Между двумя цепями гор, тянущимися вдоль нильских берегов, в напоенном солнцем просторе лежит удивительный край Та-Кемет — Черная Земля, как нарекли свою страну сами ее жители, древние египтяне. В противоположность Красной Земле — мертвой пустыне, что раскинула свои дышащие жаром пески по другую сторону горных хребтов, «черная» — значит живая, плодородная земля. Добрый речной бог Ха́пи — пожилой человек в набедренной повязке рыбака, увенчанный короной из связок папируса, лотосов и водорослей, владыка Нила и повелитель наводнений — каждый год заставляет реку разливаться вширь, а когда вода уходит, на пашнях и лугах остается густой слой плодородного речного ила. Это и делает землю Та-Кемет живой, черной… Шумят по берегам тенистые рощи финиковых пальм, колосятся злаки на полях, по водной глади плавают ослепительно прекрасные цветы — белые, голубые и розовые лотосы, в прибрежных тростниковых зарослях вьет гнезда водоплавающая дичь. Воздух звенит птичьим многоголосием.

Жители Та-Кемета построили города, воздвигли роскошные дворцы и храмы. Один за другим плывут на юг караваны судов. Они плывут к южным каменоломням, где под охраной вооруженных плетками надсмотрщиков рабы добывают песчаник и гранит. Каменные глыбы по бревенчатому настилу волокут к берегу, грузят на палубы, и суда отправляются в обратный путь. А в городах их с нетерпением ждут. На каждой пристани дежурят погонщики с упряжками быков. За небольшую плату они перетащат глыбы к храму — и вскоре трудами искусных каменотесов святилище украсится еще одной статуей бога, величественной колоннадой или обелиском.

Бурлит жизнь в Та-Кемете, плодоносят пашни, фруктовые сады ежегодно дают богатый урожай, и благодарные египтяне славят щедрого Хапи, поют ему хвалебные гимны и приносят жертвы.

Но не всегда так было, не всегда цвела и благоухала Черная Земля. Давным-давно, много миллионов лет назад, на месте городов с их дворцами, храмами и оживленными рыночными площадями, где с утра до вечера не смолкают крики торговцев, наперебой расхваливающих свои товары, был хаос — бескрайний и бездонный океан. Этот океан назывался Нун.

Мрачное он представлял зрелище! Окаменевшие, холодные воды Нуна, казалось, навечно застыли в неподвижности. Не было ни воздуха, ни тепла, ни света: всё окутывал первозданный мрак, всюду царила тишина. И ничто не нарушало покоя. Проходили столетия, тысячелетия, а океан Нун оставался неподвижным.

Но однажды свершилось чудо. Вода вдруг заплескалась, заколыхалась, и на поверхности появился великий бог А́тум.

— Я существую! — воскликнул он, и Вселенная содрогнулась от громоподобного голоса, возвестившего начало жизни. — Я сотворю мир! Я сделаю это, ибо мое могущество настолько велико, что я сумел сам себя создать из вод океана! Нет у меня отца и нет матери; я — первый бог во Вселенной, и я сотворю других богов!

А вокруг, как и прежде, всё было объято непроглядным мраком и мертвенным безмолвием. В океане не было ни одного, даже самого крошечного, клочка суши, куда можно было бы ступить ногами, — все затопляла вода. Мрачная пучина уже клокотала, готовясь поглотить Атума, уже пенился внизу похожий на разинутую пасть чудовища водоворот и неумолимо затягивал бога в свое жерло. Надо было как можно скорее создать землю, хоть какой-нибудь островок. Спасение от гибели было только в этом. С неимоверным усилием Атум оторвался от воды, воспарил над бездной и, воздев руки, произнес волшебное заклинание. В тот же миг раздался оглушительный грохот, и среди пенных брызг из пучины вырос холм Бен-Бен.

Атум опустился на холм и стал размышлять, что ему делать дальше.

«Конечно, сперва я создам других богов, — думал он. — Только вот кого именно? Может быть, бога плодородия? Но ведь нет еще земли, на которой выросли бы травы и злаки, и нет людей, которые могли бы обрабатывать землю, сеять зерно и собирать урожай… Лучше я создам ветер. Без ветра этот океан вновь замрет и останется навсегда неподвижным. И еще я создам богиню дождя и влаги, чтоб вода океана подчинилась ей».

И Атум создал бога ветра Шу и богиню Тефну́т — женщину с головой свирепой львицы. Это была первая божественная пара на земле.

Но тут случилось несчастье. Непроглядный мрак все еще окутывал Вселенную, и в темноте хаоса Атум потерял своих детей. Сколько он ни звал их, сколько ни кричал, оглашая водную пустыню плачем и стенаниями, ответом ему было безмолвие. А это могло означать все, что угодно, даже самое худшее. Может быть, Шу и Тефнут заблудились в океане, а может, они погибли в бездне.

В полном отчаянии Атум вырвал свой глаз и, обращаясь к нему, воскликнул:

— Глаз мой! Сделай то, что я тебе скажу. Иди в океан, разыщи моих детей Шу и Тефнут и верни их мне.

Глаз отправился в океан, а Атум уселся на землю и стал дожидаться его возвращения. Медленно тянулось время, дни проходили за днями, столетия за столетиями. Всюду был мрак, тишина, холод. Потеряв наконец всякую надежду вновь увидеть своих детей, Атум закричал:

— О горе! Что же делать мне? Мало того, что я навеки потерял своего сына Шу и свою дочь Тефнут, я вдобавок еще лишился глаза!

И он создал новый глаз, и поместил его в свою пустую глазницу.

Но едва он это сделал, вдали послышался шум. Бог насторожился: что это могло значить? Не грозит ли ему какая-нибудь новая, неведомая опасность?.. Он встал с земли, повернул голову и внимательно прислушался.

Шум быстро нарастал. Вскоре уже можно было различить отдельные голоса. И бог узнал эти голоса — это были голоса его детей! Верный глаз после многолетних поисков все-таки нашел их в океане и теперь торжественно вел к холму Бен-Бен. Не в силах поверить в такое счастье, Атум заплакал от радости. Его слезы дождем хлынули на землю.

Едва Шу и Тефнут ступили на холм, бог бросился им навстречу, чтобы поскорей их обнять, как вдруг глаз, весь пылая от ярости, подскочил к Атуму и гневно прохрипел:

— Что это значит?! Не по твоему ли слову я отправился в океан Нун и вернул тебе потерянных детей! Я сослужил тебе великую службу, а ты — и это благодарность! — ты тем временем создал себе новый глаз и поместил его туда, где по праву до́лжно находиться мне!

— Не гневайся, — сказал Атум. — Я помещу тебя на лоб, и ты оттуда будешь созерцать мир, который я создам, будешь любоваться его красотой.

Но оскорбленный глаз не желал слушать никаких оправданий. Стремясь во что бы то ни стало наказать бога за предательство, он превратился в ядовитую змею кобру. С угрожающим шипением кобра раздула шею и обнажила смертоносные зубы, нацеленные прямо в Атума.

Однако бог спокойно взял змею в руки и поместил к себе на лоб. С тех пор глаз-змея украшает короны богов и фараонов. Называется эта змея урей. Урей зорко смотрит вдаль, и если на пути бога встретятся враги, он уничтожает их, испепеляя своими лучами.

Из вод океана вырос белый лотос. Бутон раскрылся, и оттуда вылетел бог солнца Ра, который принес миру долгожданный свет. Увидев Атума и его детей, Ра заплакал от радости. Его слезы упали на землю и превратились в людей.

Шу женился на Тефнут. У них родились дети, вторая божественная пара: бог земли Геб и богиня неба Нут. Геб и Нут очень любили друг друга и появились на свет крепко обнявшимися. Поэтому в начале творения небо и земля были слиты воедино.

Но однажды Геб и Нут поссорились. Причиной ссоры послужило то, что богиня неба пожирала своих детей — звезды. Разгневанный Геб напустился на свою супругу и принялся осыпать ее проклятиями. Желая положить конец их разладу, солнечный бог Ра велел Шу:

— Ступай и разлучи их! Раз они не могут жить в мире, пусть живут врозь.

Богу ветра ничего не оставалось делать, как выполнить приказ владыки. Он взмахнул руками, произнес заклинание, и в тот же миг по всей Вселенной разразилась страшная буря, завыл-забушевал ураган. Сколько ни противились Геб и Нут, сколько ни напрягали силы, ветер разорвал их объятия. Небо отделилось от земли. По всему океану зачернели маленькие острова и огромные материки, вздыбились горные хребты, потекли реки, и родившиеся из слез Ра люди с радостными криками покинули холм Бен-Бен и разбежались по зеленеющим долинам. Они построили города, воздвигли величественные храмы для богов и дворцы для вельмож, стали обрабатывать пашни и собирать богатые урожаи. Вокруг холма Бен-Бен они построили город Иуну, а на самом холме соорудили святилище солнечного бога Ра.

Наступил золотой век — время, когда люди и боги жили на земле совместно.

Счастливо жили египтяне. Бог Шу пригонял им дождевые тучи, богиня Тефнут поливала пашни, щедрый Хапи удобрял поля, а великий Ра согревал землю своими лучами. Люди не переставали благодарить богов за неслыханно богатые урожаи. Они распевали гимны в храмах, украшали статуи богов цветами, поливали жертвенники пальмовым вином и благовонными маслами. Всем казалось, что жизнь всегда будет радостной и сытой. Откуда людям было знать, что уже в недалеком будущем на них обрушатся величайшие бедствия — засуха и мор?

И причиной этому послужила ссора, неожиданно вспыхнувшая между Тефнут и Ра.

Гордая богиня дождя принимала от людей жертвенные дары и слушала сладкозвучные хвалебные песнопения в свою честь. Но вдруг на холме Бен-Бен, в храме солнца, зазвучала музыка. Это земледельцы благодарили лучезарного Ра за свет и тепло, которые он дарит Черной Земле.

И лицо богини сразу помрачнело. Ей показалось, что, хотя египтяне и поют ей каждый день о своей любви, все-таки гораздо больше почестей достается солнечному богу.

— Как же так? — нахмурилась она. — Солнце иссушает почву, и, если бы не мои дожди, ни одно зерно, брошенное под соху, не проросло бы.

— Ты не права, — рассудительно возразил ей бог солнца, случайно услыхав ее слова. — Посмотри на землю: по всей реке люди построили дамбы, плотины и оросительные каналы. Они сами питают поля водой, если нет дождя. Но что бы они делали без моих лучей?

— Ах, так? — вскричала оскорбленная богиня. — Ладно! Раз мои дожди никому не нужны, я навсегда покидаю Та-Кемет!

Она превратилась в львицу и бросилась бежать, грозно сверкая раскаленными, как угли, глазами и оглашая горы лютым рычанием.

— Остановись! — закричал ей вслед солнечный бог.

Но Тефнут не слушала его. Она неслась, едва касаясь земли, и вскоре скрылась из виду.

Поняв, что взывать к строптивой богине бесполезно, Ра замолчал. «Что же делать? — в ужасе подумал он, встревоженным взглядом окидывая побережье Нила. — Ведь с ее уходом на землю обрушится смертоносная засуха, которая погубит всех людей, а ведь они ничем не провинились!.. Надо во что бы то ни стало вернуть эту своенравную гордячку».

— Тефнут! — крикнул он в последний раз, но в ответ услышал лишь собственное эхо — оно зловеще прохохотало в ущелье, и горы погрузились в безмолвие, такое же мрачное, какое миллионы лет назад царило в океане Нуне.

Солнце между тем палило все сильней, и вскоре жара сделалась уже совершенно невыносимой. К вечеру земля на побережье ссохлась, стала твердой, как камень, пожухла трава на заливных лугах, заметно обмелели колодцы. А ночью налетел огнедышащий ветер-суховей и обрушил на города тучи раскаленного песка, принесенного из пустыни. Только к утру песчаная буря наконец утихла, и люди смогли выйти из домов. Многим пришлось вылезать через окно и отгребать песок от дверей — иначе их было не открыть. Густой слой песка покрывал сады, огороды, крыши, а плодовые деревья, еще вчера зеленые и свежие, были теперь как мумии с сухими, скрюченными руками-сучьями.

