— Нет! Нет! Нет! — я с криками бью по стеклянной крышке капсулы, которая запотела от моих громких визгов и сбитого дыхания.

За мутной пеленой я вижу размытые очертания темной мрачной фигуры.

Я очнулась в ужасе. Замкнутое пространство капсулы давит, и мне нечем дышать.

Писк, щелчок и шипение, которое говорит мне о разгерметизации капсулы.

Мрачная фигура не шевелится.

— Помогите!

Крышка капсулы медленно отъезжает в сторону, и я делаю глубокий судорожный вдох, а затем в панике протискиваясь в щель. Падаю на четвереньки.

Тяжело дышу.

Ничего не понимаю.

Абсолютно ничего. Где я и кто я?

Под руками гладкий, черный и холодный пол, по которому красивыми лиловыми складками расстелилась юбка моего платья.

Ткань нежная, прозрачная и легкая.

Я в платье?

Я выпала из капсулы в прозрачном платье?

Шаги. Перевожу взгляд на лакированные кожаные сапоги с высокими голенищами. Сглатываю.

Нехорошо. Мне не нравятся эти зловещие блестящие сапоги, которые судя по размеру, принадлежат мужчине.

— А вот и мою покупочку, наконец-то, доставили, — раздается насмешливый с легкой хрипотцой мужской голос. — Мою новую куколку.

У меня озноб от этого низкого и пронизывающего голоса. Поднимаю взгляд выше. За высокие голенища сапог заправлены темно-синие брюки с золотыми лампасами.

— Вывалилась ты, конечно, эффектно, — хмыкает голос.

Взгляд еще выше, и я замираю, круглыми глазами уставившись на внушительный бугор в области ширинки.

— Вот черт…

Сердце учащает бег от плохого предчувствия, волоски на руках встают дыбом, и я с усилием воли смотрю выше.

Расстегнутый длиннополый сюртук с красно-золотыми вставками и массивными эполетами на плечах, а под ним нет ни сорочки, ни рубашки.

Я не могу моргнуть.

Мощные грудные мышцы, четкий рельеф кубиков пресса и аккуратный пупок, от которого бежит дорожка волос вниз к ремню с золотой бляшкой.

— Это я должен тебя разглядывать.

Я издаю отчаянный стон, когда поднимаю взгляд выше.

Темно-рыжие длинные волосы, зеленые глаза, высокие скулы, презрительный оскал, который демонстрирует ровные белые зубы с заостренными клыками, и…

Я всхлипываю.

И черные ребристые рога с плавным изгибом у основания и хищным подъемом к острым кончикам, которыми можно кого-нибудь забодать.

Я стою на четвереньках перед Высшим.

Я сейчас не смогу ответить, как меня зовут, но точно знаю, что на меня с небрежной заинтересованностью смотрит Высший.

— Встань, — говорит он. — Поза удачная и одна из моих любимых, но я хочу посмотреть, как ты сложена, как держишься, не хромаешь ли… — усмехается, — если мне что-то не понравится, то я тебя верну.

— Куда? — сипло спрашиваю я.

— Вопросы тут задаю я, — сухо и с презрением отзывается он, и я чувствую, как мои голосовые связки деревенеют под взглядом жестоких изумрудных глаз. Он повторяет тверже, — встань.

Высшие жрут души.

Подчиняют, читают мысли, проникают в сознание и меняют его по своему желанию и разумению.

Они — жестокие чудовища, которые подавляют волю.

Я неуклюже поднимаюсь на ноги.

Я не помню своего имени… Я не помню о себе ничего. До момента, когда я с криками очнулась в капсуле, лишь черная пустота.

Меня начинает трясти, когда Высший окидывает меня оценивающим взором.

— Я не люблю истеричек, — поднимает острый и недовольный взгляд. — Даже хорошеньких на вид. Истерики на вкус кислые, и они раздражают, а когда я раздражен, крошка, могу шею свернуть. Ты меня поняла?

Я киваю, прикусываю язык под цепким прищуром, чтобы унять дрожь в теле, и медленно выдыхаю через нос.

— Умничка, — обнажает зубы в улыбке. — А теперь пройдись.

И только сейчас я понимаю, что я нахожусь в просторной каюте с огромной кроватью: шелковые простыни, подушки и сброшенное к изножью тонкое одеяло, которое собралось в мягкий сугроб.

У круглого визиро-окна стоят два кресла и низенький столик с тусклой подсветкой у прямых стальных ножек, а за окном — открытый космос с россыпью звезд и далекими разводами Туманности.

Я на корабле Высших, и я без понятия, как сюда попала.

— Ты не очень сообразительная. Повторяю в последний раз, — мужской голос звучит будто внутри моей головы недовольной вибрацией, — пройдись.

Вышагиваю вокруг Высшего на носочках и с прямой спиной.

Я не хочу, чтобы он меня возвращал в капсулу, ведь я подозреваю, что опять все закончится тьмой, беспамятством и новым покупателем.

Еще несколько шагов по гладком полу, и я понимаю, что я без белья.

Я без трусиков расхаживаю перед Высшим, который пристально за мной наблюдает. Я краснею, мои ресницы вздрагивают, и я задерживаю дыхание.

Я для него кукла. Смотрит он на меня, как на товар, и раздумывает, а стоит ли приобретать девку в лиловом платье.

— Не хромаешь, — подытоживает он. — Повернись ко мне.

Я выполняю его приказ.

— Покажи грудь.

Судорожно выдыхаю, в ужасе распахнув глаза. Не могу пошевелиться. Приближается ко мне мягкой, но уверенной поступью. Я пячусь.

Грубо хватает меня за запястье, рывком тянет к себе и второй рукой оголяет мою грудь, дернув бюстье вниз.

Цепенею под его взглядом, а соски твердеют от колючей прохлады.

Но затем меня пробивает ужасом, и я хочу оттолкнуть рогатого мерзавца, но он вскидывает к моей груди ладонь и сжимает правый сосок до резкой боли, что пробегает по всему телу вспышкой электричества.

— Не дергайся, — радужка его глаз разгорается зелеными огоньками.

Мне стыдно и страшно. Кровь прилила уже не только к щекам, но и к ушам.

— Что я тебе сказал? — понижает голос до бархатного шепота, в котором я слышу серьезную угрозу для своей жизни.

— Ты не любишь истеричек, — с напряженным присвистом отвечаю я.

— Верно.

Разжимает пальцы, и сосок вновь охватывает боль. Со стоном прикладываю ладонь к груди, отворачиваюсь и всхлипываю.

— Не реви, — двумя пальцами разворачивает мое лицо за подбородок к себе, а затем наклоняется и на вдохе касается губ.

Вытягивает из меня тонкие ниточки энергии, и отстраняется, сжав подбородок до боли. На секунду мой взгляд теряет фокусировку, руки слабеют, и я зажмуриваюсь.

— Неплохо, — его зрачки расширяются. — Не обманули.

Хочу спросить, о ком он ведет речь, но не могу вымолвить ни слова.

— Лорд Айрон Стелларион подтверждает покупку, — стискивает мой подбородок крепче. — Завершить транзакцию.

— Транзакция завершена, — вешает бесцветный женский голос у потолка каюты. Подсветка на стенах переливается синими линиями. — Поздравляю с покупкой, Лорд Айрон.

А затем следует гнетущая тишина, и Айрон улыбается.

— Теперь я твой хозяин.

Сердце горячим камнем подскакивает к глотке, а затем падает куда-то в живот.

— Надо выбрать тебе имя, — проводит большим пальцем по нижней губе, давит и мягко оттягивает ее вниз. — Или мне просто оставить тебя Крошкой?

Я хочу вспомнить свое имя, но не могу. И это страшно до дрожи в руках, до покалывания в кончиках пальцев.

Неужели, я — клон?

— Нет, — Айрон щурится. — Ты не клон, Крошка. Клоны пресные на вкус.

— А кто я?

Вскидывает бровь, и виски сдавливает боль. Вопросы задает он. Закрываю глаза и шепчу без вопросительных интонаций:

— Я не знаю, кто я…

— Хитришь, что ли? — хмыкает Айрон. — Не знает она, — смеется. — Твое прошлое тут не имеет никакого значения. Посмотри на меня.

Открываю глаза.

— Ты игрушка, которая развеет мою скуку, — его голос опутывает мое сознание шелковыми нитями, — и не интересными беседами, а ртом, киской и попкой. Для меня важно лишь то, что ты девственница со всех сторон.

Подбородок дрожит, к горлу подкатывает ком слез и леденеют руки.

— Да, — жарко выдыхает мне в губы, вглядываясь в глаза, — я отымею тебя во все твои сладкие дырочки, Крошка. Будешь сопротивляться, возьму силой. Ты — моя.

Меня пошатывает под волной слабости, которая ныряет жаром в глубину живота и плавит внутренности.

Медленно поднимает подол платья. Легкая ткань скользит по ногам, и я выдыхаю через полуоткрытый рот.

Вдыхает мой выдох и ныряет рукой под подол. Вздрагиваю, когда его сухая теплая ладонь поднимается по внутренней стороне бедра.

— Нет… — жалобно поскуливаю я.

— Заткнись, — ладонь поднимается выше, а затем пальцы с нажимом проходят по влажным опухшим складкам. — Ты уже мокрая, Крошка.

Выныривает из-под подола:

— Открой рот.

Теплые, скользкие и солоноватые пальцы проскальзывают за губы и зубы к языку. Ухмыляется:

— И не вздумай кусаться.

— Правила простые, — Айрон давит пальцами на мой язык, затем выскальзывает изо рта и размазывает слюну по губам, — быть ласковой девочкой.

Не сбежать, не отбиться и не договориться.

Меня продали, как куклу, и я не знаю, почему так произошло.

— За грубость и неповиновение буду наказывать, — Айрон клонит голову набок, разглядывая мое лицо. Пробегает пальцами по шее. — Не выводи меня.

От его хриплой угрозы бегут холодные мурашки по плечам, и я медленно сглатываю колючий ком страха.

— Ты меня поняла?

Я знаю, что обещаниями о наказаниях за грубости он не заигрывает и не набивает цену.

— Поняла, — сдавленно отвечаю я.

— Раз поняла, то покажи, какой ласковой кошечкой ты можешь быть, — глаза равнодушные и холодные.

Убирает руку с моей шеи и в ожидании вскидывает бровь, а я в ответ краснею и лопочу:

— Но я же…

— Что?

— Не знаю… — в отчаянии выдыхаю я. — Если я не была с мужчинами… я не умею…

Айрон шагает к зоне отдыха у круглого окна и опускается в кресло, широко расставив ноги.

— Я тебе дам выбор, — откидывается назад. — Либо я тебя сейчас просто трахну без лишней возни, либо ты…

— Ладно, — шепотом перебиваю его и поправляю бюстье на груди, — я поняла.

Делаю глубокий вдох и семеню к Айрону на носочках. Подол платья скользит по гладкому полу.

Подхожу, закусываю губы до боли и аккуратно сажусь на его левое колено. Приподнимает бровь выше, и я на выдохе касаюсь его теплой щеки.

Не могу спорить с тем, что он красивый, но его красота какая-то жестокая, надменная и пугающая. Чего стоят его зеленые глаза, в которых я вижу холодное и голодное чудовище.

А эти рога…

Задерживаю дыхание и поднимаюсь к виску, а затем пропускаю шелковистые волосы сквозь пальцы и касаюсь основания левого рога.

Замираю с широко распахнутыми глазами. Не муляж. Я чувствую под пальцами, где череп переходит в ребристые теплые рога.

Как такое возможно?

— Тебе любопытно?

— Да, — шепчу я, и сердце почему-то пропускает удар.

Испуганно вглядываюсь в глаза Айрона, чьи зрачки расширяются. Может, я его оскорбляю тем, что удивляюсь его рогам?

— Продолжай, — дает мне свое снисходительное разрешение изучить его.

С легким нажимом пробегаю пальцами по костяном выступу, что прощупывается через кожу, и Айрон медленно выдыхает.

Глаза закрыты, лицо расслабленно.

Ему нравится?

С другой стороны, он остановит меня, если его что-то возмутит, ведь так?

Через секунду я мягко массирую основание и второго рога. Удивление окрашивается теплым волнением, а сердце бьется чаще.

Затаив дыхание, обхватываю ладонями ребристые рога. В изумлении от своей наглости я опускаю взгляд, ожидая от Айрона гнева.

Он открывает глаза и молча смотрит на меня.

Я сейчас, кажется, лишусь чувств и нырну в обморок, и неосознанно сжимаю рога крепче, чтобы удержаться в реальности, в которой зеленые глаза горят инфернальным огнем.

— Я… — сипло шепчу я, пытаясь оправдаться, — никого раньше за рога не держала…

— Ты же ничего не помнишь, — Айрон слегка щурится.

— Не помню, но знаю, — мои кулаки скользят по ребристым теплым изгибам, и я растерянного взгляда от лица Айрона не отвожу.

Поднимаюсь выше. Рога сужаются, и я касаюсь их кончиков. При резком ударе ими можно пробить плоть.

Судорожно выдыхаю.

Жарко, а руки становятся тяжелыми, будто налились свинцом.

Прохожусь ладонями по волосам, щекам и спускаюсь к мощной шее. Кадык Айрона перекатывается под кожей, когда он медленно сглатывает.

Я чувствую жар его тела.

— Теперь поцелуй меня.

Ему надоело ждать, ведь ласки у меня неловкие, медленные и неумелые.

Несмело обвиваю его шею руками, подаюсь к нему и касаюсь губ в легком поцелуе, от которого у меня пульсирует в висках кровь и тянет внизу живота.

Выдох, что рождается в легких, призрачным ручейком ныряет в рот Айрона, и меня окатывает жаром и вязкой слабостью.

— Сладкая, — шепчет он, и его глаза вспыхивают ярче, — как весенний мед.

И, наконец, я осознаю зачем я тут.

Для того, чтобы Айрон сожрал мою душу. Я не только кукла для утех, но и сосуд с силой, которую он выпьет до дна.

Он иссушит меня без жалости и сомнений.

— В твоих интересах не сопротивляться, Крошка, — проскальзывает под подол платья и грубо стискивает бедро стальными пальцами. — Протянешь дольше, и не будет боли.

— Я умру, — шепчу я, вглядываясь в зеленые глаза Айрона, который по-хозяйски поглаживает мое бедро. — Ты… съешь меня…

Я сижу на коленях убийцы, который перехватывает мою руку за запястье и прижимает ладонь к продолговатому бугру под ширинкой.

— Ты не закончила, Крошка.

Я дергаюсь, вскакиваю на ноги, но в следующую секунду я оказываюсь на коленях перед столиком, к которому Айрон прижимает меня сильной и безжалостной рукой.

— Это глупо, — рычит он.

— Я не хочу… — вскидываюсь под ним, — убей сразу… Нет…

— Да, — он дергает меня за волосы к себе и цедит сквозь зубы мне на ухо. — Ты нарушаешь правила, Крошка.

Тело сковывает от его разъяренного голоса страхом, и я не в силах пошевелиться. За визиро-окном я вижу теперь не только звезды.

Корабль завис над планетой. За вуалью голубоватой атмосферы можно различить очертания суши с долинами, горами и водоемами, и пятна городов.

Айрон задирает мою юбку, жарко выдыхая мне в ухо, а в груди нарастает тревога, когда к планете вылетают десятки хищных истребителей.

— Нет… — в ужасе шепчу я.

Истребителей уже не десятки, их сотни.

— Они тоже себя плохо вели, — шепчет Айрон в шею, и под мой отчаянный выдох шуршит ширинка. — Тоже нарушили простые правила.

Я всхлипываю, когда по опухшей промежности скользит теплая упругая головка. Ни пошевелиться, ни моргнуть.

Толчок, что пробивает меня распирающей болью, и истребители врываются горящими вспышками в атмосферу планеты.

— Нет…

Айрон вжимается в меня с глухим рыком, перехватив меня под грудью одной рукой. У меня спирает дыхание от нового рывка, что растягивает и сдавливает внутренности болью.

Вспышки огня и клубы дыма пожирают пятна городов с каждым новым глубоким и яростным толчком Айрона.

Он выбивает из меня обрывки выдохов и всхлипов, плавит болью внутренности, и сдавливает в грубом захвате, не позволяя упасть на столик.

Айрон хочет, чтобы я видела, как он уничтожает города, как отнимает жизни и приносит хаос тем, кто посмел нарушить его правила.

— Быть ласковой девочкой, — вжимается в меня, и оцепенение отпускает мое тело, схлынув дрожью, липким потом и жаром, — милой, послушной девочкой…

Я пытаюсь вырваться, но он второй рукой сдавливает мою шею локтевым сгибом. Его черное вожделение перекидывается на меня. С новыми рывками Айрон топит меня своей жестокой волей в похоти, проникая в разум темной тенью и отравляет тело.

— Я кончаю, — рычит он, оглушая меня.

Последние рваные и резкие фрикции рвут меня изнутри болезненными спазмами под новые вспышки над далекими городами.

Я задыхаюсь, и член Айрона вплавляется в меня горячими выстрелами семени, что обжигает мое нутро огнем. Он пульсирует во мне, врастает своим удовольствием в спазмы и выдыхает сдавленный и влажный стон в шею.

Со смешком отпускает меня, и падаю на столик. Закрываю мокрое от слез лицо ладонями, и всхлипываю, когда он резко и грубо выскальзывает из меня. Мое лоно охватывает новый спазм ноющей боли, и по опухшим складкам стекают вязкие теплые капли.

