«Волга» смотрится как новая, но водительская дверь уже заметно разболтана, прилегает неплотно, отжимается легко. Просунуть шелковый шнурок с петелькой, набросить лассо на защелку замка, затянуть, Аркаша тянет шнурок вверх, все, дверь открыта, гражданам занимать места согласно купленным билетам.

Аркаша садится за руль, Ильяс обходит машину, улыбается — в предвкушении улетной поездки, но взгляд рыщет по сторонам. Средь бела дня тачку угоняют, людей во дворе раз-два и обчелся, хозяина не видно, но может появиться в любой момент. К тому же это чужой район, чужой асфальт, можно нарваться на местных пацанов, вот это будет засада так засада.

Замок вырван, провода зажигания замкнуты, двигатель фыркнул, завелся. Ильяс открывает дверь, садится в машину.

— Погнали! — ревет от восторга Аркаша.

С первой скорости переходит на вторую, разгоняется, не вовремя жмет сцепление, в коробке передач скрежет, машина дергается, но ход не теряет, выскакивает на Сибирский тракт.

Улица магистральная, нарваться на гаишников легче легкого, но Аркаше хоть бы хны. Машина идет быстро, ровно, без рывков. Проспект Ямашева, мост через Казанку, улица Адоратского, родной двадцать восьмой квартал.

Родными эти места можно назвать с натяжкой, Ильясу было двенадцать, когда родители получили здесь квартиру. До этого он жил в Юдино, учился там в школе, а родители каждое утро на электричке на работу ездили, отец трудился инженером на «Элеконе», мать лаборантом там же. У них ничего не изменилось, Ильяс тоже учится, в десятый класс переходит. Шестнадцать лет, из суперов еще не вышел, но их с Аркашей уважают на уровне стариков.

Двор у них огромный — гигантский прямоугольник из трех длинных многоэтажек, нового дома быта и музыкальной школы. Лето, мамочки с колясками прогуливаются, пацаны кто где: одни в коробке в футбол гоняют, другие в Казанке типа на водных процедурах, третьи в качалке до седьмого пота жмутся. В семь вечера сбор, но еще есть время покататься по городу. Аркаша на спор тачку угнал, пацаны уже кучкуются, а он выходит из машины, весь такой крутой, на скорлупу и суперов посматривает свысока, чушпанов и вовсе не замечает.

Из подъезда выходит Янка, вся из себя скромная, глазки опущены. Но взгляд светится. Это ведь ради нее Аркаша угнал машину, и все это знают.

Вслед за Янкой из подъезда вышел ее брат Слава, восемнадцать лет пацану будет, а выглядит на все двадцать, если не больше. Рослый, плотный, основательный. Яна нежная, хрупкая, а этот бык здоровый, и черты лица грубые, глянешь на них, и не поверишь, что они из одного инкубатора.

— Яна, открываю перед тобой дверь своего сердца!

Аркаша чуть ли не преклонил колено, распахивая перед девчонкой дверь. Еще чуть-чуть, и коснется коленом земли. Но не коснулся. И Яна в машину не села, хотя и хотела. Брат поймал ее под руку, удержал.

— Тебе домой! — внешне спокойно, но с внутренним напряжением сказал он.

Яна кивнула, вздохнула, с досадой глянув на Аркашу. И на Ильяса тоже посмотрела, вроде бы вскользь, но все же на мгновение задержав взгляд.

Ильясу Яна тоже нравилась. Красивая девчонка, нежная, русые волосы, небесной синевы глаза.

— Слава, что за дела? — Аркаша расправил плечи, с вызовом глянув на пацана.

— Откуда тачка?

— А тебе не все равно, что ли?

— Мой тебе совет — верни машину хозяину!

Слава — пацан, но не совсем. Отшитый он, хотя и не гашеный. В прошлом году забил на движение, перестал приходить на сборы, старшие вызвали его на разбор. Слава спокойно сказал, что все, не хочет больше мотаться. Просто не хочет, и все. И никто ему ничего не сделал. Настолько крепкий он имел авторитет среди пацанов. Салах, походу, даже порадовался за себя, ведь Слава со временем мог бросить ему вызов — за право занять центровое место. Авторитета ему на тот момент хватало, возраст не позволял.

Славу даже бить не стали, не говоря уже о том, чтобы загасить, плюнуть в лицо или даже помочиться на голову. Отпустили без отступного, как уважаемого пацана. И сейчас пацаны здороваются с ним как с равным, но все же он уже никто и звать его никак. А раньше с Бешметом ох как считались.

— Да кто ты такой? — крикнул вслед Аркаша.

Но обернулась только Яна, перед тем как скрыться в подъезде. И на Аркашу глянула, и на Ильяса. Она и хотела бы прокатиться с ветерком, но брата ослушаться не могла. Яна же не какая-то беспонтовая мочалка, а порядочная девушка.

— Ух ты, а че за тачка, пацаны? — спросил Юсуп.

Высокий для своих пятнадцати, худой, грудь впалая, но бицепсы крепкие, на турнике «солнышко» влегкую крутит. И в драке на первых ролях. Глазастый, скуластый, волосы черными космами.

— Дарю! — Аркаша громко шлепнул ладонью по горячей от солнца крыше.

— А ключи?

— От его сердца? — кивнув на Аркашу, спросил Ильяс. — Ну ты в натуре!

Пацаны засмеялась, посматривая на Юсупа.

— От машины!

— А без ключей слабо, что ли?

— Без ключей тачка левая! — мотнул головой пацан.

— С тобой все понятно, чувак! — Пренебрежительно глянув на него, Аркаша сел за руль.

И только один Ильяс присоединился к нему. Никто больше не хотел садиться в паленую «Волгу». Одно дело — драться на пустырях и тырить мелочь по карманам, и совсем другое — угон автомобиля. Это реальный срок, а в тюрьму никому не в радость. Хотя пацаны с реальной судимостью пользовались повышенным авторитетом.

— Долбаный Слава! — тронув машину с места, скривился Аркаша.

— А не надо было трепаться, что коня для принцессы угонишь! — усмехнулся Ильяс.

— Сдалась принцесса!

— И правильно!

— Что правильно?

— На тачках с пацанами только мочалки гоняют!

— Кто сказал?

— Все говорить будут! Назло тебе!

— Назло мне?!

— И назло Янке! В нее полшколы влюблено! А она с тобой ходит!

— Ну да! — расплылся в улыбке Аркаша и вдруг резко глянул на Ильяса. — И ты влюблен, что ли?

— Нет, но…

— Что — но?

— Мог бы и влюбиться, если бы не ты.

— Что, в меня влюбился? — гоготнул Аркаша.

— Да пошел ты!

Ильяс тайком вздохнул. Аркаша ему друг, и его девчонка — запретный плод. Глаз себе выколи, кастратом стань, все что угодно, только не согреши. А если вдруг Аркаша его убьет, то правильно сделает.

— Смотри у меня! — вроде как в шутку пригрозил Аркаша.

— Сам смотри! — заорал на него Ильяс.

Аркаша гнал на красный свет, а перекресток переходил какой-то мужик. Идет, смотрит на «Волгу» как баран на новые ворота, хоть бы притормозил. И Аркаша гонит, как будто невесту украл.

Удара Ильяс и не почувствовал, услышал только, как что-то стукнуло. И мужик исчез из вида.

— Ты его сбил, придурок!

— Сам придурок! — жалко огрызнулся Аркаша.

— Тормози давай!

Ильяс глянул в боковое зеркало заднего вида, для этого ему пришлось низко опустить голову, прижав ее к стеклу. Мужчина лежал на боку, пытался подняться, но не мог. Над ним склонилась какая-то женщина, кто-то бежал к таксофону на углу перекрестка.

— Что там? — Аркаша и не думал тормозить.

— Давай гони! Терпиле без нас помогут!

— А гнать куда?

— Давай к советским! Откуда взяли, туда и вернем!

— Ну да, это хозяин тачки чувака сбил! — нервно засмеялся Аркаша.

Машину бросили неподалеку от дома, со двора которого ее угнали. Про «пальчики» не забыли, протерли руль, панель, стекла. Приводы в милицию у них имелись, так что старались не зря.

Домой решили возвращаться на автобусе, но путь к остановке перегородила толпа стриженных под ноль пацанов. Человек семь-восемь, в основном шелупонь, но настроение у ребят боевое. Патруль заметил чужаков, сначала начнется выяснение, пока то-се, толпа станет еще больше. А учитывая, что моталки из Советского района в контрах с «кварталами», перспективы выкрутиться у Ильяса и Аркаши незавидные. Как на больничку отправить могут, так и на кладбище.

Ильяс и Аркаша переглянулись. Они знали, что делать в таких случаях. Дают — бери, бьют — беги! И они побежали.

— Эй, ломиться команды не было! — детским голосом крикнул кто-то.

— Чушпаны!

Толпа рванула за беглецами, но очень скоро растянулась, быстрые впереди. Им-то досталось в первую очередь. Ильяс и Аркаша вдруг резко остановились, развернулись. Подготовка у них что надо, сам Слава их тренировал, а он боксер первостатейный. Но учил он их не спортивным поединкам, а уличным схваткам, где побеждает тот, кто умеет вырубать с одного удара. Ильяс встретил своего прямым в голову, Аркаша же ударил ногой. И один упал, и второй. А они побежали дальше. С дыхалкой у Ильяса все путем, ноги сильные, бегать они с Аркашей не любили, но умели.

И все-таки они снова позволили себя догнать. На этот раз вдвоем схлестнулись сразу с четырьмя суперами. Били быстро, сильно, наверняка и расчистили поле до того, как подоспела основная масса. Но без потерь не ушли. Аркаше засветили под глаз, Ильясу же разбили нос и губу.

Бежали они со всех ног, но преследователи отстали не потому. Поняли советские, с кем имеют дело, поумерили пыл.

Сход собирал Салах — в коробке, где сейчас гоняли в футбол, а зимой в хоккей. Собралось человек сорок, шелупонь, супера, молодые, из стариков только Хряк, Валид и Муха. Мустафа и Сердитый не пришли, и Салах ничего не сказал, хотя должен был. Сбор — дело святое, можно не прийти только по уважительной причине, каких очень мало: если мать умерла или менты приняли.

— Что там за тачка была? — обращаясь к Аркаше, Салах грозно хмурил брови.

Здоровый пацан, сильный, но с лишним весом. Лицо круглое, щеки сытые, губы тонкие, с гневным изгибом.

На них с Ильясом решил оторваться — за Мустафу и Сердитого.

— Так у советских покататься взяли. Уже вернули.

— Вернули?

— А кому проблемы нужны?

— А это что? — Салах смотрел на фингал под глазом Аркаши.

— Да обратно возвращались, на местных напоролись. Ничего, отбились.

— Предъявлять будем?

— Ну можно. Если скучно. А так мы без претензий, да, Ходжа?

— Хорошо погуляли, — улыбнулся Ильяс.

Он и не хотел объяснять, как они с Аркашей уходили от советских, но Салах велел показать, как было дело. Науки для. Тактика хитрая, отнюдь не позорная. В стиле древней татарской конницы. Отступать, заманивая в засаду. И как отступали, как били, показали, к окончанию тренировки к одному фингалу под глазом у Аркаши добавился второй. Ильясу повезло больше, в челюсть зарядили, но кость не сломали, зубы не выбили, в общем, пронесло.

Лето, каникулы, на дворе утро, но мелочь уже шумит под окнами, галдит, и Ринатка собирается. Ему всего десять, рано еще пришиваться, да Ильяс и не видел в этом необходимости. Сам-то он в этом замуте как рыба в воде, но так это до поры до времени. Приложат арматуриной по башке, сделают из головы копилку, вон Леша Свирид ходит по двору с высунутым языком. Летом, зимой — дома, осенью, весной — в дурке. А ведь нормальным пацаном был. Как бы с Ринаткой такого не случилось.

— Кашу всю схавал? — сонно спросил Ильяс.

Вчера с двадцать пятым кварталом махались. Чисто товарищеская встреча, себя показать, на других посмотреть. Победила дружба, но правое нижнее ребро люто болит, хоть в больницу иди, вдруг трещина.

— И кашу, и чай! Можно, я пойду?

— На речку сунешься, завтра весь день дома будешь сидеть! Понял?

— Да понял я! — захныкал Ринатка.

— Давай!

Ильяс выпроводил брата, закрыл дверь. Родители на работе, он дома один, спать можно сколько угодно. К обеду, глядишь, ребро болеть перестанет. А вечером после сбора тренировки не будет, на дискотеку договорились рвануть. Есть там одна девчоночка с двадцать пятого квартала, смазливая, вроде бы ни с кем не ходит, есть настроение познакомиться. Отношения с этим кварталом ровные, проблем возникнуть не должно.

Только он лег, в дверь позвонили. Похоже, Ринатка ключ от квартиры забыл. Если так, хорошо, что вернулся. Ильяс в любое время из дома сорваться может.

Он открыл дверь и оторопел: перед ним стоял коренастый усач в милицейской форме, капитанские погоны, а с ним полная женщина с обесцвеченными волосами, собранными в высокую прическу. У нее по три звездочки на погонах, под мышкой папка, лицо скучное, но взгляд настороженный. Глянув на Ильяса, она почему-то сдала назад, уступив место усатому капитану.

— Гражданин Хаджиев Ильяс Александрович? — спросил тот.

— Хаджиев.

Ильяс и хотел захлопнуть дверь под носом у ментов, но понимал, что этим ничего не добьется. С седьмого этажа не спрыгнуть, а на соседний балкон не перебраться. Технически это возможно, но быстро не получится. Пока будет перелезать, менты перекроют путь.

— Вам придется проехаться с нами в отделение! И пожалуйста, без глупостей. Или наденем наручники! — пригрозила женщина.

Ильяс кивнул. Проблемы с ментами добавят ему веса, но все равно выходить из дома в наручниках — удовольствие сомнительное.

Ему позволили одеться, отобрали паспорт и вывели из дома. Наручники надевать не стали, но в «собачатник» за решетку посадили. А в отделении закрыли в «обезьяннике» напротив дежурной части, где продержали часа два, не меньше. Наконец доставили к следователю, в сопровождении той самой женщины с обесцвеченными волосами, которая оказалась инспектором по делам несовершеннолетних.

Следователь, высокий сухопарый мужчина в роговых очках и с профессорской бородкой, что-то долго писал, демонстративно не обращая внимания на Ильяса, наконец остановился и поднял глаза.

— Хаджиев Ильяс Александрович, — предвосхищая вопрос, назвался Илья.

— Может, и статью Уголовного кодекса назовете, по которой привлекаетесь, Хаджиев Ильяс Александрович? — усмехнулся следователь.

— А я привлекаюсь, что ли?

— Угон автотранспортного средства по предварительному сговору группой лиц — до трех лет лишения свободы.

— Да ну на!

— Угнали автомобиль, наехали на пешехода, нехорошо, гражданин Хаджиев. Нехорошо!

Следователь смотрел на Ильяса, как ботаник на блоху под микроскопом. Смотрел, изучал, анализировал, чтобы затем препарировать.

— Кто наехал?

— Ваш друг Аркадий Разгонов.

— Не знаю ничего!

— А не надо ничего знать. Потерпевший видел вашего друга в автомобиле в момент наезда. Опознание уже произведено, вашему другу грозит лишение свободы на срок до восьми лет. Вам всего до трех… Вас видели во дворе дома, откуда вы с вашим другом угоняли автомобиль. Свидетель сейчас будет, проведем опознание, составим протокол, предъявим обвинение. Материалы передадим в суд, а вас — в следственный изолятор.

— Ну хорошо, — пожал плечами Илья.

— Хорошо? — удивленно повел бровью следователь.

— Ну, не хорошо, конечно, плохо…

— Плохо то, что вы совершили, гражданин Хаджиев. Это очень плохо. Но поскольку вы лицо, не достигшее совершеннолетия, судимостей не имеете, суд может сделать вам снисхождение. Для этого вам необходимо чистосердечно во всем признаться и покаяться перед законом. В этом случае вы вполне можете отделаться условным сроком… Насколько нам известно, автомобиль вы угоняли без цели хищения, за рулем находился ваш друг Аркадий Разгонов.

— Аркадий Разгонов — мой друг! — кивнул Ильяс.

— Вот видите, — покровительственно улыбнулся следователь.

— А друзей я не сдаю!

— Не надо никого сдавать. Нужно всего лишь рассказать, как все было на самом деле. Это поможет вам и никак не отразится на вашем друге. Уверяю вас, вина гражданина Разгонова полностью доказана, так что вы ему никак и ничем не навредите.

— Не знаю ничего, машину не угонял, про пешехода понятия не имею!

Мустафа мотал срок по хулиганской статье, два года провел в колонии для несовершеннолетних. И ничего с ним не случилось. Вышел и живет, как ни в чем не бывало, пацаны его уважают. Мустафа подробно рассказывал, как нужно вести себя на допросах у ментов, ни в коем случае ни в чем не сознаваться. И понятное дело, сдавать своих — в высшей степени западло. Уж лучше «вышак», чем сдать своего друга.

Следователь уговаривал, Ильяс отказывался, в конце концов появился свидетель, опознал его. Вину Ильяс не признавал, но это ему не помогло. Ночь он провел в КПЗ. На следующий день ему предъявили обвинение и отправили в следственный изолятор.

Так далеко его отношения с законом еще не заходили, и все же Ильяс не падал духом. За ним пацаны, они смотрят на него, он просто не имеет права вешать нос. И в камеру он входил, настроенный на жесткий разговор. Если вдруг на него набросятся толпой, он будет биться до последнего. Надо будет — умрет, но не посрамит ни себя, ни свою контору.

Набрасываться на него не стали, к нему даже никто не подошел. Парни сидели-лежали по своим шконкам, смотрели на него, наблюдали. Камера душная, тесная, не переполненная, но имелось только одно свободное место, у параши. Перегородка фанерная, дырявая, брызги будут попадать на Ильяса. Уже сегодня вечером его ждет ужин в статусе законченного помазка, зашкваренного на слишком близких отношениях с парашей.

Ильяс поздоровался со всеми, сбросил скатку в изголовье свободной шконки, подошел к бритому налысо пареньку с раскосыми глазами, который занимал основное угловое место. Усмехаясь, пацан поднялся, чтобы не дышать новичку в пупок.

Ильяс мог просто поздороваться, назваться, завязать разговор, ответить на все вопросы и заявить о своем праве на более достойное место. Но лицо смотрящего казалось ему знакомым. Где-то он видел его. Но не мог вспомнить где.

— А я тебя знаю, ты из Кировского района.

Если Ильяс не ошибался, то пацан представлял Кировский район, прозванный в народе «Грязнушкой». «Грязь» — контора мощная, ее боялись многие. Воевала и с «Жилкой», и со «Слободой», даже с «Кварталами» однажды схлестнулась. Ильясу довелось поучаствовать в махаче на Лебяжьем озере. Там он и видел пацана, который сейчас стоял перед ним. В драке они не сходились, но вполне могли схлестнуться. Но врагами они были там, на воле, тюрьма как бы нейтральная территория, здесь главное, что ты пацан, а с кем мотаешься, не так уж и важно. Хотя и не факт. Если Ильяс ошибется, не так себя поставит, смотрящий легко объявит его врагом. Могут и опустить.

— И что?

— Я Ходжа, с «Кварталов». Видел тебя на Лебяжьем.

— Было дело, — ухмыльнулся смотрящий.

— Здесь нам, думаю, делить нечего.

— А это не тебе решать!

— Решай ты! — кивнул Ильяс, давая понять, что так просто его не возьмешь.

— Кого знаешь?

— Салах, Авто, Пашок!..

Смотрящий махнул рукой, великодушно осаживая Ильяса.

— Я Рафа! — Руку он не подавал, но в глазах читался оправдательный приговор. — И, ты прав, делить нам здесь нечего. Кроме пайки хлеба.

— Хорошо сказал.

— Еще поговорим… — мрачно усмехнулся Рафа.

Он обязательно наведет мосты, все, что нужно, узнает про Ильяса, и, если его статус настоящего пацана не подтвердится, быть беде. В лучшем случае опустят, а хуже уже и быть не может.

Рафа не торопился приближать к себе Ильяса, но место получше для него освободил, согнал со шконки чушпана, каких здесь хватало.

Салах не подвел, подогнал маляву, в которой за Ильяса подписались почти все авторитеты «Кварталов», а еще прошел прогон от Аркаши, благодарность от него за то, что не сдал друга.

Аркаша и сам находился в СИЗО, как оказалось, его действительно срисовал и опознал потерпевший. Их же видели, когда они угоняли машину. Все это понятно. Но как менты вышли на них, узнали адреса, если они стерли отпечатки пальцев? И двух дней не прошло, а их уже закрыли. Может, кто-то из своих наводку дал?

Вопрос этот оставался открытым, встреча с Аркашей в зале суда ничего не прояснила. Не знал ничего Разгон, даже не пытался выяснить. Его ждал приговор за угон и наезд на пешехода, ему грозило до восьми лет лишения свободы. Аркаша бодрился, но мысль о долгом заключении его угнетала. Тем более что на последнее заседание суда, на приговор, пришла Яна. Вместе с братом. Слава, казалось, нарочно привел сестру, чтобы она увидела Аркашу на скамье подсудимых. И поняла, какая судьба ждет ее, если она вдруг решит связать с ним жизнь.

На Аркашу Слава смотрел с укором. Он же предупреждал, а его не послушали. И на Ильяса Бешмет посматривал так же недовольно, нагонял тоску, хотя настроение и так было ниже плинтуса. Оправдания не будет, и его ждал срок, и Аркашу, Яна это чувствовала. Или даже знала. То на одного с сожалением глянет, то на другого. А когда им вынесли приговор, расплакалась. Ильясу дали два года общего режима, Аркаше почему-то всего три, хотя обещали больше.

Март месяц, мороз так себе, но ветер сильный, дует в лицо, не хочется поднимать голову. Да и не нужно этого делать. Ильяс сидел на корточках в толпе арестантов, вокруг автоматчики, собаки лютуют, лают, рвут нервы. Один конвой сдает этап, другой принимает, обычное дело. Только вот Ильясу совсем не обязательно быть здесь. В феврале исполнилось восемнадцать, в июле выходит срок, он вполне мог провести пять месяцев в колонии для несовершеннолетних. А нет, собака-кум решил подсунуть ему свинью. Вот и мучайся теперь. Этап уже прибыл, сейчас их примут, прогонят через баню, с месяц продержат в карантине, а потом уже раскидают по баракам. Четыре месяца он уж как-нибудь продержится. Тем более что законы тюрьмы он знает, по понятиям жить умеет, на малолетке в авторитетах ходил, так что ничего страшного.

Страшное Ильяс увидел у ограждения локальной зоны: в шинели с малиновыми погонами, с автоматом в руках стоял Слава Бешметов или кто-то очень похожий на него. Ильяс не поднимал головы, смотрел на вэвэшника исподлобья, вечерело, темнело, а он все никак не мог точно сказать, кто перед ним. Вдруг обознался.

Но Слава сам посмотрел на него, да так пронзительно, что стало еще холодней. Глянул на Ильяса и арестант с глубоким шрамом вместо правой брови. Перехватил взгляд и пытливо посмотрел на него. Но ничего не сказал.

После долгих и бессмысленных перекличек этап загнали в баню, Ильяс мечтал о горячей воде, но просчитался. Это у них на малолетке баня как баня, а здесь просто прохладная водичка. Даже лейки отсутствовали, душ Шарко какой-то. И все быстро, быстро. Хорошо хоть, чистое белье выдали.

Ильяс уже одевался, когда к нему подошли двое, взрослые мужики, прожженные, и от одного опасностью веет, и от другого. Ильяс настороженно смотрел на них. За шмотки переживать нечего, его гражданка осталась на прежней зоне, сюда он прибыл в фирменном клифте, нашивку надо будет только сменить. Значит, не раздевать его эти двое пришли. Что-то другое их в нем привлекало.

— А ты с малолетки, да? — спросил один, среднего роста и с длинными, как у обезьяны, руками.

Ильяс смерил его взглядом. Он смотрел ему в переносицу, вроде как и в глаза не смотрел, но и взгляд не прятал. Не страшно, потому что.

— За лохматого мотаешь? — спросил другой, плотный, коренастый, с темным после обморожения лицом.

— И не мечтай! — Ильяс угрожающе смотрел на него.

Не вопрос, насильники достойны презрения, но наказывать и опускать лохмачей придумали такие вот любители молоденьких новичков, которые стояли сейчас перед ним. Они уже нашли повод, чтобы придраться к Ильясу, и неважно, по какой статье он осужден на самом деле. Оправдываться перед ними бесполезно, если полезут, нужно убивать. Ильяс к этому готов, если кто-то не понимает, пусть попробует.

В тот день его не трогали, и ночь прошла относительно спокойно, причем в теплой постели на чистом белье. А следующей ночью к нему пришли. Обмороженный сел в изножье кровати с одной стороны, длиннорукий навис над Ильясом с другой.

— Тебе привет от моей сестренки! — сказал он, положив свою обезьянью руку ему на плечо.

Ильяс усмехнулся. Ну конечно, сестренку у него изнасиловали, пусть эти сказки лохам рассказывает.

— Сестренке было больно! — Обмороженный резко сорвал с Ильяса одеяло.

И тут же взвыл от боли: это заточка вошла ему в ногу над самым коленом. Ильяс знал, куда бить, чтобы вызвать болевой шок.

Длиннорукий попытался его ухватить, но Ильяс развернулся и снова ударил. Противник успел отскочить, головой шарахнувшись о верхнюю шконку в соседнем ряду.

Обмороженный держался за раненую ногу, он все еще не мог оправиться от шока, Ильяс этим воспользовался, вцепился в его плечо как в опору, резко поднялся с кровати, махнул перед собой заточкой из столовой ложки.

Длиннорукий снова шарахнулся от Ильяса, его пугала заточка, но прилетело ногой в морду. Да, Ильяс молодой, но ранний. И биться насмерть умеет, и драка для него что песня, так что зря эта мразота на него поперла.

— Ша! — донеслось откуда-то из прохода.

Ильяс остановился, обернулся на звук и увидел низкорослого человечка в чистой, хорошо отглаженной робе. Лицо в морщинах, взгляд жесткий, проницательный, губы плотно сомкнуты. Его сопровождали двое, и один амбал, и другой ломом опоясанный.

— Подойти сюда! — густым басом сказал один громила.

Он обращался к Ильясу, всем своим видом показывая, что имеет полное право повелевать. С позволения авторитета, которого сопровождал. Ильяс не стал перечить, подошел к нему, но натолкнулся на вытянутую руку. Не смел он близко подходить к низкорослому, тем более с заточенным под нож черенком ложки.

Заточку Ильяс положил под матрас. И хотел протереть простыней черпало, на котором остались его «пальчики», но не успевал.

Авторитет смерил его взглядом, посмотрел на обмороженного, на длиннорукого.

— Пряничков захотелось?

— Так это, статья у него лохматая, — пискнул обмороженный.

— Два двенадцать у меня! — мотнул головой Ильяс.

— Разберемся.

Авторитет повернулся боком к Ильясу и повел головой, увлекая за собой. Один «бык» пошел с ним, другой остался разбираться с отморозками. Ильяс, как был босиком, пошел за низкорослым по холодному полу — в умывальню, где авторитет повернулся к нему лицом. Роста ниже среднего, худощавый, но сколько силы во взгляде. На темном загрубелом лице история суровой лагерной жизни — шрамы, складки, морщины.

— Я Зиндан, — сказал он, пристально глядя на Ильяса.

— Слышал.

За зоной смотрел Губа, но Ильяс успел узнать и про его окружение. Зиндан — правая рука смотрящего.

— А я о тебе нет! — отрезал авторитет.

— Ильяс я, с Казани.

— Вертухая откуда знаешь?

Зиндан хмурил брови, требуя от Ильяса быстрого и точного ответа. Тянуть резину вредно для здоровья.

— Слава это, мы с ним с одного двора… — сказал Ильяс.

Но Зиндан требовал продолжения.

— Его сестра кореша моего с зоны ждет… А брат сука…

— Сука? — повел бровью вор.

— Ну а кто он, если ссучился? Сначала отшился, потом вот…

— И что собираешься делать?

— Ничего.

— Ты же пацан! — Зиндан смотрел на Ильяса, но думал о чем-то своем. И думал напряженно, как будто головоломку разгадывал.

— Пацан, — не мог не согласиться Ильяс.

— Убей мента! — спокойно сказал авторитет.

Ильяс едва не открыл рот, потрясенно глядя на него.

— Если ты пацан, — пренебрежительно скривился Зиндан.

— Пацан!

Авторитет покровительственно кивнул и движением руки отпустил его.

В спальном помещении тишина, даже обмороженного не слышно, хотя у него дырка в колене. Может, на больничку отвели, если так, то сейчас начнется, начальство нагрянет, кум будет крутить, мутить. Ильяс вернулся на свою шконку, приподнял матрас, заточка на месте, он взял ее, снова отправился в умывальню.

Зиндан со своей свитой уже исчез, Ильяс тщательно вымыл заточку под краном. Это не нож, кровь под рукоять не затечет, вымыл и пошел. Убивать. Славу Бешметова. Но за что? За то, что его призвали во внутренние войска? С любым это могло случиться, и с Ильясом, и с Аркашей, если бы они не угодили на зону.

А если Слава сознательно сделал свой выбор, сам напросился во внутренние войска? Это, конечно, западло, косяк, но не убивать же его за это? Тем более что Слава так и оставался ему другом. Ильяс, конечно, будет это скрывать, может, никогда в жизни не назовет Бешметова другом. Но и предать никогда не сможет. А Зиндан пусть идет на хрен! Тем более что сроков никто не назвал. Глядишь, через пару дней все забудется.

Карантин еще продолжался, но арестантов уже выдергивали на комиссию — кум, начальник производства, — выспрашивали, вынюхивали, определяли, в какой отряд и где работать. Ильяса выдернули в числе первых, доставили в здание администрации, завели в класс политподготовки, а там только начальник оперативной части. Ильяс представился по полной форме: фамилия, имя, отчество, статья, срок.

— А чего это тебя к нам перевели, Хаджиев? — листая дело, спросил кривоносый, с желтушными глазами мужчина в капитанских погонах.

— По достижении совершеннолетия.

— А может, по достижении порога терпения. Сорок четыре взыскания, Хаджиев. И ни одного поощрения!

— На самом деле я хороший, — вздохнул Ильяс.

Он и в самом деле считал себя хорошим сыном. Сердце сжималось от тоски, когда он вспоминал, как мама восприняла его приговор, навзрыд плакала, но ни разу не посмотрела осуждающим взглядом. Обещала ждать и просила вернуться как можно скорей. И так хотелось освободиться через год, чтобы порадовать маму, чтобы пройтись по двору, весело поздороваться со всеми соседями, всем улыбнуться, никого не обидеть. Но условно-досрочное освобождение требовало примерного поведения в глазах лагерного начальства, а Ильяс не считал себя им чем-то обязанным. И вел себя как считал нужным. И как того требовал кодекс правильного пацана. И здесь он не собирался записываться в актив зоны.

— Вот и веди себя хорошо, — усмехнулся опер.

— Ну, буду стараться.

— Через пару лет выйдешь по УДО.

— Как это через пару лет? — опешил Ильяс.

— А ты не знаешь, кто Шведова заточкой пырнул?

— Не знаю.

— А я знаю… Мы все здесь знаем, Хаджиев… И то, что друга тебе бывшего заказали, тоже знаем!

— Да нет! — Ильяс не смог сдержать своих чувств.

— Сержант Бешметов Вячеслав Рудольфович, знаешь такого?

— Да не заказывал мне никто никого!

В дверь постучали, кум ничего не сказал, но в помещение все равно вошел Слава — без шинели, в «пэша», на левой стороне груди целая гирлянда значков, на правой — комсомольский значок. Передовик, отличник… Рожа!.. Ильяс неприязненно смотрел на него.

— Разрешите?

Капитан кивнул, поднялся, подошел к солдату, хлопнул его по плечу и вышел из класса. А Слава подошел к Ильясу, вынул из ножен на поясе штык-нож, положил на стол.

— Можешь начинать! — сказал он, не сводя с него глаз.

— Иди ты знаешь куда!

— Но я же мент, а ты вор… Или сявка?

Ильяс поднялся, повернулся к Славе лицом и окатил его насмешливо-презрительным взглядом.

— Ты, я вижу, не генерал!

Слава легко выдержал его взгляд — и близко не отвел глаза. Но Ильяс держался так же крепко.

— Это не мешает мне честно исполнять свой долг.

— У тебя свои законы, у меня свои.

— И поэтому ты должен меня убить.

— А я кому-то давал слово? Нет!

— Зиндан тебе сказал.

— Никто ничего не говорил.

— Зиндан с тебя спросит, если ты меня сейчас не убьешь.

Ильяс понимал, что Слава не позволит себя убить, сил и умения ему на это хватит. Но так он действительно не собирался убивать эту ментовскую морду.

— Чему бывать…

— Спросит по своему закону.

— Нет такого закона — друзей убивать.

— А мы с тобой друзья?

— Нет, — негромко, но твердо сказал Ильяс. — Но предавать я тебя не стану. Точка!

— Уверен?

— Иди к черту!

— На самом деле Зиндану все равно, убьешь ты меня или нет, — сказал Слава. — Тебя по-любому замочат. И скажут, что это менты сделали… Зиндан приносит тебя в жертву. Чтобы поднять зону на бунт.

— Я этого не знаю.

— Знай!

— И знать не хочу!

— Ты ударишь меня ножом. Не убьешь, но ранишь. Меня отправят в санчасть, а тебя — в ШИЗО.

— Я в ваши ментовские игры не играю! — мотнул головой Ильяс.

— Тогда просто заткнись! — презрительно скривился Слава.

И вдруг врезал ему кулаком в живот, поймав на вдохе. Пресс не выдержал удара, Ильяс согнулся вдвое, Слава скрутил его, надел наручники.

На пути в штрафной изолятор ему не попался ни один зэк, некому было сказать, передать, что готовится крутая подстава. И закрыли его не в камере с арестантами, а в карцере, правда, разрешили отстегнуть нары от стены. Но Ильяс остался стоять. Не нужно ему поблажек от ментов. И даже крикнул в унитаз, что не убивал он Славу, а Зиндана хотят подставить. Другого способа связаться с ворами не существовало. Окна наглухо замурованы, вертухаи маляву не передадут, и не проси, азбуки Морзе он толком не знал, хотя и пытался ее освоить.

В карцере его продержали пятнадцать суток, за это время менты успели предотвратить бунт. Ильяс даже не знал, на чем поймали Зиндана, но его перевели в другую зону. А Ильяса по истечении срока выпустили из ШИЗО и направили во второй отряд. Там его уже ждали.

Барачный вызвал его к себе в блатной угол, там Ильяса окружили «быки», крепкие бойцы с волчьей хваткой. Одно неосторожное движение — и острые зубы вцепятся в горло.

Фазиль гонял чифирь, пил из фарфоровой кружки, смакуя, закатывая от удовольствия глазки. На Ильяса долгое время не обращал внимания. Наконец посмотрел на него своими рыбьими глазами.

— Почему мента не убил? — спросил смотрящий.

— Да не пытался, — качнул головой Ильяс.

— А слух прошел, тебя в кондей, мента на больничку.

— Подстава это была, менты все знали. Зиндана хотели спровоцировать.

— А ты ментам подмахнул? — Смотрящий поставил кружку на табурет, накрытый газеткой.

— А меня не спрашивали. Заломали да в кондей, слова не дали сказать.

— А сказать не мог?

— Так пытался, в бочку кричал.

— Точно кричал?

— Точно!

— Значит, не врут… — усмехнулся Фазиль, покровительственно глянув на Ильяса. — Был голос из бочки. За Зиндана кричали.

От души отлегло. Все-таки не зря Ильяс кричал в унитаз, услышали его. Может, Зиндану не передали, но услышали. Прошел-таки слух, что кто-то кричал, предупреждал. И неважно, помогло это вору или нет.

Фазиль взял стакан, плеснул «дегтя» из алюминиевой кружки, подал Ильясу. Но в последний момент одернул руку.

— Мент этот, Бешметов который, тебе кто, друг?

Ильяс мог сказать, что у них со Славой разные дороги, но промолчал. Тут или «да», или «нет», ну а если нечего сказать, лучше ничего не говорить.

— Друг? — еще раз спросил Фазиль.

Ильяс упорно молчал, опустив глаза.

— Можешь назвать его своим?

— Нет!

— Но и отказаться от него не можешь… Все-таки друг. Хотя и сука. — Фазиль смотрел на Ильяса пристально, пытливо и требовательно. Он ждал нужного ответа, но так с ним трудно было не согласиться.

— Сука!

Фазиль кивнул, в раздумье поднял стакан с чифирем, но Ильясу так и не подал. Передумал. Засомневался в новичке. Может, он все-таки засланный казачок. Да и дружба с ментом не делала Ильясу чести.

Смотрящий махнул рукой, отпуская Ильяса. Показал, где он будет спать, и отправил в свободное плаванье. Трогать его не станут, но присматриваться будут, и дальше все будет зависеть от того, как он себя покажет.

Ильяс кивнул, соглашаясь с такой постановкой вопроса. Сейчас главное, чтобы его не трогали, но рано или поздно ситуация может обостриться. Сегодня Фазиль в хорошем расположении духа, а завтра вернется к сегодняшнему разговору и спросит, почему Ильяс так и не убил мента. И неважно, друг ему Слава или не друг. Задача стояла, а дело так и не сделано. В лучшем случае снова натравят на Славу, а в худшем сунут заточку под ребро.

Положение шаткое, Ильяс должен его укрепить. Но как? Обратиться к Славе за помощью? Исключено. Просто надеяться на него? Это глупо. Полагаться нужно только на себя.

В тот же день Ильяс сошелся с таким же казанским пацаном из хадишевской команды. Галилей отличался взрывным характером, отлично махался, первые роли предпочитал вторым, но Ильяс не позволил ему верховодить. На пацана не давил, ставил его под себя постепенно, шаг за шагом доказывая свое превосходство. Подрался с одним приблатненным, который не давал жизни такому же пацану из Астрахани. Ильяс вырубил его с одного удара. И с Максом подружился, и Галилея себе подчинил.

Через месяц Ильяс уже заправлял небольшой командой из полудюжины неплохих бойцов, а к лету с ним уже боялся связываться даже Фазиль. На место барачного Ильяс не претендовал, в большие разборки не лез, поэтому блатные успешно и насовсем забыли про его непонятки со Славой Бешметовым. И обиженный заточкой Швед не помышлял сводить счеты.

А в июне прозвенел звонок, и за спиной Ильяса наконец-то закрылись ворота зоны. Слава его не провожал, да Ильяс в этом и не нуждался.

Дождалась мать сына, радости полные глаза, насмотреться на него не может. Ильяс и сам таял в ее объятиях. Наконец-то он дома, наконец он может насладиться тишиной и покоем.

Мама отстранилась от него, со слезами на глазах осмотрела с ног до головы.

— Что это на тебе?

— Заметила! — улыбнулся он.

Его старые вещи так и остались на малолетке, домой он выходил в тряпье, оставленном за ненадобностью на складе. Дрянная рубашка цвета дерьма, брюки в полоску, которыми, похоже, мыли пол, причем не раз. Вместо обуви шлепки. Домой Ильяс возвращался в общем вагоне, народу не протолкнуться, но и там на него косились. Его это мало смущало, даже морду набить никому не хотелось, но все равно хорошо, что дорога уже позади.

— Ну да, старая одежда тебе уже мала… Но и эта не новая! — засмеялась мама. — Поэтому давай в ванную, а я сейчас!

Она снова окинула его взглядом, оценивая ширину плеч, бедер. Ильяс терпеть не мог ходить по магазинам, Ринатка весь в него, но мама знала выход из положения. Сама покупала им школьные и прочие костюмы, причем всегда попадала точно в размер. И если она собралась в магазин, Ильяс только спасибо скажет, если там обойдутся без него.

Ринат где-то гулял, отец на работе, мама ушла, Ильяс остался дома один. С удовольствием забрался в ванную, отмок, до боли надраил себя мочалкой.

Только вышел, вернулась мама. Вынула из пакета футболку с воротником-стоечкой, слегка приваренные джинсы, «саламандры». А на голову надела ему кепку-сеточку с какой-то непонятной надписью на английском.

— Смотреть на твою лысую башку не могу! — улыбнулась она и ткнула его кулаком в плечо.

— Так лето же, башка не должна потеть.

— К осени хотя бы волосы отрасти, — вздохнула она.

Последние два года Ильяс и летом ходил со стрижкой под ноль. Мама прекрасно знала почему, но так ей хотелось надеяться, что моталки позади. Ильяс и хотел бы ей пообещать, но пока не мог. Осмотреться надо, подумать.

И футболка подошла, тютелька в тютельку, джинсы сидели свободно, но попадание в размер точное, а туфли оказались слегка великоваты.

— Сейчас схожу поменяю! — ничуть не смутилась мама.

— Куда сходишь, в магазин? — рассматривая туфли, спросил Ильяс.

Футболка под фирму, качество, честно говоря, не очень, и джинсы явно кооперативные, как будто в лагерном цеху их шили, туфли «маде ин армяне». Все смотрится неплохо, но явно не заграница.