Час спустя в городе Иуну, на рыночной площади, собралась огромная толпа. Люди возбужденно переговаривались. То один, то другой украдкой кидал взгляд на небо: не покажется ли из-за гор хоть маленькая дождевая тучка? Но небо сияло бездонной, безнадежной голубизной, а солнечные лучи жгли все сильней, так что невозможно уже было оставаться на открытом месте. Вскоре толпу облетела страшная весть: пересох Нил.

— О великая Тефнут! Чем мы прогневали тебя?! — в отчаянии воскликнули люди.

И они двинулись всей толпой к храму, надеясь умилостивить богиню влаги щедрыми дарами и песнопениями.

Между тем Ра пришел в Золотой чертог — земной дворец богов.

Золотой чертог был так великолепен, что с ним не могло сравниться ни одно здание, построенное людьми. Даже храм Мемфиса с громадными статуями богов и жертвенниками показался бы рядом с чертогом ветхой лачугой бедняка. Сам бог Птах, покровитель ремесел, зодчества и живописи, воздвиг этот чертог. И это поистине было творение, достойное великого бога! Все здание окружали исполинские колонны в виде связок папируса и бутонов лотоса, снизу доверху изукрашенные резными надписями, прославляющими могущество Ра. У входа высились два обелиска, врезавшиеся в самое небо верхушками с золотыми пирамидками. Эти пирамидки отражали солнечные лучи, рассыпая вокруг дворца сияющие искры зайчиков. Тут же стояли сфинксы, увенчанные красно-белыми царскими коронами. Их постаменты были обвиты гирляндами живых цветов.

Главной и самой большой комнатой в чертоге был тронный зал. Туда и прошел Ра. Он сел на свой золотой трон, взял в руки жезл и бич о трех плетях — символы власти, принял царственную позу и стукнул жезлом о пол, призывая слуг.

Еще не замерло эхо в гулких сводах чертога, а уж слуги появились и пали к ногам божества.

— Что тебе угодно, владыка? — с молитвенно воздетыми руками вопрошали они.

— Приведите ко мне лунного бога Тота! — властно сказал Ра. — У него воистину мудрое сердце! [3]

Слуги низко поклонились и ушли. Через несколько минут перед троном солнечного бога предстал Тот. Это был высокий, хотя и немного сутулый мужчина с бронзово-смуглым телом; только голова у него была не человеческая, а птичья — голова ибиса: изогнутый длинный клюв и блестящие глаза, похожие на виноградины. Он был в одной набедренной повязке, да голые плечи прикрывал полосатый праздничный платок.

— Здравствуй, Тот! — сказал Ра. — Нужно ли тебе рассказывать, что произошло?

— Мне все уже известно, — ответил Тот с почтительным поклоном.

Ра кивнул. Он знал, что от мудрого сердца Тота не укроется ничего, даже тайные помыслы богов. Недаром Тот считался покровителем знаний, мудрости, медицины и колдовства, недаром ему известны все волшебные слова и чудодейственные заклинания. Ни один египетский писец, ни один школьник не приступит к работе, не помолившись Тоту.

— Ты хочешь, чтобы я привел Тефнут из Нубии? Ибо она убежала в Нубийскую пустыню, — сказал Тот, задумчиво вертя в руках пальмовую ветку — символ владычества над временем.

— Да, — сказал Ра. — Но учти: богиня эта очень самолюбива и могущественна. Она приняла облик лютой львицы. Силой ее назад не привести. Одолеть ее гнев можно только умом и хитростью. Поэтому я и обратился за помощью к тебе.

— Хорошо, — поклонился Тот. — Я исполню твой приказ и верну беглянку.

Сказав это, он превратился в маленького павиана и вышел из чертога.

…Долго бродил по Нубийской пустыне Тот, очень долго, но наконец ему удалось найти Тефнут. В облике львицы богиня дождя охотилась на антилоп. Приблизившись к ней, Тот поклонился и сказал:

— Здравствуй, могучая львица! Ра и все боги пребывают в великой печали, ибо ты покинула Та-Кемет. Внемли же моему совету: не таи в сердце гнев, забудь свою обиду и вернись домой.

— Убирайся прочь, маленький ничтожный павиан! — зарычала свирепая Тефнут. — Я не желаю тебя слушать. Уходи, или я растерзаю тебя в кровавые клочья!

Тот понял, что против ярости Тефнут все разумные доводы будут бесполезны. Поэтому он решил прибегнуть к лести. «Кто очень силен, обычно бывает и очень глуп, — подумал он, усмехаясь про себя. — А глупый охотно верит в любую льстивую ложь!.. Однако надо быть осторожным. Нельзя докучать ей настойчивыми уговорами. Вон какие у нее острые клыки!»

— Не трогай меня, львица! — произнес он вкрадчиво и как бы виновато. — Я знаю, что ты самая прекрасная и самая могущественная из богинь!.. Но объясни мне: почему ты, такая сильная, боишься меня — маленькую, слабую обезьянку? Почему ты испугалась? Я этого не понимаю.

— Я?! Тебя?! Боюсь?! — опешила львица и села с вытаращенными глазами и широко открытым ртом.

— А разве не так? — Тот в свою очередь изобразил на лице недоумение. — Но, богиня, рассуди сама! Если в дом человека заползет скорпион, человек сразу его убьет: прихлопнет сандалией, как только заметит. А почему? А потому что человек, хоть он и сильней скорпиона, все-таки боится его. Боится, что скорпион его ужалит… Или змея… она боится, что ей причинят зло, и из страха нападает на всех, кто подойдет близко, даже на безобидных коров и лошадей. А большая корова боится маленького слепня и убивает слепня хвостом, едва он сядет ей на спину… И только владыка зверей лев — вот кто действительно могуч! Если к его логову случайно приблизится шакал или обезьяна, он даже не взглянет на них; а если он дремлет, то даже и не подумает проснуться, услышав шум. Потому что он не знает страха. Ему не нужно убивать, чтобы доказать свое могущество. Убивает лишь тот, кто не уверен в своей силе и потому боится.

Тефнут стало очень стыдно.

— Так знай же: я не боюсь тебя, слабая, тщедушная обезьяна! — с налитыми кровью глазами взревела она, стараясь под этой свирепостью скрыть свое смущение. — Клянусь, я не трону тебя, потому что я самая могущественная из богинь, и ты нисколько мне не страшен!

Довольный первым успехом, Тот подавил хитрую улыбку и, придав своему лицу выражение безысходной грусти, сказал со вздохом:

— Великая и прекрасная богиня! Твой супруг Шу очень тоскует по тебе. А земля Та-Кемет погрузилась в безмолвие, какого еще не было со времен сотворения мира! — Печально закатив полные слез глаза, Тот многозначительно помолчал. — В твоих храмах больше не устраивают торжества, богиня. Твои жрецы облачились в траурные голубые одежды, твои алтари пусты, твои музыканты касаются струн, но струны не звенят под их пальцами.

Тот недаром считался непревзойденным мастером красноречия: свирепая богиня мало-помалу разжалобилась. Чем вдохновенней Тот описывал ей бедствия, терзающие ее родину, тем больше хмурилось ее лицо и тем сильнее сжималось сердце от сострадания к людям, с которыми она, ослепленная беспричинным гневом, так жестоко расправилась. Богиня сама не заметила, как на глаза ее навернулись слезы. Это не укрылось от проницательного Тота. Однако хитрый бог ничем не выдал своего торжества. Наоборот, придав лицу еще более скорбное выражение, он воскликнул:

— Но если ты забудешь свою обиду и вернешься в Та-Кемет, то вновь станет полноводным Нил, [4] зазеленеют поля, заколосятся злаки! Ведь ты самая прекрасная богиня. Только благодаря твоей милости существует жизнь на земле. Никто отныне не посмеет оспаривать у тебя право называться величайшей из богинь. Люди и боги вовеки не забудут, как ужасен твой гнев. Вернись в Та-Кемет. Люди уже достаточно наказаны. Ведь, если ты не вернешься, они все умрут, — продолжал павиан Тот, видя, с каким нескрываемым удовольствием Тефнут слушает его льстивые речи. — А если не останется людей, кто же будет тебя хвалить, услаждать твой слух музыкой и пением, украшать цветами твои статуи в храмах? Кто будет славить тебя, называя самой великой, самой прекрасной, самой могущественной из богинь? Кто превознесет твою несравненную мудрость?.. Между прочим, о восхитительная владычица дождя, ты явила людям свое могущество, но ты пока ничем не доказала своей мудрости. Так докажи ее, и тебя будут славить еще больше!

— Как же мне это сделать? — озабоченно спросила львица.

— Нет ничего проще, — ответил павиан. — Самым мудрым считается тот, кто умеет подчинять свои чувства велению рассудка. Разгневаться может и глупец, и мудрец, но глупец, ослепленный гневом, становится рабом своего гнева. В пылу бешенства он сам не ведает, что творит, и все его поступки ему же оборачиваются во зло. Так глупый путник, когда заупрямится его осел, в ярости осыпает животное бранью, потом принимается нещадно хлестать его сыромятной плеткой и забивает до смерти, после чего ему приходится плестись пешком и вдобавок нести на себе поклажу, взвалив ее на плечи. Как видишь, богиня, гнев его самого превратил в осла. Можно также сказать, что гнев превратил его в раба, ибо переноска тяжестей — это занятие рабов. Изнемогая от жары, изрыгая брань и проклятия, глупец тащит тяжесть подобно длинноухому вьючному животному. В конце концов, когда идти становится невмоготу, он бросает свое добро под куст и из последних сил добирается до города. Наутро он нанимает погонщика и приводит его в то место, где был спрятан груз, но все уже растащили воры. Глупец лишился своего осла, своих покупок, за которыми он ездил в другое селение, и надо еще платить погонщику за напрасное беспокойство. Мудрый же, в отличие от глупца, не раб своих чувств, но их господин. Когда его осел заупрямится, мудрый хоть и почувствует, что в его сердце закипает гнев, однако он не станет давать воли гневу. Даже если он очень торопится, он не станет бить осла, а решит дать ему отдых и, хоть потеряет на этом час времени, все равно доберется до города раньше, чем глупец. К тому же он сохранит и свое добро, и своего осла, и не должен он будет платить погонщику, и не придется ему тащить на плечах груз, изнемогая от жажды и жары… Великая Тефнут! — закончил павиан свою речь. — Ослепленная праведным гневом, ты ушла из Та-Кемета, и люди увидели твое могущество. Но если теперь ты сумеешь победить свой гнев, люди поймут, насколько ты мудра. Вернись же на родину, львица. Помни: нет ничего дороже родины. Даже крокодил, когда он стареет, покидает чужбину и приплывает умирать в свой родной водоем. А люди говорят: «Лучше быть бедняком у себя на родине, чем богачом на чужой стороне».

Лесть маленького павиана и его разумные речи оказали действие на своенравную Тефнут. Богиня дождя решила вернуться в Та-Кемет.

Она уже собралась торжественно объявить свое решение Тоту, уже открыла было рот, как вдруг замерла, пронзенная внезапной мыслью.

— Как! — едва не закричала она, бледнея от злости. — Я ведь поклялась никогда не возвращаться! Я считала, что нет такой силы, которая заставила бы меня изменить свое решение. Я не послушалась бы и самого Ра, если б он пришел за мной, — и вдруг какой-то маленький, ничтожный павиан мало того, что чуть не сломил мою непреклонную волю, но еще заставил меня сокрушаться и жалеть людей! Меня, могучую, непобедимую львицу!.. Да я сейчас растерзаю эту наглую обезьяну!