Я сползаю на пол, вздрагивая от слабости, и прикрываю попу подолом.

— Сколько драмы, — хмыкает Айрон и возвращается в кресло. Застегивает ширинку. — Не прикидывайся, я знаю, что ты кончила. Я же не чудовище, чтобы твой первый раз был без оргазма.

Я молчу, пытаясь осознать произошедшее. Может, мне снится кошмар? Реалистичный, жестокий, но все же кошмар и я скоро проснусь?

— Лорд Айрон, — съеживаюсь от хриплого мужского голоса, — окраины Метрополии уничтожены. — Президиум просит о переговорах.

— Никаких переговоров, — устало вздыхает Айрон. — Уничтожить Метрополию. Камня на камне не оставить.

— Не надо, — шепчу я в ладони.

— Я тебя не расслышал, Крошка, — Айрон потягивается. — Ты за переговоры?

Приподнимаюсь на слабых руках, дрожу и в слабой надежде смотрю на Айрона, который вскидывает бровь.

Он лишь хочет показать свою силу и власть. Уничтожение Метрополии — для него - не главная цель его интервенции. Ему просто лень идти на переговоры.

— Там же люди…

— Логично, да, — закидывает ногу на ногу. — Много людей.

— И не все они перед тобой виноваты…

В глазах нет сожаления, сомнений или тревоги. Ему все равно, но он заинтересован мной, как забавной зверушкой, с которой можно поиграть.

— Тогда попроси меня о милости, — покачивает носком сапога. — Нет, — ухмыляется, — умоляй.

Меня всю трясет под надменным взглядом Айрона, который ждет моих еще больших унижений.

Между ног тянет, и когда я неуклюже встаю на колени, липкая и ноющая боль уходит в глубину моих внутренностей пронизывающим спазмом.

Я с присвистом выдыхаю тихий стон, зажмуриваюсь и поправляю подол платья.

— С каждой секундой новый удар, — хмыкает Айрон.

— Прошу… Прошу о твоей милости, — поднимаю взгляд, — господин.

Айрон прищуривается, покачивая носком сапога и недовольно цыкает:

— Неубедительно.

— Умоляю, сжалься над ними, — мой голос дрожит, а из глаз текут слезы.

Тянусь к его руке и прижимаюсь щекой к сухой и теплой ладони.

— Умоляю, Господин…

Поглаживает меня по щеке, пробегает пальцами под подбородком, будто одаривает лаской домашнюю собаку.

Затем он подается ко мне.

Его лицо так близко, что наши кончики носов почти соприкасаются, а затем он немного клонит голову набок и медленно слизывает слезы с правой щеки горячим кончиком языка. Я замираю, широко и недоуменно распахнув глаза.

Отстраняется и откидывается на спинку кресла. Разминает шею, прикрыв веки, и негодующе вздыхает:

— Все еще неубедительно.

А после встает и делает шаг прочь. Я в отчаянии хватаю его за ладонь и шепчу:

— Нет, прошу…

— Третья попытка? — смотрит на меня сверху вниз. — Ну, попробуй.

В ожидании замолкает.

Ему не нужны мои слова. Он к ним глух.

Сглатываю и касаюсь его ширинки, под которой чувствую, как наливается кровью его мужская плоть. Левый уголок его губ поднимается в ухмылке.

Там умирают люди. Их дома обращаются в руины, и я могу остановить эту бессмысленную жестокость.

— Господин…

Расстегиваю молнию, задержав дыхание, и ныряю дрожащей рукой в ширинку. Обхватываю пальцами липкий член Айрона, и аккуратно вытягиваю его на свободу. Он набухает в моей руке и становится тверже.

Блестящие разводы смазки с прожилками крови на коже и белесыми пятнами спермы на крайней плоти у немного вытянутой и заостренной головки, а под всем этим выступают синеватые набухшие венки.

Я непроизвольно сглатываю, делаю глубокие вдох и выдох, и улавливаю терпкий запах, в котором сплелись острое мужское семя, моя солоноватая смазка и железо крови.

Подаюсь к Айрону и провожу языком от основания члена до головки, слизывая вязкие пятна с теплой кожи, под которой мужская плоть становится каменной. Стыд и смущение для меня теперь не существуют.

С каждым движением моего языка, слюны становится больше, и она разбавляет солоновато-пряный коктейль крови и спермы во рту.

Айрон касается моих волос, и я оттягиваю его крайнюю плоть с головки с аккуратной дырочкой уретры. Упругая, соленая и пряная. Выпускаю ручейки слюны и бегу губами ниже по твердому стволу под тихий выдох.

Мой рот широко раскрыт, а язык давит на нежную уздечку. Ныряю головой лишь до трети ствола, потому что глубже не смогу взять.

— Так не пойдет, — Айрон тянет меня за волосы, вынуждая отстраниться с открытым ртом.

Прикрываю губы пальцами и недоуменно смотрю на него. Он рывком поднимает меня за подмышки, подхватывает на руки и шагает к кровати, чтобы потом швырнуть на нее.

— Я ведь не знаю, как правильно, — пытаюсь тихо оправдаться и приподнимаюсь со спины на локтях.

Айрон молча разворачивает меня на матрасе к себе лицом, подтягивает к краю кровати и давит на плечи.

Я опускаюсь на спину, и моя голова свешивается с края кровати.

— Открой рот и высуни язык, — Айрон встает передо мной на колени, и его член касается моих губ. — И не дергайся.

Одной рукой подныривает под мой затылок, вторую ладонь кладет мне на шею, и я открываю рот.

Смыкаю веки, высовываю язык, обездвиженная страхом перед неизбежным.

Член проскальзывает одним движением до корня языка, и глотку схватывает спазм.

— Расслабься, — шипит Айрон, выныривая из моего рта, — вдох и выдох.

По шее под его ладонью растекается тепло, и через секунду меня распирает глубокой фрикцией, что обжигает гланды раскаленной дубинкой..

Хрящи расходятся толчком боли, нос утыкается в бархатную мошонку, и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Хорошая девочка, — рычит Айрон и прорывается в меня новыми толчками.

В глазах темнеет от паники. Сжимаю в пальцах скользкие шелковые простыни, а по лицу вниз течет вспененная слюна.

— Вдох, — Айрон выскальзывает из меня.

Я хриплю, не в силах закрыть рот, и он вновь всаживает в мою глотку член до самых яичек.

Вместе с ужасом внизу живота ноет все сильнее и сильнее. Горячая кровь приливает к истерзанному лону под жестокими и неумолимым толчками Айрона и пульсирует в опухших складках.

Кислород кончается в легких, фрикции Айрона ожесточаются, боль растекается по всей глотке. Я чувствую, как член будто обращается в стальной поршень, а после по всему стволу прокатывается волна, что выстреливает в пищевод густым семенем.

Мычу, хрящи стягивает попыткой сглотнуть, и Айрон издает клокочущий стон, вжимаюсь в мое лицо:

— Да, вот так…

Я ухожу во тьму обморока на несколько секунд, а затем меня из нее выкидывает в отвратительную реальность, в которой я кашляю отплевываюсь и размазываю по щекам вязкую густую слюну.

— Ялур, — голос Айрона скучающий, — прекратить атаку и принять предложение о переговорах.

— Слушаюсь, мой Лорд, — отвечает сухой мужской голос.

Я недоверчиво прижимаю тыльную сторону ладони к влажной и скользкой щеке и медленно моргаю. Закрыть рот я еще не в состоянии.

— Ты сопроводишь меня, — Айрон поднимается с колен на ноги и вытирает член краем тонкого одеяла, — в рабском ошейнике.

— Тебе идет, Крошка, — Айрон убирает руки с моей шеи, на которой застегнул широкий ошейник из черной кожи. — Ты будто создана для него.

Стою перед ним на коленях и молчу. Мне не то что говорить тяжело, мне сглатывать больно.

Я и подумать не могла, что близость между мужчиной и женщиной бывает такой грубой и жестокой.

Сам говорил о ласке, но обращает ее в животную похоть, в которой нет нежности, трепета и волнения.

Айрон встает, обходит кровать и перед ним раздвигаются стеновые панели. Подхватывает с полки матовую черную коробку:

— Я в комплекте с тобой заказал еще кое-что, — возвращает к кровати и садится.

Я не думаю, что в коробке меня ждет что-то приятное. Я не дура и мне хватило после члена в глотке понять, что Айрон — настоящий мудак и что не стоит от него ждать ничего хорошего.

Вряд ли там букетик ромашек.

Эта рогатая сволочь точно припасла очередную гадость. Айрон усмехается, будто уловил мои злые мысли и открывает перед моим лицом коробку.

Я недоуменно вскидываю брови.

На бархатной подложке лежит золотой тюбик и непонятная черная конусообразная штучка на узкой ножке, что переходит в круглое плоское основание.

— Нравится?

— Что это? — недоверчиво спрашиваю я.

Айрон расплывается в самодовольной улыбке, которая не обещает ничего хорошего. Когда его глаза вспыхивают предвкушением, у меня сердце сначала замедляет бег, а потом бухает вниз камнем и подскакивает к глотке.

— Пробка для твоей попки.

— Что? — сглатываю я, и глотку саднит тянущей болью. Голос осипший. — Пробка?

— Анальная пробка из кантарискойго обсидиана, — Айрон улыбается шире. Ему нравится моя реакция. — Редкий камушек с особенными свойствами.

Единственное, что я сейчас могу, так это спрятаться под кроватью, но это глупо.

— Кантариский обсидиан медленно увеличивается в размерах от тепла, — тихо говорит Айрон.

Я не могу даже моргнуть от возмущения и стыда.

— Растянет твою попку, Крошка, — Айрон пробегает пальцами по пробке.

— Зачем?

— Что за глупые вопросы?

— Нет… — охаю я. — Только не туда…

— А я хочу и туда, — безапелляционно заявляет Айрон. — Каждую твою дырочку хочу.

Меня пробирает дрожь от его потемневшего взгляда.

— Разворачивается, — Айрон недобро щурится. — И на четвереньки.

Из-под кровати достанет, а отбиться от рогатого изврашенца не получится. Он большой, сильный и может быть очень жестоким, если ему сопротивляться.

— И нас еще ждут на переговорах, Крошка. Не тяни время.

Сжимаю челюсти до скрипа зубов и неуклюже, путаясь в подоле платья разворачиваюсь на коленях к Айрону спиной. Какой стыд.

На судорожном выдохе опускаюсь на четвереньки, закусив губы.

— Ближе, — за бедра подтаскивает к себе. — Вот так.

Затем задирает подол, похлопывает по попе, и слышу, как щелкает крышечка тюбика.

— Расслабься, — недовольно отзывается Айрон, когда я непроизвольно сжимаю промежность.

Ее все еще тянет болью.

Выдыхаю, пытаясь расслабиться.

Влажные скользкие пальцы с нажимом пробегают между ягодиц. Задерживаю дыхание. Густая смазка проникает в тугие мышцы теплым онемением.

— Ты со всех сторон миленькая.

Я краснею до кончиков ушей, и ойкаю, когда Айрон одним уверенным движением проталкивает в узкое колечко мышц пробку.

Распахиваю глаза. Попа сжимается, но ей сомкнуться мешает каменная ножка. Странное ощущение.

Пробка мягко распирает и тянет меня изнутри мягким теплом.

— Не надо… — шепчу я, когда Айрон давит на основание пробки и с тихой усмешкой пошатывает его.

Тянущий дискомфорт уходит глубже во внутренности, врастает в них медленным давлением.

— Теперь ты готова к переговорам, — Айрон оправляет юбку.

Я оборачиваюсь на него через плечо.

— Я пойду вот так?

— Да, — Айрон закрывает коробку. — Такая вся скромница с пробкой в попке.

Молчу несколько секунд и поднимаюсь на ноги. Не сохранить мне достоинство и честь, и мне придется признать, что я всего лишь кукла для гадких игр Высшего, которому нравится унижать, насмехаться и чувствовать превосходство над слабыми.

— Мне остается подчиниться твоей воле, — едва слышно отвечаю я.

— Именно, — откладывает коробку и встает. Касается моего подбородка с легкой улыбкой. — Ты мне дорого обошлась, Крошка. Ты моя самая дорогая игрушка.

Внизу нас ждут бледные и напряженные мужчины и женщины в серой строгой форме. Когда челнок в сопровождении истребителей спускался на посадку, я смотрела на разрушения окраин Метрополии и едва сдерживал слезы, будто руины домов, дым, разбитые окна были мне знакомы.

И самое отвратительное — это то, что моя печаль и отчаяние переплелись с дискомфортом между ягодиц. Вибрация двигателя, тряска при маневрах среди высоток отзывались в моей попе нарастающим давлением.

И теперь передо мной новое испытание. Спуститься наклону трапа за Айроном, который вальяжно шагает вниз.

Маленький аккуратный шажок, подбородок вверх и попу тянет. Сжимаю зубы и семеню за Айроном без лишних и резких движений.

Мужчины и женщины склоняют головы, и Айрон скучающе оглядывается.

Мы на крыше Главной Цитадели Метрополии. На посадочной площадке. Небо вдали заволокло дымом, и я чувствую гарь в воздухе.

За нами с Айроном молча следуют мрачные солдаты в глухих черных шлемах с плазменными винтовками в руках, однако не они внушают страх тем, кто нас ожидает. И не оружие.

А безоружный Айрон.

— Мой Лорд, — к нему выходит седой мужчина с усами под носом.

— Один важный вопрос, президент Кутлюс, — Айрон зевает, — вы поддерживали повстанцев, которые уничтожили шахты в Ваттарионе?

— Нет, — голос у мужчины вздрагивает.

Айрон оглядывается на меня:

— Важный для меня момент в переговорах - честность, — скалится в улыбке, — а он врет.

— Нет, Лорд Айрон…

— И продолжаешь лгать, — Айрон разочарованно смотрит на Кутлюса. — И это ведь с моей поддержкой ты посадил свою тощую жопу в кресло президента Метрополии, а потом под шумок решил нагнуть меня?

— Нет, Лорд…

— Да! — Айрон повышает голос, и воздух вибрирует злобой. — Сукин ты сын…

Айрон приподнимает подбородок, сжимает кулаки и делает медленный вдох.

— Нет, мой Лорд… Нет…

Кутлюс падает на колени, и я прикрываю рот в ужасе. Его кожа сереет, истончается, обтягивая череп, а затем он падает на бетон иссохшей мумией с открытым ртом, что зияет черной дырой.

— Я вижу каждого из вас, — рычит Айрон, — и я слышу ваши мысли. Ваши тела и души слабы, и вы смеете мне лгать? Зачем вы запросили переговоры?!

А я взгляда не могу отвести от трупа Кутлюса.

Вот что ждет меня в объятиях Айрона?

— Не совсем, Крошка, — Айрон оборачивается на меня через плечо. — Я не позволю тебе превратиться в такое уродство.

Перевожу на него взгляд и не в силах моргнуть. Он щурится на меня и три раза медленно похлопывает по бедру ладонью, приказывая сесть у его ног.

Налетает ветер, приносит запах гари и играет с волосами Айрона, который ждет, когда я подчинюсь его воле.

И нельзя его сейчас злить.

Покорно подплываю и под пронизывающим взглядом изумрудных глаз, встаю на колени и опускаю попу на пятки.

Мужчины и женщины молчат, смотрят себе под ноги и боятся дышать.

— Я требую выдать мне лидеров повстанцев и всех тех, кто хоть как-то им помогал. Финансировал, поставлял оружие, покрывал, а самих повстанцев я объявляю рабами Империи Вахар. Я прекращаю огонь, но утверждаю охоту на каждого, кто посмел пойти против Лорда Айрона Стеллариона. Местная Власть упраздняется. Вот мои условия, а иначе примите смерть, как лидеры своего народа.

Закрываю глаза.

Было глупо надеяться, что Айрон пожмет руки, обменяется улыбками и попросит дружить и больше не бузить.

— А женщин? — подает голос полный мужичок и вжимает голову в плечи, когда Айрон переводит на него заинтересованный взгляд. — Для Лорда Айрона у нас найдутся красивые невинные девы, которые утолят его тоску ночами.

Я в возмущении смотрю на него. Он решил подлизаться или он под страхом перед Высшим сболтнул лишнего?

— А твоя дочь, Асий, входит в этот список, — Айрон вскидывает бровь.

— Если Лорду будет так угодно.

— Мерзавец… — шепчу я, и Айрон щелкает пальцами, требуя, чтобы я замолчала.

— Ну что же, — смеется. — Я заинтересован невинными девами. Я готов на них посмотреть.

— Открой ротик, — Айрон подносит к моим губам сочный кусочек мяса, который он подхватил с тарелки пальцами.

Я сижу у него на коленях за столом, который ломиться от разнообразных блюд. Тут и мясо, и овощи, и птица. Настоящий пир для дорогого гостя.

А в нескольких метрах от стола выхаживают бледные девушки. Красивые, стройные и испуганные.

Брюнетки, блондинки, рыжие.

Айрону на смотрины притащили пятнадцать юных и свежих красавиц, в глазах которых застыл страх.

Подхватываю губами кусочек мяса, и Айрон вытирает пальцы о салфетку. Окидывает придирчивым взглядом девушек и тянется к бокалу красного вина.

Я замечаю, как его потенциальные жертвы мельком и скрытно смотрят на его рога и как по их лицам пробегает быстрая тень страха и отвращения.

