты присоединилась к моей организации.

Он зажимает между двумя пальцами мой подбородок и тянет вверх.

Его взгляд обжигает мои глаза.

Пожирает меня изнутри.

— У тебя поистине исключительный талант манипулировать мужчинами и убеждать их поверить в то, что хочешь. Ты заставляешь их смотреть на тебя. Желать. Ты даёшь им попробовать, иногда откусить… — Его голос дрожит, а пальцы сжимают всё крепче и крепче. — Ты говоришь, что не хочешь ничего взамен, но это не так. Шаг за шагом ты заставляешь их верить в любое дерьмо, которое говоришь, и делать всё, что захочешь ты. — Он ругается, а его взгляд затуманивается. — Ты понимаешь, что я для тебя сделал? Как сильно замарал руки?

— Джун… — умоляю я.

Он придвигается ближе. Проводит губами по моей шее, то покусывая, то облизывая.

— Дьявол — это не я. Это ты.

Он просовывает свои окровавленные пальцы мне под подол. Скользит ими по моим трусикам, по лону. Подавив стон, я прижимаюсь к сиденью. Пытаюсь отстраниться, разделить нас расстоянием, насколько это возможно.

Но всё бесполезно.

В порыве отчаяния я бросаю взгляд на мужчину за рулём. Он не смотрит на нас и не посмотрит.

Нет, если Джун не захочет.

— Ты лгала, — шепчет он мне на ухо. — Каждый раз, когда лизала мой член или умоляла трахнуть посильнее…

Он впивается зубами в кожу на шее и вводит в меня два пальца.

— Каждый раз, когда ты видела, как я убиваю кого-то, и говорила, что это тебя возбуждает… — Внезапно он убирает свои пальцы из моего лона. Они испачканы кровью. Мной. — Каждый раз, когда ты шептала, что любишь меня и что ты искренна… — Его голос такой низкий и яростный, что у меня мурашки по коже. — Ты. Мне. Лгала.

Джун отстраняется так же быстро, как и приблизился.

Он вытирает пальцы о моё платье.

В его глазах по-прежнему тьма, но не только. Слепая ярость сменилась холодной решимостью.

Он качает головой, испытывая отвращение.

— Однажды я позволил тебе манипулировать мной. Больше такого не повторится, поэтому с этого момента советую тебе не пытаться.

Меня сильно трясёт, снаружи и изнутри.

От злости, от неудовлетворённости.

Но в основном оттого, что он мне не поверил.

Это правда, я обратилась к нему, чтобы использовать его.

Но я никогда его не обманывала.

Я на самом деле была влюблена в него. И до сих пор люблю.

Влюблена, убита горем и зла.

Я бросаюсь на него с кулаками. Но прежде, чем успеваю до него дотянуться, он хватает меня за запястья и разворачивает. Я оказываюсь прижатой щекой к холодному стеклу и с руками, скрещенными за спиной. Пытаюсь пошевелить ногами и ударить, но Джун быстро блокирует каждое моё движение.

— Не принуждай меня связывать тебя.

— Почему? — зло рычу я. — Ты боишься, что тебе это понравится?

Его хватка становится железной. Голос звучит тише.

— Хочешь знать, что мне понравилось бы?

Нет. Не хочу.

И всё же я жду.

— Я бы хотел, чтобы ты была голой, на коленях. С отпечатком моих рук на тебе и ножом у твоего горла.

Как бы подчёркивая сказанное, он крепче сжимает мою шею.

Я не даю ему запугать меня.

Напротив, я нападаю на него.

— Почему ты так меня ненавидишь? — Я задыхаюсь, но не останавливаюсь. — Почему думаешь, что я тебе солгала, или почему я привлекаю тебя?

Я вытягиваю руку назад. Ищу и нахожу его член. Когда сжимаю его, Джун вздрагивает. Он возбуждён. Злится. Но не отталкивает меня; он приподнимает бёдра, позволяя мне ласкать по всей длине. Его стон теряется в грохоте дождя.

Мучая его, я крепче сжимаю член.

— Ты хочешь меня. Верно?

От хриплого звука, вырывающегося из его горла, у меня поджимаются пальцы на ногах.

— Останови машину, — приказывает Джун.

Водитель резко сворачивает на обочину. Джун открывает дверь и выбрасывает меня наружу. Я падаю на землю, в грязь. Он поднимает меня на ноги, берёт за руку и тащит прочь.

Понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули Сиэтл. Достаточно, ведь мы уже не в городе. Вокруг нет ничего, кроме деревьев. Я натыкаюсь на корень, но Джун не даёт мне упасть. Он тащит меня через лес, что граничит с дорогой, и не останавливается, пока мы не достигаем какой-то поляны.

— На колени, — приказывает он.

Поскольку я не подчиняюсь, Джун хватает меня за волосы. Он всё равно заставляет меня склониться. Колени скользят по грязи, а камень ранит кожу, заставляя вздрогнуть от боли.

— Руки за голову.

— Иди на х*й.

— Не сегодня, Ангел. Неожиданный блеск привлекает моё внимание, заставляя замолчать. Джун вытащил тот же нож, которым убил человека возле клуба. — Сегодня выеб*т тебя. Но не так, как ты надеешься.

По коже пробегает холодок. Мне холодно не только потому, что от дождя промокла одежда, или дует ледяной ветер, но и из-за того, как на меня смотрит Джун.

Дрожу до костей.

Разумом понимаю, что не должна поддаваться на его шантаж, но инстинкт выживания берёт верх. Я поднимаю руки и переплетаю пальцы за головой.

Бросаю отчаянный взгляд в ту сторону, откуда мы пришли. Растительность настолько густая, что поглотила всё. Я не вижу ни машин, ни дороги. Даже не могу увидеть силуэты его людей… Мы одни. Фактически, я одна.

Я сглатываю пустоту.

— Зачем ты привёл меня сюда?

Он собирает в кулак мои волосы, тянет за них, заставляя поднять голову. Высокий. Величественный. Теперь, когда я стою перед ним на коленях, Джун не просто дьявол, как хвастается он, а бог.

— Ты утверждала, что никогда не лгала мне, но мы оба знаем, что это не так. — Задрав мне голову назад, он проводит плоской стороной лезвия по изгибу груди. — Сегодня ночью ты смотрела в лицо человека, который пытался меня убить. Ты узнала его и ничего не сказала.

Я поджимаю губы.

«Он заметил».

— Почему ты это сделала, Глория?

От более сильного рывка я вскрикиваю. В глазах затуманивается, но я всё же нахожу в себе силы ответить.

— Убери нож.

Он не слушает меня. Джун просовывает лезвие под ткань платья и разрезает его. С правой стороны платье сползает вниз, оставляя меня обнажённой. Прохладный воздух вместе с дождём омывает мою грудь. Чувство растерянности настолько сильное, что становится влажно между бёдер.

— Джун, — умоляю я.

Вместо того чтобы послушать, Джун снова режет ткань. Платье обвисает, оставляя меня обнажённой от талии и выше. С руками на затылке и моим подбородком, зажатым между его пальцами, я выставлена, не могу прикрыться.

Борьба между разумом и инстинктом идёт яростно.

С одной стороны, я хочу опустить руки и прикрыться, но с другой — понимаю, это ещё больше разозлит его. Это безумно, неправильно, но мысль о том, что он может потерять контроль, заставляет меня трястись с головы до ног. И не от страха.

Не только, по крайней мере.

— Сейчас я досчитаю до трёх. — От его гневного тона живот сводит судорогой. — Если ты не скажешь мне то, что я хочу знать, ты закончишь именно так, как я тебе сказал.

Я кусаю губы, сдерживая дрожь.

«Голая, на коленях. Со следами его рук на мне и ножом, приставленным к моему горлу».

— Ты так не поступишь.

— Один.

— Я не позволю тебе этого сделать, — поправляю себя.

— Два.

Делаю рывок назад, зажимаю его ноги между своими и тяну вниз. Джун ругается, катаясь по грязи. Я застала его врасплох не потому, что он был неосторожен, а потому, что его голову захлестнуло возбуждение. Он набрасывается на меня, чтобы доминировать. Накрывает меня своим телом, его колени прижимаются к моим бёдрам, удерживая их открытыми. Внезапно он двигает тазом. Его твёрдый член трётся о мою промежность, вырывая у меня стон.

Я пытаюсь сопротивляться, но Джун удерживает меня одной рукой.

Подальше от него.

— Скажи мне, кто тот мужчина.

Я уже собираюсь ответить ему, что не буду говорить, как вдруг он сжимает одну из моих грудей. Сильно. Контраст между жаром его кожи и холодом дождя оказывает разрушительное воздействие на моё тело. Свободной рукой он хватает меня за шею, заставляя посмотреть на него.

Он тяжело дышит, как и я.

— Я могу продолжать всю ночь, — предупреждает он.

У меня подгибаются пальцы на ногах. Я знаю его выдержку, его решимость… И всё же не спешу, разрываясь между желанием заставить его вывести меня за рамки моих возможностей и желанием унизить его.

Я цепляюсь за его руки.

Но молчу.

Джун наклоняет голову, приближая рот к моей груди. Его язык слизывает все следы дождя. Он мучает меня, а потом захватывает губами сосок и сосёт. Я больше не сопротивляюсь. Я кричу.

— Глория… — Его голос хриплый, дыхание обжигающее.

Я бьюсь, бунтую. Но в конце концов сдаюсь.

— Я не знаю его имени!

Джун резко поднимает голову.

Смотрит на меня пристально. Беспощадно.

— Ты не знаешь его имени. Но ты знаешь, кто он.

Я прикусываю губу, в поиске возражений.

Не отрывая от меня взгляда, он проводит языком по моим твёрдым соскам, прежде чем прикусить их. Его горячее дыхание щекочет мне кожу. Когда подаюсь к нему ближе, он, вместо того чтобы принять, приподнимается и садится.

Его лицо ожесточилось. Он пугает.

Но не только это.

Он ещё и притягивает меня. Очень. Слишком сильно.

Опасное имя висит над нашими головами.

Теперь Джун смотрит на меня. Он хочет меня.

Но что будет после того, как я его произнесу?

«Он снова возненавидит меня. Ещё больше».

Не хочу, чтобы такое произошло, поэтому делаю то, чего Джун не ждёт: наклоняюсь к нему и целую. Он не отталкивает меня, но и не уступает. Я облизываю его губы, подбородок. Я кусаю, надеясь, что он даст мне доступ к своему рту, но этого не происходит.

Джун остаётся неподвижным.

Красивая, бездушная статуя.

Охваченная отчаянием, я пытаюсь притянуть его к себе.

К своему телу.

Мне не удаётся сдвинуть его ни на миллиметр.

От досады громко фыркаю.

Глаза Джуна пригвождают меня на месте.

У меня не получится ни убежать, ни обмануть его. Остаётся только прикрыть тело руками и сдаться.

Я делаю это не в первый раз.

И не в последний.

«Проиграй битву, но выиграй войну».

Делаю глубокий вдох.

— Отец говорил мне, что у каждого из нас есть особый талант. Он говорил, что мой — красота, но это не так. Я выжила не потому, что красива, а потому, что я очень хороший наблюдатель. И потому что я никогда ничего не забываю.

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

Частный джет, что ожидает нас на взлётной полосе, чёрен как ночь: нос вытянут, крылья на концах слегка загнуты. Я уже видела его раньше. Пять лет назад, когда Иноуэ-сама забирал меня из Сиэтла, он затащил меня на борт этого же самолёта. Помню, я пыталась сопротивляться, но его люди зажали меня, и один из них мне что-то вколол.

Я мгновенно потеряла сознание.

После долгих часов темноты очнулась в незнакомой комнате, а Иноуэ-сама гладил меня по голове и просил рассказать ему о том дне, когда мы встретились.

После той ночи я больше не смела противоречить ему или противиться его решениям. Я не сдавалась, никогда. Просто выбирала, какие битвы продолжать, а какие не вести, чтобы сохранить себя.

Брайан вскарабкивается по моему телу, возвращая меня в настоящее.

— Что это?

Я улыбаюсь ему, усаживая к себе на колени.

— Это самолёт. Он летает по небу.

Сын прислоняется к окну ладошками, испуская восторженный вздох.

— Мы можем полететь?

— Конечно, милый.

Вот уже несколько недель я не видела, чтобы он так улыбался. Брайан очень смышлёный ребёнок, постоянно ищет стимулы. Общение только со мной или с женщиной, которую Иноуэ-сама приставил к нам, ограничивает его. Он любопытен. Мальчик должен путешествовать, исследовать, общаться с другими детьми…

Я сделала всё, что было в моих силах, чтобы сделать его существование нормальным. Наблюдая за тем, как сын изучает самолёт, на который мы сядем, я понимаю, что потерпела неудачу.

Водитель спешит открыть нам дверь. Когда выхожу, поток воздуха, исходящий из реакторов, путает мои волосы и поднимает юбку. Вместо того чтобы поправить её, я поднимаю на руки Брайана и несу его к трапу. Как только мы оказываемся на верхней ступеньке, к нам с вежливой улыбкой подходит стюардесса, приглашая пройти за ней внутрь.

В последние годы Иноуэ-сама приучил меня к роскоши, которую я не считала возможной. Несмотря на небольшие размеры, этот самолёт оснащён всеми удобствами. Здесь нет сидений, только белые кожаные кресла. В глубине я даже мельком замечаю небольшой диванчик.

Улыбаясь, Иноуэ-сама приглашает меня сесть рядом с ним. В каждом ряду только два места. Я сажусь и устраиваю на коленях Брайана. Стюардесса решительно возражает, беря его за руку.

— Пойдём со мной, малыш. Твоё место дальше.

Как только я пытаюсь остановить её, к нам подходит другая стюардесса с двумя бокалами шампанского.

— Хотите перекусить?

Иноуэ-сама тепло ей улыбается и один из бокалов протягивает мне.

— Этого пока достаточно.

Поднимая тост вместе с ним, я чувствую, как меня охватывает странное беспокойство. Места позади нас занимают. Помимо знакомых мне мужчин, здесь есть и те, кого я никогда не видела. Они не восточного типа. У одного из них густые каштановые волосы и лицо в веснушках, волосы у другого настолько светлые, что кажутся белыми, а ещё один имеет телосложение, явно выходящее за рамки нормы.

— Почему здесь так много мужчин?

Иноуэ-сама опускает руку мне на бедро. Я знаю, что мужчины, сидящие позади, не видят нас, но всё равно чувствую прилив стыда.

— Потому что ты мой Цветочек. — Его пальцы проникают под ткань юбки и ласкают мою кожу. — И нет ничего, чего бы я хотел больше, чем обеспечить твою безопасность.

Слышу, как Брайан зовёт меня из задней части самолёта. Я пытаюсь встать, но Иноуэ-сама не даёт мне этого сделать. Его рука удерживает меня на кресле рядом с ним.

Я изумлённо смотрю на него.

— Брайан никогда не летал на самолёте.

— И что?

— Я его мать: я должна лететь рядом с ним.

— На этот раз полетишь рядом со мной.

Его тон суров, как и взгляд. Я решаю не настаивать, но всё равно пытаюсь что-нибудь выяснить.

— Куда мы направляемся?

— Домой, мой Цветочек.

Что-то не так. Мы не возвращались в Сиэтл с тех пор, как он предпочёл остаться со мной, а не со своей семьёй. Иноуэ-сама всегда говорил, что ему всё равно, что он оставил позади, и если бы у него был выбор, он бы предпочёл никогда не возвращаться. Подгоняемая напряжением, я одним глотком допиваю шампанское и прошу добавки. Иноуэ-сама улыбается, а его руки скользят по моим ногам, пока он не сжимает моё колено так сильно, что причиняет боль.

— За последние годы я добился больших успехов. Благодаря работе с Ноем, наша семья увеличила свои доходы более чем в два раза. Пришло время отдать должное тому, что я сделал, и попросить отца дать мне что-то взамен.

Моё сердце начинает учащённо биться.

Однако я молчу.

Жду.

Самолёт прогревает двигатели, готовясь к взлёту. Возможно, мне это только кажется, но я чувствую, как дрожит пол.

— Сегодня вечером я представлю тебя ему и скажу, что намерен жениться на тебе. Неважно, что ты иностранка: я хочу, чтобы ты стала моей, а Брайан был признан моим законным наследником.

Комок сжимает горло.

Я откашливаюсь, прогоняя его.

— Твой отец — человек, очень привязанный к традициям. Ты всегда говорил, что он не примет наш союз…

Иноуэ-сама усмехается, облизывая губы.

— Всё меняется, Цветочек. — Он переплетает наши пальцы. — Мой отец уже не тот, кем был раньше. Он может упорствовать в своём непринятии тебя, но игнорировать Брайана не сможет.

Взгляд Иноуэ-сама перебегает на сына. Несмотря на американское имя, его черты лица, несомненно, восточные. С этими чёрными волосами и хорошо сложенным телом он похож на своего отца, хотя и не обладает ни одним из его недостатков.

Он не импульсивен и не жесток.

Мальчик спокоен, чувствителен и вдумчив.

— Ему обязательно понравится Брайан. — Слова Иноуэ-сама пропитаны амбициями, а не любовью. Он никогда не был отцом для Брайана, но и не терял его из виду. — Ради того, чтобы иметь его, он будет готов принять любые условия. Включая тебя.

Он целует мои пальцы, пристально глядя мне в глаза.

— Как только мы поженимся, ничто и никто не сможет нас разлучить. Ты будешь моей, Цветочек. Пока смерть не разлучит нас.

В его взгляде светится одержимость.

Это не просто страшно, это больно.

Потому как знаю, он не лжёт.

Отец Иноуэ-сама не такой, каким я себе представляла. У него белые волосы и впалые глаза. Бледное лицо испещрено морщинами. Он так худ, что кажется, будто может упасть в любой момент, но в нём есть гордость, которую я никогда не видела в других мужчинах.

Он сидит на коленях, спина прямая, глаза устремлены на сына. Одет в традиционное кимоно. Он не единственный. Девушка, которая приветствовала нас и привела сюда, одета точно так же.

Время от времени я бросаю на неё взгляд. Она держит голову опущенной, руки перед собой. Не знаю, как ей удаётся сохранять неподвижность в такой позе, и как Иноуэ-сама и его отец до сих пор ничего не сказали друг другу.

Секунды проходят. Они превращаются в минуты.

Тишина становится густой. Напряжённой.

Иноуэ-сама барабанит пальцами по бедру.

Он нервничает.

Молодая женщина, которая нас приветствовала, готовит и подаёт нам чай, но никто не решается его пить. Когда я благодарю её, бледная рука дрожит, прячась под широким рукавом.

Я прикрываю рот рукой, понимая, что совершила ошибку. Иноуэ-сама только и делал, что наставлял меня ничего не говорить.

И я не справилась.

Его отец в ярости.

Но смотрит он не на меня.

— Не могу поверить, ты посмел так оскорбить меня. — Иноуэ-сама напрягается, но не отводит взгляда. — Я дал тебе всё! Образование. Материальные ценности. Кодекс, которому нужно следовать. И чем ты мне отплатил? Этой, — заключает он, указывая на меня.

— Отец…

Пожилой мужчина поднимает руку, приказывая ему замолчать.

И он слушается.

Иноуэ-сама склоняет голову и молчит.

«Возможно ли такое?»

Я видела, как он угрожал, как угрожали ему, как убивал, заманивал в ловушку и даже как торговался, но никогда — ни в одном случае — я не видела, чтобы он позволял кому-то разговаривать с ним подобным образом. За те пять лет, что мы провели вдали от Сиэтла, он был не просто свирепым и жестоким мужчиной, а настоящим богом. Когда Иноуэ-сама сказал мне, что мы возвращаемся и я должна готовиться к худшему, я подумала, что он преувеличивает.

Теперь я знаю, что это не так.

Его отец вздёргивает подбородок и продолжает.

— Я не позволю тебе проявлять неуважение ко мне. В этой комнате я не твой отец, а твой Оябун.

Иноуэ-сама выпрямляет спину и поджимает губы.

— Да, Оябун.

— Что касается тебя, то ты в этой семье Вакагашира. — Он делает паузу, возможно, чтобы перевести дыхание, а возможно, чтобы убедиться, что Иноуэ-сама внимательно слушает то, что собирается сказать. — Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

(Прим пер: Вакагашира — «человек номер два» в структуре власти якудза).

Иноуэ-сама предупреждал меня, чтобы я не поднимала головы и ни в коем случае не смотрела на его отца, и всё же наши взгляды столкнулись. Всего на долю секунды.

Но этого достаточно.

Мужчина, с кем я прожила последние семь лет своей жизни, — тот самый, кто сделал её для меня невозможной, — встаёт. Он берёт меня за руку и ведёт к девушке, которая подавала нам чай. Всё это время она стояла у двери, устремив взгляд в пол и пряча руки под длинными рукавами кимоно.

— Уведи её, — приказывает ей. — Сейчас же!

Вместо того чтобы повиноваться, девушка поворачивается к Оябуну. И двигается только после его кивка. Она выводит меня в комнату, где ждёт один из тех, кому Иноуэ-сама поручил присматривать за мной. Голоса отца и сына сталкиваются друг с другом, становясь всё громче.

И более жестокими.

Они говорят обо мне. Его отец уверен, что я использовала свои чары, чтобы соблазнить Иноуэ-сама и присвоить его богатство. Это не может быть дальше от истины. Я ненавижу деньги Иноуэ-сама почти так же сильно, как и его, потому что знаю откуда они берутся.

Я не хочу их слушать и убегаю.

Выхожу в сад и иду к вишнёвым деревьям. Мне нужно избавиться от гнева и вернуть ясность ума. В Сиэтл я отправилась с надеждой. Я знала, что отец Иноуэ-сама будет против наших отношений. Мечтала, что он прикажет своему сыну отпустить нас с Брайаном и взять в жёны другую женщину, более близкую к их культуре. После этой встречи я поняла, что меня скорее убьют до утра, чем отпустят.

Бросаю обеспокоенный взгляд на мужчину, что следует за мной. Не имеет значения, нанял ли его Иноуэ-сама. Он наёмник. Если кто-то заплатит ему больше, он без колебаний перережет мне горло. Я не могу ему доверять, поэтому ускоряю шаг, углубляясь в деревья. Я не останавливаюсь, пока не появляется уверенность, что оторвалась от него.

И тогда я слышу.

Нечеловеческий крик и следующий за этим ужасный шум.

А потом… ничего.

Я испуганно оглядываюсь по сторонам. Это доносилось не из поместья, а с противоположной стороны. Я иду дальше в вишнёвые деревья. Их аромат становится всё более насыщенным, но в воздухе витает и другой запах. Кислый. Железа.

Земля хрустит под ногами.

По моей спине стекает капля пота.

Недалеко стоит он. Передо мной.

Высокий, стройный. Тёмные волосы убраны назад, между губами зажата сигарета. Мою кожу покалывает. Аура тьмы и опасности, сопровождающая его, почти осязаема. Мужчина пугает, и не только потому, что его одежда и руки испачканы кровью, но и потому, что я знаю: он действительно может причинить мне боль.

Бòльшую, чем когда-либо причинял мне Иноуэ-сама.

«Остановись».

Сердце ускоряет ритм.

«Стой».

Я задерживаю дыхание.

«Стой».

Случайно наступаю на ветку, и его глаза устремляются к моим. От неожиданности я замираю. Он не мог меня видеть, но сердце всё равно подпрыгивает к горлу. На мгновение я замираю, раздумывая, бежать мне или идти вперёд. Этого достаточно, чтобы мужчина, который следовал за мной, нашёл меня, схватил за руку и увёл за собой.

Прочь оттуда.

Подальше от него.

Джун

Сиэтл, настоящее время.

С моих губ соскальзывает дым.

Я делаю ещё одну затяжку, пока смотрю на Глорию. Она спит в своей постели — тело сковано, а в подушку вцепилась так, будто от присутствия этого предмета зависит её жизнь. Дёргает пальцами. Кривит губы, бормоча что-то непонятное.

Она повторяет это снова. Громче.

— Прекрати…

Глория не просто спит: она борется. Она делает это постоянно: ночью и днём. Бодрствуя и засыпая. В этом она похожа на меня. Мои сны тоже не бывают спокойными. Иногда в них преследуют призраки убитых мною людей, иногда — принятые мною неверные решения.

Вернуть Глорию было самым худшим, а у неё — попытка снова манипулировать мной.

«Возможно, я никогда не умела лгать… Может, я никогда не лгала тебе.»

Я втягиваю очередную порцию никотина, прогоняя гнев.

Неужели она подумала, что я ей поверю?

Глория вздрагивает и зовёт меня по имени.

— Джун…

В раздражении едва касаюсь члена. Находиться в комнате, пропитанной её запахом, который дразнит чувства, не приносит мне никакой пользы. Только навевает воспоминания о ночах, проведённых за разговорами, размышлениями, траханьем.

Внезапная мысль ударяет меня по животу.

«Я не должен был её отпускать».

И я говорю не только о трёхлетней давности, но и о сегодняшней ночи.

Я совершил ошибку: когда Глория упала в обморок, я накинул на неё свой пиджак и отнёс обратно в машину. Мне следовало настаивать. Вынудить её назвать имя мужчины, напавшего на меня в переулке.

Она клялась, что не знает.

И я решил ей поверить.

— Прошу тебя…

Глория потягивается всем телом, а затем со вздохом расслабляется. Из-под простыней появляется нога. Я ласкаю её взглядом: от тонкой лодыжки до колена, потом выше и выше, пока не вижу, как она исчезает в путанице одеял.

Снова подношу сигарету к губам. Я крепко сжимаю её, выдавая напряжение, проходящее через моё тело. Я помню всё, что связано с этой женщиной: запах её кожи, как начинают блестеть её глаза, когда смотрю на неё, то, как на пике наслаждения у неё ломается голос…

Она не должна быть такой.

И не должна быть здесь.

Глория снова переворачивается в постели. Она всхлипывает, будто ей больно… Одеяла скатываются вокруг бёдер. Она отбрасывает их, открывая мне полный вид на своё прекрасное тело.

В тех редких случаях, когда спала рядом со мной, Глория делала это обнажённой. Но сейчас на ней чёрный кружевной комплект, который подчёркивает изгибы, как язык любовника. Она выгибает спину и вздыхает, а мне приходится напрягать всю свою силу воли, чтобы отвлечься от этих мыслей.

Я вспоминаю сон, что разбудил меня этой ночью, и беспокойство, которое он оставил во мне. Запах дождя проникает в мои ноздри, смешиваясь с запахом дыма.

— Джун…

В её голосе что-то изменилось, словно нотки паники. Я вижу, как она шевелится. Глория садится на кровать.

Она проснулась.

Я встаю со вздохом. Неспешным шагом приближаюсь к ней. Её глаза внимательно изучают меня. Я чувствую, как они исследуют обнажённый торс, задерживаются на спортивных брюках, а затем снова устремляются вверх, лаская татуировки на моих руках.

Хочу попробовать её на вкус таким же образом.

Глазами и языком.

Только я не могу.

Мой взгляд становится жёстким. Злым. Я прислоняюсь к изножью кровати и втягиваю очередную порцию дыма.

— В последний раз, когда ты проснулась посреди ночи и застала меня за разглядыванием тебя, ты подползла ко мне голая и сосала мой член, пока я не забыл своё имя.

Она в шоке раскрывает губы. Капелька пота скатывается по изящной шее и исчезает в кружевах бюстгальтера. Её соски твердеют. Они не были такими, пока она спала.

Они изменились позже.

Из-за меня.

Глория несколько раз тяжело сглатывает, прежде чем прочистить горло.

— Думаю, сделай я это сейчас, всё закончилось бы иначе.

— Ты правильно думаешь. — Я тушу сигарету. — Последнее, чего хочу сейчас, это твой рот вокруг моего члена. У нас есть гораздо более важные дела.

— Конечно.

С завидным спокойствием она встаёт, подходит к окну и открывает шторы. В слабом лунном свете её потная кожа словно светится, а светлые волосы спускаются по спине, лаская.

Я потираю подбородок, не в силах отвести взгляд.

Глория не просто красива. Она — видение.

И отвлекающий манёвр.

Беру халат, который она бросила на краю кровати, и протягиваю ей. Она спокойно одевается, при этом голубые глаза настороженно следят за мной. Пока завязывает пояс, её пальцы едва заметно играют с ним.

— Ты здесь не случайно. — Это не вопрос, поэтому я не отвечаю. Жду, пока она сделает собственные выводы. — Ты вспомнил его.

Со вздохом снова сажусь в кресло. Глория устраивается на подлокотнике, так близко, что задевает локтем мои бёдра.

Рассеянно, начинаю поглаживать её колено.

— Я думал об этом всю ночь, пока не понял, что тоже видел киллера раньше. — Скольжу взглядом по её телу. Ласкаю её, и она вздрагивает в ответ. — Четыре года назад, когда ты вошла в этот дом, он был с тобой.

Глория чуть сжимает челюсти, напрягаясь.

— Иноуэ-сама всегда меня защищал.

— Защищал? — Качаю головой, усмехаясь. — Глория, называй вещи своими именами. Мой двоюродный брат был одержим тобой, вплоть до того, что бросил свою семью и переехал в другой штат, когда его отец пригрозил тебя убить.

— В итоге он вернулся.

— Вместе с тобой, сыном-полукровкой и армией наёмников. Ведь именно таким человеком был тот, кто пытался меня убить, не так ли? Грязный наёмник, он служит тому, кто больше заплатит.

Глория, возможно, не знает об этом, но кто-то уже несколько месяцев готовит заговор против меня. Человек, который пытался убить меня вчера, — лишь последний в длинной череде профессионалов, которым заплатили за то, чтобы они убрали меня с дороги. Разница между теми, кого я пытал в последние недели, и тем, кого убил вчера вечером, в том, что я знаю, что он работал на семью Иноуэ четыре года назад.

Это может быть простым совпадением.

Или начало внутренней вражды.

Мысль о том, что в моей семье может скрываться предатель, вызывает у меня тревогу и подозрения.

— Расскажи мне о нём, — прошу я.

Глория качает головой, отводя взгляд.

— Всё не так просто, Джун. Если ты хочешь, чтобы я вспомнила прошлое, ты должен дать мне что-то взамен.

Я не спрашиваю, чего она хочет, потому что и так знаю. Хватаю её за талию и притягиваю к себе. Чтобы она села ко мне на колени. Я кладу руку ей на бедро, а губами прижимаюсь к шее.

— Я весь твой.

Она знает, что обманываю; и, даже если она отдаст мне всё — своё тело, свои секреты, сердце, — я не дам ей ничего взамен. И всё же она делает глубокий вдох и начинает говорить.

— Когда мы приехали в Сиэтл, я ничего не знала ни о тебе, ни о делах Иноуэ. Именно этот человек рассказал мне о… работе, которую выполнял ты, чтобы помочь своей семье, и о твоей страсти к ножам.

Я откидываю лоскут халата, обнажая ей ноги.

— Он сказал тебе держаться от меня подальше?

— Мне говорили это все, но я не слушала.

Мои пальцы танцуют по её коже, заставляя Глорию дышать быстрее. Когда она опускает лицо, наши взгляды встречаются. Меня всегда завораживали её глаза: не только цветом, но и эмоциями, которые могут передать. Она ничего не говорит. Она просто смотрит на меня, а я чувствую, как у меня сжимается внутри.

Я открываю ладонь, цепляюсь за её бедро.

— Ты совершила ошибку. — Я сразу жалею о сказанном, но тем не менее продолжаю. — Если бы ты последовала совету и держалась от меня подальше, то была бы сейчас свободна и в безопасности, а не в объятиях дьявола.

Я сжимаю пальцами её горло.

Вместо того чтобы отступить, она откидывает голову назад.

Глория предлагает мне себя.

Могу ощутить, как по горлу течёт её дыхание.

И срывается с губ вместе со вздохом.

— Что случилось с тем мужчиной?

— Я не знаю. — Глория немного задыхается, переводит дыхание. Одна из моих рук продолжает обхватывать ей горло, поэтому у неё краснеют щёки, стекленеют глаза. — Он исчез в одночасье. Он мне не нравился, поэтому я не стала его искать или спрашивать, что с ним случилось. Больше я его не видела… до прошлого вечера.

Мне хочется ей поверить. Очень хочу. Но она столько раз мне лгала, что задаюсь вопросом, а не делает ли этого и сейчас. Её сердце бешено бьётся. Я чувствую, как оно пульсирует под моими пальцами.

Возможно, её заводит моя близость.

Я тоже на взводе.

Глория берёт меня за запястья и призывает освободить горло, я не возражаю. Не возражаю и тогда, когда она упирается своим лбом в мой и закрывает глаза. Наши дыхания тут же выравниваются. Некоторое время мы не делаем ничего, кроме этого.

Мы дышим.

«Живём».

Затем Глория снова открывает глаза.

— Судьба — большая сволочь. — Её шёпот теряется во тьме ночи и в глубине моей груди. — Говорят, что каждый выбор ведёт нас по новому пути, но это не так. Так или иначе, судьба всегда находит способ поставить нас на тот путь, который нужен ей.

Я едва заметно усмехаюсь, откидывая ей волосы с лица.

— Если это так, то ты не в том месте.

У неё округляются глаза. Глория двигается, при этом её нос сталкивается с моим. Мне приходится использовать всё своё самообладание, чтобы не поцеловать её.

— Ангел, нам не суждено быть вместе. — Я хватаю Глорию за руки, заставляя подняться на ноги. — И в любом случае не судьба привела тебя ко мне.

— Тогда что?

— Ной. — Я тоже встаю. Даже понимая, как это неправильно, я всё равно обхватываю её лицо ладонями. Поглаживаю виски. Я всегда восхищался — и опасался, — её интеллекта. Разум Глории всегда начеку. Так было и сейчас, в отличие от моей головы, которая не может думать ни о чём другом, кроме как о том, что хочу с ней сделать. — Если бы я не привёл тебя к нему, Ной никогда бы не согласился встретиться со мной.

— И ты не спрашивал себя — почему?

Она касается моих пальцев своими. Жест интимный.

«Несвоевременный».

Как и озноб, что сотрясает меня изнутри.

Мой взгляд темнеет, когда вопрос, который я никогда не задавал себе раньше, овладевает моим сознанием.

— Скажи мне, Глория. Почему Ной хочет тебя?

Она делает шаг назад, отстраняясь от моих рук.

Держится за горло.

Но не отвечает.

— Он ведь не просто хочет тебя трахнуть, правда?

Хватаю Глорию за плечи и трясу. Вместо ответа, она вырывается из моей хватки и пытается убежать. Я не позволяю. Успеваю схватить за руку и бросаю на кровать. Забираюсь на неё сверху. Она царапает меня ногтями, пока обхватываю руками её шею. Я делал это десятки раз, но никогда, чтобы напугать её. Только для того, чтобы довести до предела.

Сейчас всё по-другому.

— Я буду считать до трёх, — предупреждаю я. Халат сползает по её телу, обнажая. — Я буду лишать тебя воздуха понемногу, пока ты не скажешь мне то, что хочу узнать.

Я не даю ей времени на ответ.

Крепко сжимаю шею и начинаю считать.

— Один.

Глория выгибает спину, пытаясь спихнуть меня.

— Два.

Её глаза стекленеют, лицо краснеет.

Она царапается.

— Три.

Я ослабляю хватку, но лишь на мгновение. Она тут же надувает грудь, вбирая в себя как можно больше воздуха. При виде её вздымающейся груди и следов, которые оставил на её коже, я чувствую, как твердеет член. Игнорирую прилив возбуждения и возвращаю руки на место.

— Один.

На этот раз Глория меняет тактику. Она не пытается вырваться или сопротивляться. Инстинкт выживания делает её разумной. Решительной. Но не покорной. Как только понимаю, что она восстановила контроль, я отпускаю её из своей хватки.

Её губы шевелятся, но из них не издаётся ни звука.

Она облизывает губы, сглатывает.

Дышит, благодарная за то, что может это делать.

Но продолжает молчать.

Я ложусь рядом с ней.

Одурманивая, ласкаю ей голову.

— Расскажи мне, что ты знаешь.

Глория проводит пальцами по горлу. Она дрожит.

Ей страшно, но не оттого, что я с ней сделал.

Запах её возбуждения сильнее, чем когда-либо. Связь между нами тонкая и тёмная. Глория боится боли, но жаждет острых ощущений, которые её сопровождают. Нет способа определить, когда Глория искренна, а когда лжёт, кроме как довести до края, заставив опустить все защитные механизмы.

— Я… я не могу, — заикается она.

— Что ты не можешь сделать?

Глория поворачивается ко мне. Прикусывает губу.

— Я не могу дать Ною то, что он хочет.

— И чего же он хочет?

Её грудь вздымается, когда она вдыхает как можно больше воздуха.

— Ему нужно могущество Иноуэ. — Она подносит руку к горлу, возможно, боясь, что попытаюсь задушить снова. — Он хочет подчинить вас, как и все остальные семьи.

Я смеюсь, забавляясь абсурдностью этой идеи.

— И как он собирается это сделать?

Глория стискивает зубы. На её лице появляется странное выражение. Внезапно я понимаю, что краснота в её глазах — не только от нехватки воздуха, но и от стыда.

— С секретами. — Она делает глубокий вдох. Выдох. — Вот что хочет от меня Ной: ключ, чтобы шантажировать тебя, как когда-то я передала ему ключ, чтобы шантажировать твоего дядю.

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

— Хочешь, я станцую для тебя?

Голос полуголой женщины, которая присоединилась ко мне у стойки, сладок, как песня. Хотел бы я, чтобы и её аромат был таким же хорошим, но вместо этого от неё пахнет сексом и потом. Я не удивлён: после выступления на платформе Key Club она уже уводила двух мужчин в приватные комнаты. А теперь обратила свой взор на меня.

Я со скучающим видом прикуриваю сигарету.

— Ты уже танцуешь, сладенькая. Ты танцуешь для меня.

— О нет! — Её тело дрожит, сотрясаясь от хихиканья. Она опирается локтями на стойку и наклоняется вперёд, демонстрируя свою пышную грудь. — Я не собиралась предлагать тебе тот же танец, что и здесь, но что-то более… интимное.

Желая подчеркнуть концепцию, она дотрагивается до моей руки и впивается в предплечье ногтями. Неудачный ход. Синдзо выходит из тени и устремляется вперёд. Он хватает её за запястье и оттаскивает. Краем глаза вижу, как юноша, который всегда следует за ним, опускает руки ей на плечи, чтобы она не двигалась.

Чувствуя себя в ловушке, танцовщица пытается закричать. Синдзо быстро затыкает ей рот и даёт понять, что она не должна привлекать внимание. Её светлые глаза судорожно ищут бармена. Он ей не поможет. Я могу приказать ему раздеть её догола и трахнуть на глазах у всех, и никто и пальцем не пошевелит для спасения.

Стряхиваю пепел с сигареты, а затем делаю ещё одну затяжку.

— Как давно ты здесь работаешь?

Синдзо освобождает ей рот, позволяя ответить.

Конечно, она может закричать. Но если умна, то не станет.

— Д-две недели.

— Ты когда-нибудь видела меня с женщиной?

— Если тебе не нужна моя компания…

— Ты когда-нибудь видела меня с женщиной? — повторяю вопрос.

Несмотря на громкую музыку, мне не нужно повышать голос. Всё внимание женщины приковано ко мне. Если она неглупа, то поймёт, что не стоит мне лгать или расстраивать.

— Нет, никогда.

— Другие танцовщицы не подходят ко мне. Ты не задумывалась почему?

Она прикусывает губу, прежде чем ответить.

— Они боятся.

— А ты не боишься?

— Да, но мне нужны деньги. Вот почему я подошла.

Мой взгляд скользит по её телу, медленно и безжалостно.

Нужда — это большой уродливый зверь.

Даже самое невинное существо, движимое нуждой, может зайти далеко и совершить самые мерзкие поступки. Или самые аморальные.

Зловещая усмешка растягивает мои губы.

Молодая женщина вздрагивает, почуяв опасность.

Поздно. Ей следовало подумать об этом прежде, чем впиваться ногтями в мою руку. Теперь она завладела моим вниманием. А я — её.

— Мои желания отличаются от желаний других мужчин, — предупреждаю я. — Трахнуть женщину не доставляет мне никакого удовольствия.

— А что же тогда нравится?

Вдоль позвоночника пробегает беспечная дрожь. За закрытыми веками мелькают образы, которые вызвали бы отвращение у любого. Изуродованные конечности. Кровь. Крики. Мой член пробуждается пульсируя. На мгновение я представляю себе эту женщину, как она стоит передо мной на коленях, её тело покрыто порезами, ранами и ожогами. Глаза полны ужаса, а руки полны денег, на которые её купили.

Эрекция угасает так же быстро, как и пришла.

Мысль о том, чтобы уничтожить — или испачкать, — кого-то, кто так отчаянно пытался продать себя, меня совершенно не привлекает.

Потому что легко.

Я вскакиваю с жестом раздражения. Тушу сигарету, проведя по стойке, и поворачиваюсь к танцовщице спиной. Синдзо тут же оказывается рядом со мной, готовый сопроводить меня к выходу. Краем глаза я вижу, как парень, следовавший за ним, что-то говорит девушке, будто хочет её утешить. Думая, что его не видят, он достаёт из бумажника пару банкнот и вкладывает ей в руку.

Я кривлю рот от отвращения.

— Ты должен избавиться от него.

Синдзо ничего не говорит. Он просто кивает.

Он знает, что я чувствую: даже если парень умён и предан, пока он позволяет своему сердцу брать верх над разумом, в нашей семье для него не будет места.

Я поднимаю лацканы пальто и выхожу из клуба. На улице низкая температура. Хотя дождя нет, я чувствую странное электричество в воздухе. Смотрю на небо.

Тёмное. Тяжёлое.

Большие чёрные тучи скрывают луну и звёзды.

«Тёмные ночи приносят мрачные мысли», — говорю себе. — «И ещё более тёмные желания».

— Думаешь, я был не прав, отпустив её?

Не говоря ни слова, Синдзо проходит мимо меня и открывает дверь машины, на которой мы приехали. Думаю, это его способ сказать мне, что я принял правильное решение. Хоть и с колебанием, я сажусь в салон и жду, пока он займёт место водителя.

Парень, которого Синдзо тренирует, догоняет нас бегом.

— Куда мы едем?

Прежде чем ответить, я проверяю свой мобильный телефон. Дядя только что прислал мне сообщение. Я напрягаюсь, встревоженный.

— Возвращаемся домой.

