ГЛАВА 1

Джулианна

В последний раз, когда я шла к алтарю, я осталась разбитой.

Когда я в последний раз произносила свои клятвы Киллиану, я занималась саморазрушением.

Он оставил меня у алтаря, прошептав мне на ухо клятвы ненависти и не поцеловав наш союз. Даже не поднимая вуали. На моем пути мученичества я думала, что заслуживаю этого. Я заставила Киллиана ненавидеть меня… по моим эгоистичным причинам.

Чтобы искупить свои грехи.

Искать искупления.

Прощения.

Но я только закончила, оставив за собой след боли и разрушения. Я мучила Киллиана своей ложью, слепо веря, что поступаю правильно.

Как все перевернулось.

У судьбы есть способ все испортить, да ладно… исправить то, что мы так одержимы тем, чтобы сломать.

Может быть, это была работа судьбы, может быть, это было задумано все это время…

Я играла с нашими судьбами, рискуя обоими сердцами в попытке исправить нашу главу.

За исключением того, что история нашей любви уже была записана звездами задолго до нашего рождения. Как бы я ни старалась изменить это, мы с Киллианом снова нашли путь друг к другу.

Говорят, ты никогда не забудешь свою первую любовь.

Первая любовь. Первый поцелуй. Первое касание. Первое все.

И все это было правдой. Мы никогда не забывали наше первое, но теперь мы хотели переписать нашу историю.

Начиная с самого начала.

Наши клятвы.

Я никогда не думала, что снова пойду к алтарю или обновлю свои свадебные клятвы. Вот только у Киллиана были другие идеи.

Его поцелуи разбудили меня. Поцелуй за ухом, а затем его рот спустился ниже. Затылок покалывало от мягкого прикосновения его губ.

— Доброе утро, — сказал Киллиан своим хриплым утренним голосом. Он прижался ко мне сзади, прижался грудью к моей спине, и когда я подалась назад, то почувствовала, как его твердый член уперся в изгиб моей задницы.

— Что ты делаешь? — дразнила я.

— Целую жену.

Я надулась, хотя он не мог видеть моего лица. 

— Ты разбудил меня.

— Прости, что разбудил тебя, — сказал он, и я почувствовала его ухмылку на своей покрасневшей коже. — Но я не сожалею о том, что поцеловал тебя. Мне нужно компенсировать три года отсутствия поцелуев, принцесса.

Я была в обмороке? Да, немного. Мое сердце растаяло при звуке обожания в его голосе. Я скучала по этой стороне Киллиана. Романтическая сторона, которая относилась ко мне так деликатно. Три года ненависти, и я наконец-то вернула себе своего старого Киллиана.

Я невольно вздрогнула, когда его сильная рука обвила меня и скользнула к моей груди. Он обхватил мою грудь, нежно сжимая, и стон сорвался с моих губ, прежде чем я смогла сдержаться.

— Чувствительная?

Я ахнула в ответ, когда он перекатил мой напряженный сосок между пальцами. 

— Да. Еще чувствительнее, чем вчера.

Мой муж поцеловал меня в позвоночник, прежде чем перевернуть меня на спину и устроиться между моими раздвинутыми бедрами. Он обхватил мой маленький бугорок, который едва выступал, но он был. Видимый и слегка набухший от жизни. Киллиан усмехнулся, и я снова потерялась в его темных глазах. Боже, как он был груб и красив. Его нос был слегка изогнут, брови густые, а ресницы длинные - я им определенно завидовала. Полные губы и хитрая ямочка под грубой щетиной.

Мне очень повезло с этим человеком.

— Почему ты так улыбаешься? — спросил он, приподняв бровь.

— Почему ты так ухмыляешься? — Я выстрелила в ответ.

Его руки обвились вокруг моих бедер. 

— Потому что я могу обнимать тебя и целовать каждое утро.

— Это довольно глупо, Спенсер.

— Я провел три года, просыпаясь в одиночестве и холоде, — пробормотал Киллиан. — Я больше не трачу время зря, миссис Спенсер.

Я не думала, что мое сердце может быть снова разбито, но вот это - его слова и мука в его глазах, которую он так старался скрыть, - это убило меня.

— Я так…

Его губы врезались в мои, заглушая мое горе и проглатывая мои слова. Он провел языком по моей нижней губе, дразня меня. Мои губы раскрылись для него, а затем его вкус вторгся в мой рот. Поцелуй вызвал мурашки по моим нервам, и мне казалось, что каждая клеточка моего тела наконец-то оживает.

Нежный поцелуй извинения.

Нежный поцелуй прощения.

Нежный поцелуй милосердия.

Я судорожно вздохнула, когда фантомный кулак сжал мое сердце. Я думала, что будет легко двигаться дальше, начать заново – но это была не сказка. Моя ложь причиняла нам обоим неописуемую боль, и эту боль нельзя было просто забыть. Это было навсегда запечатлено на страницах нашей истории, крушение поезда главы перед тем, как найти наш счастливый конец.

— Выходи за меня замуж, — прохрипел он мне в губы.

Сбитая с толку, я отпрянула. 

— Что?

— Выходи за меня замуж, — повторил Киллиан. — Выходи за меня замуж снова.

— Киллиан, — выдохнула я.

Он схватил мою левую руку, переплетая наши пальцы, прежде чем поднести тыльную сторону ладони к своему рту. Его губы коснулись обручального кольца, которое он подарил мне почти четыре года назад. 

— Ты хотела переписать нашу историю, не так ли?

Я безмолвно кивнула.

— Тогда нам нужно провести вторую свадьбу, на этот раз с надлежащими клятвами. Без ненависти. Без притворства. Без лжи. Настоящая свадьба, Джулианна.

— Настоящая свадьба, — прошептала я.

Киллиан искренне улыбнулся мне. 

— Настоящая свадьба, — согласился он.

— Я не хочу ничего необычного.

— И я тоже.

— Я хочу сыграть свадьбу здесь, на острове, — потребовала я, наполовину ожидая, что он откажется.

Он наклонился и прижался губой к моей покрытой шрамами щеке. У меня перехватило дыхание от его прикосновения, а шрамы защипало. 

— Я согласен. Завтра?

— Завтра? – взвизгнула я. — Как…

— Я больше не хочу ждать. Я собирался потребовать сегодня, но тебе нужно будет выбрать платье. — Уголок его губ скривился. — Итак, я соглашусь на завтра, и все. Я больше не жду.

— Не торопись, Киллиан. Мы уже женаты, — попыталась я объяснить, но он покачал головой.

— На бумаге, да. Но наш брак основан на клятвах, которые я произнес из гнева и ненависти. Эти клятвы теперь недействительны. Если мы хотим переписать нашу историю, нам нужно начать с наших клятв, принцесса.

Когда он вчера сделал предложение, в этом не было ничего необычного. Но мне этого было достаточно. Достаточно для нас.

И теперь я готовилась идти по проходу. Второй раз. Настоящая свадьба, с верными клятвами.

— Ну вот. Готово, — объявила Мирай, вырывая меня из моих мыслей. Она подошла ко мне, так что мы обе оказались перед зеркалом. Мой макияж был минимальным, как я и просила; Мирай отлично справилась со своей задачей, и мои шрамы стали менее заметными под слоями тонального крема. Я не особо стеснялась их, но мои шрамы всегда напоминали о той ночи.

Это было уродливое постоянное напоминание о смерти Грейслин.

Что моя сестра умерла, а я каким-то образом выжила.

Что она потеряла свой счастливый конец…

Пока я получила свой.

Мое зрение затуманилось, прежде чем одинокая слеза скатилась по моей покрытой шрамами щеке. Боже, я скучала по ней. Особенно сегодня. Мне не хватало ее легкой улыбки и глубокого смеха. Я скучала по своей сестре, просто и ясно.

Уязвленное эго моего отца лишило мою сестру ее долгой и счастливой жизни. О ее нерожденном ребенке и ее любви. Как несправедливо было то, что в то время как он ненавидел меня; в то время как я всегда должна была стать жертвой его тщательно продуманных планов убийства - его настоящая дочь оказалась жертвой.

Я думала, что со временем оцепенею к воспоминаниям, к боли потери Грейслин, но я ошибалась. Боль не ослабевала. Страдания не утихали. Чувство вины не ослабевало. Они по-прежнему лежали тяжелым грузом в моем сердце, и кошмары постоянно напоминали об этом. Муки той ночи, отчаяние от того, что придется жить с этими воспоминаниями, горе от того, что придется жить дальше без нее.

— Джулианна! – предупредила Мирай. — Ты испортишь свой макияж.

Она вытерла мои слезы, бормоча что-то себе под нос.

 — Не плачь сегодня, пожалуйста.

— Я просто… — я подавилась слезами и проглотила крик. — Извини, ты права. Сегодня без слез.

— Это счастливый день.

Мое сердце сжалось от ее нежной улыбки. 

— Это счастливый день, — согласилась я.

Мирай сделала шаг назад и восхитилась мной с головы до ног. Она одобрительно цокнула языком и кивнула. 

— Не могу лгать, мне это платье нравится больше, чем твое другое.

Мое свадебное платье было простым по сравнению с тем экстравагантным, в котором я была на своей первой свадьбе. Вчера Киллиан организовал приезд на остров дизайнера свадебных платьев с более чем двадцатью вариантами платьев. Хотя все они варьировались от простых до экстравагантно красивых, только одно привлекло мое внимание.

Выбранное мной платье состояло из прозрачного кружева и слоев тюля с крошечными цветочными мотивами вдоль лифа и длинных рукавов, что добавляло причудливую нотку. Лиф платья также был изящно приправлен прозрачным тюлем, который дополнял сексуальный иллюзорный вырез. Элегантный и красивый.

Я надеялась, что Киллиану понравится это платье. Мы проводили ритуал «не видеть невесту перед свадьбой», и пока он был зол — конечно, он был зол — Эмили и Мирай объединились против него и заперли его в спальне.

Он стучал в дверь в течение первого часа. Он выругался несколько раз. Затем попытался уговорить меня открыть ему дверь… когда это не сработало, он снова начал ругаться.

Через некоторое время Киллиан окончательно сдался.

Или я так думала.

Мой телефон запищал сообщением, и я закатила глаза.

— Он когда-нибудь сдается? — пробормотала Мирай.

Я схватила свой телефон с туалетного столика и увидела, что это на самом деле Киллиан пишет мне. Головокружительная улыбка расползлась по моим губам. 

— Наверное, нет.

Киллиан: Впусти меня.

Я: Зачем?

Киллиан: Я хочу поцеловаться.

Это был не первый раз, когда Киллиан пытался убедить меня открыть дверь с помощью текстовых сообщений. Ему это почти удалось несколько часов назад, когда он решил не играть честно, посылая мне грязные сообщения и возбуждая меня.

С тех пор, как я была беременна, мое либидо всегда было высоким. Поэтому я быстро поняла, что его цель состояла в том, чтобы заставить меня подойти к нему, возбудив меня его прикосновениями.

Он почти выиграл, если бы Мирай не поймала меня, когда я пыталась улизнуть из комнаты.

Ни Киллиан, ни я не верили в суеверия. Но если бы мы могли избежать каких-либо неудач в будущем, я бы не рисковала.

Я: Ты можешь поцеловать меня у алтаря.

Киллиан: Я хочу больше, чем просто поцелуй. У алтаря нельзя такое делать.

К этому времени я так улыбалась, что у меня начали болеть щеки. Я была так лишена прикосновений, так лишена любви в течение последних четырех лет, что теперь практически падала в обморок от каждого незначительного внимания. Романтичный Киллиан был моим любимым Киллианом.

Я: Ты можешь сделать это после свадьбы.

Киллиан: Я облажался.

Я: Что ты имеешь в виду?

Киллиан: Я представил тебя в свадебном платье, идущую ко мне по проходу… а потом я представил, как чертовски приятно было бы сорвать с тебя это платье и съесть тебя, как мой любимый десерт. Так что теперь мой член болит. Ты убиваешь меня, принцесса.

Я: Во-первых, это не моя вина, что твое воображение так разыгралось. Во-вторых, ты НЕ сорвешь с меня платье. Я сойду с ума, и вместо того, чтобы «завершить» наш брак, как ты отчаянно хочешь, ты будешь спать на полу.

Киллиан: Впусти меня. Пожалуйста.

Я: Ты действительно думал, что слова «пожалуйста» поможет твоему делу?

Киллиан: Да?

В этом сообщении из одного слова он звучал так обнадеживающе, что я представила, как он дуется, ожидая, пока я открою дверь. С моих губ сорвался смешок, пока я быстро печатала сообщение.

Я: Терпение — это добродетель.

Киллиан: Я чертовски не добродетелен.

Я: Я люблю тебя.

Киллиан: Я тоже тебя люблю. Теперь, можно мне киску на поздний обед?

Я: Ужин.

Киллиан: Полдник?

Я: Ужин.

Киллиан: Блядь.

Мирай сдавленно кашлянула, и я уронила телефон на туалетный столик, прежде чем встретиться с ней взглядом через зеркало. Ее щеки порозовели, и она сдерживала улыбку.

Румянец подкрался к моей шее и щекам от понимающего взгляда, который она бросала на меня. 

— Ты читала мои сообщения?

— Неа.

Я подозрительно покосилась на нее. 

— Лгунья.

— Тебе следовало согласиться на полдник.

— Полдник? — Эмили ворвалась в комнату, держа в руках мою белую вуаль. — Ты голодна? Я могу приготовить тебе перекус.

— Не знаю, как Джулианна, но я определенно думаю, что Киллиан голоден, — пробормотала Мирай.

Боже мой.

Я беззвучно вздохнулка, но Эмили, слава богу, ничего не заметила.

Мирай взяла у бабушки мою белую кружевную фату и вернулась ко мне. 

— Вот.

— Спасибо. — Моя улыбка стала шире. — Ты можешь помочь мне?

Я повернулась к зеркалу, и Мирай закрепила на моей голове фату великолепной тиарой из листьев ручной работы, украшенной крошечными кристаллами, которую Эмили сделала мне в качестве свадебного подарка. Это была единственная блестящая вещь в моем свадебном наряде.

Я отказалась от дорогих украшений, кроме простых жемчужных сережек, которые я позаимствовала у Селены. После смерти моей матери она была единственной фигурой матери, которая у меня была. А когда Грейслин ушла, Селена была моим единственным другом, пока я не приехала на остров.

В прошлом году Селены было немного в моей жизни, и я скучала по ней. Один телефонный звонок спустя, и после нескольких договоренностей, она смогла попасть на мою вторую свадьбу.

— Где Селена? — спросила я Эмили, пока она помогала Мирай поправить мою фату.

— Она проводит последнюю проверку перед свадьбой. — Она встретила мой взгляд через наше отражение и ободряюще улыбнулась. — Чтобы убедиться, что все приготовления сделаны правильно, а затем она начнет готовиться.

Теперь у меня было все. Все, что я хотела; все, о чем я мечтала. Настоящий отец – Гидеон. Эмили и Мирай были моими друзьями. Здесь была Селена с материнской улыбкой. Мой муж любил меня. Только мне не хватало…

Грейслин.

Моя грудь сжалась, и я покачала головой, отказываясь думать о том, как это больно.

С трудом вздохнув, я улыбнулась своему отражению. Наконец-то у меня была настоящая свадьба, и сегодня был счастливый день. Киллиан убедился в этом. Я не собиралась испортить его своим мрачным настроением по такому радостному поводу.

***

Через час я оказалась перед дверью, ведущей в заднюю часть замка. Взгляд моего отца метнулся к моему, он склонил голову набок и внимательно меня изучил. 

— Ты выглядишь немного нервной.

— Думаешь, Киллиан нервничает?

Он усмехнулся. 

— Не совсем. Он просто нетерпелив.

— Конечно, нетерпелив, — пробормотала я. — Пока он не оставит меня снова у алтаря.

Мой отец нахмурился. 

— Он бы не…

— Я шучу, — быстро сказала я. — Я знаю, что он не стал бы этого делать. Не в этот раз. Я не беспокоюсь об этом. На самом деле, я не знаю, почему я нервничаю. Мы уже официально женаты и просто снова произносим наши клятвы. Но я думаю… да, я просто немного нервничаю и очень взволнована.

— Это ожидаемо от невесты, — признал он, прежде чем покачать головой, его губы скривились в грустной улыбке. — Киллиан сегодня всех с ума свел. Он вообще не был хорошей компанией.

— Он не отходил от меня с тех пор, как мы вернулись из больницы, — сказала я, защищаясь.

Это правда, Киллиан завис с тех пор, как я очнулась в больнице. Операция могла пройти успешно, и хотя пуля оставила физический шрам, это было ничто по сравнению с травмой Киллиана. С тех пор он почти не отходил от меня, и несколько ночей я просыпалась от него вся в холодном поту и теряясь в кошмаре, где я не могла до него добраться.

— Мужчине нужно дать тебе дышать. Его чрезмерная защита в конце концов задушит тебя.

Я сжала пальцы вокруг сгиба его локтя. 

— Я не против.

— Ты говоришь это сейчас. — Мой отец усмехнулся.

— Он потерял меня один раз и чуть не потерял снова, — объяснила я. — Думаю, я понимаю, почему он слишком долго не отпускает меня из виду…

Я заколебалась, когда заметила его полуулыбку. 

— Почему ты так улыбаешься?