Я на всякий случай тоже смотрю на его рога.

Намотанных кишков не вижу и мыши мертвые не наколоты.

Ну, странно, конечно, что есть рога, но если абстрагироваться от того, что они принадлежат Айрону, то я бы сказала, что они даже красивые.

Например, получились бы красивые кубки для вина. Или я бы приколотила их к стене и подвешивала на них что-нибудь.

Понимаю, что Айрон смотрит на меня, и я пристыженно сглатываю, а затем перевожу взгляд с его рогов в сторону, притворившись, что не думала я ничего о всяких там кубках.

И, вообще, ничего особенного в его рогах я не вижу.

Дергает подо мной ногами, провоцируя мое тело непроизвольно сжать пробку, что расширилась за эти несколько часов внушительных размеров, и из меня вылетает сдавленный стон.

Прижимаю ладонь ко рту и краснею.

— Что случилось? — она скалится в улыбке и делает глоток вина. — Крошка?

Я чувствую в себе тепло пробки, которая, кажется, немного вибрирует от любого моего неосторожного движения.

Я даже дышать и моргать боюсь.

— Все в порядке, — сдавленно отвечаю я, и айрон опять резко приподнимает и опускает колени.

Новый стон, и он выходит громче.

И теперь меня удостаивают взглядами, в которых можно прочитать жалость и презрение.

Стискиваю зубы до скрежета.

— Согласись, в них много гонора, — Айрон цыкает и отставляет бокал. — Каждая напрашивает на перевоспитание.

Девушки тупят глаза в пол.

— И каждая из них на несколько укусов, — разочарованно постукивает пальцами по столешнице.

Мой взгляд цепляется за вилку для разделки мяса, что торчит из жареной тушки курицы.

Выдернуть ее и воткнуть в шею Айрона?

— Я тебе сломаю руку, Крошка, — он вздыхает и переводит скучающий взгляд с одной девушки на другую. — Не успеешь дотянуться, — задумчиво потирает бровь, — всех забрать?

Я возмущенно на него смотрю. Он словно на рынке и раздумывает о том, что было бы неплохо пополнить холодильник аппетитными куропатками.

— Ты и сейчас хочешь попросить меня о милости? — Айрон хмыкает. — Я могу, в принципе, их всех за один раз иссушить.

— Нет, — едва слышно охаю я.

— Почему? — в легком недоумении смотрит на меня.

— Они живые…

— Конечно, мертвые мне ничего не дадут.

— Так нельзя, — по спине пробегает липкий холодок.

— Я могу обеспечить им смерть в экстазе, — вскидывает бровь. — Сладкую смерть в удовольствии, которое они не познают в любом другом случае. И мне их отдали. Я даже не требовал себе девственниц, — бархатно смеется. — И я думаю, что это ты виновата.

Я в растерянности открываю рот, медленно моргаю и хмурюсь в попытке понять в чем конкретно моя вина.

— Увидели тебя и решили, что мне очень нужны девственницы, — Айрон убирает локон волос за мое ухо. — Одной мне мало. Нужно еще. Есть в этом своя логика. Мужчину можно задобрить красивой женщиной.

— Отпусти их, — шепчу я, когда изящная брюнетка с большими голубыми глазами всхлипывает и прячет лицо в ладонях. Тонкие золотые браслеты на его запястьях мелодично позвякивают. — Им страшно.

— Какая ты жалостливая девочка, — Айрон касается моей щеки и улыбается, обнажая хищные клыки. — Давай так. Я отпущу тебя, но заберу их с собой. Или наоборот. Отпущу их, но ты останешься со мной. Я, правда, тебя отпущу. Подарю свободу и верну память, Крошка.

— Отпусти меня… — шепчу я.

А сердце будто останавливается от моих слов.

— Разочаровываешь, Крошка, — от ухмылки Айрона я не чувствую тела.

Кто-то всхлипывает.

— Ну, я же обещал, — кладет мне руку на спину и мягко подталкивает, сгоняя меня с колен.

Я встаю и медленно пячусь.

— Нет, Господин, — шепчет одна из блондинок.

— Девочки, выбор сделан, — Айрон подхватывает бокал с вином. — Крошка оценила свою свободу в пятнадцать девственниц.

Откидывается назад, подносит бокал к губам, и девушки замирают с распахнутыми глазами. Их зрачки расширяются, делают судорожные вдохи и затем при глотке Айрона вздрагивают.

Я вижу, как воздух идет волнами вибрации, которые текут к Айрону. С каждым с его новым глотком, девушки бледнеют, слабеют и оседают на пол.

— Господи… — у меня руки дрожат.

Он их убивает на моих глазах.

— Нет… — я бросаюсь к нему, а он лениво вскидывает руку.

Я цепенею.

Его жертвы не кричат от боли, но они умирают. Падают на пол, и при новом глотке вина, выгибаются в спинах.

— Нет… — сдавленно шепчу я.

Я не думала, что он поступит именно так, но их жестоко и хладнокровно вытягивает из них жизнь.

— Умоляю… Нет… я не хотела…

Девушки закатывают глаза, с их губ срываются хриплые стоны, и в следующее мгновение они обмякают безжизненными куклами.

Они мертвы. Мои ресницы вздрагивают.

— Что у тебя с лицом, Крошка, — Айрон отставляет бокал.

— Ты их убил…

— Ты знала, что их ждет, но выбрала себя.

Я кидаюсь к девушкам.

Может, он играет со мной, и они живы? Может, он решил проучить меня за страх и эгоизм?

Но нет.

Никто не дышит. Я касаюсь их запястий, прикладываю дрожащие руки к тонким шеям и не чувствую пульса, не слышу сердцебиения. Лица их начинают синеть.

— Нет…

— Вкус их душ был испорчен страхом и разочарованием, — слышу над собой голос Айрона. — И мыслями о том, какая ты трусливая дрянь, Крошка.

Оглядываюсь на него.

Если раньше в его глазах были холод и равнодушие, то сейчас я вижу отвращение, будто он смотрит на плешивую больную крысу, которая заслуживает лишь того, чтобы раздавить ее сапогом.

Касается моего лба большим пальцем, и его ноготь вытягивает в черный коготь. Задерживаю дыхание и зажмуриваюсь. Вспарывают кожу, на моем выдохе вместе с болью мозг взрывается воспоминаниями.

И увы, в них ничего особенного, что могло стоить пятнадцать жизней.

Я сирота, которая выросла в храме-станции на краю галактики Пятно Ориона. Младшая Жрица Каталина с тоской в одиноком сердце. И немного бунтарка. Я сбежала из храма на грузовом корабле в надежде на приключения, и я их получила.

Корабль захватили пираты, разграбили его, а меня вместе с экипажем захватили в плен и продали в рабство.

После меня опять перепродали, потому что мордашка у меня милая, кожа гладкая, глаза большие и тело не знало мужчин. Меня закинули в капсулу, отправили в анабиоз, а дальше я оказалась у Айрона.

Вот и все.

Теперь я знаю свое имя и прошлое, а пятнадцать девочек мертвы.

— Удачи, Каталина, — Айрон с презрением похлопывает меня по щеке, — Младшая Жрица Белой Розы. Вот твоя свобода.

А затем он уходит, перешагивая через мертвых девушек. Толкает двери и покидает меня.

— Нет…

А затем в зал заходят мужчины и женщины, и я понимаю по их взглядам, что моя свобода не означает спасения.

Я больше не принадлежу Айрону и я теперь не его игрушка, но и жизни мне не будет.

На что я надеялась?

Что он не тронет девочек, даст свободу и подарит защиту? Выпустит меня на зеленую лужайку с ромашками, чмокнет в лобик и пожелает счастья, а я побегу навстречу безоблачной жизни?

Я идиотка.

Эгоистичная тупая мразь, которую сейчас разорвут на части. Никто не позволит мне выйти отсюда живой.

Ноет запястье. Его сжимает чьи-то тонкие пальцы с острыми ноготками, и я в ужасе смотрю в белые без радужки и зрачков глаза.

Я кричу, отбиваюсь и падаю с колен с Айрона, который отпихивает бледную блондинку в сторону:

— Охамела?

Отползаю к стене, не спуская взгляда с блондинки, на чьих глазах проступает голубая радужка и расширенные зрачки.

— Ты у нас, что, с даром провидения? — Айрон разворачивается к ней, и она щурится на меня.

— Вот теперь делай выбор, — она медленно отступает к остальным пленницам.

— Я подозреваю, — Айрон переводит на меня взгляд. — Ничего хорошего ты не увидела?

— Насколько далеко ты заглядываешь в будущее? — Айрон смотри на блондинку, которая показала мне мой возможный новый кошмар.

— На минут десять, — она тяжело дышит. — А то и меньше. И я это не контролирую…

— Ясно, — Айрон разочарованно откидывается назад. — Только в момент испуга?

Девушка кивает.

— И сил забирает много, да?

Опять кивает.

— Теперь если и будет следующее видение, то… — она сглатывает, — возможно, через год.

— Так себе вариант, — Айрон фыркает и смотрит на меня. — Что ты увидела?

— А сам… — вжимаюсь в стену, — не видел?

— Видения, не мысли, Крошка, — хмыкает он. — Отвечай. Умираю от любопытства.

— Ты их убил…

Девушки бледнеют от моих слов, жмутся друг к другу и держатся за руки.

— Мне вернул память…

Замолкаю, пытаясь вырвать из призрачных свое прошлое, но оно вновь сгинуло во тьме. Вижу только мертвых девушек.

— Выжрал за раз и всех?

Киваю и обнимаю себя за плечи.

— Любопытно, — откидывается назад и смотрит на девушек, которые от его взгляда вздрагивают как под порывом ветра. — Хотя я мог… — проводит пальцами по подбородку, — каждый раз удивляюсь тому, что видения — это как альтернативная реальность, которой не дали жизнь.

— Отпусти их, — закрываю глаза. — И подари свободу… Прошу… если они пленницы и рабыни, пусть их освободят…

— Об этом не было речи в нашей договоренности, — Айрон тянется к блюду с красными яблоками. — И ты много сегодня просишь, Крошка.

С хрустом кусает яблоко, задумчиво жует, разглядывая пленниц и небрежно опускает руку.

Протягивает мне надкусанное яблоко.

Сейчас очень многое зависит от меня и от того, как я себя поведу. Делаю вдох, поднимаюсь на четвереньки.

Стыдно, но в другой реальности я решила быть не рабыней, а трусливой дурой.

Медленно подползаю к Айрону, который косит на меня заинтересованный взгляд. Всматриваясь в его глаза, кусаю яблоко, принимая правила его игры.

— Даже так? — он разворачивается ко мне и наклоняется с самодовольной улыбкой. — С другой стороны, ничего удивительного. Ты увидела, каким я могу быть, если злюсь. И ты не хочешь, чтобы я злился, да?

Сглатываю яблочную кашицу и тянусь к Айрону, чтобы затем поцеловать его на выдохе, с которым отдаю часть своей энергии.

Он выхватывает эту нить силы и проглатывает. Я не чувствую боли, только волну слабости.

Отстраняюсь, вглядываясь в его глаза, и ожидаю его решения.

Прищуривается, касается моего подбородка и шепчет:

— Ну, что мне с тобой делать, а?

Я улавливаю в его голосе вибрации мягкого удивления.

— Нельзя рабыням потакать, — тихо говорит он, — но это иногда так приятно.

А затем он вновь откидывается назад, отмахивается от затихших девушек, прогоняя их, и лениво вздыхает:

— Вас отпустят, — похлопывает по колену, — возвращайся, Крошка.

Неуклюже встаю, вытираю подбородок от липкого яблочного сока. Вздыхаю вслед девушкам, которые торопливо покидают зал, и сажусь к Айрону на колени. Морщусь, потому что опять чувствую теплую пробку в попе. Страх и шок отступил.

— Что ты кривишься? — Айрон похлопывает меня по бедру. — Стольких людей спасла. Чувствуешь себя героиней?

— Нет, — отвожу взгляд. — Я видела их смерть.

— Значит, ты хотела выбрать себя, Крошка? — вновь кусает яблоко, а второй ладонью ныряет под складки платья. — В этом нет ничего постыдного. Мы всегда выбираем только себя.

— Ты был разочарован… — тихо и честно отзываюсь, не контролируя свой язык.

— Да, был бы очень разочарован, — поглаживает бедро, — потому что я люблю девочек,которые жертвуют собой.

— Но в итоге я не жертвовала собой, — всматриваюсь в его насмешливые глаза.

— Нет, не пожертвовала, но невероятно перепугалась, — обнажает зубы в оскале самодовольной улыбке. — И поняла, что я, — подается ко мне, и его губы почти касаются моих, — бываю очень сердитым. Тебе я понравился таким?

— Нет…

Делает паузу, поднимает ладонью выше по бедру и выдыхает:

— Я, в принципе, готов к десерту.

— Налей мне, Крошка, вина, — Айрон пробегает пальцами от шеи до моей ложбинки между грудей, — после освободи стол, чтобы ты могла на него лечь.

Что он опять задумал?

Мне не нравится его улыбка, но сопротивляться бесполезно.

Встаю под пронизывающим взглядом, тянусь к бутылке и наливаю в бокал вина.

— Так уж и быть, — милостиво вздыхает он, — сделай и сам пару глотков.

Оглядываюсь.

— Немного расслабиться не помешает, Крошка. Совсем чуточку.

Я согласна с ним, поэтому делаю три жадных больших глотка пряного и сладкого вина, запрокинув голову. Часть я проливаю тонкими ручейками.

Будь моя воля, я бы всю бутылку выжрала и ушла бы в пьяный дурман, спрятавшись в него от липкого стыда.

— Довольно.

Вздрагиваю от глухого и недовольного голоса Айрона, и отставляю бутылку. К рукам и ногам волной идет мягкое тепло, и я медленно выдыхаю.

— Ты мне тут пьяная не нужна.

— Прости.

Торопливо и немного неуклюже освобождаю стол от тарелок, блюд, сдвигая их на другую половину, а после салфеткой вытираю шею от потеков вина.

Разворачиваюсь к Айрону, который кивает на стол, но я не спешу выполнять вторую часть его приказа.

— Решила проверить мое терпение.

— А ты можешь… можешь меня сейчас взять и сразу всю сожрать?

— Нет.

— Почему?

— Легла на стол.

— Зачем?

— Третий вопрос, Крошка. Я не люблю вопросы.

Если я сейчас кину в его рожу грушу, после назову рогатым козлом и побегу, то он меня убьет?

У меня получится вывести его из себя до того гнева, который высосет из меня все силы и окончит мои страдания?

Тянусь к блюду с сочными румяными фруктами. Не хочу я медленно угасать от его поцелуев и извращенных игр.

Пусть разом сожрет или просто свернет шею.

— Козел! — в Айрона летит груша, от которой он уворачивается. — Рогатый козел! Твое место среди парнокопытных и блеющих тварей! В козлятнике!

А после я срываюсь в побег, но выходит это неловко, а внутренности спазмируют глубокой болью от того, что моя попа стискивает пробку, а она уже, такое ощущение, размером с бутылку вина.

— Вот сучка.

Айрон тенью кидается за мной, нагоняет у дверей, которые я успеваю с криками распахнуть, а за ними замерли мрачными истуканами охранники. Никто из них даже вздрогнул от моих воплей о помощи.

— Ты пьяная начинаешь буянить?

Какого черта он смеется?!

Где его ярость, которой он меня пугал?!

Он играючи перекидывает меня через плечо, пинком закрывает двери и заставляет меня заткнуться с распахнутыми глазами, надавив пальцами на основание пробки сквозь тонкую ткань подола.

— Тихо.

— Ты меня должен убить… — сдавленно и сипло шепчу я, с трудом выдыхая.

— Ути-пути, — размашисто шагает. — Сам решу, что с тобой делай. Обойдусь без сопливых советов.

Он меня небрежно кидает на стол. Я взбрыкиваю, а он рывком прижимает меня к скатерти и утробно рычит:

— Лежать.

Давит на грудь и глухо клокочет, как злобная зверюга, чьи глаза разгораются с каждой секундой ярче.

Я обмякаю под его рыком, которое отзывается дрожью в легких, и не могу зажмуриться, чтобы оборвать наш зрительный контакт, в котором я беспомощная мышь перед чудовищем.

— Если ты еще не поняла, то ты и есть мой десерт, — задирает подол платья и похлопывает по лобку. — Вот этот сладенький кусочек.

Меня начинает трясти, а Айрон, прищурившись, резко стискивает мой клитор, вырывая из меня испуганный визг, под которым я выгибаюсь в спине. Меня будто пронизывает от копчика до макушки острая стрела электричества.

— Сейчас рогатый козел тебя накажет, — сдавливает горошинку плоти, и я задыхаюсь от боли и сильной судороги. — И блеять будешь ты.

— Прости…

—Я не расслышал.

— Прости, — хватаю ртом воздух, и по вискам текут слезы.

— Что ты сказала? — Айрон с жестокостью палача разминает в пальцах клитор, который горит огнем.

— Прости… — кричу, — прости! Прости! Я больше не буду!

Разжимает пальцы, и я прячу со всхлипами лицо в ладонях. Какая я жалкая!

— Если вздумаешь еще раз выкинуть подобное, то я тебе твои голосовые связки вырежу, как визгливой псине, — садится на стул. — Ты меня поняла?

Айрон рывком подтягивает меня попой к краю и резко раздвигает мои колени. Я всхлипываю в ладони, когда он с легкой развязностью закидывает мою правую ногу к себе на плечо.