Как бы я ни старался скрыть, что-то, видимо, просочилось в мой тон, потому что парень смотрит на меня в замешательстве.

— Что-то случилось?

Встречаюсь взглядом с Синдзо в зеркале заднего вида.

— Мой двоюродный брат вернулся в Сиэтл.

Больше мне ничего не нужно говорить. Он встраивается в транспортный поток и направляется к месту назначения так быстро, как только может.

Перед дверью в поместье дяди стоят двое мужчин. Я никогда их не видел. Мне кажется маловероятным, что Оябун позволил иностранцам войти в дом, но в то же время не считаю возможным, чтобы они вошли сюда силой.

Сразу, как припарковался, Синдзо кладёт руку на пистолет. Уверенный, что могу найти в нём союзника, я решаюсь выйти из машины. Один из двух мужчин подходит ко мне. Он сдвигает куртку настолько, чтобы показать мне приклад пистолета.

— Если хочешь войти, тебе придётся оставить оружие снаружи.

Я едва шевелю пальцами, готовясь отреагировать.

— Это мой дом.

Мужчина делает очередной шаг вперёд.

— У меня есть приказ, который я должен выполнить.

— Чей приказ?

Прежде чем успевает ответить, на пороге появляется силуэт Оябуна. Я тут же опускаюсь на колени, выказывая уважение, которого он заслуживает. Мужчина, который только что говорил со мной, не делает того же. Он стоит, спина прямая, руки на бёдрах. Я касаюсь ножа, что закреплён у меня на лодыжке.

Жду кивка. Приказа.

Если Оябун захочет, я могу уложить наёмника на землю и обездвижить. Могу убить его быстро или заставить страдать. Я могу пытать его или оставить шрамы, которые будут вечно напоминать ему об этом вечере.

Неестественная тишина окутывает поместье. Тихо дует ветер, покачивая ветви вишнёвых деревьев. Взгляд Оябуна внимательно изучает меня, словно это я не на своём месте.

Он разочарованно кривит губы.

— Пойдём со мной, Джун. Хочу поговорить с тобой.

Как только он поворачивается ко мне спиной, я встаю. Прохожу мимо человека, который попросил меня отдать ему пистолет, и следую за Оябуном, опустив голову и всё больше напрягаясь. На нём не обычный костюм, а одно из традиционных кимоно, он надевает их только в особых случаях. Когда мы доходим до его кабинета, один из его людей открывает дверь, а затем закрывает за нами.

— Садись, Джун.

Голос дяди звучит устало, как и его движения.

За свою жизнь я сталкивался и побеждал мужчин гораздо крупнее и могущественнее его. И всё же я боюсь. И не только сейчас. С тех пор как я прочитал послание, с которым он вызвал меня в свой кабинет.

Место, которое я занимаю сейчас, предназначено для тех, кто предал семью. Какими бы отвратительными или аморальными ни были, я всегда выполнял возложенные на меня задачи. Поэтому я не могу ни понять, ни оправдать своё присутствие здесь.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю аромат горящих на столе благовоний. А открыв глаза снова, фокусирую взгляд на кимоно, что висит на стене позади него. Атмосфера настолько мрачная, что цветы, нарисованные на ткани, выглядят так, будто их изобразили не красками, а кровью.

— Тебе, наверное, интересно, зачем я вызвал тебя сюда?

Я не отвечаю, потому что он не дал мне на это разрешения. Я склоняю голову, ожидая, что он продолжит.

— Мир меняется, Джун. И я меняюсь. — Хоть он и пытается скрыть, его тело дрожит от кашля. — Часть семьи считает, что я слабею. Хотел бы я сказать тебе, что это не так, но правда в том, что я уже не тот человек, за которого твой отец отдал жизнь.

Он вздыхает, а его взгляд теряется в воспоминаниях.

— Ты очень похож на него. Верный, храбрый, честный.

Я не должен этого делать, но всё же осмеливаюсь поднять взгляд.

— Хоть и растил вас вместе, но Хитоши не похож на тебя. Он жадный, упрямый… Но он — всё, что у меня осталось.

Я чувствую тяжесть в желудке, осознавая, что Оябун на самом деле изменился. Было время, когда он не пускал чужаков в наш дом и не оставлял безнаказанным ни одного проступка. Отказавшись бросить женщину, в которую влюбился, Хитоши открыто бросил ему вызов.

Оябун должен был убить его.

Но он позволил Хитоши вернуться.

— Жизнь подобна текущей реке, — продолжает он. — Ты не можешь остановить её течение или обмануть. Понимаешь?

Дядя смотрит в пустоту перед собой, а не на меня. Он бледен. Он никогда не был особенно хорошо сложен, но и худым его назвать было нельзя. Сейчас он такой. Худой. Усталый.

«Когда он так изменился?»

Прежде чем успеваю остановить себя — или подумать, уместно это или нет, — я решаюсь поднять голову и взять слово.

— Почему ты мне это рассказываешь?

Его лицо темнеет. Он сжимает кулаки.

— Потому что я собираюсь попросить тебя предать то, во что ты веришь.

Глория

Сиэтл, настоящее время.

Уважение. Верность. Честь.

С момента своего рождения Иноу слышат эти три слова, повторяемые, по крайней мере, раз в день. Это ценности, в которые они верят; краеугольные камни, на которых построена их семья.

Несмотря на то что росла в других условиях, по-своему, я всегда поддерживала их философию. И всё же, хотя и в разное время и разными способами, мы с Джуном предали людей, которых любили; тех самых людей, которым поклялись в верности. Я сделала это, продолжая сотрудничать с Ноем, он — в ту ночь, когда ушла от него.

Мне больно говорить, но чувствую, что должна.

— Прости, — шепчу я.

Джун поворачивается ко мне спиной и садится на кровать. Резинка, что стягивала волосы, слетела, и теперь они рассыпались по его плечам, закрывая величественную татуировку на спине, которая была и у его дяди — бывшего оябуна. Маски, демоны и красные цветы следуют один за другим, насмехаясь надо мной.

Я делаю вдох, набираясь смелости.

— Признаю, я скрыла от тебя некоторые вещи. Но так же поступал и твой дядя. — Джун поворачивается ко мне. — Он сказал тебе, что о возвращении в Сиэтл попросил Иноуэ-сама, не так ли?

Я воспринимаю его молчание как подтверждение.

— На самом деле всё было не так: сам оябун позвал его обратно.

— Почему он это сделал?

— Он узнал, что я передаю информацию Ною, но никому не сказал, чтобы его сын не выглядел слабым.

У Джуна вырывается странный звук, что-то среднее между стоном и вздохом.

— Слабость здесь ни при чём. Если ему было известно, что Хитоши манипулирует иностранка, как оябун, он должен был приказать убить его.

— Отец не может убить собственного сына, — осмеливаюсь сказать я.

Джун смотрит на меня так, словно сказала большую глупость.

— Ещё до того, как стал его отцом, мой дядя был его оябуном. Руководствуясь своим сердцем, он подверг риску всю семью.

У меня кровь стынет в жилах, когда понимаю, — Джун никогда не поставит сердце выше верности. Он опирается локтями на колени и наклоняется ко мне.

— Продолжай.

Его голос мрачный. Угрожающий.

Я сухо сглатываю, прежде чем продолжить.

— Как только мы приехали сюда, твой дядя отвёл меня в сторону и заставил обо всём рассказать. Я предложила ему сделку: если он отпустит меня и Брайана на свободу, я перестану сотрудничать с Ноем и найду способ исчезнуть.

— Он ведь не согласился на это?

— Он собирался, но потом познакомился с Брайаном. — Я опускаю голову, чувствуя себя неловко. — Он был его племянником и Брайан…

— Необыкновенный, — завершает за меня Джун.

Я киваю. Я и так знала, что он высоко ценит моего сына, но от этих слов в груди становится пусто.

— Я оказалась в плохой ситуации. Я не могла сбежать и оставить Брайана в руках твоего дяди, но и продолжать предавать твою семью я тоже не могла, иначе оябун подослал бы кого-нибудь убить меня. Поэтому я сделала единственное, что могла: опередила его и пришла к тебе.

Джун едва заметно щурится, глядя на меня с враждебностью.

— Ты использовала меня.

— Я сказала, что мне нужна твоя помощь, чтобы сбежать от Иноуэ-сама, но правда заключалась в том, что я не хотела, чтобы ты меня убивал. Ты был убийцей семьи Иноуэ. Я знала, — в один прекрасный день твой дядя потеряет терпение и прикажет позаботиться обо мне, поэтому я попыталась привязать тебя к себе, чтобы этого не произошло.

Он скрипит зубами, глядя на меня с отвращением.

— И тебе это прекрасно удалось.

— Не так, как я хотела. — Правда и ложь это две дороги под откос, как только ты оказываешься на одной из них, остановиться уже невозможно. — Мне не следовало влюбляться в тебя, но я влюбилась.

Джун встаёт. Его кулаки сжаты. Мышцы на спине подёргиваются, когда он двигает головой из стороны в сторону, отчего в шейных позвонках раздаётся хруст.

— Джун, я…

Он поднимает руку, приказывая замолчать.

И я замолкаю.

Но не остаюсь на месте.

Я поднимаюсь и приближаюсь к нему. Беру его ладонь и прижимаю к своей шее. Я чувствую, как его пальцы сжимают моё дыхание, но не отступаю. Сердце бешено бьётся в груди.

Я знаю, он это чувствует.

Он чувствует то, что испытываю я.

У меня начинает кружиться голова, когда он усиливает хватку. Мои ноги дрожат. Я уже готова упасть, и тогда он отпускает меня.

Его большой палец едва шевелится, слегка касаясь кожи.

Его глаза не просто смотрят на меня.

Они меня видят.

А я вижу его.

Гнев, который вызвало в нём моё признание, желание меня наказать, безжалостная война между инстинктом и разумом. Джун знает, — я не лгу, но также и то, что когда-то я делала это так хорошо, что вынудила его предать семью.

Джун уже не тот мужчина, каким был тогда.

Теперь он — оябун.

Он не может позволить себе никаких ошибок.

Его глаза становятся холодными. Опасными.

— Как сильно ты любишь сына?

Я бледнею.

— Больше, чем собственную жизнь.

— Ты бы умерла за него?

— Да.

— А за меня умерла бы?

Большим пальцем он снова скользит по моему горлу, поглаживая. Джун испытывает меня.

Я не должна колебаться.

И всё же испытываю страх.

Джун двигается вперёд, отталкивая меня к кровати, пока мои ноги не упираются в неё и я падаю сверху. Однако Джун не следует за мной, а остаётся стоять. Внушительный и недосягаемый. Скорее жестокий и прекрасный бог, чем дьявол. Волосы цвета чернил покрывают его плечи и заслоняют взгляд. Его руки далеко от моего горла, но мне всё равно не хватает дыхания.

— Спрашиваю в последний раз: ты готова умереть за меня?

Я едва сжимаю челюсти.

— У Брайана больше никого нет. Если со мной что-то случится…

Не обращая внимания на то, что я продолжаю говорить, он поворачивается ко мне спиной. Идёт к двери и распахивает её настежь. У меня нет времени, чтобы отреагировать или остановить его. Я настолько потрясена, что замираю на месте. Вскоре Джун возвращается и бросает в меня что-то тёмное. Я ловлю на лету.

Это его мобильный телефон.

— Прочитай последнее сообщение, которое я отправил.

Дрожащими пальцами делаю то, что сказал. В сообщении длинная последовательность цифр. Когда понимаю, что оно отправлено Рулзу и это спутниковые координаты, я в замешательстве смотрю на Джулса.

— Ты написал Рулзу, где найти Джейка…

Глаза Джуна смотрят на меня, холодные и жестокие.

Он выхватывает телефон из моих рук и убирает в карман.

— С этого момента все договорённости между нами разорваны. Ты свободная женщина, Глория. А я очень занятой человек, поэтому предлагаю тебе собрать чемоданы и уйти.

— Ты выгоняешь меня?

— Ты получила то, что хотела, не так ли?

Я кусаю губу, ища в себе мужество заговорить.

— А что, если я вернулась к тебе не только ради этого?

Его глаза скользят по моему телу, жёсткие и безжалостные.

— Тогда предлагаю тебе подумать над вопросом, который задал, потому как, если завтра утром застану тебя здесь, ты сделаешь всё, что я скажу. И сделаешь это ради меня.

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

Виски. Мне нужно виски.

Когда дядя сказал, что собирается попросить меня предать наши семейные ценности, я сразу подумал о худшем, но не смог ему отказать. Всю ночь я мучился, гадая, что он заставит меня сделать.

Теперь знаю.

И мне это совсем не нравится.

— Я Брайан. — Мальчик, которого он доверил мне меньше десяти минут назад, протягивает руку. — А ты кто?

Наливаю в стакан виски на два пальца. Выпиваю всё залпом, под любопытным взглядом сына Хитоши. Я не могу заставить себя посмотреть на мальчишку. Каждый раз, когда пытаюсь это сделать и сталкиваюсь с этими глазами, так похожими на мои, я чувствую, что мой желудок переворачивается.

— Моя мама говорит, что ты мой дядя.

Двух пальцев виски недостаточно. Я пью прямо из бутылки. Иметь мальчишку рядом гораздо хуже, чем столкнуться с ночным кошмаром. Когда наступает утро, кошмары исчезают. Он следует за мной, куда бы я ни пошёл, и делает это, не переставая говорить ни на минуту.

— У меня никогда не было дяди. А у тебя есть дядя?

Я пробираюсь в свою комнату, недоумевая, почему оябун решил навязать мальчишку мне. Двоюродный брат не должен быть здесь, как и его сын.

— Это меч?

Проследив за направлением его взгляда, я понимаю, — он смотрит на катану, что подвешена над моей кроватью.

Мальчишка делает шаг вперёд, всё больше и больше оживляясь.

— У тебя в спальне есть меч? Настоящий меч!

Я кривлю рот, презрительно глядя на него.

— Это не меч, а катана.

— Разве это не одно и то же?

— Абсолютно нет!

Я ставлю бутылку и тянусь за катаной. Меня не удивляет, что Хитоши не научил сына, на каких ценностях основана наша семья, ведь он и сам ими не обладает. Но я не могу смириться с тем, что этот ребёнок понятия не имеет, что такое катана.

— Чтобы сделать меч, нужно всего лишь немного стали и полдня работы. Чтобы изготовить катану, нужны годы опыта, древние традиции, кровь и пот. — С особой осторожностью я снимаю оружие и вынимаю из ножен. — Видишь эти следы на клинке?

Глаза малыша блестят.

— Что это?

— Лезвие катаны состоит примерно из тридцати тысяч слоев, поэтому оно может быть одновременно прочным и гибким. — Я ставлю палец под лезвие посередине и показываю, как идеально оно сбалансировано. Малыш открывает рот от восторга. Я чувствую, как учащается биение его юного сердца. Мне не нравится, что он рядом, но я не могу не продолжить. — Знаешь, что говорят о катанах?

— Что?

— Что у них есть душа. В отблесках клинка заключён дух тех, кто помогал его создавать, и тех, чьи жизни он забрал.

Когда мальчишка протягивает руку с намерением прикоснуться к клинку, я убираю его обратно в ножны. Я испытываю неумеренную ревность к этому оружию. Никому не позволяю прикасаться к нему, или даже чистить.

— Ты когда-нибудь использовал его, чтобы кого-то убить?

Я едва приподнимаю уголок рта, но не отвечаю.

— Ты самурай?

— Нет, абсолютно нет, — посмеиваясь, отвечаю я.

— Но ты воин!

— Что-то вроде того.

Вообще-то, кто меня знает, говорят, что я дьявол, но неважно, что я в курсе. Слышу его шаги, мальчик приближается всё ближе. Я не смотрю на него, но знаю, — он стоит позади меня. Он легко дёргает меня за рубашку, приглашая повернуться.

— Ты можешь научить меня пользоваться м… — Он поправляет себя. — Катаной?

Я прикуриваю сигарету и выдыхаю дым прямо ему в лицо. Не хочу, чтобы он находился рядом со мной и у него возникли странные идеи. В нём есть черты, типичные для нашей семьи, но он не Иноуэ и никогда им не станет. Пацан скорее замёрзнет в аду, чем оябун согласиться на союз сына с чужестранкой, которая заманила его в ловушку.

— Вернись на своё место, парень.

Малыш кашляет, но не отступает. Он крепкий орешек.

— Ты скажешь мне своё имя?

Когда я игнорирую его, он улыбается самой невинной из улыбок.

— Пожалуйста, дядя…

Бросаю на него быстрый взгляд.

Он не мог спровоцировать меня специально.

Мальчик слишком мал, чтобы играть в такие игры, но всё же он сын иностранки, которая подтолкнула Хитоши отвернуться от собственной семьи и ослушаться прямого приказа оябуна. У меня такое чувство, что этот ребёнок скрывает гораздо больше, чем говорит, и мой дядя тоже это заметил.

— Если отвечу, ты обещаешь никогда больше не называть меня «дядей»?

Он торжественно кладёт руку на сердце.

— Даю слово.

Против воли, улыбаюсь.

— Я Джун.

Он снова протягивает мне руку.

— Приятно познакомиться, Джун.

Не обращая внимания на жест, я поворачиваюсь к мальчишке спиной и подхожу к окну. Ищу глазами комнату Хитоши. Она должна быть пуста, ведь оябун отправил его по каким-то делам в город, но я вижу, как мимо окна проскальзывает тень. Форма явно женская. Это женщина.

«Чужестранка».

Мальчик подходит ко мне и снова тянет за рубашку.

— Что мы будем делать?

Я отмахиваюсь от него и вдыхаю очередную порцию дыма. Понятия не имею, что делать с ребёнком, или почему оябун попросил меня провести с ним время. С разочарованным вздохом указываю на книжный шкаф в глубине комнаты.

— Видишь что-нибудь, что тебе может понравиться?

Малыш внимательно осматривает полки. Он осторожно поднимает руку и указывает на предмет.

— Я бы хотел вот это.

Зажав сигарету между губами, я направляюсь к указанному им месту.

— Имеешь в виду это?

Его глаза загораются.

— Да. Пожалуйста.

Идея дать ему потрогать антикварную шахматную доску, которую оябун подарил мне на 12-летие, не вызывает у меня восторга, но я всё равно достаю её для него. Я не пользовался ею уже много лет, но на ней нет ни пылинки. Фигуры выстроились в ряд, готовые к новой игре.

Малыш дотрагивается до слона, переставляя его. Когда он поднимает голову и смотрит на меня, он выглядит как самый счастливый ребёнок на свете.

— Хочешь поиграть со мной?

Я скрещиваю руки перед грудью и качаю головой.

— Не думаю. Я не играл уже много лет.

«И ты — чёртово отродье».

Не обращая внимания на мой ответ, сын Хитоши протягивает руки к шахматной доске и поворачивает её так, чтобы забрать чёрные фигуры себе, а белые поставить на мою сторону. В официальных турнирах всегда начинают игру последние, а не чёрные.

— Раз уж ты так долго не играл, первый ход твой.

Я весело улыбаюсь.

— Поясни: ты даёшь мне преимущество, потому что я давно не играл?

— Да.

— Очень хорошо.

Я навязываю агрессивный дебют, уверенный, что смогу быстро закончить партию. К своему удивлению, я понимаю, что малыш не только знает, как играть, но и умеет это делать. Он обходит мои ловушки и, в свою очередь, выстраивает атакующую стратегию.

— Как давно ты играешь?

— Немного, — отвечает он, пожимая плечами.

Я никогда не видел, чтобы ребёнок умел играть так, как он.

— Кто тебя научил?

— Мама.

— Ты когда-нибудь играл против Хитоши?

Мальчик напрягается, но не отвечает.

Не словами.

Видимо, между ним и моим двоюродным братом нет взаимопонимания. Я не удивлён. Хитоши незрелый и эгоистичный. Я съедаю чёрную ладью, вырывая разочарованное шипение. Я не играл много лет, но соперник я хороший.

— Что ты думаешь о Хитоши?

Не отрывая взгляда от шахматной доски, он прикусывает губу. Мальчишка не хочет лгать, но и правду сказать не может. Он никогда не видел, как мы с Хитоши общаемся. Любой на его месте не стал бы выходить за рамки.

— Мама говорит, что я должен его слушаться, — внезапно произносит он, сжимая кулаки от напряжения. — И должен держаться от него подальше.

— Твоя мать — мудрая женщина, — признаю я. — А ты, похоже, умный ребёнок.

Постепенно его тело расслабляется.

Окрылённый комплиментом, он улыбается мне.

— А ещё я достойный соперник.

Заинтригованный его мнением, я решаю дать ему возможность поймать моего короля. Как только он понимает мою ошибку, его глаза загораются. Он так мал, что ему приходится вставать и вытягивать всю руку, чтобы поставить шах. Но он атакует без колебаний.

— Ты искусный, — вынужден признать я.

Он поднимает глаза от шахматной доски, но лишь на мгновение. Когда снова опускает их, я замечаю, что его лицо покраснело, как будто он чем-то смущён. Мальчик сжимает руки в кулаки.

— Я заслуживаю твоего уважения?

Его вопрос застаёт меня врасплох.

Я опираюсь локтями на стол и переплетаю пальцы под подбородком.

— Это зависит от того, есть ли у меня твоё?

— Мама научила меня различать сильного человека и храброго. Она велела мне склонять голову, когда сталкиваешься с тем, кто сильнее, но оказывать уважение только тем, кто его действительно заслуживает.

Мне хочется налить себе виски, потому что последнее, чего мог ожидать от этого дня, — это игры в шахматы и разговора о чести с ребёнком.

— Значит, чтобы заслужить твоё уважение, я должен совершить акт храбрости, — резюмирую я. — И что же я должен сделать? Бросить вызов огню? Поднять ядовитую змею?

— Нет. Ничего из этого.

Ему неловко, но я настаиваю.

— Что тогда?

Дрожащими пальцами он невесомо касается королевы. На мгновение я опасаюсь, что он сдвинет её в неправильном направлении и испортит игру, но этого не происходит. Мальчик — Брайан, заставляю себя вспомнить, — убирает руки с шахматной доски и поднимает голову.

— Поступай правильно, — шепчет он. — Не сейчас, а когда придёт время. И неважно, какими будут последствия.

Меня всё больше и больше впечатляет этот ребёнок. Чем больше я с ним разговариваю, тем больше понимаю, что он не просто повторяет услышанное. Каждое его слово имеет точное место и цель, как фигуры на шахматной доске.

— И что было бы правильно?

Брайан улыбается мне.

— Ты поймёшь, потому что это настроит всех против тебя, но это будет единственный путь, который подскажет тебе твоё сердце.

Глория

Это неправильно.

Я должна быть не здесь, а с сыном. Мне нужно одеться, набить сумку тем немногим, что здесь осталось, и уйти. Я должна воспользоваться шансом, который дал мне Джун, но мои ноги не хотят сотрудничать.

Провожу рукой по волосам и вздыхаю. Небо начинает светлеть. Я не спала всю ночь, обдумывая и переосмысливая то, что произошло вчера. Интересно, Джун тоже хорошо взвесил выбор, какой предоставил мне? Я это сделала. И нашла бесчисленное множество причин, по которым мне следует уехать, и только одну — остаться.

Прижимаю руку к сердцу. Прислушиваюсь к нему.

Годами я игнорировала его или, что ещё хуже, заставляла молчать.

Я знаю, к чему привели меня страх и гордость.

Теперь задаюсь вопросом, куда может привести меня смелость.

Кто-то стучит в дверь, и я вздрагиваю.

Джун не из тех, кто спрашивает разрешения, так что, скорее всего, это не он. Поэтому я втискиваюсь в халат и открываю дверь. Я узнаю парня, именно он привёз меня сюда. Его взгляд блуждает по комнате, словно что-то ищет.

— Оябун приказал проводить вас до машины.

Я скрещиваю руки на груди, враждебно глядя на него.

— Да неужели?

— На случай если вы ещё не собрали багаж, он просил передать, что Айя будет рада оказать вам любую помощь.

Кто знает почему, я не удивлена. Джун ненавидит предателей и лжецов, а я и то и другое. Думаю, он пожалел, что дал мне выбор: остаться или уйти сразу после того, как он выйдет из моей комнаты. Не имея возможности взять назад своё слово, он решил выпроводить меня силой, отправив своих подчинённых.

«Не сработает».

Я облизываю губы, демонстрируя материнскую улыбку.

— Как тебя зовут, паренёк?

Он смотрит на меня в замешательстве.

— Бэйджиро.

— Хорошо, Бэйджиро. Скажи своему оябуну, что я хочу поговорить с ним, как только буду готова.

— Оябуна здесь нет.

— Я подожду его возвращения.

— Это невозможно. Мне приказано посадить вас в машину к половине восьмого и отвезти, куда захотите.

Я облизываю губы.

— Ты сказал, куда захочу?

— Да, мэм.

Мне в голову приходит мысль, столь же безумная, сколь и безрассудная. Улыбаясь, я наклоняю голову набок.

— В таком случае, Бэйджиро, подожди меня в машине. И скажи Айе, что мне не нужна помощь. Оябун получит именно то, что велел.

Джун

Я никогда не приходил в Key Club днём.

Захожу в него в поисках покоя и не удивляюсь, обнаружив, что внутри пусто и тихо. Я подхожу к бару, беру с витрины бутылку виски, пододвигаю к себе стакан, наполняю его наполовину и начинаю пить.

Я знаю это место как свои пять пальцев. Заведение я купил на деньги, вырученные от первой «работы», которую выполнил для своей семьи. Тогда это был всего лишь старый паб, полный плохих людей. Я полностью отремонтировал его, нанял профессиональных танцовщиц и вышибал, чтобы выбирать, кого пускать. Когда паб заработал, мой дядя спросил, может ли он использовать его для своего бизнеса, но я ему не разрешил.

Я распространил информацию о том, что в Key Club есть человек, готовый взяться за опасные задания. Я тщательно обдумывал, сколько и каких поручений принять. Взамен я никогда не просил денег, только услуги. И на этих одолжениях я построил свой мир.

Я бы не знал, как найти Брайана, если бы один из учителей его школы не пришёл ко мне, желая отомстить. Я бы не добрался до Рулза, если бы Шэрон не попросила меня помочь ей в одном деле. Без Рулза я бы не добрался до Глории, а значит, и до Ноя.

Делаю ещё один глоток виски, размышляя, есть ли такая услуга, которая может стереть Глорию из моей памяти. Мне не нравится, что она всегда рядом и готова меня отвлечь.

Мои пальцы покалывает, хочется снова её обнять. Я не такой. Я не дарю информацию и не оказываю услуги безвозмездно. Я не даю выбора или второго шанса. И не прощаю ни тех, кто меня предал, ни тех, кто лжёт. Я знал, что возвращение Глории перевернёт мой мир с ног на голову, и всё же без колебаний вернул её к себе.

Я установил себе одно правило: не прикасаться к ней.

И нарушил его.

И дело не только в том, что я с ней делал — мои руки на её теле, мой рот на её коже, — но и в том, что я ей предоставил. Глория не заслуживала того, чтобы знать, где находится Джейк, или выбирать, уходить ей или нет. Она должна была заплатить кровью за то, как заставляет меня чувствовать себя…

За то, как она заставляет меня желать.

Я прикуриваю сигарету, надеясь, что запах дыма поможет прогнать запах её кожи.

Я чувствую его всё время. Повсюду.

Дрожь пробегает по позвоночнику, когда понимаю, что есть причина, по которой он становится ещё сильнее. Глория только что вошла в Key Club и направляется прямо ко мне.

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

С присущей ей грацией она присаживается рядом со мной. Скрещивает ноги, отчего подол её платья едва приподнимается, обнажая мягкую плоть бедра. На Глории нет чулок. Боюсь узнать, не отказалась ли она надевать что-то ещё.

Глория улыбается мне, не обращая внимания на мои мысли.

— Если не ошибаюсь, ты предложил мне выбор. Ты приказал водителю отвезти меня туда, куда я захочу, а я попросила отвезти меня к тебе.

— Ты ненормальная. — Мне нужно налить себе ещё виски, иначе я не переживу этот день. Я выпиваю, а затем указываю в неё пальцем. — Любая мать предпочла бы снова увидеть своего сына.

Глория тянется по барной стойке. Берёт стакан и наполняет виски.

— Женщины — сложные существа. Некоторые из них — матери, это правда. Но женщины никогда не заключают в себе что-то одно.

— Это несомненно. — Я всматриваюсь в неё, вдыхая очередную порцию дыма. — Некоторые женщины, помимо того, что они матери, ещё и гнусные манипуляторы.

— Или страстные любовницы.

На полу словно появилось огромное пламя. Моя ненависть к ней разгорается с новой силой, заставляя кипеть кровь.

— К чему ты клонишь, Глория?

— Однажды я отвернулась от тебя, но больше такого не сделаю. Я останусь с тобой и буду помогать тебе, как обещала, но хочу, чтобы между нами всё было ясно. — Я слушаю её не потому, что хочу, а потому, что у меня нет выбора. Не тогда, когда она говорит со мной с такой решимостью в глазах. — В любом достойном соглашении есть две стороны: то, что хочет один, и то, что предлагает другой. Между нами должен быть баланс. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогала, ты не можешь относиться ко мне как к подчинённой или угрожать.

Я едва заметно усмехаюсь.

— Я тебе не ровня, Ангел.

— Но я тебе нужна. — Она берёт стакан и выпивает его содержимое одним махом. — Для этого заключают сделки, не так ли? Потому что два человека нуждаются друг в друге. Если бы это было не так, их называли бы не «соглашениями», а «навязыванием».

Её замечание заставляет меня задуматься.

Должно быть, Глория воспринимает моё молчание как согласие, потому что замолкает и наливает нам обоим новую порцию виски. Стакан за стаканом, она становится всё менее напряжённой и более расслабленной.

Глория поворачивает табурет, чтобы осмотреться.

— Отличное место, — замечает она. А увидев пилон в центре зала, улыбается. — Женщины танцуют на нём?

— Не всегда.

Она кусает губу, прежде чем продолжить.

— В детстве я мечтала стать танцовщицей. Даже брала несколько уроков танцев, но это было не для меня. Танец — это дисциплина. Правила. — Она пожимает плечами, делая вид, что ей всё равно. — Ты меня знаешь, Джун. Я свободный дух.

В отличие от меня, который всю жизнь провёл в клетке ценностей и традиций семьи.

— Ты когда-нибудь жалела о своём выборе?

— Не совсем, но мне всегда было интересно, каково это — танцевать перед публикой.

Я вдыхаю очередную затяжку дыма.

— Почему бы тебе не сделать это сейчас?

— Что?

— Потанцевать.

— Здесь? Перед тобой?

Я тушу сигарету и встаю. Key Club — это ночной клуб, а сейчас утро. Никто не потревожит нас в течение нескольких часов. Я беру стул, ставлю его перед шестом, который привлёк её внимание, и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Глорию. Она продолжает сидеть за барной стойкой, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

— Джун. Я не думаю, что…

— Танцуй.

Глория едва заметно вздрагивает. Должно быть, от неё не скрылось ни то, как хрипло прозвучал мой голос, ни зловещий огонёк, вспыхнувший в моих глазах. Долго, очень долго мы смотрим друг на друга. Затем она двигается. Покачиваясь на каблуках, Глория подходит к платформе, на которой установлен пилон для танцев. Она едва касается его, почти с опаской. Я не привык видеть её такой. Она никогда не была нерешительной и не колебалась.

«Мне нравится».

После минутного раздумья она наклоняется вперёд, протягивая пальцы к ремешкам на лодыжках. Как только понимаю, что она хочет снять туфли, я останавливаю её.

— Ты должна их оставить.

— Я не могу танцевать на десятисантиметровых каблуках!

Я задираю подбородок, бросая ей вызов.

— Девушки здесь выступают на каблуках ещё выше, чем у тебя.

— И в более короткой, более практичной одежде, — возражает она.

— Никогда не говорил, что ты не можешь раздеться.

Глория внезапно краснеет.

Красивая.

Нет. Она более чем красива.

И я поедаю её глазами.

Мне нравится изящная линия её шеи, то, как по фигуре скользит платье. А когда она задирает подол до середины бедра и ступает на платформу, у меня пересыхает во рту. Я хочу, чтобы Глория выглядела неуклюжей или нескладной. Вместо этого она берётся за шест, словно выросла с ним и поворачивается ко мне. Она улыбается, но не как женщина, которой подарили мечту её детства.

Вернулась чувственное и решительное существо, которым Глория была всегда.

И меня безнадёжно к ней влечёт.

Её руки скользят по пилону, дразня меня.

— Бэйджиро сказал, — ты часто здесь бываешь.

— Мне нравится сюда приходить.

Одной рукой она цепляется за шест, а другой распускает волосы. Глория едва заметно качает головой, освобождая их полностью.

— Потому что тебе нравится?

— Потому что паб мой.

— Ты унаследовал его от дяди?

Я кривлю рот. Мне не нравится говорить с ней о дяде, не после того, что она заставила меня сделать, поэтому я не отвечаю.

Почувствовав моё недовольство, Глория меняет тему.

— А что здесь делают женщины? Раздеваются донага?

— Только если их приглашают в приватную комнату.

Обогнув пилон, Глория прислоняется к нему спиной так, что оказывается лицом ко мне, и едва сползает вниз. Подол платья приподнимается, позволяя мне увидеть что-то светлое.

«Белое кружево».

Чертовски чувственна.

И очень, очень злая.

— Ты пригласишь меня?

Я прочищаю горло.

— Куда?

— В приватную комнату.

— Нет.

Она быстро поворачивается вокруг себя, захватывает пилон ногой и выгибает тело назад. Её грудь приподнимается, притягивая мой взгляд.

— Почему?

Я облизываю губы.

— Это место моё. Если на самом деле захочу тебя трахнуть, то не стану тратить время и уходить в отдельную комнату. Я сделаю это здесь, на глазах у всех. У стены. На полу. Где угодно.

— Жаль, что ты этого не хочешь. — Она выпрямляет спину. Её руки продолжают захватывать шест, а глаза обращены к моим. — Потому что я была бы не против, если бы ты трахнул меня, даже на глазах у публики.

Возбуждение, которое она пробудила во мне, внезапно исчезает, сменяясь гневом. Я знаю её историю с Рулзом. Он не просто трахал её, он делил Глорию с другими мужчинами. Он смотрел, как она наслаждается в объятиях другого, и ей нравилось чувствовать на себе его взгляд. Я не такой. Никогда не смогу делить Глорию с кем-то и никому не позволю наблюдать за ней.

Я встаю, разъярённый.

— Руки на шест.

Вижу, как её кожа покрывается мурашками от страха или, возможно, предвкушения.

И всё же Глория подчиняется.

Взяв Глорию за бёдра, я притягиваю её к себе. Подол платья задирается, обнажая пару белых трусиков. Они мне не нравятся. На её бледной коже я предпочитаю чёрные; лучше, если они будут в окружении красных следов от моих пальцев.

Приказываю ей не отпускать шест, а сам толкаю её голову вниз. Чтобы сохранить равновесие, Глория выгибает спину и оттопыривает попу. Поглаживаю её по затылку, сначала нежно. Затем собираю волосы, захватывая в кулак. Я крепко сжимаю их, вынуждая Глорию поднять голову, но спину держать дугой. На мгновение она теряет хватку за шест, заставляя меня разочарованно поморщиться.

Когда она хватается за пилон снова, в моём горле раздаётся хриплый звук.

Я чувствую, как она дрожит, трепещет.

Но она не сдаётся.

— О чём ты думаешь, Джун?

Делаю глубокий вдох, возвращая себе спокойствие и хладнокровие.

— Я думаю о том, как легко было бы тебя трахнуть. — Провожу пальцем по контуру трусиков, пока не добираюсь до самой интимной части. — И как бы тебе это понравилось. Тебе бы этого хотелось, верно?

Глория отвечает мне не голосом, а сдавленным стоном. Она раздвигает ноги, приглашая меня прикоснуться к ней там, где желает, — там, где её набухшая плоть уже влажная.

Вместо того чтобы ласкать, я ударяю.

Её сердцебиение учащается, как и дыхание.

— Я чувствую твой страх. И твоё желание. — Глория втягивает живот, когда сдвигаю ей трусики в сторону и погружаю палец в складки её плоти. Она такая мокрая. Я касаюсь носом её шеи. Она хорошо пахнет: цветами и летом. Непроизносимыми грехами и ложной наивностью. Я понижаю голос, будто открываю ей секрет. — Ты правильно делаешь, что боишься меня. Когда ты со мной, ты всегда в опасности.

Смерть путешествует рядом со мной.

Иногда я приношу её сам, иногда её мне приносят другие.

Я добавляю палец, раздвигая плоть.

Мучаю.

— Держу пари, Рулз не вызывал у тебя таких чувств. — Снова дёргаю Глорию за волосы, заставляя посмотреть на меня. — Скажи мне, Ангел. Он заставлял тебя дрожать?

— Нет.

— Он заставлял тебя наслаждаться?

Её молчание — топливо для моего гнева. Я вынимаю пальцы из её тела и шлёпаю по заднице. Сильно. Хлопок эхом разносится по залу, а кожа на ягодицах краснеет.

— Он заставлял тебя наслаждаться? — повторяю я.

Глория прячет голову в плечи, или, по крайней мере, пытается это сделать. Тяжёлое дыхание раздувает ей грудную клетку. Её глаза блестят от возбуждения, губы покраснели. Глория сжимает губы, чтобы не закричать.

Или, возможно, чтобы не отвечать мне.

Я разворачиваю её; спина Глории ударяется о пилон. Она поднимает руки, цепляясь за металл. Стягиваю с неё платье, открывая грудь, прикрытую тонким кружевом. Провожу языком по одному из сосков, а затем смыкаю на нём зубы.

— Скажи мне.

Глория качает головой.

Мне приходится отшлёпать её ещё раз, прежде чем она ответит.

— Не так, как ты!

— И всё же ты позволила ему овладеть тобой всеми возможными способами. — Я сжимаю ей грудь, подталкиваю вверх. — Почему?

— Ты знаешь почему…

Её голос слабеет. Другой мужчина — сострадательный, — не стал бы настаивать. Но я дьявол. Я не могу довольствоваться этим.

— В своей жизни ты совершила столько ошибок. Ты была глупа, беспечна, бесстыдна… Но ты никогда не была трусом. — Я хватаю её за лицо. Сжимаю ей щёки, не давая возможности отвести взгляд от моего лица. — Так скажи мне: почему ты отдалась ему?

— Я боялась. — Её глаза остекленели, но не от стыда. В них гнев. — Когда ты спросил меня, готова ли я умереть за своего сына, я не колебалась, потому что уже знала ответ. Я была на самом деле мертва. Чтобы уберечь Брайана, я отвернулась от всего, что любила и сбежала.

Она убирает руки от шеста и бьёт меня по плечу.

Вот это моя Глория.

Смелая. Решительная. Дерзкая.

— Три года я жила в апноэ, разрываясь между желанием и страхом, что ты вернёшься. Когда ты вынудил меня прийти к тебе, я хотела тебя убить! — Она сжимает мою рубашку, притягивая к себе. — Я была готова это сделать, но когда снова увидела тебя, внутри меня что-то оборвалось… — Рыдания сотрясают её стройное тело, пока она сбрасывает все маски и раскрывается передо мной. — Я снова начала жить. Дышать. И теперь я не могу без этого. Я не могу без тебя.

От этих слов у меня внутри что-то рушится, потому что я её понимаю. Я почувствовал то же самое, когда снова увидел Глорию. Её появление заставило меня примириться с чувствами и эмоциями, которые, как я был уверен, стёр навсегда. Но оказалось, они только утихли, ожидая её возвращения.

Я ненавижу то, что эта женщина пробуждает во мне.

Но мне это необходимо.

— Сделай это ещё раз, — приказываю я.

От непонимания у Глории расширяются глаза.

Я обхватываю ладонями её лицо и заглядываю в глаза.

— Дыши.

Как только она размыкает губы, я наклоняюсь к ней.

Мы дышим вместе.

Я в её рот, она в мой.

Я крепко обнимаю её, а внутри меня разгорается настоящая война.

Я ненавижу её. Я хочу её.

Я пожираю её.

Снова поворачиваю Глорию так, чтобы оказаться у неё за спиной. Опускаюсь на колени и стаскиваю с неё трусики. Раскрываю её пальцами. Гладкое лоно уже блестит. Я дую на него, и плоть пульсирует.

Приближаю лицо, чтобы глубоко вдохнуть её запах.

Глория вздрагивает, но не просит.

Ласкаю языком между её бёдер…

И она вскрикивает.

Я шлёпаю Глорию по попке, назидательно произнося.

— Ещё нет.

Облизываю её снова, на этот раз глубже.

Она бормочет непонятные слова. Возможно, мольбы.

Я отвожу от неё лицо, жестоко улыбаясь.

— Советую тебе сдерживаться, иначе я оставлю тебя неудовлетворённой.

Когда возвращаюсь к ней, я делаю это не только ртом. Добавляю пальцы. У Глории дрожат ноги. Её стоны звучат всё громче и громче, а тело делает всё возможное, чтобы удержать меня внутри и получить больше. Я улыбаюсь, предвкушая момент, когда смогу довести её до грани.

— Скажи мне, чего ты хочешь. — Мой голод к её вкусу, как никогда сильный. — Хочешь мой язык? Мои пальцы? — Надавливая, я изгибаю их внутри лона. — Или ты хочешь чего-то большего?

Клитор пульсирует, предательски её выдавая.

Я поднимаюсь на ноги и расстёгиваю ремень.

Глория стоит ко мне спиной, но поворачивает лицо. Её прекрасные голубые глаза излучают искры чистого огня.

Она ненавидит меня. Она хочет меня.

Любит меня.

Уже упираюсь кончиком в её вход, готовый погрузиться, как начинает звонить мой мобильный телефон. Глория пристально смотрит на меня, призывая не отвечать. Я ничего не могу поделать, потому что знаю, кто это. У важных имён на телефоне стоят разные мелодии звонка. А у него она легко узнаваемая.

Я вхожу в Глорию на несколько сантиметров и подношу палец к губам, приказывая ей замолчать.

Глория

Я пылаю.

От желания. От смущения. От ярости.

Джун погружается в меня, и я со стоном сжимаю бёдра. Вдоль позвоночника пробегает волна мурашек. Я знала, что это случится. Только не сейчас. Не так. Джун подносит телефон к уху, а я бросаю обеспокоенный взгляд на дверь.

У меня плохое предчувствие, которое усиливается, когда слышу, как он произносит имя звонившего.