— Мне нравится видеть, как ты защищаешь его, Джулс, — медленно сказал он с тем же нежным взглядом в глазах. — Он любит тебя, и я знаю, что ты тоже любишь его. Держись за это, когда твой брак станет трудным.

Мое горло сжалось от тяжелых эмоций, и я медленно кивнула отцу.

— Ты готова? — спросил он тем отеческим тоном, которым всегда пользовался со мной.

— Готова, — прошептала я, когда он открыл дверь, и мы сделали первый шаг наружу.

Яркое солнце стояло в полуденном небе, и не было никакой музыки, кроме моего собственного прерывистого дыхания. Я вцепилась босыми пальцами ног в траву, чувствуя легкую влажность после вчерашнего дождя.

О Боже.

Повсюду были цветы.

Это было первое, что я заметила, а затем мой взгляд остановился на нем.

Киллиан.

Он стоял в конце цветущего прохода под беседкой с куполом, которую Элиас построил для Арабеллы. Он обернулся, и наши взгляды встретились.

Время замедлилось.

Мое сердце стучало в груди так громко, что я думала, что все его слышат.

Прошла секунда.

Я поковыляла к мужу. На нем был черный костюм, похожий на тот, что он носил всегда, и казалось, что он слишком много раз провел пальцами по своим волосам из-за их неряшливого вида.

Киллиан казался совершенно сбитым с толку, увидев, как я иду к нему по проходу; совершенно ошарашен. Я наблюдала, как выражение его лица изменилось с сварливого на благоговение, а затем на обожание. В последний раз, когда я шла по проходу, Киллиан даже не удосужился обернуться, а на этот раз…

Он был прав; если мы хотели переписать нашу историю — это было то, с чего нам нужно было начать. Наши клятвы.

Чем ближе я подходила к нему, тем сильнее билось мое сердце. Мой желудок затрепетал и опустился, когда мы, наконец, оказались на расстоянии вытянутой руки.

Как будто он был слишком нетерпелив, чтобы ждать, Киллиан спустился по ступенькам и подошел ко мне. 

— Я держу ее, — сказал он моему отцу, прежде чем обнять меня за талию.

— Держишь? — спросил мой отец; его голос был более серьезным, чем я когда-либо слышала.

Рука Киллиана сжала меня. 

— Я получил ее тогда. Она будет со мной сейчас и до последнего вздоха.

— Ты говоришь очень высокомерно, сынок.

— Я достаточно уверен в своей любви к твоей дочери. — Его голос стал настолько глубоким, что по моей спине пробежали мурашки. — В прошлом я совершил ошибку, но на этот раз я не отпущу ее.

— Вот что я хотел услышать. — Мой отец, наконец, отпустил меня, и я наклонилась к Киллиану, от его запаха у меня потеплело и закружилась голова.

Он прижался губами к моему виску, и мое сердце упало в обморок. 

— Ранункулюсы, да, — заметил Киллиан.

Я посмотрела на свой букет и кивнула. 

— Наши цветы. Я специально просила белые и розовые ранункулюсы.

Мы поднялись по ступенькам и остановились под украшенной беседкой, перед старым и полулысым священником. Он ласково улыбнулся нам, заключая наши объятия. 

— Мы собрались здесь сегодня…

Киллиан и я повернулись лицом друг к другу, когда священник начал говорить. Я слышала его, но не могла понять его слов из-за стука своего сердца. Мои руки были влажными, а по позвоночнику пробежало легкое покалывание.

Мой муж, не теряя ни секунды, приподнял мою вуаль, и не успела я вздохнуть, не успела моргнуть, как его губы оказались на моих. Он целовал меня крепко. Целовал меня так, будто изголодался по мне. Целовал так, словно он был утопающим и нуждался в этом поцелуе, чтобы выжить, словно мои губы могли спасти его от надвигающейся беды. Киллиан проглотил мой шокированный вздох и поцеловал меня сильнее, вырывая дыхание из моих легких и вливая свое собственное в мое горло.

— … поцелуй после клятв, мистер Спенсер.

Наши губы разошлись, когда нас прервал голос священника, и все мое тело вспыхнуло от смущения.

— Я не мог дождаться, — просто сказал Киллиан, его губы все еще зависали над моими, так близко. — Видите ли, я не терпеливый и не добродетельный человек.

Старик раздраженно вздохнул. 

— Можем ли мы продолжить церемонию прямо сейчас?

— Подожди, — сказал мой муж. Он обхватил мое лицо своими большими ладонями и слегка чмокнул в губы, а затем крепко поцеловал, прежде чем, наконец, отстраниться. Я задыхалась и болела, а Киллиан ухмылялся. 

— Хорошо, теперь мы готовы.

Священник снова заговорил, и я отключила его, когда он начал говорить о значении брака — о важности священных уз между мужем и женой.

— Вы, Киллиан Спенсер, берете Джулиану...

— Я хочу произнести свои клятвы, — перебил Киллиан.

— Ладно, хорошо. Давайте.

Руки Киллиана сжались вокруг моих, и он переплел наши пальцы. Торжественное выражение покрыло его лицо. 

— Я всегда буду сожалеть о том дне, когда произнес эти клятвы ненависти к тебе, жалея, что не могу взять их обратно, потому что я чертовски хорошо знаю, как сильно эти слова ранят тебя.

Я покачала головой, мои глаза защипало от непролитых слез. 

— Я тоже причинила тебе боль, — прошептала я.

Губы Киллиана изогнулись в горько-сладкой улыбке, которая разбила мне сердце. 

— Сегодня я хочу взять тебя в жены — так, как я должен был сделать это в первый раз. С надлежащими клятвами, — сказал Киллиан, его голос был глубоким и хриплым от грубых эмоций. — Я обещаю любить тебя безоговорочно, чтить тебя каждый день, вытирать твои слезы и заставлять тебя улыбаться сильнее. Заставлять тебя смеяться, когда тебе грустно, обнимать тебя, когда тебе больно, и любить тебя, даже когда ты не можешь любить себя. Я выбираю тебя, Джулианна. 

 Вот и все. Та часть нашей истории, которую нужно было переписать. Та часть, где я не дала ему шанса выбрать меня. В прошлом я отняла у него этот выбор. Отняла его, как дура и безжалостная любовница. А теперь он выбрал меня. Вопреки всему. После всего. Оставив позади всю боль и ложь, все секреты и манипуляции, Киллиан выбрал меня своей женой.

В его голосе было столько убежденности, когда он продолжал говорить.

— Я выбрал тебя тогда, и я выбираю тебя сейчас, и я выбираю на всю оставшуюся жизнь. Я выбираю тебя, потому что ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты боролась со всем безобразным и жестоким, и посмотри на себя – ты вышла живой и борющейся, ты восстала из пепла и ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я выбираю тебя, потому что ты делаешь мое сердце счастливым. Я выбираю тебя, потому что твоя душа чиста. Я выбираю тебя, потому что ты создана для меня. Я клянусь приложить все усилия, чтобы этот брак состоялся, и дать тебе лучшую версию себя. Хорошие дни или плохие дни, я отдам тебе все самое лучшее, потому что ты не заслуживаешь ничего меньшего, принцесса. Ибо, пока мы оба живы, я буду рядом с тобой, в лучшем или худшем, в болезни и здравии, в богатстве или бедности. Ты моя единственная и неповторимая сегодня и каждый день. А ты? Ты… выбираешь меня? Ты принимаешь меня в мужья?

Сдавленный звук вырвался из моего горла, прежде чем я смогла остановиться. Я кивнула, когда не смогла найти свой голос. 

— Да, — сказала я тихо, а затем громче, увереннее. — Я хочу, Киллиан. Я выбираю тебя.

— Хотите произнести свои собственные клятвы? – спросил меня священник.

— Да, — сказала я. — Я, Джулианна Спенсер, выбираю тебя, Киллиана Спенсера, чтобы ты был моим мужем и моим партнером в жизни и вечности. Я клянусь всегда уважать тебя, любить тебя, утешать тебя, ободрять тебя и никогда не разочаровываться в нас. Будь мы в лучшем или худшем состоянии, я буду твоей женой и лучшим другом. Я разделю твои надежды и твои мечты. Я клянусь всегда ставить нас на первое место, всегда выбирать нас, когда время становится тяжелым. Я буду любить тебя, даже если ты меня разозлишь. Я буду любить тебя, даже если мы ссоримся, потому что я знаю, что в конце дня мы всегда будем утешать друг друга. Я пойду в бой за тебя. Я буду сражаться за тебя со всем миром, и, поскольку брак и уродлив, и прекрасен, я клянусь пройти с тобой через уродство и красоту. К лучшему, к худшему, к богатству, к бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. Ты принимаешь меня в жены?

Я плакала к тому времени, когда закончила произносить свои клятвы, и красивая работа Мирай над моим макияжем, вероятно, была испорчена.

— Пока смерть не разлучит нас, я беру, — торжественно поклялся Киллиан.

Мое сердце разрывалось, когда мы обменивались кольцами. Я надела кольцо из черного золота на его палец, наконец-то почувствовав покой. По-настоящему.

Мы сделали это.

Мы открыли новую главу... и закрыли старую. Но это был не конец.

Только начало.

В этой главе не было ни утомительного пера, ни красивых чернил. Но каждое слово слетало с наших языков, когда его губы встречались с моими, когда наши поцелуи превращались в абзацы.

Его сердцебиение совпадало с моим.

И это была идеальная страница в нашей истории.

ГЛАВА 2

Джулианна

Наши губы разошлись, и я была ошеломлена, мой разум пошатнулся. Он подхватил меня на руки, и мое сердце забилось быстрее, когда он осторожно унес меня прочь. Деликатно. Как будто он нес на руках самый ценный груз. Наши гости смеялись, а Киллиан? Он ухмылялся.

— Я не буду ждать нашего приема, — высокомерно заявил он. — Сегодня вечером тебя восхитительно оттрахают, принцесса. Я ждал достаточно долго.

— Ты ждал всего двенадцать часов, — парировала я, но не могла отрицать, что этого действительно было достаточно долго.

— Двенадцать чертовых часов.

Я закатила глаза, и мой желудок снова затрепетал. Я обхватила свой живот, лаская крошечную выпуклость моего беременного живота. Это был ребенок?

Нет, для этого было слишком рано. Едва исполнилось одиннадцать недель. Так что порхание было определенно бабочками в моем животе. Нет, это был целый зоопарк. Мой муж довел меня до обморока. Снова.

Киллиан занес меня внутрь и поднял по лестнице в нашу комнату. Как только мы оказались внутри, он позволил мне встать, и я стояла на дрожащих ногах, когда он практически сорвал свой пиджак, бросив его на пол к нашим ногам. Следующей слетела его черная рубашка, присоединившись к пиджаку на полу.

Мой взгляд скользнул по его широкой мускулистой груди и рельефному животу. Его тело было произведением искусства; доказательство часов и часов преданности делу в тренажерном зале. У меня пересохло в горле при виде его в таком виде, хотя я бесчисленное количество раз видела его обнаженную грудь. Мне было хорошо знакомо тело мужа, но каждый раз я испытывала к нему такую же боль, как и в первый раз.

— Раздевайся, Джулианна. — В его голосе звучал предостерегающий тон, словно он висел на тонкой ниточке и едва сдерживал себя.

Я вздернула подбородок, чувствуя себя надменно, и поджала губы. 

— Или ты можешь раздеть меня.

Если он мог быть таким высокомерно требовательным, то я могла быть опасно смелой.

Его глаза потемнели, а губы изогнулись в сексуальной ухмылке. Он расстегнул ремень и приблизился ко мне. То, как он крался вперед, с такой уверенностью, было похоже, что он охотился на меня. Дикое, дикое животное, зацикленное на своей добыче.

За исключением того, что я очень этого хотела.

Я сделала шаг назад, потому что мысль о том, что он преследует меня, заставила адреналин струиться по моим венам. Хотя я знала, что не уйду далеко со своей хромотой, я все же пыталась убежать от него, когда он потянулся ко мне.

Грудь его загрохотала резким звуком; он зарычал, когда его пальцы коснулись моих рук, но я уже сделала несколько шагов назад. Шагая от него.

— Джулианна, — медленно предупредил он.

— Да? — Я ответила, очень невинно.

— Не делай этого.

— Что не делать?

Он нахмурился. 

— Ты мне нужна.

— Тогда возьми меня.

Киллиан рванулся вперед, и я едва успела пискнуть, как его рука обвила меня и притянула к себе. Мои пальцы скользнули по его обнаженной груди, и смех вырвался из моего горла. 

— Такой нетерпеливый.

— Проказница, — прохрипел он себе под нос. — Я говорил тебе это однажды и скажу еще раз — я знаю, как усмирить невоспитанного ребенка, принцесса.

— Может быть, завтра. Ты обещал мне, что сегодня вечером меня восхитительно трахнут.

— Сегодня мне нужен мой член внутри тебя. Прямо сейчас, черт возьми. Нужно чувствовать, как сжимается твоя уютная киска…

Я издала сдавленный звук, и он усмехнулся, его горячее дыхание щекотало мне щеку. 

— Ты покраснела и дрожишь.

— Меньше слов, больше дела, — прошептала я.

Он развернул меня так, что я оказалась спиной к его груди. Моя фата и тиара сошли первыми. Затем его рука легла на меня, и он медленно расстегнул молнию на моем платье. 

— Как пожелаешь, жена.

Губы Киллиана коснулись моих обнаженных плеч в нежном поцелуе. Он коснулся меня так нежно, что у меня сжалось сердце. Я скучала по этому.

Его прикосновение.

Его поцелуи.

Он больше не был тем жестоким человеком, за которого я вышла замуж, он был Киллианом, в которого я влюбилась.

Его губы двинулись на юг, осторожно целуя мои лопатки. Мое платье было без спинки, так что у него был полный доступ к моей голой коже.

— Ты чертовски красива, принцесса, — прохрипел мой муж твердым и хриплым голосом.

Хотела бы я поверить его словам. Мое лицо чесалось, кожа чувствовала себя так, как будто она туго натянулась на мои кости. Мои шрамы…

— Ты прекрасна даже со своими шрамами, — прервал меня Киллиан прежде, чем я успела закончить предложение. Как будто он мог читать мои мысли. Как будто он знал обо всех моих опасениях, хотя мне даже не пришлось говорить о них вслух. — Ты чертовски сногсшибательна из-за своих шрамов.

— Киллиан, — выдохнула я.

Я позволила своим рукам опуститься по бокам, где я прижимала платье к груди. Свадебное платье цвета слоновой кости растеклось у моих ног, оставив меня почти полностью обнаженной.

— Джулианна, — простонал Киллиан, уткнувшись в мою покрасневшую кожу. — Я так чертовски влюблен в тебя, что боюсь, что это опасно близко к одержимости.

— Чувство взаимно, муж.

— Хорошо. — Его пальцы скользнули по моей обнаженной коже, вверх по бедрам, а затем по рукам. Я вздрогнула от его легкого прикосновения.

Он дразнил меня, и поэтому я умоляла. 

— Дотронься до меня.

— Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Он был серьезен прямо сейчас? 

— Куда хочешь, — практически умоляла я.

— Это не тот ответ, который мне нужен, Джулианна. Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? Скажи мне.

Мое тело было таким горячим и больным, а мое ядро пульсировало между ног, так нуждаясь в нем. Я не могла ясно мыслить. 

— Мои губы. Поцелуй меня.

— С удовольствием, — сказал он скрипучим от похоти голосом.

А потом он сбил меня с ног и бросил в свои объятия. Я взвизгнула, когда он бросил меня на кровать. Он опустился на колени у кровати и потянул меня за ноги, притягивая ближе к краю. Его пальцы сомкнулись вокруг моих трусиков, и его губы дернулись, прежде чем он сорвал их.

Мой вздох быстро сменился дрожащим стоном, когда Киллиан втиснул свои широкие плечи между моих бедер.

Наши взгляды встретились, когда он медленно опустил голову к моей киске, где я капала и пульсировала от желания.

Мое сердце стучало так сильно, что я думала, оно выскочит из груди. Его пальцы прошлись по влажным складкам, прежде чем раздвинуть меня. Я вздрогнула в ответ. Он был дотошно медленным, как будто дразнил меня, заставляя чувствовать его.

Когда его большой палец, наконец, коснулся моего клитора, я захныкала. Я была так сверхчувствительна, и его мозолистое прикосновение сводило меня с ума. Желание собралось внизу моего живота, горячее и жаждущее, когда мое возбуждение вытекало из меня, покрывая внутреннюю поверхность бедер и простыни.

— Что ты делаешь? — спросила я, затаив дыхание. — Я просила тебя поцеловать… мои губы.

— Я целую, — просто сказал он, прежде чем опустить рот на мою киску. В тот момент, когда его губы коснулись моей плоти, моя спина откинулась от кровати, и из моего горла вырвался стон.

— Господи!

Его грудь загрохотала с низким рычанием, и я почувствовала это на своей киске. Киллиан нападал на меня, слишком много раз для меня, и каждый раз я теряла дар речи. Я не знала, что мне больше всего понравилось. Его рот или его член.

Сейчас это был его рот.

Может быть, позже я буду умолять его…

Мой желудок сжался, когда его язык обвел вокруг моего клитора, а зубы задели этот крошечный узелок нервов.

Мой разум стал пустым, пока Киллиан не торопился, неторопливо лакая мою киску. Его язык исследовал мой вход, но он не проталкивался внутрь. Вместо этого он лизал и сосал. Не оставляя ни одной части меня нетронутой.