Богиню охватила ярость. Издав грозное рычание, от которого содрогнулась пустыня, она выпустила острые, как кинжалы, когти и приготовилась к прыжку.

Маленький павиан задрожал от страха.

— Богиня! — закричал он. — Вспомни о своей клятве! Ведь ты именем Ра поклялась не причинять мне зла!

Тефнут в нерешительности застыла.

— Хорошо, павиан, — прорычала она после некоторого раздумья. — Очень жаль, но ничего не поделаешь. Придется мне сдержать свое обещание. Однако не смей воображать, что ты взял надо мною верх! Это не ты заставил меня вернуться в долину Нила. Я сама решила так!

— Конечно! — горячо подтвердил Тот. — Разве может быть иначе? Разве кто-нибудь имеет власть над таким могущественным божеством, как ты? Ты решила вернуться на родину, и я восхищаюсь твоей мудростью! Я буду идти впереди твоего величества и буду развлекать тебя песнями и плясками.

И они отправились в Та-Кемет.

Вернувшись на родину, Тефнут совершила торжественное шествие по городам. Жители Та-Кемета ликовали.

Наконец Тефнут встретилась с Ра. Узнав о возвращении Тефнут, солнечный бог пустился в пляс. В честь богини дождя был устроен пир, который продолжался много дней подряд. В благодарность за услугу, которую Тот оказал солнечному богу, он тоже был приглашен на пир.

Много веков солнцеликий Ра жил и царствовал на земле. Ночной его обителью был белый лотос. Когда-то в стародавние времена этот священный цветок вырос в океане Нуне: он появился из солнечного луча, пронзившего воды океана. Ра спал в благоухающем бутоне, а утром, когда распускались лепестки, бог пробуждался и торжественно взмывал в небеса, озаряя Та-Кемет золотым сиянием своей короны.

И весь день до самого заката бог солнца, приняв облик сокола, парил над своими владениями и зорко следил с поднебесья, всё ли на земле благополучно. Иногда он опускался слишком низко. Тогда наступала засуха.

Править государством Ра помогали две богини, его дочери. Южная часть Египта находилась под покровительством богини-коршуна Нехбе́т. Имя Нехбет в переводе с древнеегипетского языка означает «розовый лотос». Цветок лотоса считался эмблемой южной части страны. Эмблемой же Северного Египта был папирус, и покровительница севера, богиня-кобра, звалась, по цвету папируса — Уа́джет, что означает «зеленая».

Много-много столетий жизнь текла своим чередом, по раз и навсегда заведенному порядку, установленному всемогущими богами. Лишь однажды, на триста шестьдесят третьем году правления Ра, против него возник заговор. В этом заговоре участвовали злые демоны, недруги солнца, покровители темноты и мрака. Превратившись в крокодилов, гиппопотамов и змей, они выступили в поход против солнечного бога. За ними шла целая армия таких же чудовищ — крокодилов и гадов. Врагов Ра египтяне всегда изображали в виде этих животных.

Но владыка Вселенной быстро навел порядок. Узнав о мятеже, он велел своему сыну Гору вступить в битву с заговорщиками. Гор принял облик крылатого солнечного диска, взлетел на небо и так стремительно обрушился оттуда на стан врагов, что те немногие демоны, которых Гор не успел пронзить своим не знающим промаха копьем, бежали без оглядки. В память о блестящей победе сына Ра нарек его именем Гор Бехдетский, поскольку сражение с демонами произошло у города Бехдет, и велел Тоту поместить изображение крылатого солнечного диска на всех храмах Египта.

И жизнь опять вошла в привычное русло. Столетие за столетием в Та-Кемете царил покой.

Но время сделало свое дело: великий Ра состарился. В крыльях его уже не было прежней силы, острые соколиные глаза перестали различать мелкие предметы, когда бог солнца взирал с поднебесной высоты на долину Нила, притупился слух, покрылись хлопьями седины голубые волосы. У всех богов волосы были голубого цвета — такие же, как небо в ясную погоду.

Однажды владыка мира, сидя в Золотом чертоге на своем троне, обложенном пуховыми подушками, предавался горьким размышлениям о том, что могущество его иссякает.

— Как знать, смог ли бы я теперь разгромить армаду вооруженных демонов? — задумчиво проговорил он, устремив взгляд на расписной потолок чертога.

И случилось, на беду, что как раз в этот момент мимо дворца гнал упряжку быков один человек из близлежащего города. Услыхав, что сказал солнечный бог, этот человек вздрогнул, словно его хлестнули по спине бичом, боязливо втянул голову и ускорил шаг. Отойдя подальше от чертога, он воровато оглянулся. Вокруг не было никого. Египтянин сел на землю и, подперев голову рукой, глубоко задумался. Вдруг глаза его прищурились и торжествующая улыбка выступила на лице. Он вскочил на ноги и бегом помчался в город.

A Pa и не подозревал, что его сокровенные мысли, которые он не решился бы открыть даже богам из своей свиты, стали по собственной его неосторожности известны людям. Как обычно, он позавтракал, с наслаждением съев изысканные яства, что принесла ему на серебряном блюде Утренняя Звезда, — сочные плоды, финики, мед, орехи; умылся водой из священного озера и взлетел на небо. Снова ослепительные лучи его короны затопили Та-Кемет, снова защебетали птицы, распустились цветочные бутоны, потянулись навстречу теплу колосья и луговые травы.

Вдруг Ра заметил, что в городе царит какое-то непонятное оживление. Люди огромной толпой собрались на рыночной площади и что-то горячо обсуждали.

«Что там происходит? — удивился бог. — О чем эти люди так спорят?»

Он вернулся в чертог и приказал слугам немедленно привести к нему Тота.

— Ступай в город, узнай, что там случилось, а потом вернись и все мне расскажи, — велел он Тоту, когда бог мудрости и луны явился на его зов.

— Мне незачем туда ходить, я уже все знаю, — ответил Тот.

— Тогда рассказывай! — воскликнул Ра, в нетерпении взмахивая жезлом.

— Мне незачем и рассказывать, — так же спокойно ответил Тот. — Посмотри в окно.

Бог солнца повернулся к окну и оцепенел. Чего угодно он ждал, но только не того, что открылось его взору. Вдоль речной долины двигались полчища вооруженных воинов. Ярко блестели на солнце кованые щиты, развевались флаги, остро заточенные наконечники копий и стрел были нацелены в сторону дворца богов. Армия стремительно приближалась. Многие воины уже вскинули на изготовку туго изогнутые луки.

— Что это значит, Тот?! — едва смог выговорить бог солнца.

— Это значит, что они хотят тебя убить и захватить власть, — ответил бог мудрости. — Кто-то им сказал, что ты уже одряхлел и не можешь вступать в сражения. Вот они и решили, что им легко удастся тебя свергнуть.

— Ах, вот как! — воскликнул Ра. — Ну нет! Я еще силен!.. Послушай, Тот. Отправляйся и приведи сюда немедленно всех богов. Я хочу знать, что они думают об этом. Пусть они скажут, как нам бороться с мятежниками.

Вскоре в Золотой чертог явились Шу, Тефнут, Геб и Нут. Последней пришла любимая дочь Ра — богиня веселья, любви, пляски и музыки Хатхо́р. Это была совсем юная и очень красивая девушка, облаченная в голубые, ниспадающие до земли одежды. Голову ее украшала корона в виде золотого диска и коровьих рогов. Эти коровьи рога символизировали небо: ведь египтяне часто изображали небеса в виде коровы со звездами на животе. Вокруг диска обвилась кобра-урей. Подняв голову, раздув шею и обнажив напитанные ядом зубы, змея грозно шипела. В руке у Хатхор был систр — музыкальный инструмент, состоящий из гирлянд металлических кружочков. Когда богиня встряхивала систром, кружочки издавали мелодичный звон.

Войдя в тронный зал, все боги пали перед владыкой на колени.

— Что случилось? Зачем ты нас позвал? — спросили они.

— Случилось неслыханное! — воскликнул Ра. — Люди, которые родились из моих слез, платят мне теперь черной неблагодарностью. Я заботился о них, щедро дарил тепло их садам и пашням, а они нацелили в меня свое оружие и хотят меня убить. Посмотрите в окно! Вон они идут с воинственными криками. Коварные предатели!.. Ответьте же мне: что нам делать? Я бы, конечно, мог испепелить их всех своими лучами, но я решил сперва дождаться вас и выслушать ваши советы.

— Нет у тебя времени выслушивать наши советы! — закричал Геб. — Армия уже окружила чертог. Злодеи вот-вот ворвутся сюда. Убей же их скорее, иначе будет поздно.

— Да, их надо проучить, — подхватил Шу, боязливо косясь в окно. — О владыка наш, великий Ра, зачем тебе нужны наши советы? Беспощадная расправа — вот наказание, которого они заслуживают. Если бы ты даже собрал всех мудрейших богов во главе с Тотом и они бы три года думали, как усмирить мятежников, все равно они не придумали бы ничего другого. Убей людей.

— Что ж, — сказал Ра, — если нет другого выхода…

Он подошел к окну и резко распахнул его. В тот же миг толпа воинов с яростными криками бросилась на приступ. Забряцало оружие, тонко зазвенела тетива на луках, в воздух поднялась туча стрел.

Ра произнес заклинание. Кобра-урей, дремавшая на его короне, зашипела, раздула шею и сверкнула глазами. Из глаз змеи, подобно молниям, вылетели сотни раскаленных лучей. Стрелы мятежников вспыхнули и сгорели в воздухе, не долетев до окна. Потом загорелась трава. В одно мгновение все поле было охвачено огнем.

Толпа смешалась, но люди не кинулись врассыпную.

Они отступили, укрылись в горной расселине и продолжали из укрытия обстреливать дворец.

— Смотрите! — воскликнул Ра. — Они все еще не образумились! Горы надежно защищают их от лучей урея. — Он помолчал, испытующе глядя на богов. — Ну? Кто из вас может теперь сказать, что нам делать дальше?

— Пусть кто-нибудь из нас сам пойдет в горы и сразится с ними, — неуверенно предложил Шу.

— Кто?

Боги не ответили. Ра поочередно посмотрел им в лица, но каждый, встретившись взглядом с владыкой, тут же смущенно опускал глаза. Каждый понимал, что если сейчас сразиться с людьми, можно этим очень угодить Ра и снискать его особую милость. Но страшно было вступать в битву с такой огромной и хорошо вооруженной армией.

Ра нахмурился:

— Так кто же?

Он помолчал еще немного, затем пристально посмотрел на Геба. Геб весь съежился под взглядом властелина. Он понял, что из всех богов Ра выбрал его. Ужас обуял бога земли. Опустив глаза, он пролепетал:

— Пусть это будет… твоя дочь, богиня Хатхор!

Ра вздрогнул. В очах его сверкнули ненависть и досада, лицо помрачнело. Он не хотел подвергать свою дочь опасности. Но коварный Геб поставил его в безвыходное положение. Теперь Ра не мог отвергнуть предложение Геба, потому что этим он слишком явно бы показал свите, что готов пожертвовать кем угодно, лишь бы сохранить дочь. Властелину Вселенной это не к лицу: властелин должен быть суров и тверд, как гранитная скала. Бог солнца посмотрел на Хатхор и, подавив вздох, хмуро сказал:

— Иди же и убей их, дочь моя!

— Ты приказываешь это… мне? — переспросила Хатхор.

Можно было понять ее растерянность! Ведь она была богиней любви и добра, она привыкла веселить и ублажать людей. Она всегда помогала девушкам-невестам шить наряды к свадьбе, а женщинам — заботиться о семье и растить детей. Ее музыкой наслаждались от мала до велика все египтяне. И после этого она должна убивать, как свирепая дочь бога Птаха — богиня войны Сохме́т!..