— Да нет, рынок у нас вещевой открыли, на пустыре, детский сад хотели строить…

— Все равно недешево. — Ильяс глянул на джинсы, которые все еще лежали на диване.

— Ничего, не обеднеем. Отцу зарплату повысили… Вечерами на работе, по выходным, — вздохнула мама.

— Ну да, работать надо, — кивнул Ильяс. И нарвался на вопросительный взгляд. Интересно, кому работать, отцу или сыну?

— Попробую устроиться… Или в армию, — пожал плечами Ильяс.

Статья у него нетяжелая, погасят судимость, можно и в армию. В стройбат. Только вот нужна ли ему служба? Раньше да, раньше без армии пацан не мог считаться пацаном, а сейчас в дурку лечь, чтобы откосить, не западло. Многие так делают, Ильяс точно это знал. Так на фига козе баян?

— Устроишься, устроишься… Почему не устроишься?

— Где Ринатка? — спросил Ильяс.

— Так бегает где-то… Ты бы поговорил с ним! — Мама чуть ли не умоляюще смотрела на него.

— О чем?

— В эту вашу вступить хочет… Убью, сказала, если вступишь, а он слышать не хочет! Когда же все это закончится? — Мама всхлипнула, повернулась к окну, только тогда заплакала.

Ильяс подошел к ней, обнял за плечи.

— Не закончится. Потому что у тебя не бабы растут, а мужики… А с Ринатом я поговорю, рано ему еще!

— Поговори… И сам… Пора уже повзрослеть… Друг вон твой, Слава…

— В армии служит, я знаю. Осенью вернется…

— Осенью.

— А я уже дома! Так кому из нас лучше?

О том, где служит Слава, Ильяс говорить не стал. Маме не понять, ей все равно, лишь бы служил. Лишь бы человеком стал, а не бывшим уголовником. Ильяс не мог ее не понять. Но из дома вышел с чувством облегчения на душе. Кепка, джинсы, «саламандры», весь из себя, очков солнцезащитных не хватало, ну так рынок рядом, а деньги у него есть, совсем чуть-чуть, все, что в зоне заработал. Копейки, но на очки должно хватить.

Он вышел из одного подъезда, Яна из другого. Ильяс подождал, пока она будет проходить мимо.

А шла она, не замечая никого вокруг, но при этом взгляд, как серая мышь, не прятала. Голову держала ровно, плечи расправлены, спина прямая. Платье на ней неброское, свободного кроя, длинное, но выглядела она при этом так же сногсшибательно, как если бы шла в мини, в обуви на высоком каблуке, походкой от бедра. Именно в такой юбке с распущенным волосами Яна ему и снилась. Много раз снилась. Иногда ему даже удавалось оставить ее без юбки. Без всего.

— Привет!

Яна вздрогнула, глянула на него, остановилась. Лицо залило краской.

— Ты?! — вырвалось у нее.

— Идешь, никого не замечаешь. Как и положено порядочной девчонке.

— Ты меня смущаешь! — Яна оглянулась по сторонам.

Ильяс понимающе кивнул. Яна не просто порядочная девчонка, она «матрешка», пацана с зоны ждет, почет ей и уважение. Никто не смеет вот так просто остановить ее и завязать пошлый разговор, вгоняя в краску. И все равно, что у нее брат зону охраняет… Но ведь на самом деле все равно, здесь это никого не колышет. Здесь правила куда проще, чем на зоне. Хотя в чем-то и жестче.

— Извини… Ты сейчас куда?

— Мне в универ нужно, на консультацию.

— Учишься уже?

— Пока только поступаю.

— Совсем взрослая стала.

— Ты извини, мне пора.

Извинялась Яна искренне, но ей действительно не терпелось поскорее уйти. Может, действительно торопится, может, Ильяс ее смущает, а может, она просто не хочет его видеть.

— Да, конечно.

Ильяс расстроился, но виду не показал. Яна еще не ушла, а он уже, казалось, потерял к ней всякий интерес. Лицо окаменело, взгляд заледенел. Яна, уходя, даже удивленно глянула на него через плечо. Он-то должен восхищаться ею, а ему все равно. Даже вслед не глянул.

На самом деле ему не все равно. Душа разрывалась от нахлынувших чувств, Ильяс едва удержался от искушения побежать за Яной вприпрыжку. Но вместо этого спокойно повернулся к ней спиной и направился к пустырю в северной части квартала.

Ринат письмами со своим корявым почерком держал его в курсе всех событий, Ильяс знал, чем живет и дышит моталка, а вот насчет рынка не черкнул ни строчки. Ильяс мог догадываться почему. Возможно, барахолка не представляла собой ничего особенного. Так оно, в общем-то, и оказалось.

Площадь под рынок отвели немаленькую, отсыпали щебнем, наколотили из доски и фанеры торговых лотков, выкрасили в один темно-синий цвет, запустили людей. Большая часть лотков пустует, торгашей немного, покупателей чуть больше. Но при этом есть все, что необходимо, во всяком случае, мама смогла одеть и обуть сына. И палатка с очками здесь имелась. К ней Ильяс и подошел.

Солнцезащитные очки теснились на специальной подставке. Остроносый мужичок в полосатой футболке угодливо поставил перед Ильясом зеркало на высоком креплении.

— Давно, что ли, открылись? — спросил он, примеривая очки.

— Да нет, недели две…

— Народу пока негусто!

— Пока!

— Сколько? — разглядывая «капельки», спросил Ильям.

— Двадцатка.

— А ты не охренел?

— Так польские!

— Ну так не итальянские же! — Ильяс надел очки, повернулся к продавцу. — Похож на Челентано, а?

— Есть что-то, — буркнул мужик.

— Пижон! — донесся откуда-то справа голос.

Очки Ильяс снял неторопливо, без суеты, но на голос обернулся резво. И увидел четырех крепких на вид парней: черненькие, светленькие — и все одинаково нахальные. Это ведь они позапрошлым летом пытались побить их с Аркашей. От них убегали, им навалили. Советская братва, «восьмушка», мать их. Их территория недалеко, через Казанку переплыть. Или по мосту перейти.

Ничуть не смущенно Ильяс подошел к старшему, белобрысому пареньку с широким прямоугольным лицом и маленькими приплюснутыми ушками. Надбровья массивные, глаза глубоко посаженные, будто улитки из своих раковин смотрят, усмехаются. Но усмешка какая-то неловкая. Узнал паренек Ильяса, вспомнил пропущенный удар — ногой в печень. Хорошо Ильяс тогда приложился, жаль, морду в кровь разбить не успел, а она так на удар коленом просилась.

— Пацаны, без обид, вы здесь чужие, — смерив белобрысого взглядом, вроде как миролюбиво, но жестко сказал он.

— Район ваш, рынок наш!

Ильяс улыбнулся — разочарованно, даже с обидой. Он к ребятам со всей душой, а они ему — хамить.

— Вопросы? — сурово посмотрел на него белобрысый.

Ильяс ударил его в челюсть кулаком, без размаха, но точно в нужную точку. Пацан вырубился мгновенно, на землю падал как бревно.

Драться Ильяс умел и любил, но в схватке одному против четырех выстоять нереально, он прекрасно это понимал. Обступят со всех сторон, повиснут на руках, массой завалят. А если еще и бить умеют, то шансов победить никаких. Но Ильяс не один, за ним его район, здесь он свой, поэтому чувствует себя уверенно. А противник явно не в своей тарелке, еще и старшего вырубили, пацаны на измене, оглядываются. А по улице уже идут двое, спешат к месту, Болтай и Юсуп, Ильяс улыбнулся, узнав их.

— Пацаны, ваша не пляшет! Забирайте своего чувака, у вас полминуты!

Ильяс очень надеялся на благополучный исход инцидента, но готовился к худшему. Поэтому успел среагировать на удар. Черный паренек с широким носом вдруг присел и прыгнул ему в ноги. Ильяс едва успел отскочить и ударить в ответ ногой. Зарядил хорошо, точно, но не сильно. Чернявый встал на карачки, тряхнул головой и сразу же стал подниматься. И белобрысый пришел в себя, даже попытался подняться.

Ильяс пригнулся, кулак взбил воздух над головой, кепка слетела, покатилась по земле, подхваченная ветром. Он отступил, не позволив рыжеволосому пареньку достать его ногой. Но белобрысый уже поднялся, и чернявый на ногах, Ильяса обступили со всех сторон, не оставив пространства для маневра. Болтай и Юсуп уже бегут, но они еще далеко, а события развиваются жуть как стремительно.

Ильяс ушел от еще одного удара, но фарт на этом закончился. Кулак больно чиркнул по скуле, задев ухо, но следующий удар может оказаться более точным и мощным.

— Наших бьют! — взвизгнул справа детский голос.

Откуда-то из-за лотка выскочили сразу три пацаненка и разом навалились на чернявого. Тот замахал рукам, отбиваясь, увяз, что называется, в тесте. И его дружки отвлеклись, пусть и на мгновение-другое. Это позволило Ильясу сконцентрироваться и взять разгон. Он бил руками наотмашь, одного свалил с ног, другого. А на белобрысого набросились подоспевшие Болтай и Юсуп.

Скорлупа разбушевалась, чернявый отмахивался от них, но получалось плохо. Его свалили еще до того, как Ильяс наконец-то смог заняться им. Среди пацанят Ильяс узнал своего брата. Но обниматься с ним не торопился. Сначала нужно решить вопрос, затем все остальное. Чернявого он вырубил ударом ноги, закончил, можно сказать, его мучения.

Белобрысого катали по земле, Болтай и Юсуп от души лупили его ногами. Ильяс велел им остановиться, и они послушно отступили, а затем поставили пацана на ноги.

— Как зовут? — спросил Ильяс.

Он не собирался унижать противника. Зачем? Пацаны не трусы, не отступили, держались до последнего.

— Тиша, — буркнул тот.

— Давай, Тиша, вали с нашего асфальта. Если что-то не так, зашли стрелу, будем выяснять, чисто по-пацански…

— Будем выяснять! — зыркнул Тиша.

— Вали! — Ильяс презрительно глянул на него.

Тише бы промолчать, а он словами швыряется. Предъяву пообещал, а если не будет ничего, как с ним потом при встрече говорить? Как с чертом?

К месту подтягивались пацаны, Кишлак подошел, Зяба, им тоже хотелось крови. Тише ничего не оставалось, как забрать своих пацанов и свалить.

— А ты чего, братишка, на людей бросаешься? — Ильяс повернулся к Ринатке, провел пальцем по лбу, обращая внимания на свежую царапину на лбу брата.

— А это люди, что ли? — зло, хотя с радостной улыбкой спросил Ринат, обнимая Ильяса.

— Дома поговорим.

— С возвращением, Ходжа! — сияя, сказал здоровенный Кишлак.

Ильяс кивнул, пожал руку ему и остальным. А затем вернулся к лавочнику с очками.

— Сколько? — спросил он, примерив полюбившиеся «капельки».

— Десятка!

— Ну вот и хорошо.

Ильяс выложил пятерку, остальное мятыми рублями.

— И передай своим, что здесь будет порядок. Беспредела мы не допустим!

Рынок разбили на их земле, значит, и порядок здесь обеспечивать им. Чтобы никаких наездов, чтобы торговля процветала и приносила доход. В первую очередь тем, кто следит за порядком. А по-другому нельзя.

Что-то поредела толпа, Ильяс помнил времена, когда в коробке собиралось до сотни человек, а сейчас и до трех десятков не дотягивала, почти половина — шелупонь. Уже два года назад чуть с полсотни набиралось, с тех пор все хуже и хуже. Менты прессуют, пацаны взрослеют, теряют интерес к шальным забавам, все это понятно. Но Салах тоже во многом виноват. Раньше сборы чуть ли не каждый день, а сейчас хорошо если раз в неделю сходились. Расслабился Салах, работу хорошую нашел, жирком оброс, семьей обзавелся, жена первенца ждет. Моталка ему нужна чисто для статуса, чтобы с другими кварталовскими авторами встречаться, за жизнь с ними тереть. Там, наверху, тоже, походу, затишье, мир и покой. А как объяснить, что вещевой рынок открылся, а взять его попытались советские? И в первую очередь Салах мух не ловит.

— Надо было сначала мне сказать, а потом права качать. — Салах недовольно смотрел на Ильяса.

— А на что я права качал? На свой асфальт! Залетные пришли, балочку им нашу подавай! Их там детский садик должен быть, что ли? Или это у наших детей кусок отрезали, а?

— При чем здесь детский сад? — скривился Салах.

— А при том, что кто-то за это должен заплатить. Барыги пусть и платят!.. Или ты против?

— Я против?! — вскинулся Салах.

Он, конечно, совсем не прочь снимать слам с торгашей на рынке, везде так делают, с таксистов дань берут, с прочих кооператоров. Но за такие дела и подсесть можно, менты не спят. А у Салаха семья, работа. Бабушка, говорят, у него умерла, квартиру в центре оставила, так что у пацана все на мази, зачем ему в мутные дела впрягаться?

Ильяс и сам за решетку не хотел, мать жалко, отец вчера весь вечер на него косо смотрел. Ильяс даже устал примерного сына изображать, от водки отказался, он же спортсмен, ему нельзя. А выпить хотелось, чего уж греха таить. И Ринатке не хочется дурной пример подавать. Но в то же время хорошая работа ему не светит. Судимость, школу окончил в колонии для несовершеннолетних, кто его с таким багажом в институт возьмет? Даже в техникум не примут. Да и не тот у него возраст, чтобы учиться, — деньги зарабатывать нужно. А его только в грузчики возьмут, и то не факт… А на рынке можно хорошо зарабатывать. Обложить торгашей налогом — за право торговать на чужой земле. И доить их потихонечку.

— Вор должен сидеть, барыга должен платить, чтобы вору хорошо сиделось, — усмехнулся Ильяс.

— В общак платить, — кивнул Салах.

— А с ворами мы договоримся, будем им отстегивать. А как по-другому? — Ильяс смотрел ему прямо в глаза. — Мы люди с понятиями, от тюрьмы не зарекаемся… Или я что-то не так говорю?

— Да все так.

— Воронье уже слетается, завтра здесь будет вся Казань. Выбора у нас нет, — чеканил слова Ильяс. — Или платить будут нам, или платить будем мы. Уважением к себе. Кто будет уважать нас, если мы не сможем отстоять свой рынок?

— Отстоять сможем, — неуверенно кивнул Салах.

Ну не хотелось ему ввязываться в откровенный криминал, но в то же время вещевой рынок в районе в эпоху дефицита — дар небес, грех не воспользоваться.

— Ну тогда в чем дело?

— Это я тебе должен сказать? — поморщился Салах.

Действительно, кто такой Ильяс, чтобы он держал перед ним отчет. Но пацаны, похоже, считали по-другому. Особенно молодые. Болтай, Юсуп, Кишлак, Зяба, Тархан, Лось, Халил — все на месте, все рвутся в бой. А старых в команде почти не осталось: Валид, Мустафа и Сердитый отшились вслед за Славой, Хряк и Муха такие же ни о чем, как и Салах, ни рыба ни мясо. Тем более что на сход пришел только Хряк.

— А не надо ничего говорить, надо делать… Кто у нас рядом с барахолкой живет? — спросил Ильяс, глядя на Птенца.

Пацан еще совсем, двенадцать, максимум тринадцать лет. Толку от него никакого, но Ильяс знал его сестру, Танька жила в доме, окна которого выходили на рынок.

— Я живу!

Ильяс кивнул. Птенцу нашлась работа, будет целыми днями сидеть дома и смотреть в окно, наблюдать, фиксировать, если что — звонить. И в помощь ему кого-нибудь надо будет подключить, чтобы в несколько глаз смотрели. И систему оповещения нужно будет наладить, схему сбора отшлифовать, чтобы толпу в два счета собрать… Все вопросы решаемые, но вряд ли Салаху это интересно. Вот если кто-то будет таскать ему каштаны из огня… Что ж, Ильяс готов прогибаться под него. А почему бы и нет? Салах по-любому старший, у него вес в Ленинском районе, без него будет сложно. Во всяком случае на первых порах.

Система оповещения и сбора хорошо, но сейчас Ильяса больше интересовало ударное ядро. Молодые смотрелись хорошо, крепкие, подкачанные, злые в хорошем смысле, нахальные. Приодеть бы их, причесать, чтобы покупателей на рынке своим видом не отпугивали. Но это все потом.

Шелупонь Ильяс оставил на подхвате, во дворе неподалеку от рынка. А к торгашам на ряды отправился в сопровождении ребят посолидней. Его бригада насчитывала девять пацанов, можно сказать, цвет двадцать восьмого квартала. Но цвет, надо сказать, не самый яркий. Парни на вид крепкие, отчаянные, но слишком молодые, к тому же их мало. С такой силой очень легко угодить под большой замес, но делать нечего, нужно спешить, пока более крутая команда на рынок не навалилась.

А спешил Ильяс не зря. Они подходили к рынку со дворов, а со стороны остановки перла целая орава заряженных на войну пацанов. Ильяс насчитал четырнадцать свирепых оскалов и двадцать восемь лютых глаз. Или двадцать семь? Один глаз, похоже, стеклянный. Но смотрит зло.

Ильяс узнал двоих, одного звали Каюм, другого неизвестно как. Но все хадишевские. Серьезные ребята, если вцепятся, не отпустят. И очень хорошо, что Ильяс успел вцепиться в рынок первым. Или нет?

Ильяс перехватил толпу на дороге, которая отделяла их район от соседнего. Не дело это — устраивать драку на своей территории.

Навстречу старшему он вышел пружинистой походкой от колена, руки раскинуты, чуть поданы вперед. В таком движении голова как бы отставала от рук и тела — явный признак, что сначала Ильяс будет бить, а потом уже думать. И плотного сложения парень с маленькими широко расставленными глазами уловил этот посыл, напрягся. Толпа за ним большая, но, если Ильяс ударит быстро и убойно, она его не спасет. А Ильяс мог ударить насмерть, именно эту мысль он и внушал, прицельно глядя на противника.

— А нам, татарам, по херам, да? Что это чужая земля!

— Ты кто такой? — явно занервничал чужак.

— Ходжа я! И это наш асфальт!

— Ходжа, Ходжа… С квартала?

Ильяс кивнул, с насмешкой глядя на парня. Занервничал пацан, боится доводить дело до драки. Это сейчас за Ильясом всего девять бойцов, но вдалеке уже замаячили пацаны, толпа собирается, еще немного — и будет жарко. Уж не пора ли уносить ноги?

— С квартала…

— Слышал я про Ходжу с кварталов, на «четверке» срок мотает.

— От кого слышал? Может, Галилей говорил?

Белобрысый улыбался, с уважением глядя на Ильяса. Представился отличный способ соскочить с пороховой бочки, да и его пацаны не прочь были воспользоваться поводом.

— Галилей.

— А я к Нинель Галимовне собирался, на Жданова, Галилей привет матушке передал.

— Так в чем же дело?

— Вчера только вернулся, еще не остыл. Завтра пойду.

Ильяс смотрел на белобрысого без вызова, но прямо в глаза. Не боялся он ничего. Если что, сегодня схлестнется с ним в жестокой драке. И завтра его не пугает, пойдет в чужой район, причем один, без толпы. Пойдет, даже если его там будут поджидать.

— Если разрешите, — на всякий случай добавил он.

— Привет матушке? Как не разрешить? Еще и сопроводим!

— Привет матушке… — кивнул Ильяс. — А ваш нам привет, извините, пацаны, не канает. Хотите — прогуляйтесь по балочке, походите, посмотрите. Но руками не трогать!

— А если очень хочется? — взъерошился белобрысый.

— Ты не назвался! — резко сказал Ильяс.

— Кашуба я!

Ильяс даже бровью не повел. Не слышал он ничего про Кашубу, ничего ему это имя не говорило. Но заострять на этом внимание не стоило. Ну не слышал и не слышал, что здесь такого? Сейчас вот услышал. И если Кашуба покажет себя, запомнит навсегда.

— А на балочке вашей наши люди банкуют! — с претензией сказал пацан.

— Наша балочка… — кивнул, соглашаясь Ильяс. — И ваши барыги.

— И мы с них будем снимать.

— А завтра юдинские придут, новотатарские… А послезавтра здесь только наши, кварталовские, будут банковать… Вот и скажи, кому будет лучше от этих сложностей?

— Ваши слова — ваши сложности! — усмехнулся Кашуба. И хотел он съехать с темы, но гордость не позволяла. И пацаны будут смотреть косо, Ильяс очень хорошо его понимал.

— Предлагаю дружить домами, — сказал он, не мигая глядя на белобрысого.

— Дружить? — Тот усмехнулся так, как будто усмотрел в нем слабину.

— Дом на дом! — Ильяс сжал кулаки, предлагая драку. — По чесноку! Без железа!

— Сколько на сколько? — У белобрысого невольно дрогнула щека.

— А можно раз на раз! Ты и я!

— А если моя возьмет?

Ильяс качнул головой. Не сможет Кашуба сделать его, даже если он вдвое сильней, не сможет. Ильяс готов драться насмерть, а Кашуба нет. Хотя биться он будет в полную силу.

— Балочка твоя! — сказал он.

И взгляд его стал ледяным. Теперь у Кашубы точно нет шансов выстоять. И похоже, он это понял. Потому что знал, кто такой Ходжа, если даже Галилей замолвил за него слово. На зоне Ильяс держал себя четко, не мог Галилей отзываться о нем как о ничтожестве.

— Давай раз на раз!.. По чесноку? — Голос у Кашубы едва заметно дрогнул.

— Без железа…

— И до первой крови?

— Пока не упадешь! — успокоил Ильяс.

— Заметано!

— Начнем?

— Прямо здесь? — заметно растерялся Кашуба.

— Начали! — сказал Ильяс, принимая стойку.

Он мог ударить прямо сейчас, но белобрысый все никак не мог осознать остроту момента. Поэтому пришлось повременить, пока он соберется, чтобы никто потом слова не сказал.

— Ну хорошо…

Все-таки смог Кашуба мобилизовать себя, и даже сделал это быстрей, чем предполагал Ильяс. И ударил из расслабленного состояния. Очень быстро ударил, но как-то не очень сильно. Ильяс пропустил удар в челюсть, но на ногах устоял. И тут же ударил в ответ, сначала рукой, затем ногой — вдогон. Третий удар оказался для Кашубы роковым. Пацан сел на задницу, тут же поднялся, но атаковать не стал: слишком штормило. Бой проигран, а после драки кулаками не машут.

— Все по чесноку? — спросил Ильяс. Он внимательно и предостерегающе смотрел противнику в глаза.

— Договор дороже денег! — вымученно улыбнулся Кашуба.

— Рады видеть вас в гостях! — Ильяс пожал руку, жестко глядя ему в глаза.

Меда больше нет, варенья тоже, поэтому хадишевские могут идти столоваться к другим кроликам. Кашуба понял все правильно и увел толпу.

— Нормально, Ходжа! — шумно выдохнул Кишлак.

Хадишевские убрались, Ильяс повернулся к рынку. Людей сегодня чуть больше, чем вчера, как торгашей, так и покупателей. Одни в палатках своих кируют, другие щебень топчут. Площадка большая, ходить удобно, только вот забора нет, а надо бы, чтобы никакие залетные на запретную территорию не смогли ворваться. Огородиться, поставить охрану, даже наблюдателей не нужно. А почему бы и нет?

Ильяс дождался, когда толпа схлынет, обошел по кругу барыг, пообещав всем и каждому счастья в мире новых возможностей. И собрал с каждого по сто рублей, разумеется, на строительство забора. А завтра соберет на охрану. И пусть только кто попробует отказаться.

Школы в районе большие, современные, одна с бассейном. И дом быта отгрохали с размахом. Трехэтажный, стекла больше, чем бетона. Парикмахерская, фотоателье, пошив и ремонт одежды, прачка, химчистка, телемастерские… Чего там только нет, а свободные помещения все равно остались, насколько знал Ильяс, их использовали под склады. И вряд ли на законных основаниях.

— Ну что вы говорите, молодой человек, какой у нас может быть торгово-закупочный кооператив? — Директриса закатила глазки.

Лет тридцать бабе, может, чуть больше. Химическая завивка на светлых волосах, мордашка — Саманта Фокс отдыхает, губехи, как у дочери морского царя в музыкальной фантазии на тему армянских народных сказок. Грудь как минимум четвертого размера, талия тонкая, задница — ух! Ноги кривоватые, но длинные, под коротким платьем на каблуках смотрятся опьянительно. Молодая она еще для директора дома быта, но грудь свою и задницу кому нужно заносила, потому и выдвинулась.

— Да слух прошел! — Ильяс улыбался ей в лицо и смотрел прямо в глаза — с вызовом, как на проститутку, которая не вправе отказать ему в исполнении желаний.

— Слух!.. Все, давай! — Екатерина Витальевна пошевелила своими наманикюренными пальцами, показывая на выход.

— Я давай?! Ты ничего не попутала, коза? — Ильяс смотрел на нее так, как будто собирался подарить перстень с брильянтом и признаться в любви.

— Что?! — вскинулась директриса.

— Давать будешь ты! И давать будешь мне! Если я захочу!

— Я сейчас милицию вызову! — взвизгнула она.

— Милицию уже купили, — приврал Ильяс. А чтобы придать солидности своему утверждению, достал из кармана плотную пачку червонцев и шлепнул ей по раскрытой ладони. — И тебя купим!

— Слушай, ты! — зашипела Сырникова. — Я только слово скажу, тебя завтра вперед ногами вынесут.

— Давай, говори! А пока склады переносишь в подвал. Место на первом этаже отдаешь нашей конторе. Тренажерный зал, карате, бокс… Неплохо бы тир устроить, стволы есть…

— Какой тир? — Директриса потрясенно смотрела на него.

— Рэкетиров тренировать. Стволы у нас есть. А что такое рэкет, узнаете.

— Ну, вообще-то, слышала… А вы с нашего района?

— Это не твой район, Сырникова Екатерина Витальевна, твой район — Приволжский. Но поверь, борисковские за тебя не впишутся. И цеховики твои тебе не помогут…

Это с рынком Ильясу пришлось поторопиться, а тему с домом быта он осваивал неспешно, и по кооперативу пробил, которым, кстати, заведовали довольно-таки уважаемые в городе люди со связями в горсовете. И относительно Сырниковой справки навел. Не такое уж это и трудное дело, когда в доме быта работают взрослые люди, у которых есть не совсем маленькие дети. Кто-то в пацанах ходит, кто-то в чушпанах, девчонки, опять же, очень зависимы от улицы, а какой родитель не переживает за своего ребенка? В общем, языки легко развязываются, тут главное — не наседать, не хамить, но это у пацанов в крови, со старшими говорить только вежливо, даже если это предки законченного помазка. Двадцать восьмой квартал — это одна большая дружная семья, Ильясу очень жаль того, кто этого не понимает.

За полтора месяца он сделал немало. Забор вокруг рынка так и не поставил, но команду значительно усилил. Тем более что проблем с пополнением не возникло. У пацанов появилось куда более интересно дело, чем бестолковые драки толпа на толпу и мелкие наезды на чушпанов, теперь они могли дербанить на своем асфальте жирных карасей. Дело это непростое. Торгаши-то особо не сопротивляются, понимают, что лучше быстро заплатить, чем потом долго лечиться. Но слишком много ртов на чужой каравай. Ильясу очень повезло с Кашубой, слух пошел, что Ходжа смог отбиться от хадишевских, и на словах разрулил, и на кулаках себя отстоял, поэтому наездов особо нет. Свои из соседних кварталов подъезжали, помощь предлагали, если вдруг круто наедут, но так с авторами все уже решено. Поговорку «Жадность фраера сгубила» никто не отменял — Ильяс деньги не зажимал, через Салаха отстегивал на верхушку «Кварталов». И всех такая маза устраивала.

— Да какие цеховики?

— Авторитетные. Мы их пока не трогаем.

Ильяс усилил ударное ядро, но и о разведке не забывал. Одно дело — родители пацанов со своей информацией, и совсем другое — последить за человеком, пробить расклады вокруг него. Для этого как нельзя лучше подходила «скорлупа», пацаны мелкие, но шустрые, в любую щель без вазелина. И бегают быстро, это если вдруг в чужом районе на патруль нарвутся. Впрочем, сейчас войны за асфальт везде идут на спад, улицы редко где патрулируются, но случайно нарваться и огрести можно всегда. И тем не менее работа движется, кое-какой информацией Ильяс уже обладал.

Торгово-закупочный кооператив «Факел» действовал по всей области, управление где-то в центре города, здесь только склады, Ильяс не видел смысла брать эту фирму под свое влияние. Это все равно что несколько коробок в охапке нести: споткнешься — и рассыплется все. Вот если взять под себя весь город, тогда другое дело, но Ильяс четко знал свои пределы. Какой город, если он даже на районе на вторых ролях? Во всяком случае, Салах точно считал себя первым.

— Пока?!

— Все зависит от тебя, Катюха! — подмигнул Ильяс.

— Катюха?!

— А чем я тебе не нравлюсь?

Ильяс без всякого зазрения обнял директрису за талию, и она покорно прильнула к нему. Правда, всего лишь на мгновение. Очнулась, встрепенулась, оттолкнулась. От скалы оттолкнулась. Ильяс ничуть не сожалел о своем порыве, рука его на женской талии не дрогнула, он готов был и дальше обнимать эту шлюшку.

— Эй, руки!

— Ну мы договорились?

— Тира у нас нет!

— А банька?.. Прачечная есть, значит, и банька должна быть. Пацаны после тренировки сполоснуться захотят, а тут банька, венички… Ну все такое!

Ильяс всем своим видом давал понять, что шутит. Душевую неплохо бы устроить, а баня — это излишество.

— Ну все такое — это девочки? — Сырникова всерьез смотрела на него.

— Интердевочки.

— Это дороже!

— А есть варианты, что ли?

— Не для всех…

— А для кого?

— Откуда я знаю, кто ты такой? — фыркнула блондинка. — Может, с улицы зашел, понты колотишь!

— Нормальный заход, Катюха! Давай пока на спортзале остановимся.

— Это не ко мне.

— Уверен, Роман Борисович возражать не будет.

Сырникова недоуменно вскинула брови.

— Откуда ты такой взялся? Э-э…

— Ходжа. Можно просто Ильяс… Тебе можно. Даже нужно!

— Иди ты! — Блондинка игриво толкнула его в плечо, останавливая руку, которая снова могла лечь на ее талию или даже примять бюст.

— Ну так что?

— Ну хорошо, — выдохнула она.

— Договорились?

— Хорошо, поговорю с Романом Борисовичем.

— «Хорошо, поговорю» или «хорошо поговорю?»

Ильяс насмешливо смотрел на Катерину. Он знал, что кооперативом управляет Роман Борисович Шубников, но сведений о нем, если честно, мало. Да и о Сырниковой он знал по верхам. И мог только догадываться, что эта сучка спит с Шубниковым. Если да, все равно, он ее не ревновал. Пусть спит хоть с чертом, лишь бы Ильяс получил свое. Уж очень его интересовала часть помещений на первом этаже дома быта, которая выходила прямо на их двор. Даже отдельный вход имелся. Очень удобно. А в подвале заниматься — тоска. Выросли они уже из подвалов…

Шубников дал о себе знать через два дня, назначил встречу в ресторане гостиницы «Татарстан». К тринадцатиэтажному корпусу из стекла и бетона в центре города Ильяс подъехал на такси, в сопровождении одного только Кишлака.

Мама просила его отпустить волосы, он не хотел, но с июня ни разу не стригся, а вчера еще и причесочку сделал на короткие волосы. В доме быта. Сама Катерина посоветовала, мастера ему подобрала. И с одеждой подсказала, даже подогнала легкую курточку из мягкой кожи. Курточка эта так плотно и мягко облегала тело, как будто вторая кожа. И светлая водолазка под ней смотрелась клево. Джинсы Ильяс оставил дома, надел черные брюки с отглаженными стрелками. Швейцар на входе оценивающе глянул на него, в глазах что-то мелькнуло, рука автоматически легла на ручку двери. Его в ресторан впустили без вопросов, а на Кишлака швейцар подозрительно зыркнул. Но тоже впустил. Кишлак пер напролом, как таран, встанешь на пути, раздавит.

Ильяс не видел Шубникова вживую, но знал, как он выглядит. И срисовал его на самом входе в ресторан. Молодой мужчина с ироничным взглядом сидел за столиком у окна. В его компании была интересная блондинка с высокой прической. И глаза накрашены, и губы, но все в меру, платье с открытыми плечами, кулон на золотой цепочке, на тонком запястье изящный браслет. Сидела красотка боком к Шубникову, лицом к выходу, нога заброшена за ногу, платье короткое, вид просто захватывающий. Если Шубников пригласил эту крошку, чтобы выбить Ильяса из колеи, то расчет себя оправдал. У Ильяса действительно захватило дух, но лишь на несколько мгновений. Он смог совладать с собой, и даже в лице не изменился. Во всяком случае хотелось на это надеяться.

Ильяс остановился перед столом, едва не касаясь блондинки. Хотелось бы прикоснуться к ее красоте, но не сейчас. Он навис над девушкой, чтобы выдавить ее из-за столика. Не место ей здесь. Даже если разговор не очень серьезный.

— Аллочка, это ко мне! — улыбнулся Шубников, внимательно глядя на Ильяса, и знаком велел красотке исчезнуть.

Она фыркнула, поднялась, окинула Ильяса взглядом, и непонятно, куда она хотела к нему забраться, в душу или в штаны. А может, и в штаны — через душу.

Ильяс спокойно выдержал это ее мартовское дуновение. Глянул на нее с иронией уверенного в себе человека. Лицо же не выражало ничего. Во всяком случае он стремился к этому.

— Прошу!

Шубников сочился вежливостью и выражал почтение, но даже задницы от стула не оторвал. И руку для приветствия протягивать не собирался. Просто махнул, указывая на стул напротив себя.

Ильяс мог бы сесть на стул, с которого только что соскочила блондинка. Но кто она, эта женщина, может, проститутка, в «Татарстане», как известно, водятся элитные сорта этой дичи. Ильяс просто не мог позволить себе занять место проститутки, поэтому пришлось выдвинуть другой стул.

Появился официант, положил на стол меню, но Ильяс на папку даже не глянул.

— Заказывать будете? — с едва заметной насмешкой спросил Шубников.

Лет тридцать ему, вряд ли больше, но торс уже подернулся жирком, и на лице обозначился второй подбородок. Впрочем, это не мешало ему выглядеть солидно. Сытый, холеный, костюм явно не из универмага, галстук очень хорошо смотрится.

— Я с другом. — Ильяс кивнул через плечо, указывая на Кишлака, который занял место у входа. — Мы потом.

— Хорошо, — понимающе кивнул Шубников.

Как будто согласился с тем, что друзей нельзя оставлять голодными. Но и за стол на деловой разговор приглашать тоже не стоит, и очень хорошо, что Ильяс оставил пацана за кадром.

— Решим по-быстрому и разойдемся.

— По-быстрому?.. Тебе сколько лет, парень?

— Восемнадцать. — Ильяс решил не лезть в бутылку.

— Торопишься жить?

— Тороплюсь расставить все по местам. Все должно стоять четко. И не падать… Мне нужен спортзал рядом с домом.

— Чтобы далеко не ходить?

— Да или нет?

— А если нет? — Шубников внимательно смотрел на Ильяса.

Тот в ответ лишь усмехнулся. Он ведь и по-плохому может. Вдруг кто-то сигарету на складе забудет потушить, пожар вспыхнет. Или труба лопнет, водой все зальет.

— Мне кажется, я тебя понял, — не очень весело улыбнулся Шубников.

— Переносите склад в подвал, там сухо. И гарантия неприкосновенности.

— Гарантия неприкосновенности?

— Все зависит от цены. За аренду.

— Вот оно как… Смелый ты парень… Ходжа.

— Я не парень, я пацан!

— Ну да, ну да…

— Тебе смешно? — хищно сощурился Ильяс, и гаденькая улыбка сошла с лица Шубникова.

— Нет, нет…

— Есть вещи, которые за пределами твоего понимания, Роман Борисович.

— Да, но и у твоего понимания есть пределы.

— А кто спорит?

— Это хорошо, что ты не споришь… Плохо, что ты влез в эти пределы.

— Плохо кому? Может, и тебе будет плохо? Война — это ведь палка о двух концах. И по мне ударить может, и по тебе.

Шубников долго смотрел на Ильяса, взвешивая за и против.

— Да какая между нами может быть война? — наконец спросил он. — За что? Зачем?

— Пока мне нужен только спортзал.

— Пока?! — крепко задумался Шубников.

— Вдруг ты решишь открыть торговую точку, приемниками торговать, фотоаппаратами… Что там у тебя еще на складе?

— Торговую точку? — задумался Шубников и вдруг резко спросил: — Ты что, по складам шарился?

— Нет, но знаю.

— Все-таки ты идиот!

— Обоснуй! — нахмурился Ильяс. — Или живым отсюда не выйдешь.

— Думаешь, напугал?

Ильяс не ответил, но выразительно глянул на вилку, которая лежала в пустой тарелке.

Он ведь действительно мог прямо сейчас выбить глаз собеседнику. За слова нужно отвечать, так принято везде, даже в торгашеской среде, в которой вращался Шубников.

— Что там у нас на складах, не твой уровень, пацан! Башку на раз оторвать могут!

— Но могут не оторвать, — усмехнулся Ильяс.

— Могут не оторвать. Могут посадить… Думаешь, про твои художества на рынке никто не знает?

— Ты знаешь?

— Знаю! И все, кому надо, знают.

— А кому надо?

— Ментам! В пять секунд закроют, даже пикнуть не успеешь.

— Я тюрьмы не боюсь. И смерти тоже.

В этот момент Ильяс не сомневался в том, что готов как к одному, так и к другому. Надо будет и тюрьму достойно примет, и смерть. На все пойдет, но от своего не отступится. И очень плохо, если Шубников этого не поймет. Для него плохо.

— Ты или псих, или нервы у тебя железные.

— И то, и другое. Сам себя боюсь, когда психую, — спокойно, со снисходительной усмешкой сказал Ильяс.

И снова Шубников задумался, внимательно глядя на его. А затем вдруг тихонько хлопнул в ладоши и вымученно улыбнулся.

— А зачем тебе психовать?.. Я так понимаю, нам делить нечего. Склад и перенести можно, в подвале действительно сухо.

— Значит, договорились.

— С арендной платой — это к Екатерине Витальевне… Лишнего она не возьмет, все строго по госрасценкам… Или ты хотел задаром?

— Не хотел. Учреждение государственное, зачем нам с государством ссориться?

— С государством ссориться нельзя, в этом ты прав… И с нами тоже… С нами дружить нужно.

— Я умею дружить, — кивнул Ильяс, жестко глядя на собеседника. — Западло прощать не научился, а дружить умею.

— Я тоже за мир и дружбу, против подлости и предательства… Извини, мне уже пора. В следующий раз с удовольствием выпью с тобой и с твоим другом… Ну, если все будет ровно!

— Ровно будет, — кивнул Ильяс.

А пить с Шубниковым у него желания нет вообще. Не тот он человек, с которым хочется дружить. Но хочешь не хочешь, а надо. Похоже, этот жук вхож в высокие круги. Может, и от ментов когда-нибудь поможет отмазаться.

Шубников ушел, Ильяс пересел за другой стол, Кишлак к нему присоединился. А что, время обеда, деньги у них есть, почему бы не посидеть немного?

Они заказали шурпу, бешбармак, к чаю взяли чак-чак. Но пришлось раскошелиться и на бутылку шампанского, когда к ним вдруг подсели две дамы в коротких платьях, знакомая блондинка и ее подружка, ну очень аппетитная брюнетка.

Ильяс усмехнулся, проницательно глянув на блондинку. Он понимал, что нужно делать с этой красоткой, но не знал, как к ней относиться. Ясно же, что это Шубников подогнал телок, но с какой целью — угостить сладким десертом в счет наметившейся дружбы или заманить в какую-то ловушку?

Он повернулся к девушке, посмотрел ей в глаза, мягко положил руку на плечо и намотал на палец локон волос.

— Эх, Аллочка, Аллочка!

— Что Аллочка? — занервничала она.

— Я тебя хочу!

Он торопился: и договор с домом бытом заключить поскорее надо, и до пацанов хорошую новость довести. А в шесть часов будет сбор и занятия, пока что в старом зале.

— О-о!..

— Может, закажем шампанское в номера?

Сколько раз он слышал сказки бывалых о том, как зажигают в кабаках. Красючек центровых снимают, ведут их в номера, с ходу ставят в позу и делают с ними все, что хотят. Как оказалось, сказки обладали чудесным свойством становиться былью. Аллочка легко согласилась уединиться, а за номерами дело не встало.

Это для беспонтовых приезжих в гостинице нет мест, а для промышляющих в них проституток есть все. Только плати. Отстегивать, понятное дело, пришлось Ильясу, но разве он зря рисковал своей свободой, снимая стружку с барыг, почему это ему нельзя потратиться на телочку, согласную на все?.. Или не совсем согласную?

Он провел Аллочку в номер и, едва закрыв за собой дверь, расстегнул молнию на ее платье.

— Какой ты быстрый!

— И ловкий!

Ильяс и платье снял, пока Аллочка хлопала глазами, беспомощно возмущаясь его наглости. И бюстгальтер сорвал, и такие же кружевные трусики на завязках, оставив на девушке только чулки и пояс под них.