— Киллиан, — выдавила я. Мои пальцы вцепились в его волосы в отчаянной потребности. Огонь лизнул мои вены, и я висела в опасной близости от края обрыва, болтаясь на краю пропасти оргазма.

Он потрогал мой затвердевший клитор между губами, а затем и зубами, мучая меня, пока не стало больно, и я натянулась, мои мышцы напряглись от различных ощущений, пробегающих по моему телу.

Он пососал мой клитор губами, успокаивая боль, которую оставили его зубы, и я чуть не зарыдала в ответ. 

— Киллиан, пожалуйста.

Мои глаза закрылись.

Мой муж убивал меня.

И, может быть, это будет сладкая, сладкая смерть.

Но Боже, мне нужно было…

Мне нужно было больше.

Моя спина выгнулась над кроватью, когда он вонзил в меня палец. Мое ядро запульсировало, и я инстинктивно сжалась вокруг него. Мои бедра напряглись вокруг его головы, когда он втолкнул в меня второй толстый палец. Я сжала его пальцы, отчаянно пытаясь удержать его на месте. Отчаянно, чтобы он был глубже. Чтобы он освободил меня.

— Киллиан. Киллиан!

Мои всхлипы звучали как отчаянные мольбы, когда его язык и пальцы работали вместе, одновременно соглашаясь мучить меня.

Я пульсировала.

Больно. Хотя это была хорошая травма.

Я прикусила губы, приближаясь к своему освобождению, чувствуя это по тому, как дрожит мое тело. На моем клиторе было острое жало; мои глаза распахнулись, а губы разошлись в безмолвном крике.

Я оттолкнулась от его рта и пальцев, мой оргазм захлестнул меня, как ураган.

Его язык опустошил меня, слизывая мою влагу.

Он застонал в ответ.

Киллиан преклонялся передо мной на коленях, и я была совершенно измотана.

— Святое дерьмо, — выдохнула я.

Он поднял голову между моих бедер, и наши глаза встретились — его темные и голодные. 

— В этом нет ничего святого, принцесса.

— Я… ты, — я прочистила горло и проглотила всхлип. — Я сказала губы. Чтобы поцеловать меня в губы.

Его губы, влажные и блестящие от моего освобождения, дернулись. 

— Ты не уточнила.

— Ты невозможный человек.

Я отпустила его волосы и обвила руками его плечи, притягивая его вперед, чтобы он навис надо мной. Киллиан устроил свои бедра между моими бедрами, а я обхватила лодыжками его бедра сзади.

Он коснулся своими губами моих, а затем засунул язык мне в рот. Мои глаза закрылись, и я решила чувствовать его. Чтобы почувствовать этот поцелуй. Я могла ощутить собственное выделение на его языке, пока он целовал меня. Жестко. Неумолимо. Всепоглощающе.

Этот.

Все это.

Я ненавидела все то время, что мы проигрывали из-за моих жестоких ошибок, но когда он меня так целовал, мне было все равно. Потому что мы, наконец, нашли путь обратно вместе. Ничто другое не имело значения.

Я почувствовала его руку между нашими телами, а затем его толстый член прижался к моему телу. Он провел своей длиной вверх и вниз по моим складкам, покрывая себя моими соками.

Его кончик прижался к моему клитору, и я судорожно втянула воздух.

Киллиан медленно вошел внутрь, полностью заполняя меня. Мое ядро сжалось вокруг жесткого вторжения, а мои стенки растянулись вокруг его тела, чтобы приспособиться к нему.

Он вытащил полностью член, прежде чем толкнуть обратно внутрь. Когда моя спина выгнулась над кроватью, он опустил свое тело на меня, прижимая меня к матрасу.

— Киллиан, — выдохнула я. Я пульсировала между ног, пульсируя от настойчивой потребности.

Мой муж нашел свой темп, каждый толчок вырывал из моего горла отчаянный стон. Его хныканье было глубоким и первобытным, подпитывая ненасытную необузданную потребность внутри меня.

Мои руки скользнули к его спине, мои ногти впились в его кожу. Я вцепилась ему в спину, и на мгновение меня даже не волновало, оставляю ли я следы.

Толчок. 

— Ты меня убиваешь, — простонал он. Толчок. — Слышишь, какая ты мокрая, принцесса? — Толчок. — Твоя киска создана для меня. Сделана для моего члена. — Толчок. — Такая чертовски красивая.

С каждым сильным ударом его таз касался моего клитора, и я извивалась под ним.

— Моя, — прохрипел он.

Мое дыхание стало поверхностным. 

— Киллиан.

Он вошел внутрь меня, раз и два. 

— Кончай. Блядь, детка. Ты нужна мне.

Мое тело напряглось, и мои губы впились в его губы. Я поцеловала его. Я приняла этот поцелуй, потому что он был моим.

На этот раз я не крала поцелуй в темноте, пока он был без сознания и видел во сне мой призрак. Нет, на этот раз я взяла его, потому что он был моим по праву.

Когда я отстранилась, мои губы были сожжены, а сердце болело. Но это была хорошая боль. Я встретилась с его темными глазами, увидев ту же любовь, отражающуюся в глубине его взгляда.

Его мускулы напряглись; его тело стало насмешливым, и я снова почувствовала это трепетание в животе. Киллиан полностью выдвинулся, прежде чем втолкнуться внутрь одним жестким и мощным толчком.

Мы нашли свое освобождение вместе, наши тела переплелись, наши сердца бились в одном ритме. Он кончил с низким ворчанием, наполняя меня до краев. Измученный, он прижался ко мне лбом. Мы затаили дыхание, когда он остался похороненным внутри меня.

— Черт, — прохрипел Киллиан, когда его дыхание, наконец, нормализовалось. — Ребенок…

— Все хорошо.

— Проклятье. Ты убьешь меня, Джулианна. Ты, черт возьми, убьешь меня.

Мои губы изогнулись в улыбке, потому что как же иначе?

ГЛАВА 3

Киллиан

Я накинул куртку на плечи жены, когда она стояла на коленях у могилы сестры, прежде чем сделать шаг назад и дать ей возможность уединиться. Это был первый раз, когда мы были за пределами острова с тех пор, как Саймон похитил Джулианну и ее подстрелили. В тот момент, когда ее выписали из больницы, я унес ее туда, где она была бы в большей безопасности.

На острове; наш дом.

Я ни хрена не доверял никому рядом с женой, кроме людей, которых знал лично, и даже тогда я все равно не выпускал ее из виду.

Я просто не могу.

Я не доверял никому, кроме себя, охранять Джулианну и нашего ребенка.

Она говорила с могилой, достаточно тихо, чтобы я не мог разобрать ее слов. Она месяцами просила меня привести ее сюда, туда, где похоронена ее сестра. Я отказывался столько раз, что и не сосчитать, но после ее мольбы моя решимость ослабла.

Не тогда, когда я видел, какой несчастной она была каждый раз, когда я отказывался.

Не тогда, когда она умоляла меня.

Не тогда, когда я увидел печаль в ее красивых серых глазах.

Я был так чертовски выпорот из-за Джулианны, что мне было все равно.

Епископ Романо, может быть, и ушел сейчас, но я не верил, насколько далеко и широко было его влияние. То, что он был мертв и находился на глубине шести футов под холодной землей, не означало, что все его операции закончились. И из-за того, что я поместил его туда, его враждебность ко мне была слишком велика.

А моя проклятая слабость?

Моя жена и наш нерожденный ребенок.

Джулианна все еще может быть в опасности…

Моя кровь похолодела в жилах, когда я с подозрением огляделся вокруг. Я заручился поддержкой целой группы безопасности, чтобы они следили за нами и защищали Джулианну, как только мы сойдем с острова. Команда была здесь, в нескольких футах от нас. Бдительные. Защищающие. И всегда на страже.

Но все же я не мог оставаться спокойным. Не мог быть в покое.

Не тогда, когда моя жена была широко открыта для возможного вреда. Может быть, Джулианна была права; Я становился слишком параноиком или, может быть, я просто не мог рисковать потерять ее снова.

Блядь, нет.

Ни сейчас, ни когда-либо.

Она издала сдавленный всхлип, и моя спина напряглась. Но ей ничего не угрожало. Джулиана всхлипнула, проведя пальцами по холодному надгробию. По имени сестры.

Джулиана одарила меня самой потрясающей улыбкой, ее серые глаза блестели от непролитых слез. Широкие и невинные. В ее глазах была боль сердца. Но ее улыбка...

— В следующий раз я принесу твои любимые цветы, а потом скажу, кто у меня будет - мальчик или девочка.

Она попрощалась с Грейслин, а затем встала, немного покачиваясь, прежде чем я обнял ее за талию, чтобы поддержать. Ветер развевал ее платиновые светлые волосы, несколько упрямых прядей выбивались из хвоста. Красная лента для волос привлекла мое внимание, и мое сердце сжалось в груди.

Это была лента, которую я подарил ей много лет назад в качестве четвертого подарка при ухаживании.

Я должен был бы заполнить ее ящики новыми лентами для волос. Из всех цветов и тканей. У моей жены не могло быть слишком много ленточек для волос. Нет, они у нее никогда не закончатся.

Джулиана одарила меня самой потрясающей улыбкой, ее серые глаза блестели от непролитых слез. Широкие и невинные. В ее глазах была боль сердца. Но ее улыбка...

Ее чертова улыбка сказала мне, что она готова двигаться дальше.

Она вложила свою руку в мою, потянув меня от могилы, но я увяз ногами в грязи. Джулианна в замешательстве сморщила нос, и я покачал головой. 

— Я хочу провести некоторое время наедине с Грейслин.

— Зачем? — спросила она.

Я сжал ее пальцы. 

— Мне нужно кое-что ей сказать.

У меня оставалось незаконченное дело, о котором нужно было позаботиться, и это нужно было сделать наедине.

Джулианна подозрительно посмотрела на меня, но все равно кивнула. Я смотрел, как она хромала от могилы. Теперь, когда она была на позднем сроке беременности, я заметил, что она двигается медленнее, а ее хромота стала более выраженной. Вот почему я таскаю ее повсюду. Она много жаловалась, пока не поняла, что в этом нет смысла.

Как только Джулианна скрылась в машине, я улегся на землю. Рядом с могилой Грейслин. Я долго молчал, прежде чем прочистил горло.

— Я облажался, — сказал я призраку сестры Джулианны.

Внезапно подул холодный ветерок, и по моему позвоночнику пробежала дрожь. Как будто она — Грейслин — была здесь. Слушая меня. Наверное, меня осуждает. Скорее всего сердится на меня. За то, что причинил боль ее сестре. За то, что сломал Джулианну.

— Ты покинула этот мир, наверное, думая, что я буду здесь ради Джулианны. Ты любила ее и яростно защищала свою сестру, это я знаю. Ты думала, что я защищу ее, но я оставил Джулианну на растерзание волкам, — признался я, мой голос надломился. — Они уничтожили ее, и я причинил ей боль. Я причинил ей боль, которую не могу исправить. Это мое самое глубокое сожаление, и я не уверен, что когда-нибудь прощу себя за это.

Еще один холодный ветерок пронесся мимо меня, и на этот раз я был уверен, что призрак Грейслин был здесь. Вероятно, выносит мне свое суждение и считает, что я не могу быть мужем ее сестры. Но я был здесь, чтобы исправить это.

— Мы с Джулианной снова дали клятвы; на этот раз – настоящая свадьба с надлежащим обетом. Я поднял ее вуаль, поцеловал ее и унес от алтаря, — объяснил я могиле, как будто разговаривая с реальным человеком. — Я пытался исправить то, что испортил. И я пытаюсь быть мужем, которого заслуживает Джулианна. Я не совершенен, но могу поклясться в одном. Твоя сестра — моя жена — всегда будет моим первым выбором. Моим единственным выбором, — пообещал я с полной убежденностью. — Она провела три года в страхе, что если я узнаю правду о ее обмане, то не выберу ее. Так что я собираюсь провести остаток своей жизни, чтобы убедиться, что она знает, что я всегда выберу ее.

Проведя пальцами по имени Грейслин, выгравированному на надгробной плите, я, наконец, позволил себе улыбнуться. 

— Спасибо. Мне нравится думать, что ты защищала ее все это время, а я не мог. Но это нормально. Ты можешь отпустить ее; Я здесь, чтобы защитить ее сейчас.

С этими последними словами Грейслин — я надеялся, что теперь ее душа может упокоиться с миром — я отошел от ее могилы и направился к жене.

В тот момент, когда я сел в машину, я обнял Джулианну, и она свернулась ко мне. Я облегченно выдохнул, что все кончено. Она была в безопасности в моих руках. Мы возвращались домой.

Она уткнулась лицом в мою шею, ее холодные губы коснулись моей кожи. 

— О чем ты говорил с Грейс?

— Это между мной и ней, принцесса.

Ее зубы вонзились в мою плоть, и я зашипел в ответ. Джулианна отстранилась и хмуро посмотрела на меня, встретившись с моими грозными серыми глазами. 

— Почему ты не можешь мне сказать? Мне просто интересно.

Я щелкнул ее по носу. 

— Я загладил вину; вот и все.

Жена надулась и скрестила руки на груди. 

— Неважно.

Я закатил глаза от раздражения в ее голосе и обхватил ее круглый беременный живот. Наш сын лягнул в ответ, сильно и прицельно. 

— Твоя мамочка дуется. Как мне это исправить, а?

Я наклонился вперед и лизнул ее в щеку. Она задыхалась, отшатываясь от меня. 

— Фу! Киллиан!

Я снова лизнул ее, просто так. И на этот раз, когда Джулианна попыталась вырваться, я притянул ее обратно в свои объятия и поцеловал ее губы. 

— Перестань дуться, жена.

— Перестань лизать меня, муж.

Я усмехнулся, а затем облизнул ее губы. Она толкнула меня в грудь своими крошечными кулачками, хотя даже не слишком старалась. 

— Ты такой странный.

— Странный, потому что я лизнул тебя в щеку? Но это нормально, когда я лижу твою киску?

— Киллиан! — пискнула она, ее широко распахнутые глаза обратились к водителю, прежде чем вернуться ко мне. На ее лице отразилось удивление, челюсть отвисла. — Не могу поверить, что ты только что сказал это вслух!

— Что? Что тебе нравится, когда…

Она зажала мне рот рукой, заглушая оставшуюся часть фразы. 

— Прекрати, просто заткнись и вернись к лизанию моей щеки.

— Конечно, — сказал я ей в ладонь. Ее нос дернулся, а затем губы изогнулись в едва сдерживаемой улыбке.

И тогда я действительно поцеловал ее.

Время остановилось в столкновении чувств, когда мои губы встретились с ее.

Поцелуй был не просто поцелуем.

Это было лекарство.

Начало и конец.

Прозрение - что, хотя наша сказка была очень несовершенной, она была совершенной в самом несовершенном смысле.

ГЛАВА 4

Джулианна

Четыре с половиной года спустя.

Рагна фыркнула, когда я расчесала ее белую шерсть. Сегодня она была немного сварливой, и я была уверена, что это как-то связано с Цербером. Похоже, он не уделял моей нахальной кобыле достаточного внимания. Я не могла поверить, что стала свидетелем любовной ссоры между лошадьми.

Впрочем, это было не так уж и удивительно.

Я думала, что лошади — моногамные животные, но последние несколько лет Рагна и Цербер были неразлучны. Ухаживание было долгим, и, конечно же, моя кобыла притворялась, что, наконец, сдалась.

В то время как Цербер был высокомерным и немного диким, я увидела его эмоциональную сторону несколько месяцев назад, когда Рагна была больна. Ее забрали от Цербера, пока за ее здоровьем внимательно следили. Это был первый раз, когда я видела депрессивного жеребца.

— Она красивая, — прервал мои мысли низкий голос. Я оглянулась и увидела Габриэля, идущего ко мне с широкой ухмылкой на лице. Он подошел, встал рядом и положил руку на лоб Рагны, слегка похлопав мою девочку.

— У нее такая длинная грива, — восхищался он, переводя взгляд с Рагны на меня. — И ее белая шерсть блестит. Ты держишь ее в хорошем состоянии.

— Спасибо, — сказала я, восхитительно довольная его похвалами. — Сколько новых лошадей ты привез на этот раз?

— Два жеребца. Они дикие и слишком упрямые, — ответил он со своим сильным британским акцентом. Габриэль был деловым партнером и близким другом Киллиана почти десять лет. Они были близки, и это, по сути, сделало Габриэля семьей. У него была привычка спасать лошадей и приводить их к Киллиану для обучения.

Я уронила щетку на стог сена и похлопала Рагну. 

— Разве они не всегда такие?

— Нет, эти двое действительно трудные. Я думаю, Киллиану придется нелегко с ними.

— Он заклинатель лошадей, Габриэль, — надменно защищала я своего мужа. —  Никогда не было лошади, с которой он не мог бы справиться. И тебе повезло, что он вообще нашел время их обучить.

Но опять же, Киллиан никогда не откажется от лошадей.

— Он настолько занят, да?

То, что Киллиан занят, было преуменьшением. Теперь, когда он официально баллотировался в президенты, у моего мужа были более важные дела. Его страна.

От участия в дебатах до митингов и сборов средств, где он собирал своих сторонников, Киллиан был предан делу до конца. Мне это в нем нравилось. Нравилось, что он сильный и упрямый. Нравилось, как страстно он относился к своей работе и своей любви к этой стране.

Но я скучала по нему.