Сохмет?.. Едва только Хатхор вспомнила про Сохмет, как на ум ей пришла спасительная мысль. Она, конечно, не могла ослушаться приказа владыки, несмотря даже на то, что он был ее родным отцом. Но она не могла и выполнить этот приказ — во всяком случае, до тех пор, пока она была доброй богиней Хатхор. Оставалось одно: перестать быть такой богиней.

Хатхор произнесла волшебное заклинание и тут же превратилась в Сохмет.

А Сохмет, дочь Птаха, покровителя искусств и ремесел, который построил Золотой чертог, была богиней грозной, не знающей ни жалости, ни сострадания. Гнев ее был страшен: он приносил засухи, эпидемии и мор. Египтяне боялись эту богиню до ужаса и потому изображали ее в виде лютой львицы или женщины с львиной головой. Нельзя было без содрогания смотреть даже на статуи Сохмет.

Вот в какое чудовище превратилась добрая богиня Хатхор! В свирепую львицу.

С кровожадным рыком львица ринулась в горы, где затаились люди. Крик ужаса прокатился по горным склонам и ущельям, когда египтяне увидели приближающуюся богиню. Никто даже не выпустил стрелы в Сохмет, никто не метнул в нее копья — все побросали оружие и обратились в бегство.

Но разве можно убежать от разъяренной львицы? Сохмет в два прыжка настигла людей и принялась безжалостно их терзать, орошая поля и горные склоны кровью и разбрасывая вокруг себя куски окровавленного мяса.

Ра, стоя у окна, молча наблюдал это побоище. Боги столпились у него за спиной и тоже смотрели вдаль как завороженные.

— Они уже достаточно наказаны, эти бунтари! Они больше никогда не причинят тебе зла. Пощади людей! — вдруг взмолилась небесная богиня Нут, не в силах больше выносить страшное зрелище.

— Ты права, — согласился Ра. — Сохмет, богиня! — окликнул он бегущую львицу. — Оставь их и уходи. Ты уже выполнила то, что я тебе велел.

Львица обернулась.

— Ну уж нет! — свирепо прорычала она, оскалив окровавленные клыки. — Я уничтожу их всех до одного! Хочу досыта напиться кровью этих злодеев.

— Уходи! Я — владыка мира, я создал людей, и только я один имею право решать, жить им или нет. Повелеваю: уходи!

Но упрямая Хатхор-Сохмет не послушалась отца. Ей очень понравилось пить человеческую кровь. Жажда мести заглушила в ней голос разума. Она вновь набросилась на людей. Полные ужаса, египтяне убегали вверх по Нилу, а львица неотступно их преследовала и не давала пощады никому.

Видя, какую бойню учиняет его любимая дочь, Ра понял, что конца этой кровавой битве не будет, что уговаривать Сохмет бесполезно. Бог солнца не на шутку встревожился. Его гнев на людей окончательно прошел.

— Что нам делать? — воскликнул он.

Ответом ему было растерянное молчание.

— Ведь она убьет всех людей! Не останется ни одного! — в отчаянии закричал Ра.

Вдруг в окно впорхнула черная белогрудая птица с длинным клювом. Это был ибис, священная птица бога Тота. Ибис встряхнул перьями — и перед троном Ра предстал сам бог мудрости, луны и письменности Тот.

— Я научу вас, что делать, — сказал он своим рассудительным, невозмутимым голосом. — Прежде всего, владыка, погаси свои лучи. Пусть наступит ночь.

Ра погасил лучи. Смолкло пение птиц; ночной мрак окутал долину Нила.

— Теперь, — продолжал Тот с каменным спокойствием, — пошли своих рабов-скороходов к верховью Нила, на остров Элефантину. Там в горах есть каменоломни, а в каменоломнях тех находится рудник, и в этом руднике очень много красного минерала диди. Пусть твои гонцы наберут полные мешки этого диди и принесут сюда.

— Я все понял! — закричал Ра. — Воистину, Тот, ты мудрейший из богов!.. Зовите же, зовите поскорее гонцов!

И скоро гонцы по приказу Ра умчались на остров Элефантину. Боги, сидя в чертоге, с нетерпением дожидались их возвращения.

Гонцы вернулись через несколько часов, неся полные мешки диди.

— Теперь, — воскликнул Ра, — отнесите это все на мельницу! Пусть мельники истолкут красный камень в порошок, а их рабыни пусть сварят как можно больше ячменного пива.

И опять потянулось томительное ожидание. Боги взволнованно ходили по залу. Один только Тот ничем не выказывал своего волнения.

К утру владыке Вселенной наконец доложили, что пиво сварено. Целых семь тысяч сосудов.

Ра вскочил с трона.

— Скорее же, не медлите! Насыпьте в пиво толченого красного порошка диди и вылейте сосуды на поля!.. Теперь люди будут спасены, — добавил бог, с облегчением вздыхая.

Повеление Ра было незамедлительно исполнено: пиво, смешанное с порошком, вылили на поля. Долина Нила покрылась лужами кроваво-красного цвета. Ра взмахнул крыльями и взлетел на небо. Наступило утро.

Солнце и птичье щебетание разбудили львицу Сохмет, дремавшую в ущелье. Богиня зевнула во всю ширь своей клыкастой пасти, продрала заспанные глаза и увидела алые лужи. Взгляд ее хищно засверкал. Она тут же бросилась пить окрашенное пиво, приняв его за кровь.

На славу потрудились ночью мельники и пивовары! Пиво получилось очень вкусное. Сохмет лакала его, лакала, выпивала лужу за лужей — и не могла насытиться. Вскоре голова у нее закружилась, взгляд сделался мутным, ноги перестали слушаться. Она так опьянела, что уже не только забыла про людей, но и не видела ничего вокруг.

Тут к ней подошел бог солнца и сказал:

— Успокойся, любимая моя дочь. Прими свой прежний облик — облик доброй богини Хатхор — и ступай отдыхать в чертог богов. Люди никогда не забудут, как жестоко они поплатились за свою дерзость. Отныне все жители Та-Кемета будут чтить тебя еще больше и каждый год будут устраивать праздник в твою честь.

С тех пор египтяне каждый год в день праздника Хатхор приносят в храмы кувшины с пивом и пальмовым вином и ставят их к изваяниям любимой дочери солнечного бога.

Когда бог солнца спас египтян от расправы, которую учинила над ними свирепая львица Сохмет, он снова созвал богов и пожаловался им:

— Устал я царствовать. Силы мои иссякают с каждым днем. Поэтому я решил покинуть землю.

— Что такое ты говоришь?! — запротестовали боги. — Нет равных тебе в могуществе! Кто дерзнет оспаривать твой трон после того, как ты расправился с целой армией бунтовщиков?

— Мне лучше знать! — сурово возразил владыка Вселенной. — Если я останусь на земле, то рано или поздно придет время, когда мне уже будет не под силу сражаться, и какой-нибудь бог или демон свергнет меня с престола. Поэтому я улечу на небеса.

— Что ж, будь по-твоему, владыка, — печально согласились боги.

Тогда небесная богиня Нут превратилась в корову. Ра сел на ее спину и торжественно сказал:

— Вознеси меня на небо! Там я буду царствовать над миром. Но пусть мои враги — крокодилы, змеи и гиппопотамы — знают: хоть я и удаляюсь с земли, я все равно остаюсь властителем Вселенной. Я буду безжалостно пресекать все зло, которое они замыслят. Земной же престол я передаю Гебу. Поклонитесь ему, боги: отныне он ваш повелитель и царь.

Сказав это, Ра вручил Гебу царский жезл. Нут, принявшая облик коровы, стремительно взмыла ввысь, унося великого солнечного бога.

Так закончилось земное царствование Ра. Наступила новая эпоха золотого века — эпоха царствования Геба.

С тех пор как могущественный властелин богов вознесся на небо, в мире все изменилось. Ра уже не летал, как прежде, над землей и не ночевал в священном лотосе. Но, несмотря на это, солнце все так же сияло днем, гасло вечером и вновь вспыхивало утром. Боги — Ра и его свита — теперь перевозили солнечный диск в ладье. Эта ладья называлась Ладьей Вечности. [5]

Днем она плыла по небесному океану с востока на запад, и солнце освещало землю. Обратный же путь — с запада на восток — ладья проделывала ночью: она плыла под землей через загробный мир, и солнце дарило тепло своих лучей мумиям, лежащим в саркофагах. На рассвете ладья через пещеру в восточных скалах вновь выплывала на небосвод, и все повторялось сызнова — изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие.

Много опасностей подстерегало богов, плывущих в Ладье Вечности, много удивительных приключений переживали они во время путешествия. Вот как проходило это путешествие.

Гребцы взмахнули веслами. Ладья Вечности выплыла из пещеры на небо и легко заскользила ввысь, вспенивая острым носом воду небесного океана.

Ра, как и полагалось этому великому богу, восседал в шатре на украшенном искусной резьбой золоченом троне. У трона была расстелена камышовая циновка, на которой, скрестив ноги, сидел бог-писец Тот. На коленях Тот держал развернутый папирусный свиток, а по правую руку бога находились приспособления для письма — дощечка с красками и несколько тростинок.

Посреди ладьи, разливая вокруг себя сияние, лежало солнце.

Вся свита владыки была здесь. На носу ладьи, гордо развернув плечи и вскинув головы, стояли Маа́т и Хатхор. Головной убор Маат украшало пушистое перо. Это перо считалось символом справедливости. Ведь Маат была богиней справедливых законов и мудрого миропорядка, которому подчинялись все явления природы — и разливы Нила, и смена времен года, и движение созвездий на небесах. Зорко глядя вперед, Маат следила за соблюдением законов. В этом ей помогала Хатхор. Завидев на пути ладьи врагов, она тут же превращала их в пепел лучами своего урея.

Возле трона стоял, держа копье, сын Ра, бесстрашный Гор Бехдетский, готовый в любой момент по приказу отца ринуться в бой и сокрушить злых демонов.

Но небо было чистым. Не хмурились у горизонта тучи, нигде даже не было видно ни единого облачка. «Сегодня плавание будет спокойным, — подумал Ра. — Все исчадия зла — крокодилы, змеи и гиппопотамы — попрятались в пучину Нила. Там они залечивают раны после вчерашней битвы».

Ра вспомнил бой, который пришлось выдержать богам вчера. Сражение выдалось на редкость долгим и кровопролитным. Крокодилы, гиппопотамы и ползучие ядовитые гады застали богов, находившихся в ладье, врасплох. Они подкараулили ладью у самой пещеры и, едва только она выплыла на небо, кинулись на нее со всех сторон и вцепились в борта, стремясь перевернуть. Один из крокодилов разинул пасть и хотел уже было проглотить солнце. Если бы ему это удалось, наступило бы солнечное затмение. Но Гор Бехдетский пронзил копьем зубастое страшилище.

И все-таки армия злых демонов была слишком многочисленна. Вскоре они начали одолевать богов. Поэтому на земле разгулялось ненастье: выл-бушевал ураган, кудлатые тучи затянули небо и метали молнии.

Исход сражения решился только под вечер. Демоны раскачали ладью, кое-где прогрызли зубами днище, так что в пробоины стала затекать вода, но боги, собравшись с силами, возобновили бой — и вражьи ряды дрогнули. Истекая кровью, ползучие твари отступили и попрятались под водой. Только это и спасло их от расправы. В Та-Кемете снова установилась ясная погода.

Глубоко задумавшись, Ра сам не заметил, как ладья подплыла к зениту, миновала его и повернула вниз, к западным горам. Гребцы перевели дыхание. Кормчий пошевелил веслом и немного развернул ладью.

Впереди в предзакатном мареве чернел силуэт западного горного хребта. За кормой остались города, селения, храмы, луга с пасущимися стадами и полноводный Нил. Внизу была пустыня.

Увидев приближающуюся ладью, священные горные павианы запели приветственный гимн.

Ладья подплыла к каменным вратам и остановилась.