— Парниша, ты, конечно, меня заводишь… — Она с тревогой смотрела на него. А вдруг он псих и сейчас начнет ее резать на мелкие кусочки? — Но ты бы притормозил…

Она закрыла рукой только одну грудь, и ноги свела вместе, уложив их на бок. И покрывало к себе притянула, закрывая задницу. Но все это ну очень слабая защита, разрушить ее легче простого. Ильяс едва сдерживал возбуждение, но еще рано распускать руки.

— Менты когда будут? — спросил он.

— Какие менты?

— Смотри, если ты меня под развод подставишь, тебя, суку, на куски порубят. Год из Казанки вылавливать будут!

— Ну что ты такое говоришь? — Аллочка едва не плакала от страха.

— Что нужно Шубникову? Зачем ты со мной?

— Ну да, Шубникову. Но он ничего такого не просил, просто отработать номер. Практически забесплатно.

— Практически?

— Ну для тебя же четвертной не деньги!

Ильяс кивнул, снимая куртку. Он мог позволить себе четвертной на элитную проститутку.

— Ты крутой, а я не дура, чтобы тебя подставлять… И вообще…

— Что вообще?

— Да нравишься ты мне! Такой хорошенький!

Аллочка соскочила с кровати, вцепилась в пряжку пояса и притянула Ильяса к себе. Распоясала, расстегнула, сняла брюки. Он и в себя прийти не успел, как его хорошенький оказался у нее во рту.

Крепкие на вид ребята, широкоплечие, в глазах дерзость, нахальство, но там же и тревога. Их всего двое, и один из них в тельняшке.

— Я не для того кровь в Афгане проливал, чтобы каким-то уродам платить!

— Кто урод?! — вскинулся Болтай. Еще чуть-чуть, и он пробьет этого грубияна в «солнышко».

— Спокойно, Гена, спокойно!

Ильяс положил руку ему на плечо и оттеснил в сторонку. Сам занял его место. Но наезжать не торопился. Взял с прилавка джинсы, осмотрел. Афганец дернулся, но и пацаны угрожающе пришли в движение.

— Хороший у тебя товар, парень, — вернув джинсы на место, сказал Ильяс.

Джинсы, куртки, жилетки, рубашки — все кооперативный самопал, но хорошего качества. И пошив на уровне, и джинсу вываривали грамотно, на совесть ребята работали.

— Платить не буду! — отрезал афганец.

— За что платить? — спросил Ильяс.

— Как за что?

— Ты вот спокойно работаешь, люди спокойно ходят, товар твой спокойно берут. Никто никого не трогает. Потому что мы здесь, потому что у нас здесь порядок. А не будет нас, залетные тебя порвут. Сегодня одни наскочат, куш сорвут, завтра другие, а на послезавтра у тебя уже ничего не останется. Да и народ с рынка побежит, потому что людей пугает беспредел.

— Не убедил! — усмехнулся вояка.

— А менты почему тебя не трогают? Потому что мы ментам заносим…

Ильяс не врал, Салах действительно договорился с местным отделением милиции, отстегивает кому надо, чтобы не трогали. А как иначе? Рынок растет, ни одного свободного лотка не осталось, еще один ряд строить начали, скоро закончат. Забор наконец поставили, но может, зря?..

— А менты с тобой по-другому разговаривать будут. Они твой кооператив по винтикам разберут… Или там у тебя с бухгалтерией все в порядке?

— В порядке! — громко, но неуверенно заявил афганец.

— А давай забьемся, что нет! Давай к тебе проверку зашлем?

— Я не могу платить такие деньги! — Парень отвел взгляд.

— Можешь. И другие могут. Все могут… Ну а кто не может, за того все платят. Сейчас мы твой долг на других повесим. — Ильяс обвел рукой вокруг себя. — Каждому по четвертному сверху! Как думаешь, долго ты здесь продержишься?

— Запрещенный прием!

— А глаз на задницу не запрещенный, что ли. — ухмыльнулся Ильяс.

— Ну попробуй! — И вояка дернулся, раскинув полы куртки, и его дружок.

— Не дождешься! Мы люди мирные, мухи не обидим. А твой долг на чужие плечи перевесим.

— Ну ты и фрукт! — сквозь зубы процедил вояка.

— А начнешь смуту разводить, людей подбивать… Как тебя зовут?

— Ну Серега.

— Не будь идиотом, Серега! Не будет нас, будут другие. С чужого района. И относиться к тебе будут как к чужому.

— А так я свой, да? — скривился афганец.

— Парень ты, я смотрю, не хилый, держишься четко, мы таких уважаем.

— И дальше так держаться буду!

— Тогда давай вечером приходи к нам со своим другом в зал. — Ильяс вскользь глянул на второго барыгу. — В деле себя покажете. На ринге.

— А если покажем?

— Платить вы не будете только в одном случае. — Ильяс не собирался спускать вопрос на тормозах, тут дело принципа. Или платят все, или не платит никто. — Если вы пацаны. Но сейчас вы барыги. Значит, будете платить!

— Мы подумаем.

— Вечером. В семь. Спортзал в доме быта. Встретим как родных.

— Договорились, — глянув на дружка, сказал вояка.

— Думай. Думай хорошо.

Поворачиваясь к прилавку спиной, Ильяс едва сдерживал вздох облегчения. Не любил он это дело, вымогать у людей деньги, неважно, под каким предлогом это происходило. Легче в одиночку на толпу выйти, могут зашибить, но хотя бы все будет по-честному. Но делать нечего, приходилось переступать через себя. Тем более что его вмешательство в процесс вымогания денег порой просто необходимо. Порядок у них простой, никаких выяснений на территории рынка, но тот же Болтай едва не переступил черту. Не останови его Ильяс, могла бы вспыхнуть драка. А так поговорил и, похоже, убедил.

Рынок разрастался, обороты увеличивались, бригада поднимала хорошие деньги, на спортзал серьезно потратились, но и на машину хватило. «Волгу» не новую, но в хорошем состоянии взяли, на ней и отправились к дому быта.

Ехали неторопливо, смотрели по сторонам, привычка такая — все видеть и замечать. Свой район, обход территории — святое дело. Ехали, даже не пытаясь обгонять автобус, и не особо возмутились, когда их обошла новенькая красная «девятка». А обгоняя автобус, еще и посигналила — долго, протяжно, словно выражая презрение.

— Что за беда? — нахмурился Юсуп.

— Смотрим, — качнул головой Ильяс.

Автобус причалил к остановке, из него вышли люди. Даже издалека Ильяс смог разглядеть среди них Яну. Белая шапочка, светлый плащ, черная сумка на плече, сапоги.

«Девятка» остановилась, развернулась, заехала прямо на тротуар и перегородила Яне дорогу. Из машины вышли трое, один в кожаном плаще, двое других — в джинсовых куртках. Без всякого стеснения они окружили Яну. Она в ужасе шарахалась от них, но всякий раз натыкалась на кого-то. Впрочем, длилось это совсем недолго. Юсуп остановил машину впритык к «девятке», едва не стукнув ее.

Парень в кожаном плаще скривился, гневно, с презрительной усмешкой сказал что-то своим дружкам, повернулся к «Волге». Рослый, крепкий, волосы пышные, кучерявые, как у поп-звезды. Плащ дорогой нараспашку, под ним костюм, галстук. Лицо кривила злая улыбка, но во взгляде страх. Домашний птенчик, возомнивший себя уличным орлом, вдруг решил показать когти. Но не на тех нарвался.

— Даже не буду спрашивать, кто вы такие! — сказал Ильяс, останавливаясь перед ним.

— А ты спроси! Узнаешь, кто мой отец!

— Отец?! — презрительно скривился Ильяс. Чушпан угрожает ему отцом, смешнее ничего не придумаешь.

— Отец! — кивнул кучерявый.

И вдруг встал в стойку каратиста. Ильяса это ничуть не смутило, он смог вплотную приблизиться к этому клоуну.

— Отец?

Парень сразу должен был понять, что его будут бить, но, видно, не смог поверить в это до конца, поэтому и бойцовская стойка не помогла. Ильяс ударил его кулаком ниже пояса, заставив согнуться и даже встать на колени.

— Ну ты и урод… — простонал несчастный.

— Да что это такое? — Ильяс вознес к небу и глаза, и руки.

Второй раз за какой-то час он слышит это слово в свой адрес. Ну что за день-то такой!

Сдержаться он не смог и от всей души влепил коленкой в морду. Пареньки в джинсовых куртках, такие же домашние мальчики из хороших семей, не вмешивались, их очень смущали рвущиеся в бой Кишлак, Юсуп и Зяба. А сам Ильяс внушал им ужас. И бил он жестко, и отмашку своим пацанам мог дать, а они будут рвать на куски. Этого Ильяс и боялся. Проблемы с законом ему не нужны. Хотя сам сдержаться, увы, не смог.

— Еще? — спросил Ильяс.

Взяв клоуна за патлы, он посмотрел ему в глаза. Нос разбит, кровь на щеках, на подбородке, на рубашке.

— Н-нет! — мотнул головой парень.

— Знаешь, на кого ты, баклан, наехал?..

Яна не уходила, она стояла в сторонке, опустив голову, но посматривая на него.

— Девчонка уважаемая, если вдруг я увижу тебя где-то рядом, убью. И никакой отец тебе не поможет, ты меня понимаешь?

— Понимаю!

— Ты за справедливость?

— Э-э… За справедливость.

— И я тоже!

Ильяс глянул на Кишлака, на Юсупа, те разом пришли в движение, и дружки патлатого скорчились от боли. Беспределили вместе, а отдуваться должен один? Непорядок!

Обиженные загрузились в «девятку», старательно объехали «Волгу», чтобы не зацепить, не поцарапать. Новая порция люлей явно не входила в их планы.

— Кто такие? — провожая их взглядом, спросил Ильяс.

Он старался не смотреть на Яну, слишком уж она красивая. Но запретная. Все знают, кого она с зоны ждет. И неважно, кто у нее брат.

— Да из универа, Дима на третьем курсе…

— Дима?

— Ну его так называли… — Яна смутилась так, как будто он уличил ее в любовной связи с этим Димой.

— Ну Дима и Дима…

— Я домой, он за мной. Догнал вот!

— Мажор?

— Мажор.

— Кто у него отец?

— Я откуда знаю? — снова ужаснулась Яна.

— Айдар в универ съездит, — требовательно глянув на Кишлака, сказал Ильяс. — Еще раз поговорит с этим Димой. Чтобы мажор еще раз уяснил, что с ним будет, если он хотя бы глянет на тебя.

— Съездим, скажем… И оторвем, если не поймет! — ухмыльнулся Кишлак.

— Я сказал оторвать? — жестко и вместе с тем с усмешкой глянул на него Ильяс.

Говорить Айдар умел, а вот в деле показал себя слабо. Пока Ильяс кувыркался с Аллой в кровати, он жевал сопли в компании с Дариной, так и не догадался увести ее в номер, а она, можно не сомневаться, намекала.

— Нет.

— Тогда молчи.

— Я пойду? — спросила Яна, стыдливо глянув на Ильяса.

— Ну а что тебе с нами делать? Давай домой! Мы проводим.

Ильяс махнул рукой, Яна пошла к дому, а он с Кишлаком за ней. И на почтительном расстоянии. А так хотелось подойти к Яне, завести с ней разговор. И не только.

Коробок много, на пару КамАЗов хватит, но склады еще не под завязку забиты. Через пару недель товар накопится, его весь вывезут, начнут поставки нового. Шубников не посвящал Ильяса в свои дела, ему вменялось смотреть за складами, обеспечивать, так сказать, безопасность. Дело нехитрое, взамен — помещения в доме быта за символическую цену и особое расположение Катерины Сырниковой.

— Ты насчет баньки спрашивал, есть вариант, — сказала директриса.

Роскошная баба, модная, глянешь — и не только настроение поднимается.

— С тобой хоть куда! — улыбнулся Ильяс, обняв ее за талию.

Она снова, в который уже раз, выскользнула, но уже привычно и совсем без возмущений. Стоит Ильясу только поднажать, и она уже не сможет сопротивляться. А он мог. Хотя бы потому, что Катерина никому не стелила. Во всяком случае на данный момент. Шубников с ней не крутил и даже не пытался вешать на нее замок.

— Два отсека в подвале, как раз под вами, разрешение беру на себя, остальное все за ваш счет. Камин, сауна, отделка, ну ты понимаешь.

— Банька? — маслено спросил Ильяс.

— Банька!

— И девочки.

— И банька, и девочки… Ну если есть желание. Все можно.

— И банька — это хорошо…

— У меня только просьба небольшая. — Катерина отвела взгляд.

Просьба оказалась с подвохом. У Катерины возникли проблемы с соседом, освободился бывший ухажер, предъявил на нее права, а она послала его к черту. И попросила Ильяса разобраться с Митрофаном.

Но Приволжский район — территория борисковских, а это непростые ребята, с тяп-ляповскими на равных бились, организация у них сильная, говорят, ликеро-водочный комбинат под себя взять пытаются. Со спиртным в стране туго, бутылка водки — червонец, и это официальная цена. Короче, проблемы с борисковскими могут возникнуть нешуточные, а Ильясу это не нужно. Но и прокинуть Катерину он тоже не мог. Может, это Шубников проверочку хочет ему устроить, посмотреть, как он может решать дела. Шубников и сам далеко не простой мэн. Ильяс не особо вникал в ход его бизнеса, но знал, откуда берется товар. Свозят его, похоже, со всей страны, а уходит он куда-то вагонами, возможно за рубеж. Туда, где пользуются спросом советские мотоциклы, фотоаппараты, приемники, часы. Комбинация сложная, Ильяс даже не представлял, как провернуть ее, тем более в крупных масштабах, а вот Шубников мог двигать этот процесс. Наверняка у него мощные покровители, это и пугало. Но вместе с тем и обнадеживало. Шубников мог и помочь, если с ним дружить. Но сам он пока ни о чем не просил, от Ильяса требовалась только безопасность складов, и ничего более. Складов, которые у него по всему городу разбросаны, а может, и по всей стране.

С собой на чужой асфальт Ильяс взял самых лучших бойцов, но и этого ему показалось мало. Под сиденья «Волги» положили два обреза охотничьих ружей. «Артиллерия» в команде не самая сильная, но лучше что-то, чем ничего.

Дверь квартиры открыл ему рослый мужик лет тридцати, стрижка под ноль, трехдневная щетина, сивушный выхлоп такой, хоть нос затыкай. Майка на нем синяя, на одном плече над ключицей паутина наколота, на груди пышноволосая женщина, возможно, с обнаженной грудью. На пальцах перстни, Ильяс успел разглядеть два, на одном обычный крест с одним лучом над ним, на другом — по диагонали. Разные наколки с одинаковым значением: судимость, прошел зону, одна ходка. Вроде бы ничего серьезного, даже паутина без паука. Не похож мужик на лагерного авторитета, но понты бьют через край.

— Что за дела? — окинув Ильяса, сквозь зубы спросил Митрофан.

— Поговорим, что ли? — Ильяс кивнул на дверь подъезда. И так же движением головы указал на верхний этаж. — За Катюху!

— Оба-на! — Митрофан охлопал себя по груди, по плечам, как будто собирался пуститься вприсядку. Но выходить из квартиры не захотел. — А че выходить? Давай ко мне! — распахнул он дверь.

— Ты один?

— А если нет?

— Пацанов позову.

— Напугал! — презрительно скривился Митрофан.

Пацанов звать не пришлось, в квартире сиделец находился один. Беспорядок, на столе пустые стаканы, подсохшая закуска, сильно накурено, но собутыльников не видно.

Там же на столе лежал нож, и не кухонный, а финка с гардой.

— Ну давай, говори! — Митрофан скосил взгляд на нож.

Смахнуть финку со стола можно одним движением. Это если не получится зашибить гостя кулаком.

— Мы с Катюхой работаем, спортзал у нее арендуем.

— Где? Можешь не отвечать! — хохотнул Митрофан. — У нее там все через это место!

— Я с тобой нормально говорю, — хищно сощурился Ильяс. — А ты ведешь себя как баклан!..

— А кто ты такой, чтобы с тобой нормально?

— Ты сам-то кто по жизни? Я о тебе в лагере не слышал, здесь тебя не знаю. Если кто-то тебя знает, скажи. И сам кого знаешь?

— Кого я знаю?.. Кого я знаю, того здесь уже нет! Шушера одна осталась, вроде тебя!

— Понятно с тобой, — кивнул Ильяс.

Не знал Митрофан никого из борисковских авторитетов, видно, и раньше не мотался, и сейчас не пришей рукав.

— Что тебе понятно?

— Короче, Катюха тебя не хочет. И я не хочу, чтобы ты ее обижал.

— Я сейчас тебя самого обижу, щегол!

Митрофан замахнулся быстро, но Ильяс его опередил. Врезал ему под самый пупок, мужик взвыл от боли, опускаясь перед ним на колени.

— Это первое предупреждение!

Митрофан оправился от удара неожиданно быстро, вскочил, потянулся к ножу, но получил по ногам и, потеряв равновесие, сел на задницу. А Ильяс врезал ему коленом в нос. И ушел, прихватив нож.

А финка непростая, офицерская, старая, заводская, сталь дамасская, в руке лежит просто отменно. Так не хотелось оставлять ее Митрофану, но Ильяс не крыса, чтобы уносить нож с собой. Пришлось воткнуть клинок в дверной косяк.

Пацаны ждали его на улице. Ильяс как чувствовал, что их появление здесь не останется незамеченным. Митрофан оказался ни о чем, прикрытие собрать не мог, но толпа образовалась сама по себе. И не шелупонь какая-то подошла, серьезные на вид пацаны, одного Ильяс знал, но так, постольку поскольку, такое знакомство ситуацию разрядить не смогло.

— Что здесь делаем? — спросил невысокий, плотного сложения паренек с большим крючковатым носом. Голос гнусавый, где-то в глубине носа, казалось, хлюпали сопли.

Ильяс, конечно, мог послать его, сесть в машину и уехать. А если «Волгу» начнут раскачивать, пальнуть сразу из двух стволов. Но все равно это будет похоже на бегство.

— Дела у нас, пацаны! — Ильяс расправил плечи, подав голову немного назад.

— Кто такие?

— Ходжа, Кишлак, двадцать восьмой квартал.

— Ходжа, Ходжа… Барахолка у вас, да? — задумался кривоносый.

Права на рынок он предъявить не мог, но за ним его земля и десяток отборных бойцов. Но пока пацан думал, как выгодно продать свое преимущество, из подъезда выскочил Митрофан и с ревом бросился на Ильяса. Глаза бешеные, морда в крови, в руке нож. Большеносый оторопел, глядя на него.

Ильяс отругал себя за малодушие. Надо было все-таки унести финку, а не оставлять ее клоуну с подмороженными мозгами. Теперь вот выкручивайся…

Выкручивался он внешне спокойно, с невозмутимостью бывалого бойца повернулся к Митрофану лицом. И встретил его ударом ноги. Митрофан замахнулся, чтобы ударить ножом, а Ильяс влепил ему ногой в пах, туда, где бедро сходится с животом. И когда Митрофан сдал назад, врубил ему кулаком справа, подставив под нож левую руку.

Блок Ильяс подставил не очень удачно, Митрофан мог бы достать его ножом. Но не достал, удар оказался настолько мощным, что противник слетел с копыт, даже не махнув ножом. Даже добивать его не пришлось. А нож выскочил из руки.

— Это же Митроха! — как-то без почтения сказал большеносый.

— И что, можно на людей с ножом бросаться, что ли?

— А бросился чего?

— А Катю Сырникову достал.

— Сырникову… Ну да, есть такая… Домом быта где-то заведует.

Митрофан пришел в себя, но Ильяс его как бы не замечал. Хотя и посматривал на финку, рукоятка которой выглядывала из-за бордюра.

— Не где-то, а у нас. Мы через нее спортзал арендуем. Нормальное место, банька скоро будет.

— Митроха, тебя Катька на хрен послала! — сказал большеносый, пренебрежительно глядя на баклана. — Пацаны слышали!

Митрофан поднялся и с видом побитой собаки заковылял к подъезду, даже про нож забыл.

— Да пошли вы! — на ходу буркнул он.

— Чепушила, — тихо, с презрением процедил Ильяс.

— Всегда такой был, за мокрое закрыли, друга по пьяни пырнул… Реча! — большеносый наконец-то представился и протянул Ильясу руку.

Разговор закончился на мирной ноте. Борисковские остались при своих, а Ильяс сдержал данное Катерине слово. Теперь она ему должна. Сначала баньку. А потом в баньке. Ну а куда она от него денется?

Вторник, утро, Ильяс на пробежку, а Яна в институт, к остановке. Пешком. Волосы распущены, но на голове косынка, смотрится очень эффектно. Красивая она, очень, Ильяс глянул по сторонам, вдруг увидит кто, как он залюбовался Яной. Пальто недлинное, чуть ниже колена, полусапожки на каблуке, ножки такие чудные… Может, ну ее к черту, эту пробежку? Ключи в кармане, взять машину и отвезти Яну в центр, как удержаться от такого искушения?

— В институт? — спросил Ильяс.

— В универ. — Яна не сводила с него глаз.

— Может, подвезти?

— Нет, — вздохнула она.

— Почему?

— Ты знаешь почему!

Она говорила тихо, но Ильяс услышал в ее голосе крик души. Как будто она проклинала судьбу за что-то такое, что мешало ей жить полной жизнью. Уж не за то ли, что между ними стоял Аркаша?

— А может, все-таки?..

Ильяс не мог предать Аркашу, но сил нет смотреть, как Яна уходит, оставляя его одного. Он мог бы провожать ее в институт, встречать с занятий, чтобы ни одна падла вроде Димы не смела рыпнуться. Вечерами они могли бы ходить на дискотеку, в рестораны, да он квартиру бы снял. Одна только мысль, что они могли бы проводить ночи вместе, в одной постели, заставляла скрипеть зубами.

— Не надо.

Яна смотрела на него, умоляя не делать глупостей.

— Может, в следующий раз?

В ответ Яна лишь вздохнула и, опустив голову, пошла дальше. А он так и остался стоять, глядя ей вслед. Мимо нее навстречу прошли два мужика, один в технической робе, другой в фартуке дворника, Ильяс лишь скользнул по ним взглядом. Все внимание на Яну, он любовался ею без всякого стеснения. Неужели тормоза отказали? Как бы вприпрыжку за ней не побежать. Она ведь ясно дала понять, что неровно к нему дышит.

Сантехник и дворник приближались, но Ильяс не видел в том ничего опасного. Навстречу им кто-то шел, но даже смотреть в ту сторону не хотелось. Он смог видеть сейчас только Яну. И увидел, как она вдруг повернулась к нему. И стала тыкать пальцами в сантехника и дворника. Мало того, крикнула:

— Ильяс!

Только тогда мужики показались ему подозрительными, только тогда он глянул влево и увидел еще одного типа в технической робе. Этот уже изменил курс и шел прямо на него. Шел быстро, надвигался стремительно.

Ильяс все понял, резко развернулся.

— Стоять, милиция! — крикнул «дворник».

За ним бросились все трое, но у Ильяса все предусмотрено на этот случай. Никакими нормами не должна была ставиться внутренняя задвижка на дверь подъезда, они сами с пацанами ее установили. Он успел захлопнуть дверь перед самым носом сантехника.

Защелка задвинулась, одновременно открылась дверь на лестничной площадке первого этажа. Из квартиры выходила третьеклассница Зойка, два банта, каждый размером с голову. За ней выходила ее мама.

— Ольга Владимировна, это я! Извините!

Ильяс приложил руку к груди, отодвигая женщину в сторону. Вломился в открытую дверь, ворвался в гостиную, оказался на балконе. Спрыгнуть с первого этажа не проблема, но еще рано праздновать победу. Менты не подстраховались, не перекрыли пути отступления, но им ничего не стоило пойти по его следам. Прорвутся через квартиру, побегут за ним. Впрочем, шансов догнать у них мало. Ильяс каждое утро бегает до изнеможения, дыхалка у него отличная, ноги быстрые и сильные, к тому же спортивный костюм на нем, кроссовки.

Впрочем, далеко бежать не пришлось, обогнув дом быта, Ильяс вышел к одной из многоэтажек, где жили его пацаны. Все равно к кому идти, лишь бы добраться до телефона. Юный Михей не мог попасть под облаву, а в школу он еще не ушел. И родители его еще дома, но Ильясу они не помешали.

Через Михея Ильяс позвонил Кишлаку, Юсупу, запустил систему оповещения. Срочный сбор назначали в условленном месте на берегу Казанки. Мало того, Ильяс связался с Рябой и Хаматом, которые отвечали за работу с милицией. У них все выходы на пацанов, чьи родители служили в местном отделении. А у Равиля отец так вообще работал в городском УВД. Ильясу срочно нужна была информация. С чего это вдруг менты сорвались с цепи, какая муха их укусила? Вроде бы ничего не предвещало беды.

Юсуп взял машину, подогнал к универмагу, в «Волгу» Ильяс садился с опаской, вдруг засада. Но менты больше не тревожили, Юсуп отвез его к месту сбора, сходил сам, посмотрел, что там, только затем Ильяс вышел к пацанам.

А толпа собралась приличная, все пацаны, из «скорлупы» только те, кто нужен, супера молодые и старые — в полном составе. Но старых немного, только Андрон и Юлдаш, одному девятнадцать, другому двадцать лет. Все остальные «старики» остались в обойме Салаха, хорошо устроились, можно сказать. Работают, учатся, по вечерам в подвале качаются, в серьезные дела не лезут, ничем не рискуют, но часть выручки от рынка получают исправно. Что не мешает им считать Ильяса отрезанным ломтем. Как будто он со своей бригадой в полсотни бойцов оказался на свалке истории, а не наоборот.

Впрочем, Ильяс на самом деле мог оказаться на обочине жизни. Примут его менты, закроют лет на пять, на этом все для него может и закончиться…

Но менты не появлялись. Система сбора сработала безотказно, палки в колеса никто не вставлял. И за информацией дело не встало. Оказалось, что заяву в милицию накатал Серега Березин, тот самый афганец, который не хотел платить.

— С ним как с человеком, — презрительно сплюнул Кишлак.

Березин и его дружок Эльдар платить согласились, но в спортзале так и не появились. Обиду затаили, а доброту Ильяса восприняли как слабость. Или сами в милицию пришли, или кто-то их очень-очень попросил написать заявление. Так или иначе, но менты рубить начали с головы. Все силы бросили на Ильяса, но спасибо Яне, взять его не смогли. Менты сейчас на взводе, патрулируют район, но пробить секретный занавес вокруг точки сбора не могут, во всяком случае пока. Зато Ильяс узнал, в чем дело.

— Где живет Березин, мы знаем, — сказал Ильяс.

— Он совсем идиот, что ли? — спросил Зяба.

— Не знаю. Но менты могли пообещать ему защиту, — пожал плечами Кальян. — Может, ждут, когда мы к нему подъедем.

— Точняк! — Ильяс поощрительно ткнул в него пальцем. — Трогать его не будем. Пробьем его родных, кто там у него, брат, сестра. Тридцать девятый квартал подключим, пусть работают. Только без рук. И ног. Давить на психику, но давить очень сильно… И на ментов нужно надавить. Узнать, какой следак ведет дело, кто из оперов мутит воду. Братья, сестры… дети…

Домой в тот день Ильяс не вернулся, переночевал у Рафика на даче. А на следующий день началась работа. В девятой школе прессанули Лешу Березина, пацана даже пальцем не тронули, но домой он вернулся в слезах. И за следователем Калининым установили наблюдение, за начальником уголовного розыска, причем следили не тайно, пацаны ходили за ними толпами, действуя на нервы. И с дочерью Калинина провели беседу, опять же, девчонку довели до истерики без всякого рукоприкладства. А у начальника уголовного розыска оказался сын, на этого даже давить не пришлось, сам все понял и пообещал закатить отцу концерт — по заявкам братвы.

Березин продержался два дня, на третий день забрал заявление, следователь даже не пытался его отговорить, и начальник уголовного розыска тоже. Так прошло все четко, что Ильяс не стал обращаться к Салаху с его завязками в ментовке. К бесполезному Салаху с его такими же бесполезными подвязами.

На пятый день Ильяс встретил Яну возле своего подъезда. Она проходила мимо, он ее остановил. И даже позволил себе взять ее за руку. И горячо поблагодарил:

— Яна, спасибо тебе!

— Не надо! — Она завороженно смотрела ему в глаза, нехотя высвобождая руку. Лицо ее залилось краской, голос дрожал от волнения.

— Садись, подвезу, что ли!

Он указал на «Волгу», которая стояла у самого подъезда.

— Даже не думай! — Ее лицо стало чуть ли не пунцовым от смущения.

— Почему?

— Потому что… Потому что милиция…

— Нет у них на меня ничего.

— Ты уверен?

Начальник уголовного розыска взбешен, Ильяс точно это знал. Он мог отомстить в любой момент, Ильяс это понимал, поэтому иллюзий не питал. Но не прятаться же от ментов всю жизнь. Тем более что схема противодействия отработана, если его все-таки примут, пацаны сами запустят каток. Наезд сделал его бригаду только сильней, Ильяс уверен в каждом своем пацане. Так что бояться нечего.

— Я уверен в себе.

— А я в себе — нет… Пожалуйста, не надо меня никуда подвозить.

— Тогда с тобой на автобусе.

— Нет! — Яна чуть ли не с ужасом глянула на него. И, мотнув головой, со всех ног рванула к остановке.

Ильяс не стал ее преследовать.

Страна сходила с ума. Оружие откапывали на полях былых сражений, стволы мастерили всякого рода самоделкины на заводах, из Афгана в гробах возили, и такое случалось. Но чтобы полковники воровали с военных складов, в подобное Ильяс поверить не мог. Поэтому тщательно проверял вояку, на которого случайно вышел Юлдаш. Если бы полковник сам вышел на них, он бы отказался от сделки не раздумывая. Но полковник реально оказался оборотнем, более того, выяснилось, что с ним в связке работал еще один тыловик в том же ранге и как минимум два прапорщика.

Полковники воровали со старых складов, предлагали стволы, давно снятые с вооружения. Но пистолеты ТТ куда лучше, чем ружейные обрезы. Ильяс взял восемь стволов, мог бы и двадцать, но столько не предлагали. Но и за восемь штук большое спасибо. Товар приняли, расплатились, продавцы благополучно исчезли, менты не появились. А ведь можно было конкретно попасть, Ильяс прекрасно знал, чем рисковал. За ношение-хранение огнестрельного оружия — до восьми лет лишения свободы. У него судимость, ему влепят по верхнему пределу. Если, конечно, он не догадается написать заявление на имя начальника милиции. Дескать, нашел ствол, несу сдавать. Уж очень ему нравилось примечание к двести восемнадцатой статье: сдаешь ствол добровольно, получаешь освобождение от уголовной ответственности. Надо бы у юристов узнать, как это примечание работает. А то в тюрьму совсем неохота.

— Вещь!.. — осматривая ствол, улыбнулся Ильяс. — Будем надеяться, что нам он никогда не пригодится.

— Ну да, и на рынок никто никогда не наедет… — усмехнулся Кишлак. — А так наедут, выдергиваешь ствол — все разбежались!

— А если нет? — спросил Юлдаш. — Если придется стрелять?

— Будем стрелять!

— Оружие притягивает беду, — сказал Юсуп. — Лучше держать его подальше. Пока можно на кулаках.

— Будем держать его подальше, — кивнул Ильяс.

Стволы надо спрятать далеко, так, чтобы не возникло искушения взять их по-быстрому. Юсуп на все сто прав, оружие действительно притягивает беду, с ним нужно очень-очень осторожно.

— Где?

— Надо думать.

Ильяс еще не знал, где лучше всего оборудовать тайник, и он задумался, и все остальные. Задумались так, что никто не обратил внимания на девушку, которая сидела на остановке. Сидела как будто неживая, лицо бледное, глаза стеклянные.

Машина шла быстро, остановка с боковой перегородкой, девушка попала в поле зрение всего на пару мгновений, но Ильяс чувствовал Яну сердцем, поэтому и заметил ее. И узнал, хотя она сейчас мало походила на себя.

— Эй, остановись! — скомандовал он.

Остановка находилась по пути следования автобуса, на котором Яна возвращалась домой, но сошла она раньше обычного. Одно это уже наводило на нехорошие мысли.

— Что такое?

— Стволы давайте в спортзал, там где-нибудь спрячьте. Но сначала проверьте, вдруг там менты.

Не должен был Ильяс оставлять пацанов, они могли бы и подождать, пока он поговорит с Яной. Но интуиция подсказала, что сейчас от пацанов нужно держаться подальше.

«Волга» уехала, Ильяс подошел к Яне, подсел к ней. Она никак не реагировала на него, ни одна ресничка не дрогнула.

Шапочка у нее на голове ровно сидит, пальто на все пуговицы застегнуто, сапоги чистые, молнии сведены на всю высоту голенищ. Но чувства растрепаны.

— Ты живая? — спросил Ильяс.

— Нет, — совершенно серьезно ответила она.

— Что случилось?

— Ничего.

— А почему здесь? Почему не дома?

— Не хочу.

— Значит, что-то случилось.

— Не со мной.

— А с кем?

— Отстань!

— Дима?

Яна вздрогнула, резко повернулась к нему. Какое-то время она с ужасом смотрела на него, но вот из глаз брызнули слезы.

Ильяс догадывался, а сейчас он знал, что произошло. Не знал только как.

— Я его убью! — негромко, без пафоса сказал он.

— Убей! — так же тихо согласилась она.

Ильяс кивнул, утверждаясь в своих подозрениях. Он говорил, Кишлак ездил в универ, объяснял Диме положение дел, но этот ублюдок так ничего и не понял.

— Где эта мразь живет?

— Не знаю.

— Где ты с ним была?

— В спортзале… Я мимо шла, не знаю, как он появился. Схватил, затащил в гимнастический… — Яна не договорила, всхлипнула и зарыдала.

Ильяс взял ее за плечи, встряхнул, заставляя смотреть себе в глаза. Она не успокоилась, но плакать перестала.

— Не надо плакать. Не было ничего. Ничего!

— Не было? — Она и хотела в это верить, но не могла.

— Еще кто там был?

— Никого.

— Только Дима?

— Только Дима.

— А его дружки?

— Не было никого!

— Не было ничего! Повторяй: не было ничего!

— Ничего! — послушно кивнула Яна.

— Сейчас мы спокойно идем домой, дома ты никому ничего не говоришь. Никому! Ты меня слышишь?

— Никому.

— Даже мне!

— Даже тебе.

— А Дима все, Диму я убью.

— Убей! — Яна опустила голову на грудь.

— Не было ничего.

Ильяс обнял Яну за плечи, но к себе прижал лишь на мгновение. Ничего не произошло, никто ее не насиловал на матах в гимнастическом зале, Яна по-прежнему порядочная девчонка, пацана с зоны ждет, честь ей и хвала. И полная неприкосновенность.

— Выглядишь плохо, бледная вся, — сказал он. — Может, съела что-нибудь?

— Ты шутишь? — Яна в недоумении глянула на него.

— В медпункт надо, желудок марганцовкой промыть, — совершенно серьезно сказал он.

— Не надо…

— Надо! Или хотя бы дома… Марганцовкой… Чтобы все об этом знали… Съела ты что-то, отравилась. Поэтому вид бледный… Ты поняла, отравление у тебя?

— Поняла, — наконец-то дошло до Яны.

Закон улицы жесток и беспощаден, изнасилованная девушка считается опущенной. Ее можно жалеть, за нее можно спросить, но чистой и непорочной в глазах пацанов она уже никогда не станет. Логика проста: если изнасиловали, значит, сама повод дала. Тот же Дима — хороший мальчик из приличной семьи, может, Яна сама заигрывала с ним. А может, сама и совратила, чтобы женить на себе… Никто разбираться не станет, ее втихую объявят опущенной, и она станет изгоем. Но Ильяс-то знает, что Яна повода Диме не давала, она реально порядочная девчонка. Причем самая лучшая, самая красивая…

Ильяс проводил Яну до самой квартиры, заглянул к соседке, попросил марганцовки. Плохо девчонке, отравилась, с кем не бывает.

Спортзал уже грохотал, пацанов пока еще немного, но качались они с азартом, и ринг не пустовал, по грушам стучали от души, по макиварам. В шестнадцать ноль-ноль официальная тренировка, сенсей подойдет, карате заниматься будут. А завтра бокс…

Кишлак, Юсуп и Юлдаш находились в подвале. Выгнали всех рабочих, которые отделали баньку, сами взялись за перфоратор, выдалбливали в трапезной нишу в стене под тайник. Хорошо, в парилке арсенал устроить не догадались.

— Все нормально? — глянув на Ильяса, спросил Кишлак.

— Со мной? Да со мной то все путем.

— А с Янкой? Какая-то она не в себе была.

— Дома она, желудок ей промывают, съела что-то…

— Может, ботулизм? — совершенно серьезно сказал Юлдаш. — Это серьезно.

— Ну да, — с ухмылкой кивнул Юсуп. — Думаешь, пустяк, а утром просыпаешься в морге.

— Типун тебе на воротник! — зыркнул на него Ильяс.

Но на всякий случай озаботился, сходил к Яне и от нее вызвал скорую помощь. Врать так врать.

— Мне уже кажется, что я на самом деле чем-то отравилась, — грустно улыбнулась она, с тоской глядя на парня.

В квартире она одна, родители на работе, брат в армии. Ильяс испытал чувство неловкости, оставаясь с ней наедине за закрытой дверью. Тетя Фая могла видеть, как он к ней заходил, как бы не растрепала на весь двор.

— Тогда вызывай скорую — и выздоравливай!

Английский замок не захотел ему подчиняться, Ильяс провернул защелку, но дверь не открылась.

— Давай!

Яна потянулась к замку, Ильяс лишь слегка сдвинулся в сторону, и ее рука плотно прошла вдоль его плеча. Волнующее прикосновение, нежное дыхание, он захмелел от ощущений, и Яна это почувствовала.

— Отойди! — с нежным укором в голосе потребовала она.

Он вжался плечом в дверцу шкафа, она открыла дверь, не касаясь его. И, провожая, глянула на него с укором, лишенным нежности. Если ее изнасиловали, это не значит, что он может распускать руки. Для него ничего не изменилось. И он даже не собирался с этим спорить.

Тихо в машине. Даже магнитола не пробивает эту мертвую тишину.

Мама плачет, отец пилит, домой возвращаться не хочется. Да и зачем, когда есть деньги и можно снять квартиру? Тем более что стволы в доме быта держать опасно, менты могут нагрянуть. А про съемную квартиру они долго знать не будут.

Квартира двухкомнатная, с обстановкой, мебель, конечно, не очень, но Ильяса это не парит. Главное, кровать есть, белье, это в спальне. А в гостиной диван, стол, все, чтобы пацанов собирать — на важный разговор. А вечером телевизор посмотреть можно. И видик подключить. И с порнушкой. Катерине понравится. Если он сподобится пригласить ее на новоселье. А почему бы и нет?

Илья вышел из квартиры и нос к носу столкнулся с Яной, она поднималась к себе на третий этаж. А съемная квартира на втором, очень удобно, если вдруг менты. Со второго этажа на вскопанную землю легко спрыгнуть.

— Привет!

Катерина тут же вылетела из головы, мысли закрутились вокруг Яны. Она, как обычно, выглядит лучше всех, глаза счастьем не светятся, но в остальном все неплохо. Никто ничего не знает, пальцем на Яну не показывают.

— Здравствуй! — мягко улыбнулась она.

Но за плечо ему заглянула с подозрением. Вдруг за его спиной девичье личико мелькнет. Инга здесь жила, родители за границу работать уехали, дочь отправили к бабушке, квартира временно освободилась. Инга вполне могла быть сейчас здесь, вместе с Ильясом.

— А мы тут хату сняли, Тархановы съехали.

— Ну да.

— Домой?

— Мне поговорить! — вдруг заявила Яна.

И кивком показала, что хочет зайти в квартиру. Или глянуть хочет, от кого он там выходил, или вдруг появилось желание остаться с ним наедине. В любом случае подозрительно.

— Ну, поговорим.

Ильяс пропустил девушку в квартиру, но дверь лишь прикрыл. Вдруг за ними из квартиры напротив наблюдают.

— Можешь не разуваться… — сказал он.

Яна кивнула, заглянула в гостиную, но дверь в спальню открывать не стала. Это слишком. Как бы он того ни хотел, между ними ничего нет.

— Дима куда-то пропал, — сказала она, останавливаясь посреди комнаты.

Пальто с пыжиковым воротником уже нараспашку, кофточка под ним светлая, пуговицы расстегиваются легко. Ильяс представил, как подходит к Яне, она тает в его объятиях так же легко, как Аллочка. А потом он укладывает ее на диван… В квартире никого нет, дверь закрыть проще некуда, а Яне уже нечего терять. Да и нравится ей здесь. С ним.

— Какой Дима?

— Ну как какой…

— Дима для этого подонка слишком нежно, — поморщился Ильяс. — Называй его по фамилии, Дима Мразь.

— Мразь пропала, — не сводя с него глаз, кивнула Яна.

— И что?

— Из милиции приходили, спрашивали.

— К тебе приходили?

— Нет!.. Просто ищут.

— Если просто ищут, то просто и найдут.