За исключением того, что в данный момент это не имело значения. Я была его женой, и прямо сейчас наша страна превыше моих потребностей. Иногда я была эгоистичной и пыталась удержать его в постели, но винила в этом свою беременность.

Я сжала свой круглый живот при мысли об этом. Этим утром Киллиан встал с постели до того, как я проснулась. Я знала, что он сделал это, потому что думал, что мне нужен отдых, но мне хотелось, чтобы он разбудил меня.

Габриэль щелкнул пальцем перед моим лицом, выводя меня из моих мыслей. 

— Я потерял тебя. Все нормально?

Я покачала головой и робко улыбнулась ему, прежде чем с тоской посмотрела на Рагну.

 — О да, я хотела сказать, что Киллиан сейчас очень занят. Конечно, ты это уже знаешь.

Габриэль на мгновение замолчал, пока я гладила Рагну. Она притихла, придвинувшись ближе ко мне и прижавшись головой к моей руке. Она чувствовала мои эмоции, и я старалась, чтобы мои страдания не отразились на ней.

— Ты смотришь на свою лошадь такими грустными глазами, Джулс, — сказал Габриэль, как всегда наблюдательный. — Почему бы тебе не прокатиться на ней?

Мне не терпелось сесть на свою кобылу, но я знала, что не смогу. Не тогда, когда я была беременна и Киллиан заставил меня пообещать, что я не буду ездить на Рагне одна. Я думала, что с годами он потеряет свои защитные инстинкты, но я сильно ошибалась.

Киллиан был все тем же чрезмерно заботливым и властным человеком, которого я знала.

Особенно сейчас… когда я забеременела после двух лет проблем с оплодотворением.

Через год после рождения Кэмерона у меня начались нарушения менструального цикла. Сначала не было ничего тревожного, пока у меня не прошло восемь месяцев с менструациями, и именно тогда я, наконец, пошла на обследование, только чтобы узнать, что у меня развился синдром поликистозных яичников, который в конечном итоге затруднил нам зачатие.

Мы были счастливы, что Кэмерон был нашим единственным ребенком, пока я не стала жадничать. Я всегда хотела большую семью, и Киллиан тоже. Так оно и началось. Болезненный процесс попыток завести еще одного ребенка во время борьбы с бесплодием.

Два года неопределенности.

Два года прививок ЭКО и молитв об успешном извлечении.

Два года надежды на оплодотворенные яйцеклетки только для того, чтобы понять, что эмбрионы не пройдут через процесс переноса.

Два года безнадежности и плохого самочувствия.

Один удачный перенос закончился выкидышем.

И тогда я окончательно сломалась.

Это было мучительно. Ты так надеялся, думал, что наконец-то получишь то, чего хотел больше всего на свете, а потом у тебя это отняли - так жестоко.

Киллиан и я в конце концов решили прекратить попытки. Боль потери нашего ребенка убила нас, и он не хотел подвергать меня этому снова.

Я согласилась. До шести месяцев назад, когда мне приснился сон.

О маленькой девочке, называющей меня мамой. Это было так реально, и до сих пор я все еще слышала ее сладкий голос, зовущий меня. Это был сон, но я поклялась, что это будет наше будущее.

Итак, я убедила мужа попробовать еще раз.

Я погладила свой восемнадцатинедельный животик. Мы еще не знали пол, но я знала, что это маленькая девочка. Она была такой реальной в моих снах, с темными волосами, как у ее отца, и моими серыми глазами. Ее мягкие круглые щеки и пухлые губы.

— Киллиан не позволяет мне ездить на ней, — наконец, сказала я Габриэлю. — По крайней мере, не одной. А так как он всегда занят, у меня уже давно не было возможности прокатиться на Рагне.

Он на самом деле взорвал бы кровеносный сосуд, если бы увидел меня на лошади, одну. Мужу нравилось, что он непобедим и что он мой щит.

Вот только он не может защитить меня от всего.

Габриэль усмехнулся. 

— Что ж, теперь ты не одна. Я здесь, так почему бы тебе не заняться Рагной?

— О нет, пожалуйста…

— Что? Думаешь, я недостаточно силен, чтобы защитить тебя? — высокомерно спросил он, прежде чем напрячь большие мускулы поверх тесной черной рубашки, как будто показывая мне, насколько он «сильный». — В любом случае, Рагна — твоя кобыла. Она довольно послушная, не так ли?

Я закатила глаза, но мне очень… хотелось принять его предложение. Если бы Габриэль был со мной, я бы не была одна, так что я не шла против того, чего хотел Киллиан.

Габриэль снял с крючка один из шлемов и протянул его мне, терпеливо ожидая, пока я приму решение. Я взглянула на красивое лицо Рагны, и мое сердце сжалось. Боже, как я могла отказаться от такого заманчивого предложения?

Я надела шлем, а затем Габриэль поднял меня на спину Рагны. В тот момент, когда я села в седло, мои пальцы сомкнулись вокруг ее красивой гривы. Моя грудь сжалась, и я практически задохнулась от своих эмоций.

Может быть, это была беременность…

— Моя прекрасная девочка, — прошептала я ей. Рагна заржала в ответ, словно поняла меня.

Габриэль усмехнулся, и я посмотрела вниз и увидела, что он улыбается мне. 

— Вот улыбка, которую я люблю видеть.

— Я скучала по ней, — призналась я вслух.

Габриэль схватил поводья, и я уперлась пятками в бока Рагны, подталкивая ее вперед. 

— Пойдем прогуляемся, милая девочка.

Мы ходили кругами по открытому полю, сохраняя постоянный темп, в котором Габриэль мог ходить пешком. Он остался рядом со мной, держась пальцами за повод, и я чувствовала себя в достаточной безопасности.

— У тебя захватывающая дух улыбка, которая заставила бы любого мужчину упасть в колени, — сказал он после нескольких минут молчания, касаясь моей голени, чтобы привлечь мое внимание.

Мои шрамы зачесались от неожиданной похвалы. 

— Ты милый.

Габриэль похлопал себя по груди. 

— Я честный человек.

Я открыла рот, чтобы ответить, когда краем глаза заметила движение. Мой муж шел к нам, и когда он был достаточно близко, я заметила выражение чистой ярости на его лице.

— Габриэль, — отрезал он.

Мои глаза расширились от его тона, но его друга это совсем не смутило. 

— Как тебе лошади? Думаешь, ты справишься с ними?

Киллиан выхватил поводья у Габриэля. 

— Уходи, — холодно приказал он.

— Что…

Он сердито посмотрел на Габриэля, и бедняга даже не успел ничего сказать, прежде чем Киллиан повел Рагну обратно в конюшню. Как только мы оказались внутри, он стащил меня с кобылы и усадил на стог сена. Это место было меньше, чем то, что у нас было на острове.

Но поскольку Киллиан баллотируется на пост президента, нам пришлось оставить остров Роза-Мария позади. Итак, мы официально переехали в поместье Спенсер в Вашингтоне, округ Колумбия, взяв с собой наших лошадей.

Киллиан запер Рагну в ее стойле, прежде чем, наконец, встретиться со мной лицом к лицу. Мой муж был просто в ярости, и я внутренне содрогнулась. Он встал в полный рост, расправив плечи и сжав кулаки по бокам.

— К чему это все? — медленно спросила я.

Его глаза вспыхнули еще темнее. 

— Он флиртовал с тобой.

— Нет! — прошипела я, вставая на ноги. — Он твой друг. Боже, что с тобой?

— Что со мной не так, так это то, что ты сознательно пошла против того, что я сказал тебе, когда все, что я хотел, это защитить тебя и нашего ребенка, — сказал он обманчиво низким голосом. Киллиан не повысил на меня голос; он никогда этого не делал – и я не могла вспомнить, когда он в последний раз злился на меня.

— Ты преувеличиваешь! — Я даже не могла скрыть возмущения в голосе. — Мне было совершенно комфортно и безопасно с Рагной и Габриэлем. Мне не угрожала непосредственная опасность. Ты говоришь так, как будто я новичок в лошадях. Я не новичок. Ты научил меня всему, что мне нужно знать о лошадях. Ты хочешь сказать, что не уверен в своих учениях?

— Я здесь не для того, чтобы испытывать судьбу, Джулианна, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— Я тоже!

— Риск того, что ты поранишь себя…

— Ну и что? Я собираюсь провести остаток жизни взаперти…

— Эй, все в порядке? — прервал Габриэль, медленно возвращаясь в конюшню. Его взгляд метался между Киллианом и мной. — Есть проблемы?

Киллиан напрягся. 

— Я разговариваю со своей женой, — практически огрызнулся он своему другу.

— Все в порядке, — сказала я, привычно улыбнувшись Габриэлю. — Мы просто разговариваем.

— Верно. Эм, ладно. — Он быстро отступил.

Как только он исчез из поля нашего зрения, я повернулась к Киллиану. 

— Я знаю, ты волнуешься, но тебе нужно на секунду успокоиться.

Он судорожно вздохнул. Его глаза все еще были темными и яростными, но я могла видеть момент, когда он начал успокаиваться. Сросшиеся мускулы на его шее разжались, и его челюсти больше не были напряжены.

Я двинулась вперед, прижимаясь своим телом к его. 

— Прости, я не хотела тебя напугать. Я только пробежалась с Рагной.

Он тяжело сглотнул, прежде чем его руки обвились вокруг меня. Защитно. Наконец. 

— Мне не нравилось, как близко он был к тебе, — прохрипел он.

— Киллиан, — начала я, сдерживая улыбку. — Ты ревнуешь?

Он нахмурился. 

— Я не ревную. — Его голос упал до низкого рычания. — Ты моя, а я - территориальный. Большая разница, принцесса.

По сути, это было то же самое, но я не собиралась с ним спорить сейчас.

— Черт, — выругался он себе под нос, качая головой. — Я увидел тебя на Рагне, и мое сердце остановилось, Джулианна. Я забыл, как дышать. В моей голове прокручивались сотни различных сценариев того, как тебе причинили боль.

Я прижалась лицом к его груди, прислушиваясь к биению его сердца. Стук. Стук. Стук.

— Ты прав. Я должна быть осторожна, и я была. Рагна в безопасности, и я была не одна. Не злись, пожалуйста.

Его руки сжались вокруг меня. 

— Я не злюсь.

— Злишься.

— Злюсь, — наконец, ответил он.

Я глажу его грудь. 

— Как мне тебя успокоить?

Палец Киллиана впился в мои бедра. 

— Ты не хочешь, чтобы я отвечал на это.

Мои глаза метнулись к его лицу, вглядываясь в его резкий и суровый взгляд. Голодный и собственнический. 

— Скажи мне, — выдохнула я.

Его бедра ударились о мои в молчаливом ответе. 

— Здесь? Сейчас?

— Здесь, — прохрипел он. — Сейчас.

Когда я не отказалась, он проводил меня обратно к стогу сена. Киллиан расстегнул штаны, и у меня пересохло в горле, когда я отшатнулась и уперлась задницей в сено. Я уставилась на жестоко красивого моего мужа, и моя киска сжалась.

Он обхватил рукой полувозбужденный член и дернул его. Его глаза потемнели, когда я облизнула губы, внезапно желая попробовать его на вкус.

Сцепив наши взгляды, я медленно встала перед ним на колени. Теперь я была на уровне его паха. Лучшее положение для того, что я имела в виду. Я знала, что Габриэль был где-то рядом, и он, вероятно, мог слышать нас, и я держала пари, что именно из-за него Киллиан хотел трахнуть меня — здесь и сейчас.

— Что ты делаешь, принцесса?

Держа его пульсирующий член в своей ладони, я осторожно сжала его. 

— Искупаю вину перед тобой, за то, что я пошла против твоих слов, когда ты хотел лишь защитить меня.

Я смотрела, как его длина утолщается, и чувствовала, как он пульсирует. Убедившись, что он смотрит на меня, я своими глазами медленно опустилась вниз на его член. Он смотрел, как я беру его в рот и облизываю вверх и вниз по его стволу.

— Блядь, — прошипел он. — Джулианна.

Я промычала в ответ, прежде чем сомкнуть вокруг него губы и сосать. Мои щеки впали, а его бедра дернулись вверх, заставляя его глубже войти в мой рот. Я почувствовала его у себя в горле, ударив в то место, от которого меня чуть не стошнило.

Его стоны и озорные звуки, когда я сосала его, были слышны по всей конюшне, но меня это не остановило. 

— Проклятье. Твой гребаный рот — о дерьмо.

Моя голова моталась вверх и вниз, прежде чем я вытащила его из своего влажного рта. Затем мой язык лизнул головку его ствола. Я обвела кончиком языка маленькую щель, из которой капало его семя. Я попробовала его, его мужественную и немного соленую сущность. Я дразнила его, как он делал бы со мной. Медленно облизывая и прослеживая вены вдоль его длины. Чувствуя каждый пульс, прежде чем медленно скользнуть его обратно в мой влажный рот.

Я заметила, как напряглись мышцы его бедер, когда каждый толчок его бедер стал дергаться. Его тяжелое дыхание заполнило мои уши. Он был близко... чертовски близко.

Я удвоила свои усилия, желая свести его с ума. Киллиан сжал мои волосы, сильно втягивая меня в свой член, глубже... сильнее... заставляя мое горло проглотить его.

Без предупреждения он вырвался у меня изо рта и схватил меня за руки. Я завизжала, когда он толкнул меня обратно в сено и перевернул на живот. 

— Руки и колени, — приказал он густым и едва скованным голосом.

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я быстро встала на четвереньки. Киллиан втиснулся мне в спину, прижавшись ко мне своим телом. Он откинул мое желтое платье на бедра, и я почувствовала холодный ветерок на голой коже. Он отодвинул мои трусики в сторону, и я уже была для него такой влажной; с меня капало, и мне было больно.

— Это будет быстро и жестко, принцесса.

Это звучало как угроза, и это было единственное предупреждение, которое я получила перед тем, как он вошел в меня. Я задохнулась от жесткого вторжения, а затем захныкала, сжавшись вокруг него.

Он вырвался на полпути, прежде чем снова погрузиться в меня. 

— Джулианна, — проворчал Киллиан. — В тебе так хорошо.

Это была просто быстрая колея в конюшнях. Грубый трах, чтобы вывести гнев из его организма. Это было откровенно грязно. Это была бойня. Отчаянная и страстная.

Киллиан вошел в меня, вонзая свой член глубоко внутрь с каждым жестоким толчком. Мои стенки сжимались вокруг его ствола каждый раз, когда он выходил, и я кричала каждый раз, когда он возвращался обратно. Мои пальцы сжались вокруг сена, и я кусала губы, пока не почувствовала вкус крови.

— Никогда не пугай меня так, — прорычал он. Толчок.

— Да, — выдохнула я.

Толчок. 

— Ты моя.

Требующий звук вырвался из моего горла. 

— Твоя.

Моя грудь была тяжелой и опухшей. Мои соски болели. Моя киска пульсировала.

Это было так хорошо. И так больно. И мне. Нужно было. Кончить.

Его пальцы коснулись моих складок, как будто он знал, о чем я думаю, что мне нужно. Он щелкнул мой клитор, и мое тело напряглось.

Киллиан нашел свое освобождение в мощном порыве, а затем мой оргазм поразил меня так сильно, что мои глаза закатились.

Я рухнула на солому, а Киллиан на секунду устроился сверху, переводя дыхание, прежде чем вынуть меня из тугой оболочки и перевернуться. Я почувствовала теплый поток между бедер - это его семя вылилось из меня.

— Я сделал тебя грязной, — прохрипел Киллиан низким голосом.

Его пальцы коснулись внутренней стороны моего бедра, прежде чем втолкнуть его сперму обратно в меня. Моя киска была настолько сверхчувствительной, что мои больные мышцы сжались при вторжении.

Он прижался губами к моему виску. 

— Ты в порядке?

— Ага. Идеально, — ответила я в бреду. — Я думаю, ты только что трахнул меня до комы.

Киллиан усмехнулся, и пока я безвольно лежала на стоге сена, он поправил мне платье, чтобы я снова стала приличной. Затем он подхватил меня на руки и вынес из конюшни. Я уткнулась лицом в его горло, вдыхая его неповторимый аромат.

Сонно я слышала, как он разговаривает с Габриэлем, но не могла разобрать их разговора. Его шаги убаюкивали меня, и я не сопротивлялась этому.

Я была в безопасности в объятиях Киллиана и не хотела бы спать где-либо еще, кроме как здесь.

***

— А как вы себя чувствуете, миссис Спенсер? — спросил меня доктор Дженнингс, когда я легла на диагностический стол. Мой предыдущий гинеколог, доктор Джонсон, ушла в декретный отпуск, поэтому Перл стала моим новым врачом.

— Я чувствую себя в полном порядке и здорова, — ответила я, когда Киллиан переплел свои пальцы с моими.

Перл любезно улыбнулась нам. 

— Что ж, давайте посмотрим.

Она приложила холодный гель к моему животу, а затем прижала датчик к моему распухшему животу, перемещая его, глядя на свой экран. 

— Сердцебиение сильное, — заметила она, и выражение ее лица изменилось.

Меня грызло беспокойство, и Киллиан наклонился вперед. 

— В чем дело? — настойчиво спросил он. — Что-то не так с моей женой?  С ребенком?

— Ничего. — Перл поспешила заверить нас, но в выражении ее лица было что-то странное. Я не могла сказать, было ли это плохо или хорошо. — Я проверила ваши отчеты, и доктор Джонсон сказал, что у вас близнецы, верно?

Киллиан некоторое время молчал, прежде чем рявкнул:

— Что?

Взгляд Перл метался между моим мужем и мной. 

— Вы не знали? — спросила она в замешательстве.

Я вздрогнула, но мой муж не заметил, потому что он смотрел на нашего доктора, как будто у нее выросли две головы. Я знала, что у нас будет двойня…

Киллиан не знал.

Это была невинная ложь; секрет, потому что я еще не была готова ему рассказать.

Я могла видеть, что мой муж все еще не оправился от новостей, потому что он качал головой. 

— Нет, этого не может быть.

— Вы правы, — согласилась Перл. — Это неправильно, потому что здесь три удара сердца.

Шок пронзил мое тело. 

— Три? — Я задохнулась.

— Да. У вас не будет близнецов. У вас тройня.

— О. Мой. Бог. Тройняшки… — Мой голос оборвался, потому что я была в шоке.

Перл снова провела датчиком по моему животу и пристально посмотрела на экран, прежде чем расплыться в улыбке. 

— Ага, тройняшки и все девочки. У вас три дочери. Поздравляю, мистер и миссис Спенсер.

Три дочери…

О Боже.

Меня трясло, а Киллиан до сих пор не сказал ни слова. Он застыл на месте; слишком тихий, на мой взгляд. Выражение его лица было совершенно пустым, и страх наполнил мою грудь. Киллиан уставился на экран, наблюдая за тремя крошечными сигналами.

— Киллиан, — нервно сказала я, а мое сердце переполняло волнение. Три младенца!

Когда он не отреагировал, я снова позвала его по имени. На этот раз он медленно моргнул.

— Тройняшки, — прошептал он так тихо, что я чуть не пропустила. Я сжала его руку в своей, и тогда он сделал самую неожиданную вещь.

Его глаза закатились, и мой сильный, высокомерный муж рухнул.

Я моргнула. А потом снова моргнула.

— О боже, — выдохнула Перл.

Киллиан… просто потерял сознание?

Встревоженная, я села и уставилась на его обмякшее тело на полу. Доктор проверил его пульс, а затем кашлянула, но она, вероятно, сдерживала смех. 

— Он ударился головой об угол стола, когда потерял сознание. Швы не понадобятся, но это место, вероятно, будет болеть.

— Эм, ладно, — пробормотала я.

Я вытерла гель с живота, прежде чем опуститься на колени рядом с Киллианом. Я похлопала его по щеке, раз и два, а потом еще сильнее. Он застонал, а затем его глаза распахнулись, бросив на меня ошеломленный взгляд.

— Тройняшки, — сказал он с благоговением.

Я кивнула, а затем хихикнула. 

— Ты потерял сознание!

Киллиан потер висок, где у него быстро образовался синяк, а затем поморщился. 

— Я не потерял сознание. Я просто отдыхал, — неохотно объявил он. — Хорошо… время от времени давать глазам отдых. Так что да, я отдохнул. Мои глаза. Отдыхали. Я не терял сознание.

На этот раз я откинула голову назад и рассмеялась.

Я никогда не видела Киллиана таким. Он всегда был таким спокойным, а сейчас он был совершенно не таким. Он что-то пробормотал себе под нос, и тут наши взгляды встретились.

— Три ребенка, — сказал он, его голос был густым от эмоций. — Три дочери.

А потом он взял меня на руки, целуя в губы, как будто все это время умирал от желания попробовать меня на вкус. 

— Я чертовски люблю тебя, принцесса.

Да, я тоже любила его.

Больше, чем я когда-либо могла выразить словами.

И поэтому я лгала. Пока что.

ГЛАВА 5

Киллиан

Два месяца спустя

— Папочка, — сонно проскулил Кэмерон, когда я закрыл детскую книжку. — Еще одну историю, пожалуйста. Последнюю.

Я аккуратно подоткнул простыни вокруг его маленьких плеч. 

— Ты сказал это для двух других историй, — протянул я, изогнув бровь. Укладывать Кэмерона спать было моей обязанностью; это было время общения отца с сыном, и мой мальчик прекрасно знал, в чем моя слабость.

Я никогда не мог отказать ему.

На его лице было понимающее выражение, а затем мой сын одарил меня грустными глазами и надутыми губами. 

— Это последняя. Я обещаю.

— Последняя история, — согласился я, прежде чем открыть еще одну книгу. Жираф не умеет танцевать. Это была его любимая сказка на ночь, и я знал, что он ждал этой. Кэмерон счастливо вздохнул, когда я начал читать о робком Жирафе, который, вероятно, приспособился, прежде чем обрел уверенность в себе, чтобы делать то, что он хотел.

К тому времени, когда я закончил рассказ, он уже крепко спал, и я ухмыльнулся, глядя на его умиротворенное лицо. Кэмерон был практически моей точной копией. Те же волосы. Тот же сильный нос и полные брови. Он был очень похож на меня, когда я был в его возрасте. Единственным отличием были его глаза. Они принадлежали его матери. Самый красивый серый оттенок.

Я поцеловал его в лоб. 

— Сладких снов.

Он сонно улыбнулся в ответ, и я понял, что он где-то далеко, в сказочной стране лошадей и жирафов. Вместо того, чтобы уйти, я остался там, сидел рядом с ним на его кроватке и смотрел, как спит мой сын.

Это было безумие, как за несколько недель мы собирались превратиться из семьи из трех человек в семью из шести человек. Кэмерон должен был стать старшим братом своим трем сестрам. Я ни на секунду не сомневался, что он будет любящим и оберегающим братом. Он с нетерпением ждал своих младших сестер. Вчера он приложил голову к вздувшемуся животу Джулианны и рассказал сестрам, как прошел день. Он уже привязался к ним, а они еще даже не были здесь.

Черт, каждый раз, когда я думал о тройняшках, это казалось сюрреалистичным. Джулианна боролась со своим бесплодием, и я знал, как сильно на нее подействовало то, что у нас не могло быть еще одного ребенка. Этот унылый взгляд на ее лице. Унылое опущение плеч. Рыдания, которые она пыталась скрыть от меня, пока была в ванной.

Моя жена чувствовала, что крадет у меня большую семью, которую я хотел. Что с ней что-то не так.

Джулианна сказала мне так однажды ночью, когда думала, что я сплю.

Именно тогда я решил, что мы перестанем пытаться; прекратить лечение ЭКО. Потому что меня не волновало, что у нас больше не может быть детей. Конечно, я хотел большую семью, но не за счет психического здоровья моей жены. Мне было достаточно Джулианны и нашего сына. Мы были счастливы, и это было все, что имело значение.

Но потом это случилось.

Одна мечта превратилась в три маленьких чуда.

Это было абсолютно безумие, и я был здесь для всего этого.

В конце концов, я оставил Кэмерона спать и вернулся в свою спальню. Где моя жена мирно спала. Голая под простынями. Она даже не дернулась, когда я лег в постель.

Джулианна лежала на боку, лицом ко мне, ее светлые волосы были на ее лице. Я заправил упрямые пряди ей за ухо, и ее нос дернулся от хриплого храпа.

Я откинулся на подушки, совсем не сонный. Поэтому я занялся чем-нибудь другим, например, слежкой за женой в Интернете. Я взял свой телефон и набрал в Гугле Джулианну Спенсер. Там было несколько новых статей, появившихся за последние два дня. Моя грудь сжалась, потому что я знал, чего ожидать, если открою любую из этих статей, но я должен был знать. Я должен был узнать, что они говорят о ней.

Я пролистал свой телефон, читая комментарии к последней статье о Джулианне, которую я нашел.

Моя кровь закипела, а желудок скрутило. Комментарии стали еще более уродливыми и ненавистными с тех пор, как мы с Джулианной в последний раз фотографировались вместе. Это было два дня назад.

Средства массовой информации были мерзкими по отношению к Джулианне уже много лет, с тех пор как правда Бишопа стала известна миру. Она была дочерью преступника, и когда я объявил, что баллотируюсь в президенты, начались личные выпады.

Они пытались унизить ее как женщину.

Ее очерняли, рисовали ее как дочь врага страны, а не как Джулиану Спенсер, мою жену. Несмотря на то, что она имела массу поддержки в Интернете, ненависть к ней со стороны общественности была безудержной и превышала ту поддержку, которую она получала.

Ее невиновность была доказана много раз, но им было все равно. Мы думали, что сможем очистить ее образ, и, черт возьми, мы пытались, но ничего не вышло. У людей сложилось мнение о моей Джулианне, и это убило меня.

Ненависть, окружавшая Джулианну, несколько повлияла на мою кандидатуру на пост президента, но мой оппонент был куском дерьма, а я был следующим лучшим кандидатом от страны, и наши граждане знали об этом. Так что у меня все еще был шанс на победу, особенно после нескольких успешных кампаний.

Мой взгляд на мгновение метнулся к спящей Джулианне, а затем я вернулся к комментариям.

На самом деле, я всегда думал, что Грейслин больше подходит Киллиану Спенсеру.

Мои кулаки сжались, когда я прочитал следующий комментарий.

Я не куплюсь на ее невинный поступок и слезливую историю. Просто есть в ней что-то, что мне не подходит. Мол, это просто чувство, а мои чувства никогда не ошибаются.

К черту это.

Мне всегда казалось странным, что она пережила аварию. Думаешь, она спланировала это, чтобы поладить с женихом своей сестры?

На этот комментарий был ответ. 

ОМГ, я тоже так подумала! Мне всегда было интересно, нравился ли ей Киллиан, пока он был помолвлен с Грейслин. Мы все видели фотографии катастрофы. Она не могла пережить тот несчастный случай, но она выжила, и теперь бедняжка Грейслин мертва. А что, если? Она чертовски подозрительна, так что я не удивлюсь. Время теорий заговора. Кто хочет присоединиться ко мне?

Выругавшись, я выключил телефон и бросил его на тумбочку. Рядом со мной Джулианна перевернулась и прижалась ближе к моему телу, словно ища моего тепла. Я обнял ее, мое горло набухло от эмоций.

Она уткнулась лицом мне в шею, и болезненный стон вырвался из ее горла. Мое тело напряглось, и я подумал, что она испытывает физическую боль, но потом я услышал это. Безошибочный звук имени Грейслин на ее губах.

— Грейс, — снова захныкала она. — Нет, пожалуйста. Нет.

Я зажмурил глаза. Как раз в тот момент, когда Джулианна наконец-то отпустила призрак Грейслинн, когда она наконец-то стала жить дальше, не испытывая чувства вины за то, что выжила в аварии, а ее сестра - нет, СМИ должны были все испортить.

Я не был глуп; Я знал, что она читала эти статьи и комментарии в Интернете, даже когда она лгала и говорила, что это не так. Я знал, потому что ее кошмары снова вернулись после долгих лет молчания.

Моя жена хныкала во сне, и мое сердце разрывалось от болезненного звука. Одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда я провел пальцами по ее лбу, пытаясь разгладить линии напряжения.

— Все в порядке, — прошептал я, когда ее тело резко дернулось. Она тихо вскрикнула. — Я держу тебя, принцесса.

В конце концов она снова заснула, и я прижал ее тело к своему. Обхватив ее беременный живот, я провел рукой по тяжелому бугорку, прослеживая неровные полосы и линии на растянутой коже. Я ожидал, что один из младенцев пнется в ответ, но оказалось, что все они дремали. Хорошо, Джулианне нужно немного поспать.

— Папочка? —  Из-за двери послышался тихий голос. Кэмерон, должно быть, проснулся ото сна. — Мамочка?

— Да, приятель. Я буду через секунду. — Я выпутался из бока Джулианны и встал с кровати. Когда я открыл дверь, Кэмерон был там со своим маленьким плюшевым жирафом под мышкой и большим пальцем во рту.

Я сразу понял, что что-то не так. Он засовывал большой палец в рот только тогда, когда был напуган или взволнован. 

— Что случилось, Кэмерон?

— Мне приснился плохой сон, а потом я проснулся. — Он всхлипнул, его маленькое лицо скривилось, как будто он собирался заплакать. — Я не могу с-спать.

Я поднял своего трясущегося сына на руки, и он уткнулся головой в изгиб моей шеи, всхлипывая еще немного. 

— Все в порядке, папочка тебя понял. Все в порядке, — промурлыкал я ему в ухо.

Я ходил взад и вперед по коридору, все еще держа его на руках, пока он успокаивался. Когда он был в полусне, мы вернулись в его комнату и обнаружили, что он намочил постель. Ну, дерьмо. У меня не было выбора, кроме как положить его в мою постель, рядом с его матерью. Я смотрел, как он обнимается рядом с Джулианной, и мое сердце сжималось.

Моя жена и дети были здесь и все вместе, в безопасности и комфорте в моей постели.

Я мог бы сделать много вещей в своей жизни, которыми я гордился, но именно здесь – эта идеальная сцена была моей настоящей гордостью. Моя семья.

Я не спал, чтобы убрать постель Кэмерона, чтобы Джулианне не пришлось делать это утром. Когда я достал чистые простыни из его ящиков, мое внимание привлекло еще кое-что.

Мятая бумага под всем этим хламом.

Почему медицинский документ Джулианны был в ящиках Кэмерона?

Я просмотрел бумагу, чувствуя, как мое сердце сжимается где-то внизу живота, когда я читал слова, которые на самом деле не имели для меня никакого смысла, но каким-то образом я знал, что они означают. Какие были риски.

***

Джулианна

Я резко проснулась, мои глаза распахнулись, но я не знала, что меня разбудило. Мое сердце колотилось в груди, и я подумала, не был ли это еще один кошмар, который я не могла вспомнить.

Я посмотрела налево: Киллиана не было, вместо него лежал Кэмерон. Я провела рукой по его голове, любуясь его милым сном, прежде чем встать с кровати и найти своего мужа. Быстро взглянув на часы, я поняла, что уже почти три часа ночи.

В поместье Спенсеров было тихо и темно, когда я направилась к его кабинету на противоположном конце коридора. Дверь была полуоткрыта, и я заглянула внутрь и увидела, что он стоит на балконе своего кабинета без рубашки и смотрит в ночь.

Мои брови нахмурились в замешательстве, когда я подошла к нему, когда что-то еще привлекло мое внимание. Смятая бумага на полу, как будто ее небрежно бросили на землю.

Мое сердце упало где-то внизу живота, когда я заметила, что это было на самом деле, и мои ладони начали потеть. Мои медицинские документы. Как он их нашел? О Боже.

Я сделала шаткий шаг на балкон, заламывая руки перед собой.

— Киллиан…

— Почему? — спросил он обманчиво мягким голосом. Слишком спокойно.

Я тяжело сглотнула. 

— Что почему?

Он развернулся так быстро, что я споткнулась, и мои глаза расширились. Его лицо — озлобленное и несчастное выражение его лица — мне было больно видеть это измученное выражение на его красивом лице и сознавать, что я как-то приложила к этому руку.

Его глаза потемнели от ярости, и я судорожно выдохнула. 

— Почему ты мне не сказала? Я думал, что между нами больше не будет лжи и секретов, — резко обвинил Киллиан. Я была ошеломлена его холодным и отстраненным тоном.

— Я совершенно здорова, — начала было я объяснять, но он выругался себе под нос и пошел вперед, пока не оказался достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и коснуться его, но я не осмелилась.

Его тело было напряжено, и я не думала, что мои прикосновения будут приветствоваться прямо сейчас. Так что вместо этого я обхватила себя руками.

Мне вдруг стало так… холодно и одиноко.

— Хватит врать, черт возьми! — прорычал Киллиан. — Все, что ты делаешь, это лжешь мне в лицо, Джулианна. Мы начали этот брак с обмана, и ты поклялась, что больше никогда этого не повторишь.

— Я собиралась тебе сказать, — пробормотала я.

Он издевательски рассмеялся над моим ответом, и непролитые слезы затуманили мое зрение. Киллиан расхаживал взад и вперед передо мной, проводя пальцами по волосам, прежде чем потянуть их. 

— Как я могу тебе доверять? Проклятье! — Он сделал паузу, и его взгляд сердито метнулся ко мне. — Когда ты узнала?

Я вздрогнула от его вспышки и сдержала всхлип. 

— На ранней стадии. Когда я была на четырнадцатой неделе беременности, — тихо призналась я. — Доктор Дженнингс рассказала мне о некоторых осложнениях, которые могут возникнуть при этой беременности. Гестационная гипертензия часто встречается у женщин с многоплодной беременностью, но из-за судорог в анамнезе и высокого кровяного давления у меня был риск развития эклампсии. Что также может привести к отслойке плаценты.

Киллиан кивнул. 

— Я позвонил доктору Дженнингсу, — холодно сказал он. — Она объяснила все риски и осложнения, связанные с беременностью тройней. Твоя отслойка плаценты может привести к послеродовому кровотечению.

— Но это только худший из возможных исходов, — поспешила я сказать, словно защищаясь. — Я совершенно здорова, и мое тело достаточно сильное, чтобы выносить наших детей. Риски есть, но…

— А ты не думала, что мне нужно это знать? Что я должен знать о здоровье моей жены или о возможных осложнениях?

Моя грудь сжалась, когда я судорожно вдохнула. Мне было больно дышать. Мне было больно, что Киллиану было больно. И холодность моего мужа; его ярость уничтожила меня.

Я медленно приблизилась к нему. 

— Что бы ты сделал, если бы знал? Скажи мне, Киллиан. Если бы ты знал, что эта беременность опасна для меня… Что. Бы. Ты. Сделал?

Уголки его глаз дернулись, мышцы шеи напряглись, как будто он изо всех сил пытался сдержать свою ярость. Его темные глаза вспыхнули. Выражение его лица сменилось недоверием, а затем пониманием, когда он понял, что я пытаюсь ему сказать.

— Я знаю ответ на этот вопрос, — прошептала я. — Ты бы попросил меня прервать эту беременность.

Это заставило его замереть, а затем его грудь содрогнулась от резкого выдоха.

Произнеся эти слова вслух, я почувствовала тошноту. Мой желудок скрутило от тошноты, и я почувствовала привкус кислой желчи на языке. Когда я попыталась сглотнуть, то обнаружила, что у меня начался рвотный рефлекс.

— А я не могу. Я не буду этого делать, — выдавила я. — Но если бы ты спросил меня, я бы не смогла тебе отказать. Если бы ты знал о рисках, ты бы обращался со мной так, будто я нахожусь на смертном одре и не могу видеть, как тебе больно. Я бы не выжила, наблюдая, как ты смотришь на меня этими измученными глазами, пока я жила вместе с нашими малышами. Это убило бы меня.

Ветер усилился, и по темному небу прокатился гром. Затем начался моросящий дождь, и я вздрогнула от холода, просачивающегося сквозь мою ночную рубашку.

Мужа не смутила перемена погоды. Его кулаки все еще были сжаты по бокам, его тело все еще было напряженным и неприветливым.

— Это был не твой выбор, заслуживал я знать об этом или нет. — Киллиан покачал головой с холодным, лишенным юмора смехом. — Я твой муж, и этот брак должен быть основан на доверии, но ты продолжаешь лгать мне о таких важных вещах в нашей жизни?

Я посмотрела себе под ноги, мне было стыдно, потому что он был прав. 

— Скажи мне правду, Киллиан. Хотел бы ты, чтобы я прервала эту беременность, если бы знал о рисках?

— Да, — невозмутимо ответил он.

Я вздрогнула от его быстрого ответа, потому что он даже не задумался. 

— А вот и твой ответ, почему я тебе не сказала.

Тройняшки были моими чудо-детками, и я не могла их потерять, не в таком виде. Не тогда, когда я знала, что достаточно сильна, чтобы родить их. Тем более, когда моя последняя беременность закончилась выкидышем.

— Ты сводящая с ума женщина! — Киллиан рявкнул. Его рука резко дернулась, и он схватил меня за бицепс, тряся меня. Мой взгляд остановился на его, и он смотрел на меня сверху вниз. — Слушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз. Да, я бы предпочел, чтобы ты прервала беременность, потому что я не хочу рисковать потерять тебя. Но если бы ты хотела иметь наших детей, я бы никогда не заставил тебя сделать аборт.

Я начала говорить, но он перебил меня. 

— Где же доверие в этом браке, Джулиана? Разве ты не доверяешь мне?

— Я доверяю тебе, — прошептала я.

Он отпустил мою руку, но вместо этого схватил меня за шею. 

— Лгунья, — прошипел он.

Я вскрикнула. 

 — Мне очень жаль. — Я прижалась к нему ближе, ища его тепло, и он не оттолкнул меня. Я провела рукой по его груди, и он вздрогнул от моего прикосновения. — Я была напугана.

Он зажмурил глаза, услышав мой выбор слов. 

— И это именно та причина, по которой ты должна была сказать мне. Тебе не придется нести это бремя в одиночку.

Еще один гром прокатился по небу, на этот раз ревущий с обещанием дождя.

— Клянусь, я собиралась рассказать тебе.

Его взгляд снова остановился на моем, и он нахмурился. 

— Когда?

— Скоро. На следующей неделе, на приеме у нашего врача.

Когда он не ответил на это, мое сердце упало. 

— Не ненавидь меня, — умоляла я Киллиана.

Стук. Стук. Стук.

Небо разверзлось, и полил сильный дождь, намочив нас обоих. Но никто из нас не шевельнулся.

Его глаза потемнели, грозовые и болезненные. Его пальцы сжались в моих волосах, прежде чем обмотать мой хвост вокруг его кулака, оттягивая мою голову назад. Я сдавленно всхлипнула, когда поняла, что снова причиняю нам боль. Дождь смыл мои слезы.

Киллиан опустил голову, и его губы нежно коснулись моих. 

— Я не могу снова тебя потерять.

— Не потеряешь, — пообещала я в поцелуй. Он украл у меня дыхание из легких, крепко целуя меня, прежде чем отстраниться.

— Доктор Перл внимательно наблюдала за мной, — объяснила я, затаив дыхание. — Я здорова. Малыши здоровы. Во время беременности у меня не было ни одного приступа. Мое кровяное давление несколько стабилизировалось, и я практически соблюдаю постельный режим.

— Хотел бы я, чтобы ты мне сказала, — прохрипел он хриплым и резким голосом.

Я всхлипнула. 

— Я тоже. Ты все еще злишься?

— Да.

— Ты ненавидишь меня сейчас?

Киллиан прижался своим лбом к моему. Теперь в его взгляде была нежность, и мое сердце наполнилось облегчением.

 — Я никогда не смогу ненавидеть тебя, принцесса. Как бы ты меня не злила.

Он подхватил меня на руки и отнес внутрь, подальше от грома и в безопасности от дождя. 

— Не лги мне снова, Джулианна. Больше никаких секретов. И на этот раз я серьезно. Ты должна доверять мне свои худшие новости, и я должен доверять тебе, когда ты говоришь мне, когда дела идут плохо.

— Больше никаких секретов, — выдохнула я.

ГЛАВА 6

Джулианна

Неделя спустя

Мир внезапно накренился. Все произошло так быстро, а затем я услышала ее испуганный крик. Сердце на секунду остановилось, а затем наступила агония, и я погрузилась в кромешную тьму.

Я ничего не слышала. Не могла видеть; не могла чувствовать.

Я попыталась издать звук, но мне казалось, что мои губы сшиты вместе. Я не могла дышать…

Не могла дышать… помогите мне. Пожалуйста. Помогите.

— Джулианна.

Я слышала свое имя, но не могла разобрать, кто меня зовет. Было слишком темно, чтобы я могла видеть.

— Джулианна.

Да, я пыталась ответить. Но я была безмолвна.

— Больно, — повторил голос.

Вкус медной крови наполнил мой рот, и я подавилась.

— Джулианна. Джулианна. Джулианна.

Меня звали снова и снова. До тех пор, пока у меня не пошла кровь из ушей от зловещего голоса.

— Я боюсь.

Я тоже.

И я, наконец, вспомнила…

Ее крики.

Звук ломающихся костей.

Мои крики.

Звук бьющегося стекла.

Ее сбивчивое дыхание.

И я вспомнила тишину.

Я моргнула, и тьма исчезла, сменившись окровавленной Грейслин. Ее мертвые глаза холодны и широко раскрыты. Ее изуродованное лицо.

Я слышала ее голос, хотя ее тело было слишком неподвижно. Она не дышала.

— Джулианна.

— Грейслин, — воскликнула я.

Острый запах смерти наполнил мой нос, и я снова закашлялась, борясь с позывом к рвоте.

— Почему ты оставила меня? — обвинял тихий голос.

— Я не оставляла!

— Почему ты не спасла меня?

Агония пробежала по моим венам. Давление на грудь было невыносимым. 

— Я не могла.

— Мой ребенок…

Задыхаясь от своих криков, я попыталась дотянуться до нее. 

— М-м-м-мне жаль… Пожалуйста, мне жаль. Пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА!

Она исчезла.

Мое тело схватило, и все почернело.

Мое тело вздрогнуло, и я уставилась в потолок, отчаянно дыша. У меня болела грудь, а лицо было мокрым от слез. Мои губы дрожали от попытки сдержать крик, но я не могла, поэтому начала задыхаться от своих тяжелых рыданий.

Абсолютный ужас моего кошмара парализовал меня, и все, что я могла делать, это смотреть в потолок. Я думала, что двигаюсь дальше, наконец-то оставив смерть Грейслин позади. Но воспоминания все еще преследовали меня.

Я знала, что не должна была читать эти комментарии в Интернете. Они были моим триггером, и теперь я снова оказалась в ловушке бесконечного цикла кошмаров. Как несправедлива была жизнь…

Что я думала, что наконец-то нашла свое счастье.

А прошлое вернулось и преследует меня, окружая, как злой плащ.

— Я не убивала ее, — прошептала я, словно напоминая себе. — Это была не моя вина. Авария произошла не по моей вине.

Мое лицо и шея чувствовали себя так, как будто их оцарапали. Мои шрамы сильно чесались, и мне пришлось бороться с желанием вонзить пальцы в лицо; вцепиться в мою обожженную плоть.

Что бы ни говорили эти комментарии в сети, как бы ни пытались изобразить меня злодейкой — я не была злой. Я не убивала свою сестру.

Я смахнула слезы, судорожно вздохнув, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Как только меня больше не трясло, я заставила себя встать с кровати. Это должен был быть только сон…

Как мой сон превратился в такой ужасный кошмар?

Мой телефон зазвонил, вырвав меня из моих мыслей. Быстрый взгляд на идентификатор вызывающего абонента сказал мне, что это была Мирай, и я ответила на звонок. 

— Привет.

— Скажи мне, как сильно ты скучаешь по мне, — сказала она своим обычным веселым голосом. Мирай было почти двадцать лет, но она все еще была той же самой Мирай, которую я встретила шесть лет назад. Я не знала, есть ли у нее шестое чувство, но она почти всегда звонила, когда мне нужно было поднять настроение.

— Скажи мне, как сильно ты скучаешь по мне.

— Очень. Не могу дождаться, когда снова увижу Кэмерона. Я скучаю по его милому, пухлому лицу. Я должна вернуться до того, как появятся тройняшки!

Я надеялась, что она это сделает. Мне нужна была вся моральная поддержка с тремя новорожденными. 

— Как Европа? — с нетерпением спросила я.

— Такая красивая! — она практически визжала мне в уши. — И все, о чем я мечтала. Пока я была во Франции, я честно подумывала найти себе хорошего парижанина и поселиться там. Но после двухмесячного путешествия по Европе я поняла, что скучаю по дому. О, как прошло вчерашнее мероприятие по сбору средств? Надеюсь, лучше, чем предыдущая?

— Все было хорошо, — просто ответила я. А у меня не все было хорошо.

На самом деле это была настоящая катастрофа. На меня всю ночь смотрели грязно. Некоторые люди очень поддерживали меня и наше дело — наша миссия заключалась в повышении осведомленности о жертвах торговли людьми в целях сексуальной эксплуатации.

В то время как другие выражали явное отвращение ко мне на своих лицах.

Я слышала ужасный шепот…

— Ее отец был крупнейшим торговцем людьми в стране. Чего она надеется добиться этим событием? Еще одна ее слезливая история?

— Она слишком старается, чтобы казаться фальшивой.

— Я чувствую от нее сомнительные флюиды.

— Бедная ее сестра.

— Это действительно был несчастный случай?

Эти перешептывания ничем не отличались от оскорбительных комментариев, которые я видела сегодня утром в сети. Мерзко и тошнотворно. Зло и отвратительно.

— Это отвратительно, как она вышла замуж за жениха своей покойной сестры.

— Вероятно, ей следует снова носить вуаль. Ее шрамы буквально кошмарят моего малыша.

— Почему она не может просто сделать пластическую операцию?

— Вероятно, использует свои шрамы для сочувствия.

— Не хочу никого обидеть, но это как-то неприятно.

— Держу пари, они трахаются в темноте, чтобы ему не пришлось смотреть на женщину-версию Фредди Крюгера.

— Как он целует ее, когда она выглядит ТАК?

Мирай вздохнула. 

— Звучит не очень. Я видела некоторые посты в Facebook. Твиттер — это сущий кошмар. Эти люди просто жестоки.

Мое горло сжалось, и когда я сглотнула, я чуть не подавилась слюной. 

— Эм, да. Слушай, я должна…

Мой телефон завибрировал от очередного входящего звонка, и я оторвала его от уха. Киллиан звонил. 

— Эй, Мирай. Я перезвоню тебе позже. Киллиан звонит.

— Хорошо, увидимся! — Я вешаю трубку и отвечаю на звонок Киллиана.

— Эй, ты хорошо выспалась? — устало поприветствовал он меня. Его теплый, насыщенный голос вызывает мурашки по моему телу. Хорошая дрожь. Из тех, что заставляли меня чувствовать себя нечетко.

— Не совсем, — честно ответила я, потому что поклялась больше не лгать. Больше никаких секретов. — Что ты делаешь?

— Готовлюсь к дебатам на следующей неделе. Работаю над записями. — На заднем плане послышалось какое-то шуршание, прежде чем он продолжил. — Поэтому я и звоню. Я забыл дома одну из своих папок. Сэмюэль придет за ней, я просто хотел предупредить тебя заранее.

Я села вперед, идея получше играла в моей голове. 

— Все в порядке, я принесу тебе файлы.

— Ты не должна. Разве ты не должна отдыхать?

— Я хочу тебя увидеть. — Он ушел этим утром, когда я еще спала, и я ожидала, что он вернется домой сегодня поздно вечером, после того как мы с Кэмероном уснули.

— Все в порядке, принцесса? — спросил Киллиан, его голос стал более глубоким от беспокойства.

— Да, я просто… скучаю по тебе. — Мне нужны были его руки вокруг меня, где я чувствовала себя в большей безопасности.

Вдали от слухов.

— Хорошо, тогда увидимся. Я тебя люблю.

Это заставило меня улыбнуться. 

— Я тоже тебя люблю.

Мы кладем трубку, и после того, как я оделась, я взяла папку из его офиса и пошла искать сына. Я нашла Кэмерона сидящим на диване, смотрящий «Босс-молокосос» в сотый раз и жующего морковь.

— Маленький человек сегодня не хотел спать, — сказала рядом с ним Селена. Он явно обвел ее вокруг своего мизинца.

— Я не знаю, откуда у него столько энергии. — Мой взгляд метался между ним и телевизором. — Ты не против понаблюдать за ним еще немного? Мне просто нужно отнести этот файл в офис Киллиана.

Селена прогнала меня. 

— Иди. Мы с маленьким человеком будем в порядке.

Как только я вышла из дома, меня окружила небольшая группа телохранителей. Четыре. Я подумала, что это уже чересчур, но с Киллианом нельзя было спорить, когда дело касалось моей защиты.

— Добрый день, миссис Спенсер. Ваш муж позвонил и сообщил нам, что вы уезжаете в его офис. Будете ли вы делать какие-либо остановки между ними? — спросил Джексон. Он был главным, а также оказался старшим братом Самуэля.

Киллиану было трудно доверять окружающим меня людям, поэтому все мои телохранители были людьми, которых он лично знал много лет и которым доверял, чтобы защитить меня.

— Неа. Пожалуйста, прямо в офис Киллиана.

Поездка до его офиса заняла двадцать минут, и я использовала это время, чтобы поговорить с Мирай. Она рассказала мне все о своем пребывании в Европе, рассказывая о местах, которые она посетила, и о том, как сильно она хотела переспать с одним из красивых местных жителей. Мирай была спонтанной, и я не удивлюсь, если она уже связалась с упомянутыми местными жителями.

Когда машина остановилась перед знакомым зданием, я вешаю трубку. 

— Мы здесь, миссис Спенсер.

Джексон открыл мне дверь, и я вышла из машины, держа папку под мышкой и сумочку в другой руке.

Это произошло слишком быстро, чтобы я успела осознать, что происходит на самом деле, пока не стало слишком поздно. В тот момент, когда я вышла из машины, меня внезапно окружили люди. Втиснувшись в меня, пытаясь протиснуться мимо моих телохранителей. Мое сердце забилось, и я огляделась в панике.

Что происходило?

Откуда взялись эти люди? Тротуар был пуст секунду назад.

Земля закачалась под моими ногами, когда тревога наполнила мои холодные вены. Паника переросла в ужас, когда я заметила, что на меня полыхают микрофоны и камеры. Они были у меня перед лицом, позади меня, все говорили одновременно.

Ужас превратился в ужас, когда я поняла, что происходит.

В основном я подвергалась нападкам со стороны прессы.

Они были слишком близко; их голоса слишком громкие; их тела прижимаются ко мне. Почти агрессивно. Мои телохранители окружили меня, пытаясь удержать их, поскольку мои легкие сжались, а сердце забилось.

Мое зрение затуманилось, когда я побрела прочь, пытаясь попасть внутрь здания Спенсер. Я подняла папку, спрятав за ней лицо и пытаясь прикрыть глаза от ярких вспышек.

Деваться было некуда.

Я была в ловушке.

Кто-то наткнулся на меня. Я не знала, кто это был — человек, пытающийся меня защитить, или те, кто вот-вот на меня нападет. Неизвестная пара потных рук попыталась схватить меня, и я отшатнулась.

Мое дыхание сбилось, когда я попыталась встать на ноги, но мои ноги ускользнули из-под меня. Мир закачался, когда мое тело наклонилось к дороге, к встречному потоку машин.

Стук.

Стук.

Стук.

Я рухнула под своим весом и сильно ударилась об асфальт.

А потом я увидела только тьму.

ГЛАВА 7

Киллиан

Стук в дверь оторвал меня от стопки бумаг. 

— Войдите.

Я подумал, что это Джулианна, но, к моему удивлению, вошел Гидеон.

— О, привет. Это неожиданный визит, — протянул я тестю. — Джулианна будет рада тебя видеть. Она скоро придет.

Он на мгновение замолчал, и я нахмурил брови. Я внимательно посмотрел на него и увидел, что он напряжен, как будто готовится к бою. 

— Все в порядке? В чем дело?

— Ничего не в порядке, — наконец, произнес он. — Как ты можешь думать, что это так?

Я нахмурился.

 — Я не могу читать твои мысли, Гидеон. О чем ты говоришь?

Он издал резкий звук в задней части горла, прежде чем вытащить что-то из внутреннего кармана куртки. Небольшая стопка… фотографий?

Я склонил голову набок, сбитый с толку, ожидая, что он продолжит. Он взял первое фото, и у меня сжалось сердце.

 — Это, — прошипел он. — Я говорю об этом.

Гидеон небрежно бросил стопку на мой стол. Фотографии упали мне на колени, и у меня сжалась челюсть. Я боролся с желанием вздрогнуть, потому что, черт возьми, это было больно. Видеть фотографии моей жены, разбросанные по столу и лежащие у меня на коленях; ее шрамы были в центре внимания. Отфотошопленные таким образом, что они казались хуже, чем были на самом деле. Это было болезненным напоминанием о том, какими жестокими могут быть люди.

Джулианна была чертовски красива. Она была моей женой и матерью моих детей. Но не такой она была представлена в СМИ.

Над ее шрамами смеялись.

Ее характер очерняли.

Каждое слово, сказанное ею, перевиралось против нее.

Каждое действие было продумано таким образом, что из жертвы она превратилась в злодея.

СМИ ненавидели мою жену.

И сколько бы я ни пытался это исправить; ненависть только усилилась.

— Джулианна говорит, что с ней все в порядке. Что ей все равно, — процедил Гидеон, стукнув кулаками по столу. — Что не имеет значения, что говорят люди, пока ты рядом с ней. Но это действительно чертовски хорошо?

Я зажмурил глаза, потому что знал, что он прав. Он был абсолютно прав.

Это было нехорошо.

— Действительно ли справедливо, что она прошла через это, потому что ты публичный человек? — резко обвинил он. — Потому что, поверь мне, если бы Джулс была нормальным гражданином, как и все остальные, всем было бы наплевать на ее прошлое, и она уж точно не стала бы посмешищем.

Гидеон глубоко вздохнул и торжественно покачал головой. 

— Это твоя жизнь, но не ее. Ей здесь не место, Киллиан.

— Она моя жена. — Мои кулаки сжались. Его слова были правдой, но я все еще защищался. — Ей место там, где я.

Он устало провел рукой по лицу. 

— Я не пытаюсь разлучить вас двоих. И я не прошу тебя делать выбор. Я знаю, как важна для тебя эта кампания. Твой покойный отец гордился бы тем, как далеко ты продвинулся… и тем, кем ты стал. Но тебе нужно обдумать это с ясным умом. — Он сделал паузу, а затем вздохнул. — Я просто обеспокоенный отец.

— Гидеон…

Моя дверь распахнулась без стука. Гидеон удивленно обернулся, а я выпрямился и хмуро посмотрел на свою помощницу. Она явно была в панике и тряслась. 

— В чем дело?

Она резко задыхалась, и я забеспокоился, нет ли у нее гипервентиляции. В остальном Миера была спокойной, так что же могло ее так взволновать?

— Гм… Дж-Джулианна, — прохрипела она. Я моргнул, прежде чем мой желудок упал. — Она внизу. Есть… чрезвычайная ситуация.

Я уже выбежал из комнаты, прежде чем она успела закончить предложение, Гидеон бросился за мной по пятам. Я нажал кнопки лифта, и это была самая длинная гребаная поездка в моей жизни, когда все мое тело тряслось. Гидеон молчал, и даже если бы я захотел, я не смог бы говорить.

Мое сердце колотилось, когда я думал обо всех безумных возможных сценариях.

Насколько сильно она пострадала? Что случилось? Она потеряла сознание?.. Может, ничего серьезного не было.

Черт возьми, я молился, чтобы это не было чем-то серьезным.

Лифт загудел, и двери открылись. Я выбежал в переполненный вестибюль, где все выглядели в панике, и это был мой первый признак того, что что-то не так. Люди жалеют меня сочувствующими взглядами, и страх скользит по моим венам, сильно бьется в груди.

Джулианна должна быть в порядке. Она должна была быть, потому что я не мог принять никакого другого возможного исхода.

В тот момент, когда я вышел на улицу, на оживленный тротуар, весь мой мир внезапно остановился. Время замедлилось; земля качалась под ногами, в ушах настойчиво звенело.

Я забыл, как дышать.

Болезненное жжение скользнуло в мою грудь, и мне показалось, что мои легкие вот-вот рухнут.

Моя жена лежала на земле, свернувшись калачиком на левом боку, ее окружали четыре телохранителя. Вокруг нее было еще несколько незнакомцев, и я понял, что все они пытались создать защитный круг вокруг Джулианны. Скрывая ее от прессы и других любопытных людей, фотографирующих на свои телефоны.

Я прорвался через защитный барьер и опустился на колени рядом с ее бессознательным и обмякшим телом. Ее голова лежала на коленях Джексона, и он тер ее руку своей.

— Что случилось? — спросил я сдавленным голосом.

— Они столпились вокруг нас. И Джулианна проскользнула в полосу встречного потока, — дрожащим голосом объяснил он. — Это произошло так быстро. Мне удалось вытащить ее обратно в безопасное место, но я думаю, что она могла пораниться при падении.

Мой желудок скрутило от тошноты, когда я уставился на ее бледное лицо.

— Кто-нибудь звонил в 9-1-1? — спросил Гидеон.

Раздался хор «да», когда я осторожно взял свою жену на руки. 

— Джулианна, — прохрипел я. — Открой мне глаза, принцесса. Мне нужно увидеть серые глаза.

Я ждал хоть каких-нибудь признаков того, что она меня услышала, может быть, даже легкого подергивания, но она была слишком неподвижна. Пастозное лицо и холодные руки; она казалась хрупкой в моих руках.

Я прижал ее крепче к своей груди, шепча ей на ухо. 

— Я держу тебя. Теперь ты в безопасности.

Пожалуйста, проснись.

Мне было все равно, что я стою посреди тротуара, держа на коленях бессознательную жену, или что люди фотографируют направо и налево. Мне просто нужно было, чтобы Джулианна была в порядке, чтобы она проснулась, потому что неуверенность убивала меня.

Я слышал сирены и знакомый голос вокруг себя, но ничего не понимал. Моей единственной заботой была жена, но потом нас окружили парамедики, и один из них забрал Джулианну от меня. Я смотрел в оцепенении, как они положили ее на носилки, а затем мой взгляд упал на мои пустые руки.

Ужас наполнил мою грудь, когда они погрузили ее в машину скорой помощи, но прежде чем они успели закрыть двери, я бросился вперед. 

— Я ее муж, — торопливо и бешено заговорил я. — Пожалуйста, мне нужно быть с ней.

— Садитесь, — потребовали пожилые парамедики. Облегчение, охватившее меня, было мгновенным, но недостаточным, потому что Джулианна все еще была без сознания и, вероятно, ранена. Никаких телесных повреждений не было, но как насчет тройни?

— Она в порядке? — дрожащим голосом спросил я.

Женщина, оценивавшая состояние Джулианны, бросила на меня быстрый взгляд. Ее губы сложились в мрачную линию. 

— Мы собираемся доставить ее в больницу, и они сделают все возможное для вашей жены и будущего ребенка.

— Детей, — поправил я, как будто это имело какое-то значение. — У нас будет тройня.

Парамедики переглянулись, но промолчали.

Когда мы добрались до больницы, я почувствовал онемение. Нас окружили медсестры и врачи, пока они увозили Джулианну от меня. Я не сопротивлялся, потому что они были моей единственной надеждой исправить то, что было не так с моей женой.

Слова ударили по моим ушам, когда паника растеклась по моим венам, а страх пополз по моему позвоночнику.

— Возможно, сотрясение мозга.

— Также могут быть внутренние повреждения.

— Скорая помощь сказала, что она беременна тройней.

Было проклятие, а затем еще несколько слов, которые не имели для меня смысла.

Ее отвезли в отделение неотложной помощи и отвезли в комнату, куда меня не пускали. Я прошелся за дверь, когда ко мне присоединились Гидеон и Сэмюэл. Медсестры входили и выходили из комнаты, и каждый раз, когда я пытался войти внутрь, они преграждали мне путь.

— Она в порядке? Моя жена в порядке? Она должна быть в порядке, верно? — Я продолжал повторять никому в частности. — Она должна быть в порядке. Она должна быть в порядке. Она будет в порядке.

Наконец, по прошествии нескольких часов, вышел врач. Я бросился вперед, почти в отчаянии. 

— Что происходит? Почему мне никто ничего не говорит? Она поправится?

— У Миссис Спенсер было два припадка подряд и отслойка плаценты. Мы должны немедленно подготовиться к кесареву сечению, — натянуто объявил он. — Ваша жена в крайнем бедственном положении, как и дети.

Его слова наполнили меня ужасом, и я не знаю, отразилось ли это на моем лице, потому что он сочувственно посмотрел на меня. 

— Значит ли это, что Джулианне, моей жене – что-то может грозить? Всего двадцать девять недель. Не слишком ли это рано?

Доктор кивнул. 

— Тройняшки будут недоношенными, и их нужно будет поместить в отделение интенсивной терапии новорожденных. Наша цель — благополучно родить всех троих без каких-либо необратимых повреждений.

— А моя жена? Что с ней? — Я даже не мог скрыть страх и боль в голосе.

— Уверяю вас, и мать, и дети — наши приоритеты.

Потом он ушел, и мне оставалось только цепляться за его слова; надеяться.

Я прошелся по комнате ожидания. Гидеон и Самуэль молчали, но я ценил тот факт, что я был здесь не один. Я не знал, сколько времени прошло. Долгие секунды превратились в мучительные минуты. Может, это был час? Может больше?

Это было похоже на вечность.

Я не знал, сколько еще смогу продержаться, потому что сходил с ума. Я провел дрожащей рукой по лицу, а затем мой взгляд метнулся к Гидеону. 

— Можешь позвонить Селене? Она наблюдает за Кэмероном.

Мой тесть кивнул. 

— Я уже сделал это до того, как попал в больницу, — серьезно ответил он. — Она позаботится о Кэмероне. Ты сосредоточься на Джулс и тройняшках.

Я подошел к окну, оцепенело глядя наружу. Сэмюэл предложил мне кофе, но я покачал головой. Я попытался сесть, но меня это беспокоило, поэтому я вернулся к расхаживанию. Взад и вперед; сжимая кулаки, молча молясь и с сердцем в горле.

Звук открываемой двери заставил меня повернуться, и доктор вышел с нейтральным лицом.

— Моя жена, — выдохнул я. — Она в порядке? Что происходит? Дети?

— Ваша жена все еще без сознания, но скоро должна прийти в себя. Миссис Спенсер потеряла немного крови, так что несколько дней она будет слаба. Хотя роды были тяжелыми для ее тела, она вне непосредственной опасности и выздоравливает.

Облегчение наступило мгновенно, и мои ноги ослабели. 

— О, слава богу. Слава богу, — выдохнул я. — Спасибо. А как же тройняшки?

Доктор вздохнул. 

— Мистер Спенсер, я хочу, чтобы вы знали, что мы сделали все возможное…

Мое сердце сжалось. 

— Что вы пытаетесь сказать?

— Мне очень жаль, — прошептал он, его глаза стали стеклянными. 

— Одна из девочек не пережила роды. Она была самой маленькой из тройняшек, весила всего три фунта, и мы сделали все возможное, чтобы вернуть ее, но… мне очень жаль.

Я отшатнулся назад, дрожа от силы едва сдерживаемых эмоций. Боль была резкой и жестокой.

 — Вы говорите, что одна из моих дочерей… моя дочь, она не…

Доктор уныло покачал головой. Мои колени подогнулись, и я рухнул на стул позади себя. Я моргнул, а затем началась дрожь; мое сердце бешено колотилось, и кровь, струящаяся по венам, стыла.

Моя грудь содрогнулась, когда меня пронзили грубые звуки боли, и мое сердце облилось кровью.

Я слышал, как Гидеон разговаривает с доктором, но я не слушал. Шок прошел через меня, и я пытался разобраться во всем этом.

Одна из девочек не пережила роды.

Это не может быть… настоящим.

Но это так. Как бы меня ни тошнило в животе, это было правдой. Я проглотил кислую желчь во рту прежде, чем успел подавиться ею.

В конце концов меня перестало трясти. Сэмюэл сжал мои плечи. 

— Они перевели Джулианну в отдельную комнату. Ты должен быть с ней.

Я последовал за Гидеоном наверх, слегка пошатываясь на ногах. В ту минуту, когда я вошел в комнату Джулианны, мое сердце сжалось при виде ее. Такая маленькая и хрупкая на больничной койке. Слезы затуманили мое зрение, когда я подошел ближе. Выражение ее прекрасного лица было спокойным, и это разбило мне сердце, потому что надолго ли?

Как мне сказать жене, что мы потеряли одного из наших детей?

Я провел костяшкой пальца по ее теплой щеке. 

— Я держу тебя, принцесса.

Я сел на стул рядом с ее кроватью и взял ее руку в свою, ожидая, пока она проснется. Это казалось вечностью, и я прислонился лбом к нашим переплетенным пальцам. Я ждал и ждал еще немного.

Дверь за моей спиной открылась, и в комнату вошел отец Джулианны. Он обошел кровать и встал с противоположной стороны от ее головы, нависая над своей дочерью, пристально наблюдая за ней с разбитым сердцем, написанным на его лице.

Мои глаза встретились с Гидеоном. Он уставился на меня; суда не было. Он просто ждал.

И я точно знал, что мне нужно делать.

Мой покойный отец, вероятно, разочаровался бы во мне.

Но я должен был сделать выбор.

ГЛАВА 8

Джулианна

Я проснулась, чувствуя легкое онемение, и моя голова была вся в тумане, запутанная. Мои глаза метались по больничной палате, прежде чем остановились на моем муже, который сидел рядом с моей кроватью, а моя рука была в его руке. Я помнила, что произошло за пределами здания Спенсера, но все, что было дальше, было пустым пятном в моей памяти.

— Что…— В горле так пересохло, что я едва могла говорить. Я несколько раз сглотнула, прежде чем снова попытаться заговорить. — Что случилось?

У меня болело все тело, а в нижней части живота чувствовался дискомфорт. Я посмотрела вниз, ожидая увидеть свой тяжелый беременный живот, и пока мой живот все еще был вздут, но он был намного меньше, чем я помнила.

— Киллиан, — выдохнула я в тревоге, пытаясь сесть, но потом захныкала, когда агония пронзила мое тело. — Мои малыши, где они?

Он соскочил со стула, когда я закричала, и наклонился над кроватью, пытаясь заставить меня лечь обратно.

— Что случилось? — резко потребовала я. — Киллиан!

Он тяжело сглотнул, его взгляд скользнул по комнате, прежде чем вернуться ко мне. 

— Ты была в бедственном положении, как и тройняшки, поэтому им пришлось сделать экстренное кесарево сечение, — медленно объяснил он. — Дети недоношенные, но с ними все будет в порядке.

— О, слава богу. Слава богу, — вздохнула я, откидываясь на подушку. — Где они? Могу ли я их увидеть?

Его убитое горем выражение лица смутило меня. Киллиан только что сказал, что с детьми все в порядке. Почему он выглядел таким… убитым горем?

— В чем дело? — спросила я, мой голос дрогнул. Паника поднялась во мне, и страх скользнул по моим венам. — Ты что-то мне не говоришь. Скажи мне!

Мой муж прижал свой дрожащий кулак ко рту, и я смотрела, как он подавил крик. 

— Один из младенцев… она… не выжила. Она не…

Мое сердце замерло, когда Киллиан упал на колени, словно больше не мог держать себя в руках. 

— Ты… — выдавила я. — Ч-что ты только что сказал? Нет, нет, нет!

— Джулианна, — начал Киллиан, но я уже мотала головой.

— Принеси мне моего ребенка. Я хочу увидеть ее. Я хочу увидеть ее прямо сейчас, Киллиан. Позволь мне увидеть ее, пожалуйста. О Боже, пожалуйста.

Мое сердце бешено колотилось, когда Киллиан кивнул. Он позвал медсестру, и это была самая длинная минута в моей жизни, прежде чем дверь открылась. Вошла медсестра, держа в руках маленький сверток.

Моя грудь сжалась; боль почти неописуемая. Моя малышка была закутана в мягкое лиловое одеяло, и я отчаянно пыталась обнять ее, посмотреть ей в лицо и запомнить каждый дюйм ее тела.

Я раскрыла руки перед медсестрой. 

— Я хочу подержать своего ребенка.

Она положила мою дочь мне на руки, и я инстинктивно притянула ее ближе к своей груди, глядя на ее маленькое личико. Она была такой маленькой; все ее тело могло легко поместиться в ладони ее отца.

Я бросила взгляд на медсестру. 

— Как вы думаете, я могу поработать с ней "кожа к коже"? Это поможет? Может быть, ей просто нужно мое тепло, чтобы напомнить ей, что она в безопасности. С ней все будет в порядке, правда? Уход "кожа к коже" - лучший способ сближения матери и ребенка. Это нам и нужно. Я спала, когда она родилась, но сейчас я здесь. С ней все будет хорошо, — повторила я, твердо веря в свои слова, хотя они звучали нереально для моих ушей.

Киллиан издал болезненный звук из задней части горла, но я не осмелилась взглянуть на него. Я не могла смотреть, как он ломается. Я не могла.

Медсестра вздрогнула и бросила на меня беспомощный взгляд. 

— Мэм, она…

— Пожалуйста, — прервала я. — Просто… позвольте мне сделать это. Я хочу подержать свою дочь; кожа к коже.

Ее глаза были стеклянными, но я не позволила ей унынию поколебать меня. Она кивнула и помогла мне снять больничную одежду. Я вытащила дочь из ее тугих пеленок и прижала ее к своей обнаженной груди, ее прохладная кожа прижалась к моему теплу.

— Привет, малышка. О, посмотри на себя, — выдохнула я, лаская ее макушку. У нее были маленькие пушистые черные волосы, как у ее отца. — Ты самое прекрасное и самое дорогое, что я когда-либо видела, — прошептала я, давясь слезами. — С тобой все будет в порядке. Мама сейчас здесь.

Я просто не могла смириться с тем, что моего ребенка больше нет. Поэтому я разговаривала с ней. Мне казалось, что прошло несколько часов, пока мое горло не заболело от плача и разговоров. Я рассказывала ей о своих мечтах о нас - о нашей маленькой семье, а сама молча просила ее дышать. Чтобы она жила.

Я жаждала услышать ее маленький плач.

Но она никогда не заплакала.

Я жаждала почувствовать ее тепло.

Но она была слишком тихой.

Я плакала до тех пор, пока не почувствовала, что мое горло истекает кровью изнутри. Разрушение моей души было болезненным, но меня сломило то, что мой сильный, уверенный в себе и высокомерный муж сломался.

— Киллиан, — дрожащим голосом прошептала я, осторожно обхватив его руку одной рукой. Наши пальцы переплелись вместе, и мы отчаянно держались. Он поднял голову, глядя на меня со слезами на глазах. Его лицо было красным и мокрым, а его мучительные крики наполняли мои уши.

Я поглаживаю костяшками пальцев мягкую щеку нашей дочери. 

— Бог дал нам маленького ангела.

На его лице была написана агония; выражение его несчастное и темная мука в его глазах. Я никогда раньше не чувствовала себя такой безнадежной, но мне пришлось признать, что наша малышка действительно ушла.

Я крепче сжала его руку. 

— Держи нас, Киллиан.

Его грудь затрещала от резкого вдоха, и мне не пришлось дважды спрашивать его. Он сел на край кровати, обняв меня за плечи одной рукой. 

— Не отпускай, — срывающимся голосом умоляла я.

— Не буду, — прохрипел он, в его словах сквозило опустошение. — Я держу тебя, принцесса. Я держу нас.

Я прижалась губами к крошечной головке дочери. 

— Алина, — сказала я тихим голосом. — Это значит "светлая" или "яркая". Она - наш свет. Наш маленький Ангел. Ее зовут Алина.

Киллиан опустил голову, прижавшись нежным поцелуем к ножкам нашей дочери. 

— Алина, — грубо прошептал он. — Идеально.

Я еще немного подержала нашу дочь, прежде чем, наконец, прошептала ей на ушко прощание и вернула ее медсестре. Мое сердце сжалось, когда я расставалась с ней, зная, что это будет последний раз, когда я держу свою дочь на руках.

Я повернулась к Киллиану, уткнувшись лицом ему в горло и издав беззвучный крик. Я не знала, как долго мы так сидели, но в конце концов у меня не осталось больше слез, чтобы плакать. У меня болела голова и сильно болело тело; в то время как мое тяжелое сердце носило невидимые шрамы сегодняшнего дня.

— Я х-хочу увидеть сестер Алины, — наконец, сказала я.

Тридцать минут спустя меня отвезли в отделение интенсивной терапии, где находились мои дочери. Они находились в двух разных инкубаторах, к их маленьким телам были прикреплены трубки и провода.

— Они крошечные. — Мой голос сорвался, когда я положила руку на внешнюю часть инкубатора. — Они в порядке, верно? Здоровые? В безопасности? Есть ли осложнения?

— Оба младенца на самом деле чувствуют себя неплохо для недоношенных детей, — объявил доктор с доброй улыбкой. — Их дыхательная система еще не полностью развита, поэтому им нужна помощь в дыхании. И у них нет способности координировать такие рефлексы, как сосание и глотание, поэтому они будут получать большую часть питания и жидкостей через капельницу или зонд для кормления. Тем не менее, вы сможете кормить их грудью через несколько недель. Может быть, даже раньше, если они хорошо развиваются. Конечно, им нужно набрать еще несколько фунтов, прежде чем они смогут вернуться домой.

Он указал на инкубатор слева от меня. 

— Первый малыш весит всего три фунта и три унции. — Затем он указал на ближайший ко мне инкубатор. — Второй малыш весит три фунта и пять унций.

Они были такими крошечными; такими хрупкими в этих инкубаторах с подгузниками, которые казались слишком большими для их маленьких тел.

— Мы можем их подержать? — спросил Киллиан, глядя на наших дочерей одновременно с удивлением и страхом.

— Абсолютно, — чирикнул доктор. — Мы настоятельно рекомендуем использовать метод "кенгуру", то есть "кожа к коже". А поскольку здесь находятся и мать, и отец, вы можете подержать обоих малышей.

Медсестры бережно достали наших дочерей из соответствующих инкубаторов и принесли одну мне, а другую Киллиану. Они помогли мне спустить мою больничную рубашку, а затем поместили моего ребенка между моими голыми грудями, с ее трубками и всем остальным.

Она тихонько вскрикнула, и я нежно провела пальцем по ее щеке. 

— Все в порядке, малышка. Ты в порядке, — напевала я ей. Она была теплая и живая, полная противоположность Алине. Как бы я ни была благодарна за это, это все равно было больно.

Мой взгляд метнулся к Киллиану, который сидел в кресле, прижимая нашу вторую дочь к своей голой груди. Она выглядела такой крошечной и уязвимой на фоне его широкой груди. Но я без сомнения знала, что именно там наша дочь была в наибольшей безопасности. Было похоже, что мы как-то связаны; он поднял глаза одновременно, и наши взгляды встретились. 

— Она такая идеальная, — прошептал он.

Я со слезами на глазах кивнула. Он нежно баюкал ее, поглаживая пальцем вверх и вниз по ее спине в успокаивающей манере.

Слеза скатилась по моей покрытой шрамами щеке, когда я гладила пушистую головку своего ребенка. 

— Ты Грейслин, — сказала я ей. — Ты наше благословение и названа в честь самой чистой души, которую я знала.

— А ты — Лидия, — прошептал Киллиан достаточно громко, чтобы я услышала. Он смотрел на нашу дочь, совершенно пораженный ее крошечной личностью. — Наша прекрасная, благородная.

Через секунду глаза моего мужа встретились с моими, и мое сердце замерло.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я люблю тебя, — выдохнула я.

***

Неделю спустя

Как только Кэмерон крепко заснул, я быстро поцеловала его в лоб и встала с кровати. Мой желудок заурчал, когда я пошла на кухню, чтобы найти себе что-нибудь поесть.

Киллиан скоро вернется домой, а потом мы вернемся к Грейслин и Лидии. Пока я выздоравливала в больнице, я могла проводить большую часть времени в отделении интенсивной терапии с моими дочерьми. Но когда им было всего шесть дней, меня официально признали полностью выздоровевшей и здоровой, поэтому меня выписали из больницы. Я ничего не хотела больше, чем остаться с ними, но я не могла.

Кэмерон нуждался во мне. А его сестрам придется провести в отделении интенсивной терапии почти два месяца, прежде чем они достаточно окрепнут, чтобы вернуться домой.

Оставить наших новых детей в больнице и вернуться домой без них было душераздирающим опытом. Я помню, как плакала всю ночь в первые два дня, когда мы вернулись домой. Я рыдала над потерянной Алиной. И я плакала из-за того, что не могу быть со своими детьми двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Прошло две недели, а я все еще чувствовала себя такой… беспомощной. Кормление было тем, что помогало мне сохранять рассудок. Это было единственное, что я могла делать как их мать, что способствовало их росту и развитию.

Я жевала холодный бутерброд с индейкой, просматривая свои сообщения. После того, как меня выписали из больницы, я удалила все свои приложения для социальных сетей и перестала выходить в интернет. Я больше не хотела знать, что они говорят обо мне. Мне было все равно, потому что они всегда находили причину ненавидеть меня. Теперь у меня были более важные дела, о которых нужно было беспокоиться.

Я просматривала свои игровые приложения, когда случайно нажала на новость, и прежде чем я смахнуть ее, мое внимание привлек заголовок.

Мое сердце екнуло, и я уронила бутерброд. Он беспорядочно расплескался по кухонному столу, пока я читала последнюю новостную статью. Мой желудок скрутило, и с моим сердцем в горле я боролась с желанием вырвать.

О Боже, что сделал Киллиан?

Шок пробежал по моим венам, и я все еще смотрела в свой телефон широко открытыми глазами, когда он вошел в дверь нашего дома. 

— Я дома, — устало объявил он.

Он прошел на кухню, небрежно потянув галстук, прежде чем бросить его на прилавок. Я повернулась к нему, прежде чем он успел сказать что-нибудь еще. 

— Что это? — резко спросила я, показывая ему экран своего телефона.

Киллиан даже не взглянул на статью. Он втиснулся в мое пространство, толкнул меня обратно к стойке, и наши взгляды встретились. 

— Я сделал то, что должен был сделать, — сказал он медленно, с полной уверенностью.

— Ты мне не сказал, — обвинила я. — Почему не сказал мне? Это серьезное решение, Киллиан. Ты вышел из президентской гонки!

Мое сердце колотилось, но он даже не вздрогнул от моего взрыва. Когда мой муж ответил так спокойно, мне захотелось его шлепнуть. 

— Я знал, что ты прочтешь это в новостях, и я возвращался домой, чтобы сказать тебе это.

Я покачала головой, прежде чем судорожно вдохнуть. 

— Почему?

Его губы дрогнули в горько-сладкой улыбке. 

— Я не могу руководить страной, которая ненавидит мою жену, и я отказываюсь растить наших детей в такой токсичной среде.

— Я не могу позволить тебе уйти от единственной цели, ради достижения которой ты так усердно работал. — Слезы текли по моим щекам. — Ты потратил два чертовых десятилетия на то, чтобы добиться этого. Чтобы сделать себя достойным этой возможности. Я не позволю тебе отказаться от нее ради меня. Это твоя мечта, — закричала я, упираясь кулаками в его грудь.

Рука Киллиана вытянулась, и он схватил меня за руку, притягивая к себе, прежде чем его губы врезались в мои. Он проглотил мои крики и поцеловал мой вздох. Его язык проник в мой рот, пробуя меня на вкус. 

— Ты моя мечта, — прохрипел он мне в губы.

— Не делай этого, — слабо попросила я. — Ты пожалеешь об этом, а потом возненавидишь меня.

Он приблизил свой лоб к моему. 

— Я люблю свою страну, но если мне придется выбирать, я всегда выберу тебя. Но знаешь, что? Мне даже не пришлось выбирать, потому что ты мой единственный выбор, Джулианна. Всегда и навсегда. Помнишь наши клятвы?

— Я помню свои клятвы. Я сказала, что поддержу тебя; в твоих мечтах, в твоих достижениях я буду рядом с тобой. Всегда.

Наши сердца стучали в одном ритме, и все мое тело тряслось. Киллиан снова нежно поцеловал меня в губы. 

— И ты меня поддерживаешь. Всегда. Наша семья — моя мечта.

— Я не могу позволить тебе пожертвовать…

— И я не пожертвую нами ради собственных эгоистичных амбиций.

Мои пальцы впились ему в грудь, чувствуя сильное сердцебиение. В его темном взгляде была предельная искренность, и я искала сожаления или разочарования, но ничего не нашла. Он действительно серьезно относился к этому. Мое плечо опустилось, борьба оставила меня.

Киллиан обвил меня руками, прижимая ближе. В безопасности и тепле в его руках. 

— Как только Грейслин и Лидию выпишут из отделения интенсивной терапии, я заберу тебя и наших детей домой, принцесса.

— Я дома. С тобой. В твоих руках. Я дома, Киллиан.

Но я точно знала, что он имел в виду.

Мы возвращались на остров, подальше от этой токсичной среды, туда, где мы были на своем месте. Где мы были счастливы и в безопасности.

Место, которое мы могли бы назвать домом.

ЭПИЛОГ

— Кусок дерьма, — шипела я на свою машину, прежде чем пнуть спущенное колесо. — Неужели тебе обязательно было отказываться от меня сегодня? У меня важное собеседование!

Моя машина была практически куском хлама, но я не могла позволить себе многого, работая няней на полставки. А теперь я, скорее всего, пропущу собеседование.

Я наклонилась, чтобы внимательнее осмотреть шину, но тут моя сумочка распахнулась и высыпала все содержимое на пол.

С разочарованным рычанием я бросила сумочку рядом, а затем топала к багажнику, доставая домкрат и запасное колесо. Я могла бы поменять спущенное колесо, только вот проблема в том, что я не очень-то умею это делать, и это может занять у меня больше десяти минут. Черт побери, неужели этот день может стать еще хуже?

— Извините, мисс— раздался глубокий голос у меня за спиной. Тяжелые шаги приближались ко мне, а затем его голос раздался намного, намного ближе. —Нужна помощь? Похоже, у тебя сегодня плохой день. Я могу поменять тебе шины.

— Спасибо, — вежливо ответила я, не оборачиваясь. — Но я могу это сделать.

Я опустилась на колени рядом со спущенным колесом и попыталась, вероятно, поднять домкрат, но он выскользнул у меня из рук. Я зажмурила глаза и сделала глубокий вдох, прежде чем снова открыть глаза. Быстрый взгляд на часы подсказал мне, что я сильно опоздаю на собеседование, а я не могла себе этого позволить.

Если я получу эту работу, то наконец-то смогу бросить работу официантки и няни. Возможно, я смогу вовремя платить за квартиру, и у меня будет достаточно денег на самое необходимое, например, на еду.

Я повернулась на пятках, чтобы встретиться взглядом с незнакомцем, и у меня перехватило дыхание при виде его. Он был высоким, очень высоким. Мой рост был метр семьдесят, то есть не очень маленький, а этот человек возвышался надо мной. Должно быть, в нем было не меньше шести футов пяти дюймов.

Мистер Незнакомец скрестил свои толстые руки над широкой грудью, под длинными рукавами выпирали мускулы бицепсов. Он был культуристом? Потому что, черт возьми, он был весь в мускулах.

Я окинула взглядом его точеное лицо, черные волосы и голубые глаза. Он выглядел так, словно вышел из романтического романа, которые я люблю читать на своей электронной книжке.

Его голубые глаза буравили меня так же, как и я его, а губы дергались в медленной ухмылке.

— Шина, — пробормотал он. — Хочешь, чтобы я ее поменял?

Я жестом указала на свою дрянную машину, сердце у меня замирало.

— Пожалуйста, — ответила я, слегка задыхаясь.

Он подошел к моей машине и присел на корточки, сразу же приступив к работе.

— Тебе нужно куда-то ехать? Ты, кажется, торопилась, когда выходила из магазина, — сказал он ровным, глубоким тембром голоса, от которого у меня по позвоночнику пробежали мурашки.

— Да, у меня собеседование. — Я сделала небольшой шаг назад, любуясь его высоким ростом и мужественной фигурой. Темные джинсы плотно облегали его задницу, и я быстро отвела взгляд. Ладно, я солгала. Я действительно украдкой взглянула на его задницу.

Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы поменять мне колесо, и когда он закончил, то вытер руки о джинсы и встал.

— Вот. Все готово, миледи.

— Спасибо, — вздохнула я, и улыбка заиграла на моих губах. — Я очень ценю это.

Мистер Незнакомец протянул мне руку, и я без вопросов взяла ее. Как будто это был чистый инстинкт, невидимая нить тянула меня к нему. Это не имело никакого смысла. Почему он так привлек меня? До этого я встречалась с несколькими мужчинами, но никто не произвел на меня такого эффекта во время нашей первой встречи.

— Элиас, — сказал он, представляясь.

— Приятно познакомиться. — Моя улыбка расширилась. — Я Арабелла.

Элиас сжал мою руку, и когда он заговорил снова, мое имя сорвалось с его языка соблазнительно, как будто он пробовал его на вкус.

— Арабелла.

Время замедлилось, и я с трепетом выдохнула. Я никогда раньше не встречала этого человека, но не могла объяснить, почему мне так знаком его голос, его прикосновения и его запах.

Стук. Стук. Стук.

КОНЕЦ

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА:

Если вы хотите заглянуть в их будущее...

Джулианна и Киллиан вернулись на остров Роза-Мария, поэтому они всегда окружены теми, кого любят. Кэмерон чрезвычайно опекает своих сестер.

В итоге Рагна рожает жеребенка по имени Чамп. Поскольку Кэмерон любит лошадей так же, как и его отец, он назвал Чампа своим. Разумеется, ни Джулиана, ни Киллиан ему не отказали.

Что же касается Арабеллы и Элиаса...

Они снова полюбили друг друга.

И на этот раз? На этот раз они жили долго и счастливо.