Никакого стыда и сомнений.

— Не надо…

“О” растягивается в испуганный и удивленный стон, когда горячие губы Айрона накрывают мое лоно, а затем я замираю и вздрагиваю. Влажный и теплый язык скользит с давлением по складкам к клитору, от которого разбегаются искры и уходят слабым спазмом во внутренности.

Айрон выдыхает и вновь проходит языком. И еще. И еще.

Я опять вздрагиваю на столе не в силах контролировать нарастающие судороги, что рождаются под жадным ртом.

Выдыхаю сдавленный стон, мои пальцы скребут скатерть.

Айрон находит мои руки, впившись в меня губами, и через секунду прижимает мои ладони к рогам.

Под новым грубым движением языка, что, кажется, сдирает с клитора часть нервных окончаний, я под громкий стон стискиваю теплые ребристые рога. Выгибаюсь в спине под судорогой, что простреливает каждые позвонок, и выдыхаю через открытый рот, глядя слепыми глазами в потолок.

Это ласки на грани пыток. Они плавят меня, срезают слой за слоем живую плоть, спицами проходят во внутренности, но я не отталкиваю Айрона.

Я крепче сжимаю его рога, с каждой секундой его язык разгоняет во мне кровь, что проникает в мышцы болезненным напряжением.

Он должен ускориться.

Он должен давить сильнее и жестче.

Я на краю обрыва, в который он должен меня толкнуть.

Мышцы шеи напрягаются, стискиваю зубы до скрежета, и я выдыхаю низкий клекот.

От пят до макушки меня пронизывают волны дрожи, нарастают, но не доходят до пика и не рвут меня на части. Они лишь делают на мне надрезы, но не уходят на глубину и не пробивают.

Айрон замедляется, и я отчаянно мычу, без слов умоляя сжалиться надо мной. Я вот-вот взорвусь и уже расхожусь по тонким швам.

Тяну его за рога в темном помешательстве.

Язык идет по медленному кругу, давит на клитор, который аж искрит под ним, а затем губы втягивают его и я кричу, когда зубы надкусывают его.

Горошинка плоти лопается, складки пульсирую ожогами, а мои внутренности скручиваются, натягиваются и рвутся, а за ними и я сама трескаюсь и разлетаюсь на осколки в визгливой темноте.

Меня затягивают в пульсирующую моими криками бездну конвульсии, а затем я возвращаюсь на стол. Оглушенным комочком желе.

Ослабевшие пальцы отпускают рога, руки падают, и Айрон скидывает с плеча мою ногу. Вздрагиваю.

Встает, наклоняется и заглядывает в глаза.

Губы и подбородок блестят от разводов слюны и моей густой смазки.

Его пальцы пробегают по опухшей спазмирующей промежности вниз, идут по краю основанию пробки:

— Выдох, Крошка.

Мягким и уверенным под мой сдавленный скулеж рывком вытягивает из меня пробку, и по телу идет новая волна болезненной и сладкой дрожи. Колечко мышц стягивается, и я издаю новый стон.

— Вот теперь я хочу высосать из тебя больше, чем требуется, — шепчет в губы и откладывает с тихим стуком пробку в сторону.

Я отвечаю ему хриплым стоном, не отводя взгляда. Он въедается в губы, глубоко проскальзывает солоноватым терпким языком в рот, и на вдохе тянет из меня мою дрожь, мычание, слабость.

Айрон ныряет в меня голодным чудовищем, которое пожирает мою душу, а я не сопротивляюсь.

Я раскрываю себя ему, впускаю его в себя, не боюсь и чувствую его смоляную вечно-голодную тень.

Она подобна черному холодному дыму, в котором растворяются и исчезают солнечные лучи. Она проникает в каждую клеточку, впитывает мой пульс, биение сердца, но я не чувствую боли.

И Айрону сейчас нет необходимости морочить мне голову иллюзиями лживого удовольствия, я добровольно отдаю себя.

Без глупого желания умереть.

Я хочу узнать, кто он на самом деле.

Чтобы испить меня до дна, чтобы насытиться, ему придется проникнуть всей сутью, и на мгновение он переплетается со мной без остатка.

Я вижу его. Я чувствую его.

Черная вечная жажда на грани боли и безумия, и я хочу ее утолить. Хотя бы на секунду оборвать этот дикий голод, который не позволяет сделать свободный и спокойный выдох.

Да, я желаю дать Айрону краткую свободу от самого себя.

Я ухожу в обморок. Сердце замедляет бег, кровь сгущается, и в глазах темнеет, но Айрон резко отстраняется, хватаем меня за подбородок и почему-то рычит на меня, будто я его ударила или оскорбила. Или испугала.

Тянусь слабыми руками к его рогам, чтобы за них ухватиться в попытке вернуть Айрона к поцелую, в котором он должен насытиться.

— Нет, — цедит он сквозь зубы и грубо отмахивается от моих рук.

— Почему? — едва слышно спрашиваю я, с трудом удерживая себя на тонкой грани реальности.

Его верхняя губа дергается в презрительной усмешке. Щелкает пальцами, и я падаю в темноту забытья.

Я просыпаюсь на шелковых простынях под боком спящего Айрона. Голый лежит на спине, а одеяло смялось у его ног.

Сажусь.

Рот высох. Бюстье платья сдавливает грудь. Завожу руки за спину и ослабляю шнуровку.

Я, похоже, на столе отключилась.

Разочарованно вздыхаю и смотрю на Айрона, сложив руки на коленях.

Краснею, потому что в первую очередь уставилась на мужское полуэрегированное достоинство, которое пребывает будто на страже и ждет, когда хозяин проснется, чтобы сразу ринуться в бой.

Завалился немного вправо, открыв аккуратные яички, и вздрагивает под моим взглядом. Приподнимается выше и становится чуть больше.

А я ничего, блин, не делаю. Просто сижу и смотрю. Даже не дышу, мысленно удивляясь тому, что завитки лобковых волос Айрона тоже рыжие. В прошлые разы как-то я упустила это из внимания.

Член Айрона вновь едва заметно дергается. Перевожу взгляд на спокойное лицо. Глаза закрыты, дыхание ровное. Вроде спит.

Мой взор скользит к мускулистой груди. Соски маленькие, темные и аккуратные, а потом опять кошусь на член, который точно стал больше. Венки начали проступать под тонкой кожей.

Отворачиваюсь и смотрю в сторону круглого визиро-окна в попытке успокоить сердцебиение и взять под контроль дыхание, но россыпь звезд ненадолго отвлекает мое внимание.

Поджимаю губы и смотрю на член, который готов к подвигам. Поднялся и направлен уже не в бок, а к пупку Айрон. Венки набухли, крайняя плоть ушла вниз, оголив заостренную темную головку, а яички приподнялись.

Как он в меня влез? Да этой дубинкой можно убить, но я вот сижу живая и тяжело дышу.

— Он же спит, — шепчу я, — как это вообще?

Ясное дело, что мне никто не отвечает.

— Ты будешь готов, даже если он будет в обмороке? Так, что ли? — с осуждением спрашиваю я. — Ты отдельной жизнью живешь?

— Ты разговариваешь с моим членом, Крошка? — сонно и хрипло вопрошает Айрон.

Я замираю, прикусываю кончик языка и зажмуриваюсь. Боже, какая я дура.

— Он тебе отвечает?

— Нет, — сдавленно попискиваю я в ответ.

— Ладно, не буду мешать, — зевает и кладет одну руку на грудь, — беседуйте дальше.

Затихает, а я тянусь к одеялу, которое торопливо накидываю на Айрона, который открывает глаза.

В тишине смотрим друг на друга, и я издаю неконтролируемый смешок неловкого смущения.

Айрон приподнимает бровь.

— Мы закончили нашу беседу, — сипло шепчу я, и у меня горят уши под сонным и немного разочарованным взглядом Айрона. — И мне вряд ли стоит ждать ответа на мои вопросы.

Сейчас я совсем не против того, чтобы у меня не было языка или голосовых связок, потому что я сама не в силах сейчас заткнуться.

— И я прекрасно понимаю, что это было глупо, — тихо оправдываюсь я под немигающим взглядом, — но ведь странно…

— Что именно?

— Ты спишь, а он… — сглатываю, и глотку тянет немного болью, — а он не спит…

— Может, ты еще ему имя дашь? — Айрон так и не моргает, и не могу понять, он сейчас шутит, насмехается или серьезен.

— Это глупо.

Я совсем теряюсь под пристальным взглядом Айрона и чувствую себя дурой, поэтому я отползаю к краю кровати.

Завожу руку назад, чтобы отползти дальше, и он говорит:

— Ты сейчас упадешь.

— Что?

Ищу рукой опору на матрасе, но уходит вниз, и падаю

Падаю некрасиво, громко и вскинув ноги с испуганным визгом.

Я должна была удариться затылком об пол, потом кувыркнуться и возможно сломать в этом кульбите шею, но меня будто подхватывают десятки ладони, не позволяя встретиться голове с черным мраморным покрытием, аккуратно в полете разворачивают и кладут на спину.

Лежу несколько секунд в тишине и выглядываю из-за края кровати, приподнявшись на руках.

— Ты невероятно грациозна, — Айрон переворачивается на бок и подпирает голову ладонью. — И в моменте полета у тебя забавно растопырились пальцы на ногах.

Я сейчас лопну от стыда и пущу пар из ушей. Медленно выдыхаю и возвращаюсь на пол.

Сердце в груди часто-часто стучит, и я все еще чувствую на теле теплую энергию, которая предотвратила травмы в моем неуклюжем падении. Теплую, уверенную и в то же время мягкую.

— Крошка, ползи обратно, — Айрон зевает и похлопывает по кровати. — Побеседуем, раз ты меня разбудила.

— Сними платье, — говорит Айрон, когда я скромненько сажусь на край кровати. — Мне было лень тебя раздевать.

Вздыхаю, но подчиняюсь его воле. Оголяю грудь, припустив бюстье, встаю и пытаюсь снять платье через ноги, но мои бедра застревают в тканевом плену.

Опять вздыхаю, завожу руки за спину и ищу шнуровку, чтобы ее еще чуток ослабить.

— Смотрю на тебя и думаю, — тихо отзывается Айрон, — в стриптизерши бы тебя не взяли.

Перевожу на него взгляд, и понимаю, что как-то вся скособочилась в попытке разоблачиться.

— А я бы не хотела быть стриптизершей, — отвечаю я.

Я, конечно, хочу спохватиться, выпрямить спину и грациозно потянуть шнурок, но не делаю этого. Почему? Потому что тогда я соглашусь с Айроном, что я сейчас выгляжу сгорбленной гаргульей с голыми сиськами.

— Но у меня все равно на тебя стоит, — подытоживает Айрон и скидывает одеяло, представляя моему взору свое большое и твердое достоинство, которое будто в приветствии вздрагивает.

Я сейчас взорвусь. От стыда и злости.

Это же надо быть таким самодовольным козлом, которому нравится меня изводить тем, что мне некуда от него деться.

Торопливо ослабляю шнуровку и рывком стягиваю платье к ногам. Разворачиваюсь к Айрону, и я чувствую, как у меня на выдохе раздуваются ноздри.

Я в ярости, и хочу кинуться на Айрона с кулаками, но это бессмысленно, оттого я злюсь еще больше.

— Ложись, — похлопывает по матрасу, — животом вниз. Я тебе сделаю массаж. Ты какая-то напряженная, Крошка. Аж трясешься вся.

Подозрительно.

Очень подозрительно.

Во-первых, Айрон пребывает в легком расположении духа. Я знаю, что он жестокий мерзавец, который может из-за своей прихоти убить кучу людей, а тут улыбается и даже шутки шутит.

Это верный признак того, что следом мне больно прилетит.

Во-вторых, массаж от Высшего? Большей глупости я не слышала.

— А ну, легла быстро на живот, — голос Айрона меняется на стальные нотки.

Вот сейчас я исполняю его приказ, потому что он естественен для Айрона и понятен мне.

— Значит, тебе нравится плохой и злой Лорд Айрон?

— Нет, — бубню в простыню, накрыв голову руками. — Мне никакой Лорд Айрон не нравится.

Взвизгиваю, когда Айрон хлестко и больно бьет меня ладонью по ягодице. Вскидываюсь, приподнимаюсь на руках и обиженно смотрю на Айрона, который в ответ на меня щурится и вытаскивает из-под подушки небольшой черный бутылек.

— Вернулась в исходную позицию.

— Мне было больно, — выдыхаю я.

— Легла, — цедит он сквозь зубы. — А то я тебя отмассирую тебя поркой ремнем.

Затыкаюсь, потому что вспыхнувшие искорки в изумрудных глазах говорят мне, что Лорд Айрон теряет терпение.

Падаю на грудь, уткнувшись лицом в матрас. Пусть делает со мной, что хочет.

— И я сделаю, — выдыхает мне на ухо. — И твоего разрешения не спрошу, мелкая засранка. Не наглей.

Через пару секунд Айрон уже надо мной. Мои бедра — между его коленей. Вздрагиваю, когда мне на спину у лопаток капает что-то теплое. Айрон льет на меня масло?

Откладывает бутылек, и его ладони касаются моей кожи, и я задерживаю дыхание. Я в полном недоумении. Что, блин, происходит?

— Выдыхай, Крошка,— хмыкает Айрон и неторопливо размазывает масло по спине.

Не спеша поглаживает, спускаясь к ягодицам, а затем круговыми движениями вновь поднимается вдоль позвоночника. Давит, растирая ладонями область возле шеи, и я со стоном выдыхаю.

Приятно и тепло.

Разминает плечи. Движения уверенные, медленные и расслабляющие. Я издаю новый стон, когда Айрон с давлением скользит с двух сторон от позвоночника к пояснице.

Вновь поднимается и круговыми движениями аккуратно давит на мышцы под лопатками.

Все. Я теперь точно никуда не убегу. Мышцы под руками Айрона обратились в мягкий податливый воск.

Спускается вновь к ягодицам. Мнет, поглаживает и давит.

Над нашими головами раздается тихий протяжный звуковой сигнал, и я напрягаюсь.

— Спокойно, — проходит ладонями по пояснице, — это значит, что корабль почти готов к телепортационному и межпростарнственному прыжку. Тебе понравится.

Опять поглаживает меня по попе, и его большие пальцы с каждым движением скользят все ближе и ближе к анусу.

— Ты у меня получишь межпространственный оргазм, Крошка.

— У тебя такая милая попка, — Айрон медленно раздвигает мои ягодицы, растягивая колечко ануса, которое от его шепота вздрагивает.

Я чувствую, как кровь приливает к промежности и как набухают складки. И у меня нет никакой власти над теплым возбуждением, пусть мне сейчас жутко стыдно. Закусываю губы.

— Молчишь? — давит пальцами на анус, идет по кругу, смазывая ноющую дырочку остатками масла.

Я отвечаю на его прикосновение слабым спазмом мышц.

— Ты должна расслабиться, — массирует меня по кругу.

Новый звуковой сигнал у потолка, и крепко зажмуриваюсь, когда Айрон проводит упругой теплой головкой по промежности. Упирается в мою попу.

— Выдыхай…

— Не хочу…

Уверенно проскальзывает в меня, надавив руками на поясницу. В испуге и вспышке стыда я все же выдыхаю, и Айрон уходит глубже.

Тянет, распирает и с каждой секундой неумолимо проникает в меня на всю длину. Я не могу ни пошевелиться, ни моргнуть.

Вжимается в меня с глухим стоном и замирает, а мне кажется, что я аж чувствую, как мои внутренности обхватили его член тугим и тонким чехлом.

И жуткое ощущение того, что член Айрона у меня в животе где-то у пупка.

— Почувствуй меня, — шепчет и пробегает горячим кончиком языка по изгибу уха.

Я вздрагиваю и непроизвольно стискиваю тянущим спазмом член Айрона. Выдыхаю сдавленный стон в простыню, а по промежности бежит мягкая волна тепла.

Айрон выскальзывает из меня под новый тревожный сигнал и медленным толчком опять во мне до самых яичек.

— Теперь ты со всех сторон моя… — хрипло и сдавленно шепчет Айрон.

А могу ему ответить только стоном. Пытаюсь отползти под новый звуковой сигнал, но Айрон вдавливает меня в матрас глубоким и резким толчком, вырывая из меня испуганный визг.

Одной рукой хватает за волосы, запрокидывая голову, второй подныривает под грудь и прижимает к себе:

— Куда собралась?

Новый толчок, который выбивает очередной стон на грани крика. В глазах темнеет, пространство начинает вибрировать, вместе с кроватью под нами.

— Надо ускориться, а то мы вот-вот прыгнем…

— Нет-нет-нет… — судорожно шепчу я, и Айрон вжимается в меня несколькими рывками.

Мои внутренности растягиваются, плавятся и горят от его неистового вторжения, а промежность пульсирует и наливается будто раскаленным оловом, которое выстреливает острыми каплями в клитор.

Член в моей попе становится тверже, рык Айрона нарастает вместе с его нетерпеливостью, и под очередной звуковой сигнал меня растягивает мощной волной болезненной судороги. Она прокатывается по телу, стискивает спазмами мужскую плоть, из которой вязким потоком выплескивается обжигающая сперма.

Вместе с Айроном по мои крики я распадаюсь тонкие пульсирующие нити, и в них я чувствую вибрации моих визгов, рыка Айрона. Они вспыхивают во тьме, переплетаются, скручиваются и вновь бьются вне времени и пространства линиями экстаза.