— Ты ничего не знаешь? — спросила Яна.

— Ты хочешь, чтобы знал? — усмехнулся Ильяс. Он смотрел ей прямо в глаза, как будто хотел загипнотизировать.

— Нет… Просто спрашиваю… — Она отвела взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я его убил?

— Да нет… — совсем растерялась она.

— Я его убью. Даю слово… Как только появится, сразу же и убью… Или не надо?

— Ну-у… — замялась Яна.

Время прошло, тело успокоилось, гнев остыл. Дима, конечно, мразь, но убивать его совсем не обязательно. Ильяс прекрасно ее понимал и не осуждал.

— Тебе, Яна, совсем не обязательно его убивать. Для этого есть мужчина, который должен отомстить за любимую девушку.

— За любимую? — Ее голос дрогнул.

— За любимую девушку. Своего друга.

Ильяс чуть не скривился, наконец-то вспомнив об Аркаше. Он, конечно, ничего не имел против своего друга, но Яна не может быть с ним. Это нечестно, несправедливо.

— Я его не жду, — опустив голову, едва слышно сказала Яна.

— Что?

— Я не жду Аркашу… Я его не люблю.

Яна вдруг посмотрела на него с осуждением. Наверное, так дочь смотрит на отца, который собирается выдать ее замуж за нелюбимого мужчину.

— А кого любишь? — сорвалось с языка.

— Никого! — Яна повернулась к Ильясу спиной.

— И я никого… Лучше вообще никого не любить, — выдавил он из себя. — Чем так.

— Как? — Яна резко повернулась к нему.

Душа его не просто вздрогнула, она заметалась, как заяц под кустом перед мордой волка. Но вместо того чтобы шарахнуться от Яны, он вдруг шагнул к ней. Обнял, привлек ее к себе, и она не отстранилась. Покорно прильнула к нему и замерла, даже дышать перестала.

Ильясу пришлось делать над собой усилие, чтобы отстраниться от нее. Аркаша не просто друг, он пацан, отобрав у него девушку, Ильяс предавал не только его, но и всех. И прежде всего самого себя.

— Ты должна знать, что я никому не дам тебя в обиду, — сказал он, усилием воли заставляя себя повернуться к ней спиной.

И уже в прихожей, у двери, сказал, чтобы она не выходила, пока он не подаст знак. Никто не должен видеть, как Яна выходит из этой квартиры. А на лестничной площадке запросто можно нарваться на кого угодно. На лифте люди обычно поднимаются, многие спускаются вниз по лестнице.

Слава Бешметов поднимался на третий этаж на своих двоих. Шел вроде бы неторопливо, но легко переступая через ступеньку. Ильяса он заметил еще до того, как тот собрался сдать назад. Пришлось остановиться.

— Хм! — И с осуждением и вроде как радушно усмехнулся, глядя на солдатика.

При параде, в шинели, без аксельбантов, но со старшинскими лычками на погонах. И позорными буквами «ВВ».

— И ничего не парит, старшина? — спросил Ильяс, глянув на погоны. — Я бы на твоем месте болонь сменил.

— Ты никогда не будешь на моем месте, Ильяс! — с чувством превосходства заявил Слава.

У Ильяса едва не вспотела спина. Услышав голос брата, Яна могла выскочить из квартиры и броситься ему на шею. И как потом объяснить Славе, что она здесь делала? Слава очень скоро узнает, что Инги здесь нет и квартира сдается.

— Это какое твое место, на вышке в зоне? Пацанов охранять, собак на них спускать? Ну ты в натуре!

— Давай, бывай! — ничуть не оскорбился Слава.

Да, он мент, и ему за это ничуть не стыдно. Именно поэтому домой он возвращался в форме, а не в гражданке.

— Да пошел ты! — скривился Ильяс.

Бешметов поднялся на третий этаж, к Ильясу тихонько подошла Яна.

— Это Слава был? — шепотом спросила она.

— Давай пока вниз, — так же тихо сказал он.

Яна мышкой выскользнула из квартиры, послушно спустилась на лестничный пролет. Ильяс вышел, закрыл дверь, ступил на лестницу и поздоровался с Яной, которая делала вид, что поднимается с первого этажа.

— Там братан твой из армии вернулся.

— Да видела! — сказала Яна.

Она с восторгом смотрела на Ильяса, и непонятно, чему она больше радовалась: возможности быть рядом с ним или возвращению брата.

Яна умчалась, Ильяс спустился вниз, а у подъезда Кишлак и Юлдаш.

— Бешмет вернулся, что ли? — спросил последний.

— Старшина внутренних войск Бешметов, — презрительно скривил губы Ильяс.

— Что, правда «веселые войска»?

— Зону охранял.

— Да ладно!

— Я в этой зоне мотал.

— Да не гони! — захлопал глазами Юлдаш.

— И ты не говорил?

— Зачем? Чтобы Яну подставить?..

— А сейчас чего сказал?

— А хера он при погонах вернулся? — Ильяс нарочно повел головой вверх, на случай если Слава слушает его из окна. Мало ли.

— Ну да, при погонах.

— Не впадлу ему!

— Не впадлу.

— Бешмет сделал своей выбор. Его право. Пусть живет, как хочет. Но без нас. Ему с нами не по пути.

— Ну да, с ментами дружить — себя не уважать, — кивнул Юлдаш.

— А будет нам подлянки кидать, пусть пеняет на себя.

Ильяс верил во все, что говорил. Если Слава вдруг начнет копать под них, сдавать, он сам лично прострелит ему башку. И водиться с ним он не собирается. Но Слава как был, так и оставался ему другом. Или как минимум человеком из тех, кого не предают.

Здоровая толпа, человек сорок, а у Ильяса и дюжины пацанов не наберется. Место у реки глухое, менты не увидят, не нагрянут, но радовать это должно Ильяса, но никак не его противника. Хотя кто его знает. Может, и у советских есть стволы. Если так, то все преимущество перед противником сходило на нет.

— Пацаны, вы не по адресу, — качнул головой Ильяс. — Здесь мы стоим, вам здесь ловить нечего!

Эту бригаду Ильяс не знал, вынырнула откуда-то из глубины огромного Советского района. Разом нахлынули, сразу на разбор потянули, еле стволы успели прихватить, не то чтобы толпу конкретную собрать. Впрочем, Ильяс чувствовал себя уверенно.

— Так вы ловите, не вопрос, — кивнул здоровенный, похожий на слона тип по кличке Мышонок. — А если вдруг какие-то проблемы, обращайтесь к нам, мы поможем.

— За щедрое денежное вознаграждение, что ли? — усмехнулся Ильяс.

— Ты догадливый, Ходжа.

— Да я-то Ходжа. И ты про меня слышал… И я про тебя, Мышонок, слышал. Поэтому знаю. Ты на борисковских по простоте своей душевной наехал, от ликеро-водочного отсоснуть хотел, да? Отсоснул?

— Слышь! — набычился Мышонок и поднял руку, собираясь дать отмашку своим. Толпа с ним большая, пацаны на вид крепкие, Ильяс очень рисковал попасть в жестокий замес.

— Давай я больше не буду тебе грубить! — Ильяс широко развел полы своей куртки, уперев руки в бока.

А за поясом ствол торчит, и Кишлак засветил свою волыну, и Юлдаш, и Юсуп, и все, кто с ним находился. Все восемь пистолетов заявили о себе, о своем праве решить вопрос в пользу сильных.

— А ты сейчас спокойно отправишься к себе домой, и мы все дружно забудем, что ты случайно ошибся адресом. Как будто ничего не было.

— Думаешь, напугал?

Мышонок завороженно смотрел на рукоять ствола за поясом. Ильяс усмехнулся.

— Мы серьезно здесь стояли, серьезно здесь стоим и серьезно будем здесь стоять. А кто этого не поймет, тот будет очень серьезно лежать. Все, у меня слова закончились.

Ильяс приподнял руку, сжал и разжал пальцы, давая понять, что слово берет «товарищ Маузер». И горе врагу, если он этого не понял.

Но Мышонок понял все правильно, пригрозил для приличия и увел толпу.

А Ильяс вернулся в спортзал на белом коне. Подъехали на машинах, все крутые, дубленки, кожаные куртки на меху, норковые шапки, призванные защищать голову от ударов тяжелыми предметами. Почти у всех стволы. А на широком крыльце у входа мент стоит, шапка форменная, шинель, наяренные сапоги. И папочка под мышкой.

— Ничего себе! — присвистнул Юлдаш.

Ильяс также недоуменно повел бровью. У входа в спортзал стоял не кто иной, как Слава Бешметов. И форма уже не военная, а самая что ни на есть милицейская, на плечах старшинские погоны.

— А мне сегодня сон снился: хрен какой-то на горе свистнул! — Ильяс кривил губы, приближаясь к Славе.

Ствол у него при себе, но убегать он не собирался.

— Помощник участкового старшина милиции Бешметов! — совершенно серьезно, без тени иронии в голосе представился Слава.

Но не козырнул, хотя и полагалось. Он пристально смотрел Ильясу в глаза, давая понять, что с ним лучше не шутить.

— И что ты предлагаешь, помощник участкового? Дружно идти сдаваться, что ли?

— Ну, если чувствуете за собой вину, отговаривать не стану.

— Значит, участковый…

Участковые в районе о себе особо не заявляли, вели себя тихо, не отсвечивали, гоняли себе алкашей, на пацанов никакого влияния не имели. Да и не задерживались они здесь долго. Видно, ментовское начальство решило исправить положение. Слава — кровь и плоть двадцать восьмого квартала, его знают и до сих пор в какой-то степени уважают. Хочет Ильяс того или нет, но к его слову будут прислушиваться. Тем более что сейчас Бешметов облечен официальной властью, причем совершенно не стесняется этого.

— Призван следить за порядком в районе, — кивнул Слава.

Сейчас он смотрел в глаза Юлдашу, дружбу с которым если не предал, то похерил. Смотрел и не отводил глаз.

— Порядок в районе?.. Порядок в районе — как раз то, что нам нужно… — усмехнулся Ильяс. — Если вдруг нужна народная дружина, мы уже здесь. Порядок в районе гарантируем.

— Вы гарантируете свой порядок!

— А тебе нужна здесь красная зона? Ну давай, пробуй, только под ногами не путайся.

— А то что?

Ильяс усмехнулся, качнув головой. Не поведется он на ментовскую провокацию, не станет угрожать Славе. Да и зачем? Слава уже не старшина внутренней службы, он представляет местных ментов, с которыми хочешь не хочешь, а нужно считаться. И уже совсем не важно, как Ильяс к нему относится. Сейчас на первом плане интересы дела.

— Давай, выкладывай, что нужно? Если какие-то жалобы от населения, будем решать. Если какие-то пожелания от твоего начальства, давай обсудим, сколько, кому, занесем.

— Не надо никому ничего заносить, — нахмурился Слава.

— Ну да, ты же сейчас пионер, всем ребятам пример… Пионер, в смысле только-только в сапоги влез. Не знаешь, что начальство твое с нашего рынка кормится.

— Может, и знаю. Но никакого отношения к этому делу не имею.

— А зря. Ты хоть и мент, но свой человек, я тебе доверяю.

— А не надо мне доверять! — заметно вышел из себя Слава.

Он, казалось, уже жалел, что влез на чужую территорию в одиночку. А подкреплением и облавой не пахло.

— Как скажешь, — скривил губы Ильяс.

— И не рассчитывай на меня. Если хочешь, чтобы милиция тебе в чем-то помогала.

— Все сказал? — Ильяс поднял руку и выразительно глянул на часы.

— Мне нужно с тобой поговорить. — Слава посмотрел на него.

Не удалось ему с ходу сбить Ильяса с толку, не смог взять его с наскока, не вышел разговор, а вопросы остались. Их много, и обсудить их нужно в более спокойной обстановке. И желательно без свидетелей. Последнего Ильяс обещать ему не мог.

— Заходи!.. — Ильяс кивком указал на дверь в свои владения. — В спортивной форме. Позанимаемся, поговорим. У нас там ничего противозаконного нет. И кусаться мы не будем, обещаю.

— Я зайду. Как-нибудь обязательно зайду, — не сводя с него глаз, кивнул Слава.

И, не прощаясь, повернулся к нему спиной. Неторопливо пошел в обход дома быта. Шел шагом, каким обходят свои владения.

— Что это было? — спросил Юлдаш.

— Явление мента народу! — сострил Юсуп.

Пацаны заулыбались, Кишлак презрительно сплюнул, показывая свое отношение к мусору.

— Нам нужен этот мент, — без тени улыбки сказал Ильяс. — Нам нужно, чтобы он на нас работал.

— А почему бы и не поработать? — пожал плечами Юлдаш. — У него здесь родители, у него здесь сестра.

Ильяс промолчал. За Яну он готов был убивать, но сейчас лучше ничего не говорить. Они уже поднаторели в акциях устрашения, когда под прессингом оказывались родные и близкие неугодных. И следователя прессовали, и уголовному розыску досталось, так почему со Славой нельзя так поступать? Если он вдруг упрется рогом…

— Никуда не денется, — ухмыльнулся Кишлак.

— Мы уже ему доверяем, — неожиданно для себя сказал Ильяс.

Все дружно и недоуменно глянули на него. Но Ильяс знал, чем крыть.

— Почему мы стоим, не разбегаемся? — спросил он.

— Ну стоим…

— А у нас волыны на руках… И почему-то не страшно!

— Так Слава не идиот, чтобы нас сдавать, — кивнул Юлдаш.

Ильяс усмехнулся. Пацан сам ответил на свой же немой вопрос. Слава еще не совсем чужой, пацаны ему доверяли. Пока доверяли. А что будет дальше, покажет время.

Шумит рынок, ни одного свободного места в торговых рядах, автобусы выгружают толпы людей, со всего города народ собирается. Новый год на носу, подарки покупать надо, елки, опять же, хорошо расходятся. А елками пацаны занимаются, нарубили в лесу, человека наняли, поставили торговать, практически вся прибыль на общак.

Торгаши уже не барахтаются, отстегивают со своих доходов как миленькие, добыча бабла поставлена на поток, неудивительно, что на такой каравай многие разевают рот. Сегодня все спокойно, никто не наезжает, менты не трогают, но дежурная бригада на стреме, если вдруг что, Ильясу дадут знать. А он пока домой, там тепло, чай горячий. Вчера дела до глубокой ночи держали, с утра пробежка на морозе, до обеда рынок со своими проблемами, после тренировки начнутся, братву собирать, речь толкать. В общем, сейчас тупо хотелось спать. Ильяс вполне мог позволить себе часок.

Но в подъезде его ждала Яна. Она делала вид, как будто только-только вышла из дома, но Ильяс-то видел, как шелохнулась занавеска в ее квартире. Стояла у окна, смотрела, ждала, увидела и стала спускаться.

— Ильяс! — удивилась она для приличия.

— Собралась куда-то?

Яна стояла не только у окна, она побывала и у зеркала. Красоту, что называется, навела. Ильяс едва не приложил руку ко лбу, как это делают, чтобы не ослепнуть от солнца.

— Да так…

— Холодно сегодня.

— Да я думаю…

Яна безотчетно глянула на закрытую дверь его квартиры. Почему не открывает, не приглашает к себе. Она бы не отказалась от чашечки горячего чая. Побыть наедине с ним куда лучше, чем одной гулять по морозу. И лучше, и безопасней, уж она-то это знала. И он думал о ее безопасности, именно потому держал дверь на замке.

— Может, лучше дома остаться?

— Сегодня родители дома.

— Бывает.

— А почему ты?.. — Яна снова глянула на закрытую дверь. Действительно, почему он не приглашает ее к себе, когда родители дома, а на дворе мороз? — Почему ты никому не сказал, что Слава на зоне служил?

— Тебе бы от это стало легче?

— Да нет, как раз наоборот…

Яна вплотную приблизилась к нему и руку подняла, как будто собиралась просунуть ее под полу его дубленки. Как будто нежным таким и плотным прикосновением хотела отблагодарить его за все, что он для нее сделал.

Внизу открылась дверь, послышались шаги, Яна затаила дыхание, но руку не отпустила. И от Ильяса не отошла.

Человек не стал вызывать лифт, стал подниматься по лестнице, через несколько секунд он будет здесь, но Яна не отходила от Ильяса. И очень скоро пожалела об этом. На лестничную площадку вышел Аркаша. Ильяс едва рот не открыл от удивления. Откуда этот жук взялся, неужели по услово-досрочному выпустили? Мог бы и сообщить…

— А чего это вы здесь делаете? — Аркаша и сам оторопел, увидев его, причем рядом с Яной.

Он шел к ней, а застал их вместе. Ильяс даже не знал, что сказать в свое оправдание. Уж очень близко к нему стояла Яна.

— Ничего не делаем, просто стоим, — выдавил он.

— Еще не начали? — съязвил Аркаша.

— Случайно пересеклись… — Ильяс достал из кармана ключи, вставил один в замочную скважину. — Я домой, у Яны свои дела.

— Ты здесь живешь?

— Хату снимаю. — Ильяс распахнул дверь, приглашая друга зайти. — Давай!

— И мне можно? — Яна робко и даже чуточку брезгливо взяла Аркашу под локоток.

Выглядел он неплохо: и выбрит хорошо, и прикинут вполне, куртка, правда, маловата, и джинсы тесноватые. И ростом Аркаша стал выше, и в плечах раздался. Возмужал.

— Что тебе можно? — оттолкнул ее Аркаша.

— Ильяс меня ни разу к себе не приглашал, — сморозила Яна глупость, кивком указав за дверь.

— Сама заходила, без приглашения? — снова съязвил Аркаша.

В подъезд кто-то зашел, но на это никто не реагировал. Все равно уже, увидят Ильяса рядом с Яной или нет. Спалил их Аркаша. Может, оно и к лучшему, если, конечно, Яна действительно тянулась к Ильясу душой и телом. Или хотя бы душой.

— Не было у нас ничего. И все это знают. Можешь у пацанов спросить… Или тебе это не интересно? — спросил Ильяс, жестко переключаясь с одной темы на другую.

— Что не интересно? — не понял Аркаша.

— С пацанами… Когда вернулся? Почему никто ничего не знает?

— Да вот, хотел глянуть, как ты с моей Янкой гуляешь?

— Ты потише! — скривился Ильяс. — Не надо позорить девчонку! Она ни в чем перед тобой не виновата. И я тоже.

— А кто поверит? После того что я видел!

— Что ты видел? Стояли мы с Яной, разговаривали.

— Ну да, с хаты вышли, стояли, пока ты дверь открывал…

— Аркаша, ты мне друг, но я могу и врезать! — вспылил Ильяс.

— Ну давай!

— Может, я врежу? — заговорил вдруг Слава.

Он поднимался по лестнице, важный, мрачный, как грозовая туча, в форме, на плечах погоны младшего лейтенанта. Еще вчера со старшинскими лычками ходил, а сейчас офицерские звездочки красуются. Ничего себе взлет карьеры!

Аркаша вытянулся в лице, глядя на него.

— Не понял!

— Документы, гражданин Разгонов! — тихим голосом, но твердо потребовал Слава.

— Ничего себе!

— Документы!

— Ну ты в натуре…

Аркаша нервно достал из кармана свернутый лист бумаги, подал Бешметову. Тот внимательно просмотрел справку об освобождении, вернул.

— Все нормально, гражданин начальник? — с едкой ухмылкой спросил Аркаша.

— Не нормально, на сестру мою наговариваешь. Не было у нее ни с кем и ничего, — сказал Слава.

— Это вы сговорились, да? — Аркаша указал пальцем на него, на Ильяса. — Порченый товар вернуть хотите?

Ильяс ударил без размаха, Аркаша и понять ничего не успел, как уже сидел на заднице. Дернулся, собираясь подняться, но Ильяс мог ударить снова, он это понимал, поэтому кивнул, глянув на Славу. Дескать, не может он в одиночку, когда их двое.

— Я тебя предупреждал, — сказал Ильяс.

— А я еще только предупреждаю, — кивнул Слава. — Ляпнешь хоть слово о Яне, будешь иметь дело со мной.

— И давно ты ментом заделался? — презрительно скривился Аркаша.

— Это неважно. Важно, что я теперь твой участковый. Завтра жду в опорном пункте, гражданин Разгонов.

— Ты тоже у него отмечаешься? — глянув на Ильяса, кивнул на Славу Аркаша.

— Отмечаюсь.

— Там в опорном пункте и спелись! — хмыкнул Аркаша.

— Надо будет запрос в твою зону сделать. — Слава сурово смотрел на него. Не улыбнется, даже глазом не моргнет. А взгляд сильный, суровый. — Петушиная какая-то зона. Или просто бакланская. Где ты так за базар отвык отвечать?

— Слышь, ты! — Аркаша надвинулся на него, но тот как будто и не заметил этого.

Стоял перед ним как гранитная скала, никаким бульдозером не сдвинуть. Аркаша сдал назад, натолкнувшись на его твердый взгляд.

— Возьми себя в руки, щегол! — отчеканил Слава. — Или очень круто нарвешься!

При этом он как-то странно глянул на Ильяса.

— Правда, возьми себя в руки! — Яна мягко посмотрела на Аркашу, но при этом не назвала его по имени. И по руке провела так, как будто лишайного пса погладила.

— Давай домой! — Слава кивком указал наверх.

И Яна не посмела ослушаться брата, но, уходя, почему-то глянула на Ильяса, Аркаша для нее как будто не существовал.

— Не надо выяснять из-за моей сестры! Не надо позорить Яну! — сказал Слава и, не прощаясь, последовал за сестрой.

Он ушел, а Ильяс шире открыл дверь, приглашая Аркашу зайти. Отказываться тот не стал.

— Может, и правда, ничего не было, — осматриваясь, сказал Аркаша.

Обстановка его не впечатлила, но в квартире никого, кроме них, нет, Ильяс здесь полный хозяин, красота!

— Отвечаю! Не было ничего!

Ильяс прошел на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка. Друг с зоны вернулся, грех не выпить.

— Слава херь какую-то прогнал, не отвечают у нас… И за базар отвечают, за все! Как он ментом стал?

— Неважно. Важно, что теперь он наш новый участковый. А ты должен знать, какие у нас дела.

Ильяс и писал Аркаше, и грев на зону гнал, причем с курьером, по-особому, хорошо проплаченному расписанию. И с зоны встретил бы как человека, но Аркаша почему-то свалился как снег на голову.

— Про дела знаю, а участковый при чем?

— Сам он рынок прикрыть не может, но через него ментовским начальникам занести можно. Чтобы нас не прессовали.

— А вы разве не заносите?

— Через Салаха… — поморщился Ильяс.

Салах со своей шарагой продолжал жировать на халяве, чуть ли не половину от общего навара получал. Вроде как на общекварталовский общак заносил, ментов подмазывал, но Ильяс подозревал, что львиную долю Салах оставлял себе. «Девятку» новенькую себе любимому недавно купил.

— Салах… На хрен он вообще нужен? — скривился Аркаша.

— Из песни слов не выбросишь.

— А на хрена такая песня, если ее впадлу слушать?

— Салах держит мазу с кварталовскими авторами. Кварталовские нас не трогают, всех все устраивает.

— А самому с мазами договориться не в кайф? — фыркнул Аркаша.

— Чего ты злой такой? — спросил Ильяс, внимательно глядя на друга.

Аркаша как с цепи сорвался, может, ему не нравится, что Ильяс заправляет бригадой и доит жирную корову? Вряд ли ему может нравиться такой расклад. Ему самому рулить надо, натура у него такая. Но придется смириться. Ильяс ему капитанский штурвал не отдаст. Хотя бы потому, что никто его не поймет.

— Да не злой… Просто ты знаешь, как оно в зоне, с утра до ночи… круглые сутки под напряжением, только успевай поворачиваться… Крутишься, крутишься, а тут тебе бац, амнистия, выходим… Короче, я с корабля на бал!

— Амнистия — это хорошо, — пожал плечами Ильяс.

Амнистию, конечно, могут объявить внезапно, но сразу никого не выпускают, списки, согласования, все дела. Но, возможно, Аркаша в списки сразу не попал, а потом раз — и включили… На зоне всякое бывает.

— А бал у вас тут нехилый, барахолка, говорят, цветет и пахнет… С Янкой хотел сходить глянуть. К ней зашел… А ты, значит, здесь живешь.

— Предки плешь всю проели.

— Ну так и у меня запара, сестра замуж вышла… Может, я с тобой поживу?

— Не вопрос.

— Янка тут рядом, — хихикнул Аркаша, косо глянув на Ильяса.

— Это ты о чем?

— Ну ты же сходишь погулять, когда мы с ней того?.. — Аркаша показал, как лыжник отталкивается палками в момент старта.

— А ты можешь с ней того? — недовольно сощурился Ильяс.

— А разве она не моя телка? — Аркаша с вызовом глянул на него.

— Во-первых, она не телка…

— А во-вторых?

— Не надо с ней, как с какой-то дешевкой!

— А если она этого заслужила?

— Ты начинаешься утомлять! — Ильяс пристально смотрел на Аркашу. Еще одно неосторожное слово, и он его убьет. Неважно чем, кулаком, ножом, точно убьет.

— А чего ты так взмылился? Нравится Янка? — ухмыльнулся Аркаша.

— Нравится! Но я ее не трогал, понял?.. Не мог тронуть, потому что ты мой друг, что тебе не ясно?

— А нравится, да?

— Если обидишь ее, ты мне больше не друг, понял?

— Ничего себе заява!

— Я тебя предупредил!

— Ну хорошо, не поведу я ее сюда… Сразу… Потом приведу. Когда она сама этого захочет… А она захочет!

Ильяс ничего не сказал, наполнил рюмку и выпил, не чокаясь. Хотел он того или нет, но Яна — девушка Аркаши. И он имел полное право спать с ней. По взаимному желанию. А разве Яна не могла уступить? Аркаша — парень симпатичный, борзый, резвый, девчонки таких любят. Когда-то Яна была очарована им, чувства имеют свойство возвращаться. И это будут чувства повзрослевшего человека. И встречаться Аркаша с Яной будет по-взрослому.

Аркаша долго смотрел на него, проницательно, с хитрым прищуром. Наконец сказал:

— Да ты, походу, влюбился… Ну так и я с мыслями о Янке спать ложился три года почти… Два с половиной года… До сих пор не верится, что я на свободе… А за Янку надо извиниться! — вдруг подобрел Аркаша. — Перед самим собой. Не дело это — обвинять ее в том, чего не видел. И в тебе я не должен сомневаться. Ты же мне друг, да? Ты же не мог с Янкой?

Ильяс качнул головой. Не мог он с Янкой, и, возможно, зря. Может, и не надо было наступать на горло своей песне. Недостоин ее Аркаша, не будет она с ним счастлива.

Классная дубленочка, короткая, легкая, теплая, приятная на цвет и на ощупь. Югославская.

— Ну нормально, вторая кожа! — Аркаша раскинул руки, поднял их, опустил.

Проверил, насколько дубленка сковывала движение, вроде не сильно. Он улыбался, глядя на продавца, но глаза злые.

— Беру! — Подмигнув мужику, он направился к следующему прилавку.

— Эй, а деньги! — беспомощно глянув на Ильяса, потянулся за ним торговец.

— Какие деньги?.. — Аркаша остановился, резко развернулся и угрожающе надвинулся на него. — Какие деньги ты здесь зарабатывал, пока я зону за тебя топтал? Мои деньги ты зарабатывал, гнойный ты карась! Я тебя щас на ремни порежу!

Аркаша сунул руку в карман, вынул нож, выщелкнул лезвие. Торговец жалко втянул шею в плечи.

Ильяс угрюмо грянул на Аркашу. Приступы беспредела на рынке случались и без него, но на барыг наезжали залетные, свои быстро ставили их на место. Не принято здесь отбирать товар у продавцов, не для того братва их охраняет. Но Аркаша свой, Ильяс просто не мог наехать на пацана в присутствии барыги.

Аркаша ухмыльнулся, изнывая от собственной важности, повернулся к нему спиной, на очереди у него норковая шапка. Ильяс не стал загонять торговца, отсчитал восемьсот рублей из общей кассы, расплатился. Пацан откинулся, упаковать его — святое дело, пусть кто-нибудь попробует возразить.

Аркаша выбрал шапку, взял перчатки, Ильяс рассчитался. Аркаше это не понравилось.

— А что ты все отстегиваешь? Ты что, не пацан? — зло спросил он.

Ильяс мог его понять: в праве на центровое место ему отказано, Яна с ним не хочет — то ли на самом деле температура тридцать восемь с хвостиком, то ли хитрит, чтобы из дома не выходить. Во всем виноват Ильяс, вот Аркаша и злится, в том числе на весь мир.

— Я не понял, ты что, правила здесь устанавливать будешь?

— Нет, просто пацан не должен перед барыгой стелиться.

— А кто стелется? — Даже Кишлак не выдержал такой наглости. — Мы с этих барыг уже сняли, все, они нам пока ничего не должны!

— Сняли… А Салах с вас снимет! За спасибо, да? Сколько он с вас имеет? — Аркаша смотрел на Ильяса как на лоха.

— Сколько надо, столько и имеет.

— Сколько надо… — хмыкнул Аркаша. — Их там пятеро с верхушки: — Салах, Валид, Хряк, Муха… А у вас полсотни бойцов. На всех мало бабла получается. А Салах, Валид как сыр в масле катаются, хотя мышей не ловят…

— На общак они отстегивают, на ментов, нормально все. — Юсуп глянул на Ильяса, то ли за одобрением обращался, то ли недовольство свое выразил. — С Авто у нас все ровно, с кварталовскими старшаками все на мази…

— А с ментами? Почему Салах им заносит… И сколько он там заносит?.. И вообще, с какого хера им заносить?

— Все сказал? — жестко спросил Ильяс.

— Салах имеет вас, пацаны! — взывая к Юлдашу, сказал Аркаша. — Как лохов имеет. С этим нужно что-то делать!

— Сделай! — резко глянул на него Кишлак.

— Да не вопрос!

— А это ты решаешь, что делать, а что нет? — Ильяс резко глянул на Кишлака.

— Сход решает.

— Все, снимаемся!

— В баньку хорошо бы! — потянулся Аркаша.

— Со снегурочками! — подхватил Юлдаш.

— В баньку только через спортзал!

— Да какой спортзал? — скривился Аркаша. — Новый год послезавтра!

— Ну хорошо, завтра будешь отдыхать! — хищно глянул на него Ильяс. — Если сегодня справишься!

— С чем?

— С кем? С Дедом Морозом!

В роли Деда Мороза выступил сам Ильяс. Привел Аркашу в спортзал, выгнал на ринг и сам встал с ним в пару.

— Ильяс, я не понял, это что ты удумал?

— Новый год, подарки будем друг другу раздавать. Кому больше достанется, тот и проиграл!

— Подарки, говоришь? — надевая перчатки, ухмыльнулся Аркаша. — А если не унесешь?

— Тебя попрошу!

Аркаша начал мощно, от первых двух ударов Ильяс ушел, а дальше подарочки посыпались как из рога изобилия. Но Аркаше не хватало силы и концентрации внимания, да и выдохся он очень быстро. А вместе с тем потерял и осторожность. Ильяс поймал его на противоходе и не просто уложил на пол, а отправил в глубокий нокаут, из которого Аркаша выходил не меньше минуты.

— А ты не радуйся! — Он озлобленно швырнул в Ильяса перчатку. — Ты тут занимался, пока я чалился…

— Я тоже мотал, если ты не помнишь! — Ильяс снимал перчатки неторопливо.

— Ну так ты раньше откинулся…

— Завтра в десять утра жду тебя здесь! — отрезал Ильяс. — Будем заниматься!

— Завтра вешайся! — пригрозил Аркаша.

Он даже не понял, что перегнул палку, но пацаны затихли. Над головой у Ильяса, казалось, даже зазвенело. Ему ничего не оставалось, как сбросив перчатки, подойти к смутьяну. И Аркаша сошел с лица, понял, что его сейчас будут бить.

Но Ильяс и пальцем его не тронул.

— Сегодня у тебя последний день, — тихо сказал он. — До завтра ты должен прийти в себя. Если нет, ты нам здесь не нужен… Вопросы?

— Да понял я все, — буркнул Аркаша и, угрюмо глянув на Кишлака, отправился к снарядам. С силовых упражнений переключился на грушу, долго лупил, а потом вдруг исчез. И при этом из дома быта он не выходил.

— Походу, Аркаша к Екатеринке заехал, — с ухмылкой сказал Юлдаш.

Ильяс разгадал причину его веселья. Катерина не считалась его женщиной, но пару раз он красиво провел с ней время, и пацаны это знали. Получалось, что Аркаша отбил у него бабу.

— Счастливого пути!

Голос у Ильяса даже не дрогнул, но на Юлдаша он глянул недобро.

Катерина сама дала о себе знать, позвонила в тренерскую, вся на нервах, Ильяс не сразу понял, кого бьют. Зато догадался, кто это делает.

Так и оказалось, в холле перед кабинетом директора кого-то катали по полу. Аркаша бил — то рукой врежет, то ногой. Зло, быстро, в полную мощь. Избитый уже не сопротивлялся, лежал на полу, закрывая от ударов лицо. Дубленка вся в пыльных пятнах, шапка на полу валяется.

— Аркаша!

Ильяс схватил Аркашу за руку и едва успел подставить плечо под удар. И не понял, то ли сгоряча ударил его Аркаша, то ли знал, в кого метил.

— Угомонись!

Он оттолкнул Аркашу, тот влепился спиной в стену и застыл, пытаясь прийти в чувство. Шубников медленно поднимался. Дверь в кабинет директора открыта, но Катерины не видно.

— Давай в зал! — Ильяс резко глянул на Аркашу.

— А че так? — огрызнулся тот.

— Пошел!

Аркаша зыркнул на него и повернул к лестнице. Ильяс едва не наговорил ему нежностей на дорожку.

Шубников поднялся и вопросительно глянул на Ильяса, не зная, то ли ругать его, то ли благодарить. Все-таки его пацан с цепи сорвался, а у них какая-никакая договоренность.

А Ильяс не знал, что с Катериной, может, Аркаша убил ее за то, что она позвонила в тренерскую. Но нет, Катерина стояла за дверью, спиной прислонившись к стене и с замиранием ждала выяснения отношений. Возможно, Шубников застукал свою бывшую любовницу в чужих объятиях. А может, и не совсем бывшую. Может, он приехал к ней, чтобы размяться перед Новым годом, а тут подарок такой.

— Живая? — спросил Ильяс, с иронией глянув на женщину.

— Мы еще с тобой поговорим! — пригрозил ей Шубников, закрывая дверь с внешней стороны.

— Да нечего говорить! — пискнула Катерина.

Ильяс открыл дверь, полез в холодильник, из морозилки достал пару затвердевших в камень котлет, завернутых в кулечек. И приложил это добро к переносице пострадавшего коммерсанта. Синяк у него там конкретный намечался, на оба глаза, вдруг его можно свести, пока не расплылся.

— Спасибо! — поблагодарил Шубников.

— Хочешь спросить, кто это был? — усмехнулся Ильяс.

— Кто?

— Дружок мой с зоны откинулся, больной и голодный.

— На голову больной?

— Ничего, отогреем.

— Кто отогреет? — Шубников возмущенно глянул на Катерину.

И та, вздохнув, отвела взгляд. Вроде бы и осознает она свою вину, но, по большому, класть на все хотела. И очень жаль, что им с Аркашей помешали.

— Тебя тоже отогрела? — Шубникова вдруг понесло, он зло и с претензией глянул на Ильяса.

— Слышь! Не гони! — угрожающе шикнул он.

И коммерсант присмирел, отвел глаза, но не извинился.

— У тебя своя тема, у нас своя, давай не смешивать. А то сам видишь, как оно бывает. Хорошо, что башку не проломили.

— Да глупо как-то вышло, — согласился Шубников.

— С охраной ходить надо, тогда ни входить, ни выходить, — хмыкнул Ильяс.

— Туда, сюда, обратно! — с той же иронией подхватила Катерина.

— Весело, да? — взглядом выстрелил в нее бизнесмен. — Смотри, как бы плакать не пришлось!

— Охрану брать будешь? — спросил Ильяс и глянул на него, не поворачивая головы.

— Да есть у меня, — сначала сказал, а затем уже задумался Шубников.

— Как знаешь.

— Ну а вообще, надо подумать.

— Думай, после Нового года морозы усилятся.

— В смысле?

— Отморозков больше станет.

— Похоже на то… А ты ребят своих предлагаешь?

— За твои деньги.

— Ну можно… Сколько?

— Договоримся!

Ильяс оставил Шубникова наедине с Катериной, спустился вниз. Аркашу он нашел в сауне, пацан оттягивался в парной, хотя команды мыться еще не было.

— Только не говори, что Катька — твоя телка! — скривился Разгонов.

— Может, и телка, но не моя. А с Шубниковым у нас договор на охрану.

Ильяс стоял у открытой двери, сауна от этого остывала, но ему совершенно все равно.

— Что за хмырь?

— Ты не должен был его трогать.

— Да он сам! Влетел в кабинет, че за дела?.. А Катька ничего так телка! На все готовая, гы!

— Одно слово — телка! — скривил губы Ильяс.

У него и язык бы не повернулся предложить обмен — Катерину на Яну. Это все равно что менять медь на золото или сравнивать чушпана с пацаном. А он бы поменялся. Чутье подсказывало, что с ним Яна не станет притворяться больной.

Ильяс помнил этот кабинет, лет пять-шесть назад их участковый сюда привел. Его за ухо, Славу за руку. А сейчас Бешмет сам за начальника, важный такой сидит за столом, смотрит на Ильяса, страху нагоняет.

— Хасанов? Ну есть такой, Ильгизар Гасанович, и что? — пренебрежительно сказал Ильяс, глядя на Славу. Слишком много чести бояться его.

— По имени-отчеству знаешь?

— Как не знать? Это наш район!

— Ты знаешь Хасанова, потому что он у вас на рынке торгует.

— И поэтому тоже, — не стал спорить Ильяс.

— А район ваш, да? Своих никого не трогаем, своих не обижаем, да? — язвительно проговорил Слава.

— А кто Хасанова обижает?

— А деньги с него кто снимает?

— Есть заява? На кого конкретно?

— Было бы конкретно, ты бы со следователем сейчас говорил, не со мной.

— Да знаю я этого следователя, против нас он не пойдет, боится.

— Ну да, травлю ему устроили…

— Он с тех пор без подгузников на улицу не выходит.

— Я без подгузников на улицу выхожу. И на меня давить бесполезно. — Как ни храбрился Слава, но голос у него заметно дрогнул.

— Ну да, ты знаешь, что Яну и пальцем никто не тронет.

— А ты козел! — скривился Слава. — На запрещенных приемах выезжаешь!

— Чего тебе надо, мент? — Ильяс смотрел на него зло и непримиримо.

— Оставь Хасанова в покое!

— Ага, а завтра на рынке только наш двадцать восьмой квартал торговать будет, да?

— Как будто так будет.

— А послезавтра советские наедут, и двадцать восьмой квартал им платить будет… Пойми ты, чудак-человек, свято место пусто не бывает! Рынок этот в покое не оставят! Или мы рынок имеем, или кто-то имеет нас, других раскладов не будет!

— Оставят рынок в покое, оставят! Скоро за вас по-настоящему возьмутся!

— Ну а почему не берутся? Может, потому, что всех устраивают такие расклады?.. Или ты думаешь, что твоему начальнику с рынка не заносят? Заносят, еще как заносят!..

— Ну-ну.

— А может, мы тебе заносить будем? Если вдруг облава, нам сольешь. И с кем надо поделишься. Чтобы нас не трогали.

— И не мечтай! — отрезал Слава.

— Типа честный?

— Честный! А с вами по-другому нельзя!

— Так давай, закрывай, честный! — Ильяс вытянул руки, сомкнув их в запястьях.

Но Слава даже не шелохнулся.

— Что, нет на меня ничего?.. Или страшно?

— Пошел! — Бешметов указал на дверь.

— Что?! — вспылил Ильяс.

Он и хотел бы врезать Славе, но нельзя. И под статью загреметь можно, и на ответку нарваться. Удар у Славы убойный, забывать об этом вредно для здоровья.

— И ходи оглядывайся!

— Взаимно!

Приближаясь к своему дому, Ильяс увидел Аркашу, он стоял с Яной у беседки, дубленка нараспашку, шапка в руке, ни дать ни взять первый парень на деревне. Но Яна от восторга не светилась и возмущенно выговаривала ему. Заметив Ильяса, смутилась, опустила голову и отвела взгляд. Как будто его с зоны ждала, а согрешила с другим.

— Что-то не так? — Ильяс грозно смотрел на Аркашу, приближаясь к нему. Если он вдруг обидел Яну, пусть пеняет на себя.

— Да нет, нормально все… Яна не совсем еще выздоровела, домой ей надо. Да Яна?

— Ну да, — не очень охотно согласилась девушка.

Но ушла, едва только Аркаша отпустил ее. Ушла, быстро и с надеждой глянув на Ильяса.

— Завтра, сказала, выздоровеет. И начнем!.. — глядя ей вслед, паскудно ухмыльнулся Аркаша. Лыжника, правда, на этот раз изобразить не рискнул. — Или не надо?

— Не трогай ее, — тихо сказал Ильяс. — Если она с тобой не хочет.

— А она со мной не хочет?