— Итак, Рулз. Ты нашёл того, кого хотел?

В шоке я резко поворачиваю голову. Замешательство усиливается больше, когда отвечает не Рулз, а Джейк.

— Да. Он нашёл её.

Джун бросает на меня взгляд, который не могу понять. Всего мгновение, и Джун возвращает себе контроль.

— Мистер Льюис. — Голос звучит убедительно, жёстко. — Не ожидал услышать тебя снова так скоро.

— Я в курсе, что ты взял у Рулза то, что мне дорого.

Джун подаётся назад, прежде чем толкнуться в меня на всю длину. Он смеётся, когда я кусаю губы, чтобы не закричать.

— Боюсь, ты неправильно понял. Я ничего не брал. — Джун пробегает убийственным взглядом вдоль моего тела, пока рукой поглаживает мне спину. — Это она пришла ко мне.

— А теперь ты её отпустишь.

— Почему?

— Потому что ты должен мне услугу, и я хочу, чтобы жизнь Глории стала этой услугой.

Джун вздыхает.

— Как я уже сказал, ты неправильно понял ситуацию. Глория моя гостья. У меня нет намерения убивать её или причинять ей вред.

— Тогда отпусти её.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— И почему же?

— Потому что она уже свободна, мистер Льюис.

Шлёпая, его ладонь опускается на мою задницу. Я всхлипываю, так как боль от этого удара отдаётся в теле, окрашиваясь чем-то большим. Возможно, тёмным желанием, которое Джун без колебаний удовлетворяет, поглаживая то самое место, куда ударил.

Его член пульсирует, наполняя меня, а губы кривятся, подавляя стон.

— Слушай меня внимательно, мистер Льюис, потому что я скажу тебе только один раз. — Его голос не срывается, но и не звучит также твёрдо, как прежде. — Глория не моя пленница и не заложница. Её жизни ничего не угрожает и не будет угрожать до тех пор, пока она остаётся со мной. Когда наше время истечёт, я отпущу её. А до тех пор, если тебе дорога твоя семья, советую не пытаться связаться с ней… В том числе и потому, что ты её не найдёшь.

Прежде чем успеваю что-то сказать или сделать, Джун отводит мобильный телефон от уха. Он сжимает его в кулаке и разламывает пополам. Я бледнею, глядя, как останки гаджета падают на пол, лишая всякого шанса сказать Джейку и Рулзу где я.

— Посмотри на меня.

Голос Джуна злой. Непримиримый.

Он выходит из моего тела, чтобы снова погрузиться с резким толчком.

От его стона у меня дрожат ноги. Джун шлёпает меня, хотя я делаю то, о чём он просит.

— Посмотри на меня.

Его взгляд тяжёлый. Штормовой. Он проводит руками по внутренней стороне моих бёдер, выше, открывая меня шире и шире. По телу пробегает приятная боль, когда его толчки становятся ещё сильнее. Яростнее.

Его дыхание учащается, как и биение моего сердца.

Он трахает меня так, будто не может удержаться.

«Или будто хочет меня убить».

Внутри меня неумолимо нарастает оргазм.

Я не могу его остановить.

Не хочу его останавливать.

Перед глазами проносятся искры света. Я жмурюсь и громко кричу, растворяясь в руках дьявола. Несколько мгновений парю в пустоте, почти невесомая. Когда прихожу в себя, Джун всё ещё позади меня.

Внутри меня.

Его толчки больше не бешеные.

Теперь они медленные. Глубокие.

В отличие от меня, Джун не кончил. Он не спешит получить удовольствие. Предпочитает с каждым толчком подтверждать, что полностью владеет моим телом — и моим разумом.

Я выгибаю спину, предлагая ему всё.

Отдаю ему себя.

Он снова тянет меня за волосы, на этот раз более нежно. С упоительным вздохом я прижимаюсь спиной к его груди. Его рука оказывается сразу на мне, на моей груди, а другая скользит вниз. Он мучает мой сосок, клитор, целует шею, а потом кусает плечо, шепча, что заберёт меня с собой в ад.

Ничего другого я и не желаю.

Я двигаю бёдрами, трахая его, пока рукой он трахает меня. Окутанная его дыханием, я теряю себя в измерении вздохов и обещаний. Интенсивное удовольствие, вязкое и тёмное, притупляет мои чувства. Джун не только красив. С приоткрытыми губами, затуманенным взглядом и напряжёнными мышцами, он само воплощение греха. Мне хочется остаться в таком состоянии навсегда, но он отстраняется от меня с болезненным стоном и наклоняет меня. Вскоре после этого его оргазм выплёскивается на мою спину…

А потом — ничего.

Ни слова. Ни движения.

Я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на свою руку. Она испачкана, как и его брюки. Обычно такого не случается. В сексе, как и в жизни, Джун всегда очень осторожен. Чувствуя его недоумение, я придвигаюсь к нему. Тянусь к его пальцам и вытираю их по очереди облизывая.

Он не перестаёт смотреть на меня.

Но по-прежнему молчит.

Когда я заканчиваю, Джун притягивает меня к себе и целует.

Есть что-то очень эротичное в ощущении собственного вкуса на губах партнёра. Я кусаю ему губы, пока с новой силой меня охватывает искушение забраться на него сверху и начать всё сначала. И я уже собираюсь сделать это, но Джун хватает меня за шею и отстраняет от себя. Его взгляд обжигает мне кожу, делая живой и чувствительной, как никогда раньше. В его глазах я читаю то самое болезненное желание, от которого у меня сводит живот.

Я отчаянно хочу его.

И он хочет меня.

Но вместо того чтобы взять меня, Джун встаёт и направляется к стойке. Наливает себе щедрый глоток виски и приканчивает его одним глотком. Когда он возвращается и смотрит на меня, это уже совсем другой мужчина.

Он подходит и помогает поправить платье, а затем направляется к двери. Держит её открытой, приглашая меня выйти.

Во мне нарастает слепая, безумная ярость.

Три года я была шлюхой Рулза.

Случалось, что я чувствовала себя использованной, запуганной или вынужденной сделать что-то, что не было частью моей натуры, но я никогда не сожалела об этом. А теперь жалею. Я жалею, что поддалась Джуну, потому что то, что произошло между нами, ничего для него не значило. Я ничто, ведь сразу после получения удовольствия он пытается от меня избавиться.

Желание заставить его заплатить толкает меня говорить, даже не подумав. Я сжимаю кулаки и разворачиваюсь перед ним.

— Всё будет не так, как ты думаешь. Я не поддамся ни на твой шантаж, ни на угрозы.

Джун вздёргивает подбородок и пристально смотрит на меня.

— У тебя был шанс уйти, но ты им не воспользовалась. Глория, теперь ты моя. Душой, разумом и телом.

Он не случайно не упоминает о сердце.

Оно ему просто не нужно. Ему всё равно.

Я не обращаю внимания на слёзы, от которых щиплет в глазах. Собираю силы и держу спину прямо, устремив взгляд ему в лицо.

— Рулз и Джейк найдут меня. Ты даже не представляешь, какими средствами они обладают и на что способны вместе.

Джун не проявляет волнения, только улыбается мне.

— И ты понятия не имеешь, что я сделаю с ними, если они посмеют приблизиться к тебе. — Он поглаживает большим пальцем моё горло: от подбородка до груди. В том, как Джун смотрит на меня, есть что-то пугающее; что-то, что заставляет меня вздрогнуть. — Я был серьёзен, Глория. И когда говорил Джейку, что он не найдёт тебя, и когда сказал ему, что позабочусь о его семье, если он встанет на пути.

— У Джейка нет семьи.

Он приподнимает уголок рта, насмехаясь надо мной.

— Так он тебе не сказал.

— О чём ты говоришь?

Ухмылка искажает его лицо.

— У Джейка есть жена и на подходе ребёнок.

Я краснею.

— Что?

— Твой дорогой Рулз солгал тебе. — Теперь его лицо искажает зловещая улыбка. — Джейк никогда не был в опасности: он сбежал со своей большой любовью и оставил всё позади. Он оставил тебя.

— Ты лжёшь.

Если такое возможно, — лицо Джуна становится ещё жёстче.

— Ты одна, Глория. — Я не хочу его слушать, но и противоречить не могу. — Рулз продал тебя, Джейк бросил. У тебя остался только я.

— Ты ничто.

— Так даже лучше. — Его самодовольная ухмылка ранит меня больше, чем любая пощёчина. — Как меня научила ты. Чувства и бизнес несовместимы. И ты здесь только по одной причине. Не забывай об этом.

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

На моей кровати сидит женщина.

У неё светлые волосы и самые голубые глаза, которые я когда-либо видел. Одета в лёгкое платье без рукавов. Она босиком и заметно навеселе. В одной руке сжимает босоножки, которые, должно быть, сняла, в другой — бутылку виски, украденную из моей частной коллекции. Она подносит горлышко к губам и делает длинный глоток, а затем с улыбкой предлагает мне.

Я закрываю за собой дверь, ничуть не удивляясь её присутствию. Уже не в первый раз, вернувшись, я обнаруживаю кого-то в своей постели. Обычно это девушки с таким же прошлым, как у меня. Им платят за то, чтобы они ублажали мужчин в моей семье, или красавицы стремятся кого-то обольстить.

Она другая. То, как её голубые глаза смотрят на меня, пока снимаю пиджак, вызывает… любопытство. Она не пытается меня соблазнить. Скорее, девушка пытается меня подставить.

Я делаю то же самое с ней.

Смотрю на неё, гадая, откуда она взялась и чего хочет.

Сделав ещё один глоток виски, она встаёт и приближается ко мне. С улыбкой протягивает мне бутылку.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужно выпить.

Как бы ни было неприятно это признавать, но она права. За последние несколько недель Оябун облегчил мои обязанности, чтобы я мог проводить больше времени с мальчиком, которого привёз с собой Хитоши. Быть с ним… странно. Иногда приятно, иногда напрягает. Будь у меня сегодня с собой нож, я бы его убил. Медитировать, пока Брайан задавал мне вопросы, было утомительно.

Я расстёгиваю верхние пуговицы рубашки и принимаю её предложение. Всё это время я не свожу с неё глаз, гадая, знает ли она, что для меня единственный способ успокоиться — это не трахать женщину, а медленно её пытать.

Она проводит пальцем по декольте и улыбается.

— Я знаю, о чём ты думаешь, но я здесь не для того, чтобы ублажать тебя.

Я хмурюсь, в замешательстве.

— Тогда почему?

— Хочу предложить сделку, — облизнув губы, отвечает она.

Я ставлю бутылку виски на стол и скрещиваю на груди руки. Вечер обещает стать интересным.

— Не хочу портить тебе игру, но, прежде чем предлагать мне сделку, ты должна иметь, что предложить.

— Ох, но мне есть что тебе предложить. — Она приближается вплотную, осторожными шагами. Чувственно. Касается моего плеча, обходит вокруг меня. — Если подумаешь, я уверена, ты найдёшь о чём меня попросить.

Она вытаскивает мой ремень из петель.

И я не останавливаю её.

Расстёгивает мои брюки.

И я не останавливаю её.

Берёт член в руку.

И я не останавливаю её.

Незнакомка смотрит на меня потрясённо. Несмотря на её присутствие и провокации, член не твёрдый. Она крепко сжимает его, стимулирует, но ситуация не меняется.

Она не верит. Смущена.

Это подтверждение.

Если она не знает, что меня возбуждает, значит, её подослал не дядя и не кто-то из семьи. Я обхватываю пальцами её запястье и отдёргиваю от себя руку. Провожу большим пальцем по внутренней стороне, где кожа наиболее тонкая, и где более заметен бешеный стук её сердца. Она боится.

Я улыбаюсь, пока мой член пробуждается.

— Как тебя зовут?

Вместо ответа она прикусывает губу.

— Кто тебя впустил?

— Никто.

Я едва сгибаю большой палец, угрожая сломать ей запястье.

— Никто не входит в особняк Иноуэ без приглашения.

— Я… — Она задыхается. — Я здесь с Иноуэ-сама.

Я поднимаю бровь, не понимая. Никто не называет моего дядю «Иноуэ-сама». Но, возможно, она имеет в виду не его. Внезапно меня охватывает прозрение.

— Ты та женщина, которую двоюродный брат привёз с собой.

Рывком отпускаю её и отхожу на шаг. Застёгиваю брюки, не сводя глаз с двери и стараясь видеть и её. Возвращение Хитоши внесло напряжённость в семью. Слухи о том, что Оябун слабеет, становятся всё более настойчивыми. Мой двоюродный брат наживается на них. По всей вероятности, он только и ждёт удобного случая, чтобы восстать и сокрушить отца, уверенный, что сможет завладеть его бизнесом.

Хитоши ещё не понял, что в нашем мире власть не передаётся по наследству, а завоёвывается, но не путём закулисных сделок или союзов. Власть, которая приходит в результате насилия, коренится в насилии. Чтобы стать Оябуном, моему дяде пришлось отказаться от всех, кто был ему дорог, включая жену и брата.

Хитоши не из тех, кто от чего-то отказывается. Женщина передо мной — лишь один из примеров его неспособности поставить семью выше собственных желаний. С другой стороны, он всегда умел манипулировать людьми.

В голове мелькает мысль, столь же безумная, сколь и неприличная. Я подношу руку к ножу.

— Тебя ко мне послал он?

В последние недели мне говорили, что Хитоши обращался к различным людям, умоляя их о поддержке. Если он надеется включить меня в свой план, предложив свои объедки, то брат сильно ошибается.

Отступая, чужеземка касается своего горла. Она поняла, что я вооружён. Если думает, что я пожалею её, потому что она не мужчина, то жестоко ошибается. Я делаю шаг вперёд, заставляя её подскочить на месте.

Она вытягивает руки вперёд, как бы защищаясь от меня.

Когда я уже почти дотянулся до неё, она выкрикивает.

— Иноуэ-сама не знает, что я здесь!

Я останавливаюсь.

— Он не знает, что ты здесь?

Её глаза беспокойно впиваются в меня. Она переводит взгляд с меня на дверь, потом обратно на меня.

— Если узнает, он меня убьёт.

«А потом он убьёт меня», — думаю я.

Хотя они не женаты, Хитоши показал, что она ему дороже, чем наша семья. Меньше всего мне хочется создавать проблемы для Оябуна или быть обвинённым в соблазнении занятой женщины.

Я снова вытаскиваю нож.

— Тебе лучше уйти.

Я чувствую её страх. Уверен, она предпочла бы быть где угодно, только не здесь, но она не двигается с места.

— Ты ведь тоже ненавидишь Иноуэ-сама, верно?

Я бросаю на неё предостерегающий взгляд. Вместо того чтобы убежать, она подходит ближе. В её голубых глазах вспыхивает безумие.

— Последние несколько дней я долго наблюдала за тобой.

— Это была ты, — понимаю я.

Я заметил, что за мной кто-то шпионит, но не мог понять, кто именно.

— Прежде чем подойти к тебе с этим предложением, я должна была выяснить, какие отношения связывают тебя с Иноуэ-сама.

Я набрасываюсь на неё. Прижимаю её лицом к стене и заламываю руку за спину. Она тяжело дышит, но не кричит.

Я чувствую, как во мне поднимается гнев, разжигая вены.

Она не должна быть здесь.

Она не должна привлекать мой взгляд.

Но главное, она не должна знать, что я ненавижу своего двоюродного брата.

— Чего ты хочешь? — рычу на неё.

Она не сопротивляется и не дрожит. Из глаз исчез страх. Теперь я читаю в них только железную решимость.

— Хочу предложить тебе сделку. — У неё хрупкое тело, но дух стальной. Я удивлён и заинтригован. Именно поэтому продолжаю слушать. — Ты хочешь, чтобы Хитоши ушёл, а я хочу снова стать свободной.

На самом деле, это не точно. Я не хочу, чтобы Хитоши ушёл: я хочу, чтобы он умер, но ей не обязательно об этом знать.

— Мы оба можем получить то, чего хотим, — намекает она.

— Как?

— Сотрудничая.

Я немного опускаю голову и касаюсь губами её уха. Дрожь, сотрясающая её, отдаётся в член, делая его твёрже.

— Если ты шпионила за мной, то знаешь, на что я способен. — Когда впервые заметил на себе взгляд, я только что пытал человека. Прежде чем я убил его, он закричал так громко, что потерял голос. Я знаю, она его слышала, потому что была там. Среди вишнёвых деревьев. — Ты знаешь, что говорят обо мне люди… Как они меня называют?

— Говорят, что ты дьявол.

Злая улыбка искажает моё лицо.

Я глажу её по щеке, убирая волосы в сторону.

— Ангел, я на самом деле дьявол.

— Тогда прими мою сделку. — Невозможно, чтобы такой уверенный голос исходил от столь хрупкого существа. — Если ты выполнишь мою просьбу, я дам тебе то, что ты хочешь.

Со мной что-то не так. Оябун приказал мне не причинять вреда Хитоши. Ничто из того, что эта женщина могла мне дать или пообещать, не могло убедить меня ослушаться его. Мне следовало бы немедленно прервать все разговоры, но вместо этого я разворачиваю её в своих объятиях. Я приподнимаю пальцем её подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

— Предложи мне что-нибудь действительно интересное. — Я глубоко вдыхаю аромат её духов, придвигаясь к ней ближе. — То, что ты не давала никому другому и что не позволит мне отклонить твоё предложение.

— Ты получишь это. Я ослабляю хватку, удивляясь её решимости. Она быстро вырывается. Выскальзывает из моих рук и, пританцовывая, двигается к двери. — Но только если ты докажешь, что можешь доставить мне удовольствие.

От её улыбки по позвоночнику пробегает дрожь.

Я облизываю губы.

— Как тебя зовут?

Продолжая улыбаться, она наклоняет голову в сторону. Хотелось бы, чтобы это было не так, но мне кажется, что за всю свою жизнь я не видел ничего более красивого. Ясные глаза и милое лицо одурачили меня.

Она не ангел, а сама суть греха.

— Я Глория.

— Меня зовут…

— Джун. — Она удивляет меня, называя по имени. — Джун Иноуэ.

Я смотрю, как она продолжает пятиться к двери. Глория даже на миг не отводит взгляд, возможно, опасаясь, что я остановлю её или попытаюсь наброситься.

— Скоро встретимся, — предупреждает она.

Я качаю головой, усмехаясь.

— Тебе сегодня повезло. В следующий раз я, возможно, решу не отпускать тебя.

Она прикусывает губу, а затем улыбается мне.

— Я рискну.

Я не слышу, как она уходит.

Может, это потому, что она босиком.

А может, потому, что понимает, что с ней будет, если Хитоши узнает, что она вошла в мою спальню посреди ночи.

Как только остаюсь один, я хватаю бутылку виски, которую она у меня стащила. На ободке горлышка остался отпечаток её губ. Провожу пальцем по пятну от помады.

Удаляю его.

Женщины никогда не оказывали на меня никакого влияния.

Однако в этой комнате что-то произошло.

Когда она произнесла моё имя, мне этого было недостаточно.

Мне захотелось её заставить выкрикнуть его.

Джун

Сиэтл, настоящее время

Список из двенадцати имен.

Когда попросил своего айтишника предоставить мне список людей, с которыми Ной наиболее активно сотрудничает, я не ожидал, что он будет огромным, но и не предполагал, что все имена уместятся на один лист бумаги.

В раздражении поднимаю бровь.

— И это всё?

Такаши поправляет очки, наклоняясь вперёд.

— Ты сказал не вызывать подозрений.

— Здесь двенадцать имён, — подчёркиваю я.

— Это те, кого я нашёл.

Я бросаю бумагу на стол и разочарованно вздыхаю.

— Возможно, мы не поняли друг друга. Для отмывания денег Ной использует сотню различных компаний. Он уже почти двадцать лет сотрудничает с банкирами, политиками и преступниками, активно управляя их активами. — Я прикуриваю сигарету, сдерживая свой гнев. — Теперь понимаешь, что цифры не сходятся. Невозможно управлять подобной группировкой, имея в помощниках всего двенадцать человек.

Зажав сигарету между губами, я протягиваю руку к ножу для писем. Едва играю с ним. О моей способности использовать самые обычные инструменты для причинения боли ходят разные истории. Уверен, Такаши слышал хотя бы парочку, потому что его лицо бледнеет. В испуге он отшатывается назад.

— Я могу поискать снова.

— Да. Ты должен.

Даже когда Такаши встаёт и направляется к двери, я убеждаюсь, что он чувствует мой взгляд. Прошло уже две недели с момента первой встречи с Ноем. Несмотря на то что предложил ему то, что он хотел — а именно Глорию, — Ной не выходил на связь. Я понятия не имею, что у него на уме, но не намерен оставаться неподготовленным. Если Ной не захочет сотрудничать со мной добровольно, я должен быть готов к тому, чтобы заставить.

Проблема в том, что у меня нет элементов для давления.

«Пока нет».

С усталым вздохом снова беру в руки список. Перечитываю его несколько раз, куря и размышляя. Я настолько сосредоточен, что, услышав стук в дверь, не удосуживаюсь спросить, кто это.

— Войдите.

В ноздри врывается сладкий и свежий аромат. Я глубоко вдыхаю его, пока не чувствую, как внутри меня что-то вибрирует. Я не поднимаю взгляд, в этом нет необходимости. Я уже знаю, что это она, потому что, как только она вошла, моё тело отреагировало в ответ.

— Надеюсь, что-то важное, я очень занят.

— Раньше ты был гораздо более занят, чем сейчас. — Глория переставляет пару папок на моём столе, освобождая место. Она запрыгивает на столешницу и скрещивает ноги. — Днём ты выполнял поручения своего дяди, а ночью искал меня.

Лёгкий смех сотрясает моё тело.

— Возможно, ошибаюсь, но у меня другие воспоминания о времени, которое мы провели вместе. Я никогда тебя не искал, ко мне в спальню всегда приходила ты.

Глория двусмысленно улыбается, приподнимая подбородок.

— Чтобы сделать первый шаг, нужна большая смелость.

Это провокация. И она это понимает.

— Ты называешь меня трусом?

— Пока не доказано обратное. Не я избегаю тебя после того, что случилось Key Club.

Я тушу сигарету и удобнее откидываюсь на спинку кресла.

— А тебе не приходило в голову, что я не заинтересован в том, что ты можешь мне предложить? Или у меня есть более важные дела, о которых стоит подумать?

Глория кусает губу, прежде чем сменить тему.

— Ной ещё не выходил на связь, не так ли?

Слегка кривлю рот, но не отвечаю.

— Сколько времени прошло с вашей последней встречи?

— Две недели, — отвечаю, стискивая зубы

— Меня не удивляет. — Она встаёт и начинает расхаживать по кабинету. — Ной любит заставлять людей нервничать. Он и с твоим двоюродным братом так поступал. Назначал встречу, договаривался о сделке и на некоторое время пропадал. — Кончиками пальцев она легко касается дверцы шкафа. Интересно, знает ли она, что в нём лежит? Глория бросает на меня проницательный взгляд. Осведомлена. — Когда Ной снова появлялся, Иноуэ-сама доходил до такой взвинченности, что был готов принять любое условие, чтобы заключить сделку.

— В том числе и отдать ему тебя.

Глория краснеет.

— На самом деле это случилось всего один раз.

— Но этого было достаточно, чтобы предать его.

Она бросает на меня злой взгляд.

— Будь на моём месте ты, и если на кону стояло твоё спасение, ты бы повёл себя точно так же.

— Ты так думаешь? — Я поднимаю палец, указывая на катаны, висящие в глубине кабинета. На ножнах каждого меча написано одно слово. Я уже собираюсь перевести их для неё, как вдруг она опережает меня.

— Уважение. Верность. Честь. — Глория качает головой, грустно улыбаясь. — Конечно. Такой верный человек, как ты, скорее умрёт, чем предаст.

Я смотрю на неё с восхищением.

— Умеешь читать по-японски?

— Я могу и читать, и говорить на нём. Когда Иноуэ-сама не хотел, чтобы я что-то понимала, он говорил на своём языке. Я не могла отставать от него ни на шаг, поэтому выучила язык. — Смеётся. — Он так и не понял, на что я способна.

«Но я понял». Вот почему я подхожу к ней.

Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь к Глории так близко, что могу почувствовать исходящее от её тела тепло.

— Ты редкая женщина, Глория. Красивая и умная.

Хотя краснеет, её взгляд не теряет ни капли твёрдости.

— Это всего лишь слова. Если бы ты говорил серьёзно, то не стал бы последние несколько дней игнорировать меня, а пытался заставить рассказать тебе всё, что я знаю о Ное.

— Надеюсь, ты шутишь. — Я смеюсь, уже громче. — Ной не из тех богатых, избалованных предпринимателей, с которыми общается Рулз. Он не из твоей лиги.

— Если уж на то пошло, и не из твоей лиги тоже. Я не права?

— Ладно. — Скрещиваю руки перед собой. — Что такого ты можешь мне сказать, чего я ещё не знаю?

Она проходит мимо меня, и без колебаний подходит к столу. Берёт список имён, который составил Такаши, и читает. Пару раз подносит ручку к губам, вычёркивая одни имена и вписывая другие.

Затем протягивает лист мне.

Я собираюсь взять его, но Глория резко отводит руку.

— Когда ты вынудил меня приехать сюда, ты сказал, что мозг — это лучшая часть меня. Ты всё ещё так думаешь?

— Да.

И всё же я смотрю не на список, а на её губы.

Мои пальцы покалывает, когда вспоминаю, как она их облизывала.

Глория улыбается, и в ответ вздрагивает член.

Я смотрю, как она складывает лист и убирает в карман моей рубашки. Она несколько раз постукивает по ткани рукой.

— Эти имена могли быть у тебя ещё две недели назад. Но знаешь, что самое интересное?

Она намеренно держит меня в напряжении, чтобы полностью завладеть моим вниманием. Наконец продолжает с улыбкой.

— Ты мог заполучить меня две недели назад, но предпочёл меня игнорировать. — Качает головой, презрительно глядя мне в глаза. — Если думаешь, что я проглочу и сама лягу в твою постель, то ты жестоко ошибаешься. На этот раз тебе придётся искать меня. Я не приму ничего иного или меньшего.

Глория покидает кабинет, и я не пытаюсь её остановить.

Возвращаюсь за стол, закуриваю сигарету.

«Что за грёбаный хаос».

Я знал, что, вернувшись, Глория уже никогда не уйдёт. Чувствовал это спинным мозгом, как иногда предчувствуют бурю. Вот почему я не хотел её видеть.

И всё же понимаю с улыбкой: я рад, что она здесь.

Глория

Вишнёвые деревья уже начинают цвести.

Под бесстрастным взглядом Синдзо я наклоняюсь к земле. Срываю цветок и кручу его между пальцами. За последние дни погода изменилась. Из-за отсутствия дождей земля и воздух стали сухими. Оглядываясь по сторонам, я с трудом узнаю то же самое место, куда вошла меньше месяца назад. Даже температура изменилась. Я родилась и выросла в Сиэтле, но не могу припомнить более жаркую весну, чем эта.

Обмахиваясь рукой, я выпрямляюсь.

— Тебе не жарко?

В отличие от меня, Синдзо полностью одет. Перевожу взгляд со своей майки на его элегантный пиджак, с шорт на его длинные брюки. Уверена, он вспотел, но ничего не отвечает. Если подумать, то с тех пор, как приехала, я не слышала, чтобы Синдзо разговаривал. Ни со мной, ни с Джуном.

— Раньше ты был добрее, знаешь?

Это неправда. Он и раньше мне не нравился. Синдзо всегда слишком осторожен, слишком внимателен, слишком опытен. Общение с Рулзом научило меня тому, что у совершенства всегда есть тёмная сторона. Чем больше света мы стараемся привлечь, тем больше теней за нами.

А у Синдзо теней должно быть много.

Когда я с ним познакомилась, он уже был правой рукой Джуна. Думаю, Синдзо видел и делал ужасные вещи. Повезло, что ему приказали за мной следить, а не убить.

Отчаянно желая оставить между нами как можно больше пространства, я поворачиваюсь к нему спиной и иду к вишнёвым деревьям. Бесцельно брожу среди них, пока моё внимание не привлекает приглушённый звук, возможно, вздох.

Я резко замираю прислушиваясь.

Шшш.

Доносится с задней стороны дома. Привлечённая этим звуком, начинаю обходить здание. Постепенно атмосфера меняется. Бетонные стены уступают место дереву и рисовой бумаге. За панелями движется тень, побуждая меня искать щель, чтобы понять, что происходит внутри. Так, я нахожу вход в помещение, похожее на додзё.

Движимая любопытством, я снимаю обувь и вхожу. Внутри царит простая и спокойная атмосфера с хорошим освещением. Никогда раньше я не ходила босиком по татами. Ощущение приятное. Шаг за шагом я пробираюсь к задней части комнаты, где две панели расположены бок о бок.

Звук, который слышу, доносится оттуда.

Чем ближе я подхожу, тем чётче он становится.

Шшш. Шшш.

Как только выглядываю за перегородку, моё сердце сбивается с ритма. Внутри стоит Джун. Его обнажённая грудь блестит от пота. Каждый раз, когда он делает выпад вперёд, его мышцы сокращаются, а когда возвращается в исходное положение, они расслабляются. Он мастерски владеет древней катаной. Как только катана рассекает воздух, я слышу звук, который привёл меня сюда.

Шшш.

В замешательстве хмурюсь. Невозможно, чтобы Джун не заметил моего присутствия, но он не поворачивается в мою сторону и не приказывает мне уйти. Он продолжает выполнять одно и то же движение, будто хочет довести его до совершенства. С тех пор как я его встретила, Джун всегда притягивал мой взгляд.

Но сейчас всё по-другому.

Я не могу не смотреть на него.

Я опускаюсь на колени на татами и замираю, созерцая его. Блестящие от пота виски, сосредоточенный взгляд, сила напряжённых мышц. Тот, кто сказал, что он не способен контролировать себя, либо хотел дискредитировать его, либо лгал, потому что я не думаю, что когда-либо встречала человека, более привязанного к правилам и традициям, чем Джун.

Уважение. Верность. Честь.

Вот о чём я думаю, когда смотрю на него.

По крайней мере, до тех пор, пока мне не вспоминаются тела его дяди и двоюродного брата, лежащие на полу. Мёртвые. Я на мгновение закрываю глаза, чтобы прогнать это воспоминание. Когда снова открываю их, Джун уже убирает катану в ножны. Положив оружие на подставку, он кланяется в знак почтения и направляется в сад.

Я как можно быстрее надеваю туфли и бегу за ним, и нахожу в саду. Он сидит на земле, прижавшись спиной к стволу вишнёвого дерева, а между его губами уже зажжена сигарета.

— Раньше ты была более осмотрительна, когда шпионила за мной.

— Я не шпионила, а наблюдала.

На долю секунды он приподнимает уголок рта, рисуя улыбку, которая исчезает вместе с облаком дыма.

Хотя Джун и не приглашал меня, я сажусь рядом с ним. Подбираю с земли цветок вишни, кручу его между пальцами, разрываясь между желанием что-нибудь сказать, и страхом, что могу испортить момент. За последние несколько дней мы стали ближе, но до взаимопонимания нам ещё далеко.

Я уверена, что если бы Джун отбросил свою гордость и решил зайти ко мне в спальню, всё могло бы наладиться. По крайней мере, мы бы не чувствовали всего этого напряжения каждый раз, когда оказываемся рядом.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему цветение сакуры так красиво?

Его вопрос застаёт меня врасплох.

Он тушит сигарету и пересаживается ближе. Я вздрагиваю, когда он касается цветов в моей руке, а затем и моей кожи. Одну руку он кладёт под мою, чтобы держать её неподвижно, а другой чертит невидимые узоры на моей ладони.

— B их жизни есть что-то прекрасное, но одновременно и что-то трагическое, ведь она длится всего несколько дней. — Его взгляд теряется в пустоте, но внезапно становится ярче. — Мало кто знает об этом, но цветки достигают пика красоты как раз перед тем, как упасть.

От его взгляда в груди сжимаются тиски.

Три года назад я тоже была на пике.

Мы оба были на пике.

А потом мы упали.

Он смог подняться. А я просто спряталась.

Его большой палец невесомо касается моего запястья.

— Моя тётя любила этот сад. Она посадила в нём десятки разных растений. Перед смертью она взяла с дяди обещание похоронить её прямо под вишнёвым деревом. Оябун мог бы посадить всего одно, но вместо этого он создал всё это.

— Очень романтично.

Джун отпускает мою руку и качает головой.

— Мой дядя никогда не был романтиком, но свою жену он любил до безумия. Он говорил, что её обожают вишнёвые деревья, потому что она похожа на их цветки: хрупкая и нежная, но в то же время упорная и боевая. — Выражение его лица смягчается. Но лишь слегка. И на мгновение. Затем Джун вновь обретает контроль. — Ты похожа на неё, знаешь?

Узел в горле перехватывает дыхание. Мне не нравится ни то, как потемнело его лицо, ни настороженный тон голоса. Небо над нами чистое, на горизонте не видно ни облачка, но, несмотря на это, меня не покидает ощущение, что вот-вот разразится буря.

— Тебе хотелось бы, чтобы я была другой, верно?

Джун поворачивается, чтобы поймать мой взгляд, и его глаза поглощают меня в такой тёмный и плотный вихрь, что перехватывает дыхание.

— А ты смогла бы?

Мне приходится копнуть глубоко внутри себя, прежде чем получается найти ответ. Каким-то образом Джуну всегда удаётся вытащить на свет мои самые сокровенные страхи и заставить посмотреть им в лицо.

Я поджимаю губы.

— Нет. Думаю, нет.

Я видела слишком много зла в своей жизни, чтобы отказаться хотя бы от унции силы, которой обладаю. Даже если мои чувства к Джуну очень глубоки, я никогда не смогу отказаться от себя, чтобы быть с ним.

Я отворачиваюсь, чувствуя себя неловко.

Когда пытаюсь встать, его пальцы хватают меня за запястье.

— Всё хорошо, Глория.

Поколебавшись, я возвращаюсь и сажусь рядом с ним. Он поправляет мне прядь волос за ухо. — Всё в порядке.

На этот раз он не говорит. Он шепчет эти слова.

Неспешно по сантиметру, он приближает своё лицо к моему. Джун двигается как в замедленной съёмке. Он даёт мне время осознать опасность и отступить, но я этого не делаю. Я не Цветочек. Больше нет. Даже если небо обрушит на меня самую страшную бурю или он снова причинит мне боль, я знаю, как подняться.

И всё же, когда он прижимает свои губы к моим, я трепещу.

Джун Иноуэ не целует свою жертву.

Он их мучает. Раздирает на куски, пока от них ничего не останется.

Я уже сбилась со счёта, сколько раз видела, как он причиняет кому-то боль. Он причинил боль и мне, но сейчас всё иначе, потому что боль, сжигающая моё тело, исходит не от пламени, не от лезвия ножа, а от его рта.

Испугавшись, пытаюсь отступить. Джун быстро хватает меня за шею и притягивает к себе. Я должна почувствовать себя подавленной или в опасности. Но я цепляюсь за него. Кусаю его губы, впиваясь в них со всей силой.

Я не его добыча и не одна из его подчинённых.

И не похожа на женщин, которые были до меня.

«И он это знает».

Джун знает это, когда просовывает язык мне в рот. Когда яростное рычание, поднимающееся в его горле, заставляет меня поджать пальцы на ногах. Когда отвечаю ему придушенным стоном и цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть.

Мой мир переворачивается с ног на голову.

Он целовал меня много раз.

Но никогда так.

Мне этого недостаточно. Я хочу большего, поэтому забираюсь на него сверху. Я отменяю все расстояния, которые когда-либо были между нами, — запускаю руки в его волосы, ещё больше притягивая к себе.

Близко.

Как только из меня вырывается стон, Джун очухивается. Он откидывает голову назад, отодвигая свои губы от моих и делая быстрые вздохи. Он не планировал целовать меня и не думал, что сможет почувствовать нечто подобное. Я ласкаю его лицо, обращаясь к тем же словам, которые он сказал мне.

— Всё хорошо.

Это ложь. Есть миллион причин, по которым он должен избегать приближаться ко мне. Теперь он Оябун. Он не может — да и не должен, — позволить себе предать кодекс и традиции. Я не подхожу ему. Я чужеземка, которая заманила в ловушку его двоюродного брата; причина, по которой он предал свою семью.

Его люди ненавидят меня. Он сам ненавидит меня.

И всё же я наблюдаю, как Джун увлажняет языком губы, в то время как долг и желание яростно борются внутри него.

Он гладит моё лицо большим пальцем.

Его губы колеблются. Дрожат.

Он уже собирается поцеловать меня снова, как вдруг мы слышим крики.

— Огонь! Вон там!

Мы резко поворачиваемся. Из леса вокруг поместья поднимается густой чёрный дым. Ветер усиливается, обрушивая на нас волну жара, а за стеной ограждения вспыхивают отблески пламени.

Джун отталкивает меня и вскакивает на ноги. Он приказывает поднять по тревоге пожарных и вызвать всех свободных людей, а затем просит Синдзо увести меня. Я пытаюсь сопротивляться, но меня взваливают на плечо и несут в мою спальню. Дверь запирается на ключ, я остаюсь одна. Если Джун надеется удержать меня здесь, пока пожар движется в нашу сторону, то он сильно ошибается.

Я нахожу подходящий предмет, чтобы открыть замок. Как только звучит щелчок, я выглядываю в коридор. Пустынно. Но не обязательно, что таким будет весь дом, поэтому вперёд я продвигаюсь с осторожностью. Деревянный пол скрипит, но я не останавливаюсь. Запах дыма проникает через окна, настораживая меня. Я вхожу в кабинет Джуна и пытаюсь понять, что происходит снаружи.

В юго-восточном углу поместья Джун собрал большую часть мужчин. За пологом вишнёвых деревьев, в нескольких метрах от горящего леса, я вижу очертания склада. Я бледнею, опасаясь, что там хранится оружие организации.

Если так, то там должны быть пули. Гранаты.

Я высовываюсь из окна, гадая, куда подевались пожарные. Прослеживаю взглядом путь, что ведёт к поместью. Дорогу спасателям преграждает старый пикап, брошенный посреди дороги.

— Что за…

На столе звонит телефон, заставляя меня подскочить. Я не обращаю на него внимания, пока аппарат не замолкает. Не проходит и секунды, как вызов повторяется. Снова и снова. Пока во мне не зарождается подозрение. Я в курсе, что не должна этого делать, но поднимаю трубку.

Я ничего не говорю, даже не дышу.

Пока человек на другом конце линии не произносит моё имя.

Я широко распахиваю глаза, узнавая голос.

— Джейк… — вздыхаю я. — Как…

— Глория, нет времени. — Его голос суров. Я говорю не с мужчиной, который трахал меня на глазах у Рулза, а с тем, кто убивал ради него. — Если ты хочешь уйти, то должна сделать это сейчас, пока пожарные не расчистили дорогу.

— Откуда ты знаешь, что…

Я замираю, когда каждая деталь встаёт на своё место. Пожар начался в нескольких метрах от склада, где Джун хранит своё оружие. Пикап, перегородивший дорогу. Настойчивость, с которой телефон продолжал звонить.

— Это был ты, — обвиняю его. — Ты устроил пожар и заманил людей Джуна, чтобы освободить мне путь к отступлению!

— Пожарные уже убрали машину, — говорит он. — Ты должна…

— Ни черта я не должна, Джейк. Я не уйду.

После моего заявления наступает тяжёлая тишина.

Я слышу его глубокий вдох.

— Ты совершаешь ошибку.

— Нет, Джейк. Ошибку совершаешь ты. — Я так разозлилась, что не заметила, как стала кричать. Понижаю голос, надеясь, что меня никто не услышал. — Я не знаю, что тебе сказал Рулз, но Джун меня не похищал.

— Конечно, не похищал. Он только шантажировал тебя.

— Я вернулась к нему не ради тебя, а ради себя!

Из его рта вырывается ругательство. Если это правда, что у нас мало времени, я не собираюсь тратить его на споры.

— Джейк, я не хочу больше прятаться. Брайан заслуживает жизни при свете солнца — и я тоже. Если для этого мне придётся столкнуться со своим прошлым, то я это сделаю.

— Ты не можешь ему доверять.

— У Джуна много недостатков, но он человек слова.

— Поставишь на это свою жизнь?

Я застываю, выпрямляя спину, когда вопрос, что всего несколько дней назад задал Джун, снова начинает меня мучить.

«Ты бы умерла за меня?»

Я подношу руку к горлу.

— Я…

Снаружи кто-то кричит, привлекая моё внимание. Сирены пожарной службы звучат всё громче и громче.

— Тебе нужно кое-что знать. — Голос Джейка прорывается внутрь меня, вытесняя всё остальное. На другом конце линии я слышу шелест растительности. Джейк движется, возможно, чтобы переместиться в более безопасное место — или поближе. — Ты не одна.

«Я не одна?»

— Шэрон проникла в систему наблюдения, а я расположился в лесу снаружи. — Я смотрю вверх и рядом со шкафом вижу камеру. Вот почему телефон зазвонил именно здесь. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто кивни нам, и Рулз устроит ад.

С горечью качаю головой. Рулз не имеет ни малейшего представления о том, как выглядит ад и каково это — пройти через него.

«Но я-то знаю».

Мои глаза горят, когда я смотрю, как огонь поднимается из леса и угрожает стене, что окружает поместье Иноуэ.

Я сдерживаю себя.

— Джейк, я тебе не безразлична?

Он колеблется. А может, улыбается.

— Мы ведь друзья, не так ли?

На самом деле, мы больше, чем друзья. Когда Рулз предложил мне свою защиту, Джейк уже был с ним. В его глазах я увидела свою собственную боль. Мы оба потеряли любовь, и теперь, когда он сумел обрести её снова, я не имею права отнимать её у него.

— Тогда повернись ко мне спиной и уходи. Не приходи сюда ни за что на свете, даже если увидишь, как Джун пытает меня посреди сада. — Потому что, чёрт возьми, он может. Узнай Джун, что это Джейк устроил пожар, а сейчас прячется в нескольких метрах от его дома, он мог бы содрать с меня кожу, слой за слоем, только чтобы вывести Джейка из укрытия. — Со мной всё будет в порядке.

Мне всегда сходило с рук.

— Брайан хочет вернуть свою маму, — настаивает Джейк.

— А твой сын заслуживает отца. — Он не спрашивает, откуда я знаю, и это хорошо, потому что наше время вышло. Быстрые шаги пересекают коридор в направлении кабинета. — Возвращайся к своей жене, Джейк. И никогда больше мне не звони.

