ГЛАВА 2

Джулианна

Два года спустя

Свадьба должна быть радостным событием, праздником, когда две души объединяются. Сошлись в святом браке. Связанные клятвами - любить и лелеять.

Я всегда представляла себе что-то романтическое. Пышная свадьба, самое красивое и дорогое платье, шикарные каблуки, которым позавидовали бы многие невесты, прекрасная фата, которая затмит все остальные фаты, и мой прекрасный принц - моя маленькая сказка.

Но это была всего лишь сказка. Фантазия. Красивая, но все же фантазия.

Потому что моя свадьба была ничем иным, как жестокой реальностью. За последние два года мы с Киллианом пересекались лишь дважды.

Один раз – в день нашей помолвки. В тот же день он бросил мне кольцо, так небрежно, так бессердечно.

А второй раз был вчера, когда я приехала на остров Роза-Мария.

Он едва удостоил меня взглядом, когда проходил мимо меня, чтобы поприветствовать моего отца. Как будто меня и не было. Как будто я не его будущая жена. Как будто мы не собирались пожениться меньше, чем через двадцать четыре часа.

Киллиан без единого слова напомнил мне, что Джулианна Романо забыта. Даже когда я была еще жива, мое существование превратилось в жизнь призрака.

Киллиан Спенсер был не просто жесток. Он был мстителен.

— Джулианна, — сказала Селена, привлекая мое внимание к ней. — Как насчет того, чтобы сменить свою черную вуаль…

— Нет. — Я посмотрела на двенадцатифутовую белую вуаль, которую она держала в руках; конец шлейфа был украшен кристаллами в тон моему свадебному платью.

Мои пальцы коснулись маленькой черной вуали, закрывающей только мое лицо. 

— Я не снимаю эту завесу и не заменяю ее другой. У меня была свадебная фата, сшитая на заказ, чтобы соответствовать этой.

— Да. Я знаю. — Селена вздохнула, как будто разговаривала с упрямым, своенравным ребенком. — Но тот, который ты сделала на заказ, черный. Пожалуйста, хотя бы на сегодня, откажись от черной вуали и надень белую, которую сшил для тебя твой отец.

— У нас был этот разговор слишком много раз за последние три недели, и мой ответ все тот же, Селена.

Я отказалась носить белую вуаль, потому что мое покаяние еще не закончилось. Это будет длиться вечность, но свадьба или нет, я не собиралась идти на компромисс со своим искуплением. Спасение пришло разными путями; отпущение грехов было разным для каждого человека. Но чтобы достичь этого, нужно было пойти на жертвы.

И я жертвовала своей белой фатой — своей идеальной свадьбой — только для того, чтобы вкусить остаток милосердия на своем языке.

Я указала на неоткрытую коробку, лежащую на кровати. 

— Принеси мне вуаль, которую я хочу.

— Твой отец будет разочарован. — Это была ее последняя попытка помочь изменить мое мнение, и она знала, что воспитание моего отца приведет к этому.

После смерти Грейслин я сделала все, о чем меня просил отец. Я была идеальной дочерью и жертвой моего отца в его гонке за большей властью.

Мой взгляд остановился на лице Селены, не дрогнув. 

— Я знаю.

— Люди будут говорить, — сказала она.

— Уже говорят, — невозмутимо ответила я.

— Ну, они будут говорить больше. Ни за что твой отец и Спенсеры не смогут снова утихомирить сплетни.

— Наша жизнь превратилась в насмешку, Селена. Еще несколько сплетен не помешают, и мне, честно говоря, все равно, когда я собираюсь выйти замуж за человека, который абсолютно ненавидит само мое существование.

— О, Джулианна. — Ее голос смягчился, и в нем прозвучала жалость, которую я ждала. Она была здесь всегда.

Селена была моим единственным другом, и ее жалость была единственной вещью, которую я не могла вынести. Я просто хотела, чтобы кто-нибудь посмотрел на меня как на Джулианну Романо.

Не осуждал, не жалел и не ненавидел.

Не как на девушку со шрамом, прячущуюся за вуалью.

Не как на убийцу Грейслин.

И уж точно не как женщина, которая разрушила жизнь Киллиана.

Я хотела снова быть Джулианной.

Девушкой с разбитым сердцем, девушкой, искупающей свои грехи, девушкой, которая выжила.

Не после аварии. Но девушкой, пережившей сплетни, жестокие слова, насмешки, холодные взгляды, бессердечную обиду и ненависть к себе.

Я сжала ее руку в своей, любуясь разницей между нами. Рука у нее была старая, немного морщинистая. Мозоли на кончиках ее пальцев свидетельствовали о рабочей руке, тогда как моя была бледной и гладкой. Молодой и без всякого опыта.

Я переплела свои пальцы с ее пальцами, подняла ее руку и прижалась губами к ее тыльной стороне. Простой жест уважения и любви.

 — Ты работаешь на моего отца, Селена. Но ты мой единственный друг и компаньон, — прошептала я. — Пожалуйста, хотя бы на сегодня… ты можешь быть просто моим другом, вместо того, чтобы следовать приказу моего отца? Ты не его марионетка, так что на этот раз просто встань на мою сторону?

— В том-то и дело, Джулианна. Я всегда на твоей стороне. Ты просто этого не видишь, потому что предпочитаешь верить, что все против тебя.

Моя грудь сжалась, когда она подошла к кровати и открыла коробку, обнажив заказанную мной черную фатиновую вуаль, сшитую по моему заказу. Шлейф длиной двенадцать футов был украшен кружевом и черными кристаллами Сваровски на конце.

Я взглянула в зеркало, когда Селена встала позади меня. Не говоря ни слова, она аккуратно закрепила фату сзади моего пучка. Мои длинные черные волосы были идеально уложены в локоны, спадающие по обе стороны лица, и элегантный пучок. На голове красовалась затейливая диадема из слоновой кости, которая передавалась по наследству в семье Спенсеров уже более века. Как только черная фата была уложена на место, Селена натянула ее спереди на лицо.

Это был идеальный контраст с моим свадебным платьем.

Мое белое платье было тяжелым бальным платьем от Ralph Lauren, сшитым на заказ. Тюль и кружевная ткань были покрыты более чем 200 000 белых кристаллов Сваровски. Платье было таким тяжелым, что я задавалась вопросом, как я буду идти по проходу в нем, отягощающем мое тело.

Только лучшее для свадьбы Романо и Спенсера, сказал мой будущий тесть.

Это было великолепно, модно и дорого – ничего общего с моими личными предпочтениями. Если бы у меня был выбор, я бы выбрала что-то более простое и элегантное — определенно менее тяжелое и блестящее.

Но все дело было в людях, папарацци и нашем имидже. Эта свадьба должна была быть необычной, особенной и не похожей на то, что кто-либо когда-либо видел.

Епископ Романо был одним из самых богатых людей в Соединенных Штатах, за исключением того, что только самые близкие ему люди действительно знали, чем занимается его бизнес.

Он общался с самыми богатыми политиками и бизнесменами. Его система поддержки простиралась далеко и широко, от полиции до врачей и адвокатов. То, что они делали за кулисами и под столами — ну, это было именно так, как они изображали в кино. Мой отец и люди, которых он окружал, были такими же коррумпированными, какими и были.

Уильям Спенсер, отец Киллиана, двенадцать лет назад занимал пост президента США два срока подряд. Он был единственной публичной фигурой, о которой все говорили — и хорошие, и уродливые, — но это означало, что его личная жизнь больше не была такой уж личной.

Ожидалось, что Киллиан будет баллотироваться в президенты — в один прекрасный день, достаточно скоро. Это был единственный возможный исход для сына Уильяма Спенсера. Я знала, что он работает над этим. Он помещал себя во внутренние круги политиков и там, где это имело значение, с тех пор, как ему исполнилось двадцать лет.

Этот брак был контрактом — идеальным союзом между Романо и Спенсером. Только так две семьи могли получить пользу друг от друга.

А я? Ну, я была побочным ущербом.

Селена встала передо мной, блокируя мое отражение и выводя меня из моих мыслей. 

— Ну вот, — пробормотала она сдавленным голосом. У нее были слезы на глазах. — Ты прекрасно выглядишь, Джулс.

Боль в груди вернулась с полной силой. Вкус страдания был горьким на моем языке, и стыд — его яд — полз под моей плотью.

Я могла слышать голос моей сестры эхом в моих ушах. Джулс, сказала бы она. Джулс, она бы плакала. Джулс, она бы рассмеялась.

— Ты… думаешь, она когда-нибудь простит меня? — прошептала я дрожащим голосом.

— Она уже это сделала, — сказала Селена. — Грейслин не держит зла, особенно на тебя. Ты та, кто еще не простила себя.

— И мой будущий муж, — добавила я.

Селена хмыкнула. 

— Его мнения не учитываются.

Мои губы дернулись, даже сквозь слезы. 

— Ты действительно ненавидишь его?

— Он заставил тебя плакать, моя драгоценная девочка. Конечно, я ненавижу его, и, пожалуйста, ради бога, не начинай плакать. Ты испортишь свою тушь!

Я рассмеялась, а затем притянула Селену к себе, чтобы обнять. 

— Спасибо, — выдохнула я. — Ты появилась в моей жизни, когда мне было пять лет. Ты позаботилась обо мне и Грейслин, хотя в этом не было необходимости. Обращалась с нами так, как будто мы были твоими собственными детьми.

Селена поцеловала меня в щеку.

 — Мне было очень приятно, Джулс.

В десять лет моя жизнь изменилась необратимо. Я больше всего нуждалась в матери, и Селена была рядом, поддерживая меня на каждом шагу, подбадривая маленькую девочку с разбитым сердцем.

Я проглотила слезы, всхлипнув. 

— Не могла бы ты передать мне мои таблетки, пожалуйста?

Селена протянула мне маленькую бутылочку, и я засунула таблетку в рот. Прошло три месяца с момента моего последнего приступа…

Я никак не могла пропустить свое лекарство. Не тогда, когда это было единственным, что удерживало меня от повторного рецидива.

— Поможешь мне подняться? — спросила я, хватая Селену за руку.

С ее помощью я встала на две ноги, но немного пошатнулась. Конечно, я снова могла ходить, но я хромала и все еще была нестабильна. Мой физиотерапевт сказал мне, что, хотя я и могу ходить, мои ноги всегда будут слабыми, и я всегда буду ходить слегка прихрамывая.

Бежать снова было даже невозможно. Иногда, если я слишком долго стояла на ногах или шла слишком быстро, моя хромота была более выраженной.

Селена поправила мою вуаль, выглядя так же эмоционально, как и я. Уголки ее глаз морщились, когда она моргала, кончик ее носа был красным, и она всхлипывала. 

— Как твоя приемная мать, могу я дать тебе последний совет?

Я кивнула, чувствуя, как мое горло сжимается и горит от непролитых слез.

— Ты скоро станешь Джулианной Спенсер, женой. Хотя ты всегда должна заботиться о своих интересах, теперь ты также несешь ответственность за свою новую семью. Их репутация, их имидж и их благополучие. — Селена сделала паузу и подтолкнула мой подбородок указательным пальцем, так что моя голова была высоко поднята. — Киллиан — мудак, правда. Но тебе нужно быть на высоте, чтобы он никогда не смог указать на тебя пальцем или обвинить тебя как жену или партнера в том, что тебе чего-то не хватает. Потому что мы чертовски хорошо знаем, что он будет копаться тебе под кожу, найдет все твои недостатки и разорвет тебя на куски, пока твое сердце не остановится у его ног. Не позволяй ему это делать. Никто никогда не должен использовать твои слабости против тебя.

Я облизнула губы, пробуя на вкус свой стыд и проглатывая свои секреты. Селена не знала и половины моей истории…

Никто не знал, потому что единственным человеком, который знал все мои секреты, была Грейслин. И теперь они были похоронены вместе с ней, окрашивая ее могилу моим испорченным прошлым и горечью, которая пришла с ним.

Никто и никогда не должен использовать твою слабость против тебя.

Мало ли она знала…

Киллиан был моей единственной слабостью.

— И помни, клятвы, которые ты даешь, священны, моя драгоценная девочка, — закончила она.

Священные клятвы, сломанное прошлое и запятнанное будущее.

В конце концов, мы с Киллианом должны были сломаться. Независимо от клятв, которые мы дали, или отношений, которые мы разделили.

Через два часа с помощью Селены я спустилась по широкой лестнице замка.

Когда Уильям Спенсер сказал, что эта свадьба будет ни чем иным, как королевской семьей, я не думала, что он имел в виду замок. Но именно там проходила моя свадьба.

Остров Роза-Мария перешел во владение Спенсеров в 1865 году. Тогда он назывался островом Вингинтам. Но в 1875 году, когда маркиз Вингинтам решил сделать остров своим постоянным домом, он переименовал его в остров Роза-Мария, как раз перед тем, как он и его невеста поселились здесь.

Спенсеры были прямым потомком Маркиза Вингинтама. Так что, по сути, Киллиан был чем-то вроде королевской семьи. А этот остров и замок, который вместе с ним? Они принадлежали моему будущему мужу.

Когда я прибыла сюда вчера, я едва успела осмотреть то, что станет моим домом на следующие две недели. Медового месяца не было, но Уильям специально сказал Киллиану, что мы должны провести некоторое время наедине, как муж и жена.

Отсюда две недели на острове Роза-Мария.

Где не было бы папарацци, сплетен, и у нас была бы вся необходимая конфиденциальность.

Ужас наполнил меня при этой мысли. Я могла только представить, через какую жестокость мне придется пройти от рук Киллиана, и некому будет мне помочь.

Не тогда, когда мы были фактически заперты от остального мира и заперты в том, что люди называли замком с привидениями.

— Все гости прибыли? — спросила я Селену, крепче сжимая ее руку.

— Они все здесь и ждут твоего входа, — мягко ответила она. — Но, как и было обещано, список гостей был небольшим. Однако прием, который они устроят через две недели, будет гораздо грандиознее.

Конечно.

По крайней мере, мой отец позволил мне эту милость в день моей свадьбы.

Я специально попросила их, чтобы список гостей был как можно меньше. Только потому, что знала, что эта свадьба закончится катастрофой.

Киллиан едва цеплялся за тонкую нить своего рассудка. Бог знает, что он сделал бы, когда, наконец, достиг переломного момента, и нам не нужна была публика для этого.

— Нервничаешь? — пошутила Селена, когда мы спустились к последней ступеньке, где меня ждал отец.

— В ужасе, — выдохнула я, прежде чем отец схватил меня за руку.

Он с презрением посмотрел на черную вуаль. Я ожидала, что он отругает меня, но вместо этого он мягко улыбнулся, отгоняя свой гнев в сторону. 

— Ты выглядишь просто великолепно, дочь моя. Если бы только твоя мама увидела тебя в этот день. Да благословит Господь ее душу.

Ком в горле стал больше. 

— Спасибо, отец.

— Назови меня папой сегодня. — Эмоции в его голосе были безошибочными. Он наклонился вперед и целомудренно поцеловал меня в лоб над вуалью. — Я буду скучать по тебе, ужасно. После Грейслин ты была единственной, кто удерживал меня вместе, поддерживал меня. И сейчас…

Я обняла его за талию, положила голову ему на грудь и закрыла глаза, чувствуя биение сердца отца. Это успокоило меня. 

— То, что через двадцать минут я стану замужней женщиной, не означает, что я перестану быть твоей дочерью.

— Готова идти к алтарю? — спросил он.

В ответ я обхватила рукой сгиб его локтя. Он похлопал меня по тыльной стороне ладони, а Селена вручила мне мой букет белых и розовых роз. Затем мы прошли через двойные деревянные двери в часовню замка.

У меня перехватило бы дыхание — цветы, украшения, прекрасный солнечный свет, льющийся сквозь широкие панели часовни, — но ничто из этого не шло ни в какое сравнение с тем, кто ждал меня в конце прохода.

Киллиан стоял ко мне спиной и даже не удосужился обернуться, чтобы посмотреть, как я иду к нему по проходу. Мое сердце учащенно билось, а ладони становились потными по мере того, как я подходила ближе.

Его ноги были слегка расставлены, руки опущены по бокам, кулаки сжаты, а спина напряжена. Он выглядел так, как будто ему место в военном строю, а не на собственной свадьбе.

В тот момент, когда я встала рядом с ним, его челюсти сжались, и я выругалась, мышца на его левой щеке чуть не лопнула от того, как сильно он стиснул зубы.

Отец сжал Киллиана за плечо. 

— Она теперь твоя.

И это было все.

Киллиан не ответил. На самом деле, он едва ли признал слова моего отца.

— Начинай, — рявкнул он на священника.

Мои мышцы дернулись от резкости в его голосе, и я чуть не вздрогнула. Мои ногти впились в ладонь, и боль успокоила меня.

— Дорогие возлюбленные, мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в святом браке, — начал священник, и я почти не обращала внимания на то, что он говорил.

Кровь хлынула в мои вены, и я покачнулась, когда онемение медленно взяло верх. Я слышала, как стук моего сердца эхом отдавался в ушах.

Удар. Удар. Удар.

Это было так громко, что я подумала, слышит ли его Киллиан. Мои ноги дрожали, чувствуя себя слабее, чем когда-либо. Я боялась, что они подкосятся, и мне придется произносить клятву на коленях.

Когда пришло время произносить клятвы, священник жестом предложил нам взяться за руки. Киллиан схватил меня своими, шокировав меня — он охотно прикасался ко мне. Я знала, что это было для публики и камер, вспыхивающих позади нас, но моя кожа покалывала, хотя его прикосновение было едва заметной царапиной.

— Киллиан Спенсер, ты берешь эту женщину в жены, чтобы жить вместе в браке, любить ее…

— Я хотел бы повторить свои клятвы в ее ушах, исключительно для своей жены, — перебил Киллиан.

Священник улыбнулся. 

— Конечно. Клятвы должны быть интимными, и нет ничего более особенного, чем шептать о своей любви на ухо любимой.

Мое тело похолодело, мое сердце подпрыгнуло к горлу, так что я чуть не задохнулась. Если бы я знала Киллиана так же хорошо, как…

Мои легкие сжались.

Киллиан придвинулся ближе; его голова опустилась так, что его губы оказались ближе к моему уху.

Давление на грудь стало невыносимым. Его дыхание струилось по моей вуали, и волосы на моих обнаженных руках стояли по стойке смирно.

Священник снова начал произносить клятвы, но его слова заглушались эхом моего сердца, а голос Киллиана хрипел мне в ухо. Его собственная жестокая версия наших брачных клятв.

— Киллиан Спенсер, ты берешь эту женщину в жены, чтобы жить вместе в браке…

— Я клянусь провести остаток своей жизни, заставляя тебя сожалеть о том, что ты сделала с Грейслин.

— …Любить ее, чтить ее, утешать ее, лелеять ее…

— Чтобы причинить тебе боль, сломать тебя… и ненавидеть тебя до конца наших дней. Я никогда не буду твоим защитником, никогда не буду твоим союзником; Я клянусь быть злодеем в твоей истории.

— …И сохранить ее в болезни и здравии, оставив всех остальных, пока вы оба живы?

— В здравии и болезни, в печали и боли, на все дни моей жизни я буду твоим самым страшным кошмаром.

Когда мое бьющееся сердце истекало кровью у наших ног, Киллиан отстранился, а затем выпрямился во весь рост. Он возвышался надо мной, а его темные глаза потемнели, а уголки губ приподнялись в злобной улыбке.

— Да, — сказал он сильным, но лишенным тепла голосом.

Священник повернулся ко мне. 

— Джулианна Романо, берешь ли ты этого человека себе в мужья, чтобы жить вместе в святом браке, любить его, почитать его, утешать его и сохранять его в болезни и здравии, оставив всех других, пока как вы оба будете жить?

Я встретила его взгляд, не дрогнув. Мне не нужно было менять наши клятвы, потому что, пока Киллиан женился на мне из мести, я выходила за него замуж по совершенно другой причине.

Это был мой способ поиска… спасения.

— Да, — повторила я предыдущие слова Киллиана.

— … Пока смерть не разлучит нас.

Мои глаза закрылись. 

— Пока смерть не разлучит нас.

Я даже не заметила, что мы уже обмениваемся кольцами; мои мысли рассеялись, когда холодная реальность этой ситуации наконец влилась в мои вены.

— …Теперь я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Его челюсти сжались, и я выругалась, выражение его глаз было смертельным. Я с ужасом наблюдала, как Киллиан сделал шаг назад.

Последовавшая тишина легла на мою кожу, как яд, погрузившись под плоть и парализовав меня, когда Киллиан ушел.

Оставив меня у алтаря.

Я смотрела, пока он совсем не исчез, пока не исчезла даже его тень.

Шепота не было. Камеры не мигали.

Ничего, кроме тишины.

Священник издал сдавленный звук в задней части горла. Мой отец выглядел совершенно убийственно, а Уильям горько улыбнулся мне.

Он подошел и схватил мою руку, подняв ее, чтобы поцеловать ее тыльную сторону. 

— Добро пожаловать в семью, Джулианна. Я всегда хотел дочь, — сказал он ровно, как будто его сын не бросил меня — свою новую невесту — у алтаря.

Он повернул нас туда, где все сидели. Небольшая аудитория – всего около двадцати человек – прочищала горло и одаривала меня нерешительными улыбками.

— Представляю вам, мою невестку, Джулианну Спенсер.

Они аплодировали, как будто это был какой-то радостный момент, чтобы отпраздновать, но все это было так фальшиво, и меня скрутило.

Джулианна Спенсер.

Мое новое имя.

Мое новое начало.

ГЛАВА 3

Киллиан

Я закружил ее, и она откинула голову назад, смеясь. В ее смехе было что-то такое, мягкое и беззаботное. И я знал, что этот смех предназначен только для меня.

Я вспомнил, как впервые встретил ее. Она наблюдала за мной, пока я готовил Коула к поездке. Лошадь была полна энтузиазма и почувствовала ее присутствие раньше меня.

Грейслин.

Моя Грейс.

— Как ты хочешь, чтобы прошла наша свадьба? — спросил я, притягивая ее ближе к себе. Она упала в мои объятия, и ее улыбка стала… настороженной. Так было всегда, когда я поднимал тему нашей предстоящей свадьбы.

Ее отсутствие энтузиазма или выражение осторожности на ее лице заставляли меня нервничать. Возможно ли, что у нее мерзли ноги?

А может быть, она еще не была готова выйти замуж…

— Что-нибудь простое, — задумчиво сказала Грейс. — Но красиво.

Я схватил ее челюсть рукой, и дымчато-серые глаза встретились с моими, и, черт возьми, она опьянила меня безумием в своем взгляде. Просто что-то в этом было.

Так много секретов.

Так много боли.

Одиночество и страх…

Только что-то в них кричало, не бросай меня; держи меня вместе.

— Ты хочешь этого брака, Грейс? — спросил я, и тут мне захотелось ударить себя ногой. Зачем мучать себя таким вопросом, чтобы дать ей легкий выход?

Но как бы я ни хотел, чтобы Грейс стала моей женой, я нуждался в том, чтобы она хотела этого так же сильно, как и я. Моя невеста приходила к нам в комнату по собственной воле, а не потому, что она должна была согреть мою постель.

Ее глаза расширились от вопроса, и она сжала мою руку в своей, изо всех сил сжимая ее. Ее грудь содрогалась от прерывистого дыхания. 

— Конечно, я хочу! Я всегда мечтала о своей свадьбе и о тебе — еще до того, как встретила тебя.

Спасибо, блядь. 

— Почему мне кажется, что здесь есть но?

Грейс сглотнула. 

— Нам еще так много нужно узнать друг о друге.

— Я ухаживал за тобой шесть месяцев, а до нашей свадьбы еще четыре месяца. — Я провел пальцами по длине ее белокурых волос. Цвет был настолько светлым, что ее волосы были почти платинового белого цвета с серебристым оттенком, который освещал ее круглое лицо. От этого ее серые глаза расширились. — У нас еще полно времени, чтобы узнать друг друга.

Грейс была прозрачна, а это означало, что она была плохой лгуньей. Ее глаза были зеркалом ее сердца и души. Они никогда не лгали, а сегодня в них было такое горе – я мог утонуть в них, как какой-то школьник.

Она поднялась на цыпочки, и ее губы скользнули по моей челюсти, прежде чем они, наконец, приземлились на мои собственные ожидающие губы. Шепот поцелуя.

— Ты хочешь мне что-то сказать, Грейс? — Я прохрипел ей в рот.

Ее руки обвили мою шею, и она отстранилась от поцелуя, прежде чем уткнуться лицом мне в горло.

— Секрет, — прошептала она. — Только не злись…

— Я никогда не смогу…

— Ой, простите! — Другой голос прервал меня. — Я не знала, что ты здесь, Киллиан. Я как раз собиралась забрать сестру. У нас есть планы.

Я оглянулся через плечо, где стояла Джулианна. Она заерзала на месте, выглядя немного виноватой, что прервала нас. Проклятье. Почему ей всегда приходилось вмешиваться? Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она делает это специально.

Правда, Джулианна должна была сопровождать меня, потому что Епископ Романо строго-настрого запретил мне встречаться с его дочерью наедине, хотя она была моей невестой, а через четыре месяца мы собирались пожениться.

Видимо, это было связано с традициями, которые передавались в его семье. Наверное, что-то о том, чтобы убедиться, что я не осквернил его дочь перед нашей свадьбой.

Черт возьми, я просто хотел немного побыть наедине со своей будущей женой.

Грейс отстранилась, и я неохотно отпустил ее. 

— Ты собиралась мне что-то сказать?

— Завтра? Моя сестра может быть немного нетерпеливой.

Я указал на конюшни и лошадей. Это было наше тайное убежище, место наших встреч. Я ждал ее здесь каждую ночь, без вины, и она всегда приходила ко мне. 

— Я буду там.

— Если мой отец узнает, что мы встречались наедине…

Я поднес ее руку ко рту, целуя ее тыльную сторону.

 — Мы просто скажем, что Джулианна сопровождала нас.

Мои губы задержались на тыльной стороне ее ладони дольше, чем следовало бы, и Грейс нежно улыбнулась мне, когда я наконец отпустил ее.

Я смотрел, как она уходит.

Не зная, что это был последний раз, когда я видел ее.

Она ушла…

Даже не оставив своей тени.

Потому что когда я увидел ее в следующий раз, ее холодное тело лежало в гробу.

Похороненное вместе с секретом, который она хотела мне рассказать.

Джулианна

Моя свадьба закончилась так же, как и началась. Без всякой радости, но с большим горем. После того, как Киллиан оставил меня у алтаря, мой отец и Уильям Спенсер сделали все, чтобы угодить гостям. Они знали, что будут сплетни, но они также сделают все возможное, чтобы похоронить их — как они всегда делали.

Свекор знакомил меня с гостями, одного за другим. Я говорила; кивала когда должна была; улыбалась, когда меня просили; смеялась, когда от меня ожидали.

Гости смотрели и откровенно осуждали.

Почему черная вуаль?

Киллиан женился на ней только потому, что должен был. Это будет брак без любви.

Он даже не удосужился приподнять ее вуаль или поцеловать.

Интересно, правдивы ли слухи о ее шрамах. Поэтому она прячется за вуалью?

Киллиан оставил ее у алтаря.

Они шептались за моей спиной и фальшиво улыбались, когда я смотрела им в глаза. Я держала голову высоко, глядя неотрывно, потому что эти люди были ни чем иным, как стервятниками.

Грязно богатый, но бессердечный. Они искали слабину, и я не собиралась позволить им перешагнуть через меня.

Не сегодня и не в этой жизни.

К концу вечера я была морально истощена больше, чем когда-либо, и это сказалось на моем теле. Мои ноги значительно ослабли, дрожа под собственной тяжестью и тяжелым платьем. Моя хромота стала более выраженной, и я согнула пальцы ног в своих жемчужных балетках цвета слоновой кости. Они были сшиты на заказ, чтобы соответствовать моему платью.

Мое лицо начало чесаться, кожа натянулась на кости. Желание почесать свою плоть было сильным, и я ерзала руками, зарываясь ими в толстый тюль моего платья, чтобы не закончить тем, что сделала что-то постыдное, например, поднять вуаль и царапнуть лицо до крови.

Когда я очнулась от комы, боль пришла серией волн, похожих на горе. И очень долго я хотела от него отсрочки. Принимая снотворное, как будто от него зависела моя жизнь, я гналась за онемением — миром между реальностью и бессознательным.

Пока я не стала зацикливаться на этом.

Мы все были зависимы от чего-то, что снимало боль.

Но я?

Мне это было необходимо.

Боль вонзала свои клыки в мою плоть, разрывая меня, впитывая свой яд в мои вены, и я жаждала ее больше, чем хотела утешения или нуждалась в спасении.

Боль была обиталищем безумия, но именно она удерживала меня в здравом уме.

После ужина я извинилась — впрочем, не то, чтобы я была нужна, — и Селена помогла мне вернуться в мою комнату. Эта часть замка была устрашающе тихой и темной. Замок был построен в середине 1800-х годов и ничего не изменилось. Стены остались прежними. Окна, двери, деревянные доски — все было еще старинным и практически древним.

Меня очень интересовало все историческое, но я никогда не предполагала, что женюсь в настоящем замке и уж точно не в таком красивом заброшенном и величественном, как этот.

Мне не терпелось исследовать каждый коридор, каждую комнату и каждую щель этого места, чтобы история этого замка истекала кровью на моих пальцах. Я слышала, что в этих стенах таилась трагическая история любви, и она звала меня. Отголоски разбитого сердца, прошептанного шепотом, завлекли меня в его глубины, как только я ступила в этот замок.

Со свадьбой было покончено. У меня было две недели, чтобы исследовать этот остров и все тайны, которые с ним связаны. Только не сегодня.

Вся борьба покинула мое тело, и я пошатывалась на ногах, пока мы поднимались по лестнице, ведущей к восточным качелям, где находилась моя комната. Я почти не замечала ни рам на стенах, ни люстр, украшающих коридор.

В тот момент, когда я вошла в свою комнату, мои ноги подкосились, и я сползла на пол, мое платье практически окутало меня.

— Как ты думаешь, Киллиан придет к тебе сегодня вечером? — спросила Селена, медленно расшнуровывая мое свадебное платье. — В конце концов, это ваша первая ночь в качестве супружеской пары.

— Он даже не поцеловал меня у алтаря. Я не думаю, что он придет сегодня ко мне в комнату. — Я надеялась, что нет.

— Я думаю, твой отец ожидает…

— … окровавленные простыни по утрам? — Я оборвала ее, мое сердце колотилось в груди.

— Джулианна! — возмущенно прошипела Селена. — Я не собиралась этого говорить.

Я пожала плечами и сняла с лица черную вуаль. Селена была единственным человеком, который видел меня без чадры.

Она видела меня всю.

Каждый недостаток.

Все маленькие несовершенства, которые испортили мою кожу.

Селена глубоко вздохнула, снова собранная, прежде чем она разорвала последний шнурок, и я, наконец, смогла дышать. Корсет часами давил на мою грудь и грудную клетку. 

— Я собиралась сказать, что твой отец ожидает, что вы с Киллианом поладите.

Я вынула шпильки, удерживающие мои волосы на месте. 

— Потому что им нужен наследник, а моя матка сдана в аренду?

Селена вскинула руки и раздраженно вздохнула. 

— Почему ты такая циничная, Джулс?

— Не циничная. Моя фантазия давно стала горькой, и теперь я выбираю жить в реальности, — сказала я, мой голос был отделен от любых человеческих эмоций. — Я знаю, почему мой отец и Уильям устроили этот брак. Я знаю, что нужно Киллиану, и я полностью осознаю, что входит в обязанности жены Киллиана. Им нужен наследник, а я всего лишь машина для размножения.

Селена встала передо мной и помогла мне подняться на ноги. Мои ноги подкашивались, но мы успешно избавили меня от тяжелого платья, пока я не оказалась в белой рубашке и трусиках.

— Твою мать. Я чувствую себя такой легкой, — простонала я, массируя затекшие мышцы шеи и плеч.

Она смотрела на мое открытое лицо меньше секунды, прежде чем ее взгляд переместился, но безошибочная жалость в ее глазах заставила мой желудок сжаться от горя. Мой взгляд остановился на зеркале за ее головой, и я уставилась на свое отражение.

Первое, на что я обращала внимание, когда смотрела в зеркало, были мои глаза. Но теперь все, что я видела, были неровные линии на левой стороне моего лица. Рубцовая ткань зажила, но не раньше, чем остались неизгладимые последствия ожогов и осколков стекла, которые так жестоко прорезали мое лицо. Кожа туго натянулась вдоль испорченной ткани — моя изуродованная плоть, бугристая и тугая, розовая и устрашающая — уродливая.

Я коснулась щеки, чувствуя неровные шрамы под кончиками пальцев. Карта шрамов на левой стороне моего лица рассказывала историю, навязчивую. Мои пальцы коснулись выцветших серебристых ленточек на лбу, разреза бровей и неровных вмятин и линий, прочерченных на щеке, где когда-то была мягкая кожа.

Было похоже, что кто-то приставил к моему лицу острый нож, разрезая мою нежную плоть, как если бы он резал яблоки.

Красивая, говорили они.

Красивая, - шептали они.

Грейслин говорила, что мы унаследовали свою красоту от матери, потому что многие хвалили ее внешность. Но теперь слово «красота» было просто уродливым напоминанием о моем запятнанном прошлом и разбитом будущем.

Мысль о том, что Киллиан приподнимет мою вуаль у алтаря, почти парализовала меня, но я знала, что он этого не сделает. Киллиан Спенсер был не просто жесток. Ибо он все еще был верен своей старой любви.

И даже если бы он попытался приподнять мою вуаль – я бы ему не позволила. К черту последствия.

— Думаю, я приму теплую ванну…

Дверь с грохотом распахнулась, заставив нас обоих вздрогнуть, и я полезла за своей маленькой вуалью, которую всегда носила.

— О, Киллиан, — выдохнула Селена.

Мое сердце упало в низ живота. Я испустила безумный визг, пытаясь приколоть свою вуаль на место. Моя кожа покрылась мурашками, и болезненное чувство вернулось снова. Как будто меня несколько раз катапультировали в воздух, и сейчас меня стошнило.

— Убирайся, — сказал Киллиан низким и угрожающим голосом.

— Но, я… — Селена перевела взгляд с Киллиана на меня, и когда я судорожно вздохнула и кивнула, она робко улыбнулась мне, прежде чем уйти.

Дверь закрылась за моей спиной, оставив меня наедине с Киллианом в комнате.

— Почему ты здесь? — Я спросила, все мое тело тряслось.

— Наши отцы ожидают, что мы завершим этот брак, — выплюнул Киллиан, его слова были жестокими и резкими для моих ушей. Я слышала, как он ерзал в комнате, чувствовала, как он приближается ко мне. Я стояла к нему спиной, когда до меня наконец, дошло, что я была только в тонкой белой сорочке и трусиках.

— Завершить этот брак? — Я издала безрадостный смех. — Ты даже не смог поцеловать меня у алтаря.

Теперь он был значительно ближе, его тепло распространялось по моей спине. Он был так близко, что я почувствовала, как его дыхание обдувает мою шею сзади, а ткань его брюк касается моих голых ног. Моя кожа покрылась гусиной кожей, и я дрожала от его близости. Он втиснулся в меня, прижимая к тщеславию.

Киллиан заставил меня почувствовать себя маленькой и уязвимой. Но он не был милосердным человеком.

— Повернись, — приказал Киллиан.

— Я не подчиняюсь тебе, — выдохнула я.

Мое сердце замерло, когда его пальцы коснулись моего локтя. 

— Может, тебе стоит просто заткнуться и делать то, что тебе говорят, жена.

Я развернулась, встретившись глазами с Киллианом. Мои руки опустились ему на грудь, и я оттолкнула его, увеличивая расстояние между нами. 

— Два года не изменили того факта, что ты все еще такой же мудак, как и в последний раз, когда я тебя видела.

Киллиан схватил меня за локоть и притянул ближе. Мои ноги были неустойчивыми, поэтому я пошатнулась, прежде чем врезаться в его руки. Он опустил голову, чтобы мы были на уровне глаз. 

— Два года не изменили того факта, что ты убила свою сестру, — прошипел он мне в лицо.

Мои шрамы зудели. Когда я вздрогнула, уголки его губ изогнулись в насмешке. Его красивое лицо потемнело, и он стал похож на падшего ангела с настойчивой потребностью в болезненной мести.

— Ты собираешься швырять это мне в лицо до конца наших жизней? — Я пыталась казаться сильной, но мои слова выходили только сдавленными. — Я знаю, что я сделала той ночью. У меня есть шрамы, чтобы доказать это!

Это была моя первая ошибка – показать ему свою слабость. Потому что Киллиан делал только то, что у него получалось лучше всего. Он питался моей яростью и моей уязвимостью.

У меня была привычка прятать за вуалью не только лицо, но и эмоции. За исключением того, что Киллиан все еще мог видеть меня.

Тонкого куска ткани было недостаточно, чтобы скрыть меня от его ненависти.

Или защитить меня от его гнева.

И его бесконечные унижения и пытки.

Завеса не делала ничего, кроме как напомнила мне, что я испорченный товар… и я была во власти Киллиана.

У алтаря не было клятв любить и лелеять меня. В нашем союзе не было чести, в нашей истории не было любви… и не было искупления наших ошибок.

Киллиан Спенсер поклялся, что заставит меня страдать до конца моих дней.

Это была не свадьба. Это был билет в один конец на вечное проклятие.

Он притянул меня ближе, его губы нависли над моими. Я чувствовала его дыхание на своей коже сквозь черную кружевную вуаль. От него пахло одеколоном и лосьоном после бритья, смешанным с сильным запахом алкоголя. Его пальцы сжались вокруг моего запястья, и я вздрогнула, чувствуя, как его ногти глубже впиваются в мою кожу. Его глаза потемнели; они были почти черными как смоль.

— Почему… почему твои глаза так похожи на ее? Это чертовски преследует меня, — прошептал Киллиан, грубость в его голосе становилась все глубже. —— Ты. Являешься. Каждым. Напоминанием. Того. Что. Я потерял.

Его горькие слова источали яд, но я не винила его. Мы были ядовиты вместе. Токсичны. И от этого не было лекарства.

— Если я так сильно напоминаю тебе о ней, почему ты думаешь, что сможешь завершить этот брак? — прошипела я, тоже покрываясь холодным потом. — Скажи мне, Киллиан. Ты действительно можешь спать со мной? Трахать женщину, которая напоминает тебе о твоем разбитом сердце?

Он отпустил меня, словно я обожгла его, и оттолкнулся от меня. Я смотрела, как сгибаются его пальцы, прежде чем он сжал их в кулак. Ярость и отвращение плескались в его бездонных темных глазах.

Киллиан сделал шаг назад. 

— Ты понятия не имеешь, во что играешь. Ты пожалеешь, что насмехалась надо мной.

— Что еще я могу потерять? Я потеряла сестру и свободу. И теперь я застряла с мужчиной, который ненавидит один мой вид. Ты не можешь навредить мне, потому что я уже достигла своего порога боли и страданий. Но продолжай пытаться, дорогой муж.

Он склонил голову набок, его поза сменилась с яростной на… почти отчужденную. Он молча оценивал меня, принимая мой вызов за угрозу. После секунды ужасного молчания, наполненного безошибочным напряжением, он, наконец, поднялся на ноги и ушел.

Добравшись до двери, он остановился — только для того, чтобы развернуться и снова встретиться со мной лицом к лицу. Его пронзительный взгляд, казалось, разрушил мою защиту, вонзившись в мою плоть, погрузившись в кости и проникнув под клетку вокруг моего сердца.

Киллиан сжег меня на месте одним режущим взглядом.

И мой прах лежал у его ног.

— Я сломаю тебя, Чудовище.

ГЛАВА 4

Джулианна

Неделю спустя

Цветы начали цвести, и в саду пахло весной и свежими цветами. Вчера я посадила новые семена ранункулюсов, но пришлось ждать почти три месяца, прежде чем они начали цвести.

Я всегда предпочитала гардении и ранункулюсы розам. Они были не такими популярными и известными, как розы, но такими же красивыми и значимыми. Я потерла пальцами лепесток розовой розы, чувствуя ее мягкость под кончиками пальцев.

Прекрасный аромат роз распространился по саду, пока я шла по дорожке к моему любимому месту. Я сунула толстую книгу в подмышку и, обойдя зеленый лабиринт, направилась к беседке в викторианском стиле. Он находился рядом с небольшим озером, и я оказывалась там больше раз, чем могла сосчитать. Это место было устрашающе тихим и одиноким, но мирным.

Купол из кованого железа и резного мрамора составил беседку. Я устроилась на скамейке, открывая книгу с того места, на котором остановилась этим утром. Я читала «Грозовой перевал» больше раз, чем могла сосчитать, и, вероятно, запомнила каждую строчку, но это все равно было одним из моих любимых произведений классики английской литературы. Далее следуют любые произведения Джейн Остин и Эдгара Аллана По.

Как и моя любовь к старинным замкам и трагическим историям любви, я обожала все историческое и классическое. Иногда я задавалась вопросом, может быть, я родилась не в ту эпоху.

Я так погрузилась в Хитклифа и Кэтрин, что не услышала, как кто-то приближается ко мне.

— Миссис Спенсер. — Голос был нежным, но я все равно вздрогнула и захлопнула книгу. Моя рука потянулась к черной вуали, чтобы убедиться, что она на месте, прежде чем повернуться на голос.

Дворецкий, Стивен, слегка поклонился мне в знак признательности. Стивену должно было быть за шестьдесят, и его семья на протяжении более шести поколений была дворецким в этом замке. 

— Эмили попросила меня найти вас с сообщением. Она говорит, что торт готов.

Я вскочила на ноги. 

— Что? Уже прошел час?

— Видимо так. — Стивен улыбнулся. — Она рада, что у нее есть кто-то с такой же страстью к выпечке.

Я спустилась по лестнице беседки и встала рядом со Стивеном, который подставил мне локоть. Я бросила на него вопросительный взгляд.

— Побалуйте меня, миссис Спенсер, — сказал он. — Путь здесь тернист. Позвольте мне помочь вам.

Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что он подшучивает над моими слабыми ногами и хромотой, но все было совсем наоборот. Он просто старался быть внимательным.

— Ты милый, Стивен. — Я обвила пальцами сгиб его локтя и позволила ему провести меня через сад. — Разве я не говорила тебе и Эмили называть меня Джулианой?

— Это неуместно.

— Ну, мне не нравится, когда меня называют миссис Спенсер. — Хотя я теперь была женой Киллиана, я просто не хотела никаких напоминаний о нем или о нашем уже обреченном браке.

Киллиан покинул Остров в ночь нашей свадьбы. Это был последний раз, когда я видела или слышала его. Все гости, а также мой отец и Уильям Спенсер ушли на следующее утро.

Он просто… оставил меня здесь. Одну. В этом неизвестном месте, без всяких мыслей о том, что, наверное, я тоже хочу вернуться домой?

Неа. Ему просто было все равно.

Киллиан просто ушел, не оглянувшись.

Теперь я застряла. Ну, не совсем в ловушке … Я легко могу вызвать лодку, чтобы она забрала меня…

Так что, возможно, я все еще была здесь из-за легкого любопытства. У этого места было так много истории, так много рассказов, которые нужно рассказать. Меня переполняла потребность учиться всему. Мое любопытство было непревзойденным в течение последних семи дней. Я исследовала большую часть замка и местности.

И я даже прошла через лабиринт сада… только чтобы заблудиться там на несколько часов.

— Мы не хотим, чтобы вы чувствовали себя некомфортно, — сказал Стивен, возвращая мое внимание к себе.

— Тогда, пожалуйста, зови меня Джулианна.

Стивен замедлил шаг, выглядя очень задумчивым и немного встревоженным. 

— Это противоречит всем моим традициям…

— Я не традиционная невеста Спенсера, — вмешалась я.

Он рассмеялся, уголки глаз сморщились. 

— Теперь это совершенно верно. Вы нарушили все традиции, и, честно говоря, я думаю, что это именно то, что нам было нужно.

— Итак, Джулианна? — спросила я почти с надеждой.

Он кивнул. 

— Джулианна.

— Да! — Я немного подпрыгнула, отчего Стивен расхохотался еще громче.

К тому времени, как мы добрались до кухни, у меня тряслись ноги, но я была в значительно более приятном настроении.

— Эмили, — сказала я, глядя на пожилую женщину, которая склонилась над столом, перекладывая испеченный торт на стойку для украшения. 

— Стивен согласился называть меня Джулианой. Поэтому ты тоже должна называть меня по имени.

— О, согласился? — пробормотала она, бросив быстрый взгляд на мужа, который пожал плечами и медленно отступил.

— Я оставлю вас, две дамы, наедине. Веселитесь.

А потом он ушел.

Эмили была намного старше и пухленькой версией Селены, которой пришлось уехать с отцом — на следующий день после моей свадьбы. Потеря компании причиняла мне боль, но Эмили и Стивен помогли заполнить пустоту.

— Ну вот. Все в твоем распоряжении, Джулианна. — Она жестом указала на двухслойный шоколадный торт. Я улыбнулась, когда Эмили назвала меня по имени.

Я хотела быть больше, чем миссис Спенсер, невестой Киллиана. Я хотела быть Джулианой, человеком, а не сосудом для Киллиана или ходячей маткой напрокат.

Следующие тридцать минут мы с Эмили ходили туда-сюда, вместе украшая торт. В последний раз, когда я что-нибудь испекла перед… несчастным случаем.

Но когда Эмили узнала, что мы разделяем страсть к выпечке, она убедила меня присоединиться к ней. Я не могла сказать «нет» пожилой женщине; она была чертовски убедительна.

Когда торт был готов, мы поставили его в холодильник. Это будет наш сегодняшний десерт.

— Почему бы тебе не отдохнуть, пока не будет готов ужин? — предложила Эмили.

Я кивнула и вышла из кухни, оставив ее заниматься тем, что у нее получалось лучше всего.

Это было идеальное время для меня, чтобы продолжить исследовать замок.

Через три часа после обеда я оказалась в маленькой библиотеке на Восточных качелях, которые теперь были моей частью замка.

Я страстно желала закончить «Грозовой перевал» и теперь приступила к моему второму сборнику стихов Эдгара Аллана По. Два дня назад я нашла издание в кожаном переплете на одной из полок.

Сдвиг влево заставил меня сидеть на стуле прямо; мое внимание переключилось на злоумышленника. Мое сердце практически катапультировалось к горлу, только для того, чтобы найти молодую девушку, сидящую со скрещенными ногами на столе рядом со мной.

Была ли это та, о ком я думала?

Эмили сказала мне, что у нее здесь живет внучка, но, видимо, она не любит знакомиться с новыми людьми, поэтому я никогда не видела девушку.

На ней были рваные джинсы и ярко-розовый свитер, ее черные волосы были собраны в небрежный пучок на макушке. У нее был пирсинг в перегородке, и она выглядела совершенно небрежно и непринужденно для того, кто только что подкрался ко мне.

— Как ты сюда попала? — спросила я, подозрительно глядя на девушку.

Она поджала губы. 

— У меня есть свои способы.

— Как долго ты наблюдаешь за мной?

— Неделю.

Мои брови удивленно приподнялись.

 — Тогда почему ты никогда не заявляла о своем присутствии?

Она сунула руку в карман свитера и вытащила пачку жвачки. Девушка сунула кусочек в рот, прежде чем предложить мне, но я покачала головой.

— Ну, я не общительный человек, — начала она. — Я хотела убедиться, что ты в порядке, прежде чем подойти к тебе.

— И что заставило тебя, наконец, подойти ко мне?

— Книга. — Она кивнула на мою руку, в которой я все еще держала коллекцию Эдгара Аллана По. — Могу ли я это одолжить?

— Тебе нравится поэзия? — спросила я, улыбаясь.

— Да, но я еще не читала этот сборник. Я не знала, что она есть в этой библиотеке.

Я провела пальцами по гладкой поверхности книги. 

— Сколько тебе лет? — спросила я, обнаружив, что хочу поговорить с ней.

— Четырнадцать.

Такая молодая, такая полная жизни. Я задавалась вопросом, на что это будет похоже.

— Я могла бы дать тебе книгу, но ты еще даже не представилась мне. Как тебя зовут?

Она закатила глаза, как типичная нахальная четырнадцатилетняя девочка. 

— Мирай. Это означает будущее на японском.

— Красивое имя. Я Джулианна, — представилась я.

Она махнула рукой, словно игнорируя мое представление. 

— О, я знаю. Жена Киллиана Спенсера. Девушка, которая прячется за своей вуалью. Новая хозяйка этого замка с привидениями. О да, я знаю, кто ты.

— Ты умница, — невозмутимо ответила я.

— Сарказм тебе не к лицу, — сказала она, лопая жвачку таким неприятным образом, что это должно было бы разозлить меня, но я была определенно заинтригована этой девушкой.

Или, может быть, я просто была одинока так долго… что я просто жаждала общения или просто кого-то, с кем можно было бы поговорить.

Я закрыла книгу и положила ее на журнальный столик перед собой, постукивая пальцами по верхней части обложки. 

— Как долго ты живешь в этом замке?

— Почти десятилетие. Моя мать наркоманка, и ей наплевать на меня. Моя бабушка Эмили — мой опекун.

У меня на языке вертелось желание извиниться или выразить ей свои соболезнования, но я увидела выражение ее лица и поняла, что этой девушке не нужна жалость. Никто не мог понять этого лучше меня.

Жалость была уродлива для таких людей, как мы, ядом, от которого не было лекарства. Мы просто хотели, чтобы люди нас понимали.

Я посмотрела на Мирай и увидела только более молодую версию себя. 

— Так ты, наверное, знаешь несколько историй об этом месте?

Мирай приподняла бровь. 

— Я знаю много историй.

Я усмехнулась, хотя это было скрыто за моей черной вуалью. 

— Первый вопрос, это место действительно населено привидениями?

— Ага, — она протянула последнюю букву «А» и одновременно кивнула. — Определенно. Призрак Арабеллы бродит по этим залам.

Заинтересовавшись, я наклонилась вперед. 

— Арабелла? — Спросила я.

— Маркиза Вингинтам. Жена первых маркизов этого замка, — терпеливо объяснила Мирай. — Они были первой парой, поселившейся здесь.

— Это трагическая история любви, о которой я слышала? — Я умирала от желания узнать об этой паре с тех пор, как услышала об острове Роза-Мария, но ни Эмили, ни Стивен не интересовались моими вопросами и почти не давали мне хороших ответов.

— Ага. И есть еще три. До тебя в этом замке жили всего четыре пары, и каждая история закончилась трагически. — Мирай сделала паузу, выглядя задумчивой, прежде чем кивнула сама себе и продолжила. — Последняя пара жила здесь в 1914 году, как раз перед первой мировой войной. Мужчина погиб в бою, а жена вскоре скончалась от сердечной болезни через две недели после смерти мужа. В то время она была беременна.

Я уставилась на нее, моя челюсть отвисла.

 — Ты хочешь сказать, что этот замок пустует уже более ста лет?

Ее губы изогнулись в заразительной улыбке. 

— Ну, не совсем так! Горничные и дворецкие следили за тем, чтобы это место было чистым и пригодным для жизни. Моя бабушка, и ее мама, и мама ее мамы… все они были домработницами в этом месте. Они практически сохранили это место.

— Интересно, — пробормотала я. — Вернемся к маркизе Арабелле. Разве он не назывался Остров Вингинтам? Почему маркизы изменили имя на Роза-Мария?

Мирай цокнула мне языком, ухмыляясь. 

— Теперь ты задаешь хорошие вопросы.

Я немного посмеялась над ее злобным выражением лица. Она была маленькой сплетницей, а я пожирала каждую мелочь этой истории.

Мы обе наклонились вперед, словно делились секретом. 

— Никто не знает, почему маркизы сменили имя на Роза-Мария. Никто не знает значения этого имени, что это было или кто это был. Но есть… слухи.

Я выгнула бровь, ожидая.

— До Арабеллы Маркиз был влюблен в другую даму. У него был короткий роман, но, к сожалению, он был помолвлен с Арабеллой, и когда они поженились, дама покинула Маркиз, и именно тогда он решил поселиться на острове. Вдали от воспоминаний возлюбленной. Так вот, ходят слухи, что Роза-Мария была его любовницей.

Она откинулась назад, потирая подбородок пальцами. 

— Но это все слухи. Никто не знает правды.

Мой желудок затрепетал, но в груди появилась резкая боль. Боль, которой раньше не было, но это было просто эхо моего собственного разбитого сердца. 

— Если то, что ты говоришь, правда… должно быть, Арабелле было больно. Жить в тени любовницы мужа.

Я точно знала, на что это похоже.

— Говорят, что она была безумно влюблена в него, но бедняжка Арабелла закончила только отказом и нищетой. Она скончалась без любви и преданности мужа. Но это более трагично, чем это. История безответной любви, разбитого сердца, ревности и смерти.

Я откинулась на спинку стула, улыбаясь и восхитительно заинтригована. 

— У нас есть вся ночь.

ГЛАВА 5

Джулианна

— Грейслин, нет! — Она попыталась схватить меня за руку, потянув за нее. Я крепче сжала руль. — Отпусти меня!

— Джулианна, помедленнее. Ты нас убьешь! — воскликнула она. — Пожалуйста, я не хочу умирать.

— Я еду медленно. —  Я ухмыльнулась, держа ногу на педали газа.

Она схватилась за грудь, ее лицо покраснело. 

— Джулианна, стой! Пожалуйста. Ты едешь слишком быстро.

Я рассмеялась, взглянув на нее, прежде чем обернуться на дорогу.

— Ты пьяна, — обвинила она, слезы текли по ее щекам.

Я пьяна? Я не знала…

В затылке раздалась глухая пульсация, похожая на низкий гул. Сбитая с толку, я один раз сильно моргнула, а потом… кромешная тьма.

Сцена исчезла, и теперь мы ехали по пустынной темной дороге. Мое сердце колотилось в груди.

Машина неустойчиво держалась под моими руками, я чувствовала, что теряю хватку, но почему-то не убирала ногу с педали газа. Моя нога была прикована к нему.

Мои губы разошлись, и я издала беззвучный крик. Стоп, сказала я себе. Остановись.

Мои легкие сжались, и я, казалось, задыхалась, мои руки были липкими и трясущимися.

— Я боюсь, — прошептала Грейслин.

— Я тоже, — сказала я.

Сначала я услышала ее крики.

Я вспомнила, как мое тело летело в воздухе, когда машина перевернулась – затем тишина. Я врезалась в пустоту, прежде чем приземлиться обратно в настоящее. С сильным запахом крови в ноздри и жгучей болью, пробегающей по моему телу.

Столько агонии.

Я не чувствовала своих ног. Появилась настойчивая боль в затылке и звенело в ушах. Было эхо, но я не знала, откуда оно. Кровь хлынула у меня между ушами, а голова была тяжелой, а тело болталось вниз головой.

Моя кожа сгорела.

Агония разлилась по моим венам. Каждая клеточка моего тела словно была раздавлена призрачным весом.

Я не могу дышать.

Я не хочу умирать.

Я не могу дышать…

Это больно.

Я… не могу… дышать…

Мои глаза открылись, и первое, что я увидела, было ее лицо.

Ее окровавленное, изуродованное лицо, ее пустые глаза широко открыты.

Мое тело вздрогнуло, и я выпрямилась, в ушах звенело от криков. Громко и тоскливо. Я тряслась, хныкая, пока не поняла, что это были мои крики. Моя челюсть сжалась, а губы задрожали в попытке сдержать крик. Мои простыни были скручены вокруг лодыжек, пот пропитал мою ночную рубашку.

Ужас моего кошмара парализовал меня страхом и замешательством. Мое лицо и шея были словно оцарапаны, а кожа пылала, жгла и чувствовала чувствительность. Я знала, что это лишь призрачное эхо моей прошлой боли. Я помнила это так живо, что до сих пор ощущала это на своей плоти и костях.

Моя грудь напряглась.

Мое сердце болело, но это было почти как физический дискомфорт. Что-то осязаемое сжимало хрупкий орган.

Мое тело давно привыкло к боли. Я прожила с ней достаточно долго, чтобы теперь она была мне знакома; мы были лучшими друзьями, в конце концов. Боль и я — мы сошлись, связанные моим мучительным прошлым и грехами, которые я носила на своей плоти.

Я вытерла пот со лба и откинулась на подушки, но мое тело все еще трясло. Мой повторяющийся кошмар оставил горький привкус на языке, и желчь подступила к горлу, прежде чем я с большим трудом проглотила его.

Такая интерпретация аварии не имела для меня никакого смысла.

Я только помнила, что было до аварии, а что после? Мой разум опустел.

Я вспомнила, как планировала улизнуть, пойти на вечеринку. Я знала, что была за рулем машины, но не помнила, почему и как произошла авария. Все мои воспоминания перемешались. Каждый раз, когда мне снилась авария, это всегда была какая-то другая версия, пока она не приводила меня в бессмысленное замешательство.

Что было на самом деле… а что было всего лишь моим воображением?

Мой отец сказал, что я сбила оленя и, должно быть, запаниковала. Видимо, я ехала слишком быстро, намного превысив скорость… и когда я столкнулась с оленем, я не затормозила и в итоге свернула, из-за чего машина перевернулась.

Я провела рукой по лицу. В моей памяти был огромный пробел, и я была так потеряна. Я хотела точно вспомнить, что произошло той ночью, но после двух лет отсутствия я в конце концов сдалась.

Потому что, в конце концов, авария по-прежнему была моей виной.

Я решила сбежать и убедила сестру пойти со мной.

И я была за рулем в состоянии алкогольного опьянения.

Не было оправдания. Неважно, какой версией несчастного случая я пыталась заполнить пустоту, я убила свою сестру.

Это была единственная реальность, которая имела значение.

Неделю спустя

— Бу.

Я вскрикнула и чуть не выронила книгу, которую читала. Закатив глаза, я выглянула через плечо и снова увидела, как Мирай подкрадывается ко мне. Она ухмылялась, отвратительно жуя очередной кусок жвачки. Сегодня у нее были двойные косы, собранные в двойные пучки на голове. На ней был неоновый свитер и черные джинсовые шорты.

— Ты должна прекратить это делать. А то я с перепугу могу однажды причинить тебе боль, — предупредила я.

Она усмехнулась. 

— Пожалуйста, я не беспокоюсь. Ты даже жуку не навредишь.

Мое сердцебиение стучало в ушах резко и громко, как барабанный бой.

Извини, что обманула тебя, Мирай. Но я сделала больше, чем просто навредила жуку. Я убила. Кровь моей родной сестры была на моих руках, и сколько я ни пыталась смыть кровь, отчаянно пыталась скрыть свои грехи – моя кожа все еще была пропитана смрадом ее смерти.

Я взглянула на нее. 

— Это действительно весело — пугать кого-то?

— Ты просто такая нервная. Извини, но да, это весело. — Мирай улыбнулась.

Такая невоспитанная, но я находила ее присутствие в некотором роде восхитительным. В последние несколько дней ее общение меня забавляло. Мирай была молодой и яркой, полной озорства и жизни.

— Так он у тебя есть? — Ее глаза загорелись, как рождественская елка, и она практически подпрыгивала на цыпочках.

Я почувствовала, что улыбаюсь ее рвению, и скрестила ноги, закрыв книгу, чтобы уделить ей все свое внимание. Потянувшись к карману своего платья, я выудила то, что так взволновало Мирай, и покрутила ключи между пальцами, чтобы она могла видеть.

— Святое дерьмо, — выдохнула она.

Два дня назад Мирай рассказала мне маленький секрет. Что-то, о чем я не могла перестать думать, и поэтому я взяла дело в свои руки.

В конце концов, мое любопытство взяло верх надо мной.

— Я забыла тебе сказать, — начала Мирай, взволнованная желанием поболтать. — Знаешь ли ты, что, по-видимому, есть старые письма от Арабеллы, которые хранятся в безопасности и заперты в одной из комнат в этом замке? — Она приподняла бровь, ожидая моего ответа.

— Письма от Арабеллы? — Я сделала паузу. — Это было буквально сокровище, — подумала я, глядя на Мирай. Если то, что сказала Мирай, правда, письма будут прямым взглядом на прошлое и историю Арабеллы. — Ты знаешь, в какой комнате?

— Северное крыло. Там раньше была ее комната. Оно заблокировано, и у меня нет к нему доступа. Но ты должна получить ключи от моего дедушки. Теперь это твой замок.

— Хорошая точка зрения. Я попрошу у Стивена ключи.

Мирай уставилась на меня. 

— Ты действительно получишь их?

— Ну, да. Как ты и сказала, теперь это мой замок. У меня должен быть доступ везде, даже в запретные комнаты и комнаты с привидениями.

Она хихикнула. 

— О, подруга. Нам будет так весело!

— Хочешь отправиться на разведку прямо сейчас? — спросила я, хотя уже знала ее ответ. Мирай была таким же фанатиком истории, как и я. Она была одержима тайнами, которые хранили стены этого замка. Возможно, именно поэтому мы с Мирай подружились.

— Да! Эти письма должны быть настоящими, а не просто слухами, — сказала она, вторя моим мыслям.

Я встала и жестом велела ей следовать за мной. 

— Пойдем.

Нервы разрывались у меня в груди, когда мы с Мирай шли по коридору северного крыла. Я думала, что моя сторона замка была жуткой, но северное крыло было просто… мрачным и тревожным. Может быть, потому что ему не хватало жизни.

Волосы на моих руках встали дыбом, и я почувствовала покалывание на затылке. Мое тело похолодело, и я не знала, было ли это просто ощущением или потому, что температура в широком коридоре несколько снизилась.

Свет люстры был приглушен, и пока мы с Мирай проходили мимо, наши тени плясали на стенах. Рыцари остановились, потому что застыли во времени. Статуи, украшавшие коридор, стояли высокие и внушительные. Скульптурные лица не были ликами радости, но их выражения были искажены чем-то вроде отчаяния и тоски, как будто в них были заперты измученные души.

— Вот, — Мирай указала на конец коридора, — это была комната Арабеллы.

Мы остановились перед двустворчатыми дверями с золотыми и резными узорами на деревянной поверхности. Я вставила ключ в замок, при этом затаив дыхание. Раздался громкий щелчок, эхом разнесшийся по пустынным стенам северного крыла, когда Мирай распахнула двери.

Мы пересекли дверной проем, но мои ноги запнулись у входа. Я уставилась внутрь комнаты. Я не знала, почему я представила себе неухоженную комнату с пылью и паутиной… что-то старое и хорошо выглядящее довольно… навязчивым. Но это было полной противоположностью.

Комната была безупречной. Оказалось, что домработницы содержали ее в чистоте и порядке. Комната была очень похожа на мою. Огромная кровать с балдахином посередине, аккуратно застеленная, с шелковыми занавесками и большим количеством подушек, чем я могла сосчитать. Две тумбочки по обе стороны от кровати, комод слева от меня и большое окно, выходящее на лабиринт. С другой стороны окна было еще одно зеркало в полный рост, в раме из толстого дерева, а резной цветок был… ну, модным и безупречным. Там были две хрустальные люстры, а лепнина короны отливала золотом. Обои были украшены золотым цветком, что придавало ей последний штрих женственности.

Спальня была такой же старинной, как и моя собственная — и точно так же, как и весь замок.

Я осталась у двери, пока Мирай почти нетерпеливо рылась в ящиках. Она прижалась к стенам, словно ожидая, что они откроются и укажут ей потайной ход. Когда она ничего не нашла в одной части комнаты, она подошла к следующим ящикам, открывая и закрывая их. Поиски.

Я подошла к комоду, пытаясь найти что-нибудь необычное. На короткое мгновение я ощутила чувство… вины. Как будто я что-то делала не так.