— И ты ее не хочешь… Или хочешь, но грязно. Как Екатеринку.

— Вот ты как заговорил!

— Я тебе сразу сказал, Яну в обиду не дам!

— А Екатеринку?

— При чем здесь Екатеринка? — поморщился Ильяс.

— Да все спросить хотел, что за хрен к ней ходит? Говорят, фирма у него своя, а у нас он склад держит.

— Держит.

— И почему мы с него не имеем?

— Ты прямо живой вопрос! — усмехнулся Ильяс.

— Да любопытство одолевает.

— А нос оторвут, не боишься?

— За то, что этот нос больше твоего знает? У нас тут коммерсанты в полный рост, ларьки на Чуйкова, кафешку открыли, блинную, заготконтора уже не государственная, торгово-закупочный кооператив там. А швейные мастерские в подвалах, мастерские в гаражах, запчастями торгуют. Это я уже не говорю о таксистах…

— Тебе лучше молчать, — качнул головой Ильяс.

— А не буду я молчать. Столько мышей мимо нас проходит, а ты их не ловишь.

— Мыши. Точно мыши. Шерсти мало, а визгу… писку много…

— Не знаю, не знаю… Тот же хахаль Екатеринковский, там бабло реальное крутится, а ты даже не пробивал.

— Пробивал.

— И что?

— Республиканский уровень. А может, и союзный, там такие бонзы завязаны…

— Какие? Не знаешь ты ничего!

— Это предъява?

— Да нет, просто хотел сказать… Не бери в голову!

Аркаша усмехнулся, повернулся к Ильясу спиной и засеменил к дому быта. И тренировка у него там, и с Катериной можно зажечь. И пацанам промыть мозги, как он это умел. Ильяс очень жалел, что Аркаша освободился. Во всяком случае раньше срока.

В спортзале Аркаши не оказалось, искать его у Катерины Ильяс не захотел. Тем более что на общий сбор в семь вечера он не опоздал. И слова не обронил, стоял, слушал, даже как будто соглашался со всем, что говорил Ильяс. А дома за чашкой чая вдруг сказал:

— А знаешь, я тут думал… Ты правильно все сделал, Салах мышей не ловил, а ты барахолку под себя поставил. И пацанов крепко сбил, спортзал у нас конкретный, с банькой…

— Короче.

— Да не могу короче, — вздохнул Аркаша. — Думаешь, Янка мне не нужна? Нужна! Но не больше… А ты в нее влюблен! Скажи, что втюрился?

— И скажу! — Ильяс посмотрел ему прямо в глаза.

— Вот я и подумал, не буду стоять между вами. И пацанам скажу, что теперь она с тобой ходит… Но только с условием: не лезть к Екатеринке, у нас там, походу, красиво все получается.

— Договорились!

Ильяс тужился изо всех сил, чтобы голос его не дрожал.

— Еще не все… — вздохнул Аркаша. Он, казалось, также делал над собой усилие, чтобы скрыть смятение чувств. — Мне прикрытие нужно, ну, если борисковские наедут… Екатеринка к себе зовет жить…

— С борисковскими все на мази, скажешь, что ты со мной, тебя не тронут.

— Ну да, Екатеринка говорила, как ты там все порешал. Пацан ты крутой, не вопрос, уважаю!

— Еще что?

Ильяс как знал, что на достигнутом Аркаша не остановится.

— Да ничего, так, мелочь. Просто подумал, если в семь вечера на сбор, в девять заканчиваем, а к Екатеринке через весь город ехать. Даже если машину дашь… Короче, может, мне можно на сбор не приходить?

— Это не мелочь.

— Ну как скажешь, — вздохнул Аркаша.

— И машину я тебе не дам… Но на сбор с тебя двух раз в неделю хватит, — постановил Ильяс.

Будь его воля, он бы вообще вычеркнул Аркашу из списков своей бригады, но сделать этого, увы, не мог. Во всяком случае пока.

— Ну нормально! — просиял Аркаша. — Тогда я сегодня у тебя переночую, а завтра уже к Екатеринке.

Ильяс также не стал терять времени и утром встретил Яну. Дождался, когда она выйдет из своей квартиры, и перегородил ей путь. Она спускалась по лестнице как в воду опущенная, но, увидев его, засветилась изнутри, взгляд стал теплым.

— Привет! На учебу? — спросил он, стараясь не выдавать своего волнения.

— Так сессия у нас, — улыбнулась она. — Сегодня консультация, завтра экзамен.

— Провожатый не нужен? А то я могу!

— Ну можно! — Яна вытянулась в струнку, не в силах сдерживать радость.

— Только сегодня без машины.

Аркаша еще не сказал пацанам, что отказывается от Яны, рано еще возить ее в институт на машине. А до остановки проводить Ильяс имел полное право.

Детская площадка, снеговик, морковка… Ильяса ничуть не интересовала Инга, и было все равно, что Лешка Жук отобрал у нее морковку, которую она собиралась приделать к снеговику. Но об этом рассказывала Яна, и он слушал ее, ловил каждое слово, потому что Яна рассказывала о своей бывшей подружке, квартиру которой Ильяс снимал. И в которой они сейчас находились. Вдвоем. На плите дымилась турка, пахло готовящимся кофе, Яна такая красивая, щеки горят, в глазах сияние, нежный голос завораживает.

— Весело было! — заключила она.

— В детстве. — Ильяс смотрел на нее, и она не отводила глаз.

— Ну да!

— А потом мы повзрослели.

— Думаешь? — Яна взглядом просила не сгущать краски. Не хотела она взрослеть, не хотела становиться девушкой Аркаши, ждать его с зоны. И Сбитнева хотела вычеркнуть из памяти навсегда.

А может, она понимала, что ей скоро восемнадцать, и уже не нужно хранить девственность. А они в квартире одни, Аркаша где-то далеко, ключей у него нет. И Слава на службе, не помешает. Тем более что Яна сама захотела заглянуть к Ильясу на огонек, кофе, сказала, из квартиры, где он живет, вкусно пахнет.

— Оставайся маленькой и миленькой, — сказал он. — А я буду ходить вокруг тебя, такой большой и грозный, пусть только кто-нибудь попробует тебя обидеть.

— И дня не проживет! — весело дополнила Яна.

Но глаза вдруг отвела, улыбка потухла. Видимо, про Сбитнева вспомнила. Дима так и не нашелся, но Яну не трогали, следователи не допрашивали, значит, его исчезновение с ней не связывали. Значит, никто не знал, что произошло в спортзале. Ильяс тоже очень хотел это забыть.

— Даже не сомневайся!

— Ты же ни в чем не виноват? — Голос у нее дрогнул.

— Ты говоришь или спрашиваешь?

— Говорю… Ты не виноват, Дима не тебе мстил. Дима мне мстил. За то, что я не хотела с ним.

— Я не хочу слышать это имя в своем… В нашем доме?

— В нашем? — Яна и обрадовалась, но вместе с тем и испугалась. Как будто боялась жить под одной крышей с убийцей. И тем более спать с ним.

— Ну, я надеюсь…

— Я ведь правда Диму… Сбитнева… Я ни с кем никогда не хотела дружить. И с Аркашей тоже… Но ты был тогда таким тюхой…

— Кем?! — удивленно и с легкой обидой сказал Ильяс.

— Я ходила с Аркашей назло тебе.

— Да ну!

Яна потянулась через стол и приложила пальцы к его губам, призывая молчать.

— Не надо! — поднимаясь, качнула она головой.

— Что не надо? — И он поднялся вслед за ней.

— Говорить!.. Не надо ничего говорить!

Казалось, что расстояние между ними вдруг сократилось до минимума.

Ильяса затрясло изнутри в ожидании чуда. Он вовсе не тюха и знал, как все происходит. Смотришь девушке в глаза, ждешь, когда она растает, даже на сближение идти не надо, она сама притянется, останется только поцеловать в губы… Все произойдет само по себе, тем более что Яна уже ко всему готова.

— Я тебя люблю! — сказал Ильяс, и ему показалось, что почва вдруг ушла из-под ног и он парит в воздухе.

— И я тебя…

Ее шепот не успокоил, но под ногами появилась опора. Ильяс твердо стоял на своих двоих, целуя Яну в губы, а ее охватила слабость, колени подогнулись. Пришлось обнять ее крепко-крепко, чтобы не упала. А затем и вовсе подхватить на руки. И отнести в спальню. Он сильный, а она такая нежная, хрупкая. И легкая. Так легко и приятно нести ее.

С Катериной он поступал небрежно, Аллу брал грубо, но с Яной совсем другое дело, на кровать он укладывал ее осторожно, бережно. Она беззвучно засмеялась, обвила руками его шею, сама поцеловала в губы. И вдруг обмякла в его объятиях, давая понять, что можно все. А он уже не мог остановиться.

С Катерины он мог снимать колготки нахраписто, смотреть при этом ей в глаза нахально, даже без намека на смущение. Он много чего мог с ней позволить, но с Яной он вел себя как неопытный юнец. И она ничего не знала, не умела, да и откуда?.. Пугливо вздрогнула, напрягла мышцы ног и живота, когда он потянул вниз колготки вместе с трусиками. Но не оттолкнула, не шикнула, а то бы он точно остановился, не смея идти до конца.

Платье он не снимал, всего лишь задрал подол. И долго, нежно целовал Яну, пока ее ноги не сжали его бедра. Она закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, с опаской принимая первое его движение. И затаенно улыбнулась, подстраиваясь под его ритм — спокойный, мягкий. Он просто не мог сделать ей больно…

— Слава меня убьет, если узнает, — прошептала она, остывая после пережитого.

— Если узнает… Нужно, чтобы узнал после свадьбы… Ты же выйдешь за меня?

В ответ Яна крепко-крепко прижалась к нему. Ильяс и сам испытывал прилив сильных чувств, он мог пролежать с Яной, не двигаясь, весь день, всю ночь, всю жизнь. Но в дверь забарабанили, пришлось подниматься.

Ильяс и не хотел впускать в квартиру Аркашу, но его сопровождал Юлдаш и Юсуп, а они знали, где он. Хотя и не знали, с кем. Возможно, что-то случилось и где-то требовалось его личное присутствие.

Но Аркаша ничего ему не сказал. Нахально улыбаясь, вошел в квартиру, пацаны втянулись за ним, заполнили кухню.

— На улице мороз, писец ходит, ему-то не холодно!.. — потирая ладони, улыбаясь сказал Аркаша. — Ты не один?

На столе остались две чашечки кофе, Аркаша взял одну.

— Губная помада?

— Ведешь себя как мент! — резко глянул на него Ильяс.

Он отобрал у него чашечку, положил ее в мойку. Поставил чайник.

— Почему это мент? — обиженно буркнул Аркаша. — Может, ты с моей Яной?

— С твоей?!

Ильяс посмотрел на Юлдаша, перевел взгляд на Юсупа, пацаны стояли с каменными лицами. Им, в общем-то, все равно, с кем Яна, но если Ильяс прокинул Аркашу, хорошего в том мало.

— Ну была моей… — поправился Аркаша, насмешливо глядя на Ильяса. Смотрел на него так, как будто держал туз в рукаве.

— Пока ты от нее не отказался!

— Ну не то чтобы отказался…

— Закрыли тему!

— Да я ничего… Яна где?

— Ты не понимаешь? — Ильяс готов был убить Аркашу.

— Все, все! — Разгонов и сам это понял, поэтому пошел на попятную.

Яна не показывалась из спальни, пацаны угостились чаем, Ильяс собирался уходить вместе с ними, с коммерсантом одним возникли проблемы, надо было их решить. А Яна уйдет потом, тихонечко закроет за собой дверь и домой.

Но по-тихому не получилось. Аркаша снова сорвался с крючка, открыл дверь в спальню, заглянул.

— Яна, привет! — Голос его звучал весело, но взгляд гаденький, завистливый.

— Пошли!

Ильяс схватил его за руку, вытолкал из квартиры. Юлдаш и Юсуп заступаться за него и не думали, но и за порог выставить не помогли.

Новенькая «шестерка» белого цвета, знакомая физиономия под норковой шапкой, парень стоял, задницей опираясь на капот, и смотрел на дверь подъезда, к которому собирался свернуть Ильяс.

— Ты кого-то ждешь?

Этот домашний мальчик с маленьким, будто подрубленным снизу носом, помнится, кошмарил Яну вместе со своим дружком Димой Сбитневым, на «Волге» с ним подъезжал. Осенью. А сейчас он здесь на своей машине.

— Так это, Яну… — кивнул парень.

Он настороженно смотрел на Ильяса, а со стороны клуба к нему шли Аркаша и Юсуп, подпирая его со спины.

— Ты псих?

— Нет, я Костя!

— Ты больной на всю голову, Костя! Таких, как ты, нужно лечить!

— Что такое? — спросил Аркаша, нахраписто глядя на чужака.

Костя совсем с лица сошел, глядя на него.

— Да я подумал, что Яна не занята, — жалко пробормотал он, почему-то продолжая смотреть на Аркашу, как будто самая большая опасность исходила от него.

— С чего это ты так подумал? — спросил Аркаша.

— Ну так у вас тут свои понятия…

— Какие еще понятия?

— Ну Димка Яну изнасиловал… Вам теперь с ней западло!

— Кто кого изнасиловал? — Аркаша ударил Костю в живот, пацан сложился вдвое.

— Ты что несешь, урод? — Ильяс и хотел врезать ему коленкой в морду, но от потрясения у него онемели ноги.

Коленкой ударил Аркаша, хотел в лицо, но получилось в грудь. Как бы то ни было, Костя опустился перед ним на колени, закрыв руками лицо.

— Кто тебе такую дичь пропел?

— Так я сам видел… В спортзале там, на матах… Янка сама напросилась…

— Что ты сказал?

Ильяс ударил ногой, Костя стукнулся затылком о крыло своей машины. Аркаша встал между ними.

— Ильяс, братан, не надо! Он же не насиловал!.. Или ты тоже? — Аркаша повернулся к Косте, схватил его за грудки, заставил подняться.

— Я?! Нет! Яна меня не хотела…

— Вот урод! — Аркаша ударил его кулаком в живот, запихнул в машину и велел уезжать.

— Ты что делаешь? — Ильяс смотрел на него бешеными глазами.

— Я что делаю? Да ты убьешь его сейчас из-за какой-то бабы!

— Из-за какой-то бабы?! — взвыл Ильяс, глядя на отъезжающую машину.

Ублюдок шел на задней скорости, но «шестерка» стремительно набирала ход, ее уже не догнать. И пистолета под рукой нет, а так и обоймы на этого урода не жалко.

— Ну тебе же сказали… Нет, мы, конечно, все проверим!

— А я помню этого козла, — сказал Юсуп, также же глядя на машину. — Это же он с Димой к Яне подъезжал… И не хотела она с ними!

— Дима — это кто? — спросил Аркаша.

— Да мажор на «Волге»… Кишлак в универ к ним ходил, говорил, кто Яну тронет, тому кирдык…

— И Дима, выходит, тронул ее! — Аркаша возмущенно глянул на Ильяса, как будто он должен был, но не наказал Диму за беспредел.

— Свистеж это все! И провокация!

— Провокация?.. — задумался Юсуп. — Ну да, ты же ходишь с Яной, а она… — Юсуп запнулся под взглядом Ильяса. Нормальная она девчонка, и он как ходил с ней, так и будет ходить.

— Вопрос, кому это нужно! — с самым серьезным видом сказал Аркаша. — Если ничего не было, зачем этот черт подъехал к нам? И от кого?

— Надо разбираться, — сказал Юсуп.

— И с Димой нужно что-то делать, — кивнул Аркаша. — Поговорить с ним, чтобы рот на замке держал… А может, просто замочить?

— Нет его! — перехватив его взгляд, резко сказал Ильяс.

— Как это нет?

— Пропал, исчез, испарился.

— Как исчез? — Аркаша смотрел на него внимательно, на губы наползала улыбка.

— Нет его больше!

— Так ты что, все знал?

— Что я знал?

— И отомстил! Ну ты красава!

— Ничего я не знал! — отрезал Ильяс.

— Да не вопрос! — Аркаша приложил пальцы к своим губам, как будто замок на рот накинул, и подмигнул Юсупу, дескать, смотри, какой у них крутой вожак.

А через день Ильяс застал Яну в слезах. Оказалось, в универе пошел слух, будто Дима ее изнасиловал. И местные девчонки вдруг резко перестали здороваться, пацаны нос не воротили, но смотрели на нее как на какую-то дешевку. Ильяс просто не знал, как ее утешить. Провел в дом, налил чаю.

— Это же все неправда? — спросила она, с надеждой глядя на него.

— Конечно же, неправда!

— Ты скажи своим ребятам…

— Говорил, они все поняли, — пожал плечами Ильяс.

Вроде бы пацаны правильно все поняли, но за спиной у него точно шепчутся, возможно, где-то в глубине стаи зреет бунт против вожака.

Увы, платок на роток набрасывать поздно. Особенно, если это пасть Аркаши. Он мог наговорить на Яну назло ей и ему. Пристрелить бы его, суку, но уже поздно.

В дверь постучали, Ильяс подумал, что ствол нужно держать при себе. Вчера он хотел пристрелить Костю, а сейчас пули заслуживал и Аркаша. Опять же полезет искать Яну в спальне. Чтобы показать всем, как и с кем проводит время Ильяс. С падшим ангелом спит, и все равно, что говорят пацаны за его спиной. Все равно, что его осуждают за связь с опущенной. А со временем он и дальше может пойти, поднять вопрос о том, чтобы Ильяса и вовсе отшили от бригады.

Ильяс осторожно подошел к двери, если за порогом Аркаша с пацанами, он не станет открывать им. Но за дверью стоял Слава — в милицейской форме.

— Открывай, я знаю, что ты дома!

Ильяс велел Яне скрыться в спальне, открыл дверь, Слава ураганом ворвался в дом. И с ходу зашел в спальню.

— Ты здесь?

— Да я случайно… — жалко сказала она.

— Домой давай!

Яна ушла, а Слава остался. Не снимая шинели, хотя и разулся, прошел на кухню, сел. И тяжело опустил на стол руку, сжимая кулак.

— Оставь мою сестру в покое!

— А смысл?.. Того, что сотворил Сбитнев, уже не исправить.

— Где эта падла? — Слава, казалось, забыл о том, что он представляет закон. Он готов был задушить Сбитнева прямо сейчас и своими руками.

— Понятия не имею, — с каменным лицом отозвался Ильяс.

— Говорят, исчез. — Слава внимательно посмотрел на него.

Ильяс усмехнулся. Знал Слава, что Сбитнев с Яной сотворил, и спросил про него, возможно, по заданию своего начальника. Вдруг Ильяс возьмет да сгоряча проболтается.

— Может быть.

— Но ты его не ищешь?

— Ты милиция, ты и ищи!

— Что у тебя с Яной? — после долгой паузы спросил Слава.

— Любовь до гроба… — без тени иронии ответил Ильяс. — Все очень серьезно.

— И женишься на ней?

— Женюсь! И возьму на себя ее грех.

— Какой грех? — Голос у Славы дрогнул.

— А то, что брат у нее мент!

— Это не грех!

— И все остальное не грех… Если очень любишь!

— А если пацаны зачморят!

— Все равно!

— На завод пойдешь?

— Возьмут — пойду.

— Это правильно… — кивнул Слава.

— Без сопливых разберусь! — Ильяс жестко глянул на него.

— Это Аркаша воду мутит.

Ильяс не поддержал это предположение, но и не возразил. Просто промолчал.

— И дело не в Янке, дело в тебе… Отшить он тебя хочет!

— Не надо нас стравливать! — Ильяс сурово глянул на Бешметова.

Формула «разделяй и властвуй» стара как мир, менты давно уже работают согласно ей. Бригада двадцать восьмого квартала славится своей сплоченностью, организованностью и дисциплиной, даже ментам отпор способна дать. Это их и злит. Может, потому Бешметов и посеял в душе Ильяса зерно сомнения, вдруг прорастет… Но в то же время Аркаша действительно мог поднять мятеж. И кое-что он уже для этого сделал. С Яной Ильяса подставил. Да еще как подставил… Неудивительно, если это он вышел на Костю и устроил недавний спектакль. Очень на то похоже. Ну не мог Костя так просто сунуться в чужой район и рассказать, как кто-то изнасиловал Яну. Да и Аркаша появился в нужный момент, чтобы спасти Костю от расправы. И спас.

— Я не стравливаю… Просто ты должен знать, что Аркаша совсем не так прост, каким кажется… Ты, наверное, думаешь, что это я сдал вас в восемьдесят седьмом, когда вы машину угнали. Нет. Аркаша сам явился к следователю и обо всем рассказал. И тебя сдал.

— Сам?! — Ильяс не хотел в это верить. Но и не верить не мог. Слава хоть и мент, но за слова он отвечал.

— Он рассчитывал на условный срок, но получил три года. Отсидел два с половиной. Вышел по условно-досрочному.

— По амнистии!

— Какая амнистия?! Я документы видел, решение суда, все такое.

— Скользкий он, — кивнул Ильяс.

Он тоже мог освободиться условно-досрочно, но для этого требовалось примерное поведение, а говоря иначе — сотрудничество с лагерной администрацией. Но Ильяс на это не пошел, Аркаше же, как оказалось, якшаться с ментами не западло.

— Будь с ним осторожен… Не за тебя переживаю, за сестру!

— Мне бы какие-нибудь бумаги. Ну явку с повинной там, если Аркаша сам к следователю пришел, тогда, в восемьдесят седьмом.

Ильяс, конечно, мог предъявить Аркаше и с высоты своего авторитета, но вдруг пацаны ему не поверят? Вдруг Аркаша выкрутится? А если бумажкой его прижать, всеобщее «фу» ему гарантировано. Отошьют от моталки как минимум.

— Это все в материалах дела, все под грифом секретно.

— А ты попробуй!

— Чтобы потом труп Аркаши в Казанке вылавливать?

— Ты лучше о сестре подумай. Если Аркаша реально взялся за меня, он ее щадить не станет. Уже не щадит, уже собак спустил…

— Хорошо, я что-нибудь придумаю, — поднимаясь, сказал Слава. — Если ты с Яной до конца.

— До победного конца, — кивнул Ильяс.

— Будем надеяться.

Уходил Слава не прощаясь, и правильно делал. Ильяс еще не готов был подать ему руку.

Воровские наехали жестко, забили стрелку в парке неподалеку от рынка, дали на сборы всего полчаса. И подойти велели только старшим, три-четыре человека, не больше. Ильясу пришлось принять их требования. Закир представлял авторитетного вора, Ильяс о нем слышал, Якуб — человек правильный, достойный уважения, не беспредельщик. Но ствол на всякий случай прихватил. Аркашу же с собой не взял, хотя тот рвался. Еще и Зябу попросил присмотреть за ним, вдруг в ментовку стучать побежит. Так прямо и дал понять, что Аркаша может вложить их мусорам.

— Ты тут у нас за балочкой смотришь? — изучая Ильяса взглядом, небрежно спросил Закир. — Ходжа, да?

— Ходжа. Если предъявы, говори!

Закир мог и заяву сделать на рынок, но Ильяс надеялся, что до этого не дойдет. На днях его пацаны щипача на рынке обидели, кошелек не дали стащить, еще и на пинках выгнали. Возможно, Закир по этой теме подъехал. Но вдруг это всего лишь разведка боем. Может, ему весь рынок нужен.

— Черти твои человека моего обидели.

— Не черти, а пацаны!

— Да? — презрительно фыркнул Закир.

Худой, высокий, лицо узкое, длинное, корявое, на корягу похоже, с носом-сучком.

— Да! — Ильяс смотрел ему в глаза спокойно, но твердо.

Закир понял, что переубеждать его бесполезно.

— Короче, человека моего обидели.

— Если обидели, компенсируем. В разумных пределах. И попросим твоих людей не подрезать наших клиентов. А если не поймут, попросим очень убедительно.

— Десять косарей!

— Закир, я хорошее про тебя слышал, мне сказали, бродяга ты уважаемый, а ты меня удивляешь… Полштуки. Извини, больше дать не могу, пацаны не поймут.

Ильяс понимал, что с ворами лучше не шутить, он в любой момент мог оказаться в тюрьме, а там их власть. Но и помыкать собой он позволить не мог. Заплатить десять тысяч — это все равно что опустить самого себя на глазах у пацанов. И воры назовут лохом, расскажут, какое чмо рулит двадцать восьмым кварталом.

— Полкосаря? — задумался Закир, пристально глядя на Ильяса.

— И только за твое беспокойство.

Ильяс тоже смотрел на него, невозмутимо, лицо непроницаемое. Закир должен понять, что от своего слова он не откажется. Да и смысла в том не было. Ильяс исправно отстегивал в воровской общак, неважно, что через Салаха, претензий к нему по этой теме быть не может, да Закир и не предъявляет.

— Мое беспокойство дорого стоит.

Ильяс кивнул, отвел полу дубленки, открывая взгляду рукоять вложенного за пояс пистолета, достал пачку «четвертных», неторопливо отсчитал двадцать штук и сунул деньги Закиру в боковой карман дубленки.

— Извини, но ты сам себя побеспокоил!

Ильяс кивнул в знак прощания, повернулся к вору спиной и направился к своей машине. Закир ничего не сказал, но Ильяс еще долго ощущал его колючий взгляд на своей спине. Но и не вжал голову в плечи. Пятьсот рублей — большие деньги, отцу и матери два месяца работать.

— Замочить их надо было, — сквозь зубы процедил Юсуп.

Возможно, он тоже думал о деньгах, на которые можно было хорошо гульнуть. Девочек в баньку пригласить — Аркаша легко мог это организовать. Или даже самому заняться сутенерством. Разгону не западло после того, как он друга ментам сдал. Не сегодня-завтра Слава подгонит выписку из материалов дела, это будет смачный плевок в лицо Аркаше, Ильяс с удовольствием размажет его по всей морде.

— И заработать статус отмороженных беспредельщиков? Чтобы нас потом по всем зонам отстреливали?

— А кто на зону собирается?

— А ствол у тебя в кармане? Сейчас навалятся мусора… А завтра к тебе Закир подъедет, почему мы его кинули…

— Так не кинули мы его, нормально все, полштуки отвалили… Столько телок можно взять…

— И давно ты телками все стал мерить?

— Ну-у… Тебе-то все равно, ты за так можешь…

— С кем я могу? — взвился Ильяс.

Что ни говори, а Аркаша добился своего. Репутация Яны опущена ниже плинтуса, пацаны косятся на Ильяса, как будто он какой-то зашкваренный, Юсупа вот понесло.

— Да я не про Янку…

— Короче, штыки в землю, железо при себе не держать! — сказал Ильяс.

Аркаша под присмотром, но вдруг он все-таки слил ментам про стволы? Дурное предчувствие не давало покоя.

«Волга» подъехала к дому быта, Ильяс вышел из машины. До схрона оставалось совсем немного. Стереть со стволов пальчики, уложить в тайник за стеной. Но Ильяс вдруг оказался в эпицентре самого настоящего урагана, он даже не понял, откуда взялись менты. Как будто из-под земли выросли, набросились со всех сторон. И уазики один за другим подъехали. Его затолкали в первую машину, Кишлака во вторую, так же по одиночке увезли Юсупа и Юлдаша. Аркаша же остался. Ильяс не видел его, но ощущал незримое присутствие этого подлеца.

Менты в этот раз работали четко, задержанных прямым ходом доставили в КПЗ, приняли, оформили, раскидали по разным камерам. Ильяса сразу же забрали на допрос.

Средних лет мужчина с жидкими волосиками на голове не скрывал своей радости, смотрел на Ильяса как на родного, хотя подленько при этом улыбался.

— Ну что, гражданин Хаджиев, будем писать чистосердечное признание? — представившись для порядка, спросил Сысоев.

— В другой жизни.

— Другая жизнь для вас уже наступила.

— Тогда давайте, рассказывайте, как космические корабли бороздят просторы ГУЛАГа. — Ильяс закрыл глаза.

Опера на допросе не присутствуют, следователь без них бить его не решится и правильно сделает, так что можно расслабиться и получать удовольствие от сказок. Менты умеют заливать, уж он-то знает.

— Вооруженные корабли… — Сысоев достал из тощей пока папочки заполненный лист бумаги. — Акт изъятия огнестрельного оружия.

— А заявление на имя начальника РОВД? Я нашел ствол, собирался добровольно сдать.

— Нет никакого заявление! — гнусненько улыбнулся плешивый. — Может, и не было!

— А понятые? Понятые акт изъятия подписали?

— Подписали!

— Не видел.

— И не увидите. До суда!

— А заявление?

— Не было заявления! И пистолет вы добровольно сдавать не собирались… Если экспертиза подтвердит боевые свойства вашего оружия, вам, гражданин Ходжиев, грозит до восьми лет лишения свободы. Поскольку вы уже судимы, получите по верхнему пределу. Все восемь лет.

— Не было никакого пистолета. Подбросили вы мне пистолет.

— А как же заявление? — хихикнул Сысоев.

— Запутать меня пытаетесь? Ну что ж, я требую адвоката!

— Будет вам адвокат, обязательно будет. Работа нам предстоит большая, следствие по делу об убийстве длится долго.

Ильяс удивленно повел бровью, глядя на следователя. Когда это он и кого успел убить.

— Дело об убийстве гражданина Сбитнева.

Сысоев гаденько улыбался, изображая из себя малахольного, но на Ильяса смотрел умными глазами. Смотрел внимательно, въедливо.

— Не знаю такого.

— Ну как же… А кто избил его на улице Гаврилова двадцать шестого октября восемьдесят девятого года? За то, что он приставал к гражданке Бешметовой Яне Александровне.

— Ну да, кто-то приставал. Я фамилию не спрашивал.

— И в университет к Сбитневу не приезжали, не интересовались его личностью?

— Я ездил в университет не к нему, а к гражданке Бешметовой. Яне Александровне.

— Тогда почему вы преследовали Сбитнева?

— Как я его преследовал? На луноходе, с мигалками?

— Вы следили за ним.

— Не ездил, не преследовал, не следил.

— И не убивали?

— Нет!

— А вот у нас есть показания свидетелей, четвертого ноября вас видели на даче Сбитнева. Сначала подъехал он, затем подъехали вы.

— Не было ничего такого.

— Есть свидетели, которые слышали выстрелы.

Сысоев продолжал дурашливо улыбаться, изображая «маленько не хватает», он провоцировал Ильяса на небрежное к себе отношение. И ведь он мог бы добиться своего. Пытаясь уличить его, Ильяс мог сказать, что выстрел был только один. Но не сказал.

— Не знаю ничего.

Нет у Сысоева ничего, ни свидетелей, ни доказательств, одни только голые предположения. Именно поэтому он и начал разговор с изъятого пистолета. И все же напряжение не отпускало Ильяса. Вдруг все-таки менты нашли труп, выловили его из реки, выявили свидетелей, получили реальные доказательства.

— Не знаете?

— Нет!

— А пистолет, который мы у вас изъяли? Вдруг выяснится, что гражданина Сбитнева застрелили из этого пистолета?

— Как это может выясниться? — пренебрежительно спросил Ильяс.

И следователь не смог подавить в себе ликование, он улыбался так, как будто получил чистосердечное признание.

— Если вам интересно, если у вас есть опасения… Существует такое понятие, как баллистическая экспертиза, на пулях, выпущенных из одного ствола, остаются одинаковые следы. Это как отпечатки пальцев…

— Понятно.

— Что вам понятно?.. Мы сверим пулю, обнаруженную в теле гражданина Сбитнева…

— Еще не сверили? — усмехнулся Ильяс.

Пуля прострелила голову навылет, найти ее практически невозможно, и труп надежно исчез под водой, именно поэтому он не стал избавляться от орудия убийства, а вернул его в общий схрон. И вряд ли менты изъяли именно этот ствол, а если да, то бояться нечего. Не знал Сысоев, как погиб Сбитнев и где находится тело, он тупо брал Ильяса на пушку.

— Нет, и у вас еще есть время чистосердечно признать свою вину. Потом будет уже поздно.

— Вот когда сверите, тогда и говорите. А сейчас только порожняки гонять… Устал я, гражданин начальник, пусть меня домой отведут.

— Домой ты, Хаджиев, вернешься не скоро, — разочарованно и с обидой сказал следователь.

— Тюрьма — мой дом, так что все в порядке.

— Даже в своем доме всякое может случиться, — намекнул Сысоев.

— Угрожаете?.. А я, гражданин следователь, угрожать не буду. Всего лишь предупрежу. Сделаешь мне подлость, пожалеешь. Будет очень больно. И не только физически… — Ильяс в упор смотрел на следователя, ничуть не сомневаясь в своих намерениях, на все пойдет, но отомстит. — Я ведь выйду. Когда-нибудь обязательно выйду!

Сысоев улыбнулся так, как будто не воспринял его слова всерьез, но голос его дрогнул, выдавая нервозность, когда он вызвал конвой и отдал распоряжение увести задержанного.

И снова следственный изолятор. Длинная камера, как будто коридор в преисподнюю, двухъярусные шконки вдоль стен, сортир с кирпичной перегородкой, с трубы над унитазом капает, из окна дует, батарея слабенькая, в камере холодно, но в этом есть плюс — воняет не так сильно, как летом.

Камера не переполнена, но все шконки заняты, для Ильяса места здесь нет. Что ж, придется брать высоту боем. Настроение для этого самое подходящее. Убийство ему пришить не смогли, но ствол висит на шее мертвым грузом. Менты четко держат оборону, не видел никто заявления на имя начальника отделения, значит, не собирался Ильяс добровольно сдать ствол. Отец Сбитнева включил все связи, ментам поставлена четкая задача посадить Ильяса, в общем, дело швах. Так что тюрьма теперь для него дом, в котором ему жить, а не просто выживать. И жить по-человечески, спать на кровати, а не под ней.

За столом чаевничала старшая семья, два совсем взрослых типа, один худой, будто высохший изнутри, другой покрепче, с лишним весом, и с ними трое помоложе, не сказать что спортивного вида, но все огнеупорные на вид, мордастые, в драке с такими будет непросто.

Менты рубанули под корень, Ильяса со стволом приняли, та же ситуация с Кишлаком, Юсупом и Юлдашем, им всем также светит срок. На хозяйстве остались Болтай и Зяба, пацаны они крепкие, уважаемые, но Ильяс очень за них переживал. Не выстоять им под натиском Аркаши, а этот гад рвется к власти, никаких в том сомнений нет.

Ильяс передал, что Аркаша мог сдать ментам его и пацанов, но у Аркаши язык подвешенный, подменять понятия он умеет. Заговорил Аркаша пацанов, еще Ильяс крайним окажется. Но пока все на мази, Болтай и Зяба держат масть, с адвокатом вопрос решили, подгон Ильясу сделали, одежда у него теплая, в хабаре много всяких ништяков, так что можно на кое-что в камере рассчитывать.

Ильяс накрутил себя до предела, если что, не отбиваться будет, а бить. И даже убивать. Только вперед, только до полной победы. Но в то же время он же не беспредельщик, его бунт должен быть беспощадным, но не бессмысленным.

Он поздоровался, представился, стараясь не смотреть худому-высохшему в глаза. Но и взгляд он при этом не прятал.

— Вот, на общак подгон.

Тяжело Ильясу, и матрас приходится держать, и сумку, при этом извлекать из нее продукты — кусок сала в марле выложил, полбатона колбасы, пару пачек чая, сахар. Высохший смотрел на продукты, а его кент, который с брюшком, — на самого Ильяса. С интересом смотрел, как на забаву. Приглянулся ему молодой новичок, вдруг с ним будет легко и просто.

— Ну и по какому случаю ты здесь? — с надеждой спросил блатной с брюшком.

В камере холодно, свитер у него под горло, татуировок не видно, но на пальце среди других Ильяс заметил перстень — ромб, разбитый на черные и белые треугольники. Отрицала.

— По двести восемнадцатой, с волыной приняли, — с достоинством ответил Ильяс.

Отрицала поморщился, он-то надеялся, что молоденького приняли по лохматой статье.

Высохший кашлянул в кулак.

— И кто ты по жизни? — тихим, дребезжащим голосом спросил он.

Судя по интонации, он и хотел назвать Ильяса фраером или еще кем-то в том же духе, но в самый последний момент передумал.

— Пацан. Ходжа. Двадцать восьмой квартал, меня там все знают.

— Первоход?

— Нет. Два года за угон, от звонка до звонка.

— Двадцать восьмой квартал… Барахолочка там у вас…

— Мы с Закиром вопрос порешали, все непонятки закрыты, на грев мы отстегиваем, от воров предъяв нет.

— Зашел ты козырно, пацан, — глянув на качка с массивной нижней челюстью, сказал отрицала. — Посмотрим, как ты дальше жить будешь.

— Мне бы место хорошее.

— Хорошее?.. Ну хорошее так хорошее… — криво усмехнулся отрицала. — Жужик, давай, двигайся!

Он указал на рослого, широкого в плечах парня с маленькими злыми глазами. Бугай сидел на второй от окна нижней шконке с левого ряда. Ильясу и подходить к нему не нужно, достаточно повернуться и сбросить скатку на свободную часть шконки. Именно так он и сделал.

Ильяс понимал блатные решили стравить его Жужиком, посмотреть, на самом ли деле новичок такой крутой, как о себе заявил. Ильяса фактически подставляли, но, если на это дело глянуть с другой стороны, перед ним открывалась возможность показать себя в деле. Причем в конфликт с Жужиком он вступал с молчаливого позволения смотрящего. Значит, никаких обвинений в беспределе быть не могло.

Ильяс ничего не имел против Жужика, но как только парень сгреб в охапку его матрас, чтобы сбросить на пол, ударил на поражение. Коленкой в голову. Для этого ему пришлось до предела задрать вверх левую ногу, с силой повернуться на пятке, разгоняя бедро, боль такая, как будто его без подготовки усадили на поперечный шпагат. Зато удар удался, Жужик не вырубился, но крепко поплыл. Ильясу понадобилось всего два удара, чтобы окончательно вывести его из игры.

Жужик не нападал, он стал жертвой обстоятельств, Ильяс не стал опускать парня, сбрасывая на пол его вещи. И его не тронул, дождался, когда к нему вернется сознание. И всем видом дал понять, что легко повторит уже пройденное. Жужик рисковать не стал. Поднялся, наехал на мужика с соседней койки, тот упрямиться не стал, потеснил более слабого. Слабохарактерного очкарика с грустными глазами вытеснили на обочину жизни, но его место у параши занял такой же тюфяк.

Отрицала нашел выход из положения: поделил крайнюю шконку между несчастными. К этому времени Ильяс уже обживался на новом месте. И даже наехал на Жужика, но только для того, чтобы окончательно поставить пацана в зависимость от себя.

Ильяс не собирался ждать у моря погоды, он присматривался к сокамерникам. И взрослые совсем здесь мужики, и двадцатилетние парни. Уже к вечеру первого дня он нашел общий язык с двумя крепкими на вид ребятами из «Жилки» и «Слободы». А на следующий день в камере появился пацан из Кировского района, Ильясу как раз подогнали щедрый грев. Новое знакомство обмыли за «дубком»[1], дождались, когда отобедают блатные, и сразу же сели за стол, оттеснив на задний план «семью» мужиков, которые считали себя в камере второй силой. И ничего, никто из отодвинутых даже не пикнул. Уж очень грозно смотрелся Жужик, которого Ильяс сделал, считай, одной левой. Ногой. И остальные пацаны смотрелись очень даже неплохо.

Ильяс надеялся, что пацаны так же хорошо держат и удар, но проверить бойцов в деле никак не получалось. На четвертый день смотрящий Сафа вызвал его на разбор. Оказалось, что Закир заслал маляву по его душу, сказал за Ильяса, как за отмороженного беспредельщика, для которого воровское слово — пустой звук.

— А говорил, что порешал с Закиром. — Сафа смотрел на Ильяса, но видел за его спиной готовых к схватке бойцов.

Но Ильяс, честно говоря, не особо чувствовал за собой поддержки. Воровское слово для его пацанов — далеко не пустой звук. И если он не сможет обосновать свое поведение с Закиром и Сафа спросит ответ за косяк, они могут отвернуться от него. И все же толпа за спиной давала ему хоть какое-то, но преимущество.

Ильяс не терялся, спокойно, с достоинством рассказал, как было дело, а затем спросил:

— Закир Якуба представлял. Где слово Якуба? Якуб — законный вор, почему он не спрашивает? Может, потому, что я все правильно сделал? Может, потому, что мы с балочки на грев для братвы засылаем? А если да, какие ко мне предъявы?

А вот Ильяс мог бы предъявить Закиру. Это ведь после разговора с ним они с пацанами возвращались на базу, а их накрыли менты. Но ставить Закира под подозрение Ильяс не стал. Как показала жизнь, Закир — человек злопамятный, наживать в его лице смертельного врага — верх слабоумия. Тем более когда впереди маячила зона. Тем более что Сафа и без того принял его объяснения. Действительно, если Якуб молчит, значит, не все так, как хочет представить Закир. А еще за Ильясом стояла хоть какая-то сила — в лице пацанов, которых он смог себе подчинить.

Адвокат не подвел, он смог представить показания старшины, который участвовал в задержании Ильяса, мент признался, что видел его заявление на имя начальника отделения, но куда потом оно делось, знать не знал. Увы, но на суде старшина отказался от своих показаний. А ведь Болтай клялся, что этого не будет. Обещал давить на старшину изо дня в день — через родных, через близких, но слова своего не сдержал. Там же на суде Ильяс понял почему.