Что бы Джейк ни пытался мне сказать, это заглушается звуком хлопающей двери. Продолжая держать в руках телефонную трубку, я поворачиваюсь в сторону входа.

Там стоит Джун и смотрит на меня, как никогда разъярённый.

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

— Мама, я не понимаю.

— Что, милый?

Брайан двигает ладью, чтобы съесть моего коня.

— Почему его называют дьяволом?

Я хожу слоном, пряча напряжение за улыбкой.

— Почему ты хочешь знать?

Сын скрещивает руки на груди размышляя. Его взгляд прикован к шахматной доске, но на самом деле он на неё не смотрит. Три хода назад я дала ему шанс выиграть, он им не воспользовался. Тогда я поняла, что он тянет время, потому что хочет о чём-то поговорить, поэтому подыграла ему и стала ждать.

— Джун не так уж плох, — говорит он в конце концов.

Со вздохом откидываюсь на спинку кресла. С тех пор как Джун и Брайан стали проводить время вместе, я вижу, как сильно изменился сын. Он вырос не только физически, но и умственно. Я всегда старалась стимулировать развитие Брайана, но при этом держала подальше от мира, в который меня загнал его отец.

Джун показал ему другую реальность.

Он подтолкнул мальчика к тому, чтобы он задавал себе вопросы.

То же самое Джун делал и со мной.

До встречи с ним я никогда не чувствовала себя растерянной. У меня всегда было чёткое понимание своей цели: я хотела избавиться от Иноуэ-сама, вернуть свою жизнь и дать сыну будущее, которого он заслуживает, — как можно дальше от Иноуэ.

Я всё ещё мечтаю снова стать свободной, но теперь также вижу всё, что Иноуэ могли бы сделать для сына.

Я обвожу подушечкой пальца фигуру коня, что потеряла раньше, и размышляю.

— Как думаешь, что отличает плохого человека от хорошего?

Брайан свешивает ноги под стол. Он хмурится, прежде чем ответить. Моё сердце сбивается с ритма. Похоже хмурится Джун, когда что-то не сходится в его понимании. Брайан никогда раньше так не делал.

— Дьявол не хороший и не плохой. Он жестокий.

— Так же, как и Джун иногда.

— Только не со мной.

— Вы ведь много времени проводите вместе, верно?

— Да.

Насколько знаю, Оябун просил Джуна проводить с племянником пару часов в день. Первые несколько раз так и было, потом часов становилось всё больше и больше… Пока Брайан не начал проводить весь день с ним, а не со мной. Поначалу я не придавала этому значения, а, наоборот, пользовалась отсутствием сына, чтобы спланировать способ побега.

Только сейчас я поняла, какую совершила ошибку.

Иноуэ-сама никогда не заботился о своём сыне. Несмотря на то что мы жили в одном доме, он никогда не проводил с ним время. По сути, Брайан рос без отца. Я представляла, что, повзрослев, сын будет искать примеры мужчин, которые вдохновят его… Только я надеялась, что Брайан будет достаточно умён, чтобы искать их за пределами семьи Иноуэ.

— Джун когда-нибудь рассказывал тебе, чем он занимается, когда не с тобой?

Брайан качает головой. Я бы не хотела заводить с ним этот разговор, но не могу позволить малышу идеализировать его.

— Понимаешь, милый, в мире есть не только ты и я. Джун добр к нам, но он не добр ко многим другим людям.

— Это делает его плохим человеком?

— Никто из нас не может быть только хорошим или только плохим, но если ты делаешь кому-то что-то действительно плохое, то должен ожидать последствий, например того, что тебя будут называть определённым образом.

Мои слова, видимо, что-то затронули в нём, потому что Брайан снова опускает голову. Его взгляд направлен на шахматную доску, но он опять её не видит.

— О чём ты думаешь, малыш? — Я наклоняюсь к нему и касаюсь пальцем его лба. — От твоих мыслей столько шума, что их можно услышать даже за пределами этой комнаты!

Брайан скручивает руки на коленях, не решаясь, говорить или нет. До сегодняшнего дня никогда не случалось, чтобы он не мог мне что-то сказать.

— Вчера я задал Джуну тот же вопрос, что и тебе. Я спросил, почему его называют дьяволом…

— И что он ответил?

— Сказал не волноваться, ведь даже дьявол, прежде чем упасть во тьму, был ангелом.

Против воли я улыбаюсь. Джун редкий мужчина. Преданный, его искренность порой граничит с жестокостью, но он действительно чёртов дьявол.

Я подхожу к Брайану и беру его на руки.

— Он не причинит тебе вреда. Ты знаешь это?

Сын кивает, положив голову мне на плечо.

— Джун поклялся защищать меня. И защищать тебя тоже.

Тяжесть оседает у меня внутри. И давит.

— Дьявол славится не только своей жестокостью, но и умением обманывать людей.

— Он никогда не лгал мне.

Я целую сына в лоб.

— Есть много видов лжи. Некоторые раскрываются за один вздох, а другие занимают чуть больше времени.

— Дни?

— Иногда дни, иногда месяцы или годы. — Пожимаю плечами я.

Брайан снова хмурится. Разглаживаю его морщинки большим пальцем. Не хочу, чтобы он был похож на Джуна. Это чертовски больно.

— Мама, ты когда-нибудь лгала?

Я на мгновение замираю, не зная, как ответить. Ласкаю лицо сына, ободряюще улыбаясь.

— Только иногда.

«И только для того, чтобы уберечь тебя».

Глория

Сиэтл, настоящее время

— С кем ты разговаривала?

Мою кожу покалывает, едва её ласкает низкий, опасный тон голоса Джуна. Он не переоделся. Его ноги и грудь всё так же обнажены. Напряжённые мышцы покрыты тонким слоем пота, а также несколькими пятнами копоти. Волосы в беспорядке, кулаки сжаты. Его жёсткий взгляд бьёт мне прямо в живот. Хотя это трудно, я изо всех сил стараюсь не показывать никаких эмоций.

Я опускаю телефонную трубку на аппарат и не свожу с Джуна взгляда.

— Думаю, ответ ты уже знаешь.

Изнутри на него накатывает гнев.

— Умоляла спасти тебя?

В моих глазах вспыхивает злость.

— Меня не нужно спасать! — Упираюсь рукой ему в грудь и хочу оттолкнуть, но Джун слишком силён для меня. Он остаётся неподвижным, пока я выплёскиваю на него свою ярость. — Если бы хотела уйти, я бы уже это сделала. С твоего разрешения или без него.

— Ты уверена?

Джун хватает меня за запястье, блокируя у своей груди мою руку. Я чувствую, как под ладонью бьётся его сердце, как его тихое дыхание касается моей кожи. Мне всегда нравилось быть рядом с ним, но сейчас всё по-другому. Напряжение, охватившее нас, перегружает мои чувства, сбивая с толку. Я плохо соображаю.

Джун продвигается на пару шагов, а я отступаю. Мои бёдра ударяются о стол. Он тут же оказывается на мне, но не так, как хотелось бы моему телу. Джун не прикасается ко мне и не целует. Гнев, который я читаю в его глазах, воспламеняет моё тело невыразимым желанием. И в поисках воздуха я шевелю губами.

— Ты заключила договор с дьяволом, — напоминает мне жёстко. — Ты поклялась, что сделаешь всё, что я попрошу.

— Я просто ответила на звонок.

В его глазах мелькает понимание.

Я прикусываю губу, осознавая, что сказала слишком много. Тот факт, что именно Джейк позвонил мне, а не наоборот, позволяет Джуну взглянуть на события с другой стороны. Чем ближе он к истине, тем темнее становятся его глаза.

— Джун…

Как только произношу его имя, он делает шаг в сторону.

Я массирую запястье, которое он сжимал пальцами.

Несмотря на то что Джун отпустил меня, это ещё не конец.

Читаю это в его глазах.

— Собираюсь попросить тебя сделать кое-что для меня.

Взгляд холодный. Решительный.

Он не хочет меня наказывать, а собирается испытать.

Он хочет знать, с кем я — с ним или с Джейком.

Я дрожу от страха, но не отступаю.

— Я слушаю.

Он подходит к дивану и садится на него. Похлопывает себя по колену, жестом приглашая присоединиться к нему. Как только я отрываю бёдра от стола, его взгляд темнеет.

— Одежда.

Это всё, что он говорит. Она не нужна. Я снимаю блузку. Расстёгиваю джинсы и стягиваю их с ног. Стою перед ним, прикрытая только чёрным кружевным бельём. Я собираюсь расстегнуть лифчик, но Джун останавливает меня.

— На колени.

Похоть окрашивает его голос, и я сжимаю бёдра. Когда наклоняюсь, мои волосы сползают вперёд. Они ласкают мои плечи, как ласкали бы пальцы любовника — так, как Джун никогда не сделает.

Его руки созданы для того, чтобы рвать. Бить.

Пытать.

Но тем не менее к Брайану они относились с добротой.

«Джун не так уж плох».

Я не позволяю воспоминаниям отвлечь меня. Джун снова похлопывает себя по колену, и тогда я ставлю ладони на пол и как кошка подползаю к нему. Взгляд Джуна всё это время следит за мной. Он приоткрывает губы, когда я кладу руки на его бёдра и приподнимаюсь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

Я пытаюсь поцеловать его, но он хватает меня за шею, удерживая от себя. Его пальцы обжигают мою кожу. Они сжимаются, выдавая желание, которое Джун испытывает ко мне.

Однако это не всё.

Помимо вожделения, есть ещё и гнев.

Я скрещиваю руки за спиной и расстёгиваю лифчик. Бросаю на пол. Я стою перед Джуном обнажённая, а он не удостаивает моё тело даже взглядом. Он смотрит мне в глаза. Вглядывается в них так глубоко, что у меня создаётся впечатление, будто он может вырвать мою душу.

— Зачем он тебе звонил?

Его вопрос удивляет меня. Я пытаюсь привести мысли в порядок. Джун хватает меня за волосы и дёргает за них, побуждая говорить. В его больном сознании каждая секунда молчания — это секунда, которую я могу использовать, чтобы придумать ложь.

Поэтому спешу ответить.

— Он хотел помочь мне уйти.

— Что ещё?

— Больше ничего. — Я задыхаюсь, чувствуя, как от головы боль распространяется по всему телу. — Это всё, что он сказал!

Джун скрипит зубами.

— Ты уверена?

Я ни в чём не могу быть уверена, когда он так на меня смотрит. Он снова тянет меня за волосы, заставляя выгнуть спину. Я чувствую, как поднимается моя грудь, и соски задевают его потную кожу.

Мы оба стонем, но он восстанавливает контроль быстрее, чем я.

Джун отталкивает меня от себя. Бросает меня на пол, а потом расстёгивает брюки и берётся за член. То, что он не твёрдый, не очень хороший знак. Это значит, что гнев сильнее желания.

— Хочу, чтобы ты была голой.

Его просьба не имеет смысла. Его тело не готово овладеть моим, как и моё не готово принять его. И всё же я поднимаюсь с пола и спускаю трусики с ног.

Я не должна смущаться. Джун видел меня обнажённой десятки раз. Он лизал, трогал и насиловал каждую частичку моего тела, но в этот раз всё по-другому. Я крепко сжимаю зубы, наблюдая за тем, как он мастурбирует медленными, уверенными движениями.

— Покажи мне, как Джейк прикасался к тебе…

— Он меня не трогал.

Джун бросает яростный взгляд.

— Нет. Он просто трахал. И тебе это нравилось.

Я понятия не имею, что Джун хочет услышать, но я не могу ему лгать. Джейк трахал меня не потому, что хотел этого, но он всегда заботился о том, чтобы я получала удовольствие от нашего совокупления. Он заботился обо мне, когда Рулз был настолько не в себе, что не мог этого сделать. Но между мной и Джейком не было ничего интимного.

С Джуном всё иначе.

Каким бы неправильным, безумным или безрассудным Джун ни был, моя душа принадлежала ему ещё до того, как руками он коснулся моего тела.

— Скажи мне, чего ты хочешь от меня.

Это не просто просьба. Это мольба.

С разочарованным стоном Джун прекращает себя трогать. Он откидывает голову назад и опускает руки рядом с телом. Я никогда не видела его таким напряжённым и злым. Повинуясь инстинкту, я опускаю руки ему на бёдра, а губы — на член, и нежно целую. У Джуна прерывается дыхание.

Он не хочет этого.

Он не хочет меня.

Но он не отталкивает меня.

Я беру его в рот, все глубже и глубже. Джун сжимает кулаки, бьёт ими по дивану. Ощущаю, как его член увеличивается в размере, встаёт, пока не заполняет меня полностью. Теперь я с трудом пытаюсь принять его целиком. Головка врезается в моё горло. Я резко отстраняюсь, нуждаясь в воздухе.

Наши взгляды встречаются.

Теперь дыхание перехватывает у меня… Я совершенно ошеломлена интенсивностью эмоций, которые вижу в его глазах.

Гнев. Ненависть. Отвращение.

Я качаю головой, отстраняясь. Пытаюсь отстраниться, но Джун не даёт мне этого сделать. Он тянет меня, вынуждая оседлать его; мои ноги так раздвинуты, что режет болью. Джун шлёпает по груди, а затем пальцами щиплет сосок. Неважно, что я на грани кризиса. Он просовывает в меня два пальца, широко раскрывая меня. Моё тело реагирует на это, увлажняясь и сжимаясь.

Я откидываю голову назад, не в силах смотреть на него.

— Ты так возбуждена… — Его голос — тёмная ласка на моей коже; обещание невыразимых удовольствий. Джун вытирает пальцы о мой живот, затем зажимает моё лицо и заставляет посмотреть на него. — Это потому что он наблюдает за тобой, не так ли?

Я хочу что-то сказать ему, ответить, но ужас сжимает сердце.

Глаза Джуна устремлены на камеру.

— Может, они это делают оба. — Он дёргает меня за волосы так, что я выгибаю спину. По коже стекает дорожка ледяного пота, и Джун слизывает его. Язык такой тёплый и мягкий, не имеет ничего общего с грубостью его слов. — Тебе бы понравилось, будь это так. Правда?

— Они не смотрят на меня.

Я лгу ему, а может, и себе. Джейк устроил пожар, чтобы дать мне возможность уйти. Рулз втянул свою женщину в битву, которая ей не принадлежала. А что сделала я? Я осталась. Разделась. Я танцевала голая на ногах дьявола.

Джун приближает головку члена к лону и бросает мне вызов.

— Трахни меня, Глория. — Могу почувствовать, как его ненависть стекает по моей коже. На глаза накатывают слёзы ярости. — Покажи мне, как тебе нравится, когда на тебя смотрит другой мужчина.

«Мне не нравится».

Для возбуждения мне не нужно, чтобы за мной наблюдали другие.

Мне нужно, чтобы Джун желал меня так же как воздух.

Как он хочет власти или крови.

Но этого никогда не произойдёт.

Я отталкиваю его от себя и поднимаюсь на ноги. Подхватываю ранее снятую блузку и надеваю обратно. Тяну край вниз, насколько могу. Я злюсь. Разочарована.

Но прежде всего мне больно.

— Ты не должен был этого делать, — шиплю я.

— Нет, Глория. — Его тон твёрд. Кажется невозможным, что всего несколько минут назад он был готов войти в меня. Я не смотрю на него, но могу сказать, что Джун встал и наставил на меня палец. — Тебе не следовало этого делать.

Поворачиваюсь к нему в ярости.

— Что мне не следовало делать? Мне не следовало раздеваться? Или, может быть, не следовало высвобождать внутри тебя все эти ужасные эмоции, которые ты не можешь контролировать и которые так тебя злят?

— Ты не должна была выбирать его.

Это всего лишь слова, но я чувствую, как внутри меня взрывается бомба. В потрясении я резко замираю. Моё зрение затуманивается, звуки расплываются. В тишине шум мыслей становится оглушительным. На мгновение я теряю связь с реальностью.

Пока не слышу, как хлопает дверь и удаляются шаги.

Когда я снова открываю глаза, в комнате я одна. Джун ушёл, забрав с собой последний осколок моей души.

Джун

На дисплее высвечивается имя Ноя. После месяца молчания он выбрал самое неудачное время для звонка.

Кто знает почему, меня это не удивляет.

— Ной. — Я оскаливаюсь, готовый к бою. — Рад снова тебя слышать.

— Я тоже, Джун. Извини, что так долго не перезванивал, но работа занимала всё время.

— Не беспокойся. Я тоже был занят.

Слышна его лёгкая усмешка.

— С такой женщиной, как Глория в доме, я с трудом могу в это поверить. Она всё такая же ненасытная, как и раньше, верно?

Я прячу свой гнев за официальной улыбкой.

— Понятия не имею. В этом смысле она меня не интересует.

После минутного молчания Ной облегчённо вздыхает.

— Рад это слышать; по крайней мере, не будет никакого напряжения, когда она станет посредником между нами.

— Посредник? — От отвращения у меня кривиться рот. — Понятия не имею, что у тебя на уме, но я не позволю иностранной шлюхе совать нос в дела Иноуэ.

Ной снова вздыхает.

— Она ведь сказала тебе, не так ли?

— Что сказала?

— Что сотрудничала со мной, пока трахалась с твоим двоюродным братом.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Глубокий вдох, выдох.

Время по-разному влияет на каждого мужчину.

Иногда оно изматывает его, иногда делает мудрее.

Месяц, который я провёл с Глорией в ожидании появления Ноя, позволил мне задуматься об ошибках моей семьи и извлечь из них уроки. Я не похож ни на своего двоюродного брата, который позволил похоти взять верх над разумом, ни на своего дядю, который никогда не позволял чувствам преобладать над долгом. Я достаточно силён, чтобы принять гнев, который следует за провокациями Ноя, но и достаточно рассудителен, чтобы отбросить его в сторону.

Вздёргиваю подбородок, обнажая зубы.

— Может, на этот раз всё будет наоборот: она трахнет тебя, сотрудничая со мной.

На мгновение я больше ничего не слышу, даже шума ветра, который шевелит верхушки вишнёвых деревьев. Затем Ной разражается таким громким смехом, что я отдёргиваю телефон от уха.

— Ты просто нечто, Джун! — Я слышу скрип, как будто он поднялся со стула или открыл дверь. — Через две недели я планирую поужинать в том же месте, что и в прошлый раз. Буду рад, если ты придёшь, чтобы мы могли завершить нашу маленькую сделку.

— Я приду.

— Очень хорошо. — Ной втягивает воздух сквозь зубы, а может, улыбается. — Ты ведь приведёшь и Глорию, правда?

— Я человек слова, и она — часть предложения.

Смех Ноя — последнее, что я слышу, прежде чем он завершает звонок. После него у меня остаётся неприятное, склизкое чувство. Я сажусь у окна и прикуриваю сигарету. Холодный сквозняк заставляет меня дрожать. Мне следует принять душ и переодеться, но вместо этого я повторяю одно за другим имена из списка, что дал мой хакер и который отредактировала Глория.

Говорят, что дьявол — отец всякой лжи.

Глядя в зеркало, я не могу отделаться от мысли, что именно таков он и есть. В костюме за три тысячи долларов, с зачёсанными назад волосами, выбритым лицом и кобурой подмышкой — я прекрасная ложь. Лучшая, что я видел или слышал за всю свою жизнь. Меньше часа назад я покидал поместье, и мужчины склоняли головы, когда проходил мимо, ожидая моих распоряжений.

Когда-то я был таким же, как они.

Перед дядей я старался изо всех сил.

Я следовал правилам.

Защищал кодекс.

В каком-то смысле это до сих пор так. Но в то же время всё по-другому, потому что современный мир не создан для тех, кто следует правилам. Я поправляю галстук, выхожу из туалета и направляюсь к столику, который зарезервировал для себя и Грея Саммонса. Он уже сидит там с бокалом вина в руках.

Я протягиваю ему руку, представляясь.

— Благодарю за то, что согласился со мной встретиться. Я знаю, какую ценность имеет твоё время.

Его рукопожатие сильное. Крепкое.

— Твой звонок удивил меня, возможно, даже больше, чем твоя просьба о встрече без уведомления Ноя о ней. — Грей слегка подкручивает усы, пристально глядя на меня. — Я слышал, между вами вражда.

Я небрежно пожимаю плечами.

— Ты же знаешь Ноя: с ним нелегко иметь дело.

— О, это мне хорошо знакомо. — Он усмехается. — Я работаю с ним больше десяти лет. Ной может быть несносным сукиным сыном, особенно когда кто-то пытается его надуть.

— А что происходит, когда он сам обманывает других?

Я бросаю на стол конверт, что лежал в кармане пиджака. Грею Саммонсу требуется не больше секунды, чтобы открыть его и понять, что Ной не только сделал его богатым, но и лишил его большей части доходов.

— Как ты получил эти распечатки?

— Точно так же, как узнал твоё имя. — Я скрещиваю ноги, делая глоток вина. — Через свои источники.

Грей Саммонс закрывает конверт и кладёт его между нами на стол. — Полагаю, ты хочешь получить что-то взамен.

— Не что-то. Кого-то.

Его взгляд устремляется глубоко в мои глаза, не понимая.

Я прижимаю конверт пальцем, притягивая ближе к себе.

— Мне нужно имя человека, который помогает Ною управлять сайтами.

— Он использует несколько человек.

Я улыбаюсь.

— Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

Грей Саммонс отшатывается. Он снова закручивает усы, а затем наклоняется вперёд. Когда заговаривает, его голос звучит как шёпот.

— Тот человек знает больше, чем я, ты и Ной вместе взятые. Не зря никто не знает, как он выглядит и где живёт. Он может быть прямо здесь, в Сиэтле, или на другом конце света.

Я постукиваю пальцем по конверту.

— Дай мне что-нибудь, с чем можно работать, и я предоставлю тебе доказательства того, что Ной тебя обманывает.

— Отлично. — Несмотря на раздражение, Грей берёт конверт и убирает его в карман. — Попрошу своего айтишника прислать тебе его данные, как только выйду отсюда.

— Позвони сейчас.

Взгляд Саммонса устремляется на снующих вокруг официантов. Все ближайшие столики заняты. На нас никто не смотрит и не слушает, но мой собеседник ёрзает на своём месте.

— Определённые… соглашения требуют конфиденциальности.

— Позвони ему сейчас, — повторяю я.

Двигаясь осторожно, он достаёт свой сотовый телефон. Со своим человеком разговаривает не по-английски, а по-русски. Я знаю и этот язык, поэтому понимаю, что Саммонс не пытается меня обмануть. Мы все ждём, пока мой IT-специалист получит информацию. Когда всё готово, я встаю и протягиваю руку.

Саммонс колеблется, прежде чем взять её.

Меня прозвали «дьяволом» не только потому, что я жесток, но и потому, что договор со мной — это договор на всю жизнь и касается не только человека, его заключающего, но и всех людей, которых он любит. Когда вижу, что Саммонс смотрит на мою руку, не решаясь взять её, я растягиваю губы в улыбке.

— Есть какие-нибудь сомнения?

— Нет. Конечно, нет.

Как только сделка заключена, он поворачивается ко мне спиной и уходит. Не беда, если я остался в одиночестве. Я заказываю самое дорогое блюдо в меню и не торопясь, съедаю. Когда мой айтишник перезванивает, официант только что поставил на стол десерт за счёт заведения.

— Ты нашёл его?

— Не совсем.

От раздражения я хмурюсь. Когда имеешь дело с опытными или опасными людьми, время решает всё. Если бы знал, что заменить моего бывшего айтишника будет так сложно, я бы не стал его пытать и убивать: я бы отрубил ему ноги и язык, а руки оставил нетронутыми, чтобы заставить работать на меня.

— Расскажи мне, что ты обнаружил.

На заднем плане слышится шелест бумаг, словно он что-то ищет.

— В даркнете он известен под именем Гадес.

— Аид, — перевожу я. — Как бог подземного царства мёртвых.

— Именно так. — Такаши перечисляет то, что ему удалось обнаружить. — За последние полчаса я нашёл не менее пятидесяти аккаунтов, связанных с ним.

— Думаешь, на него работают хакеры?

— Будь я на его месте и мне потребовалось управлять всеми сайтами Ноя, я бы, наверное, тоже окружил себя надёжными людьми, но тут начинается самое интересное, потому что у всех аккаунтов есть кое-что общее.

— А именно.

— Цербер. Прозерпина. Минос. Орфей. Харон. Я могу продолжать читать список прозвищ, которые нашёл, но, думаю, ты уже понял, к чему я клоню.

Я вытираю рот салфеткой.

— Все они — имена мифологических персонажей, связанных с подземным миром.

— Это всегда он. — Шелест бумаги прекращается. — Аид, или как там его ещё зовут, работает в одиночку, хотя и через десятки разных аккаунтов, и это может затруднить его поиски.

Такаши прав, как бы неэффективно это ни было. Невозможно получить ответы, если некого спрашивать.

Нет соратников — нет зацепок.

Нет зацепок, нет шансов найти его.

Аид — ключевой элемент моего плана. Я не могу позволить себе сдаться, поэтому пытаюсь взглянуть на ситуацию с другой стороны.

— За последние годы бизнес Ноя сильно вырос. Если Аид продолжал управлять сайтами без помощи других людей, то увеличение объёма работы вынудит его разорвать другие партнёрские отношения или передать своих клиентов кому-то столь же опытному.

— Другие хакеры, — резюмирует Такаши. — Конечно! Они знают, как с ним связаться. Я могу составить список из ордеров на обыск, выданных ФБР, и сопоставить его с…

— Тебе не нужно ничего делать, — прерываю я.

Такаши делает шумный вдох.

— Я не подведу тебя, Оябун.

Он прав, что боится. Однажды Такаши уже разочаровал меня, когда принёс неполный список имён. Если это повторится, последствия ему совсем не понравятся.

По крайней мере, не так сильно, как мне.

— Позволь мне помочь, — настаивает он.

— Не нужно. Я уже знаю, с кем связаться.

ТРИ ГОДА НАЗАД

— Ты хотел меня видеть?

Оябун указывает подбородком на стул рядом со своим столом.

— Присаживайся, парень.

Вместо того чтобы сесть напротив меня, он подходит к окну.

— Через несколько месяцев должны зацвести вишнёвые деревья, — неспешно начинает он. — Я помню, как однажды ты, я и Хитоши сидели посреди сада и смотрели на них. — Дядя улыбается, вспоминая те времена. — Я бы хотел повторить это снова.

Я сжимаю пальцы в кулаки, но не возражаю.

— Если Оябун так хочет, я сделаю это.

Когда дядя поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его лицо печально.

— Я когда-нибудь говорил тебе, почему люблю цветущую сакуру?

Да. Много раз. И всё же прошу его повторить.

— Почему?

Оябун вздыхает.

— Потому что они открываются за ночь, цветут несколько дней и исчезают навсегда. Жизнь, рано или поздно, исчезает. И знаешь, что остаётся?

— Честь?

— Сожаление, — поправляет он. — О том, что мы не сделали большего, не провели достаточно времени с теми, кого любим. О том, что не простили.

Я долго смотрю на дядю, не понимая, к чему он клонит.

Оябун не извиняется.

Он берёт на себя ответственность за свой выбор.

— Жизнь не только коротка, Джун. Она ещё и сложна. И мы — стрекозы, танцующие посреди бури. — Он делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Иногда течение несёт нас именно туда, куда мы хотим. В других случаях — в противоположную сторону. Неважно, сколько силы в твоих крыльях. Стрекоза не может изменить направление ветра: она может лишь приспособиться к нему и попытаться взлететь как можно выше.

Чувствую, как внутрь меня прокрадывается странное предчувствие.

— Что ты пытаешься мне сказать?

Шаг за шагом Оябун приближается ко мне. Он садится за стол с измученным вздохом.

— За последние несколько недель ты много времени проводил с сыном Хитоши.

— И?

— Что ты думаешь о нём?

Инстинкт подсказывает мне солгать. Я всегда следовал своим инстинктам, но в данном случае не могу этого сделать, ибо связан с Оябуном узами верности, уважения и чести.

— Брайан маленький, но у него очень живой ум.

Оябун улыбается.

Не помню, чтобы когда-нибудь видел у него такую улыбку.

— Я подозревал это. Видишь ли, Джун, все мы стрекозы, а чужеземка, которую Хитоши привёл с собой, — это буря, которая нас поглотила. Если ты понимаешь, о чём я?

— Думаю, да.

На самом деле, я боюсь, что да. Дядя — очень хороший наблюдатель. Хоть и небольшой, но есть шанс, что он заметил, как я смотрю на Глорию. Хитоши одержим ею, но официальных связей между ними нет. Даже если бы стало известно, что мы с ней в отношениях, никто не мог бы возражать — хотя это будет открытой войной в семье Иноуэ.

— Как только её увидел, я понял, — она доставит нам проблемы. Я подумывал избавиться от неё, но Хитоши был непреклонен. Он даже зашёл так далеко, что угрожал мне…

От недоумения широко раскрываю глаза.

— Он поставил меня перед выбором: принять её или отказаться от него. — Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что никогда не видел его таким усталым. Дядя летел так далеко, как только мог. Он встретил бурю, но в конце концов ему пришлось склониться перед ней. — Мне не нравится эта иностранка, и никогда не понравится, но, как ты заметил, у её сына есть достоинства. У Хитоши бесчисленные недостатки, но он сможет принести честь нашей семье.

Это неправда. Мужчина не может принести в семью то, чего у него нет. У Хитоши нет ни чести, ни уважения. Кроме того, он неверен. Будь он верен, то не заставил бы отца выбирать между ним и объектом своей одержимости.

Я качаю головой, злой как никогда.

— Будь я на месте Хитоши, то взлетел бы так высоко, что сумел бы обойти бурю.

— Ты бы бросил женщину.

Может, это только моё впечатление, но вместо утверждения мне слышится вопрос.

«Ты бы оставил женщину?»

Мои мысли летят быстро. На мгновение я вижу себя на месте Хитоши. Представляю, как каждое утро просыпаюсь рядом с Глорией, провожу дни, обучая Брайана драться или играть в шахматы… Интересно, смог бы я отказаться от всего этого во имя своей семьи. Смог бы? На словах я не колеблюсь, но пустота внутри меня подсказывает, что превратить это утверждение в факт будет совсем непросто.

И мне это не нравится.

Скрип возвращает меня в настоящее. Дядя встал с кресла и подошёл ко мне, опуская руку мне на плечо.

— Знаешь, Джун, мне бы очень хотелось, чтобы ты стал моим преемником. Чтобы твой дух был менее беспокойным… Если бы ты согласился жениться и произвести на свет наследника, я бы проигнорировал угрозу Хитоши и передал власть тебе. Из тебя мог бы получиться великий оябун.

Вместо этого я навсегда останусь убийцей семьи Иноуэ.

А ведь именно этого я и хотел, верно?

Я никогда не хотел походить на Хитоши и брать на себя его обязанности. И всё же, когда дядя говорит мне, что он согласился на брак между сыном и Глорией ради блага семьи, я чувствую в груди пустоту.

Глория

Сиэтл, настоящее время

Ветер покачивает кроны вишнёвых деревьев.

Странно. Всего несколько дней назад мне было достаточно выглянуть в окно, чтобы почувствовать себя частью сна — или далёкого мира. Теперь всё изменилось. Цветы сакуры опали, часть окружающего леса сгорела. Небо хмурое, тяжёлое от дождя; его запах я чувствую в воздухе уже несколько часов, но он всё никак не может упасть на землю.

Прижимаю к животу руку. Тиски страха сжимают всё внутри. Рано или поздно я тоже взорвусь, как и тучи, что собрались в небе.

Кто-то стучит в дверь, и я дёргаюсь.

— Войдите.

На пороге появляется Синдзо и взмахом руки приглашает выйти.

— Ничего мне не говори, — шучу, поддразнивая его, что он не разговаривал со мной с тех пор, как приехала сюда. Раньше говорил. Редко, но чаще, чем сейчас. — Хочу попробовать угадать. Ты собираешься сводить меня в роскошный спа-центр?

Синдзо качает головой.

— Салон красоты? Ателье мод?

Отрицает и это.

Я закатываю глаза, притворяясь, что мне скучно.

— Только не говори, что меня хочет видеть «дьявол».

Для большей выразительности я заключаю в воздушные кавычки слово «дьявол». Синдзо снова не реагирует на мою провокацию и не улыбается. Он просто поворачивается ко мне спиной и идёт вперёд по коридору.

Похоже, у меня нет времени на переодевание, поэтому я натягиваю толстовку поверх тренировочных брюк и следую за ним. С каждым шагом чувствую, как внутри усиливается беспокойство. Я не видела Джуна со дня пожара. Пару ночей назад я услышала, как он остановился перед дверью моей спальни. Думаю, он стоял и смотрел на неё не меньше десяти минут, раздумывая, стоит ли ему войти. Я всем сердцем желала, чтобы он это сделал; в последний момент Джун передумал и ушёл. По меньшей мере тысячу раз я спрашивала себя, стоит ли мне сделать первый шаг. Пару раз я даже была на грани того, чтобы сдаться, но гордость убедила меня сдержаться.

Синдзо открывает дверь кабинета и приглашает меня войти. Кресло за столом пусто, как и сама комната. Дверь за мной закрывается с глухим стуком.

Я резко оборачиваюсь.

Джун.

Он стоит позади меня.

Пока он приближается, его шаги не издают ни звука. Джун движется как пантера или, возможно, как тень. Странно. На нём нет ни пиджака, ни жилета. Рукава рубашки закатаны, и нет резинки, что стягивает волосы. Тёмные пряди ниспадают на грудь, лаская широкие плечи. Он бледен. Усталый. Когда проходит мимо меня, я испытываю непреодолимое желание прикоснуться к нему.

Но вместо этого я сжимаю кулаки и вздёргиваю подбородок.

Неспешным шагом он подходит к столу. Опирается на него бёдрами и скрещивает руки перед собой.

— Несколько вечеров назад я разговаривал с Ноем.

Я подхожу к нему, ожидая продолжения.

— Он сказал, что готов заключить сделку.

— Ты ведь этого хотел, так ведь?

Он поворачивается ко мне. Ищет мои глаза.

— Ной спрашивал о тебе.

Я засовываю руки в карманы и отвожу взгляд.

— Ты сам сказал: я часть предложения.

Он отходит от стола и встаёт передо мной. Одним пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Ты ещё можешь отказаться, если хочешь. Но мне нужно знать это сейчас.

Не знаю, что ранит меня больше — его недоверие или полное отсутствие раскаяния. Я отпихиваю его пальцы и выпрямляю спину. Выпячиваю грудь, злясь.

— Если хочешь мне что-то сказать, просто сделай это.

Он зажимает пальцами молнию на моей толстовке, проводит по ней большим пальцем. На мгновение я боюсь, что он собирается потянуть язычок молнии вниз, чтобы раздеть меня. Но вместо этого Джун использует его, чтобы притянуть меня к себе. Лаская, его тёплое дыхание щекочет моё ухо.

— Я не собираюсь отдавать тебя ему.

У меня перехватывает дыхание в груди.

В течение нескольких секунд я не могу говорить и даже думать. Должно быть, я ослышалась. Джун вырвал меня из моей жизни, оторвал от сына, чтобы продать Ною. Не может быть, чтобы он передумал.

— Что… — Я прочищаю горло. — Что ты имеешь в виду?

Его глаза решительно смотрят на меня.

— Что тебе не придётся с ним спать. — Он сжимает челюсти. — Если только сама этого не захочешь.

От шока широко открываю глаза.

— Я? Я бы не попросила Ноя прикоснуться ко мне, будь он даже последним мужчиной на земле! Годами я терпела насилие Иноуэ-сама. После его смерти я поклялась себе, что никогда больше не позволю никому прикасаться ко мне без моего согласия. Так оно и было.

Чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы Джуна.

Понимаю, о чём он думает, поэтому продолжаю.

— Рулз никогда мной не манипулировал и ни к чему не принуждал. Я согласилась добровольно.

— Почему?

Не решаясь ответить, прикусываю губу.

— Потому что нуждалась в этом. Потому что общение с ним помогло мне отвлечься от мыслей о тебе.

Глаза Джуна становятся хмурыми. Тёмными.

— Должно быть, ты действительно ненавидела меня…

Я подавляю дрожь, пробегающую по коже.

— Я и сейчас тебя ненавижу. За последние несколько дней я миллион раз думала о том, чтобы уйти…

— Но ты этого не сделала.

— По-твоему, почему?

Он прикасается большим пальцем к моим губам и улыбается.

— Потому что, может быть, ты не так уж сильно меня ненавидишь.

Мне бы хотелось, чтобы это было не так. По-настоящему хотелось бы ненавидеть его или хотя бы иметь возможность держаться от него подальше. Вместо этого я безостановочно думаю о нём, ищу в его жестах, в малейших нюансах его голоса хоть унцию той привязанности, которую он испытывал ко мне. Часть этого чувства всё ещё внутри него.

Я знаю это.

«Чувствую».

Вот почему я приподнимаюсь на носочки и приближаю свой рот к его губам и касаюсь. Я ласкаю их языком, нежно облизывая. Джун едва заметно вздрагивает, но вместо того, чтобы ответить на мой поцелуй, опускает руки мне на бёдра и отстраняет от себя.

Его дыхание короткое, как и моё.

А в его глазах полыхает гнев.

— Это не должно повториться, — бормочет он. — Если мы хотим обмануть Ноя, мы не можем позволить себе ошибки.

Я облизываю губы в поисках его вкуса.

— Наверное, ошибкой будет поцеловать меня. — Я смотрю на его губы, затем кусаю свои. — Большая, ужасная ошибка.

Джун стискивает зубы.

— Это на самом деле будет ошибкой. Если Ной узнает, что между нами что-то есть, он без колебаний использует это в своих интересах.

— Потому что между нами что-то есть. Не так ли?

Я дрожу от интенсивности его взгляда.

Его руки сжимают меня так сильно, что становится больно.

Всё в нём умоляет меня остановиться.

«Но я не могу».

Я уже готова выплеснуть на него всё своё разочарование, когда кто-то стучит в дверь, и Джун отталкивает меня от себя.

— Входите.

Вошедший почтительно кланяется.

— Всё готово, Оябун.

Джун вздёргивает подбородок.

— Очень хорошо. Мы отправимся через полчаса.

— Мне сказать Синдзо, чтобы собирался?

— Да, спасибо.

Поклонившись ещё раз, мужчина уходит. Джун берёт мобильный телефон и начинает сердито набирать смс.

— Кому ты пишешь?

— Рулзу.

Я бледнею.

— Зачем?

— Как я уже говорил, Ной — опасный человек. Мы не можем позволить себе неуверенность или слабость.

Мучительное подозрение сжимает мой желудок.

— Рулз здесь ни при чём.

— Но Брайан, да. — Он убирает телефон и пристально смотрит на меня. — Я хочу, чтобы он был здесь, пока всё не закончится.

Я качаю головой, отступая.

— Это никогда не закончится. Всегда будет другой Ной, другая опасность, другая ситуация… Если ты вернёшь Брайана в свой мир, он уже никогда не сможет из него выбраться.

Джун склоняет голову набок. Улыбка — лёгкая и жестокая, — растягивает его губы, придавая ему вид дьявола, которым он и является.

— И в чём же проблема?

Моя голова идёт кругом от мысли, что Брайан может стать таким, как Джун. В изнеможении опускаю руки вдоль тела.

— Ты всегда хотел его, не так ли? — Джун молчит. Он даже не смотрит на меня. Лучше бы мне тоже молчать, но уже поздно. — Ты заставил меня вернуться к тебе, но тебе никогда не нужна была моя помощь. Тебе нужен был только он.

Джун подходит к двери. Широко распахивает её.

— Тебе пора собираться.

— Я не буду смотреть, как ты забираешь моего сына!

— Нет, Глория. — Его глаза бесстрастно смотрят на меня. — Я не заберу его у тебя. Ты возьмёшь Брайана за руку и приведёшь ко мне. Я ясно выражаюсь?

Я не отвечаю, потому что ответа нет.

И не убегаю, потому что бежать некуда.

Но и не сгибаюсь.

— Ты совершаешь ошибку, — предупреждаю его.

Я предала его двоюродного брата не потому, что хотела спастись сама, а потому, что не хотела, чтобы сын стал таким же, как он.

Долгие годы я верила, что Джун не такой, как Иноуэ-сама.

Что он лучше.

Теперь, когда знаю, что это не так, колебаться я не буду.

Я не позволю ему заполучить Брайана.

Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Джун

— Глория! Как я рада тебя видеть! — Едва в Rules Corporation мы выходим из лифта, к нам подходит женщина лет пятидесяти и заключает Глорию в материнские объятия, потом щиплет за щёку, приговаривая. — Ты такая худая, что видны кости! Разве этот молодой человек не заботится о тебе?

Видимо, она совершенно не понимает наших отношений. Как можно винить её за это. Как только мы вошли в Rules Corporation, Глория словно одеревенела. Мне пришлось обнять её за талию и силой втолкнуть в лифт, который доставил нас сюда.

Глория отстраняется от женщины, успокаивая.

— Со мной всё в порядке, Милли. Я просто немного нервничаю…

— Не надо мне врать, дорогая. Я сама была молода! — Говоря, она смотрит на меня долгим взглядом. — Хотя мой муж был определённо менее красив.

Я крепче сжимаю талию Глории, подталкивая вперёд.

— Нас ждёт Рулз.

Милли вздыхает.

— Ох, да! Простите за болтовню, но в эти кабинеты уже много лет не заходил ребёнок… Я так рада, что вы попросили Рулза присмотреть за вашим сыном. Кто знает, может, они с Шэрон захотят последовать вашему примеру и создадут семью!

— Брайан — не его сын, — поправляет Глория.

В её голосе слышу нотки гнева.

«Или это разочарование?»

Милли прикладывает руку на область сердца и вздыхает.

— Какой восхитительный мужчина. Нужно иметь большое сердце, чтобы принять в свою жизнь чужого ребёнка. Видно, что вы хороший и честный человек.

Во мне нет ничего честного или достойного восхищения, но я избегаю говорить ей об этом. Я следую за ней до двери в кабинет Рулза. Милли не прекращает говорить ни на минуту. И когда она впускает нас и уходит, я почти вздыхаю с облегчением.

Рулз сидит за столом. Шэрон стоит рядом с ним, одетая в костюм современного покроя. Странно видеть её такой элегантной.

— Добро пожаловать.