Из пещеры, сверкая глазами, выполз огнедышащий змей по имени Страж Пустыни. За ним следовали бог Нехебка́у, имеющий человеческое туловище и змеиную голову, и бог-волк Упуа́ут. Это были привратники. Они охраняли вход в загробный мир.

Нехебкау и Упуаут взошли на ладью и присоединились к свите Ра, чтобы сопровождать солнечного бога во время ночного плавания.

Та часть Нила, что протекает под землей, разделена двенадцатью вратами на двенадцать участков, и каждый участок Ладья Вечности должна проплыть строго в определенный час. Все врата охраняются чудовищами. Для того чтобы неумолимые стражи пропустили ладью, надо знать магические заклинания. Эти заклинания известны только Упуауту. Поэтому бог-волк носит титул «открыватель путей».

— Отверзни свой загробный мир для Ра! Открой врата обитающему на горизонте! — воскликнул Упуаут, обращаясь к Стражу Пустыни.

Раздался оглушительный грохот. Каменные глыбы, преграждающие путь в пещеру, расползлись в стороны. Ладья миновала вход в преисподнюю, и врата опять захлопнулись.

Гребцы налегли на весла. Ставить парус не имело смысла: в загробном мире нет воздуха, потому что бог Шу не может проникнуть туда. Чтобы умершие не задохнулись в своих гробницах, египтяне клали в саркофаги к мумиям маленькие деревянные фигурки Шу.

Когда ладья миновала вторые врата, навстречу солнечному богу, приветствуя его, вышел бог урожая Не́при. Его тело с ног до головы было обвито пшеничными колосьями. В загробном царстве Непри кормит души умерших, а на земле вместе с другими богами плодородия заботится о полях египтян. Жители Та-Кемета очень любят доброго Непри и в знак благодарности справляют в его честь праздники урожая.

Но вот и третьи врата преисподней остались позади. Ладья Вечности плыла теперь мимо гробниц и захоронений. Солнце осветило богато украшенные погребальные камеры вельмож с расписными стенами, гранитные саркофаги и статуэтки богов — хранителей сна запеленатых мумий; а также бедные погребения с истлевшими деревянными гробиками. Оживленные сиянием солнца, покойники встали, с молитвенно воздетыми руками вышли навстречу ладье и запели хором.

Ра властно взмахнул жезлом, и гребцы остановили ладью. Бог солнца повернулся к поющим и сказал:

— Знайте и помните! Вы после смерти не превратились в прах, а воскресли для вечной жизни в Дуате [6] только потому, что о вас заботятся люди, которые остались на земле. Они чтут умерших, молят богов быть к вам милостивыми, носят жертвенные дары к вашим гробницам. И, делая так, они спасают не только вас, но и себя. Ведь им тоже предстоит вскоре сюда переселиться, и если они сейчас не научат детей заботиться об умерших, то сами будут после смерти забыты, брошены и не смогут воскреснуть для вечной жизни. Люди — это божий скот, — продолжал Ра свою торжественную проповедь. — Я создал на земле четыре расы. Высшая раса — это египтяне. Только они настоящие люди, а все остальные народы — варвары. Вторая раса — это белые, то есть ливийцы; третья — желтые — азиаты. Низшая раса — чернокожие, нубийцы. Я, великий бог, установил этот закон, по которому египтяне должны быть превыше всех народов. [7]

Сказав так, Ра умолк, обвел толпу умерших величественным взглядом и дал знак гребцам трогаться в путь. Мумии улеглись в саркофаги, плача, что солнечный бог их так быстро покидает.

Прошло немного времени, и на пути ладьи вырос огромный дворец, окруженный гранитными колоннами. Это был Великий Чертог Двух Истин — зал, где собиралось Загробное Судилище. Здесь боги подземного мира в присутствии владыки преисподней Оси́риса судили умерших египтян за их грехи. Шакалоголовый бог Ану́бис одного за другим вводил покойников в зал. Мудрый Тот записывал приговоры на папирусе. У трона Осириса стояли Исида, Маат и другие боги и богини. [8]

Так, участок за участком, Ладья Вечности плыла по подземному Нилу. Волк Упуаут, знающий магические заклинания, заботился о том, чтобы стражи открывали врата перед ладьей.

Близилась полночь. [9] Свита Ра столпилась у трона. Только Маат осталась на носу ладьи, да гребцы по-прежнему мерно взмахивали веслами. Солнце плыло на восток. По мере его движения бледнел и гас за кормой световой ореол. Зато впереди мрак рассеивался. Вскоре лучи высветили круто вздыбленные скалы, между которыми, уходя за поворот, извивалась подземная река.

— Боги! Я вижу пещеру Апо́па. Приготовьтесь к бою! — воскликнул Ра.

Боги похватали оружие. Гор Бехдетский вскинул на изготовку свое не знающее промаха копье. Упуаут и Нехебкау обнажили мечи. Урей на короне Хатхор раздул шею и воинственно зашипел.

Внезапно вода вспенилась, забурлила; река в одно мгновение превратилась в бешеный поток. Казалось, ладья подплыла к водопаду. С ревом разбрызгивая пенные хлопья, поток несся вперед, увлекая за собой ладью. Тут и там над водой чернели острые камни, похожие на клыки чудовища. Гребцы вонзили в клокочущую воду лопасти весел и с неимоверным трудом остановили ладью.

Потом вода исчезла, словно ее и не было; только сухое каменистое русло напоминало о том, что еще минуту назад здесь текла полноводная река. Ладья проскребла грунт и легла на дно.

За скалой раздалось рычание, от которого с уступов с грохотом повалились камни.

Это рычал Апоп — повелитель злых сил, враг солнца — гигантский пестрый змей. Тело его в длину составляет четыреста пятьдесят локтей. [10] Каждую ночь Апоп подстерегает ладью у подземных скал. Заметив ее, он разевает пасть и выпивает всю воду подземного Нила.

И каждую ночь бог Ра и его свита бьются с исполинским змеем, чтобы утром солнце снова взошло на небосвод.

— Дрожи, Апоп! Сгинь, Апоп! Пропади, Апоп! — закричали боги и кинулись сражаться с чудовищем.

Огнеглазый урей Хатхор метнул пучок раскаленных лучей, которые, словно стрелы, впились в тело змея. Гор Бехдетский вонзил в него копье. Упуаут и Нехебкау стали яростно рубить мечами извивающееся страшилище.

Змей взревел от боли. Из разинутой его пасти хлынула вода. Вскоре ладья спокойно закачалась на волнах. Истекающий кровью Апоп уполз в пещеру. За день он успеет залечить раны и следующей ночью снова нападет на Ладью Вечности.

Ладья обогнула скалу, миновала последние врата загробного царства и вскоре причалила к подножию восточных гор. Боги и Ра умылись в священном озере и снова заняли свои места. Неутомимые гребцы взмахнули веслами — и Ладья Вечности выплыла на небо.

Еще до того как Ра покинул землю и стал плавать в Ладье Вечности по небесам и по царству мертвых, богиня Маат создала времена года. Она разделила год на три равные части и дала им названия: время Разлива, время Всходов и время Урожая.

Затем Маат поделила все три времени года на месяцы, по четыре в каждом. Каждый месяц состоял из тридцати суток. Сутки же поровну делились между Луной и Солнцем. Таким образом, солнечный год был в точности равен лунному: и в том и в другом было двенадцать месяцев, триста шестьдесят дней.

Хранительницей этого порядка Маат назначила Луну.

Но круглолицая Луна не справилась с доверенным ей делом. Богу мудрости Тоту без особого труда удалось ее перехитрить и изменить миропорядок.

Все началось с того, что Ра однажды разгневался на богиню неба Нут за непослушание. Разгорелась ссора. Ослепленный яростью бог воскликнул, потрясая кулаками:

— Знай же, непокорная ослушница: страшное наказание ждет тебя! Отныне и навеки я проклинаю все триста шестьдесят дней года. Ни в один из них ты не сможешь рожать детей и навсегда останешься бездетной!

Нут похолодела от ужаса. В отчаянии она заломила руки и пала перед владыкой на колени. Но поздно: проклятие уже было наложено. Солнечный бог, гордо тряхнув головой, повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Хлынул проливной дождь — это безутешно плакала убитая горем Нут. В мире все подчинено воле Ра. На все дни года великий бог наложил проклятие. Ей, Нут, не суждено иметь детей!

— И ничего нельзя сделать! Нет такой силы на свете, которая могла бы хоть что-то изменить! — в слезах причитала богиня, как вдруг услышала за спиной спокойный усмехающийся голос:

— Силы такой и вправду нет. Зато есть хитрость! Знай: ум — это нечто гораздо большее, чем сила. Там, где сила бесполезна, выручит ум. Ты скоро в этом убедишься.

Нут стремительно обернулась.

Перед ней стоял Тот. Бог мудрости, посмеиваясь, крутил в руках пальмовую ветвь.

— Ты сумеешь мне помочь? — спросила Нут с надеждой и в то же время недоверчиво.

— Да, — ответил Тот.

— А как?

— Я скоро вернусь к тебе, — сказал Тот с загадочной улыбкой.

Он превратился в ибиса, вспорхнул и улетел.

Нут смотрела ему вслед до тех пор, пока Тот не скрылся из виду. Потом она опять расплакалась. Она не поверила Тоту. Разве можно что-нибудь сделать, если Ра наложил проклятие на все триста шестьдесят дней?! Просто Тот хотел ее утешить, обнадежить, вот и все…

Вздохнув, богиня печально побрела к западным горам.

А Тот между тем прилетел к хранительнице бремени Луне. Добродушная Луна очень обрадовалась гостю. Ей было скучно одной среди неразговорчивых звезд. Редко случалось, чтоб кто-либо из богов навещал ее.

Луна усадила Тота на циновку, расставила перед ним изысканные кушанья: финики, медовые лепешки, орехи и кувшин пальмового вина.

— Угощайся, любезный гость, а заодно расскажи, что нового происходит в мире, — сказала она, села напротив Тота и приготовилась слушать.

Тот отведал яства, вежливо похвалил их и рассказал хозяйке все новости, умолчав только о ссоре Ра и Нут. Когда Тот умолк, Луна предложила:

— Давай теперь играть в шашки!

Ей очень не хотелось, чтоб Тот уходил. Но, кроме шашек, ей больше нечем было занять гостя. А хитрый Тот только этого и ждал!

— Что ж, давай, раз тебе хочется… — протянул он как бы в нерешительности. — А на что мы будем играть?

Луна растерялась:

— Не знаю… Можно ведь играть просто так, ради удовольствия.

— Нет! — решительно возразил бог мудрости. — Это неинтересно! Игра должна быть азартной — а разве будет азарт, если ничем не рискуешь в случае проигрыша?

— Но как же быть? — окончательно растерялась Луна. — Что я сделаю ставкой в игре? Ведь у меня ничего нет, кроме света, которым я по ночам освещаю небо.

— Вот и хорошо. Будем на него играть. Не на весь твой свет, конечно: это слишком много. В лунном году триста шестьдесят дней. Возьми от каждого дня маленькую часть, затем сложи эти части вместе — они и будут ставкой.

— Я не могу этого сделать, — сказала Луна. — Я хранительница времени, и я не вправе отдать ни одного дня из лунного года.

— Да и не надо целого дня! Убавь от каждого дня по нескольку минут — никто и не заметит… А впрочем, как знаешь, — холодно добавил Тот, встал с циновки и сделал вид, что собирается уходить.

— Подожди! — остановила его Луна. — Так и быть. Сыграем на мой свет. Но учти: я убавлю от каждого дня очень маленький кусочек, всего одну семьдесят вторую его часть. Если ты выиграешь партию, никто даже не заметит, что дни сделались короче.

Тот кивнул в знак согласия, и они уселись играть. Наивная Луна! Она надеялась одержать верх над богом мудрости, но не тут-то было! Тот очень скоро выиграл партию, и Луне ничего не оставалось делать, как сдаться.

— Возьми свой выигрыш, он причитается тебе по праву, — проворчала Луна и смешала шашки на доске.