В момент оглашения приговора он встретился глазами с Аркашей. Прямой и неподвижный как столб, он смотрел на Ильяса бесчувственно, ни одной живой черточки на лица. И еще Аркаша хищно усмехнулся, глянув на Яну, которая не сводила глаз с Ильяса. Он уже практически прибрал к рукам боевую бригаду двадцать восьмого квартала. И обещал устроить Яне веселую жизнь. И ее брату тоже.

Кишлака, Юсупа и Юлдаша суд приговорил к реальному сроку, по году на каждого, Ильяса отправили в зону на целых шесть лет. Всех осудили по одной статье, с равных условий, а такая разница… И дело не в том, что Ильяс уже имел судимость. Дело в Аркаше. Ильяс почему-то не сомневался, что это Разгонов устроил ему такой приговор. Шесть лет — это очень много. Тем более что Ильяс не из тех, кто может освободиться условно-досрочно…

Зона черная, законы воровские, работа для честного бродяги хуже смерти. Ильяс легко принял правила игры, примкнул к блатным, но на обязательные работы забивать не стал. Распределился в деревообрабатывающий цех распиловщиком, но в полную силу работать не спешил. Он больше работал с людьми, чем с деревом. Работал творчески и с вдохновением, уже к исходу первого месяца сколотил довольно крепкую команду из дюжины пацанов. О нем заговорили, с его мнением считались первые люди, но сам в авторитеты лагерного масштаба он лезть не торопился. Молодой он еще для этого, сейчас главное — держать себя в рамках воровских приличий, заботиться о своем честном имени, чтобы никто не смог безнаказанно сказать плохо о Ходже. Он за черную масть, но воровской ход не совсем для него, во всяком случае пока. Полгода он уже отмотал, осталось еще пять с половиной лет. Это целая вечность, так что торопиться с выбором не нужно.

Работа на сегодня закончена, станки выключены, древесная пыль медленно оседает на пол. Толпа на улице, «бугор» косо смотрит на Ильяса. План работ на день в общем худо-бедно выполнен, но его заслуги в этом нет, он, как обычно, трудился спустя рукава. Удары на макиварах с пацанами отрабатывали, бревна мужики таскали, но как предъявить Ильясу за это? Причина простая: «бугор» не хотел становиться «грушей». Ильяс, конечно, не беспредельщик, но за слова привык спрашивать.

После работы поверки — сначала в производственной, затем в жилой зоне. В шесть вечера ужин, пшенка на воде, черный хлеб, бледный чай, но лучше так, чем никак.

В спальное помещение Ильяс входил бодрой, пружинистой походкой. День отработал, в столовой не наелся, но это вовсе не повод падать духом. Ильяс полон сил и энергии, равно как и желания набить морду любому, кто скажет о нем плохо. Нет, сейчас он бить никого не будет, даже если кто-то нарвется, дождется отбоя. Он же не беспредельщик, чтобы бузить у всех на виду. Он человек с понятиями.

У ближней к выходу шконки стоял Шубников: Ильяс даже притормозил, увидев его, вдруг обознался? Но нет, перед ним собственной персоной стоял эпизод из прошлой жизни. Наголо обритый, бледный, подавленный, щеки впалые, под глазами круги, но все-таки это был Шубников. И уже не баловень судьбы, а несчастный, прибитый жизнью человек. Или даже уже не человек…

Заметив Ильяса, Шубников подобрался, как бездомный пес, мечтающий о сильном хозяине. Чтобы накормили, обогрели, а главное, оградили от хищных волков.

— А-а, Роман Борисович!.. — произнес Ильяс. Он смотрел на несчастного с едкой улыбкой, но не зло. Они же никогда не были врагами.

— Ильяс, ты? — голос у Шубникова дрожал, взгляд затравленно рыскал по сторонам. Его пугал шум нахлынувшей толпы, топот ног, гул, хохот.

Шубников протянул Ильясу руку, но тот этого как будто не заметил. Откуда он знал, может, Шубников — петух опущенный, прикоснешься к нему — зашкваришься, вовек не отмоешься.

К нему подошел Леша Ворожба, компанейский паренек из Рязанской области. Пацан сегодня дневалил, возможно, он знает, почему Шубников на измене. Или случилось что-то, или Рома по жизни такой зашуганный. Здесь ему не ресторан с валютными проститутками, среди которых он король на именинах, да и денег у него нет. Или есть?..

— Что за перс? — Ильяс кивком указал на новичка.

— Так с карантина забросили…

— А чего зашуганный такой?

— С Усачом проблемы… — понизив голос, сказал Ворожба и глянул на блатной угол, где бренчал на гитаре Леня Усачев, бродяга по жизни, лютый отрицала, черная масть, белая кость.

— Его сегодня из ямы выпустили, завтра через матрас и обратно… И угораздило тебя сегодня! — Ворожба смотрел на Шубникова так, как будто тот уже лежал в гробу.

Усачев очень сильно поцапался с «хозяином», тот объявил ему войну, второй месяц уже гноил в штрафном изоляторе. Больше пятнадцати суток держать в ШИЗО нельзя, поэтому время от времени Усача выпускали, сегодня он переночует в отряде, а завтра снова отправится в кондей. Это называлось пропустить зэка через матрас. Именно в день, когда Усач освободился, Шубникова и угораздило распределиться из карантина в третий отряд. Впрочем, Усач мог достать его и через следующие пятнадцать суток. Если у него ну очень серьезные предъявы и претензии. Если очень, то Усач будет решать вопрос этой ночью. И далеко ему ходить не придется…

— С Усачом что за дела? — спросил Ильяс, внимательно глядя на Шубникова.

— Да какие дела… — вздохнул несчастный. — Куртка у меня хорошая, натуральна кожа, а этот в бане подошел, давай, говорит, меняться, ему на свободу скоро…

— Отдал куртку?

— Нет… Там сотрудники в баню зашли, я позвал…

— На Усача стукнул?

— Ну, не стукнул…

— Стукнул! Теперь он тебя пристукнет… Ночью, в умывальнике!

— Да он уже говорил, — скривился Шубников, и на его глазах выступили слезы.

— Вешайся, сказал, — подтвердил Ворожба.

— Леша, ты давай, на дальняке там приберись… — Ильяс кивком указал в сторону сортира.

— Я так понимаю, этот Усач реально крутой мэн? — дрожащим голосом спросил Шубников.

— Крутые мэны — это у вас там, в мажорной тусовке, — усмехнулся Ильяс. — Здесь уважаемые люди, Усач из них.

— И что мне делать?

— Тебе же сказали — вешайся!

— А ты… Ты не мог бы мне помочь? — Шубников не просто дрожал, его колотило, будто в ознобе.

— Ты лучше расскажи, как тебя вообще угораздило сюда попасть? — спросил Ильяс.

Шубников понимал, что его жизнь висит на волоске, в подвешенном состоянии человек говорит правду. А правда эта могла касаться Яны и других людей, которые дороги Ильясу.

— Да как! Подставили меня!

— Кто?

— А тебя кто подставил?

— Кто меня подставил?

— Аркаша, сволочь!.. Наехал на меня, давай плати, я в отказ… Думал, прессовать будет, а на меня обэхаэсовцы наехали. Даже не думал, что будет так серьезно!

— И меня Аркаша подставил? Что ты об этом знаешь?

— У него в прокуратуре лапа. И в РОВД. Я думал, все это ерунда, ну товар арестовали, с меня подписку взяли, считал, до суда дело развалится, а мне пять лет дали! Я до сих пор как во сне!

— Это не сон, это предбанник. В ад! — усмехнулся Ильяс, глядя на Усача, который медленно приближался к ним.

Лицо узкое, нос широкий, щеки в рубцах после фурункулеза. Бродяга улыбался, изображая полнейшее спокойствие, но взгляд дикий, если не сказать бешеный. Мужики пугливо расступались перед ним.

— А че у нас тут за базар? — глядя на Ильяса, спросил Усач.

— Старого знакомого встретил. Барыга. Крышу ему делал.

— Да ну!

— А у вас тут непонятки какие-то!

— Ходжа, ты бы не лез в это дело! — скривился Усач.

— В какое дело? Человек на общак предлагает…

— Какой он человек, черт помойный!

— А это смотря какой взнос на общак. Если помойный взнос, то и черт помойный. А если приличный взнос, то и черт приличный.

— Это не взнос, Ходжа, это мертвому припарка. Поздно уже, этого черта уже больше нет… Все, завтра уже в холодном будет! Можешь его там навестить… А можешь и рядом лечь!

— Я не понял, ты мне угрожаешь? — хищно сощурился Ильяс.

Как ни крути, а Усач имел полное право на шкуру Шубникова, ему решать, что с ним делать. Но одно дело — отказать приговоренному в помиловании, и совсем другое — угрожать Ильясу, как будто он такой же чепушила, как и Шубников.

— А если угрожаю, то че?

К Усачу подходил Ваха, отрядный смотрящий, такой же неисправимый отрицала, серьезный козырь воровской масти. Среднего роста, тяжеловесный, приземистый, походка косолапая, брови как у Брежнева, взгляд жесткий, пытливый, губы плотно сжаты.

— Ну давай, предъявляй, если что-то не так! — Ильяс и старался не выходить из себя, но в глазах аж потемнело от внутреннего напряжения.

Он не ровня Усачу и не мог требовать с ним поединка. Но имел полное право спросить с него за необоснованный наезд. Причем спросить на законном основании, с молчаливого одобрения смотрящего. Ильяс хоть и не совсем блатной, но также под воровским законом ходит, приличия соблюдает, косяков за ним нет.

— Я не знаю, что ты там, Ходжа, на воле делал, но твоя крыша здесь не канает, — кивнув на Шубникова, сказал Усач. — И ты не можешь подписываться за этого козла!

— А я подписываюсь? Я отступной предлагаю! На общак.

Ваха промолчал, видимо, отступной его не заинтересовал. Скорее всего, Усач поклялся убить Шубникова, а Ваха уже утвердил его приговор. Он смотрящий, без его одобрения людей убивать нельзя. Даже если они не совсем люди.

— А ты думаешь, от смерти можно откупиться? — дыхнув через гнилые зубы, спросил Усач. — Тогда ты такой же барыга, как этот козел!

— Спокойно, бродяга, спокойно! — Ильяс качнул головой, глядя Усачу прямо в глаза.

Он не какой-то лох, на которого можно наезжать беспредельно и безнаказанно, так что бузотеру лучше успокоиться. Тем более что его никто не оскорблял.

— Ты кого тут успокаиваешь, щегол? — взорвался Усач. — Кто ты такой? Что ты о себе думаешь?

Ильяс молчал, предостерегающе глядя на хама, но тот лишь еще больше распалялся.

— Такой же козел!

В голове что-то щелкнуло. Как будто пленка в кинопроекторе жизни лопнула и оборвалась. Усач продолжал что-то говорить, но это уже не имело значения. Слово вылетело, вариантов два: или проглотить оскорбление, или вбить его Усачу обратно в глотку. Ильяс не мог проглотить оскорбление, оставалось только второе.

— Ваха! — оборвав обидчика, сказал он.

Смотрящий чуть не вздрогнул от неожиданности, не думал он, что какой-то щегол мог обратиться к нему так грубо и вызывающе.

— Ты слышал!

Ильяс имел полное право спросить с Усача на месте и без всяких объяснений. Более того, он не имел права поступить иначе. И все-таки он обратился к смотрящему. И не разрешения на расправу требовал, а ставил перед фактом. У Вахи оставалось несколько мгновений, чтобы решить вопрос миром. Но смотрящий предпочел испепелять Ильяса взглядом.

— Все слышали! — Ильяс широко раскинул руки, вызывая Усача на честный бой.

И тот принял вызов. Только поступил не очень честно. Ильяс уловил движение, когда вор кончиком языка вытащил из-за щеки половинку лезвия. И когда Усач выдул бритву, смог увести голову с линии огня. Лезвие лишь слегка царапнуло щеку, но Ильяс схватился за глаз, да так, как будто собирался свалится в обморок. Но вместо этого обрушил на Усача град ударов.

Ильяс и в неволе учился драться, нарабатывал удары, выпытывал приемы, брал их на вооружение. Так ему понравился стиль блатного наскока, когда не очень сильные удары следуют один за другим, ошеломляя противника и заставляя его открываться. И сейчас он смог сбить Усача с толку и, заставив его поднять голову, рубанул кулаком в кадык. И тут же снова повторил удар, на этот раз, пользуясь моментом, влепил концентрированно, с оттяжкой. И снова в горло.

Он и не думал, что сможет убить Усача голыми руками, не тот у него уровень. Но бил он со всей силы, зная, что другого шанса решить с ним вопрос не будет. Усач найдет способ поквитаться с ним, или сам ударит в спину, или зашлет торпеду. Может, потому заключительные удары оказались настолько сильным и точными. На пол падало умирающее тело.

Черно-белое кино крутилось тяжело, медленно, долго, целых два года. И вдруг оно стало цветным, пленка побежала по жизни весело, под красивую, окрыляющую музыку.

Врага легче всего застать врасплох рано утром, в районе четырех часов, когда сон особенно крепок. Примерно в это время у здания гостиницы припарковалась белая «четверка». Но прошло не меньше часа, прежде чем из машины вышел невысокий худощавый паренек в короткой кожанке поверх спортивного костюма. Он вроде как не спешил, но движения быстрые, напористые.

Пацан повернулся к гостинице, закрывая за собой дверь, но из машины его окликнули, он повернулся лицом к водителю, что-то достал из-под куртки, возможно пистолет, сунул кому-то в руку.

В гостиницу паренек входил как хозяин, Ильяс наблюдал за ним из окна, не видел, как и чем он открывал дверь, но, возможно, ногой. Что-то было знакомое в его движениях, в манере двигать руками, головой. Возможно, Ильяс знал этого пацана, если он из бригады Аркаши. Может, приблизил к себе кого-то из суперов, натаскал на мокрое дело. А может, даже Ринатку подпряг, дал ему пистолет и велел убить брата.

Ринатка писал ему на зону, держал Ильяса в курсе событий, но близко к Аркаше не подходил. Ильяс пытался объяснить брату, что Аркаша — враг, просил, взял клятвенное обещание не ходить под ним. И Славу просил напоминать Ринату о взятых на себя обязательствах — перед братом, перед родителями. Ринат писал, что держится в стороне от бригады, но как оно на самом деле, Ильяс точно сказать не мог. Но надеялся на лучшее.

Паренек скрылся в здании, минут через десять вышел, сел в машину. И снова никаких движений. Но из «четверки» он мог спокойно наблюдать за выходом из гостиницы и перекрыть Ильясу путь. Площадь большая, на машине к нему можно будет подъехать вплотную и выстрелить. Примерно по такой схеме и был убит Салах.

Ильяс покинул гостиницу через рабочий выход, подкрался к машине, осторожно глянул под заднее боковое стекло. Защелка вроде бы поднята, дверь не заблокирована, да и как может быть по-другому? Это в «Мерседесе» Шубникова центральный замок.

На заднем сиденье никого, Ильяс рванул на себя дверь, влетел в салон, костяшки пальцев левой руки вжал в спинку водительского кресла, правой надавил на пассажирское.

— Стреляю без предупреждения! — гаркнул он.

И водитель, и пассажир пугливо вжали голову в плечи. И одного Ильяс узнал, и другого. Ковшу лет семнадцать, не меньше, а Дава немногим старше Рината. Но оба уже зубастые волчата, палец им в рот не клади. Таких можно только убить. Или очень сильно напугать.

— Стволы сюда!

— К-какие стволы?.. — дрожащим голосом спросил Дава.

— Я скажу Земфире Рудольфовне, что ты не слушался старших. Поэтому тебя с нами больше нет…

— Так это, ствол только у меня… — сказал Дава. — Один ствол…

Он осторожно вытащил из-под сиденья ТТ, не оборачиваясь, перевесил ствол через плечо рукоятью вперед. Ильяс забрал пистолет, проверил обойму, передернул затвор. Ну вот, теперь он вооружен.

— Ствол чистый? Или после Салаха?

— А при чем здесь Салах? — И снова голос у Давы дрогнул.

— А почему ты не спрашиваешь, при чем здесь я? Почему не спрашиваешь, почему я здесь, а не в зоне?

— А-а… Так Мирка сказала, что видела тебя…

— Только не говори, что ты сутенер!

— Да нет! Э-э, да! — глянув на своего дружка, поправился Дава.

— Ходжа я.

— Ну да, Ходжа…

— Что там про меня говорят, про то, как я там, на зоне? Ровно все, правильно? Воровской ход принял, да?

— Э-э, ну говорили… Вора ты какого-то там голыми руками убил. Все по понятиям…

— Уважают меня пацаны?

— А то!

— А кто ментам меня сдал? Что про Аркашу говорят?

— Ну ходят слухи…

— Что Аркаша меня сдал?

— Ну-у…

— И после этого вы принимаете от Аркаши заказ и едете меня убивать? И кто вы после этого, а?

— Э-э, не убивать… — То ли Дава стал задыхаться от страха, то ли с ним случился приступ астмы.

— Не пацаны вы после этого! Даже не чушпаны! Хуже пидоров! Я отшиваю вас от бригады, не пацаны! — Ильяс для убедительности щелкнул курком. — Через расстрел!

Ковш в ужасе мотнул головой.

— Ходжа, не надо!

— А зачем против меня подписался?

— Так Аркаша заставил!

— Аркаша! — зажмурив глаза, кивнул Дава.

— Где он сейчас?

— Уехал! — не раздумывая, ответил Ковш.

— Куда?

— Не знаю, сказал, что уедет, а то вдруг менты на него подумают, что это он тебя завалил…

— А Салаха кто завалил?

— Ну так… — Дава еще ниже опустил голову.

— Ты?! Салаха!..

— Я не хотел…

— В героя решил поиграть? — зло спросил Ильяс.

— Аркаша заставил!

— Если ты такой герой, заткнись и умри достойно!

— А я? — Ковша затрясло от страха за свою шкуру.

— И ты!

Дава вздохнул, закрыл глаза и положил голову на грудь. Он, казалось, готов был умереть достойно. А Ковш впал в истерику.

— Не надо! Я не хотел!.. Ну пожалуйста!..

От презрения к нему Ильяс едва не нажал на спусковой крючок.

— Точно Аркаша уехал?

— Точно! — не открывая глаз, кивнул Дава. — Менты подъезжали, спрашивали его. Там из-за Салаха такой шухер поднялся…

— Я, пацаны, Салаха вам не прощу. И своими вы уже никогда не станете. Но вы сможете уехать и спокойно жить где угодно. Никто искать вас не станет. И с родными ничего не случится. Если вы найдете и решите вопрос с Аркашей. Вы меня понимаете?

Ильяс думал о брате. Это хорошо, что его не оказалось среди торпед. Но вдруг он все-таки столкнулся бы с Ринатом в этой машине? И узнал, что его брат — маленький бешеный зверек и беспощадный убийца.

— А ствол? — спросил Дава. — Как нам без ствола?

— Что-нибудь придумаете… Из этой волыны Салаха завалили?

— Нет, ствол чистый… Глушителя только нет. Салаха из пистолета с глушителем завалили…

— Машина в угоне?

— Да…

— Я вам сказал, что делать. И вы меня знаете.

Ильяс вышел из машины и направился к гостинице так, чтобы Ковш не смог протаранить его бампером. В номер заходить не стал, вышел через черный вход и взял мотор — до родного двадцать восьмого квартала.

Кишлак выходил из подъезда быстро, пружинисто, взгляд суровый, лицо сосредоточенное, открывая дверь вишневой «девятки», даже по сторонам не глянул. А ведь времена смутные.

— И не боишься ничего? — спросил Ильяс, надвигаясь на него со стороны дома.

Кишлак дрогнул, остановился, лицо вытянулось, взгляд поплыл.

— Заказал меня — и ничего не боишься?

— Ходжа?!.. Кто тебя заказал? Что ты такое говоришь?.. Ты вообще откуда взялся?

— А ты не знаешь, где я ночевал?

Ильяс показал, чтобы Кишлак сел за руль. Сам подсел к нему сзади.

— Где ты ночевал? Не знаю!

— И Мирка ничего не говорила?

— Мирка?!.. Ничего не понимаю!

Ильяс умел читать по глазам, Кишлак на самом деле никак не мог въехать в тему. И на Ильяса все еще смотрел как на привидение.

— Мирка меня срисовала, Аркаше передала, Аркаша торпеду выслал. Но я эту шкуру наизусть выучил, торпеду перехватил…

— Аркаша? Торпеду?!

— Я же говорил, что это Аркаша нас тогда подставил.

— Ну да, был разговор…

— Какого ж ты хрена под ним ходишь?

— Да как под ним, на равных мы… — Кишлак отвел взгляд в сторону.

— И отмашку на Салаха ты на равных давал?

— Я?! На Салаха?! С дуба рухнул?.. Аркаша сам за всех решил…

— И где он?

— Да исчез, там такая буча из-за Салаха! Хряк рвет и мечет, Захар подъезжал…

— А что Хряк, какая за ним сила?

— Захар, Автандил…

— Захар, Автандил… — усмехнулся Ильяс.

Эти люди держали все кварталы, да, они могли прикрыть Хряка. И Салаха могли. Но не прикрыли. Потому что Салах сам по себе ни о чем, не было под ним реальной опоры.

— А вы не сила? Или вам Хряк уже не нужен?

— Хряк? Хряка кормить надо, — ухмыльнулся Кишлак. — Хряк слишком много жрет!

— Аркаша где?

— Да не знаю, вчера весь день не было…

— Точно не было?

— Я спрашивал, никто не видел.

— А шмарами кто рулит?

— Шмарами? Ну так Бадик за старшего…

— Бадик, Бадик… Не знаю такого.

— Аркаша его вытянул, через Екатеринку, Бадик и раньше девочками занимался…

— А Екатеринка где?

Кишлак глянул на часы. Деловой, весь из себя, «площадка» на голове, куртка из лайковой кожи, джемпер из мягкой тонкой шерсти, широкие черные джинсы, боты с убойными носками. На бычьей шее тяжелая золотая цепь. А Ильяс все в старье ходит, но ему можно. Пока можно.

— Так восьми еще нет… Должна подъехать.

— Хорошо живете, на машинах подъезжаете.

Ильяс смотрел на встроенную магнитолу, к которой был подключен переговорный микрофон с тангентой, очень похоже на ментовскую автомобильную рацию.

— Так ведь я же старший, а Екатеринка… Екатеринка с Аркашей живет…

— И Аркаша сейчас у нее!

— Ну так надо съездить! — закивал Кишлак.

— Съездить, предупредить.

— Да, предупре… Зачем предупреждать? — спохватился пацан.

— А что, Аркаше меня бояться не надо? Разве он меня ментам не сдавал? Или я должен его простить? Ты же простил, да?

— Да не прощал я! — буркнул Кишлак. — Просто не знал… Точно не знал, сдавал он нас или нет… Аркаша сказал, что не было ничего, ментовской развод, сказал, что мы как лохи повелись…

— Ну менты, конечно, могут развести, — кивнул Ильяс.

— Слава мог утку запустить…

— Как там Слава?

— Да опером уже… — сквозь зубы процедил Кишлак. — Пацанов, сука, скольких закрыл…

— Сука не сука, а дела делаются.

— Это да, Аркаша умеет…

— Ты со мной или с ним?

— Э-э, а ты надолго?

— Думаешь, я в бегах? Да нет, дело пересмотрели, срок сократили… Надолго я здесь, — усмехнулся Ильяс.

Сомневается Кишлак, не знает, чью сторону принять. Перевоспитывать его надо, под себя ломать, дело не такое уж и сложное, если умеючи. Пройдет перековку, будет как шелковый, но, как раньше, Ильяс доверять ему не станет.

— Это хорошо…

— Что хорошо, со мной ты или с Аркашей?

— С тобой, конечно! — встрепенулся Кишлак.

— Где Юлдаш, Юсуп, Болтай, Зяба?

— Собрать пацанов хочешь?

— Да, только чтобы никто не знал, что это я собираю…

Ильяс не ошибся, Кишлак действительно держал в своей машине самую настоящую рацию. Со старшими он мог переговариваться, а младших просто оповестил по рации. Сбор на третьей точке у Казанки, через двадцать минут кровь из носа быть на месте.

…Ильяс осторожничал, могло оказаться так, что Аркаша заманивал его в ловушку. Пацаны собрались на пристани у реки, Ильяс вышел к ним, пистолет под курткой, заявление на имя начальника отделения в кармане, но это такое же прикрытие, как фиговый листок на одно место. Нагрянут менты, и все…

Пацаны оживились, увидев Ильяса, кто-то выражал восторг открыто, кто-то сдержанно, но ни одной кислой мины не видно. Он спросил, где Аркаша, почему не появился, пацаны замялись. Тогда Ильяс спросил, что за беспредел творится в бригаде, почему не уберегли Салаха, легенду двадцать восьмого квартала. Пацаны кивали, соглашаясь на беспредел, отводили глаза, чувствуя себя виноватыми.

Где может скрываться Аркаша, никто не говорил. Но Ильяс не выпытывал. Он чувствовал, что толпа принимает его как своего нового и в то же время старого вожака. Он не чморил Аркашу, не обвинял его в измене, в убийстве Салаха, про сегодняшнее покушение и слова не сказал. Он благодарил пацанов за сплоченность, за единство, за преданность общему делу, толкал пламенную речь, как он умел это делать. И все время незаметно посматривал по сторонам. И менты могли появиться, и Аркаша.

Но появился Хряк, а с ним целая толпа — Валид, Муха, Мустафа, Сердитый и еще три мужика из тех, кто уже давно отошел от дел. Все напряжены, всем страшно, но вида никто не показывал. Сказывалась старая закалка.

Хряк ожидал увидеть на месте сбора Аркашу, но увидел Ильяса, морщины на лице и вокруг глаз разгладились. Вряд ли он ему обрадовался, но в данном случае лучше иметь дело с ним, чем с отмороженным Аркашей. Хотя Ильяс легкой жизни не обещал.

— А вот и старая гвардия!.. Присоединяемся, пацаны, совет будем держать, как дальше жить! — Ильяс говорил так, как будто объединение старых и молодых вопрос уже решенный.

— Кто к кому присоединяется? — опешил Хряк.

— Вы к нам… Славу с собой не взяли, поэтому давайте, милости просим!

— Славу не взяли?! — раздулся Хряк. — Что ты там буровишь, пацан!

— А надо было взять Славу! — выпалил Ильяс. — Он мент, он хотя бы смог защитить Салаха!

— А кто не смог защитить Салаха? — Хряк раскинул руки, как будто собирался наброситься на него с кулаками.

Но не набрасывался. Потому что знал, кто перед ним. Ильяс в зоне голыми руками человека убил, и не абы кого, а матерого волка завалил. Все об этом знали, и Хряк тоже. Он хоть и мощный пацан, силы в нем не меньше вагона, но Ильяс мог тупо пристрелить его. Ильяс мог нажать на спусковой крючок, а Хряку духу не хватит. Поэтому старики так долго прозябали на вторых ролях, хотя думали, что на первых.

— Вы не смогли! Потому что хером груши околачивали! А Аркаша смог! Сделать вас! Как последних!

— Эй, молодой, ты за базаром следи!

— Кто молодой? — взвился Ильяс. — Я?! После двух ходок?!.. Или ты берега потерял, Хряк? Думаешь, старые это те, на которых молодые впахивают? Так вот, лафа, закончилась! Или вы с нами, или вы все здесь никто!

Когда-то Ильяс глаза на Сердитого боялся поднять, настолько тот казался ему великим и ужасным, а сейчас он бесцеремонно ткнул в него пальцем. Сердитый глаза не отвел, но и взгляд у него не полыхнул, принял брошенный вызов как должное.

— Это ты здесь никто! — Зато Хряк не собирался сдаваться.

Ильяс резко шагнул к нему, Хряк встрепенулся, принял боевую стойку, собираясь отбиваться. Выглядел он при этом слегка комично, Ильяс криво усмехнулся, разворачиваясь лицом к толпе. Он стоял на одной линии с Хряком и смотрел на своих пацанов.

— Кто со мной — справа от меня, кто с Игорьком — слева от него!

Об Аркаше он и слова не сказал, но никто о нем не спрашивал. Как будто Разгонова уже вычеркнули из списков претендентов на свято место. Или даже совсем отшили.

Пацаны не раздумывая принимали сторону Ильяса. И даже в стане стариков произошел разлад. Валид и Мустафа встали за Хряком, а остальные присоединились к Ильясу. Один только Абрек воздержался, решив окончательно отойди от дел. Но Абрек погоды не делал. Объединение двадцать восьмого квартала состоялось, Ильяс мог праздновать победу. И бить в фанфары. Или Хряку в морду.

— Хочешь держать свою моталку, давай, не вопрос, — говорил, с суровым спокойствием глядя на поверженного соперника. — Но только не на районе. Где угодно, но не в нашем квартале. Узнаю, что мутите что-то за нашей спиной, разбора не будет, вопрос решим сразу.

Последнюю фразу он адресовал и Валиду с Мустафой, а пацаны из темы выходить не хотели, поэтому и один мотнул головой, и другой. Не собираются они ничего мутить, более того, готовы перейти в команду победителей. Ильяс и не хотел их видеть при себе, но и гнать не стал. Потом со всем разберется, расфасует пацанов по статусам и степени доверия.

Сын вернулся, мама плачет, но это не слезы радости. И даже не сожаление о том, что Ильяса могут отправить на третий срок. Или даже на кладбище. Виновник ее слез пришел домой сильно под градусом. Отец едва держался на ногах, Ильяс взял его под руку, но он оттолкнул его.

— Уйди!

— Завтра уйду, — спокойно кивнул Ильяс.

Мама помогла отцу снять куртку, Ринат подставил ему плечо, провели в комнату, посадили за стол, на котором стояла бутылка водки. Отец едва глянул на нее. Он же не совсем алкаш, пока еще только спивался — с тоски и от безнадеги. Попал под сокращение кадров, сначала пил в одиночестве, потом наконец-то устроился грузчиком, теперь вот бухает в компании таких же неудачников. И пьяный он сейчас, и усталость от работы с ног валит.

— А бизнесом заняться не пробовал? — спросил Ильяс, когда отец немного остыл.

— Да я говорил, — вяло махнул рукой Ринат.

Брат за последние два года и вытянулся, и в плечах заметно окреп, но, главное, он повзрослел. И романтика уличных законов заметно потускнела в его глазах, потому он смог отказаться от моталки — по настоянию Ильяса, конечно же. То, что мама костьми перед ним ложилась, не пуская его на улицу, он как бы в расчет не принимает. Но ценил, конечно же, эти ее старания, только вслух не говорил… С пацанами у Рината все ровно, его не трогают, не чморят, он спокойно учится, с девчонкой дружит. Все у него хорошо. Во всяком случае он так говорит.

— Каким еще бизнесом? — спросил отец. — Вениками торговать!

— Почему вениками?

— Погаными метлами! Чтобы вас, шакалов, на пинках гнать! Куда мир катится? Честным людям места нет, а шакалы на машинах ездят, деньги у них…

— Деньги и у тебя будут. Магазин с матерью откроете, торговать будете. Пусть другие за тебя ящики таскают.

— Да иди ты! — закрывая глаза, махнул рукой отец.

Ильяс ничего не сказал, молча надел куртку, обулся, мама схватила его за руку, чуть ли не умоляюще посмотрела в глаза.

— Не обижайся, ты же видишь, выпил…

— Я не обиделся. — Ильяс удивленно посмотрел на нее. — Просто дела у меня… Скоро буду!

— И я с тобой! — Ринат стал торопливо обуваться.

Ильяс кивнул, соглашаясь взять брата с собой, но мама встала в дверях, раскинув руки.

— Ильяс, ты иди, Ринат — пусть остается!

— Ну мама!.. — Ринат с обидой исподлобья смотрел на нее.

Ильяс кивнул, соглашаясь с ней. Старший сын — уже отрезанный ломоть от нормальной жизни, может, он и возглавил крутую и богатую бригаду, но это вовсе не повод, чтобы гордиться им. А Ринат еще пока на правильном пути, школу окончит, в институт поступит, инженером, как отец, станет.

— Да мы только к Славе сходим, — сказал Ильяс. — Поговорим с ним и обратно.

— Со Славой? Поговорите? Об этой?

Мама отозвалась о Яне в пренебрежительном тоне, Ильяса это покоробило.

— О какой об этой? — нахмурился он.

— А чего она из Казани уехала? Не было бы ничего, не уезжала!

— Ринат идет со мной! — отрезал Ильяс.

Мама вздохнула, опустила голову и отошла от двери.

— Достала уже! — в лифте сквозь зубы процедил Ринат. — То нельзя, это не делай… Ничего нельзя!

— Может, оно и правильно? А то я не слушал, и все у меня через одно место!

— У тебя через одно место?! Да тебя все в «Кварталах» знают! Я только скажу, кто у меня брат, все расступаются!

— А сколько раз твоего брата замочить могли? И еще могут!.. Я отцу с деньгами помогу, подумаем, что открыть можно, продуктовый магазин или бытовой техники… Короче, ты тоже подключайся, бизнесом заниматься будешь, а мотаться не надо, все это в прошлом.

— Как это в прошлом?

— В настоящем, брат, все наши старые правила — ничто. В настоящем, брат, все решают деньги, из-за них друг поднимается на друга, брат на брата. Аркаша из-за денег с катушек съехал. И я теперь должен думать только о деньгах. Потому что пацаны меня сожрут, если я не смогу дать им красивую жизнь, тачки, шмотки из котона…

Славу встретили во дворе, они подходили к его подъезду с одной стороны, он — с другой.

— Поговорим, что ли? — останавливаясь, спросил Ильяс.

— С ментом не западло? — усмехнулся Слава.

Куртка на нем серая, невзрачная, брюки шерстяные со стрелками, туфли с размякшими носками.

— Нет. Если это мент, а не фуфло… Где Яна? Я хочу ее видеть!

— А она хочет тебя видеть?.. У нее своя жизнь, и не думаю, что там есть для тебя место.

— А вот поговорю с ней и узнаю.

— В Горьком она… В Нижнем, — поправился Слава.

— Где живет?

Ильяс знал, где находится университет, он мог найти Яну там, но все-таки лучше узнать более точный адрес. Ехать недалеко, если отправиться в путь прямо сейчас, утром уже будет на месте. И сразу же обратно, потому как район без присмотра оставлять нельзя. Аркашу найти пока не получалось, вдруг выпрыгнет из ада — через канализационный люк, навалится на пацанов, задавит их своим авторитетом.

— Я скажу, и снова начнется! — выражая недовольство, покачал головой Слава.

— Что начнется? Все уже закончилось, район за мной, Аркаша за бортом.

— Аркаша… Да с Аркашей-то я смог договориться.

— Да, но Яну в Нижний отправил… Нет, ты все правильно сделал!..

— Я всегда все правильно делаю, — отрезал Слава. — Про тебя так сказать не могу.

— Ты лучше про Аркашу скажи! Может, знаешь, где он?

— А что он такого сделал, чтобы мы его искали?

— Ну, может, завалил кого-то?

— Кого?

— А ты не знаешь?

— Знать мало, уверенность нужна. И доказательства.

— В этом я тебе помочь не могу.

— Тогда извини!

— А если он к Яне поехал? — вдруг спросил Ильяс.

Слава думал недолго.

— Нет его там, — уверенно сказал он.

— Сейчас нет, завтра будет.

— Во-первых, он адреса не знает. Во-вторых, у нас договоренность.

— Он не трогает Яну, а ты не сливаешь его? — усмехнулся Ильяс.

— Я тебе не скажу, где Аркаша! — Слава не мигая смотрел на него.

— А где Яна? Мне нужен ее адрес!

— Только с одним условием: ты едешь к ней прямо сейчас, — отчеканил Слава.

— Вдруг Аркаша у нее?

— Это вряд ли…

— Ну вот, уже и сомнения появились.

— Сомнения… Там, где Аркаша, всегда сомнения.

Слава назвал адрес, по которому Ильяс мог найти Яну. Уже через час после этого они с Кишлаком выезжали со двора на его «девятке».

— Думаешь, Аркаша у Янки может быть? — сонно спросил пацан.

Он уже спать собирался, когда Ильяс заявился к нему. Хорошо Айдарка устроился, квартиру купил, машина хоть и общая, на бригаду брали, но пользовался он ею как своей. Бабой обзавелся, еще не женился, но спать с ней уже по расписанию ложится. Ну ему-то можно, он хотя бы год за решеткой провел, а многим жизнь всю дорогу медом кажется.

— Не знаю, все возможно… Слава говорит, что вряд ли, значит, возможно.

— А стволы почему нельзя?

— Потому что Слава говорит, — усмехнулся Ильяс. — Вдруг нас по дороге примут.

— Думаешь, Слава нарочно мог нас к Яне отправить?

— Что за договор у него с Аркашей?

— Из-за Янки? Ну да, Аркаша его за яйца держал из-за сестры. Он же мог с Янкой все что угодно сделать. Слава ее в Горький отправил, ну в Нижний, Аркаша сказал, что это не выход, сказал, что и там ее найдет, если очень захочет… Короче, Слава пообещал нас прикрывать, если, скажем, вдруг облава или повязать кого-то решат…

— Прикрывал?

— По мелочи… Аркаша ему конкретно бабок предлагал, конкретно купить хотел.

— Зачем? — усмехнулся Ильяс.

— Как зачем? Свой человек в ментуре!

— Слава — рядовой опер, толку от него мало, начальство покупать надо… Аркаша унизить его хотел. Купить и этим опустить в наших глазах.

Кишлака Аркаша тоже опустил. И Кишлака, и всех, кто знал о его предательстве. Аркаша всех сдал, все об этом знают, но молчат, потому что боятся… Аркаша очень опасен, Ильяс это прекрасно понимал, но почему тогда он не взял с собой ствол? И почему отправился в Нижний с одним только Кишлаком? Что это, головокружение от успехов? Или глупая вера в свою неуязвимость?..

Пистолета нет, стрелять не из чего, зато есть другое оружие, причем сделанное из обычной скрепки. А отмычкой Ильяс пользоваться умел, за четыре года в зоне чему только не научился.

Английский замок сдался довольно быстро, а изнутри на задвижку дверь не закрывали. Ильяс тихонько вошел в квартиру. Всю ночь они гнали, утром приехали, на улице уже светлеет.

Квартира однокомнатная, маленькая, как малосемейка, ну так Яна и не могла позволить себе большего. Семья жила небогато, если Слава деньги у Аркаши и брал, то только на содержание сестры.

А может, Аркаша и сам содержал Яну. Но это вряд ли. Слишком уж маленькая квартира, убогая. И дом стремный, обшарпанная хрущевка, пол под ногами скрипит. Но Яна вроде не просыпается, тихо в комнате за закрытой дверью. А может, Яна уже на учебу отправилась?

Ильяс окинул взглядом прихожую, курточка на крючке висит, полусапожки с тонкими каблучками стоят, а мужских вещей не видно. Значит, Яна дома, и одна.

Ильяс открыл дверь резко. А вдруг Яна все-таки с кем-то. А ведь она обещала ждать!..

Диван разложен на два спальных места, Яна у стены, Аркаша с краю. Свет в окне утренний, робкий, но Ильяс не мог ошибиться. И Яна под одеялом, и Аркаша рядом с ней. Она лежала с открытыми глазами, в ужасе смотрела на него. Ну да, не самый это приятный для девушки миг, когда парень узнает, что любит законченную шлюху!

Ильяс чуть ли не молился на Яну, стихи в ее честь пытался сочинять, писал через день, а она в это время подло изменяла ему с врагом. И сейчас она просыпалась с Аркашей в одной постели. Ну не тварь?!

Злость захлестнула Ильяса с головой, потеряв осторожность, он рванул к Аркаше, но тот выпростал вдруг из-под одеяла правую руку. А в ней пистолет. Причем с глушителем. Аркаша паскудно улыбался, глядя на Ильяса. «Ну вот и все!» — говорил его взгляд.

Аркаша не собирался говорить с ним, он сразу выстрелил. Даже слишком поспешно нажал на спусковой крючок, не успев как следует прицелиться. Может, потому пуля всего лишь слегка задела плечо.

Ильяс даже не почувствовал боли, он готов был рвать Аркашу, но тот уже снова нажимал на спуск, не замечая, что кожух-затвор заблокировался в заднем крайнем положении. В пистолете больше не было патронов. А обойма сползала по простыне с края дивана.

Имелся у ТТ такой недостаток: обойма выскакивала из рукояти в самый неподходящий момент. Ильяс только слышал о такой беде, в жизни ни разу не сталкивался с подобным явлением. А вот Аркаша столкнулся. И остался без патронов.

Разгонов нажал на спусковой крючок, но выстрел так и не прозвучал. Он быстро сообразил, глянул на обойму, которая уже падала на пол, даже попытался поймать ее. И этим допустил еще одну ошибку. Ему бы соскочить с дивана и переключиться на рукопашный бой, а он дернулся за обоймой. Но Ильяс помешал врагу зарядить пистолет. Он ударил правой ногой прямо по морде. Голова Аркаши резко задралась вверх, непонятно, каким чудом он смог выдержать такой удар. И даже попытался подняться с дивана, для этого ему пришлось бросить пистолет.