Рулз приветствует меня словами, но смотрит на Глорию. Я вижу, как его взгляд скользит по ней так, что мне это совсем не нравится. Я притягиваю Глорию к себе, стараясь, чтобы она почувствовала оружие, которое я ношу под пиджаком. Даже охранники на входе поняли, что я вооружён, но всё равно пропустили меня.

— Приказ Рулза, — сказали они.

Я чуть не рассмеялся. Мне никогда не требовалось ни чьего-либо разрешения, чтобы ходить вооружённым, ни оружия, чтобы быть опасным.

Позволяю своему взгляду блуждать по комнате.

— Не вижу Брайана.

Рулз вздёргивает подбородок.

— Он придёт, как только выясним между нами пару моментов.

— Очень хорошо. — Я тащу Глорию к креслам перед столом. Усевшись, постукиваю себя по бедру. Глория, повинуется моему молчаливому приказу и садится на меня, а Рулз сжимает челюсти. Забудьте о дьяволе: рядом с этой женщиной я чувствую себя богом. Я задираю подбородок. — Даю тебе две минуты на вопросы.

Шэрон приближается к Глории.

— Ты в порядке?

Предостерегая, я прижимаю пальцы к её боку.

Должно быть, Глория поняла, потому что улыбается.

— Он меня не обидел.

Это ложь. Если бы они знали её хотя бы наполовину так же хорошо, как я, они бы поняли. Тем не менее Рулз и глазом не моргнул.

— Ты уверена, что хочешь забрать Брайана с собой?

На этот раз отвечаю я.

— С тобой ему небезопасно.

Рулз смотрит мне прямо в глаза, бросая вызов.

— На самом деле с нами он в большей безопасности, чем с тобой. Если честно, даже Глории было бы лучше держаться подальше от твоих дел.

— Это был мой выбор.

Как только Глория заговорила, наступает тишина.

Я улыбаюсь, довольный тем, как повернулась эта встреча.

Ласкаю её бедро, а затем сжимаю его между пальцами.

Глория едва заметно вздрагивает, но не отшатывается.

— Рулз, позволь мне увидеть моего сына.

— Сначала я хочу убедиться, что увижу тебя снова.

Мне не нравится ни улыбка, которую дарит ему Глория, ни то, как дёргается её рука, когда она думает потянуться к своему бывшему любовнику. — Ты увидишь меня снова.

— Когда?

Их обмен любезностями я прерываю смехом.

— Да ладно! Ты говоришь так, будто не провёл последние несколько недель, шпионя за тем, что она делает в моём доме! — Рулз напрягается, а Шэрон бледнеет. — Не так-то просто было взломать мои протоколы безопасности и получить записи с камер. Сколько времени у вас ушло на это, Шэрон? День? Два? — Я перевожу взгляд с неё на Рулза. — Что касается тебя, мне сказали, что ты любишь наблюдать. Скажи мне: тебе понравилось то, что увидел? Или тебе хочется увидеть больше? — Я просовываю палец под подол юбки Глории. Продвигаю его вверх, обнажая её. Глория хватает меня за запястье в тщетной попытке остановить. — Что скажешь? Хочешь, чтобы я снова её раздел, или ты предпочтёшь…

Рулз вскакивает, злой, как никогда.

— Хватит, Джун!

Я возбуждённо улыбаюсь. Доводить мужчин до исступления — это то, что у меня получается лучше всего, и что я люблю больше всего. Я шлёпаю Глорию по бедру просто для того, чтобы позлить Рулза, а затем жестом указываю ей встать. Когда она это делает, я скрещиваю ноги.

— Теперь я скажу тебе, что мы будем делать. Ты перестанешь шпионить за мной и пытаться связаться с Глорией. Ты передашь Брайана мне и не будешь вмешиваться в нашу жизнь. Я понятно объясняю?

— В противном случае?

Я всегда знал, что Рулз парень с яйцами. Мне нравится, как он выдерживает мой взгляд. Я решил стать акционером его компании вскоре после знакомства с ним.

Если бы только он не был так невнимателен к опасности…

Немного отодвигаю край пиджака, позволяя ему взглянуть на кобуру моего пистолета. Он слишком умён, чтобы не поинтересоваться. Он знает, как я работаю, как мне нравится мучить мужчин. И как хорошо это получается у меня.

— Поверь, тебе лучше не знать, что я с вами сделаю.

Чувствуя напряжение в воздухе, Глория встаёт между мной и Рулзом.

— Пусть приведут Брайана. Пожалуйста.

Наконец, он уступает. Рулз снимает трубку и связывается со своей секретаршей. Через несколько минут в кабинет входит Брайан. Глория подбегает к нему и крепко прижимает к себе. Она проводит руками по лицу сына, зачёсывает назад его волосы. Она снова говорит ему, что гордится им и что скучала по нему. Он успокаивает её, но ни разу не улыбается.

Он смотрит на меня.

Я встаю и подхожу к ним; Брайан отстраняется от материнских рук и становится передо мной. Он наклоняет туловище вперёд, изображая поклон. Я киваю, затем прохожу мимо него и открываю дверь.

— Глория, отведи его в машину.

Она смотрит на меня в замешательстве.

— А ты разве не поедешь с нами?

— Я присоединюсь к вам позже.

— Но…

— Вас может проводить Рулз. — Вмешивается Шэрон, делая шаг вперёд.

Кидаю на неё быстрый взгляд.

— В этом нет необходимости. Глория знает дорогу.

Рулз тоже делает шаг вперёд.

— Я настаиваю.

В моих жилах закипает кровь. Ненавижу повторяться. Я уже собираюсь наброситься на него, когда Глория касается моего плеча.

— Всё в порядке. — Её прохладные пальцы ласкают моё лицо. Это безумие, но я мгновенно успокаиваюсь. — Когда ты закончишь, я буду в машине.

Я обнимаю Глорию за талию, притягивая к себе.

— Я найду вас в машине, — поправляю её.

Должно быть, я сказал — или сделал — что-то странное, потому что у Глории расширяются глаза. Воспользовавшись её замешательством, я наклоняю голову в сторону и касаюсь губами её уха.

— Если он к тебе прикоснётся, я его убью.

Рулз прочищает горло. Знаю, он меня услышал.

Я хотел, чтобы он меня услышал.

Я высвобождаю Глорию из своей хватки и подхожу к Шэрон, которая тем временем взяла ноутбук и подготавливает его на столе.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Иноуэ-сама шепчет.

С тех пор как вернулся, он не переставал делать это ни на минуту. Он бросил пиджак на нашу кровать и сел за телефон. Я до сих пор не могу понять, с кем он говорит, но уверена, — это что-то серьёзное.

Он взвинчен.

Постоянно проводит рукой по волосам и жестикулирует.

— Твоя очередь, мама.

Я передвигаю ферзя на шахматной доске. Брайан едва кривит рот. Он понимает, что я не сосредоточена, но ничего не говорит. Он съедает моего ферзя и ждёт мой следующий ход.

Заметив, что я смотрю на него, Иноуэ-сама понижает голос. Слова «я не могу» не сходят с его уст. Каждый раз, произнося их, он бросает на меня странный взгляд, словно хочет убедиться, что я его не слушаю.

На первый взгляд кажется, что я сосредоточена на шахматной партии, которую играю с сыном, но это не так; я совершаю ошибку и теряю ещё одну фигуру. И снова Брайан ничего не говорит. Он просто делает очередной ход. На третьей ошибке сын фыркает.

— Он разговаривает с человеком по имени Ной, — говорит мне.

— Откуда ты это знаешь?

— Они много разговаривают последние несколько дней. Когда тебя нет рядом, он говорит громче и называет его по имени.

Ной ничего мне не сказал. С тех пор как было объявлено о моём браке с Иноуэ-сама, он перестал интересоваться моей жизнью. Тогда я подумала, что он решил отказаться от идеи использовать меня, чтобы ослабить Иноуэ, но теперь уверена, что это не так.

Он просто сменил объект своего внимания.

Делаю ход конём.

— Ты ведь знаешь, что нехорошо подслушивать, о чём говорят другие люди? — Брайан кивает. — Но ты подслушал, значит, знаешь, о чём они говорили…

Он скрещивает руки, уставившись на шахматную доску.

— Ной хочет, чтобы он стал новым Оябуном.

Из меня вырывается нервный смех.

— Его отец никогда не уступит ему этот титул.

— Ной сказал ему взять его, но он не согласен.

Кровь стынет в жилах.

Внезапно сказанное шёпотом «я не могу» обретает смысл. Ной хочет, чтобы Иноуэ-сама убил отца и занял место во главе семьи, тогда Ной сможет управлять ею через него.

Годами Ной управляет десятками компаний через подставных лиц, зарабатывая миллионы долларов и никогда не раскрывая себя лично. Я понимала, что это лишь вопрос времени, когда он попытается применить ту же модель к семьям, с которыми работает. Я просто не ожидала, что это произойдёт так скоро.

Я продолжаю оставаться в глубокой задумчивости, когда Иноуэ-сама подходит ко мне и опускает руки мне на плечи.

— Поздоровайся со мной как следует, Цветочек.

Я прячу отвращение за улыбкой. Встаю и поворачиваюсь к нему. Несмотря на то что я его ненавижу, позволяю ему обхватить ладонями моё лицо и засунуть язык мне в рот.

Отстраняясь, Иноуэ-сама облизывает губы.

— Брайан, иди поиграй в другой комнате.

Сын смотрит на меня, ища помощи. Всё, что могу сделать, — это улыбнуться ему.

— Делай, что тебе говорит отец.

Брайан складывает руки на коленях.

— Можно я пойду в сад, а не в комнату?

Иноуэ-сама соглашается, и сын ускользает.

Как только мы остаёмся одни, он сбрасывает шахматную доску на пол, освобождая стол. Моё сердце плачет, когда он наступает на некоторые фигуры, чтобы встать ко мне ближе. Я знаю, чего он хочет, поэтому не колеблюсь.

Обхватываю ногами его тело и целую. Я расстёгиваю на его брюках молнию, высвобождаю член. Хитоши убирает мои руки и тут же входит в меня. Я не готова его принять. Мне больно. Если я не найду способ хотя бы немного возбудиться, он оставит ссадины. Я закрываю глаза и думаю о Джуне. Вспоминаю его широкие плечи, как он смотрит на меня, когда находится внутри меня… Я прикусываю губу, чтобы не рисковать произнести его имя.

— Тебе ведь нравится, правда?

Я кусаю его за ухо подгоняя.

— Сильнее.

Его толчки становятся всё более интенсивными и неистовыми, пока Иноуэ-сама не опустошает себя внутри меня с придушенным криком. Несмотря на то что он вызывает у меня отвращение, я целую его лицо. Шею. Шепчу, что люблю его, и жду не дождусь, когда выйду за него замуж.

«Всё это ложь».

Когда он подтвердил мне, что его отец дал согласие на наш брак, я была в шаге от того, чтобы бежать как можно дальше. И если я не сделала этого, то только потому, что Джун напомнил мне, что в этом случае они пришлют его, чтобы вернуть меня.

— Всё в порядке?

Несколько раз моргаю, возвращаясь в настоящее.

— Просто лёгкое головокружение.

Он слегка прикасается к моему лицу.

— Я знаю тебя, Цветочек. Ты что-то от меня скрываешь.

Вдоль позвоночника пробегают холодные мурашки, но я улыбаюсь.

И вру.

— Просто мне жаль, что тебе необходимо уехать. В этом доме я не чувствую себя комфортно.

Иноуэ-сама выскальзывает из моего тела, становясь серьёзным.

— Это из-за Джуна, верно? — Он быстро приводит себя в порядок и застёгивает брюки. — Я видел, как он на тебя смотрит, но тебе не о чем беспокоиться: я не позволю ему даже пальцем к тебе прикоснуться.

Он целует меня в висок, а затем прижимает к себе.

— Даю тебе слово. Наш брак изменит всё. Нашу жизнь. Моё положение… — Он приподнимает мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я убью его, Цветочек. Я убью Джуна и всех, кто осмелится выступить против меня.

По моему телу пробегает холодная дрожь.

Потому как не сомневаюсь, — Иноуэ-сама действительно собирается это сделать.

Глория

Сиэтл, настоящее время

— Пойдём.

Рулз кладёт руку мне на спину, подталкивая к лифту, и я следую не сопротивляясь. Ловлю смутное ощущение, как пальцы Брайана переплетаются с моими. На автомате иду к лифту, оставаясь мыслями с Джуном. Я не ожидала, что он вовлечёт Шэрон в дело с Ноем, как и не ожидала, что она согласится ему помочь.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Рулз бесстрастно смотрит на меня. Он только что оставил свою женщину с убийцей, но не выглядит расстроенным. Стоит с прямой спиной, одна рука в кармане, подбородок едва приподнят. Костюм тёмно-серого цвета облегает его тело, подчёркивая длинные ноги и широкую грудь. С аккуратно зачёсанными чёрными волосами и холодным взглядом он похож даже не на человека, а на прекрасную, бездушную статую.

— Тебя не смущает, что мы оставили их вместе?

— Шэрон может сама о себе позаботиться. Я беспокоюсь о тебе. Быть с ним вредно для тебя, Глория. Как долго ты не спала?

«Давно. Слишком долго».

— О тебе беспокоится и Джейк.

— Но его здесь нет.

Рулз напрягается.

— Возникли некоторые… сложности.

— Джун мне всё рассказал. — Я крепче обнимаю Брайана, выдавая своё беспокойство. — Я знаю, что он женился и у него будет ребёнок.

Рулз смотрит перед собой. Он прилип взглядом к закрытым дверям лифта.

— Он не хотел, чтобы ты так узнала об этом.

— Я в курсе.

Джейк — хороший друг. Он не стал бы убегать, если бы не возникла необходимость. Если он не рассказал мне о том, что с ним происходило, то это не из-за отсутствия доверия. Он хотел уберечь меня, а может, боялся причинить мне боль. В любом случае он ошибался.

— Я не такая хрупкая, как ты думаешь, и неглупая. — Мой голос звучит резче, чем мне хотелось бы. Я закрываю уши Брайана. Он всё равно меня услышит, но я верю, что сын оставит этот разговор при себе. — Я в курсе, что Джун опасный мужчина, но человек, с которым он хочет сблизиться, гораздо опаснее. Мне не нужна безопасность, мне нужно знать, на кого я могу рассчитывать.

— Скажи, что мы можем для тебя сделать, и мы сделаем это.

Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться спиной к камере лифта. Вытаскиваю записку, которую спрятала в лифчике, и сую её в карман его пиджака.

— Передай это Джейку.

Рулз опускает руку мне на плечо. Когда двери лифта открываются, и Синдзо замечает, как близко мы находимся, он пристально смотрит на нас.

Я пытаюсь отстраниться, но Рулз не даёт мне этого сделать.

— Ты не должна к нему возвращаться.

— Рулз…

— Я могу защитить тебя и Брайана. Ты можешь…

Брайан касается руки Рулза, затем медленно качает головой, сначала вправо, потом влево. Он не хочет ни бежать, ни прятаться. А может быть, он просто хочет вернуться к Джуну.

Меня это не удивляет.

Брайан испытывает к Джону глубокое уважение.

И хотя сын никогда не говорил мне об этом, я уверена, в последние годы он сильно по нему скучал. Я с улыбкой притягиваю сына к себе.

— Мы ценим твою заботу, Рулз, но Джун знает, что делает.

— В этом я не сомневаюсь. — С неохотой он отстраняется. — Джун всегда знает, что делает. Но можешь ли ты сказать то же самое о себе?

«Нет. Скорее всего, нет».

И всё же я без колебаний беру Брайана за руку и следую за Синдзо, куда бы он нас ни повёл.

Джун

— Должна признать, ты меня удивил.

Пока Шэрон включает ноутбук, я снимаю пиджак и сажусь в кресло рядом с ней.

— Ты не ожидала, что потребую услугу, которую ты мне должна?

Её пальцы бегают по клавиатуре.

— Вообще-то, я боялась, что ты попросишь меня сделать что-то противное моей природе, например, убить кого-нибудь.

Меня разбирает весёлый смех, но я ничего не говорю.

— Скажи честно: ты пришёл за ребёнком или за мной? Я имею в виду. Ты мог попросить Рулза привести его к вам или похитить напрямую. Мы сделали всё возможное, чтобы защитить Брайана от тебя, но трудно скрыть того, кто хочет, чтобы его нашли.

— Брайан хотел, чтобы я его нашёл?

— Он спрашивал о тебе каждый день. Брайан даже пытался воспользоваться моим ноутбуком, чтобы написать тебе. — Её взгляд становится серьёзным. — Не знаю, что ты с ним сделал, но ты ему нравишься, а это не хорошо. Нет ничего хуже, чем быть преданным тем, кого любишь.

Не нужно быть экспертом, чтобы понять, — Шэрон намекает на свою сестру. Должно быть, это был удар — узнать, что сестра позволила Джейку инсценировать свою смерть, чтобы она могла сбежать с ним. Я другой. Я не играю. Я действую.

— Я могу убивать людей или заставлять их делать то, что я хочу, но я — человек чести. Я никогда не смогу предать Брайана.

— Потому что он твоей крови?

— Потому что он этого не заслуживает.

— Теперь ты ещё и решаешь, чего заслуживают люди? — Мне не нравится оттенок насмешки в её голосе, но я позволяю ей говорить. — Ну же, Джун! И ты так и не ответил на мой вопрос. Ты пришёл сюда ради него или ради меня?

Откидываясь на спинку кресла, я прикуриваю сигарету.

— Кто знает. — Я выдыхаю облако дыма. — Может быть, ради вас обоих. А может, только ради одного.

На самом деле я использовал отговорку, что хочу вернуть Брайана, чтобы Ной не узнал о моей встрече с Шэрон. Нет нужды ему знать про это.

— Может, перейдём к делу?

Разочарованно вздохнув, Шэрон садится перед ноутбуком.

— Хорошо. Скажи мне, что тебе нужно.

— Я ищу мужчину.

— Рулз посоветовал бы тебе идти по следу денег.

— Я пытался, но мы говорим о людях, которые умеют хорошо скрывать свои следы. — Я бросаю на неё красноречивый взгляд. — Таких, как ты.

Шэрон на лету улавливает подтекст.

— Вот почему ты обратился ко мне. Ты хочешь, чтобы я подключилась к моим контактам. — Тень пробегает в её глазах. — Подожди. А этот человек может быть одним из моих контактов?

— Может.

Шэрон снова вздыхает.

— Что ты накопал?

Я протягиваю ей бумаги с исследованиями Такаши.

— Аид? — Она наклоняет голову в сторону и в шоке смотрит на меня. — Ты на самом деле ищешь его?

— Проблема?

— Это не проблема, а безумие. Аид — это легенда. Никто никогда его не видел, но так или иначе, он связан со всеми, кто имеет значение в даркнете.

— Он связан и с тобой?

Шэрон указывает мне на один из многочисленных аккаунтов из списка Такаши.

— Семь лет назад, когда я поняла, что мне по душе взлом систем, со мной связался некий «Харон».

— Переправщик душ, — вырвается у меня.

Шэрон кивает.

— Именно он дал мне первую работу и помог выбраться из города, когда ФБР начало меня искать. Я никогда его не видела. До сегодняшнего дня понятия не имела, что это один из многочисленных псевдонимов «Гадеса». Но теперь, когда знаю, я ничуть не удивлена. Этот человек опасен.

— Я тоже, — позволяю себе заметить.

— Не так, как он. Если я попытаюсь его искать, он узнает. В лучшем случае он не даст мне его найти.

— А в худшем?

— Он атакует меня, тебя и всех, кто нас окружает. Он может арестовать меня или обрушить акции Rules Corporation. Может внести имя Брайана в список детей, подлежащих передаче в приёмную семью, или признать Глорию недееспособной. Он может опустошить все твои счета или раскрыть твоим врагам коды безопасности для доступа к поместью…

— Настоящий апокалипсис, — саркастически комментирую я.

Шэрон бросает на меня пристальный взгляд.

— Я не шучу, Джун.

— А я и не спрашиваю твоего мнения. Ты согласилась заключить со мной сделку, поэтому, если скажу тебе связаться с Аидом и попросить его о встрече, ты не будешь задавать вопросов или комментировать: ты просто выполнишь. Я понятно объясняю?

С неохотой Шэрон открывает чат и передаёт моё сообщение. Мы вместе ждём ответа, который так и не приходит. Когда я уже почти теряю надежду, её компьютер выключается. Я не успеваю спросить, что случилось, как мой мобильный телефон начинает звонить.

Шэрон собирает свои вещи и направляется к двери.

— Ты должен ответить.

Номер, с которого мне звонят, неизвестен.

Но я знаю, что это он.

Поэтому я принимаю звонок.

ТРИ ГОДА НАЗАД

— Подними руки, пожалуйста.

Я делаю то, что мне говорят, и задерживаю дыхание, пока три женщины ходят вокруг меня, продолжая снимать мерки и делая смущающие замечания по поводу моего телосложения.

— Надо подтянуть здесь, на бёдрах. — Пальцы младшей из них касаются места, где ткань провисает. — Твои формы заполняют недостаточно.

— Может, добавим кружева над грудью? Мне кажется…выглядит… не знаю. Вульгарно?

Не так я представляла себе примерку свадебного платья: стою на платформе роскошного ателье, закутанная в кружева и тюль, вынужденная принимать самые неудобные позы и видеть, как мой образ изменяется до неузнаваемости.

— Какой у тебя размер бюстгальтера, дорогая?

— Полный третий, — отвечаю, испытывая неловкость.

Самая пожилая из них с упрёком смотрит на мою грудь.

— Нужно добавить несколько вставок здесь и здесь, — говорит, касаясь места под моей грудью. — Ты ведь кормила грудью, не так ли? Вот почему грудь такая обвисшая.

Они затягивают шнурки корсета, и от недостатка кислорода вижу всё в чёрном цвете. Глаза застилают горькие слёзы. Выбор свадебного платья должен быть волшебным моментом. Глядя на себя в зеркало, я должна чувствовать себя красивой и счастливой, как никогда… Но вместо этого я всё время задаюсь вопросом, что это за женщина, одетая как кукла, с пустыми глазами и окаменевшим лицом.

Булавка укалывает меня в бок. Вместо того чтобы убрать руку, пожилая женщина проталкивает её всё глубже и глубже. Я уже собираюсь оттолкнуть её руку, как вдруг дверь в комнату для примерки открывается.

Портнихи быстро поднимают головы. Одна из них лучезарно улыбается.

— Господин Иноуэ! Мы не знали, что вы придёте…

Я поднимаю взгляд к небу. Должна была догадаться, что Иноуэ-сама не станет дожидаться дня свадьбы, чтобы увидеть меня в свадебном платье. У него чёртова привычка проверять всё: что он ест, делает или надевает. Я пыталась отгородиться от него, говоря, что это принесёт несчастье, но, видимо, не помогло.

— Что скажете? Хорошо получается?

Когда он не отвечает, я боюсь худшего.

Пожилая женщина нервно смеётся, а затем снова ко мне прикасается. — У мисс Глории есть несколько недостатков, но я уверена…

— Она прекрасна.

Я громко вздыхаю. Говорил не Иноуэ-сама, а Джун.

Он — господин Иноуэ.

Насколько могу, выгибаю шею, пока не встречаюсь с его взглядом. Хотя он и сказал, что я красива, я не вижу на его лице никаких эмоций. Он стоит полураздвинув ноги, засунув руки в карманы. Костюм-тройка прилегает к его телу, как вторая кожа. С собранными в хвост волосами и хорошо выбритый, Джун выглядит не так, как обычно: более зрелым и опасным.

И то, как он смотрит на меня.

— Она готова? — Три женщины медлят с ответом, и тогда его взгляд становится жестким. — Мой двоюродный брат заверил, что мне не придётся ждать.

— Ох, конечно! — Пожилая женщина жестом предлагает двум другим двигаться. — Нам просто нужно снять с неё платье.

— Очень хорошо.

Вместо того чтобы уйти, Джун садится в кресло в глубине комнаты и скрещивает ноги. Он бесстыдно наблюдает за тем, как женщины расстёгивают крючки на корсете и снимают его. Под ним я не голая. На мне бюстгальтер без бретелек и кружевные трусики, настолько прозрачные, что ничего не оставляют для воображения.

Пышная юбка соскальзывает на пол, собираясь вокруг моих лодыжек, как нежнейшее облако. Я поднимаю сначала одну ногу, потом другую, позволяя женщинам подхватить ткань и аккуратно повесить обратно на вешалку.

— Оставьте ей туфли, — приказывает Джун.

Нет никакого смысла в том, что на мне оставляют туфли, подходящие по тону к свадебному платью, ни в том, что двоюродный брат моего будущего жениха стал свидетелем моего раздевания. Но никто не произносит ни слова. Женщины удаляются, опустив головы. Они закрывают за собой дверь, оставляя меня наедине с Джуном.

Я сжимаю бёдра и потираю ими, стараясь балансировать на высоких каблуках. Ощущаю приятное покалывание, такое же, как и внизу живота. Я улыбаюсь, хотя и не должна.

Затем увлажняю губы.

— Тебе стоит отвернуться.

Джун возвращает мне улыбку.

— Я видел тебя гораздо более обнажённой, чем сейчас.

Бросаю взгляд в сторону двери, из которой вышли женщины, гадая, что они думают о случившемся.

— Это было… — Подыскиваю подходящее слово. — Неподобающе.

— А могло бы быть гораздо хуже, тебе не кажется?

Он встаёт и направляется ко мне. Двигается, как хищник. Джун обходит меня, разглядывает без спешки — и без стыда, — а потом лукавая улыбка растягивает его губы.

Он останавливается позади меня, достаточно близко, чтобы я почувствовала интенсивность его присутствия, но не настолько близко, чтобы прикоснуться. Туфли, которые он заставил меня оставить, имеют головокружительные каблуки. Они удлиняют мои ноги, делая меня выше почти на пятнадцать сантиметров, но Джун всё равно возвышается надо мной на целую голову.

Он убирает руки в карманы, не отрывая взгляда от моего тела. Ласкает им, начиная с задней части шеи, свободной от волос, и заканчивая бюстгальтером без бретелек и совершенно прозрачным нижним бельём.

То, что я чувствую неправильно.

Как и то, что его взгляд заставляет меня желать.

— Я выхожу замуж, — вынуждена напомнить ему.

— Ты выходишь замуж не сегодня.

— Но это случится скоро, — настаиваю я. — Ничто не сможет отговорить Хитоши от женитьбы на мне, кроме смерти.

Это вызов, и Джун это знает. За последние несколько месяцев я часто пыталась узнать у него, готов ли Джун сражаться за меня — освободить или даже сбежать от Иноуэ-сама.

Он всегда отступал.

Я жду, что он сделает это и сейчас, но этого не происходит.

Джун смотрит на меня.

Размышляет.

Ждёт.

Прижимаю руку к животу, пытаясь заглушить боль, сжимающую всё внутри. Я переношу свой вес с одной ноги на другую, и в этот момент Джун преодолевает расстояние между нами и накрывает мою ладонь своей. Прохладная ткань его рубашки касается моей спины, когда он приближает свой рот к моему уху.

— Ты знаешь, ведь я не могу к тебе прикоснуться. Это было бы неподобающе. — И всё же его пальцы переплетаются с моими. Они сопровождают их до резинки трусиков, где отстраняются. — В любом случае ты можешь это сделать. Ты можешь прикоснуться к себе прямо сейчас, перед этим зеркалом.

Я вздёргиваю подбородок.

— Разве это не будет неподобающе?

— Конечно, будет. — От смеха Джуна у меня сводит живот. Он хриплый. Глубокий. — Но ещё будет и возбуждающе.

Я просовываю палец под резинку трусиков. Немного играю, прежде чем опустить ниже. Провожу кончиком среднего пальца по лону и оно тут же раскрывается. Двигаю вперёд-назад подушечкой пальца, лаская, а затем с придушенным стоном сжимаю двумя пальцами клитор. Джун хватает меня за бёдра, приказывая замолчать.

— Ш-ш-ш.

Шёпот скользит по моей шее, вызывая дрожь. Я кусаю губы, проталкивая палец внутрь себя.

Зеркало перед нами показывает мне изображение, одновременно чувственное и пугающее. Джун не смотрит на моё тело.

Он смотрит мне в глаза через зеркало.

Призывает меня трогать себя сильнее и быстрее.

Не для его удовольствия, а для моего.

Его руки скользят по моим бёдрам, массируют мою попу. Нижнее бельё на мне становится тесным, из-за того, что создаёт преграду.

Я начинаю чувствовать потребность в большем.

Хочу иметь его.

Поэтому я провоцирую Джуна.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Он кусает меня за ухо.

— Белое тебе не идёт.

Свободной рукой провожу по краю бюстгальтера.

— Ты бы предпочёл, чтобы я была голой?

В его глазах вспыхивает яростный огонёк. Он облизывает губы.

— Обнажённая и со следами моих рук на коже.

Он поднимает руку и широко раскрывает пальцы, показывая их мне. Одной ладонью Джун закрывает мне рот, а другой шлёпает меня по попе. Сильно. От неожиданности я вскрикиваю и перестаю себя трогать. Он ласкает место удара, напутствуя меня.

— Продолжай. Я хочу услышать, как ты кончаешь.

Я прикусываю палец, который он просунул мне между губами, и делаю, о чём просит. Пот покрывает моё тело. При каждом толчке моя грудь упирается в барьер нижнего белья. Я хочу раздеться, снять трусики и проникнуть глубже.

У меня перехватывает дыхание от нового удара по попе.

А когда Джун ласкает меня, вырывается стон.

Я стону и задыхаюсь.

Задыхаюсь и стону, пока дрожь становится всё сильнее и сильнее.

— Джун…

Я почти у цели. Ощущаю, как внутри меня нарастает оргазм.

— Сделай это, Глория. — Джун снова шлёпает по попе, а затем со всей силой погружает в мою кожу пальцы; они проникают в мою плоть, сжимают. — Кричи.

Освобождающий крик поднимается по горлу. Я глубоко вдыхаю, готовая выпустить его, но Джун перекрывает мне нос и рот, не давая дышать. Я моргаю от ужаса. Цепляюсь за его руки. Царапаю его, брыкаюсь, пока внутри меня, не получая выхода, обжигает оргазм. Я пытаюсь вырваться, но Джун не даёт мне этого сделать. Он прижимает меня к себе, удерживая одной рукой за живот, а другой перекрывая рот и нос.

Его глаза пугают меня.

Они тёмные, жаждущие.

Мне не хватает воздуха…

Голова кружится. Зрение расплывается. Я уже готова упасть, когда Джун открывает мне рот, и ужас оттого, что я могу задохнуться, превращается в нечто совершенно иное.

Я жажду жизни.

Его.

В животе сильно пульсирует, воздух наполняет лёгкие, и оргазм накрывает меня, словно цунами. Электрический разряд пробегает по телу, до пальцев ног. Чувства воспламеняются, подталкивая меня к новой вершине.

Джун шлёпает меня между бёдер, но очень мягко. Чувственно.

Я снова наслаждаюсь; так сильно, что всхлипываю в его объятиях.

Переполненная ощущениями, закрываю глаза.

Несколько мгновений я не слышу ничего, кроме своего дыхания, и ощущаю лишь руки Джуна, что крепко удерживают меня. Я позволяю себе плыть по течению до последнего мгновения. А приходя в себя, я с трудом подбираю слова, чтобы описать то, что только что произошло.

— Это было…

— Неприлично? — предлагает Джун, заключая меня в свои объятия.

Я смеюсь, тяжело дыша.

— Это было потрясающе.

Джун поднимает меня с довольной улыбкой и несёт в кабину для переодевания. Опытными руками расстёгивает мой лифчик и снимает трусики. Всё это время я прижимаюсь спиной к стене, так как не могу стоять. Он помогает мне надеть одежду, в которой пришла сюда. Юбка слишком тесная, она давит на воспалённые от его ударов ягодицы. Когда он помогает мне застегнуть молнию, я едва слышно вздыхаю.

Я прикусываю губы, чувствуя себя неловко.

— Не думаю, что смогу выдержать ужин в честь возвращения Иноуэ-сама.

— Сможешь. — Джун нехарактерно холоден, пока поправляет мои волосы. — Ты будешь улыбаться, как влюблённая милашка, и позволишь ему трахать тебя всю ночь.

— Я не могу этого сделать, Джун. — Он громко фыркает, отстраняясь от меня. Я хватаю его за рукав пиджака останавливая. — Не могу быть с ним после того, как была с тобой.

— Ты уже так делала.

— Теперь всё по-другому.

— Почему?

«Потому что я люблю тебя. Потому что знаю, — он убьёт тебя».

— Потому что не хочу!

Джун выпрямляет спину, глядя на меня сверху вниз.

— Я здесь не для того, чтобы спорить, а чтобы отвести тебя к нему.

— Ты такой лжец.

Я прохожу мимо него и направляюсь к выходу.

— Меньше чем через неделю ты станешь его женой, — кричит Джун мне вслед.

Я останавливаюсь, держа руку на дверной ручке. Когда оборачиваюсь к нему, все эмоции исчезают из моего взгляда.

— И чья это вина?

— Какого чёрта ты ждёшь от меня? — Джун преодолевает расстояние между нами. Он прижимает меня к двери. — Я не пойду против своей семьи ради тебя. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

— Нет, конечно, нет.

Несколько минут назад его руки почти душили меня. Было больно, но не так сильно, как сейчас. Я всегда хотела сбежать от Иноуэ-сама, но теперь что-то изменилось.

Я больше не хочу убегать.

Я хочу Джуна.

Только он не хочет меня.

Я высвобождаюсь из его хватки и ухожу. На улице идёт дождь. Джун бегом меня догоняет. Хватает меня за руку и тащит к машине. Я упираюсь, сопротивляюсь. Знаю, с ним у меня нет надежды, но всё же пытаюсь. Он усаживает меня и пристёгивает ремень безопасности, а я в такой ярости, что не могу даже смотреть на него.

— Я не выйду замуж за Иноуэ-сама. Лучше покончу с собой.

Джун заводит двигатель.

— Ты никогда не оставишь Брайана одного.

— Испытай меня, Джун.

Он напрягается. Мы трахаемся уже несколько месяцев. Он знает, какой решительной я могу быть, когда чего-то хочу.

Я заполучила его.

Получу и свою свободу обратно, так или иначе.

Глория

Сиэтл, настоящее время.

Поездка назад в поместье проходит в тишине.

Синдзо ведёт машину, Джун смотрит на дорогу, мы с Брайаном сидим позади них. Хотела бы я сказать, что сын такой же спокойный, каким кажется, но я не совсем в этом уверена. Машина останавливается перед входом, и Джун приказывает Синдзо не выключать двигатель. Он открывает дверь со стороны Брайана, помогает ему выйти.

— Видишь того мужчину на верху лестницы? — Сын кивает. — Его зовут Дзётаро. Он отведёт тебя в твою комнату. Ему приказано принести тебе всё, что тебе нужно.

Брайан поворачивается ко мне.

— Мама не пойдёт со мной?

— Она присоединится к тебе позже.

Я подношу руку к груди. Сердце бешено колотится. Мне не нравится не знать, что происходит. Когда Джун обходит машину и открывает и мою дверь, оно ускоряется ещё больше. Делая почти больно.

Я выхожу из машины и встаю рядом с ним. Видя, как Брайан поднимается по ступенькам один, с прямой спиной и уверенностью, которой не должно быть у ребёнка его возраста, я испытываю странное чувство. Джун не ждёт, пока Брайан доберётся до вершины. Он поворачивается на пятках и уходит в вишнёвые деревья. Он ничего не говорит, в этом нет необходимости. Когда первые капли дождя оцарапывают мою кожу, я поворачиваюсь спиной к сыну и бегу за Джуном.

Сначала я с трудом поспеваю за ним.

Потом, наконец, он замедляется.

— Что тебе сказал Рулз?

Я растерянно моргаю, поскольку вопрос ожидала, как только села в машину, но не сейчас. В голову приходит мысль солгать. Я отгоняю её. Синдзо ждал у лифта, когда мы с Рулзом выходили. Он видел, что мы о чём-то говорили; возможно, даже слышал несколько слов.

Я вздыхаю.

— Он не хотел, чтобы я возвращалась к тебе.

Джун опускает руку мне на спину, подталкивая вперёд.

— Он просил тебя остаться с ним?

Ветер усиливается. По моим ногам бьют ледяные капли. Тонкие, но назойливые, как булавки. За деревьями мелькает что-то светлое. Строение, на которое я не смотрела целых четыре года. Я обнимаю себя, по спине пробегает дрожь.

Джун ждёт, что я отвечу на его вопрос. Я хочу, но боюсь, что со мной может случиться, если буду честна до конца и скажу ему, что не только Рулз просил меня, но на мгновение я сама подумала о том, чтобы согласиться.

— Ты бы совершила ошибку, — внезапно говорит он. — Рулзу не под силу уберечь тебя от Ноя. И от меня тоже.

Джун резко останавливается, его взгляд устремляется на меня. Ветер усиливается, развевая его волосы перед лицом. Он смотрит на меня, но не так, как до сих пор. Его взгляд впивается в мою душу.

«Беги».

Капли дождя бьют по губам.

«Убегай».

Я не могу ни дышать, ни говорить. По крайней мере, пока он не отводит взгляд. Джун проходит мимо меня, быстрым шагом доходит до здания, которое я видела в ветвях, и открывает дверь. Мы оба промокли. Нам нужно укрытие, но это не укрытие.

Это проклятая ловушка.

В отличие от Брайана, я знаю, кто он на самом деле. Джун — не человек, а кровожадный демон, бездушный монстр.

И я его жертва.

Сердце начинает биться быстрее. Трудно противостоять инстинкту обнять своё тело и отступить. Однако я не поддаюсь.

— Зачем ты привёл меня сюда?

— Потому что здесь всё началось.

Именно так. Впервые я увидела Джуна именно здесь. И он был весь в крови.

Джун протягивает ко мне руку.

Так поступает дьявол: он не принуждает вас и не насилует.

Он льстит улыбкой, развращая изнутри.

Пока ты не станешь желать именно того, чего хочет он.

Мои пальцы покалывает. Ощущаю в животе странное томление, почти предупреждение. Я игнорирую это. Беру Джуна за руку. По всему телу пробегает электрический разряд. Я знаю, что он тоже это чувствует, потому что притягивает меня к себе.

Неспешным шагом он ведёт меня внутрь. Пол покрывают старые деревянные доски. В некоторых местах они даже прогнили. Скрипят под ногами. Часть крыши обрушилась или, возможно, была снесена. С потолка свисают цепи всех видов и размеров. На некоторых из них видны красные пятна. Хочется надеяться, что это ржавчина, но я знаю, — это не так.

Это кровь.

Охваченная дрожью, я переплетаю свои пальцы с его.

На стене справа от нас я вижу вогнутость. Могу ошибаться, но мне кажется, она похожа на повреждение, которое можно нанести, ударив чем-то — возможно, кулаком или головой, — с полной силой об стену. Когда прикасаюсь к тому месту, мелкие кусочки бетона падают на землю.

Что-то склизкое покрывает кончики моих пальцев. Я представляю, что это дождь, пробившийся сквозь трещины, но в голове крутится нечто совершенно иное — и гораздо более опасное.

Это декадентское место кричит о насилии из каждой щели. Неважно, что некоторые балки треснули, цепи проржавели или доски прогнили. Если Джун решит связать мне запястья и пытать до тех пор, пока я не взмолюсь о пощаде, у меня не будет ни единого шанса.

Моё сердце колотится, опасаясь худшего.

— Ты никогда не разрешал мне входить сюда, — говорю я.

— Не хотел, чтобы ты боялась.

«Но теперь да».

Вижу, как Джун смотрит на меня: он хочет меня напугать.

И ему это очень хорошо удаётся.

Я хочу убежать, но он продолжает удерживать мою руку.

Шаг за шагом он вынуждает меня приблизиться спиной к стене. Вздрагиваю, когда сырость на стенах пропитывает мою одежду. Над головой висят, поскрипывая цепи. Джун наклоняет голову в сторону и касается носом моей шеи.

— О чём ты думаешь?

— Мне страшно.

— Почему?

Прикусываю губы, не давая себе заговорить. В мыслях нет порядка. Я всегда знала, что насилие — часть жизни Джуна. И это место — лишь ещё одно подтверждение того, что я знала. Но это ещё не всё.

Здесь находится большая часть его самого.

Разрушение — вот что делает его живым.

Я сама разрушение.

Я оглядываюсь вокруг и вижу себя. Это место — идеальное зеркало не только его души, но и моей тоже.

Моё сердцебиение замедляется, когда понимаю, зачем он привёл меня сюда. Джун хочет, чтобы я увидела его, поняла, кто он такой. Что бы Джун ни планировал сделать с Ноем, это должно быть очень опасно, если он решил забрать Брайана у Рулза и показаться мне в таком виде. Набираюсь смелости и говорю:

— Я боюсь, что ты можешь причинить мне боль, но не физическую.

Беру его руку и подношу к области своего сердца. Его пальцы нежно касаются меня, будто я сделана из хрусталя.

— Ты спросил меня, готова ли я умереть за тебя. — У меня перехватывает дыхание, когда он проникает под мою одежду. — Я никогда не смогу этого сделать, но не потому, что ты этого не стоишь. Я…

— Я знаю.

Я наклоняю голову в сторону, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты знаешь?

— Ты никогда не сможешь оставить Брайана одного, но, видишь ли, он не один. — Джун обнимает ладонями моё лицо. — Есть я.

Хитоши относился к Брайану скорее как к разменной монете, чем как к сыну. Я всегда знала, что Джун так не поступит, но слышать, как это говорит он, — совсем другое дело. Осознание того, что он любит моего сына, наполняет грудь такими сильными эмоциями, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Он любит тебя.

— А ты? — Я отворачиваюсь, чувствуя себя неловко. Джун не позволяет мне вырваться. Он хватает меня за бёдра и прижимает к стене. — Что ты чувствуешь ко мне, Глория?

Эмоции переполняют меня. Я знаю, что чувствую к нему, но признаться сейчас — здесь, в его мире тьмы и крови, — пугает меня. Я хватаю его за запястья. Хочу оттолкнуть его, вернуть себе дыхание и ясность, но Джун не позволяет. Он прикасается большим пальцем к моей губе, нежно проводит по всей её длине.

— Ш-ш-ш, — шепчет он. — Не говори мне сейчас.

— Когда?

Он приподнимает уголок рта, расстёгивая ремень.

— Когда я буду в тебе.