Ну, разглядывать все вокруг было неправильно.

Но опять же, Арабелла умерла более века назад. Ее истории рассказывались снова и снова, каждая версия отличалась от предыдущей. В конце концов, этот замок принадлежал нам с Киллианом.

Каждый секрет, который был с ним, должен был раскрыться мной.

Может быть, нам с Мирай следует оставить мертвые души на покой и позволить секретам быть похороненными вместе с ними. Но блин, пальцы чесались все знать.

Я не знала, почему меня так заинтересовала их история. Но я чувствовала это глубоко внутри себя.

Я хотела знать.

Мне нужно было знать.

Я была одержима этим в течение недели.

Мое внимание привлекла небольшая квадратная шкатулка для драгоценностей. Я потянулась к ней, но ее дно прилипло к поверхности.

Заинтересовавшись, я обхватила ее пальцами, борясь с красивой коробочкой, словно она была приклеена к комоду. Легким движением моего запястья он повернулся в сторону и раздался щелчок, который заставил меня остановиться, а затем… ящик в комоде открылся, обнажив стопки книг и… писем?

Не просто случайные буквы. Они были написаны от руки; некоторые были запечатаны в конверты, а другие были сложены в кучу и связаны несколькими тонкими веревками.

— Черт возьми, ты нашла письма! — Мирай практически завизжала, вставая рядом со мной. — Я догадалась…

Мое сердце врезалось в грудную клетку, словно ураган, а ноги подкосились.

Секреты Арабеллы… и ее история любви были здесь. Написано на этих страницах.

Я вынула стопку из ящика, и мускусный запах старых книг и бумаг ударил мне в нос. Письма были такими старыми, что некоторые из них были помяты и разорваны. Черные чернила закончились, слегка потускнели на коричневой бумаге, но я все еще могла разобрать слова.

На бумагах было много складок из-за того, что их столько раз сгибали и разворачивали.

На письме были какие-то пятна… заплаканные?

— Это буквально жизнь Арабеллы в твоих руках, — с благоговением сказала Мирай.

Мои пальцы коснулись первой буквы, той, что была наверху стопки. Я восхищалась каллиграфией маркизы Вингинтам, моими глазами, ласкающими каждое слово скорописи, аккуратные штрихи пера, сделанные много лет назад.

Дорогой муж,

Мои мысли наполнены тобой.

Твоя ненависть ко мне, потому что я взяла то, чего ты желал больше всего.

Твой красивый лик,

Твои крепкие руки,

Твоя злая улыбка,

И твои нежные глаза.

Я хочу верить, что ты создан для меня и наши души едины.

Но как я могу так думать…

Когда ты все еще думаешь о ней, когда спишь со мной.

- А

Итак, я потерялась в истории любви, которая не была моей собственной, но она звала меня.

Манила меня обещанием трагедии.

Затащила меня в глубины отчаяния.

И соблазнила меня своей прекрасной печалью.

ГЛАВА 6

Джулианна

Шесть месяцев спустя

Мы потерялись,

в безумии любви.

Как утренний мороз,

в зимние дни.

Твоя любовь холодна,

если только,

Нашу историю можно было предсказать.

Боль не была бы тройной.

- А

Я сложила полуразорванное письмо и положила его рядом с бедром, на подоконник. Я провела неделю, читая каждое письмо и стихотворение, написанное Арабеллой, и с каждым выцветшим словом, которое я читала, они затягивали меня все глубже в ее жизнь и ее разбитое сердце.

Я просмотрела коричневые бумаги, выбирая стихи, которые мне понравились больше всего. Иногда, потому что я была так прожорлива к боли, я перечитывала ее стихи. Как сегодня.

Маркиза Вингинтам жила в нищете. Она влюбилась в мужчину, который не мог вынести ее прикосновений. Она любила мужчину, который оплакивал другую женщину.

Жизнь Арабеллы была одинокой, и с каждым ребенком, которого она теряла, она отчаянно нуждалась в привязанности своего мужа только для того, чтобы в конечном итоге оказаться с его холодными глазами и лишенными любви руками. Она предлагала ему свое тело днем и ночью, потому что это был единственный момент, когда она чувствовала себя рядом с мужем.

Тем не менее, его страсть была зарезервирована для его возлюбленной, а не для его жены.

Арабелла умерла в одиночестве.

Она сделала последний вздох под беседкой, которую Элиас построил для своей возлюбленной.

Какой жестокой может быть судьба, но я понимала лучше, чем кто-либо другой.

Я посмотрела в окно, где были конюшни. За последние четыре месяца я оказывалась в частной библиотеке Арабеллы чаще, чем в своей собственной. Вид здесь был прекрасным, когда я наблюдала, как конюх работает с лошадьми.

Одна лошадь особенно привлекла мое внимание на прошлой неделе – белая. Это была недавно прибывшая лошадь на острове.

Она была так прекрасна, что у меня чесались пальцы прикоснуться к ней. Ветер развевал в воздухе ее длинную белую гриву, и кобыла скакала кругами. Она была игривая, и я догадалась, что она должна быть молодой. Я смотрела, как конюх ухаживал за ней, расчесывая ее красивую шкурку волос.

Пожилой мужчина поднял глаза и поймал мой взгляд через окно. Я помахала ему, как всегда. Он улыбнулся, и его внимание вернулось к кобыле.

Если бы у меня хватило смелости спуститься туда…

Прижавшись щекой к окну, я наблюдала за кобылой и конюхом вместе. Пустота царапала мне грудь, а в уголках глаз покалывало.

Прошел день, и я снова оказалась здесь, глядя в окно.

На следующий день я не могла оторвать глаз от белой кобылы.

Прошел еще один день.

Неделя…

До тех пор пока…

Мне захотелось поближе познакомиться с этим великолепным существом. Я хотела этого так сильно, что чувствовала это всем своим телом, чувствовала это в своих венах, и поэтому без всяких размышлений, не задумываясь, мои ноги несли меня вперед.

Я оставила письма на подоконнике и вышла из личной библиотеки Арабеллы. Я обнаружила, что иду по коридору и спускаюсь по лестнице. Вслепую я прошла мимо Эмили и пошла по тропинке к конюшням.

Почувствовать ее нежную кожу кончиками пальцев.

Чтобы ездить на ней.

Чтобы почувствовать ветер на моем лице.

Я хотела этого.

Мне этого не хватало…

Я остановилась у конюшни, внимательно наблюдая за кобылой. Конюх в это время водил пальцами по ее красивой гриве.

Должно быть, он заметил мое присутствие, потому что оглянулся через плечо и улыбнулся.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Подойти ближе. Она дружелюбна.

Я прикусила губу. 

— Ждали меня?

— Ты наблюдаешь за ней уже две недели, выглядишь такой потерянной и напуганной. — Он издал небольшой смешок. — Тебе понадобилось достаточно времени, чтобы прийти сюда.

— Как ее зовут?

— У нее еще нет имени. Я ждал тебя.

Я удивленно моргнула. 

— Я не понимаю….

— Это поздний свадебный подарок от твоего тестя. Она твоя.

Я была ошеломлена его ответом, но теперь все это имело смысл. Уильям Спенсер позвонил мне месяц назад, чтобы еще раз попытаться убедить меня вернуться в Спенсер-Мэнор. Я просто отказалась, а затем пожелала ему всего наилучшего. Прежде чем повесить трубку, он сказал мне, что готовит для меня свадебный подарок. Но я не думала об этом.

С тех пор как о его болезни стало известно, мой тесть несколько раз пытался убедить меня покинуть остров и вернуться на материк.

Но я не могла.

Не потому, что здесь я была в безопасности, вдали от сплетен, любопытных взглядов и жалости …

Я приняла решение за Киллиана. Ему нужно было сосредоточиться на отце, а не на ненависти ко мне. Потому что, если бы я была там, я была бы постоянным напоминанием о том, что он потерял, о шипе, вонзившемся в его плоть, и о ноже, вонзившемся в его сердце.

Было бы лучше, если бы я держалась подальше от них.

Хоть мы и были женаты на бумаге, муж и жена по закону — я надеялась, что если наши пути не пересекутся, может быть, Киллиан наконец обретет покой.

Может быть, с кем-то другим, с женщиной, которая подходила ему больше, чем я.

Я прочистила горло, переводя взгляд с конюха на свою кобылу. 

— Как вас зовут?

— Гидеон, — представился он. — К вашим услугам, миледи.

— Я…

Он очаровательно улыбнулся. 

— Джулианна, я знаю.

— Она красивая, — прошептала я, делая шаг ближе. Она почувствовала мое присутствие и посмотрела на меня. Я двигалась медленно, стараясь не испугать ее.

— Действительно, — согласился Гидеон. Наконец, он посмотрел на мое закрытое вуалью лицо, его глаза задержались на моих глазах дольше. Я ожидала жалости, но было только легкое любопытство. 

— Мистер Спенсер сказал, что она идеально подходит Церберу.

— Церберу? — спросила я, сбитая с толку.

Он кивнул в сторону высокого черного жеребца слева от меня. Раньше я его не замечала, так как все мое внимание было приковано к моей кобыле. Он стоял в стойле и с любопытством смотрел на мою лошадь. 

— Цербер принадлежит Киллиану. Он немного сварливый и может стать агрессивным. На нем никто не ездит, кроме Киллиана, — объяснил пожилой мужчина.

Я усмехнулась. Конечно, у Киллиана будет сварливая лошадь, соответствующая его склонности к насилию. И, конечно же, он назвал своего жеребца в честь трехголовой гончей Аида. Как оригинально с его стороны.

— Ты боишься лошадей? Ты кажешься немного скованной. Она не причинит тебе вреда; она очень нежная.

— Я…

Изношенные нервы бежали по моим венам, и мои ноги дрожали. Я сглотнула тяжелый ком в горле. 

— У меня был небольшой… инцидент, когда мне было десять лет. Я училась ездить верхом и упала с лошади.

Хотя это был не маленький инцидент.

Я пролежала в коме девять дней из-за черепно-мозговой травмы…

Очнулась я с судорогами.

И до сих пор...

— Так ты умеешь ездить верхом? — спросил он, с любопытством склонив голову набок.

Я напряженно кивнула.

— Немного. Научилась несколько лет назад.

Как только я оказалась достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться ее, я протянула вперед дрожащую руку. Мои пальцы коснулись ее длинной гривы, красивой и мягкой.

Гидеон взял меня за руку и помог погладить грудь кобылы. Я взвизгнула, когда она топнула копытами, немного взволновавшись. 

— Она может чувствовать твои эмоции. Успокойся. Не нервничай. — Он отпустил мою руку и сделал небольшой шаг назад, позволяя мне и моей кобыле сблизиться.

Я держала руку на ее боку, медленно лаская ее. Она была такой мягкой; Мне понравилось, как она ощущалась под моими пальцами. Я гладила ее, казалось, долго, потерявшись в моменте с моей красивой белой кобылой.

— Привет, большая девочка, — прошептала я, приближая к ней голову. Я медленно прижалась щекой к ее боку. — Как ты думаешь, мы можем быть друзьями?

Она вздохнула в ответ.

Я шагнула вперед, и она опустила голову, уткнувшись носом в мое плечо. Ее дыхание было теплым на моей щеке. Я улыбнулась под черной вуалью. 

— Это «да»?

Я нежно потерла ее нос. 

— Боже, ты такая великолепная.

Она тяжело вздохнула, и я изобразила вздох. 

— Ты только что согласилась со мной? Конечно, согласилась. Ты знаешь, что ты самая красивая на свете.

Я почесала ей бархатный нос. 

— Рагна.

Она фыркнула в ответ, и наши взгляды встретились. 

— Рагна — твое имя.

Прошло мгновение, в ее темном взгляде было что-то, совпадающее с эмоциями, сжимающими мое сердце, — что-то, что я не могла точно описать.

Одиночество.

Безнадежность.

Отчаяние в том, что кто-то увидит меня такой, какая я есть на самом деле.

Рагна увидела меня. Она не видела завесу или мои грехи. Ей было наплевать на мое прошлое или мое разбитое сердце. Она не осуждала. Она увидела меня – Джулиану.

Рагна откинула голову назад, ее грива развевалась, и впервые за очень долгое время я почувствовала, что улыбаюсь. Правда, от всей души.

— Я ждала тебя, Рагна. Мы станем лучшими друзьями.

Киллиан

Неделю спустя

Я вспомнил, как впервые увидел ее. Прячась за стогом сена, наблюдая, как я готовлю Угля, черного жеребца, которого я тренировал после того, как епископ Романо попросил меня об этом.

Уголь был упрямым.

Он просто никого не подпускал к себе, не говоря уже о том, чтобы ездить на нем. Он уже ранил двух других дрессировщиков лошадей, которых нанял Бишоп, и когда он попросил о помощи – я не мог сказать «нет».

Не тогда, когда мы должны были сохранить дружеские отношения. Не тогда, когда мой отец заранее предупредил меня, что Бишоп будет моим будущим тестем, и я должен сделать все, чтобы угодить ему, достаточно, чтобы он с радостью отдал мне свою дочь.

И особенно не тогда, когда я знал, что Уголь нуждается во мне.

Кто-то скажет, что у меня есть способность говорить с лошадьми, потому что я хорошо с ними обращаюсь.

Я до сих пор помню вспышку платиновых светлых волос, когда Грейс бросилась прятаться, когда мой взгляд поймал ее за сеном.

— Я знаю, что ты там, — крикнул я, проводя рукой по груди Угля. Он топнул каблуком и почти сердито повернул голову в сторону. — Ага-ага. Ты меня ненавидишь, — пробормотал я упрямому жеребцу.

— Тебе лучше выйти сейчас, — сказал я достаточно громко, чтобы девушка меня услышала. — Я не люблю, когда ко мне подкрадываются, а Уголь немного непредсказуем. В конце концов ты можешь пострадать.

Это сработало. Она издала небольшой писк, и боковым зрением я увидел, как она выходит из-за стога сена.

— А кто вы, мисс…?

Она ломала руки.

 — Я должна ответить на это?

— Ты воровка? — строго спросил я. Но я уже знал, что это не так.

Во-первых, она не была ни одета, ни похожа на воровку. На ней было бледно-лиловое платье, доходившее до середины бедер. Ее волосы были распущены, с двумя крошечными косичками по обеим сторонам виска, но они были забраны назад и потерялись в ее волнах. Ее ботильоны были черными и кожаными, совсем новыми.

Во-вторых, она слишком много ерзала, чтобы быть воровкой.

И в-третьих, охрана Бишопа была жесткой, и такая маленькая девочка, как она, точно не смогла бы проникнуть внутрь. Итак, я уже пришел к одному выводу.

— Конечно, нет, — ответила она, явно оскорбленная таким суждением.

Внимание Угля было приковано к ней, и я очень хорошо знал этот взгляд. Он определенно не любил ее и чувствовал угрозу от ее присутствия. Я держал его, пытаясь успокоить большого зверя. 

— Ты сделала что-то не так и теперь убегаешь?

Ее губы сузились. 

— Нет.

— Тогда почему ты не можешь назвать мне свое имя?

— Потому что я не хочу.

— Неприемлемый ответ, принцесса, — прохрипел я.

Ее губы приоткрылись, и я увидел, как она резко вдохнула.

 — Ты уже знаешь, кто я, — обвинила она.

Мои губы дернулись. 

— Возможно, у меня уже есть идея.

Она скрестила руки на груди и на дюйм приблизилась ко мне. 

— Скажи мне, — бросила она вызов.

— Ты мне скажи, — парировал я. Уголь откинул голову назад, топнул ногами и издал легкое фырканье. Он был хорошим мальчиком сегодня весь день, и я не хотел, чтобы наш незваный гость все испортил, поэтому я повел жеребца обратно в его стойло. Он радостно протопал внутрь, и я закрыл за ним задвижку, убедившись, что он надежно заперт внутри.

Он уже дважды пытался сбежать.

Я снова повернулся к девушке и потер штаны потными ладонями. Я все еще носил свою офисную одежду, так как не должен был быть здесь сегодня, чтобы тренировать Угля, но это было решение, принятое в последнюю минуту. Возможно, я скучал по его упрямой и сварливой заднице.

Она внимательно посмотрела на меня, ее взгляд скользнул от моих начищенных кожаных туфель вверх по моим ногам, а затем по моему животу. Ее взгляд на секунду задержался на моей груди, где распахнулся верх моей белой рубашки; пуговицы были расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, пока я работал с Коулом.

Я прислонился спиной к балке и скрестил лодыжки. 

— Как только ты закончишь пялиться на меня, пожалуйста, не стесняйся представиться.

Она возмущенно выдохнула. 

— Я не пялилась.

Я изогнул бровь, наблюдая, как она краснеет и что-то бормочет себе под нос.

— Как тебя зовут?

— Киллиан, — наконец представился я. — Киллиан Спенсер.

Ее челюсть отвисла, и она зашипела. 

— Ты…

Она посмотрела налево и направо и заломила руки вместе. Ее широко распахнутые глаза выглядели бы комично, если бы она не была так чертовски… красива, хотя выглядела такой растерянной.

Ее круглое лицо. Бело-русые волосы. Серые глаза. Розовые губы и пышное тело. Обычно я выбирал брюнеток, но для этого определенно сделал бы исключение.

— Ты… Киллиан Спенсер. Сын Уильяма Спенсера? Что ты здесь делаешь, тренируешь лошадь моего отца? — пробормотала она, явно в шоке.

Ах.

Так что это подтвердило мои подозрения. Она была дочерью Бишопа.

И она, должно быть, подумала, что я какой-то конюх, которого нанял ее отец. Как чертовски весело.

Я засунул руки в карманы черных брюк, наблюдая за ней. 

— Мне нужно идти, — выдохнула она, когда я не ответил ей достаточно быстро. — Эм, меня здесь быть не должно.

Она уже шла назад, и я смотрел, как она исчезает за углом конюшни. Она ушла, не назвав мне своего имени.

Я увидел ее снова на следующий день.

И на следующий день.

И на следующий день после этого.

У нее была привычка убегать, и каждый раз я позволял ей.

До того как…

Я стукнул стаканом с виски о столешницу. Ярость все еще гноилась, даже спустя три долгих года. Она копала во мне дыры, пока я не стал меньше человеком и больше монстром. И все это было из-за нее.

Я закрыл глаза. Воспоминания больше не огорчали меня и не причиняли мне боли, потому что я был чертовски в ярости.

Джулианна.

Моя жена.

Она украла единственное хорошее, что было в моей жизни.

Ее лицо, скрытое черно-кружевной вуалью, мелькнуло за моими закрытыми веками. Несмотря на то, что я увеличил дистанцию между ней и собой, она все еще была здесь. В моей голове. Издеваясь надо мной с каждым вздохом, насмехаясь надо мной каждую минуту дня.

Как могло случиться, что я думал о женщине, разрушившей мою жизнь простым движением запястья, больше, чем о моей Грейслин?

Разбитое сердце было давно забыто. Я больше не был разбит горем; Я был чертовски зол. На Джулиану. На отца… на всех и вся. Разозлиться было легче, чем обижаться.

Разбитое сердце сделало меня слабым.

Ярость дала мне цель.

Прошло шесть месяцев и две недели с нашей свадьбы, с тех пор как я оставил ее на Острове. Я думал, она вернется через несколько недель после нашего брака, требуя своих прав жены. Я думал, она ожидает, что мы останемся вместе — разделим гребаную постель и жизнь.

Но Джулианна потрясла меня тем, что не только осталась на острове, но и сделала его своим домом. Когда Бишоп попросил ее вернуться на материк, она просто отказалась.

Когда мой отец пытался убедить ее вернуться в поместье Спенсер, она сказала, что уже поселилась на острове Роза-Мария и что ей там нравится.

Сплетни распространились повсюду, но и мой отец, и Бишоп пытались их пресечь. Им это удалось, когда стало известно о болезни моего отца.

Фокус сместился с моего неудавшегося брака с Джулианой на малое количество времени, оставшееся моему отцу на этой земле.

Опухоль в мозгу, объяснил доктор. Она была неоперабельной. И что самое страшное, она была инвазивной и быстро росла. Один врач сказал, что моему отцу осталось жить меньше года. Другой дал ему оценку в восемнадцать месяцев. Они сказали, что он может попробовать лучевую терапию или химиотерапию, но я запомнил выражение их лиц - жалость и поражение.

Они сказали, что все зависит от удачи моего отца и Божьей воли.

Но к черту это. Что было причиной науки и эволюции, когда мы все еще должны были полагаться на «удачу» и «Бога»?

Мой отец умирал, и у меня было около десяти месяцев, чтобы исполнить его желание и выполнить наш контракт с епископом Романо.

Наследник Романо и Спенсеров.

Ребенок, чтобы соединить две семьи кровью.

Мой кулак сжал стакан. 

— Блядь, — прошипел я себе под нос, потянувшись за бутылкой виски.

— Что ж, у тебя сегодня хорошее настроение. — Мой отец присоединился ко мне, подойдя, чтобы встать рядом со мной. Он схватил бутылку прежде, чем я успел, и налил виски в мой стакан.

— Ты уже собрался? — спросил он почти лениво, но я не упустил угрозы в его тоне.

— Ты буквально выгоняешь меня из моего собственного дома, — огрызнулся я, прежде чем поднести стакан к губам и сделать глоток.

— Твой дом с твоей женой, Киллиан. Если она не придет сюда, ты пойдешь к ней. — Он говорил так, как будто я пятилетний ребенок и все еще нуждаюсь в руководстве отца в жизни.

Да, нет. Я точно знал, что должен был сделать, и это не имело никакого отношения к Джулиане Романо.

— Тебе нужно выполнить контракт, — напомнил мне отец. — А мне недолго осталось жить. Я хочу увидеть своего внука до того, как я уйду.

Спасибо папа. Мне определенно нужно было это напоминание.

Моя мать путешествовала по Европе со своим любовником, а мой отец умирал. Я женился на сестре моей покойной женщине, которая также оказалась ее убийцей, и я ненавидел свою жену.

Вдохнуть ярость, выдохнуть все остальные эмоции.

Я бросил стакан на мраморную столешницу и ушел.

— Джулианна не та злодейка, которой ты ее выставляешь, Киллиан, — крикнул мой отец. — Это был несчастный случай.

Я сделал паузу. Огонь пробежался по моим венам, и я почувствовал искру ярости, исходившую из нижней части моего позвоночника, и мои кулаки сжались по бокам. 

— У нее был выбор, — процедил я. – Ей не следовало садиться за руль в ту ночь. Особенно, когда она была пьяна. Случайность или нет, но она убила Грейслин.

Я слышал, как он подошел ближе, и мой отец встал передо мной. Его челюсть была квадратной, а бледное лицо суровым. Мы были одного роста и одного телосложения. Но мой отец похудел за последние три месяца. Я мог видеть усталость в его глазах, когда смерть впилась в его кости.

— Я пытался дать тебе время, Киллиан, — сказал он резким и непреклонным голосом. — Два года, чтобы смириться с тем, что Джулианна станет твоей женой. Тогда я дал тебе шесть месяцев. Ты оставил ее у алтаря, ты не заключил брак, ты оставил ее на острове и вернулся в поместье Спенсер один. Но мне уже все равно. Ты женился на ней, и ты должен взять на себя ответственность. Она твоя жена и мать твоих будущих детей. Я ожидаю, что вы разберетесь в этих отношениях. Сейчас, пока не поздно.

Моя челюсть сжалась, и я встретился взглядом с отцом — безмолвная битва, которую никто из нас не был готов проиграть.

— Я ожидаю, что ты вернешься на остров Роза-Мария на рассвете, и это окончательно.

Мои губы истончились.

— Это понятно, Киллиан?

В моей груди образовалась большая дыра, и я резко кивнул отцу, прежде чем уйти.

— Я клянусь провести остаток своей жизни, заставляя тебя сожалеть о том, что ты сделала с Грейслин. Чтобы причинить тебе боль, сломать тебя... и ненавидеть тебя до конца наших дней. Я никогда не буду твоим защитником, никогда не буду твоим союзником; Я клянусь быть злодеем в твоей истории.

— В здравии и болезни, в печали и боли, на все дни моей жизни я буду твоим самым страшным кошмаром.

— Пока смерть не разлучит нас…

Пришло время встретиться с Джулианой и моими клятвами. Она была тьмой, мучившей мое полумертвое сердце; причина, по которой я был тем, кем я был сегодня.

Мир видел во мне Киллиана Спенсера — человека богатства и власти в его руках. Я был джентльменом в костюме. Я улыбался в камеру, пожимал руки и делал все, что они от меня ожидали.

Юрист с безумным стремлением к справедливости.

Политик с безупречной и чистой репутацией.

Но никто на самом деле не знал о чудовище, скрывающемся под кожей Киллиана Спенсера.

Я иду, Чудовище. И твоя жизнь никогда не будет прежней.

ГЛАВА 7

Джулианна

Я слегка подтолкнула Рагну пяткой. Это испугало ее, и она сделала три быстрых шага вперед, прежде чем расслабилась и перешла на размеренную походку.

— Хорошая девочка, — похвалила я, проводя пальцами по ее гриве, держа одну руку на поводе. Почти как если бы она поняла меня, Рагна фыркнула, и голос ее звучал довольно.

— Ты молодец, — сказал Гидеон, не отставая от моей кобылы. Он шел рядом с ней, крепко держа Рагну за уздечку, чтобы направить ее на тот случай, если она немного взбесится, и мне будет трудно ее удержать.

Это был мой пятый раз на Рагне. Мы шли медленно, но каждый день я наслаждалась этим временем с ней. Она была нежным существом, и мы неплохо ладили, а Гидеон терпеливо вел меня.

— Ты прирожденная к этому. — Гидеон улыбнулся.

Я покраснела от его похвалы и отеческой улыбки, но я была далеко не такой естественной, как он сказал. Моя лошадь сделала все возможное; Я позволила ей ввести меня в ее личное пространство и делала то, что она хотела. Она посадила меня на спину и не оттолкнула. Она приняла меня как своего наездника и дала мне шанс снова сесть на лошадь.

Рагна была создана для меня.

Я погладила ее длинную шею, проводя рукой по ее боку. 

— Хочешь прокатиться галопом, любовь моя?

Гидеон отпустил уздечку, и я повела Рагну к центру большой арены. Она начала медленно, галопом. Мои бедра сжались, на мгновение бедра напряглись, я почувствовала, как по костям пробежала боль, но я проигнорировала это. Мои руки сжали повод, и я снова подтолкнула ее пяткой, побуждая ее идти быстрее.

Ветер дул мне в лицо, моя черная вуаль развевалась, и ветерок ласкал мою обнаженную кожу. Я вдохнула, чувствуя, как сжимается моя грудь, прежде чем громко выдохнуть. Мое тело расслабилось, и я, покачиваясь, села на Рагну.

Я цокнула языком, и она поняла мою команду, ускоряясь, пока мое сердце не забилось в горле, а мой желудок не затрепетал бабочками, которых я не знала, что все еще были во мне. Я оседлала волну, чувствуя ее силу под своей задницей и бедрами.

Рагна была крупной девочкой, но, Боже, с ней я чувствовала себя в безопасности.

Ветер пронесся мимо нее, хлестнув мои черные волосы по лицу, но я ничего не могла с собой поделать. Я издала небольшой смешок. Земля проносилась мимо нас, и единственным звуком, который я слышала, был стук копыт и стук моего сердца в ушах.

Когда мы подбежали назад, там был Гидеон, его лицо слегка побледнело, но на губах играла ласковая улыбка.

— Черт возьми, малышка. Ты испугала меня там на мгновение, но потом я увидел, что ты ее поймала. И она получила тебя. Ты прекрасно на ней ездила, Джулианна.

Я погладила Рагну, и она вздохнула в моей руке. Пока Гидеон держался за уздечку, я спустила правую ногу, а затем выпустила левую ногу из стремени и слезла с кобылы. В тот момент, когда мои ноги коснулись земли, мои ноги подкосились подо мной.

И Гидеон, и я ожидали этого, и он был готов, уже обращаясь ко мне. Его рука обвилась вокруг моей талии, удерживая меня в вертикальном положении.

Я издала небольшой дрожащий смешок. 

— Спасибо, Гидеон.

Он держал меня привязанной к нему. 

— К вашим услугам, миледи.

— Ты идеальный джентльмен, — поддразнила я.

Он подмигнул в ответ. Гидеон был красивым мужчиной и, вероятно, того же возраста, что и мой отец, но он сильно отличался от него. В его эмоциях, его словах и в том, каким он был.

Епископ Романо был не совсем плохим отцом. Но он был настороже и слишком занят.

Он ожидал совершенства.

И ну, моих недостатков было слишком много, чтобы сосчитать, и я была пронизана недостатками от моего тела до моего сердца и до моей души.

Грейслин всегда была его любимицей, хотя он никогда не говорил об этом вслух. После ее смерти я стала его единственным ребенком, и несмотря на то, что моих недостатков было слишком много, чтобы сосчитать, я все еще была его кровью и единственной семьей, которая у него осталась.

Его ожидания от меня были высоки, но я делала все, что он от меня требовал.

В конце концов, я хотела только его одобрения. И я получила это, выйдя замуж за Киллиана, хотя это и убило меня.

Как только я почувствовала, что снова могу стоять самостоятельно, я похлопала Гидеона по руке, и он отпустил меня. Мои ноги шатались на земле и тряслись, но я прислонилась к Рагне, позволив ей поддержать меня.

Три года…

Мне потребовалось три года… чтобы найти то, что я искала.

Свобода, которую я нашла в Рагне.

Неоспоримая связь между моей кобылой и мной.

История между нами – выражение ее глаз и то, как сжалось мое сердце.

Я прижалась лбом к ее носу. 

— Я люблю тебя, — прошептала я ей. Она тихо вздохнула, говоря со мной на своем родном языке. Я представляла, что она отвечает тем же чувством.

— Джулианна! — Я отпрянула от Рагны и, обернувшись, увидела, что Мирай бежит ко мне, размахивая руками.

Я сделала шаг в сторону от своей кобылы и направилась к ней. Гидеон схватил Рагну за уздечку, повел ее обратно к стойлу и зашагал прочь, когда Мирай остановилась передо мной. Она наклонилась, положив руки на колени, и сделала несколько громких вдохов.

Я погладила ее по спине, ожидая, пока она отдышится.

— Почему ты бежишь? — спросила я, когда она выпрямилась. Ее губы приоткрылись, словно собираясь что-то сказать, но в итоге она только еще больше задохнулась. —  Что случилось?

— Киллиан, — выдохнула она.

Мое сердце упало в низ живота.

— Киллиан здесь. На острове.

Мое черное платье болталось у меня под ногами, пока я шла так быстро, как только позволяли ноги, в столовую, где, по словам Мирай, находился Киллиан.

Я нашла его сидящим во главе длинного обеденного стола, за которым легко могли поместиться тридцать человек. Он лениво откусил сочный стейк, который Эмили приготовила сегодня на обед.

Киллиан, должно быть, заметил, что я вхожу в столовую, но не заметил моего присутствия. Я осталась у колонн, пока он ел свою еду, наслаждаясь своим поздним обедом, и он даже не взглянул на меня.

Я молча наблюдала за ним. Его костюм был не помят, его темные волосы были зачесаны назад, и он был чисто выбрит; рукава у него были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, а спина упиралась прямо в стул, плечи напряжены.

Киллиан Спенсер выглядел королевской особой, какой он и был.

Он доминировал в каждой комнате, в которой находился, и эта столовая ничем не отличалась. Воздух шипел от напряжения и трещал под холодным давлением.

Он не торопился, осторожно нарезая стейк на аккуратные кусочки и делая медленные глотки вина.

Как только его тарелка была убрана, он вытер уголок рта салфеткой.

— Я уверен, ты знаешь, чего от тебя ждут от этого брака по контракту, — протянул Киллиан, наконец заметив мое присутствие, но все еще не глядя в мою сторону.

Я сделала шаг вперед, расправив плечи. Я точно знала, о чем он говорил. 

— Я знаю, чего от нас обоих ждут, да.

— Ты не выполнила свой долг жены…

— Я не могу забеременеть одна, Киллиан, — отрезала я. — Я думаю, ты хорошо знаешь об этом, и если ты не знаешь, как это работает, я могу преподать тебе урок анатомии. Мне подготовить PowerPoint? «Как оплодотворить свою жену», - так это будет называться.

Его челюсти сжались, и он схватился за стол, костяшки пальцев побелели. 

— Ты выбрала неподходящий момент для смелости, Джулианна, — медленно пригрозил он.

Я резко вдохнула, мои колени тряслись.

— Я не говорил о том, чтобы трахнуть тебя или сделать тебя беременной. Я говорил о твоих обязанностях моей жены. Кроме вынашивания и рождения моего ребенка.

Мои легкие сжались. Я облизала губы и проглотила кислую желчь, прежде чем успела подавиться. Киллиан заставлял меня нервничать… а когда я нервничала, я совершала ошибки.

Ошибки, которые могут дорого мне стоить.

— О верно. Я должна была красиво выглядеть в твоих объятиях, улыбаться в камеру, общаться с людьми на благотворительных мероприятиях и вечеринках, показывая им, насколько счастлив наш брак. Идеальная ложь. Красивый фасад.

— Да, — прошипел он. — Именно так.

— Ну, ты тоже не выполнил свои обязанности мужа, — прохрипела я, прежде чем смогла проглотить слова. — Значит, мы оба терпим неудачу в этом браке по контракту.

Наконец его голова повернулась ко мне, его темные глаза сверкнули.

 — Мне нужно все свое самообладание, чтобы не свернуть тебе шею, Джулианна Романо. Но опять же, я хочу, чтобы твоя смерть была медленной и мучительной.

— Спенсер, — парировала я. — Миссис Джулианна Спенсер.

— Ты не моя жена, — выплюнул Киллиан.

— Очень жаль. По закону мы муж и жена.

Он с громким визгом отодвинул стул и встал, обогнув обеденный стол. Он двинулся ко мне на длинных сильных ногах, его лицо потемнело от ярости, а губы жестоко скривились.

Моя спина ударилась о колонну, когда он втиснулся в мое личное пространство, прижавшись грудью к моей. Я резко втянула воздух, и мои шрамы зачесались.

Киллиан был слишком близко.

Мне это не понравилось.

Я не могла… дышать.

Мое сердце колотилось так сильно, что я подумала, не ушибло ли оно мою грудную клетку.

Его голова опустилась, и его дыхание виски шепнуло мне на губы, моя черная вуаль была единственным, что отделяло наши рты от соприкосновения.

Он был слишком близко…

Его тепло окружило меня, его аромат был мускусным и уникальным… знакомым. Его глаза потемнели, впившись в мои.

Пожалуйста. Не смотри на меня так пристально, потому что ты увидишь моих демонов.

Мои грехи.

Мои ошибки.

Мою ложь.

Мои секреты.

— Наши отцы ожидают, что мы завершим этот брак, — сказал он, его хриплый голос пронизан скрытой угрозой.

— Я знаю. — Я зарылась трясущимися руками в платье.

— Простая мысль о том, чтобы прикасаться к тебе, вызывает у меня отвращение, но мне понравится ломать тебя. — Его правая рука поднялась. Он коснулся моей шеи, почти нежно, прежде чем он обхватил пальцами мое горло, предупреждающе сжимая. — Ты подчинишься мне, Чудовище.

Яд в его тоне пронзил мое сердце, погрузив его яд в мой бьющийся орган. Боль была… ослепляющей и чистой агонией.

Его большой палец погладил зажившие шрамы на левой стороне моей шеи. Они были не такими плохими, как мое лицо, и превратились в розовые блеклые линии. 

— Бедняжка, маленькая Зверушка, — усмехнулся Киллиан мне в ухо.

Мое дыхание сбилось.

Моя душа плакала.

Мое сердце вырвалось из груди, лежавшей у его ног, и он жестоко растоптал его.

Искупи свои грехи, — напомнила я себе.

Проси отпущения грехов.

Я закрыла глаза. Я заслужила это.

Спасение в руках того, кого ты обидела.

Я судорожно вдохнула, проглотив свои крики и свою уязвленную гордость. Мои руки опустились ему на грудь, и я сильно толкнула его, чтобы он отпустил меня, и отступила от него, устанавливая безопасное расстояние между нами. Когда мы были слишком близко, я не могла думать. Когда он коснулся меня…

Наши глаза встретились. 

— Я не согласна, — пробормотала я.

— У тебя нет выбора, — размышлял он.

Я стиснула зубы. 

— Ты возьмешь меня против моей воли?

Глаза Киллиана потемнели, а его жестокое лицо расплылось в насмешливой улыбке. 

— Я твой муж. Твое тело — мое право, Джулианна. Он сделал шаг вперед, и я отлетела назад, вне его досягаемости. Он снова двинулся ко мне, как хищник, которым он был. Он был мастером охоты.

И я, видимо, была его призом. Я могу быть его трофейной женой, но я не мученица. Я бывала и в худшем, и справиться с ненавистью Киллиана не составит труда. Или я так думала.

Когда он был достаточно близко, его рука вытянулась и схватила меня за локоть. Киллиан сильно дернул меня, и я врезалась ему в грудь. Его голова опустилась, и он прижался своей щекой к моей щеке, над моей вуалью. Его губы коснулись моего правого уха. 

— Это мой долг, не так ли? — прохрипел он. — Чтобы завершить этот брак? Сделать тебя женой, сделать из тебя мать? Мой долг - размножить тебя, а твой долг - подарить мне наследника, Джулианна Спенсер. — Киллиан выплюнул мое полное имя, словно ему было противно, что его фамилия привязана ко мне.

— Ты из какого века? – прорычала я. — Определенно не из этого. Изнасилование есть изнасилование, независимо от того, являешься ты моим мужем или нет, тебе нужно мое согласие, а я его не даю.

Он бессердечно усмехнулся. 

— Ты откажешь мне? — Он схватил меня за левую руку, поглаживая большим пальцем мое обручальное кольцо. Он потянул кольцо вперед, на один сустав, чтобы показать отпечаток, оставленный кольцом. — Ты откажешь мне, нося мое кольцо? Мое имя выгравировано на твоей коже, Чудовище.

Имя Киллиана было выгравировано на моем обручальном кольце, точно так же, как мое имя было выгравировано на его. Но он никогда не носил свое кольцо. Обручальное кольцо оставило отпечаток его имени на моем безымянном пальце.

Я отдернула руку, хлопнув другой ладонью по его груди. Акт краткосрочного восстания, но я знала, что это не продлится долго. Киллиан знал слишком много моих слабостей. 

— Да, — сказала я.

— Я хочу посмотреть, как ты будешь стараться.

Проклятье. Он был ублюдком. Бессердечный ублюдок. 

— Мужчина, которого я знала, никогда бы не стал навязываться женщине.

— Ты меня не знаешь. Ты ничего не знаешь, Чудовище.

— Я знаю достаточно, — отрезала я. — Человек, о котором моя сестра так страстно говорила, был уважительным. Порядочный человек, который всегда поступал правильно. Это был мужчина, в которого она влюбилась... но тот, кто стоит передо мной, не что иное, как монстр. Зверь. Ты без угрызений совести, Киллиан Спенсер.

В его глазах мелькнула боль, прежде чем он быстро моргнул. Тень закрыла его лицо, и его челюсть дернулась. 

— Ты права. Я не тот Киллиан, в которого влюбилась твоя сестра. Ты убила его той ночью; в ту же ночь ты убила свою сестру. Браво, Джулианна. Ты в одиночку разрушила две жизни за одну ночь.

— Три, — выдохнула я, и трещина в моей груди увеличилась.

Это заставило его остановиться. 

— Что?

Я сглотнула, мои глаза горели. Эта битва забрала всю мою энергию, и теперь… Киллиан заставил меня чувствовать себя уязвимой.

— Три жизни. Я погубила себя в ту ночь, — сказала я срывающимся голосом. — Кажется, ты каждый раз забываешь об этом. Ты. Не. Единственный. Кто. Страдает. Я тоже скучаю по ней. Я тоже любила ее. И да, я тоже ненавижу себя. Больше, чем ты когда-либо сможешь меня ненавидеть. Так что нет, твой гнев и твоя ненависть ничего мне не сделают.

— Если хочешь жалости…

— Я не прошу жалости!

Мой голос эхом отразился от стен, и его глаза расширились. 

— Следи за своим тоном со мной, Джулианна.

— Или что? – бросила я вызов, сморгнув слезы.

— Ты пожалеешь об этом, — предупредил он.

Я одарила его горькой улыбкой. 

— Ты все еще не понимаешь, не так ли? Что еще ты можешь сделать, чтобы причинить мне боль, когда я причиняю себе боль каждый день, каждый раз, когда дышу.

— Я могу сделать гораздо хуже.

Давление на грудь усилилось. Я вздохнула, потирая висок. 

— Мы ходим кругами, Киллиан.

Он засунул руку в карман своих брюк, и его глаза пронзили меня. 

— Я пришел сюда, чтобы закончить то, что мы начали.

Я кивнула. 

— Наследник, в котором отчаянно нуждается наша семья.

Его губы приподнялись, но в его улыбке не было тепла. 

— Как насчет того, чтобы упростить себе задачу? Просто прогнись и подчинись мне, Чудовище. Я уверен, ты знаешь, каково это быть на спине и на коленях. Ты не можешь быть девственницей, — он сделал паузу. — Как только работа будет сделана, тебе будут щедро платить каждый год. Оплата твоих услуг согласно договору.

Мои кулаки вцепились в ткань платья.

 — Я не обычная шлюха, Киллиан.

Он усмехнулся. 

— Мои извинения. Я думал, это описание твоей работы. Правда.

— Это мелочно, даже для тебя.

Он усмехнулся, его широкая грудь тряслась.

— Я не сосуд, — сказала я, высоко вздернув подбородок, и направила каждую унцию гордости, которая у меня была, в свои кости. В конце концов, я была дочерью своего отца. Романо не позволяли никому наступать на них. Правда, я расплачивалась за свои грехи. Но я не была слабой, и мой муж должен был это видеть.

— Я не сосуд, — повторила я. — И моя матка не обсуждается, Киллиан. Но у меня есть несколько собственных условий, прежде чем я дам вам свое согласие.

Его взгляд остановился на мне. 

— Ты меня шантажируешь?

— Нет, это простой компромисс.

— Компромисс, говоришь, — медленно сказал он. — Я не иду и не пойду на компромисс с тобой.

Я смотрела, как он развернулся и ушел, оставив нас посреди разговора. Это был его способ сказать, что я отстранена.

Но я еще не закончила.

Либо Киллиан примет мои условия, либо он никогда не получит наследника, в котором нуждался. На этот раз мяч был на моей стороне. Вся власть была в моих руках – или, лучше сказать, в моем чреве.

Я сделала шаг вперед и позвала его удаляющуюся спину.

 — Либо так, либо твой отец не получит внука, которого так отчаянно хочет увидеть раньше…

Он внезапно остановился, его голова резко повернулась ко мне, а глаза превратились в щелочки. 

— Ты чертова стерва.

Да, я знала, что это был удар ниже пояса — вспомнить об умирающем отце. Но это был единственный способ заставить его слушать меня.

— Мы уже установили, что ты меня ненавидишь, а я стерва. Пойдем дальше, Киллиан.

— Что ты хочешь? — рявкнул он в ярости.

— Ужин, каждый вечер в течение тридцати ночей, — быстро выпалила я, прежде чем потеряла смелость. — И я ожидаю, что мы будем разговаривать без оскорблений. Вот так просто. После этих тридцати ночей мы сможем обсудить вопрос о заключении нашего брака.

Последнее предложение мне пришлось практически подавить. Брови Киллиана поднялись в замешательстве. Его челюсть напряглась. Его губы разошлись, чтобы заговорить, но я уже говорила вместо него.

— Ужин будет подан в семь. Надеюсь увидеть тебя там.

И на этот раз я повернулась и ушла, оставив его позади.

Я бросилась вверх по лестнице в свою комнату и, оказавшись внутри, захлопнула дверь, и мои дрожащие ноги окончательно подкосились. Я привалилась к двери и сползла вниз, пока не оказалась сидящей на полу.

Что я наделала?

Я попыталась вдохнуть, но от паники не могла дышать.

Что. Я. Сделала?

Я схватилась за грудь, пытаясь вспомнить, как дышать. Моя комната покачивалась, а зрение затуманилось.

Боже, я была такой глупой.

Я должна была держаться на расстоянии, должна была позволить ему делать все, что он хочет. Когда он оплодотворит меня, может быть, он оставит меня в покое. Может быть, он снова уйдет, пока я не рожу.

Это была бы идеальная ситуация.

Так почему же... почему я просила его проводить со мной больше времени?

Потому что я была глупа.

Глупая и одинокая.

И теперь мне предстояло заплатить за еще одну ошибку.

Потому что эти тридцать ночей были бы абсолютно жестоки к моему сердцу.

ГЛАВА 8

Джулианна

Влюбленность подобна солнечному свету,

Но наши мгновения теряются во времени.

Как тонущий любовник,

И снова я влюбляюсь в тебя,

Но твое сердце жаждет другую.

- А

Когда я приехала на остров Роза-Мария за день до свадьбы, то обнаружила, что мой гардероб уже пополнился новыми нарядами, некоторые из них пришлись мне по вкусу, но все они соответствовали выбору Киллиана и тому, как Уильям ожидал, что его невестка будет одеваться, как истинная Спенсер.

Ведь внимание было бы на мне

Как я ходила, как одевалась, как разговаривала…

Каждый мой вздох, каждое движение, которое я делала, каждая улыбка и каждый смех.

Высшее общество и простые люди осудят меня, и если они сочтут меня несовершенной, это поставит под угрозу репутацию Спенсеров.

Однако Уильям не ожидал, что Киллиан оставит меня у алтаря; он не ожидал, что его сын без оглядки покинет остров или что я вопреки всем ожиданиям решу остаться здесь.

Одна часть моего гардероба была забита вечерними платьями. У меня были и более простые, которые я могла носить дома с комфортом. С другой стороны были свитера, блузки, джинсы и юбки.

Все были недавно куплены: шикарно и дорого.

Я выросла в роскоши и богатстве, ничто из этого не удивляло и не восхищало меня. Если Спенсеры держали в руках голубые бриллианты, то Романо обладали жадеитами.

— Это как свидание? — лениво спросила Мирай, возвращая мое внимание к ней.

— Нет, — невозмутимо ответила я. — Это всего лишь ужин.

— Тогда почему ты так долго выбираешь платье?

Я посмотрела на Мирай, и она сжала губы, скрывая озорную улыбку. 

— Убирайся.

Она цокнула мне языком. 

— Ты хочешь, чтобы ты ему нравилась.

— Мирай, — предупредила я, захлопывая шкаф. Она тихонько хихикнула, прежде чем отскочить от моей кровати и выбежала из моей спальни, закрыв за собой дверь.

То, что сказала Мирай, не могло быть дальше от правды. Я не хотела, чтобы Киллиан любил меня. Нет, я хотела, чтобы он видел во мне равную, а не сосуд или ходячую матку, которую он использовал, а затем выбросил.

Я была больше, чем это. Я была Джулианной Романо, дочерью моего отца. Я была Джулианной Спенсер, женой Киллиана.

Я была Джулианной.

Я была равна Киллиану, и мне нужно было, чтобы он это увидел.

В конце концов, я выбрала простое черное вечернее платье с вырезом в форме сердца, бретельками-спагетти и разрезом сбоку до правой ноги. Атласная ткань была мягкой под моими пальцами.

Бриллиантовое колье тяжело сидело у основания моего горла. В то время как мое платье было простым и элегантным, украшения, украшавшие мою шею, были довольно экстравагантными и дорогими: более пятидесяти замысловатых каплевидных украшений были собраны в одно ожерелье.

Я оглядела себя в зеркале. Моя черная вуаль была заколота, а волосы падали на изгиб позвоночника, блестящие и завитые волнами. Я выглядела во всех отношениях элегантной и стильной женой, какой меня ожидало видеть высшее общество.

Я вышла из комнаты с расшатанными нервами, текущими по моим венам. Мое сердце билось так же быстро, как крылья колибри, запертой в клетке и отчаянно пытающейся сбежать.

Подойдя к обеденному залу, я увидела, что Киллиан уже был там, сидя во главе стола. Он снял свой пиджак. Воротник и первые две пуговицы его черной рубашки были расстегнуты, обнажая верхнюю часть груди. Его рукава были закатаны до локтей, и он откинулся на спинку стула, вытянув ноги под столом, один локоть на подлокотнике и сигарета между пальцами. Его поза была воплощением спокойствия и собранности, но я не позволила его небрежному поведению обмануть меня, потому что знала о мерцающей ярости под его кожей.

Он смотрел, как я иду в столовую, его внимание скользнуло туда, где разрез моего платья обнажал мои голые ноги, пока я шла, прежде чем его взгляд вернулся к моему лицу. Не раньше, чем его взгляд задержался на секунду дольше на глубоком V-образном вырезе моего черного платья, где мои груди были сдвинуты вместе тесным лифом.

Киллиан поднес сигарету к губам, сделал долгую затяжку, прежде чем выпустить клуб дыма. 

— Ты опоздала, — сказал он.

— Это неправда, я как раз вовремя; ты просто немного раньше. Может быть, это хорошая практика для тебя. По-джентльменски терпеливо ждать твою даму. — Я села напротив него, на другом конце обеденного стола. Нас разделяло более двенадцати футов в длину. С вазой для цветов, стратегически поставленной передо мной. Три люстры свисали низко с потолка, прямо над обеденным столом, и мне понравилось, как они освещали лицо Киллиана. Даже издалека я могла видеть, как сжалась его челюсть, и как потемнел его взгляд.

— Ты не леди, как и я не джентльмен, — протянул он достаточно громко, чтобы я услышала его через стол.

— Ты прав, — согласилась я. — Мы — идеальная ложь вместе, муж.

Ужин был подан в тишине, и как только две экономки разбежались, Киллиан наконец высказал свое мнение. 

— Чего ты хочешь добиться этим ужином?

Убедившись, что ваза с цветами находится прямо перед моим лицом, скрывая меня — ну, большую часть моего лица — от взгляда Киллиана, я медленно сняла булавки, которые удерживали мою черную вуаль на месте. Я опустила кружевную ткань и положила ее себе на колени.

— Ничего особенного, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Это был первый раз, когда я сняла вуаль вне своей комнаты. Но я не могла есть, пока она все еще закрывала мое лицо.

Краем правого глаза я увидела, как Киллиан растирает сигарету в пепельнице, прежде чем позволить ей выпасть между пальцев. 

— Тогда какой в этом смысл?

— Ты женился на мне, Киллиан, — сказала я, хватая столовые приборы. — Тебе не кажется, что мы должны провести хотя бы несколько минут в присутствии друг друга, чтобы ты не почувствовал необходимости вцепиться мне в горло.

Он издал безрадостный смешок. 

— Я не думаю, что это возможно, Чудовище.

Я проигнорировала удар и то, как он, казалось, продолжал называть меня Чудовищем. После моего несчастного случая незнакомцы шептали это имя за моей спиной, хихикая и насмехаясь, пока оно не стало моим ярлыком. Теперь мой дорогой муж использовал это против меня самым мстительным образом.

Но для тебя это был Киллиан Спенсер. Смертельные слова. Опасно бессердечный. Холодный взгляд и еще более смертельная жажда мести течет по его венам. Каждый раз, когда он использовал это имя, у меня снова разрывалось сердце.

Он знал это и использовал это в своих целях.

Я стиснула зубы. 

— Ну, в этом и смысл этих обедов. Чтобы это стало возможным.

— Ты прожорлива до боли, жена. — Его глубокий голос окутал меня, и волосы на затылке встали дыбом. Мои голые руки покрылись гусиной кожей. — Стены, которые держат тебя в плену, созданы тобой самими и твоей разрушительной потребностью сделать себя несчастной. Ненависть к себе, Джулианна. Ты воняешь этим; оно истекает кровью через твои действия и просачивается через твои слова. Высшее общество съест тебя заживо и выплюнет твои раздробленные кости.

— Это предупреждение? — Я вздохнула, мои руки дрожали, когда я крепче сжала нож и вилку.

— Нет, это просто угроза, Чудовище.

Я знала, что цепи на моих лодыжках и постоянное раскаяние были моей собственной работой — Киллиан был прав, но я никогда не ожидала, что он так легко прочитает меня, как открытую книгу.

Он увидел мою клетку с шипами и одним наблюдением разрушил мои стены. Киллиан оставил меня беззащитной, прежде чем взять свой кинжал и вонзить его мне в сердце, оставив меня истекать кровью своими неосторожными словами и бессердечным прозрением.

Селена была права.

Он будет копаться у тебя под кожей, найдет все твои недостатки и разорвет тебя на куски, пока твое сердце не истечет кровью у его ног.

Я облизала губы и глубоко вздохнула. 

— Твой отец устроил бал-маскарад ровно через месяц. Это наша свадьба, и на этот раз ты не можешь уйти от меня. Не тогда, когда мы должны доказывать высшему обществу и нашим кругам друзей, что мы идеальная супружеская пара. Это, конечно, красивый фасад, но ложь это или нет, мы должны убедить их, что мы счастливы в браке. — Я указала между нами вилкой. — Это практика, Киллиан.

— Мы должны быть вежливы друг с другом, — размышлял он с лукавой ухмылкой на губах.

— Вежливыми и влюбленными, — поправила я.

Он разрезал курицу и поднес вилку к губам. 

— Там, где есть ненависть, нет любви, — сказал он, прежде чем положить в рот маленький кусочек курицы.

— Между любовью и ненавистью тонкая грань, Киллиан.

— Не для нас.

— Не для нас, — согласилась я. Ибо клятвы, которые я дала, были священны, в то время как его клятвы были запятнаны местью. Наша история любви была обречена с самого начала.

Остаток ужина прошел в тишине, и только стук наших столовых приборов о тарелки эхом разносился по стенам.

Как только наши тарелки были убраны, Киллиан отодвинул стул и встал, бросив салфетку на стол.

 — Мы закончили?

Мой желудок сжался, и я кивнула. Он ушел, не сказав больше ни слова, быстро исчезнув за колоннами. Как только он закончил, я схватила свою черную вуаль, мои пальцы дрожали, когда я снова приколола ее на место.

Я не знала, чего именно я ожидала от этих обедов, от того короткого времени, которое нам предстояло провести вместе. Может быть, я хотела увидеть настоящего Киллиана за этой холодной, полной ненависти внешностью.

Или, может быть, я хотела, чтобы он увидел настоящую Джулианну.

Я хотела, чтобы Киллиан двигался дальше — снова влюбился в женщину, которая заслуживала его больше, чем я. Но я принимала глупые решения, которые только сближали нас, а не отдаляли друг от друга.

И чем ближе мы становились...

Тем труднее становилось защищать мою ложь и мои секреты.

Я играла в опасную игру, и если я не буду осторожна, Киллиан может просто возненавидеть меня еще больше.

Ибо правда была хуже моих тайн – и нашей реальности.

Киллиан

Неделю спустя

Я допил виски, чувствуя, как горло обжигает, но, черт возьми, это было именно то, что мне было нужно. Я натянул одеяло на колени и прислонился к спинке кровати. Должно быть, я проспал всего два часа.

Прошла неделя с тех пор, как я вернулся на Остров, неделя с тех пор, как я жил в том же проклятом месте, что и Джулианна, неделя с тех пор, как я был вынужден сидеть и обедать с ней.

Ее присутствие насмехалось надо мной.

Я знал, что Джулианна оказалась в ловушке собственного разбитого сердца. Я видел муку в ее глазах; глаза, которые были так похожи на глаза Грейслин.

Ее серые глаза, как дым после пожара, после ожога... как гребаный пепел, в котором мы лежали. Они становились все темнее и серее, когда она злилась. Эти неповторимые зеленые пятнышки, иногда они прятались за серым цветом, иногда они были такими яркими в ее глазах.

Ее чертовы глаза напоминают мне... о том, что я потерял.

Это была пытка — смотреть, как женщина, убившая мое сердце, ходит по залам этого замка, живая и дышащая. Джулианна носила с собой призрак Грейс, насмехаясь надо мной.

Ярость нарастала, становясь все темнее… смертоноснее.

Ее душа так тесно переплелась с моей, что я чувствовал ее мучения и дышал ими. Ее боль питала монстра, скрывающегося под моей кожей.

Мой телефон зазвонил, оторвав меня от мыслей, и, проверив идентификатор вызывающего абонента, я ответил на звонок. 

— Папа, — поздоровался я.

— Ты действительно думал, что сможешь меня одурачить, Киллиан, — сказал он в приветствии медленным и хриплым голосом. Больной.

Мои брови приподнялись в замешательстве. 

— О чем ты говоришь?

— У меня везде глаза, сынок.

Блядь.

Я закрыл глаза и потер переносицу. 

— Я сделал то, о чем ты меня просил. Она пошла на компромисс со мной, и я позволил ей. Я джентльмен, как ты и просил.

Папа пренебрежительно цокнул мне языком. 

— Ты принимаешь меня за дурака, Киллиан? — спросил он, повторяя свои предыдущие слова.

— Нет.

Я услышал шорох на заднем плане и представил, что он все еще в постели. В конце концов, было еще раннее утро. 

— Возможно, в твоем словаре быть джентльменом означает унижать свою жену при каждом удобном случае.

Мои глаза расширились, а желудок сжался. Двойной трах. Как он узнал об этом?

— Что? Как…

Он прервал меня. 

— До бала-маскарада осталось три недели. Не смей все испортить, Киллиан. У тебя есть три недели, чтобы перестать вести себя как сварливый ребенок и больше как мужчина, каким я ожидаю, что ты будешь. Я вырастил тебя лучше, чем это.

Я потер висок, где начала формироваться головная боль. 

— Да, я понимаю.

Он повесил трубку, и я бросил телефон на кровать, борясь с желанием что-нибудь сломать.

Мой отец заставил за мной наблюдать. Каждое мгновение моего дня докладывалось ему.

Проклятье!

Итак, это была либо Эмили, либо Стивен.

Или это может быть Гидеон?

Четыре часа спустя я нашел Джулианну, прогуливающуюся по саду, которая не торопилась, чтобы проверить недавно распустившиеся цветы. Сегодня на ней была изумрудная блузка, заправленная в мягкую белую юбку до щиколотки. И, конечно же, черная кружевная вуаль закрывала лицо.

В то время как волосы Грейслин были платиновыми, почти белыми на солнце, волосы Джулианны были черными и блестящими. Раньше Грейслин шла изящно, покачивая бедрами, а Джулианна ходила прихрамывая. Ее сестра была скромной и никогда не спорила, но моя жена сопротивлялась, делясь со мной своим мнением обо всем, что я ей бросал.

Но все это было притворством.

Ее сила была такой же фальшивой, как и она сама, потому что я мельком увидел женщину, которую Джулианна прятала за своей идеальной уловкой.

Очень жаль ее, она не понимала, что застряла здесь, на этом острове, и это было мое королевство, но она не была королевой.

Джулианна была мученицей.

И она была заперта в этой золотой клетке, которую я построил вокруг нее.

В моих руках была ее душа, а Чудовище даже не подозревало об этом.

— Розы прекрасны, но их шипы могут заставить тебя истекать кровью, — крикнул я, подходя к ней сзади. — Но ты бы знала это лучше, чем кто-либо другой, верно?

Она выпрямилась, в последний раз взглянув на цветы, прежде чем повернуться ко мне. 

— Ты не истечешь кровью, если не будешь связываться с ними. Вот почему ты не рвешь розы. Оставь их в покое, и они останутся красивыми, не причиняя долговременного вреда.

Я хлопнул в ладоши. 

— Какое прекрасное прозрение, жена.

— Что ты здесь делаешь, Киллиан? — Она вздохнула. — Слишком рано для этого.

Я согласился, но чтобы угодить отцу — последним желанием умирающего было увидеть, как его сын ухаживает за женой, — мне пришлось подыграть.

Я неохотно подставил ей локоть. 

— Погуляй со мной.

Джулианна подозрительно покосилась на меня. 

— Зачем?

— Ты мне не доверяешь?

— Нет, — парировала она.

— Это мудрое и разумное решение, Чудовище.

Она закатила глаза. 

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты пытался оставить меня наедине, чтобы перерезать мне горло и бросить где-нибудь на острове.

— Это было бы слишком просто, — протянул я.

— Ты мудак, — прошипела она, прежде чем обхватить меня пальцами за локоть.

— Это мы уже выяснили.

Мы пошли, Джулианна безропотно повторяла мои длинные шаги. Когда я заметил, что ее хромота стала более выраженной, я замедлился. 

— Что ты пытаешься сделать? — спросила она, косясь на меня. В ее голосе звучало замешательство, но задать вопрос заставило ее любопытство.

— Вежливые и влюбленные, помнишь?

Она резко вдохнула.

 — Но здесь никого нет.

Или так она думала, моя наивная жена.

Я остановился перед кустом роз, также остановив Джулианну. Мое внимание привлекла одна особенная цветущая роза. Она была одинока среди других бутонов, которые все еще ждали, чтобы расцвести. Это была самая красная из роз, которые я когда-либо видел, ее большие лепестки трепетали на ветру.

Это было красиво, поэтому я сорвал ее.

— Подожди, не…

Чудовище опоздала. Я держал сорванную розу за стебель, жестом приглашая Джулианну взять ее. 

— Для тебя.

Так близко я мог видеть, как ее губы недовольно скривились из-за тонкой кружевной вуали. Когда она не сразу взяла его, я схватил ее за руку, вложил розу в ее, заставляя Джулианну принять подарок.

Наши глаза молча встретились, говоря на языках, которых мы не понимали. Мои губы дернулись, она моргнула — и я легонько надавил на свою хватку, вдавливая ее пальцы в шипы.

— Ой, — выдохнула она, выпуская розу и пытаясь вырвать руку.

Кровь сочилась там, где шип уколол ее указательный палец.

— Ох, я заставил тебя истекать кровью. — Я поймал ее руку в свою и поднес ко рту. — Некоторые люди — розы, Чудовище. Некоторые люди шипы. Вот в чем дело, ты не можешь превратить шип в лепесток розы. Колючка есть колючка, красивая, но неприятная и болезненная одновременно. Они смешиваются с розами, но никогда не позволяют шипам добраться до тебя. Раз ты укололась, ты истекаешь кровью.

— Они сосуществуют вместе, — выдохнула она. — Что за роза без шипов? Увядшая роза.

Мои губы сомкнулись вокруг ее окровавленного пальца, всасывая кровь. Ее серые глаза вспыхнули, и Джулианна не издала ни звука. Ее грудь вздымалась, а затем опускалась вместе с прерывистым дыханием. Я почувствовал на языке ее кровь с тонким металлическим привкусом. Мой язык обвел кончик ее пальца, лаская малейшую ранку. Мои зубы задели кончик ее пальца, и я укусил его, пока она не вздрогнула и не заскулила. 

— Ну вот. Все хорошо, — сказал я, позволяя ее пальцу выскользнуть изо рта.

Она хотела вырвать руку, но я крепко держал. 

— За нами наблюдают, Джулианна.

Ее брови нахмурились, прежде чем ее глаза расширились от понимания. 

— О.

— О, — повторил я.

Она изобразила на лице фальшивую улыбку. 

— Твой отец, — сказала она.

Мои глаза метнулись через ее плечо, чтобы найти нашего преследователя, наблюдающего за нами. Я кивнул. 

— Подыгрывай, Чудовище. Это желание умирающего.

— Кто там?

— Гидеон, — ответил я, не нуждаясь в уточнении ее вопроса.

Я засунул цветок ей в волосы; Джулианна едва слышно вздохнула, прежде чем я схватил ее за руку и потянул вперед. Мы продолжили нашу прогулку по дорожке сада замка. Королевские особы викторианской эпохи, безусловно, любили все причудливое и грандиозное. Кому, черт возьми, понадобился сад в семьсот акров?