Ильяс бил изо всех сил, но Аркаша продолжал показывать чудеса выносливости. В ответ он бить не мог, не получалось, но с дивана все-таки поднялся. И даже смог выскочить из комнаты. Ильяс попытался подставить подножку, но Аркаша через нее перескочил.

А убегал Аркаша в спортивном костюме и кроссовках, Ильяс ничего не понимал, пока не глянул на Яну. Она лежала, связанная по рукам и ногам, пижама на ней.

Выяснять, что к чему, не было времени, Ильяс бросился за Аркашей. Кишлак оставался в подъезде, он мог остановить Аркашу, Ильяс очень на него надеялся. Но, увы, Кишлак лоханулся, Аркаша застал его врасплох, толкнул так, что пацан перелетел через перила. А может, Кишлак всего лишь сделал вид, что зевнул. Аркаша явно ждал Ильяса, подготовил засаду, даже Яну связал. Кто-то его предупредил. Но кто? Кишлак не мог, поскольку о планах Ильяса узнал в самый последний момент и всю дорогу находился под присмотром. Не звонил он Аркаше. Тогда кто? Слава?

Ответ на свой вопрос Ильяс надеялся получить от самого Аркаши, но, увы, догнать его не смог. Разгонов задал немыслимый темп, а во дворе соседнего дома его ждала такая же вишневая «девятка», как и у Кишлака. Запрыгнул в машину, завел двигатель и наутек. Ильяс просто не имел шансов его догнать.

Ильяс вернулся в дом, Кишлак по-прежнему находился в подъезде, Яна все лежала на диване, связанная по рукам и ногам клейкой лентой. И молчала. Ильяс не сразу заметил, что рот у нее заклеен обрезком той же прозрачной ленты. Нащупал краешек, осторожно отодрал пленку.

— Рассказывай!

Ильяс смотрел на пистолет. Аркаша стрелял через глушитель, но соседи все равно могли вызвать ментов. Он-то ни в чем не виноват, на стволе чужие пальчики, но если Яна не заступится за него, ареста не избежать. И, возможно, нового срока тоже. А она могла сыграть против Ильяса — в пользу своего любовника.

— Я не знаю, что говорить… Я до сих пор в шоке! Сначала этот, потом ты… Ты же не сбежал, нет?

— А Слава не звонил, не говорил?

— Куда звонить, где телефон?.. Мне кажется, ты ранен.

— Разберемся.

— Может, ты сначала развяжешь меня?

Ильяс кивнул. Но сначала он отдал Кишлаку пистолет и велел ему ждать в машине. И следить за подъездом, вдруг Аркаша вернется. Обойму Айдару он не отдал. Потому как не очень ему доверял.

Кишлак исчез, Ильяс достал нож, срезал путы, освободил Яну.

Она в свою очередь заставила его снять куртку. Плечо уже болело, из раны сочилась кровь, но ничего серьезного Ильяс не видел.

— До свадьбы заживет, — буркнул он и, спохватившись, глянул на Яну. Он так и не понял, изменяла она ему или нет.

— Не надо на меня так смотреть! — возмутилась она. — Я перед тобой ни в чем не виновата! И не спала я с Аркашей!

— Нет?

— Да он среди ночи появился, даже не знаю, чем дверь открыл.

— Ну, замок несложный…

— Сказал, что у него проблемы, сказал, что поживет у меня немного.

— Пожил?

— Не было ничего, если не веришь, то иди ты знаешь куда?

— Куда?

Ильяс мягко взял Яну за плечи, повернул к себе. В пижаме она, волосы растрепаны, лицо без признаков косметики, но какая же она красивая. И своя, родная… Аркаша действительно мог вломиться к ней в дом, связать. И даже изнасиловать. Но Яна от этого не станет его девушкой.

— Правда, ничего не было… — Она еще оправдывалась, но уже обижено смотрела на Ильяса.

Действительно, как он мог заподозрить ее в чем-то грязном?

— Почему Аркаша тебя связал? Он знал, что я за ним еду?

— Да нет, то есть… Да, сначала он нормальный был, я ему яичницу пожарила, он поел. Чаю попил… Сидел долго, о чем-то думал, потом к окну подошел… Ты, говорит, ложись… Ну я ему раскладушку на кухне поставила, сама легла… А он стоял, стоял, потом как встрепенется… Связал меня, пистолет достал. Только рыпнись, говорит, пристрелю. И лег рядом со мной… Я даже не поняла, что это он тебя из окна увидел…

— Увидел, — кивнул Ильяс.

Он и сам чутьем уловил исходящую от Аркаши опасность, чуть ли не всю ночь в гостинице простоял у окна. И ведь дождался киллеров. Аркаша же мог ждать его.

— А как он узнал адрес?

— Как-то узнал…

Ильяс снова, соглашаясь, кивнул, Аркаша мог проследить за Яной от университета. Проследить, узнать адрес, но воспользоваться им только сегодня, когда под задницей пригорело.

— Может, он и раньше здесь бывал?

— Ищешь причину, чтобы расстаться со мной? — На глазах у Яны выступили слезы.

— Да нет.

— Я ждала тебя… Правда ждала!

— И я ждал, когда смогу к тебе вернуться.

— Вернулся?

— К тебе!

Ильяс усилием воли заглушил в себе все сомнения. Аркаша действительно мог метаться по жизни в поисках спасения. Убийство Салаха не укрепило, а напротив, ослабило его позиции в районе, а еще Ильяс вдруг освободился. Заказ не сработал, Аркаша понял, что последует ответка, свалил из города. Возможно, всего лишь на время, чтобы затем вернуться для подлого удара в спину. Вспомнил, где живет Яна, нагрянул к ней, но вдруг представилась возможность разобраться с Ильясом на месте. Связал ее, лег рядом, как будто они спят вместе, Ильяс повелся, вышел из себя, только чудо его спасло от смерти… Или закон подлости, который сейчас почему-то работал против Аркаши.

— Ну здравствуй! — улыбнулась Яна.

Ильяс приблизился к ней, поднял руку, она сама прижалась щекой к его ладони. Но не потерлась о нее. Просто смотрела в глаза — в ожидании поцелуя и потянулась к нему, когда он приблизил к ней лицо. Но вдруг встрепенулась.

— Твое плечо!

— Ерунда!

— А если заражение?.. Я не хочу ждать тебя. Из больницы!

Она и бинты нашла, и зеленку, обработала рану, перевязала. Только тогда обняла его — с жадностью влюбленной женщины. И сны, в которых Ильяс встречался с ней на протяжении последних дней, наконец-то стали явью.

Не все баловни комфортной плановой экономики выдерживали гнет свободного рынка. Катерина не справилась с работой в новых условиях, дом быта признали банкротом. Шубников уже выставил убыточное предприятие на приватизацию, а если он задался целью, то своего добьется. Даже спортзалы, и те окажутся в собственности неизвестного лица, интересы которого представлял Шубников. Ильяс догадывался, что лицо подставное. Но процесс банкротства с последующим отчуждением вполне реальный.

От прежнего перечня услуг предполагалось оставить только парикмахерскую и обувную мастерскую. И спортзал. Химчистке, фотоателье и мастерским предложили съехать, и проконтролировать этот процесс поручалось Ильясу.

— Понимаю, население будет против, но так надо, — развел руками Шубников.

— Население будет против, — кивнул Ильяс.

Он держал свой квартал, и ему не все равно, что говорят о нем жители района. А услуги дома быта пользовались спросом, если его совсем закрыть, народ начнет роптать и коситься на новых владельцев.

— Ну можно часовую мастерскую оставить… Ателье уже не нужно, на рынке можно вещи купить…

— Ателье и мастерские на дому можно. А химчистку вряд ли… Да и фотоателье можно оставить. Фото на паспорт необходимо.

— Химчистку оставим, фотоателье, но придется потесниться, мне нужно много места. Под коммерческий банк. — Шубников выразительно глянул на Ильяса.

Банк — это деньги, а Ильяс имел право на процент от оборота. Именно это и хотел сказать Шубников. А может, он ждал других вопросов? Например, какой смысл устраивать коммерческий банк в спальном районе? Почему не в центре города? Может, это будет какой-то особенный банк, через который можно будет выводить ходовой товар из страны? Или даже деньги.

— Поверь, я тебя не обижу, — выдержав паузу, пообещал Шубников. — Если банк заработает. А если он заработает в другом месте… могу обидеть. Слегка. Но только слегка. Мне очень нужна твоя команда. И твой район.

Ильяс кивнул. Одно дело — когда наезжает и обкладывает данью непонятно кто, и совсем другое — когда знаешь, с кем имеешь дело. Шубникову нужна была ручная команда, этого Ильяс обещать ему не мог, но и беспредела со своей стороны он не допустит. Если Шубников не попытается его кинуть.

— И очень нужно, чтобы ты нашел Аркашу, — сказал и кашлянул в кулак Шубников. — Я знаю этого типа, он не успокоится, пока не нагадит.

— Нагадить он может… — кивнул Ильяс.

Он думал о том, что зря отпустил Ковша и Даву, пацаны исчезли, где они, никто не знает. Возможно, к Аркаше примкнули. А сила в них реальная, если они Салаха смогли замочить да и на Ильяса не побоялись выйти, просто не повезло, что охота не удалась. И Аркаше в Нижнем не повезло, но когда-нибудь фортуна может повернуться к ним лицом. Когда-нибудь или даже в самое ближайшее время. А может, Ильяс уже в прицеле, осталось только нажать на спусковой крючок.

— Да, и еще… — в раздумье проговорил Шубников. — Там у вас банька в подвале, я не против, но давайте без девочек, нечего им там делать.

Ильяс и хотел кивнуть в знак согласия. Пацанов он держал в ежовых рукавицах, сухой закон, запрет на наркоту — все это в действии. И о здоровье своих бойцов заботился, и об их поведении. Наркоман мать родную за дозу продаст, не то что пацанов. Да и менты могут за наркоту принять, поставят на растяжку и завербуют, а стукачи хуже врагов. С проститутками и вовсе беда, легко покупаются, легко продаются, им доверять нельзя. И к дому быта с его секретами их близко подпускать не надо, если вдруг прознают что, язык за зубами удержать не смогут. Именно этого Шубников и опасался. Ильяс его понимал, но соглашаться с ним не спешил. И железную дисциплину в своих рядах он мог пообещать, и разврату сказать нет, но кто он такой, этот Шубников, чтобы распинаться перед ним? Пока что его банк — вилами по воде, поступлений в бригадную казну нет, да и если будут, все равно барыга останется барыгой. Ильяс не обязан отчитываться перед ним. А безопасность совместного предприятия он обеспечит без всяких слов. За отдельную плату.

— Что еще? — спросил Ильяс, собираясь уходить.

Дел у него выше крыши. Бригада еще далека от полного единства, есть люди, которых Аркаша приблизил, а теперь они на вторых ролях. Чем не почва для недовольства или даже предательства? И с финансовым вопросом разбираться надо. Переучет доходных мест в районе Ильяс провел, ревизия, все дела. И с расходной частью разбирается. Одну часть денег Захару и Автандилу, чтобы проблем с другими кварталами не возникало, другую — на воровской общак, ментам подгон, без этого никак, все остальное на бригаду и в казну, пацанам на премии, не за идею же им работать. Тут очень важно, чтобы все по справедливости, но без обиженных не обойдется, нужно решать, как нейтрализовать этих несчастных.

— Да пока ничего… Пока все как надо, — немного подумав, добавил Шубников. — Поеду я!

— Хоккей!

Ильяс проводил гостя до машины, там и спросил:

— А почему без охраны?

— Да не люблю я… Да и зачем, после твоих уроков? — Шубников поднял руки, имитируя боевую стойку.

Он и раньше имел представление о карате, а в зоне научился драться по-настоящему. Ильяс использовал любую возможность, чтобы держать своих пацанов в тонусе, до седьмого пота их гонял, и Шубникову доставалось. Рома, в общем-то, не возражал…

— Мои уроки тебя не спасут, если кто-то серьезный подъедет. А мои люди могут помочь.

— Пока не на что наезжать, а сам по себе я мало кому нужен.

— А как же Аркаша?

— Да нет его пока в городе.

— Это пока.

— Ну как появится, так сразу… Хотя, если можешь, организуй пару бойцов… На мое полное содержание, — немного подумав, добавил Шубников.

Он уехал, а Ильяс вернулся в свой штаб. Холл за стеклянной дверью и витринными окнами служил раздевалкой и наблюдательным пунктом, два бойца здесь на постоянном дежурстве. Рация у них есть, телефон, тревожная кнопка — в случае опасности подадут сигнал. Если залетные нагрянут, братву в бой, если менты, лучше уйти — через баню, через подвал. Варианты есть. Пока есть. Как бы Шубников со своей секретностью волчьи выходы не перекрыл.

В зале, как обычно, звенело железо, стучали по грушам, лупили друг друга, скоро общая тренировка — для основных бойцов, а пока можно немного отдохнуть. В тренерской в холодильнике кока-кола.

Худощавый, шустрый, как вьюн, Рафик отрабатывал «маэ», бил мощно, рослый Хамат не без труда удерживал в руках макивару. Ильяс остановил их, велел зайти в тренерскую.

— Что там у нас по ментам? — спросил он, усаживаясь в кресло.

Хамат еще при нем занялся ментами, пробил всех пацанов по всем «Кварталам», у кого предки служат в райотделе, выяснил, кто там и чем занимается. За ним сейчас все выходы на ментов, даже Слава у него в друзьях, хотя он помогал мало. И не за деньги. Слава принципиальный. В отличие от многих.

А Ильяс от денег не отказывался. Поэтому Яна уже съехала со стремной квартиры, Ильяс организовал ей «двушку» в хорошем доме в центре Нижнего. Боялась она возвращаться в Казань, а Ильяс ее не уговаривал. Здесь на самом деле опасно, особенно пока он при делах. Но и в Нижнем тоже небезопасно, Аркаша знал, где Яна учится, мог выследить. В Москву ей надо, там легче затеряться. И не в университет переводиться нужно, а в какой-нибудь юридический институт. Тогда Аркаша ее точно не найдет… Аркашу самого искать нужно, в этом Ильяс полностью на стороне Шубникова. Вернее, Шубников на его стороне.

— А что по ментам, пока все ровно, заявлений на нашу голову нет, в шестом отделе пока тихо… Если вдруг — маякнут.

— По Аркаше что? Ищут?

— Пока ищут, — пожал плечами Хамат.

— Пока?

— Ну так прямых доказательств против него нет, ему даже обвинение предъявить не смогли.

— С кем из пацанов может контактировать Аркаша? — обращаясь с Рафику, спросил Ильяс.

Кишлак, Юсуп, Юлдаш — как и прежде, центровые фигуры в его команде, но Ильяс уже сделал ставку на Рафика и Хамата, им он доверял больше. Зябу он выдвигать не стал. Зяба должен был ужом выкрутиться, но не пустить Аркашу на капитанский мостик, но он даже слова ему поперек не сказал. И не скажет, если Аркаша снова ворвется в жизнь бригады.

— Да со всеми может. — Рафик не отвел взгляд. — Пацаны его уважают… Не так, как тебя, Ходжа, но уважают… Не знаю, кто за ним пойдет, но от разговора с ним не откажется никто… Думаю, никто не откажется.

Ильяс кивнул. Аркаша стал жертвой стечения обстоятельств. Он не стал выносить расправу над Салахом на сход, решил сделать все по-тихому, но поднялась волна. И Захар с Автандилом возмутились, и менты на уши встали, а тут еще Ильяс вдруг освободился. Одно зло породило другое, Аркаша с ходу попытался решить вопрос с Ильясом, но не сложилось, и эта неудача окончательно выбила почву из-под его ног. Дрогнул Аркаша. Ему бы остаться у руля, а он решил отсидеться в стороне, фактически уступив свое место Ильясу. Сейчас он кусает локти, а может, у него уже все готово для реванша. Братва его уважает, он реальный кандидат на место Ильяса. На место, которое считает своим. Если с Ильясом вдруг что-то случится, Аркаша снова поднимет свой флаг над капитанским мостиком. И этого нельзя допустить.

— И не откажутся, и меня сольют.

— Ну тебя вряд ли… Но Аркаша в авторитете, пацаны нос от него воротить не станут.

— И не сдадут.

— Я скажу, если он ко мне подойдет, — твердо пообещал Рафик. — Я все понимаю. А кто-то не понимает.

— Мы с тобой, брат! Но и Аркаша нам не чужой, — кивнул Хамат. Он посмотрел на Ильяса робко, но прямо в глаза.

— Аркаша сдал меня ментам… Или ты в этом сомневаешься?

— Да нет, — замялся Хамат.

— Это хорошо, что ты так держишься за своих, — одними губами улыбнулся Ильяс.

Хамат взбодрился, но тут же получил под дых — пока только словом.

— Но если я узнаю, что ты встречался с Аркашей и не сказал мне, я объявлю тебя гадом! — Ильяс резко повернулся к Рафику, пальцем указывая на Хамата. — И ты его убьешь! Как предателя!

— Если объявишь гадом, убью, — твердо, хотя и под принуждением сказал Рафик.

— Или я убью тебя. За предательство!

Рафик не смог выдержать взгляда Ильяса, вроде бы и не втягивал голову в плечи, но почему-то стал ниже ростом.

— Нас ждут большие дела, пацаны, — продолжал Ильяс. — Реально большие дела — реально большие деньги. Для успеха нужна крутая команда, железная дисциплина, слепое подчинение и ни одной предательской мысли. Вы меня слышите, даже в мыслях предать никого не позволю. За предательство — смерть! А можно застрелиться сразу, если кого-то не устраивают эти правила. Можно застрелиться, — повторил Ильяс. — Потому что других вариантов соскочить с темы уже нет. Только на тот свет, и то умереть нужно героем… Предателей будем хоронить на собачьем кладбище. Кому что не ясно?

— Со Славой надо поговорить, — под впечатлением слов Ильяса сказал Хамат. — Он может что-то знать.

— Где скрывается Аркаша?

— Ну да.

— Как опер может знать или у них там какие-то свои дела? — насел на парня Ильяс.

— Там из-за Яны все, тебя замели, Слава — мент, защитить ее некому. Слава это понял, предложил Аркаше мир. Ну и свое содействие… Слава тогда еще участковым был, прикрывал нас. Шестой отдел терпилу на рынке нашел, мужик заявление написал, Зябу хотели принять, Слава предупредил, мужика прессанули…

— Но Яна все равно уехала в Горький?

— Ты же знаешь, Аркаша к ней неровно дышит.

Ильяс кивнул, он понял намек. Яна ждала Аркашу, но не сдержала своего слова, сначала под Сбитнева легла, потом под Ильяса. А сам Ильяс внаглую крутил с ней, с опущенной, любовь… Вопрос, должны ли были пацаны уважать его за это? Может, не очень? Может, потому они так легко приняли Аркашу?

— Неровно дышит и может сделать ей больно, — вслух подумал Ильяс, в упор глядя на Хамата. — И Слава этого боится. Поэтому может прикрывать Аркашу.

И позвонить Аркаше Слава мог. Или Аркаша позвонил ему из Нижнего, прежде чем зайти к Яне. Позвонил, а Слава его предупредил… Если так, то Слава подставил Ильяса под пулю.

— Может прикрывать… Аркаша мстительный, воевать с ним себе дороже.

— Это тебя и пугает, Хамат, да? — язвительно спросил Ильяс.

— Может, и пугает. Но я сделал свой выбор. И если вдруг Аркаша появится, скажу тебе, даже не сомневайся.

— Лучше скажи, как его взять?

— Ну про Славу я сказал… Бадик еще может знать.

Ильяс кивнул. И Мириам тряхнули, и главсутенера, который слил Аркаше. И с Катериной говорили. Всем досталось, но выйти на Аркашу Ильяс не смог. Или Бадик на самом деле ничего не знал, или смог скрыть правду.

— Кто он такой, этот Бадик? — скривился Ильяс.

— С Приволжского района пацан… Да и какой пацан? Так, фарцой занимался, потом на телок переключился, Аркаша его под себя подмял. Вместе с телками. И место в центре под них выбил. С тукаевскими там как-то договорился, с хадишевскими стрела была, миром разошлись. И сейчас все ровно. Бадик сам все разруливает.

— В центре.

— Ну а где здесь гешефт делать? В нашей бане? А в центре клиенты солидные…

— Ты мне соловья не заливай. Бадик не один работает, бригада у него.

— Да какая там бригада… Ну да, Желудь — пацан конкретный, Гошан тоже — сила, ну так это наши пацаны, а остальные — шушера, кого там еще Бадик может привести…

— Где сейчас Желудь?

— Работают пацаны, в гостинице у них точка.

— Поехали!

Ильяс чувствовал, Аркаша где-то близко, еще немного, и будет поздно решать с ним вопрос. Чем быстрей он выйдет на этого иуду, тем лучше.

Швейцар смотрел на Ильяса как на желанного гостя, вежливо улыбался, но это не помешало ему встать у него на пути. Он ничего не сказал, но в глазах читалось: «Мест нет!» А ведь Ильяс и прикинут как надо, и держался важно. И все равно нарвался на отлуп.

— Я Ходжа! — тихо, но с вызовом сказал он.

Швейцар усмехнулся, глядя прямо в глаза. Дескать, извините, но это имя ни о чем ему не говорит. Вот если бы Ильяс назвался Аркашей, тогда не вопрос. Потому что Аркаша своих проституток в этом ресторане выгуливал. И сам здесь часто бывал.

— Отойди! — Ильяс предостерегающе качнул головой.

Но швейцар не понял. А мужик он здоровый, грузный, на ногах стоит крепко, толкнешь его — с места не сдвинешь. Но Ильяс и не собирался его толкать. Он ударил — в живот, несчастный скривился от боли и сдал в сторону.

— Я милицию сейчас вызову, — еле слышно проговорил он.

— А я тебя за это побрею! — Хамат схватил швейцара за волосы, задрал голову.

Опасное лезвие он отбрасывал одной рукой, тряхнул с силой, бритва и выскочила. И тут же оказалась под горлом у несчастного.

— Оставь его, пусть пока живет! — на ходу бросил Ильяс.

Вечерняя жизнь в ресторане только начиналась, людей немного, но столики действительно забронированы. Все как в прошлый раз, когда Ильяс ужинал здесь с Шубниковым. Но Ромы сейчас нет, зато за барной стойкой все та же Мириам, а рядом с ней еще какая-то телка, не такая хорошенькая, но тоже не отстой.

— Ильяс? — медовым голосом пропела Мириам, соскакивая с высокого стула.

— Где Бадик?

— Так нет его…

— А кто есть?

— Гоша, только он сейчас занят…

— Где занят?

— Ну где… — закатила глазки Мириам.

Охранять клумбу — и цветок для себя не сорвать? Это не для Гошана. Видно, закрылся в номере с телочкой, пока клиентура не раскачалась.

— Пойдем, покажешь!

Ильяс решил взять пацана тепленьким, но уйти не успел, путь ему преградила кучка крепких ребят в кожаных куртках. За парнями маячил обиженный швейцар.

Но несчастный не понял, кого натравил на Ильяса.

— Ходжа! — удивленно повел бровью Галилей.

— Братан!

У Ильяса даже мысли не возникло, что Галилей сможет наехать на него из-за какого швейцара. И действительно, Галилей протянул ему руку, широко при этом улыбаясь.

— Я слышал, ты уже второй ход отмотал.

— Ты, я смотрю, тоже не скучаешь.

Ильяс кивнул одному пацану, стоявшему за Галилеем, второму, те ответили ему тем же. Никто не хотел связываться с ним и его спутниками.

— Да вот, вопросы решаем…

— Крыша — дело такое.

— Ну да, крыша… Бадик теперь под тобой, получается, ходит.

Ильяс понимал, что хадишевских не совсем устраивают чужие девочки на территории, которую они считали своей, а договора заключаются для того, чтобы их отменять или хотя бы время от времени пересматривать. И такой пересмотр уже назревал.

— Поговорим, — кивнул Ильяс.

Девочки приносили определенный доход, но не настолько большой, чтобы воевать из-за них с хадишевскими. И в то же время отступить Ильяс не мог. Аркаша сумел договориться, а он нет? Это «нет» очень сильно ударит по его авторитету.

— Когда?

— Где. За рюмкой чая, ты же не возражаешь? Посидим, пацанов вспомним… Ты не поверишь, но я второй ход с Колей Лысым мотал. В одном отряде. В одной бригаде.

— Да слышал, что там у вас за бригада была, — усмехнулся Галилей, уважительно глядя на Ильяса. И как Усача убили, он тоже слышал, именно об этом и говорил его взгляд.

— Поговорим, вспомним!.. Но давай не сейчас, тут одно дело…

— Аркашу ищешь? — вдруг спросил Галилей.

Ильяс удивленно повел бровью, но ничего не сказал.

— Видели его здесь вчера. Может, и сейчас здесь.

— Спасибо, брат! Не прощаюсь!..

Ильяс, выражая благодарность, кивнул и повернул к лестнице. Мириам торопливо семенила за ним, забыв о модельном шаге, она старалась держаться рядом или даже немного впереди, чтобы заискивающе смотреть ему в глаза. Ее потрясло, насколько легко Ильяс разрулил с грозным Хади-Такташем. И швейцара, походу, так же трясло где-то на входе в ресторан, ведь Ильяс в любой момент мог спросить за выходку.

Мириам постучала в дверь, позвала Гошу, тот открыл — в одних плавках, тело сильное, мышечный ландшафт на уровне. Потный, запаренный, интересно, что там у него за станок на кровати?

— Ходжа! — обомлел он.

— А ты чего так загрустил? Ты же не с мужиком, нет?

— Ильяс, да ты чего?

На кровати, подобрав под себя ноги, сидела пухлая смуглянка, глаза накрашены, помада слизана с губ.

— Пошла! — Ильяс кивком указал на дверь.

Он заметил, как закивала Мириам, предостерегая подружку от возражений. Проститутка схватила одежду в охапку и скрылась в ванной. И Гошан потянулся к своим брюкам, а когда оделся, Ильяс указал проституткам на дверь.

— Где Аркаша?

— Аркаша?!.. — сошел с лица Гошан. — Я откуда знаю?

— Его здесь вчера видели. И сегодня.

— Кто видел?

Ильяс ударил в живот, довольно-таки легко пробив накачанный пресс Гошана. Тот и не хотел опускаться перед ним на колени, но боль скрутила его не по-детски.

— Хамат, пацану побриться надо!

— Да не вопрос!

Хамат задрал жертве голову, поднес к горлу опасную бритву.

— А я говорил ему! — прохрипел несчастный.

— Кому говорил? Что?

— Да Бадику…

— Где Аркаша?

— Да здесь он, квартиру на Баумана снимает.

— Кто с ним?

— Пока никого… Сказал, подъехать должны…

— Кто?

— Не знаю… Знаю, что он толпу собирает, сказал, что мы с ним… Но я не согласен! — поспешил откреститься от Аркаши Гошан.

— Ну если не согласен, покажешь, где хата!

— Э-э, ну да… Мирку взять надо, он только Мирке откроет…

— И Мирку возьмем!

Мириам сейчас могла звонить Аркаше. Рафик присматривал за ней, но баба она хитрая, могла что-нибудь придумать.

Но Мириам спокойно стояла в коридоре у окна, Рафик что-то шептал ей на ухо, обнимая за талию, и она млела от удовольствия. Но, заметив Ильяса, брыкнулась, отстранилась и сделала вид, как будто провинилась перед ним. Как будто Ильяс требовал от нее верности, а она ему изменила.

— Пойдем, красотка!

Ильяс смотрел на нее с откровенным интересом. Он запросто мог отвести девушку в номер, если бы не долг перед Яной.

И еще в какой уже раз вспомнилась презрительная улыбка на губах Мириам, когда она смотрела на якобы опозоренную Яну. Больше эта сучка не посмеет подумать о ней плохо. Никто не посмеет. Потому что Яна — сама чистота по сравнению с теми, кто ее осуждал. А с Аркашей он разберется, и прямо сейчас.

Аркаша снимал квартиру на втором этаже, он запросто мог спрыгнуть вниз без парашюта или спуститься по трубе. Ильяс оставил Рафика под окном, а сам, подстегивая Гошана и Мириам, зашел в подъезд.

Мириам позвонила в дверь, кокетливо и с улыбкой поправила волосы, как будто знала, что Аркаша на нее смотрит в глазок. И ведь он действительно на нее смотрел. С пистолетом в руке.

Пули легко пробили деревянное полотно, Мириам дернулась, в диком ужасе глянула на Ильяса, который стоял чуть в сторонке, чтобы ворваться в дом, едва Аркаша откроет дверь. На белой блузке под курточкой расплывались пятна крови, Ильяс не удержался от порыва, подхватил ее на руки, рискуя нарваться на пулю, уложил на лестницу.

Аркаша уже не стрелял, Ильяс достал из кармана заранее приготовленную скрепку, чтобы вскрыть дверь. Но передумал. Аркаша их раскусил, наверняка он попытается скрыться — скорее всего, через окно. А во дворе только Рафик, ствол у него есть, но газовый, таким собак нестреляных пугать.

Ильяс рванул вниз и услышал выстрел, затем сразу же другой. Или Рафик свой газовик вынул, или Аркаша разряжал в него ствол.

Оказалось, второе. Рафик лежал на асфальте, дергая ногой, а Разгон убегал, стремительно набирая ход. У Ильяса оружия не было вообще, но все-таки он рванул за Аркашей. И бежал за ним, не жалея сил. Но Аркаша знал, куда бежать, его машина находилась у дома через двор. На ней он и ушел, едва не сбив Ильяса.

Прыгая на капот, Ильяс успел разглядеть зверский оскал бывшего друга. А падая, вспомнил, как они вместе убегали от советских. Теперь же Аркаша бегал сам — от него самого. И увы, пока что это у него получалось более чем.

Рафика хоронили пышно, с почестями. Ильяс и не хотел фарисействовать на могиле друга, но поклялся найти и покарать его убийцу. Взял такую же клятву с пацанов, а также объявил своим личным врагом любого, кто переметнется на сторону Разгона. Или хотя бы поможет ему скрыться от гнева пацанов. Где-то неподалеку хоронили Мириам, но смерть проститутки мало кого волновала. И все же Ильяс должен был положить венок и на ее могилу. Неважно, чем занималась Мирка, она — девчонка с их района, и этим все сказано.

Отзвучали речи, отстучали молотки, отыграл оркестр, сомкнулась земля над гробом. Ильяс мягко взял Тамару Сагибовну за плечи, он не собирался ничего говорить. Он уже все сказал, семье покойного будут помогать. Женщина заплакала еще громче. Будь проклят день, когда Рафик вступил в уличную банду, будь прокляты все, кто удерживал его там, а затем подставил под пули. Ильяс все понимал, от этого сердце в груди сжималось.

Мириам уже похоронили, толпа разошлась, у свежей могилы ни одного человека, даже родных не видно. Ильяс вздохнул с чувством облегчения. И в смерти Мириам он тоже виноват, и неважно, что застрелил ее Аркаша.

Он возложил венок, глянул на Кальяна, тот понимающе кивнул, достал из-под куртки бутылку коньяка, Хамат развернул сырок. Варварство это — пить без закуски.

Ильяс первым сделал глоток, бутылку пустили по кругу. И за Мириам выпили, и за Рафика.

— Галилей со мной хотел поговорить. О девчонках, — тихо сказал Ильяс.

— Ну да, у них на территории работаем, — также как о чем-то незначительном сказал Кальян.

— Десять дней прошло, тишина, — продолжал Ильяс.

Не предъявляли больше хадишевские, похоже, вопрос решен и без разговоров. Но именно поэтому Ильяс поднял эту тему. Подними хадишевские волну, пришлось бы ставить болт им навстречу, чтобы уважали. Но раз в этом плане тишь да гладь, можно и отступить. И это вовсе не жест доброй воли. Просто Ильяс не хотел заниматься проститутками, не дело это для правильного пацана.

— Легла тема, — кивнул Хамат.

— Тема пусть лежит. А наши девчонки на панель больше не выйдут. Никто не должен говорить, что в двадцать восьмом квартале живут проститутки.

— Ну так девочки не только наши…

— Кто проститутками торгует, тот сам становится проституткой. Бадик ладно, Бадик чужой, а Гошан Аркаше продался, кто он, если не проститутка?

Гошана отшили с позором, теперь ему даже последний чмошник в районе руки не подаст. Даже Аркаша от него теперь откажется, если в нем хоть капля гордости осталась.

— Атас, менты! — Юсуп первым заметил Славу и на Ильяса глянул в ожидании похвалы. Понимал он, что его и Кишлака задвигают на второй или даже на третий план, даже вину свою осознавал, поэтому искал случая отличиться перед вожаком. Ильяс его понимал и даже поощрял эти подхалимские порывы. В принципе, ни Юсуп не предавал его напрямую, ни Кишлак, у них еще есть возможность вернуть доверие.

Слава шел к ним в гордом одиночестве, в штатском, выправка командирская, спина прямая, плечи расправлены, шаг уверенный. Ильяс глянул по сторонам, вроде спокойно все, не окружают их. И адвокат маячит в отдалении. А без адвоката нельзя. У всех стволы под куртками. Вдруг Аркаша объявится, стрелять начнет, как его без оружия остановить? И стволы у всех, и заявления, адвокат не позволит ментам беспредельничать.

Слава не стал ничего говорить, подошел, забрал у Кишлака бутылку, сделал пару глотков из горла. Выдохнул, перевел дух и снова припал.

— Земля им всем пухом!

Ильяс с мрачным видом кивнул, исподлобья глянул на него. Хорошо начал Слава, по-пацански.

— А Сбитнева как пса безродного похоронили. Никто не знает, где его могила. — В Славе снова заговорил мент.

Ильяс поморщился под его взглядом. Смотреть на него противно.

— Что молчишь? — не унимался мент.

— Иди себе! — Ильяс кивком указал в сторону ворот.

— Нечего сказать? А надо бы! Хотя бы подсказал, где парень похоронен. Отец места себе не находит.

— Ты плохо слышишь? — Ильяс с презрением смотрел на Славу.

Сбитнев его сестру изнасиловал, а он подписывается под него. И ведь не просто так старое вспомнил, Ильяс подскажет, где труп искать, а его в наручники. В прошлый раз доказать его вину не смогли, вдруг в этот раз получится. Слава всего лишь младший лейтенант, а так на погоны по второй звездочке добавят.

Даже Хамат угрожающе смотрел на Славу, но тот не унимался:

— Это ведь из-за вас девчонка погибла. И Рафик из-за вас… И это еще только начало, да? — не унимался мент. — Сколько еще нужно трупов, чтобы вы остановились?

Ильяс не выдержал, подскочил к Славе, схватил его за грудки.

— Аркашу своего останови!

— Аркаша не мой!

Слава дернулся, пытаясь вырваться, но Ильяс держал его крепко. А ведь когда-то Бешмет делал его одной левой, и сейчас он смотрелся так же мощно, как и раньше. Но Ильяс был сильней, и Слава это чувствовал. Хотя и не хотел признаваться.

— Да пошел ты!

Ильяс с силой оттолкнул его, Слава не упал, но равновесие восстановил не без труда.

— Ну хорошо! — сверкнул он взглядом, повернулся спиной, расправил плечи и двинулся к воротам.

— Слава!

Хамат поспешил за ним, на ходу оглянулся, подмигнув Ильясу. Мента успокоить надо, чтобы он дров не наломал. Хамат мог позволить себе унижаться перед Славой, работа с ментами — его хлеб. Ильяс все понимал, осуждать пацана не стал, но и хвалить тоже.

Расходы на похороны Рафика полностью оплатили из казны и родителям Мириам помогли, организовали поминки за своей счет. Его поминали в кафе, ее — в столовой, Ильяс никуда не поехал, но пацанов отпустил, даже разрешил отменить тренировку.

В зале царила гробовая тишина, Ильяс воспринял это как сигнал об опасности. А вдруг в тренерской его поджидает Аркаша. Ильяс даже достал ствол, собираясь идти дальше. Но подозрительное движение он уловил за спиной, обернулся и увидел Шубникова. Рома входил в зал вслед за ним. Сафон с ним в стильном пиджачке, такой же деловой, как и его новый босс. А Ильяс один, без поддержки, впрочем, Сафон лучше застрелится, чем поднимет на него руку. Во всяком случае, так хотелось думать.

— Траур у вас тут сегодня, — пожав руку, сказал Шубников.

— Бывает.

— Жаль, Аркаша ушел.

— Ушел. Совсем ушел. Объявлен гадом, здесь ему больше места нет.

— Это хорошо. Здесь он больше не нужен.

Шубников приоткрыл и тут же захлопнул папку, с которой подошел. Дал понять, что бумаги в ней интересные, но знакомиться с ними не обязательно, нужно просто верить.

Ильяс вопросительно повел бровью, спрашивая, что там в папке.

— Все, дом быта наш! — улыбнулся Шубников. — Выселение организовал?

— Пока нет, но люди уже на чемоданах.

— Завтра начинаем ремонт!

Ильяс удивленно глянул на новоявленного банкира. Бригада у него боевая, но не как не ремонтно-строительная.

— Но это не твоя забота! — улыбнулся Рома. — Твоя забота — груз сопроводить.

— Откуда, куда, что?

— Из Набережных, партию грузовиков, в Москву.

— КамАЗ?

— Справишься?

— Там двадцать девятый комплекс, реально серьезные люди.

— Знаешь кого-то?

— Решим вопрос… Нам же КамАЗ под крышу брать не надо? — усмехнулся Ильяс.

— Да нет… Но дела будем делать серьезные.

— Расскажешь, что за дела, по каким схемам.

— Ну схемы… Тебе не обязательно все знать.

— Если с братвой вопросы решать, обязательно, — качнул головой Ильяс.

Знал одного пацана из Набережных Челнов, еще на малолетке с ним корешился, Асад вроде как хорошо поднялся после отсидки. Но даже если Ильяс сможет задействовать старые связи, все равно говорить надо будет конкретно и ясно, чтобы никаких непоняток не было. Начнешь мутить, быстро опустят. Двадцать девятый комплекс — реально сильная команда, если КамАЗ под себя взять смогла.

— Хорошо, — кивнул Шубников.

Ильяс усмехнулся, слушая его. Схема мутная, машины предполагалось приобретать по фиктивным платежкам, на заводе свои люди, вопрос решен, все, кто нужен, в доле, но дело по-любому опасное, рискованное. Но Шубников пообещал солидный куш за содействие, Ильяс отказываться не стал. И груз до Москвы сопроводит, и к Яне на обратном пути заскочит. Почему бы и нет?

Тягачи новенькие, до блеска смазанные машинным маслом. В этой, Ильяс уже не помнил, какой по счету, партии пригнали двадцать четыре машины. Как их будут продавать на месте, кому, по какой цене Ильяса совсем не интересовало, он доставил товар — свой процент уже получил, можно умывать руки.

— Все, спасибо!

Усатый мужик в теплой кожаной куртке принял товар, подал руку, но Ильяс лишь глянул на протянутую ладонь.

— Бывай!

Ильяс повернулся к своему БМВ. Пацаны обратно в Казань, а он задержится в Москве. Яна у него здесь. Ильяс доверял своему окружению, но адрес ее никто не должен знать. И ее, и его, их адрес.

Уже через час он подъезжал к дому на Садово-Кудринской. Дом старый, но квартира только что после ремонта, в ней все на уровне: отделка, обстановка. Но главным украшением дома, конечно же, была Яна. Ильяса она встретила в новом платье, модная прическа, видно, только что из салона красоты. Ну так она же ждала его сегодня.

И все же Яна была не одна. Она подала знак, взглядом указав на стоптанные мужские ботинки. Ильяс усмехнулся, Аркаша в таких говнодавах к ней бы не заявился.

Ильяс неторопливо ее обнял, с наслаждением поцеловал, на кухню входил, оставив пистолет за поясом. Кухня просторная, и для гарнитура место нашлось, и для стола, и даже для барной стойки, за которой на высоком стуле за чашечкой кофе сидел Слава.

Ильяс даже не поморщился, подошел, молча подал руку, Слава пожал ее нехотя, но без долгих раздумий.

— Хорошо вы тут устроились. — Бешмет окинул взглядом кухню.

Гарнитур знатный, итальянский, в двадцать восьмом квартале такого точно ни у кого нет.

— А что в этом плохого?

— Надолго ли это? В тюрьму эту роскошь с собой не унесешь. В могилу тем более.

— Яна, налей брату, — усмехнулся Ильяс. — Чтобы не каркал… И мне. А то ведь и я каркнуть могу!

— Например?

— Ты тоже под пулями ходишь. Но я хотя бы с этого что-то имею, а у тебя шкеры квакают.

— Зато честно квакают!

— А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер! — Ильяс достал из шкафа бутылку виски.

Яна полезла в холодильник, подала лед, поставила на стойку два стакана. Слава отказываться от выпивки не стал.

— Слышал, Анвара застрелили? — спросил Бешмет, заранее зная ответ.

— Кто ж не слышал?

С хадишевскими сложилась та же петрушка, что и в двадцать восьмом квартале: молодые стригли бабло, а старые спокойно почивали на лаврах, требуя свою долю. Но если у них молодой Аркаша завалил старого Салаха, то у хадишевских все наоборот. Анвар молодой, но ранний, «Оргсинтез» со всей его полиэтиленовой пленкой к рукам прибрали, хорошо поднимали с этого. И вот тебе раз…

— Свои мочат своих, — без злорадства, но и без сожаления сказал Слава.