Сдвигает в сторону мои трусики, и его горячий член прижимается к моему лону, вызывая дрожь по телу. Я цепляюсь Джуну за плечи, пока он прокладывает себе путь между складочками моей плоти.

Медленно.

Но неумолимо.

Я хлопаю рукой по его груди, побуждая продолжать. Это настоящая пытка. Зову его по имени, умоляю войти сразу, а не понемногу. Джун улыбается в ложбинку на моём горле и выходит, кусает меня за горло.

— Ещё немного, — шепчет он.

Его голос хриплый, надломленный, от него по позвоночнику пробегает дрожь. Я закрываю глаза и задерживаю дыхание.

— Уже почти…

Я изо всех сил сжимаю мышцы. Он, должно быть, чувствует это, потому как бормочет себе под нос проклятия и полностью погружается в меня. Столкновение наших тел настолько сильное, что я ударяюсь спиной о стену.

В глазах темнеет.

«Но слышу».

Шум дождя и его дыхание.

Воздух пахнет им, желанием.

Мне больше не холодно. Совсем наоборот.

У Джуна вздрагивают плечи, пока держусь за него.

Мне хочется, чтобы он пошевелил бёдрами и трахнул меня, но Джун упрямо остаётся неподвижным. Внутри меня пульсирует член. Джун хочет меня так же сильно, как и я его, но продолжает сдерживаться.

Вспышка пронзает небо. Свет молнии достигает нас.

Он освещает его глаза.

И я трепещу.

— Скажи это. — Джун сделал едва заметное движение бёдрами, заполняя меня. — Скажи сейчас, и пусть это прозвучит искренне.

Крепче цепляюсь за его плечи.

— Я люблю тебя, Джун.

Он отстраняется, затем погружается сильнее.

Глубже в меня.

— Ещё. — Его голос срывается.

— Я люблю тебя.

— Прокричи…

Цепи, что висят рядом со мной, скрипят. Я цепляюсь за них. Использую их, чтобы не нагружать руки Джуна, и пытаюсь диктовать ему свой темп. Я уже собираюсь снова сказать ему, что люблю его, как вдруг он набрасывается на мой рот.

Он не просто целует меня: он крадёт моё дыхание и чувства.

Внезапно Джун оказывается повсюду.

На моих губах.

Внутри лона.

В моей голове.

В моей крови.

Я кусаю его так сильно, что у него начинает кровоточить губа. Он стонет. Трахает меня ещё быстрее, но не отстраняется. Джун позволяет мне облизать его губы, развязать волосы и провести по ним пальцами. Чувствую, как рвётся ткань, а затем прохладу вечера на своей груди. Руки Джуна хватают мою обнажённую грудь. Щиплют соски.

Я запрокидываю голову и кончаю.

Он не останавливается и не замедляется. Джун вырывает из меня всё, что может, доводит до грани очередного оргазма и резко отстраняется.

От его образа — полностью одетый, с зажатым в руке членом, — у меня сжимается внутри. Я опускаюсь на колени перед ним и обхватываю член губами.

Джун ругается сквозь зубы. Он трахает мой рот.

Хватает меня за затылок, доминирует надо мной.

И я позволяю ему.

Когда его удовольствие выплёскивается мне в горло, я кончаю снова.

Мы кончаем вместе.

Как только оргазм стихает, он опускается на колени.

Лицом ко мне.

И целует меня.

Я забираюсь на него сверху. Длинные волосы касаются моих рук.

Я люблю их. И я люблю его.

Мне нравится, как Джун смотрит на меня.

Его чувство чести, его решимость.

Но я также ненавижу его, потому как знаю, — рано или поздно он причинит мне боль. Нам не суждено быть вместе. Несмотря на то что я всем сердцем хочу этого, Брайан всегда будет моим приоритетом. Неважно, что Джун любит его и считает сыном. Я не хочу, чтобы Брайан имел что-то общее с миром Джуна, поэтому я вырываю сердце из груди и отталкиваю Джуна от себя.

Быстро встаю и поворачиваюсь к нему спиной. Хотя мои пальцы дрожат, я пытаюсь поправить порванную им одежду.

— На мгновение это показалось мне почти правдой.

Его голос доносится до меня слабо, как дуновение ветра.

Я закрываю глаза, потрясённая.

«Он мне не поверил».

Я сказала, что люблю его, а он не поверил. Я могла бы настаивать, клясться ему, что не лгу, но это только навредило бы нам обоим.

Поэтому я улыбаюсь.

— Ты же знаешь, у меня это хорошо получается.

Он щёлкает языком.

— Ты, бл*дь, хороша.

Из его голоса сочится холодный, опасный гнев. Тем не менее Джун снимает пиджак и накидывает мне на плечи. Он подходит к двери. Останавливается, прижавшись плечом к косяку и впиваясь в меня взглядом. Пламя зажигалки разгоняет тьму. Мгновение. Затем ночь возвращается и окутывает нас.

Я чувствую запах дождя. Сигаретного дыма. Его.

Кутаюсь в его пиджак, когда реальность набрасывается на меня. Получив то, что хотел, Джун снова отдаляется. Его мысли где-то в другом месте.

— Ты сказал Синдзо не глушить двигатель, — размышляю вслух я.

— И что?

— Ты должен уехать, не так ли? — Он выдыхает дым, но не отвечает. — С кем тебе нужно встретиться сегодня вечером?

— С мужчиной.

Я подхожу к нему.

— По-моему, звучит несколько туманно.

— Что такое? Теперь ты беспокоишься обо мне?

Я пожимаю плечами.

— Разве это так неправильно?

— Это бессмысленно. — Он бросает сигарету на землю и тушит окурок ногой. — Я могу о себе позаботиться, но если хочешь, сегодня ночью можешь ждать меня в моей постели. Возможно, голой.

Я весело смеюсь.

— Брайану бы это не понравилось.

— Почему?

Я прислоняюсь к дверному косяку напротив него, кутаясь в пиджак.

— Он традиционалист, понимаешь? Брайан сказал, что будет целовать только ту девушку, на которой женится.

Тело Джуна дрожит, сотрясаясь от смеха.

— Я в это не верю.

— Во что?

— В брак. — Я вижу, как тени прошлого проносятся перед его глазами. — Мой дядя годами знакомил меня с возможными жёнами, надеясь, что я передумаю и решу остепениться. Все они были идеальны: красивы, верны традициям, покорны, готовы сделать всё, что от них попросят…

— Но ничего не вышло.

— Я не создан для такой жизни.

— Я думала, ты не создан и для этой.

Я краснею, когда интенсивность его взгляда усиливается.

— Что ты имеешь в виду?

Бросаю взгляд на цепи, свисающие с потолка, на облупившиеся стены и частично обвалившуюся крышу. Джун — всё это. Одиночество, насилие, жестокость. Он делает то, что должен. Он отвечает за свои поступки. Он всегда говорил, что никому не позволит распоряжаться своей жизнью, и всё же это случилось.

— Ты стал Оябуном. — Он смотрит на меня так, словно не понимает ни единого моего слова, а не как человек, который однажды далёкой ночью признался мне, что счастлив, что у него нет никаких обязательств и он может следовать только своим инстинктам. — Ты отверг многих женщин. Ты мог бы отказаться и от этой должности.

— Всё не так просто.

— И всё же это так. Ты жаждал власти, как и все остальные. Ты поддался искушению и превратился из дьявола в бога.

С усталым вздохом Джун прислоняется головой к дверному косяку.

— Вас бы убили, — шепчет он.

— Кто?

— Если бы Оябуном стал не я, а другой из наших людей, его первым приказом было бы убить тебя и Брайана, чтобы избежать в будущем обвинений.

Голос с трудом проникает в горло.

— Ты сделал это ради Брайана, — понимаю я.

Джун сжимает зубы.

— Не только.

Не обращая внимания на дождь, он уходит в вишнёвые деревья.

Подальше от меня.

Глория

Выкрикивая, Джун вытягивает руку вперёд.

Рядом с ним то же самое делает Брайан.

Они оба стоят на татами босиком. Мой сын одет в спортивный костюм, а Джун — только в брюки. Если бы не злилась на него, я бы, наверное, дала ему понять, что очень, очень ценю вид его обнажённой груди, но вместо этого смотрю на него так, будто могу сжечь дотла.

— Сделаем перерыв, — неожиданно говорит Джун.

Поклонившись ему, Брайан подходит ко мне. Хотя он старается оставаться бесстрастным, его глаза блестят. За последние три года сын несколько раз спрашивал меня, можно ли ему заняться боевыми искусствами. Я никогда не давала ему разрешения, как потому, что хотела держаться в тени, так и потому, что мне не нравилось, что он хочет драться.

Как только увидела их с Джуном тренировку, я поняла, что совершила ошибку. Боевые искусства не делают мужчин жестокими; в лучшем случае они помогают им контролировать свои эмоции и то насилие, которое уже есть в них.

Я протягиваю сыну бутылку с водой, а сама краем глаза наблюдаю за тем, как Джун вытирает пот полотенцем. Уверена, он тоже не прочь утолить жажду, но я ничего ему не предлагаю.

Более того, я продолжаю испепелять его взглядом.

— Все в порядке, мама?

— Конечно, милый. — За исключением того, что вчера вечером Джун предложил мне подождать его в постели, но сам так и не вернулся. Я с улыбкой глажу потные волосы сына. — Тебе придётся принять долгий душ позже.

Я ловлю на себе пристальный взгляд Джуна.

Он потирает подбородок, но ничего не говорит.

— Джун рассказывал мне, что в Японии есть огромные ванны, где мужчины и женщины купаются вместе.

— Они называются онсэн, — объясняю я.

Брайан хмурится.

— Не уверен, хочу ли я купаться голым с другими людьми.

Я улыбаюсь, забавляясь его наивностью. Мне нравится, что он такой; что он до сих пор способен смотреть на мир как на чудесную тайну, а не как на адскую машину.

— Продолжим, — приказывает Джун.

Брайан возвращает мне бутылку с водой и подходит к нему. Сын почти не верит своим глазам, когда Джун протягивает ему небольшой деревянный меч, идеально подходящий для его комплекции. Я уже бывала в этом додзё, но уверена, что никогда не видела такого.

Должно быть, Джун купил его для Брайана.

Прежде чем принять меч, Брайан кланяется с глубоким уважением.

Вот тогда меня прорывает.

Я вскакиваю и ухожу. Чувствую, как взгляд Джуна следует за мной, пока я не исчезаю из его поля зрения. И даже после этого.

Но он не догоняет меня.

Помада выскальзывает у меня из рук и падает на пол.

Сдерживая проклятие, я тянусь к полу. Касаюсь тюбика кончиками пальцев, но подхватить его не получается. Двигаться в облегающих нарядах всегда проблематично, но мне всё равно удаётся найти способ поднять его. Я подхожу к зеркалу, чтобы подкрасить губы, и замечаю, как позади меня движется тень.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Забавляясь, Джун улыбается мне.

— Не хотел тебя напугать.

С мрачным выражением лица возвращаюсь, чтобы подправить помаду на губах.

— Я тебя совсем не боюсь. Но предпочитаю, чтобы ты постучал, прежде чем войти в мою комнату.

— В твою комнату?

— Да. — Смотрю на него сквозь зеркало на туалетном столике. — В мою комнату. Куда ты не должен входить без стука.

— Дверь была открыта.

— Она не была открыта, она была заперта.

Джун приподнимает уголок рта, смеясь надо мной.

— Да неужели?

Я убираю тюбик помады, не обращая внимания на его провокацию. Поняв, что я ничего не отвечу, она меняет тему.

— Ты нервничаешь?

— А ты как думаешь? — спрашиваю, фыркнув.

Он подходит ко мне и опускает ладони мне на плечи. Лёгкими прикосновениями массирует их. Вместо того чтобы расслабиться, я напрягаюсь ещё больше. Я пытаюсь встать, чтобы избежать его прикосновений, но он толкает меня обратно в кресло.

— До ужина с Ноем у нас ещё есть время.

— И что с того?

С плеч его руки скользят на мою шею, медленно её обводят вокруг, прислушиваясь к биению моего сердца.

— Что ты делаешь, когда нервничаешь и хочешь успокоиться?

— А ты что делаешь?

Он скрипит зубами, крепче сжимая мою шею. Зловещая тень вспыхивает в его глазах. Ответ на мой вопрос.

Когда Джун нервничает, он кого-то убивает.

Я не должна удивляться или радоваться. Но мысль о нём, таком сильном и жестоком, обжигает внизу живота.

Мне удаётся смахнуть его руки и встать. Босиком иду к шкафу, где оставила туфли для сегодняшнего вечера. Я наклоняюсь, чтобы надеть их, приподнимая подол платья ровно настолько, чтобы Джун мог увидеть край кружева резинки на чулках.

Джун наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной.

— Мне не нравится это платье.

Я улыбаюсь, гордясь своим выбором. Бретельки, переплетающиеся на спине, не оставляют места для воображения. Цвет шампанского прекрасно смотрится на моей коже, а силуэт русалки подчёркивает чувственный изгиб моих бёдер. Если бы сейчас меня мог видеть Рулз, он бы сказал, что это платье создано для того, чтобы вводить мужчин в искушение.

По иронии судьбы, единственный мужчина, который находит его уродливым, — это тот, о чьих ласках мечтаю, — и кто никогда этого не сделает.

— Оно не должно нравиться тебе. Это для Ноя. — Я выпрямляю спину, показывая себя во всей красе. — Ной оценит. Он будет умирать от желания снять его с меня.

Внезапно Джун перестаёт улыбаться.

— Мне казалось, я ясно выразился по этому поводу. Ты будешь присутствовать при заключении соглашения, но не будешь его частью.

— Возможно, мы не поняли друг друга. — Я приближаюсь к нему, покачивая бёдрами. Развязываю его галстук, чтобы завязать новый узел. Мои пальцы касаются его груди, не совсем случайно. — Я не позволю Ною прикасаться ко мне, так же как и тебе. Я только немного поиграю с ним. Отвлеку его, пока ты будешь заключать сделку.

Джун прижимает ладонь к моему бедру. Легко почувствовать её тепло, поскольку ткань платья слишком тонкая.

— Есть мужчины, с которыми ты не можешь себе позволить играть.

Я затягиваю галстук на его шее.

— Ты говоришь о Ное или о себе?

Его пальцы сжимаются, удерживая меня.

— А ты что скажешь?

Я отталкиваю его и направляюсь к двери.

«Я сейчас увидела у него в глазах одержимость?»

Я надеваю пальто и выхожу на улицу. Во дворе припаркована только одна машина. Я ищу глазами вездесущую фигуру Синдзо, но нигде не вижу его. Нет даже обычного водителя. Джун обгоняет меня и открывает дверь, приглашая сесть.

Двигаться в таком наряде нелегко, но мне удаётся сделать это с некоторым изяществом.

— А где наше сопровождение?

— Сегодня только ты и я.

— Смелый ход, — замечаю я. — Это Ной попросил тебя оставить своих людей дома?

Он приподнимает уголок рта, насмехаясь надо мной.

— Ной никогда бы так не поступил. Он знает, что я более опасен, когда передвигаюсь один.

— Но ты не один. Я тоже с тобой.

Джун как-то странно на меня смотрит, но ничего не говорит. Мгновение спустя он уже сидит рядом со мной, и мы направляемся в Сиэтл.

Глория

— Тебе стоит расслабиться.

Я резко поворачиваюсь к Джуну.

— Прости, что?

Он указывает подбородком на ногу, которой постукиваю по полу. Я мгновенно прекращаю, удивляясь, как не заметила, что делаю.

— Я не нервничаю.

Джун едва заметно усмехается, а затем опускает ладонь на мою ногу. Он медленно поглаживает меня от колена вверх по бедру.

— Если хочешь, чтобы я помог тебе успокоиться, тебе нужно только попросить.

Костяшки его пальцев легко скользят по моей коже. Они едва касаются её, приподнимая платье и забираясь всё выше и выше. Когда достигают моей интимности, я задерживаю дыхание. Мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы вернуть его руку на руль.

Джун качает головой, обижено глядя на меня.

— Если Ной тебя не убьёт, то это сделает гордость.

Я сбрасываю напряжение смехом.

— Лучше так, чем твои руки.

Несколько мгновений Джун ничего не говорит.

Он просто ведёт машину.

Потом вздыхает.

— Ты можешь сама.

Смотрю на него в замешательстве. — Что?

— Прикоснись к себе.

Мне не хватает воздуха, будто кто-то выкачал его из салона машины. Я потрясённо смотрю на него.

— Здесь? Перед тобой?

Его глаза быстро скользят по моему телу.

— Снимай трусы.

Я сглатываю.

— Не думаю…

— Просто сделай это.

Узнаю приказной тон, от которого покалывает кожу. Я поднимаю подол, обнажая край резинки на чулках. Снимаю нижнее бельё, и пальцы Джуна крепче сжимают руль. Показываю ему крошечные стринги телесного цвета. Вместо того чтобы положить бельё в сумочку, оставляю их на рычаге переключения передач. Джун ускоряется, заставляя двигатель урчать под моей попой. Огни Сиэтла мелькают вдалеке, становясь всё ближе и ближе.

В животе разгорается тёмное желание. Я раздвигаю ноги и со вздохом сползаю вниз. Ласкаю себя сначала нежно, потом сильнее; трогаю себя и смотрю на него.

Его пальцы сжимают руль.

Тёмные глаза устремлены на дорогу.

Рот — напряжённая линия.

Кандзи на шее.

Из меня вырывается стон.

— Минута, Глория.

Он шутит. Город ещё далеко, а я только начинаю получать удовольствие. Сжимаю грудь, закрывая глаза.

— Тридцать секунд.

Его голос доносится до меня издалека, как эхо сна.

Чувство блаженства проникает внутрь. Моё тело расслабляется, открываясь навстречу удовольствию. Я трусь бёдрами друг о друга, плотно сжимая пальцы у лона. И только успеваю вздохнуть, как машина выворачивает в сторону. Колёса скользят по грязи, и Джун прижимается к обочине. Он отстёгивает свой ремень безопасности и делает то же самое с моим. Сиденье подаётся, опускаясь. Джун берёт мою лодыжку, приподнимает, устраивая себе на плечо. Затем он делает то же самое с другой ногой.

Я оказываюсь полностью открытой перед ним.

Пытаюсь прикрыться, но Джун качает головой.

— Продолжай.

Я не подчиняюсь, и тогда он впивается пальцами в мою плоть.

— Продолжай, или я засуну гордость тебе в глотку, вместе с криками, которые из тебя вырву.

Это не угроза. Он действительно собирается так сделать.

Нет, он сделает это в любом случае.

Он и делает.

Он склоняется между моих ног и поглощает меня. Клитор дёргается, а с губ срывается придушенный крик. Я пытаюсь оттолкнуть Джуна, но лишь на долю секунды. Как только его язык касается меня, крепче вцепляюсь в его пиджак и с диким криком притягиваю к себе.

— Умоляй меня, — задыхаясь, приказывает он.

Я поднимаю бёдра, двигаясь навстречу его губам.

— Умоляй меня прикоснуться к тебе!

Я кусаю губы. Они начинают кровоточить, когда он просовывает в меня два пальца. Джун трахает меня руками и языком. Он трахает моё тело и разум, постоянно меняя ритм и подводя меня к кульминации, но так и не давая мне насладиться.

Я хлопаю рукой по окну. Ищу помощи, хотя должна была бы просто зарыть свою гордость и попросить.

— Ты поклялась себе, что никогда больше не позволишь ни одному мужчине прикоснуться к себе. — Я опускаю взгляд в его сторону. В его тёмных, голодных глазах мелькает вспышка одержимости. — Если только ты сама этого не захочешь. — Он лижет клитор, не сводя с меня глаз. — Глория, ты хочешь этого?

Я задерживаю дыхание так долго, как только могу, пока воздух не кончается. Вдыхаю, пока он вынимает свои пальцы из меня. Джун расстёгивает брюки и освобождает член. Моё имя срывается с его губ вместе с ругательством.

Я на пределе. Мне нужно кончить, поэтому я просовываю руку между бёдер. Он хватает меня за запястье, не давая дотронуться до себя.

Он кривит рот, пронзая меня взглядом.

— У тебя был шанс, и ты его упустила.

Удовольствие превращается в боль.

Напряжение — в ярость.

Гнев — в безумие.

Я бросаюсь на него. Толкаю Джуна на водительское сиденье и забираюсь на него сверху. Я принимаю его в себя. Всего. Упираюсь руками в крышу салона и начинаю двигать бёдрами. Джун царапает мои бёдра. Он кривит рот, но позволяет мне доминировать.

Рулз никогда не давал мне такой власти.

Меня восхищает это. Возбуждает.

Джун сильный, ему не составило бы труда вытащить меня из машины и трахнуть так сильно, что я не могла бы нормально ходить несколько дней. Он может заставить меня потакать любым своим фантазиям, какими бы жестокими и грубыми они ни были.

Он может — и хотел бы — но я знаю, что он этого не сделает.

Этот момент для меня.

Это его способ сказать, что я гораздо больше, чем он хотел бы, чтобы я верила. Я хочу, чтобы он знал, что для меня он тоже особенный, поэтому склоняюсь над ним. Запускаю пальцы в его волосы и целую.

По-настоящему. Глубоко. Всеобъемлюще.

Мы много раз целовались, но никогда так.

Он обхватывает моё лицо ладонями. Прижимает меня к себе, пока удовольствие быстро течёт по моему телу, ошеломляя. Тело сжимается, сильнее обхватывая его и доводя до предела. Джун сжимает челюсти. Он пытается сдерживать себя, насколько это возможно, но в конце концов сдаётся. Он выскальзывает из меня и крепко сжимает член, а следом кричит, кончая себе на руку.

Неотрывно любуюсь им. Кажется, за всю свою жизнь я не видела ничего более эротичного. Его глаза затуманены от удовольствия, а губы приоткрыты. Джун затерялся в каком-то инопланетном измерении.

И меня безнадежно влечёт к нему.

«Я должна уйти».

Если не сделаю этого сейчас, то могу сказать или сделать что-то совершенно безумное. Я пытаюсь отодвинуться от него, но Джун рывком пробуждается. Он хватает меня за бёдра и прижимает к себе. Не хочу, чтобы он прочёл недоумение в моём взгляде, поэтому наклоняюсь к нему. Я обхватываю его за шею и прячу лицо у него на плече. Эмоции, охватившие мою душу, слишком сильны, и я не могу их остановить.

Я всхлипываю, а Джун ругается.

— Твою мать.

Он прикасается одной рукой к моей голове, как бы утешая. Это длится лишь мгновение, затем он приходит в себя. Качая головой, отталкивает меня и пересаживает на место. Несколько мгновений никто ничего не говорит, затем он достаёт носовой платок и вытирает руки.

— Я не должен был.

Я несколько раз моргаю. Должно быть, я неправильно расслышала. Джун извинился? И за что? Он не причинил мне вреда и не заставлял делать то, чего я не хотела.

— Всё в порядке, Джун. Ты не сделал мне ничего плохого.

— Ты не понимаешь. — Он поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. Сердитый тон голоса заставляет сжаться в груди. Джун поднимает руку, большой и указательный пальцы очень близко друг к другу. — Я был так близок к тому, чтобы кончить в тебя.

— И что?

— Ты хочешь от меня ребёнка?

— Н-нет, — отвечаю заикаясь. Я не могу понять его взгляд, понимаю только, что он разбивает мне сердце. — Не сейчас, — поправляю себя.

— И никогда, — жёстко отвечает он. — Я не хочу быть отцом.

— Ты не хочешь быть отцом или ты не хочешь иметь ребёнка от меня?

— Ты чужестранка, Глория.

— И что с того?

— Я отверг всех женщин, с которыми меня знакомил дядя. Почему ты думаешь, что я не отвергну и тебя?

— Ты уже отверг, не так ли? — Когда он хмурится, я продолжаю. — Когда я исчезла три года назад, ты меня не искал.

— Кто сказал, что я не искал тебя?

— А ты искал?

Когда он не отвечает, я опускаю подол и перевожу взгляд на окно. Джун хватает меня за запястье, требуя моего внимания. Он пристально смотрит на меня. Решительно.

— Я нанял людей, чтобы найти тебя. — Наклоняю голову в сторону, возвращая ему взгляд. — Когда мне сказали, что тебя нашли, я покинул похороны дяди и приехал к тебе. И нашёл тебя с Рулзом. С его членом у тебя во рту.

Я прикрываю рот рукой, потрясённая.

— Мне хотелось тебя убить. Но вместо этого я отступил. Вернулся, собрал семью, пожал руки и заявил о своём статусе. Я выбрал семью.

Его слова проникают глубоко внутрь меня.

Я повторяю их. Делаю их своими, потому что я тоже — отдав себя Рулзу, — сделала такой же выбор, что и Джун. Я поставила свою семью — своего сына, — выше всех и всего: своего сердца, счастья, своих страхов и даже самой себя. Вернись я тысячу раз назад, я бы повторила тот же выбор тысячу раз. Брайан стоит любой жертвы, но я никогда не переставала чувствовать тяжесть на сердце, словно сожаление.

Я собираю всё своё мужество и спрашиваю:

— Ты когда-нибудь жалел об этом?

Взгляд Джуна смягчается. Он снова заводит машину и смотрит на дорогу.

— Изменится ли что-нибудь, если отвечу «да»?

«Это изменит всё».

Но я ему не отвечаю. Я позволяю ночи поглотить нашу машину и, возможно, даже некоторые мысли.

— Сегодня всё закончится, — тихо говорит он, возвращаясь в путь. — Я заключу сделку с Ноем, и ты сможешь уйти навсегда.

Я должна почувствовать облегчение, но вместо этого узел, спутавший мой живот, поднимается всё выше и выше, пока не затягивается вокруг шеи.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Дьявол прячется в деталях.

Платье, купленное для особого случая.

Резкий аромат духов.

Взгляд.

Неспешным шагом Глория приближается ко мне. С момента нашей ссоры прошло две недели. Она не искала меня ни днём, ни ночью. Брайан сказал, что мама стала молчаливее, но не смог объяснить почему.

Когда я протягиваю руку, чтобы помочь ей сесть в машину, она не принимает мою помощь. Я позволяю ей сесть самой, затем обхожу машину и сажусь рядом с ней. Платье на ней короткое, граничащее с непристойностью. Меня не удивляет, что она не поднимает головы и что её настроение, как всегда мрачное.

— Завтра будет важный день. Тебе следует улыбаться.

Вместо ответа, Глория становится ещё более скованной.

Я тоже напрягаюсь, представляя, как она, одетая в свадебное платье, собирается присоединиться к моему двоюродному брату у алтаря и пообещать ему вечную любовь. Я знал, что это произойдёт. Несмотря на то что Глория проводит со мной ночи, и много раз клялась в любви, она никогда не была моей.

Я сжимаю руль, набирая скорость.

— Слышал, ты не пошла на последнюю примерку свадебного платья.

Глория едва заметно поднимает подбородок.

— Это была бы пустая трата времени, ведь я не собираюсь замуж.

Я стискиваю зубы.

— Упрямство ни к чему не приведёт.

Она улыбается, но не поворачивается ко мне.

— Думаю, скоро мы это узнаем.

Дрожь страха пробегает вдоль позвоночника.

— Что бы ты ни задумала, это не сработает. — Она не расстраивается и не подаёт никаких признаков того, что услышала меня. — Завтра ты выйдешь замуж за моего двоюродного брата, даже если мне придётся тащить тебя к алтарю.

— В этом нет необходимости.

Хотелось бы, чтобы её слова исходили из осознания того, что она не может избежать брака, но это не так. Часть её души продолжает верить, что сможет избежать этого брака.

Я останавливаюсь перед местом, которое Хитоши выбрал для предсвадебного ужина, и оглядываюсь по сторонам. Не замечаю ничего необычного, кроме пары охранников. Глория пытается выйти, но я блокирую двери. Она должна повернуться ко мне, посмотреть на меня шокировано или испуганно. Разозлиться.

Вместо этого она спокойно ждёт, пока я решу их открыть.

Минуты идут, тишина становится всё гуще. Почти удушающая. Глория понимает, — я хочу знать и не выпущу её, пока она не расскажет мне, что у неё на уме.

Наконец, она сдаётся. Со вздохом откидывается на сиденье.

Но на меня по-прежнему не смотрит.

— Сегодня вечером расскажу ему о нас.

Я вздрагиваю, расширив глаза.

— Ты не можешь быть серьёзной! — Я хватаю её за руку и дёргаю, пока она не смотрит мне в глаза. Она не блефует. — Хитоши убьёт тебя. Он убьёт нас обоих, — поправляю я себя.

Она улыбается мне, но совсем не так, как обычно.

Моя кровь застывает в жилах.

— Ты сильный, ты спасёшь себя. Ты ведь убийца Иноуэ, не так ли?

Неуверенными пальцами Глория отодвигает край моего пиджака. Выставляет на свет кобуру, в которой я прячу пистолет. Она нежно прикасается к ней, не отрывая взгляда от моего. Раньше Глория так прикасался к моему телу. Она не прикасалась с тех пор, как сказал ей, что не пойду ради неё против Хитоши.

— Подумай ещё раз, — предлагаю я.

Она цепляется за меня обеими руками. Тянется вверх, пока её губы не касаются моего уха.

— Тебе придётся убить меня.

Разблокировав двери, Глория выпрыгивает из машины. Я выхожу так быстро, как только могу. Преследую её по ступенькам, ведущим ко входу в клуб. Я уже почти догоняю, когда меня останавливает один из охранников.

— Никакого оружия.

Глория проходит мимо него, покачиваясь на каблуках. Перед тем как войти, она бросает на меня странный взгляд, будто хочет о чём-то предупредить — или умоляет не оставлять её одну. Хотя обычно я не расстаюсь со своим пистолетом, я вытаскиваю оружие из кобуры и передаю охраннику.

Меня никто не приветствует, когда вхожу в зал. Свет приглушён, стулья пусты. Хитоши пошёл на широкий шаг: для сегодняшнего ужина он зарезервировал не один стол, а всё заведение. Я перехожу из зала в зал, преследуя аромат Глории. А оказавшись в маленькой комнате, где находятся мой двоюродный брат и Оябун, я колеблюсь. Кроме двух мужчин, стоящих на страже у входа, я никого не вижу. Поклонившись в знак уважения, сажусь напротив Хитоши и Глории. Справа от Оябуна.

Хитоши помогает своей будущей жене снять пальто. Его руки дольше необходимого задерживаются на её руках. Глория вздрагивает; не знаю, от холода или от отвращения.

Платье, которое выбрал для неё Хитоши, имеет такой глубокий вырез, что я могу разглядеть декольте её груди. На ней нет нижнего белья. Соски выступают на ткани, предлагая себя взглядам присутствующих. Она чувствует себя неловко, но не пытается прикрыться. Если сделает это, Хитоси накажет её.

Я отвожу взгляд, силясь думать о чём-то другом.

— Я не видел сопровождающих Оябуна. Что-то случилось?

Хитоши наливает вино в бокал каждому.

— Моих людей более чем достаточно, чтобы обеспечить его защиту. А ещё есть ты. — Мне не нравится ни тон, которым это говорит, ни то, как он мне улыбается. — Какой человек будет бояться врага, если за его столом сидит дьявол?

Хитоши поднимает бокал с вином. Мы с Оябуном выпиваем. Глория не пьёт. Тот факт, что она хочет оставаться трезвой, заставляет меня думать о худшем, — она на самом деле решила рассказать о нас Хитоши.

Я качаю головой, возмущаясь собственными мыслями.

Нет никаких «нас».

Глория сама предложила мне себя. Она не была официально помолвлена, и я принял её. В глубине души я понимаю, что должен был прекратить с ней встречаться, когда Хитоши сказал мне, что собирается на ней жениться, но я не мог заставить себя это сделать. Даже сейчас, если бы увидел, как она идёт в туалет, часть меня захотела бы пойти за ней и трахнуть её.

Это неправильно. Безумно. Пагубно.

Но это так.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Джун?

Оябун пристально вглядывается в меня.

— Я не очень голоден, — лгу я.

— Жаль, — вмешивается двоюродный брат. Он протягивает руку к руке Глории и переплетает свои пальцы с её. — Ведь сегодня праздничный вечер. Не так ли, Цветочек?

Глория не кивает, а пытается вырваться из его хватки, тогда он с силой сжимает ей пальцы, причиняя боль.

От досады я стискиваю зубы. Отворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Оябуном, понимая, что он всё это время наблюдал за мной.

— Кстати, папа…

— Оябун, — поправляет его дядя, возвращая моё внимание к нему. — Прежде чем быть твоим отцом, я твой Оябун.

— Конечно. — Хитоши смеётся сквозь зубы. — Как я мог забыть об этом? — Мне хочется ошибаться, но я уловил в его тоне весёлые нотки. Оябун, должно быть, тоже это почувствовал, потому что его взгляд становится мрачным. — Это забавно, знаешь ли.

Дядя вытягивает руки над столом. — Что?

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить… Оябун. — Он снова усмехается. Словно сказал что-то смешное. Может, он сам этого не понимает, но смеётся только он. — Ты как-то сказал, что унаследовал этот титул сразу после женитьбы на моей матери. Я правильно помню?

Улыбка на лице Хитоши расширяется.

По моему позвоночнику пробегает дрожь чистого ужаса.

Я смотрю на Глорию.

Она не поднимает головы. Если подумать, она избегает моего взгляда с тех пор, как я заехал за ней. Это потому, что она что-то знает или потому, что злится на меня?

Хитоши наливает себе ещё вина.

— Как ты знаешь, завтра я женюсь, и мы все понимаем, как напряжённо управлять организацией…

— Семьёй, — поправляет его Оябун.

— Да. Семья. — Хитоши бросает на меня весёлый взгляд. — Ты делал всё возможное, чтобы сохранить семью, но теперь всё кончено. Ты устал, болен… Все ждут, что ты сделаешь шаг назад. Ты это понимаешь?

— Все кто? — Не хочу, чтобы так было, но мой голос груб.

Хитоши поднимает плечи.

— Люди, кто ещё?

— Ты сказал им, что Оябун болен?

— И что с того? — спрашивает, вздёрнув нос.

Оябун поднимает руку, заглушая любые возражения.

— Скажи мне, Хитоши. Каковы наши семейные ценности?

— Уважение. Верность. Честь, — быстро отвечает он.

— Если бы спросил тебя, какая из этих трёх ценностей важнее всего, что бы ты мне ответил?

— Честь? — отвечает он, чувствуя себя неловко и поправляя галстук.

Оябун качает головой.

— Я задал Брайану тот же вопрос. Услышав упоминание о сыне, Глория поднимает голову. — Он сказал, что великим мужчину делает сочетание всех трёх ценностей, а не только одна.

Глория гордо улыбается. Я знаю, этому научила Брайана она.

— Я попросил его назвать мне великого мужчину.

— И что он ответил?

Один за другим Оябун смотрит на всех присутствующих. Когда он доходит до меня, его взгляд останавливается. Он ничего не говорит, но моё сердце начинает биться быстрее…

Потому как знаю, что Брайан номинировал меня.

Прежде чем заговорить снова, дядя делает глубокий вдох.

— Хитоши, тебе ещё многому предстоит научиться. Даже если ты считаешь обратное, ты ещё не готов занять моё место.

— Что за бред ты несёшь? — Двоюродный брат хлопает кулаком по столу и встаёт. Он не должен этого делать. Его отец всё ещё босс, и он должен его уважать. — Благодаря сделке с Ноем я принёс семье больше богатства, чем ты за всю свою жизнь! Но ты никогда не заботился о деньгах, не так ли? Так же, как никогда не заботился обо мне!

В порыве гнева Хитоши швыряет бутылку вина на пол вместе с несколькими бокалами и парой тарелок. Я ожидаю, что шум привлечёт официантов, может быть, даже охрану, но никто не приходит.

«Что-то не так».

Я нащупываю кобуру, готовый вытащить пистолет.

Но его там нет.

Я отдал его охранникам у входа.

Хитоши указывает на дядю пальцем.

— Я знаю, почему ты не хочешь сделать меня Оябуном. Видел, как ты смотришь на Джуна, но тебе пора перестать обманывать себя. Он чёртов недоумок. У него никогда не будет ни положения, ни женщины, ни детей! — Его дыхание сбилось, лицо покраснело. — Он никогда не будет…

Оябун поднимается на ноги и даёт Хитоши пощёчину.

Время замедляется. Останавливается.

Как только оно снова начинает бежать, Хитоши яростно смотрит на него и наносит ответный удар. Он бьёт Оябуна с такой силой, что тот падает. Но не только это. Хитоши выхватывает пистолет и направляет отцу в лицо.

Я встаю, готовый вступиться, но Хитоши отступает на шаг и направляет ствол на меня.

— Не ввязывайся, Джун.

Я качаю головой.

— Хитоши, убери оружие в кобуру.

У него вообще не должно быть оружия. Люди на входе должны были забрать ствол у него.

Но это были не люди Оябуна, а люди Хитоши.

Кровь стынет в жилах, когда я понимаю, что всё было спланировано. Двоюродный брат снял заведение полностью не для того, чтобы отпраздновать с нами, а чтобы избавиться от нас. Мой взгляд перебегает на Глорию, неподвижно сидящую рядом с ним. Перед тем как войти, она как-то странно посмотрела на меня…

«Она знала. Она всё знала и не предупредила меня».

Оябун пытается схватить Хитоши за ногу, но тот пинает в ответ. Между мной и ним стоит стол. Я мог бы перепрыгнуть и обезвредить Хитоши, но он успеет выстрелить хотя бы раз.

Если он выстрелит в меня, я смогу уклониться от выстрела и напасть на него.

Но если он выстрелит в Оябуна…

— Убей их обоих. — Голос Глории нарушает тишину. Она с ухмылкой смотрит на Хитоши, а затем поднимается на ноги и приближается к нему. Мягкая ткань платья ласкает бёдра. Её грудь колышется, когда она опирается на руку своего будущего мужа и целует его плечо. — Таков был план, не так ли?

Хитоши с сомнением смотрит на неё.

— А откуда ты знаешь?

— Здесь нет охраны. Никого… — Приблизив рот к его уху, она оставляет фразу без ответа. — Mokugeki-sha nashi.

«Никаких свидетелей», — перевожу я.

Воспользовавшись замешательством Хитоши, Глория хватает его за запястье и заставляет направить оружие на меня. Она смотрит мне прямо в глаза, и у меня перехватывает дыхание.

— Начни с него.

Свободной рукой Хитоши притягивает Глорию к себе. Он сжимает её попку, прижимая ближе.

— Почему ты хочешь, чтобы я начал с него?

— Потому что он лапал меня.

Я резко бледнею.

Глория поворачивается в его объятиях, теперь её спина упирается в его грудь. Она берёт его руку, которой он ощупывал её попу, и проводит ею между бёдер.

— Он трогал меня вот здесь, любимый.

Хитоши смотрит на меня.

— Это правда, Джун?

Я не успеваю ответить. Глория снова берёт слово, переключая внимание Хитоши на себя.

— Он ждал, пока ты уйдёшь, чтобы войти в мою комнату. Он заставил меня поклясться, что я ничего тебе не скажу, иначе он убьёт меня…

Если бы не знал, что всё это ложь, я бы ей поверил.

Глория так хороша, что даже Оябун смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел.

— Заставь его встать на колени, — умоляет она. — Я хочу, чтобы он встал здесь, перед нами. Хочу, чтобы он понял, — я никогда не буду его.

Это не так.

Она моя.

Даже если я не боролся за неё; даже если был готов отдать её другому мужчине и отказаться от того, чтобы она была со мной; даже если я не поверил ей, когда она сказала мне, что скорее умрёт, чем выйдет замуж за Хитоши.

Глория. Моя.

Хитоши улыбается мне. Он попадает в её ловушку.

— Джун, подойди.

Нас разделял стол, и вся власть была в его руках. Как только я обойду препятствие, всё будет не так. У меня чешутся пальцы при мысли о том, чтобы наброситься на Хитоши и уничтожить. Я уже в шаге от этого, когда передо мной появляется Оябун. Он встаёт и с нечеловеческим криком набрасывается на Глорию.

Глория

Сиэтл, настоящее время.

С потолка свисают старомодные люстры. Льняные скатерти покрывают столы, украшенные серебряными столовыми приборами и живыми цветами.

Когда-то давно я уже бывала в этом месте.

— Добрый вечер, господа. Вы заказывали столик?

Я напрягаюсь, когда в голове проносится воспоминание.

«Я никогда не бронирую столик, но уверен, узнав о моём визите, мистер Тоскано захочет найти мне место».

Качаю головой, отгоняя непрошеные мысли. Джун не Хитоши. Мы здесь не потому, что он так захотел, а чтобы встретиться с Ноем.

Воспоминания уходят.

Однако ощущение, что что-то не сходится, остаётся.

Джун гладит меня по спине, успокаивая.

Как только находит наше имя в списке, метрдотель широко улыбается и ведёт в зал, смежный с тем, в который мы вошли. Помещение меньше, но такое же светлое. Здесь могли бы поместиться четыре, может быть, пять столиков. Но я вижу только один, накрытый на троих.

Внезапно мы оказываемся в окружении людей. Официант отодвигает мой стул, а другой относит наши пальто в гардероб. Метрдотель несколько раз спрашивает нас, не желаем ли мы аперитив или что-нибудь ещё, но Джун довольно поспешно отстраняет его.

Прежде чем сесть за стол, он проверяет, нет ли чего-нибудь подозрительного под стульями или в зале, а затем просит меня пересесть так, чтобы наши места были обращены к арке, ведущей в общий зал. Когда он расстёгивает пиджак, чтобы устроиться поудобнее, я понимаю, — Джун не вооружён.

И он напряжён.

— Кто выбрал этот ресторан?

Джун бросает на меня быстрый взгляд, а затем возвращается к наблюдению за единственным проходом в маленький зал.

— Поскольку мы находимся в моём городе, я позволил Ною выбрать место встречи. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что здесь я уже бывала. — Я прочищаю горло, чувствуя себя неловко. — Иноуэ-сама любил это место, он водил меня сюда при любой возможности. Он никогда не бронировал столик, когда мы приезжали. Говорил, что в этом нет необходимости, потому что Тоскано найдёт для него место.

— Моя семья много лет курирует это место.

— И всё же Ной попросил тебя встретиться с ним прямо здесь. В твоём городе. В любимом клубе Иноуэ-сама. В том самом, который семья защищала годами. — Я смотрю ему прямо в глаза. Мы оба думаем об одном и том же.

Что-то не сходится.

— Нам нужно уходить, — предлагаю я.

Я пытаюсь встать, но Джун опускает руку мне на бедро. Он медленно качает головой, отказывая мне в разрешении. Он долго ждал возможности сесть за один стол с Ноем. Отказаться от этого сейчас — значит загубить труд нескольких недель. Может быть, даже месяцев. Но ему тоже не нравится эта ситуация; я чувствую это по тому, как он сжимает мою кожу.

Он ласкает моё бедро по всей его длине. Прикасается поверх платья к лону. Прикосновение лёгкое. Намёк. Только костяшками пальцев. И всё же я чувствую, как ускоряется дыхание.

— Глория, возьми себя в руки. — Джун обращается ко мне. Он шепчет. Но смотрит на единственный выход, что ведёт в зал. — Ной, наверное, думает, что ты меня ненавидишь.

Он убирает пальцы с моих бёдер и пробует вино.

Я обиженно фыркаю.

— Я действительно ненавижу тебя, Джун.

Он едва приподнимает уголок рта, улыбаясь.

— Когда мы вернёмся домой, я заставлю тебя кричать прямо противоположное. — Он бросает на меня обжигающий взгляд. — Всю ночь напролёт.

По телу пробегает далеко не холодная дрожь.

Джун сказал не «если мы вернёмся домой», а «когда мы вернёмся». Беспокойство, которое я испытываю, немного утихает. В голове проносятся образы меня и его, обнажённых, в одной постели.

Мне внезапно захотелось пить.

Я собираюсь налить себе ещё вина, но Джун накрывает ладонью мой бокал, не давая мне наполнить его.

— Ты мне нужна трезвой.

— Сомневаюсь, что тебе нужна моя помощь, ведь в твоём плане подставить Ноя я не фигурирую.

Он приподнимает бровь.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть план?

— Просто знаю.

Джун сердито смотрит на меня, ожидая, что я отвечу. Я подмигиваю, глядя на свой бокал, который он продолжает прикрывать рукой. В итоге Джун убирает ладонь, позволяя мне налить в бокал ещё вина, и я объясняю.

— Мы ездили в Rules Corporation не потому, что ты хотел вернуть Брайана, а потому, что намеревался поговорить с Шэрон без ведома Ноя.

Если это возможно, глаза Джуна становятся ещё темнее. Он откидывается на спинку стула, его взгляд по-прежнему направлен на вход. Он постукивает пальцами по столу, прежде чем заговорить.

— Ной неделями следил за мной и прослушивал мои телефонные разговоры. Несколько дней назад я ужинал с бизнесменом, кто сотрудничал с ним. Я был уверен, что мне удалось скрыть от Ноя эту встречу, но на следующий день машина Саммонса попала в аварию, которая стоила ему жизни.

— Саммонс?

Джун сжимает челюсти. Он не хотел озвучивать имя, но уже поздно.

— Это имя тебе дала я. У него есть жена и трое маленьких детей…

— Он занимался опасным бизнесом.

— А теперь его убили, — заключаю я.

Джун бесстрастно смотрит на меня.

— Меня тоже когда-нибудь убьют. Возможно, я даже умру сегодня. Мы все сделали свой выбор, к лучшему или худшему. Ты назвала его имя и решила прийти сюда сегодня со мной. Я открыт.

— А как же Брайан? — Даже если Джун и удивлён, услышав, что я упоминаю имя сына, он не выдаёт этого. — Он ничего не сделал. Он не заслуживает той жизни, в которую ты его втягиваешь. Он…

Джун поднимает руку, приказывая мне замолчать. Я вслушиваюсь, но ничего не слышу, даже вздоха. Но он неподвижно смотрит в сторону двери. Должно быть, что-то привлекло его внимание, хотя я не могу понять, что именно. Всё спокойно…

Пока не вижу Ноя.

Он одет элегантно, в тёмный костюм и шёлковый галстук ручной работы. Ной занимает место напротив нас и скрещивает ноги.

— Извините, я опоздал, в Сиэтле ужасные пробки.

Подошедший сзади официант наливает ему вина.

Ной делает маленький глоток, пробуя на вкус.

— Когда заказывал столик, я взял на себя смелость попросить господина Тоскано приготовить несколько фирменных блюд из меню. Глория наверняка помнит его лазанью, ведь Хитоши любил приводить её сюда.

От не слишком приятной дрожи у меня перехватывает дыхание.

Я не люблю вспоминать времена, проведённые с Хитоши.

«И Ной это знает».

— Хитоши любил поговорить о делах за бокалом хорошего вина. У меня остались прекрасные воспоминания о наших встречах… А ещё о вечеринках после, которые он устраивал для меня.

Теперь я понимаю игру Ноя.

Он хотел, чтобы я присутствовала на этом ужине и чтобы он состоялся именно в «Тоскано», где уместно вспомнить прошлое и заставить Джуна нервничать. Если Ной надеется заставить Джуна потерять контроль над собой, то жестоко ошибается.

Как я и предполагала, он не поддаётся на провокацию.

Более того, Джун улыбается.

— В отличие от моего двоюродного брата, я не люблю вино. Но я могу оценить хорошие сделки.

— И красивых женщин. — Ной поднимает свой бокал, имитируя тост. Когда он понимает, что Джун не последует за ним, то едва заметно хмурится. — Видишь, Джун? Ты затрудняешь моё сотрудничество с тобой. У Хитоши было много недостатков, но он умел вести переговоры.

— Я так не думаю. — Несмотря на то что курить в ресторане запрещено, Джун прикуривает сигарету. — Когда я стал оябуном, я просмотрел бухгалтерские книги за последние несколько лет и обнаружил, что мой двоюродный брат не вёл переговоры, он их терпел.

Ной склоняет голову набок, улыбаясь.

— Вот что происходит, когда тебе кто-то нужен. Приходится неделями ждать звонка. Соглашаешься встречаться, где и когда он захочет. Ты даже зашёл так далеко, что поселил в своём доме женщину, которая предала твою семью, лишь бы угодить нужному человеку. — Ной делает ещё один глоток вина, упиваясь собственной властью. — Ты тоже их терпишь, Джун. Потому что я нужен тебе.

— Ты так думаешь?

Ной напрягается, чувствуя опасность. Он уже собирается что-то сказать, как вдруг начинает звонить его мобильный телефон.

Джун смотрит ему прямо в глаза.

— Ты не собираешься отвечать?

Ной бросает обеспокоенный взгляд на экран, затем подносит телефон к уху. Понятия не имею, что ему говорят. Вижу только, как бледнеет его лицо.

Джун кривит губы, выдыхая дым.

— Какие-то проблемы, Ной?

— Какого хера ты сделал?

С леденящим душу спокойствием Джун тушит сигарету.

— В любом достойном соглашении есть две стороны: то, что хочет один, и то, что предлагает другой. — Я заворожённо смотрю на Джуна, узнавая свои слова. — Ты всегда знал, чего я хочу, но никогда не понимал, что я могу тебе предложить.

На лбу Ноя появляется испарина.

— Все мои сайты упали! Мой IT-эксперт понятия не имеет, как их восстановить!

Джун приветливо улыбается.

— Как ты, наверное, знаешь, Иноуэ известны своими навыками решения проблем, а ты умеешь обогащать союзников и строить отношения.

Он достаёт из кармана смартфон и протягивает его Ною. Я вижу контракт, готовый к подписанию.

— Видишь ту дверь?

Глаза Ноя быстро бегают.

— Все твои сайты вернутся в норму, как только я пройду через неё с контрактом, скрепляющим наше партнёрство.

Прежде чем рассмеяться, Ной несколько раз качает головой. Он ставит свою подпись и подталкивает мобильный телефон к его законному владельцу. Джун проверяет, всё ли правильно, и убирает гаджет в карман. Не знаю, как ему удаётся сохранять спокойствие. Я смотрю на Ноя, уверенная, что он скоро взорвётся…

Но напротив, он улыбается.

— Людей, способных мне противостоять, можно пересчитать по пальцам одной руки. Они самые опасные, но они же и единственные, кто способен сделать меня богаче, чем я есть. — Ной встаёт. Ухмыльнувшись, он протягивает руку Джуну. — Будет приятно иметь с тобой дело.

Джун тоже поднимается из-за стола. После того как соглашение установлено, напряжение исчезло. Он улыбается, отвечая на рукопожатие.

— И для меня тоже, Ной.

Джун

— Не могу поверить, что это и правда произошло.

Я кладу руку на поясницу Глории и толкаю вперёд, к выходу из ресторана, подальше от посторонних глаз и ушей.

— Как, чёрт возьми, ты это сделал? Это ведь была Шэрон, не так ли?

В раздражении от её настойчивости я громко выдыхаю.

— Шэрон помогла мне связаться с нужным человеком.

— С каким? — настаивает Глория, и я оказываюсь вынужденным ответить ей.

— Я вышел на человека, который управляет сайтами Ноя, и… убедил сотрудничать со мной.

— Ты угрожал ему?

— Я был готов к этому, но он сделал гораздо более интересное предложение. Как помнишь, я человек с множеством талантов.

Она внезапно замирает, словно застыв, и делает шаг в сторону, потрясённо глядя на меня.

— Ты убил ради него.

Это не вопрос, поэтому не отвечаю. Я оглядываюсь по сторонам. Мне не нравится находиться здесь. Нас окружают здания и тенистые места. Ной похвалил мою находчивость и сказал, что готов сотрудничать со мной, но он не единственный мой враг.

— Когда это произошло? — настаивает она.

Я хватаю Глорию за руку и тащу к машине.

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет. — Со злостью она вырывается из моей хватки. — Когда ты это сделал, Джун?

— Две ночи назад.

Когда я сказал ей ждать меня голой в постели.

Она так и сделала. Глория разделась и легла в мою кровать. Не втиснуться к ней сзади — внутрь неё, — в пропитанной кровью одежде и адреналином, бурлящим в венах, было самым трудным в моей жизни. Даже не знаю, почему я остановился. Может, потому, что не хотел пачкать её, а может, боялся, что одной ночи с ней будет недостаточно и потом захочу большего.

— Глория…

Я резко замираю, по позвоночнику пробегает холодная дрожь. Должно быть, она тоже это чувствует, потому что быстро поворачивает голову.

— Там кто-то есть.

Я притягиваю её к себе, пряча за своим телом.

— Возвращаемся к машине.

Мы двигаемся быстро. Доходим до моего BMW, но у него спущены шины. Я нажимаю Глории на плечи, заставляя пригнуться. Машины, припаркованные рядом с нашей, обеспечивают нам неплохую защиту, но этого недостаточно.

— Сними обувь, — приказываю я.

Она подчиняется немедленно, не задумываясь.

Наше внимание привлекает шум. Это звук удара металла о металл; возможно, это звук от оружия, которым провели по кузову автомобиля.

— Оставайся здесь.

Она хватает меня за пиджак, удерживая на месте.

Я обнимаю ладонями её лицо.

— Ангел, это очень важно. Что бы ты ни услышала или увидела, ты не должна уходить отсюда ни при каких обстоятельствах. Ты поняла?

Прежде чем она успевает ответить, на кузове машины, прямо рядом с её лицом, открывается дыра.

Пулевое отверстие.

Глория вздрагивает от ужаса. Я хватаю её за руку и тащу на противоположную сторону. Она прочищает горло, благодарная за то, что осталась жива. Пуля пролетела близко, но это не промах.

Это был предупредительный выстрел.

Второй достигнет цели.

Я достаю свой пистолет, готовый защитить Глорию. Мысленно я прослеживаю траекторию полёта пули, чтобы понять, где находится наш нападающий. Я должен добраться до него, по возможности напасть сзади. Я уже собираюсь рвануть, как вдруг вижу, что на нас надвигается огромная тень.

Глория цепляется за мою руку, призывая не стрелять. По какой-то странной причине я решаю довериться ей. Я опускаю оружие, в то время как крупный мужчина перед нами снимает капюшон, высвобождая свои светлые волосы.

Вот тогда я узнаю его.

— Он один, — бесстрастно сообщает мне Джейк. — Он профессионал, но не имеет ничего общего с тем парнем, с которым ты сегодня ужинал.

— Что…

Он достаёт свой пистолет и снимает с предохранителя.

— Глория знала, что тебе может понадобиться помощь, и позвонила мне.

Я смотрю на неё, злой как никогда. За то, что втянула своих друзей в мои дела, я заставлю её заплатить. Но сейчас у нас другие приоритеты. Я поворачиваюсь к Джейку.

— Я попытаюсь подобраться к нему. Прикроешь меня?

Он кивает, продвигаясь вперёд. Бросаю последний взгляд на Глорию, прежде чем покинуть защиту машины и двинуться навстречу человеку, который нас преследует.

Мы с Джейком двигаемся синхронно, продвигаясь по очереди и прикрывая друг друга. Я настолько сосредоточен, что не замечаю, как босиком в ночи за нами следует Глория.

Металлический звук, который я слышал, прекращается.

Должно быть, мужчина заметил присутствие Джейка.

Сигналом предлагаю ему разделиться, чтобы мы могли окружить противника.

Киллер снова стреляет. Раздаётся приглушённый звук, похожий на вздох. Как сказал Джейк, действует профессионал. Чтобы не привлекать внимания, он, должно быть, установил на оружие глушитель. Я пытаюсь понять, целился ли он в меня или Джейка, но ни в кого из нас он не попал. Я снова слышу этот звук, за которым следует автомобильная сигнализация.

Как только понимаю, что это отвлекающий маневр, поворачиваюсь к Джейку и пытаюсь его предупредить. Он передвинулся и поднимает пистолет, сжимая его обеими руками. Пуля шипит совсем близко от моего уха, а Глория с криком бежит ко мне. Я пытаюсь жестом остановить её, но поздно. Она прыгает на меня сверху, готовая заслонить своим телом и защитить от человека, появившегося у меня за спиной, — того самого, в которого только что стрелял Джейк.

Я чувствую, как её тело дёргается совершенно неестественным образом. В воздухе шипит, и Глория безвольно прижимается ко мне. Джейк обходит нас и пускается в погоню.

Падаю на колени, ошеломлённый.

«Он попал в неё».

Золото платья Глории испачкано кровью.

Я прижимаю руку к ране. Сильно. Пытаюсь быстро сообразить, что лучше сделать, но когда Джейк возвращается, я не продвинулся ни на дюйм.

— Я попал ему в ногу, но он убежал. — Джейк опускается на колени рядом со мной, проверяя рану Глории. — Нужно отвезти её в больницу.

Я прижимаю Глорию к груди.

— Ни за что.

— Ей нужна медицинская помощь.

— Я не повезу её в учреждение, доступное для всех, не после того, как она получила за меня пулю!

Джейк начинает нервничать.

— Глория не будет в безопасности в твоём поместье.

— Почему?

— Потому что стрелял один из твоих людей.

Должно быть, я неправильно понял. Я смотрю на Джейка, ища признаки неуверенности или лжи, но ничего нет. Он искренен.

— Этого не может быть.

— Мужик приехал сюда вскоре после вас, — объясняет он, — на машине с иностранными номерами. Когда Шэрон сказала мне, что автомобиль принадлежит твоей организации, я подумал, что ты дал приказ проверить территорию, пока будешь внутри. Я ничего не подозревал, пока не увидел, как он надел балаклаву и установил глушитель на оружие.

Хотел бы сказать, что это невозможно, но правда в том, что возможно. Многие из моих людей не приветствовали моё сближение с Ноем. Они считали, что я попаду под его влияние, как в своё время Хитоши, и что я отброшу в сторону ценности, в которые мы всегда верили. Не удивлюсь, если именно кто-то из них напал на меня сегодня ночью или нанял наёмников, которые последние несколько месяцев пытались убрать меня с дороги.

В любом случае Джейк прав.

Пока на меня наведён прицел, Глория не будет в безопасности. И всё же, когда Джейк пытается забрать её у меня, я сопротивляюсь.

— Джун, ты должен её отпустить.

Я действительно должен.

«Но я не хочу».

— Она выполнила свою часть сделки.

Она, бл*дь, выполнила.

Она приняла пулю за меня.

— Теперь твоя очередь сдержать слово.

Я глубоко вдыхаю, прежде чем отнять руки от её тела. Джейк быстро заменяет их, прижимая к ране. Я глажу Глорию по голове. Светлые волосы влажные от пота или, может быть, крови. Глаза полузакрыты, дыхание затруднено.

Она страдает из-за меня.

И всё же с её губ срывается моё имя.

— Джун…

Реальность жёстко набрасывается на меня.

Глория не создана для такой жизни.

Моей жизни.

И не для меня.

Мне приходится собрать все свои силы, чтобы отступить. Джейк осторожно берёт её на руки и поднимает.

— Если ты не спасёшь её, я приду за тобой.

Он быстро кивает, а затем исчезает в ночи.

«Глория доверяет ему», — напоминаю себе. — «Она попросила его прийти сюда сегодня вечером».

Если бы я не был полностью сломлен, то улыбнулся бы. Пока я связывался с Аидом, чтобы доставить Ною неприятности, она попросила Джейка присмотреть за мной.

Мы создали два параллельных плана, но совершенно противоположные.

Я — чтобы подставить Ноя.

Она — сохранить мне жизнь.

Мы с Глорией разные, как ночь и день.

Но и дополняем друг друга.

И мы никогда больше не увидимся.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Я не успеваю вовремя.

Два быстрых выстрела подряд обрывают моё дыхание.

Хитоши стрелял.

Но не в меня.

Я бросаюсь на него и валю на пол. Выхватываю у него пистолет. Хитоши всегда был больше и сильнее меня. Когда пистолет отлетает в сторону, он меняет наши позиции. Он наносит такой сильный удар, что от боли я сгибаюсь пополам.

Ощущаю вкус крови во рту.

«Я люблю кровь. Боль».

Я улыбаюсь, атакуя его в ответ. Должно быть, у меня безумное выражение лица, потому что у него округляются глаза. Он боится этого «чёртова недоумка». Правильно делает.

— Я не убью тебя. — Получаю удар, напрягая пресс. — Я собираюсь сохранить тебе жизнь, чтобы я смог повеселиться с тобой. — Бью его в ответ со всей силой, которая у меня есть. — Ты будешь умолять меня остановиться, а я буду смеяться над тобой.

Я делаю это даже сейчас.

Смеюсь несмотря на то, что мой рот полон крови.

Я проглатываю боль, гнев… И смеюсь над ним.

Над ужасом в его глазах.

Жду, когда страх сделает своё грязное дело, когда усталость заставит его замедлить удары. И когда это происходит, я вскакиваю на ноги. Прижимаю его лицо к полу и забираюсь на него сверху. Закручиваю руку ему за спину, делая его своим. И тут я слышу его.

Низкий вздох.

Звук заряжаемого оружия.

Глория стоит у меня за спиной. Она держит меня под прицелом.

— Отойди от него. — Голос резкий.

Я замечаю, что её платье испачкано кровью, и вскакиваю на ноги. Она не ранена. Я поворачиваюсь к Оябуну. Он лежит на полу позади неё, — глаза расширены, рубашка полностью промокла.

— Он мёртв, — говорит Глория. — А теперь отойди в сторону.

Внутри меня вспыхивает гнев.

Я протягиваю к ней руку.

— Отдай мне пистолет.

Вместо того чтобы подчиниться, она качает головой.

— У тебя был шанс, Джун. И ты его упустил.

Я качаю головой.

— Какой шанс?

— Шанс помочь мне. Выбрать меня.

Я знаю, что она права.

И всё же эти слова разбивают мне сердце.

— Ангел, отдай мне пистолет.

В её глазах появляется гнев.

— Я не твой грёбаный ангел, не его цветочек и не шлюха, которой вы все меня считаете!

— Но ты моя.

— Твоя? — Жестокая ухмылка искажает её лицо. — Неужели ты думаешь, что я позволю тебе отвезти меня обратно в этот проклятый дом? Или, может, позволю тебе трахнуть меня, чтобы потом услышать, что я недостаточно важна, чтобы ставить меня выше всего остального?

— Я никогда тебя ни к чему не принуждал.

Несмотря на то что ей страшно, я всё равно приближаюсь к ней.

— Я никогда не бил тебя и не угрожал тебе.

— Но он — да.

Она двигает рукой и стреляет в Хитоши.

Один выстрел. В центр лба.

Тело Хитоши падает назад, а Глория даже глазом не моргнула.

— Твой двоюродный брат мёртв. — Её голос холоден. — Твой дядя мёртв. В этой комнате остались только ты и я.

— Ты не убьёшь и меня, Ангел.

Неважно, что она вооружена. Я всё равно приближаюсь к ней, заставляя отступить, пока она не оказывается спиной к стене.

Её взгляд бегает в поисках выхода.

Она не найдёт его. Не от меня.

Я упираюсь руками по бокам её лица, приближаясь всё ближе и ближе. Вижу страх в её глазах. Интересно, что она видит в моих. Возможно, ничего, а может быть, ад, в который мы попали, когда поняли, что принадлежим друг другу.

— Отойди, Джун.

— Дай мне повод сделать это.

Что-то давит мне на живот. Пистолет.

Она не может выстрелить в меня. Уверен, она не будет.

Я ошибаюсь.

Выстрел сухим эхом разносится по комнате. Я падаю на колени, когда жгучая боль пронзает мой бок.

«Бл*ть».

Глория отбрасывает пистолет, будто боится его. Как только понимает, что натворила, она закрывает лицо руками.

— Прости меня, Джун.

Она пытается придвинуться ближе, но на этот раз я отталкиваю её. Я прижимаю руку к ране и подползаю к пистолету. Направляю его на неё. Мы разделили не только несколько ночей и гнусный секрет. Мы разделили всё.

И всё же она без колебаний поворачивается ко мне спиной и убегает.

Я мог бы погнаться за ней. Поймать. Убить.

Но вместо этого я прижимаюсь к стене, закрываю глаза и кричу во весь голос.

Глория

Сиэтл, настоящее время.

С большим трудом разлепляю веки.

В кресле рядом с моей кроватью сидит рыжеволосая девушка. Её полные губы поджаты. Она так сосредоточена, что не замечает, что я проснулась. Её рука быстро движется, карандаш скользит по бумаге с царапающим звуком. В руке у неё блокнот или что-то в этом роде. Как только замечает, что я не сплю, она приветливо мне улыбается.

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

Я оглядываю её сверху донизу. У меня смутные воспоминания о медсёстрах, которых видела за последние несколько часов, но она не похожа ни на одну из них. Девушка сидит в кресле, скрестив ноги и упираясь ими о край сиденья. Её блокнот больше, чем тот, что используют врачи для записей состояния здоровья, и скрывает почти полностью её тело.

— Что… — Я неловко прочищаю горло.

В горле пересохло. Я касаюсь шеи, и девушка встаёт, чтобы протянуть мне стакан воды. Теперь, когда она ничего не держит перед собой, я понимаю, что она беременна. Под её внимательным взглядом я делаю пару глотков.

— Спасибо.

Она наклоняет голову в сторону, улыбаясь мне.

— Не за что.

Я смотрю на её живот, отчасти потому, что он очень большой, а отчасти потому, что не могу понять, какого чёрта она здесь делает. Моё внимание привлекает движение за приоткрытой дверью. Я вижу массивную фигуру мужчины, что сидит у входа.

— Немного пугающий, не правда ли? — Увидев, что я смотрю в том направлении, она тоже обернулась. — С тех пор как тебя привезли сюда и Джун приказал ему присматривать за тобой, он ни разу не сдвинулся с места. Даже чтобы поесть.

— У Синдзо завидная выносливость, — поясняю я.

Она кивает.

— Джейк говорил мне, но он также попросил не оставлять тебя с ним наедине.

От удивления широко открываю глаза.

— Джейк?

Она с нежной улыбкой сплетает руки на коленях, проводит пальцем по обручальному кольцу на безымянном пальце. Девушка снова краснеет, прежде чем представиться.

— Я Джиллиан.

Я удивлённо моргаю.

— Ты пропавшая сестра Шэрон?

Она пожимает плечами.

— Вообще-то, меня похитили. Или, может, освободили. Зависит от точки зрения или от того, кого ты спрашиваешь.

Я пристально смотрю на неё, заинтригованная её спокойствием.

Она — полная противоположность Шэрон, и не только потому, что её изгибы мягкие, глаза нежные, а волосы рыжие, как огонь. Меня поражает деликатность Джиллиан. Её невинность. Она не из тех, кого могла бы представить рядом с Джейком, и не только потому, что она намного моложе его, но и потому, что она наивна.

И беременна.

— Когда должна родить?

— Девять месяцев через пару недель. Сейчас со мной всё в порядке, но не так давно мы с Джейком здорово напугались! Если бы его не было рядом, не знаю, что бы случилось…

Если подумать, когда мы с Джуном поехали за Брайаном, Джейка с Рулзом не было. Теперь я понимаю почему. И я рада, что он выбрал своего сына, а не меня.

Сын всегда должен быть на первом месте.

И всё же я оставила Брайана одного.

— У тебя есть мобильный телефон, Джиллиан?

— Конечно.

Номер Джуна я знаю наизусть. Если попрошу его передать трубку сыну, уверена, он мне не откажет.

Тем не менее я колеблюсь.

— Как давно я здесь?

— Два дня.

— Никто не приходил ко мне?

— Джейк и Рулз оставались на протяжении всей операции. Они не уходили, пока доктор не заверил их, что извлечение пули прошло успешно и ты в безопасности. Тогда они оставили меня, чтобы я держала их в курсе. Я уже сообщила им, что ты пришла в себя. Джейк присоединится, как только сможет, а Рулз и Шэрон должны быть здесь через несколько минут.

— Больше никто не заходил?

На этот раз Джиллиан молчит. Она не хочет говорить мне, что Джун не приходил ко мне, но и не хочет причинять мне боль. Я возвращаю ей телефон и ложусь обратно. Возможно, покажусь ей грубой, но я отворачиваюсь к окну и закрываюсь в молчании.

В последний раз, когда видела Джуна, он без слов передал меня Джейку. Неважно, что он попросил Синдзо присмотреть за мной: я приняла пулю за него, а он даже не пришёл меня навестить. И не только это. Он постарался, чтобы Брайан не связался со мной. Я не удивлюсь, если Джун сказал сыну, что я мертва, чтобы он мог оставить его при себе.

Я хмурюсь, оживляясь с новой силой.

— Ты можешь оказать мне услугу, Джиллиан?

— Скажи какую.

— Свяжись с моим лечащим врачом. Мне нужно выяснить, когда я смогу отсюда выбраться.

Цветы, которые мне принёс Рулз — прекрасны. Он садится на кровать рядом со мной и поправляет мои волосы от лица, а я глубоко вдыхаю его парфюм. Мне это необходимо, поскольку заставляет чувствовать себя защищённой. Рулз протягивает мне коробку с красным бантом.

— Я принёс тебе подарок.

Внутри я нахожу расчёску, лосьон для тела и всё необходимое для макияжа. Я разражаюсь смехом.

— Ты пошёл в парфюмерию ради меня?

Он бросает напряжённый взгляд на Шэрон, которая остановилась у двери.

— Признаю, мне помогли.

— У твоей женщины хороший вкус.

Рулз улыбается мне, довольный тем, что я лестно отзываюсь о Шэрон. Успокоенная моим любезным тоном, она подходит ближе и переплетает свои пальцы с пальцами Рулза. Именно тогда я замечаю на её пальце кольцо из белого золота с огромным бриллиантом, по огранке напоминающим розу.

— Что это?

Рулз притягивает Шэрон к себе, целует её в плечо.

— Кольцо помолвки.

— Ты серьёзно?

Он удовлетворённо улыбается мне.

— Никогда не был так серьёзен. Мы поженимся ровно через три месяца, хотя пресса об этом ещё не знает.

— Мы не будем об этом объявлять, — подчёркивает Шэрон. Учитывая её хакерское прошлое, думаю, что это самое меньшее. — В любом случае дата ещё не определена.

Рулз сжимает её крепче.

— Нет, определена.

Его решимость заставляет мои бёдра сжаться, а у Шэрон отнимает всякое желание возражать. Может, я ошибалась, думая, что она ему не подходит. Может, у неё и не совсем чистое прошлое, но, в конце концов, именно оно сделало её такой упорной женщиной, какой она является сейчас.

Дверь снова открывается. На этот раз входит Джейк.

— Извините, я опоздал.

Рулз смотрит на него как-то странно. Почти жестко.

— Всё в порядке?

Джейк отходит в сторону, а моё сердце сбивается с ритма, на пороге появляется Брайан. Неважно, что доктор велел мне оставаться в постели. Как только вижу сына, я опускаю ноги на пол и раскрываю объятия. Он бежит ко мне. Я крепко прижимаю моего мальчика к себе, смеясь и всхлипывая от волнения.

Когда я встала между Джуном и смертью, я отреагировала совершенно инстинктивно. Я не думала о последствиях.

Но теперь думаю.

Теперь я понимаю, что могла потерять не только его, но и свою жизнь.

— Прости меня, милый. Мне так жаль.

Краем глаза замечаю, как Джиллиан встаёт и присоединяется к Джейку.

— Давайте оставим их наедине.

Я от души улыбаюсь всем присутствующим и смотрю, как они покидают палату. Обхватываю лицо Брайана ладонями и прижимаюсь лбом к его лбу.

— Кажется невозможным, что ты здесь…

Невидимая тяжесть ложится на сердце при мысли о том, что Джейку пришлось бороться за его возвращение или, что ещё хуже, похитить его.

— А Джун знает, что ты здесь?

Сын отводит взгляд от меня, опечаленный.

— После того, что с тобой случилось, Джун не хотел, чтобы я оставался с ним. Он сказал, что я не буду в безопасности, и попросил Бэйджиро отвезти меня к Джейку.

У меня разрывается сердце, когда его голос дрожит. Брайан очень любит Джуна. Когда мы сбежали от него — и от мира, частью которого он был, — пострадала не только я.

Три года мой сын был тенью себя прежнего.

Он стал тем остроумным и живым ребёнком, каким был раньше, только в последние несколько недель, когда мы вернулись в поместье Иноуэ и недостающий кусочек его сердца занял своё место.

От одной мысли, что Брайан может снова замкнуться в себе, мне становится плохо. Я глажу его по голове, прижимая к себе.

— Джун любит тебя.

— Мама, ты ему тоже очень дорога.

Я знаю, что это не так, но не говорю ему об этом. А спрашиваю его о школе, боевых искусствах и обо всём остальном, что приходит мне в голову. За всеми разговорами становится довольно поздно. Около семи часов Джейк берёт Брайана на руки, говоря ему, что пора идти домой. Он поднимает его так высоко, что тот смеётся. Тогда Джиллиан напоминает ему, что в будущем он должен быть более мягким с их сыном, и я улыбаюсь.

Джейк будет отличным отцом.

На мгновение меня охватывает зависть: как бы я ни старалась, у моего сына никогда не будет семьи — и любви, — которую он заслуживает.

И вина только моя.

Я обнимаю сына в последний раз, а затем смотрю, как он уходит.

— Нам тоже пора идти, — говорит Рулз.

Я киваю.

— Спасибо, что заглянули.

Шэрон протягивает мне мобильный телефон.

— Я знаю, что у Джиллиан есть свой, но я бы хотела, чтобы был и у тебя. Наши номера в памяти, как и номер Джуна. Ты можешь найти его на быстром наборе.

Я беру телефон и швыряю его на прикроватную тумбочку.

— Спасибо, но я не думаю, что буду ему звонить.

Шэрон берёт мобильный телефон и суёт мне в руки.

— Держи его всегда при себе. Мы делаем всё возможное, чтобы найти человека, который в тебя стрелял, но установить его личность пока не удалось.

— Можете не беспокоиться обо мне, я не одна.

Взгляды Рулза и Шэрон сталкиваются со взглядом Синдзо, неотступно сидящим у порога.

Рулз сжимает челюсти.

— Я ему не доверяю. Я бы предпочёл, чтобы твою дверь охранял и один из моих людей.

Мне тоже никогда не нравился Синдзо, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, — ему не понравится присутствие рядом с ним других вооружённых людей.

— Его будет достаточно. Человек, который стрелял в меня, целился в Джуна, а не меня. Кроме того, Джейку удалось ранить нападавшего, верно?

Хотя и неохотно, Рулз кивает.

— Будь осторожна, Глория.

За открытой дверью я вижу медработника, который тащит тележку с ужином. Как только он доходит до нашей комнаты, Синдзо встаёт и берёт подносы, предназначенные для нас с Джиллиан. Пока он проверяет их, я готовлю стол, за которым мы будем ужинать.

— Какой сервис! — комментирует Джиллиан, когда Синдзо передаёт нам подносы и уже открытые бутылки с водой. — Ты тоже взял что-нибудь поесть?

Он кивает, но вместо того, чтобы сесть с нами, хромает к двери.

— Что с ним случилось?

— Наверное, нога затекла. Представляешь, за последние два дня я ни разу не видела, чтобы он вставал со стула. На его месте я бы сошла с ума!

Я пробую овощной суп, который совсем неплох.

— Синдзо умеет скрывать свои эмоции.

Джиллиан как-то странно улыбается мне.

— Как и ты.

Смотрю на неё смущённо.

— Что ты имеешь в виду?

— Джейк говорил тебе, чем я зарабатываю на жизнь?

Я качаю головой. Она встаёт и достаёт блокнот, который держала в руках, когда я проснулась. Как только протягивает мне, я открываю. На первом листе — мой портрет, я сплю в постели. Рисунок настолько реалистичен, что у меня замирает сердце.

Я вижу всё.

Жёсткую складку у рта. Нервы в напряжении. Пальцы, цепляющиеся за простыни.

— Я художник, — объясняет Джиллиан. — Я перевожу в образы эмоции, которые воспринимаю. С некоторыми людьми у меня получается естественно, а с другими приходится… потрудиться немного усерднее.

Я невесомо касаюсь контуров рисунка, чувствуя себя неловко.

— Что ты видишь во мне?

— Страдание. — Мой мир останавливается. Я задерживаю дыхание, потрясённая. — Может, я ошибаюсь, но у меня было ощущение, что тебе чего-то не хватает.

Так и есть. Мне чего-то не хватает.

Мне не хватает его.

Я закрываю блокнот и делаю большой глоток воды. Джиллиан делает то же самое. Она морщит нос, будто ей не нравится вкус. Мне он тоже не нравится. Я бы предпочла вино.

— Может, тебе стоит позвонить ему, — предлагает она.

— Кому?

— Мужчине, ради которого ты получила пулю.

— Может, именно ему стоит сделать первый шаг?

— Возможно, он уже сделал. Но не так, как ожидаешь ты.

Подперев подбородок рукой, она подмигивает Синдзо, сидящему на страже. Несмотря на то что мне ничего не угрожает, Джун попросил своего лучшего человека присматривать за мной. Он бы не стал этого делать, если бы я была ему безразлична.

И он бы не отпустил Брайана.

Брайан ему очень дорог, даже больше, чем позволяет себе показать.

Внезапно меня охватывает странное чувство. Кажется, что пол накренился. Я вижу двух Синдзо у двери и двух Джиллиан напротив. Её тело едва покачивается, пока она подносит руку к голове.

— Что… — Джиллиан падает, даже не закончив говорить. Я цепляюсь за стол, ищу Синдзо глазами. Он понял, что что-то не так. Нас накачали наркотиками, поэтому он уже стоит в дверях.

— Помогите… — хочу крикнуть, но вместо этого шепчу.

Я жду, что Синдзо позовёт врача, медсестру.

Вместо этого он входит в палату и закрывает за собой дверь.

Джун

Виски быстро скользит по горлу. В Key Club выступают танцовщицы, соблазняя публику. Бар заполнен людьми. С какими бы серьёзными проблемами мне ни приходилось сталкиваться и каким бы неопределённым ни было будущее, сидя здесь и общаясь с толпой, я всегда чувствовал себя хорошо.

Сегодня всё по-другому.

Я здесь телом, но не разумом. Мне всё время кажется, что я должен быть снаружи, искать киллера, которого наняли для моего убийства. Я должен задаться вопросами. Вымогать услуги. Следовать зацепкам.

«Увидеть Глорию».

Вместо этого подаю знак бармену подать ещё виски, а телохранителя отпускаю прогуляться. Это просто безумие. Я убийца. Я знаю, как думают те, кто убивает людей. Если бы кто-то хотел убить меня, сейчас был бы самый подходящий момент.

Я безоружен. Хорошо освещён.

«Опустошён».

— Больше шансов не будет, — шепчу я.

Но я ничего не чувствую. Ни дрожи. Никаких шагов. Никакой угрозы. Выпиваю второй стакан, третий, четвёртый. Я жду, что алкоголь поможет мне избавиться от мыслей, но они всегда рядом. Она всегда в них.

В кармане вибрирует телефон, и мне требуется целая вечность, чтобы разблокировать экран. С незнакомого номера пришло сообщение. В этом нет ничего необычного. Это не мой личный мобильный телефон. Ной тоже часто писал мне с неотслеживаемых карт. Я открываю сообщение и вижу, что текста нет, только тёмная фотография. Я не сразу понимаю что на снимке, да мне и неинтересно разбираться. Я уже собираюсь вернуться к алкоголю, как вдруг одна из деталей изображения ударяет меня в грудь.

«Светлые волосы».

Как у Глории.

Я увеличиваю яркость экрана и увеличиваю фотографию. Светловолосая женщина привязана к стулу, её голова втянута в плечи, а светлые волосы падают на лицо.

Это может быть кто угодно, но я знаю, — это она.

Я немедленно пишу Синдзо. Жду, что он ответит, подтвердит, что всё в порядке, но он не отвечает. Его даже нет в сети. Я пытаюсь позвонить ему. Номер не отвечает, словно телефон выключили. Зловещее подозрение давит мне на грудь. Я мгновенно покидаю Key Club и сажусь в машину, направляясь в больницу.

Паркую машину у обочины и захожу в холл. Я бегу как сумасшедший по лестнице, по коридорам…

Распахиваю дверь в палату Глории.

«Глории нет».

Джиллиан лежит на полу и спит. Нет. Под действием наркотиков. Холодная дрожь пробегает у меня по позвоночнику, когда понимаю, — она беременна, и я понятия не имею, что ей дали. Я зову врача, но не успеваю ничего ему сказать, потому что звонит мой телефон.

Я сразу же отвечаю, даже не посмотрев, кто это.

— Что ты хочешь?

На другом конце я слышу тяжёлое дыхание. Запыхавшееся.

У меня нет времени ни на запугивание, ни на игры.

Поэтому я сразу перехожу к делу.

— Если ты хотел её убить, ты бы уже это сделал. Если она до сих пор жива, значит, ты чего-то хочешь.

К тяжёлому дыханию присоединяется другой звук. Скрежещущий. Как ногти по классной доске, но глубже. Глухой.

— Восточное крыло.

Говорит мужчина, или что-то очень похожее на мужчину. Меня нелегко напугать, но от этого голоса меня трясёт; не только потому, что он, кажется, исходит из глубин земли, но и потому, что я знаю — Глория в его руках.

Я дёргаю за халат врача, который осматривает Джиллиан, и притягиваю к себе.

— Где находится Восточное крыло?

Его глаза бешено двигаются, прося о помощи.

— В-в восточном крыле ничего нет, оно ещё строится.

— Как мне туда попасть?

Он указывает направление, и я снова бегу. Я получаю ещё одну фотографию на свой телефон. Глория очнулась. Она смотрит прямо на своего похитителя. Её глаза расширены, она выглядит испуганной.

Я прохожу через дверь, закрытую пограничной лентой, и попадаю в длинный тёмный коридор. Повсюду валяются инструменты и всевозможные материалы. Некоторые двери сняты, другие закрыты. Нет чёткого пути, куда следовать, но я каким-то образом знаю, куда мне нужно идти.

Я не сбавляю скорость, пока не вижу подозрительное свечение в одной из комнат, и не слышу тот звук.

Низкий рокот.

Возможно, мольбы.

Или стоны.

Моё тело напрягается. Я подношу руку к лодыжке, вытаскиваю нож, бросаю взгляд на дверной косяк. Глория там, в центре маленького пространства. На ней белая ночная рубашка. Местами порвана, местами испачкана кровью. Желание убить того, кто к ней прикасался, делает меня безрассудным. Я выпрямляю спину и иду вперёд с высоко поднятой головой.

Как только она видит меня, её начинает трясти.

Она двигается так сильно, что опрокидывает стул.

Я знаю, — это ловушка, и ей хочется крикнуть, чтобы я уходил.

Но я всё равно вхожу.

Слышу приглушённый звук, почти вздох. И сразу после этого — колющая боль в ноге. Я откатываюсь по полу, прячась за рядом тюфяков.

И снова слышу это.

Это глубокое дыхание. Затруднённое.

А потом раздаётся придушенный стон Глории.

Он взял её.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Синдзо наблюдает за мной со стороны, пока застёгиваю манжеты рубашки. Не думаю, что он когда-либо входил в мою спальню, но он не смотрит по сторонам.

Он наблюдает только за мной.

— Семья выбрала, — осторожно начинаю я. — С сегодняшней ночи я стану новым оябуном Иноуэ. За меня проголосовали все, кроме тебя. — В зеркале перехватываю его взгляд. — Почему ты воздержался, Синдзо?

Когда он не отвечает, я подталкиваю его.

— Ты моя правая рука, знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но в трудную минуту ты не поддержал меня. Считаешь, что я не подхожу на эту роль?

Он не говорит ни слова. Он даже не дышит.

— Ты боишься, что я не принесу чести Иноуэ? Или что я не сделаю вас достаточно богатыми?

— Дело не в этом.

Воодушевлённый его ответом, я поворачиваюсь к нему.

— Тогда в чём?

— Ты соврал.

Его слова давят. Потому что он прав.

Я солгал, когда сказал, что кроме меня, Хитоши и Оябуна в клубе, где они погибли, больше никого не было. Точно так же я солгал, когда сказал, что это я убил Хитоши, а он стрелял в меня. Осознаю, мне не следовало этого делать. Но если бы стало известно, что Глория тоже была там и что именно она убила одного из членов нашей семьи, последствия были бы очень серьёзными.

Я должен был назначить цену за её голову. Искать её.

Убить.

Она заслужила это. Выстрелив в меня, она не просто сбежала. Глория увела с собой и Брайана. Я попытался представить её в сарае, где пытаю свои жертвы. Представить, как стою перед ней, готовый слой за слоем сдирать с неё кожу. Но я не смог.

Никогда не ненавидел ничего другое так, как ненавижу её.

Но я чувствую и что-то ещё.

Поэтому смотрю Синдзо прямо в глаза.