И тут только выяснилось, что, как ни малы были отрезки времени, на которые простодушная Луна укоротила каждый из трехсот шестидесяти дней года, в сумме ее проигрыш оказался очень велик: целых пять суток! Поняв, что она наделала, Луна в ужасе схватилась за голову. Но было поздно.

Заполучив свой выигрыш — пять дней, Тот прибавил их к солнечному году. С тех пор лунный год сделался короче: в нем осталось лишь триста пятьдесят пять дней. А солнечный год увеличился, поскольку дней в нем стало триста шестьдесят пять.

Но самое главное, на пять лишних дней солнечного года не распространялось проклятие Ра! Ведь когда владыка Вселенной обрекал проклятию все дни года, их было только триста шестьдесят.

Правда, Ра немедленно проклял бы и эти новые пять дней и вдобавок наказал бы Тота за столь нахальную проделку. Но мудрый бог все предусмотрел заранее. Пять дней, которые он прибавил к году, он посвятил Ра. Не станет же владыка проклинать дни, посвященные ему самому!

Как Тот рассчитал, так и вышло. Узнав обо всем, Ра было осерчал и обрушился на бога мудрости, грозя ему всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Но когда Тот, покорно склонив голову, сказал богу солнца, что новые дни он посвятил ему, Ра, задобренный таким богатым подарком смирил гнев и простил Тоту его выходку.

Прошло немного времени, и вот в конце года, в те самые пять дней, на которые не было наложено проклятие, у Нут родилось пятеро детей.

В первый день на свет появился Осирис. Младенец заплакал так громко, что земля задрожала, а в небе вспыхнуло зарево, возвестившее о рождении величайшего бога.

Во второй день родился Гор Бехдетский.

В третий день родился Сет, бог пустыни, войны и стихийных бедствий. У малыша была звериная морда, красные его глаза сверкали злобой, и волосы его были тоже красными, как горячий песок пустыни.

День рождения Сета — третий предновогодний день — считался в Та-Кемете несчастливым. Фараоны и придворные сановники не занимались в этот день государственными делами, не принимали никаких важных решений и не допускали к себе иноземных послов.

Четвертый день был днем рождения доброй богини Исиды.

И наконец, в пятый день родилась ее сестра Нефти́да.

Все это произошло в те времена золотого века, когда Ра уже вознесся на небо, а землею правил Геб. [11]

Когда Осирис вырос, он унаследовал трон Геба и стал царем Та-Кемета. Египтяне в то время были еще народом диким и темным, как племя кочевников. Они не знали целебных трав, не умели лечить самые простые болезни и часто умирали еще в молодости. У них не было ни письменности, ни законов. Селения враждовали друг с другом, и вражда то и дело выливалась в кровавые побоища. В некоторых областях люди не умели готовить мясо и ели его сырым, а кое-где даже процветало людоедство.

Поэтому Осирис, став царем, решил, что прежде всего нужно дать народу знания.

Это было нелегкой задачей, но Осирис успешно с нею справился. Он разъяснил людям, какие поступки благородны, а какие нет, установил с помощью бога Тота справедливые законы, научил египтян строить плотины и ирригационные каналы, чтобы земледельцы могли в засушливые годы орошать поля. Это избавило страну от засух и голода.

Мудрый Тот старательно помогал Осирису в его деятельности. Он дал людям письменность, обучил их медицине, астрономии, математике и другим наукам.

Осирис и Тот правили в Та-Кемете, не допуская насилия и кровопролитий. Боги не учиняли расправы над теми, кто не хотел их слушаться. Они решили, что воспитывать этих полудиких людей нужно не устрашением, а мудрыми, убедительными речами, добротой и, главное, хорошим примером, который они сами подавали им. Это были лучшие дни золотого века!

Когда все жители Та-Кемета стали грамотными и по всей стране установился угодный богам порядок, Осирис решил обойти соседние страны, поскольку другие народы все еще прозябали в варварстве. В сопровождении музыкантов и певцов Осирис отправился в путешествие и вскоре преобразил весь мир так же, как некогда преобразил Та-Кемет. Ни разу не прибегнув к насилию, покоряя сердца людей только красноречием и добром, Осирис подчинил себе большинство племен.

Покуда бог путешествовал, в Та-Кемете правила его жена Исида. Она была богиней колдовства и магии. Вместе с Тотом Исида научила людей совершать религиозные обряды, творить чудодейственные заклинания и делать амулеты, спасающие от бед. Кроме того, добрая богиня научила женщин вести домашнее хозяйство.

Прошло двадцать восемь лет с тех пор, как Осирис стал царем. За годы его царствования Египет изменился до неузнаваемости. Города увеличились во много раз, перекинулись с черной плодородной земли на пески, а окраины дотянулись уже до самого восточного предгорья. Там, на окраине, стояли роскошные усадьбы вельмож. Ближе к берегу селился незнатный люд: тесно лепились друг к дружке дворики с небогатыми лачугами из кирпича-сырца. Крыши на этих лачугах были тростниковые, обмазанные илом. Зной быстро превращал ил в засохшую корку, поэтому каждый год после половодья египтяне везли с реки новый ил и обмазывали крыши заново.

Так выглядели города на восточном берегу Нила. А западная часть любого города принадлежала мертвым. Там египтяне хоронили тех, кто ушел в Дуат. Боги еще не научили людей делать мумии, поэтому тела, облаченные в погребальное убранство, просто клали в деревянные футляры и закапывали в песок. Только высекатели саркофагов и гробовщики жили за рекой, около своих мастерских. Суда доставляли им гранит и песчаник из каменоломен и кедровые бревна из чужеземных стран. По ночам на западном берегу уныло плакали шакалы, священные животные бога Анубиса.

С раннего утра в городе закипала жизнь. Пчеловоды торговали на площадях медом, пекари — пышным хлебом и лепешками, пивовары разливали в кружки пахучее ячменное зелье; гончары, резчики по дереву и камню и другие ремесленники горласто нахваливали свои товары. Кто-то возделывал деревья в саду, чинил запруды в оросительных каналах либо брал челнок и отправлялся на реку рыбачить.

Так продолжалось до полудня, покуда Ладья Вечности не достигала зенита. В полдень жара делалась уже невыносимой. Тогда все прятались в тень — в дома или пальмовые рощи и отдыхали. А к вечеру горожане вновь собирались в людных местах или принимались каждый за свою работу.

Вдали, у подножия гор, красовались дворцы богов…

Повсюду звучала музыка. Лишь в одном из дворцов окна были плотно занавешены, двери заперты, а вдоль плетеной изгороди, окружавшей сад, бродили хмурые стражники, вооруженные копьями и мечами. Это был дворец Сета.

В главном его зале горели факелы, освещая богатое убранство. Посередине стоял стол с винами и кушаньями, а вокруг стола, удобно расположившись в креслах с резными подлокотниками, золотыми спинками и ножками в виде львиных лап, сидели царица Эфиопии Асо и семьдесят два демона. Сборище возглавлял Сет.

Затаив дыхание, все ждали, что он скажет.

— Смерть! — сказал Сет и зловеще сверкнул алыми глазами.

— Да, только его смерть избавит нас! — согласилась царица Асо. — После того как смутьян побывал в моей стране, мои подданные больше не хотят воевать с соседями, грабить их города, захватывать в плен рабов, увеличивать мои богатства!

— Он должен умереть! — закричали демоны.

— Да, но как же мы его убьем?

Поднялся шум. Сет приказал всем замолчать.

— У меня уже все продумано, — заявил он. — Слушайте. Мне удалось тайком измерить рост моего брата, которого я ненавижу не меньше, чем вы все. Осирис не достоин царского сана. Трон владыки Та-Кемета должен быть моим!.. — Сет обвел взглядом собравшихся. — Так вот, — тихо, почти шепотом, продолжал он, — я велел моим рабам сделать по снятой мерке великолепный сундук, украсить его золотом, серебром, драгоценными камнями… Работа скоро будет закончена. Тогда мы…

И Сет изложил демонам свой замысел.

Рано поутру, когда еще над берегами стелился туман, в покои Исиды вбежал запыхавшийся слуга.

— Проснись, великая богиня! — закричал он с порога, всхлипывая и утирая рукавом мокрое от слез лицо. — Горе! Нет твоего мужа! Нет нашего любимого царя Осириса!

— Что случилось? — Исида побледнела, предчувствуя самое худшее.

— Не спрашивай, беги! Сюда идет Сет и ведет за собой целую армию злодеев. Он хочет захватить трон и стать царем. Он убил Осириса. Он не пощадит и тебя! Спасайся! Мне тоже надо как можно скорее скрыться. Прощай, добрая богиня!

Последние слова верный раб выкрикнул уже в дверях и без оглядки бросился бежать.

— Где мой супруг? Что с ним? — прошептала Исида похолодевшими губами; ноги ее вдруг подкосились, она изнеможенно упала в кресло и закрыла лицо ладонями.

В саду заливались птицы. Внезапно щебет смолк: пичуги вспорхнули и разлетелись, кем-то вспугнутые. Послышался топот, крики, смех; дворец обступила толпа. Среди общего шума прозвучал самодовольный голос Сета:

— Вот чертог Осириса — теперь он мой. Отныне я царь Севера и Юга.

Распахнулась дверь. Толпа заговорщиков ворвалась в тронный зал и застыла на пороге.

— Как! Ты еще здесь? — изумился Сет, увидев Исиду. — Известно ли тебе, что произошло сегодня ночью?

Исида молча смотрела на него, и Сет, не в силах вынести ее взгляда, отвел глаза.

— Убирайся! — крикнул он. — Теперь это мой дворец!

— Клыкастое, длинноухое чудовище! Придет день, когда ты дорого заплатишь за свое злодейство, — холодно проговорила Исида, с ненавистью глядя на Сета. — Где Осирис? Отвечай, что ты сделал с моим мужем?

— И не надейся! — Сет пытался изобразить смех, но голос его предательски дрожал, выдавая волнение. — Я не желаю, чтоб ты нашла мертвое тело, похоронила его и воздвигла стелу на месте погребения. Ведь тогда люди будут приходить к этому памятнику и поклоняться ему. Нет! Память об Осирисе должна быть стерта в людских сердцах. Люди забудут его. Уходи, я не скажу, где его искать.

Исида встала. Заговорщики расступились, освобождая ей дорогу, и богиня вышла из дворца.

И только оставшись одна, она дала волю своим чувствам и разрыдалась. Где искать Осириса? Куда идти?

Богиня остригла волосы в знак скорби, облачилась в голубые траурные одежды и отправилась на поиски.

Богиня ходила из одного селения в другое и расспрашивала каждого встречного, не знает ли он что-нибудь об Осирисе. Но все только беспомощно разводили руками.

Много дорог исходила Исида, много обошла селений и городов, пока наконец не повстречала шумную ватагу ребятишек, игравших возле храма в камешки. Едва богиня обратилась к ним, дети обступили ее и, возбужденно размахивая руками, загалдели все разом:

— Мы видели сундук!

— Да, да! Он плыл по реке мимо нашего города!

— Там внутри кто-то был и звал на помощь!

— Мы сразу побежали к лодочникам, но они нам не поверили. А пока мы спорили с ними, сундук уплыл.

— Только это было очень давно, — сказал самый старший мальчик. — Теперь его уже, наверно, унесло в море.

Исида очень обрадовалась. Это была первая весточка об Осирисе за много дней безрезультатных поисков. Желая отблагодарить ребятишек, богиня произнесла волшебное заклинание и навеки наделила всех детей вещим даром. С тех пор египтяне считают, что по крикам детей, играющих возле храмов, можно предсказывать будущее. Для этого надо мысленно о чем-нибудь спросить богов и сразу же выйти во двор, где слышны крики ребятишек. Первое, что удастся услышать, и будет ответом.