— Бывает.

— Аркаша в Нижнем засветился.

— Хм! — Ильяс заинтригованно глянул на Славу.

— Не знаю, с кем он там и как сошелся, но банда у него. Коммерсанта ограбили, и это лишь один эпизод, подозревают больше.

— Не знаешь… Яну он в Нижнем искал!

— Может быть.

— Когда узнал, что Аркаша засветился?

— Да на днях информация прошла.

— Ты поэтому в Москву дернулся?

— Да возникло опасение… Сейчас все в Москву ломятся, медом им здесь намазано.

— Не знаю…

О том, что и в Казани неплохо кормят, Ильяс продолжил мысленно, но Слава, похоже, уловил ход его мысли.

— Я знаю, почему ты здесь, — сказал он, сердито глянув на него.

— Яна у меня здесь.

— Яна… Сколько КамАЗов пригнали?

— Почему не перехватили, если знаешь? — усмехнулся Ильяс.

У Шубникова прикрытие на самых верхах, поэтому он химичит без зазрения совести. Его социально-экономическая ассоциация сотрудничала не абы с кем, а с кооперативом при центральном банке, инвестировала в строительство и развитие промышленных объектов. Большая часть инвестиций проводилась только по документам, из одного кармана в другой, деньги бесследно исчезали. Ильяса в тонкости не посвящали, но в суть махинаций он вник. Не все чисто в финансовом пространстве Шубникова, но его никто не трогает, потому что все схвачено. А Ильяс имеет с этого хороший навар.

— Всему свое время. — Слава и близко не впадал в отчаяние.

— Ну да, ну да.

— Про чеченские авизо слышал?

— Что-то краем уха.

— Шубников твой через них миллиарды обналичивает. Думаешь, это долго будет продолжаться?

— Мне что с того? Я всего лишь за крышу имею.

— А КамАЗы?

— КамАЗы… Мне сказали — я сделал…

— Страна у нас новая, на ноги пока становится, бардака много. Но когда-нибудь страна встанет на ноги! Тогда вы все сядете!.. Если до этого не ляжете!.. Или ты думаешь, что на твою кормушку рот никто не откроет?

Ильяс качнул головой. Он знал, что через Шубникова прокручиваются очень серьезные деньги, причем очень серьезные даже в масштабах страны. Если менты уже в курсе, то и до братвы рано или поздно дойдет. Ильяс на своей земле стоит крепко, бригада у него мощная, сплоченная, пацаны готовы умирать друг за друга, но все-таки у этой силы есть предел. Те же хадишевские могут навалиться всеми своими бригадами, хорошо, что у них сейчас раздрай из-за Асада. «Жилка» резко обороты набирает, «перваки», борисковские могут ополчиться. Да тот же двадцать девятый комплекс может предъявить Шубникову за левые сделки с подконтрольным заводом… Такая война может начаться, только успевай трупы выносить…

— И что ты предлагаешь?

— Что я предлагаю… Слишком ты глубоко увяз, чтобы тебе что-то предлагать.

— Стучать на Шубникова я не буду. И сдавать тоже.

— Так никто от тебя этого не ждет.

— Никто не ждет… — усмехнулся Ильяс. — Если кто-то что-то и ждет, то это такие бонзы, а ты кто, младший опер? Что ты можешь знать? Если тебя не уполномочили.

— Кое-что знаю.

— Но полномочий нет?

— Сестра есть. И она очень рискует, оставаясь с тобой.

— А ты сделай так, чтобы она не рисковала! Найди Аркашу! Где он там в Нижнем засветился, дай мне конкретную информацию, я сам туда людей отправлю.

— Нет пока информации!

— Добудь!

— Для тебя?

— Для меня! Или я чужой тебе человек?

— Попробую!

— А я в долгу не останусь… Приодеться тебе надо, с хатой решить вопрос, я слышал, подружка у тебя появилась, — усмехнулся Ильяс.

— А это не твое дело!

— Мое не мое, а ты бы мог жить как человек…

— Да я-то как раз и живу как человек! А вы как звери! Ну да ладно.

— Давай без агитации!

— Это не агитация… — Слава поднял руку, сжимая кулак, как будто собирался ударить им по столу, но вместо этого всего лишь махнул раскрытой ладонью. — Давай выпьем!

Спать Слава лег в гостиной, а Ильяс закрылся с Яной в спальне. На правах законного мужа. Свадьбу они отложили до лучших времен, но точки над «i» расставили и штампы в паспортах поставили.

Почти три недели Ильяса не было в Москве, надо ли говорить, как он изголодался. За стенкой Слава, телевизор не включен, он мог все слышать, но Ильяса это не остановило. Слишком уж сладкая у него жена, слишком уж вкусная, да и новая кровать не скрипела, не успели расшатать.

Он старался не торопиться, но до точки кипения дошел очень быстро. В момент, когда пар вырвался из клапана, Яна крепко прижалась к нему, даже вцепилась в него.

— Ты никуда завтра не поедешь! — пробормотала она, зажмурив глаза от переизбытка чувств и ощущений.

— Послезавтра, — кивнул он.

— Никогда!

Ильяс кивнул. Двадцать один год ему вот-вот исполнится, жизнь вроде бы только начинается, а ощущение такое, как будто она заканчивается. Слишком уж много всего выпало на его юные годы: этапы, зоны, борьба за власть на свободе. Постоянная борьба за власть, за деньги. Устал он от всего этого, тепла хочется и покоя. Заснуть бы сейчас в постели с любимой женщиной, проснуться с ней в тишине, подать завтрак, отвести в магазин модной одежды, вечером в театр.

Все правильно говорит Слава. Анархия когда-нибудь закончится, и за Шубникова возьмутся всерьез, и за Ильяса. Но пока ровно, деньги крутятся, проценты капают, казна полнится, пацаны довольны. И у Ильяса все хорошо, квартиру вот в центре Москвы прикупил. Но этого мало. Может, пора замахнуться на реальный кусок пирога, хапнуть по-крупному — и за границу, куда-нибудь на Кипр, где тепло и море. Особнячок там прикупить и жить с Яной в своей удовольствие… Но сможет ли он жить в сытном и тихом благополучии, когда на родине его будут считать крысой? Потерять уважение пацанов для него — высшая мера наказания. Да и что это за жизнь такая, когда кровь не закипает от переизбытка адреналина?..

Транспортник загружен под завязку, взлет дается тяжело — с трудом оторвался от земли, с ревом набрал высоту. Ильяс мрачно усмехнулся, наблюдая за ним из машины. Самолет уходил за кордон, с грузом золота.

Новую страну, за которую так ратовал Слава, грабили в промышленных масштабах, причем ударными темпами. Кто бы мог подумать, что через обычный заштатный дом быта в спальном квартале прокручивались миллиарды с заблокированных счетов советских, а ныне российских граждан. Через чеченские авизо, через другие мошеннические схемы деньги переводились на банковские счета, а уже отсюда, никем не учтенные, бесследно исчезали в заграничных далях. Подробностей Ильяс не знал, денег этих не видел, на суде свидетельствовать против Шубникова не смог бы, да и не собирался.

Но золото Ильяс видел своими глазами. Шубников приспособил под хранилища подвал дома быта, установил железные двери, хитро все опечатал, сам Ильяс берег это добро как зеницу ока. Потому и смог проникнуть в хранилище, распечатал страшную тайну, хотя никому о ней и не сказал.

Опять же, подробностей он не знал. Слышал только, что золотопромышленникам разрешили оставлять часть добычи себе, на собственное развитие. По чьей-то высшей воле Шубников заключал договоры с добытчиками золота, Ильяс не ведал, но результат налицо — золото из подвала загружено в самолет и уже находится в воздухе. И это не первый транш и, возможно, не последний, хотя в подвале уже ничего не осталось и нового завоза пока нет. Золото вывозится таким темпами, как будто земля у кого-то под ногами горит. Такой вот пердимонокль, а Слава о какой-то новой стране говорит. Миллиарды воруют, и ничего, а в тюрьме за бутылку водки да булку хлеба сидят.

Ильяс вернулся в город, в районе тишина, перед домом быта, у входа в спортзал, «девятки» в длинную шеренгу, пацаны на тренировку прибыли. Но Ильяс припарковал машину у парадного входа, ему в банк, Шубникова вдруг захотелось увидеть, с позавчерашнего дня о нем ни слуху, ни духу.

Но Шубникова, как оказалось, хотел видеть не только он. Ильяс только собирался выходить, когда к банку подъехал автобус — и понеслась. Автоматчики в камуфляже и масках вереницей потянулись к банку, охранников у входа уложили на пол, толпа хлынула внутрь. Ильяс сдал назад, объехал дом быта.

До спортзала спецназ еще не добрался, но еще не вечер. Ильяс увел бригаду на тревожные квартиры, велел сидеть и не высовываться. Он почему-то не сомневался, что Шубников выкрутится из ситуации. Менты умеют работать жестко, этого у них не отнять, но после них к процессу, как положено, подключается прокуратура, суд, если задержанный со связями, дело спускается на тормозах. Тем более что Шубникова даже не задержали. И золота в хранилищах нет. Если Шубникова успели предупредить, то и документы на него пропали.

Так и оказалось. Спецназ навел шухер, но арестовать опера смогли только документацию, на этом все и закончилось. В спортзал никто даже не заглянул.

А ночью Ильясу позвонил Хамат. Как оказалось, в гости к Екатеринке пожаловал сам Аркаша. Это Ильяс приставил к ней наблюдение, все ждал, когда Аркаша заявится к своей бывшей любовнице. Сторожок сработал, но бабушка-соседка не могла справиться с Аркашей, поэтому пришлось собирать пацанов и выезжать в Приволжский район.

В окнах квартиры горел свет, Ильяс приготовился к штурму, пацаны заблокировали все окна, но даже дверь взламывать не пришлось. Дверь была открыта, а в гостиной на полу лежала Катерина с двумя дырками в груди. Все перевернуто, ценные вещи исчезли. Но вряд ли Аркаша приходил, чтобы ограбить Екатерину. Или не только за этим.

Старушка видела и Аркашу, и как подъезжала братва, она могла рассказать ментам, как было дело. И все же на всякий случай Ильяс решил позвонить адвокату. И Славе, пусть принимает меры, пусть менты тоже подключаются к поискам убийцы.

Он уже собирался уезжать, когда бабушка-старушка снова дала о себе знать. Вспомнила, что незадолго до появления Аркаши к Екатеринке приходил высокий мужчина, по всем приметам похожий на Шубникова. Пришел и тут же ушел, а через полчаса появился Аркаша, фотография которого у нее имелась.

Ильяс и адвокату позвонил, и в гости к Славе зашел, не постеснялся вытащить его из постели.

— Спишь, а в Приволжском районе убийство!

— Не наш район, — на всякий случай подчеркнул Бешметов.

— Район не ваш, а убитая у нас работала, Сырникова Екатерина Витальевна.

— Директриса? — оживился Слава.

— Бывшая любовница Шубникова. Бывшая любовница Аркаши. Знаешь, что за Шубниковым спецназ подъезжал?

— В курсе.

— Шубников на шухере, где-то затихарился.

— Где?

— А к Сырниковой он приходил, думаю, у нее зашхериться хотел, но что-то не срослось. Ушел. А через полчаса Аркаша нагрянул. Вот и спрашивается, зачем? Что он у нее искал? Любви? Денег? Или Шубникова?

— Ты вопросы нам оставь, скажи лучше, откуда у тебя такие подробности?

— Сырникову пасли, Аркашу ждали. Подъехали поздно, опять, падла, улизнул.

— Милицию вызвали?

— Бабуля вызвала. Она там Аркашу пасла. Она все видела, мы не при делах.

— Ну дай-то!.. А насчет Шубникова я предупреждал! Доиграется он! И до вас очередь дойдет! Все очень серьезно!

Слава оделся, Ильяс отдал ему ключи от машины, не пешком же ему до Приволжского района топать.

Слава позвонил утром. Бабушка дала показания, Аркашу видела не только она, так что Ильяс мог спать спокойно. Но в один глаз. Ситуация напряженная, обостриться могла в любой момент. Аркашу взять пока не удавалась, а Ильяс под рукой, как бы его в обвиняемые не записали. С его-то двумя судимостями.

И ситуация действительно обострилась. В банк снова нагрянул спецназ, но не ментовской. Мощные парни в длиннополых кожаных куртках подъезжали к дому быта на иномарках, на «девятках». Они явно искали конфликта, Ильяс вышел к ним, но борисковские чуть не смели его с дороги. Большеносый Реча остановил их в самый последний момент, при этом он всем видом давал понять, что сделал Ильясу великое одолжение. И то по старой памяти. Но на этом их добрые отношения себя исчерпали. На кону большие деньги, Речу не остановить.

— Ходжа, я понимаю, это твой район, все дела, но у нас предъява и к твоему банкиру, и к его крыше.

— Неужели из-за Кати Сырниковой разбор? — усмехнулся Ильяс.

Он, конечно же, понимал, что убийство Катерины — всего лишь повод для наезда. Надо же с чего-то начинать.

— А что не так с Катей? Катя — наш человек! Отстегивала нам, пока работала здесь!

— Нормально! — Ильяс едва не хлопнул в ладоши.

Реча соврал так, что даже сам поверил в свою ложь. Не могла Катерина отстегивать борисковским в обход квартала.

— Ходжа, я с тобой говорить не буду! Ты нам должен за Катюху!

— Не могла она вам отстегивать. Она с Аркашей спала, пока здесь работала. Аркаша никому не давал ее в обиду.

— Короче, ты нам должен! Если не согласен, забиваем стрелу, решаем вопрос!

Ильяс качнул головой, глядя на Речу. Борисковских много, человек пятнадцать, и все как на подбор. А с Ильясом не больше полудюжины. Не вовремя Реча подъехал, в спортзале было мало людей. Со стороны музыкальной школы бежали еще двое, но этого мало. Сигнал тревоги подан, однако толпа собиралась очень медленно.

— Ты не понял, это Аркаша завалил Катю!

— Да мне по барабану, кто это сделал!

— Аркаша подставил нас… Аркаша подставляет и вас! Ты хоть в курсе, что банк под арестом! Спецназ вчера отсюда все вынес! Одна пустышка осталась!

— Как пустышка? — завис Реча.

— Банк лопнул, Шубников сбежал… Будем бодаться из-за пустышки? Чтобы над нами вся Казань ржала?

— Пустышка, да?.. — Пацан думал недолго. — Ну хорошо, если пустышка, зачем она тебе нужна? Отдаешь пустышку, и мы сами решаем, что с ней делать. А кто ржать будет, зубы выбьем.

— Ты не понял, это наш район, для нас здесь пустышек нет.

— Правильно, пустышка — это пока Шубникова нет, а Шубников появится, корова снова доиться будет… За дурака меня держишь?

— Когда Шубников вернется, тогда и поговорим.

— Да нет, Шубникова мы у тебя забираем. Сами его найдем. И решим, что с ним делать…

— Это ты так решил?

— Ну а если мне похрен, что скажешь ты?

Ильяс ударил коротко, с едва уловимым замахом, точно в подбородок. Реча еще не упал, а Ильяс переключился на следующего «быка» и даже смог его уронить. Но на этом удача отвернулась от него. Сильный удар в ухо сбил порыв, в голове зашумело, Ильяс заметил летящую в него ногу, блок поставил удачно, но инициативу потерял. И пацаны попали в реальный замес. Пополнение шло медленно, кварталовские даже не сравнялись по численности с противником.

Ильяс отбивался, пропускал удары, на ногах пока держался, но если помощь не придет, его просто убьют. Даже стрелять не надо, забьют до смерти.

Пацаны держались до последнего, из боя их выводили, сбивая с ног, по-другому никто не уходил. Но борисковских, увы, сдержать не удавалось. Ильяс держался дольше всех, он единственный, кто стоял на ногах, уже не в силах отбиваться. Удары сыпались на него со всех сторон, а он все стоял, кое-как закрываясь.

Он продолжал стоять, когда появился Хряк со своей старой гвардией, пацаны надвигались на борисковских неторопливо, но грозно. Ильяс не видел их, но слышал голоса своих и ропот чужих. Борисковские сдали назад, наконец оставив Ильяса в покое.

Силы оставили его, сознание уплывало куда-то в туманную даль — на белых, в клочья разорванных парусах. Кто-то взял Ильяса за плечо, развернул к себе, он увидел ухмыляющуюся физиономию Хряка. И свет померк перед глазами.

Перелом челюсти, вывих шейного позвонка, ушиб головного мозга, операцию делали, внутричерепную гематому удаляли. Никогда еще Ильяс не огребал так сильно. А могли убить. Хряк спас положение, но сделал это слишком поздно. Ильяс не видел, что происходило там за его спиной, но чувствовал, Хряк не торопился, как будто ждал, когда с ним покончат. Просто долго ждать не мог, пришлось вмешаться, но даже небольшая задержка сильно ударила по Ильясу. Он в больнице, с койки подниматься нельзя, а в бригаде смута.

— Хряк под себя все подгребает, Кишлак с Юсупом давят. С одной стороны он, с другой они, я как в тисках, — жаловался Хамат.

Ему тоже досталось в драке, но на больничную койку он хотя бы не загремел. Ильяс оставил его за себя и уже жалел об этом. Не справлялся Хамат, не хватало ему мощи для этого. Волчья стая слушается только сильного и уважаемого вожака, Ильяс мог держать ее в кулаке, а Хамат уже дал слабину. Или Хряк его задавит, или Кишлак. А может, и Аркаша навалится. Аркаша тоже мог заявить права на лидерство. Этот всех уроет, и Хряка, и Кишлака. И с Ильясом разберется, пока его держат в больнице.

— С борисковскими что? — спросил Ильяс.

Шины у него на челюсти, говорить он может, но с трудом. Хамат не сразу понял, о чем речь.

— С борисковскими… Так ничего. Им Шубников нужен, они Шубникова ищут.

— Нашли?

— Да нет вроде…

— А банк?

— Да не работает ничего, походу, все, не будет ничего… Может, зря ты этому Рече врезал? — осторожно спросил Хамат.

Ильяс хотел мотнуть головой, но не мог, шейный воротник на нем. Да и головой шевелить больно. Совсем никакой он. Но Рече он ответил не зря. Никто не смеет разговаривать с ним в таком тоне.

— Хряк сказал, что нормально надо было договариваться, — сказал Хамат, глядя куда-то в сторону.

Ильяс удивленно глянул на него. Хряк говорит, а Хамат готов поддакивать. Может, он готов под Хряка отойти? Или под Кишлака?..

— Ну я с ним не согласен… — проговорил Хамат.

Он по-прежнему не смотрел Ильясу в глаза. И судя по звучанию его голоса, думал противоположное тому, что говорил.

— Хряк пусть зайдет, — сказал Ильяс, закрывая глаза.

А может, он действительно зря ответил Рече? Ну наехали борисковские на двадцать восьмой квартал, ордой по их асфальту прошли, на Шубникова права предъявили. Надо было им все это спустить и Шубникова на растерзание отдать, зато челюсть бы не сломали. Пацаны уважать бы перестали, и что? Вон Хряка и Кишлака не сильно уважают, и ничего, лезут себе во власть, расталкивая других локтями. И ведь подберут под себя бригаду, разорвут ее на куски, начнут друг с другом воевать. И ради чего? Ради какого-то рынка и коммерсантов, с которых снимают дань? А ведь деньги можно вполне законно зарабатывать. Отец уже третий магазин открывает, Ринат ему в полный рост помогает, все у них нормально. И морды им не бьют. А Ильяс в больнице — за какое-то мифическое уважение.

— Я скажу, зайдет! — закивал Хамат.

Он ушел, а на Ильяса снова накатила хандра. Хреново ему, голова будто чужая, в теле слабость, челюсть ноет, покоя не дает. Умом он понимал, что не зря ответил Рече. И не сомневался в том, что за свой авторитет нужно биться насмерть. Но хотелось вернуться в недавнее прошлое, где с ним все в порядке, нет ни тоски, ни боли.

Дверь открылась, Ильяс еще не знал, кто вошел, но легкость шагов указывала на Яну. И точно, она пришла, улыбнулась, села, взяв его за руку. Она приехала из Москвы в тот день, когда ему делали операцию, круглые сутки сидела с ним.

— Я Ильдара видела, Игорь его у машины ждал.

— Хряк, что ли? — поморщился Ильяс.

— Что-то не так? — забеспокоилась Яна.

— Да Хряк, походу, на мое место влез.

— А тебе так нужно это место?

— Нужно.

— Москва тебе нужна. Там у нас квартира, деньги есть, займешься бизнесом…

Ильяс закрыл глаза, давая понять, что в целом согласен с Яной. Он, конечно, не барыга, но бизнесом заняться можно.

— Я бы вообще тебя отсюда увезла… — сказала Яна. — Тревожно здесь. Я, наверное, со Славой поговорю!

Ильяс и сам чувствовал, что положение осложняется уже не по дням, а по часам. Хамат практически наехал, оказывается, Ильяс не так себя с борисковскими повел. Еще с Хряком спелся, который фактически предал Ильяса. Сначала Аркаша его ментам сдал, затем Хряк подставил своим фактическим бездействием. И ничего, пацаны, которых Ильяс считал своими друзьями, преспокойно отвернулись от него. Сначала Аркашу выдвинули, теперь вот Хряк с ногами на стол забрался. Как бы киллера в больницу не отправил — для закрепления результата.

— Уезжать отсюда нужно! — глядя на Ильяса, решила Яна.

— Слава не нужен. Завтра сядем и уедем.

У них есть машина, Ильясу помогут спуститься, они сядут и уедут. Помучиться в дороге придется, зато жив будет.

— Завтра рано утром, — уточнил он.

— Все равно Славе сказать надо.

— Слава… — поморщился Ильяс.

Сейчас вся надежда на Бешметова, у него свои осведомители в районе, если вдруг Хряк пойдет на крайние меры, Слава узнает об этом. Возможно, узнает уже после того, как с Ильясом что-то случится. Хотелось бы, чтобы узнал до того.

— Слава поможет! — кивнула Яна.

— Завтра утром, — тихо, через силу сказал Ильяс.

Сейчас он как овощ, ни желания сорваться с места, ни возможностей. А завтра утром ему станет легче, он сможет спуститься к машине… Наверное.

Яна ушла звонить Славе. Когда она вернулась, Ильяс уже засыпал. Спать хотелось не очень, в сон клонило из-за слабости в организме.

Проснулся Ильяс от шума, в палату кто-то шумно входил. Яна спала рядом на кровати, уложив голову ему на плечо. Она тоже проснулась, разбуженная внезапным вторжением.

В палату ворвались резкие, заряженные на беспредел парни, один с ходу схватил Яну за руку, прижал к себе спиной и закрыл рот, чтобы не кричала. А другой направил на Ильяса пистолет с глушителем. И это мог быть кто угодно, свои, борисковские, а может, Аркаша «торпед» запустил.

В палату вошел рослый, грузный мужчина с большими залысинами и двойным подбородком.

— Не знаешь, кто я такой? — сказал он, глядя на Ильяса с торжеством победителя. — Сбитнев Леонид Яковлевич.

Ильяс усмехнулся. Опасность пришла, откуда ее не ждали. Но ведь пришла. И сейчас его убьют.

— Ты убил моего сына!

Сбитнев почему-то смотрел не на Ильяса, а на Яну. И на парня, который мог свернуть ей шею.

— Куда ты дел тело? Если не скажешь, телом станет твоя девка!

Сбитнев кивнул, но его пес не стал сворачивать Яне шею. Просто приставил к ее голове пистолет.

— Считаю до трех!

— Отпусти Яну, скажу!

— Сначала скажешь!

— И ты отпустишь?

— Если сам застрелишься.

— Как же я тогда узнаю, что Яну отпустили?

— А потом тебе уже будет все равно! — засмеялся Сбитнев.

Он стоял метрах в двух от Ильяса, но даже с этого расстояния от него сильно разило коньяком.

— Не знаю… Если с Яной что-то случится, я тебя с того света достану!

— Где Дима, где его тело?

Сбитнев прихватил с собой карту. Ильяс и мог бы показать точное место, где он утопил труп насильника, но не стал этого делать. Вдруг это какая-то провокация, он показывает, где труп, и сразу же появляются менты. Труп находят, а Ильяс отправляется в зону за убийство. Он ткнул пальцем в случайное место на карте, но сделал это убедительно. Во всяком случае Сбитнев ему поверил.

— Теперь стреляйся, паскуда!

Он сам вложил пистолет Ильясу в руку, приставил ствол к подбородку, осталось только нажать на спусковой крючок.

— Яна пусть уходит! — потребовал Ильяс.

И Сбитнев даже готов был ее отпустить, но в палату вошел Аркаша. И не один, а в сопровождении Зябы и еще двух незнакомых Ильясу парней.

— Эй, мы так не договаривались! — сказал Аркаша, насмешливо глядя на Сбитнева. — Узнал, где тело, все, давай!

Зяба явно чувствовал себя не в своей тарелке, он старался держаться за спиной Аркаши, но тот это понял и нарочно сдал в сторону, чтобы Ильяс мог посмотреть в глаза предателю.

— Ты должен его убить! — Сбитнев зло, исподлобья смотрел на Аркашу.

— А ты уже нашел труп своего сына?

— Если я его не найду, я сам лично пристрелю эту мразь!

— Если успеешь! — Аркаша навел ствол на Ильяса и спросил: — Знаешь, за что ты должен умереть?

— Яну отпусти!

Ильяс не хотел принимать смерть, но смирился с ее неизбежностью. Переиграл его Аркаша со своим временным союзником, по всем статьям сделал. Больничная палата блокирована, на помощь Ильясу никто не придет, Аркаша пристрелит его, заберет Яну и уйдет, чтобы окончательно прибрать к рукам бригаду. С Хряком он вопрос решит, Славу поставит в зависимость от себя, Яну сделает своей любовницей… Не хотелось принимать эту жуткую правду, но нужно уметь проигрывать.

— За Яну я тебя и убью! Как ты мог предать друга? Из-за бабы! — спросил Аркаша, наслаждаясь беспомощностью поверженного врага.

— Стреляй, не тяни! — скривился Ильяс.

— А убить меня хотел! Гонялся за мной, как за чертом!

— А ты и есть черт!

— Где Шубников?

— Ты же его искал. Екатеринку свою убил.

— Шлюха она. Как шлюха и сдохла! Где Шубников?

— Сорвался Шубников, в его деле главное — соскочить! — мрачно усмехнулся Ильяс.

Шубников понимал, что находится под колпаком, поэтому и торопился вывезти золото и деньги за границу. И ведь успел. И вовремя вышел из игры. Может, и не совсем вовремя, может, пришлось побегать, но сейчас он точно в безопасности. Может, греется сейчас где-нибудь на тропическом солнце. А вот Ильяс соскочить не успел. Хотя имел такую возможность.

— Не будет Шубников на тебя работать, поздно ты спохватился.

— А ты? Нагрел лапу на его схемах?

— Нагрели меня. И тебя. Пока мы с тобой здесь в дерьме копошимся, умные люди миллиардами ворочают!

— Где твой миллиард?

— Мой миллиард у тебя. Мой миллиард — это Яна!

— Жить хочешь? Уедешь с Яной куда-нибудь…

— И ты ее так просто отдашь?

— У меня и без нее шлюх хватает! — скривился Аркаша.

— Урод!

— Осторожно, пацан! Я ведь и передумать могу! Короче, давай на колени!

Аркаша подал знак, Ильяса сорвали с койки, поставили на ноги. Чтобы он опустился на пол, достаточно было всего лишь отпустить его. А опуститься на пол перед Аркашей — все равно что встать перед ним на колени. И лишиться статуса уважаемого пацана. И потерять право на верховное место в бригаде. План простой: сначала опустить Ильяса, а затем отпустить — и проследить за ним, вдруг он выведет Аркашу к остаткам роскоши, которую Шубников прокручивал через свою фирму.

— Давай, это твой единственный шанс выжить!

И снова Аркаша кивнул, Ильяса отпустили, с силой надавив на плечо, но каким-то чудом он остался на ногах.

— Ты что, тупой?

Аркаша приставил ствол к голове Яны.

— Считаю до трех и стреляю!

Ильяс понимал, что Аркаша действительно мог его отпустить, чтобы выйти по его следу на объедки с барского стола. Но с той же, или даже большей, вероятностью он мог застрелить Яну.

Ильяс все понимал, но никак не мог расслабить мышцы ног. Всего лишь расслабить и опуститься на пол, ноги его не держат, это будет легко.

— Два!

Ильяс вздохнул, но так и остался стоять на ногах.

— Стреляю!

Ильясу с силой надавили на плечи, пригибая к полу, фактически, он становился на колени не по своей воле. Но так и не встал. Просто упал, лег на бок, едва не потеряв сознание от боли. И все-таки Аркаша воспринял это как победу. Как будто Ильяс пал перед ним ниц.

— Все видели! — опуская руку с пистолетом, сказал он.

В этот момент в коридоре послышался шум, топот ног, кто-то вскрикнул. Дверь открылась, и в палату ворвался Слава. И не один, а с операми.

Аркаша замешкался, вроде бы и быстро навел на Славу ствол, но выстрелить не успел. Слава оказался быстрей, точный выстрелом в голову сразил Аркашу.

Остальные подняли руки, их всех уложили на пол, надели наручники. А Ильяса положили на койку, появились врачи, его перевели в другую палату, чтобы не оставлять наедине с покойником.

К утру появился Слава. Яна поднялась ему навстречу, но он даже не глянул на сестру.

— Место там на карте отмечено, — сказал он, с мрачным видом обращаясь к Ильясу. — Сам понимаешь, что будет, если там найдут труп.

— Не найдут.

— Уверен?

— Не убивал я Сбитнева… С Аркашей что?

— С Аркашей все!

— А со мной что будет?

— Ну если ты Сбитнева не убивал…

— А если убивал? — Яна едва не топнула ногой, возмущенно глядя на брата. — Может, было за что, если его убили?.. Ты, вообще, на чьей стороне?

— Вообще-то, я на стороне закона. Но за тебя очень переживаю.

Слава демонстративно не смотрел на Ильяса.

— Тогда помоги нам! Спрячь нас!

— А как же двадцать восьмой квартал?

— Терпеть не могу ваш двадцать восьмой квартал! — мотнула головой Яна.

Ильяс усмехнулся. Похоже, у него ситуация обратная, двадцать восьмой квартал терпеть не мог его самого. В лице Хряка и всех, кто уже стал метить на место вожака. Тот же Зяба не постеснялся заявиться к нему в палату вместе со своим новым хозяином… Все правильно, вожак болен, ему не хватает силы удержать власть, поэтому его будут рвать на части, пока он не сдохнет… И зачем нужна такая власть? Слава раньше всех понял подлую сущность волчьей стаи, не факт, что он сделал правильный выбор. Но факт, что ему не в чем себя упрекнуть.

Дрова прогорели, остались только угли, жар сильный, но ровный, самое время ставить мясо. Ильяс уложил на мангал один шампур, другой…

Квартира, машина, дача — вроде бы и нехитрый, но не всегда достижимый перечень достатка советской семьи. Мечта, можно сказать. А у Ильяса все это уже есть. И все на фоне счастья быть рядом с Яной. Все хорошо у него, но что-то нет желания останавливаться на достигнутом. Стремление двигаться вперед в нем неистребимо. Здоровье, правда, пока не позволяет, Ильяс уже мог передвигаться на своих, и челюсть срослась, шины сняли, но тело еще слабое. Ничего, аппетит у него уже хороший, силы потихоньку возвращаются.

— Ну как тут у тебя?

Мясо уже подрумянивалось, когда подошла Яна. Дача у них в Подмосковье, ничего особенного, шесть соток, небольшой дом, даже баньки нет, хотя очень бы хотелось. Но как же им здесь хорошо. Никто не знает об этом месте, никто их здесь не беспокоит, живут в свое полное удовольствие. Спать ложатся вместе, просыпаются вместе и весь день вдвоем и только вдвоем. А со старых яблонь вокруг дома им поют соловьи. Может, и не соловьи, но поют…

Дом этот Ильяс купил еще до наезда борисковских, Яна все организовала, он всего лишь кое-что сюда перевез. Слава помог им перебраться в Москву, какое-то время Ильяс находился в больнице, а потом перебазировался сюда. Третью неделю они здесь, душа уже разрывается, одна половина хочет поселиться в этом раю вместе с Яной, а другая рвется обратно в Казань. Хоть и волчья там стая, но своя, с Аркашей вопрос решен, но остаются Хряк и Кишлак, два центра притяжения, с этим нужно что-то делать. Не мог Ильяс отдать на произвол судьбы то, что создал своими руками.

— У меня… У меня лучше всех! — Ильяс обнял Яну за талию, привлек к себе.

— И зачем тогда тебе эта чертова Казань?

— Дело не в Казани, дело во мне. Как я буду себя уважать, если брошу пацанов?

— Не надо их бросать, нужно передать их в надежные руки. Слава их всех примет.

— Это не смешно. — Ильяс с укором глянул на Яну.

— Грызня там среди твоих пацанов, друг друга грызут.

— Остановить их надо.

— Как?.. В драку как с этим Речей? Чтобы потом овощем в больнице лежать? А если убьют?.. А если тебе придется убить? Того же Хряка?

— Ну если надо будет… — Ильяс не договорил, не хватило решимости.

А еще Яна окончательно загнала его в тупик.

— Надо будет… Ради чего надо будет? Ради того, чтобы мелочь с торгашей трясти?

— Ну не мелочь…

— Мелочь! После Шубникова это мелочь. А Шубникова больше нет, Шубников за границей, в шезлонге под пальмами лежит и над вами, дураками, смеется…

— Ладно, все, — отмахнулся Ильяс.

— Ты еще золото на общак верни, на всех. Отблагодари пацанов за предательство! — съязвила Яна. — Они все от тебя отвернулись, а ты их отблагодари!

— Я же сказал, хватит! — скривился он.

— Извини! — Яна прильнула к нему и нежно коснулась губами его уха.

А золото у Ильяса имелось. Так вдруг обидно стало там, в подвале быта, он даже лохом себя почувствовал, когда вскрыл содержимое подозрительного ящика. Шубников и его хозяева из высших кругов живые миллиарды из страны вывозили, а они жизнями своими рисковали за жалкие крохи с их стола. Пацанам своим он уже не доверял, поэтому справедливость восстанавливал сам, своими руками. Потихонечку, понемногу из каждого ящика, а потом уже все сюда, на дачу. Понемногу, но в общем набралось немало, на миллион долларов, это если отдавать золото по бросовой цене. Так что не зря Аркаша подозревал его. И Аркаша действительно мог бы выйти сейчас на Ильяса и его золото, если бы не Слава с его волшебной пулей.

— Просто я уже устала от всего этого! Устала переживать за тебя!

— Понимаю.

— Твой квартал — уже вчерашний день. Умные люди уже давно в Москве. Недвижимостью займись, на сделках с недвижимостью знаешь как зарабатывать можно!

— Догадываюсь.

— И главное, совершенно законно.

— А проблемы с братвой?

— Наймешь людей, настроишь под себя, ты умеешь. И ты будешь хозяином над этими людьми, а не они над тобой.

— А кто надо мной хозяин?

— Да твой чертов квартал! Только о своих пацанах и думаешь!.. Ты ими уже не правишь, а они правят твоим мыслями!.. Это что еще такое? — вдруг встрепенулась Яна.

В калитку входил Хряк, а за ним тащилась целая толпа. Яна, схватив Ильяса за руку, потянула его за собой, там, за летним душем, находился тайный лаз в заборе, через который они могли попасть в соседний двор с выходом на параллельную улицу.

— Уходи! — мотнул головой он. — А я разберусь!

— Я не уйду без тебя!

— Тогда я не смогу разобраться!

— Только без глупостей!

Яна уже скрылась за душевой кабинкой, когда Хряк подошел к Ильясу.

— Шашлык жаришь? — не здороваясь, спросил он.

— Из свинины. — Ильяс пристально смотрел ему в глаза.

Все-таки смог Хряк выйти на него, значит, кто-то из пацанов знал, где Ильяс приобрел дачу. И этот кто-то предал его, не задумываясь. За спиной Хряка теснились знакомые физиономии, все, кого Ильяс еще недавно считал своими в доску. Хамат, Кальян, Ряба, Митяй… Теперь это враги, не зря они все прячут глаза. Страшно им. Потому за Яной никто не побежал. Вдруг Ильяс за волыну схватится.

— Из мокрой курицы… — ухмыльнулся Хряк. — Ты мокрая курица, Ходжа, после того, как Аркаша тебя опустил. Как тебе перед ним на коленях живется?

— Не стоял я на коленях, — тихо сказал Ильяс.

Увы, пистолета у него при себе нет, а драться он не мог, сил не хватит даже на один убойный удар. А на словах перед Хряком оправдываться бесполезно.

— И передо мной встанешь. Если золото не отдашь!

— Кому, тебе?!

— Братве!

— Да, я брал золото. На братву. А вы кто? Вы не братва! Ты, Хряк, крыса! Если за общаком пришел!

— Кто крыса?! — взвился Хряк.

— Я ведь недолго здесь буду, оклемаюсь, вернусь, — обращаясь ко всем, сказал Ильяс. — И золото все наше будет.

Шесть соток не такая уж и большая территория, за пару дней можно перекопать все вдоль и поперек. И выйти на квадрат, где земля мягкая, где золото под ней. Хряк найдет клад, и к гадалке не ходи. Рано или поздно найдет.

— А почему прячешь золото? — зло спросил Хряк. — Скрысил ты общак, Ильяс!

Хряк говорил, а пацаны отводили глаза, молчали. И уважали они Ильяса, но и жажда обогащения застила глаза и лишала разума. Ильяс презрительно обвел взглядом предателей. Валид, Муха, Мустафа — с этими все ясно, это главная опора Хряка. А Хамат, Кальян, Митяй, Ряба… Были еще Кишлак, Юлдаш, Болтай, Юсуп, но это уже отдельная песня. Отдельная от Хряка. Война у них, ну и пусть перестреляют друг друга.

— Я не крыса, Хряк! Я отдам золото! На братву! А потом приду и проверю, если кто-то хоть слиток скрысил, порву на тряпки!

Ильяс показал место, где находился тайник, Митяй и Ряба копали быстро, с остервенением, земля мягкая, скоро лопата ударилась о металл. Клад подняли на поверхность, пацаны завороженно смотрели на двенадцатикилограммовые слитки. Двадцать слитков, двести сорок килограммов, всего не меньше двух миллионов долларов, сказочное состояние. Только Хряк насчитал почему-то восемнадцать слитков.

— А где остальное? — спросил он.

— Что остальное? — удивленно повел бровью Ильяс.

Он и сам не знал, где остальное. Но и Хряк не мог знать, сколько слитков было всего.

— Нет больше ничего. Я не крыса! — Ильяс жестко посмотрел в глаза Хамату.

Не крыса он, не гад и не черт в отличие от некоторых. Пацан все понял, отвел взгляд, но Хряка не остановил, на сторону Ильяса не перешел. Не хотел отказываться от своих тридцати серебряников.

— Крыса ты, Ходжа! Крыса! — не согласился Хряк.

— Предъявил? — Ильяс раскинул руки, приглашая к действию, плата за которое — жизнь. — Спрашивай!.. Или я спрошу с тебя, Хряк!

Ильяс прекрасно все понимал. Золото у него отобрать могли, а убить — нет. Хряк сейчас реально на растяжке. Кишлаку наплевать на Ильяса, но если его убьют, он предъявит Хряку. Объявит ему священную войну за смерть вожака и под этим знаменем объединит под собой всю бригаду. Хряк все это прекрасно понимал, поэтому не рискнул даже ударить Ильяса.

— Мы сейчас уезжаем, — с трудом сдерживаясь, сказал он. — А ты все… Ты крыса! Ты отшит!

— Ну-ну.

Ильяс всем видом давал понять, что не воспринимает Хряка всерьез. А все понимали, что последнее слово остается за ним. Потому никто даже не попытался ударить его или плюнуть в лицо, как зашкваренному помазку. Все уходили, опустив голову. Под тяжестью вины и золота. А когда шакалы исчезли совсем, появилась Яна.

— Общак ушел, — сказал Ильяс, с тоской глядя вслед пацанам, ради которых когда-то готов был отдать жизнь.

И которые подло предали его.

— Но что-то же осталось?

— Два слитка, — Ильяс кивнул, с иронией глянув на жену.

Он догадывался, куда делись слитки. Яна облегчила тайник, больше некому.

— Я подумала, что ты имеешь право на свою долю в вашем позорном общаке, — презрительно усмехнулась она.

— Что бы я без тебя делал?

— А не надо без меня… Ничего без меня не надо! Ты, я, мы с тобой. Все, больше никто не нужен! — Яна с надеждой смотрела на него.

Ильяс вздохнул. Волчья стая переродилась в крысино-шакалий сброд, и что ему с этим делать? Плюнуть на все и забыть? Отправиться с Яной в Москву, продать золото и заняться нормальным бизнесом или вернуться в Казань — казнить предателей и через большую кровь взять власть в свои руки? Выбор за ним, но Яна имела право на веское слово в чашу его судьбы. И она его уже сказала.

Дубок (жарг.) — стол в камере.