Как только мы подошли к фонтану, стоявшему посреди дорожки, Джулианна выпустила мою руку и подошла к нему. Засунув руки в карманы брюк, я смотрел, как она села на плоскую поверхность фонтана, вытянув перед собой ноги.

Наши взгляды встретились, прежде чем сцепиться друг с другом в молчаливом поединке. Джулиана на мгновение замолчала, а затем открыла рот и нарушила наш мирный договор.

— Что тебе больше всего понравилось в моей сестре? — прошептала она.

Мои мышцы напряглись от ее слов. 

— У тебя есть склонность к саморазрушению, Чудовище.

— Ответь на вопрос.

Моя грудь сжалась, и я прорычал:

— Ее волосы. Они были уникальными, разными... красивыми.

Джулианна одарила меня горько-сладкой улыбкой. 

— Как ты думаешь, ей бы понравился новый ты? Этот Киллиан, который сейчас стоит передо мной? Такой полный ярости и ненависти. — Она печально покачала головой. — Она бы ненавидела тебя больше всего на свете.

Как будто Джулианна хотела, чтобы я ее ненавидел. Она не подумала, прежде чем заговорила, упомянув о своей мертвой сестре, когда знала, что причиной моей ненависти была она сама.

Я подошел к ней, и она ахнула, когда моя рука вытянулась слишком быстро, чтобы она могла действовать. Мои пальцы обвились вокруг ее горла, и я сжал ее, подтягивая. Она наткнулась на меня, наши груди столкнулись.

Джулианна издала тихий звук и стала возиться, ее ногти впились в тыльную сторону моей руки, которая сейчас обвивала ее хорошенькую шею.

— Что это за новый глупый поступок? — прошипел я, мое дыхание обдувало ее вуаль. — Ты копаешь себе могилу глубже, Джулианна.

Моя рука сжала ее горло, но не настолько, чтобы задушить — я знал, что она все еще может легко дышать, — но это было предупреждением. Я увидел, как за серыми глазами вспыхнул страх, и она задрожала под моей рукой.

— Что ты можешь сделать со мной, чего еще не было сделано? — тихо пробормотала она.

— Я твоя карма, — прорычал я ей в лицо. — Я мог бы разорвать тебя на части, если бы захотел.

Она дышала, ее глаза по-прежнему упрямо смотрели на меня.

— Я в твоей душе, Чудовище. Я вижу тебя такой, какая ты есть. Злодейкой, моим врагом – причина моего полумертвого сердца. Я сделал тебя слабой; Я выявил твою уязвимость и использовал ее против тебя. Но ты такая чертовски наивная, все еще стоишь передо мной, со своим глупым поступком, как будто ты сильная. Но это не так, Джулианна. Я видел тебя настоящую. Тебя, истекающую кровью. Того, кто скрывается за этой вуалью, за этим фасадом, и знаешь, кто она? Слабая тварь с костями, испачканными грехом, с кровью под ногтями и бездушными глазами. Я стою на пепелище того, кем ты была раньше, Чудовище.

Слезы наполнили ее глаза, и я почувствовал ее поражение; это было так мощно, что я почувствовал ее поражение на своем языке. Ее тело обмякло под моей рукой, борьба, наконец покинула ее тело. 

— А знаешь, что смешно?

Одинокая слеза скатилась с ее глаза, скатившись по щеке, скрытой за вуалью.

— Я еще даже не начал. Твоя жизнь принадлежит мне. Называй меня чудовищем, но ты та, у кого ее руки в крови.

Джулианна издала горловой звук, сдерживая всхлип.

Я отпустил ее, и она отшатнулась, качая головой. 

— Ты бессердечный, — воскликнула она. — Совершенно жестокий; это почти бесчеловечно.

Я смотрел, как она задыхалась, слезы текли по ее щекам, прежде чем она развернулась на каблуках и убежала, спотыкаясь и хромая в лабиринт.

Внутри меня вспыхнуло пламя, жаркое и яростное. Ей не следовало дразнить меня, не следовало вспоминать свою сестру, когда она чертовски хорошо знала, что это значит для меня. Я провел пальцами по волосам, дергая их, пока кожа головы не обожглась. Краем глаза я увидел, что Гидеон идет ко мне издалека. Блядь.

Это было последнее, что мне сейчас было нужно. Гидеон допрашивает меня, а затем докладывает моему отцу. С рычанием я бросился за Джулианной.

Оказавшись внутри лабиринта, я позвал ее. 

— Джулианна!

Она не могла уйти далеко, но это было опасное место. После того, как она потерялась, ей было почти невозможно найти выход. Мы застряли бы здесь весь день и до поздней ночи.

— Джулианна, — громко закричал я. — Позови меня.

Она этого не сделала.

Я ходил по лабиринту влево и вправо, только чтобы наткнуться на три тупика и никаких признаков ее. 

— Черт возьми, — выругался я себе под нос.

Потянув за воротник рубашки, я расстегнул первые две пуговицы. Сегодня было слишком жарко, и вот я гоняюсь за своей чертовой женой — в чертовом лабиринте.

Слева от меня раздался обиженный крик, который заставил меня остановиться. Когда звук снова стал издалека, но по-прежнему звучал как Джулианна, я побежал к нему.

Вот она.

На земле, как будто у нее подкосились ноги. Жалкий всхлип вырвался из ее горла. 

— Держись… подальше от… меня, Киллиан.

Я покачал головой, медленно приближаясь к ней. 

— Не могу этого сделать, Чудовище.

Она всхлипнула. 

— Мы токсичны вместе. Яд.

— Я согласен.

Джулианна подняла руку, словно отгоняя меня. 

— Не подходи… ближе.

Это не остановило меня. Я остановился, когда передняя часть моих начищенных кожаных туфель наткнулась на ее лодыжки. Я присел, приближаясь к ее уровню. 

— Ты моя жена.

Она издала безрадостный смех. 

— Чушь. Я ясно помню твои клятвы, Киллиан.

— Чтобы причинить тебе боль, сломать тебя… В здравии и в болезни, сквозь горе и боль, на все дни моей жизни я буду твоим самым страшным кошмаром, — прохрипел я, приближая наши лица. — Пока смерть не разлучит нас.

Она смялась у меня на глазах, и наблюдение за ее разрывом должно было доставить мне удовольствие. Моя грудина болела, и тугие тиски сжимали мою грудь и сжимали мое сердце.

Мне было наплевать на Джулианну.

Но, черт возьми, почему ее слезы так напомнили мне слезы Грейслин?

Я схватил ее за локоть, потянув вверх, и тут она набросилась на меня. Крича во все горло и хлопая меня по рукам, борясь со мной. 

— Отпусти меня!

У меня перехватило дыхание, и я сильнее сжал ее руку. 

— Успокойся, Джулианна.

Мои слова возымели обратный эффект. Ее крошечные кулачки врезались мне в грудь. 

— Ты мудак. Я тебя ненавижу! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Ее вопли пронзили воздух, и я знал, что Гидеон их слышит. Весь остров мог слышать. Я, наконец прорвался сквозь ее стены, и Джулианна потеряла сознание, позволив эмоциям поглотить ее целиком.

Было бы зрелищно смотреть, как она ломается, если бы меня это так не беспокоило. Но я не позволял себе спрашивать, почему, потому что, в конце концов, это не имело значения. Джулианна и я вместе были ядом, как она сказала. Лекарства не было.

Схватив ее за плечи, я швырнул ее в травянистые стены лабиринта. 

— Замолчи. Гидеон нас услышит, — прошипел я.

— Отпусти меня, — закричала она, царапая мое лицо. — Ты делаешь мне больно, чудовище. Отпусти меня!

— Заткнись! — Я взревел, схватив ее за челюсть, прежде чем врезаться в ее рот, заглушая ее крики и глотая ее крики.

Прямо над чертовой завесой.

Джулианна ахнула и полностью застыла в моих руках.

Ее губы приоткрылись под вуалью, и я почувствовал ее мягкие гребаные губы. Ее дыхание было теплым, а пустые глаза вспыхнули… шоком.

Мое тело прижало ее к стене лабиринта, и ее сжатые кулаки легли мне на плечи, словно пытаясь оттолкнуть меня, но она этого не сделала.

Ее пальцы впились в мои мускулы, и Джулианна заскулила у меня под губами, сквозь тонкую вуаль.

Я не двигался. Она тоже этого не сделала.

Поцелуй едва ли можно было назвать поцелуем.

Один испорченный момент.

Два простых вдоха.

Три сокрушительные секунды.

Я отстранился, и ноги Джулианны подогнулись под ней. Прежде чем она успела рухнуть на землю, я подхватил ее на руки. Она блуждала глазами по моему лицу и, не говоря ни слова, обняла меня за шею и уткнулась лицом мне в плечо.

Какая ирония. Сдаться в объятия чудовища, которого она так презирала.

Мне потребовалось много времени, чтобы найти выход из этого места, но в конце концов я увидел выход. С Джулианной на руках я вышел из лабиринта.

Я нашел Гидеона, стоящего там с бесстрастным выражением лица. Я молча прошел мимо него и отнес Джулианну обратно в замок, вверх по лестнице и в ее комнату. Она ни разу не пошевелилась; ее мышцы едва подергивались; она не говорила. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что несу ее холодное мертвое тело на руках.

Или, может быть, я…

Она едва издала звук, когда я положил ее на кровать. Я выпрямился, и она свернулась калачиком. Ее глаза открылись, и наши взгляды встретились.

— Между любовью и ненавистью тонкая грань, Киллиан, — пробормотала Джулианна мягким и надломленным голосом.

— Не для нас, — сказал я.

— Не для нас, — согласилась она.

ГЛАВА 9

Джулианна

Неделю спустя

Я вошла в конюшню и увидела, что Киллиан расчесывает черную шерсть Цербера. Он провел пальцами по гриве жеребца и тихо заговорил с ним. Я медленно попятилась, когда взгляды Цербера и Киллиана встретились с моими.

Ну что ж, теперь уже поздно отступать.

Его взгляд блуждал по моему костюму для верховой езды, от черной рубашки, заправленной за пояс узких коричневых брюк для верховой езды, до моих ног и ботинок. Я проигнорировала то, как затрепетал мой желудок, и подошла к Рагне.

Я до сих пор не забыла, что он сказал мне неделю назад или что он делал в лабиринте.

Этот… поцелуй.

Этот глупый поцелуй.

До сих пор мои губы все еще покалывали, а поцелуй все еще врезался в мой мозг. Ладно, это был не настоящий поцелуй. Моя вуаль мешала, но я все еще чувствовала его губы на своих.

Всю неделю мы были вежливы друг с другом. Конечно, он все еще бросал здесь и там несколько оскорблений, потому что, в конце концов, он был Киллианом Спенсером. Он не мог быть джентльменом, не будучи при этом мудаком.

Но я знала, что единственная причина, по которой он был «хорошим» со мной, заключалась в том, что Гидеон каждую секунду отчитывался перед отцом Киллиана. Итак, нам пришлось сыграть в небольшую игру. Красивая ложь и совершенная уловка.

Чтобы показать Гидеону и Уильяму, что мы наконец-то ладим, медленно влюбляемся и, наконец, ведем себя как настоящая супружеская пара.

За исключением того, что правда не может быть дальше от этого.

Мы все еще были очень непостоянными вместе.

Ненависть Киллиана ко мне все еще кипела под его кожей, ожидая подходящего момента, чтобы вырваться наружу. Ярость все еще мерцала в его темных глазах. Его улыбки были злыми и холодными, как зимние дни. В нем была тьма, которая звала меня. Но в этом не было ничего романтического, ибо я не была ни его светом, ни его умиротворением.

На самом деле, я была полной противоположностью. Я была причиной того, что в нем была тьма. Его мертвое сердце было моей работой, и я не могла исправить это, не тогда, когда Киллиан все еще был так одержим истязанием и жаждой мести.

Я вывела Рагну из стойла под уздцы.

Цербер громко вздохнул и оживился при виде Рагны. Моя кобыла подошла ближе к Церберу, и они с большим интересом посмотрели друг на друга.

Словно дразня, Рагна прижалась всем телом к Церберу, и жеребец фыркнул в ответ. Но Рагна уже ускакала прочь.

Мои губы сжались, сдерживая смех, когда моя кобыла остановилась недалеко от Цербера и Киллиана. Ее внимание по-прежнему было приковано к жеребцу, но она играла недосягаемо.

— Ты нарочно стараешься, любовь моя, — прошептала я ей, проводя рукой по ее белому пальто.

— Если твоя кобыла не перестанет дразнить моего жеребца, мне придется что-то с этим сделать, — хрипло предупредил Киллиан.

— Рагна не виновата, что твоя лошадь не поняла намека, — сказала я.

Киллиан почесал свою лошадь за ухом, и его голос стал более низким, когда он снова заговорил. 

— Цербер не играет в игры.

— А Рагна просто хочет немного любви, — парировала я. — Может быть, если бы твой жеребец не был таким сварливым, как ты…

— Цербер в порядке такой, какой он есть, — отрезал Киллиан.

Я закатила глаза. Я догадалась, что он защищает свою лошадь. Как я была с Рагной. По крайней мере, у нас было что-то общее.

Я взглянула на Цербера. Он был почти в два раза крупнее моей кобылы. Его черная шерсть блестела, а сам он был внушительного роста. Его грива была длинной и шелковистой, как и хвост.

— Красивый конь, — похвалила я, и это было очень серьезно.

— Да, — согласился Киллиан, все еще касаясь Цербера.

Я сделала то же самое с Рагной. 

— Как он оказался у тебя во владении?

— Я нашел его раненым жеребенком около десяти лет назад. У него была сломана передняя нога, и его бросили умирать в снегу, — объяснил он, бросив на жеребца взгляд, который легко можно было описать как обожание. — Я вылечил его, и он привязался ко мне. Не хотел уходить, когда я пытался отослать его к кому-то другому. Итак, я сохранил его. Его привезли на остров около четырех лет назад. В любом случае, у меня не так много времени, чтобы кататься на лошадях.

Конечно, не было.

Киллиан был наследником всех фондов и предприятий Спенсера, включая все богатство, которое с ним связано. Его отец постепенно начал уходить на пенсию, и теперь, когда Уильям был практически на смертном одре, Киллиан уже вступил во владение. В конце концов, он был занятой человек.

— Раньше Грейс боялась лошадей, — сказал Киллиан удивительно мягким голосом. — А ты нет.

Я сглотнула комок, который, казалось, застрял у меня в горле. Трепетание в животе прекратилось, и мои мышцы напряглись. Каждый раз, когда упоминалась Грейслин… мой спокойный момент с Киллианом разваливался, рассыпался в прах.

И на этот раз Гидеон был тут же, присматривая за другими лошадьми. Он был в пределах слышимости и внимательно наблюдал за нами обоими.

Рагна наклонила ко мне голову и ударилась о мое плечо. Я потерла ее шею, мягко улыбнувшись. 

— Если ты будешь продолжать сравнивать Грейслин со мной, ты все равно обнаружишь, что мы два совершенно разных человека, — прошептала я.

— Я вижу это. — Его хриплый баритон эхом отдавался в моих костях.

Я прижалась лбом к лбу Рагны. Она тихонько вздохнула, и я закрыла глаза, на сердце стало тяжелее, чем когда-либо. 

— Мы оба несчастны в этом браке, Киллиан.

Он издал горловой звук, почти пренебрежительно. 

— Несчастна ты или нет, но ты застряла в этом браке, Чудовище.

Хотя я говорила не о себе. Чувство вины обуглилось внутри меня, кипя лавой внутри моего живота. Киллиан заслуживал большего, чем этот фиктивный брак. Он заслужил второй шанс на любовь… хотя этой женщиной была не я.

Дыхание содрогалось у меня в груди, и во мне, наконец хватило смелости сказать то, что я умирала от желания сказать со дня нашей помолвки.

— Ты не такой непривлекательный, каким себя выставляешь, — наконец сказала я, чувствуя, как трясется мой подбородок и трясутся руки. Я взглянула на Киллиана и увидела, как его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается.

— Человек, которого любила моя сестра, все еще здесь, он спрятан где-то под твоей кожей и твоей холодной внешностью. Правда, мы с тобой никогда не сможем быть вместе. Не с нашим запятнанным прошлым. Но я надеюсь, что однажды ты снова найдешь любовь. Ту любовь, которая делает тебя мягким человеком, и такая любовь, которая заставляет тебя хотеть стать лучше. Ты заслуживаешь любви, которая не запятнана грехами, уродливой ложью и ужасными тайнами.

Он издал смешок, без всякого тепла, и такой холодный, что я чуть не обморозилась. 

— Какая у тебя красивая речь, Чудовище, — усмехнулся Киллиан. — Должен сказать, очень хорошо тренировалась.

Почему я вообще удивилась, что это был его ответ? Я не то чтобы ненавидела Киллиана, но пока я изо всех сил пыталась поладить с ним, он чертовски усложнял мне жизнь. 

— Почему ты должен превращать все, что я говорю, во что-то уродливое?

— Дай мне наследника, в котором я нуждаюсь, и мы можем пойти разными путями, — холодно ответил Киллиан, как будто это был всего лишь вопрос, а не судьбоносное решение.

Я сделала шаг в сторону от Рагны и подошла к нему и его лошади. 

— Ты действительно отпустишь меня?

Он цокнул, склонив голову набок. 

— Мы будем жить своей жизнью, но развода я тебе не дам, — поправился он.

— Почему нет? — Я спросила, искренне любопытствуя, почему он может жить своей отдельной жизнью, но все еще хочет быть привязанным ко мне, хотя бы на словах.

— Никакого развода, — сказал он невозмутимо.

— Значит, ты можешь продолжать мучить меня?

Его губы раскрылись в злобной ухмылке, такой злобной, такой холодной. 

— Точно. Видишь, ты умная девочка. Почему тебе нравится вести себя так глупо иногда?

— Почему ты все время ведешь себя как мудак? — Я выстрелила в ответ, желая огрызнуться на него, но сдержала свой гнев. Один из нас должен был сохранять хладнокровие, один из нас должен был сдерживаться, потому что в последний раз мы оба потеряли контроль…

Это закончилось тем, что мои стены были разрушены, я рыдала в его объятиях… и он целовал меня, чтобы заткнуть. Каким бы ни был исход, Киллиан Спенсер всегда одерживал верх, а я оставалась уязвимой.

— Это часть моего обаяния, — протянул он.

Я закатила глаза. 

— Я вовсе не нахожу это очаровательным.

Когда я приблизилась к Церберу, он с сомнением посмотрел на меня. Я была права, назвав его сварливым. Он не ладил ни с кем, кроме Киллиана. Даже Гидеону разрешалось только купать его и чистить шерсть. Если бы пожилой человек хотя бы попытался оседлать его, жеребец оттолкнул бы его, да еще и не очень вежливо.

Взгляд Киллиана ненадолго метнулся ко мне, прежде чем он вернулся к ласкам Цербера.

 — Когда ты поймешь, Чудовище, что мне все равно, что ты обо мне думаешь?

— Мучить меня действительно стало твоим любимым хобби, не так ли? — спросила я, хотя уже знала ответ. В моих словах звучала горечь, и даже я отчетливо их расслышала.

Мои легкие выдавили из меня воздух.

— Здесь, на этом острове, скучно, — ответил Киллиан, его голос был шокирующе тихим, но я не позволила этому обмануть себя. Киллиан был опасным существом. — Поэтому мне пришлось искать новое хобби.

— Я почти уверена, что таким образом ты назвал меня достаточно интересной, чтобы стать хобби Киллиана Спенсера.

— Только ты могла бы превратить оскорбление в похвалу.

Мои губы дрогнули в призрачной улыбке. 

— Это просто уникальная способность, с которой я родилась.

Киллиан издал звук, который звучал чем-то средним между смехом и оскорблением. Цербер оборонительно фыркнул, всегда сердито, когда я подходила к нему слишком близко. Я медленно начала пятиться, подняв руки в универсальном знаке капитуляции. 

— Полегче, мальчик, я не собираюсь причинять тебе боль.

Киллиан сделал паузу. Его глаза метнулись мимо моего плеча и расширились, ужас отразился на его лице. Я опустила руки, мое сердце нырнуло в желудок, когда холод нахлынул на меня, замораживая кровь в жилах. Волосы на затылке встали дыбом и…

Все произошло в замедленной съемке.

Цербер громко заржал, словно чувствовал напряжение и страх своего хозяина. Он подбросил передние ноги вверх, прежде чем хлопнуть ими.

Киллиан подбежал ко мне.

Я отшатнулась от Рагны.

Выстрел прогремел в воздухе, громко и отчетливо, парализовав меня.

Мой муж врезался в меня, развернув нас, и я опрокинулась. Мои глаза зажмурились, и я издала пронзительный крик, готовясь к падению.

В тот момент, когда меня швырнуло на землю, мое дыхание вырвалось из легких с громким свистом, и Киллиан рухнул на меня сверху. Моя спина была словно оцарапана, и каждая мышца моего тела напряглась от боли.

Я лежала так дольше секунды, не мигая, не двигаясь.

Я смотрела на небо, моя голова кружилась, и мир качался.

Из моего горла вырвался короткий стон.

Что сейчас произошло?

Криков стало больше, и Гидеон пронесся мимо меня, пока я пыталась понять, что происходит. Сцена, с момента, когда глаза Киллиана расширились, до момента, когда он швырнул нас на землю, каждая секунда мелькала перед моими глазами, как черно-белая полароидная фотография.

В нас стреляли?

Нет, кто-то пытался застрелить меня сзади.

И Киллиан… спас меня.

Я поднесла руку к лицу, моя рука захлопнула рот, когда я неудержимо вздрогнула. Шпильки, удерживающие мою фату, расстегнулись, и кружевная ткань больше не закрывала мое лицо. Я запаниковала, дрожащее дыхание вырвалось из моих легких, когда моя рука вытянулась, и я слепо искал свою вуаль.

Именно тогда я поняла, что Киллиан неподвижно лежит на мне, его вес тела вдавливает меня в землю. 

— Киллиан? — прошептала я, но меня встретила тишина.

Изо всех сил я скатила его со своего тела. Он издал болезненный стон, крепко зажмурив глаза. Я пробежалась взглядом по его лицу, прежде чем мой взгляд пробежался по его телу, чтобы изучить его. С головы до пят.

— Боже мой, — выдохнула я, когда, наконец увидела причину, по которой ему было больно.

Его безупречная белая рубашка была запятнана… кровью. 

— О Боже! Нет!

Я практически разорвала его рубашку в поисках раны. Левая сторона его живота была залита кровью. Пулевое ранение.

Осознание обрушилось на меня, и мое тело стало таким холодным, мои зубы стучали, и меня неудержимо трясло.

Киллиан не просто спас меня от выстрела, он принял за меня настоящую пулю.

Я дрожала с головы до ног, когда вернулся Гидеон, присел рядом с нами. 

— Ты в порядке, Джулианна?

— Я… я не знаю… он… Киллиана застрелили.

Я чувствовала, как нарастает паника, словно связка искр, мерцающих в глубине моего желудка. Гидеон схватил меня за плечи, поворачивая лицом к себе. 

— Помощь в пути. Успокойся, малышка. Ты дрожишь.

Я вырвалась из его рук и рухнула на Киллиана. Я собрала его лицо в своих ладонях. 

— Киллиан, проснись. Открой глаза, пожалуйста!— Умоляла я, рыдая.

Слезы текли по моим щекам.

Мое дыхание стало более быстрым, более поверхностным. Мне пришлось напомнить себе успокоиться, но я не могла. О Боже! Я пыталась замедлить качающийся, вращающийся мир, чтобы сделать что-то, с чем мог справиться мой мозг и мое тело. Но онемение взяло верх.

— Киллиан…

— С ним все будет в порядке. — Голос, казалось, звал издалека, но Гидеон был прямо рядом со мной. Я не могла сосредоточиться на нем.

— Он ранен. Я… ему больно из-за меня. — Мой желудок сжался, и мне стало плохо. — Нет, нет. Нет! 

В отчаянии я прижала руки к пулевому ранению Киллиана. 

— Я должна… надавить, верно? Верно? Он не должен истекать кровью слишком сильно. Если у него будет слишком много крови. Он не сможет. Давить... давить. Нужно...

Мои предложения были фрагментированы; мой голос казался потерянным и сумасшедшим даже для моих собственных ушей. 

— Пожалуйста… не умирай. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Ты не можешь оставить меня тоже. Пожалуйста. Киллиан… Киллиан. Киллиан.

Я не заметила, что на место происшествия прибыло больше людей, пока руки не схватили меня сзади, стаскивая с тела Киллиана. Он издал тихий стон, его глаза, наконец, открылись, но они были остекленевшими от боли. Он как будто не мог меня видеть, как будто потерялся где-то еще.

— Киллиан! — Я закричала.

Но в тот момент, когда он повернулся ко мне лицом, Гидеон развернул меня. Позже я поняла, почему он не позволил Киллиану увидеть меня.

Мое тело было странным, слишком оцепеневшим, слишком холодным, меня трясло, когда старший мужчина прижимал мою вуаль к себе. Давление на грудь усилилось, как будто из меня выжимали жизнь. Именно так это и было. Как будто сам мрачный жнец вытаскивал мою душу из моего хрупкого тела.

Я смотрела, как двое мужчин помогли Киллиану встать. Он что-то сказал им, но я не слышала их шепота. Они ушли с моим мужем, и мой взгляд метнулся к крови на моих руках.

Пятна.

Кровавые.

Запятнанные.

Грязные.

Я рухнула в объятия Гидеона, дрожа и больше не контролируя себя.

Мой разум был просто… пуст. Онемевший.

Тьма окутала меня.

И мое тело сжалось.

Киллиан

— Мы нашли ее, — сказал Сэмюэл, входя в мою комнату с хмурым лицом и стиснутой челюстью. — В лесу, и она мертва. Выстрел в бок ее головы. Похоже на самоубийство, других объяснений нет. Других следов в грязи мы не нашли, и в этом районе больше никого не было.

Я так живо запомнил эту сцену. Секунду Джулианна шутила со мной, а потом я увидел ее. Одна из служанок стояла в десяти футах от конюшни, с пистолетом в руке, направленным в затылок моей жены.

Адреналин все еще струился по моему телу. Быть подстреленным чертовски больно.

И Джулианна могла серьезно пострадать.

Хуже того, она могла… умереть. Этот выстрел был бы для нее смертельным, если бы я не добрался до нее вовремя.

Я не знал, почему это беспокоило меня, когда мне было все равно, продолжает ли она дышать или нет. Но, черт возьми, мое тело действовало против моей воли. Внезапная и острая потребность защитить ее, я не знал, откуда это взялось. Я списал это на адреналин. Я винил в этом слабость момента.

Ненавидел я ее или нет, она все равно была моей женой. Ее имя было связано с моим, и люди будут спрашивать и шептаться, если ее найдут мертвой на острове, когда я тоже буду здесь. Киллиан Спенсер не смог спасти Джулианну, говорили за моей спиной.

Жена Киллиана была убита на его глазах, шептали они.

Простые люди искажали историю до тех пор, пока простые истины не превращались в горькую ложь. Высшее общество проглотит слухи и втащит мое имя в грязь.

Абсолютное безумие на лице горничной все еще мелькало в моем сознании. Я попытался просеять свои воспоминания, пытаясь понять, было ли ее лицо знакомым, была ли она кем-то, кого я знал, — но у меня ничего не получалось.

Горничная была никем …

Но какого хрена она пыталась застрелить Джулианну?

И зачем самоубийство?

— Я хочу, чтобы каждый человек на этом острове был допрошен, — прошипел я, моя рана горела, словно на мою плоть вылили гребаную кислоту. — И если слова покинут этот остров, если кто-то еще узнает об этом, я лично уволю каждого человека в этом месте и позабочусь о том, чтобы они никогда не нашли работу где-либо еще. Понял? Сделай это известным. Предупреди всех.

Брови Сэмюэля нахмурились.

 — Ты уверен, что она не пыталась тебя застрелить? Я имею в виду, почему Джулианна? Возможно, она действовала не по своей воле, а была нанята кем-то другим.

— Пистолет был направлен на нее; Я видел это ясно. Меня не было в пределах досягаемости. Я был за Цербером.

Джулианна была открытой, уязвимой.

Проклятье.

— Кто, черт возьми, пытался убить мою жену и почему? — Я зарычал, ярость разлилась по моим венам. Я был в ярости.

— Ты, кажется, ужасно заботишься о ком-то, кто утверждает, что ненавидит свою жену, — почти насмешливо протянул Сэмюэл. Он протянул мне стакан воды, и я быстро выпил его, прежде чем вернуть стакан ему.

— Я ненавижу ее, — сказал я, подтверждая свои чувства к Джулианне.

Сэмюэл вопросительно поднял бровь. 

— Тогда почему ты принял за нее пулю?

Сэмюэл работал на меня шесть лет. Он был моим телохранителем — но не совсем. Скорее, он просто следовал за мной повсюду. Иногда он был другом и врагом, потому что, хотя он обычно не задавал мне вопросов, у него также была привычка высказывать свое мнение, не думая о последствиях.

В конце концов, я был его боссом. Но этот ублюдок вел себя так, будто ему было насрать на то, что я легко могу его уволить. Не то чтобы я хотел. Он был одним из немногих людей, которым я действительно доверял, но иногда он действительно действовал мне на нервы.

Я держал руку над своей раной, лишь слегка поморщившись, когда рана начала гореть. 

— Потому что она моя жена.

— Я не понимаю. Чем больше я пытаюсь понять твои отношения с ней, тем больше запутываюсь, — сказал Сэмюэл, вытягивая перед собой свою аптечку. — Мне придется зашить тебя без анестезии.

Я расстегнул свою белую рубашку, которая теперь была грязной и окровавленной, чтобы дать Сэмюэлю доступ к моему пулевому ранению. Он был хорош в том, что делал, но это будет чертовски больно без анестезии.

Пытаясь отвлечься, пока он готовил свои вещи, я сосредоточился на его предыдущих словах. 

— Не пытайся понять мои отношения с Джулианной. У нас есть не что иное, как разрушение. Вот что мы вместе — чистый хаос.

Я стиснул зубы, когда Сэмюэль извлек пулю и зашил рану. Я проигнорировал иглу, пронзающую мою плоть, когда сцена снова проиграла в моей голове.

— Как Джулианна? — Я практически просипел, когда он закончил с последним стежком.

— Она в безопасности. Просто немного потрясена из-за синяков и царапин, — вздохнул Сэмюэл. — Я уже говорил тебе это; ты спрашиваешь уже в третий раз.

— Ее жизнь важна для меня.

— Потому что твой отец…

— Да, — рявкнул я. Сэмюэль скосил на меня взгляд; он пожал плечами и закрыл свою аптечку, намотав повязку на рану.

Я сжал руки в кулаки и натянул на себя одеяло. 

— Прекрати смотреть на меня этим гребаным взглядом.

Он невинно моргнул. 

— Что я сделал?

Мои глаза начали опускаться, и мое зрение расплывалось, мое тело утомлялось. Я чувствовал, как сон утягивает меня под себя, втягивает в беспамятство.

Моя голова метнулась к Сэмюэлю, и я проклял его и его дурацкую ухмылку. 

— Ты накачал меня наркотиками, придурок.

— Сладких снов, — рассмеялся он.

ГЛАВА 10

Джулианна

Я проснулась с головной болью, и мое тело было очень болезненным, как будто меня несколько раз швыряло о стену.

Сначала я была в замешательстве.

Затем я наполнилась ужасом, когда воспоминания обрушились на меня.

Кто-то пытался меня застрелить; Киллиан спас меня; он принял пулю за меня; он был ранен.

О Боже. Кто пытался убить меня и почему?

Остров должен был быть безопасным — так было до сегодняшнего дня.

У меня вырвался жалкий всхлип, и перед моим затуманенным зрением кто-то появился, склонившись надо мной. 

— Эй, малышка. Ты проснулась. Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Гидеон.

Паника грозила охватить меня, но я дышала, напоминая себе делать маленькие и глубокие вдохи. Я облизнула губы и наконец, заметила, что на мне вуаль. Я вспомнила сейчас. Гидеон закрыл мое лицо до того, как Киллиан увидел меня и мои шрамы.

— Спасибо, — прошептала я дрожащим голосом.

— Не надо благодарности. — Он махнул рукой, отвергая мои слова. — Как ты себя чувствуешь?

— Вяло, — честно ответила я. — У меня болит голова, и мне кажется, что все мое тело болит. Как Киллиан? Он в порядке?

Он понимающе кивнул. 

— Он в порядке. Сэмюэл смог вытащить пулю, а Киллиан сейчас спит. Не о чем беспокоиться. Но я беспокоюсь о тебе.

Я сглотнула и судорожно вздохнула. Невидимая рука сжала мое сердце в кулаке. 

— Ты знаешь; ты меня видел, — я задохнулась, и мои глаза наполнились слезами. — Я не контролирую это.

— У тебя был припадок, Джулианна, — мягко сказал Гидеон. Мне казалось, что кто-то бьет меня молотком по затылку, и между ушами хлынула кровь.

Гидеон взял мою руку в свою и нежно сжал. 

— Я не буду просить тебя…

— В первый раз это случилось, когда мне было десять лет, — выпалила я, практически задыхаясь от слов. — Я получила черепно-мозговую травму после падения с лошади.

Его брови нахмурились.

 — У тебя регулярные припадки?

— Не совсем. — Я покачала головой. — Раньше были, и они были очень сильными. Но я регулярно принимаю лекарства. Сейчас я могу лучше контролировать их, но эпилепсию нельзя вылечить. Она была заложена в меня и мой мозг. Последний раз у меня был приступ за месяц до возвращения Киллиана на остров. Он был поменьше, не такой сильный, как сегодня. Эмили и Мирай знают. А теперь и ты.

Стресс и неконтролируемые эмоции были основными причинами моих припадков. Иногда мне удавалось лучше их контролировать, но как только я теряла этот жесткий контроль или пропускала прием ежедневных лекарств… мои приступы могли стать очень сильными.

До того, как я попала на этот остров, о моем состоянии знала лишь горстка людей, включая моего отца, сестру и Селену. Я не считала эпилепсию чем-то ужасным; это было частью моей жизни, и я научилась принимать это в очень раннем возрасте, но моему отцу это было трудно.

Он видел в этом слабость, которая могла смутить его. Итак, я заперлась дома, в своей комнате, в своих четырех стенах.

Мой отец не хотел, чтобы кто-нибудь знал о моем состоянии, а когда я была моложе, было труднее контролировать, когда и где у меня были приступы.

Стресс спровоцировал их, и, к сожалению для меня, я легко поддаюсь стрессу. А еще я была эмоциональным человеком.

Так я стала Джулианной – забытой дочерью.

— Знает ли он? — спросил Гидеон, прерывая мои мысли.

— Нет, — сказал я слишком быстро. — Пожалуйста, Киллиан не может знать.

— Я не скажу ему, — пообещал он. — Не мое дело вставать между мужем и женой.

Я слегка улыбнулась под вуалью. 

— И все же ты отчитываешься перед Уильямом Спенсером…

Гидеон издал низкий смешок, не принимая мои слова близко к сердцу, и я была рада, что он этого не сделал. 

— Он мой босс, и я должен делать то, что он мне говорит.

Наконец, я прислонилась к подушке, приняв немного сидячее положение. 

— Ты уверен, что Киллиан в порядке? — спросила я, все еще чувствуя… вину за то, что он принял пулю вместо меня. Ему не нужно было; он ненавидел меня — тогда почему?

Он мог быть серьезно ранен, это могло быть смертельно опасно, он мог умереть.

Эта мысль оставила горький привкус на моем языке, и мой желудок почти зверски сжался, и я подавила позыв к рвоте.

Может быть, я все еще была в шоке.

Гидеон похлопал меня по руке. 

— Он в порядке. Киллиану просто нужно отдохнуть несколько дней.

— Ладно, — пробормотала я, закрывая глаза, потому что у меня не было сил больше держать их открытыми.

Мое тело все еще было слабым и вялым, но это был лишь побочный эффект моего приступа. Я также была сонной в течение нескольких дней, мой мозг был мягким и медленным. Моему телу нужно было время, чтобы восстановиться после такого стресса.

Бессознательность затянула меня глубже, я чувствовала себя сонной больше, чем обычно. Где-то далеко я услышала, как моя дверь открылась, а затем закрылась. Гидеон, должно быть, ушел, но я едва могла пошевелиться. Последней мыслью в моей голове перед тем, как я потеряла сознание, было…

Кому нужна моя смерть?

Я хромала по коридору, который вел в комнату Киллиана. Было темно и жутко тихо, но я не позволила этому отвлечь меня от моей миссии. Было уже за полночь, и я надеялась, что он спит; Я просто хотела увидеть его один раз.

Просто чтобы подтвердить, что он в порядке.

Мне нужно было его увидеть.

Он был для меня мудаком с самого начала, но я не могла винить его, когда я была злодейкой в его истории. И все же Киллиан защищал меня, когда в этом не было необходимости.

Я тихонько открыла его дверь, вздохнув с облегчением, когда обнаружила, что она не заперта. Войдя внутрь, я закрыла за собой дверь и стала искать Киллиана глазами. В комнате была практически кромешная тьма, если не считать тускло горящего ночника.

Я подошла ближе к кровати и обнаружила Киллиана, спящего посреди матраса. Одеяло было лениво накинуто на его бедра, и он был с обнаженной грудью, если не считать белой повязки.

Пыльные волосы торчали на его груди и животе, ведя к единственному следу вдоль груди — остальное было спрятано под одеялом. Киллиан не был слишком мускулистым; он был худощавым, с широкими плечами и сильными руками.

Мой взгляд блуждал по его лицу. Я нашла время, чтобы полюбоваться его почти мирным, спящим лицом. У Киллиана были очерченные скулы, а его щеки и острый подбородок покрылась трехдневной темной щетиной. Его римский нос был слегка искривлен, и я знала, что он, должно быть, сломал его по крайней мере один раз в молодости. Несколько прядей его темных волос упали ему на лоб, и моим пальцам не терпелось их убрать.

Киллиан просто выглядел таким… умиротворенным, что мне захотелось впитать его образ и выжечь его в своем мозгу, чтобы я могла носить его с собой навсегда. В его темных глазах не было ни ярости, ни ненависти, ни оскорбительных слов, сорвавшихся с полных губ.

Его мышцы сжались, когда он с болью втянул воздух, а брови нахмурились во сне.

Я медленно опустилась рядом с ним на кровать, стараясь не разбудить его. Мои пальцы скользнули по морщинам на его лбу и глубоким морщинам между бровями, разглаживая их. Его губы разошлись, и он издал тихий вздох, все еще очень крепко спавший.

— Я пришла в твою жизнь, неся с собой трагедию, — прошептала я. — Любовь может убивать, оставляя тебя в живых, чтобы чувствовать это. Как это смертельно, как больно, как жестоко.

Мое прикосновение скользнуло по его щеке, по его челюсти. 

— Если бы я могла вернуться назад, чтобы изменить прошлое… Я бы никогда не захотела влезть в твою жизнь, если бы знала, что наша история будет наполнена таким ядом. Наше начало было запятнано, и наше будущее разбито.

Его губы дернулись, и он пошевелился во сне. Я почувствовала себя храброй, когда коснулась его губ, чувствуя их мягкость кончиками пальцев. Я ахнула, когда его рука извивалась вокруг, а пальцы сомкнулись на моем запястье. Мои глаза встретились с его сонными глазами, выглядевшими слегка растерянными и все еще очень потерянными в мире между бодрствованием и сознанием.

— Киллиан, — выдохнула я, давление на грудь становилось все сильнее.

Он посмотрел мне в глаза, прежде чем потянуть меня вперед. Это произошло быстро, даже для полусонного человека. Киллиан перевернулся, пока я не оказалась под ним, и он застонал от боли, прижавшись лбом к моему.

Мои шпипльки расстегнулись, а вуаль сдвинулась, опускаясь ниже шеи и открывая Киллиану мое покрытое шрамами лицо.

Но было достаточно темно, чтобы разглядеть уродливую изуродованную плоть. Только поэтому меня не охватила паника, почему я не бросилась закрывать лицо.

Нас окутала тьма. Киллиан был едва в сознании… это был мой секрет.

Его взгляд упал на мои губы, и он задержался там на секунду слишком долго, его веки были прикрыты. Его резкое дыхание обдало мой рот, и моя кожа покрылась мурашками. Между его бровями выступил пот, и я увидела тень боли на его красивом лице.

— Киллиан. — Его имя эхом сорвалось с моих губ.

Он судорожно вздохнул, а затем сделал то, чего я от него не ожидала. Его нос скользнул по моей неповрежденной щеке и по всей длине челюсти. Киллиан прижался ко мне, его губы ласкали мою кожу, как самое мягкое перышко.

Я вздрогнула, тепло разлилось по моему животу. Он опустил свое тело на мое, и у меня не было другого выбора, кроме как принять на себя его вес. Мои ноги раздвинулись, и он устроился между моими бедрами. Мы были грудь к груди, бедра к бедрам, вся его твердость против моей мягкости.

О Боже.

Я пришла сюда не за этим…

Но сейчас мне захотелось.

То, как его тело прижало мое к матрацу, его дыхание на моей коже, его губы, шепчущие мне подбородок с нежностью любовного прикосновения.

Я хочу это.

Нет, это была ложь.

Мне это нужно.

Когда он наклонился к моему рту, мои глаза закрылись. Я нуждалась в этом больше, чем в спасении. Больше, чем я желала искупления.

Киллиан взял мои губы, украл дыхание из моих легких и проглотил мое хныканье, когда я отдалась ему. Он вонзил свой язык в мой рот, пробуя меня на вкус, вылизывая меня изнутри. Мой язык встретился с его языком в неуверенном танце, и мне захотелось всхлипнуть.

Мои пальцы зарылись в его темные волосы, и я расплакалась в поцелуе. Человек, который ненавидел меня с такой жестокостью, целовал меня так… нежно. Почти ласково. Как будто я была хрупким сокровищем в его руках, и он хотел насладиться мной.

Я плакала, потому что знала…

Киллиан целовал не меня.

Он целовал женщину во сне, призрак своего прошлого.

Я знала это, но все равно ответила на поцелуй.

Я украла его поцелуи, потому что была жадной и эгоистичной.

Я брала поцелуи, которые мне не принадлежали, потому что была опьянена Киллианом. Пьяна им. Я жаждала того, как его губы прижимались к моим, как его язык касался моего, погружаясь в мой рот, влажный и нужный.

Мне хотелось сломаться под его прикосновением.

Чувствовать себя бессильной перед его поцелуями.

Сдаться под его тело.

Забыть ложь и секреты, потому что моя правда достаточно погубила нас.

Киллиан издал болезненный стон, и наши губы разошлись. Я глубоко вдохнула, когда он рухнул на мое тело, силы покинули его, и он снова потерял сознание. Его лицо уткнулось мне в горло, и я почувствовала его дыхание на своей коже, теплое и мягкое.

Такая милая фантазия, но и жестокая реальность.

Мы с Киллианом были незавершенной историей, счастливого конца которой не предвидится. Потому что мы были больше, чем трагедия. Мы были надвигающимся бедствием; мы были просто уродливыми вместе, сея хаос в наших собственных душах. Нашими голыми руками.

— Мне жаль. — Стены и призраки этого замка услышали мой шепот, и сквозь эти два простых слова просочилась моя боль.

Секреты, которые были похоронены с моей сестрой, быстро доходили до меня. Ложь, которую я сплела вокруг нас, рушилась.

Потому что моя правда заключалась в том, что…

Я влюбилась в Киллиана Спенсера, когда мне было семнадцать лет.

Но в итоге я только убила его сердце.

ГЛАВА 11

Киллиан

— Тебе можно вставать с постели? — спросила Джулианна, наконец преодолевая напряжение. Наши вилки и ножи о тарелки были единственным звуком, который эхом разносился по стенам столовой последние пять минут.

Я сделал медленный глоток шампанского Dom Perignon Rose Gold. Мой язык попробовал слои сладости, а затем терпкость одним глотком, дразня мои вкусовые рецепторы, как я ожидал от любого дорогого шампанского. 

— Ужин каждый вечер, в течение тридцати ночей. Это был твой компромисс, — сказал я, ставя бокал с шампанским обратно на стол.

Сегодня утром мы с Джулианной говорили о повреждениях, произошедших прошлой ночью. Она сказала мне, что у нее нет личных врагов, и она действительно не знает, почему кто-то пытается ее убить. Ничего из этого не имело смысла.

Я подумал, может быть, это мог быть враг епископа Романо или, может быть, враг Спенсеров, но так глупо пытаться напасть на Джулианну у всех на виду? Ни один из наших врагов не был бы настолько глуп, чтобы сделать это. Они были более… изощренными.

Но теперь, когда единственный подозреваемый мертв, у нас не было зацепок.

Тем не менее, я удвоил охрану вокруг острова. Пока мы оставались в неведении, мы не знали, была ли горничная просто сумасшедшей и действовала по своему усмотрению, или же за стрельбой стоял кто-то другой. Кто-то из организаторов.

Но кто бы это ни был… они больше не нападут. Не в ближайшее время. И особенно не тогда, когда мы теперь были бдительны после их первой неудачной попытки.

Мой бок, где рана была перевязана, до сих пор чертовски болел. Каждый раз, когда я дышал, мне казалось, что кто-то тыкает в рану, вонзает туда палец. И сидеть прямо тоже не помогало. Пот выступил на моем лбу, и я стиснул зубы от боли.

Я пропустил вчерашний ужин, потому что Сэмюэл накачал меня наркотиками, но я слышал, что Джулианна тоже почти вырубилась, и она пропустила ужин. Итак, вчерашняя ночь не в счет.

Но я не собирался пропускать еще один ужин. Простое пулевое ранение меня не остановит.

Нет, если Джулианна воспользуется этим против меня и придумает очередной дерьмовый компромисс, заставив меня плясать под ее дудки.

Не то чтобы я думал, что она…

И это было определенно не потому, что я получал удовольствие от ужина с ней каждый вечер. Ее подшучивания и ее глубокие рассуждения о политике и вообще обо всем, что между нами.

Да, может быть, пуля испортила мне мозги. Черт возьми!

Джулианна не была глупой богатой наследницей, как я ожидал.

На самом деле она неплохо разбиралась в политике и бизнесе, так что за обедами мы нашли общий язык. Кроме того, что мы бросались оскорблениями и вцеплялись друг другу в глотки, мы выбрали безопасные темы для разговора.

В любом случае, это была сделка. Не так ли?

Ужин каждый вечер, в течение тридцати ночей, и мы попытаемся найти общий язык. Ну, конечно, это не всегда удавалось... но мы ладили, достаточно хорошо, чтобы последние две недели не задушить друг друга.

Две недели в ее компании, и я начал видеть в Джулианне кого-то другого, а не убийцу Грейслин…

В ее лице было столько горя, столько муки в глазах — Джулианна уже убивала себя без моего участия. Она самоуничтожалась; ее душа практически умоляла о большей боли, большем страдании, большем отчаянии.

Охуенный беспорядок под черной вуалью, дорогими платьями и красивыми украшениями.

— Я бы не обиделась на тебя, если бы ты пропустил ужин сегодня или завтра, — сказала она. — Разве ты не должен отдыхать?

Три цветочные вазы вдоль стола, стоявшие прямо посередине, скрывали от меня ее лицо. Я знал, что она сняла вуаль, пока мы ели, и я знал, что эти вазы были поставлены таким особым образом по какой-то причине.

Я поймал себя на том, что нахмурился от ее слов, не совсем уверенный, что она называет меня слабым. Неужели она думала, что это дурацкое пулевое ранение может меня сбить? 

— Меня только подстрелили, Чудовище. Ты ведешь себя так, будто я умираю.

— Я веду себя как заботливая жена, — сообщила она мне с легкой дрожью в голосе.

— О да. — Я кивнул, подыгрывая. — Вежливые и влюбленные.

Джулианна издала тихий рык, и я чуть не рассмеялся от того, как безобидно это прозвучало. 

— Это не так. Почему ты продолжаешь искажать мои слова, Киллиан? — закричала она.

Я разрезал свой стейк, засунул кусок в рот и подождал, пока не прожевал и не проглотил свою еду, прежде чем ответить. Потому что уважаемый джентльмен не говорил с набитым ртом. 

— Почему? Ты хочешь, чтобы я думал, что тебе действительно не все равно?

Должно быть, она услышала насмешку в моем голосе, потому что Джулианна со звоном уронила вилку на фарфоровую тарелку. 

— Я не бессердечная. Тебя подстрелили из-за меня. Конечно, мне не все равно!

Мои брови приподнялись от того, как оскорбленно она звучала. 

— Это имеет значение?

— Что? — прошипела моя жена.

— Будет ли это иметь значение, если я умру? — протянул я, наслаждаясь негодованием в ее голосе. — Наконец-то ты избавишься от меня, Чудовище.

Это заставило ее замолчать.

Даже несмотря на расстояние между нами, я услышал ее резкий вдох. Я представил себе ее измученные серые глаза, остекленевшие от разбитого сердца. На этот раз я хотел увидеть выражение ее лица, вместо того, чтобы угадывать ее эмоции по ее глазам. Но ее взгляд всегда говорил то, что она чувствовала. Джулианна могла быть хорошей лгуньей, но ее глаза никогда не лгали.

— Ты не можешь умереть, — наконец, прошептала она. — Ты не можешь.

Мои пальцы сжались вокруг вилки от ее мягкого шепота и дрожи в голосе. 

— Ты кажешься совершенно разбитой горем при этой мысли. Ты хорошая актриса, жена. Я отдам тебе должное за это. Хорошая актриса, иногда хорошая лгунья, но всегда злодейка, — холодно сказал я.

— Ну вот, — рявкнула она, махнув рукой между нами. — Засранец Киллиан снова в деле. Я чуть не пропустила его.

— Я знал, что ты предпочтешь мудака Киллиана джентльмену. У тебя действительно есть склонность к боли, — протянул я.

— И тебе действительно нужно вынуть эту палку из задницы.

— Чувствуешь себя сегодня довольно смело, не так ли?

Джулианна вздохнула. 

— Вежливые и влюбленные, — напомнила она нам, ее голос смягчился.

— Вежливые и влюбленные, — согласился я.

После нескольких секунд молчания Джулианна снова заговорила. 

— Твой отец сказал, что будет здесь на следующей неделе, за несколько дней до бала-маскарада.

Я кивнул. 

— Да, я знаю.

— Сколько гостей мы ожидаем?

Как только моя тарелка опустела, я отодвинул ее и перекинул локти через край стола. Прижав подбородок к переплетенным пальцам, я рассматривал темно-синюю и белую вазу — прямо за ней скрывалось лицо Джулианны.

— Около двухсот, — задумчиво предположил я. — И это только те, которые имеют значение.

— В глазах общественности, — поправила она.

— Точно.

— Это важно для обеих наших семей, — пробормотала Джулианна, а затем вздохнула, как я понял, с беспокойством. — Это наше первое совместное мероприятие после свадьбы. На самом деле, это первый раз, когда нас увидят вместе после свадьбы.

С тех пор, как ты оставил меня у алтаря. Джулианна не сказала этого вслух, но тем не менее я услышал ее молчаливое обвинение. Я проигнорировал это.

— Они найдут твою неуверенность. — Предупреждение в моем голосе, возможно, привлекло ее внимание, потому что я увидел, как ее плечи подались назад, и она выпрямилась в своем кресле. — Они вытащат твои недостатки из-под плоти и докопаются до твоей души.

— Как ты? — она огрызнулась в ответ.

— Ты моя жена, — вежливо сказал я. — Я могу делать все, что захочу, но никому не дам возможности сделать то же самое.

— Значит, ты защитишь меня от стервятников? — А теперь она издевалась надо мной. Как смело с ее стороны.

— Я защищу тебя от стервятников, и как только мы останемся одни…

Джулианна перебила меня. 

— Ты снова будешь ненавидеть меня, я знаю.

Я цокнул ей языком, и улыбка расплылась по моему лицу. 

— Рад, что мы на одной волне, Чудовище.

— Защитник с горькими словами и черствым сердцем. Думаю, я не могу быть слишком разборчивой.

— Мы женаты. У тебя больше нет выбора.

И это было все. Остаток нашего ужина прошел в тишине. Следующим был десерт, и его тоже съели, не сказав ни слова.

В конце концов наши тарелки убрали, и вместо того, чтобы выйти из-за стола, я остался сидеть. Как и Джулианна. 

— Киллиан, — выдохнула она мое имя, и я стал ждать.

Казалось, она хотела что-то сказать, но сдерживалась.

Хотя ваза скрыла от меня ее лицо, я все же мельком увидел из-за цветов покрытую шрамами сторону ее лица. Кожа была туго, почти болезненно натянута на кости, по щекам бежали неровные линии. Со всеми деньгами, которые были в ее распоряжении, это заставило меня задуматься, почему она никогда не пробовала пластическую хирургию.

Черт, у нее могло бы быть совершенно новое лицо, если бы она захотела.

И все же, она носила только тонкую вуаль.

Мне стало интересно, почему…

Джулианна не казалась той, кто не замечает своих шрамов, но тогда почему черная вуаль?

— Давай, говори, что думаешь. — Я дал ей толчок, в котором она нуждалась, и жестом велел ей говорить.

Я увидел, как рука Джулианны трепетала над ее лицом, и понял, что она прикалывает фату на место. Джулианна встала, и мой взгляд пробежался по ее телу. Черные волосы в неряшливом пучке, черная вуаль и этим вечером она выбрала темно-синее платье с бриллиантовым колье на шее.

Она глубоко вздохнула, и я наблюдал, как она размышляла сама с собой, говорить или не говорить то, что думает.

Ее пальцы скользнули по вуали, а затем по горлу. Ее нервозность практически просачивалась сквозь ее действия, и именно поэтому высшее общество пережевывало ее и выплевывало. Если ей везло, они несколько месяцев таскали ее по грязи, а затем переходили к следующему слабаку. Или, если ей не повезло, Джулианна никогда больше не сможет встретиться с этими людьми лицом к лицу.

У нее не будет шансов против них.

И я не мог этого допустить.

Особенно когда репутация Спенсеров была под угрозой. Моя жена должна была держаться, а я должен был быть ее щитом, пока они бросали в нее камни.

Защитник.

Женщине, которая разбила мне сердце.

Какая ирония.

— Как бы то ни было, я знаю, что тебе нет дела до моих извинений, но мне очень жаль, — наконец, произнесла Джулианна, ее голос был значительно мягче, я почти пропустил ее слова.

Я моргнул.

Потребовалась секунда, чтобы ее слова отложились в моем мозгу, а затем они обрушились на меня. Сбитый с толку, я лишь мгновение смотрел на Джулианну.

Она извинилась, да.

Но меня смущало другое…

Своими извинениями она ткнула в то, что казалось далеким воспоминанием, заставив меня вспомнить свой сон.

Прошлой ночью.

Мне снилась Грейслин.

Я целовал ее.

Дышал ею.

Прикасался к ней.

Сон был таким ярким, но так было всегда, когда ее призрак посещал меня в моих кошмарах.

Но прошло много времени с тех пор, как я так мечтал о Грейслин. Так близко, что я мог поклясться, что почувствовал запах ее духов. Так чертовски близко, что ее кожа казалась настоящей под моими покалывающими кончиками пальцев.

Ее шепот… ее голос…

В моем сне она извинилась. 

— Мне жаль.

Прошлой ночью я был слишком накачан наркотиками, чтобы понять смысл сна, и когда я проснулся утром, я похоронил воспоминания в глубине своего сознания, отказываясь копаться в них.

Но теперь, когда я подумал об этом, это был не голос Грейслин в моих ушах.

У меня перехватило дыхание, когда меня осенило.

Это был голос Джулианны в моем сне.

Это были ее извинения и…

Поцелуй.

В конце концов, этот сон не был сном.

Моя голова повернулась к ней, когда она начала уходить, оставив меня за столом, как будто ее не было в моей комнате прошлой ночью… как будто она не вторгалась в мои сны и не украла поцелуи, которые ей не принадлежали.

Под моей кожей кипела ярость, по венам текла лава. Как, черт возьми, она посмела?

Джулианна

Я закрыла за собой дверь, даже не удосужившись запереть ее, и практически рухнула на кровать. Киллиану было все равно, что я извиняюсь. Я знала, что он не примет моих извинений, но не ожидала, что на его лице появится чистая ярость. Безразличие, да. Очередное оскорбление, да. Может быть, он дразнит меня своей небрежной тягой, но не… такой безумной яростью.

Я дошла до того, что мне казалось, что, что бы я ни говорила и ни делала, я никогда не заставлю Киллиана меня понять.

Молить о спасении.

Я делала это на коленях каждую ночь…

Искупала свои грехи. Каялась.

Выйти замуж за Киллиана и остаться в этих отношениях было моим искуплением.

Искупление находится в руках того, кого ты обидел.

К несчастью для меня, человек, которого я обидела, ненавидел меня всей душой. Я поняла, что, возможно, никогда не найду искупления, которого искала. Во всяком случае, не в этой жизни.

Этот замок был проклят, я начала верить, и я закончу так же, как и другие души, запертые здесь. Просто еще одна незаконченная история, еще один призрак, бродящий в этих стенах.

Дверь с грохотом распахнулась, и я вздрогнула, чуть не спрыгнув с кровати. Киллиан прокрался внутрь с безумной целью. Его длинные ноги быстро съели расстояние между дверью и моей кроватью, его лицо было замаскировано чистой, чистой яростью. Его глаза были черными как смоль, челюсть напряглась, мышца на левой щеке подергивалась под давлением.

— Джулианна. — Его ледяной голос эхом отдался в моих ушах, и я замерла на месте. — Ты заходила в мою комнату прошлой ночью?

Мои глаза расширились, а сердце упало в живот. Что-то шевельнулось внутри меня, невидимые тиски сжали сердце колючими лозами, и я хотела вырваться… но не могла.

Киллиан знал…

Прошлой ночью я хранила тайну — что-то импульсивное, что я сделала, но я не думала, что это вернется ко мне, преследуя меня своей уродливой правдой, или что мне придется столкнуться с этим так скоро.

Мое отсутствие ответа было для него достаточным ответом. Он подошел ко мне, от его присутствия пахло жестокой местью и безжалостной смертью. Проходя мимо кофейного столика, он схватился за нож, стоявший на подносе с фруктами.

Из моего горла вырвался сдавленный звук, и я уперлась спиной о стену. Я протянула руку, чтобы отогнать его, но Киллиан бросился вперед, втиснувшись в мое личное пространство и прижав меня к стене моей комнаты всем своим телом.

Теплый и твердый.

И мой защитник, и мой мучитель.

Я вздрогнула, когда он приставил кончик ножа к моему горлу, удерживая его там. Мягкая ласка, но такая чертовски смертельная. Его темные глаза были почти нечеловеческими от мании и сдержанной жестокости.

И впервые я по-настоящему боялась Киллиана. Он был способен на все, но единственная причина, по которой он так долго сохранял мне жизнь, заключалась в нашем брачном контракте.

Но теперь я пошла и пересекла границу, которая была установлена там, когда Киллиан оставил меня у алтаря.

Моя кожа покрылась мурашками, и я тяжело сглотнула. Нож скользнул по моей коже, и мое дыхание сбилось.

— Ты украла то, что тебе не принадлежало, Джулианна, — прошипел Киллиан, его горячее дыхание обвеяло мою вуаль. — Ты не должна была этого делать.

Даже несмотря на то, что меня поглотил страх, даже несмотря на чувство вины, пробегающее по моему телу, в глубине моего желудка кипел гнев. При тотальной несправедливости всего этого.

Мне хотелось закричать на него, чтобы он посмотрел мне в глаза, увидел настоящего себя.

Но Киллиан был настолько ослеплен своей болью и жаждой мести, что не мог видеть, что было прямо перед ним.

— Почему нет? — Я поймала себя на том, что говорю прежде, чем успела подумать дважды. — Я твоя жена, не так ли? Я приняла клятвы перед Богом и свидетелями. Ты мой муж … и ты неправ. Я не крала этот поцелуй. Ты дал его мне, и я взяла его, потому что он принадлежит мне по праву. Этот поцелуй принадлежал мне.

О, ледяное выражение его лица и бездушных глаз.

Его губы скривились в ухмылке. 

— Я один раз спас тебе жизнь, и ты вдруг думаешь, что можешь делать все, что хочешь, говорить, что хочешь. Не знаю, назвать ли тебя храброй или дурой.

Волна стыда пробежала по мне, впиваясь под кожу и наполняя вены кислотой, но я отогнала ее. Я оттолкнула все это — вину, стыд, разочарование, всю боль и отчаяние — и сказала то, что не могла взять назад.

Слова, которые превратили меня в злодейку и дали Киллиану еще одну причину ненавидеть меня еще больше.

Он был прав — я самоуничтожалась.

— И почему ты такой лицемер? — Я издала невеселый смешок, и кончик ножа сильнее вдавился в мою плоть, не настолько, чтобы сломать кожу, но достаточно, чтобы предупредить меня. — Разве ты не делал то же самое в лабиринте? Почему ты можешь целовать меня, когда тебе чертовски хочется, но я не могу сделать то же самое? Тогда я была твоей женой, а теперь я злодейка. Ты самый лицемерный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни.

Его грудь завибрировала со звуком, прокатившимся по голой коже моих рук. Он был похож на жнеца, пришедшего за моей душой и утащившего меня в глубины ада.

Киллиан провел ножом по моему горлу, прежде чем вонзить острое лезвие в мою плоть с мельчайшим уколом. 

— Это твоя яремная вена. Я легко мог бы перерезать тебе горло и покончить с этим, но ты не заслуживаешь такой легкой смерти. Я позабочусь о том, чтобы ты страдала больше, чем моя Грейслин.

Я отбила его руку, и нож упал на землю рядом с нашими ногами. Его ноздри раздулись, и я толкнула его в грудь, сжав кулаки, ударив по его груди. 

— Думаешь, я не знаю? — Я закричала.

Я снова толкнула его, достаточно сильно, чтобы он отступил на два шага.

 — Думаешь, мне не больно? Думаешь, мне не тяжело? Грейслин была моей сестрой до того, как стала твоей любовницей. Я знала ее намного дольше, чем она была в твоей жизни. Я любила ее гораздо дольше, чем ты, и я была там. Я была. Там. В этой чертовой машине.

Я тыкала пальцем в его грудь с каждым пунктирным словом. Меня не волновало, что я усугубила ситуацию. Меня больше не волновало, что Киллиан, вероятно, будет ненавидеть меня до конца своей жизни. Меня больше ничего не заботило.

Потому что я осознала, что, как бы я ни старалась все исправить, кровь, испачкавшая мои руки, никогда не позволит мне стать лучше, потому что мои грехи были слишком тяжелы, чтобы нести их.

— В течение нескольких часов я была заперта в этой машине с мертвым телом моей сестры, и мне казалось, что я горю изнутри. Я была жива, дышала, но умирала медленной, мучительной смертью. Посмотри на меня! — Я закричала, указывая на свое скрытое лицо. — Посмотри на меня. Эти шрамы напоминают мне каждый день. Я была там … плакала, чтобы она открыла глаза. Умоляя ее сказать слово. Умоляя ее дышать. Еще один вдох.

Боль в груди усилилась, но я еще не закончила.

Мой кулак врезался ему в грудь. 

— Ты не единственный, кто потерял кого-то той ночью. Я тоже потеряла ее. И я потеряла больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Киллиан рванулся вперед, и я споткнулась о ноги, когда он снова впечатал меня в стену, его рука легла мне на затылок, а пальцы вцепились в мои волосы.