С помощью колдовства — ведь она была богиней колдовства — Исида узнала, где сундук. Течение вынесло его к берегам Великого Зеленого моря, [12] а морской прибой выбросил на сушу возле финикийского города Гебала. [13] Сундук остался лежать около молодого деревца. Но покуда Исида странствовала, деревце выросло, превратилось в могучего великана с ветвистой кроной, и сундук оказался погребенным внутри ствола.

Богиня тотчас отправилась в Гебал. Но когда она пришла туда, дерева уже не было. От него остался лишь уродливо торчащий пень. Царь Гебала Малака́ндр, гуляя однажды по побережью, увидел великолепное дерево и велел его срубить, чтоб сделать из него колонну для украшения дворца.

— Я опоздала! Горе мне! — вскричала в отчаянии Исида, села на камень у родника и заплакала: — Никогда я не увижу своего возлюбленного супруга, не воздам ему погребальных почестей! Будь ты проклят, Сет!

— Отчего ты убиваешься, прекрасная чужестранка? Тебя кто-то обидел? — прозвучало вдруг за спиной богини.

Исида обернулась.

Возле родника стояли три женщины с расписными пузатыми кувшинами и дружелюбно улыбались.

— Кто вы такие? — спросила их богиня.

— Мы служанки нашей госпожи Аста́рты, царицы города Гебала, — ответили женщины. — А ты, видимо, пришла издалека? Сандалии твои стоптаны, одежда порвана, ноги исцарапаны терновником. Бедняжка! Если у тебя нет в городе друзей и близких, пойдем с нами к Астарте. Царица очень добра и отзывчива. Ты непременно ей понравишься, и она оставит тебя при дворце. Поверь нам, уж мы-то знаем!..

Растроганная Исида от всего сердца поблагодарила добрых женщин, и те привели ее к царице.

— Откуда и зачем ты пришла в Гебал? — спросила Астарта, с интересом разглядывая чужестранку.

Исида ответила не сразу. Она долго, задумчиво молчала. Но царица, полагая, что бедная женщина попросту робеет перед ней, великой супругой властителя Гебала, не торопила Исиду с ответом. А Исида стояла и раздумывала, что ей делать. Достаточно было объявить, кто она такая и зачем пришла, — и Астарта тут же упала бы перед ней на колени в благоговейном трепете, а слуги, сбивая друг друга с ног, бросились бы рубить деревянную колонну топорами… Сердце богини неистово колотилось от волнения. Сундук с телом Осириса был здесь, рядом!.. Но Исида не могла покинуть Гебал, не отблагодарив добрых женщин и Астарту за ласку и участие. А как отблагодарить их, она не знала, поэтому и медлила, решая, не утаить ли правду от царицы и не пожить ли под видом бедной странницы во дворце, покуда не представится случай сделать добро.

Молчание затянулось. Служанки стали недоуменно переглядываться и что-то шепотом подсказывать Исиде. И богиня наконец приняла решение. Подняв заплаканные глаза, она проговорила:

— Я пришла из Та-Кемета. Я совсем одинока. Мужа моего убили разбойники, и я не успела родить сына, который отомстил бы за убийство. И вот я скитаюсь по городам в надежде, что где-нибудь обрету приют.

— Ты жалеешь, что у тебя нет сына, — стало быть, ты любишь детей? — спросила Астарта, сочувствующе покачав головой.

— О да! — воскликнула Исида. — Разве можно не любить детей!

И она прижала руки к груди и опять заплакала.

— Я вижу, ты добрая женщина, — вконец расчувствовавшись, сказала Астарта. — Если бы тебя не постигло горе, ты была бы хорошей матерью. Но утешься! В моем дворце ты найдешь кров. Живи у меня и будь главной нянькой моего маленького сына.

Исида упала царице в ноги и, захлебываясь от слез, стала уверять, что будет заботиться о маленьком царевиче так, как ни одна мать еще не заботилась о своем ребенке.

Так Исида осталась во дворце Малакандра и Астарты.

Прошло несколько дней.

Исида нянчила царского сына. Она носила его на руках, купала, пела ему ласковые песни и качала в колыбельке. Богиня очень полюбила этого пухлощекого, голубоглазого малыша.

Царица Астарта и Малакандр не могли нарадоваться, что нашли такую заботливую няньку.

Однажды вечером Исида, убаюкав младенца, развела в очаге огонь и села рядом, задумчиво глядя в трепещущее пламя. Вдруг ей пришла счастливая мысль.

— Я знаю, как отблагодарить Астарту за добро! — прошептала она. — Я сделаю ее сына бессмертным!

Она тут же произнесла заклинание и бросила спящего ребенка в очаг, чтобы его смерть сгорела дотла в волшебном пламени.

Едва ребенок упал на угли, огонь ярко вспыхнул и заплясал, с треском разбрасывая искры. Комната озарилась желтоватым светом. Исида села у очага и стала ждать утра.

На рассвете она затушила огонь и перенесла малыша обратно в колыбельку.

Так продолжалось много ночей подряд.

Но однажды царица Астарта вздумала тайком последить, как новая нянька ухаживает за ее сыном. Глубокой ночью, когда все обитатели дворца, кроме стражников, охранявших царскую семью, спали крепким сном, она встала, неслышно подкралась к покоям маленького царевича и, приоткрыв дверь, заглянула в щелочку.

Страшное зрелище предстало ее глазам! Малыш, ее любимый, ненаглядный сын лежал на раскаленных углях, объятый дымом и пламенем! Царица в ужасе схватилась за сердце и заголосила на весь дворец:

— На помощь! Стража, сюда!

Ее пронзительный крик перебудил всех, кто был во дворце. Поднялся невообразимый шум, захлопали двери, загремели шаги на лестнице. Комната в один миг наполнилась людьми.

— Хватайте ее, злодейку! — кричала Астарта.

Рабы-телохранители, спеша исполнить приказ Астарты, бросились к Исиде. Но Исида лишь посмотрела на них — и рабы рухнули на пол. Богиня встала и повернулась к толпе лицом. В нее с ненавистью впились десятки глаз. Служанки Астарты осыпали ее проклятиями. Один из воинов уже занес над головой копье, собираясь метнуть его в Исиду. Богиня поняла: ей больше ничего не остается делать, как открыть правду.

Она произнесла волшебное заклинание и вдруг вся преобразилась на глазах у замершей толпы. В прах рассыпались богатые одежды, подаренные ей Астартой; богиня вновь была в своем голубом траурном платье, в котором она исходила столько селений и дорог. От пальцев ее струился свет, а над головой золотом вспыхнул солнечный диск со змеей-уреем.

Все тут же попадали на колени и стали в один голос молить богиню о пощаде.

— Несчастная! — воскликнула Исида, гневно глядя на Астарту. — Зачем ты ворвалась сюда и помешала мне! Знай: я — Исида, великая богиня колдовства и магии. Я хотела сделать твоего сына бессмертным, но ты своими криками разрушила чары — и исправить этого нельзя. Теперь твой сын, как и все люди, состарится и умрет… А может быть, он умрет и раньше. Плачь, рви на себе волосы, несчастная! Ты сама во всем виновата!

Насмерть перепуганная Астарта не могла вымолвить ни слова.

— Ступайте все прочь! — приказала Исида толпе, и все, кто был в комнате, в одно мгновение исчезли за дверьми, только царь и царица остались с Исидой, готовые выполнить все, что богиня пожелает.

Исида затушила огонь, взяла ребенка на руки и передала его Астарте:

— Вот твой сын! Он цел и невредим.

Затем она одной рукой вырвала из стены деревянную колонну и разломила ее пополам. В колонне был сундук.

Царь и царица отпрянули в изумлении. А Исида, едва увидев сундук, встала перед ним на колени, обняла его, прижалась лицом и закричала от горя.

Ее крик был таким громким, что маленький царевич не вынес его и умер на руках у матери.

Так судьба наказала Астарту за то, что она помешала Исиде сделать царевича бессмертным.

Сундук с телом Осириса Исида отнесла в дельту Нила. Забросав его ветками и прикрыв листьями пальмы, богиня отправилась к своей сестре Нефтиде.

Четырнадцать надгробных плит установили Исида и Нефтида в долине Нила. Сбылись слова Анубиса: люди стали поклоняться этим надгробиям. Зря надеялся Сет, что народ будет почитать лишь его одного, забыв Осириса. Египтяне помнили доброго царя, рассказывали о нем детям и всей душой ненавидели убийцу.

Сет не подозревал, что тело Осириса восстановлено. Он думал, что Исида только оплакала и похоронила останки мужа. Но и этого было достаточно, чтоб бога пустыни обуяла ярость. Он призвал стражу, велел схватить Исиду и заточить ее в темницу.

Исиду бросили в подземелье. Но на выручку ей пришел бог Тот. Он помог Исиде бежать. Исида укрылась от преследователей в непролазных болотах дельты Нила.

Вскоре у нее родился сын. Богиня назвала его Гором. [15]

Втайне ото всех Исида стала растить малыша и с нетерпением дожидалась того дня, когда он окрепнет, возмужает, сделается непобедимым богатырем, отомстит Сету за убийство отца и сядет на престол Та-Кемета. Никто другой не решался оспаривать трон у могущественного Сета.

По утрам Исида, накормив и убаюкав малютку, прятала его в тростниковый шалаш и отправлялась в какое-нибудь селение за пищей, а к вечеру возвращалась назад.

Однажды во время ее отсутствия Гора ужалил скорпион. Вернувшись, богиня увидела, что ее сын умирает.

Исида схватила ребенка на руки и с плачем обратилась к Ра, умоляя владыку спасти Гора. Ра внял мольбе богини. Ладья Вечности остановилась над болотами дельты, бог Тот покинул свое место в ладье и спустился с небес к Исиде. Он прочел волшебное заклинание, которое исцелило малыша. Когда же Гор выздоровел, Тот, обращаясь ко всем жителям Та-Кемета, сказал:

— Слушайте меня! Слушайте и помните: вы должны беречь Гора, заботиться о нем и помогать Исиде. Если же вы не будете этого делать, на землю обрушатся голод, мрак и запустение. [16]

Шли годы. Сын Исиды вырос, стал красивым юношей. Теперь он мог вступить в битву с Сетом.

Но первое сражение кончилось для Гора неудачно. Сет вырвал у него глаз, изрубил его на шестьдесят четыре части и разбросал их по всей земле.

На помощь Гору опять пришел Тот. Он собрал все части, срастил их и вернул юноше исцеленный глаз.

Заполучив глаз обратно, Гор отправился к мумии своего отца Осириса и дал ей проглотить этот глаз. И Осирис ожил.

Но, воскреснув после смерти, великий бог не остался на земле. Он удалился в загробный мир и сделался там царем и судьей над душами умерших. Кроме того, Осирис почитался египтянами как бог вечно умирающей и вечно воскресающей природы. [17]

Перед тем как спуститься в преисподнюю, Осирис сказал Гору:

— Сын мой! Ты проиграл первый бой с Сетом. Готов ли ты вновь сразиться с ним? Подумай: ведь Сет могуч.

— Я готов, — ответил Гор, не задумавшись ни на миг.

— Я хочу в этом убедиться, — сказал Осирис строгим голосом. — Ответь мне на два вопроса.

— Я слушаю тебя, отец.

— Какой из поступков, по-твоему, является самым благородным?

— Помочь тому, кто пострадал невинно, — ответил Гор.

Осирис понял, что сын его справедлив и добр. Тогда он задал второй вопрос:

— Какое животное больше всего помогает воинам во время битвы?

— Больше всего пользы в сражении от коня, — сказал Гор.

— Почему? — удивился Осирис. — Почему ты назвал не льва, а коня? Ведь самый сильный из зверей — это лев.

— Лев нужен тому, кто защищается, — презрительно ответил Гор. — Конь же преследует убегающего. Я собираюсь нападать в бою, а не защищаться!

Довольный ответом сына, Осирис воскликнул:

— Ты готов к битве! Иди же и одолей Сета. А я отправляюсь в загробный мир.