Мы вырвались из своих тел, которые распались в реальности на атомы, вылетели за грань сущего чистой энергией удовольствия.

Айрон не только мое тело подчинил, но и в душу вторгся. Утянул меня в вечную бездну, и овладел мной на ином уровне бытия. Врастает в меня, пульсирует во мне и обжигает рыком.

Я слышу гул, который растягивается тихий звуковой сигнал, и я возвращаюсь на кровать, возродившись из ничего. Задыхаюсь под Айроном, который присасывается во влажном поцелуе в мою шею.

Не чувствую ни рук, ни ног, только трепет его плоти во мне. Обмякаю под ним, всхлипываю, когда он с глухим стоном выскальзывает из меня и падает рядом на шелковые простыни.

Попа с тянущей болью медленно смыкается, после ее схватывает спазм и закусываю край подушки.

Меня будто выпотрошили.

— Лорд Айрон, галактический патруль сектора Бета Тридцать Четыре приветствует вас, — раздается равнодушный мужской голос. — И капитан крейсера Крылья Возмездия оповещает, что прыжок прошел успешно и без перегрузки корабля.

— О да, — Айрон похлопывает меня по бедру, — успешно… Крошка, ты была бесподобна.

— Главный орбитальный терминал Аредона готов к стыковке с крейсером.

Аредон? Мы прибыли к Колыбели Высших? К планете, о которой мало что известно и с которой связано много слухов? Например, то, что не вода течет в реках Аредона, а кровь.

— Я бы не отказался тоже посмотреть на реки крови, — Айрон садится и похрустывает шейными позвонками. — Посмотрел бы и искупался.

Главный орбитальный терминал Аредона соразмерен с космической жилой станцией или даже естественным спутником планеты.

Огромная многогранная массивная структура из многоуровневых платформ, модулей, стыковочных ворот доков, стабилизирующих систем и соединительных мостов замерла над сине-голубой планетой. Несколько крейсеров пристыковались к верхним модулям, и выглядят не такими уж большими по сравнению терминалом.

Крейсеры. Понимаете? Крейсеры, блин, выглядят игрушечными корабликами, а эти кораблики оснащены своей системой жизнеобеспечения и перевозят военную технику, кучу военных, истребителей и много всего интересного и не очень.

Если эта штука внезапно сойдет с орбиты и полетит вниз, то Аредон будет уничтожен, и никто не переживет это столкновение.

— Что ты зависла? — небрежно спрашивает Айрон.

А я стою у круглого окна и осознаю свою ничтожность перед масштабами технического торжества Высших.

Я как голый несчастный муравей, у которого болит и зудит попа.

— Я голоден, — звучит хриплый голос Айрона у уха.

— Опять?

Он грубо хватает меня за волосы, запрокидывает голову и буквально вжирается в меня, проталкивая язык в рот.

Меня накрывает вспышка страха, которая с болью вырывает из меня нити силы. Я мычу, пытаюсь вырваться, но хватка Айрона становится жестче, и следующий его глоток парализует меня ледяным холодом, от которого легкие покрываются коркой льда.

Она трескается при очередном вдохе Айрона, и острая боль проходит по груди тонкими нитями.

— Не смей меня игнорировать, — дергает меня за волосы, вглядываясь в лицо.

Я не чувствую тела и едва стою на ногах, которые подкашиваются, когда Айрон отпускает мои волосы.

Под мощной волной тошноты я резко оседаю на пол, и меня выворачивает слизью с вкраплениями крови.

Касаюсь ее и растираю в пальцах.

Да это кровь.

На языке расползается въедливая горечь и мерзкая кислинка.

Поднимаю недоуменный взгляд на Айрона, в глазах которого не осталось ничего человеческого.

Два инфернальных огонька. И рога… Его рога у острых кончиков коптят тонкими струйками черного дыма.

— В это раз ты сопротивлялась, — касается моего подбородка и скалится в улыбке, обнажая клыки. — Что такое?

— У меня кровь…

— Ты опять игнорируешь мои вопросы, — стискивает мой подбородок до боли. — Чуть расслабился, и ты решила, что можешь наглеть?

— Может, ты меня уже сожрешь с концами?

Это я зря.

И мне стоит согласиться с Айроном, что я обнаглела и посмела увидеть в Айроне не только моего хозяина, но и того, с кем можно отвлечься у окна на созерцание технического чуда.

Можно ли сказать, что он меня приревновал?

Да, откусил он у меня прилично, раз я думаю о такой глупости.

— Мне надоела твоя болтовня и нытье.

Глотку у гланд будто пробивает ледяной штырь. Резко отпрянув от Айрона, прижимаю руки к шее и падаю на пол.

Я даже мычать не могу.

Только с присвистом выдыхать с широко распахнутыми глазами.

Боль будит во мне колючую обиду, злость и затем сердце обжигает ненавистью, которая почти потухла.

Рогатый урод.

Айрон наклоняется ко мне и усмехается:

— Тебе больно?

По стенам каюты ползут зловещие тени, сливаются за спиной в черное бесформенное нечто.

Воздух дрожит, пол вибрирует, и я понимаю, что весь крейсер пронизан тенью Айрона.

— Я задал тебе вопрос.

Я киваю, не в силах отвести взгляда от черной призрачной твари за его спиной. Она вздрагивает, дымом ползет по коже Айрона, въедается в него черными пятнами и расходится паутиной.

Я моргаю и вновь вижу перед собой обычного Айрона. Никаких теней, дымящихся рогов и черных пятен на коже.

Мне привиделось?

Или он сам наслал на меня морок, чтобы я как следует испугалась его суровости? Ну, я впечатлилась до тихой икоты.

Айрон молчит и недобро щурится на меня, будто я опять в чем-то провинилась. Его верхняя губа дергается, зубами поскрипывает, и я жду новых жутких метаморфоз, но он кривится и шагает прочь.

— Приведи себя в порядок, либо я потащу тебя голой, — скрывается в душевой кабине.

В главном вип-зал терминала могло бы поместиться пять шаттлов. Высокие потолки укреплены стальными балками, а стены облицованы белым мрамором. Прохладно и неуютно.

Мы выходим из стыковочного шлюза к молчаливым Высшим в белых одеждах. Трое мужчин и две женщины.

Высокие, статные и с маленькими рожками, которые скромно торчат из волос. Поднимаю взгляд на черные рожища Айрона, а потом недоуменно смотрю на его соплеменников.

Затем опять на рога Айрона.

Короче, я спотыкаюсь в своем удивлении, заваливаюсь вперед и хватаюсь за руку Айрона, которые останавливается, медленно выдыхает и переводит на меня злющий взгляд, которым он меня, фигурально выражаясь, испепеляет.

Мне бы его отпустит, но я стискиваю пальцы крепче и сглатываю.

Во рту еще стоит вкус солоноватой крови и горькой желчи.

Встречающие молча ждут.

Я все-таки беру себя в руки, разжимаю пальцы и отступаю на шаг назад, поправляю воздушный подол платья.

Неловкость сменяется недовольством.

Мог бы оставить меня на крейсере или отправил бы меня вместе с охраной чуть позже, если не хотел, чтобы я не раздражала его.

Он все еще смотрит на меня, а я поднимаю взгляд на его рога, избегая зрительного контакта.

Значит, у Высших крутость определяется размерами рогов, как у диких горных козлов? У них тоже крутые самцы с самыми большими рогами прыгают по скалам, но у козлов не только рога, но и смешные хвостики.

А у Айрона хвостика нет.

И затем я задаюсь вопросом, насколько схожа ДНК Высших с ДНК козликов?

Виски пробивает игла боли,и я зажмуриваюсь, прижав ладони к голове.

Айрон заткнул меня, лишив голоса, но лезет в мысли, подслушивает их и злится. Какой нелогичный мужик!

Я же не могу контролировать свои мысли, блин! Отключи мне мозг или сделай лоботомию, чтобы тебя не оскорбляли мои мысли.

Выдыхаю, и Айрон продолжает путь ровным шагом, а затем меня дергает невидимый поводок, и я, стиснув зубы, плетусь за ним.

— Лорд Айрон, — шепчут его “друзья”, когда он лениво притормаживает в нескольких шагах от них. — Приветствуем.

Прижимают руки к солнечным сплетениям, склоняют головы и замирают почтительными изваяниями.

Рожки реально как у козляток.

Такие миленькие.

Айрон медленно и выдыхает, намекая, что он раздражается с каждой секундой сильнее и сильнее.

— Мы рады видеть вас, Лорд Айрон, в здравии и сытости.

— Я тоже вас приветствую, — скучающе отзывается Айрон, и я не слышу радости от встречи со своими собратьями.

Молчание на несколько секунд, и женщина с темными волосами и подкрашенными золотом рожками шепчет:

— Орбитальный челнок готов, милорд.

— Громче, — цыкает Айрон. — Что ты там лопочешь?

— Орбитальный… челнок, — женщина начинает заикаться под тяжелым и мрачным взглядом Айрона. — Простите, господин…

— Тебе бы заняться дикцией, — Айрона поправляет воротник мундира и шагает прочь к белым воротам в конце зала, — я не люблю, когда мямлят.

Я оглядываюсь на женщину в желании подбодрить ее улыбкой, а она в ответ окидывает меня презрительным взглядом, в котором вижу лишь высокомерное отвращение.

Она кривится, а затем вскрикивает, падает на колени и прижимает ладонь ко лбу, а из ее аккуратных ноздрей ручейком течет кровь.

— Господин… — сипит она. — Простите…

Айрон не отвечает и шагает себе, будто ничего не произошло, а рогатенькая тетенька уже лежит на полу.

И никто не торопиться ей помочь. Стоят и ничего не делают, а в глазах пробегает ехидство.

Меня вновь с силой дергает к Айрону, и торопливо семеню за ним, пребывая в дикой растерянности.

Он наказал Высшую за то, что выказала мне свое презрение? Или за то, что даже перед его рабынями не стоит выеживаться, потому что это и его унижает?

Ворота перед Айроном бесшумно разъезжаются в сторону, и мы выходим в очередной шлюз, в котором нас встречает два молчаливых охранника с глухими шлемами.

Они четко и резко салютуют Айрону, приложив правые ладони к лобной части шлемов, и выученным шагом отступают от хищного челнока, чья боковая панель поднимается, раскрывает нутро.

— Не думай, Крошка, что тут кто-то увидит в тебе кого-то еще, кроме свинки на убой, — говорит Айрон, ныряя в челнок. — Не обманывайся.

Я не могу даже вскрикнуть, когда челнок врывается в атмосферу Аредона и вспыхивает огнем, которое ревущими волнами лижет обзорные окна.

Сжимаю подлокотники кресла и перевожу возмущенный взгляд на Айрона, который сидит с закрытыми глазами и не думает возвращать мне голос.

— Запускаю систему охлаждения, — вещает женский равнодушный голос.

За бортом раздается шипение, челнок охватывает белый густой дым и растворяется без следа.

Челнок замедляется, выравнивается и летит над облачным морем, постепенно снижаясь.

Айрон отстегивает ремни безопасности, вытягивает ноги и, наконец, смотрит на меня:

— Что? Ты опять начнешь выводить меня глупостями. Я не люблю болтливых, крикливых, а ты именно такая.

Отворачиваюсь.

Ни души, ни сердца, и вместе с этим почему-то не торопиться меня сожрать до донышка.

Ему нравится издеваться надо мной.

— Ты оказалась выносливой девочкой, — скучающе говорит Айрон. — Ты не должна быть сейчас в сознании, Крошка. Ты восстанавливаешься.

Слышу в его голосе нехорошую и тихую угрозу. Нельзя игрушке быть особенной, иначе ей достанется больше остальных.

Ее не просто сломают и выбросят, а начнут испытывать на прочность, экспериментировать и выяснять, на что она еще способна.

Наверное, я еще сама виновата, учитывая, что была готова себя полностью скормить черной тени Айрона. Раскрылась ему без страха и вот результат.

— Не хочешь быть для меня особенной? — Айрона подается в мою сторону и щурится. — Правда?

Смотрю на него, поджав губы.

— Ты и раскрылась мне с желанием, показать какая ты особенная, Крошка, — хищно ухмыляется. — Показать, что ты меня совсем не боишься. Показать злому и голодному Лорду Айрону, что ты такая милая, такая добрая, такая жертвенная.

Медленно выдыхаю через нос.

— И я был впечатлен, — Айрон касается моего подбородка. — Ты добилась своей цели. Я впечатлился.

Его глаза вспыхивают изумрудным огнем, рога начинают дымить, а по салону челнока бегут черные тени.

Руки дрожат и потеют.

— И ты все еще в сознании, Крошка, — голос у Айрона утробный, низкий и вибрирующий. — Почему?

А я не против того, чтобы сейчас рухнуть в обморок. Тень Айрона поглощает салон челнок, затягивает нас за грань реальности и рычит:

— Ты все еще в сознании.

А я даже моргнуть не могу. Смотрю на два изумрудных огонька в чернильной тьме и тяжело прерывисто дышу.

— Глупая и наивная девочка, — черные ладони с острыми когтями сжимают мое лицо. — Такая сладкая, такая миленькая… Ты сама решила сыграть в эту игру.

Я икаю от испуга, и тьма резко растворяется, возвращая меня в белый салон челнока. Айрона скалится в улыбке, сминает мое лицо в ладонях так сильно, что мои губы складываются в бантик, и хрипло шепчет:

— И ты все еще тут и даже не обмочилась, Крошка.

Мою глотку отпускает болезненный спазм, и я сипло и сдавленно отзываюсь:

— Вот ты какой…

Встряхивает рыжей гривой, убирает ладони с моего лица и откидывается назад:

— Ты родишь мне сына.

Молчание, я вновь икаю и прижимаю пальцы к губам, широко распахнув глаза. Я, наверное, ослышалась.

У меня, все же, мозг немного повредился.

Нервный смешок, опять испуганное “ик” и судорожный выдох.

— Да, родишь мне сына, — повторяет Айрон и деловито закидывает ногу на ногу, — только особенная девочка, — косит на меня взгляд, — сможет от меня понести.

— Нет… — в страхе поскуливаю я.

— Тебе придется для начала полностью восстановить силы, — Айрон вздыхает, — и после моя тень оплодотворит твою утробу.

— Это же шутка… — меня начинает трясти крупной дрожью.

— Ты отдашь жизнь моему сыну, Крошка, — обнажает зубы в жутком оскале. — Это куда благороднее, чем быть обычной закуской.

А как все пришло к тому, что я внезапно должна родить сына Айрону?

Чего, блин?

Весь полет я пребываю в молчаливом шоке, и мне нет дела до зеленых долин, заснеженных вершин гор, рек, озер и городских пятен среди всей этой красоты.

Какого черта, блин?

Смотрю на Айрон и шепчу:

— Ты мне обещал другое.

— Я тебе уже что-то обещал? — вскидывает бровь. — Когда успел.

— Ты обещал мне смерть. Вот, — сглатываю. — Убить меня обещал.

— Теперь тебя ждет смерть после родов.

Мое лицо перекашивает в гримасе ужаса, осуждения и возмущения. Как он может говорить такое в подобном спокойном и флегматичном тоне?

Я для него теперь даже не корова на убой, а инкубатор на ножках.

Я смирилась с тем, что я стала сексуальной рабыней для него, но рожать ребенка, который в перспективе будет расти без матери и получит черную голодную тень в наследство от папаши… Это чересчур.

Поэтому Айрон такой?

Он убил своим рождением свою маму? И такую же судьбу он хочет своему сыну?

— Не факт, что ты после зачатия выживешь, Крошка, — откидывает голову назад и ухмыляется, — отымею-то я тебе в этом случае в своем истинном облике, но у тебя есть шанс.

— Так нельзя…

— Льзя, — расплывается в ехидной улыбке, а после обращается к невидимому собеседнику. — Изменить путь. Точка назначения Храм Шепчущих.

— Принято, Лорд Айрон.

— Ты живешь в вечном голоде, — цежу я сквозь зубы. — Ты чудовище… И ты хочешь, чтобы и твой ребенок страдал?

— Я бы не сказал, что страдаю, — пренебрежительно отвечает Айрон. — ты же не страдаешь от того, что тебе надо есть, чтобы жить.

— Это другое!

— То же самое.

— Я видела тебя, я чувствовала…

— Вот сама и виновата, — подается ко мне и скалится в улыбке.

— Да пошел ты!

Я вскакиваю на ноги, кидаюсь к двери, которую я открою, дернув за аварийный рычаг, и выпрыгну. Лучше разбиться, чем дать жизнь тому, кто в будущем будет убивать невинных девушек. Его же этому папаша научит!

Но челнок делает плавный разворот и его встряхивает. Меня ведет в сторону, теряю равновесие и я падаю, но в полете меня подхватывает упругая сила, и зависаю в воздухе.

— Ты такая дурочка, — вздыхает Айрон.

— Пусти, — цежу я сквозь зубы.

— Я, конечно, говорил, что в женщине ум не главное, но в твоем случае все совсем плохо, — разворачивается в кресле ко мне. — И это не оправдать тем, что это я твои мозги расплавил. Ты из-за своей дурости ко мне попала.

Кошу на него взгляд.

— Сидела бы себе в своем храме, молилась, но ты решила, что тебе не хватает на жопу приключений.

Он говорит о моем прошлом? Я была жрицей? Кажется, да. Именно это мне рассказала та девушка-провидица в видении, которое померкло, когда я вернулась в реальность к Айрону.