— Заткнись, — прорычал он. — Заткнись, сумасшедшая женщина.

Я сдавленно вздохнула, и мое зрение стало расплывчатым, но я сморгнула слезы. Не сегодня. Его голова опустилась, так что мы оказались на уровне глаз. Он был так близко; Я чувствовала его вкус на своем языке. Его горечь. Его ярость. Его собственное страдание.

— Покажи мне, кем ты был до того, как я разбила тебе сердце, — выдохнула я, и борьба наконец покинула мое тело. Я хотела увидеть человека за маской. Я хотела увидеть человека, которому причинили боль, а не человека, жаждущего мести.

Кулак Киллиана сжал мои волосы, его костяшки пальцев впились мне в кожу головы. Я даже не поморщилась. Это даже не больно. Больше ничего больно.

— Он мертв, — прорычал он таким резким голосом, что я задрожала.

Я одарила его горько-сладкой улыбкой. 

— Я в это не верю.

Его глаза потемнели, а губы дрогнули в жестокой улыбке. Он приблизил наши лица, его дыхание обвеяло мои губы сквозь вуаль. 

— Я монстр, которого ты создала, Джулианна.

Киллиан отпустил меня и сделал шаг назад.

— Если ты ищешь что-то от этого брака, Чудовище… то знай это, помни это, мы огонь и вода. История, пронизанная грехом и обидой. Мы не способны быть чем-то другим, кроме того, кто мы есть сейчас. Горит огонь; вода тонет. И это именно то, что мы есть – катастрофа.

Мои колени ослабли.

Глаза Киллиана пробежали по моему скрытому пеленой лицу. На одну секунду.

Мое дыхание застряло в горле.

Он развернулся и ушел.

Я зажала рот рукой, и мои ноги подкосились. Я опустилась на пол и издала беззвучный крик в кулак.

Наша история была сделана из сломанных костей, построена на расщепленном позвоночнике; страницы, запятнанные кровью, и слова, проклятые опустошением.

Мы были измотаны в боях.

И возможно… если бы мы встретились в другой жизни, наша история была бы другой. Меньше горя и больше нежности.

Возможно, в другой жизни…

Мы были бы просто Киллианом и Джулианной — без прошлого, которое сдерживало бы нас.

ГЛАВА 12

Джулианна

Дорогой муж,

Иногда меня грызет одиночество.

То, что я чувствую к тебе, находится где-то между непоколебимой преданностью и болью, которая иссушает мое сердце.

Будь то любовь или боль, меня переполняет только одна мысль.

Я скучаю по твоему вкусу, скучаю по теплу твоих ночных объятий, скучаю по твоим нелюбящим глазам и твоим безразличным прикосновениям.

Ты никогда не смотрел на меня с чем-то большим, чем с уважением, только потому, что мы дали клятвы, и потому что я твоя жена.

Твоим глазам не хватает обожания, твоим прикосновениям не хватает нежности, твоим губам не хватает любви.

Поэтому с годами я смирилась с тем, что никогда не буду чем-то большим, чем ответственность перед тобой…

Тем не менее, я здесь.

Все еще жажду тебя.

Потеря нашего ребенка сделала меня одинокой, мой дорогой.

Я просто хочу одну вещь.

Это слишком много, чтобы спросить?

Я просто хочу своего мужа.

- А

 — Привет, любовь моя. Ты скучала по мне? — прошептал я Рагне, проводя пальцами по ее растрепанной гриве. — Я не видела тебя три дня. Боже, почему это кажется дольше?

Она фыркнула в ответ, уткнувшись головой мне в плечо. 

— Да, я тоже скучаю по тебе. Цербер был добр к тебе, пока меня не было?

После припадка в день стрельбы моему телу нужно было время, чтобы восстановиться. Большую часть времени я была сонной и вялой, чувствовала себя несколько не в своей тарелке. Мои мышцы все еще болели, и я все еще чувствовала себя так, будто меня несколько раз отшвырнуло в стену, а затем растоптали.

Стрельба и самоубийство горничной до сих пор оставались для меня загадкой. Мое тело дрожало при этой мысли, поэтому я быстро подавила воспоминания. Именно этим я и занималась последние три дня. Каждый раз, когда я думала о Киллиане, подбегающем ко мне, прикрывающем меня своим телом, о звуке выстрела… а затем о его крови, окрашивающей его белую рубашку и мою руку — это приводило меня в действие.

Итак, я решила поверить Киллиану, когда он сказал, что удвоил безопасность на острове и что он копает глубже в этом вопросе.

— Хочешь покататься галопом? — спросила я свою кобылу. Я провела рукой по ее боку, чувствуя, насколько она сильна. — Я скучала по тебе.

Наши взгляды встретились, и мы, казалось, поняли друг друга. Моя милая девочка тоже скучала по мне. Я схватила ее за уздечку и увела от стойла. Пока я готовила седло, она жевала сено.

Звук приближающихся шагов заставил меня остановиться, и я посмотрела через плечо Рагны, чтобы увидеть Киллиана, идущего в конюшню.

Не говоря ни слова, я отвернулась и проигнорировала его присутствие. Мы почти не сказали друг другу ни слова с той ночи в моей комнате. Мы ужинали в тишине, и как только наши тарелки были убраны, мы вставали из-за стола, даже не взглянув друг на друга. Несколько раз я видела его с Сэмюэлем, идущим по коридору, погруженным в разговор, и каждый раз я шла в другом направлении. Расстояние между нами стало намного больше, чем раньше.

Возможно, так было лучше…

— Попрощайся со своей кобылой, Чудовище, — протянул Киллиан ледяным тоном.

Моя голова резко повернулась в его сторону, и я остановилась, пока пыталась пристегнуть седло к Рагне. 

 — Прошу прощения?

Я была так удивлена, что он разговаривал со мной, что его слова даже не отреагировали на мой мозг, а когда они это сделали, я почувствовала, что похолодела.

Его голова склонилась набок, и его взгляд пробежался вдоль меня, отмечая одежду для верховой езды, которая облегала мое тело от груди до бедер и стройных ног. 

— Завтра ее здесь уже не будет, — с убийственным спокойствием пояснил он.

Я должна была знать. Я должна была быть готова.

Когда Киллиан был таким крутым и собранным, ничего хорошего из этого не вышло.

Я стала предпочитать его гнев его спокойствию.

Мое сердце замерло. 

— О чем ты говоришь, Киллиан?

— Я продал ее. Предъявителю наивысшей цены. Сейчас она стоит 250 000 долларов.

Моя рука замерла в воздухе, когда я собиралась погладить Рагну. 

— Что ты только что сказал? — Мой тон был обманчиво мягким, но я ничего не чувствовала. В голове крутились всевозможные мысли, и земля качалась под ногами.

— Мне придется повторять все, что я говорю? — Его губы дернулись в сторону, но в его выражении не было теплоты или каких-либо человеческих эмоций. — Я сказал, что продал ее. Попрощайся, Джулианна.

Я безумно затрясла головой, и мои волосы полетели мне в лицо. Несмотря на то, что сегодня был довольно теплый день, холод просачивался сквозь мои кости. 

— Рагна никуда не уйдет, — яростно сказала я. — Она моя. Твой отец подарил ее мне.

Единственным отличием в его спокойной и собранной позе было то, что его ноздри раздувались. 

— Да неужели? Что ж, это очень плохо. Продажа уже заключена.

— Ты не можешь!

— Я могу, и я только что это сделал. — Киллиан говорил с такой решительностью, что было больно слышать. — Попрощайся. Это твой последний шанс, Чудовище. Я больше не буду так любезен.

— Нет, — выдавила я, обвивая рукой шею Рагны. — Ты не можешь. Пожалуйста.

Рагна тревожно заржала, и я почувствовала, как она заволновалась. Как будто она была в гармонии с моими эмоциями. Как будто она понимала, что происходит. Моя кобыла затопала вперед, встав между Киллианом и мной.

Я всхлипнула, крепче обнимая ее. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я люблю тебя, моя любимая девочка. Моя лучшая девочка. Моя милая любовь.

Киллиан выхватил повод из моей руки, направляя Рагну вперед и прочь от меня.

— Не… не забирай ее у меня, — умоляю я, мой голос сорвался. Рагна была единственным, что у меня осталось. Мой единственный спутник. Она понимала меня лучше, чем кто-либо другой. Я не могла потерять ее, не тогда, когда у меня больше не было ничего, что можно было бы назвать своим.

Киллиан жестоко улыбается.

Его голова опустилась, его нос коснулся моей челюсти над вуалью. Его дыхание обдувало мое ухо, а его шепот оставлял трещины в моем и без того разбитом сердце. 

— Искупи свои грехи, жена.

Мое лицо сморщилось, и из горла вырвался всхлип, когда Киллиан увел Рагну. Моя кобыла посмотрела на меня в замешательстве и тревоге. Она фыркнула, откинув голову назад, ее красивая грива взлетела в воздух, а хвост хлестал туда-сюда.

Я схватилась за грудь, желая, чтобы боль ушла, но давление нарастало и нарастало, становясь все более сильным. Рагна и Киллиан исчезли, а я осталась одна в конюшне, без кобылы и с разбитым сердцем.

Искупи свои грехи, сказал Киллиан.

Но именно этим я и занималась последние три года.

Искупление.

Пока я не стала забытой дочерью, нелюбимой женой и потерянной женщиной.

Слезы текли по моим щекам, заливая мою черную вуаль.

Рагна была единственным, что действительно имело значение. Красивое существо, о котором я мечтала в своих сказках. Я думала, что хоть в моей истории и не было очаровательного принца… или счастливого конца, по крайней мере, у меня была моя Рагна.

Конечно, у меня не было рыцаря в сияющих доспехах на белом коне, который спас бы меня от этого проклятого замка и проклятой истории.

Но мне не нужен был рыцарь в сияющих доспехах.

Ибо я была тем, кто ехал на белом коне.

А теперь… ее у меня забрали.

Вырвали, так безжалостно.

Как несправедливо, как жестоко, как бессердечно.

Я опустилась на землю, мои пальцы сжали траву там, где всего несколько секунд назад стоял Рагна. Ее копыта оставили следы на траве, единственное доказательство того, что она существовала, что она была здесь.

Моя Рагна.

Прошли дни, и я чувствовала, что ухожу все дальше от реальности. Было совершенно ужасно чувствовать, что ты теряешь контроль над своим разумом, своими эмоциями и своим телом. Страдать в тишине, дышать сквозь разбитое сердце — такое глубокое страдание, которое меняет тебя изнутри.

Ты плывешь по течению, теряешься в огромном океане… небытия. Как пустота может быть такой тяжелой?

Чувствовать себя такой недостойной любви, чувствовать себя такой… потерянной.

В первый раз, когда я оказалась в исповедальне, изливая свои страхи на священника, он сказал:

— Искупи свои грехи. Ты найдешь спасение.

И я так и делала. Последние три года.

Тем не менее, мое спасение пришло только с еще большим горем.

— Джулианна? — Звук моего имени заставил меня вздрогнуть.

Я моргнула и повернулась к обладателю голоса. Уильям Спенсер. Его вилка остановилась на полпути ко рту, и он обеспокоенно посмотрел на меня. 

— Ты слышала, что я только что сказал?

Я облизала губы и покачала головой. 

— Нет, извините меня. Я отвлеклась.

Мой тесть подарил мне легкую улыбку. 

— Ты уже выбрала себе платье?

Правильно, бал-маскарад. Причина, по которой Уильям вернулся на Остров. Через три дня бал состоится. Замок был более активен, чем когда-либо, поскольку делались приготовления. Ни в чем не должно быть недостатка; Уильям строго сказал. Включая меня.

Это должно было стать моим первым официальным появлением в роли Джулианны Спенсер.

Я должна была одеться соответственно; Я должна была улыбаться, общаться, смеяться.

И показать миру, насколько мы с мужем любили друг друга.

Несовершенный брак, но совершенная ложь и красивый фасад.

Взгляд Уильяма метался между его сыном и мной. Его губы сжались, когда он заметил, насколько напряжены мои плечи и насколько напряжен Киллиан. Мы сидели рядом за обеденным столом, пока Уильям обедал.

Киллиан и я уже поели — по отдельности — до того, как его отец прибыл на Остров час назад.

Наши стулья были сдвинуты вместе, наши плечи соприкасались, как будто для того, чтобы дать идеальную картину того, что мы одна команда. Вежливые и влюбленные.

— Да, я уже выбрала платье, — сказала я, сохраняя мягкий тон. Рука на моем бедре сжалась в том, что я приняла за… удовлетворение.

Мое бедро горело от его прикосновений, хотя мое платье не позволяло ему коснуться моей голой кожи. Я наблюдала за Киллианом краем глаза, видела, как он улыбается своему отцу, как будто в нашей супружеской жизни все было в порядке.

С тех пор, как неделю назад он забрал Рагну, я почти не сказала ему ни слова. Селена была права, предупредив меня о нем. Она сказала мне, что Киллиан вытащит все мои уязвимые места и использует мои слабости против меня. Я была дурой, когда думала, что смогу справиться с Киллианом Спенсером и выйти из этой битвы невредимой.

Дура, которая была влюблена.

Дура, которая верила во второй шанс в жизни.

Дура, которая думала, что найдет искупление

Но я не была дурой, думая, что Киллиан покончил со мной. Нет, он по-прежнему находил способы меня оскорбить, унизить, отобрать все те мелочи, которые делали меня счастливой.

Уильям продолжал рассказывать о бале-маскараде, рассказывая нам, как, по его мнению, пройдет ночь, а затем разговор перешел к их работе, разговорам о предстоящей кампании Киллиана на пост сенатора, которая не имела ко мне никакого отношения.

Итак, я откинулась на спинку стула и просто кивнула.

Но даже тогда Киллиан не давал мне покоя. Он действительно был шипом, воткнутым под мою плоть. Его большой палец обвел мое колено, и я нахмурилась. Какого черта?

Его прикосновение было неуверенным, почти дразнящим. Потрясенная, я обнаружила, что замираю, когда его пальцы скользнули мимо разреза моего платья, пока его бездушная рука не оказалась на моей обнаженной коже. Кожа покрылась мурашками, и у меня перехватило дыхание.

О Боже. Что он делает?

Мой взгляд метнулся к Уильяму, но он не знал о намерениях своего сына. Я схватилась за край стола, когда его пальцы двинулись выше к стыку моих бедер.

Мои ноги сжались, но в итоге его рука оказалась в ловушке между моими бедрами, и Киллиан усмехнулся.

Я должна была остановить его. Я действительно должна была, но именно то, как он ласкал меня, заставило меня остановиться. Нежно. Обманчиво нежно. Дразняще.

Кроме двух поцелуев, которые мы разделили, Киллиан больше не прикасался ко мне. Он очень рано сказал мне, что ему противна сама мысль прикасаться ко мне; что изменилось сейчас?

И я поняла... ради собственного рассудка я должна была остановить его.

Но я этого не сделала.

Потому что я была жадной до наказаний.

И потому, что хоть мой муж и был брутальным мужчиной, я жаждала его прикосновений. Переполненная желанием, я позволяла ему делать то, что он хотел.

Назовите меня слабой; назовите меня бесхарактерной – но вы не поймете. У меня были свои причины.

Я едва слышно вздохнула, когда Киллиан добрался до моих атласных трусиков. Мой живот наполнился теплом, а сердце напряглось, внезапно почувствовав себя таким пустым. Когда в последний раз я наслаждалась собственным удовольствием и доводила себя до оргазма? Я не могла вспомнить…

Может быть, это было из-за того, что меня так долго не трогали, или, может быть, это было просто потому, что я так жаждала близости – я была невероятно возбуждена. 

Умиляться этому жестокому человеку и позволять себе наслаждаться этим, в то время как его отец сидел рядом, обедал и разговаривал с сыном – я действительно была дурой.

Киллиан провел указательным пальцем по моей мокрой щели в трусиках. Мое сердце колотилось от восхитительного ощущения, прокатившегося по моему телу. Осторожно он оттянул трусики в сторону, и прохладный воздух повеял на мою разгоряченную плоть, влажная влага потекла между бедер и в щель моей попки.

У меня перехватило дыхание, когда его пальцы коснулись моего тела. Твою мать. О Боже! С изысканной нежностью он раздвинул мои влажные складочки, его большой палец коснулся моего затвердевшего клитора. Я тихонько заскулила и прикусила губу, сдерживая стон, который грозил вырваться из моего горла.

Останови его, кричал мой разум.

Не надо, умоляло мое тело.

Это было так хорошо, хотя это было так неправильно. Я хотела плакать; Я хотела молить о пощаде; Я хотела, чтобы он остановился, но мне нужно было, чтобы он продолжал.

Я звучала безумно даже для себя. Итак, как я могла когда-либо объяснить себя кому-либо? Чтобы они меня поняли?

Пульс между моими ногами был почти невыносим в этот момент, и я боялась, что могу просто испытать оргазм за столом. Как ужасно, но все же… Я не остановила Киллиана.

Как будто все мои чувства покинули меня, и я осталась с жадным телом, которое нуждалось в его ласке больше всего на свете.

Киллиан продолжал беседу с отцом со всем олицетворением спокойствия. Он был таким сдержанным, а я была такой… неуправляемой.

Его большой палец двигался кругами, массируя мою плоть, на губах играла понимающая ухмылка. Мой клитор набух и пульсировал под его большим пальцем, когда он терся и прижимался к пучку нервов. Белое горячее удовольствие разорвало меня. В моем животе не было бабочек; это был чистый огонь, прожигающий мои вены.

Мои бедра двигались против моей воли, преследуя его ласки своим необузданным желанием. Я чувствовала, насколько мокрой и липкой я была.

Мои бедра задрожали, а тело напряглось на грани оргазма. Почти в отчаянии я схватила его за запястье, заставив его остановиться. Знающие пальцы Киллиана замедлились до паузы, но он держал руку между моими ногами, в моих трусиках.

Я все еще была в кайфе, одурманенная похотью и нуждающаяся в желаниях, когда Киллиан опустил голову, чтобы прошептать мне на ухо.

— Мои пальцы были только что внутри другой женщины. Соки ее киски теперь размазаны по всей твоей. Я не верный человек, Чудовище, но, позволив мне прикоснуться к тебе… ты только что опустилась до обыкновенной шлюхи, — прохрипел он, повторяя слова, которые я ему сказала.

И тогда мой мир рухнул, напомнив мне, что, хотя я жаждала его прикосновений, все это было милым обманом.

Обмани меня один раз, позор тебе.

Обмани меня дважды, позор мне.

Обмануть меня трижды? Стыдно снова.

Словно на меня вылили ведро холодной воды, огненно-горячее наслаждение, бегущее по моим венам, схлынуло вниз, пока я не начала дрожать совсем по другой причине.

— Простите, — выдавила я, отодвигая стул от стола. Рука Киллиана выскользнула из-под моего платья, а другой рукой он поднес флейту к губам, делая медленный глоток. Все небрежно, без угрызений совести. 

— Я…. Я не очень хорошо себя чувствую. Я думаю, мне нужно лечь. Прошу прощения.

На лице Уильяма мелькнуло обеспокоенное выражение, но я уже шла прочь, дрожа в ногах.

В тот момент, когда я оказалась в своей комнате, я бросилась к кровати. Но мятые и рваные бумаги на матрасе остановили меня. Я провела все утро, снова перечитывая слова Арабеллы. Потерянная в своем прошлом, настолько неизбежно заинтригованная призраком, что я забыла, насколько трагична была моя собственная история. С безумным воплем я провела рукой по своей кровати, швыряя на землю все письма и стихи Арабеллы.

Я упала на кровать, уткнувшись лицом в подушки и испустив сдерживаемый крик. Я кричала до тех пор, пока мое горло не пересохло, пока я не смогла дышать. Как я был глупа. Как глупо я поступила.

Я почти слышала, как Арабелла сочувственно цокает мне языком.

Уходи.

Я зажала руками уши, закрывая все. Я была заперта в древнем замке, и призраки прошлого стали преследовать меня. Старые любовные истории не сохранились в этом проклятом замке. Как я думала, мои будут?

Ненависть Киллиана ко мне была безудержной… безграничной… это было нескончаемое бедствие душераздирающей злобы и ярости.

Любить Киллиана Спенсера было смертным приговором. То, что у нас было, было катастрофой в процессе становления.

В любом случае, я не ожидала счастливого конца.

Я не заслужила счастливого конца. Ведь я была злодейкой.

Жалкий крик вырвался из моего горла, расплескавшись по подушкам.

Моя дверь со скрипом открылась, и я резко втянула воздух, проглотив свои крики, прежде чем я подняла глаза от своей подушки и увидела Киллиана, входящего в мою комнату. О Боже, пожалуйста. Пощади.

— Убирайся из моей комнаты, Киллиан. — Я указала на дверь ледяным тоном и без каких-либо эмоций. — Тебе здесь не рады.

— Почему ты так сердишься, жена? — издевался он, закрывая дверь ногами. — Ты ведешь себя так, будто твои трусики еще не пропитались твоими соками, а моя рука не была только что там.

Он поднес руку к носу, вдыхая со злой ухмылкой. 

— Мои пальцы до сих пор пахнут твоей киской, Чудовище.

Мои ноздри раздулись от его грубых слов. Спокойствие, существовавшее во мне последние три года, исчезло, исчезнув в одно мгновение. Я услышала, как что-то щелкнуло внутри меня. Я это почувствовала.

— Если ты посмеешь прикоснуться ко мне…

Киллиан усмехнулся. 

— Если я захочу трахнуть тебя — когда, где и как захочу, я это сделаю. Если я хочу причинить тебе боль, я это сделаю. Ты моя жена, Джулианна. Ты приняла клятвы. Любить, лелеять и повиноваться… пока смерть не разлучит нас. — Его голова склонилась набок, глядя на меня с такой сдержанной легкостью, что это сводило меня с ума. — Ты помнишь мои клятвы, жена?

Он сделал еще один шаг в мою комнату, но с меня уже было довольно. С ним и его играми было покончено. Я соскочила с кровати, дрожа от ярости.

Я рвала шнурки корсажа, пока из них не вывалилась грудь в лифчике. Его глаза вспыхнули от удивления, а челюсти сжались, но я еще не закончила. Если Киллиан думал, что имеет такой контроль надо мной и моим телом, то я собиралась доказать, что он ошибался.

— Вперед, продолжай. Трахни меня, — прошипела я ядовитым голосом. — Сделай это. Но знай… Я никогда не рожу твоего ребенка, если ты меня заставишь.

Мои слова остановили его. Я, наконец, получила реакцию, нарушив его хладнокровие.

— Ты причинишь вред моему ребенку? — спросил он, его голос был обманчиво мягким.

Я вздернула подбородок, встретившись с его холодным взглядом, даже не моргнув. 

— Да.

— Ты убьешь еще одну невинную жизнь из-за своих эгоистичных потребностей? — Киллиан усмехнулся.

Я горько рассмеялась. 

— Нет, я спасу своего ребенка от монстра в качестве отца.

Это заставило его вздрогнуть, и я поняла, что попала прямо в больное место.

Я подошла ближе, чувствуя себя по-настоящему храброй впервые после аварии. 

— И от необходимости жить жизнью, наполненной злобной ненавистью. Ни один ребенок не хочет узнать, что он или она были зачаты в результате изнасилования. Я окажу ребенку услугу, потому что ты недостаточно достоин быть отцом моего ребенка.

Мы смотрели друг другу в глаза, огонь горел между нами, пока мы не превратились в пепел того, кем мы были раньше. Его кулаки сжались по бокам, а затем я увидела момент, когда он решил проигнорировать мои слова и снова изменить ситуацию в свою пользу.

Но было слишком поздно, потому что я уже знала его слабость. Может, я и была измучена битвами, вся в синяках и крови, но мне надоело быть игрушкой Киллиана. Искупление или нет.

— Смело, — усмехнулся он. — Должен сказать, я скучал по твоему острому языку за последнюю неделю. Ты была слишком послушной, на мой взгляд.

— Ты получил то, что хотел. Ты унижал меня снова и снова…

— И все же ты все еще стоишь здесь, с бушующими серыми глазами и изрыгаешь огонь. — Он указал на меня, где я все еще была в полураздетом состоянии.

— Потому что нельзя сломать то, что уже сломано, — прорычала я сквозь вуаль. — Сколько раз я должна сказать тебе это, прежде чем это проникнет в твой толстый череп?

Он ухмыльнулся, как будто ему нравилось смотреть, как я щелкаю.

Когда он сделал шаг ближе, я предостерегающе протянула руку. 

— Сделай еще шаг ко мне, и я закричу.

Киллиан в ответ изогнул бровь. 

— Давай, Чудовище. Будь моим гостем. Кричи так громко, как только можешь, я бросаю вызов.

Если я хотела выиграть эту битву, я должна была играть грязно. Как Киллиан поступал со мной несколько раз. Он нажал на столько моих кнопок, что я расстегнулась и не знала, как остановиться.

Дрожащими пальцами я снова зашнуровала лиф. 

— Знаешь, в чем твоя проблема, Киллиан? — сказала я, и мой голос стал значительно мягче.

В его глазах мелькнуло удивление, и я улыбнулась. 

— Ты мучаешь меня не потому, что хочешь отомстить за смерть Грейслин. Нет. — Я покачала головой с горьким смехом. — Тебе нужен был кто-то, кто вынес бы всю тяжесть твоего гнева и собственных страданий. Ты использовал тот факт, что я была одержима чувством вины из-за смерти моей сестры, и, поскольку ты не можешь быть счастлив в своей жизни, ты хочешь, чтобы всем вокруг тебя было больно. И я стала жертвенным агнцем.

Тень закрыла его лицо, и я увидела момент, когда его глаза потемнели, и впервые не от ярости, а от чего-то другого. Наконец-то я нашла трещины в его холодной стальной броне.

— Дело больше не в мести. Дело даже не в смерти Грейслин, — продолжила я, пробиваясь, потому что наконец-то оказалась в его голове.

— Это исключительно твое эго, твое высокомерие и твоя потребность обвинять кого-то еще в том, что ты не смог защитить свою невесту. Тебя не было рядом, когда она нуждалась в тебе, и это съедает тебя заживо. Но знаешь, что? Вместо того, чтобы пытаться работать над своими собственными проблемами, ты так настроен на то, чтобы сделать меня несчастной, не понимая, что это также делает тебя несчастным. Как чертовски иронично, не так ли?

Он сглотнул, его адамово яблоко подпрыгнуло от тяжелого глотка. 

— Ты закончила? Ты, черт возьми, закончила со своей чертовой речью? — рявкнул он, но я не упустила дрожи в его голосе.

Киллиан с рычанием бросился вперед и впечатал меня в стену. Его тело было на мне, прижимая меня к стене. Я ожидала, что он отомстит. Я ждала его злобных слов, но когда его лоб упал на мой и его винное дыхание обдуло мое лицо сквозь пелену, мое сердце сжалось.

— Я никогда не прощу тебя за это, — прошептал Киллиан.

Это была трещина, которую я ждала, и я, наконец, погрузилась в нее, пробиваясь глубже. Под его кожу и в его плоть. Я была в его сознании, копаясь в его разбитом сердце и скрепляя его разбитую душу нитями вокруг моих пальцев.

Я покачала головой, горько-сладкая улыбка скользнула по моим губам.

— Ты не плохой человек. Я помню мужчину, в которого влюбилась моя сестра, и этот мужчина все еще здесь, погребенный под всем этим уродством. Тебе просто нужно отпустить ситуацию, признать, что Грейс мертва, и двигаться дальше, Киллиан.

Киллиан зажмурил глаза и судорожно вздохнул, его грудь прижалась к моей. 

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — пробормотала я.

Его пальцы обвились вокруг моих бедер, впиваясь в кожу, но не причиняя боли. Скорее, он цеплялся за меня. Как будто ему нужен был кто-то, кто заземлил бы его в настоящем, в этот момент. 

— Грейс возненавидела бы человека, которым я стал.

Моя грудь болела.

Моя рука поднялась к его плечу, мои пальцы медленно скользнули к затылку, а затем к голове. Мои ногти царапали его скальп, нежнейшая ласка, как он любил.

 — Грейс простила бы тебя, если бы ты пообещал ей двигаться дальше.

Его хватка крепче сжала мои бедра.

 — Она была единственной хорошей вещью в моей жизни, — прохрипел он.

Как будто Киллиан наконец, понял, что делает, он отшатнулся от меня. Я смотрела, как он провел рукой по лицу, его глаза были закрыты, выражение его лица выражало боль.

Я потянулась к нему, но отпрянула, прежде чем мои пальцы успели коснуться его руки. Он сделал долгий, глубокий вдох, прежде чем его рука упала с лица.

Наши глаза встретились.

Один болезненный момент.

Два судорожных вздоха.

Три разбитые секунды.

Именно столько времени Киллиан позволял мне увидеть, что он скрывал за своей холодной внешностью. Чистое страдание в его темных глазах.

А потом он моргнул, и оно исчезло.

Не говоря ни слова, он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Я смотрела, как он уходит, чувствуя сильнейшую боль в груди. Мой желудок опустел, и комната закачалась под моими ногами.

— Джулианна, — сказал Киллиан, одной ногой перешагнув порог моей спальни, а другой все еще внутри. — Через три дня наши тридцать ночей закончатся. Согласно твоему компромиссу, мы выполним контракт, сколько бы времени это ни заняло, и как только ты забеременеешь, мы вежливо разойдемся своими путями.

Не было никаких насмешек.

Никаких издевок.

Никакого «Чудовища».

У меня перехватило горло, но я поймала себя на том, что киваю. 

— Договорились, — выдохнула я.

Киллиан ушел, не оглянувшись.

Как только он ушел, я рухнула на землю и позволила слезам литься, не сдерживая своих криков. Я позволила боли захлестнуть меня, чувствовала каждую падающую волну, пока мои кости не затряслись.

Наконец-то я добилась того, что намеревалась сделать.

Я разрушила фасад Киллиана Спенсера.

А теперь…

Он мог двигаться дальше.

С кем-то, кроме меня.

Но он снова найдет любовь с кем-то достойным его.

И это было все, что когда-либо имело значение.

С самого начала.

ГЛАВА 13

Киллиан

Бальный зал наполнился голосами и смехом. За последние двадцать минут я услышал более сотни поздравлений, за которыми последовали рукопожатия и натянутые улыбки. В их глазах мелькнуло любопытство, но я сделал то, что у меня получалось лучше всего.

Зрительный контакт был самым простым и действенным способом заявить о себе в толпе стервятников и сплетников.

Преднамеренный зрительный контакт заставил другого человека нервничать.

Постоянный зрительный контакт позволил мне взять себя в руки — и именно это я и сделал. Я господствовал над бальным залом своим взглядом, непоколебимым, спокойным и сдержанным. Они неуверенно улыбались и первыми отводили взгляд, уступая мне.

В очень юном возрасте мой отец научил меня, как влиться в политические круги и как заставить их склониться передо мной и в моих интересах. Именно поэтому Спенсеры теперь были одной из самых влиятельных семей в Соединенных Штатах. Мой отец собирался оставить после себя наследство, ответственность, которая теперь легла на мои плечи.

Наследие, которое я должен был продолжить… и мой наследник должен был сделать то же самое.

Поднеся бокал с шампанским к губам, я сделал медленный глоток и кивнул в ответ на слова сенатора Ричарда Макиаса. Он говорил о недавнем расколе в Сенате, которое поставило всех членов в затруднительное положение.

Все политическое было грязным и хаотичным. Некоторые были злобными и просто противными, а затем у нас была кучка таких, которые просто понятия не имели, какого хрена они творят.

— Киллиан…

Ричард назвал мое имя, но когда бальный зал замолчал, загудел от беспокойной энергии, я сразу понял, кто украл всеобщее внимание.

Я посмотрел на вход в бальный зал, и мои глаза нашли ее.

Была затаившая дыхание секунда.

Это смутило меня.

Как, казалось, болело мое сердце.

Или то, как мой желудок сжался от знакомства с этой самой сценой.

Прежде чем эти непрошенные эмоции успели укорениться, я оттолкнул их. Похоронил свои чувства под костями, потому что лучше вообще не чувствовать, чем чувствовать слишком много.

Джулианна Спенсер вошла, расправив плечи, вздернув подбородок, и смотрела на комнату царственным взглядом, с уверенностью, которой я никогда раньше не видел. Но только я видел легкую дрожь ее рук, когда она уткнулась ими в свое платье в пол без рукавов.

Джулианна была одета в винно-красное платье с вырезом в виде сердца, опасно спускавшимся слишком низко. Атласный лиф более темного цвета плотно обхватывал ее талию в стиле корсета. Остальная часть платья была струящейся и тяжелой с несколькими слоями тюля.

Ее волосы были собраны в простой пучок, а несколько упрямых локонов обрамляли ее лицо. Под люстрами блестело тяжелое бриллиантовое колье на ее шее. Но мое внимание привлекли не ее смелый выбор платья или дорогие камни на шее.

Дело в том, что Джулианна отказалась от своей черной вуали.

Вместо нее у нее было нечто, похожее на изготовленную на заказ маскарадную маску из кружева и перьев. Левая сторона ее лица была полностью закрыта маской, а другая половина ее лица — видна была только правая сторона ее губ и челюсти.

Шепот наполнил тишину, и Джулианна сделала неуверенный шаг вперед. Я положил свою флейту на поднос проходившего мимо официанта и направился к жене, которая явно выглядела так, словно ее бросили посреди войны.

В тот момент, когда я достиг ее, ее рука быстро вытянулась, а ее пальцы обвились вокруг моего локтя, практически прижимаясь ко мне своим весом.

Мои брови нахмурились, когда ее макушка достигла моих плеч, а не груди. 

— Ты надела каблуки, Джулианна? — медленно спросил я.

Она отрывисто кивнула мне.

— Ты, черт возьми, серьезно? — прошипел я. — Я думал, ты не можешь ходить на каблуках из-за своей хромоты.

— Я не могу, — выдохнула она. — Но я тренировалась последние шесть дней. Я не хотела, чтобы эти люди нашли меня недостающей. И, очевидно, каблуки — это то, что нужно, когда дело доходит до балов-маскарадов и платьев.

Моя рука обвила ее талию. 

— Ради всего святого. Они найдут повод для разговора, хорошо. Когда ты упадешь лицом в пол и опозоришься.

Ее рука сжала мой локоть. 

— Ты не позволишь мне.

Нет, я бы не стал.

Потому что опозориться самой - значит опозорить меня.

Я чувствовал, как взгляды гостей прожигают мне спину. Моя голова опустилась, и я целомудренно поцеловал всю длину ее открытой челюсти, ее нежную кожу под моими губами. 

— Как ты собираешься ходить и танцевать на этих каблуках?

— Честно говоря, я не знаю. — Джулианна нервно рассмеялась. — Но я надеюсь, ты не позволишь мне опозориться. Так что, дорогой муж, удачи.

— Ты. Сводящая. С.Ума. Женщина.

Правый уголок ее губ приподнялся. 

— Так вот, мне сказали.

Я впервые увидел Джулианну без вуали. Конечно, черная маска закрывала большую часть ее лица, кроме правой стороны губ и челюсти…

Но это было еще что-то.

Ее губы были полными и мягкими, окрашенными в темно-красный цвет. Знакомо.

Боковым зрением я видел, как мой отец и епископ Романо внимательно наблюдают за мной. 

— Твой отец здесь.

— Ага.

— Джулианна?

— Просто дай мне секунду. — Она глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. — Хорошо, теперь я в порядке. Давай покажем им, какие мы хорошие актеры.

— Вежливые и влюбленные, — сказал я.

— Вежливые и влюбленные, — прошептала она.

Тот момент в ее спальне очистил мост между нами. Джулианна была права во всем, что говорила мне, практически плюя ядом мне в лицо и ударяя прямо в чертовски больное место.

Это должно было привести меня в еще большую ярость, но это только потушило огонь, бегущий по моим венам. Конечно, я все еще ненавидел Джулианну. Она по-прежнему была виновата в смерти Грейслин, и это никогда не могло не быть правдой.

Но впервые за три года кто-то, кроме Грейс, заглянул мне в душу и увидел меня таким, какой я есть.

Какая ирония, что эта женщина оказалась причиной того, что мое сердце умерло.

Несмотря на то, что я обнаружил огромные различия между двумя сестрами, было также слишком много общего. Как могут два человека быть такими разными, но такими похожими?

Это сбивало меня с толку.

Это сводило меня с ума.

Но безумие было просто другим словом для обозначения трагедии. Потому что ни у одного безумного любовника никогда не было счастливого конца.

И это была именно моя история — что-то наполовину написанное, оставленное незавершенным в надежде, что в другой жизни будет другой конец.

Мы с Джулианной никогда не сможем быть вместе. Наш брак начался как контракт, запятнанный кровью Грейслин и скомканный под моей жаждой мести. Мы были ядом, и от него не было противоядия. Мы были слишком токсичны друг для друга, чтобы мы могли быть кем-то другим, кроме тех, кем мы были сейчас.

Муж и жена – только по имени.

Но, по крайней мере, мы нашли золотую середину. Кое-что, о чем мы оба договорились.

Нужен был наследник.

И как только эта работа будет сделана, наши пути расходятся.

А до тех пор мы будем… вежливы.

Джулианна

Мои пальцы сжались на изгибе локтя Киллиана, пока он вел меня по бальному залу. Его длинные ноги делали более короткие шаги, нарочно подстраиваясь под мои дрожащие. Я наклонилась к нему, чувствуя силу в его теле, и он безропотно принял мой вес.

Киллиан представил меня гостям, одного за другим. Все имена перемешались в моей голове, пока я не стала кивать и улыбаться. Игра идеальной жены Спенсера. Мои щеки начали болеть, но моя улыбка ни разу не дрогнула.

Как только мы поздоровались, Киллиан повел меня в дальний конец бального зала. Вдали от всех. Он схватил бокал шампанского и протянул мне. Даже сквозь простую черную маскарадную маску, которую он носил, я видела мрачное выражение его темных глаз и тонкие губы. 

— Как твои ноги? Ты начинаешь хромать сильнее.

Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он звучал так, как будто ему не все равно. Но я знала лучше, поэтому я не позволила его словам обмануть меня.

— Шатко, но я в порядке.

— Не лги, — сказал он невозмутимо. — Ты практически опиралась на меня всем своим весом.

— И ты не дал мне упасть, — тихо рявкнула я. — Спасибо за твою доброту, муж.

Его рука крепче обвила мою талию. 

— Перестань злить меня, Джулианна. Ты прекрасно знаешь, чем это кончится.

Мои глаза метнулись к трем гостям, которые внимательно смотрели на нас, практически впиваясь в наши позы и, вероятно, слушая, о чем мы говорим. Проклятье. Я ненавидела этих стервятников. Они искали, о чем бы поболтать.

Я глубоко вздохнула и улыбнулась Киллиану. 

— Ты не сказал мне, как я выгляжу сегодня вечером? Тебе нравится платье? Это твой любимый цвет.

Взгляд Киллиана встретился с моим, его темные глаза вспыхнули от удивления. Я смотрела, как шевельнулся его кадык, когда он глотал. Его голова опустилась, его щека коснулась моей маски. Для кого-то другого это выглядело бы романтично и интимно.

— Если бы твой вырез был немного ниже, твои соски были бы на виду, — прохрипел Киллиан мне на ухо.

Я попросила комплимент, а вместо этого получила критику. Чего еще я ждала от мужа? Закатив глаза, я вонзила ногти ему в локоть.

 — Это было бы возмутительно, не так ли?

— Тем более заманчиво. — Я повернулась на голос, прервавший наш интимный разговор, и увидела мужчину с темными волосами, карими глазами и ухмылкой на губах. — Должен сказать, ты выглядишь совершенно восхитительно.

— Осторожнее, — прорычал мой муж.

— О, да ладно. Я никогда не считал тебя территориальным человеком, Киллиан. Я просто восхищаюсь твоей женой, — протянул он с легким британским акцентом.

— А вы…? — спросила я, оглядывая его сверху вниз. Он был крупным мужчиной, выше Киллиана и с более широкими плечами. Но ох, его ухмылка была такой же высокомерной, как у моего мужа.

Мужчина потянулся вперед, и его рука практически поглотила мою — его коричневая кожа резко контрастировала с моей бледной рукой. Он поднес мою руку к своим губам, целуя ее тыльную сторону. Его губы задержались на секунду слишком долго. 

— Габриэль Эванс, — сказал он хриплым и дразнящим голосом. — Старый друг Киллиана и деловой партнер. Он такой сварливый, не так ли?

Я сжала губы, сдерживая смех. 

— Он немного сумасшедший, — согласилась я. — Приятно познакомиться, Габриэль.

Он ухмыльнулся. 

— Я тоже очень рад, Джулиана.

— Миссис Спенсер, — рявкнул Киллиан. — Габриэль, на пару слов.

Киллиан удалился, а Габриэль подмигнул мне. 

— Ворчун, — пробормотал он, прежде чем последовать за моим мужем.

Я сделала глоток шампанского, наблюдая, как гости смешиваются друг с другом, в то время как я чувствовала себя такой неуместной. Я действительно происходила из богатой семьи — дочери епископа Романо, — но на подобном мероприятии была всего второй раз.

Сегодня я была в центре внимания. Но я не привыкла к толпе, не говоря уже о целом бале-маскараде, где я открыто выставлялась напоказ, чтобы эти люди разбирали, судили и выкапывали мои уязвимые места.

Отец, шагая ко мне, поймал мой взгляд. Он съел расстояние между нами своими мощными ногами. Уильям Спенсер быстро последовал за мной, и я оказалась в окружении двух мужчин, оба рослые в дорогих костюмах и буквально потрескивающие от тестостерона.

— Где Киллиан? — спросил Уильям, подходя и вставая рядом со мной.

Я кивнула в сторону другого конца бального зала. 

— Он разговаривает с Габриэлем. Думаю, это что-то важное.

Отец кивнул, его взгляд метнулся к гостям, прежде чем снова вернуться ко мне. 

— У тебя все хорошо, Джулианна.

Моя грудь напряглась. 

— Вы так думаете?

— Я ни на секунду не сомневался в этом, — похвалил он, и его голос значительно смягчился.

Как долго я ждала, что мой отец скажет такие слова? Боже, это было именно то, что я хотела услышать много лет, и он сказал это так небрежно. Как будто это был не первый раз, когда он так открыто хвалил меня.

У меня загорелись глаза, и я сморгнула слезы. Это было не место для эмоций. Я должна была быть царственной и уверенной. Шикарной и фальшивой. Идеальная жена Спенсера.

— Твой отец только что сказал мне, что ты играешь на виолончели, — медленно сказал Уильям.

Я неуверенно улыбнулась. 

— Я не профессионал, но могу хорошо играть. Раньше это было моим хобби.

Грейслин играла на виолончели лучше меня. Она научила меня тому, что я знаю, и после многих лет практики я все еще не была так хороша, как она.

Боковым зрением я увидела, как Киллиан пересекает бальный зал и идет прямо на меня. Такой сильный, такой уверенный, такой внушительный.

Его темный взгляд приковал меня к месту, хотя я и шаталась на ногах.

Мое сердце подпрыгнуло при виде Киллиана, одетого в полностью черный костюм от Армани, в черной маскарадной маске, идущего ко мне с безумной целью.

У меня пересохло во рту, когда он встал передо мной, возвышаясь над моей гораздо меньшей фигурой. Властное присутствие с идеальным сочетанием красноречия и силы. Он был таким, каким он всегда был – легко доминировал надо мной одним темным взглядом.

— Потанцуй со мной, — мягко сказал Киллиан, к моему удивлению. Мой взгляд метнулся к его протянутой ладони в ожидании.

Какой идеальный фасад.

Фальшивый счастливый брак.

Красивый, любящий муж приглашает любимую жену на танец.

Наш первый танец.

В том, как он пригласил на танец, не было ничего милого или романтичного. Это было только обязательство, я знала это.

Мой взгляд нашел отца Киллиана, и он одобрительно кивнул. Остальные гости ждали, затаив дыхание.

Напряжение вокруг бального зала лишило меня возможности дышать. Я чувствовала на своем языке тяжелую тишину, горькую и холодную, поскольку все ждали моего ответа. Внезапно красное платье стало слишком тесным, заключив меня в свою хватку и заманив в ловушку без возможности вырваться.

Лиф сжимал меня, делая давление на мою грудь еще тяжелее. Я не могу дышать…

Мой глаз дернулся под маскарадной маской с кружевами и перьями.

— Джулианна, — сказал он опасным тоном. — Дай мне руку.

Мое лицо зачесалось, когда я вложила свою ладонь в его ожидающую.

Киллиан сжал мою руку и сильно дернул меня. Я задохнулась и поскользнулась по блестящему полу, мои каблуки зацепились за подол моего платья, когда я упала ему на грудь.

Мое дыхание сбилось.

Он зашипел, словно мое прикосновение обожгло его.

— Джулианна, — выдохнул Киллиан мне в ухо. В том, как он произнес мое имя, было предупреждение.

— Киллиан. — Мой голос дрогнул, прежде чем я сомкнула челюсть.

— Пусть это будет наш первый… и последний танец, жена.

Сердце стучало в ушах, тело холодело, но я улыбалась и кивала. 

— Пойдем? — прошептала я.

Киллиан провел нас в центр бального зала. Он притянул меня ближе, наши груди почти соприкасались. Я чувствовала на себе взгляды гостей, внимательно наблюдающих за нами. Рука Киллиана обвилась вокруг моей талии, его ладонь прижалась к нижней части спины, а его пальцы прошлись по изгибу моей задницы. Я поднесла руку к его плечу, чувствуя, как напряглись мышцы под кончиками пальцев.

— Я полагаю, ты умеешь танцевать вальс, жена.

— Да, — выдохнула я. — Немного.

— Я не позволю тебе упасть, — прошептал Киллиан, когда оркестр начал играть.

Мы начали вальсировать, наши ноги двигались под медленную ритмичную музыку. Киллиан вел меня, крепко держа мою руку в своей. Мы скользили по полу, кружась по бальному залу. Я едва заметила, что другие пары присоединились к нам. Когда музыка сменилась и наши шаги ускорились, я едва слышно вздохнула, мои ноги теперь шатались подо мной.

Мое платье мешало, и я стала еще неуклюже ходить на каблуках, слегка спотыкаясь о Киллиана. Его глаза сузились, когда он заметил мой дискомфорт. Ладонь, упирающаяся в поясницу, притянула меня ближе, и я судорожно вздохнула, когда наши груди соприкоснулись.

Мои соски сморщились, и я невольно вздрогнула, когда его тепло окружило меня, а его пряный запах наполнил мой нос – такой злобно опьяняющий.

— Прижмись ко мне, — прохрипел Киллиан мне на ухо. — Я держу тебя.

Он изменил свою стойку, и его темп замедлился, чтобы мне было легче соответствовать его ритму. Киллиан один раз развернул меня, прежде чем втянуть обратно в свое тело. Мы влились в танец; наши тела слились воедино в том, что постороннему могло бы показаться чем-то сокровенным.

— Ты уже нашел подозреваемого? — Я спросила.

Чтобы отвлечься от этого — как прекрасно Киллиан чувствовал себя рядом с моим телом, каким теплым он был, как хорошо он пах или как сильно я хотела, чтобы этот момент был реальным, а не уловкой.

Киллиан Спенсер вызывал привыкание, и я была добровольной жертвой.

Его ненависть ко мне, его неприкрытая ярость — я принимала все с распростертыми объятиями, молча умоляя о большем — его обожание и его преданность.

Но я давно смирилась со своим поражением.

Киллиан покачал головой, выводя меня из ужасных мыслей. 

— Нет. Наши расследования привели к еще большему количеству тупиков. Сэмюэл говорит, что, возможно, служанка действовала одна. Других доказательств у нас нет.

— Ненормальная служанка? Так вот как мы обозначаем это нападение?

— Да.

— Ты кажешься не очень убежденным, — пробормотала я, наблюдая, как он задумчиво нахмурил брови.

Челюсти Киллиана сжались. 

— Я удвоил охрану, и все они бдительны. Здесь, на острове, ты будешь в безопасности; Я убедился в этом.

Может быть, я действительно была глупой, что поверила ему, но я доверяла Киллиану. В конце концов, я была нужна ему живой, чтобы выполнить свою часть контракта.

— Твой отец знает?

Его рука сжала мою. 

— Нет. А твой?

— Нет. Так лучше.

— Я согласен.

Мои губы дрогнули в улыбке. 

— Наконец-то мы хоть в чем-то согласны.

Киллиан не ответил. Не то чтобы я этого ожидала. Правда, с того дня в моей спальне Киллиан был вежлив со мной. Были времена, когда я ожидала, что он сорвется, но тень его отца следовала за нами, внимательно следя за нами — у нас не было другого выбора, кроме как вести себя как идеальная супружеская пара.

Киллиан и я пришли к негласному пониманию.

Вежливые и влюбленные.

До конца нашего контракта.

ГЛАВА 14

Киллиан

— Я не удивлюсь, если Киллиан будет баллотироваться в президенты на следующих выборах, — сказал Ричард, указывая на меня своей флейтой. — Ты был бы популярным кандидатом.

— Да, — рассеянно согласился я, ища глазами Джулианну через бальный зал.

Я не должен был оставлять ее одну так надолго. Бог знает, в какие неприятности она попала сейчас. Когда мой взгляд, наконец, остановился на ее винно-красном платье, мне пришлось дважды взглянуть на ее танец — вальс — с Габриэлем.

Черт возьми.

Конечно, Габриэль ухватится за возможность попытаться сбить Джулианну с ног. Это было то, в чем он был хорош. Габриэль был на восемь лет старше меня, был моим близким другом и деловым партнером, но когда дело дошло до секса, наши мнения сильно разошлись. Он был бабником до мозга костей. Известный грабитель, а теперь он пытался очаровать Джулиану.

И моя дорогая жена повелась на это, когда я смотрел, как она трепетала перед ним своими чертовыми ресницами и мило улыбалась.

— Извините, — сказал я сдавленным голосом, когда отошел от группы джентльменов и направился к танцующей паре, обходя другие вальсирующие пары.

Мои плечи напряглись, когда я приблизился к ним и услышал тихое хихиканье Джулианы. Что тут такого забавного? Я не знал, что Габриэль был чертовым комиком.

Как только я оказался достаточно близко к танцующей паре, я похлопал Габриэля по плечу. 

— Мне придется украсть мою жену, Гейб. Найди другого партнера по танцам.

Он усмехнулся, в его темных глазах мелькнуло озорство, но он мудро сделал шаг в сторону. Я занял его место, моя рука обвила талию Джулианны, притянув ее к себе, и мы продолжили с того места, на котором остановились.

Я развернул Джулианну один раз, прежде чем снова прижать ее к своей груди. Ее рука вернулась к моему плечу, пальцы предостерегающе впились в мои мышцы.

— Ты выглядела довольно уютно с Габриэлем.

Джулианна раздраженно издала горловой звук. 

— Он твой друг и деловой партнер. Я только пыталась поладить с ним.

Габриэлю нравились замужние женщины. Это было его хобби – использовать и осквернять этих женщин, прежде чем отправить их обратно к их невежественным мужьям. Я четко запомнил его слова. Девственница была рискованным занятием; они привязывались слишком быстро и слишком легко. Но замужние женщины? Легкий и опытный трах - без необходимости формировать привязанность. Он был причиной многих неудачных браков.

Я знал, что он настолько уважает нашу дружбу, что никогда не шевельнется с Джулианной, хотя и собирался бессовестно кокетничать. Это был буквально его характер. Обаятельный и кокетливый, который точно знал, как заставить женщин кланяться ему.

Но дело было не только в Габриэле. Меня больше беспокоило то, что другие мужчины смотрели на Джулианну и пускали слюни, как будто она была выставлена на аукцион, и они собирались сделать ставку на нее. И ее танец с Габриэлем сделал ее добровольной мишенью для этих голодных волков. Джулианна оставила себя открытой и уязвимой.

— Такой замужней женщине, как ты, не следует танцевать так близко с другим мужчиной, особенно с известным повесой. Твои сиськи прижались к его груди, Джулианна, — я практически рявкнул ей в лицо.

Она посмотрела на меня, в ее серых глазах что-то сверкнуло. 

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что Киллиан Спенсер ревнует.

— Чудовище, — протянул я. — Если бы я ревновал, я должен был бы что-то чувствовать к тебе.

Уголок ее губ приподнялся. 

— Ты меня ненавидишь. Это довольно сильное чувство, муж.

— И ты презираешь меня. Очень жаль, жена. — Моя рука легла ей на поясницу, ведя ее по бальному залу, пока мы танцевали кругами.

— То, что я чувствую к тебе, противоположно презрению, — сказала Джулианна, ее голос смягчился.

Я невесело улыбнулся. 

— О, пожалуйста, скажи. Что ты чувствуешь ко мне, Чудовище?

— Если я расскажу тебе, мне придется раскрыть свои секреты, но некоторые секреты не предназначены для того, чтобы их раскрывали.

— Ты снова говоришь загадками.

Она вздернула подбородок, бросая на меня тот надменный взгляд, которым недавно овладела. 

— А мы сейчас танцуем второй танец. Я думала, что наш первый танец будет последним, ты так сказал.

Моя грудь завибрировала со звуком, который меня даже удивил. Хотя Джулианна была права, я не хотел этого признавать. Я поклялся держаться на расстоянии, но вот я здесь, спасаю свою невежественную жену от известных аферистов, которые готовы на все, лишь бы провести с ней пять минут за колоннами. Она была богатой замужней женщиной с классом и уважением — они хотели бы осквернить ее.

— Твои насмешки дорого тебе обойдутся, жена, — хрипло предупредил я.

— Я думала, что я тебе не нравлюсь послушной, — парировала она.

— Похоже, что иногда я бы предпочел, чтобы ты заткнулась. Если ты не знаешь, как, я знаю несколько способов помочь.

Джулианна расплылась в улыбке. 

— Тогда очень хорошо. Не мог бы ты помочь мне с этим?

— Что?

— Заткнуть меня. Ты предложил мне помочь. Вперед, продолжай. Заткни меня, муж.

Ее зубы задели нижнюю пухлую губу, прикусив ее. На кратчайший момент мне стало интересно, как она будет выглядеть без маски. Красные губы. Жестокие серые глаза. Шелковистые черные волосы заколоты. Лицо со шрамами, рассказывающее гребаную печальную историю.

— Это очень смело с твоей стороны. Не бросай мне вызов; ты не хочешь видеть, что я могу сделать.

— Мне очень любопытно, Киллиан. Что ты можешь сделать?

О, сегодня вечером она чувствовала себя храброй. Моя жена хотела играть, и поэтому я исполнил ее одно желание. Одна маленькая игра, которую нужно сыграть.

Я слегка наклонил голову, чтобы прошептать ей на ухо, позволив своим губам коснуться ее мочки уха. 

— Я почти довел тебя до оргазма за нашим обеденным столом, перед моим отцом — мы оба прекрасно знаем, на что я способен.

Я не упустил ни того, как напряглось ее тело, ни ее прерывистого дыхания. Ее рука почти непроизвольно сжала мою. 

— Это было редкое обстоятельство. Я просто…

— Нужен? Настолько лишенная мужских прикосновений, что ты чуть не кончила от того, что я едва коснулся твоей киски? Я - человек, которого ты презираешь, и все же ты жаждала большего.

— … застигнута врасплох, я собиралась сказать, — прорычала она.

Какая красивая лгунья.

Моя жена могла сколько угодно презирать меня, но она сгорала от моих прикосновений. Ее тело отреагировало на меня так, будто мы знали друг друга всю жизнь, как будто она родилась, чтобы быть моей. Жадная. Влажная. Нуждающаяся. Я почти чувствовал ее тоску на своем языке — сладко и горько.

— Ты трогаешь себя ночью, когда ты одна в постели… при воспоминании о моих пальцах между твоими бедрами, ласкающих твою киску?

Джулианна издала сдавленный звук и споткнулась, прежде чем снова быстро встать на ноги. 

— Прошу прощения?

Мои губы скривились от того, как она заикалась, моргая, как мне показалось, смущенно. Я почти мог представить, как ее щеки вспыхивают от жара.

— Сейчас, сейчас. Не надо так стесняться. Я еще не приходил к тебе в постель, так что ты должна была хотя бы раз прикоснуться к себе после нашей свадьбы. Если не раньше, то уж точно после того, что произошло в столовой. Все-таки я оставил тебя мокрой и нуждающейся. На пороге оргазма. Ты, наверное, очень сильно мучилась. Или дело в том, что с тех пор, как мы поженились, ты брала в свою постель другого мужчину?

Мои насмешки заставили ее глаза заблестеть еще темнее. Ее красные губы сложились в прямую линию, и я почувствовал, что ухмыляюсь.

Я очень хорошо знал, что Джулианна не была с мужчиной с тех пор, как мы поженились – я только насмехался над ней, нажимая на ее кнопки, потому что мне очень нравилось выражение ее глаз всякий раз, когда она огрызалась.

И даже если бы она привела в свою постель другого мужчину — я бы узнал, и бедняга был бы уже мертв. Его тело со всеми раздробленными костями сброшено в океан, унесено волнами в морскую пучину. Где бы его никто не нашел. Его существование очень легко вычеркнуть из истории.

— То, что ты ищешь удовольствия в другом месте, кроме постели собственной жены, не означает, что я делаю то же самое, — прошипела она.

Я усмехнулся, оценив то, как она изрыгала огонь. 

— Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что Джулианна Спенсер ревнует. — Ее серые глаза потемнели, пока не стали почти черными. 

— Мне наплевать, кого ты возьмешь в свою постель.

— Лгунья, — прохрипел я ей на ухо. — Скажи, у тебя болят соски при воспоминании о моих прикосновениях? Твой клитор пульсирует, когда ты закрываешь глаза и думаешь о том, как хорошо мои пальцы чувствовали себя между твоими бедрами?

Я отстранился, и Джулианна судорожно вздохнула. Ее губы приоткрылись, словно собираясь что-то сказать, прежде чем она снова закрыла рот, ошеломленно моргая и глядя на меня.

Я выгнул бровь. 

— Ну вот. Я заткнул тебя, жена. Даже не прикасаясь к тебе.

Ее глаза превратились в щелочки, и я сжал губы, сдерживая смех. 

— Должен ли я напомнить тебе, что наши тридцать ночей закончились прошлой ночью.

— Так что, сегодня будет прелюдия? — спросила она, впиваясь ногтями в кожу.

— А прелюдия включает в себя то, что я тебя задушу, потому что у меня очень большое искушение.

— Может быть, я задохнусь, кто знает.

Я споткнулся, едва не наступив ей на ногу, и выругался себе под нос. Джулианна издала тихий смешок. 

— Ты только что сбился?

— Ты сводишь с ума, — проворчал я.

Она ахнула, звук был фальшивым и преувеличенным. 

— Ты флиртуешь со мной, Киллиан Спенсер?

О, черт возьми. Я был так близок к тому, чтобы выбросить ее из окна. Когда я женился на Джулианне, я думал, что у меня будет послушная, уступчивая и послушная жена. Жертвенный агнец. Кроткая женщина, кающаяся в своих грехах. Несколько прирученная и послушная. Чего я никак не ожидал, так это острой на язык женщины, которая будет действовать мне на нервы каждую секунду дня.

Я развернул ее, когда музыка подошла к концу. Ее спина врезалась в мою грудь, и мои руки приземлились на ее бедра, удерживая ее в ловушке. Мой взгляд скользнул по ее тонкой шее сзади, и я увидел, как порозовели кончики ее ушей.

— Ты чертова заноза, Джулианна.

— Мы это давно выяснили, — скромно сказала она.

Гости зааплодировали, и я взял ее руку в свою, уводя ее с танцпола. Мой отец выступил вперед, привлекая к себе всеобщее внимание. Звук ложки, звенящей о его бокал для шампанского, прерывал все разговоры. Последовало молчание, и он наконец заговорил.

— Действительно, это был прекрасный вечер, — сказал мой отец.

Послышался ропот и кивки в знак согласия, и он улыбнулся. 

— Моя невестка довольно хорошо устроилась с нами, и я очень счастлив видеть своего сына влюбленным.

Я усмехнулся, и Джулианна ущипнула меня за локоть.

— Вежливые и влюбленные, — пробормотала она. — Они наблюдают за нами.

Проклятье.

Отец повернулся к нам. 

— Я думаю, мы сможем сделать этот вечер еще более прекрасным, если Джулианна сыграет для нас на виолончели. Я слышал, что она талантливый музыкант, и я не могу представить себе лучшего момента, чтобы показать себя и сыграть. Джулианна, не окажешь ли ты нам честь?

Мое тело похолодело, сердце стучало в ушах.

Время замедлилось.

Джулианна судорожно вздохнула, и я увидел, как она нетвердыми шагами направилась к центру бального зала, где для нее поставили стул.

Все огни погасли, кроме огромной люстры над ее головой. Моя грудь сжалась от невысказанного горя.

Ей дали виолончель, и я смотрел.

Я нес на себе всю тяжесть нашего запятнанного прошлого, чувствуя, как его яд проникает в мои вены.

Она села, ее платье скатывалось вокруг стула, и она положила инструмент между коленями. Ее голова поднялась; наши взгляды встретились, когда она положила смычок на струны.

Между насмешливой тишиной и первой нотой, которую она сыграла, был единственный вздох.

Ее пальцы сжимали струны, словно любовная ласка, ее смычок с нежностью и безумием ударял по каждому аккорду. Ее серые глаза не отрывались от моих, и это убило меня.

Джулианна играла на виолончели с такой меланхолией, каждая нота звучала по-разному, пока она не сочинила песню о безумной, уродливой любви – такой красивой, жестокой и… мучительной.

Два потерянных любовника сталкиваются вместе с испорченными воспоминаниями и слишком большой горечью.

Это было жестоко и преследующе. Так чертовски красиво…

Ее тело стало единым целым с виолончелью, и я смотрел, как она чувствует музыку, позволяя ей проникать под ее кожу и в мою душу.

Ярость виолончели отразилась от стены бального зала, и ее агония просочилась через смычок в струны, на которых она играла. Темп нарастал, становясь почти безумным, пока Джулианна продолжала играть — ее пальцы мастерски орудовали струнами, а смычок перерезал аккорды, и каждая сыгранная ею нота пропитывала печалью. Джулианна терзала эту виолончель, как сумасшедшая.

Ее мелодия, наконец, замедлилась до крещендо и резко оборвалась; это было почти так, как будто она разорвала двух замученных любовников.

И Джулианна сломалась прямо у меня на глазах.

Она убила меня.

Похожая на ангела и мой проклятый кошмар.

Джулианна

В тот момент, когда моя мелодия подошла к концу, я забыла, как дышать.

Наши взгляды все еще были прикованы друг к другу, его темный взгляд все еще удерживал меня на месте. Мои легкие сжались, а сердце сжалось в груди.

Я почти слышала голос Грейслин, эхом отдающийся в моих ушах, говорящий мне, как хорошо я играю, как она гордится мной.

Но меня сломили не воспоминания Грейслин. Это было выражение лица Киллиана. Это вымученное выражение. Как будто он только что увидел призрака из своего прошлого, а может быть, и увидел.

Я носила призрак Грейслин на своих плечах и любовника Киллиана в моих глазах. Я была Джулианной, но я также была призраком, который преследовал его сны.

Как это было несправедливо.

Что наша история пришла к этому.

Ничего, кроме гнева и печали.

Не что иное, как испорченное прошлое, написавшее наше будущее.

Повисла единая тишина, прежде чем бальный зал взорвался аплодисментами и громким шепотом. Мы с Киллианом вздрогнули, наши взгляды, наконец, разошлись.

У меня перехватило дыхание, когда я смотрела, как он уходит, исчезая за колоннами, и слезы жгли глаза.