Гор немедля отправился мстить за отца.

Много раз он вступал в битву с Сетом и всегда одерживал верх. Поверженный Сет обращался в бегство, прятался, залечивал раны и снова выходил на бой.

И опять сын Исиды сокрушал своего врага.

Но убить Сета Гор так и не смог. Всякий раз злому красногривому богу удавалось в последний момент спастись. Даже когда Гор, схватив Сета за уши, замахивался мечом, чтоб снести злодею голову, Сет то превращался в змею и уползал под камень, то, обернувшись крокодилом или гиппопотамом, нырял в воду и прятался на дне реки.

Вражде двух богов не было конца. Она продолжалась из столетия в столетие. [18]

Гор считал, что трон Осириса и сан земного владыки по праву принадлежат ему. Но Сет не хотел добровольно уступать власть. И вот, устав от битв, Сет и Гор решили наконец обратиться к суду богов. Пусть Ра и его свита вынесут приговор: кому же, Сету или Гору, надлежит занять престол Осириса?

Суд происходил в Золотом чертоге.

Сет и Гор стояли перед властелином мира и ждали, что он скажет.

Здесь же, в зале, находились Тот, Шу, Тефнут, Геб, Нут и Исида.

— Владыка, — промолвил Тот, — мы должны решить, кто будет царем Севера и Юга.

— Справедливость — великая сила! — взволнованно подхватил Шу. — Сотвори же справедливость, великий Ра! Отдай царский жезл и царскую корону Гору.

— Это миллион раз истинно, — согласился Тот.

— Да, — в один голос подтвердили остальные боги: они радовались, думая, что дело решено окончательно и многолетней распре Сета и Гора будет положен конец.

Но Ра вдруг произнес гневным голосом:

— Почему это вы судите и выносите приговор, не спросив, что думаю я? Власть надо отдать Сету. Гор слишком молод, чтоб быть царем.

Боги растерянно переглянулись. Они никак не ожидали, что владыка примет сторону Сета. Воцарилась тишина. Кто осмелится возразить властелину мира?

Видя их растерянность, Сет даже не попытался скрыть свое торжество и ядовито захихикал. Всем своим видом он старался показать презрение к суду.

Но рано он торжествовал! Боги, может быть, и не дерзнули бы перечить Ра, однако поведение Сета, его ужимки и насмешливое хихиканье — все это оскорбило и возмутило их. Еле сдерживаясь, они дружно запротестовали:

— Нет! Трон Осириса должен унаследовать Гор!

Ра нахмурил брови, гневно посмотрел на богов. Молчание тянулось очень долго. Потом заговорил Сет.

— Власть — это удел сильных! — сказал он. — Чем сильнее царь, тем могущественнее держава… Так прикажи, солнцеликий владыка, этому юнцу сразиться со мной! Я докажу, что я сильней и, значит, больше, чем он, достоин носить корону!

— Нет! — вскочил с места бог мудрости. — Нет, нет и нет, потому что это будет беззаконием! Перед судом прав не тот, кто сильней, а тот, кто отстаивает справедливость. А по справедливости имущество отца всегда наследует сын. Гор должен унаследовать трон Осириса, титул и корону.

И опять воцарилось молчание.

— Что же нам делать, боги? — сказал Шу. — Так мы никогда не сможем прийти к согласному решению. Может быть, Сет прав? Пусть их спор решится путем состязания!

— Мы будем драться! — обрадовано воскликнул Сет и с торжеством посмотрел на своего противника.

— Нет, — возразила Исида. — Состязание можно было бы устроить только в том случае, если бы Сет был честен и благороден. Но он не таков. Он непременно нарушит условия состязания и сделает какую-нибудь подлость. Я ему не верю. Вспомните, как он убил Осириса. Трусливая тварь! — Богиня смерила брата уничтожающим взглядом. — У тебя не хватило смелости вызвать Осириса на бой, ты обманом заманил его к себе в дом и предательски убил! Даже скорпионы и ползучие гады и те благороднее тебя. Змея, прежде, чем она укусит врага, грозно шипит, предупреждая об опасности; скорпион поднимает жало, а ты, перед тем как убить Осириса, клялся ему в братской любви и дружбе. Омерзительней тебя нет никого на целом свете!

Услыхав эти слова, Сет рассвирепел. Грива его взъерошилась, лицо стало багровым. Топая ногами и брызжа ядовитой слюной, он вскричал:

— Великий Ра! Прикажи Исиде убраться вон! Эта лживая богиня будет только мешать нам, ссорить нас, сеять между нами раздор и смуту. Я… Я… — Задыхаясь от злости, он так и не смог договорить и умолк.

Поднялся невообразимый шум. Но Ра утихомирил всех властным взмахом ладони. Боги замолчали.

— Сет прав, — сказал Ра. — Суд существует для того, чтобы справедливо разрешать споры, а не для того, чтобы сводить друг с другом счеты и наносить оскорбления. Исида! Покинь чертог.

Возражать никто не осмелился. Исида встала и гордо прошла через зал к выходу. В дверях она обернулась.

— Я ухожу, но завтра я снова буду здесь, — невозмутимо произнесла она.

— Нет, — ответил Ра, хмуря брови. — Я сделаю так, что ты уже никогда не сможешь прийти на суд. Мы переправимся на остров и продолжим разбирательство там. А ты останешься на берегу.

Так и было сделано. Когда боги приплыли на остров, они сказали лодочнику Анти:

— Не перевози через Нил никаких женщин, как бы они тебя ни умоляли. Иначе ты будешь сурово наказан.

Затем боги удалились в пальмовую рощу. Затянувшаяся распря Сета и Гора всех утомила, и для отдыха решено было устроить пир.

Тем временем Исида приняла облик старухи, надела на палец маленькое золотое колечко, взяла клюку и, хромая, сгорбившись, подошла к переправе, где в ожидании пассажиров дремал в своей лодчонке Анти.

— Доставь меня на остров, — обратилась к нему Исида. — Я несу еду юноше, который там присматривает за скотом. [19]

— Мне приказано не перевозить никаких женщин, — зевая, ответил Анти и отвернулся.

— Но ведь этот приказ касается только Исиды, а я старуха! Ты только посмотри на меня!

— А что ты мне дашь, если я выполню твою просьбу? — заколебался он.

— Я дам тебе вот этот хлеб.

— К чему мне твой хлеб! — презрительно поморщился лодочник. — Стану я рисковать головой и нарушать приказ самого Ра из-за какого-то жалкого хлеба!

— Ну, хорошо, а если я дам тебе золотое колечко, которое у меня на пальце? — вкрадчиво спросила Исида.

И она показала лодочнику кольцо. Глаза Анти вспыхнули от жадности.

— Давай его сюда! — прошипел он.

Исида переправилась на остров. Там она укрылась в зарослях акации и стала наблюдать за пирующими богами.

Дождавшись, пока все участники пиршества захмелеют, Исида произнесла колдовское заклятие и обернулась молодой прекрасной девушкой. В таком виде она вышла из укрытия и приблизилась к богам. Сет, едва только увидел ее, сразу в нее влюбился — так она была прекрасна.

— Кто ты такая? — спросил он.

— О могучий бог! — кротко произнесла Исида, заглядывая Сету в глаза. — Я пришла, чтобы ты выслушал меня и рассудил по справедливости. Я была женой пастуха. Мой муж умер, и его стада достались в наследство нашему сыну. Но однажды пришел чужеземец, отобрал у юноши скот [20] и выгнал его вон из дома, да еще пригрозил убить. Разве это справедливо? Защити же меня, великий бог!.. — И Исида заплакала навзрыд.

Желая угодить прекрасной девушке, Сет сделал возмущенное лицо и воскликнул полным негодования голосом:

— Конечно, это несправедливо! Скот должен достаться сыну хозяина. Злодея, захватившего скот силой, надо безжалостно избить плетьми!

Едва он это произнес, Исида радостно вскрикнула. Приняв свой настоящий облик, она бросила Сету в лицо:

— Терзайся, плачь, рви на себе волосы, гнусный негодяй! Ты сам осудил себя перед богами.

Сет в ужасе схватился за голову и зарычал в бессильной злобе, проклиная Исиду. Боги рассмеялись. Ра озабоченно сказал:

— Что же тебе делать, Сет? Ведь ты и вправду сам себе вынес приговор. Ты собственными устами вымолвил, что сан должен переходить от отца к сыну и захватывать его силой — несправедливо.

— Наказать лодочника Анти! Как он посмел нарушить приказ! — вопил Сет, вне себя от злобы и досады.

— Наказать-то мы его накажем, но что делать с тобой? — повторил Ра, хмурясь и отводя глаза. — Эй, слуги! Приведите сюда Анти!

Дрожащего от страха лодочника привели и бросили владыке в ноги. По приказу Ра он был избит палками до полусмерти. С той поры Анти проклял золото. Поэтому в городах и селениях Та-Кемета, где поклоняются Анти, на золото наложен запрет.

— Клянусь, этот юнец не получит сана царя, пока мы не померяемся силами! — все еще надрывался криком Сет. — Мы не будем драться, не будем проливать кровь. Мы построим себе каменные ладьи и поплывем наперегонки. Тому, кто одолеет соперника, будет отдан сан владыки. Это будет честное состязание!

— Ты лжешь! — сказала Исида. — Ты не способен состязаться честно!

Ра хотел возразить Исиде, но Гор его опередил.

— Хорошо! Я согласен! — вдруг объявил Гор во всеуслышание.

Боги переглянулись. Даже Сет замер в недоумении, торчком подняв уши.

— Но это состязание будет последним! — твердо добавил юноша и, не говоря больше ни слова, ушел.

Состязание было назначено на следующий день. Боги во главе с Ра вновь переправились на берег. Сет сразу побежал в горы, отколол дубиной вершину скалы и вытесал из нее ладью. А сын Исиды построил себе ладью из кедрового дерева и обмазал ее сверху гипсом. С виду его лодка тоже казалась сделанной из камня.

Наступил день состязания. Соперники уселись каждый в свою лодку и по команде взмахнули веслами. Ладья Гора легко заскользила по воде. Ладья же глупого Сета, едва отчалив от берега, с бульканьем ушла под воду.

Разъяренный Сет превратился в гиппопотама и бросился вдогонку за Гором.

— Я убью тебя! — хрипел он. — Никогда, никогда не быть тебе царем! Я переверну твою лодку и утоплю тебя!

Услыхав эти слова, Исида, наблюдавшая за состязанием с берега, в страхе замерла.

— Я же вам говорила, говорила: нельзя ему верить! — вскричала она, ломая руки. — Этот коварный злодей убьет моего сына! Боги! Помогите Гору!

Боги переполошились. Один только Гор не проявлял ни малейших признаков волнения. С невозмутимым лицом он смотрел на Сета и ждал, когда тот подплывет поближе. Потом он встал во весь рост. В руках у него был гарпун.

Глаза гиппопотама-Сета округлились от ужаса.

— Спасите! — завизжал он. — Великий Ра, спаси меня! Я проиграл состязание, я сдаюсь, я больше никогда не буду оспаривать у Гора власть!

Но никто на берегу не двинулся с места. Все смотрели на Ра: что скажет он.

— Пощади его, — сказал Ра, опуская глаза. — Пощади своего соперника, Гор. Ты — царь Египта!.. Ликуйте же, боги! — скрепя сердце, добавил он. — Ликуйте и падите ниц перед новым властелином!

Так Гор одержал окончательную победу в споре и получил трон своего отца Осириса.

Сын Исиды был последним из богов, царствовавших на земле. Процарствовав много лет, он вознесся на небо, присоединился к свите Ра в Ладье Вечности и вместе с другими богами стал защищать солнце от демонов и от Апопа.

С уходом Гора на небо кончился золотой век. Земная власть перешла к фараонам. И каждый фараон Та-Кемета считался земным воплощением Гора.