— Неужели тебе наставницы не говорили, что мир очень опасен и что приключения могут привести в лапы чудовища?

— Отвали от меня, — в ярости шиплю я и дергаю в воздухе ногами и руками. — Если я такая тупая, то и сын у тебя будет тупым! Вот так! Интеллект передается от матери! Родится тупой рогатый…

Замолкаю, потому что мне неожиданно становится стыдно за то, что я называю своего потенциального ребенка тупым. Оскорбительных эпитетов заслуживает только Айрон, который снисходительно смотрит на меня и взглядом задирает подол моего платья, оголяя ноги.

— Я возвращаю тебе имя, Каталина, — недобро щурится. — разве может быть матерью моего ребенка безымянная рабыня?

— Какая щедрость! — рявкаю я. — Может, еще женой сделаешь?!

Он улыбается еще шире, и я понимаю, что моя язвительная шпилька попала в цель. В самое яблочко.

— Совсем чокнулся?!

— Такие правила, Каталина, — Закидывает ногу на ногу. — И думаю, роль вдовца мне идеально подойдет.

Это унизительно.

Айрон покидает челнок, а я за ним левитирую обездвиженной куклой.

— Пусти меня, — цежу сквозь зубы.

У меня выходит только вертеть головой.

Мы внутри круга из колонн, арок и ступенчатых ярусов из белого камня и узких окон, от стекол которых отражается солнце и слепит глаза.

За этим круговым архитектурным пафосом возвышаются зловещие горы со снежными острыми вершинами.

Делаю вывод, что Храм Шепчущих воткнули посреди горной долины, и пешочком сюда вряд ли выйдет добраться. Голова чуток кружится от звенящего чистотой воздуха, который пронизан горным холодом.

Я покрываюсь мурашками.

— Лорд Айрон, — шепчет мужской голос. — Мы вас не ждали.

— Моя невеста, — мрачно отвечает тот.

Я взвизгиваю, когда мягкий рывок выносит меня вперед.

— Не ори, — цыкает Айрон, и поток пружинистой энергии опускает меня на гладкий камень к ногам высокого и тощего Высшего в серых скромных одеждах. — Тут не орут, и Первый Жрец не любит крики.

Волосы у Первого Жреца коротко острижены, а рога спилены до двух круглых пеньков. Лицо будто восковое, глаза — цепкие и глубоко-посаженные.

Сажусь, скромненько оправляю подол платья и затем бездумно поднимаю ладони, соединяю большие и указательные пальцы в круг на лбу и говорю, прикрыв глаза:

— Приветствую.

Зависаю на несколько секунд и понимаю, что это приветствие из моей прошлой жизни, в которой я была почтительной младшей жрицей Храма Белой Розы.

— О, великий шепчущий, — тихо говорит Жрец, — к нам закинуло одну из розочек?

— Я со всей скромностью протестую, — убираю руки со лба и повторяю, — протестую. Я не невеста.

— Невеста, — цыкает Айрон.

— Лорд Айрон не делал мне предложения, — ищу в холодных глазах Жреца поддержки. — А даже если бы сделал, то я бы твердо отказалась.

— Подготовьте ее, — Айрон идет мимо, четко отстукивая каблуками сапог свои уверенные шаги. — Сейчас она ваша проблема.

— Это произвол, — возмущенно отзываюсь я. — Отказываюсь быть твоей женой!

Даже не оглядывается и неторопливо шагает к главной арке храма, за которыми отворяются двери и выплывают другие молчаливые Жрецы.

Прижимают ладони к груди, опускают лица, приветствуя Айрона, который совсем без почтения и вальяжно потягивается, вскинув руки над рогатой головой.

— Да пошел ты!

Вскакиваю на ноги, а Жрец передо мной, не моргая, медленно поднимает руку к восковому лицу и щелкает узловатыми пальцами.

Я вздрагиваю, потому что его тихий щелчок прокатывается по воздуху вибрацией. Я замираю, ожидая, что сейчас я грохнусь в обморок, но ничего не происходит.

— И что? — недоуменно вопрошаю я у Жреца.

— Ты только подтверждаешь, что розочки не от мира сего, — шепотом отвечает он.

— Эй, — охаю я, — это было грубо. Вы все такие?

Затем я понимаю, что со всех сторон к нам неторопливо, но уверенно семенят другие жрецы. Десятки жрецов с отсутствующими лицами и спиленными рогами.

— Я тут не останусь, — пячусь.

Жрец прищуривается и опять щелкает пальцами, и его дружки ускоряются, шаркая подошвами сандалий по камню.

Шурх-шурх-шурх.

Пипец, жуткие! Как марионетки без своей воли.

Кидаюсь к челноку, новый щелчок узловатых пальцев, и жрецы уже бегут ко мне.

— Блин! Отстаньте! — верещу я. — Айрон! Куда ты меня притащил?! В Храм Зомби?!

Ныряю в челнок и взвизгиваю:

— Приказываю подняться в воздух!

Ничего не происходит.

Я подозревала, что челнок не подчиниться мне, но надежда умирает последней. Дергаю утопленный в боковой панели рычаг, который по моим прикидкам должен отвечать за ручную разблокировку открытой двери, и в челнок заглядывает один из жрецов.

— Без боя не дамся! — заявляю я.

Глупая угроза.

Через несколько секунд меня уже выволакивают из челнока, игнорируя мои крики, сопротивление и даже укусы.

— Не учат в Храме Белой Розы смирению? — шепотом спрашивает Первый Жрец, когда меня тащат мимо него.

— А я сбежала от этих противных старух, — рявкаю я, — но лучше бы с ними осталась!

— Это многое объясняет, — вздыхает Первый Жрец, — очередная глупая бунтарка.

— Этот брак будет незаконным! — пытаюсь ногами зацепиться за гладкий камень, но у меня не получается затормозить. Ступни предательски скользят. — Я под протекцией Храма Белой Розы!

— Но ты же сбежала, — усмехается Первый Жрец, медленно следуя за мной, — и потеряла эту протекцию. Ты отказалась от нее ради своей судьбы. Очень смело, дитя, и самоотверженно. Ты отдашь свою жизнь за нового сына Высших.

Одна девица против кучи жрецов не выстоит.

Вот и я не выстояла.

Эти молчаливые зомби с блеклыми и эмоциональными лицами затащили меня в храм, заволокли в одну из жилых комнат и устроили мне суровую подготовку, которую потребовал Айрон.

Силком раздели, помыли, а после начали поить какой-то подслащенной мерзкой водой против воли, от которой у меня начало хлестать из всех щелей.

Потом опять помыли.

Вновь влили мерзкую дрянь. Она, по словам Первого Жреца, который пришел проверить экзекуцию, должна очистить меня изнутри.

Повторяли чистку снаружи и внутри до тех пор, пока из меня не стала выходить прозрачная водичка.

В последний раз помыли, натерли цветочным маслом и кинули на кровать, обессиленную, униженную и невероятно чистенькую во всех доступных и недоступных местах.

И я уже не сопротивлялась, потому что приняла тот факт, что мне не отбиться и не спастись, и как только голова коснулась подушки, я вырубилась.

Без понятия, сколько я спала, но когда я открыла глаза, то мне показалось, что прошла целая неделя. А, может, две.

И вновь со мной повторили чистку, а после причесали, надели на меня красивую балахон-разлетайку до пола из полупрозрачного шелка, и повели всей толпой по мрачным коридорам храма под зловещий неразборчивый шепот.

Невестой я себя совершенно не чувствую.

Жертвенной овцой — да.

Старшая Жрица Белой Розы была права. Вселенная жестоко карает непослушных и упрямых девочек, которые отказываются быть смиренными послушницами Великого Замысла.

Вот меня и наказали.

Жрецы выводят меня главный атриум храма, передают в руки Первого Жреца, который расплывается в улыбке:

— Здравствуй, дитя.

— Оставим эту глупую вежливость для других, — недовольно вздыхаю я.

— Согласен. Тогда идем. Лорд Айрон ожидает тебя.

Разворачивается и неторопливо шагает прочь, а я устало семеню за ним.

Вновь коридоры, голые стены из белого камня и лестница, что ведет вниз. Гладкие холодные ступени подсвечены тусклыми светодиодными полосами. В воздухе стоит запах сухого мела.

Мы спускаемся, сворачиваем и вновь спускаемся в мрачную темноту.

— Вы в каком веке застряли, — тихо спрашиваю я. — Можно же было лифт установить.

— Нет, не можно, — меланхоличным шепотом отвечает Первый Жрец, — этот путь ты должна пройти ногами. Ты должна прийти к тьме сама.

Бесполезно спорить.

У каждой из религии свои устои, которые веками и тысячелетиями защищать от прогресса и удобства, поэтому я буду молча негодовать.

Я, конечно, когда сбегала из Храма Белой Розы, мечтала, что в своих приключениях встречу того самого. У нас будет любовь, о которых я читала в запретных книжках, потом мы поженимся. Можно тайно, потому что приключения подразумевали и некоторые сложности, запреты и борьбу против несправедливого мира.

Я мечтала о трепете, волнении и радости, а получила Айрона, который ждет меня в каком-то в жутком холодном подземелье. Вместо трепета — тупое отчаяние, а вместо радости — удрученность.

Мы вновь идем по коридору. Теперь нам путь освещает не светодиодные полосы, а белый шарик, который был подброшен в воздух рукой Первого Жреца. Плывет впереди нас и немного покачивается из стороны в сторону.

Когда я теряю счет времени, Жрец заводит меня в круглое помещение, в центре которого меня ждет во всей красе Айрон.

Он тоже в белой накидке до пола. Ткань собралась в мягкие струящиеся складки, которые подчеркивают его статность, рост и широкие плечи.

— А вот и моя невеста, — улыбается он и протягивает руку, — ну, подойти же ко мне.

Вот сейчас сердце пропускает удар, падает в пятки, подпрыгивает и учащает бег от самодовольной белозубой улыбки рогатого мерзавца.

В голове за долю секунды прокручивается другой сценарий “свадьбы”, и в нем мы любим друг друга, отчаянно и нежно, но моя реальность другая.

Я должна буду умереть, чтобы подарить жизнь новому чудовищу, которого будет воспитывать рогатый мерзавец без стыда и совести.

— Иди ко мне, — повторяет Айрон строже и едва заметно прищуривается.

Я бы могла его полюбить, будь он другим. И мне становится так горько и обидно, что я не могу сдержать слез. У меня дрожат губы.

У меня не будет ни любви, ни возможности покачать на руках своего ребенка. И я не спою ему колыбельных, и не засну я уставшая в объятиях любимого и любящего мужа.

Я — игрушка, рабыня и живой инкубатор.

— Это так мило, Каталина, — Айрон переходит на наигранно ласковый и вибрирующий шепот. — Ну, какое бракосочетание без слез, верно?

— Иди ко мне, — Айрон повторяет громче.

От слабости шаркая ногами, подхожу к Айрону. В теле нарастает дрожь, и на выдохе меня покачивает.

— Тихо, — Айрон берет меня за ладони и скалится в улыбке. — Тяжко, да?

— А ты как думаешь? — медленно выдыхаю я.

— А иначе никак, — с наигранной печалью вздыхает он, и я замечаю, что у него под глазами пролегли темные тени.

И лицо как-то заострилось.

Его тоже чистили?

Он тоже должен вступать в брак чистым, как и я?

— Голодным, — с угрозой отвечает Айрон. — Я должен быть голодным, и я голоден, Каталина, как никогда. И, возможно, тебя сожру.

— То есть у меня есть надежда?

— Может быть.

Первый Жрец обходит нас по кругу, затем встает по правую сторону:

— Я свидетельствую вашу связь и благословляю, — с тихой хрипотцой шепчет. — Пусть первородная тень разделится, пусть ее сила одарит чрево новой жизнью…

— А мое согласие спрашивать кто-нибудь будет?

— Нет, — Жрец зло смотрит на меня, — у нас тут свои порядки. И перебивать Первого Жреца как минимум невежливо.

— В любом случае, ты уже числишься моей женой, — усмехается Айрон в полумраке под светящимся белым шариком, — а я твоим мужем.

Вздрагиваю, когда Жрец с тихим щелчком надевает на моем левом запястье тонкий браслет. Я хочу вырвать ладони из рук Айрона, но тот крепко удерживает меня с ехидной ухмылкой.

— Сегодня, — Жрец неторопливо обходит нас и достает второй браслет, — бывшая жрица Белой Розы будет либо поглощена Тенью, либо принята ею, — раскрывает браслет и закрывает его на запястье Айрона. Смотрит на меня и вздыхает, — да покинет тебя страх, дитя.

Семенит довольный прочь, и шарик плывет за ним. Я оглядываюсь:

— И как вы спать будете после такого, а?

Игнорирует мой вопрос и торопливо выходит, подхватив подол туники скрюченными пальцами, а затем я проваливаюсь в густую и непроглядную тьму, которую я чувствую даже кожей.

Прохладная, бархатная и скользит мягкими волнами по всему телу.

Я не чувствую каменного пола под ногами, и ладони Айрона исчезли. Я будто зависаю в бездне.

— Так, — сглатываю я. — Айрон?

Я пытаюсь нащупать его в темноте, и замираю, когда по моим рукам и ногам пробегает вибрация, а после меня мягкими рывками энергии растягивают в темноте звездочкой, которая не может пошевелиться.

Издаю тихий присвист на выдохе.

— Каталина…

Голос Айрона звучит зловещим и тихим шепотом со всех сторон.

— Жена моя ненаглядная…

Сглатываю и зажмуриваюсь. Чувствую десятки рук на своем теле, они рвут тонкую накидку на мне, а после обращаются в змей, что оплетают руки, ноги, шею, грудь и ползут между бедер по промежности.

— Может, мне тебя все-таки осушить до дна?

Я хочу ему ответить, что это отличная идея, но когда открываю рот, тьма вибрирующей змеей проскальзывает к гландам, протискивается в глотку и ныряет к желудку. Я мычу, глотку схватывает болезненный спазм, и Айрон смеется:

— Никаких сейчас разговоров, Каталина…

А затем он проникает в меня и снизу с двух сторон, медленно заполняет все внутренности, принимает их изгибы, форму, просачивается в кровоток, в кости, костный мозг и буквально сливается со мной в одно целое.

Он в каждой моей клеточке.

— Каталина…

Меня изнутри пробивает толчок, который пронизывает тело нарастающей судорогой жара.

— Душой и телом… моя…

Мне больно и сладко.

Новая волна, что рвется из глубин тела, и мой стон срывается протяжный крик.

Он бьется внутри меня пульсирующей силой, вязким удовольствием, густой болью. Спазмы черной энергии нарастают, рвут мышцы, растягивают внутренности и я с криками, кажется, разлетаюсь на кровавый фарш в бесконечной бездне, а после воссоединяюсь вновь в острых конвульсиях, что ныряют в низ живота, скручиваются в узел и опять расходятся по всему телу судорогой.

Я слышу сквозь свои стоны и гул в ушах низкий клекот удовольствия.

Новый спазм, и Айрон выскальзывает из моей глотки, попы и лона скользкими вздрагивающими угрями, и я падаю, будто выпотрошенная рыба.

Меня подхватывают множество горячих и сухих, как остывающие угли, руки, а потом они шелковым полотном обвивают меня.

Я пытаюсь удержать себя на грани обморока, всхлипываю и меня охватывает слабость, что закручивает в медленный водоворот.

— Каталина… Ты родишь мне сына…

Судорожный выдох, тихий удар сердца, и отключаюсь, покачиваясь в чернильной бездне, как муха, которую паук обездвижил коконом.

Сижу в прекрасном цветущем саду и жру.

Я только и делаю, что ем, сплю, потом опять, ем и опять сплю.

Очнулась я после подземелья в огромном особняке с кучей молчаливых слуг и без мужа.

Муж мой дело сделал и свалил куда-то.

Вокруг цветущие кусты, на мне — красивое платье из тонкого белого шелка, в волосах — заколочки с цветными камушками.

На столе куча всякой еды. Фрукты, овощи, птица, мясо, закуски и графин с чистой холодной водой. Пташки поют, насекомые стрекочут, ветерок свежий целует лицо.

Голодная я, как десять рабов из каменоломни.

За жадным поглощением сочного птичьего бедрышка, я не вижу ничего вокруг. Огромного рыжего мужика с бородой и черными рогами я замечаю за столом напротив меня лишь тогда, когда откладываю кость и тянусь за желтой сливой, потому что захотелось заесть пряное мясо фруктовой кислинкой.

Медленно моргаю.

Зеленая накидка с красной цветочной вышивкой, массивное золотое ожерелье на шее, невозмутимая бородатая рожа и зеленые глаза.

Прям как у Айрона. И рога такие же. Только кончики подкрашены золотом.

— Вы кто? — спрашиваю я.

Я потеряла всякую почтительность, вежливость и настороженность. Мне после “свадьбы” вообще на все начхать.

Меня Айрон во все щели одновременно отымел, забрался во все внутренности, а потом взял, как настоящий козел, сбежал.

— Варон Стелларион, — отвечает низким голосом бородатый дядька, — отец Айрона Стеллариона.

— Ясно, — подхватываю сливу и смачно кусаю ее.

Вот кто породил этого рогатого мерзавца. Такой же бородатый мерзавец. И он ждет, что я тут растекусь лужей и зашепчу, как я рада встрече и знакомству?

Откидывается назад и оценивающе прищуривается.