— Ты называешь своего оябуна лжецом?

Он сжимает кулаки.

— Она была там.

Я был осторожен. Я убил тех, кто видел, как мы с Глорией входили в клуб, и избавился от всех её вещей. Я даже вытер пистолет от её отпечатков, но, видимо, что-то упустил.

— Если хочешь меня обвинить, просто сделай это.

Не ожидал, что Синдзо отвернётся от меня, как и не ожидал, что он подойдёт к двери и примет вызов.

— Я буду ждать тебя внизу.

Слышу, как его шаги стучат по полу, становясь всё более и более отдалёнными. Хотелось бы, чтобы это было не так, но у меня нет выбора. Я беру катану, что висит в спальне, и следую за ним на улицу.

Небо серое, тяжёлое.

Воздух странный. Морозный.

Я всегда глубоко уважал Синдзо.

И никогда не думал, что мне придётся встретиться с ним лицом к лицу, и я сделаю это, чтобы скрыть ложь. Мне стыдно за себя, но я не отступаю. Я смотрю, как он снимает куртку и берёт катану. Я достаю свою.

Мы кланяемся друг другу, а затем скрещиваем клинки. Синдзо сразу же переходит в атаку. Трудно защищаться от его ярости, но я не могу позволить себе слабость. Если проиграю это противостояние и выяснится, что я солгал, это будет конец не только для меня, но и для Глории.

Дождь поёт, скользя по нашим клинкам.

Всё больше людей собирается, чтобы посмотреть на поединок.

Одни подбадривают меня, другие молчат.

Некоторые кричат, когда Синдзо удаётся пробить мою защиту и ранить меня. Рукав моей рубашки становится красным. Но я не теряю самообладания, наоборот. Я делаю глубокий вдох и атакую его в ответ. Синдзо удаётся снова задеть меня, на этот раз бок. Меньше недели назад Глория стреляла в меня. Мои движения всё ещё замедлены, но Синдзо это не волнует. Он снова атакует, без устали. Мне ничего не остаётся, как отбиваться и выкладываться по полной.

Наши клинки сталкиваются. Их шум настолько оглушителен, что перекрывает шум дождя. Я защищаюсь, делаю выпады.

И наконец я раню его в ответ.

Не в бок, не в плечо, а в ногу.

Синдзо падает на колени, и я тут же оказываюсь рядом с ним. Воспользовавшись потерей равновесия, я обезоруживаю его. Его катана падает на землю, в грязь.

Мы оба тяжело дышим.

Но только у одного из нас клинок приставлен к горлу.

Я крепче сжимаю катану и встаю.

Обхожу Синдзо и смотрю на него сверху вниз.

— Ты посмел бросить вызов своему оябуну. — Мужчины шумят, но я остаюсь безучастным. — Ты обвинил меня во лжи. Ты всё ещё так думаешь?

Синдзо выпрямляет спину. Он опирается руками на колени и смотрит на меня. Воздух наэлектризован, все ждут, что он ответит. Но он не отвечает, и не потому, что не убеждён в своих словах, а потому, что какая-то часть его души ещё доверяет мне.

Семье нужен сильный человек во главе; тот, кто готов делать то, что должен, — неважно насколько это трудно или жестоко. Он знает, что я могу стать таким человеком, даже если моё восхождение к власти началось со лжи.

Так же, как это знала Глория.

«Ты сильный. Ты ведь убийца Иноуэ, не так ли?»

Синдзо поднимает голову, предлагая мне своё горло.

Он выбирает молчание.

Не уничтожать меня.

Глубоко вдыхаю, сжимая катану обеими руками. Я поднимаю её, направляя в небо, а когда опускаю, кровь Синдзо забрызгивает мою рубашку. Он расширяет глаза и падает назад. Синдзо прижимает руки к горлу, пытаясь остановить вытекающую кровь.

— Ты не умрёшь, — говорю я, вытирая катану о рукав рубашки. — Но с этого момента ты не будешь говорить. Если ты это сделаешь, я буду считать себя вправе распоряжаться твоей жизнью… как и твоей смертью.

Все молчат. Никто не сомневается.

Когда в небе раздаётся треск, я убираю катану в ножны. Снимаю рубашку и бросаю на землю. Без рубашки я добираюсь до салона, где меня ждёт татуировщик Иноуэ. Я опускаюсь на колени, завязываю волосы. Упираюсь руками в бёдра и выставляю спину, предлагая её художнику, чтобы он нарисовал на ней тот самый рисунок, который я всю жизнь видел на спине дяди.

Когда встану, я уже не буду убийцей Иноуэ.

Я буду их Оябун.

Джун

Сиэтл, настоящее время.

— Не трогай меня, мать твою! — кричит Глория. Ножки стула, к которому она привязана, скрипят, когда похитивший её мужчина, возвращает стул в исходное положение. Поняв, что Глория будет продолжать кричать, он даёт ей пощёчину с такой силой, что оглушает её.

В комнате воцаряется неестественная тишина.

Ужас пронзает моё тело.

Он плотный. От него перехватывает дыхание.

— Выходи, — приказывает мне загробный голос.

Когда я не двигаюсь с места, мужчина заряжает пистолет.

Глория испуганно вздрагивает.

Я раздуваю лёгкие, наполняя их воздухом.

— Хочу, чтобы ты знал. — Теперь нечеловеческим стал не только его голос, но и мой. — Если причинишь ей вред, не будет ни места, где ты сможешь спрятаться, ни человека, который сможет тебе помочь. Заставить тебя страдать станет целью моего существования. — Я встаю, подставляясь под удар. — На этот раз я не просто перережу тебе горло, Синдзо. Ты заплатишь за своё предательство кровью.

Его рука едва заметно дрожит. Это он прозвал меня «дьяволом». Он лучше других знает, на что я способен, и как люблю преследовать тех, кто осмеливается бросить мне вызов.

И всё же он пошёл против меня.

Предал меня.

Я поднимаю подбородок и смотрю на него.

— Надо отдать тебе должное, ты неплохо действовал. Я бы никогда не заподозрил тебя, если бы ты не совершил ошибку.

Он едва кривит губы. Говорить ему, должно быть, чертовски больно. Должно быть, поэтому он не делал этого последние три года, а ещё для того, чтобы заставить меня думать, что он на это неспособен.

— Какую?

Подбородком я указываю на Глорию.

— Она.

Делаю шаг вперёд, и он отступает.

— Ты был единственным, кто знал, как она важна для меня.

— А она имеет значение, не так ли?

Шрам на его горле едва заметно колышется. Я делаю новый шаг вперёд, и в его глазах мелькает страх.

Это нехорошо.

Страх отнимает контроль. Приводит к рисковым действиям. Я должен заставить Синдзо опустить пистолет или хотя бы убрать оружие подальше от головы Глории.

— Сейчас я брошу своё оружие. — Я оставляю нож на полу, а сразу после него — пистолет. — Повтори мне ценности, на которых основана наша семья, Синдзо.

Страх исчезает из его глаз. Задав этот вопрос, я внушил ему уже сложившееся представление о действиях.

— Уважение. Верность. Честь.

Я поднимаю руки, заводя их за голову.

— Только тот, у кого нет чести, будет стрелять в безоружного человека. Ты так не считаешь? — Рана на ноге пульсирует. Она обжигает, будто живёт собственной жизнью. — Опусти оружие, Синдзо.

Я снова продвигаюсь вперёд. Синдзо вытягивает руку и целится мне прямо в голову. В грудь проникает волна облегчения. Я быстро прячу эту эмоцию, прежде чем он поймёт, что есть только один способ причинить мне боль, и это не выстрел в меня.

Это выстрелить в неё.

Я качаю головой, глядя на него.

— Теперь всё имеет смысл.

— Что?

— Наёмники. — Я продвигаюсь дальше, пока не оказываюсь в паре метров от него. — Тот факт, что, несмотря на пытки, которым они подвергались, никто из них не признался, кто поручил им убить меня.

Я едва заметно пошатываюсь.

Хочу, чтобы он поверил, что нанёс мне серьёзную рану.

— Теперь я задаюсь вопросом: это потому, что они не знали, кто их подстрекал, или потому, что нанявший их человек находился в той же комнате, где они погибли? — Синдзо снова не отвечает.

За него говорят его глаза, а губы растягиваются в искажённой улыбке.

Синдзо сразу стал присутствовать на моих допросах наёмников, которых он нанял, чтобы убить меня. Мысль о том, что он делает это, чтобы убедиться, не проболтались ли они, не приходила мне в голову, как и подозрение, что за нападениями стоит он.

— Почему ты это сделал, Синдзо?

— Потому что ты недостоин.

Я резко застываю, поражённый.

Синдзо угрожал Глории и устроил заговор против семьи. Ничто из того, что он говорит, не должно иметь для меня значения, но я ощущаю, как у меня сводит живот. Сомнения закрадываются в мой разум.

Я никогда не был лучшим выбором для Глории.

То же самое могло случиться и с семьёй Иноуэ.

Возможно, я не тот Оябун, которого они заслуживают.

Внезапно в грозовую тишину моего сознания проникает звук, который я ожидал услышать в последнюю очередь. Глория смеётся, запрокинув голову назад. Её смех разносится по пустой комнате, становясь всё громче и громче.

— Джун недостойный? — Она поворачивается, чтобы посмотреть на Синдзо. — Скажи мне. Ты когда-нибудь видел, как твой Оябун накачивал наркотиками раненую женщину? Или смотрел в лицо человеку, зная, что тот замышляет против него? — Она с отвращением качает головой. — Поверь мне: если в этой комнате и есть недостойный человек, то это точно не он. А ты.

Лицо Синдзо становится багрового цвета. Он поднимает руку, в которой держит пистолет, готовый выстрелить в неё. Вместо того чтобы попытаться укрыться, Глория улыбается. Она знает, я воспользуюсь созданным отвлекающим манёвром, чтобы добраться до него и сбить с ног.

И я её не разочаровываю.

Немедленно бросаюсь на него. Я обезоруживаю его, начинаю жестоко избивать, выплёскивая злость и напряжение, что накопились внутри.

— Джун!

Глория выкрикивает моё имя, но я её не слышу.

Я наношу удары. Бью. Бью.

— Прекрати!

Кровью Синдзо испачканы мои руки.

— Прекрати!

Наконец я останавливаюсь. Всего на мгновение. Только потому, что она попросила меня об этом. Я встаю. Хватаю Синдзо за волосы, вытаскиваю его из комнаты и сразу возвращаюсь, чтобы забрать нож. Глория умоляет меня остаться с ней, не оставлять её…

Я не слушаю.

Опрокидываю тело Синдзо ударом ноги. Надавливаю коленом на его спину, удерживая на месте. Я вытягиваю его руку и развожу веером его пальцы.

Он что-то бормочет. Возможно, просит.

Уже поздно.

Полностью отрезаю ему палец. Он кричит, но не так, как нормальный мужчина. Его хриплый голос пробирает меня до костей. Я буду слышать это снова и снова. Каждый раз, наказывая того, кто не уважает меня, и каждую ночь, закрывая глаза.

Это грёбаный кошмар.

Но я дьявол.

Я не остановлюсь, пока он не испустит последний вздох, плача и крича. Пока он не поймёт, что не должен был бросать мне вызов. Я буду танцевать на его крови и сделаю это для неё.

Он больше никогда не прикоснётся к ней.

После этой ночи никто не посмеет.

Глория

Синдзо снова кричит, и я крепко зажмуриваюсь. Если бы не была привязана к стулу, я бы заткнула уши руками.

Но я не могу.

Я вынуждена оставаться неподвижной. Слушать его крики, когда мужчина, которого люблю, уничтожает его по кусочку за раз. Я знаю, что он должен это сделать. Что это необходимо, но я не могу этого вынести.

— Остановись… — хочу закричать, но вместо этого шепчу. — Прошу тебя, остановись.

Внезапно наступает тишина.

У меня нет иллюзий, что Джун остановился ради меня, но надеюсь — молюсь, — что он наконец-то убил Синдзо. Осторожные шаги снова звучат в комнате. Они становятся всё ближе и ближе. Когда я склонила голову, волосы закрыли мне лицо. Опустившись передо мной на колени, Джун осторожно убирает их. Он вытирает мои мокрые от слёз щёки.

— Всё в порядке, Ангел.

Каждый раз, когда он называет меня так, он сбрасывает слой брони, которой я облепила свою душу.

— Синдзо больше никогда не причинит тебе вреда. Никто больше не причинит вреда ни тебе, ни Брайану.

Я пытаюсь говорить, но слишком устала. С моих губ не срывается ничего, кроме слабого шипения. Джун заключает в ладони моё лицо. Я знаю, что выгляжу ужасно, но он смотрит на меня так, будто никогда в жизни не видел ничего более прекрасного и чистого.

Странно. Когда у меня, наконец, получается сфокусировать взгляд на нём, я понимаю, что за всю свою жизнь не видела ничего более грязного и ужасного. Его лицо и одежда залиты кровью. Глаза тёмные. Такие же тёмные, как и окружающая нас тьма, и даже больше.

И тем не менее я не боюсь.

Склоняю голову ему на плечо. И плачу.

Джун разрезает верёвки, что сковывают меня, и притягивает к себе. Он окутывает меня своими объятиями. Запах крови смешивается с запахом его одеколона. С запахом табака. Я поднимаю лицо и ищу его рот. Как только он предлагает мне свои губы, я беру.

Я беру всё, что Джун может мне дать.

Наши зубы сталкиваются, наши языки переплетаются, а дыхание сливается. Я не должна быть здесь, с ним. Но не думаю, что для меня может найтись более идеальное место.

Внезапно — слишком быстро, — Джун отстраняется от меня с придушенным стоном. Я чувствую, как его дыхание скользит по моим волосам, как его сердце бешено бьётся у моей щеки.

— Я должен остановиться, — предупреждает он.

Я просовываю руку под его рубашку и умоляю.

— Не надо.

Я цепляюсь за его плечи, кусаю по овалу лица.

— Пожалуйста…

Джун не послушал меня, когда я просила помиловать Синдзо, но теперь потакает. Он снимает пиджак, расстилает на полу и заставляет меня лечь. Он снова целует меня. Раздевает. Пол твёрдый, холодный. Джун накрывает меня своим телом, согревает своими руками и ртом. Когда он входит в меня, то делает это, глядя мне в глаза. Я не отвожу взгляд.

Смакую каждый момент, каждый стон.

Каждый вздох.

Я снова плачу, переполненная эмоциями.

Это прекрасно. И душераздирающе.

Если это не любовь, то я не знаю, что это такое.

«Вот только не продлится долго».

После сегодняшней ночи Джун больше не будет меня искать.

И я не буду искать его.

Но буду думать о нём.

Каждый день. Каждую ночь.

Каждый раз, когда я увижу тень его отсутствия в глазах сына и, глядя в зеркало, спрошу себя, не ошиблась ли я, заставляя Джуна держаться от нас подальше.

Я прижимаю руку к груди, на уровне сердца.

— Больно, — шепчу я.

Джун наклоняется, чтобы поцеловать меня в грудь.

— Я знаю, Ангел. Завтра будет лучше.

Крепко его обнимаю, но не верю ему.

Завтра не будет лучше, потому что мы не будем вместе.

Завтра всё это закончится.

Джун пойдёт своим путём.

А я своим.

Глория

Спустя три месяца

Что-то прохладное касается моего лица.

Прикосновение деликатное. Приятное.

Прежде чем открыть глаза, я улыбаюсь. Сегодня ночью я слышала, как Брайан забрался в мою кровать. Он до сих пор лежит рядом со мной. Сын что-то бормочет на полпути между сном и бодрствованием, пока его волосы щекочут мне лицо.

Я целую его голову.

— Эй, малыш.

Он моргает несколько раз, а затем зевает.

— Я проснулся, мама.

— Знаю. — Я улыбаюсь. — Ты был на страже всю ночь. Ты заслуживаешь особенного завтрака, как думаешь?

Он соглашается, зевая. Накинув халат, я направляюсь на кухню. Воодушевлённая самыми лучшими намерениями, ставлю сковороду на плиту. Мой взгляд падает на раковину. Вчера вечером я запустила посудомоечную машину, но на столешнице стоит использованный стакан.

Понюхав его, я без удивления ощущаю запах выдержанного виски. Мои ноги дрожат. Я прислоняюсь к столешнице, чтобы не упасть. Джун был здесь.

«Снова».

За последние три месяца я меняла замок не менее пяти раз. Я обещаю себе сменить его снова, но знаю, что это не сработает. Джун будет продолжать входить в наш дом каждую ночь. Иногда, чтобы посмотреть, как я сплю. Иногда, чтобы передвинуть фигуру на шахматной доске, которую он подарил Брайану (ту самую, что дядя подарил Джуну на двенадцатый день рождения), и продолжить игру, которую они ведут на расстоянии.

Иногда мне хочется, чтобы он сделал что-то большее.

Чтобы забрался в мою постель.

«Или остался».

Немедленно прогоняю эту мысль. Я не могу позволить себе мечтать о том, что никогда не произойдёт, даже если хочу этого всем сердцем. Я сжимаю кулаки, сдерживая свои эмоции.

— Мама? — Я несколько раз моргаю, приходя в себя. Сын зовёт меня. — Всё в порядке, мам?

— Да, конечно. — Я улыбаюсь ему.

Он бросает обеспокоенный взгляд на сковороду, которую я поставила на плиту, но которая до сих пор пуста.

— Ты рассеянна.

Я быстро выключаю плиту, чувствуя себя виноватой.

— Прости, задумалась о том, что нам нужно сделать до свадьбы Рулза.

Брайан белеет.

— Ты забрала обручальные кольца?

— Конечно!

Несмотря на свою первоначальную сдержанность, Брайан очень серьёзно отнёсся к своей роли носителя колец. Я опускаю руку ему на плечо, придавая смелости.

— У тебя всё получится.

Он вздыхает, успокаивая себя.

— Джун тоже будет там, да?

Стараюсь скрыть за улыбкой дрожь, что пробегает по моему телу.

— Рулз пригласил его, но я не знаю, придёт ли он.

— Я бы тоже хотел пригласить его однажды к нам.

— Мы уже говорили об этом, Брайан. — Я беру яйца и взбиваю их на тарелке. — Будет лучше, если Джун не будет вмешиваться в нашу жизнь. И… — делаю паузу, подыскивая слова, — так будет правильно.

— Я так не думаю.

Брайан берёт фруктовый сок и наливает в свой стакан. Когда он садится за стол, я сажусь напротив него. За последние несколько месяцев сын очень вырос. Хотелось бы сказать, что именно отдаление от Джуна сделало его таким зрелым, но думаю, что этот период — результат времени, проведённого с ним.

Я наклоняю голову в сторону, наблюдая за Брайаном.

— Если ты хочешь мне что-то сказать, просто сделай это. Я не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты.

— Но они есть, — возражает он. — Ты всё время говоришь мне, что держаться подальше от Джуна — это правильно и что всё в порядке, но это не так.

Я скрещиваю руки перед грудью, поражаясь тому, как глубоко сын сумел заглянуть в меня.

— Ты научила меня, что для правильных поступков нужна смелость, — продолжает он. — Я пытался следовать твоему примеру и быть храбрым, но теперь я хочу сказать кое-что тебе.

Я слушаю его восторженно. С гордостью.

— Если что-то действительно правильно, это не заставляет чувствовать себя плохо. Это даёт мужество смотреть в лицо миру и всем, кто пытается сказать тебе, что ты не права.

Его слова поражают меня до глубины души.

Потому что Брайан прав.

Держаться подальше от Джуна — не самое правильное решение. Будь это так, я бы не чувствовала всю эту боль прямо здесь. В центре груди.

И всё же что-то удерживает меня от возвращения к нему.

Возможно, страх.

— Ты должна поговорить, — настаивает сын. — Я уверен…

Я встаю, пресекая всё, что он пытается мне сказать. Он самый умный ребёнок из всех, кого знаю, но он всё ещё ребёнок. Он не представляет, сколько тьмы таится внутри мужчины, которым он так восхищается, и как сильно изменятся наши жизни, если мы решим отдать их в его руки.

Подаю сыну жареные яйца и направляюсь в ванную.

— Я собираюсь принять душ. Меньше чем через два часа приедет машина, чтобы отвезти нас на свадьбу Рулза. — Я поворачиваюсь к нему и смотрю назидательно. — Мне бы хотелось, чтобы мы оба были вовремя.

Брайан улыбается мне.

— Мы будем, и он тоже.

Я сжимаю пальцы на дверном косяке.

— Он не подтвердил своё присутствие.

— Он будет там, — настаивает сын. — Но не ради Рулза. Джун придёт ради тебя.

Джун

Глория улыбается. Она одета в элегантное голубое платье, которое оставило плечи и ноги обнажёнными. Как только Глория видит Джейка, сразу бежит к нему и крепко обнимает. К счастью для него, он не отвечает на объятия. Джейк просто принимает их, пока к ним не подходит его жена и не просит подержать новорождённого.

Глория берёт малыша на руки. Она принимает его в свои объятия с необычайной нежностью, говорит с ним ласковым голосом, покачиваясь на каблуках, будто это самая естественная вещь в мире.

Странно видеть её с младенцем на руках.

Но и правильно.

Глория создана для того, чтобы быть матерью. Любить и быть любимой. Легко представить её с ребёнком, прижатым к груди, пока другой малыш спит рядом с ней, а она улыбается мужчине, с которым их растит. Труднее всего смириться с тем, что я могу не быть этим мужчиной. Не так. Им не должен быть я.

Раздражённый собственными мыслями, я подхожу к Рулзу. Он стоит в стороне от собравшихся и потягивает дорогой бурбон рядом с огромным, празднично накрытым столом.

Рулз пригласил на свою свадьбу не более двадцати человек, но тем не менее — средств не пожалел. Сад украшен вазами чувственных форм. Куда бы я ни повернулся, вижу живые цветы, танцующие вуали и фонарики. Я слышал, как журналисты предлагали умопомрачительные суммы, чтобы присутствовать на этом событии, но Рулз хотел видеть только свою мать и самых близких друзей. Джиллиан будет свидетельницей у своей сестры, а Джейк — у него. В этот прекрасный солнечный день есть только одно пятно, и это я.

Профессиональный убийца.

Оябун одной из старейших семей Сиэтла.

Рулзу не следовало приглашать меня. Не стоит увековечивать память такого выдающегося человека, как он, вместе со мной, хотя у нас больше общего, чем может показаться.

Я со вздохом сажусь напротив него.

— Предложи мне выпить.

— Что ты предпочитаешь?

Я пожимаю плечами.

— Всё что угодно, лишь бы крепкое.

Он выбирает выдержанный виски и протягивает мне стакан. У Рулза отличный вкус в спиртных напитках, а также в женщинах. Меня не удивляет ни то, что он снова взял Глорию под своё крыло, ни то, что теперь он пялится на неё. И всё же это меня беспокоит.

— И правда, удивительная, не так ли?

С бокалом в руках он кивает на Глорию. Я бросаю на неё мимолётный взгляд, а затем возвращаюсь к своему виски. «Удивительная» — не первое слово, которое пришло бы мне на ум, чтобы описать её, но и не последнее.

Рулз ставит локти на барную стойку, потягивая свой напиток.

— Видеть, как она смеётся, пока держит сына Джейка на руках, и не подумаешь, что Глория разрушена.

— Разрушена? — Едва заметно усмехаюсь, опустошая свой стакан. — Ты, должно быть, путаешь её с кем-то другим. Эта женщина чувствует себя лучше, чем мы с тобой вместе взятые.

Рулз наливает мне ещё виски.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе о своём отце?

Я смотрю на него в замешательстве. — А при чём тут твой отец?

— Он умер, когда мне было восемнадцать. Когда мне сказали, что он покончил с собой, мой мир рухнул. — Рулз вздыхает, но затем продолжает. — Глория тоже была разбита, когда сбежала от тебя, но хочешь кое-что узнать?

Нет. Не хочу. И всё же я слушаю его.

— У меня не получилось восстановить её.

— Может, и нечего было восстанавливать. Может быть…

Я замираю, когда Глория поворачивается ко мне и улыбается. Правда срывается с моих губ прежде, чем я успеваю остановить слова.

— Может, она идеальна такая, какая есть.

Идеальна для меня.

Настолько яркая, что освещает мою тьму, но и достаточно сильная, чтобы быть рядом со мной, поддерживать меня и выдерживать кровь, которой я продолжаю пачкать руки.

Я сжимаю стакан.

На мгновение — крошечное, драгоценное мгновение, — я позволяю себе представить, как бы всё прошло между нами, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Если бы я не был убийцей Иноуэ, а она не была бы чужестранкой, предавшей нас. Если бы это были только мы.

Две стрекозы, танцующие посреди бури.

Сильное чувство пронзает мою грудь, перекрывая дыхание. Я пью новую порцию виски. Ставлю стакан на стол и встаю. Рулз наблюдает за мной с лёгкой улыбкой на губах. Он ничего не говорит и не пытается меня остановить, когда я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу.

Рулз знает, что я всё понял.

Я захожу в сад так далеко, как только могу, пока не оставляю вечеринку позади себя. Прикуриваю сигарету. Вдалеке слышны ноты свадебного марша. Гости шумят; должно быть, уже вышла Шэрон.

Выпускаю облако дыма, теряясь в воспоминаниях.

Однажды я уже видел женщину в свадебном платье.

И мне не понравилось.

Интересно, что бы случилось, если бы я увидел её снова?

Если бы это снова была Глория.

Но если бы на этот раз она была моей.

Слышу, как сквозь растения ко мне приближаются лёгкие шаги.

Знаю, — это она, и поэтому не оборачиваюсь.

— Церемония начинается. — Голос нежный, приятный, как ветерок, обдувающий мне лицо. — Ты не идёшь?

Я вдыхаю очередную затяжку дыма. Не докурив сигарету и до половины, бросаю на землю и тушу ногой.

— Церемонии меня утомляют.

— Так ты пришёл сюда скучать?

Я бросаю на неё внимательный, глубокий взгляд. Шаг за шагом приближаюсь к ней. Просовываю палец под бретельку её платья и провожу им по ткани, касаясь обнажённой кожи. Тело Глории немедленно реагирует. Она кусает губы, глаза становятся томными, а твёрдые бусинки сосков упираются в платье.

— Ты знаешь, почему я здесь.

Если бы не было так жарко, я бы поклялся, что она дрожит.

Прошло три месяца с тех пор, как я видел Глорию.

У меня не было возможности прикоснуться к ней.

Я снова продвигаюсь вперёд, заставляя её отступить. Она оказывается прижатой спиной к дереву, мои руки так близко к её телу, что чувствую исходящее от него тепло.

Её горло едва заметно вздрагивает, когда она сглатывает.

Глория трепещет, следуя ускоренному ритму своего дыхания.

— Нам пора идти. Рулз…

— Не делай этого, Ангел. — Мой голос низкий. Угрожающий. — Не упоминай имя другого мужчины, когда ты со мной. — Я наклоняюсь к её уху и едва касаюсь губами. — Или дьявол внутри меня вырвет твою душу и заберёт её с собой.

— Мою… душу? — У неё едва заметно ломается голос, но Глория не делает никаких попыток отступить. — Ты уверен, что это всё, чего ты хочешь?

Жестокая улыбка искажает моё лицо.

— А что? Хочешь, чтобы я вырвал у тебя что-нибудь ещё? — Я просовываю ногу ей между бёдер. Задираю подол, лаская. — Может, твою одежду?

Глория отводит взгляд от моего в сторону церемонии. Тогда обхватываю её лицо свободной рукой.

— Смотри на меня.

Она вздыхает, отпуская себя, и мягким телом прижимается к моему. Я ласкаю её бёдра, пока не нахожу резинку трусиков. Тяну их вниз, заставляя упасть на землю.

Глория быстро избавляется от них, поднимая сначала одну ногу, потом другую. Я придвигаюсь ближе, так близко, что могу почувствовать её. Соприкосновение обнажённого лона с лёгкой тканью моих брюк опьяняет. Делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие.

Я чувствую аромат цветов, травы.

Глории.

— Ангел, хочу сделать тебе подарок. — Я наклоняю голову и касаюсь губами её губ. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я постараюсь порадовать тебя.

Вместо ответа, Глория трётся тазом о мою ногу.

— Второго шанса у тебя не будет, — предупреждаю я. — Если сейчас промолчишь, я сам решу, что тебе дать, а что забрать.

Она хмыкает, когда разрываю шов на платье, чтобы быстрее проникнуть между её бёдер. Вставляю в неё сначала один палец, потом два. Медленно растягиваю лоно, подготавливая к встрече с собой. Мучаю большим пальцем, и Глория запрокидывает голову, хватаясь за мои руки.

— Ебать.

Я улыбаюсь, целуя ей шею.

— Это просьба? — С непристойным звуком вынимаю из неё пальцы и расстёгиваю молнию на брюках. — Потому что могу тебе дать его.

Она качает головой. В замешательстве.

Я придвигаюсь ближе к её щёлочке. Я уже готов войти в неё, но Глория упирается руками в мои предплечья и отталкивает.

Разъярённый, смотрю ей в глаза.

Мгновение спустя я уже на ней.

Внутри неё.

Вздох, вылетающий из её груди, — музыка для моих ушей.

Хриплый. Освобождающий.

Я отстраняюсь, но только для того, чтобы войти глубже.

Пока не заполняю полностью.

— Три месяца, — шепчу я, оставаясь неподвижным внутри неё, давая ей время привыкнуть к моему присутствию. — Ты хоть представляешь, как я по тебе скучал?

Глория цепляется за мои плечи, впиваясь ногтями в спину. Стенки влагалища пульсируют, умоляя меня о большем. Я даю ей именно то, что она хочет, и Глория стонет — от боли и удивления. Я беру её за бёдра. Раздвигаю шире.

Я люблю её.

И делаю это медленно. Я поглощаю её понемногу, пока не вижу, как из её глаз исчезает гнев, и не начинаю чувствовать, как её тело отдаётся мне.

— Джун…

Она не шепчет моё имя. Она умоляет меня.

И я улыбаюсь.

— Ты этого хочешь? — Провожу пальцем по её шее, нащупывая пульс. — Ты хочешь меня?

Глория прикусывает губу. Вздыхает.

И наконец сдаётся.

— Да.

По спине пробегает обжигающая дрожь.

— Ты получишь меня, Ангел. — Касаюсь губами её губ и погружаюсь в неё, всё глубже. Всё сильнее и глубже. — Но не только сегодня. — Мой голос ломается, когда погружаюсь слишком глубоко. — И сегодня ночью. Завтра…

Глория всхлипывает, переполненная эмоциями.

Поддерживая, упираюсь лбом в её лоб.

Заново обретаю её.

— Всегда.

Я отказываюсь от контроля и начинаю двигаться быстрее, чтобы трахнуть её так, как нравится мне. Мощные толчки. Глубокие. Я довожу Глорию до предела, смотрю, как она теряет себя… И наконец сдаюсь сам.

Я кончаю в неё, наполняя своим наслаждением.

И Глория бьёт кулаками по моей груди.

Я блокирую ей запястья одной рукой и продолжаю целовать. Меня не волнует, если она не хочет. Я не отпущу её, пока не буду полностью удовлетворён; пока не пойму, что она не в состоянии смотреть и видеть никого, кроме меня.

Только тогда выхожу из неё.

Она потрясена. Прекрасная.

Моя.

— Сомкни бёдра, Глория.

Она тяжело дышит. Прежде чем сделать, как велел, Глория несколько раз моргает. Голубые глаза всматриваются в меня, ясные и блестящие от слёз.

— Зачем ты это сделал? — спрашивает дрожащим голосом.

Подушечкой большого пальца провожу по её губам, стирая помаду, которую смазал.

— Потому что ты этого хотела.

— Я не… — Она прочищает горло. — Я не защищена, Джун.

— Я знаю.

Глория перестала принимать таблетки, когда её выписали из больницы. Она тысячу раз собиралась возобновить приём, но так и не сделала этого.

Она качает головой, всё больше теряясь.

— Ты сказал, что не хочешь детей. Ты…

— Я знаю, что сказал, — перебиваю я. — Так же, как мы оба знаем, кто я. — Отодвигаю лацкан пиджака, показывая ей нож, который всегда ношу с собой. — Я жестокий и опасный человек. Убийца. Но у меня есть и ценности.

— Уважение. Верность. Честь, — произносит она.

Я киваю, гордясь ею.

— Это не просто слова: это образ жизни, которому я поклялся следовать ещё до того, как стал Оябуном. — Мне трудно раскрыться, но чувствую, что должен это сделать. — Мои люди ожидают, что я женюсь на женщине, связанной нашими традициями, кто осознаёт, какое место она займёт в нашей семье.

Глория едва заметно сжимает пальцы, держась за меня.

— Ты меня знаешь. Ты видела, как я совершал ужасные проступки только потому, что их нужно было совершить. — Она вздрагивает, возможно, вспоминая крики Синдзо или все те случаи, когда видела, как я возвращаюсь весь в крови. — Жениться на женщине, которая мне безразлична, или завести от неё ребёнка — это, конечно, не самое худшее, но есть проблема.

— Какая?

— Я обязан хранить верность не только своей семье, но и самому себе. Я не был бы верен своему сердцу, если бы не признавал, что ты важна для меня. Я бы не уважал себя, отдай тебя без боя. А что касается чести…

Я на мгновение задерживаю взгляд на ней. Запечатлеваю в сознании образ Глории, потому что знаю: то, что я собираюсь сказать, изменит и мою жизнь, и её.

— Я не могу представить себе большей чести, чем видеть тебя рядом со мной.

Потрясённая, Глория прикрывает рот руками.

— Джун…

Не помню, чтобы когда-нибудь слышал, как она произносит моё имя с такой нежностью, или видел, как она ныряет в мои объятия. Глория целует меня, смеясь и плача. Она говорит мне, что любит меня.

Она делала это много раз, но сейчас всё по-другому.

Потому что знаю, — это правда.

Глория

Полтора года спустя.

Поднимаю ногу, создавая несколько пенных брызг.

Джун, должно быть, заметил моё движение, потому что убирает лезвие от лица и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он ничего не говорит, только улыбается. Желая спровоцировать его, я выгибаю спину и со вздохом опираюсь головой о край ванны.

— Знаешь, ты можешь просто сказать.

— Что?

— Что хочешь со мной в воду.

Он промывает лезвие бритвы.

— Вообще-то, я бы предпочёл, чтобы ты вылезла и голая подошла ко мне.

— Чтобы отказаться от вида, которым я наслаждаюсь отсюда?

Мой взгляд скользит по мощным линиям его спины. Мне нравятся яркие цвета татуировок на ней; элегантность, с которой Джун выгибает её, когда наклоняется, чтобы ополоснуть лицо (или поглотить меня между бёдер). Я прикусываю губу.

— Я собираюсь сделать кое-что, что тебе не понравится, — предупреждаю его.

Моя рука исчезает под пеной.

Джун поворачивается ко мне, вытирает лицо насухо.

— Ангел, ты знаешь, как это работает. Если прикоснёшься к себе без моего участия, будут последствия.

Я посмеиваюсь.

— Насколько твёрдыми будут, эти… последствия?

Его глаза темнеют, возбуждая меня.

— Очень, очень твёрдыми.

Джун не успевает подойти ко мне, как начинает звонить его телефон. Я обиженно фыркаю.

— Если это снова Ной…

— Это не Ной.

— Тогда кто?

Он улыбается мне, поднося телефон к уху.

— Рад снова слышать тебя, мистер Браун. Чем обязан твоему звонку?

Я с удивлением смотрю на него. В его распоряжении обнажённая, желающая секса женщина, а он предпочитает ответить на телефонный звонок.

И тогда чей?

— Кто это? — спрашиваю губами.

Джун качает головой, давая понять, что не ответит.

Мне любопытно узнать, что он от меня скрывает, поэтому встаю и направляюсь к стопке полотенец позади него. Приподнявшись на носочках, чтобы взять одно из них, я касаюсь его груди своей грудью.

Но не получаю той реакции, на которую рассчитывала, потому что Джун продолжает говорить как ни в чём не бывало. Я уже собираюсь уйти с обидой, когда Джун хватает меня за запястье и притягивает обратно. Кивком он даёт мне понять что хочет, чтобы я встала перед ним на колени.

Решив снова привлечь его внимание, я подчиняюсь и встаю перед ним, как попросил. При этом трусь щекой о его бёдра, прежде чем зубами расстегнуть шнурок на его брюках.

Освобождаю член и у Джуна едва слышно запинается голос.

— Только попробую, — беззвучно говорю я.

Нежно облизываю. Джун скрипит зубами, прикрывая одной рукой микрофон на телефоне. Несколько мгновений он сопротивляется моей провокации, затем хватает меня за шею и пытается притянуть к себе. Он так и не закончил разговор, поэтому я отталкиваю его и встаю.

Поворачиваюсь к нему спиной и полуголая иду к нашей кровати, устраиваюсь на середине и раздвигаю бёдра.

Моя рука тут же оказывается между ними.

Я трогаю себя, пока Джун приближается осторожными шагами.

Он сжимает член поверх одежды, наблюдая за мной.

«Но телефон по-прежнему не выпускает из рук».

Я решаюсь на большее. Вздыхаю так громко, что меня слышит даже тот, кто с ним разговаривает. Если существует взгляд, способный сжечь заживо, то это тот, которым Джун смотрит на меня сейчас. Прилив возбуждения пробегает по моему телу, побуждая ввести внутрь себя два пальца.

Это соломинка, которая ломает спину верблюду.

Джун торопливо избавляется от призрачного «мистера Брауна», почти не прощаясь. Он бросает мобильный телефон на пол и упирается коленом в кровать.

— Ангел, тебе не следовало этого делать.

— А ты, — отвечаю я, упираясь ногой ему в грудь, стараясь удержать его, — ты не должен был отвечать.

— Это было важно.

— Мы живём вместе уже более полутора лет. Будь это важно, я бы уже слышала, как ты упоминаешь этого Брауна.

— Может, я не хотел, чтобы ты знала о нём.

Уже собираюсь спросить почему, как вдруг меня настигает озарение.

— Я ведь знаю его, не так ли? Может быть, не под этим именем или…

Резким движением он переворачивает меня. Я оказываюсь прижатой лицом к подушке, животом к его ногам, и задницей в воздухе. Одной рукой Джун заводит мои запястья за спину, а другой срывает с меня полотенце.

У меня перехватывает дыхание, при трении сосками о прохладные простыни. Я не успеваю ничего сказать, потому что Джун хватает меня за колено. Он раздвигает мне ноги, так что я остаюсь полностью открытой.

Прохладный воздух ласкает складочки между моими бёдрами, и прямо туда резко опускается и его ладонь.

— Скажи, что тебе жаль.

— Мне совсем не жаль!

Он шлёпает меня снова, сильнее.

— Скажи, что больше не будешь этого делать.

— Что? Трогать себя?

Джун наклоняется, приближая лицо к моему уху.

— Нет, Ангел. Отказывать в том, что принадлежит мне.

Он вводит в меня два пальца, а я прикусываю щёку, чтобы не закричать. Я хочу восстать, но возбуждение подобно яду: оно притупляет чувства и замедляет мысли. Я двигаю тазом, стремясь к большему контакту.

Джун не даёт мне этого.

Он ласкает меня. Он трахает меня. Оставляет меня.

Он засовывает те же пальцы, которыми терзал моё тело, мне в рот и смотрит, как я их сосу.

В восторге он увлажняет губы.

— Я люблю твой рот…

Я вздрагиваю, потрясённая низким звуком его голоса.

Тщательно вылизываю пальцы, провоцируя его.

— Что ещё ты любишь во мне?

На его лице вспыхивает кровожадная улыбка. Он уже собирается ответить, как вдруг Беа начинает плакать. Я поворачиваюсь к радионяне и ругаюсь. Всё шло так хорошо, я была так возбуждена…

Со вздохом расслабляю плечи.

— На этот раз твоя очередь.

Прежде чем встать, Джун шлёпает меня по попе.

— На твоём месте я бы не покидал эту кровать.

Конечно, я его не слушаю. Влезаю в халат и присоединяюсь к нему в комнате нашей дочери. Смотрю, как он берёт её на руки и укачивает, пока малышка не успокаивается.

Я качаю головой.

— Она маленькая, но хитрая.

— Достойная дочь своей матери.

Я растворяюсь в весёлом смехе.

— Поверь, это совсем нехорошо. Если в шесть месяцев она может устроить плач, чтобы её взяли на руки, не представляю, что она будет делать в восемнадцать лет.

Джун поднимает дочь на руки и прижимает к своей обнажённой груди.

— Вот увидишь, проблем не будет. — Он проводит подушечками пальцев по лицу малышки, лаская. — Мой маленький ангел будет знать, как справиться с любой ситуацией. И в любом случае она никогда не будет одинока: она всегда может рассчитывать на меня, тебя или Брайана.

— А также на Джейка, Рулза, Джилли и Шэрон, — добавляю я. Джун смотрит на меня с укоризной, и я пытаюсь объяснить. — Они тоже всегда будут рядом с нами, а мы — с ними.

— Но никто из них никогда больше не прикоснётся к тебе.

Дрожь пробегает по моим бёдрам, когда понимаю, какую возможность он мне предоставляет. Я отступаю к двери нашей спальни. Дразня, мои пальцы играют с узлом на халате.

— Женщине нужно, чтобы к ней прикасались определённым образом. Если ты не хочешь, чтобы это делали они…

Джун улыбается мне, но от его глаз разлетаются искры.

Он укладывает Беа обратно в кроватку и снова смотрит на меня.

— О тебе позабочусь я. — Джун приближается ко мне, босой и полуобнажённый, и желание, которое я испытываю к нему, вспыхивает с новой силой. — Я трахну тебя так сильно, что ты забудешь имена Джейка, Рулза и всех остальных мужчин, которые имели тебя до меня.

Я давно забыла все эти имена, но не говорю ему об этом. Я прикусываю губу, а затем поворачиваюсь к нему спиной и бегу в спальню.

Слышу, как он закрывает за собой дверь.

Сердце ускоряет ритм.

Я поворачиваюсь и ищу Джуна, но не вижу.

Джун сам находит меня.

Он обнимает меня сзади, но не так, как это делает любовник. Одной рукой он прижимает меня к своему твёрдому телу, а другой сжимает мне горло. Его дыхание касается лица.

— Я поймал тебя.

Я вздрагиваю, но не от страха.

— И что теперь?

Он улыбается в мою кожу.

— Теперь я буду обладать тобой.

— Всю ночь?

— Нет, Ангел. Всю жизнь.