Уильям подошел ко мне первым, и я быстро взяла его протянутую ладонь, радуясь помощи, и встала. Вскоре меня окружили гости. Некоторые хвалили, как хорошо я играла; другие спрашивали, где я научилась играть, в то время как несколько джентльменов просто соперничали за мое внимание.

Они столпились вокруг меня, и я не знала, что делать, мое внимание было сосредоточено на человеке, который только что скрылся за колоннами, оставив меня с этими стервятниками, когда мое сердце колотилось о ребра.

Земля качалась под моими ногами, и мой лиф, казалось, сжимал мою грудь. Я отчаянно пыталась вдохнуть. Мои шрамы под маскарадной маской начали чесаться, кожа практически покрылась мурашками. Послав гостям натянутую улыбку, я извинилась и вышла из бального зала в темный тихий коридор.

Мои глаза с облегчением закрылись, и я судорожно вдохнула, моя рука потянулась к груди, где, казалось, глубина боли пронзила мою плоть.

Грубая рука схватила меня за локоть, и я задохнулась, мои глаза распахнулись, когда я врезалась в одну из бетонных колонн. Надо мной возвышалась тень, внушительная и опасная. Страх скользнул по моему позвоночнику, пока я не уловила знакомый пряно-мускусный запах.

Мой взгляд блуждал по его жестокому красивому лицу. Маскарадная маска исчезла, и теперь я могла ясно видеть его темные глаза.

— Киллиан, — выдохнула я.

— Я давно хотел услышать, как Грейс играет на виолончели, но она всегда стеснялась. — Его грудь танцевала напротив моей, когда он издавал низкий, опасный рык. — Она сказала, что ее сестра играла намного лучше, чем она. Я умолял ее, уговаривал ее сыграть для меня, но она так и не сделала этого. Грейс сказала, что сыграет ее в день нашей свадьбы, и я терпеливо ждал этого дня, но он так и не наступил. И вот ты здесь.

Мое дыхание вырвалось из меня с резким выдохом, и мои руки приземлились на его грудь, пытаясь оттолкнуть его — или, может быть, притянуть его ближе. Чтобы смыть его боль и позволить ей истекать кровью во мне.

— Ты насмехаешься надо мной, — прошипел Киллиан, прежде чем отпрыгнуть назад, отстраняясь от меня. — Сегодня вечером была твоя расплата, не так ли? Ты, должно быть, знала, как сильно я хотел, чтобы Грейс сыграла для меня на виолончели. Она, должно быть, сказала тебе. Ты знала это и все же сделала это нарочно. Ты. Насмехалась. Своими. Глазами. С этой проклятой виолончелью, напоминающей мне о том, что я потерял.

— Нет, — задохнулась я. — Это не правда.

Его глаза пылали яростью. 

— Лгунья.

Он шагал передо мной, и я смотрела, как он провел рукой по лицу, словно борясь за контроль. Правда была на кончике моего языка, но я проглотила ее, почувствовав ее горечь. Я покачала головой, пряди моих волос выбились из-под шпилек.

— Однажды ты сказала мне, что Грейслин возненавидела бы человека, которым я стал. Тогда позволь мне спросить тебя вот о чем. — Киллиан ухмыльнулся, делая шаг ко мне, заставляя меня отступить. — Сможет ли Грейс когда-нибудь простить тебя? За то, что лишила ее жизни? За то, что лишила ее шанса на счастье и любовь?

Нет.

Пожалуйста.

Нет.

Его жестокие слова пронзили меня, как будто он хотел, чтобы я истекла кровью — как будто он отчаянно хотел причинить мне боль. Моя грудь заболела, и я выдохнула, чтобы он остановился. Я искала спасения, но его не было. Я оказалась в ловушке у стены. Больно. Но он еще не закончил.

— Тебе не кажется… Грейслин возненавидела бы женщину, которой ты стала? — рявкнул он, бросая мне мои слова в ответ… так небрежно, так бессердечно. — Ты тоже не та Джулианна, которую любила твоя сестра. Как лицемерно с твоей стороны судить меня, когда ты точно такая же.

С рычанием ярости я рванулсь в сторону и схватила меч — рапиру — со стены. Киллиан остановился, когда я направила на него острие меча.

Он усмехнулся, почти жестоко. 

— Что ты собираешься с этим делать, Чудовище?

— Я думала, мы договорились быть вежливыми друг с другом, — отрезала я.

Он выпрямился до внушительного роста, его челюсти сжались. 

— Ты направляешь меч мне в лицо — это определенно невежливо, — сказал он, как будто он не только что оскорбил меня, не просто бросил мне в лицо такие злобные слова без всякой заботы.

Мои пальцы тряслись вокруг рукояти меча, но я не позволила этому остановить себя. Я не позволила жесткому выражению лица Киллиана остановить меня, потому что это была именно его игра. Туда-сюда, играя со своими чувствами – быть монстром под этим джентльменским фасадом.

— Ты начал это. Своими насмешливыми словами. Когда ты перестанешь бросать мне в лицо смерть моей сестры, Киллиан? Я думала, что мы прошли через это.

Киллиан сделал шаг вперед, совершенно не заботясь о том, что в данный момент на него направлен острый меч. Кончик обоюдоострого лезвия коснулся середины его шеи. Мои глаза расширились, когда она пронзила его кожу, и капля крови потекла ему в горло.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он таким обманчивым голосом. Этого было достаточно, чтобы заставить меня колебаться, и это была моя ошибка.

Киллиан отлетел в сторону; его рука вытянулась, и у меня даже не было возможности моргнуть. Он схватил меня за локоть, притянул к себе и так быстро развернул меня, что я задохнулась. Мои каблуки скользили по полу; моя спина столкнулась с его грудью, и его рука схватила мою, ту, что держала рапиру, пока острое лезвие больше не было направлено на него. Но острие меча теперь было у моего горла, а он прижал меня к своей груди.

Его голова опустилась, его губы коснулись моей мочки уха. 

— Ты сводишь меня с ума, — повторил он все еще мягким голосом мне в затылок. — С этой чертовой виолончелью. Ты выглядишь как чертов ангел под этой люстрой, посланная дразнить меня своими чертовыми серыми глазами. Играешь на виолончели, как на грустной любовной песне, и твоя разбитая душа течет сквозь нее.

Его рука сжала мою, сильнее прижав лезвие к моему горлу, достаточно, чтобы я почувствовала жжение, и я просто знала, что меч пронзил мою кожу. Капля моей крови стекала по моему горлу, и моя грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания.

— Так чертовски призрачно. Такая чертовски красивая. Как ты смеешь, Джулиана? — прохрипел Киллиан мне в ухо. — Как ты смеешь заставлять меня смотреть на тебя не как на убийцу Грейслин? Это несправедливо, что ты имеешь надо мной такую власть.

Его признание почти полностью сломало меня, его слова представляли собой смертельную смесь гнева и замешательства. Намек на благоговение и много печали.

Киллиан отстранился, его тепло покинуло мою спину, больше не окутывая меня своим сладким ядом. Я бросила рапиру к своим ногам, мое тело дрожало. Когда я обернулась, его уже не было.

Киллиан исчез, как будто его никогда здесь не было, как будто все воспоминания были в моей голове. Но его запах все еще оставался, и я почувствовала его на своем языке. Моя кожа все еще покалывала от его прикосновения, и мое сердце было разбито, его слова все еще эхом отдавались в моих ушах.

Я не могла вернуться в тот бальный зал. Я не могла противостоять этим людям без Киллиана в качестве щита. И я не могла смотреть им в глаза и вести себя так, будто мой брак был совсем не идеальным.

Потому что моя история была ошибочной и несовершенной.

И у меня больше не было смелости идти в ногу с этой красивой ложью и совершенной уловкой.

Я сняла каблуки и, шатаясь босыми ногами, пошла прочь и поднялась по лестнице в восточное крыло. Чем дольше я оставалась в этом проклятом замке, тем труднее становилось удержать мой рассудок — или то, что от него осталось. Эти призраки преследовали меня, напоминая мне о том, что в этом замке не было ничего, кроме трагических любовных историй.

Мое покаяние дорого обошлось.

Мое кровоточащее сердце. Моя разбитая душа. И мой хрупкий рассудок.

Искупила ли я теперь свои грехи? Сколько еще нужно сделать, чтобы этого стало достаточно?

Я захромала в свою комнату, но остановилась в дверях. Незнакомец, сидевший на моей кровати, встал, когда понял, что я стою там.

— Джулианна, — сказал он таким знакомым голосом — голосом, которого я не слышала три долгих года, и мой желудок сжался, во мне закрутилось болезненное чувство.

Он снял с лица маскарадную маску и одарил меня ухмылкой, наполненной болью и тоской.

— Саймон, — выдохнула я.

Не имело значения, насколько отчаянно я пыталась похоронить свои секреты.

Когда дело доходило до лжи, мое прошлое быстро настигало меня.

ГЛАВА 15

Киллиан

— Киллиан, — позвал мой отец, пока я шел по коридору, прочь от бального зала, подальше от всех.

Я остановился, сжав кулаки.

 — Да, отец?

Он подошел ко мне и встал передо мной, блокируя мой побег. 

— Где Джулианна?

Я вздрогнул при звуке ее имени. 

— Не знаю, — прохрипел я.

Его глаза превратились в щелочки, а челюсть сжалась так, что должно было быть предупреждением. Но мне уже было все равно.

Джулианна Спенсер поставила меня в тупик, и я был чертовски сбит с толку. Я должен был ненавидеть ее; Я все еще ненавидел – но какого хрена у меня сердце болело, когда я смотрел на нее?

Тридцать дней и тридцать ночей с Джулианной, и теперь я сомневался в своих чувствах к ней. Какая ирония. Я поклялся сделать ее жизнь несчастной, но она стала моим кошмаром. Я был монстром, она - злодейкой. Какая же мы были пара.

— Нельзя просто так оставлять гостей. И ты, и Джулианна вышли из бального зала, и гости будут говорить, — сказал мой отец хриплым предупреждающим голосом. Я мог видеть, как он контролирует свой темперамент.

Он знал, что все это было уловкой — этот идеальный образ Джулианны и меня как пары.

Но как долго мы с Джулианной могли поддерживать этот фасад, когда мы не могли провести и дня, не превратив наш брак в поле кровавой битвы?

Между мной и Джулианной было слишком много истории — наше прошлое слишком переплелось с нашим настоящим, чтобы у нас было лучшее будущее. Моя ненависть и ее раскаяние. Ее печаль и мой гнев.

Я глубоко вздохнул и скрыл свои эмоции, придав отцу спокойное и уравновешенное выражение лица. Я был Киллианом Спенсером — человеком сдержанным. Не имело значения, что у меня была жена, из-за которой я чувствовал себя таким неуправляемым, меня нужно было сдерживать.

— Ты можешь просто сказать им, что Джулианна плохо себя чувствует, поэтому мы уходим на пенсию пораньше. Я должен заботиться о своей жене, — сказал я.

Его брови нахмурились. 

— Это послужит поводом для еще большего количества сплетен.

Я провел рукой по волосам и впился пальцами в затылок, массируя там напряженные мышцы. 

— Что за сплетни?

— Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю, — прорычал мой отец.

Осознание пришло ко мне слишком поздно, и я кивнул. Верно. Слухи о беременности.

— Разве так даже не лучше? Какое еще доказательство того, что мы с Джулианной счастливы в браке, кроме новостей о ребенке? Пусть сплетничают. Это будет держать их занятыми, пока мы не будем готовы объявить хорошие новости.

— А когда это будет? — ледяным тоном спросил он, скрестив руки на груди.

Черт возьми.

— Я знаю, что я должен делать, чего от меня ждут - и Джулиана, и я. Когда придет время, это случится. Ты узнаешь об этом первым, — проворчал я, и слова приобрели кислый вкус на моем языке, и я проглотил их, чувствуя, как они обжигают горло.

— Ребенок — это благословение, — сказал мой отец.

Я усмехнулся, но он свирепо посмотрел на меня, и я благоразумно заткнулся. Мой отец был практически на смертном одре, и у меня не было ни сил, ни мужества спорить с ним.

Он хотел увидеть своего внука перед смертью, и я бы предоставил ему это – не имело значения, как сильно мне было больно это делать. Ярость гноилась под моей кожей, питаясь моей плотью и проникая в мои кости, в самый мозг того, кто я есть.

— Это не работа, Киллиан, — сделал выговор мой отец, и я выгнул бровь в ответ. — Ребенок — это физический символ любви пары. Это нужно ценить, и беременность — это время, которое связывает будущих родителей. Это будут интимные девять месяцев. Тебе придется заботиться о ней.

Трахать Джулианну — это одно.

Забота о ней требовала от меня слишком многого.

Так или иначе, у нас с Джулианной была сделка.

— У нее много людей, готовых заботиться о ней и служить ей. Я ей не нужен.

Отец раздраженно издал горловой звук. 

— Нет. Ты должен заботиться о ней. Ты не нужен Джулианне, но она будет хотеть тебя. Между этим очень большая разница.

— Почему ты говоришь мне это? — Я выстрелил в ответ.

— Потому что мне нужно, чтобы ты понял, что твоя работа не заканчивается в тот момент, когда Джулианна забеременеет. Тогда начинается твоя настоящая работа в качестве ее мужа и отца.

— Джулианна и я заключили сделку…

— Меня не волнует твоя сделка с Джулианной. — Он ткнул меня пальцем в грудь. — Ты. Женат. У тебя есть обязанности. Ты хочешь быть президентом Соединенных Штатов? Что ж, угадай, что — сначала придумай, как сохранить свой брак, прежде чем пытаться сохранить вместе целую чертову страну. Я ни на секунду не сомневаюсь, что у тебя есть все качества, необходимые будущему лидеру, и ты способен быть кем-то большим, кем-то с большой властью — но прямо сейчас? Ты всего лишь раненый. Расставь свои приоритеты, Киллиан. Пока не поздно.

Мой отец топнул прочь, и я остался с опустошенной грудью, ноющим сердцем и его жестокими словами, эхом отдающимися в моих ушах.

Впрочем, он был прав — в каждом его слове звучала горькая правда.

Сжав кулаки по бокам, я зашагал прочь — дальше в тени темного коридора.

Женитьба на Джулианне была больше, чем договоренность между двумя семьями. Это был мой акт мести, но через семь месяцев после нашего брака я начал видеть другую версию своей жены. Я ожидал надменную наследницу. Я думал, что ее искупление было только игрой. Чтобы люди пожалели ее.

Но вместо этого я оказался со вспыльчивой женой; сломленная Джулианна, которая была глубоко в своем несчастье, ее раскаяние было уродливым и грязным. Она молча страдала, а я радостно наблюдал за ней.

Пока ее боль не стала моей собственной — я даже не осознавал этого.

Как? Я не знаю.

Она сводила меня с ума.

Она сбивала меня с толку.

Джулианна оказалась не той женщиной, которой я ее себе представлял.

И я был потерянным моряком во время шторма — мое сердце потерпело кораблекрушение, и я тонул.

Долгий миг спустя я оказался в восточном крыле, как будто я был всего лишь марионеткой, которую таскает за ниточки кукловод. Прямо здесь, черт возьми.

Меня не должно было быть здесь – не тогда, когда я был в таком состоянии, но я оказался на пороге ее спальни. Неохотно. Бессознательно. Словно меня позвало сюда что-то невидимое – неосязаемое. Я судорожно вздохнул, чувствуя, как мое сердце колотится в груди.

Какая чертовская ирония, что женщина, которая была причиной моего мертвого сердца, также стояла за моим невыразимым утешением.

Ее дверь была слегка приоткрыта, и когда мое внимание привлекли приглушенные голоса, я наклонился вперед, заглядывая внутрь.

Первое, что я увидел, была Джулианна, сидящая на кровати спиной ко мне.

С мужчиной, стоящим над ней. Человек, которого я не узнал.

Выражение его лица превратилось во что-то похожее на страдание. Что-то было в том, как он смотрел на нее, или в том, насколько комфортно Джулианна чувствовала себя в его присутствии. Они были похожи на старых друзей или даже больше - на кого-то важного друг для друга - это было написано на языке их тела. Как привычно они чувствовали себя в присутствии друг друга.

Моя рука сжалась на дверной ручке, когда он одарил ее горько-сладкой улыбкой.

— Ты знал? Что Грейс была беременна твоим ребенком? — прошептала Джулианна.

Он резко покачал головой. 

— Она не говорила мне, но я знал.

Мой мозг заикался на мгновение, пока меня не осенило. Что сказала Джулианна. О чем они шептались.

Мое тело напряглось, кровь похолодела.

Нет. Этого не может быть.

Я отшатнулся от двери, но их голоса по-прежнему преследовали меня, как бешеная буря, проносящаяся по воздуху и пронзающая меня с такой силой.

Грейс была беременна?

Моя грудь сжалась, и боль усилилась.

Блядь.

Проклятье.

Правда о моей любви была на вкус пеплом во рту. Я не мог дышать. Все это время я думал, что моя история любви — это какая-то трагическая история. Но моя любовь была какой угодно, только не чистой – она была запятнана.

Ни Джулианна, ни кровь, которую она пролила той ночью.

Ее запятнала сама Грейслин.

Моя гордость рассыпалась у моих ног. Моя любовь была ничем иным, как уродством. Моя история не была трагичной. Это была безрассудная первая любовь, и я был глубоко ранен собственной глупостью.

Каким же я был дураком.

ГЛАВА 16

Джулианна

У тебя во рту вкус сигары и печали,

Мне нравится, как звучит мое имя на твоих губах.

Но твоя улыбка померкнет к утру.

Ветрено, и я одинока,

Пожалуйста, вернись.

У тебя во рту вкус сигары и печали,

Мне нравится, как ты меня обнимаешь,

Даже когда я знаю, что это все уловка - кровоточащая стрела.

Ведь ты все еще представляешь ее, когда ложишься со мной в постель.

У тебя во рту вкус сигары и печали,

Мне нравится, как ты прикасаешься ко мне,

Так холодно, как мертвые крылья воробья,

И я начинаю жаждать твоего тепла.

У тебя во рту вкус сигары и печали,

Мне не нравится, что ты покинул меня без единого взгляда,

После того, как твоя нежная ласка была такой тщательной.

Пожалуйста, вернись.

- А

Я уселась на кровать, мое тело покалывало от потрепанных нервов. Я и представить себе не могла, что снова увижу Саймона, после… всего.

Он прошелся по комнате, бросив быстрый взгляд на мою соседнюю ванную комнату и библиотеку, а затем в окно. Саймон всегда был бдителен, и казалось, что он совсем не изменился. Я предположила, что старые привычки умирают с трудом.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я дрожащим голосом.

Саймон с зачесанными назад кудрявыми волосами и стеклянными зелеными глазами улыбнулся мне. 

— Я хотел посмотреть, как ты поживаешь.

Я обвела рукой комнату, безрадостный смех сорвался с моих губ. 

— Как видишь, у меня все хорошо. Я замужем и очень люблю своего мужа.

Его глаза сузились. 

— Какая же ты лгунья.

Мы оба смотрели друг на друга секунду, прежде чем я улыбнулась. 

— Как дела, Саймон?

— Выживаю, — невозмутимо ответил он. — А ты?

— Выживаю, — тихо повторила я.

Я смотрела, как он почти устало провел рукой по лицу. 

— Я думал, что это будет легко, но никогда не думал, что взгляд на тебя вызовет старые воспоминания.

— От старых воспоминаний трудно избавиться, особенно если это хорошие воспоминания, — сказала я, слова вырывались практически сдавленно.

Его взгляд пробежался по мне с головы до ног. Задержался на секунду слишком долго на моих черных волосах, а затем на маскарадной маске. 

— Иногда хорошие воспоминания могут оказаться горькими.

Я сглотнула, борясь с комком слез в горле. 

— Жизнь была бы скучной без горечи время от времени.

Я смотрела, как он подошел к окну, прислонившись к подоконнику. Он пытался вести себя спокойно, но я видела, насколько он напряжен. Словно он готовился выпрыгнуть из окна в любой момент. Как будто он не хотел быть здесь, но был вынужден. 

— Когда ты стала такой… проницательной? — проворчал он.

— Когда я поняла, что я убийца — неосознанно.

Саймон резко вдохнул, и его глаза метнулись от меня, выражение его лица стало напряженным. 

— Черт, Джулианна. Как будто ты хочешь, чтобы мы тебя ненавидели.

Я подняла плечо, полупожав плечами. 

— Это было бы намного проще, чем сочувствие.

Его губы сузились. 

— И поэтому ты до сих пор лжешь своему мужу?

Я чувствовала, как у меня поднимаются волосы, когда он открыто осуждал меня. Саймон много знал о моих секретах, и ему не следовало быть здесь. Это была плохая идея. 

— Моя ложь тебя не касается.

— Когда дело касается Грейс, — резко сказал он.

Мои глаза превратились в щелки, глядя на мужчину, стоящего передо мной, — спрашивая меня, как будто он имел на это право — как будто он знал, каково это — жить с мужчиной, которого я любила, но который ненавидел меня каждой клеточкой своего тела.

— Наши секреты были похоронены вместе с ней, — сказала я, пытаясь быть твердой, но в тот момент, когда слова были произнесены, я поняла, как слабо они звучали.

Он изогнул бровь, почти насмешливо. 

— Ты не можешь похоронить такой секрет. Он вернется, чтобы преследовать тебя, сейчас или завтра. Однажды, точно.

Я покачала головой, но Саймон сделал шаг вперед, приближаясь ко мне. 

— Ты обманула его и тогда, и сейчас. Это несправедливо, Джулиана.

Мои пальцы сжали ткань платья. 

— Ты не знаешь, что справедливо.

— Ты не одна страдаешь, — отрезал Саймон. — Перестань изображать из себя мученницу.

— Я была с ней в той машине, — прошипела я. — Ты не знаешь, каково это.

— Я понимаю, это было травматично…

Я усмехнулась. 

— Травматично? Это простое слово, чтобы описать, как смотреть в окровавленное и искалеченное лицо своей сестры в течение трех часов, глядя в ее мертвые глаза с резким запахом смерти, окутывающим тебя. Это не травматично, Саймон. Это ад.

Мы смотрели друг на друга слишком долго, мы оба тяжело дышали, напряжение росло в воздухе.

Я тупо сглотнула и покачала головой. 

— Я не должна была этого говорить. Прости меня. Это было несправедливо по отношению к тебе.

Когда Саймон не ответил, а только продолжал смотреть на меня так, словно видел привидение, я приглушенно всхлипнула. 

— Почему ты здесь?

— Наверное, я хотел еще немного помучить себя.

Я разрушила столько жизней той ночью…

И мы все застряли в бесконечной петле мучений и гнева. Как мы вырвемся на свободу? Я, блядь, не знала. Я не знала, с чего начать и как закончить это страдание, потому что я была причиной всего этого.

— Ты знал? Что Грейс была беременна твоим ребенком? — Я прошептала.

Он резко покачал головой. 

— Она не говорила мне, но я знал.

Саймон глубоко вздохнул, его широкая грудь затрещала от этого. Его кулаки сжались по бокам.

— У нее были поздние месячные. Затем я увидел небольшие изменения в ее теле. И ее тошнило по утрам две недели подряд, — пояснил он. — Я был ее телохранителем, Джулианна. Я должен был замечать в ней каждую мелочь. Я ждал, что она мне скажет.

Я первая узнала о беременности Грейслин. Я до сих пор отчетливо помню выражение чистого ужаса на ее лице, прежде чем оно превратилось в растерянный смех и счастливые слезы. Я была той, кто держал ее, когда она сломалась — когда она поняла, что ребенок изменит все.

Она была обручена с одним мужчиной.

Но любила другого.

Она танцевала с одним мужчиной.

Но занималась любовью с другим.

Грейслин собиралась выйти замуж за Киллиана.

Но носила ребенка Саймона.

— И у нее никогда не было шанса, — пробормотала я. — Ты меня ненавидишь?

Саймон одарил меня горько-сладкой улыбкой. 

— Я хочу. Думаю, я ненавижу тебя, но я также связан клятвами, данными Грейс.

Я вздрогнула при упоминании клятв. Клятвы, с которыми я была знакома, сопровождались только разрушением, насилием и яростью. Мой неудавшийся брак начался с таких обещаний.

— Какие клятвы?

— Она попросила меня — нет — она сказала мне всегда заботиться о тебе, если с ней что-нибудь случится. Я не думаю, что ты знаешь, как сильно она тебя любила и обожала. Грейс использовала бы себя как щит, чтобы защитить тебя, если бы ей пришлось.

Мне казалось, что мою грудь разорвало, и крошечные трещины в моем сердце и душе разлетелись во все стороны. Одинокая слезинка скатилась по моей покрытой шрамами щеке, скрытой маскарадной маской. 

— Я знаю.

— Я даже не могу накричать на тебя или причинить тебе боль за всю ту боль, которую ты причинила, потому что это пойдет вразрез со всем, чего хотела бы Грейс. Итак, я связан своими клятвами и любовью Грейслин. Я ненавижу тебя, но я не могу тебя ненавидеть.

От его слов мне захотелось сжаться в клубок и умереть. Он даже не осознавал этого, но каждое его слово пронзало меня с такой безжалостностью; Я не знала, смогу ли я истекать кровью больше, чем уже истекла. 

— Значит, ты вынужден терпеть меня с этой улыбкой на губах и с такой болью в глазах. Как жестоко.

Саймон засунул руки в карманы брюк, покачиваясь на носочках. Какое-то время он смотрел на меня, его взгляд переместился на мою левую руку, где я вертела на пальце обручальное кольцо. Я делала это неосознанно, пока он не обратил на это мое внимание.

— Что ты делаешь с собой, Джулианна? — вздохнул он, внезапно выглядя более усталым, чем когда-либо.

Я указала на комнату, а затем на себя. 

— Это мое искупление.

— Как жестоко, — сказал он, повторяя мои слова.

— Ты должен уходить; не приходи ко мне больше, — сказала я дрожащим от непролитых слез голосом. — Перестань себя мучить.

Саймон смотрел на меня долгим взглядом, и я видела, как он спорит с самим собой, пытаясь найти нужные слова, чтобы успокоить меня. Чтобы стало лучше. Но на самом деле он не мог сказать ничего такого, что могло бы изменить прошлое.

Все, что понадобилось, это одна секунда.

Одно очень импульсивное решение.

И вот я здесь.

Наблюдаю за последствиями - разрушениями - своих ошибок.

Саймон, наконец, резко кивнул. Я смотрела, как он уходит, унося с собой последний кусочек Грейслин, который я носила в своих окровавленных руках.

Лиф моего платья слишком туго обтягивал мою грудь, сдавливая меня до такой степени, что я не могла дышать. Я резко выдохнула, задыхаясь и втягивая отчаянный вдох в легкие.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладонь. Это жалило меня, словно шипы вонзались в мою плоть. Я впилась ногтями глубже, прорезая кожу. Я едва вздрогнула.

Боль началась с щипка, почти незаметно, прежде чем она вспыхнула. Чем сильнее я вдавливала ногти в сделанный порез, тем сильнее становилось жжение. Моя ладонь пульсировала.

Это отвлекло меня.

Я разжала ладонь, совершенно загипнотизированная видом крови, окрашивающей мою ладонь.

Больно.

Но мне нравилась боль.

Мне это было нужно.

Оно звало меня.

Боль успокоила меня, и я погрузилась в нее.

Киллиан

— Я хочу дождаться… нашей первой брачной ночи. Чтобы она была особенной.

Мои пальцы сжались вокруг стакана с виски, ярость бурлила в моих венах. Горячая и обжигающая. С громким ревом я швырнул стакан через всю комнату. Он врезался в стену, разбился на мелкие осколки и разлетелся по комнате. Виски пропитало ковер и окрасило обои в темно-коричневый цвет.

Когда мне было четырнадцать лет, и я осознал правду о браке моих родителей, я поклялся себе, что никогда не соглашусь на меньшее, чем настоящая любовь.

Я думал, что нашел это с Грейслин.

Однако я должен был отдать должное своей мертвой любовнице. Она так хорошо играла со мной, и я, как дурак, купился на это. Я был так слепо влюблен в нее, что не заметил ее предательства.

Все это время я думал, что Джулианна была злодейкой. Но именно Грейслин удалось сломить меня, полностью взломать.

Женщина, которую я оплакивал три года, изменяла мне. Женщина, на которой я должен был жениться, носила ребенка от другого мужчины.

Как чертовски жалко.

Джулианна знала. Она, черт возьми, знала. Ее сестра была мошенницей и предательницей, и пока я оплакивал ее, моя жена даже не удосужилась мне сказать об этом. Обе сестры Романо хорошо сыграли со мной, кажется.

С меня хватит.

Я закончил.

Готово.

Хватит быть дураком, которым я был не для тех женщин.

Мой отец был прав, когда сказал, что я должен определить свои приоритеты. Было чертовски пора мне это сделать. Схватив бутылку виски, я выскочил из своей комнаты и слепо пошел по дорожке в восточное крыло.

Мое тело напряглось от подавленного гнева. Его яд разъедал мою плоть, проникая в мои кости, в мой мозг, пока я не стал с ним единым целым.

Моя ярость бурлила внутри, жаждая разрушения. Она нависла надо мной, как утренний туман, затуманивая мой рассудок. Ярость была обманчивой, но, черт возьми, прямо сейчас она была чертовски сладкой на моем языке.

В моей голове зазвенели предупреждающие звоночки. Сводящий с ума призрак на моем плече зашипел, приказывая мне остановиться. Принуждает меня думать. Кричала на меня, что как только ярость рассеется, я останусь с большим сожалением, чем смогу вынести.

Но я не слушал.

Я был выше этого.

— Я хочу дождаться… нашей первой брачной ночи. Чтобы она была особенной.

Я рассмеялся без всякого юмора, но мой смех звучал так же безумно, как я себя чувствовал. Мои ноги несли меня к месту назначения.

Я прокрался в комнату Джулианны, ее дверь врезалась в стену рядом с ней. Джулианна подскочила, ее рука отчаянно потянулась к груди. Ее глаза метались по комнате, пока не остановились на мне. Она все еще была одета в винно-красное платье, маскарадная маска скрывала от меня ее лицо.

— Что…

— Ты согласна? — спросил я, практически рыча. Я захлопнул дверь ногой.

Ее глаза расширились. 

— Ты… я имею в виду, сегодня вечером?

Я поднес бутылку виски ко рту и сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь жжет мне горло, и это было единственное, что удерживало меня отчасти в здравом уме. 

— Да, сегодня вечером. Прямо сейчас. Раздевайся, Джулианна.

Ее рука затрепетала на груди, и она посмотрела налево и направо, ища какой-то ответ на скучных стенах. И когда она ничего не нашла, ее взгляд снова остановился на моем.

— Ты согласна, жена? — Я хмыкнул.

Ее пальцы вцепились в тюль платья, погрузив руки в ткань. Ее тело практически дрожало от нервов, и мне почти стало ее жаль. 

— Я готова, — выдохнула она.

— Твои красные губы красиво лгут, жена.

Она мстительно покачала головой. 

— Нет, я хочу этого. Киллиан, я предлагаю себя тебе — добровольно. Мне нужно это.

Я указал на нее с бутылкой. 

— Чего же ты тогда ждешь? Я не против трахнуть тебя в этом платье, но мы оба знаем, что я все испорчу, а ты, похоже, неравнодушна к этому платью.

Подойдя к ней, я швырнул бутылку виски на ближайший кофейный столик. Я небрежно дернул галстук, сдвинув его с шеи, и швырнул куда-то на пол. Я смотрел, как Джулианна неуклюже и медленно расшнуровывает корсет сзади. Как только ее платье расстегнулось, она опустила топ, и ее груди вывалились наружу.

В тот момент, когда прохладный воздух коснулся ее обнаженной кожи, она вздрогнула, и ее пальцы сжались вокруг платья, прижимая его к животу. Ее кожа покрылась мурашками, и сквозь тонкий лифчик я мог видеть ее напряженные соски.

— Бросай платье, Джулианна, — сказал я таким низким и хриплым голосом, что едва узнала его.

Ее грудь вздымалась от прерывистого дыхания, прежде чем она сделала то, что ей сказали.

Ее платье скатывалось у ее босых ног, пока она не оказалась передо мной в одном шелковом лифчике и трусиках.

Что-то перевернулось у меня в животе, и мой член дернулся в брюках, напрягшись при виде моей жены, стоящей передо мной – предлагающей себя мне.

Ее капитуляция.

Ее преданность.

Ее уничтожение.

Блядь.

Джулианна Спенсер была чертовски сводящей с ума.

Это было извращено и совершенно безумно. Все наши отношения были ядовитыми, и сам этот момент был тому доказательством.

Я хотел этого, хоть и ненавидел ее.

Джулианна нуждалась в этом, хоть она и презирала меня.

Я не знал, чего ожидал, когда вошел в ее комнату, но это точно не было возбуждением от одного только вида ее обнаженной кожи.

Ее стройные плечи согнулись, прежде чем она глубоко вздохнула и выпрямилась. 

— Мне нужно выключить свет.

Я указал на роскошное кресло рядом с ее кроватью, расстегивая запонки. 

— Садись, Джулианна. Отбрось остальную часть своей добродетели и покажи мне, как ты прикасаешься к себе.

— Что? — вздохнула она.

— Как ты трогаешь себя ночью, жена? — Я прислонился спиной к столу, скрестив лодыжки. — Покажи мне.

Я смотрел, как Джулианна сглатывала, смотрел, как она спорила сама с собой, а затем, наконец, уступила моим требованиям. Она подошла к стулу и села.

Я изогнул бровь, расстегивая черную классическую рубашку. Ее взгляд задержался на моей обнаженной коже, прежде чем она медленно стянула трусики и сбросила тонкую ткань у своих ног. Вскоре последовал ее лифчик, пока она не стала обнаженной для моих глаз, если не считать маскарадной маски.

Ее груди были тяжелыми и набухшими, соски напряглись на холодном воздухе. Или это было предвкушение?

Ее рука просунулась между бедер, и она вздрогнула. Я уже был тверд, как камень, мой член упирался в мои брюки очень очевидным образом. Ее взгляд метнулся туда на секунду, прежде чем она ахнула и отвернулась.

Мои губы скривились, когда все ее тело вспыхнуло. 

— Зацепи левое колено за подлокотник и раздвинься передо мной, жена. Я хочу, чтобы ты погрузилась в свои самые сокровенные желания и показала мне женщину за чопорным и приличным фасадом, дорогими платьями и драгоценностями.

Ее серые глаза вспыхнули. 

— Почему? Почему ты не можешь просто…

— Я причиню тебе боль, — прохрипел я. Я не хотел прикасаться к ней, как она нуждалась в ласках и поглощении, прежде чем я взял ее. Чтобы это было более интимно, чем уже было.

Если бы я трахал ее, это было бы просто... механически. В нем не было бы ни романтики, ни близости. Это был лишь мой долг как ее мужа. Ничего больше. И ничего меньше.

— Может быть, я этого хочу, — парировала она, вздернув подбородок, как надменная принцесса.

— Ты не знаешь, о чем просишь, Джулианна.

Джулианна медленно подняла ногу, зацепив левое колено за подлокотник, как я и приказал ей. Такая уязвимая — в капитуляции была красота, и на Джулианне Спенсер это выглядело декадентски греховно.

В этой позе, широко раскрытой, я мог видеть блеск влаги над ее щелью.

— Боль субъективна, — прошептала она.

— Я делаю тебе одолжение, жена. Прими это или оставь — но знай, я не буду с тобой ласков. Я сделаю тебе больно.

Ее пальцы погрузились между ее бедер, раздвигая складки. Ее дыхание превратилось в резкий вдох, а ноги дернулись, прежде чем напрячься. Я смотрел, как ее большой палец обводит затвердевший пучок, сжимая и перекатывая его между пальцами.

Ее возбуждение капало на белую подушку кресла, ее влага скользила между расщелиной ее задницы.

— О чем ты думаешь, когда трогаешь себя ночью? — спросил я, мой голос был хриплым и грубым для моих собственных ушей.

— О тебе, — выдохнула она. Джулианна провела одним пальцем по своему ядру; ее спина выгнулась, а губы разошлись в тончайшем хныканье.

Проклятье.

Она была розовой и влажной, сжимающей и манящей.

Джулианна Спенсер была не только хорошей актрисой, симпатичной манипуляторкой и сомнительной лгуньей, но и дразнящей соблазнительницей — интригующим сочетанием невинности и похоти.

Я должен был быть умнее, чем побуждения моего тела. Я должен был больше контролировать свои импульсы, но мой член пульсировал, и я просто погиб.

Мои кулаки сжались, когда она ласкала себя пальцами, ее стоны срывались с ее красных губ. Мускусный аромат ее возбуждения теперь был тяжелым в комнате, и я практически сорвал с себя рубашку. Ее взгляд задержался на моей груди, и я увидел, как ее бедра начали двигаться в такт ее пальцу, преследуя ее освобождение.

Ее спина изогнулась, и она запрокинула голову на пороге оргазма. 

— Стоп, — прошипел я.

Она застонала, ее тело напряглось. 

— Нет, — промямлила она, ее большой палец кружил вокруг клитора с безумной потребностью, отчаянно нуждаясь в освобождении. — Пожалуйста.

Я рванулся вперед, стол отлетел назад, и я услышал, как бутылка виски с грохотом упала на пол. Но мне было все равно.

Джулианна взвизгнула, когда моя рука обвила ее талию, подтягивая ее. Ее руки впечатались в мою грудь от удивления, ее влажные пальцы легли на мои грудные мышцы. Размазывая мою голую кожу своими сладкими гребаными соками.

Я швырнул Джулианну на кровать, и она подпрыгнула, задыхаясь. Она тяжело сглотнула и посмотрела на меня теми серыми глазами, которые я так ненавидел. Ее руки поднялись вверх, и она прикрыла грудь, словно пытаясь скрыть от меня свою наготу.

Такая уязвимая, что я легко могу ее сломать.

Все ее тело дрожало, когда она оставалась лежать на спине, совершенно обнаженная для меня, за исключением черной кружевной маски.

— Киллиан…

Моя челюсть сжалась при звуке моего имени на ее языке. 

— Повернись. На руки и колени, — рявкнул я. Злясь на ее уродливый обман. Злясь на себя за то, что что-то почувствовал при виде ее обнаженного и раскрасневшегося тела, нуждающегося в помощи и такого чертовски... красивого, как и подобает искусительнице. Это было несправедливо, что Джулианна имела такую власть над моими мыслями, сердцем, а теперь и над моим членом.

— Сейчас, — отрезал я хриплым голосом. Взволнованная, она вскочила на руки и колени. Она все еще находилась в трансе нужды после того, как я отказал ей в оргазме, за которым она так отчаянно гонялась.

Я не хотел смотреть на Джулианну, когда трахал ее, не хотел смотреть в глаза, которые преследовали меня.

Я просто выполнял свой мужественный долг. Никакого удовольствия от этого не будет.

Не для нее.

Не для меня.

На этом наша близость началась и закончилась. Простой трах.

Она встала на колени на край кровати, и я против своей воли воспользовался одной секундой, чтобы оценить изящный изгиб ее спины и ее круглую попку.

С рычанием я расстегнул молнию и спустил штаны, освобождая свою затвердевшую длину. Я сжал себя кулаком, сжимая свою эрекцию от кончика до основания.

Я опустил свое тело на нее, потирая член о ее влажные складки. Ее спина выгнулась, и я обвил рукой ее бедра, удерживая ее неподвижно, прежде чем толкнуть внутрь – одним сильным толчком я втиснулся глубоко внутрь нее. Я не был нежным, как обещал, но она приняла меня целиком, плотно обхватив мою мощную эрекцию.

Джулианна издала сдавленный крик, и ее тело свело судорогой, ее киска сжалась вокруг моего члена, практически задушив его.

— Блядь, — прошипел я. Она была сжата, как кулак, и ее ядро пульсировало вокруг меня.

Мое сердце забилось.

Ее пальцы вцепились в простыни, спина выгнулась у моего паха. 

— Киллиан, — выдохнула она почти от боли.

— Я же говорил тебе, — моя грудь содрогалась от резкого рычания, — я не буду нежным. Я причиню тебе боль. Уничтожу тебя. Овладею тобой.

— Заткнись и трахни меня, — прошипела Джулианна.

Мои губы скривились, чувствуя одновременно удовольствие и жестокость. 

— С удовольствием, Чудовище.

Я вытащил почти полностью, оставив только кончик внутри нее, прежде чем врезаться обратно в ее узкий канал. Ее тело дрожало, мурашки покрывали спину, и она хныкала.

Мне нравились звуки, которые она издавала. Как будто она боролась с болью и удовольствием, жаждала того и другого — нуждалась в обоих.

Я снова вошел в нее, каждый толчок сильнее и глубже предыдущего. Я быстро нашел свой шаг, и она качнула бедрами назад, чтобы встретиться с моими. Влажные звуки ударов наших тел заполнили комнату, отдаваясь эхом от стен.

Она прижалась лицом к матрацу, заглушая свое жадное хныканье и стоны удовольствия. Стон вырвался из моей груди, когда я снова погрузился внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Мои яйца напряглись, и я знал, что был близок.

Ее влага, горячая и липкая, капала между нашими соединенными телами.

С ворчанием я жестко вошел в нее и застыл там, кончик моего твердого тела задел ее матку. Мышцы моего живота и бедер напряглись, когда я кончил, мое семя влилось в нее.

Мое сердце громко стучало в ушах. Я вздрогнул, когда оргазм прокатился по моему телу. Джулианна задрожала подо мной, стон сорвался с ее губ. Ее тело напряглось, и между нами пронеслась влага, когда она нашла свое собственное освобождение.

Я вытащил, и она ахнула, почти от боли. Когда туман ярости и удовольствия рассеялся, мой желудок скрутило и перевернулся, когда я понял, что только что сделал. Желчь на моем языке была кислой, и я боролся с позывами на рвоту.

Я только что трахнул свою жену.

После того, как поклялся никогда не прикасаться к другой женщине после Грейслин.

Мой взгляд быстро метнулся к стыку ее бедер, и мое сердце забилось при виде моего семени, вытекающего из нее, и…

Какого черта?

… кровь?

Мои брови нахмурились. Джулианна рухнула на кровать. На внутренней стороне ее бледных бедер и на белом белье под ней была кровь.

— Джулианна, — прохрипел я хриплым и растерянным голосом. Комната закачалась под моими ногами.

Она перевернулась и натянула простыню на свое тело, дрожа. 

— Я… ты… Мы закончили?

Я попятился назад, внезапно почувствовав себя плохо. Кровь стучала в ушах, а зрение расплывалось. У меня пересохло в горле, и когда я попытался вдохнуть, мои легкие сжались, борясь с отчаянной потребностью вдохнуть.

— Киллиан? — Ее мягкий голос звучал издалека. Джулианна села, морщась, но потянулась ко мне.

Я отшатнулся назад, ударившись о стул, прежде чем броситься в соседнюю с ней ванную, захлопнув за собой дверь.

В отчаянии я открыл кран и плеснул водой себе в лицо. Давление на мою грудь усилилось, когда я уставился на мужчину в отражении, едва узнавая его.

Мои глаза метнулись к моей полутвердой фигуре, запачканной кровью, и я вздрогнул. Что я сделал?

Она была девственницей. Была.

Как и я.

Проклятье.

Все это время… Я думал…

БЛЯДЬ!

Я не мог ясно мыслить. Долгое время я берег себя для того дня, когда встречу любимую женщину. Я был готов ждать Грейслин — нашей первой брачной ночи — она хотела, чтобы она была особенной, и я тоже.

После ее смерти я поклялся, что никогда не прикоснусь ни к одной женщине — не так, как прикасался к Грейслин.

За исключением того, что мой отец сказал мне, что мне нужно жениться, мне нужен наследник. Итак, я согласился. Это будет работа — мужская обязанность — и ничего более. Я не собирался заниматься любовью со своей женой. Это был бы простой механический трах.

Я был чертовым девственником до сегодняшнего вечера.

Я трахнул Джулианну, думая, что она уже испорчена, а не девственница, что другой мужчина уже входил в нее. Это облегчило мне работу. Это сделало бы это менее интимным, менее значимым. Для нас двоих.

Господи!

Чувство вины гложет меня.

Я вспомнил, как ее тело напряглось под моим.

Ее болезненный стон.

Как она вцепилась ногтями в простыню.

Я причинил ей боль.

Так, как я никогда не должен был.

Но я был чертовски зол. Почему она мне не сказала? После всех тех оскорблений, которые я нанес ей, почему она позволила мне поверить, что уже была с другим мужчиной?

Весь этот брак был в руинах, и сегодняшний вечер стал еще одним тому доказательством.

Я был честен с Джулианной с самого начала — со своей ненавистью и яростью, со своими клятвами. Я ни разу не давал ложных обещаний и не давал ей фальшивых надежд. Но она вошла в этот брак с ложью и обманом.

Я застегнул брюки и вышел из ванной. Джулианна стаскивала с кровати окровавленное белье, одетая в темно-синий шелковый халат. Она обернулась на звук моего выхода из ванной. Маскарадная маска исчезла, но ее черная вуаль снова была заколота на свое место, скрывая от меня ее лицо.

Она всегда пряталась за этой чертовой черной вуалью. Я хотел сорвать это с ее лица и раскрыть ее правду миру.

Что она была лживой женщиной.

И что три года назад она убила мое сердце. О, как я ненавидел ее за это.

— Почему ты мне не сказала? — сказал я горько.

Ее рука метнулась к груди, и она сглотнула. 

— Ты уже поверил, что я не девственница, и я не нашла повода тебя поправить.

— Хватит. Играть. Мученницу. — Я подошел к ней, и она отшатнулась. Ее ноги были слабыми, и ее хромота стала более выраженной после наших… недавних действий.

— Я не такая, — отрезала она. — Ты всегда верил в худшее во мне.

— Потому что ты позволила мне поверить в это своей проклятой ложью!

Ее глаза вспыхнули от страха. 

— Какой ложью? — выпалила она.

— Что ты прячешь за своей вуалью, Чудовище? — Я усмехнулся, с каждой частицей злобы, которую я чувствовал в своих костях. — Если это твое искупление, то позволь мне сказать тебе — ты никогда не найдешь спасения.

Я рванулся вперед, толкая ее обратно к стене. Джулианна вскрикнула, склонив голову набок, словно уклоняясь от моего намерения. Мои пальцы сомкнулись вокруг ее вуали, и я сорвал ее с ее лица.

Мое сердце забилось.

Кровь, текущая по моим венам, похолодела.

Время замедлилось.

Мой взгляд остановился на чистой, правой стороне ее лица. Ее кожа была мягкой и безупречной, без единого дюйма несовершенства. Ее щека была круглой; ее челюсть нежная.

Красивая.

Мое дыхание сбилось.

Знакомо.

Серые глаза Джулианны расширились от ужаса, и она ахнула, быстро повернув лицо — так я смотрел на шрамы на левой стороне ее лица. В таком виде ее было почти не узнать.

Но было слишком поздно.

Я уже видел то, что она так долго пыталась скрыть.

Я оттолкнулся от нее, словно был обожжен ее прикосновением, видом ее лица, и отшатнулся. Мое горло сжалось, и я попытался вдохнуть, но не смог. Когда я смотрел на призрака передо мной.

Одинокая слеза скатилась по ее израненной щеке. Она издала мучительный всхлип, зажав рот рукой, чтобы заглушить звук.

Мои ноги ослабли, и я упал на колени.

— Грейслин.

ГЛАВА 17

Джулианна

Прошлое

— Сохраняй спокойствие, — прохрипел он, схватив мою руку в свою и поднеся ее к морде Угля. — Он чувствует твой запах на мне.

Жеребец фыркнул, но в остальном оставался неподвижным. Его черная шерсть была мягкой и гладкой под моими пальцами. 

— Лошади помнят наш запах?

Он держал свою руку на моей, его большой палец касался моих костяшек. От его нежной ласки мое тело покрылось мурашками, а пальцы ног задрожали. Легкие мозоли на его подушечках пальцев были шершавыми на моей коже, но мне это нравилось. Мне понравилось, какой он теплый.

И его мужественный аромат — уникальный пряно-землистый запах со смесью его лосьона после бритья и дорогого одеколона.

Тот факт, что я никогда не была в присутствии мужчины, кроме моего отца, не говоря уже о такой близости с другим мужчиной, вызывал у меня дрожь волнения.

Это было не правильно.

Но мысль о том, чтобы заняться чем-то таким запретным, была весьма волнующей.

И особенно с таким человеком, как он.

Киллиан Спенсер.

Его грудь прижалась к моей спине, его глубокий голос скользил по моей коже, словно мягкая ласка. 

— У лошадей гораздо лучшее обоняние, чем у нас, людей. Они не так хороши в распознавании запахов, как собаки, но способны определять хищников, других лошадей и их владельцев по голосу и запаху.

Он потянул мою руку к плечу жеребца, следя за тем, чтобы наше прикосновение было нежным и медленным, чтобы не напугать лошадь. 

— Уголь проводил со мной много времени последние две недели. Я его единственное человеческое взаимодействие. Он уже практически привык к моей внешности, голосу и запаху. И поскольку он такой дикий конь, он плохо играет с другими людьми. Но Уголь чует в тебе мой запах, так что посмотрим, будет ли он сегодня более снисходителен.

Мое тело напряглось. 

— Являюсь ли я для него экспериментом, чтобы практиковать хорошее отношение к другим людям?

Киллиан усмехнулся, глубокий тембр его смеха вибрировал в моем теле. Мой желудок затрепетал. Его смех был мягким и теплым. Декадентский и захватывающий. Было что-то в том, как это заставило меня чувствовать. 

— По сути да.

— Значит, есть вероятность, что он ударит меня ногой в живот или наступит на меня?

— Я бы сказал так, — сказал он.

Страх пронзил меня, и я отшатнулась. 

— О, нет. Неа. Убери это от меня. Сейчас!

Киллиан выпустил мою руку только для того, чтобы схватить меня за талию, прижимая к себе. 

— Ш-ш, помедленнее. — Его пальцы сомкнулись на моих бедрах, и он остановил мою отчаянную борьбу твердым захватом.

Его теплое дыхание шептало мне на затылок. 

— Я держу тебя и не позволю Углю причинить тебе боль.

— Ты только что сказал…

— Я пошутил.

Я прошипела сквозь стиснутые зубы. 

— Это была нехорошая шутка!

Его большой палец провел по изгибу моих бедер, двигаясь по кругу, как будто успокаивая меня. Так оно и было. Шокирующе. Его прикосновение произвело на меня такое впечатление, что я еще больше смутилась, чем когда-либо. 

— Теперь я вижу это. Приношу свои извинения, — сказал Киллиан, его голос смягчился до низкого резонанса. — Я понял тебя.

Его губы коснулись моего уха. 

— Я бы никогда не подпустил тебя так близко к Углю, если бы считал его опасным. Я не позволю ему причинить тебе боль. Поверь мне.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на том, как мое тело отреагировало на его сводящее с ума прикосновение. Развернувшись, я вырвалась из его хватки и отшатнулась. 

— Я не доверяю людям легко, и ты практически незнакомец.

Киллиан изогнул идеальную бровь, а уголки его губ изогнулись в полуулыбке. 

— Я не кусаюсь, ты же знаешь.

Мое сердце замерло. 

— Почему ты это сказал?

— Потому что ты постоянно убегаешь от меня. — Он украдкой приблизился ко мне, и я сделала шаг назад. Он сделал паузу и взглянул на меня, словно подтверждая свою точку зрения.

Я познакомилась с Киллианом три дня назад, после того как он нашел меня прячущейся за стогом сена, шпионящей за ним и черным жеребцом.

Я наблюдала за ним в течение двух недель до этого. Из моего окна. Какое счастье, что окна моей комнаты выходили на конюшни. Я ждала его каждое утро, прямо на рассвете. Я смотрела, как он борется с вороным жеребцом, пока пил чай и жевал свежеиспеченное печенье. Иногда я ожидала, что он откажется от дикой лошади, но Киллиан всегда возвращался на следующий день. Решительнее, чем накануне.

До Киллиана я никогда не осознавала красоты восхода солнца, но теперь я по-новому оценила его. Он брал Угля на прогулку, когда солнце поднималось над горизонтом — самые теплые оттенки радуги превращали небо в разноцветное полотно. Это было захватывающе.

Но что было более волнующим, так это наблюдать, как Киллиан скачет на черном жеребце, как темный рыцарь на своем коне.

Когда утром его не было, я ждала весь день и смотрела в окно до позднего вечера. Просто чтобы мельком увидеть его, когда он работал с Углем. Его сила и решительность. Насколько он контролировал себя и как легко он доминировал над черным жеребцом. В нем было что-то царственное.

Киллиан заинтриговал меня.

И именно поэтому я сбежала из своей комнаты и оказалась в конюшнях. И не один раз. Но уже трижды.

Если бы мой отец узнал…

— Я тебя пугаю? Я не знал, что могу быть таким пугающим.

В первый день нашего знакомства я подумала, что он простой конюх, человек без звания, никто. Но это была всего лишь фантазия.

Пока я не узнала, что он Киллиан Спенсер.

Сын бывшего президента.

Человек с властью и образцовым богатством.

Миллиардер.

И человек, полезный моему отцу, его счастливая шахматная фигура, как он сказал.

Мы с Киллианом никогда не должны были пересекаться. Но это была моя единственная ошибка, которая привела меня сюда. И как невидимая нить меня тянуло что-то неосязаемое ближе к нему. Желание быть в его присутствии. Необходимость поговорить с ним. Жаждать звука его голоса.

Я не должна была возвращаться после первого дня. Надо было держаться подальше, но я была здесь.

— Ты меня не пугаешь. — Мой взгляд блуждал по его красивому лицу и крепкому телосложению. Он был высоким – выше моего отца и шире в плечах. — Ты просто… устрашающий.

— Это комплимент, принцесса, — протянул он уверенно и небрежно.

Я сглотнула. 

— Я должна идти.

Я развернулась, готовая уйти и никогда не возвращаться, но его голос остановил меня. 

— Ты до сих пор не сказала мне, как тебя зовут.

В моей груди поднялась паника, и знакомый параноидальный страх пронзил меня. Мои мышцы напряглись, а желудок скрутило от тошноты. Если мой отец узнает, что я тайно встречаюсь с Киллианом…

О Боже.

Это был момент, который разрушил остальную часть нашей истории.

Моей первой ошибкой было прийти в конюшню.

Второй моей ошибкой было…

— Меня зовут Грейслин, — прошептала я, прежде чем пуститься в бега.

Подальше от него.

И моей лжи.

Неделю спустя

Киллиан снял свой черный пиджак и бросил его в мою сторону, ударив меня прямо по лицу. Я зашипела и оскалилась, но он лишь криво усмехнулся в ответ. Он расстегнул запонки и задрал рукава на мускулистых предплечьях.

У меня чуть не потекли слюни, но я была респектабельной и приличной дамой, так что не подавала виду.

Я перелезла через стог сена, взгромоздилась на него и накинула блейзер Киллиана себе на колени.

— Белое платье в конюшне? Я сомневаюсь в твоем выборе, — сказал Киллиан.

Я высоко вздернула подбородок. 

— Почему? Тебе не нравится?

Он одарил меня кривой ухмылкой. 

— Белый очень… чистый. Мне он не нравится, хотя в белом ты выглядишь великолепно.

— Тогда какой твой любимый цвет?

Он вел Угля под уздцы, вытаскивая жеребца из стойла. 

— Красный, — невозмутимо ответил Киллиан.

— Почему красный? — спросила я.

— Красный — цвет крайностей, принцесса. Это много чего. Насилие. Страсть. Гнев. — Он сделал паузу, его глаза задержались на моих губах, а голос стал мягче, почти до дразнящего низкого полутона. — Тоска. Соблазн. Похоть.

Мой живот наполнился теплом, а под ложечкой что-то затрепетало. Мои бедра невольно напряглись.

Уголь заржал, и я судорожно выдохнула. Сначала я отвела взгляд, но не раньше, чем увидела вспышку озорства на лице Киллиана.

Черный жеребец направился ко мне с фырканьем, но скорее игривым, чем сварливым.

— Мы с Углем начинаем ладить, — заметила я, болтая ногами взад-вперед.

Киллиан с изысканной нежностью погладил черную шерсть лошади, и мне стало интересно, каково это, когда его руки вот так касаются меня. В тот момент, когда эта мысль пришла мне в голову, я покачала головой.

Неа. Это было очень неправильно.

— Почему ты так боишься лошадей? — спросил Киллиан, выглядя одновременно задумчивым и заинтересованным в том, каким будет мой ответ.

Я полупожала плечами, даже когда боролась с дрожью от воспоминаний — они все еще были такими яркими, хотя прошло уже почти восемь лет.

— Когда мне было десять лет, со мной произошел небольшой несчастный случай, — объяснила я. — Я упала с лошади, когда училась ездить верхом, и получила черепно-мозговую травму. С тех пор меня не подпускали к лошадям.

На самом деле, с тех пор меня не выпускали из поместья моего отца.

Когда мне было одиннадцать, он отдал меня в школу-интернат для девочек. Но когда мои припадки стали «неприятными» и мой отец забеспокоился, что общественность узнает о моей эпилепсии — и о том, что он воспринимал как слабость, — он вытащил меня. Тогда и моя сестра, и я были на домашнем обучении.

В то время как я редко покидала поместье Романо, моя сестра ездила во Францию, когда ей исполнилось девятнадцать, и три года изучала дизайн одежды, прежде чем недавно, месяц назад, вернуться в Америку.

Моя сестра, настоящая Грейслин Романо.

А я была просто … Джулианной. Забытая дочь, тень и никто.

Моя сестра, которая должна была выйти замуж за Киллиана Спенсера. Наш отец ожидал союза между Романо и Спенсерами в ближайшее время. Для него это была погоня за властью и большим богатством.

Я знала, что моя ложь настигнет меня.

Я знала, что Киллиан скоро узнает, что я не настоящая Грейслин. Я должна была уже сказать ему правду… но я хотела выиграть с ним больше времени.

До того, как он будет с моей сестрой.

Итак, я лгала. Снова и снова.

Киллиан цокнул языком. 

— Страх может быть как адаптивным, так и неадекватным. Он может быть обманчивым, когда держит тебя в плену. Нужно просто научиться освобождаться.

Он подошел ко мне, и мое сердце замерло, как только он оказался достаточно близко, чтобы я могла почувствовать его тепло. Киллиан уперся руками по обе стороны от меня, рядом с моими бедрами. Так как я сидела на стоге сена, мы оказались на уровне глаз друг друга. Лицо к лицу и грудь к груди.

Он наклонился вперед, так близко, что я почувствовала его мятное дыхание, почувствовала его вкус на собственных губах. 

— Ты мне доверяешь?

Мои губы дрожали от едва заметной улыбки. 

— Еще нет.

Он кивнул, один раз, и сделал шаг назад. 

— Мы над этим поработаем, — напевал он.

Я резко вдохнула и сунула ему бумажный пакет, который держала в руках. 

— Печенье.

Он вопросительно приподнял бровь, и я закусила губу, внезапно смутившись и занервничав. Он взял у меня бумажный пакет и заглянул внутрь.

— Я их сделала, — быстро сказала я. — Без изюма. Потому что в прошлый раз... ты сказал, я имею в виду... тебе не понравился изюм. Вот, я сделала это. Для тебя. Как тебе это нравится. Боже мой, я сейчас просто заткнусь.

— Ты растерялась, принцесса? — Киллиан протянул.

— Нет, — рявкнула я, но втайне упала в обморок от того, что он назвал меня принцессой. Он не издевался надо мной, но, похоже, ему нравилось меня дразнить.

Он поднес одно печенье ко рту и откусил небольшой кусочек. Его взгляд блуждал по моему телу, неторопливый и откровенный. Киллиан даже не скрывал, что смотрит. Наши взгляды встретились, и он облизал губы, намеренно медленно и соблазнительно. 

— Хм, мягко и сладко. Как мне нравится.

У меня по коже побежали мурашки, а соски напряглись. 

— Что? — Я вздохнула.

— Печенье, принцесса.

О. Верно. Печенье.

— Ты думала, что я имел в виду что-то другое? — спросил он, откусывая еще один кусочек печенья. Киллиан был таким спокойным и собранным, а я была такой… неспокойной.

— Нет, — слишком быстро возразила я, и он одарил меня своей фирменной кривой ухмылкой.

Киллиан Спенсер кокетничал?

И почему мне это понравилось?

Съев два печенья, он снова протянул мне бумажный пакет. 

— Спасибо, Грейс. Это было очень предусмотрительно с твоей стороны.

Грейс.

Это было почти на кончике моего языка – сказать ему правду. Что я не Грейслин. Мне хотелось кричать, что я Джулианна.

Но в итоге я только кивнула и улыбнулась.

Моя ложь была горька на моем языке, но я проглотила ее.

Впервые в жизни я почувствовала себя замеченной и желанной. Желанной. Я чувствовала себя… важной.

И я хотела большего.

Не зная, что это станет причиной того, что я потом все потеряю.

ГЛАВА 18

Джулианна

Прошлое

Две недели спустя

— Нет, — невозмутимо ответила я.

Киллиан стоял передо мной, его рукава были закатаны до локтей, а первые три пуговицы его черной классической рубашки были расстегнуты. Его темные волосы были спутаны, как будто он слишком много раз провел по ним пальцами.

Мой взгляд метнулся к хлысту в его руке, а затем быстро вернулся к его глазам. То, как вел себя Киллиан — такой уверенный и контролируемый, воздух практически потрескивал от его доминирующей энергии — заставило меня нервничать.

Уголь взял яблоко, которое я ему предлагала, его теплое и влажное дыхание коснулось моей руки, и я поспешно отпрянула. 

— Вот и все. Я глажу его и кормлю яблоками, но не лезу к нему.

Киллиан вздохнул. 

— Он безопасен. Я бы не позволил тебе приблизиться к нему, не говоря уже о том, чтобы ездить на нем, если бы он не был таким, Грейс.

За последние две недели я научилась игнорировать то, как имя Грейслин звучало в его устах, когда он говорил со мной. Это моя вина, что он все еще считал меня старшей дочерью епископа Романо.

Да, я уже должна была сказать ему правду.

Но я не могла.

Я не хотела.

Каждый раз, когда мои губы открывались, чтобы сказать правду, мне казалось, что я проглотила что-то большое и захлебнулась собственной ложью. Мой мозг говорил мне одно, но сердце хотело совсем другое.

Сначала меня грызло чувство вины, когда Киллиан флиртовал со мной. Если бы он знал, кто я на самом деле или сколько мне лет — семнадцать и несовершеннолетняя, — он бы не удостоил меня ни одного взгляда.

Он думал, что я Грейслин и что мне двадцать два года.

Киллиан был старше меня почти на десять лет, состоятельный и опытный человек. Я была никем и слишком молода для него.

Но три дня назад мне исполнилось восемнадцать. Это заставило меня чувствовать себя немного менее виноватой за то, что обманом заставила его поверить в то, что я Грейслин. Я знала, что это не сделало меня лучше и не исправило ситуацию, но я догадывалась… Я пыталась заставить себя чувствовать себя лучше.

Что я не делала ничего плохого.

Что это не было запрещено.

Хотя, впрочем, это было все три варианта.

Киллиан прижался ко мне, его грудь прижималась к моей, заставляя мое внимание вернуться к нему. Я покачала головой. 

— О, нет. Нет, я на него не полезу!

— Поверь мне, принцесса, — выдохнул он.

— Я доверяю тебе, но…

Киллиан усмехнулся, довольный моим ответом. Я даже не осознавала, что произнесла эти слова вслух, что я доверяла ему.

— Никаких «но», — напевал он. — Ты не можешь взять это обратно. Помнишь, что я сказал? Страх обманчив. Он держит тебя в плену, и тебе нужно вырваться на свободу. Я не позволю ничему причинить тебе боль.

Моя рука легла ему на грудь, и я легонько толкнула его, но это не помогло. Он даже не шелохнулся, хотя я этого и не хотела. Мне нравилось, когда он был так близко. Его сильный мужской запах заполнял мой нос, а его тепло ласкало мою кожу.

— Ты не можешь говорить это с такой уверенностью. Ты не можешь защищать меня все время.

— Да, я могу.

— Ты не непобедим, — парировала я.

— Кто сказал?

Я облизнула губы, и его темные глаза вспыхнули с декадентским озорством. 

— У высокомерия есть предел, Киллиан Спенсер.

— Высокомерие — спорный и субъективный вопрос, — сказал он.

Я застонала. 

— Ты невозможен.

— А ты милая.

Я толкнула его еще раз, нахмурив брови. 

— Не надо меня опекать.

— Я и не опекаю, — прорычал он. — Ты милая, раз так дуешься.

— Я не дуюсь. — Мои губы скривились.

Он изогнул бровь, и я закатила глаза. 

— Отлично! Я дуюсь. Ну и что?

— Красивая, — прошептал он.

Я потеряла сознание во второй раз с тех пор, как встретила Киллиана.

— Теперь поверь мне. — Он схватил меня за бедра и так резко поднял, что я задохнулась. — Левая нога в стремени, княгиня. И твоя правая нога над лошадью.

Я быстро сделала, как мне сказали, только один раз пискнула, когда села в седло. Уголь почти беспокойно шевелился подо мной, и мои пальцы сжались в его красивой шелковистой гриве.

— Ну вот, — похвалил Киллиан. — Посмотри на себя. Бесстрашная. Ты села на лошадь, Грейс.

Так я и сделала.

Но, о Боже, мое сердце колотилось о ребра, кровь гудела в ушах, и я чувствовала… одышку.

— Лошадь чувствует, когда ты напряжена, и это ее раздражает. — Киллиан слегка провел хлыстом по моей спине, и я задрожала. — Расслабь мышцы и прогни спину.

Я сделала, как мне было велено, и в конце концов обнаружила, что сижу более надежно в седле, которое было для меня слишком большим. Киллиан снова провел хлыстом по изгибу моей спины, почти дразня. Крошечные волоски на затылке встали дыбом, и я сжала бедра, чувствуя настойчивую боль между ними.

— Киллиан, — пискнула я, когда Уголь громко вздохнул и затопал.

— Все в порядке, — успокоил он меня, положив руку мне на бедро. Твердый и сильный. Надежный. — Я здесь.

А потом Киллиан сделал то, чего я от него тоже не ожидала. Он подошел ко мне сзади и уселся на Угля. — Я держу тебя, — прошептал он мне на шею, прижимаясь к моей спине.

Его сильные бедра обхватили мои бедра, а ноги болтались позади меня. Он был так близок, так горяч… так силен.

Жеребец фыркнул, становясь беспокойным под нашим весом, но Киллиан погладил черную шерсть, издавая успокаивающие звуки в задней части горла. В конце концов, Уголь успокоился и затих, терпеливо ожидая следующей команды Киллиана.

— Ты заклинатель лошадей, — пробормотала я.

— Ты доверяешь мне, принцесса?

Я молча кивнула.

Его пальцы обвились вокруг моих бедер, и он пустил Угля рысью. Лошадь сделала несколько шагов, и я вскрикнула, мое тело напряглось.

— Расслабься. Расслабь свои мышцы. Позволь мне вести тебя.

— Тебе легко говорить, — пробормотала я.

— Грейс, — сказал он предупреждающим тоном. — Послушай меня.

— Я слушаю!

— Нет, ты снова позволяешь своему страху мешать тебе.

Мой голос дрожал, когда я говорила. 

— Киллиан, пожалуйста.

Он схватил повод одной рукой, держа другую на моей талии.

 — Оседлай волну, — сказал он глубоким и спокойным голосом. — Не сражайся с Углем. Покачивай бедрами в его движениях вперед-назад. Почувствуй это. Почувствуй его. Расслабь позвоночник, расслабь мышцы.

Я пыталась, но каждый раз, когда жеребец делал шаг, я снова напрягалась.

Киллиан опустил голову, его губы коснулись изгиба моего уха. 

— Я все контролирую, принцесса. Тебе просто нужно двигаться вместе с Углем. А теперь хватай его бедрами.

Я ахнула и быстро сделала, как мне приказали. Киллиан одобрительно цокнул языком, и я покраснела от его молчаливой похвалы.

Его пальцы сжались на моих бедрах. 

— Не просто подпрыгивай на нем. Покачай бедрами, детка. Двигайся. Все дело в твоем позвоночнике и сидении. Не пытайся оседлать его. Не дави на него. Позволь ему оседлать тебя.

Уголь побежал рысью, и Киллиан схватил меня за бедра, двигая меня вверх и вниз по инерции жеребца. 

— Вот так. Так-то лучше, — похвалил он, и его голос стал мягким и ласковым.

Мое сердце, казалось, выпрыгнуло прямо из груди. Жар разлился по моей шее и лицу, пока я не почувствовала жар и одышку. В конце концов, движение стало казаться мне более естественным.

Страх все еще был там, бурлящий под моей плотью и впивающийся в мои кости. Но постепенно мои мышцы начали расслабляться сами по себе. Мой позвоночник расслабился, как и велел мне Киллиан.

Я сжала свои бедра, чувствуя силу Угля. Он был зверем, но теплым и нежным существом. Киллиан прислонился ко мне спиной, и я почувствовала его улыбку.

С прерывистым дыханием я расслабилась в седле и позволила себе двигаться в ритме Угля. Вверх и вниз, покачивая бедрами на сиденье, чувствуя жеребца и позволяя ему взять меня с собой.

Киллиан переместился позади меня, наклоняясь ближе. Моя бровь нахмурилась, когда я почувствовала, как что-то упирается мне в спину. Когда я поняла, что это было, я издала едва слышный вздох.

Да, я была девственницей, неопытной, очень мало знающей о сексе. Но я не была невинной. Я смотрела порно несколько раз. Я достаточно знала о мужской анатомии, чтобы знать, что в данный момент давит на изгиб моей задницы.

Но, черт возьми, я не знала, как реагировать. Наклониться ли мне к нему?

За исключением того, что он принял решение за меня. Киллиан снова переместился, и я больше не чувствовала, как его эрекция давит на меня. Я чуть не застонала от разочарования.

— Отлично, детка, — грубо прошептал он мне на ухо. — Ты прирожденная к этому, Грейс.

Черт возьми, я чуть не сгорела прямо там.

Огонь полыхнул в моих венах, и я кивнула, облизывая губы. 

— Спасибо.

Мы сделали еще один круг по открытому полю, прежде чем остановились. 

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Киллиан.

— Я… я не… знаю, — пробормотала я.

Он взял мою правую руку в свою и поднес ее к моей груди, прижав раскрытую ладонь к бьющемуся сердцу. 

— Позволь еще раз спросить тебя, как ты себя чувствуешь?

Мое сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в моем теле. Я чувствовала себя затуманенной и… почти опьяненной.

— Я чувствую себя… взволнованной. Как будто я только что сделала невозможное, — выдохнула я сквозь ком в горле. — Я чувствую себя пьяной и нечеткой. И счастливой. Я чувствую… теплоту.

— Хорошо, — похвалил Киллиан, отпуская мою руку.

Он спешился первым. Уголь заржал в ответ, топнув один раз. Я наклонилась к Киллиану, и он стащил меня с лошади. Это была неуклюжая попытка, и я наткнулась на него, как только мои ноги коснулись земли. Мои ноги тряслись, но он одной сильной рукой обвил меня за талию, прижимая к себе.

Киллиан помог мне достать стог сена, прежде чем отвести Угля обратно в его стойло.

Когда он вернулся, он нашел меня все еще сидящей на том месте, которое он мне оставил. 

— Ты прекрасно выглядишь раскрасневшейся, — заметил Киллиан, вставая передо мной. Наши туфли соприкоснулись, и он был достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и коснуться его.

Я посмотрела на его лицо, в его темные глаза. 

— Ты считаешь меня красивой?

— О, дама ищет комплимента?

Мои губы скривились. 

— Отлично. Знаешь что, больше ничего не говори. Я ухожу.

Он усмехнулся, но когда я попыталась слезть с сена, Киллиан наклонился вперед и уперся руками по обе стороны от меня. Он зажал меня между своими руками.

 — Я хорошо знаю, как усмирять сопляков, Грейслин. Так что не будь такой же грубиянкой.

Я покраснела, чувствуя, как жар подступает к моим щекам. 

— Как ты смеешь…

— Великолепная, — сказал он, и я заткнулась.

— Очаровательная. Деликатная. Изящная. Ослепительная. Оглушительная. Ты не просто красивая, Грейс. Ты очаровательна и чертовски божественна. Я хочу…

Мои пальцы вцепились в воротник его рубашки, и я притянула его к себе, прижавшись губами к его губам. Я задохнулась, и он застонал.

Глубокий гул пронзил мое тело. Его губы были полными и мягкими. Он пах мятой, богатым шоколадом и грехом.

Мое сердце нырнуло в живот, а голова закружилась. Мы замерли так на секунду, оба удивленные моим импульсивным действием.

Один удар сердца. Стук.

Два удара сердца. Стук. Стук.

Его запах окружил меня; его вкус поглотил меня.

Киллиан дразняще прикусил мою нижнюю губу. Нежный укус ужалил, и я захныкала.

Мои глаза закрылись, когда Киллиан опустил свое тело на меня, толкая меня обратно в сено. Он схватил меня сзади за шею, углубляя поцелуй, яростно и почти одержимо. Как будто он умирал от желания сделать это уже очень давно. Поцеловать меня.

Чтобы поглотить меня.

Он облизал складки моих губ, и я ахнула, отчего открыла для него рот. Его язык скользнул внутрь, пробуя меня на вкус. Я горела для него, мое тело растворялось в его твердой силе, а я была слаба и бессильна.

Женщина, полная нужды. Я жаждала Киллиана Спенсера.

Меня никогда раньше не целовали, и мне не с чем было сравнивать этот момент, но этот поцелуй был всем.

Его губы на моих.

Его тело напротив моего.

Его потребность отражает мою собственную.

Киллиан проглотил мой стон и вдохнул мне в рот, отдавая мне свой вкус. Это было не просто гнездо бабочек в моем животе. Это был весь проклятый зоопарк, пока мое сердце разрывалось.

Мое тело больше не принадлежало мне, когда я обвила руками его шею сзади. Мой язык встретил его, неопытный и неуверенный. Его язык переплелся с моим, а затем он использовал зубы, кусая мои распухшие губы.

Я изголодалась по нему, и он поцеловал меня так, будто он был воином, только что пришедшим с кровавой битвы, а я была его добычей.

Киллиан ожесточил мои губы, и поцелуй стал диким.

Сладкий ад.

Внутренняя часть моих бедер была покрыта вожделением к нему, и я сжала ноги вместе, пытаясь облегчить сильную боль между ними. Мои бедра выгнулись вверх, невольно качаясь на его. Его твердая длина вонзилась между моими бедрами.

— Грейс, — простонал он.

Это сделало это свою работу. Словно мне на голову вылили холодную воду, я замерла. Мой мозг заметался, прогоняя туман.

Что я сделала?

Мои глаза распахнулись, и я задохнулась, прижавшись к груди Киллиана.

Он отстранился, и наши губы, наконец, нашли передышку друг от друга. Его темный взгляд, напряженный и горящий желанием, остановился на моем. Его черные волосы были взлохмачены, и он облизал губы, нарочито медленно, как будто пробуя остатки нашего поцелуя.

Чувство вины пронзило меня, словно острое лезвие, разрезающее мою плоть. Я истекала кровью, агония текла по моим холодным венам.

Я выдохнула, моя грудь содрогалась от дрожи. 

— Мы не должны были…

Киллиан прижал указательный палец к моим распухшим губам, фактически заткнув мне рот. 

— Не жалей об этом сейчас, Грейс.

Мои глаза зажмурились, когда он произнес это имя — ее имя.

Его губы шепнули в уголке моего рта, а затем легонько коснулись подбородка. 

— Пожалуйста, — сказал он глубоким и густым голосом, как сладкая патока.

— Я не жалею об этом. — Я солгала между зубами.

Я почувствовала его улыбку на своей коже. 

— Хорошо. Потому что я хочу сделать это снова. Не сегодня. Ты уже выглядишь измученной, и я не хочу тебя отпугивать.

— Ты не можешь меня отпугнуть, — выдохнула я, распахивая глаза.

Это я тебя отпугну. Моя правда отпугнет.

Киллиан поднял меня и издал глубокий смешок, выдергивая сено из моих волос. 

— Господи, я в беспорядке, — проворчала я себе под нос.

— Я вполне одобряю ваш беспорядок, мисс Романо, — прохрипел он с довольным выражением на своем красивом лице. — Тем более, что я несу за это ответственность.

Я погладила свое помятое платье, проверяя, достаточно ли я прилична. 

— А вы мошенник, мистер Спенсер.

Киллиан зарылся пальцами в мои растрепанные платиновые волосы, прежде чем накрутить прядь на указательный палец. 

— Твои волосы… были первым, что привлекло мое внимание. Это такой светлый блонд, что он почти белый, когда на него падает солнечный свет.

Поднеся закрученную прядь к носу, он вдохнул. 

— И пахнет клубникой.

— Это мой шампунь, — сказала я дрожащим голосом.

Губы Киллиана изогнулись в кривой ухмылке. 

— У меня вновь появился аппетит к клубнике.

Он отпустил мои волосы, и я облизала губы, отступая от него на шаг. 

— Сейчас я должна идти.

Киллиан слегка поклонился мне. 

— Хорошего дня, мисс Романо.

— Хорошего дня, Киллиан.

Я развернулась и побежала.

Я не останавливалась, пока не ворвалась в дверь своей комнаты и не рухнула на кровать. Уткнулась лицом в подушки.

Раненый крик вырвался из моего горла.

И впервые с тех пор, как я встретила Киллиана Спенсера, по моей щеке скатилась одинокая слеза.

ГЛАВА 19

Джулианна

Прошлое

Я сидела на своей кровати, заламывая руки на коленях, а моя сестра ходила взад и вперед.

— Джулианна, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. На ее лбу образовались морщины напряжения, и я забеспокоилась, что стресс не пойдет на пользу ей и ребенку.

Четыре часа назад ее тест на беременность дал положительный результат. Моя сестра была беременна, и по тому, как она упала в ужасе, я поняла, что это не было запланировано.

Когда шок прошел, я поняла, насколько ситуация усложнилась. И пришло время сказать Грейслин правду.

О моем запретном романе… с мужчиной, с которым она была обручена.

— Прости, — выпалила я. В четвертый раз. Но мои извинения не исправят ситуацию. Я не могла вернуться и изменить прошлое. И как бы мне не хотелось это признавать, я не хотела опровергать свою ложь.

Какой бы горькой ни была моя ложь, я нашла в ней покой. Я нашла Киллиана.

— Ты понимаешь, что ты сделала?

Я молча кивнула. Я хотела защитить себя, но не могла найти слов, чтобы сделать это. Грейслин пронзила меня мрачным взглядом, прежде чем возобновить движение взад и вперед, сжав кулаки по бокам. Ее походка вызывала у меня головокружение.

Моя левая нога дернулась, едва заметно, но я почувствовала мышечный спазм. Кончики пальцев покалывало, и я забеспокоилась, что это может быть одним из симптомов приближающегося приступа. Боже, я надеялась, что нет. У меня не было приступов почти четыре месяца. Это была моя самая длинная полоса.

— Папа взорвется, — предупредила она.

— В любом случае, ты не интересуешься Киллианом. Ты влюблена в Саймона, — пробормотала я, как будто это оправдывало то, что я сделала.

— Да, но я обручена с Киллианом! Ты… о, ради Бога. Это пиздец! Как ты вообще его обманула?

— Я не обманывала его, — воскликнула я. — Это никогда не входило в мои намерения. Когда я представилась как Грейслин, я никак не ожидала увидеть его снова. Но потом меня словно что-то тянуло к нему. Я пыталась остановиться, Грейслин. Поверь мне, я пыталась.

— Ты недостаточно старалась, — обвинила она. — Ты не понимаешь, насколько опасна твоя ложь.

— Дело не только в этом. Мы... поцеловались.

— Что? Когда? — прорычала она.

— Две недели назад… и с тех пор было намного больше поцелуев.

Она провела рукой по лицу, из ее горла вырвался раздраженный звук. 

— Как долго это продолжается? Когда вы с Киллианом начали – что бы это ни было?

— Около двух месяцев, — прошептала я.

Грейслин ахнула. 

— Два месяца! И ты говоришь мне это только сейчас?

— Я была напугана! — Я плакала.

— Боишься меня?

Я моргнула, потрясенная тем, что она могла подумать такое. 

— Что? Нет! Я просто хотела… я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я боялась потерять Киллиана.

Мы с сестрой всегда были очень близки, и единственная причина, по которой я сказала ей правду, заключалась в том, что я доверяла ей. Грейслин никогда бы не предала меня. Особенно, когда дело касалось моего счастья.

Выражение ее лица стало несчастным, как будто она пожалела меня. 

— Ты все равно потеряла его, когда начала эти отношения, основанные на лжи.

— Ты не понимаешь, — прошептала я срывающимся голосом.

Грейслин подошла ближе, опустившись на колени передо мной. Она взяла мои руки в свои, сжала. В ее взгляде была нежность, почти материнская. 

— Тогда объясни мне, Джулс. Скажи мне, что у тебя в голове. Мне нужно знать.

Я вспомнила, как впервые увидела Киллиана, когда подумала, что он простой конюх. Человек без статуса. И теперь, я хотела, чтобы он действительно был таким. Было бы намного легче любить его.

И я любила. Любила его.

Я не знала, когда это произошло и как это произошло. Было больно любить кого-то издалека, в тени – тайно, зная, что твоей любви никогда не будет. С самого начала.

Я позволила тайной любви разгореться во мне, прекрасно зная, что на нее никогда нельзя будет ответить. Но когда на это ответили взаимностью, я поняла, насколько это опасно. Насколько жестока может быть судьба.

Киллиан Спенсер был всем, что мне когда-либо могло понадобиться — прекрасным принцем, о котором я мечтала, когда была маленькой девочкой, — но он был ничем, чего я никогда не могла иметь.

Тем не менее, я любила его.

И я хотела бросить вызов шансам заполучить его.

На этот раз я хотела быть эгоисткой.

— Киллиан, — начала я, сглотнув. — Никто никогда не видит меня такой, какая я есть, но с Киллианом… Он заставляет меня чувствовать себя важной и услышанной. Впервые в жизни я чувствую себя увиденной, Грейслин. Желанной. Он понимает меня, женщину, стоящую за Джулианной Романо.

Я сжала руку Грейслин, вспоминая тот день, когда рассказала ему о своем несчастном случае и о своем страхе перед лошадьми. Как он меня не осуждал и не смотрел на меня как на ничтожную особу.

В то время как мой отец пытался поймать меня в ловушку, Киллиан просто хотел, чтобы я отпустила свой страх. Жить. Чувствовать.

— Киллиан не считает меня слабостью и не относится ко мне как к хрупкой. Он не смотрит на меня так, как будто мне чего-то не хватает, и я не чувствую себя с ним неполноценной. Или что мое существование неправильно и бесполезно. Потому что Киллиан видит меня такой, какая я есть, и этого достаточно. Это все, чего я когда-либо хотела.

Грейслин вздохнула, нахмурив брови. 

— О, Джулианна.

— Я боюсь потерять это. Его. Чувство, которое он мне дает. Эмоции, которые он у меня вызывает. Я не хочу потерять это, Грейслин, — призналась я, и в словах отразился мой глубочайший страх.

— Да, но наш отец — я женщина, на которой Киллиан должен жениться, — сказала моя сестра, глубоко обеспокоенная. — На самом деле Киллиан думает, что женится на Грейслин, старшей дочери епископа Романо.

Хотя моя сестра не была влюблена в Киллиана, она никогда не разочарует нашего отца. Она согласится на этот брак, даже если это будет означать потерю любимого мужчины.

Она была самоотверженной.

А я была эгоисткой.

Мое сердце сжалось в груди. От одной мысли о моей сестре и Киллиане меня тошнило. Я представила его губы на ее губах, и горькая ревность поползла по моему телу, впиваясь глубоко в пупок. Я не могла этого вынести – смотреть, как он держит Грейслин так же нежно, как и меня.

Я знала, что в конце концов Киллиан влюбится в мою сестру. Это должно было случиться. Грейслин была красивой, умной, самоотверженной, понимающей… всем, что нужно Киллиану Спенсеру в жене. Та, кто будет править рядом с ним - его королева. Равная ему.

Мой желудок опустел, и я боролась с желанием вырвать.

— Но он ухаживал за мной, — прошептала я. — Он мой.

— Киллиан не объект, сестра.

— Я знаю это, — прошипела я.

Когда я попыталась вырвать руку, Грейслин крепко сдержалась. Наши взгляды встретились, и она выдержала мой взгляд с полной серьезностью. 

— Ему нужно знать правду, чтобы он мог сделать свой выбор.

— Я не могу, — я задохнулась, моя грудь сжалась так, что было больно. — Он возненавидит меня.

Сестра торжественно покачала головой. 

— Он узнает в любом случае. Достаточно скоро. Но ему нужно услышать это от тебя, а не от кого-то другого.

— Ты даже не хочешь за него замуж, — неуверенно сказала я. — Ты беременна ребенком Саймона, и я знаю, что аборт для тебя не вариант. Насколько это несправедливо по отношению к Киллиану, если ты выйдешь за него замуж?

Это заставило Грейслин задуматься. Она склонила голову набок, задумчиво нахмурив брови. 

— Ты права. Я не хочу выходить замуж за Киллиана. Я думаю… у нас может быть решение наших проблем.

Я выпрямилась, надежда расцвела в моей груди, как хрупкая роза. 

— Что ты имеешь в виду?

Грейслин была влюблена в Саймона три года. Он был ее телохранителем во Франции. Каждый миг они проводили вместе – конечно, это должно было случиться. Саймон был всем, чего моя сестра хотела от мужчины.

И я знала, что их любовь была настоящей. Я видела это в глазах Саймона. То, как его взгляд следил за моей сестрой, так внимательно, так нежно, когда они вместе находились в одной комнате.

Я заметила его озорную ухмылку и ее скрытую улыбку.

Взгляд тоски и маленькие украденные прикосновения.

Их любви никогда не суждено было случиться, как моей с Киллианом.

Но судьба – о, как она была жестока. Судьба привела в нашу жизнь двух мужчин. Мужчины, которых у нас не было, но мы поддались их чарам. Такая запретная любовь была трагедией.

Взгляд Грейслин встретился с моим. 

— Что? — Я дышала, мое сердце бешено колотилось.

— Кажется, у меня есть план.

Я обвила рукой талию Киллиана, прижавшись лицом к его шее. Мой нос скользнул по его горлу, и я вдохнула его мускусно-землистый аромат. 

— Мой отец получил бы приступ, если бы увидел нас такими, одних, — прошептал я.

Киллиан мастерски провел пальцами по моим густым кудрям. Мои губы дрогнули в понимающей улыбке. 

— Ты делаешь это нарочно, — мягко обвинил он. — Раньше я ненавидел клубнику, но теперь я ем ее чаще, потому что она напоминает мне о тебе.

Я потеряла сознание. В третий раз в жизни.

Все три раза были связаны с Киллианом Спенсером.

Как только мои локоны распустились, он издал горловой звук одобрения, и моя улыбка стала шире. Киллиан провел пальцами по моим светлым волосам, накручивая прядь вокруг пальца.

 — Ты моя будущая жена. Твой отец не может запретить мне видеться с тобой.

— Да, но он конкретно сказал, что нам нужна сопровождающая, — сказала я. — Он такой старомодный.

— К черту это. — Киллиан перевернулся, затянув меня под свое тело и вжав спиной в одеяло. Он навис надо мной. — Мы встречались еще до того, как обручились. Если бы я не осквернил тебя тогда, я обещаю теперь защищать твою добродетель. Я имею в виду, кроме нескольких украденных поцелуев и прикосновений…

Мы оба были все еще полностью одеты, но его тепло просачивалось сквозь наши многочисленные слои, и я чувствовала его на своей коже. 

— О, пожалуйста, никогда не говори так в присутствии моего отца.

Киллиан одарил меня своей фирменной кривой улыбкой. 

— Это наш секрет, — выдохнул он.

— Наш секрет, — прошептала я.

Мало ли он знает…

Мои глаза метнулись к темному небу, как раз вовремя, чтобы уловить то, чего мы ждали. 

— Смотри! — прошептала я, волнение пробежало по моему телу. — Первая падающая звезда. О боже, это красиво.

— М-м-м.

Я толкнула его в плечи. 

— Киллиан, смотри!

— Да, — прохрипел он, прежде чем наклониться и прикоснуться к моим губам.

О.

Его тело накрыло мое, руки сжали меня, как тиски. Грудь к груди. Бедра к бедрам. Мои бедра зажаты между его сильными бедрами. Я могла чувствовать длину его тела на своем, каждый его дюйм. Сильный и теплый.

Его губы требовательно касались моих. Я открылась для него без всякого сопротивления, и его язык скользнул по моему. Пробуя меня на вкус. Лизал и пожирал меня, как изголодавшийся любовник.

Мои глаза закрылись.

Киллиан застонал, вибрация прокатилась по моему телу. Моя грудь сжалась, а живот наполнился теплом. Казалось, между стыками моих бедер настойчиво пульсирует пульс, ноющий и почти лихорадочный.

Боже, я жаждала Киллиана.

Поцелуй углубился, и когда он прикусил мою нижнюю губу, почти дразня, я захныкала, пока он слизывал укус языком. Его губы оторвались от моего рта, скользнув вдоль челюсти и вниз по шее. Его поцелуи шептались по моему горлу и ложбинке ключицы.

Мое тело пылало, и я горела с такой лихорадочной потребностью.

Когда Киллиан начал отстраняться, оставляя меня пустой и внезапно холодной без его нежной ласки, я открыла глаза. Его темный взгляд уже был на моем лице. 

— Я не уверен, ангел ты или дьяволица, искусительница, — пробормотал он.

— Почему я не могу быть и тем, и другим?

Его губы изогнулись в полуулыбке. 

— Я одобряю.

Киллиан перевернулся, увлекая меня за собой, так что я полулежала на его теле. Его рука обвилась вокруг моих бедер, прижимая меня к себе. Мой взгляд снова метнулся к темному небу, найдя еще одну огненную падающую звезду.

Я подумала, считается ли это свиданием.

Киллиан и я нашли другое место для встреч в поместье моего отца, помимо конюшни. Это было прекрасное место на вершине холма. Когда я узнала, что сегодня вечером будет метеоритный дождь, я спросила Киллиана, не хочет ли он посмотреть его вместе со мной. Он уже согласился еще до того, как я закончила предложение.

Вот мы и тут.

Лежа на одеяле, свернувшись в объятиях друг друга. На вершине холма, под полуночным небом. Наблюдаем за метеоритным дождем.

Все началось с двух одиноких падающих звезд.

Вскоре темное небо озарилось яркой неоновой звездной пылью, превратившись в дождь из падающих звезд. Так много их сразу - огненных и завораживающих.

Ночное небо стало живым.

Мое сердце екнуло при виде этого. Я никогда не видела ничего настолько волшебного.

Я не могла оторвать глаз, пока метеоритный дождь медленно не закончился, оставив лишь несколько падающих звезд на полуночном небе.

Пальцы Киллиана скользнули по изгибу моей спины. 

— Ты скучаешь по маме?

Я моргнула от вопроса. 

— Гм, она умерла, когда я была очень маленькой, так что я почти не помню ее. Единственное воспоминание о моей маме, и оно такое яркое, это то, как она расчесывала мне волосы. Наверное, я скучаю по матери.

Скрестив руки на его широкой груди, я положила подбородок на ладони. Мои глаза блуждали по его красивому, слегка щетинистому лицу. 

— Ты близок со своей матерью? Ты никогда не упоминал о ней раньше.

— Мои родители, — сглотнул Киллиан, его грудь захрипела от резкого выдоха. — Это был брак по расчету. Мне было четырнадцать, когда я узнал, что мои родители не любили друг друга. На самом деле они презирали друг друга.

— О. — Это было жестко. Я мало что знала о браке своих родителей, но слышала, что это был брак по любви. Ну, по крайней мере, мой отец был влюблен, по крайней мере, он нам так сказал. Он сказал, что это была любовь с первого взгляда. И он сразу понял, что моя мать была женщиной для него.

— Я застукал свою мать, — вздохнул Киллиан, нахмурив брови. — Я нашел ее в постели с другим мужчиной, в той самой постели, которую она должна была делить с моим отцом. Через два месяца я понял, что мой отец такой же. Во время брака они спали с другими людьми, никогда не храня верности друг другу. Их брак был фарсом.

Мои пальцы коснулись его щеки, чувствуя под кончиками пальцев его жесткую щетину. Я запечатлела целомудренный поцелуй в уголке его рта. Я не знала, почему я это сделала, но это было почти инстинктивно. 

— Мне жаль твоих родителей.

Наши глаза встретились, и я увидела то, что должна была увидеть в его темных глазах. Тоска.

— Когда мне было шестнадцать, они, наконец, развелись. Это был скандал, и таблоиды превратили его в уродливую войну, но моей матери было все равно. Той ночью она уехала во Францию со своим новым кавалером, и за последние десять лет у нее было около четырех новых любовников. Она живет своей лучшей жизнью, путешествуя по миру на деньги, которые мой отец каждый месяц кладет на ее банковский счет.

Как жестоко. Моя мама умерла, когда я была слишком мала, чтобы помнить ее. Пока Киллиан был еще жив, но он тоже был без матери.

Моя грудь сжалась, сердце сжалось от его слов. 

— Ты не близок со своей матерью.

Он покачал головой. 

— Совсем нет, она не годилась в матери. Меня вырастил отец. Я не особенно близок с ним, но мы ладим.

Киллиан на мгновение замолчал, прежде чем перевернуться на бок, и мы оба оказались на боку. Грудь к груди, бедра к бедрам, лицом к лицу.

Наши тела были на одной линии, и его пальцы сомкнулись вокруг моего бедра. 

— Я хочу, чтобы мой брак был полон любви и смеха, Грейс. Я не хочу какой-то фальши или уловки, чтобы обмануть общественность. Я хочу чего-то настоящего.

Мое сердце сжалось, и я прикусила язык, пока вкус медного привкуса крови не наполнил мой рот. Казалось, Киллиан знал. Но он не мог. Если он все еще называл меня Грейс, значит, он не знал моей правды.

И это был момент, когда я могла отменить свою ложь.

Я хотела закричать, что я Джулианна, но я только сильнее прикусила язык, пока он не стал кровоточить. Это было несправедливо по отношению к нему, не тогда, когда он практически умолял меня о чем-то реальном.

У меня загорелись глаза, и я сморгнула слезы. Боже, боль. Больно. Давление на мою грудь стало сильнее, тяжелее. Мне казалось, что колючие лозы обвились вокруг моего сердца, раздавив меня. Моя кожа покрылась горечью моей лжи. Мое тело отшатнулось от того, насколько безобразными были мои секреты.

— Я знаю, что мы практически уже обручены. Наши отцы заключили этот брак по расчету, но я хочу сделать его официальным с тобой. — Киллиан заговорил сильным и уверенным голосом.

Он поднес мою левую руку к своим губам, и мои глаза расширились при виде кольца. Когда он это сделал? О Боже.

— Когда ты смотрела на падающие звезды, — ответил он на мой немой вопрос.

Я уставилась на кольцо с бриллиантом огранки "кушон". Оно не было ни слишком большим, ни слишком вычурным, оно было идеальным. Киллиан выбрал кольцо, которое соответствовало мне и моим предпочтениям.

— Выходи за меня замуж, Грейслин, — прохрипел он.

— Ты… спрашиваешь меня или говоришь мне? — Я заикалась.

Он ухмыльнулся. 

— Я не хочу спрашивать, потому что боюсь, что ты скажешь «нет», а я сумасшедший ублюдок, который не хочет давать тебе этот выбор, но, черт возьми, я сделаю это как следует. Предложение, которого ты заслуживаешь, принцесса.

Киллиан почти дразняще прикусил кончик моего пальца. Прежде чем он слизнул жало, его язык облизал ожог. Напряжение между моими ногами снова вернулось, сильное и болезненное. В его темных глазах мелькнуло озорство, как будто он знал, какой эффект оказывает на мое тело.

— Ты выйдешь за меня? — он спросил. — Проведешь остаток жизни со мной? Я не хочу чего-то фальшивого. Я хочу настоящего брака. Любовь и одержимость. Смех и слезы. Я хочу всего уродливого и прекрасного, что приходит с браком. Можешь дать мне это, Грейс?

Я молча кивнула головой.

Глаза Киллиана загорелись обожанием.

Его губы коснулись моих.

И мое сердце замерло.

Я была лживой женщиной.

ГЛАВА 20

Джулианна

Прошлое

— Ты должна перестать пялиться на свое кольцо, — поддразнила Грейслин. — Ты вообще слышала, что я сказала?

Моя голова вскинулась, когда я провела большим пальцем по кольцу. 

— А? Извини, что ты сказала?

Можно ли было привязаться к кольцу? Это произошло не по материалистическим причинам. Но больше потому, что это олицетворяло любовь Киллиана ко мне. Я всегда мечтала о сказочном романе, и я угадала... Я получила его.

Это было не идеально.

Но, тем не менее, это была моя сказка. В ней было больше недостатков, чем видно невооруженным глазом, больше недостатков, чем в той истории любви, о которой я мечтала, - но она была моей.

Моя сестра положила руки на бедра, бросив на меня надменный взгляд, но она ухмылялась. 

— О, сотри эту улыбку со своего лица. Ты так влюблена, что это почти глупо.

Я покрутила кольцо вокруг пальца, чувствуя его вес. 

— Пожалуйста, мне приходится терпеть, когда ты с Саймоном все время смотрите друг другу в глаза сердечками. Вот это паршиво.

— Быть влюбленным, — вздохнула Грейслин. — Это такое прекрасное чувство. Как мы попали в такую безвыходную ситуацию?

Я пожала плечами, но давление на грудь снова вернулось. Это тяготило меня.

— Ты уже рассказала Саймону?

— Нет, но я думаю, что он знает. Прошлой ночью я проснулась от того, что его голова была у меня на животе. — Ее брови нахмурились, и я ненавидела выражение отчаяния на ее лице. Я знала, что она, вероятно, думает о своих… планах.

Мои губы приоткрылись, и я была готова сказать ей, чтобы она забыла о своих планах и что мы придумаем что-нибудь еще. Но нас прервал стук в дверь.

— Грейслин?

Мы оба вздрогнули от голоса отца. Я отскочила от кровати и практически сорвала обручальное кольцо с пальца, отдав его сестре.

— Входи, — пискнула Грейслин, торопливо натягивая кольцо на палец. Оно было немного мало для нее, и я могла видеть, как туго он обхватывал ее палец.

Наш отец вошел, воздух буквально потрескивал от напряжения. Он был высоким, хотя и не таким высоким, как Киллиан. Епископ Романо шел уверенно; его плечи расправлены. Увидев своих двух дочерей вместе, он улыбнулся той редкой улыбкой, которую приберег только для нас.

— До меня дошел слух. Что твой жених подарил тебе кольцо, — сказал отец, останавливаясь перед Грейслин. — Позволь мне посмотреть, чтобы я мог судить, дал ли он моей дочери то, чего она стоит.

Наш отец сжал руку Грейслин в своей, и его брови нахмурились. Он фыркнул в ответ. 

— Это меньше, чем я ожидал от Спенсеров.

— Это идеально, — сказала я, защищаясь. Прежде чем я успела остановиться или обдумать это. Как он мог судить о любви Киллиана ко мне одним лишь камнем? Это было несправедливо. Киллиан мог легко позволить себе кольцо за миллион долларов с огромным бриллиантом, но он решил подарить мне это, потому что знал, что это то, что я предпочитаю.

Что-то простое и элегантное.

Отец бросил на меня растерянный взгляд, но Грейслин уже прочищала горло, возвращая его внимание к себе. 

— Мне нравится, — сказала она, одарив нашего отца идеальной улыбкой.

Даже я бы поверила ей, если бы уже не знала правды.

Он обхватил ее щеку, улыбаясь. 

— Моя дочь заслуживает не меньше, чем самый дорогой камень в мире.

— Киллиан знает мои предпочтения, — объяснила Грейслин. — Это кольцо идеально подходит мне.

— Если ты так говоришь. — Наш отец кивнул. — Я горжусь тобой, Грейслин. Чтобы отпраздновать эту помолвку, я устраиваю вечеринку на следующих выходных. Пришло время людям узнать, что Спенсер и Романо связаны кровью и верностью.

Мои глаза расширились, мое сердце забилось от его заявления. Отец кивнул нам обоим, прежде чем уйти. Грейслин заперла за ним дверь, и я рухнула на кровать, дрожа.

— Дерьмо, — выругалась я, когда моя сестра вернулась ко мне. Она вернула мне кольцо, положив его на середину моей ладони. Мои пальцы сжались вокруг кольца с бриллиантом, удерживая его в кулаке.

— Мы должны сказать ему правду, — сказала Грейслин.

— Отец никогда не примет этот брак. Ты старшая дочь…

Моя сестра издала раздраженный звук, прежде чем оборвала мою бессвязную речь. 

— Неважно, чего хочет папа. Киллиан должен знать правду, и он примет решение.

Все тепло покинуло мое тело, и мне стало холодно, как будто меня бросили в ванну со льдом. 

— Что, если…

Грейслин уже качала головой. 

— Он любит тебя и всегда будет выбирать тебя, — заверила она меня с такой уверенностью, что я почти поверила ей. — Отцу нужен этот контрактный брак. В конце концов, неважно, на ком женится Киллиан. Я или ты. И вообще, ты знаешь мои планы.

Ее планы… да, конечно.

Ее планы решат нашу запутанную ситуацию, но…

— Как мне убедить тебя остаться? — Я прошептала. Моя грудь сжалась, боль проникла глубже под плоть, в кости.

Грейслин села рядом со мной на кровать. Она обняла меня за плечи, а я обняла ее за талию. Она всхлипнула, и слезы обожгли мне глаза. 

— Я делаю это для своего ребенка и Саймона, — сказала она срывающимся голосом. — Я не могу оставаться здесь.

Епископ Романо никогда бы не принял в мужья своей старшей дочери простого телохранителя. На самом деле, он сделал бы все, чтобы разрушить отношения Грейслин и Саймона, если бы узнал об этом.

Саймон не родился с золотой ложкой во рту. На самом деле он был сиротой. Саймон был простым человеком, а Грейслин была королевской особой.

Епископ Романо был не то чтобы плохим отцом; он просто больше заботился о своем статусе в высшем обществе, чем о счастье своих детей. Его наследница, вышедшая замуж за телохранителя, без статуса и без семейного богатства, была бы для него позором. Он никогда не согласится на такой союз.

— Действительно ли бегство — это выход? — спросила я.

— Убежать — единственный выход, — прошептала Грейслин. — Как только наш отец успокоится и выдаст тебя замуж за Киллиана… Я пошлю папе письмо. Но я не вернусь, пока не узнаю, что он примет Саймона как мою любовь и отца моего ребенка.

Грейслин смогла отмыть триста тысяч долларов из своего трастового фонда так, что наш отец до сих пор этого не заметил. А со сбережениями Саймона… им хватило, чтобы обосноваться где-нибудь очень далеко отсюда.

Я отстранилась, вытирая мокрые щеки. Я даже не осознавала, что плачу. 

— Куда ты собираешься отправиться?

Моя сестра покачала головой; ее серые глаза — такие же, как у меня — были стеклянными и влажными. 

— Я не могу тебе сказать. Чем меньше ты знаешь, тем лучше для нас обоих. Потому что первый, кого папа спросит, когда узнает, что меня нет, — это ты.

— Это твое окончательное решение?

— Да. У тебя будет Киллиан, а у меня Саймон и мой ребенок. Это лучшее решение для нас обоих, — сказала она решительно и непоколебимо, когда дело дошло до ее решения.

Я взяла ее руки в свои, сжала.

Боже, я на это надеялась.

Два дня спустя Грейслин без стука вошла в мою комнату, ее серые глаза сияли озорством. 

— Посылка от Киллиана, — сказала она, протягивая мне маленькую, хорошо завернутую коробочку. — Оно было адресовано Грейслин. Но мы оба знали, кем для него была Грейслин. Итак, я считаю, что это твое.

— Подарок, — выдохнула я, забирая у нее пакет и практически разрывая упаковку. Я открыла коробку, копаясь во всех муслиновых бумагах, чтобы найти старинную твердую обложку. 

— Ни хрена себе. Это что?

Мой взгляд метнулся к толстому черному корешку. Я уже знала, что будет сказано в заголовке, но почему-то нуждалась в подтверждении. Когда мой взгляд остановился на выделенных жирным шрифтом буквах, я едва слышно вздохнула. Слишком в шоке, чтобы даже издать звук.

Грозовой перевал.

Ни за что! Этого не может быть.

— Вау, — выдохнула Грейслин.

Мое дыхание сбилось, когда я осторожно открыла первую страницу… почти слишком напуганная, чтобы случайно разорвать страницу. Бумага, сложенная пополам, скользнула ко мне на колени, и я моргнула в замешательстве. Письмо? Я развернула его и увидела аккуратный и прекрасный почерк Киллиана.

Моей будущей жене,

Две недели назад ты говорила о своей любви к Эдгару Аллану По и сестрам Бронте. В тот момент твои серые глаза светились с таким нетерпением, что я понял, что должен сделать.

Мы помолвлены, но я понял, что пока ухаживал за тобой, не было ни подарков, ни цветов. Прошу прощения, принцесса.

Это я пытаюсь исправить свои недостатки.

Поэтому вот мой первый ухаживающий подарок тебе.

Редкий экземпляр первого американского издания романа Эмили Бронте «Грозовой перевал».

Не терн склонился к жимолости,

а жимолость обнимала терновник".

Я помню...

Твой жених,

Киллиан Спенсер.

Мое сердце грохотало в груди, как будто оно пыталось вырваться через грудную клетку.

Я думала, Киллиану скучно, пока я бесконечно говорила о своей любви ко всему классическому, особенно к Эдгару Аллану По и сестрам Бронте. Я вспомнила, как он смотрел мне в лицо, не говоря ни слова, просто слушая. И это заставило меня задуматься, думая, что он, вероятно, нашел это раздражающим и скучным, поэтому я переключила тему на что-то другое.

Но…

Киллиан действительно слушал.

— Он вспомнил мою… любимую цитату из книги. Я сказала ему только один раз, но он вспомнил, — прошептала я, одновременно потрясенная и довольная.

— Твой жених сошел с ума! — воскликнула моя сестра. — Ты знаешь, сколько это стоит?

— Что? — Я подняла глаза и увидела, что она уставилась на свой телефон. Грейслин покачала головой, ее челюсть отвисла. Она повернула телефон ко мне, показывая экран и недавний поиск в Google.

— Это было выставлено на аукционе на прошлой неделе в Лондоне. Редкий экземпляр первого издания «Грозового перевала» Эмили Бронте, — объяснила она. — Самую высокую цену предложил американец, и ты знаешь, какая была ставка? Девять тысяч фунтов. Это примерно двенадцать тысяч долларов!

Я ахнула. 

— Нет, — выдохнула я, потрясенная.

— Да! — заявила Грейслин, прежде чем рассмеяться.

— Это слишком дорого. — Я покачала головой, осторожно убирая книгу обратно в коробку.

Грейслин закатила глаза и хлопнула меня по лбу. 

— Киллиан ухаживает за тобой. Прими подарок. Да и вообще он чертовски богат. Он может позволить себе это и многое другое.

Да, но все же…

Спустя долгое время после того, как Грейслин вышла из комнаты, я все еще смотрела на коробку. В моей груди был призрак боли, копающийся в моем сердце и питающийся моей душой.

Киллиан был так заботлив.

А мой обман был ядом.

Киллиан,

Твой подарок очень продуман.

Не могу поверить, что ты помнишь мою любимую цитату из Грозового перевала. На самом деле, я не могу поверить, что ты действительно слушал все, что я говорила. Я думала, что утомила тебя своим бесконечным разговором о классической поэзии и романах.

Я скучаю по тебе, но я знаю, что ты занят. А теперь, когда Уголь хорошо обучен, у тебя нет причин приходить в поместье Романо каждый день. Когда мы еще увидимся?

Хотя бы раз перед вечеринкой, которую устраивает мой отец в эти выходные?

С уважением,

Твоя будущая жена.

На следующий день пришло второе письмо с еще одним подарком.

Пятьсот розовых ранункулюсов. Их хватило бы, чтобы покрыть все поверхности комнаты Грейслин, которая должна была стать моей комнатой. Но секрет есть секрет. Для моего отца невеста Киллиана была Грейслин.

Моя Грейслин,

Похоже, мы не увидимся до этих выходных. Завтра утром мы с отцом улетаем в Чикаго — долг зовет, принцесса.

Сегодняшний ухаживающий подарок - ранункулюс.

Надеюсь, тебе понравится этот оттенок розового. Мне удалось найти ферму, где сажали уникальные цветы. Итак, все пятьсот этих ранункулюсов я собрал вручную.

Безумные вещи, которые мы делаем, когда влюблены…

Ты очаровала меня, принцесса.

Твой жених,

Киллиан Спенсер.

На следующий день Киллиан подарил мне рубиновый комплект украшений — колье, серьги и браслет. Он сказал, что это передавалось в его семье более века.

На четвертый день подарок пришел в маленькой коробочке, настолько крошечной, что поместилась на моей ладони. Заинтересовавшись, я открыла подарок и обнаружила единственную красную ленточку для волос. Шелковистая и простая.

С КС, прошитым золотом, на конце ленточка – крошечная и почти незаметная.

Ты всегда носишь ленты для волос вместо резинок, так что, думаю, ты их любишь.

Красный для моего любимого цвета.

А КС, потому что ты моя.

Твой жених,

Киллиан Спенсер.

В последний день — за день до вечеринки — я получила еще одну хорошо завернутую посылку. Похоже на мой первый подарок ухаживания. Я разорвала обертку, чтобы найти еще одну старинную книгу в твердом переплете. Мои ноги ослабли, и я рухнула на кровать, слишком потрясенная, чтобы продолжать стоять.

Стихи Каррера, Эллиса и Эктона Белла, сборник стихов трех сестер Бронте под их псевдонимом. Сборник был издан в 1846 году.

Ни за что. Как Киллиан вообще заполучил первое издание этой коллекции?

Из ста оригинальных копий было продано только тридцать девять. В то время как непроданные запасы были выброшены и позже приобретены издателем, который переиздал сборник, но с другим титульным листом.

Но то, что я держала в руках, было первым изданием, оригинальным экземпляром… с оригинальным титульным листом. Один из тридцати девяти, проданных в 1846 году. Его было невозможно приобрести.

Киллиан,

Тебе действительно не стоило это делать. После быстрого поиска в Google я узнала, что ты купил это на аукционе в Лондоне за 95 000 долларов! Ты совсем спятил?

Я имею в виду, что мне это нравится, и это было очень заботливо с твоей стороны. Я буду дорожить этим подарком ухаживания до конца своей жизни, но…

Я чувствую себя недостойной такого грандиозного подарка. И я даже не дала тебе что-то взамен.

С уважением,

Твоя будущая жена.

На этот раз я не получила ответа, но это не имело значения.

На следующий день я увидела Киллиана.

На нашей помолвке.

ГЛАВА 21

Джулианна

Прошлое

— Что, если сегодняшний вечер провалится? Что, если моя правда выйдет наружу? — прошептала я, сжимая руку сестры мертвой хваткой.

— Дорогой Господь, успокойся. — Грейслин положила руку мне на колено, заставляя меня перестать трясти ногами. — Ты такая нервная, что я нервничаю.

Я зарылась другой рукой в свое черное атласное платье, пытаясь скрыть от нее свою дрожь. Лиф был слишком тугим, или мне так казалось. Когда я вышла из дома, колье из сапфиров и бриллиантов было легким, как перышко, но теперь оно казалось тяжелым. Почти как груз на моей шее.

Может быть, это было не ожерелье.

Возможно, это был комок эмоций и беспокойства, застрявший у меня в горле.

Помолвка была сегодня вечером. И это был первый раз, когда мы с сестрой появлялись на публике, на таком грандиозном мероприятии. Наш отец заставлял нас вести довольно личную жизнь. Меня никогда не фотографировали, а моя сестра только одна из ее фотографий плавала в Интернете, но это было почти восемь лет назад, и ей едва исполнилось тринадцать.

У нас с Грейслин были социальные сети, но наши учетные записи были закрытыми, и мы никогда не публиковали наши фотографии в Интернете. Хотя наш отец посещал множество вечеринок и мероприятий среди высшего общества, мы никогда не сопровождали его.

На самом деле, это будет наш дебют в качестве дочерей епископа Романо.

Все взоры были бы устремлены на нас, полные суждений и сплетен.

И не стоит забывать... возможно, к концу сегодняшнего вечера мой секрет перестанет быть секретом, если мы с сестрой не будем достаточно осторожны.

— Как ты не нервничаешь? — прошипела я себе под нос.

Она провела рукой по изумрудному платью, разглаживая складки. У нас с сестрой было похожее платье. Мое было черным, без бретелек, с длинным разрезом вдоль правой ноги. На Грейслин было такое же платье, но изумрудного оттенка, с вырезом в виде сердца и длинными рукавами.

— Потому что я верю, что все получится.

Я засунула руку в карман платья, сжав пальцы в кулак. Я просто не могла остановить дрожь. 

— Ты слишком оптимистична.

Грейслин закатила глаза. 

— А ты слишком цинична. Всегда была.

— Нет, не была. — Парировала я, обороняясь.

— Так и есть.

— Не правда.

— Вы двое прекратите болтовню? — Вмешался низкий голос Саймона. Он сидел на переднем пассажирском сиденье. Он покачал головой. — Иногда вы ведете себя как дети.

— А мы и не ведем, — проворчали мы с Грейслин вместе.

— Сестры, — пробормотал он. — Ради всего святого.

— Это было оскорблением? — сказала моя сестра сквозь стиснутые зубы.

Саймон поднял руки в притворной защите. 

— Нет, миледи. Я бы не посмел.

Он поймал взгляд Грейслин через зеркало заднего вида. Он тайно усмехнулся, прежде чем подмигнуть.

Моя сестра покраснела и высунула язык, прежде чем откинуться на заднее сиденье.

Через десять минут машина медленно остановилась. Водитель прочистил горло. 

— Приехали.

— Думаю, я предпочитаю оставаться в машине, — пробормотала я.

Грейслин ударила меня по руке и сверкнула взглядом. 

— Соберись. — Она наклонилась ближе и прошептала тихим голосом, чтобы водитель не услышал. — Ты собираешься выйти замуж за Киллиана Спенсера. Ты больше не можешь прятаться, сестра. Ты должна быть той женщиной, которая нужна ему. Равной ему. Ты нужна ему сильной и свирепой. Львица. Он защищает тебя. Ты защищаешь его.

— Я не знаю, как быть…

— Знаешь, — вмешалась моя сестра. — Ты сильная женщина. Поверь в это.

Смиренный вздох вырвался из моей груди, и я кивнула. 

— Давай сделаем это.

Саймон открыл нам дверь, и мы вылезли из машины. Помолвка проходила в одном из пятизвездочных отелей моего отца, и сам вход был величественным.

В тот момент, когда мы вышли из машины, было несколько вспышек и несколько быстрых щелчков. 

— Дерьмо, — выругалась я себе под нос, прежде чем изобразить улыбку на лице.

Грейслин сделала то же самое. Мы позволили фотографам сделать несколько наших фотографий, прежде чем Саймон быстро проводил нас внутрь.

— Я не ожидала, что они так набросятся на нас.

— Чего ты ожидала? — сказала я дрожащим голосом. — Это наше первое публичное выступление. А я… ну, ты помолвлена с Киллианом Спенсером.

Именно в этот момент я поняла, почему Киллиан так ненавидит папарацци и таблоиды.

Его мать была известной актрисой, поэтому его фотографировали с детства. А затем его отец баллотировался в президенты два срока подряд, что привлекло к Киллиану еще больше внимания. Наверное, было утомительно расти и взрослеть в такой среде.

Мы прошли мимо двустворчатой двери, ведущей в банкетный зал отеля. Мы с Грейслин остановились у входа, когда все медленно обернулись, их взгляды остановились на нас.

Моя сестра чувствовала себя более комфортно в окружении людей и внимания к себе. А я? Не очень. Как мне стоять? Куда мне деть руки?

Боже, у меня была гипервентиляция.

Мой взгляд метался по банкетному залу, и когда я встретила знакомые темные глаза, я замерла. Киллиан стоял высокий и гордый среди моря людей в черном смокинге. Он всегда выглядел таким грациозным и сдержанным. И этот самоуверенный мужчина… принадлежал мне.

Его взгляд был прикован к моему, его губы дернулись в полуулыбке.

Отец подошел ко мне и моей сестре.

— Вы двое опоздали, — прошептал он с натянутой улыбкой на лице.

— Извини, — извинилась Грейслин. — У меня была проблема с моей одеждой.

Чего наш отец не знал, так это того, что мы намеренно опоздали. Наш план состоял в том, чтобы войти и выйти быстро. Чем меньше времени мы проведем на этой помолвке, тем легче нам будет следовать нашей уловке.

Отец повел нас на середину комнаты. Киллиан стоял справа от него, и отец держал его за плечо. 

— Дамы и господа, я уверен, вы уже знаете, почему мы собрались здесь сегодня вечером. Но я все же хочу сделать это объявление публичным. Я с огромной гордостью приветствую Киллиана в семье Романо в качестве моего зятя. Моя старшая дочь Грейслин и Киллиан должны пожениться через четыре месяца.

Отец одной рукой указал на нас с Грейслин. Мы практически прилипли к бедру, и обе улыбнулись. Для гостей Грейслин была моей сестрой.

Для Киллиана я была Грейс.

Мое сердце сжалось, когда Киллиан одарил меня своей фирменной ухмылкой, выглядя декадентски грешным. Я ненавидела то, как невинно он любил меня… в то время как я обманывала его с самого начала.

Мои секреты превратили нашу историю любви во что-то уродливое.

Это было несправедливо и жестоко по отношению к человеку, которого я любила. Вина за это была слишком тяжела, чтобы терпеть. Чем дольше я тянула эту ложь, тем труднее мне становилось смотреть Киллиану в глаза и делать вид, что все в порядке и идеально.

Я должна была сказать ему правду.

Я должна была.

Следующие тридцать минут прошли в тумане. Мы с Грейслин остались вместе, улыбаясь гостям и разговаривая, когда от нас ожидали. Поздравлений было больше сотни, и у меня начали болеть щеки от натянутой улыбки, приклеившейся к моему лицу.

Время от времени я украдкой поглядывала на своего жениха. Киллиан был в другом конце комнаты и разговаривал с группой джентльменов. Однажды наши взгляды встретились, и что-то было в его темных глазах. Что-то сродни озорству и нужде.

Пока он даже не сказал мне ни слова сегодня вечером, я знала, чего он хочет. Чего он ждал.

Мы оба жаждали побыть наедине вместе, в присутствии друг друга. Вдали от толпы. Вдали от осуждающих глаз этих людей.

Когда оркестр заиграл что-то другое, мелодию вальса, мои глаза расширились, и я схватилась за локоть Грейслин. Она тоже напряглась, когда мы увидели, как несколько человек двинулись к центру комнаты для парного танца.

Боковым зрением я видела, как Киллиан шагает ко мне и Грейслин.

— Он идет, — прошипела я сестре. — Я думаю, он собирается пригласить меня на танец. Сделай что-нибудь!

Уильям Спенсер и мой отец внимательно наблюдали за нами, в их глазах светилась гордость. Теперь к нам было приковано больше внимания, когда гости заметили Киллиана, идущего к сестрам Романо.

Когда Киллиан приблизился к нам, направляясь ко мне, Грейслин быстро уступила ему дорогу, остановив его. Она улыбнулась, ее рука трепетала на его груди. 

— Думаю, ты должен мне танец, Киллиан.

— Да? — пробормотал Киллиан сдавленным голосом.

Ее глаза расширились от притворной невинности, и даже я почти поверила, что ее улыбка была настоящей. 

— Конечно, должен. — Ее голос смягчился до тихого шепота, достаточно громкого только для нас с Киллианом. — Если ты думаешь, что сможешь так легко увести мою сестру, подумай еще раз. Ты должен работать для этого.

Киллиан издал нетерпеливый горловой звук, но, тем не менее, кивнул. Грейслин обвила рукой сгиб его локтя. Мой жених взглянул на меня с тоской, прежде чем повести мою сестру к остальным вальсирующим парам.

Я взяла стакан фруктового пунша с подноса и смотрела, как Киллиан и моя сестра танцуют. Со стороны они выглядели обычной парой. Грейслин взмахнула ресницами, глядя на Киллиана, и ее милая улыбка не дрогнула. Она была хорошей актрисой; Я должна была отдать ей должное.

Я взглянула на отца и увидела, что он одобрительно кивал, выглядя весьма довольным видом танцующих Грейслин и Киллиана.

Она успешно убедила Киллиана станцевать две песни. После этого он провел Грейслин обратно туда, где я стояла.

Моя сестра выглядела взволнованной, показывая гостям, насколько она влюбчива и очарована своим женихом, в то время как внимание Киллиана было приковано исключительно ко мне.

— Потанцуй со мной, — сказал он тихим голосом, достаточно громким только для моих ушей. Я сглотнула, мои глаза метнулись к его протянутой руке и обратно к его красивому скульптурному лицу.

— Ты спрашиваешь или говоришь мне? — Я прошептала.

Его темные глаза вспыхнули. 

— Можно мне этот танец, принцесса?

Я кивнула, передавая свой стакан сестре, и Киллиан взял мою руку в свою.

Как только мы оказались посреди танцпола, его рука обвила мою талию. Поскольку мое платье было без спинки, оно было кожа к коже. Его огрубевшие пальцы скользнули по изгибу моей спины, моя голая кожа покрылась мурашками от его дразнящих прикосновений. Крошечные волоски на затылке встали дыбом.

Моя левая рука легла ему на плечо, а он взял мою правую в свою. Оркестр начал новую песню, и Киллиан вел меня через ритм. Это был не вальс, а медленный танец.

— Ты сегодня соблазнительно выглядишь, — сказал он, грубый тембр его голоса ласкал мою кожу. — Я более чем рад, что ты не заплела косу и не собрала волосы в пучок.

Я уложила волосы мягкими волнами, как это любил Киллиан. Единственное, что мне понравилось, так это то, что мои волосы были украшены жемчужными крапинками — крошечные жемчужины, вплетенные и разбросанные по платиновым прядям моих волос.

Я пошла в ногу с Киллианом, следя за тем, чтобы не наступить ему на ногу. 

— Я хотела надеть красное платье, но потом подумала, что это будет слишком смело.

— Ты сделала правильный выбор, потому что если бы ты надела красное платье — я бы осквернил тебя прямо там, за столбом.

— Может быть, в другой раз, — выдохнула я.

— Терпение — это добродетель, но мое терпение иссякло. Я мучаюсь по тебе, принцесса.

Он притянул меня ближе, так что наши тела соприкасались — так близко, что я чувствовала его дыхание на моих щеках и его…

О.

Это…

Его эрекция уперлась мне в живот, и я споткнулась, зацепившись каблуками за платье сзади. Именно это имел в виду Киллиан, когда сказал, что мучается из-за меня.

Его рука крепче сжала мою талию, помогая мне встать на ноги, прежде чем я успела еще больше смутиться.

— Ты… я имею в виду, — пробормотала я, прежде чем откашляться. — Твои ухаживающие подарки были очень продуманными, Киллиан. Но я действительно чувствую, что тебе не следовало…

— Ты того стоишь, — сказал Киллиан, прервав мою бесполезную тираду. — А что касается моего подарка… ну, ты подаришь мне что-нибудь в нашу брачную ночь, хорошо. Я могу быть… терпеливым до тех пор.

Тут я поняла, что он отвечает на мое последнее письмо.

— Это очень по-джентльменски с вашей стороны, мистер Спенсер.

— Вы не будете называть меня джентльменом, когда я буду между вашими бедрами и заберу то, что принадлежит мне, мисс Романо, — сказал он хрипло-спокойным тоном.

— Киллиан, — прошипела я.

— Что? — сказал он, изображая невинность.

— Не здесь, — пробормотала я.

Он провел пальцами по моей спине, лаская мою обнаженную кожу с такой нежностью, что мне стало больно. 

— Пойдем тогда куда-нибудь еще? Где-нибудь в более уединенном месте.

Я вонзила ногти ему в плечи, но он даже не вздрогнул. На самом деле, он просто лениво улыбнулся мне, его темные глаза были прикрыты полупрозрачной похотью. 

— Я думал, ты должен защищать мою добродетель, Киллиан Спенсер.

— Твоя добродетель сохранится до нашей брачной ночи, но я еще многое могу сделать с тобой, принцесса.

— Киллиан…

— Я могу заставить тебя чувствовать себя хорошо, — прохрипел он мне в ухо.

— Ты ведешь себя неуместно, — выдохнула я. — Мой отец рядом.

— Если я прямо сейчас засуну руку вам под платье, вы окажетесь мокрой, мисс Романо?

Сладкий ад.

Киллиан мучил меня, и ему это нравилось – если можно так выразиться по ухмылке на его лице.

Он развернул меня один раз, прежде чем снова втянуть в себя, и наши тела столкнулись. 

— Ты трогаешь себя ночью?

Мои глаза расширились, и я замерла. 

— Что? — выпалила я.

— Ответь на вопрос, принцесса.

Мои бедра невольно сжались. Боль между ними становилась все сильнее, и я чувствовала себя странно такой… опустошенной. 

— Да. И-иногда.

— Х-м-м. Как ты думаешь, что я почувствую, если вместо твоих пальцев я прикоснусь к тебе там?

Твою мать. Растерявшись, я споткнулась и наступила ему на ногу. Извинения сорвались с моих губ, и я молилась, чтобы никто не заметил моего промаха. 

— Сейчас? — Я прохрипела.

Мое тело горело от яркого образа, который он нарисовал для меня.

Его голос стал более глубоким, когда он снова заговорил. 

— Сейчас.

Глаза Киллиана метались по комнате, почти лениво, но я видела, что он пытался проверить, наблюдает мой отец или нет. Как только он понял, что мы больше не в центре внимания, он схватил меня за руку и практически потащил прочь.

Мы быстро выскользнули из банкетного зала в глухой коридор. Киллиан затащил меня за колонну, так что мы полностью скрылись из виду, а наши фигуры спрятались в тени.

Я задыхалась, моя грудь вздымалась. Воздух между нами потрескивал от сильного напряжения, и я облизнула пересохшие губы. 

— Если кто-нибудь увидит нас вместе, вот так…

Я оставила свое предложение висящим.

Это было сложнее, чем это. Если бы я действительно была с ним помолвлена, это не было бы такой большой проблемой. Но то, что он на самом деле был помолвлен с моей сестрой… Если бы кто-нибудь увидел нас вместе, это был бы скандал.

А мой отец – о Боже.

— Ты мне доверяешь? — спросил Киллиан низким, хриплым голосом.

— Ты знаешь, что да.

— Тогда ты должна знать, что я никогда не стану втягивать тебя в скандал, — сказал он. — Я никогда не позволю никому сомневаться в твоей добродетели, особенно твоему отцу. Ты моя, Грейс. Моя, чтобы лелеять. И моя, чтобы защищать.

Он прижался ко мне, зажав меня между стеной и своим твердым телом. 

— Если бы я прямо сейчас засунул руку тебе под платье, ты бы позволила? Позволишь ли ты мне почувствовать, насколько ты теплая и влажная для меня? Насколько ты нуждаешься?

У меня вдруг пересохло в горле. Его рука коснулась моего бедра над платьем, прежде чем он скользнул ладонью под разрез. Кожа к коже.

— Скажи мне, принцесса.

Моя голова мотнулась резким кивком. 

— Да.

— Да, что? — спросил он. Его голос обманчиво спокоен.

Взволнованная, я судорожно вздохнула, прежде чем заговорить. 

— Да… прикоснись ко мне.

Его губы шепнули мне подбородок, и я с тихим всхлипом откинула голову назад. Мои пальцы сомкнулись вокруг его шеи сзади, прижимая его к себе. Он целовал и покусывал мою шею и всю длину ключицы.

Может быть, это была идея чего-то запретного …

Что-то грязное, когда Киллиан трогает меня вот так, за колонной.

Может быть, это была идея, что нас могут поймать или кто-то найдет нас в таком скомпрометированном положении…

Несмотря на то, что это вызывало у меня беспокойство, это также заводило меня.

Его рука скользнула по моему бедру, прежде чем обвиться вокруг колена. Дрожащее дыхание вырвалось из моей груди, когда он поднял мою ногу, вынуждая меня обхватить бедром его бедра. В этом положении я стала уязвимой и открытой для его медленных дразнящих и мучительных ласк.

Я не могу дышать…

Я хотела Киллиана — нет, я нуждалась в нем, но мне казалось, что я вот-вот сгорю в его объятиях. Мое тело стало слишком чувствительным к его прикосновениям. Как меня мог так возбудить только голос Киллиана и такие простые ласки? Он еще даже не коснулся меня по-настоящему.

Разве можно было хотеть кого-то так сильно? С такой острой потребностью?

Он откинул голову назад, и его темные глаза встретились с моими.

По моему телу пробежала дрожь, когда его рука змеилась под моим платьем, а его пальцы дразнили мою щель сквозь шелковые трусики. Киллиан зашипел, когда обнаружил, что я мокрая, ткань моих трусиков прилипла к моей плоти, как вторая кожа, а мое возбуждение покрывало внутреннюю часть моих бедер. 

— Принцесса, ты вся промокла, а я даже не прикоснулся к тебе.

Сладкий ад. Что он делал со мной? Как он мог иметь такой контроль над моим телом?

Я сгорала от потребности в Киллиане. Он прижался ко мне, его эрекция впилась мне в бедра, а мои губы приоткрылись с едва слышным вздохом.

Медленно, как будто он хотел подразнить меня, Киллиан стянул мои трусики в сторону. Его костяшки пальцев коснулись моих влажных складок, и я вздрогнула, прежде чем легкий стон сорвался с моих губ.

Его палец дразнил мое отверстие, и мое ядро сжалось. Я чувствовала, насколько липкой была моя влага, пока Киллиан мастерски играл со мной под платьем.

Его ласки были нарочито медленными, когда он проследил мои влажные складки, раздвигая мои нижние губы и ища мой клитор. Его глаза не отрывались от меня, когда он взял мой затвердевший кусочек между указательным и большим пальцами и ущипнул чувствительный пучок нервов.

Мои губы разошлись в безмолвном крике, моя спина выгнулась, а бедра подпрыгнули под его жестокой рукой. 

— О, — выдохнула я, прежде чем сильно прикусить губы.

Больно.

Но… О Боже.

Было так больно.

Боль смешалась с запретным удовольствием, и я захныкала.

Его большой палец обвел вокруг моего клитора, словно успокаивая жжение, и мне это понравилось. Мне нравилось, как его прикосновение ощущалось на моей чувствительной плоти. Понравилось, как он знал, где ко мне прикоснуться, так, что я сходила с ума от желания.

Мои соски туго сморщились сквозь платье и болели, в то время как все мое тело пульсировало.

Киллиан медленно ввел один палец внутрь моего тугого ядра, мои внутренние стенки сжались вокруг него. Он не засунул в меня весь палец. Только на полпути после его первого сустава. Как будто он просто хотел узнать, каково это быть внутри меня.

Я напряглась, когда он вышел, и нетерпеливо застонала. Его губы дернулись в полуулыбке, прежде чем он двумя пальцами потер мой клитор.

— К-Киллиан. — Словно распутная женщина в нужде, я застонала его имя, прежде чем быстро зажать свои губы зубами.

Мои глаза расширились, когда я услышала шепот и другие голоса в коридоре. Они были далеко, но мое сердце практически колотилось в груди, как будто оно пыталось вырваться из грудной клетки.

Стук. Сердцебиение эхом отдавалось в ушах.

Киллиан не отстранился.

Вообще, он никак не отреагировал, кроме...

Его глаза вспыхнули чем-то темным - похотью и озорством.

Стук. Стук. Стук.

Его большой палец работал над моим сверхчувствительным клитором, переключаясь между пощипыванием и лаской, прежде чем провести двумя пальцами между моими складками. Он проследил мою щель, собирая больше моего липкого возбуждения.

Я чувствовала… нет, я слышала, насколько я мокрая. Звук его пальцев, работающих с моим клитором, был грязным и…

— Моя, моя. Мысль о том, что мою руку поймают под твоим платьем, сделала тебя еще более влажной. Тебе нравится идея эксгибиционизма, принцесса? — прохрипел он, его зубы задели мое ухо. Его большой палец быстрее обвел мой клитор, как будто он отчаянно пытался заставить меня переступить через край.

Звук шагов и голосов становился все ближе.

Стук. Стук. Стук. Стук.

Мои бедра дернулись в его руке, скрежеща и пытаясь преследовать мой оргазм.

Он снова укусил меня за мочку уха, и я ответила резким шипением.

— Угу. — Еще один всхлип сорвался с моих губ, на этот раз громче. Киллиан зажал мне рот рукой, заглушая мои стоны. Мои глаза закрылись, когда покалывание, пробегающее по моему телу, стало более интенсивным.

Мои ноги дрожали, и я стиснула бедра Киллиана. Его эрекция сильнее впилась в мои бедра, теплая и твердая. Я почти боялась, что завтра он оставит мне синяк.

— Под всей этой приличной и уважительной уловкой скрывается ненормальная, грязная женщина, — прорычал Киллиан низким голосом, звук вырывался из его широкой груди. — И она вся моя.

Киллиан переместил свое тело так, что полностью встал передо мной, прижав меня к стене. Мои пальцы вцепились в его плечи, чувствуя силу его мускулов под смокингом. Тут я поняла, что он меня скрывает.

Киллиан был намного выше и крупнее меня, поэтому его тело было идеальным прикрытием. А когда мы спрятались в тенях… даже если бы кто-то подошел к нам, они бы увидели только его спину. И если они узнают Киллиана, они не смогут увидеть, с кем он был.

Мои бедра подались под его руку, когда волна прокатилась по моему телу, сильная и острая. Мощная и всепоглощающая.

В глубине души я слышала, как голоса и шаги удалялись, удаляясь от нашего укрытия. Но это было до того, как мой мозг полностью отключился.

Единственное, что я могла слышать, это стук моего сердца в ушах, когда я напряглась в объятиях Киллиана. Моя кульминация бурлила в моей крови, прежде чем обрушиться на меня, как ураган. Его рука заглушила мой сдавленный, отчаянный стон.

Я разбилась.

Стук.

Кусочки меня разлетелись по полу.

Стук. Стук.

Я дрожала от толчков моей кульминации.

Стук. Стук. Стук.

Киллиан вытащил руку из-под моего платья. В то время как я была совершенно очарована видом его жестоко красивого лица, его рука оторвалась от моего рта, прежде чем он провел мокрыми пальцами по моим распухшим губам.

— Соси. — Это была одна простая команда, его голос был хриплым и низким.

Мои губы приоткрылись, и он сунул два пальца мне в рот. Я сосала, как он велел мне. Вкус меня был мускусным и странным, но именно абсолютная грязь этой ситуации заставила меня снова сжаться.

Как будто одной кульминации было недостаточно.

Как будто мое тело хотело большего.

Мой язык закрутился вокруг его пальцев, прежде чем он отстранился с низким рычанием. Как будто он сорвался.

Его рот прилетел к моему, жесткий и кровоточащий. Он не просто целовал меня.

Он пожирал меня, как сумасшедший. Как одержимый человек, которому слишком долго отказывали в поцелуе. Его язык встретился с моим в эротическом танце, и я застонала ему в рот.

Его рука обвила мою шею, его пальцы коснулись пульсирующих вен на моем горле.

Поцелуй поглотил меня.

Задушил меня. Смутил меня.

Мой разум был полностью захвачен этим человеком. Кто целовал, как жестокий дикарь, кто прикасался, как мягкий любовник, и кто любил, как нежный зверь.

Я растерялась в его объятиях и не знала, как вернуться к прежней Джулианне. До того, как она узнала, каково это, когда Киллиан Спенсер прикасается к ней.

Я судорожно выдохнула ему в рот, прошептав его имя, и он проглотил мой стон. Киллиан облизал мои губы и внутреннюю часть моего рта, словно пробуя остатки меня, моей похоти.

Когда он, наконец, отстранился, наши груди вздымались, и мы вздрагивали на вдохе, почти отчаянно ожидая следующего вдоха.

Наши взгляды встретились.

Стук.

Он ухмыльнулся.

Стук. Стук.

— Счастливой нам помолвки, мисс Романо.

Стук. Стук. Стук.

Мои легкие сжались, когда мы снова молча собрались вместе.

Киллиан провел пальцем по изгибу моего горла. 

— Не могу дождаться начала нашей совместной жизни.

Мое сердце засохло, как увядшая роза.

Я открыла рот, чтобы сказать ему правду.

Она была на кончике моего языка.

Я жаждала снова быть без бремени вины. Я жаждала, чтобы груз был снят с моей груди. Правда была почти сладкой.

— Киллиан…

— Грейслин. — Моя голова повернулась в сторону голоса моей сестры.

Ее глаза метались между Киллианом и мной.

— Мы должны идти. Э-э, мы можем уйти... пораньше? Мой желудок… гм, болит.

Я моргнула. 

— О, да. Верно.

Сестра схватила меня за локоть, практически оттаскивая от Киллиана. 

— Папа искал Киллиана. А потом он заметил, что тебя тоже нет, — прошипела она себе под нос. — И я сказала ему, что ты плохо себя чувствуешь, поэтому мы уходим с вечеринки пораньше.

Я кивнула, не особо обращая внимания на то, что она говорила. Я оглянулась через плечо и увидела, что Киллиан все еще стоит там. Подняв руку для быстрой волны, я одними губами сказала:

— Извини.

Мои извинения заключались не только в том, что меня утащили от него или так рано и так быстро покинули нашу помолвку.

Мои извинения были за мою горькую ложь и жестокие секреты.

ГЛАВА 22

Джулианна

Настоящее

Я рассказала мужу все. Начиная с самого начала и до сегодняшнего дня.

В первый раз, когда мы встретились – как я боялась раскрыть свою личность, а потом как страх потерять его удерживал меня от того, чтобы сказать ему правду в течение самого долгого времени.

Зная, что он обручен с моей сестрой, что он должен быть женат на ней, я просто хотела, чтобы он был у меня подольше.

Чтобы он был моим до того, как стал ее.

А потом я объяснила ему, как я скрывала свою личность после аварии. Покрасила волосы в черный цвет и изменила голос. Поначалу мне было трудно контролировать свой тон, когда я была сильно эмоциональной, но после двух лет практики я смогла тщательно модулировать свой голос так, чтобы он звучал не так, как обычно.

И с моей черной вуалью, закрывающей мое лицо, было легче стать кем-то другой в глазах Киллиана, чем женщиной, которую он любил.

На середине рассказа я начала давиться слезами, но лицо Киллиана оставалось бесстрастным. Безучастным. Как будто его здесь и не было. Киллиан сел у стены, вытянув одну ногу перед собой, а другую согнув в колене. Он все еще был с обнаженной грудью, и мой взгляд пробежался по шраму от пули на его животе.

Пуля, которую он взял за меня.

Шрам, который он получил, защищая меня.

Единственным признаком того, что он слушал мою версию нашей истории, было то, как его челюсть слегка сжалась. Когда он стиснул зубы, на его левой щеке щелкнуло. Словно заставляя себя молчать.

Его взгляд метнулся ко мне один раз, по неискаженной стороне моего лица, прежде чем его взгляд задержался на моей левой стороне, на моих шрамах, прежде чем он отвел взгляд и посмотрел на стену рядом с моей головой. Его рука лежала на согнутом колене, и я наблюдала, как он сжимал и разжимал кулак.

— Я столько раз хотела сказать тебе правду, — сказала я срывающимся голосом. — Особенно после нашей помолвки. Но никогда не было подходящего момента. Я пыталась, правда. Ты должен мне поверить, Киллиан.

Авария случилась ровно через неделю после нашей помолвки. У меня было семь дней, чтобы сказать ему правду, и каждый раз, когда она была на кончике моего языка, я проглатывала свою горькую ложь.

Я думала, что у меня будет больше времени. У нас оставалось еще две недели до побега моей сестры и четыре месяца до нашей свадьбы.

В ночь аварии нам обоим было совершенно не свойственно улизнуть.

У меня никогда не было друзей. Черт, я даже не знала, о чем девочки моего возраста будут говорить или что они будут делать для развлечения. Я была заперта в четырех стенах своей комнаты, и это была моя жизнь. У меня были только Селена и Грейслин…

До Киллиана.

Грейслин планировала сбежать на следующей неделе, и мы не знали, когда увидимся снова и увидимся ли вообще… Нам хотелось хороших воспоминаний, чего-то веселого, что нормальные сестры могли бы делать вместе. Сбежать, пойти на вечеринку, просто… жить. Вместо того, чтобы вести себя как настоящая леди, тихонько сидеть и кивать, улыбаться, когда нам говорят, и говорить, когда от нас ожидают.

Всего на одну ночь я хотела испытать нечто иное, чем пределы поместья Романо. Я хотела жить за пределами ожиданий моего отца.

Всего одна ночь.

С моей сестрой.

Но все это закончилось трагедией.

Когда Грейслин получила приглашение, она просто отказалась. Она больше не интересовалась вечеринками и пьянством. У нее были более важные проблемы, о которых нужно было беспокоиться. Саймон и ее ребенок — и их план побега. Я была той, кто убедил ее пойти на вечеринку, думая, что было бы неплохо отвлечь ее от мыслей, чтобы меньше нервничать.

Если бы только мы этого не сделали...

Я хотела защитить свое импульсивное решение, но, в конце концов, это не изменит того, что произошло той ночью.

Я вытерла слезы, провела пальцами по неровным линиям шрамов. Я никогда не думала, что наступит этот день, когда я буду стоять перед Киллианом без чадры.

Где моя ложь была раскрыта, и я была обнажена перед ним — мои шрамы были видны, и мои секреты больше не скрывались.

Если бы он вскрыл мне грудь и вырвал сердце, наверное, было бы меньше боли.

— Скажи что-нибудь, — попросила я его, когда тишина стала невыносимой. Мои пальцы сжались в простыне, где я сидела на краю кровати. — Пожалуйста.

Киллиан работал челюстью, сжимая и разжимая кулаки, но не ответил на мою мольбу.

— Скажи мне, что ты меня ненавидишь, — воскликнула я. — Кричи на меня. Скажи что-нибудь, пожалуйста!

— Зачем? — спросил он спокойным голосом. Меня это удивило, но я научилась бояться спокойствия Киллиана, а не его ярости. В его спокойствии было что-то безмятежное — тихое и умиротворенное, как глаз урагана перед тем, как он заставит тебя рухнуть под тяжестью принесенных им разрушений.

Его спокойствию нельзя доверять.

Это было обманчиво.

Как я.

— Почему ты не сказала мне правду после аварии?

— У меня не было возможности разорвать этот брак, — объяснила я. — Я не могла пойти против отца и знала, насколько важен этот союз для наших семей. Но я подумала, что как только мы поженимся, будет легче заставить тебя ненавидеть меня больше, чем ты уже делал, и в конце концов наши пути разойдутся — таким образом, ты сможешь двигаться дальше. Я хотела убедиться, что ты сможешь двигаться дальше. Чтобы снова найти любовь. С другой женщиной, которая заслужила тебя больше. Ни лжи, ни обмана, ни секретов.

Боль в груди усилилась, и я чуть не задохнулась от горького вкуса слов на языке. Было больно признаваться в этой правде вслух. Сказать Киллиану, что я хочу, чтобы он ушел с другой женщиной…

Ведь моя любовь была катастрофой.

Не имело значения, что меня убивала сама мысль о том, что мой муж с другой женщиной. Прикасается к ней. Спит с ней. Любит ее.

Это было так несправедливо, но наша история любви была именно такой.

Что-то трагическое.

Незавершенная история с пропущенными страницами и сомнительным концом.

— Это должен был быть мой выбор. Не твой, — прошипел Киллиан. Он быстрым движением вскочил на ноги и выпрямился во весь рост, внушительный и угрожающий. В его темных глазах был смертоносный блеск, который меня обеспокоил. — Ты лишила меня этого выбора. Ты не можешь выбирать, когда и как мне двигаться дальше, Джулианна. Ты должна была сказать мне правду, и я бы решил, хочу ли я тебя по-прежнему или нет, несмотря на ложь и интриги. Ты не дала мне шанса выбрать тебя!

— Потому что я не хотела, чтобы ты выбрал меня, — проревела я, спрыгивая с кровати. Я стояла на нетвердых ногах, практически шатаясь. Моя левая нога дернулась, мышца судорожно сжалась от икры до колена. — Разве ты не понимаешь, Киллиан? Я не хотела счастливой жизни с тобой. Не после того, что случилось. Только не после моей сестры… Я не могла.

Киллиан издал горький смех, наполненный ядом и печалью. Я вытерла слезы. 

— Женитьба на тебе должна была стать моим покаянием.

Его тело напряглось, мышцы плеч напряглись. 

— Вот тут ты ошиблась. Я не твое искупление; Я никогда не был им. — Он покачал головой, его челюсть сжалась, а темные глаза полны ярости. — Это всегда было связано с ненавистью к себе. Я был прав, у тебя есть склонность к боли. Тебе нужно было как-то облегчить свою вину. И ты решила, что лучший способ причинить себе боль, уничтожить себя - это выйти замуж за человека, которого ты любила, но чтобы он тебя ненавидел. Саморазрушение.

— Ты не поймешь, — выдавила я, мои руки дрожали так сильно, что я не знала, как остановить дрожь. Внутри моего тела нарастало настойчивое покалывание. Оно скользнуло по моим рукам, вонзилось в грудь, а затем опустилось к ногам. Мои пальцы на ногах начали неметь.

— Если ты хочешь сочувствия, то от меня ты его не получишь, — сказал Киллиан категорически, лишенный каких-либо человеческих эмоций.

— Сочувствие — это последнее, чего я хочу от тебя, — воскликнула я. Мое сердце колотилось в груди, и мое тело чувствовало себя не в своей тарелке, странным и отстраненным. Мои эмоции были в смятении, но мой мозг, казалось, не воспринимал их.

Предупреждающие знаки были четкими, но я слишком медленно распознавала их. Слишком потерянная в этот момент, в безумии в глазах Киллиана и нескрываемой печали в его голосе.

Он двинулся ко мне, его шаги были медленными и размеренными, как будто он пытался сохранить контроль. 

— Ирония в том, что ты назвала меня яростным; ты много говорила о том, что я не могу справиться со своими проблемами, и поэтому я вымещаю их на тебе. Ты, блядь, проповедовала о том, какой я проблемный. Что я сам являюсь причиной своего несчастья. И все же, мы так похожи. Черт возьми. Ты саморазрушаешься и увлекаешь за собой всех остальных, — прорычал Киллиан. — Ты не лучше, Джулианна! Какая ирония, правда?

Все мое тело вздрогнуло от жестокости его слов, их враждебности. Мне хотелось закричать, что все это неправда… что я не занимаюсь самоуничтожением. Что он ошибался.

Но это будет просто еще одна ложь.

Киллиан читал меня как открытую книгу и выхватывал всю мою неуверенность, все мои мысли и неприятные эмоции. Он разорвал мои страницы и заставил меня полностью обнажиться, прежде чем сунуть мои собственные слова обратно мне в лицо.

Он увидел меня.

Как и три года назад.

Киллиан видел настоящую Джулианну.

Ту, которую мучил призрак сестры. Ту, которая поддалась болезни, которая была виной. Проклятые воспоминаниями, которые были пришвартованы во мне – окровавленное и изуродованное лицо моей сестры. Душа, которая выла в отчаянии, обида, которая зарылась в мои кости, и печаль, которая была слишком тяжелой, чтобы нести ее.

Искупление было лишь иллюзией, в которую я отчаянно пыталась поверить.

С каждым шагом, который он делал ко мне, я отступала. Но он быстро стер расстояние между нами, прижав меня к стене позади меня. В комнате все еще пахло сексом и нашим возбуждением, но меня поглотил его запах. Мускусный и землистый.

— Ты была с ней в той машине, я понимаю. Ты видела, как умирала твоя сестра, я понимаю. Для тебя это было травмой, я понимаю. Ты страдала физически и морально, и ты одержима чувством вины, я. Блядь. Понимаю. Это. Но это не дает тебе права играть со мной и моими чувствами, обманывать меня или заставлять оплакивать женщину, которую я любил, когда она еще была жива! — Его ладонь шлепнула по стене рядом с моей головой, и я вздрогнула, сдерживая всхлип.

— Прости, — прошептала я так тихо, что слова были едва слышны.

Киллиан быстро отстранился, словно я обожгла его своими словами, своими извинениями.

Я хотела бы сказать ему, как мне жаль, но с чего начать? Единственное, что я могла пробормотать, это бесполезное извинение.

— Ты хоть любила меня? Было ли хоть что-нибудь из того, что у нас было, настоящим, Грейс? — Он покачал головой, горько улыбаясь. — Извини, я имею в виду… Джулианна.

— Я не влюбилась в тебя, — прошептала я. Его темные глаза вспыхнули, а грудь содрогнулась от прерывистого дыхания. Мучение на его лице убило меня. Это разбило вдребезги все, что осталось от моего уже разбитого сердца.

Я вонзила ноготь в бедра, чувствуя жжение. Боль удерживала меня на земле. 

— Я погрузилась в хаос, потому что твоя любовь была всем прекрасным и чистым, а моя любовь была всем обманчивым и разрушительным. Значит, я не просто влюбилась в тебя, Киллиан. Я ползала, стоя на коленях, истекая кровью ради тебя. Так что все было по-настоящему. Каждый момент, каждая улыбка, каждый поцелуй... все было реально, и это причиняло боль.

Пульсирующая боль в затылке усилилась, и я несколько раз моргнула, пытаясь прочистить затуманенное зрение.

— Я оплакивал тебя, — сказал он, и его голос впервые сорвался. — Ты была прямо здесь, передо мной, пока я гнался за призраком. Я оплакивал тебя три года, Джулианна. Как, по-твоему, я могу… пройти мимо этого? Ты превратила этот брак в шутку!

Киллиан сделал шаг назад. Он дал понять, что не может находиться рядом со мной, в моем присутствии. Его руки дрожали, и он поднес кулак ко рту, выражение его лица исказилось в агонии.

— Прости, — повторила я, когда мои слова подвели меня.

— Я сказал тебе… я сказал то, что хотел, — мрачно сказал он. — Я шептал тебе то, о чем никогда не говорил ни с кем другим. Мои страхи, мои мечты, мои секреты. Ты знала, что сделал со мной брак моих родителей. И ты знала, чего я хотел для себя. Чего-то настоящего. Но ты вошла в этот брак с ложью и секретами... и БЛЯДЬ!

Он ткнул пальцем в мою сторону. 

— Ты лживая женщина, и я даже ни хрена тебе не могу доверять. Нет, черт возьми. Я даже не знаю, является ли то, что я чувствую к тебе, любовью.

— Нет, — задохнулась я. Комната закачалась, и я потянулась к нему, хромая. Еще больше слез потекло по моим щекам, мое горло сжалось вокруг большого комка.

— Я разбился и сгорел ради тебя, — прошипел Киллиан. — И ты оставила меня там, истекающего кровью. Так жестоко. Так безжалостно.

Его губы скривились почти угрожающе. 

— Между любовью и ненавистью тонкая грань. И я только что понял, что люблю тебя так же сильно, как чертовски ненавижу, Джулианна.

Я думала, что отказаться от Киллиана как часть моего искупления было трудно. Меня убило, выйти за него замуж, смотреть, как он ненавидит меня, пока я молча люблю его. Чтобы проглотить мою ложь, как горькую пилюлю. Вступить в этот брак с обманом. Мое раскаяние разбило мне сердце и превратило мою историю любви во что-то безобразное и трагическое.

Но я не была готова к этому моменту.

Когда моя правда вышла наружу, и я действительно потеряла его.

Я наткнулась на стену, мое тело стало холодным и онемевшим.

Мой мозг отключался.

Моя левая нога снова дернулась, и мышца бицепса дернулась.

Его лицо стало жестким, холодным и бесстрастным. 

— Я думал, что ты всего лишь буря, но ты чертов ураган — завораживающий, но обманчивый. Заманчивый, но разрушительный. Ты чистый хаос. Когда-то я с радостью позволил бы тебе уничтожить себя и почел бы это за благословение, но теперь я не хочу иметь абсолютно никакого отношения к твоему мученичеству.

Всхлип вырвался из моего горла, и я схватилась за грудь, чувствуя себя так, словно меня разорвали на части.

Вот чего я хотела, виновато подумала я.

Чтобы он меня ненавидел.

Чтобы он ушел.

Так что он мог двигаться дальше. Начать заново.

Ибо бремя моей вины уже не будет таким тяжелым.

И я, наконец, смогла обрести покой.

Я ждала этого дня, когда мое искупление подошло к концу.

Но Боже, это было больно.

Агония была жестокой, безжалостно пронзающей меня. Я вспомнила о своей любви, но это было семя, которое так и не проросло. Этого никогда не должно было быть.

Трагедия текла в нашей крови, а наша история любви была просто увядшей розой.

Наше начало было запятнано ложью.

Наш конец был запятнан моим обманом.

Но меня мучил плач наших разбитых сердец.

Взгляд Киллиана блуждал по моему лицу, задерживаясь на моих шрамах, прежде чем встретиться со мной взглядом.

Один душераздирающий взгляд.

Два тревожных удара сердца.

Три сокрушительные секунды.

— Ты была занозой, Джулианна. Ты всегда была такой, — сказал Киллиан обманчиво мягким голосом.

Когда он развернулся, из моего горла вырвался опустошительный всхлип.

Я смотрела, как он уходит.

Стук.

Онемение распространилось по моему телу.

Стук… Стук….

Комната закачалась. Я задохнулась.

Дрожь началась с пальцев ног, скользнула вверх по ногам, впилась в живот и пронзила грудь. Мой язык стал тяжелым во рту, и моя челюсть сомкнулась.

Стук... Стук... Стук...

В тот момент, когда мое тело схватило; мир стал черным как смоль.

ГЛАВА 23

Киллиан

Болезненный шепот Джулианны, с моим именем на губах, заставил меня остановиться на пороге ее спальни. А потом грохот — что-то врезалось в пол, и я обернулся.

Мой желудок сжался, когда я увидел тело Джулианны на полу, судороги. Ярость тут же рассеялась, как будто мне на голову вылили ледяную воду, и я рванулся вперед, не задумываясь. Мое сердце глухо забилось в груди, когда я бросился к ней, опустившись на колени рядом с ее бьющимся в конвульсиях телом.

— Грейс…

Моей немедленной реакцией было собрать ее в свои объятия, но ее тело было почти неподвижным, а конечности ритмично подергивались.

Я не знал, где к ней прикоснуться… как…

О черт.

— Помогите! Дерьмо! — Я закричал. Где, черт возьми, Эмили или Стивен? Черт возьми, кто меня вообще услышит? Мы были посреди ночи, а замок был достаточно большим, чтобы никто не услышал мой крик из восточного крыла. Черт, здесь кого-то могут убить, и никто не узнает, пока не наткнется на гниющее мертвое тело.

Я попытался вспомнить, что читал о припадках три года назад, когда Грейслин впервые рассказала мне о своей эпилепсии. Мой мозг заикался на мгновение, прежде чем я начал действовать.

Что-то мягкое… Мне нужно было что-то мягкое, чтобы положить ей под голову.

Мои глаза метались по комнате, прежде чем я бросился к одеялам, стащил их с кровати и скатал в импровизированную подушку. Я обхватил ее затылок, не давая ему снова удариться об землю, и подсунул ей под голову одеяло.

Ее челюсть была плотно сжата, а в уголках губ собралась слюна. Ее глаза были зажмурены, а лицо сморщилось, а тело снова и снова ритмично сотрясалось. В отчаянии я достал телефон и запустил таймер.

Я вспомнил, что читал об этом. Было важно рассчитать время ее эпилептических припадков.

С сердцем чуть ли не в горле я наблюдал, как у моей жены — женщины, которую я любил, — случился припадок. Я следил за таймером, и секунды тикали, пока я быстро гуглил, как помочь человеку, переживающему эпилептический припадок.

Через две минуты пятнадцать секунд ее тело обмякло, а голова склонилась набок. Если я добавлю время до того, как запустил таймер, ее припадок продлится менее четырех минут.

Ее грудь вздымалась с каждым прерывистым вздохом. Ее глаза оставались закрытыми, но я видел, как ее пальцы двигались, слегка подергивались.

— Грейс - Джулианна? — хрипло прошептал я. — Ты слышишь меня?

Ее губы разошлись с легким стоном. Слов не было, но тем не менее это был ответ. И когда у нее сразу не начался новый припадок, я медленно перевернул ее на бок в восстановительном положении. 

— Ты в безопасности, — пробормотал я. — Ты в порядке. Я тебя держу.

Я осторожно вытер слюну, скопившуюся в уголке ее рта, тыльной стороной ладони. Джулианна снова тихонько всхлипнула, но глаз не открыла. Я схватил ее безвольную руку в свою, и мое сердце замерло, когда я почувствовал легкое сжатие от нее. Это было похоже на непроизвольное сжатие, слабое и сонливое.

Я почти пропустил это.

Через несколько минут Джулианна оставалась несколько без сознания — но, к счастью, приступов больше не было, поэтому я взял ее на руки и отнес на кровать.

Я натянул одеяло на ее тело, укрывая ее, прежде чем рухнуть на стул рядом с ее кроватью. Ужасное чувство пронзило мою грудь, смесь отчаяния и разочарования.

Злоба.

И ярость.

Черт возьми, я не знал, что чувствовать. Я был чертовски сбит с толку. Ярость, которую я быстро отогнал и спрятал внутри, когда у Джулианны снова случился припадок, теперь вернулась в полную силу. Скользя по моим венам и зарываясь в мои кости.

Меня трясло от того, насколько я был разъярен.

Тошнота бурлила в животе, желчь поднималась в горле. На языке появился едкий привкус.

Моя Грейслин была Джулианна.

Джулианна была Грейслин.

Та самая женщина, которая боялась лошадей, которая так нежно мне улыбалась, которая доверила мне провести ее через ее страхи…

Я женился на женщине, которую любил, обманом.

Я оплакивал женщину, которую любил, когда она еще даже не умерла.

Я провел пальцами по ее взлохмаченным платиновым светлым волосам, прежде чем обернуть их вокруг своего запястья, один раз, затем два. Поцелуй углубился, губы стали мягкими и манящими. Ее язык неуверенно встретился с моим, застенчиво, но любопытно.

— Я хочу дождаться нашей первой брачной ночи… чтобы она была особенной, — выдохнула она в поцелуй.

Мои губы изогнулись в полуулыбке. 

— Я сгораю от желания, принцесса. Но я буду ждать тебя, если это будет означать, что ты наконец-то будешь такой, какой я отчаянно желаю.

— Вы злоречивый дьявол, мистер Спенсер.

— Вы коварная соблазнительница, мисс Романо.

Я вспомнил, как впервые увидел ее, как был совершенно очарован.

Это были ее волосы, такие уникальные.

Ее глаза, такие соблазнительные.

Ее губы, такие грешные.

Каждое мгновение, которое мы провели вместе, каждый поцелуй, каждое запретное прикосновение…

Насколько это было правдой, все это было основано на сомнительной лжи. Жестокий обман. Я всегда думал, что Джулианна и я были токсичны вместе, но только сейчас я понял, насколько мы были ядовиты. Мы были фатальными вместе, совершенно разрушительными.

В нашей истории все было безобразно и катастрофично.

Гнев был молчаливой охотницей, вырисовывающейся в тенях, готовой нанести удар. Он навис надо мной, как туман, затуманивая мой разум. Но не только ярость держала меня в плену.

Меня тошнило от полного отчаяния и агонии из-за обмана Джулианны.

Мой взгляд блуждал по ее лицу со шрамами и всем остальным, прежде чем коснуться неискаженной стороны ее лица. У меня закружилась голова от этого знакомого — ее тонкой челюсти, изгиба полных губ, ее от природы длинных ресниц и крошечной родинки на переносице.

Грейслин была призраком, но она была здесь… в образе Джулианны Спенсер.

Моя жена.

Призрак, которого я любил и оплакивал последние три года.

Я провел рукой по лицу, усталость, наконец, настигла меня. Моя голова откинулась на спинку стула, и я уставился в потолок. Я, должно быть, задремал, мой мозг каким-то образом все еще был активен, но также дрейфовал в мир бессознательного, потому что я сразу же проснулся, когда услышал шорох в постели.

Мои глаза встретились с сонными серыми глазами Джулианны. Она выглядела сбитой с толку, ее глаза медленно метались то с моего лица, то по комнате, почти сонно.

Я воспользовался моментом, чтобы полюбоваться ее лицом, знакомым без черной вуали. Лицо, которое всегда присутствовало в моих снах, и призрак, который преследовал меня в кошмарах. Именно в этот момент я понял, что ее шрамы никак не мешают ее красоте.

Никто не смотрел на луну и не думал о том, насколько она была покрыта синяками, потому что красота покрытой шрамами луны была более завораживающей.

Ее шрамы рассказывали историю, написанную на ее плоти, как трагическую историю. Она была все той же Грейслин – черт возьми – Джулианной, какой она была три года назад. Испуганной, но красивой, как луна.

Я думал о том, как легко было бы отдаться ее измученным серым глазам и разбитой душе, но однажды она уже убила мое сердце.

Доверие между моей женой и мной уже было таким хрупким. Теперь, когда оно было разбито, а некоторые осколки пропали – не было ни любви, ни доверия.

Несправедливость этой ситуации наполнила мои вены ядом. Я должен был быть счастлив, что она жива. Что я женился на женщине, которую любил, но в этот самый момент я чувствовал к ней что угодно, только не любовь. Между любовью и ненавистью была тонкая грань… но границы были размыты, и границы больше не были незыблемы.

Стены рухнули, и мы стояли голые и обнаженные перед лицом истекающей кровью любви. Было мучительно смотреть на лицо Джулианны, находиться в ее присутствии теперь, когда я узнал о ее лжи.

— Киллиан, — прошептала она мое имя, едва шевеля губами.

Джулианна вытащила руку из-под одеяла и потянулась ко мне. 

— Подойди поближе, — умоляла она дрожащим голосом. — Пожалуйста.

Я взял ее руку в свою, наши пальцы переплелись. Мое тело содрогнулось от прикосновения, и я зажмурил глаза. 

— Я здесь, — сказал я, успокаивая ее.

Она слабо сжала мою руку, прежде чем снова заснуть. Я смотрел, как она спит, и боль в груди становилась все сильнее. Невыносимая.

Как мы могли оставить все это позади и двигаться дальше вместе?

Мои пальцы впились в мокрую землю над свежей могилой Грейслин, где ее похоронили всего час назад.

Гром проревел громко, прорвавшись вперед, прежде чем небо разверзлось. Буря бушевала вокруг меня, небеса плакали мучительными слезами, когда я издавал болезненный рев.

Дождь не прекращался и смыл мои слезы.

Моя одежда промокла насквозь, а тело онемело.

Она ушла.

Ушла.

Боль пронзила меня при воспоминании о том, как я целовал ее прошлой ночью. Вкус ее губ все еще оставался на моем собственном. Мои пальцы все еще покалывали при воспоминании о том, какой нежной была ее кожа под моими прикосновениями.

В долю секунды наше будущее было оторвано от нас. Насколько жестокой может быть судьба?

Мы должны были пожениться через четыре месяца. Мечты о том, что мы будем вместе, заведем детей и состаримся вместе… все это было просто мечтой.

Ничего лишнего, потому что реальность была более жестокой.

Это было несправедливо.

Наше будущее было разрушено. Теперь там была только могила. Камень, который носил ее имя и ее холодные кости под той же грязью, на которой я стоял на коленях, впиваясь в нее пальцами — как будто я мог проникнуть глубже внутрь и обнять ее. В последний раз.

Провести пальцами по ее лицу в последний раз.

Почувствовать ее губы на своих, в последний раз.

Взглянуть в ее красивые серые глаза в последний раз.

Почувствовать ее… в последний раз.

Оцепенение потери прошло. Когда боль, наконец, поразила меня, реальность этого, наконец, обрушилась на меня – агония заставила меня согнуться пополам, мое тело сотрясалось от жалких рыданий.

Я ревел, моя собственная боль приглушалась бушующей надо мной бурей, пока мое горло не пересохло. Пока не осталось ничего, кроме сырой пустоты, покусывающей мою кожу, впивающейся в мою плоть и зарывающейся в мою грудь. Как болезнь.

Болезнь, смертельно опасная.

Я оплакивал ее.

Три года.

Я оплакивал ее.

Три очень долгих года.

Я нес свою боль, превращая свое горе в доспехи ярости.

Она убила мое сердце.

Она обманула мою любовь.

Она превратила нас в трагическую сказку.

Это было так несправедливо…

Что я все еще неравнодушен к Джулианне. Потому что я был чертовски слаб для нее. На коленях, истекая кровью ради нее.

Как можно было любить и ненавидеть человека с одинаковой страстью?

Наша история была запятнана ложью, обманом и смертью. И я не знал, как переписать нашу историю без той трагедии, через которую мы уже прошли.

Когда взошло солнце, и свет пробился сквозь ее занавески, я убрал свою руку от ее. Джулианна спала, ее лицо было безмятежным в утреннем свете. Мое тело было предательским, потому что в тот момент, когда мой взгляд скользнул по ее розовым губам, желание поцеловать ее — почувствовать ее губы на своих собственных после трех лет — грызло меня.

Именно в этот момент я понял, насколько я слаб для Джулианны Спенсер.

Я встал, отодвинув стул. Мой взгляд блуждал по ее спящему телу, задерживаясь на ее лице. Татуируя вид ее в моем мозгу. Шрамы и все такое.

Моя грудь сжалась, но я заставил себя сделать шаг назад. Уйти.

Потому что там, где не было доверия… не было любви.

И я не знал, буду ли я когда-нибудь снова любить ее, не ненавидя ее до той же степени.

Джулианна

Пятый день и отсутствие Киллиана все еще грызло меня изнутри, как незалеченная рана, гноящийся гной. Прошло пять дней с тех пор, как я очнулась от припадка. Я смутно помнила, как Киллиан оставался со мной всю ночь. Несмотря на то, что я была сонной, я действительно просыпалась несколько раз посреди ночи.

И Киллиан всегда был рядом, держа меня за руку.

Но когда утром я пришла в себя, его уже не было.

И с тех пор я его не видела.

Я знала, что он все еще здесь, в замке. Мирай мне так сказала.

В ночь бала-маскарада большинство гостей покинули остров. На следующее утро я узнала, что наши отцы и остальные гости уехали. Итак, остров Роза-Мария снова вернулся к своему одинокому состоянию.

Я ожидала, что Киллиан тоже уйдет, особенно после того, как узнал мою правду. Мое тело пронзила боль от одной лишь мысли о том, что Киллиан уйдет и никогда не вернется.

У него были все причины уйти сейчас, чтобы покончить с этой уловкой. Это было то, чего я хотела, во всяком случае. Чтобы он ушел. Ради него, чтобы, наконец, уйти от этого фарса брака и двигаться дальше.

Но теперь, когда это случилось, отчаяние и агония были невыносимы.

Было ли это похоже на разбитое сердце?

Такое, которое убивает тебя изнутри, вырывает твое сердце из тела и оставляет его истекающим кровью у твоих ног.

Такое, которое похоже на медленную, мучительную смерть.

Потому что это было именно то, что я чувствовала, наблюдая, как Киллиан уходит.

Я думала, что вина за смерть моей сестры была тяжелым бременем, но, Боже, отсутствие Киллиана за последние пять дней оставило ноющую дыру в моей груди. Печаль о его утрате так глубоко проникла во меня, что я не знала, как отделить это чувство от других эмоций.

Я почти хотела, чтобы он ворвался в мою комнату, чтобы накричать на меня за всю несправедливость. Ненавидел меня за мою ложь. Я ждала пять дней, не сводя глаз с двери, надеясь, что он пройдет через них.

Я вынесу на себе всю тяжесть его гнева и разочарования.

В любом случае, это была моя вина… что мы оказались в такой ситуации.

Так что я бы не стала его винить.

Потому что я предпочитаю его гнев, чем его молчание.

Наша любовь была проклята, и ее рассказывали как трагическую историю о двух влюбленных, которые так и не сошлись воедино. Наша история была историей меланхолии и саморазрушения. Сладкий яд без настоящего противоядия.

Как это исправить?

Давление в моей груди стало тяжелым, и я сжала в кулаке одеяла, заставляя себя не забывать дышать. Мои глаза метались по комнате, пока не остановились на стопке нераспечатанных писем на ночном столике.

Хотя я не выходила из своей комнаты с той ночи, пытаясь восстановить силы после эпилептического припадка, у меня был один постоянный спутник. Мирай приходила ко мне в комнату каждое утро, чтобы мы завтракали вместе, и она болтала без умолку. Рассказывая мне о своем дне, сплетничая о горничных и в основном рассказывая обо всех, кто жил в замке. Прошлое и настоящее.

Мирай также была моим неофициальным шпионом. Она следила за моим мужем по всему замку, но Киллиан тоже ограничился своей комнатой. Он выходил только во время еды, и все. Мирай было нечего докладывать. Но, по крайней мере, я знала, что он все еще здесь, на острове.

Так близко, но так далеко.

Стопка писем, оставленная на моей тумбочке, принадлежала Мирай. Она сказала, что нашла это в сундуке в комнате Арабеллы. Они были из маркизов Вингинтама — Элиаса, но, хотя они были старые и выглядели довольно помятыми, они были нераспечатанными. Мирай оставила эти письма два дня назад, но почему-то… я не счела нужным их вскрывать.

Я так погрузилась в печальную историю любви Арабеллы, что забыла, какой трагичной была моя собственная. Было бы легко свалить вину на этот проклятый замок, но настоящая причина была в моей собственной лжи и обмане.

Какая-то сила давила на мое тело, подпитывая мое истощение. После стольких дней борьбы с этим я сдалась.

У меня больше не было сил продолжать борьбу, потому что я находила утешение в холоде пустой пустоты. Онемение было лучше, чем чувствовать слишком много.

Я вспомнила бурю внутри себя, водоворот эмоций. Как я смотрела в зеркало, и каждый раз, когда я видела свое отражение, я не знала, кто смотрит в ответ.

Моя вина звенела во мне цепью сожалений. Кандалы на лодыжках тянули меня под своим весом. Моя потребность в искуплении больше не шевелилась среди руин моей разбитой души.

Моему раскаянию пришел конец.

Потому что я нашла спасение. Или я думала, что нашла.

Мое спасение было лишь красивой иллюзией.

Потому что теперь, когда я действительно потеряла Киллиана, я не знала, что еще делать с собой. Я больше не знала, какова моя цель.

Для чего жить?

Как чувствовать …

Я просто… не знала.

Потерявшись в море замешательства, я сдалась оцепенению, грызущему мою плоть.

В моей душе воцарилась тишина, которую я никогда раньше не ощущала. Это не было умиротворением. Она была жуткой и... тревожной. Как будто тишина не принадлежала мне.

Я почувствовала холодок в жилах, холод, заставивший все нервы моего мозга замереть. Это было похоже на бесконечную темную пустоту, которая поглощает все, поэтому я ничего не чувствовала. Полная пустота. Ничто не могло утихомирить мою полую душу, которая ползла в тени, подальше от любого человеческого общения, потому что бесплодие было настолько всепоглощающим, что я не могла притворяться, что все в порядке.

Потому что ничего уже не будет хорошо.

Призрак моей сестры все еще преследовал меня.

Я заставила Киллиана меня ненавидеть.

Я оттолкнула Мирай и Эмили, закрывая перед ними дверь больше раз, чем могла сосчитать. Они пытались дотянуться до меня, но не знали, что я яд.

Что я могу сжечь их. Что я только испортила жизнь. И их я бы тоже уничтожила, потому что только на это я была способна.

А теперь я была одна. Снова.

Наедине с призраками этих замков, шепчущими мне в уши. Наедине со своими пустыми мыслями.

Мои босые ноги шлепали по мокрой траве, унося меня прочь.

Бездумно.

Быть где угодно, только не в проклятых стенах этого замка.

Быть вдали… от молчания Киллиана.

Чтобы быть свободной от таких мучений.

Я с опозданием поняла, что нахожусь в конюшне, когда ржание лошади донеслось до моих ушей. Мой взгляд метался по стойлам в поисках моей кобылы.

Но поиски были напрасны - Рагны здесь не было. Меня пронзила боль. Глаза горели, но слезы не падали. Да и не было их больше.

Цербер топнул копытами, привлекая мое внимание к себе. Я потянулась, погладив его по морде. 

— Ты скучаешь по ней? — сказала я черному жеребцу. В ответ он громко, влажно выдохнул.

— Да, я тоже. — Я провела рукой по его боку. Его черная шерсть была теплой и гладкой под моими пальцами. Утешительно. — Как ты думаешь, как она себя чувствует? Думаешь, она тоже по нам скучает?

Цербер, который обычно был сварливым, молча уставился на меня. Как будто он понял, что я говорю, и он пытался общаться со мной.

Так что я рассказала ему секрет.

— Иногда мне хочется убежать. Уйти куда-то так далеко, перестать существовать, — прошептала я срывающимся голосом. — Чтобы отключить свои эмоции и всю эту вину.

Я провела пальцами по его шелковой гриве. 

— Ты хочешь убежать?

В тот момент, когда я сказала эти слова, что-то изменилось внутри меня. Сильная потребность в… чем-то неизвестном. Я не знала точно, когда это произошло и почему я это сделала, но каким-то образом Цербер вырвался из своего стойла, его большое тело двигалось вокруг меня причудливым кругом.

Я протянула руку, и он уткнулся лбом в мою ладонь.

 — Ты когда-нибудь просто хотел быть свободным, Цербер?

В ответ он тихонько фыркнул. Я залезла на стог сена, чтобы быть на уровне глаз жеребца, раз уж он такой высокий конь. Трясущимися руками я схватила Цербера и перевернулась ему на спину. Я устроилась против него, без седла. Без повода. Между нами ничего не было, только я и он.

Мои пальцы сжались в его черной гриве, чувствуя его силу под своим телом и на кончиках пальцев. Он вскинул голову один раз, рысью описав небольшой круг.

Я сжала бедра.

 — Забери меня отсюда, — выдохнула я.

Словно Цербер понял меня, его тело переместилось подо мной, и тогда мы пустились в галоп. Деревья со свистом проносились мимо, когда позади нас поднималась грязь. Стук копыт Цербера эхом отдавался в моих ушах, стуча с таким же тяжелым ударом, как мое сердце.

Я наклонилась вперед, и жеребец побежал быстрее. Я наклонилась влево, мое тело неустойчиво на Цербере без седла, но я не отпустила. Я призвала его бежать еще быстрее, что он и сделал.

Подальше от замка…

И глубже в лес.

Шепот в моей голове стих. Призраки не могли следовать за мной сюда, и мои демоны были вынуждены сдаться пустыне Цербера.

Мое существование стало единым целым с черным жеребцом. Его копыта грохотали по грязи, и мое сердце бешено колотилось в бешеном темпе Цербера.

Не было страха.

Не было вины.

Нет было бремени.

Только прохладный ветерок в моих волосах, тепло Цербера, и я ничего подобного не чувствовала. Он забрал меня от моих грехов и прекрасной иллюзии, которая была моим спасением.

Прогремел гром, и небо разверзлось, бушуя. Дождь хлестал по нам, яростный и жестокий. Дождь промочил мое белое платье, зубы стучали, холод просачивался сквозь кости. Но мне было все равно.

Я распласталась на спине коня, сжимая его бока бедрами.

Цербер мчался быстрее, и тут я поняла…

Чувство оцепенения и пустоты на самом деле не было пустотой внутри. Люди так привыкли гоняться за счастьем, и оно нам нравится, его приятная и мягкая тяжесть, которая обволакивает нас. Счастье окутывает нас своим теплом. Поскольку это так знакомо, мы никогда не замечаем его тяжести, пока оно не исчезнет. Когда счастье заменяется чем-то другим, это дает нам иллюзию, что успокаивающая тяжесть исчезла. Так что теперь… мы невесомы. Опустошенные.

Но я никогда не была по-настоящему опустошенной... Я просто была полна всяких неправильных вещей.

И я заставила себя оцепенеть. Чтобы не чувствовать, как неправильно я чувствовала себя внутри.

Так было до сих пор, на спине Цербера, когда он бежал на свободе и дикости…

Наконец-то я почувствовала вкус свободы.

И это был чистый экстаз.

ГЛАВА 24

Киллиан

Ее пальцы сжимали струны, словно любовная ласка, ее смычок играл на каждом аккорде с нежным безумием. Ее серые глаза не отрывались от моих, и это убило меня.

Джулианна играла на виолончели с такой меланхолией, каждая нота попадала в другую мелодию, пока она не сочинила песню о безумной, уродливой любви – такой красивой и сладкой, но жестокой и болезненной.

Два потерянных любовника сталкиваются вместе с испорченными воспоминаниями и слишком большой горечью.

Это было жестоко и преследующе. Так чертовски красиво…

Мои пальцы сжались вокруг стакана с виски при воспоминании.

Джулианна больше не была призраком из моего прошлого, но все же… она преследовала меня днем и ночью.

Прошла неделя с той ночи, когда ее правда вышла наружу, а у меня все еще не было сил взглянуть в лицо предательству. Знать, что хотя она была женщиной, которую я оплакивал, она также была причиной моего полумертвого сердца.

Как я мог быть счастлив, что она жива и дышит, и забыть о последних трех годах страданий и чистой муки, когда я оплакивал ее предполагаемую смерть?

Это была горькая пилюля, и я не знал, как от этого избавиться. От такого жестокого обмана. Джулианна все равно получила то, что хотела.

Она хотела, чтобы я ушел, я ушел.

Она хотела, чтобы я возненавидел ее — я возненавидел с такой жестокой страстью.

Джулианна думала, что, разрушая собственную жизнь, свою историю любви, она как бы каялась в своих грехах. Это как-то облегчило бы вину за смерть ее сестры.

Я догадался, что это вина выжившего.

Ненависть к себе.

Самоуничтожение.

Самоосуждение.

Однако ее рассуждения были сильно ошибочны.

Это уже не имело значения. Было уже слишком поздно. Джулианна и я потеряли три года, и у нас никогда не будет шанса прожить эти годы снова.

Хотя время было каким-то бесконечным, мы были просто людьми. Мы не могли вернуться в прошлое, изменить прошлое, пережить мгновение...

То, что было потеряно в прошлом, ушло. Наша история любви была именно такой. Потерянная в прошлом.

Снова гром прогремел в небе. Последние два часа шел сильный дождь, что свидетельствовало о надвигающейся буре. Дождь громко барабанил в мои запотевшие окна, а сквозь тяжелые темные тучи ударяла молния. Проверив прогноз погоды два дня назад, Сэмюэл сказал мне, что надвигается буря.

Я решил, что она наконец-то наступила.

Я должен был проверить Цербера этим утром. Хоть он и был упрямым и бесстрашным конем — сварливее большинства жеребцов — он точно не любил бури. Он, должно быть, чувствовал, что это приближается. Его чувства были очень острыми.

Но присутствие Цербера слишком напоминало мне Рагну. Живой образ Джулианны, плачущей и умоляющей меня не забирать ее кобылу, пронесся в моем измученном мозгу. Чувство вины грызло меня, но я зажмурил глаза, прогоняя воспоминание прочь.

Джулианна хотела причинить боль … она отчаянно хотела искупить свои грехи. Ну, я сделал это чертовски легким для нее.

Выплеснув остатки виски себе в горло, я грохнул пустой стакан на журнальный столик. Я должен был перестать думать о своей жене.

Ее серые глаза.

Ее полные губы, которые просили, чтобы их поцеловали.

Пришлось перестать думать о том, как сильно я хотел сосать и кусать ее нежную челюсть и тонкую шею, оставлять свои следы… и раскрашивать ее бледную кожу своими синяками.

Пришлось перестать хотеть ее — нуждаться в ней.

Мой член запульсировал при этой мысли, и я поерзал на стуле. Проклятье.

Мертвая или живая, Джулианна трахала меня с головой.

Я сжал кулаки и откинул голову на спинку стула, глядя в потолок. Она слишком сильно контролировала меня, и в этом была проблема.

Любовь сделала меня слабым.

Слабым для нее.

Должно быть, я задремал, потому что следующее, что я помню, это то, что я проснулся от того, что кулаки стучали в мою дверь. Неистово. 

— Дверь открыта. Заходи, — ответил я хрипло. Это должен был быть Самуэль. В любом случае, он был единственным, кого пускали в мою комнату.

Пока я был на острове, Самуэль держал меня в курсе событий внешнего мира. Здоровье моего отца и наш бизнес, и это лишь некоторые из них.

Мой ассистент присылал мне подробные электронные письма каждый день, а Самуэль давал мне краткое изложение вещей. Но он уже сделал это на сегодня, сегодня утром, пока я завтракал.

Итак, что же было так срочно сейчас?

Дверь с грохотом распахнулась, и я рванулся вперед на своем стуле. 

— Что за херня…

Это был не Самуэль, ладно.

Это была Мирай, внучка Эмили. Она ворвалась в мою комнату, тяжело вздымаясь, и в ее глазах была паника.

— Джулианна, — выдохнула она.

Мое тело напряглось при ее имени. 

— Что?

Мирай сглотнула, ее дрожащие руки прижаты к груди. Бедняжка выглядела совершенно обезумевшей, и у меня свело живот. 

— В чем дело? Что случилось с Джулианной? — Я рванулся вперед, отталкивая стул, чтобы встать. Я возвышался над девушкой. — У нее был еще один приступ? Я позаботился о том, чтобы переселить Рани на две комнаты ниже ее. Я говорил тебе это на прошлой неделе.

Рани была главным врачом, всегда присутствующим на острове Роза-Мария. Но она жила на противоположной стороне замка, слишком далеко от Джулианны — на всякий случай. После припадка на прошлой неделе я позаботился о том, чтобы переместить Рани поближе к ней.

Мирай покачала головой. 

— Нет, приступов не было. Насколько я знаю, не было. О Боже, раз уж ты об этом заговорил, что если... черт, — сказала она, еще больше запаниковав. Ее глаза наполнились слезами, щеки раскраснелись от страдания.

— Не могла бы ты просто сказать мне, что, черт возьми, происходит? — прошипел я. У меня не было времени на игры и истерики.

— Джулианна пропала, — прохрипела Мирай.

Я моргнул, прежде чем мой желудок упал. Моя комната качнулась на секунду, прежде чем мир снова выровнялся. 

— Что ты только что сказала?

— Я пошла к ней сегодня утром, чтобы дать ей завтрак. Джулианна отказалась. Она и вчера ничего не ела, — торопливо объяснила она. — Я вернулась на обед, несколько раз постучала в ее дверь, но когда она не ответила, я вошла и обнаружила, что ее комната пуста.

Мирай замолчала, сдерживая всхлип. 

— Она не выходила из своей комнаты уже неделю. Вот я и подумала, что это странно. Я пошла искать ее везде, где, как мне казалось, она могла быть. В библиотеке. В комнате Арабеллы. Но я нигде не могла найти ее. И… а потом я сказала бабушке, что все служанки отправились на ее поиски, но ее нигде нет в стенах замка.

Я уже уходил, прежде чем она успела закончить свой рассказ. Мирай выкрикнула мое имя, но я бросился бежать, страх сильно бил меня в грудь. Я слепо побежал по коридору и по лестнице, имея в виду только одну цель.

Мирай сказала, что Джулианну нельзя найти нигде в замке. Это могло означать только одно — она ушла. И если бы я знал свою жену так, как я думал, было бы только одно место, куда она отправилась бы.

В тот момент, когда я вышел на улицу, дождь полил меня, промокая одежду. Я вздрогнул, когда холод просочился сквозь мою мокрую одежду в кости. Облака были темными и тяжелыми. Гром прокатился по небу, за ним последовали новые молнии.

Джулианна не была бы такой глупой, если бы вышла на улицу во время грозы?

— Черт, — выругался я себе под нос и пустился бежать к конюшне.

Я не хотел, чтобы это было правдой. Я надеялся, что мои подозрения будут именно такими. Сомнение, и не более того. Потому что реальность была бы более опасной.

Я остановился, когда обнаружил, что конюшня пуста. Прилавок в самом конце был пуст.

Хотя его седло все еще было здесь, Цербер исчез.

И Джулианны нигде не было.

Проклятье.

Жеребец был упрям и вспыльчив. Он никому не позволил бы оседлать себя, кроме меня. И Джулианна, хотя ей было комфортно с Рагной, она не смогла бы контролировать себя с Цербером.

Разве она не знала, насколько это может быть опасно? Она намеренно подвергала себя опасности. Что, черт возьми, творилось у нее в голове?

Болезненное жжение проскользнуло в грудь, пока я шел по следам копыт Цербера в мокрой грязи, быстро смываемой дождем. Было похоже, что он побежал.

Мои глаза метались между конюшнями и густыми деревьями на противоположной стороне, на большом расстоянии. По следам, оставленным Цербером, его путь вел прямо в лес.

Он пошел туда, возможно, с Джулианой на спине. Без седла и с непредсказуемым Цербером...

Мое сердце бешено колотилось, когда я бежал к деревьям. Мои ноги быстро съедали расстояние, но лес был намного дальше, чем казался.

Я никогда не доберусь до нее вовремя, и мне потребуется несколько часов, чтобы найти их. Они могли быть где угодно в лесу, а у меня даже не было собственной лошади.

Может быть, если бы Рагна все еще была здесь…

Джулианна не пошла бы на такие решительные шаги, чтобы заполучить вспыльчивого жеребца. И даже если бы она заблудилась в лесу с Рагной, со мной был бы Цербер. Мы бы нашли Рагну и Джулианну вместе.

Нет, я покачал головой. Не было смысла останавливаться на «что, если».

Мои глаза расширились, ком в горле становился все больше и тяжелее, когда я увидел сквозь туман и дождь высокий силуэт, несущийся в моем направлении.

Я остановился при виде Цербера.

Один… без Джулианны.

Ужас наполнил мою грудь. Цербер поскакал ко мне и громко заржал, подбросив две передние ноги в воздух. Я потянулся к нему, когда он кружил вокруг меня, фыркая и топая ногами. Я провел пальцами по его густой влажной гриве. 

— Где она? — резко спросил я, как будто он мог меня понять. И, возможно, он понял.

Цербер снова топнул ногами, и я понял, что он в беде. 

— Отведи меня к ней, — потребовал я, переворачиваясь ему на спину. — Мне нужно найти ее, Цербер. Отведи меня к ней.

Мне не нужно было говорить ему снова. Мой жеребец понял меня. Он знал всю серьезность этой ситуации и понимал, как важно для меня было найти Джулианну.

Она может быть сильно ранена или…

Я прижался к его спине, подгоняя его галопом. Цербер рванулся к лесу с безумной целью. Дождь продолжал хлестать по нам, затуманивая мое зрение, поскольку шторм усиливался с каждой минутой.

Еще один гром прогремел в небе, и Цербер стал еще более взволнованным и огорченным, но он не остановился. Он то и дело мчался между деревьями, спрыгивая с упавших бревен и перевернутых мертвых корней.

Ярость и страх бурлили во мне.

Почему?

Зачем ей подвергать себя такому риску?

Если с ней что-нибудь случится… опять…

Блядь.

Мой желудок скрутило от тошноты, пока я продвигался сквозь бурю. Цербер фыркнул, словно чтобы меня напугать. Я прищурился перед нами, чтобы найти комок на земле.

Джулианна.

Она была почти замаскирована между поваленными деревьями, опавшими листьями и грязью. Жеребец попятился, остановившись.

Я в спешке соскользнул на мокрую грязь и бросился к Джулианне. Я бросился вперед и упал на колени рядом с ней. Я обнял ее, мои легкие сжались так сильно, что я почти не мог дышать.

— Джулианна? — Я задохнулся. — Джулианна, черт возьми! — Я повторил громче, когда она не ответила мне. Ее глаза были закрыты, кожа бледная и ледяная. Ее губы начали приобретать оттенок синего, и я прижался ухом к ее носу. Когда я почувствовал легкое прикосновение ее дыхания к моей коже, я чуть не рухнул от облегчения.

Но ее дыхание было слишком медленным.

И Джулианна была слишком неподвижна.

Я провел рукой по ее затылку, ища рану. Но она выглядела невредимой, если не считать нескольких царапин на щеке и руках.

Это означало бы, что Цербер не оттолкнул ее, потому что, если бы он это сделал, были бы серьезные травмы. Она сама, должно быть, случайно упала с его спины и потеряла сознание.

Я взял Джулианну на руки и встал на трясущиеся ноги. Закрепив ее на Цербере, я снова запрыгнул ему на спину и пустил его в медленный галоп, чтобы не слишком толкать Джулианну.

Когда я вернулся в конюшню, Стивен и Гидеон уже были там. Я спешился первым, а затем потянулся к Джулианне, пока Гидеон держался за Цербера.

— Когда мы увидели, как ты и Цербер бросились в лес, мы подумали, что Джулианна ушла именно туда, — объяснил Стивен. — Я уже сказал Эмили, и она наполняет ванну теплой водой. Поторопись.

Я кивнул, снова взял Джулианну в свои объятия и вошел внутрь. Когда я добрался до ее комнаты, там кипела жизнь. Там была Мирай с почти безумным выражением лица, и она вздохнула с облегчением при виде промокшей и обмякшей Джулианны в моих руках.

— Я наполнила ванну. Ее нужно немедленно согреть, — сказала Эмили.

Я кивнул. 

— Все вон, пожалуйста.

Я не обращал на них больше внимания и прокрался в ванную. Сев на край ванны, я усадил Джулианну к себе на колени и быстро избавил ее от мокрого платья. Тот факт, что она совсем не шевелилась, меня беспокоил.

Ее тело было слишком холодным, а дыхание слишком поверхностным. Как долго она была без сознания под дождем? Два часа?

Я чертовски надеюсь, что нет. Один час был слишком долгим, не говоря уже о… двух чертовых часах.

Как только она была обнажена, я осторожно опустил ее в теплую воду. Убедившись, что она не соскользнет под воду, я быстро избавился от собственной одежды и забрался в ванну позади нее. Вода была почти слишком горячей, но идеально подходила для замерзающего тела Джулианны.

Согреть ее было важно. Чтобы ее кровь снова циркулировала по телу, теплая и живая.

Джулианна оставалась без сознания, пока я прижимал ее спиной к своей груди, ее маленькое и хрупкое тело лежало в моих руках. Я быстро помыл ее шампунем и вымыл волосы, внимательно проверяя, нет ли травм. Открытых ран и ушибов не было.

Слава гребаному Господу.

Я сидел с ней в ванне, пока вода не начала остывать. Вода хлынула в сторону, когда я встал с Джулианной на руках. Я быстро обернул ее полотенцем, прежде чем отнести на кровать.

Мой взгляд на мгновение метнулся к камину, и оказалось, что кто-то был достаточно умен, чтобы разжечь огонь. В комнате было жарче, чем обычно, но Джулианне все еще было слишком холодно, на мой взгляд.

Я забрался в кровать рядом с ней, подоткнув одеяло вокруг нас. Не особо задумываясь об этом, потому что я действовал чисто инстинктивно, я обвил ее своим телом.

И вскоре с помощью огня, двух тяжелых одеял и тепла моего тела кожа Джулианны стала теплеть. Ее губы были уже не голубыми, а бледного цвета.

Как только она согрелась, началась дрожь. Ее тело буквально содрогалось от дрожи с головы до ног. Ее зубы яростно застучали, и Джулианна захныкала.

Моя грудь сжалась, когда ее веки распахнулись, и она уставилась на меня ошеломленными и растерянными глазами. 

— Киллиан… — слабо пробормотала Джулианна.

Моя рука обвила ее бедра. 

— Я здесь, принцесса.

— Холодно, — пробормотала она.

— Я знаю. — Я провел большим пальцем по ее челюсти. — Я собираюсь тебя согреть. С тобой ничего не случится. Я не позволю.

Моя жена еще сильнее прижалась к моим рукам, прижавшись лицом к моему горлу. Знакомая поза ударила меня, как приливная волна, старые воспоминания так жестоко пронзили меня. Но я оттолкнул их.

Ее глаза снова закрылись, и она издала еще один тихий всхлип. Еще одна дрожь пронзила ее тело. Джулианна провела рукой по моей груди, ее пальцы впились мне в плоть. Как будто она отчаянно искала моего тепла.

— Я держу тебя, — заверил я ее, хотя не думал, что она меня слышит.

Через несколько часов я проснулся от беспокойного движения Джулианны, душераздирающих всхлипов и тихих криков. Я не спал несколько часов, наблюдая за ее дыханием; ее озноб превратился в легкую дрожь, пока ее тело не согрелось настолько, что дрожь утихла.

Я даже не понял, что как-то задремал.

Приподнявшись на локте, я изучал Джулианну, чтобы найти ее мокрой от пота, ее лоб был нахмурен от боли, а челюсть сжалась от боли.

Я коснулся ее щеки, чтобы найти ее горячей. Это было бы хорошим знаком, если бы ее не лихорадило.

Чертов ад!

Я встал с кровати, быстро натянул спортивные штаны, которые Самуэль оставил для меня ранее, и позвал Рани.

Она снова вошла в комнату и еще раз тщательно проверила Джулианну.

— У вашей жены лихорадка. Я бы сказала, что это нормально, но вам придется внимательно следить за ней, — мрачно сказала Рани. — Особенно с ее историей эпилепсии, Джулианна будет склонна к судорогам в этом состоянии.

Пожилая женщина окинула меня оценивающим взглядом. 

— Я могу остаться с ней, — предложила она.

— Нет, — отрезал я, не успев сдержаться.

Прочистив горло, я жестом велел ей уйти. 

— Спасибо, но я сам позабочусь о жене. Я позову тебя, если ты понадобишься.

Рани ушла, дав Джулианне еще один быстрый осмотр. Как только дверь за ней закрылась, я снова забрался в кровать. Она тут же повернулась ко мне, ее тело прижалось к моему. Джулианна перекинула ногу между моей, и ее рука скользнула по моей груди, когда она прижалась своим лихорадочным телом к моему телу.

Беспомощность охватила меня, когда Джулианна страдала от жестокой лихорадки.

Это продолжалось всю ночь, до утра и следующие… четыре дня.

Я оставался рядом с ней, никогда не оставляя ее более чем на пятнадцать минут, и то только для того, чтобы сходить в туалет и быстро принять душ каждый день.

В лихорадочном состоянии Джулианна боролась с кошмарами и галлюцинациями. Чаще всего она плакала во сне. Ее демоны продолжали беспощадно преследовать ее. И даже когда она несколько раз в течение дня приходила в сознание, она всегда была сбита с толку и сонная. Рани каждый день проверяла Джулианну и каждый раз повторяла мне одно и то же.

— Она слишком долго была под дождем, для нее совершенно нормально страдать от такой лихорадки. Она поправится через несколько дней. Дайте ей время вылечиться.

Я ненавидел то, что не мог ничего сделать, кроме как оставаться рядом с ней.

Я чертовски ненавидел то, насколько беспомощным я себя чувствовал.

Весь день я прикладывал к ее лбу холодный компресс. Иногда я стягивал ткань с ее шеи, груди и рук, стараясь не дать ей остыть. Каждый день у нее повышалась температура, затем она снижалась на несколько часов, а затем снова возвращалась.

Пока ее лихорадило, Джулианна пережила три эпилептических припадка и дважды мочилась в постель.

И каждый раз я нес ее в ванну и купал, прежде чем менять простыни на чистые.

На четвертый день ее тело было сухим и горячим. Джулианна издала болезненный стон, ее глаза распахнулись. 

— Ты меня ненавидишь? — прохрипела она.

Я напрягся от вопроса. Это был первый раз, когда она обратилась ко мне напрямую с тех пор, как у нее началась лихорадка. У меня перехватило дыхание, когда Джулианна подняла руку и взяла меня за щеку. Ее большой палец прошелся по моей челюсти, а затем по нижней губе. 

— Не… ненавидь… меня.

Мое горло сомкнулось. 

— Джулианна, — я практически задыхался от ее имени.

Мое сердце сильно забилось в груди.

Это чертовски больно.

Ее слабый голос.

И какой хрупкой она была.

Ее усталые глаза были полны чистого отчаяния.

Вместо ответа я натер ее потрескавшиеся губы вазелином. Как я делал несколько раз за последние четыре дня.

— Пожалуйста, — умоляла она, прежде чем уткнуться лицом мне в шею.

Ее губы коснулись пульса в моем горле. Джулианна тяжело вздохнула. 

— Мне нравится… как ты… пахнешь. Это утешает… меня. Не оставляй меня, — тихо призналась она, и в конце ее голос сорвался.

— Ш-ш-ш, я здесь, — успокоил я ее лихорадочное «я». — Никуда не пойду. Ты просто спи и сосредоточься на выздоровлении.

Джулианна издала слабый горловой звук. 

— Киллиан…

— Да.

— Я бы хотела... чтобы наша история была другой, — сонно прошептала она. — Я бы хотела, чтобы ты... не ненавидел меня и чтобы... я не лгала тебе. Я бы хотела, чтобы мы могли начать все сначала. Джулиана и Киллиан.

Моя рука обвила ее, моя грудь содрогалась от прерывистого дыхания. 

— Я тоже этого хочу, принцесса.

Я не знал, слышит ли она меня, потому что, когда я взглянул на ее раскрасневшееся лицо, глаза Джулианны были закрыты. Она снова заснула.

Я откинулся на подушку, зажмурив глаза.

Почему я был здесь? Какого хрена я вообще делал?

Забочусь о ней... снова сближаюсь с ней, хотя должен был давно покинуть остров.

Я должен был позволить Рани позаботиться о ней.

Я должен был уйти в ту ночь, когда Джулианна рассказала мне свою правду.

Тем не менее, я был здесь.

Я обвинял Джулианну в том, что она мученица, но мы были чертовски похожи.

Я догадался, что у нас обоих была склонность к саморазрушению.

ГЛАВА 25

Киллиан

Я прошел в столовую и обнаружил стол, накрытый на двоих. Это заставило меня остановиться.

В последний раз стол был накрыт для нас с Джулианной до того, как …

До того, как ее правда вышла наружу.

Перед балом-маскарадом.

Она собиралась присоединиться ко мне за ужином?

Мои глаза метались между двумя местами, находя что-то неладное. Но когда меня осенило, я сжал кулаки. Все было в порядке.

На самом деле, то, что было раньше неправильно, было исправлено.

Вместо того, чтобы наши тарелки стояли по обеим сторонам стола, так что мы сидели друг напротив друга, на большом расстоянии друг от друга, наши тарелки теперь стояли рядом друг с другом.

Если раньше я, может быть, и одобрил бы это изменение, то теперь? Не очень. Я хотел затаить ярость, но чем больше времени я проводил с Джулианой, тем больше я позволял себе слабеть перед ней.

Каждый раз, когда я пытался как-то увеличить дистанцию между нами, мы снова притягивались друг к другу.

Шорох позади меня привлек мое внимание, и я уже знал, кто это был. Мое тело узнало ее раньше других моих чувств. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда я устроился на стуле в конце стола, не оглядываясь на жену.

Джулианна издала тихий горловой звук, прежде чем подойти и сесть слева от меня за столом.

— Привет, — робко сказала она, сложив руки на коленях.

Привет? Это все, что она хотела сказать?

Кем, черт возьми, мы были? Два подростка на нашем первом гребаном свидании?

У меня было на кончике языка сказать ей что-нибудь дерьмовое, убедиться, что она поняла, что, пока я остаюсь рядом с ней в ее лихорадке, это не значит, что я ненавижу ее меньше или уже простил ее.

Но в тот момент, когда я, наконец, взглянул на нее, я забыл все, что собирался сказать.

Мой мозг на мгновение запнулся, как будто я увидел привидение.

И я увидел.

Потому что Джулианна ушла.

А на ее месте была… Грейслинн.

Нет, я был неправ. Это была настоящая Джулианна.

Бледно-русые волосы и красивейшие серые глаза.

Ее черные волосы исчезли, и до меня, наконец, дошло, что Джулианне больше не нужно скрывать свою личность. Ко мне была обращена правая сторона ее лица, целая сторона.

Рядом со мной сидела женщина, в которую я влюбился три года назад.

Та, кто преследовал меня днем и ночью последние три года.

И та самая женщина, которую я оплакивал.

Ком в горле стал больше, и я сглотнул, пытаясь заставить себя думать. Джулианна Спенсер вывела меня из равновесия и заставила пошатнуться.

Ей больше не нужно было ни носить эту черную вуаль, ни прятаться за этими вазами за обеденным столом.

Больше не нужно прятаться.

Без лжи.

Теперь все было открыто.

Ее правда и ее шрамы.

— Ты пялишься, — сказала Джулианна, потянувшись за столовыми приборами.

Я чуть не вздрогнул, но вместо этого моя челюсть сжалась. Я откинулся на спинку стула, скрестив правую лодыжку над противоположным коленом. Мой взгляд лениво пробежался по ее телу. Делая очевидное шоу, проверяя ее. Я увидел дорогое белое платье с пайетками, украшения с рубинами и бриллиантами на ее шее — те самые, которые я подарил ей три года назад во время ухаживания, — и то, как ее платиновые светлые волосы были распущены мягкими волнами.

К ужину она всегда была одета в дорогие платья и украшена драгоценностями. Если она не была украшена бриллиантами, то носила сапфиры, рубины или изумруды. Как будто она хотела что-то сказать, доказать, что она больше, чем то, о чем говорилось в нашем контракте.

Больше, чем просто человеческий сосуд, который должен был нести моего ребенка. Моего наследника.

Но сегодня Джулианна была специально одета, чтобы напомнить мне, что она не что иное, как королева. Моя равная. Она сделала молчаливое заявление, когда решила надеть рубиновый комплект, который я ей подарил.

Джулианна высокомерно вздернула подбородок, и мои губы невольно дернулись. Это было так по- Грейслин с ее стороны. Как я раньше этого не замечал?

Между прошлой и настоящей Джулианной было два многочисленных знакомства. Но я был настолько слеп из-за жажды мести и бурлящей во мне ярости, что никогда не позволял себе замечать сходства.

— Я пялюсь, — протянул я. — Ну и что?

Ее взгляд задержался на мне, и я был потрясен ее вновь обретенной уверенностью. Это была не та женщина, которую я оставил в ее комнате три дня назад.

На пятый день после инцидента с лошадью лихорадка Джулианны, наконец, спала. В этот момент она была в полном сознании, просто усталая и хрупкая. Я до сих пор помню выражение ее лица, когда она нашла меня сидящим на стуле у ее кровати.

Взгляд полнейшей нежности.

А глаза молча и отчаянно просят прощения.

Джулианна, наконец, проснулась, освободившись от мучительной лихорадки, и обнаружила меня сидящим на стуле рядом с ее кроватью. Ее глаза были прикрыты, все еще немного сонными, но я знал, что теперь она полностью проснулась. Полностью в сознании.

Прошлой ночью она сильно потела от лихорадки, и Рани сказала, что, хотя Джулианна на следующее утро будет чувствовать себя дерьмово, она будет более бдительной и сообразительной.

Взгляд Джулианны встретился с моим. Мы смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Время замедлилось, остались только я и она.

Джулианна и Киллиан.

Наше запятнанное прошлое было забыто на секунду.

Джулианна медленно поднялась с кровати и подошла ко мне в бледно-голубой ночной рубашке. Мои кулаки сжались на подлокотниках, чтобы не сделать глупости вроде потянуться к ней.

К моему крайнему изумлению, она опустилась на колени между моими раздвинутыми бедрами.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? — спросил я; мой голос груб для моих собственных ушей.

Тихо Джулианна взяла мою руку в свою и поднесла ко рту. Ее губы коснулись центра моей ладони в нежном поцелуе.

Поцелуй с просьбой о прощении.

Безмолвный поцелуй искупления.

— Я все еще не простил тебя, — пробормотал я, чувствуя, как мое сердце забилось в груди от ее легкого прикосновения.

— Прости, — выдохнула она.

Я шагнул вперед, приближая наши лица. 

— Ты причиняешь мне боль.

— Мне жаль.

— Я оплакивал тебя, — сказал я ядовитым тоном.

Джулианна вздрогнула. 

— Мне жаль.

Мои губы скривились в горькой улыбке. 

— Я тебя ненавижу.

— Мне жаль.

В груди у меня загрохотало низкое рычание, когда я вытянул руку и схватил ее за шею. Потянул ее вперед. Она наклонилась ко мне, не сопротивляясь.

Ее дыхание шептало мне на губы, так чертовски близко. Это был момент слабости, когда я наклонился вперед. Мое сердце и мозг хотели двух разных вещей. Но в итоге мое тело победило.

Мои губы накрыли ее губы, целуя ее в тишине. Я не хотел слышать ее слабых извинений, потому что они больше ни хрена для меня не значили.

Было слишком поздно для извинений на три года.

Джулианна ахнула, прежде чем быстро погрузиться в поцелуй. Как будто она ждала этого.

— Я чертовски ненавижу тебя, Джулианна, — прохрипел я ей в губы.

Она всхлипнула и сильнее прижала свой рот к моему. Желание большего. Нужно больше. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы вырваться из поцелуя. Я вытер рот тыльной стороной ладони, мои губы горько скривились. Улыбка без тепла.

Ее подбородок дрожал, а глаза наполнились слезами.

Мне было больно, но ради собственного проклятого рассудка я заставил себя уйти от жены.

Это было три дня назад. Как только я узнал, что ее лихорадка прошла, я оставил ее с Рани и Мирай. И больше мы не виделись. До вечера.

Итак, когда она вернула всю свою дерзость?

Джулианна Спенсер снова стала той уравновешенной и острой на язык женщиной, какой она была до бала-маскарада.

— Тебе нравится платье? — спросила она, прерывая мои мысли.

Я разрезал свой стейк на четкие кусочки. 

— Белый слишком чистый.

Ее глаза вспыхнули. 

— О. Тогда какой твой любимый цвет?

— Красный — цвет крайностей, жена, — сказал я хрипло-спокойным голосом. Я знал, что она делала — пыталась напомнить мне о нашем прошлом. Насколько жестокой она могла быть? — Это много чего. Насилие. Страсть. Гнев.

— Похоть, — выдохнула она. — Соблазнение. Тоска.

— Ты чего-то жаждешь, принцесса?

Нежное слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать дважды. Джулианна, должно быть, уловила мою оговорку, потому что подарила мне одну из своих редких улыбок. Настоящая чертова улыбка.

Но вместо ответа она вернулась к еде. Мы не разговаривали до конца ужина, и столовая была наполнена только тревожным стуком столовых приборов о тарелки.

Джулианна закончила обедать раньше меня и осторожно промокнула уголок рта салфеткой.

— Я жажду спасения, — медленно пропела она, к моему крайнему удивлению. — Но я поняла, что спасение можно найти только в объятиях любимого человека. Спасение — это просто красивое слово для мира и комфорта.

Я цокнул ей языком. 

— Ты умнее, чем я думал, жена.

— Спасибо. Такой приятный комплимент от тебя.

— Может, тебе стоит просто принять комплимент, вместо того, чтобы разбрасываться этой дерзостью, — невозмутимо сказал я.

Она изогнула идеальную бровь, глядя на меня. 

— Похоже, тебе нравится моя дерзость, муж.

— Я предпочел бы послушную жену, жена.

— Лжец, — выдохнула она, уголки ее губ приподнялись.

Я ударил вилкой по тарелке, мои вены похолодели, и я затрясся от ярости. 

— Мы оба знаем, кто лжец в этом браке, — выплюнул я, сжав кулаки над столом.

Джулианна вздернула подбородок, не раньше, чем я заметил вспышку горя в ее серых глазах, но она быстро скрыла это. 

— Я вполне ожидаю, что ты будешь бросать мне в лицо наше прошлое при каждом удобном случае.

— И ты снова станешь мученницей. Как это типично для тебя.

Она издала тихий смех, одновременно мелодичный и болезненный для моих ушей. 

— Нет, на этот раз я подготовилась к битве, муж.

О.

Вот это было неожиданно. Что именно она собиралась делать?

Джулианна отодвинула стул и встала. Она наклонилась вперед, приближая наши лица и давая мне прекрасный вид на ее декольте. Декольте было слишком низким, открывая большую часть ее полных, соблазнительных грудей. Я не знал, специально она это сделала или нет, но, черт возьми.

Мой член дернулся в штанах, и я проглотил стон.

— Я поняла три вещи, когда была больна, и ты позаботился обо мне, — сказала она, касаясь губами моего уха. — Во-первых, я была очень неправа в том, что сделала с тобой. Ты был прав в ту ночь. Все, что ты мне сказал, было суровой правдой, которую я отказывалась признавать последние три года. Во-вторых, я не гналась за искуплением. Я только пыталась навредить себе. И в-третьих, я хочу найти настоящее спасение. Сразись со мной, Киллиан. И я буду сопротивляться тебе, пока нам не из-за чего будет драться.

Мое сердце колотилось, и я мог только моргать. Джулианна выпрямилась, ее губы изогнулись в теплой улыбке. Я смотрел, как она уходит, платье плотно облегало ее бедра и задницу. Она только что…

Я стиснул зубы, отказываясь верить, что моя жена только что лишила меня дара речи.

Когда у меня появилась возможность покинуть остров, я решил остаться.

Когда я мог держаться на расстоянии, я решил заботиться о Джулианне, когда она нуждалась во мне.

А сейчас…

Джулианна Спенсер была порочной женщиной, и я попался в ее ловушку не один, а три раза. Я действительно был чертовым дураком.

Джулианна

Дорогой муж,

Твое отсутствие усложнило мне жизнь.

Хотя я так и не получила твоей любви,

Твое присутствие принесло мне утешение.

Теперь я ранена в тишине.

Я вдохнула аромат, который ты оставил после себя,

Но даже это сейчас померкло.

Я слабею, пока жду твоего возвращения.

Я оплакиваю твою потерю,

И мое сердце больше не чувствует необходимости бороться.

Я горю в твоем присутствии.

Я болею в твое отсутствие.

Я хочу увидеть тебя, в последний раз.

Прежде чем я пойду…

Прежде чем я исчезну…

Пожалуйста вернись.

- А

Именно это письмо от Арабеллы неделю назад заставило меня задуматься. Ее слова нашли отклик во мне, и я поняла их на личном уровне.

Я сгорала в присутствии Киллиана и болела в его отсутствие.

Какая ирония, как я хотела, чтобы он ушел, чтобы двигаться дальше – но когда он делал именно это, я не могла потерять его.

Киллиан сказал мне, что ненавидит меня. И я поверила ему.

Но как бы он ни хотел это отрицать — он все равно любил меня по-прежнему. Я чувствовала это в его нежном прикосновении, пока болела. Чувствовала это по тому, как он заботился обо мне, так терпеливо.

Хотя он потом ушел, я уже увидела то, что должна была увидеть. Это заставило меня осознать две вещи.

Как же я ошибалась раньше, когда дело доходило до моего искупления.

И как сильно я нуждалась в своем муже.

Может быть, это мой лихорадочный мозг что-то спровоцировал во мне. Мысль о смерти раньше казалась мне домом. Спокойным. Но сейчас меня это обеспокоило.

Я хотела жить.

Я хотела починить то, что сломала.

Не так извращенно и иррационально, как я пыталась сделать раньше.

Но я хотела исправить это, на этот раз правильно.

Потом меня поглотила ненависть к себе.

Теперь я была поглощена идеей истинного спасения. Не та красивая иллюзия, за которой я гналась последние три года.

В то время как я находила утешение в трагической истории Арабеллы, потому что мы были похожи. Теперь я могла ясно читать между строк ее писем. Ее ненаписанные слова.

Арабелла хотела бороться за любовь своего мужа. Но она слишком легко сдалась и, в конце концов, осталась умирать одна. Когда ее болезнь взяла верх, маркизы были в экспедиции. Слишком далеко за пределами досягаемости.

Арабелла умерла до того, как Элиас смог вернуться домой. У нее больше не было сил сражаться, не было причин оставаться в живых. Так и зачахла без любви мужа.

В ночь бала-маскарада Киллиан показал мне зеркало правды, заставив меня взглянуть на свою душу в отражении.

Я больше не хотела быть мученницей. Пребывать в саморазрушении, думая, что это мой единственный выход. Чтобы ненависть к себе разрасталась внутри меня.

Я хотела другой истории. Не очередной трагической истории…

Я не хотела наполовину написанную историю. Я хотела полную концовку. Со вновь обретенной уверенностью я приготовилась к битве всей своей жизни.

Вернуть доверие и любовь мужа.

Киллиан и я были двумя половинками разрушенной души, и мне нужно было исправить то, что было сломано, чтобы мы снова могли быть целыми. Во всяком случае, именно этого Грейслин хотела бы для меня. Чтобы найти истинное утешение.

В то время как Киллиан раньше был слеп из-за своей ярости и ненависти, я была слепа от чувства вины и позволила ему поглотить меня, стать единым со мной, пока я не смогла отделить себя от этой эмоции. Это затуманило мое суждение и в конечном итоге замаскировало другие мои чувства.

Я сложила письма Арабеллы и положила их обратно в ящики, которые нашла. Пришло время отложить историю Арабеллы, чтобы я могла сосредоточиться на своей.

Неважно, сколько сходства я нашла между нами; Арабелла не была мной, и я не была ею. Наша история была и будет другой. Проклятый замок или нет.

Через два часа Мирай ворвалась в мою личную библиотеку. Ее глаза широко раскрыты, щеки раскраснелись, а на лице играла улыбка.

— Это освежает взгляд. В любом случае, мне нужны хорошие новости, — сказала я, положив книгу рядом с собой на сиденье у окна. — Давай, расскажи мне. Не стесняйся.

— Рагна, — прерывисто выдохнула она. — Она здесь.

Я отшатнулась от ее слов, задыхаясь. 

— Что ты только что сказала?

— Киллиан вернул ее! — Мирай практически закричала от волнения. Прежде чем она успела закончить предложение, я уже вскочила на ноги и выбежала из западного крыла.

Бегу по коридору, мимо моей комнаты и вниз по лестнице. Мои босые ноги шлепали по росистой траве, пока я бежала к конюшне.

Я остановилась, услышав восторженное ржание Цербера, а потом… фырканье Рагны в ответ. О Боже, это была музыка для моих ушей.

В моей груди появилось жжение, а желудок затрепетал, когда я завернула за угол конюшни. Желание бежать и обхватить кобылу руками было сильным, но я сдержалась. Я наблюдала за ними втроем вместе, любуясь видом моего мужа с двумя красивыми лошадьми. Хотя обе они были лошадьми, они были двумя разными существами, если их когда-либо сравнивать.

Цербер был черным и упрямым. Сварливый и непредсказуемый.

Рагна была белой и мягкой. Дружелюбной и дразнящей.

Полные противоположности, совершенные инь и ян.

Киллиан стоял ко мне спиной, сильный и грозный. Его блейзер был небрежно брошен на стог сена, а сам он был только в черной классической рубашке и брюках.

Он расчесывал черную шубу своей лошади, а Рагна гарцевала вокруг них, вскидывая голову и подталкивая ею Цербера. Жеребец не выглядел раздраженным, но на самом деле, похоже, он ценил внимание Рагны к нему.

Было ли это своего рода ухаживанием между ними? Я никогда не думала, что однажды увижу двух лошадей, ухаживающих друг за другом.

Мои руки тряслись, и я зарылась ими в свою струящуюся пастельно-голубую юбку.

— Я знаю, что ты там, — спокойно сказал Киллиан. Угу, попалась. — Перестань прятаться и выходи. Твоя кобыла становится беспокойной без твоего присутствия.

Я пискнула в ответ, и Рагна резко повернула голову в мою сторону. Она громко заржала и направилась ко мне с нескрываемым энтузиазмом.

Я бросилась вперед, обхватив руками ее длинную шею. 

— О, как я скучала по тебе, любовь моя, — вздохнула я, прижимаясь к ее теплой коже.

Она ударила меня лбом, выпустив громкое влажное дыхание, которое обдало мою щеку. 

— Ты тоже скучала по мне?

Рагна фыркнула в ответ, и мои глаза загорелись невыплаканными слезами. Она была все той же Рагной, здоровой и бодрой, сильной и гибкой. Самое красивое существо, которое я когда-либо видела. 

— Я люблю тебя, милая девочка.

Хотя я нашла свободу на спине Цербера, когда мы бежали через лес, Рагна завладела половиной моего сердца. Она была моей кобылой, моим лучшим другом и моим любимым компаньоном. Она была всего лишь лошадью, но понимала меня лучше, чем большинство людей.

— Какое слезливое воссоединение. — Голос Киллиана прервал мои мысли, такой же ровный и спокойный. — Должен сказать, я очень тронут.

Я отстранилась от Рагны, но не отпустила ее полностью. Держа руку на ее морде, я нежно погладила свою кобылу. 

— Тебе обязательно быть мудаком в такой момент?

— Хм, хороший вопрос. Дай мне подумать об этом. — Киллиан сделал вид, что задумчив, и это было совершенно фальшиво, прежде чем он лениво пожал мне плечами. — Ответ — да. Быть мудаком — часть моего обаяния, жена.

Я издала раздраженный звук. 

— На самом деле, я вовсе не нахожу это очаровательным.

— Жаль, ты навсегда застряла с мудаком-мужем.

Рагна ускакала прочь от меня, возвращаясь к Церберу. Она коснулась его бока, прежде чем вскинуть голову, ее хвост хлестнул позади нее, что, как я поняла, было отчасти энтузиазмом, а отчасти поддразниванием.

— Навсегда, да? Думаю, я не могу быть слишком разборчивой, — сказала я с фальшивым ужасным вздохом. — Я возьму все, что смогу. Считай, что мое членство возобновлено.

Киллиан вскочил на спину своего жеребца и схватил поводья. 

— Ваше продление членства было отклонено, миссис Спенсер.

— Это так, Киллиан?

Его взгляд блуждал по моему лицу, задерживаясь на моих шрамах, прежде чем встретиться со мной взглядом. Как и в последние несколько дней, я забыла свою черную вуаль. Я слишком долго пряталась за ней, и теперь, когда мои грехи были выставлены напоказ, черная завеса больше не имела значения.

Киллиан подогнал свою лошадь ближе ко мне, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на его брутальное, красивое лицо. 

— Тебе придется больше стараться, жена.

— Я пытаюсь. — Хотя я хотела звучать решительно и уверенно, мой голос стал хриплым и дрожащим. — Куда ты?

— Вопрос в том, куда мы идем. — Киллиан кивнул в сторону Рагны. — Я оседлал ее для тебя.

Я моргнула в замешательстве. 

— Мы?

Он цокнул, прежде чем закатить мне глаза. Такое простое действие не должно быть сексуальным, но, видимо, на Киллиане это было так. 

— Мне все повторять?

— Это потому, что ты такой запутанный! — прошептала я, уперев руки в бедра, и посмотрела на него снизу вверх. Его даже не обеспокоила моя вспышка. На самом деле, его губы изогнулись в полуулыбке.

— А ты, черт побери, просто сводишь с ума. Какая же мы пара.

Я вскинула руки в воздух. 

— В одну минуту ты ненавидишь меня и не можешь находиться в моем присутствии. Потом ты возвращаешь Рагну, а теперь говоришь о том, чтобы пойти куда-то вместе, как будто все совершенно нормально.

— Ты бы предпочла, чтобы я продолжал ненавидеть и игнорировать твое существование?

— Нет, — прохрипела я. — Я бы предпочла, чтобы ты выбрал эмоцию и придерживался ее.

Он невесело усмехнулся. 

— Это довольно богато с твоей стороны, жена.

Я подошла к Рагне, и она осталась неподвижной, что позволило мне без труда забраться ей на спину. Моя милая и терпеливая девочка. Так непохоже на моего мужа и его упрямого жеребца.

— Почему ты пытаешься меня спровоцировать? — прошипела я, усевшись в седло.

— Почему ты погубила нас? — сказал он равнодушно.

Моя челюсть сомкнулась, а дыхание сбилось. 

— Это несправедливо, Киллиан.

Он всегда так делал – бросал мне в лицо мою ложь и обман, так небрежно и бессердечно. Как будто для того, чтобы напомнить мне, что мы сломаны и, возможно, уже не исправимы. Я не то чтобы винила его; Я это заслужила.

Но я просто хотела провести один чертов разговор без того, чтобы мы пролили кровь друг друга. Образно, конечно.

Мы ужинали каждый вечер в течение последних шести дней, и наши разговоры были иногда скучными, иногда забавными, но всегда заканчивались спором. Киллиан и я были двумя неожиданными силами, столкнувшимися вместе. Упрямые и яростные. Виноватые, но решительные.

— Что несправедливо, так это то, что ты думаешь, что я могу забыть обо всем и стать прежним Киллианом, — резко сказал он. — Я больше не он, и с нами никогда больше ничего не будет нормально.

Я сглотнула, отводя взгляд от него и грубой напряженности в его темном взгляде. 

— Куда мы идем?

Секунду он молчал, и мне показалось, что он пытается оставаться спокойным и отчужденным. Когда Киллиан снова заговорил, его голос звучал собранно. 

— Я могу с большой уверенностью предположить, что ты еще не покидала территорию замка и не исследовала остров. Ну, кроме твоего безрассудного похода в лес.

— Да и да. — Мои губы сжались от его жестокого удара. — И чтобы было ясно, это было безрассудно, но у меня тоже не было особого выбора. Ты забрал у меня Рагну.

Я не признавалась, что не могла ясно мыслить в тот день, когда уводила Цербера из конюшни. Не заботясь о том, что он непредсказуемый жеребец и что вокруг нас бушует буря. Мои мысли и эмоции были в смятении, и я просто отчаянно хотела освободиться от оков, тянущих меня вниз.

— И поэтому я вернул ее, — сказал Киллиан.

Мои кулаки сжались по бокам. 

— Вина или сочувствие?

— Ни то, ни другое, — невозмутимо ответил он, на его лице не было никаких человеческих эмоций.

— Чушь, — парировала я.

Цербер поерзал под тяжестью Киллиана, теряя терпение. Я могла сказать, что ему не терпелось пробежаться. 

— Я не чувствую к тебе ни вины, ни жалости, Джулианна. Ты единственная причина собственного несчастья.

Я усмехнулась. 

— Забавно, насколько мы похожи.

— Я бы посоветовал тебе заткнуться. — Предостережение в его голосе не остановило меня. Наоборот, это подстегивало меня. Я могла выдержать угрозы и жестокие слова Киллиана. Я предпочла бы это его тревожному молчанию.

— Заставь меня, — настаивала я.

— Джулианна, — прорычал он низко и угрожающе.

— Словесный бой со мной делает тебя жестким, муж?

Я шла по тонкой ниточке, ломая тщательно проложенные между нами границы. Заставить Киллиана признать то, что у нас было — назревающее напряжение и невысказанные чувства.

Его плечи напряглись. 

— Ты продолжаешь проверять пределы моего здравомыслия, жена. — Он крепче сжал поводья, его глаза вспыхнули чем-то темным и опасным. — Теперь все ясно. Ты женилась на мне только для того, чтобы сделать мою жизнь несчастной. Потому что какого хрена ты меня так сильно провоцируешь?

— Провокация — это то, с чем мы оба знакомы. — Взяв поводья одной рукой, я подтолкнула Рагну вперед, так что две лошади встали рядом друг с другом, идеально выровнявшись. Как две подходящие головоломки. — Идем?

Не говоря ни слова, Киллиан пустил Цербера в галоп. Рагна и я следовали за ним, пока я не толкнула свою кобылу, чтобы соответствовать скорости Цербера, так что Киллиан и я ехали бок о бок.

Деревья со свистом проносились мимо нас, наши лошади бежали вольно и неистово. Воздух холодил мою кожу, успокаивая. У меня не было подходящих слов, чтобы выразить ту свободу, которая пришла в этот момент.

На языке ощущался горько-сладкий вкус, и я наслаждалась им.

Мы ехали около двадцати минут, замок исчезал вдали, пока мы мчались к противоположной стороне острова. Уходим глубже в лес.

Первое, что привлекло мое внимание, был звук бегущей воды, прежде чем Киллиан остановился, а Рагна отступила назад, также остановившись. Рядом с Цербером.

Удивленная, я вытаращила глаза и окинула взглядом то, что передо мной — деревья и скалы… и небольшой бассейн с водой, блестевший в нескольких футах от нас. Водопад.

— Я не знала…

— Конечно, ты этого не знала.

Киллиан спешился, прежде чем помочь мне слезть с моей лошади. Мои ноги шатались подо мной, когда я хромала ближе к воде. 

— Зачем ты привел сюда?

— Тебе, должно быть, безумно скучно торчать в этом замке день и ночь, — мягко объяснил он.

— Это место волшебное.

— Безмятежное, да. Но «волшебный» — слишком натянутое слово для описания водопада, — протянул он.

— Это волшебно, когда я никогда раньше не видела ничего подобного, — сказала я.

Киллиан кружил вокруг Цербера, полез в мешочек, прикрепленный к боку лошади, и достал два красных яблока. Он покормил своего жеребца, а потом и мою кобылу.

Я смотрела, как он гладил Цербера, прежде чем мой взгляд вернулся к водопаду. Он манил меня, молча соблазняя меня.

И я позволила себе увлечься его красотой. Я украдкой взглянула на Киллиана и увидела, что его внимание сосредоточено на наших лошадях.

Я не знала, откуда взялась вновь обретенная уверенность. Или, может быть, я просто хотела проверить, как далеко я могу толкнуть Киллиана, пока он не сломается.

Меня это заинтриговало.

И это сделало меня смелой.

Звук бегущей воды эхом отдавался в ушах, и я медленно избавилась от одежды. Сначала ушла моя юбка, потом блузка, пока я не оказалась частично голой.

Дыхание Киллиана у меня за спиной сбилось. 

— Что ты делаешь? — прошипел он.

— Раздеваюсь. — Я сбросила нижнее белье, небрежно набросив трусики и лифчик поверх кучи одежды, так что я стояла голая перед мужем.

Я повернулась лицом к нему. Его тело напряглось, глаза скользнули по моей груди, а затем по стыку бедер.

— Зачем? — хрипло спросил он.

Мои соски сморщились от его внимания. 

— Потому что я хочу залезть в воду. Хочешь присоединиться ко мне?

— Джулианна, — предупредил он.

Мои губы скривились. 

— Ты ненавидишь меня, да?

Его кулаки сжались в молчаливом ответе. Напряжение между нами было ощутимым.

Приподняв бровь, я указала на него. 

— Ты жесткий.

— Черт возьми, — выругался он.

Я улыбнулась, прежде чем повернуться и войти в бассейн с водой. Было не слишком холодно и не слишком жарко. Просто идеальная температура. Я старалась оставаться на краю, где мои ноги все еще касались камней под водой.

Я держалась спиной к Киллиану, пока шла по успокаивающей воде. Через несколько секунд я услышала всплеск, а потом…

Пальцы обвились вокруг моих бедер, и он притянул меня к себе. Его мокрое обнаженное тело. Моя спина была прижата к его груди, его твердость впивалась в изгиб моей задницы.

— Ты так сводишь с ума, — прохрипел он мне в ухо. — Я не знаю, что с тобой делать.

— Чувство взаимно, — выдохнула я, когда его губы коснулись пульса в моем горле.

— Зачем ты это делаешь, Джулианна? — Острая боль в его голосе заставила меня остановиться, и моя улыбка исчезла.

Я позволила своей голове упасть на его плечи, прижимаясь к нему своим весом. 

— Я не хочу причинять тебе боль, Киллиан.

— Но это так.

— Тогда скажи мне, как это исправить.

— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и обещала мне вечность. Но ты навсегда украла это у нас, — обвинил он, и в конце его голос надломился.

— Скажи мне, как это исправить, — повторила я уже более настойчиво. Его тело было теплым рядом с моим в прохладной воде, и я не хотела портить этот момент. Я хотела, чтобы это длилось дольше. Последний раз, когда мы были так физически близки, была ночь бала-маскарада, и с тех пор я жаждала большей близости.

Его руки сжались на моих бедрах, и в его груди раздался звук, смесь разочарования и агонии. 

— Не заставляй меня снова влюбляться в тебя.

— Не могу этого обещать, — прошептала я. — Потому что, как бы я ни старалась, я не могу вырвать тебя из своего сердца. Ты так глубоко проник в мою кожу, что зарылся в уголок моей души, Киллиан.

Как будто мои слова лишили его самоконтроля, Киллиан тихо зарычал. Его рука обвилась вокруг моей талии, и он потащил меня глубже в воду. Я ахнула, прежде чем обмякнуть в его объятиях.

Доверие. Это было именно то, чего нам не хватало в нашем браке.

Поэтому я отдала ему хрупкую частичку своего сердца. Я снова ему доверилась.

Киллиан протащил нас под водопадом, я зашипела, но тут он прижался к камням. Я моргнула, позволяя каплям воды упасть с ресниц, прежде чем мое затуманенное зрение прояснилось. Когда я огляделась, пытаясь понять, что нас окружает, то поняла, что Киллиан затащил нас за водопад, хотя наши тела все еще были погружены в воду.

— Ты хитрая женщина, — хрипло сказал он. — Хорошая лгунья, симпатичный манипулятор и лживая жена. Поздравляю, миссис Спенсер. Ты должна выиграть Оскар. Какой это был безупречный поступок.

Я обвила руками его шею, и наши тела почти синхронизировались, отказываясь слушать свой мозг. Его руки обхватили мою задницу, приподняв меня, и я инстинктивно обхватила его бедра своими бедрами.

Наши тела столкнулись, грудь к груди. Бедра к бедрам. Мои тугие соски терлись о его грудь, и я проглотила свой отчаянный стон. Моя кожа покрылась мурашками, и я вздрогнула, когда кончик его эрекции коснулся моего отверстия. Его бедра дернулись вверх, потирая всю длину своего твердого тела о мой сверхчувствительный клитор.

— Моя любовь верна, — прерывисто выдохнула я. — Так было всегда. Поверь мне, Кил…

Я задохнулась, когда Киллиан вошел в меня одним карающим толчком. У меня перехватило дыхание из легких, и я прижалась к нему, мои губы разошлись в безмолвном крике.

Его член дернулся внутри меня, и я запульсировала, сжимаясь вокруг его тела. Почти отчаянно. Как будто я хотела удержать его в своем теле. Замкнутым вместе.

Наши сердца бились в единой гармонии.

Его челюсти были сжаты, брови нахмурены, а глаза были черными как смоль. Напряжение прокатилось по его плечам, когда он вышел почти полностью, прежде чем войти внутрь с той же жестокой скоростью, что и раньше.

Я вскрикнула, и мои внутренние стенки спазмировались, когда он полностью вошел в мою киску, погрузившись в нее до самого основания.

— Ты... — Толчок. — Cводишь. — Толчок. — Меня. — Толчок. — С. — Толчок. — Ума.

— Ты меня ненавидишь? — Я захныкала.

— Да, — прорычал он.

— Ненависть лучше, чем ничего, — закричала я, когда Киллиан колотился внутри меня, как сумасшедший. Его бедра дернулись рядом с моими, когда он нашел дикий и болезненный ритм. Мои глаза снова закатились.

Вода плескалась вокруг нас, когда мой муж трахал меня на скалах водопада. Моя спина была исцарапана до крови и обожжена, но я не могла заставить себя заботиться об этом.

Боль превратилась в удовольствие, и я нашла в этом утешение. Это была ненависть и любовь, столкнувшиеся вместе. В нем не было ничего красивого или романтичного.

Это был просто один грязный трах, чтобы избавить нас от трехлетнего сексуального напряжения. Острая потребность в быстром сношении. Это было грязно и отчаянно.

Моя кульминация прокатилась по моему телу неожиданно, быстро и сильно. Я вздрогнула и выкрикнула его имя, мое ядро сжало его член.

— О, черт, — выругался он, гортанный стон сорвался с его губ. — Джулианна.

Киллиан сильно нырнул внутрь, растягивая меня каждым своим толстым дюймом. Последний резкий толчок, и он остался там, его тело дернулось внутри меня. Наполняя меня своим семенем.

Его лоб коснулся моего, наши груди вздымались, и мы оба с трудом дышали. Глаза Киллиана были зажмурены.

Через несколько коротких секунд он отвязался от меня. Мои бедра сжались, моя киска была такой же болезненной и сверхчувствительной после нашего недавнего траха.

Не говоря ни слова, Киллиан взял меня на руки и пошел по воде. Он отнес меня туда, где на камнях лежала наша куча одежды.

— Пойдем, принцесса, — пробормотал он низким и хриплым голосом. — На сегодня с тебя достаточно, а ты еще не до конца выздоровела.

Я сглотнула комок в горле и быстро оделась, моя одежда прилипла к мокрому телу. Киллиан сделал то же самое, прежде чем мы оба сели на лошадей. Напряжение между нами было тяжелым, но я не осмелилась сказать что-то, что могло бы испортить этот момент.

Рагна и Цербер отвели нас обратно к конюшням. Как только обе лошади оказались в своих стойлах, я повернулась к Киллиану, вытянув ладонь.

Он уставился на меня, как на сумасшедшую, и, может быть, я была ею…

Но я не могла позволить нам вернуться к тишине – ненависти и ярости. Я знала, что будет нелегко заставить мужа снова мне доверять, но я не теряла надежды. По крайней мере, еще нет.

Единственный способ уйти от нашего запятнанного прошлого — это начать все сначала. Мы не можем стереть наше прошлое, но мы можем исправить наше настоящее, чтобы наше будущее не было запятнано трагедией.

— Я только что был весь в твоей киске двадцать минут назад. Ты выкрикивала мое имя и практически умоляла меня трахнуть тебя сильнее, а теперь ты просишь рукопожатия?

Я проигнорировала его неосторожный удар, потому что привыкла к его провокационным замечаниям. Он хотел залезть мне под кожу, ожидая, когда я сломаюсь — ну, черт возьми, он мог продолжать попытки.

Теперь я знала все тактики Киллиана и использовала их против него.

— Привет, — сказала я, бросив взгляд на протянутую руку и снова на его темный взгляд. —  Я Джулианна. Рада встрече.

Брови Киллиана удивленно приподнялись. 

— Я только что затрахал тебя до безумия?

— Твоя наглость не имеет границ.

— Твоя дерзость не имеет границ, — парировал он, прежде чем протянуть руку. К моему величайшему удовольствию, он сжал мою руку в своей. —  Киллиан.

— Киллиан, — выдохнула я, его имя вертелось у меня на языке.

Его рука сжала мою. 

— Что ты делаешь, Джулианна?      

— Переписываю нашу историю.

ГЛАВА 26

Киллиан

Две недели спустя

Секс.

Траханье.

Занятие любовью.

Разврат.

Секс выражался разными словами, но смысл оставался прежним.

Хотя наши отношения все еще были шаткими, в нашей супружеской жизни у нас не было недостатка в физической близости. Мы с Джулианной воплощали наш брак во всех возможных поверхностях наших комнат. В конюшнях, в скрытом тенями коридоре и еще несколько раз за водопадом.

Это были три долгих года сексуального напряжения, и мы все еще были жадны друг к другу. Наш аппетит к сексу только усиливался с каждым днем, вместо того, чтобы утихать после нескольких трахов тут и там.

Хотя мы были физически близки, я сохранял между нами осторожное расстояние, когда дело касалось моих чувств. Впрочем, это было не из-за того, что Джулианна не старалась. Потому что она была очень настойчива, чтобы заставить меня снова влюбиться в нее.

Она перепробовала все уловки, описанные в книге, и дошла до того, что свела меня с ума от ревности, когда безрассудно флиртовала с Габриэлем, когда он приехал на остров неделю назад, привезя для меня двух новых диких лошадей для дрессировки.

Как бы мне не хотелось это признавать, Джулианна в тот день добилась успеха. Я трахнул ее в конюшне, на стоге сена, а Габриэль стоял всего в нескольких футах от нас, спиной к нам, и говорил по телефону. Одна короткая грязная колея, чтобы показать ей, кто именно все контролирует.

Она и не подозревала...

Я не разлюбил ее.

Я все еще любил ее. Просто сейчас эта любовь была окрашена моей ненавистью.

Но с каждым днем я понимал, что дело уже не в ненависти. Дело было в доверии и в том, чтобы снова позволить себе быть слабым ради нее.

Я был дураком в любви и закончил с полумертвым сердцем. Часть ее души умерла вместе с сестрой той ночью, а взамен она убила и меня. Я не думал, что смогу справиться с еще одним горем от рук Джулианны.

Я налил себе стакан виски, прежде чем сделать какую-нибудь глупость, например, вернуться в комнату Джулианны и уснуть рядом с ней. Было пыткой распутываться от нее каждую ночь, чтобы возвращаться в свою комнату… в пустую, холодную постель.

Я выпил жидкость двумя большими глотками и налил себе еще глоток. Стакан был на волосок от моего рта, когда я остановился. Дверь моей спальни скрипнула. Моя жена заглянула внутрь и, обнаружив, что я еще не сплю, вошла внутрь.

Мои брови нахмурились из-за ее смятения. Что-то здесь действительно было не так. Мой желудок сжался при ее таком виде. Такая опустошенная и с разбитым сердцем.

Ее волосы были собраны в небрежный пучок на макушке; ее лицо было потным и раскрасневшимся от горя. Джулианна сжала руки, но я заметил, как они дрожат. 

— Мне нужно выпить, — прохрипела она хриплым голосом, словно только что проплакала несколько часов.

Я указал на бутылку виски рядом со мной. 

— Угощайся.

Джулианне не нужно было повторять дважды. Она буквально рванулась за ним, отхлебнув прямо из бутылки, вместо того, чтобы налить в стакан. Я откинулся на спинку стула, подперев лодыжку противоположным коленом. 

— Хочешь сказать мне, что случилось?

Она сглотнула, а затем поморщилась. 

— Мне приснился кошмар. Моя сестра…

Джулианна оставила предложение висеть в воздухе, и я понимающе кивнул. Хотя она могла бы понять, что пыталась искупить свои грехи иррациональным способом, Джулианна все еще несла стыд и сожаление в самой своей душе.

Избавиться от тяжелого бремени вины выжившего было нелегким делом.

На ее лице отразились печаль и отчаяние, а шрамы на бледной коже были более заметными. Если это было спасением, которого хотела Джулианна, она должна сначала простить себя.

Искупление было исправлением зла.

Не нанося большего вреда. Особенно к самой себе.

Хотел бы я, чтобы она поняла это, но она была так упряма, пытаясь следовать своей версии искупления.

— Тебе часто снятся эти кошмары? — спросил я, хотя уже знал ответ. Пока Джулианна боролась с лихорадкой, а я оставался рядом с ней, каждую ночь ей снились кошмары, она билась и кричала.

Сначала я обвинил ее в болезни и подумал, что у нее галлюцинации из-за высокой температуры. Но потом я быстро понял, что кошмары, вероятно, преследовали ее каждую ночь, и не только потому, что она была больна.

— Чаще, чем должны, — ответила она срывающимся голосом. Джулианна сделала еще глоток виски и закашлялась. — Это отвратительно.

Я поставил свой пустой стакан на кофейный столик. 

— Что тебе снится в кошмарах?

— Авария, — выдохнула она. — Но она никогда не бывает одинаковой. Сцена постоянно меняется в моей голове, разные версии аварии, и я уже даже не знаю, какая из них настоящая.

Я моргнул, сбитый с толку. 

— Ты хочешь сказать, что не помнишь аварии?

Джулианна покачала головой. 

— Не совсем так, все детали размыты. Та ночь — буквально огромный пробел в моей памяти.

— Избирательная амнезия, — заключил я. Моя жена кивнула, выглядя более удрученной, чем когда-либо.

— Она преследует меня, Киллиан. — Ее рука сжала грудь, как будто это причиняло ей боль. — Я до сих пор слышу ее крики, запах крови и резкий запах смерти. Как будто это случилось только вчера.

Джулианна швырнула бутылку на стол и рванулась вперед, упав передо мной на колени. Почти в отчаянии она схватила меня за руку.

— Сделай мне больно, — умоляла она надтреснутым голосом.

Мое сердце колотилось о грудную клетку. 

— Что…

— Ты не понимаешь. — Слезы навернулись на ее серые глаза. — Мне нужна боль.

— Джулианна, — начал я, но она уже качал головой.

— Ты сказал, что я самоуничтожаюсь, и это правда, — прохрипела она, одинокая слеза скатилась по ее покрытой шрамами щеке. — Причина в том, что мне нужна боль. Это заземляет меня. Держит меня сосредоточенной. И поскольку я не хочу снова упасть в эту пустоту небытия… Я не хочу снова все испортить. Я хочу исправить это, исправить нас… но для этого мне нужно оставаться сосредоточенной.

Ее ногти впились в мою руку. 

— Я жажду боли, Киллиан. Скажи мне, что ты понимаешь. Скажи мне, что ты можешь дать мне то, что мне нужно.

Ее волосы были спутаны на голове, и она дрожала. Джулианна моргнула, ее дымчато-серые глаза снова поймали меня в ловушку. Ее полные губы были распухшими розовыми, как будто она только что жевала их. Она медленно облизала губы, и мой член дернулся. И это был отчаянный взгляд в ее глазах, который поразил меня – черт возьми – она была чертовски притягательной и слишком очаровательной для ее же блага.

— Ты ненавидишь меня, Киллиан? — спросила Джулианна, и я знал, к чему она клонит.

— Да, — прохрипел я.

— Хорошо. Тогда сделай мне больно. Пожалуйста.

Я потянул жену вперед, зажимая ее между ног.

 — Нам нужно стоп-слово, — спокойно посоветовал я. — В тот момент, когда ты произносишь стоп-слово, все останавливается.

— Торн, — быстро ответила она. — Торн — мое стоп-слово.

Я кивнул, расстегивая штаны. 

— Торн, это он.

Джулианна потянулась ко мне, положив ладонь на мою обнаженную грудь. Ее большой палец осторожно коснулся моего соска. Я схватил ее за запястье, отдернул руку и сжал достаточно, чтобы оставить следы, но не причинить ей боли. 

— Ты не можешь прикасаться ко мне, пока я не скажу.

Она ахнула, а затем дрожь пронзила ее тело. Джулианна смущенно кивнула.

Отпустив ее запястье, моя рука легла ей на затылок. Я быстро расплел ее пучок, прежде чем мои пальцы запутались в ее светлых волосах, обхватив их по всей длине кулаком. Раз, а затем два, мои костяшки пальцев впиваются в ее кожу головы. Я крепко сжал ее, оттягивая ее голову назад и обнажая ее шею. Она тихо застонала, и ее глаза потемнели от развратной потребности. Как у меня.

Прижав голову к ее шее, я вдохнул ее сладкий аромат. Клубника. 

— Как далеко ты зайдешь, чтобы доставить мне удовольствие, Джулианна?

— Все, что хочешь, — прошептала она.

Я усмехнулся ей в горло. Мои зубы царапнули чувствительную кожу там, в том месте, которое, как я знал, сделало ее влажной. Я почувствовал, как она сжала бедра. Я знал ее тело лучше, чем она.

Я лизнул ее шею, пробуя ее сладость. 

— Хорошая девочка. — Я слышал хриплый собственный голос. — Открой свой рот, большой и широкий для меня.

Это было чертовски приятное зрелище, она стояла передо мной на коленях, и когда она открыла рот, терпеливо ожидая, пока я накормлю ее своим членом, я чуть не кончил себе в штаны.

Я сбросил свои боксеры и освободил свою эрекцию от материала. Я ухватился за свою длину ладонью, а затем сжал затылок Джулианны. Ее рот оставался широко открытым, и я медленно толкнул свой член в ее теплое тепло. В тот момент, когда моя твердость была наполовину вложена в ее рот, я издал глубочайший стон.

Черт, это было так приятно.

Джулианна сглотнула, прижавшись к моей толстой фигуре, и, прежде чем я смог остановиться, мои бедра дернулись вперед, и я засунул остальную часть себя ей в горло.

Поначалу она задыхалась, и ее горло пыталось бороться с резким вторжением. Но я крепко держал ее затылок, прижимая ее к моему члену, пока ее губы не коснулись основания моей длины, и мои тяжелые яйца не ударили ее по подбородку. Она извивалась в моих руках, и я видел, как ее глаза блестели от слез, когда она пыталась дышать.

— Тссс. Возьми его, Джулианна, — пробормотала я в ответ на ее давящие, задыхающиеся звуки. — Не разочаровывай меня.

Ее красивые глаза расширились от моих слов, и она попыталась покачать головой, выглядя очень испуганной при мысли о том, что не угодит мне. 

— Нет? Ты же не хочешь меня разочаровать, верно?

Ее взгляд кричал ДА, когда слезы катились по ее раскрасневшимся щекам. Слюна тоже начала стекать по ее подбородку. Красивая.

Я застонал, и, если возможно, моя эрекция увеличилась еще больше в ее рту. Вид ее губ, широко раскрытых, чтобы захватить меня, и влажный звук ее горла, сглатывающего мою длину, были для меня почти невыносимы.

Сжав челюсти, я вышел из ее рта, а затем снова вошел внутрь. Она снова поперхнулась, но на этот раз не пыталась вывернуться. Слезы непрерывным потоком текли по ее щекам. Мне нравилось это зрелище, как бы варварски это ни звучало.

Я смотрел, как Джулианна дышала через нос, а затем ее щеки впали, когда она сосала меня. 

— Хорошая девочка. А теперь позволь мне трахнуть твой хорошенький ротик.

Я снова вытащил, но Джулианна держала рот открытым, приглашая, так покорно ожидая. Схватив меня по всей длине, я провел кончиком члена по ее трахающимся губам. Мое семя покрыло набухшую розовую пышность. Затем я медленно вошел обратно в ее рот, пока не почувствовал заднюю часть ее горла.

Мои бедра начали двигаться быстрее. Дергаясь изо рта, вытягивая и засовывая обратно внутрь. Я был большим, я знал это. У Джулианны был маленький красивый рот. Слишком маленький, чтобы легко взять мой член. Но я все равно заставил ее взять каждый дюйм меня, даже когда она начала рыдать и яростно давиться.

Несколько раз я успокаивался и давал ей дышать. Затем она неторопливо сосала меня, счастливая и довольная тем, что обслуживала меня, прежде чем я снова ускорил темп.

Джулианна плакала, выглядя такой идеальной и великолепной с полным ртом моего члена. Мой пресс сжался, когда я почувствовал, что моя кульминация быстро приближается. Дерьмо.

Я вырвался как раз вовремя, чтобы выстрелить спермой в губы и подбородок Джулианны. Она была довольно беспорядочной, и я восхищался своим произведением искусства.

Ее щеки были залиты слезами, лицо было покрыто моей сущностью — выглядело совершенно завораживающе, как покорная.

Грудь вздымалась, я сжал кулаки на бедрах.

 — Раздевайся, — сказал я, сдерживая голос. Хотя я чувствовал что угодно, только не спокойствие.

Джулианна быстро расправилась со своей одеждой, небрежно бросив ее на пол, прежде чем встать на колени между моими ногами. Ее глаза метнулись к моему ремню, когда я протащил его через петли брюк с громким свистящим звуком.

Ее нежное горло шевельнулось, когда она с трудом сглотнула.

Ее серые глаза широко распахнулись, когда я обернул ремень вокруг ее шеи.

— Хочешь использовать стоп-слово? — серьезно спросил я.

— Нет, — подтвердила она, затаив дыхание.

Слава гребаному Господу за это.

Джулианна захныкала, когда я затянул пояс вокруг ее шеи и притянул ее ближе к себе. Она охотно кончила, ее тело раскраснелось, а по коже побежали мурашки.

У Джулианны не было черной вуали, за которой можно было бы спрятаться.

Она была обнажена и открыта для меня, на ее бледной коже не было ни единого стежка одежды.

Уязвимая.

И такая чертовски красивая; было больно смотреть на нее.

Джулианна

Моя рука метнулась к шее, где его ремень обвивал мое горло. Киллиан мрачно цокнул, и мои бедра сжались. Я была такой мокрой, болезненной и нуждающейся.

— Как ты заплатишь за свои грехи, Джулианна? Как далеко ты отпустишь меня? — Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, сжав достаточно сильно, чтобы я почувствовала, насколько он силен, но не настолько, чтобы причинить реальный вред. — Сколько ты позволишь мне причинять тебе боль?

Я сглотнула, прежде чем встретиться с ним взглядом. 

— Как далеко ты можешь зайти, Киллиан?

Его глаза потемнели.

 — Ты не хочешь знать, принцесса.

— Покажи мне, — хрипло попросила я.

Его губы изогнулись в злобной ухмылке.

Стук.

Мое сердце пыталось выпрыгнуть прямо из груди.

Киллиан встал, потянув меня за ремень. Быть под контролем этого мужчины, который был так уверен в своей шкуре и так самоуверен в своей похоти, это заставило меня почувствовать себя уязвимой.

И безопасной.

Теплой и защищенной.

Стук. Стук.

Он подвел меня к кровати, а затем жестом пригласил меня залезть на нее. 

— Встань на четвереньки, Джулианна.

Я быстро приняла то положение, в котором он хотел меня видеть. На четвереньках, спина выгнута, задница в воздухе. Его пальцы скользнули по изгибу моей спины, затем между ягодицами, прежде чем коснуться моих влажных губ, моей самой чувствительной плоти.

Его прикосновение исчезло с моей кожи, а потом я услышала шорох где-то в комнате. Ящики открываются и закрываются.

Стук. Стук. Стук.

Я была встревожена, но предвкушение скользило по моему лихорадочному телу. Я ждала боли, желая ее… страстно желая ее. Секунду спустя позади меня снова встал Киллиан. Его тепло окутало меня. Безопасно.

— Боль субъективна, — медленно сказал он. — Но это будет больно.

Я слегка повернула голову в сторону и увидела расческу в его руке.

О. Мой разум стал пустым, кровь гудела между ушами, а сердце сильно колотилось о грудную клетку.

Мои пальцы обвились вокруг простыни как раз в тот момент, когда он опустил заднюю часть щетки для волос на мою левую ягодицу. Сначала я услышала звук удара щетки о мою плоть. Затем я почувствовала ожог.

— О Боже, — захныкала я. Внезапная жгучая боль застала меня врасплох. Я была готова к следующему, когда он приземлился на мою правую щеку. Я задохнулась, мое тело выгнулось.

Он провел ладонью по моей заднице, его прикосновение охладило мою горящую кожу. 

— Искупи свои грехи, жена, — прохрипел он.

Я молча кивнула.

Боль пронзила мою кожу, и слезы потекли по моим щекам.

Киллиан не медлил и не был мягким. Он наказал меня, жестоко. Расческа ударяла меня по заднице снова и снова, пока не стало казаться, что моя плоть распухла и загорелась.

Агония каким-то образом смешалась с удовольствием. Это было почти привыкание. Это была утонченная боль, мои вены горели огнем и похотью. Моя влажность покрыла внутреннюю часть моих бедер.

Это было настоящее наказание.

Было так больно.

И так хорошо.

Я сбилась со счета, сколько раз Киллиан ударил меня щеткой по заднице. Но вскоре мне стало все равно. Я просто хотела чувствовать.

Так я и сделала.

Я всхлипнула, когда боль пронзила мое тело, а затем последовала сладкая боль удовольствия. Мой оргазм скользнул по моим венам, и я приблизилась к пику, свисая с края, ожидая его разрешения упасть.

Зрение помутилось, сознание как-то сникло, и глаза закрылись. Это было все, чего я жаждала, все, что мне было нужно.

Где-то на заднем плане я услышала, как что-то ударилось о землю, а затем мой муж оказался на мне. Покрывая мое тело своим. Оседлал меня, как жеребец, который хотел спариться со своей кобылой.

Его эрекция коснулась моей чувствительной плоти между бедрами, пронзая мое отверстие, но еще не проникая внутрь.

— Моя милая жена-мазохистка, — прорычал Киллиан мне на ухо. В его голосе была безошибочная гордость, и я наслаждалась ею.

Я так долго гонялась за неизвестным релизом, не зная, что это именно то, что мне нужно. Я нашла спасение здесь, на четвереньках. В объятиях Киллиана.

Его рука обвилась вокруг ремня, и он оттянул мою голову назад, заставляя мое тело выгибаться дугой. Его ворчание было единственным предупреждением, которое я услышала перед тем, как Киллиан протаранил тугую оболочку моего клитора. Один мощный толчок.

— Джулианна. — Мое имя слетало с его языка, как безмолвная молитва.

Мои губы разошлись в безмолвном крике, и мой оргазм пронесся сквозь меня. Я содрогнулась от того, насколько интенсивным был мой оргазм. Мои колени подкосились, и я рухнула. Киллиан зажал меня под своим телом, когда он колотился внутри меня, как дикий зверь. Больше не сочинено и не содержится.

Удар. Удар. Удар.

Его пальцы почти болезненно впились мне в бедра, и я знала, что завтра будет синяк. Мой муж манипулировал моим телом, заставляя меня испытать еще один оргазм. У меня перехватило дыхание, а глаза затуманились, когда меня поразил второй оргазм. Быстрый и тяжелый.

Звук столкновения двух тел эхом разносился по стенам его комнаты.

Его ворчание; мои стоны.

Его стоны, мои хныканья.

Киллиан кончил с громким стоном, войдя в меня по самую рукоятку, и только после этого опустился на меня.

Грудь вздымалась, наши потные тела были сплетены вместе...

Я никогда не чувствовала себя более защищенной или более желанной, чем в этот момент.

Я находила красоту в боли. Наслаждение в агонии. И спасение в жестоких, но изысканных прикосновениях моего мужа.

ГЛАВА 27