— Что, мысли мои читаете?

— Твои мысли мне недоступны, — хмыкает. — Они принадлежат твоему мужу.

— Какая прелесть, — вытираю рот салфеткой, — может, вы откроете секрет, куда мой муж пропал?

— Прояви терпение, Каталина.

— А можно как-то пояснить?

— Он не может быть сейчас рядом с тобой, — Варон пожимает плечами. — Это опасно.

Вытаскиваю из сливы косточку и отправляю кислую мякоть в рот. Жую, не спуская взгляда с рыжего бородача.

— Он убьет тебя, — Варон вздыхает. — У тенерожденных все сложно с продолжением рода и с беременными женами, которых особенно хочется сожрать.

— Ничего нового, — я позволяю себе закатить глаза, чтобы выказать свое неуважение к страданиям рогатых чудовищ. — Убить и сожрать, — хмыкаю, — значит, сейчас мой благоверный скачет по новым бабищам и их поджирает?

Варон смеется, и я не понимаю, что такого смешного я сказала. Я не шутила.

— Нет, не скачет, — поглаживает бороду, внимательно глядя на меня зелеными глазами. — Да и другие сейчас его не насытят, поэтому ему и нельзя быть рядом с тобой первые три месяца.

— Может и все девять месяцев не появляться, — поскрипываю зубами, а затем вытягиваю из пучка зелени тонкую аппетитную веточку с кудрявыми листочками. — Мне, в принципе, без него тут неплохо.

Похрустываю веточкой, с вызовом глядя на Варона. Его жена тоже погибла при родах? И он это допустил?

Тоже взял кого-то в рабство, принудил в жутком подземелье к браку, а после бросил в одиночестве и на верную смерть?

— Великий Шепчущий, — раздается за спиной женский недовольный голос, — прошу прощения! Очень извиняюсь! Очень-очень, но я чуть не описалась! Поэтому чуток задержалась в уборной.

А после на меня налетает рыжая пухленькая женщина. Отнимает покусанную веточку, откидывает ее и с восторженной улыбкой обхватывает мое лицо теплыми ладонями:

— Да шепчи или не шепчи, но какая пупсичка тут сидит! — сдавливает мое лицо и улыбается шире. — Ну, сладенькая такая! Так бы и съела!

Лицо — круглое, нос — курносый, а из волос торчат крохотные янтарные рожки. Глаза серые с голубыми прожилками.

— Что это? — всматривается в мои волосы и сердито выхватывает из них заколки. — Фу! Ну некрасиво же! Фигня разноцветная!

Отбрасывает их в сторону и, подхватив подол голубой туники, семенит к кустам с пышными белыми цветами:

— Погодь, милая. Насували тебе всякую блескучую ерунду, — встряхивает копной рыжих волос. — А это не для тебя. Совсем не для тебя.

Задумчиво замирает у куста и срывает один из белых цветков:

— Вот этот.

Перевожу недоуменный взгляд на Варона, который обнажает крупные белые зубы в самодовольном оскале:

— Моя жена. Азалия Стелларион.

— В девичестве Азалия Халини, — женщина срывает еще пару цветков, один из которых недовольно откидывает. — Уже подвял, а такие нам не нужны.

— Ну, так куда лучше, — говорит Азалия и пихает Варона в плечо. — Скажи же красотулька.

— Никто не сравнится с твоей красотой, — Варон улыбается жене, а та краснеет, хохочет и пару раз бьет кулачком в его мускулистое плечо.

— Вот же льстивый черт, — подается к нему, расплывается в улыбке и нежно дергает за бороду, — ну ладно, принимаю. Согласна быть самой-самой.

Я недоуменно поправляю цветы в волосах и сиплю:

— Он же сказал, что мы умираем…

— Кто сказал и кто умирает? — Азалия разворачивается ко мне и подпирает лицо ладошками.

— После рождения Высшего мать умирает, нет?

— Есть Высшие, а есть Тенерожденные, — Азалия морщит курносый нос.

— Ладно, — выдыхаю я. — Матери Тенерожденных умирают.

— Ну… — Азалия щурится, — умирают, да…

— Но…

— А ты не перебивай, — охает Азалия. — Какая торопыжка. На, пожуй, — протягивает мне канпе с кусочком белого мягкого сыра и ломтиком ветчины.

— Я умру или нет?!

— Какой характер, а? — Азалия сует канапе в рот и смотрит на Варона. Бубнит. — Дерзкая девочка. Зубки показывает, — вытягивает шпажку из зубов и откладывает в сторону. Вновь смотрит на меня. — Не все умирают. Вредины чаще выживают, а ты вредина.

— Вредины? — вскидывают бровь.

— Я тоже вредина, — Азалия подмигивает. — Врединой полезно быть. Вредины…

За спиной Варона поднимается черная тень, тянется вздрагивающим дымом к Азалии, которая недовольно щелкает пальцами.

Тень обиженной волной прячется за спиной Варона.

— Вредины, Кати, — Азалия пропускает волосы сквозь пальцы, — фигню эту черную не боятся.

— Это не фигня, — ворчит Варон.

— Фигня, — Азалия закатывает глаза, — некрасивая, надоедливая фигня, которая еще обижается много. И жрет много!

— Да я и так на диете, — рычит Варон, резко развернувшись к Азалии, а его глаза чернеют. Голос становится злым и низким. — А не много ли ты на себе берешь, куколка?

— Засранец, — Азалия дергает его бороду и вглядывается в глаза. — Я тебе не куколка, а жена.

— Сожру…

— Ну, попробуй, черт рогатый, — шипит Азалия, крепко удерживая бороду Варона. — Сожри. Сожри свою булочку. Только угрожать и можешь. Сколько лет с тобой, а все никак не сожрешь!

Перевожу взгляд с Азалии на Варона и обратно. Воздух вибрирует напряжением, рога Варона дымят, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.

— И ты ж мной точно подавишься, — в глазах Азалии нет страха. Она знает и уверена в том, что никто ее сегодня не сожрет. — И еще сам помрешь, дурак рыжий, от пережорства. Я тебе не на один укус, как твои прошлые шлюхи.

Варон утробно рычит, гневно прищурившись, а после закрывает глаза и медленно выдыхает через нос. Рога больше не дымят, и он вновь невозмутимым великаном откидывается на спинку стула.

— Я тебе несколько бородинок выдрала, — Азали подхватывает с ладони несколько жестких толстых волос. Смеется. — Или ты линяешь, милый?

— Я уже давно должен быть с тобой лысым и сбросить рога, — цыкает Варон.

— И ты все равно лысым и безрогим от меня не отделаешься, — Азалия отбрасывает бородинки. — Я на тебя свои лучшие годы потратила. Он, кстати, таким романтиком был, когда мы встретились, — сияет белоснежной улыбкой. — Явился без приглашения в дом моего отца на светский прием и сказал, что забирает меня с собой, а кто сейчас вякнет, того убьет.

Мои брови ползут на лоб.

— Конечно, я была против, — Азалия капризно ведет плечом.

— Дайте угадаю, — скрещиваю руки на груди, — вас никто не спрашивал, да? Только вопрос, где тут романтика? Это похищение.

— Да много ты понимаешь, — самодовльно усмехается Варон.

— Вы жену похитили, — цежу я сквозь зубы, — а ваш сын меня купил, как игрушку. Это он у вас романтике научился?

— А теперь сидишь тут с брачным браслетом, — Варой насмешливо вскидывает бровь, — и возмущаешься. И нет, я против того, чтобы он был женат на бывшей рабыне…

— Варон, — шипит Азалия.

— Я взял в жены Высшую с чистой кровью, — Варон не спускает с меня холодного взгляда, — а ты…

— А я? — повышаю голос. — Да я замуж за вашего сына и не хотела!

— Молчать! — бас Варона прокатывается по саду волной вибрации, а он сам поднимается на ноги. Кожа покрывается черными пятнами. — Не смей мне дерзить!

— А вы не смейте меня оскорблять! — я тоже встаю на ноги и в ярости всматриваюсь в зеленые глаза. — И теперь у меня вообще нет вопросов к Айрону! Он весь в папашу!

Варон скрипит зубами, а затем падает на стул и вытягивает ноги, снисходительно взирая на меня:

— Ты выживешь. Определенно.

— Мужа хочешь увидеть? — Азалия улыбается. — Скучаешь?

Я хочу сбежать.

Родители у Айрона странные. Мамка не от мира сего, а папаня не внушает доверия после его слов, что я какая-то подзаборная шавка, которая не подходит его сынуле-красотуле.

И, блин, если я останусь живой, то я не для галочки буду женой рогатого мерзавца? А разводы тут предусмотрены?

Издаю нервный смешок. Буду Леди Каталина Стелларион? Красиво, конечно, звучит, но за всей этой красивостью свети семейная жизнь с вечно голодным чудищем.

— Мы же не по любви вступили в брак, — прячу под стол руки. — Меня вынудили, и я не считаю его своим мужем.

— Это уже не миленько, — Варон недовольно прищелкивает языком. — у кокетства есть свои границы.

Я должна с ним согласиться.

Все эти разговоры о том, какая я бедная и разнесчастная утомили даже меня. Стоит вспомнить о достоинстве, в конце концов.

Я приподнимаю подбородок. Азалия вскидывает бровь и пихает в бок Варона, шепнув:

— Смотри-ка…

— У меня нет желания видеться с супругом, — сдержанно улыбаюсь я. — Меня вполне устроит, если мы вообще больше никак не пересечемся.

— Ну это вряд ли, — Азалия смеется, — он обязательно прискачет, когда без последствий можно будет потискать свою булочку.

— В любом случае, — встаю, с громким скрипом отодвигая стул, — я оставлю вас. Я хочу спать. Да, проснулась час назад, но опять готова.

— Ой, я как вспомню, так вздрогну, — Азалия с пониманием кивает. — Ты хоть встаешь с кровати, а я не вставала.

— Зато мужья прохлаждаются, — фыркаю я.

— Бессовестные, — Варон насмешливо почесывает бороду.

Медленно разворачиваюсь и плетусь по дорожке к крыльцу. Я, правда, устала от завтрака, и в принципе готова лечь сейчас под кустиком, чтобы поспать. Едва могу моргать.

— Подожди, — меня окликает Азалия и торопливо семенит, подхватив подол туники.

Может, идея не вставать с кровати не такая уж и плохая?

Пусть меня еще и кормят с ложечки, а можно вообще подключить к внутривенному питанию, чтобы совсем не просыпаться.

— Держи, — Азалия вкладывает в мои ладони черный круглый и плоский камень. Гладкий, без единой царапинки или трещины, — амулет. Ерунда, но пусть будет. Под подушки кинь. Вдруг, что приятное приснится.

Камень теплый, будто нагретый на весеннем ласковом солнце.

— Хорошо, — сил спорить с новоиспеченной свекровью нет никаких. — Под подушку кину.

— И еще…

Она улыбается, закусив нижнюю губу, и кладет руку на мой плоский живот. Я устало вздыхаю, а затем на секунду сад исчезает, и я чувствую в животе крохотный кусочек тени.

Она вздрагивает, будто от прикосновения под мой удар сердца.

Если до этого я чувствовала лишь сонливость, голод и тупое недомогание, то теперь ощущаю в себе искорку темной силы, с которой я связана и телом, и душой.

Я реально беременна от Айрона. Я это теперь знаю не только на словах.

— Об имени уже думала? — ласковый голос Азалии вырывает меня в реальность, и на меня налетает сладкий прохладный ветерок. — Имена матери дарят.

— Я не понимаю, — медленно моргаю, — почему же он тогда такой… Мама жива, отец, конечно, — кошу взгляд на Варона, который за столом с аппетитом уплетает запеченные ребрышки, — со своими причудами, но… Что не так? — смотрю на Азалию. — В нем много жестокости. Откуда? Кто его обидел?

— Все тенерожденные придурочные, — Азалия пожимает плечами. — У мамочки под боком был пупсиком, а вылетел из гнезда… там уже один на один с Тенью остался. Он еще не так уж плох, милая. Крышей не совсем поехал, хотя силы в нем поболее, чем в отце. И только особенная женщина может утихомирить его, и таких Шепчущий из Бездны приводит к своим детям, чтобы они не сгинули.

Обхватывает мое лицо пухлыми ладонями, привстает на носочки и целует меня в лоб.

— И я вижу, — шепчет она и улыбается, — сыночек-то мой тебе тоже приглянулся. Ну, красавчик же он у меня вышел.

— Я пойду, — пячусь, сжимая в руке камень, который мягко и едва заметно вибрирует под моими вспотевшими пальцами. И я жутко смущена. — Мне пора.

— Мы еще тут побудем, — Азалия потягивается. — Перекусим и постращаем слуг, чтобы не расслаблялись, пока хозяина нет дома. Иди, — хитро подмигивает, — сны тебя заждались,

Стены из толстой стали, на которой видны глубокие царапины. Поднимаю взгляд. На потолке тоже есть следы от когтей.

Я сплю и, похоже, мне снится кошмар.

Кого-то заперли в стальной коробке на одной из орбитальных станций. Откуда я могу это знать?

Без понятия, но я в этом уверена, как и в том, что стены, потолок и пол тут как минимум в метр толщиной.

Слышу за спиной хриплый выдох, и у меня по коже бегут холодные мурашки. Медленно оглядываюсь.

В углу сидит полулежа изможденный Айрон. Волосы его запутались в тусклые колтуны, рога потеряли блеск, лицо заострилось, а под закрытыми глазами пролегли темные синяки. Дышит хрипло и тяжело. Вены и сосуды просвечиваются сквозь кожу черной паутиной.

— Айрон?

Спрашиваю я, но голоса своего не слышу.

Мой муженек допрыгался и кому-то удалось его пленить?

Это что же получается? Его посадили в тюрьму, а мне сидеть одной в его большом красивом особняке и ждать, когда он выберется из передряги?

Разлепляет веки, смотрит на меня исподлобья горящими изумрудными глазами, и я чувствую его дикий голод, который пульсирует во всем теле острой пронизывающей болью.

“Каталина…”

Низкий голос Айрона вибрирует у меня в голове.

“Женушка моя ненаглядная… Пришла проведать меня?”

По стенам от Айрона расползаются черные нити, и я медленно выдыхаю:

— Выглядишь не ахти.

От его усмешки у меня желудок схватывает спазмом.

Он не в плену и не в тюрьме.

Он сам себя запер в стальной коробке, прекрасно осознавая, что останется один на один с голодной тенью, которая желает поглотить меня.

Он должен ее подчинить, чтобы выжил его ребенок. Тень и его может сожрать, уничтожить, погрузить в безумие, а после растает, ведь без носителя она ничего не значит.

— А я думала, что ты по бабам побежал, — слежу взглядом за черной паутиной, которая доползает до потолка. — Снимать напряжение… Как настоящий козел…

“маленькая глупая рабыня…”

Ухмыляется и кидается ко мне сгустком черного дыма, который тьмой захватывает камеру.

Это сон.

И мне ничего не угрожает.

Тьма лишь вибрирует вокруг меня не в силах даже коснуться меня. Голодная, жадная и разъяренная.

— Так ты тут тоже, можно сказать, свою беременность проживаешь? — не могу сдержать в себе ехидство. — Свои гормональные скачки?

“Вот сучка…”

— Жена, — фыркаю я. — Забыл? Уже не сучка, а Леди Каталина.

Тьма вихрем закручивает вокруг меня, рычит, клокочет в безуспешных попытках прорваться ко мне, чтобы разодрать в клочки.

Затихает.

Черным-черно, и Айрона я почти не чувствую. Он растворяется в жажде и боли, и причина этого — я.

— Так не пойдет, — шепчу я.

Я должна его вернуть, а то буду матерью-одиночкой с сумасшедшими бабушкой и дедушкой.

Поднимаю руки во тьму и вспоминаю тепло и форму рогов Айрон. Изгибы, ребристость. Сжимаю пальцы.

Чувствую под ними Айрона.

— Вот ты где…

Представляю его волосы, и лицо, по которому пробегаю ладонями и спускаюсь к шее. В темноте вспыхивают два зеленых огонька его глаз.

— Будешь торчать тут три месяца? — шепотом спрашиваю я. — Удобно устроился, да? Взял и сбежал от жены…

Вспоминаю его губы.

На выдохе поднимаюсь на носочки, обвиваю мощную шею, путаясь в густых волосах, и целую чернильную тьму, которая стискивает меня в удушающих объятиях и шумно выдыхает.

Мои фантазии и воспоминания об Айроне почти реальны, и они вытягивают его из голода физическим возбуждением.

— А ты соскучилась? — выдыхает в губы.

Не дожидается ответа, и с рыком въедается в рот, зарываясь руками в мои волосы.

Сжимает пальцы, тянет волосы, запрокидыва голову, и проводит горячим влажным языком по шее, чтобы к ней жадно присосаться. Широко раскрывает рот, кусает, скользнув зубами по коже, а после вновь целует.

— Нет, — сдавленно шепчу я и резко отстраняюсь. — Совсем не скучаю.

А затем расплываюсь в ехидной улыбке, отталкиваю Айрона и крепко зажмуриваюсь:

— Я ухожу, Айрон. Ты мне надоел.

Распахиваю глаза и вижу над собой высокий потолок с изящной лепниной. Делаю медленный вдох, и кажется слышу разъяренный рык, что долетает до меня с далекой закрытой станции на орбите.

— Что ты там ворчишь? — потягиваюсь я и лезу за черным камнем под подушку. Задумчиво разглядываю его несколько минут под солнечными лучами и шепчу. — Если есть, что сказать, то будь добр сказать мне это в лицо.

— Навестить мне тебя сегодня или нет? — смотрю на черный камень в ладони.

Развалилась в душистой ванне с пеной и разговариваю с Айроном, который, я уверена, если не слышит меня, но чувствует мое игривое настроение.

Иногда я заглядываю к нему во снах, дразню и убегаю в реальность, довольная тем, что в очередной раз довела его до разъяренного рева.

— А я тут жизнью наслаждаюсь, — подношу камень к губам и шепчу, — без тебя.

Наверное, я делаю я это зря, потому что мне потом прилетит за глупые шалости.

— Хотя… сегодня я, пожалуй, посплю без кошмаров, — выдыхаю, — а то ты меня утомляешь.

А после провожу кончиком языка по гладкой вибрирующей поверхности камня, прикрыв глаза.

Ночные кошмары меня не только радуют бессилием Айрона, но и заводят. Я просыпаюсь на мокрых простынях, со сбитым дыханием и учащенным сердцебиением.

И сейчас в теплой воде вспоминаю его руки, жадный рот, наглый язык и его твердый член под пальцами.

Я жажду его грубых ласк, рыка и глубоких толчков, что выбивают громкие стоны и крики.

Жарко.

Внизу живота тянет.

Прижимаю теплый камень к левой груди, веду им по кругу и со стоном спускаюсь под воду к животу.

— И нет, я не скучаю… — выдыхаю я.

Раздвигаю ноги и веду камень к лобку.

Живот напрягается, новый стон и я прижимаю на медленном выдохе камень к опухшему и ноющему лону.

Айрон брал меня каждый раз на всю длину, и под его неистовыми толчками я могла только верещать без возможности вырваться.

Близость с ним — ультимативная, грубая и бескомпромиссная. Подчинял и уничтожал всю меня болезненным удовольствием, в котором исчезал весь мир.

Вдавливаю камень в клитор, и его пронизывает легкая пульсация. Дергаю руку вниз, и с громким стоном запрокидываю голову и выгибаюсь в спине. Мышцы вдоль позвонка пронзает судорога, живот схватывают болезненные спазмы.

Плеск воды, вдавливаю камень в себя сильнее, и вновь проходит волна острого жара и сладкой конвульсии.

Открываю рот, но рядом нет Айрона, чтобы заткнуть его жестоким поцелуем на грани укуса. Не сдавит он мою грудь в удушающих объятиях и не заполнит горячей густой спермой, пульсируя и обжигая сбитым дыханием.

Рука слабеет, камень опускается на дно и я в изнеможении почти ухожу под воду:

— Надеюсь, тебе тоже понравилось…

Последние слова выплываю уже бульканьем и пузырями, и я немного прихожу в себя.

Нет, мне не стыдно.

Ну, может, чуточку, но я тут капельку все же скучаю.

Я уже не так много сплю, будто выхожу из затяжной болезни, которая решила меня отпустить.

— Сидишь там, да? — сажусь, шарюсь рукой по дну ванны и через несколько секунд поисков достаю камень. Сердито щурюсь. — Вот и сиди. Никто тебя тут не ждет.

Замолкаю, жую губы и вздыхаю:

— Ну, ладно… Чуть-чуть, может, и жду, — чувствую, как краснею. Фыркаю. — И о таком предупреждают, что после свадьбы придется одной торчать непонятно где без мужа.

Откладываю камень на бортик, встаю и продолжаю ворчать:

— И только через сны с тобой можно увидеться.

Переступаю бортик, опускаю ноги на мягкий коврик и срываю с крючка халат:

— И тут везде слуги. Следят за каждым шагом…

Накидываю халат на плечи.

Стоит ли пожаловать Айрону на слуг, которые на днях меня поймали при попытке побега? Я даже не успела выбежать с территории особняка, так они толпой за мной кинулись, охая и ахая.

— Да, я хотела сбежать, — затягиваю пояс на халате и наматываю полотенце на голову. — А что? Ну, вдруг бы получилось? И что бы ты сделал, а? Ты же сидишь в своей тюрьме. Сам бы и был виноват. Оставил беременную жену одну, то будь готов, что она под гормонами сбежит.

Хватаю камень и с угрозой щурюсь на него:

— Я еще раз попробую.

Выхожу из ванной комнаты в спальню, потягиваюсь и плыву на балкон, на котором мне накрыли завтрак.

— Я тут ем за десятерых солдат, — сажусь круглый столик на витиеватых ножках и смотрю на сад, в котором возится худой и мрачный мужчина. Сосредоточенно обрезает кусты. — И, кажется, я пополнела.

Откладываю камень к вазе с фруктами и ощупываю бока через халат:

— Ну, точно разжирела, — возмущенно смотрю на камень. — А ты там, деловой, на диете, да, а меня тут как на убой кормят. Ты будешь тощим козлом, а я жирной коровой.

— Сладкая парочка, — шею касается горячий и влажный выдох. — Ну, привет, коровка моя.

Я от неожиданности взвизгиваю под бархатный низкий и вскакиваю, а потом отпрыгиваю в сторону, в ужасе глядя на Айрона.

Пусть мундирчик его выглажен, а сапоги начищены, но его лицо — резкое, острое и бледное, а глаза — голодные.

— Ты рано вернулся, — сглатываю.

— О, Шепчущий, — усмехается, — да это же типичная фраза жен. И надо же, ее адресуют мне.

— Рано!

— Хочешь сказать, мне надо искать любовников под кроватью, — делает шаг.

Сердце бешено колотится в груди.

Вернулся.

И вернулся ко мне мужем.

Не могу выровнять дыхание. Сердце прыгает уже к корню языка, ладони потеют. И не от страха, а взволнованности.

— Да какие любовники, — отступаю. — Тут следят за каждым шагом…

— По моему приказу. Знаю я тебя, — еще один шаг, — любишь побегать, а для меня непростительно и унизительно позволить жене сбежать. Это большой позор.

Вместе с возмущением я хочу прильнуть к его груди, как нормальная жена, которая давно не виделась с козло-мужем, но не могу себе разрешить.

С чего это вдруг я должна радоваться его возвращению?

И какой же он пугающий в своей изможденной бледности.

— Я недоволен, — он недобро щурится на меня. — Где поцелуй от жены?

— У нас фиктивный брак.

— Ну, кончено, — скалится в улыбке, — ты поэтому бегала ко мне почти каждую ночь?

— Ну, бегала и что?

— Хватит разговоров.

Не успеваю опомнится, как уже в его объятиях, из которых пытаюсь неловко и слабо вырваться.

Он с рыком въедается в мой рот, проталкивает язык за зубы, зафиксировав мою голову одной рукой. Я хочу его укусить, но даю слабину на выдохе.

Айрон не вытягивает сейчас из меня силы, пусть и очень голоден, не высасывает нити души, а просто ныряет в меня черной взъерошенной тенью, кувыркается в груди и уходит в живот.

Я чувствую, как тень на секунду сливается со вздрогнувшим в животе всполохом, после растекается по телу и возвращается к Айрону. Он поздоровался с будущим сыном?

— Нет, не рано, — отстраняется, вглядываясь в мои глаза. — Никого уже из вас не сожру.

От моих губ к его тянется тоненькая ниточка слюны.

— А теперь, — обнажает зубы в улыбке, — пора спросить с тебя супружеский долг.

— Нет…

— Да, — рывком перекидывает меня через плечо, — и кто же тут с Камнем Связи шалил, а? И он не для этого, Каталина. Совсем не для этого.

Тюрбан из полотенца сползает с головы и падает на пол.

— Я была не в себе!

— Конечно, я тебе верю. Не в себе. Ага. Это же надо было додуматься камушком киску потереть. Затейница.

Заходит в комнату, шагает в кровати, игнорируя мои слабые удары кулаками по его пояснице.

— Пусти!

Айрон кидает меня на кровать. Матрас пружинит и мягко подпрыгиваю.

— Ты без моего контроля оказалась той еще капризулей, — расстегивает верхние золотые пуговицы мундира.

— Ты со своим контролем меня чуть не сожрал! — повышаю я голос и приподнимаюсь. — У меня кровь шла, козлина ты рогатая! Я чуть не сдохла!

— Ты меня разозлила, — расстегивает еще одну пуговицу, — и это была, моя дорогая, проверка, могу ли я взять тебя в жены и сможешь ли ты родить мне ребенка. И ведь не померла же. Там с десяток людей уже бы точно протянули ноги. А как бы иначе я понял, что ты та самая?

Стягивает мундир, а я раздумываю над тем, стоит ли сейчас устроить беготню по его особняку с криками, что меня насилуют?

— И не мог я контролировать себя в тот момент, — расстегивает белую сорочку под воротом. — Стоишь такая голенькая, смотришь на звезды, и меня переклинило.

— Переклинило? — возмущенно спрашиваю я.

— Либо сожрать с концами, либо жениться, — снимает сорочку через голову, и мышцы медленно перекатываются под его кожей. Откидывает сорочку и прямо смотрит на меня. — Так мы влюбляемся. Что поделать.

Я теряю дар речи и могу лишь открыть рот. Мне сейчас признались в любви в пренебрежительном и высокомерном тоне?

Стоит весь такой самодовольный и неторопливо стягивает высокие сапоги с ног, не спуская с меня взгляда:

— Да, Каталина, у моего расположения высокая цена.

Очень жалею, что у меня под рукой только подушка, а не сковородка. Я подтягиваю ее к себе и недобро щурюсь.

Ухмыляется и расстегивает пуговицу брюк:

— И кое-кто тут, не будем показывать пальцем, тоже неравнодушен ко мне. Этот кое-кто упрямо приходил в мои сны, — тянет язычок молнии на ширинке вниз.

— Ну и что? Это твоя мама дала! Говорила про приятные сны!

— А срабатывает камушек только в случае, если мальчик и девочка влюбились в друг друга, — приспускает брюки и из его ширинки лениво выскальзывает член. Покачивается по своим весом и целится прямо в меня, и я непроизвольно сглатываю. — И приятные сны тебе снились. Правда, обрывались на самом интересном.

Айрон уже без брюк. Скалится в улыбке, и через секунду ползет ко мне, как рогатый ящер, через всю кровать, в изголовье которой я вжалась.

— Я в тебя не влюбилась…

Слова мои звучат очень неубедительно.

— Пусть ты меня дразнила, — он садит и хватает меня за лодыжки, чтобы потом рывком притянуть к себе. Я с визгом падаю на матрас, — появлялась, а после убегала, но… во снах человек всегда открыт.

— Отстань! — рявкаю я, когда он нависает надо мной, расставив руки по обе стороны моей груди. Выдыхаю, — сам придумал, сам поверил…

Замолкаю, потому что Айрон тоже молчит. Молчит и всматривается в глаза. Его волосы касаются моих щек.

Зрачки Айрона расширяются, и шепчу:

— Не смотрит на меня так…

Не отвечает и продолжает смотреть, а я краснею и не могу моргнуть. Его зеленые глаза завораживают мягкими вспышками, гипнотизируют.

Он рад меня видеть.

Он соскучился.

И теперь он не сожрать меня хочет, чтобы моя душа насытила его. Он желает в ней согреться и вновь почувствовать то полное принятие, которым я его укрыла тогда на столе после “десерта”.

— Не смотри на меня.

— Буду.

И сама я тоже тянусь к его тьме, что затаилась в зрачках и ждет. Голодная и одинокая.

Я ее не боюсь. Я не раз была готова к тому, что меня выпьют до дна и не сопротивлялась, принимая неизбежность.

А Айрон и есть неизбежность.

В нем сила, которая одним легким касанием может иссушить человека, а я взращиваю ее черную искру под сердцем и не боюсь.

— Зачем ты сказал, что я умру?

— Затем, чтобы увидеть, поверишь ты или нет.

— А если бы поверила?

— Я не знаю, — честно отвечает Айрон, — я же чудовище, Каталина, и все меня боятся.

— И нашего сына будут бояться? — шепчу я.

— Будут, — хрипло отвечает он. — И ему будет сложно. И ему тоже будет нужен кто-то, кто не будет его бояться. И он будет пугать и пугать в поисках того, кто скажет ему, что он рогатый урод. Это будет очень обидно, знаешь ли, и он сильно укусит.

— Это неправильно…

— Этому его и придется научить тому, кто не испугается. Например, тому, что очень плохо уничтожать город мятежников…

— Так ты согласен, что это было плохо?

— Они мне знатно крови попили, Каталина, — Айрон щурится, делает паузу и нехотя продолжает, — ну, может, перегнул чуток.

— Чуток?

— А еще я хотел тебя впечатлить.

— Миллионами жертв? — охаю я.

— Да. Со мной шутки плохи, — понижает голос до низкого рыка. — Но я согласен, что мне надо побольше в дипломатию, однако, — он щурится, — совсем уж размазней я не буду.

Я хочу ответить ему, что дипломатия не о размазнях, но он затыкает мне рот глубоким поцелуем, под которым я задыхаюсь.

— Меня еще воспитывать и воспитывать, — мажет губами по щеке и проводит кончиком языка по изгибу уха. — Я очень плохой мальчик, которому нужна хорошая девочка, — выдыхает, — ты мне нужна.

И вновь целует, мягко, но уверенно раздвигая мои ноги коленом. На выдохе, который срывается в стон, я обнимаю его за шею, признавая то, что и мне нужен плохой мальчик.

Айрон стал частью меня, и мне, даже если сбегу, то я не забуду о нем и буду ждать, что он обязательно найдет меня и вернет.

Берет меня медленно, сантиметр за сантиметром, будто дразнит, и я нетерпеливо кусаю его за нижнюю губу и пробегаю ноготками по спине.

Входит до основания члена, и с мычанием закрываю глаза. Я скучала и принимаю свое поражение.

Новый толчок, и я впиваюсь ноготками в крепкие ягодицы, жадно втягивая в себя язык Айрона. Раскрываюсь под ним без остатка, сливаюсь в одно целое с его вибрирующей дымной тенью, которая пронизывает меня черными нитями, врастает и ничего не забирает, не отрывает, не откусывает.

Удовольствие накрывает меня теплыми, густыми волнами, что вторят трепету мужской плоти во мне.

Новый поцелуй, стон, рык и вновь долгий взгляд:

— Никуда не сбежишь. Ты моя жена.

Под новым тягучим спазмом закрываю глаза и отвечаю ему низким стоном.

Его жена.

Браслеты на наших запястьях нагреваются и вибрируют, а затем мой череп пробивает резкая боль. Я ойкаю, спихиваю с себя Айрона и прижимаю ладони к голове у роста волос.

Теперь тянет, а под пальцами чувствую две небольшие выпуклости. Они горят огнем.

— У кого-то рожки проклевываются? — тихо посмеивается Айрон.

— Какие еще рожки? — в ужасе смотрю на него.

— Маленькие симпатичные рожки, — рывком притягивает к себе и обнимает. — теперь ты тоже будешь рогатенькой.

— Смотри внимательно, — говорю я трехлетнему Сарону, который сидит у меня на коленях, — прищурь глазки и поверни голову набок, и увидишь волка.

Мы у одного из обзорных окон крейсера. Вдалеке на полотне холодной звездной бездны застыла размытым всполохом Туманность Волка.

Зверя этого сразу не увидишь. Надо присмотреться, успокоить дыхание и поймать момент, когда на мгновение проявляется очертания волка.

За этой туманностью власть принадлежит оборотням. Еще одним чудовищам, которые делять свое существование с жестокими и кровожадными зверями.

Наш крейсер в этом секторе лишь для того, чтобы пройти через ретрансляционное кольцо без угроз, без объявления войны и без провокаций.

Просто мимо пролетаем через нейтральный коридор.

— Вижу! — охает Сарон. — Песика вижу!

— Только ты не говори о песиках оборотням, — раздается позади нас голос Айрона. — А то они…

Хочет сказать грубость, но медленно выдыхает, когда сердито оглядываюсь.

— А то они обидятся, — поясняет Айрон, а его рога начинают дымить.

Эта нелюбовь друг к другу взаимная. Оборотни для Высших — псы блохастые, а Высшие — чванливые козлы.

Вслух никто об этом не говорит, но неприязнь эта цветет веками.

— Песик! Гав-гав!

— Милый, это волк. Они не гавкают. Они воют.

— Гав-гав!

Сарон сползает с моих колен, поправляет мундирчик и бежит к Айрону, который подхватывает его на руки.

— Мама права, волки не умеют гавкать.

— Значит, они просто очень глупые песики.

— Очень может быть, но они еще злые, большие и сильные.

— Мы тоже сильные.

— А когда сходятся в бою сильные с сильными, Сарон, победителей не остается, — Айрон вздыхает. — С ними можно либо держать дистанцию, либо сотрудничать. Осторожно, Сарон, а то эти… — закрывает глаза, пресекая в себе новую грубость, и тихо говорит, — а то эти оборотни не знают границ, если срываются.

— Ладно, — Сарон морщит нос и трогает свои крохотные черные рожки пальчиками, — с песиками надо быть осторожными. Я понял. Гав-гав, — расплывается в улыбке, — гав-гав.

— Я поняла, — покидаю кресло и подхожу к мужу и сыну, — нам предстоят долгие разговоры на эту тему.

— Очень долгие, — кивает Айрон.

Целую его в щеку, а после с улыбкой вглядываюсь в его изумрудные глаза:

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь.