Снежинки редкие, крупные, парят, кружат, красуются, мягко садятся на лоб, приятно тают на носу, так и хочется подставить язык, но некогда: много работы. Снег поднимает настроение, хочется мечтать, фантазировать, в общем-то, именно этим Кеша и занимался. Дом с пацанами строят, на пустыре, скатывают снег в комья, стесывают их, делая кубы, и укладывают в стены. Справа из белого силикатного кирпича здание детского дома, слева новый микрорайон, там живут счастливчики, они же уроды-любера, а на пустыре идет снежная стройка. Кеша сирота при живой матери, сколько помнил себя, все мечтал о своем доме. Мать от него отреклась, по ней он уже не скучает, потому как взрослый, пятнадцать лет на днях исполнилось. Окончит восьмилетку, запишут в «шарагу», отучится на каменщика, отслужит в армии, устроится на стройку, будет зарабатывать, женится, дети пойдут… Будет у него своя семья, обязательно будет. И дом свой будет…

— Вот и чего им дома не сидится? — тревожной сиреной прозвучал голос Будулая.

Цыганская кровь у него и в жилах, дурной голове покоя не дает. Родной табор себе придумал, все сбежать норовит, четыре раза уже отлавливали, возвращали. Его дом — тополя под открытым небом, он ледяную избушку не строит, ему не нужно, стоит, курит, сквозь зубы сплевывает, потому первым увидел толпу. Любера идут, человек двадцать, палки, цепи, тупая, злобная сила. Смелые, когда всемером на одного. Сбиваются в стаи, рыщут в поисках слабых, найдут, набросятся толпой. Сильных обходят стороной, Кеша давно раскусил их шакалью сущность.

— Валить надо! — конопатый Мякиш с опаской глянул на Кешу.

Со стороны глянуть, парень вроде ничего, а глубже копнуть, гнильцой пахнёт. Когда все хорошо, лучшего друга не сыскать, но, если беда, всегда найдет причину, чтобы сдриснуть. Уже глаза таращит и лицо кривит, если его не поддержат, скажет, что срачка напала.

— Никто никого не держит! — пренебрежительно глянул Кеша.

— Сегодня битва с дураками! — расправил плечи Ячмень.

Круглое лицо, круглые глаза, круглые ноздри, а сейчас и рот круглый, потому что он губы трубочкой сложил. Музыка у него в голове играет, басы ревут, ритмы бренчат. Мечта у парня, «Шарп» двухкассетный хочет. Купить, украсть, все равно, лишь бы моща в колонках зашкаливала.

Любера все ближе, а снег все гуще. Снежинки мелкие, падают густо, быстро. Не кружат в танце, а пулями летят, очередями. Такой снегопад, что за пару часов труп на поляне засыпать может.

Кеша представил, как будет лежать на снегу с проломленной головой, глаза открыты, смотрят в небо, но ничего не видят. И голова не думает, ни одной хотя бы самой тупой мысли в ней, потому что все, нет больше Кеши Старкова. И никогда не будет.

Их всего восемь, и то, если Мякиш не свалит, против такой толпы не выстоять. Но и сбежать они не могут, воспитание не позволяет. Дураки они, поэтому не уйдут. Битва с дураками — это про них…

— Кто не с нами, тот не пацан!

Кеша сунул руку в карман, надел на пальцы кастет. Если любера надеются на легкую прогулку, то дураки — они.

Ватка пахнет спиртом, пол карболкой, в столовой — кислой капустой, хочется есть. Все время хочется есть, но для Кеши это не в диковинку. И в детдоме повара его обкрадывают, и здесь, в больнице. Нос уже зажил, голова перевязана, но бинты скоро снимут. Будулая уже выписали, Ячмень и не ложился, загипсовали сломанную руку и отпустили домой. Если это можно назвать домом. И Кеша скоро перейдет с одной казенной пайки на другую. Холодно в детском доме. Даже когда друзья рядом, даже когда батареи горячие, все равно холодно. И одиноко. Но судьба — злодейка, кого-то не трогает, а кому-то нож в спину. Кешу она не пощадила, но ничего не поделаешь.

Он лежал на кровати, читал книгу, Жюль Верн, «Таинственный остров». Попасть бы сейчас в тропики, Чунга-Чанга, лето круглый год, кокосы, бананы, никаких забот.

Дверь в палату открылась, врач Лев Сидорович, маленький, толстенький, лысый, глаза добрые, душа открытая, побольше бы таких.

— Вот, пожалуйста, Старков Иннокентий Иванович! — Лев Сидорович показывал на Кешу, а смотрел на женщину, которую сопровождал.

Короткая стрижка, брови вразлет, изящный высокий нос с прямой гладкой спинкой, расслабленные губы, четко очерченный подбородок. Высокая, стройная, под халатом белая водолазка с высоким воротом, поверх нее кулон на длинной золотой цепочке, юбка в крупную клетку, сапоги на шпильке. Взгляд ясный, но замутненный непонятного происхождения чувством вины.

— Здравствуй, Старков Иннокентий Иванович! — Это же чувство вины прогнало улыбку.

— Чего? — Кеша настороженно смотрел на женщину из чужого и недоступного для него мира.

Ей немногим за тридцать, его мама примерно такого же возраста, в шестнадцать родила, бросила в роддоме, даже не попрощалась. Это все, что знал о ней Кеша. Но чувствовал, что она жива…

Не так давно он с жадностью смотрел на таких вот молодых женщин, все ждал, когда ему скажут: «Здравствуй, сынок, я твоя мама!» Ждал, но чудо так и не свершилось.

— Здравствуй, Кеша, это твоя мама! — сказал, растроганно улыбаясь, Лев Сидорович.

Кеша закрыл и глаза, и книгу, не зная, как реагировать на новость. Когда-то в своих фантазиях он бросался матери на шею, обнимал ее, целовал, потом прогонял, однажды, или даже не однажды, назвал ее сукой. Но ждать маму он так и не перестал. Пытался обмануть себя, что не нужна она ему больше, но все равно ее ждал. Неужели дождался?

Суп вкусный, наваристый, жир от настоящего мяса золотыми кругами плавает, а запах!.. Супница фарфоровая, с узором, тарелки из одного посудного сервиза, ложки, вилки, ножи — под серебро, скатерть белая, трогать страшно, такая чистая. Кеша не поленился, подставил под ложку кусок хлеба, чтобы не капнуло. Агния не сдержалась, фыркнула, заметив это. Он косо глянул на нее, это ей не понравилось.

— Чего смотришь? — враждебно произнесла она.

— Агния! — строго глянул на нее Эдуард Васильевич.

На Кешу он посмотрел с еще большим осуждением, стараясь при этом казаться вежливым.

Эдуард Васильевич — большой человек, второй секретарь райкома, у него четырехкомнатная квартира улучшенной планировки, обстановка, какую Кеша видел только в кино про хорошую жизнь, видеомагнитофон «Шарп», личная «Волга». Сытый взгляд, сытые щеки, сытый живот, и совсем непонятно, почему он вечно всем недоволен. Глянешь на его кислое лицо, рука сама к сладкой конфете тянется. А конфеты здесь свободно, в хрустальной вазочке в зале, правда, лучше от них не отщипывать. Кеша вчера взял сразу несколько, Эдуард Васильевич так на него глянул, до сих пор в горле свербит. Мама сказала, что сладкого много нельзя, сахар — белая смерть, все такое. Говорила, а сама на мужа с опаской смотрела, вдруг заткнет рот. Грубый он мужик, Бородулин, хотя и пытается изображать из себя воспитанного интеллигента.

Агния — дочь его, ей шестнадцать, учится в десятом классе, а Кеша даже не знает, в какой пойдет. Он учился в восьмом, но Агния прочит ему седьмой, говорит, что после спецшколы для недоразвитых и это за счастье. А у них обычная школа, и учился Кеша неплохо. Впрочем, Агния еще та штучка, слушать ее с оглядкой нужно, а верить — себя не уважать.

Вредная она девчонка, но смазливая, этого не отнять. Светло-русые волосы до пояса, лицо широкое, глаза большие, нос немаленький, неидеальной формы, но Агнию он совершенно не портил, даже усиливал, как это ни странно, ее привлекательность. И полные губы, стоит признать, ей к лицу. Стройная, длинноногая, грудь уже полновесная, в ладони не уместится. Красивая, модная, вся в фирме, футболка с белоголовым орлом на фоне полосатого флага. Отец в райкоме за советскую идеологию рубится, а дочь за Америку топит.

Кеша ел осторожно, чтобы не испачкать скатерть и свою новую рубашку, подарок мамы. И остатки супа в тарелке хлебом промокнул, не пропадать же добру. Агния, увидев это, засмеялась в голос, в этот раз Бородулин одергивать ее не стал. И на Кешу глянул, осуждающе качнув головой. У них так не принято, и он должен это немедленно уяснить, чтобы впредь не повторять. И не раздражать хозяев этой жизни. А как еще Кеша мог его понять?

Мама за столом не сидела, ей не положено, в доме она в роли прислуги, Кеша это еще вчера понял. И в квартире убрать, и обед приготовить, и все это в свободное время. Работала она машинисткой в народном суде, полный день с утра до вечера, когда все успевать?

Мама убрала суп, подала второе, мясное рагу с фасолью, выглядит аппетитно, пахнет вкусно, Кеша благодарно глянул на маму. Спасибо ей, что забрала. Здесь ему неуютно, неловко, но кормят просто слов нет. Мама его как будто стесняется или даже стыдится, но это всего лишь с непривычки. Молодая она была, глупая, бросила ребенка, пыталась устроить личную жизнь, наконец ей повезло, и она смогла забрать сына. Только сейчас и смогла забрать. Не может Кеша ее осуждать, да и не хочет. Старые обиды улеглись, глаза не колют, на язык не просятся.

— Что это у нас, пердюшель? — оттопырив нижнюю губу, спросила Агния.

Кеша усмехнулся, глядя на нее. Хлебушком помогать себе нельзя, а чушь пороть можно? И она, похоже, поняла значение его взгляда.

— Вы, наверное, там, в своем детдоме, только такое и жрали, да? — уколола она.

— Только без мяса, — не моргнув, сказал Кеша.

Он не собирался ссориться с Агнией, так что пусть не жалит, у него противоядие. Жизнь в детском доме не сахар, подначки, издевательства там дело обычное, сильные так и норовят обидеть слабого, Кеша давно уже к этому привык. И в руках умел себя держать, поэтому его давно уже никто не трогал, но память о холодных черных днях осталась. Воспитательница, помнится, была, такая же язва, как Агния, только облеченная властью, чуть что не так, коленями на горох, это летом, а зимой с голым задом на мороз. И ничего, выжили.

— А с головой что? — свысока, барским тоном спросил Эдуард Васильевич. — Подрался?

— Да нет, упал.

— А я слышал, драка была.

Кеша даже не шевельнулся, хотя драка вышла жестокой. Не дрогнули они тогда в схватке с уличной гопотой, но досталось им крепко. До смерти не забили, но злость на люберов усилилась. А мама двойной сюрприз преподнесла: одно дело, к себе забрала, и другое — в Люберцы увезла. В самый рассадник зла. А завтра в школу — через улицу. Как бы не нарваться. Он здесь чужой, «черт», «лох», как ни называй, обижать можно, даже нужно. Люберов хлебом не корми, дай только слабого опустить, уж кто-кто, а Кеша это знает, полной мерой хлебнул.

— Да мы просто шли, навалились толпой. Ну, вы знаете.

— Не знаю! — отрезал Бородулин.

— Это же Люберцы!

— И что?

— Да ничего, — глянув на Агнию, пожал плечами Кеша.

Уж она-то знала, чем живет и дышит этот город, район, могла бы и бросить свысока, что нет никого круче люберов. И на Кешу глянуть с презрением, он бы не обиделся. Но Агния его никак не поддержала, лишь усмехнулась себе под нос. Приехал какой-то лох из деревни, получил по шапке у себя там на завалинке, тени своей боится, о чем с таким говорить?

— Никаких больше драк! — Эдуард Васильевич смотрел на Кешу строго, взыскательно. — Ты меня понял?

— Так я и не собираюсь.

— Я крупный партийный работник, меня здесь знают и уважают, ты просто не имеешь права меня компрометировать своим поведением!.. Веди себя тихо, учись хорошо, слушайся меня, маму…

Бородулин заученно прочел целую лекцию, чувствовалось, что читать мораль — часть его профессии. Но также Кеша понимал, что слушаться этого типа — это его участь в новой жизни. В детском доме свои преимущества, там, среди друзей, он чувствовал себя в своей тарелке, но возвращаться туда почему-то не хотелось. Здесь у него своя комната, здесь он может есть досыта. И еще после восьмого класса он может поступить в техникум, а не в какое-то ПТУ, это уже совсем другой уровень. А кому не хочется стать человеком?

Рыжие волосы, конопатое лицо, желтые глаза, запах пота и мочи. В какой-то момент Кеше показалось, что перед ним стоит Мякиш.

— Ты кто такой? — зло спросил рыжий.

— Отвали!

Кеша понимал, грубить нельзя, можно нарваться, но и сопли пускать он тоже не собирался.

Школа ему понравилась, современное здание, светлые классы с высокими потолками, целый комплекс спортивных залов, большой, малые, даже качалка есть, и станки там не самодельные, а заводские. Кеша уже успел побывать там, только вот качков не увидел. Может, по вечерам собираются. А может, сами к нему подойдут, за рыжего спросить. Ясно же, что загонщика под него выслали, узнать, кто он такой по жизни, пацан или лох позорный. Он-то, конечно, пацан, но среди своих, а здесь ему все заново начинать. А не хочется. Быть своим среди чужих не хочется. Любера его враги, нельзя ему с ними, западло.

— Детдомовский? — не унимался рыжий.

— А это правда, что у вас там всех баб… ну того! — Пучеглазый толстяк ткнул пальцем в баранку из согнутых и сомкнутых пальцев.

Щеки вислые, подбородок как холодец трясется, живот выпирает так, что рубашка в брюки не заправляется. Ну какой из него любер? Рыжий тоже и близко на качка не тянет. Парней в классе не очень много, человек семь-восемь, среди них только один более-менее спортивного телосложения, а остальные своим телом и близко не занимались. Жирный так брюхо набил, смотреть тошно. Еще и крутого из себя корчит. Вломить бы ему промеж глаз, да нельзя. Плевать на Бородулина, а мама просила вести себя хорошо, для нее это очень важно. Для нее, для них…

— Нет у нас там баб.

Девчонки в детском доме, конечно, были, и не все сохранили девственность, но с повальным распутством Кеша не сталкивался. Просто попалась одна тварь, сама за рубль в сортире отдавалась и кое-кого из девчонок приобщить успела, но это не стихия, так, непогода, дождь покапал и прошел.

— Вы что там, друг с другом пялились? — хихикнул жирный.

— А ты что, озабоченный? — нахмурился Кеша.

Он мог бы и круче сказать, но вокруг не только ребята, девчонок много, все в белых фартуках, как будто темные носить западло. Видно, серая повседневность здесь не в почете. Платья у всех если не короткие, то близко к тому, и туфли на каблуках. И накрашены все, и модно завиты, так в детском доме ходить никто себе позволить не мог, значки комсомольские на лямках с кружевными оборками, а выглядят как проститутки. Да и разговоры слишком сальные для них, но ничего, стоят, уши развесили.

— Слышь!

Толстый толкнул в грудь, Кеша даже не попытался уклониться. Но и на ногах не устоял, слишком уж мощно толкнули. Не упал, нет, всего лишь сдвинулся на шаг назад. Выдержал, можно сказать, удар, но девчонки этого не оценили, пренебрежительно захихикали.

— Все? — спросил Кеша.

Мама очень просила держать себя в руках, и он все прекрасно понимал. Бородулин ему не отец, в новом статусе Кеша не определен, а в старом — он детдомовский оборванец. Тем более что выглядит он, мягко говоря, не респектабельно. Школьный костюм новый, но висит на нем мешком, и эта дурацкая эмблема на рукаве — солнце под раскрытым учебником, ни у кого в их классе такой эмблемы нет. Костюмы у всех такого же темного цвета, но как будто индивидуального пошива. И платья форменные у девчонок не без изыска, фартуки полупрозрачные, кружева не пышные, но утонченные, как будто на заказ сшитые. Словом, на общем фоне Кеша выглядел белой вороной. И костюм слишком простой, и голова обрита, а как иначе, когда рана на голове. Повязку сняли, но мама взяла, да зачем-то зеленкой мазнула, со стороны он выглядел как лишайный. Правда, посмеялась над этим пока только Агния, новые одноклассники пока не заметили, но все еще впереди.

— Не все! Со мной не садись, понял! — Жирный угрожающе ткнул в Кешу пальцем.

— А с тобой кто сядет? — фыркнул спортивного вида брюнет.

На всех он посматривал свысока, Кешу и в упор не замечал, разговаривал через губу. За стол сел с самой красивой девчонкой, голубоглазой блондинкой с кукольным лицом, очень смахивающей на киношную Мальвину, но Кешу она почему-то не тронула. Одухотворенности в ней не больше, чем в плачущей кукле.

— Я сяду! — вышел вперед рыжий.

Прозвенел звонок, появилась учительница — строгая, сухая, как вобла, роговые очки, шиньон высокий и большой, как вторая голова. Только тогда все заняли свои места. К Кеше никто не подсел, зато в грудь больше никто не толкал.

Только под конец урока он почувствовал боль под задницей. Как будто раскаленный паяльник под ногу сунули, но дергаться он не стал. Знал, как это делается, сам грешен. Зажигалкой нагревается штанина, убирается огонь еще до того, как появляется боль. Жертва дергается, оглядывается, но злодея не видит, обидчик сидит и невозмутимо пишет что-то в тетрадь или слушает учителя. А все смеются.

Подлянку с зажигалкой сделал рыжий, а толстый толкнул Кешу в коридоре, как будто случайно, но с разгона. И громко засмеялся, изнывая от собственной важности. Только никто почему-то не засмеялся. И толстого с рыжим это расстроило. Никем особо не жалуемые, они нашли себе жертву, но это не выводило их в лидеры. Хотя бы потому, что статус у Кеши ниже плинтуса, не велика честь справиться с ним.

Но так и Кеша в лидеры не стремился, не нужно ему это. Зимний сезон уже на исходе, март месяц на дворе, как весна пройдет, и не заметишь, а дальше техникум, новая страница в его жизни. Если до этого не вылетит обратно в детский дом. А все возможно, если он вдруг потеряет над собой контроль и учинит драку. Но, похоже, дело до этого не дойдет, слишком уж слабый противник, рыжий Коробчук и толстый Чеботков, их запала хватит ненадолго, уже завтра они выдохнутся и оставят новичка в покое. А травить Кешу больше некому. Не видел он здесь лихих люберов, которые толпой бросаются на слабых, избивая и отбирая деньги. Даже в десятом классе ничего особенного, ну видел Кеша подкачанных парней, но повышенной агрессии в них не заметил, нормальные ребята, в стаю не сбиваются, никого не задирают.

Занятия закончились, на Кешу не обращали внимания, палки в колеса не ставили, даже Коробчук с Чеботковым угомонились, не стали поджидать его после школы.

За школьными воротами Кеша столкнулся с Агнией, она стояла с подружкой, сумка на плече, пальто с меховым воротником, вязаная шапка с бубоном и ушками, подружка в синтетической шубе в крапинку, голова не покрыта. Кеша стал притормаживать, но Агния мотнула головой.

— Ты меня не знаешь!

Подружка удивленно повела бровью, смерив Кешу насмешливым взглядом.

— Это что за глиста?

Кеша обиделся, но не очень. В конце концов, он далеко не амбал, высокий для своего возраста, метр семьдесят восемь, но в плечах не очень. Или даже совсем никакой. Как-то не очень хотелось уподобляться люберецким качкам.

— Приблуда интернатовская, — все еще презрительно, но уже со смирением сказала Агния.

И на Кешу она смотрела скорее благодушно, чем зло. Никуда от него не денешься, говорил ее взгляд.

— Ну да! — Подружка кивнула, как будто уже слышала о нем.

— А ты ничего! — окинув девчонку взглядом, сказал Кеша.

И прическа у нее неслабая, что-то среднее между «взрывом на макаронной фабрике» и «я упала с самосвала, тормозила головой». И сама она яркая, глаза глубокие, взгляд неглупый, нежный овал лица. Худенькая, стройная, женственная. И даже милая. На первый взгляд. Нормальная баба не стала бы называть Кешу глистой.

— Да иди ты! — фыркнула польщенная его словами девушка.

— Как зовут?

— Лена ее зовут. Все, давай!.. — Агния крепко взяла Кешу за плечо и подтолкнула. — Давай, давай!.. Приготовь что-нибудь! — донеслось издалека.

Напрасно Кеша шел осматриваясь, никто его не преследовал, не поджидал на пути. И пацанских патрулей он не замечал, а у них на районе любера дежурили на точках, толпами гоняли чужаков, избивали, если они не могли откупиться. А здесь спокойно. Но это, возможно, обманчивая тишина.

Дома никого, и мама на работе, и Бородулин, ключ у соседки, пока дубликат не сделают. Старушку уже предупредили, она не постеснялась, высунулась из-за двери, осмотрела площадку, вдруг Кеша привел кого-то из дружков. Отдавая ключ, не забыла вставить: «Смотри у меня!»

Мама еще утром объяснила, как варить макароны, котлеты в холодильнике, разогреть их в сковородке. И не хотел Кеша становиться к плите, но пришлось, и сам голодный, и Агния скоро придет, а она не совсем уже чужой человек. Хотя и вредная, как яд.

И обед Кеша приготовил, и посуду за собой вымыл, а она все не появлялась. Он закрылся в своей комнате, разложил учебники, разобраться нужно, где и в чем наверстывать упущенное. В седьмой класс его не засунули, а восьмой ушел далеко вперед по сравнению с тем, что изучал он. Оставаться на второй год не хотелось, поэтому придется поскрипеть мозгами. Да он и не против. Это же так здорово, когда вокруг тихо и спокойно, никто не мешает, на голове не пляшет. И комната своя, стол, стул, шкаф, кровать. Стол новый, свежим деревом пахнет, а кровать такая мягкая, и никто не лезет, под ухом не галдит… И зачем только Кеша прилег с учебником? После сытного обеда глаза закрылись сами по себе.

Проснулся он в тишине, за окном темно, свет в комнате не горит, за дверью тихо, видно, никто еще не вернулся с работы. И Агнии не слышно, может, загуляла с подругой, дело молодое.

Кеша еще только переступал порог своей комнаты, когда открылась дверь из ванной, свет хлынул в темный коридор, куда и вышла Агния. С тюрбаном из полотенца на голове. И совершенно голая. Он замер, затаил дыхание, но Агния почувствовала его. Повернулась к нему, одной рукой закрыла грудь, другой волосяной треугольник внизу живота.

— Эй!

Кеша и хотел бы отступить, закрыв за собой дверь, но его ноги будто приросли к полу.

— Не стыдно? — спросила Агния.

— Да я ничего…

— Пошел отсюда!

Она не стала ждать, когда Кеша исчезнет, ушла сама, а он все стоял и смотрел ей вслед, стыдливо смакуя в памяти увиденное. А ведь голые женщины для него не в диковинку. И что такое секс, он знал не понаслышке, спасибо залетной шалашовке. Даже с конца после нее капало… Но как-то замызганная потаскушка и рядом не стояла с роскошной городской красоткой…

В сортире накурено, не продохнуть, а еще струя дыма прямо в лицо. Рыжий Коробчук окончательно вошел в роль крутого, совершенно страх потерял.

— Значит, говоришь, Бородулину отодрать можешь? — спросил он. — Она же тебе не родная сестра, нет?

— Когда я такое говорил? — нахмурился Кеша.

— Говорил, все слышали! — паскудно ухмыльнулся Чеботков.

— И говорил, и отодрал, да? — идиотничал непуганый Коробчук.

— Это беспредел, пацаны!

— И что ты сделаешь? — Рыжий снова набрал в легкие дым, чтобы выдуть в лицо, но Кеша уже знал, как его остановить.

Но дверь в туалет открылась, из сизого тумана выплыл широкий формат физрука.

— А накурили!.. Расходимся, давай!

— Твое счастье, — сплюнув Кеше под ноги, Чеботков повернулся к нему спиной.

А после четвертого урока в школьном коридоре к нему подошла Агния, видная, красивая, темно-синий пиджачок в комплекте с юбкой чуть выше колена, белая рубашечка, комсомольский значок с «Ленинским зачетом». Агния смотрела на Кешу так, как будто собиралась плюнуть в лицо, но влепила ему пощечину — на виду у всех.

— Ну ты и мразь!

Объяснений Кеша не требовал, и без того все понял. Да и Коробчук с Чеботковым гнусно скалились, наслаждаясь своим могуществом. Подлость удалась, запущенная «утка» облетела школу и в конце концов нагадила Кеше на голову. И ему, и Агнии, с которой и без того сложные отношения. Как бы своему отцу не рассказала. За себя Кеша почему-то не очень переживал. Вернется в детдом, доучится, а уже через несколько месяцев — в самостоятельную жизнь шагнет, «шарага», общежитие на правах обычного пэтэушника, армия, стройка или завод, все равно. Лишь бы подальше от сытых непуганых идиотов.

Еще раз с ненавистью глянув на Кешу, Агния исчезла в толкотне коридора, а он, опустив голову, продолжил свой путь — в класс физики. Там ему и объявили бойкот. Если вчера и сегодня с утра с ним почти не общались, то сейчас перестали разговаривать вовсе. И смотрели на него как на пустое место. А на уроке физкультуры у него из раздевалки пропали брюки, Кеша нашел их в борцовском зале, их уложили у порога вместо тряпки. И кто-то даже вытер ноги. Хорошо хоть полы не помыли.

Домой он вернулся в грязных брюках, злой и голодный, поставил варить гречку, пустил воду в ванну, хотел постирать брюки, но забыл и о том, и другом. Вода хлынула через край, залила пол, пока Кеша боролся с потопом, каша выкипела, а потом сгорела, кухня наполнилась едким дымом. Вернулась Агния, глянула на него как на полного идиота и скрылась в своей комнате.

А вечером появился Бородулин и первым делом набросился на Кешу.

— Ты что себе позволяешь, щенок? — брызгая слюной, спросил он. — Тебя взяли в хорошую семью, тебя приняли в нормальную школу, да ты язык проглотить должен, тише воды ниже травы ходить, а ты что делаешь? Что там у тебя с Агнией, а? Как ты вообще рот свой поганый посмел раскрыть?

— Не говорил я ничего! — буркнул Кеша.

— Здесь тебе не детдом! Здесь разврата нет! Привыкли там, что хотят, то и делают!..

— Да не говорил я ничего!.. Придумали все!

— Да нет, это я тебя придумал! Человека хотел из тебя сделать! Из уважения к матери! А ты!..

Бородулин хватанул ртом воздух, поперхнулся, закашлялся и рукой показал на дверь.

— Эдик! — мотнула головой мама.

— Какой я тебе Эдик? — взвился Бородулин.

— Эдуард Васильевич! — Мама ничуть не ерничала, называя мужа по имени-отчеству.

И смотрела на него при этом испуганно, с опаской. И как оказалось, не зря.

— Закройся, дура!

Мама всхлипнула, из глаз брызнули слезы, она ушла в спальню, Бородулин закрыл дверь, щелкнул замок. Кеша переживал за маму, подошел к двери, надо будет, выбьет ее без зазрения.

— Еще раз открой на меня рот! — донеслось из-за двери.

— Эдик, ну все! — пискнула мама.

— Не все!.. И щенка своего…

— Да не говорил Кеша ничего! Не принимает его школа, чужой он, детдомовский. Травят его, придумывают всякий вздор!

— А если не придумывают?

— Разобраться надо!

— Разберусь!

Кто-то тяжело опустился на кровать, панически скрипнули пружины, а из своей комнаты вышла Агния.

— Какое же ты ничтожество! — презрительно скривилась она.

И все же Кеша отошел от двери не сразу, сначала убедился, что Бородулин не избивает маму. А то, чем они там занялись на кровати, не его ума дело. И вообще, ему уже пора. Бородулин указал на дверь, значит, нужно собирать вещи. Ехать недалеко, часа через два будет на месте. А обратно его примут, Кеша в том не сомневался.

Мама перехватила его у самой двери, подскочила, вцепилась в сумку. И с такой тоской посмотрела в глаза, что у Кеши сжалось сердце.

— Ну, пожалуйста!

Она умоляла его вернуться, отказать ей Кеша не смог. Вернулся в комнату, а утром с трудом, но все же заставил себя идти в школу.

А там снова бойкот, Кешу будто не замечали, да он и не напрашивался. Надо немного подождать, пока мама окончательно смирится с мыслью, что ему здесь не место. И он уйдет, вернется в детдом, к своим друзьям. Уж там-то над ним измываться не станут.

Коробчук с Чеботковым катнули на Кешу волну, их заметили, к ним стали прислушиваться, неудивительно, что им захотелось большего, чем бойкот. На перемене они подошли к нему. Красуясь перед одноклассницами, Чеботков громко шлепнул кулаком по своей ладони.

— Жду тебя на пятачке, мразь! Сегодня, после уроков!

— Сегодня, — кивнул Кеша, с трудом сдерживая себя. — После уроков.

Он хоть и новичок, но уже знал, о каком пятачке шла речь. Площадка между зданием учебных мастерских и котельной, места много, учителя не видят, драться можно до упаду, никто не остановит. А Чеботков будет не один, Коробчук уже готов составить ему компанию. Ну что ж, это их выбор.

На пятачок Кеша пришел в назначенное время, Коробчук и Чеботков его уже ждали. Место популярное, снег здесь вытоптан, но скользко, и Чеботкову это не нравилось. Его дружок стоял, а он сыпал на снег песок из пожарного ящика.

— Я вам не помешал? — с усмешкой спросил Кеша.

— Это чтобы ты не упал, когда мы тебя бить будем.

— Мы лежачих не бьем! — скривил губы Чеботков и вытянулся в лице, увидев кого-то за спиной у Кеши.

— Ничего себе!

Кеша обернулся и увидел Агнию, она шла к нему в сопровождении двух широкоплечих парней с тяжелыми взглядами. Один коренастый, в потрепанной дубленке нараспашку, другой повыше, в коротком пальто с пыжиковым воротником, оба без шапок. Короткие стрижки, у коренастого усы пышные, у его дружка жидкие, зато штаны под этими «соплями» клетчатые. За парнями волочилась подружка Агнии, Лена, смазливая девчонка, но Кеше сейчас не до нее. Все внимание на качков, они ведь здесь не просто так.

Коробчук и Чеботков замерли в пугливом раздумье, коренастый посмотрел на одного, смерил взглядом другого, но Агния показала на Кешу.

— Только не сильно! — немного подумав, добавила она.

— Ну, это если этот придурок извинится!

Коренастый надвигался на Кешу плавно, контролируя и анализируя каждое свое движение. Но думал он не о драке, а о том, какими глазами на него смотрят свои и чужие. Он позировал, как это делают полуголые, в одних плавках культуристы перед фотокамерами. Еще бы кисти в замок взял, выставляя напоказ свою бицуху.

— За что извиняться? — Отступая, Кеша снял пальто, бросил его прямо на снег, сверху лег шарф.

— Ты что, драться? — расправляя плечи, спросил атлет.

Он дубленку снимать не собирался, зачем, если Кешу можно сделать одной левой?

— Да нет, просто сказать хочу!

Кеша сдвигался в сторону, медленно удаляясь и от Коробчука с Чеботковым.

— Ну, говори!

— Я не при делах!

— Че? — Коренастый резко надвинулся на Кешу, руки назад, нос вперед.

Такой вот глупый угрожающий маневр, чтобы сбить противника с толку. Глупый, потому что Кеша купился на этот рывок, в готовности отреагировать на удар. Коренастый его не бил, всего лишь хотел пугнуть, но Кеша сорвался с места, прыжок, разворот в полете, правая нога пяткой с кругового размаха врезается коренастому под висок, смачный хрустящий шлепок, голова в сторону. Осталось только приземлиться и твердо встать на ноги — в готовности отразить ответный удар. Спасибо придуркам-одноклассникам, посыпали наледь песком.

Коренастый сначала опустился на колено, оглушенно, в полном недоумении глядя на Кешу, затем сел на боковую сторону бедра, опираясь о землю рукой.

— Эй, пацан, ты чего? — Его дружок развел полы пальто, выкатил вперед грудь.

Лютый взгляд, перекошенный в бешенстве рот, в истошном вопле столько агрессии, но с кулаками на Кешу он бросаться не решился. А вдруг все повторится и эта «глиста» срубит его с одного удара?

Кеша, конечно, мог повторить, хотя и понимал, что шансов на победу мало. Сейчас ему просто повезло, а следующий выпад может стать для него роковым. Фомич тренировал их в стиле «пьяного мастера» в перерывах между запоями. Кеша осваивал технику джиу-джитсу с большим желанием, но больше приходилось заниматься без тренера, чем с ним. Знал и умел он немало, но до черного пояса ему далеко, впрочем, у него даже зеленого нет, Фомич на такие мелочи, как экзамены на кю, даже не заморачивался. Бывшего вояку в этой жизни интересовала только водка.

— Ты хоть знаешь, с кем связался?

— Не говорил я ничего про Агнию! — мотнул головой Кеша, внимательно наблюдая за противником.

Коренастый уже выходил из аута, сейчас он поднимется, тогда придется драться с двумя качками, вернее, огребать от них. У люберов так принято, толпой на одного, уж кто-кто, а Кеша это знал.

— А кто говорил?

Кеша резко повернулся к Чеботкову, тот пугливо шарахнулся от него, споткнулся, стал падать. Коробчук мог подхватить его, но вместо этого отошел в сторону. Чеботков сел на задницу, а Кеша навис над ним. И спросил, собираясь ударить:

— Кто говорил, жирный?

С этим ничтожеством он мог справиться без вариантов, никаких в том сомнений.

— Ну, мы подумали, что ты с Агнией мог! — глянув на своего притихшего дружка, жалко захныкал толстяк.

— А я говорил?

— Нет!

— Ну вы и уроды! — махнув на Кешу рукой, рослый рванул к Чеботкову.

Но тот вскочил на ноги, как мячик, подброшенный пружиной, и побежал. Гнаться за ним качок не стал, повернулся к Коробчуку, но и тот поспешил сделать ноги, благо ситуация пока еще позволяла.

— Ну ты в натуре!

Коренастый поднялся на ноги, потрогал под ухом, подвигал нижней челюстью, скривился, сощурился.

— Так ты бы выслушал сначала!

— Так ты Агнии брат?

— Ну, что-то вроде, — кивнула Агния.

Она подошла к коренастому, взяла его под левую руку, грудью прижимаясь к его плечу. На Кешу она смотрела сердито, но уже не зло.

— Коля! — коренастый подал руку.

Прежде чем ее пожать, Кеша глянул на Агнию, как будто обращался за подсказкой. Что значит протянутая рука, жест признания или ловушка на лоха? Но Агния лишь усмехнулась. Возможно, она неправильно его поняла, решила, что Кеша ревнует, потому и посмотрел на нее так странно.

Подвал длинный, сухой, под потолком трубы, на стенах зеркала, на полу сварные скамьи для жима лежа, стойки для штанг и дисков для грифа, гантели всех сортов и типов. Пол деревянный, маты, коврики, подстилки, подкладки. В одном отсеке вырыта в полу и обшита доской яма — для жима стоя: потолки в подвале низкие, приходилось что-то выдумывать. Ринг без канатов, боксерская груша, подвешенная на цепи покрышка от грузовика, у стены стояла кувалда. Людей почти нет, один здоровяк лениво жал штангу, другой молотил грушу, больше никого, но потом пахло, как в конюшне.

Тренерская находилась в самой глубине подвала, отсек без дверей, диван там убитый, обшарпанный стол, стулья, плакаты качков на стенах, начиная со Шварценеггера; красотки в лосинах и купальниках для ритмической гимнастики.

За столом сидел могучего сложения парень с открытым лицом и ясным взглядом, он даже не пытался казаться крутым любером, которого должна бояться вся Москва со всеми ее окрестностями. Но его боялись и знали многие. Витя Отшельник, Коля назвал его легендарной личностью. Белая футболка, темно-синяя олимпийка с трехполосками на рукавах. Коля стоял, качая руку кистевым эспандером, его дружок Феликс ковырялся в зубах, сидя на диване. Никто не курил, даже застоялым табачным дымом не пахнет.

— Джиу-джитсу, говоришь? — Отшельник в раздумье смотрел на Кешу. — А почему такой тощий?

— Глиста! — фыркнул Феликс.

Кеша косо глянул на него. «Глиста» могла прилипнуть к нему намертво, такая перспектива как минимум не вдохновляла. Но Отшельник никак не отреагировал на попытку приклеить кличку.

— Кормили плохо.

— Ну да, детдом, директор ворует, завхоз тащит, повара несут… Руки бы им оторвать! — скривился Витя.

— Да я не против, — усмехнулся Кеша.

— А сам почему не оторвал?

— А толку? Одному оторвешь, двое придут.

— Двое тащить будут!.. — кивнул, соглашаясь Отшельник.

Кеша промолчал. Разговор на пустую тему явно затянулся.

— Что там у тебя с головой? — спросил старший, глянув на Кешу.

— Ну, трубой саданули! — Кеша потрогал не совсем заживший рубец на голове.

— Свои разборки?

— Да нет, с люберами.

— С кем? — вскинул брови Отшельник.

— Ну, с люберами…

— Какие там у вас любера?..

— Самозванцы, — уверенно сказал Коля.

— Этого добра сейчас развелось, — поморщился Феликс. — Нарядятся, как петухи, да Москву мочить…

— Гопота, — кивнул Отшельник. — Любером быть круто, вот они и примазываются… Настоящий любер — это борьба за чистые идеалы. В армии служить собираешься?

— Ну да.

— Фашистов уважаешь?

— Нет.

— Панков, металлистов?

— Да нет.

— Пьешь, куришь? У нас с этим строго!

— Так я не напрашиваюсь, — пожал плечами Кеша.

Отшельник промолчал, но посмотрел на него так, что в голове явственно прозвучал голос: «А зачем тогда пришел?» Но если Витя и спросил, то ответа он не ждал. Просто взял и движением руки указал на выход. А уходить уже не хотелось. Хотя бы потому, что захотелось вдруг узнать, кто такие настоящие любера. И что это за борьба за чистые идеалы?.. Да и Колю подводить не хотелось. Он ведь поступил как настоящий пацан, понял, что наехал по беспределу, удар пропустил, но отыгрываться не стал. Хотя мог навалять Кеше по полной. Оценил удар по достоинству, протянул руку, привел к своему старшему, можно сказать, подписался за него. И глупо строить из себя целку, все это Кеша прекрасно понимал.

— Ну, если нужно, не буду ни пить, ни курить.

— Будем смотреть, — немного подумав, кивнул Отшельник.

— Я справлюсь, — заверил Кеша.

— С чем?

— Ну, Коля сказал, бицуху качать!

— Это главное, — совершенно серьезно проговорил Отшельник. — Если ты вдруг думаешь, что любера — это за асфальт воевать, неформалов гасить, забудь. У нас контора серьезная, мы не бакланы, мы спортсмены, к нам приходят за силой, но мы не всех берем. И с тобой пока не ясно, подходишь ты нам или нет.

— Время покажет, — Феликс осторожно глянул на старшака.

— Да нет, он сам себя должен показать, — качнул головой Коля.

— Что-то нужно сделать?

Кеша прятал усмешку. Отшельник стелил мягко, серьезные люди, здоровый образ жизни, но ведь это всего лишь прикрытие, наверняка за этой ширмой скрываются шкурные интересы. Сейчас зарядят какой-нибудь склад вынести, попробуй откажись, влет зашкварят, объявят чертом, в школе руки никто не подаст. Но это ладно, до детдома слух дойдет, пацаны коситься будут, если Кеша вернется.

Отшельник недовольно глянул на Феликса, но при этом кивнул — передал ему слово.

— Витя правильно все говорит, — сказал тот, поднимаясь с дивана. — Мы не бакланы, мы спортсмены, но ты сам видишь, что происходит, куда ни кинь, всюду любера. Клеток себе нашили, ходят. И что делать с этими самозванцами, которые позорят наше честное имя?

— Наказывать.

— Не наказывать, а восстанавливать справедливость!.. Завтра стрелка с бакланами, чувакам на Москве по беспределу наваляли, сняли с них все, деньги отобрали, будем выяснять. Ты с нами? — безо всякой паузы спросил Феликс.

Кеша должен был ответить так же быстро, без раздумий.

— С вами!

— Нормально, — обменявшись взглядами с Отшельником, кивнул Коля.

— Я так понимаю, дело серьезное, — сказал Кеша.

Коля и Отшельник снова переглянулись, а Феликс мотнул головой, небрежно махнув рукой куда-то в пустоту.

— Да нет, дело плевое!

Но Кеша с ним не согласился.

— Серьезное!

Коля же не святой апостол, чтобы всем прощать свои унижения. Проблема у них возникла, разбор наметился, люди нужны, напряг с этим делом или нет, но чем больше бойцов, тем лучше, а тут Кеша со своим фирменным ударом подвернулся. Коля не дурак, смекнул, что его можно использовать во благо, привел в подвал. Но если так, то печалиться не надо. Может, Кеша и не преуспел на спортивных площадках, но в драках приемы карате применять приходилось, порой весьма успешно. Он тертый калач, так что не пропадет.

Неспроста Ячмень мечтал о «шарпаке», вещь мощная, громкая, далеко слышно. И «Аукцыон» завывает так, что хочется покрепче сжать кастет.

«Шарп» у металлистов, они гонят волну, их на Крымском мосту много. Металлисты, рокеры, хиппи, панки и прочая нечисть в полном сборе. После концерта этого самого «Аукцыона». Их много, но и люберов подвалило не счесть. Народу с обеих сторон — жуть, не меньше тысячи. И Кеша должен выжить в этом побоище…

Феликс не обманул, он действительно собирал бойцов на драку против отморозков, но то была всего лишь разминка перед настоящей битвой. Отшельник тогда проводил смотр своей конторы, которую, честно говоря, даже не готовил к уличным схваткам. Он действительно проводил политику чистого спорта, главный принцип — в здоровом теле здоровый дух, в уличных разборках старался не участвовать. Но в начале марта случился облом, любера схлестнулись с металлистами и чуть ли не впервые отхватили от них по-настоящему. Серега Чемпион бросил клич, Отшельник просто не смог отказать и выставил своих бойцов на драку. И угораздило Кешу вляпаться в это дерьмо. Но делать нечего. Первую проверку он прошел, а клятву пацана с него возьмут сегодня, и не на словах, а на деле. Если не дрогнет, если выстоит, значит, свой, если сбежит, дома лучше не появляться. И в свой детдом возвращаться не стоит, не поймут его там.

Стенка на стенку, людей много, Кеша пока в общей массе, не слышит, о чем там говорят заводилы, но затеряться в толпе не дадут, с одной стороны от него Феликс, с другой Коля, они все видят, все замечают.

— Нормально, брат? — Коля толкнул его в бок.

— Понеслась! — заорал Феликс.

Толпа с ревом хлынула на толпу, очень скоро Кешу вынесло на здоровяка с ирокезом и в косухе с заклепками. Насколько он знал, кожанки с заклепками носят металлисты, рокеры, а ирокезы — панки. Может ли панк быть еще и металлистом? Этот вопрос мелькнул одновременно с цепью перед глазами.

Джиу-джитсу — убойный симбиоз из ударной и бросковой техники, Фомич учил и тому и другому. Кеша нырнул под ударную руку, встал на колено, обхватив руками обе ноги противника. Прижался, плечом вытолкнул таз, лишив здоровяка опоры, свалил его на спину. Проход в две ноги удался, кастет при этом удержался на пальцах, но, прежде чем ударить, Кеша глянул по сторонам и увидел усато-бородатого длинноволосика с лентой вокруг лба. Хипарь размахивался, двумя руками собираясь ударить Колю по горбу, а тот махался, не замечая со спины опасности. Кеша оторвался от панка, ногой ударил хипаря и тут же схлестнулся с рокером, поставил блок, сгладив пропущенный удар, ответил…

Кто-то крикнул: «Менты!», обычно все на этом и заканчивалась, но только не сегодня. Менты пытались рассечь толпу, в чем-то это им удавалось, но драка все равно продолжалась. Пока не закончилась. Вничью.

Как-то вяло все закончилось, Кеша от усталости едва держался на ногах, и неформалы выбились из сил. Кто-то крикнул — все, толпа стала расходиться, снова появились менты, на этот раз Кеша побежал. Потому что побежали все. И бежали так, как будто опаздывали на последнюю электричку. И ведь успели на нее.

Двери уже закрылись, электричка тронулась с места, стала набирать ход, но кто-то дернул стоп-кран. Кондукторы не возмущались, милиция не вмешивалась, видно же, что братва на пределе, одно неосторожное слово — на части порвут. Только завтра фамилию спросят. Когда злость уляжется.

— А ты ничего, пацан! — подмигнул Кеше Коля, или просто Кирпич.

Фингал у него на оба глаза разливается, нос разодран, губа разбита, но кости целы, словом, повезло.

— Круто ты панка сбросил! — Феликс по-свойски хлопнул Кешу по плечу.

И ему досталось, но из боя он также вышел на своих двоих, хоть и придется нанести визит к стоматологу. Как минимум один резец навылет, придется вставлять.

— Эй, братва, давай к нам! — донеслось с соседней скамьи.

— А-а, сто шестнадцатый квартал!

Кеша не знал, откуда взялась водка, но отказываться от выпивки никто не стал. В особых случаях сухой закон побоку.

Домой он вернулся в третьем часу ночи, тихонько открыл дверь, но незаметно проскользнуть в свою комнату не удалось, на пути встал Бородулин. В майке и полосатых пижамных штанах он выглядел комично, но Кеша даже не улыбнулся.

— Это что такое? — Бородулин смотрел на него, как на Бармалея из мультика.

И не зря. Кеша не смотрел на себя в зеркало, но представлял, насколько ужасно выглядит. Фингал у него всего на один глаз, нос всего лишь припух, рассечения нет, губа разбита, шишка на скуле, ссадина на подбородке. И это еще не все. Пыжиковая шапка на голове, сам Отшельник сказал такую надеть, какая-никакая защита от дубинки, телогрейка, штаны в клетку, это уже как отличительный знак, чтобы не отхватить от своих.

— Ты дрался? Где? — строго смотрел Эдуард Васильевич.

Кеша молчал. Неважно, с кем и где он дрался, все равно достанется. А разговор может закончиться изгнанием.

— Ты хоть понимаешь, что я ответственный партийный работник! Ты хоть понимаешь, что ты меня подставляешь!

Кеша кивнул. Да, он все понимает, но ничего не может с собой поделать. Братва попросила, как он мог отказать?

— Думаю, ты знаешь, что тебе нужно завтра сделать!

— Мне бы сейчас поспать, устал очень… А завтра уеду.

— Завтра. Уедешь. Сам!

Заступиться за Кешу могла мама, но за спиной Бородулина появилась Агния, в шелковом халатике под японское кимоно.

— Папа, ну что ты такое говоришь? — обняв отца за плечи, тихо, в ухо сказала она. — Мальчик провожал девочку, а на районах не спокойно. На кого нарвался, Кеша?

— Ну-у…

— С Ленкой нормально все?

— Нормально, — кивнул Кеша, глядя на девушку в ожидании подвоха.

Не понимал он, зачем Агния подкладывает под него свою подружку. Или на самом деле хочет прикрыть, или задумала какую-то пакость, от нее всего можно ждать.

— Ленка, Ленка… — задумался, вспоминая, Бородулин.

— Подружка моя.

— Так она же в десятом…

— А любви все возрасты покорны!

Эдуард Васильевич пожал плечами, с подозрением посмотрел на Кешу, затем перевел взгляд на дочь и, указав ей на дверь, скрылся в спальне.

— С Колей что? — по-свойски шепотом спросила она.

— У меня один! — улыбнулся он, показав на синяк под глазом. — У него два!

— Может, холодное приложить?

— Коле?

— Тебе!

— Да поздно уже.

Дверь открылась, из спальни вышла мама, Агния, косо глянув на нее, закрыла за собой дверь.

Мама морали читать не стала, отправила Кешу в ванную, а когда он вышел, открыла склянку с зеленкой.

— Спирт давай! — качнул он головой.

Зеленкой сыпь всякую на лице мажут, корь, ветрянку, пацаны прикалываться будут, если увидят, назовут сифозным, а оно ему надо?

— Внутрь? — с упреком спросила она.

— Больше не буду! — чувствуя себя героем, пообещал он.

Правила в конторе Отшельника простые и понятные, будь человеком, готовься к труду и обороне, своих не бросай, не обижай и не сдавай, уважай старших, на улице не беспредельничай, силу против слабых не применяй. А «не верь, не бойся, не проси, лохи и телки — не люди, общак — дело святое» — это все для гопоты, для хулиганских контор, которых в Люберцах немало. Но Кеша попал к спортсменам, его дело вести себя нормально и качаться. Впрочем, и общак у конторы есть, но пополняют его не поборами и грабежами, а своим горбом. У Отшельника договоры с товарной станцией, раз-два в неделю, хочешь не хочешь, пацаны едут разгружать вагоны, одну часть берут себе, другую в кассу взаимопомощи. Впрочем, Кеше это пока не грозит, Отшельник берет в дело только накачанных пацанов, а Кеша пока еще глиста. К счастью, это погоняло за ним не закрепилось. И уже можно не бояться. Он показал себя, теперь его будут уважать. Если, конечно, он где-нибудь не накосячит.

Сам Вадим Тростин снизошел до новичка. Подошел, с деловым видом снял с Кеши солнцезащитные очки и с чувством превосходства посмотрел в глаза.

Квадратное лицо, прямые брови, четко очерченный нос, жесткая линия рта, волевой подбородок, спортивная фигура, спина прямая, походка пружинистая. И одевался Вадим под стать своей внешности, костюмчик хорошо пошит, сидит еще лучше. Ему все к лицу. Это на Кеше пиджак мешком висит. Вторую неделю уже качается, вчера ходил, а плечи еще уже стали. А может, это пиджак растянулся, сукно дешевое, неважного качества. И во внешности он сильно проигрывал Вадиму, сколько ни смотри на себя в зеркало, ни разу не красавчик. А еще фингал под глазом, спасибо Агнии, очки солнцезащитные подогнала, у отца взяла, надо вернуть. С носа опухоль сошла, а со скулы нет. Вчера Кеша весь день отлеживался, в школу не пошел, а шишка если сдулась, то совсем чуть-чуть. Ссадину на подбородке Агния запудрила, а с шишкой справиться не смогла.

— Ну и что это? — важно спросил Вадим, пальцем касаясь своего глаза.

— На себе не показывают, плохая примета, — усмехнулся Кеша.

Звонок уже прозвенел, все в классе, но математичка все не появляется.

— Зубы не заговаривай!

— На концерт ходили. Металлисты выступали.

— Какие еще металлисты? — скривился Тростин.

— Так махач вчера в Москве был, неформалов гасили! — закивал Серега Валежников.

— У меня брат ходил! — Юля Самосырова смотрела на Кешу, затаив дыхание.

Это круто, очень круто, если он бился с неформалами на Крымском мосту, Юля с затаенным восторгом ждала, когда Кеша в этом признается.

— Шухер, менты! — крикнул Коробчук, закрывая дверь.

— Какие еще менты? — Тростин покрутил пальцем у виска.

А Кеша, вырвав у него очки, вернул их на место.

— Да в натуре менты!

Сначала в класс зашла директриса, за ней сухопарый мужчина в полосатой рубашке под мятым пиджачком, бородавчатая родинка под ухом, полногрудая женщина в милицейской форме, по три звездочки на погонах, папка под мышкой, уголок бумаги выглядывает, как будто что-то сказать хочет, о чем-то предупредить.

Бородавчатый обвел взглядом класс, остановил его на Кеше. Женщина в погонах заговорила, а он уже снимал с него очки.

— Что это?

— Упал.

— А это?

Бородавчатый взял его за руку, а на пальцах стертости от кастета, да и костяшки сбиты.

— Два раза упал.

— Пойдем!

Мужчина цепко взял Кешу под руку, вывел из класса, в коридоре развернул к себе лицом.

— Рассказывай!

— Есть! — Кеша вытянулся в струнку.

Бородавчатый настороженно сощурился, глядя на него.

— Когда я могу приступать к своим обязанностям?

— К каким обязанностям?

— Ну так по охране общественного порядка. В составе отряда добровольной народной дружины, я правильно назвал?

— Какая дружина?

— Ну так подошли вчера двое, крепкие такие, в штатском, хулиганы, говорят, распоясались, людей охранять надо, ну я — надо так надо, всегда готов!

— Что ты мне тут заливаешь?

— Ну так я и пошел хулиганов останавливать. Остановил, хотя и получил, — Кеша провел пальцем под фингалом. — Эти, которые ваши, сказали, что я прошел испытание, завтра за мной придут.

— За тобой пришли, парень! — оживился Бородавчатый.

Он снова схватил Кешу за руку, вывел его из школы, а во дворе, под галерейным переходом из одного корпуса в другой, стоял желто-синий «козел». Но запихнуть Кешу в «собачатник» опер не успел, их догнала женщина в погонах, сурово глянула на Кешу и что-то шепнула своему коллеге на ухо. Тот задумался, соображая, решения еще не принял, но уже отпустил свою добычу.

— Я знаю, где ты был и что делал! — сказал он, угрожающе глядя на Кешу. — И сказки мне рассказывать не надо! Еще раз поймаю, никакой… никто не поможет! Понял?

— Так точно! — Кеша смотрел на него глазами пламенного комсомольца.

Он понял, что произошло. Эдуард Васильевич ему не отец и даже не отчим, но все-таки он муж его матери, значит, должен вмешаться. А второй секретарь райкома партии — это не бесправный работяга с завода, можно и схлопотать за превышение служебных полномочий. Вина гражданина Старкова не установлена, а его в «воронок», как какого-то преступника. Да еще на глазах у всей школы.

Ментовской рейд прошелся по восьмым и старшим классам, под подозрение попал Кеша и еще трое, но задержать попытались почему-то только его одного. Возможно, зря он сказал про народную дружину, только разозлил опера. Как бы то ни было, его отпустили, он вернулся в класс, а там снова Вадим.

Урок закончился, после алгебры по расписанию геометрия, из класса в класс переходить не нужно, Кеша остался за своим столом, идти никуда не хотелось, но Тростин заставил подняться. Подошел, навис, взгляд жесткий, губы плотно сжаты.

— Что у тебя с ментами?

— Да говорят, любопытным варварам носы отрывают. Сказали, что у нас одна такая варвара есть, попросили присмотреть. Вдруг обидят!

— Смешно! — свысока усмехнулся Вадим.

— Без носа еще смешней будет!

— Урод! — Тростин презрительно скривился, развернулся на сто восемьдесят.

Он уже открывал дверь, когда Кеша его окликнул.

— Эй!

Парень вздрогнул, как будто ему снегу за шиворот насыпали, медленно повернулся.

— Ты на пятачок? — Кеша очень выразительно смотрел на него.

Действительно, отношения принято выяснять один на один, Кеша готов хоть сейчас.

— Делать нечего! — фыркнул Вадим и вышел из класса, громко хлопнув дверью.

— Зассал! — Самосырова облизнула Кешу взглядом и возмущенно глянула на Лилю Никитину, Мальвину. Она клала учебник на край стола, за которым сидел Кеша.

— Свободно?

Кеша и не думал выяснять, какого черта ей не сидится с Тростиным. И, глянув на Юлю, кивнул. Конечно, свободно. Особенно для красивых девочек.

Начало апреля, температура около нуля, но уже чувствуется дыхание весны. И солнце улыбается из-за сизых облаков.

И Агния улыбалась, но непонятно кому. Слушала свою подружку, смотрела на Кешу, а думала, похоже, о чем-то своем. Но смотрела на него приветливо. И Лена помахала ему рукой. Красивая она в лучах на время выглянувшего солнца, светло-русые волосы будто в позолоте, в глазах отражение неба, губки как конфетки, зубки белые, один к одному. И фигурка у нее — не придерешься… Но Агния все-таки лучше, причем по всем статьям.

— Домой? — спросила Агния.

Они стояли у перекрестка за школой, мимо с шумом проносились машины, одна сбросила ход, скатываясь на обочину.

— А вы?

— Да мы прокатимся, — глядя на подъехавший «Москвич», неуверенно сказала Агния.

Из машины показались побитые физиономии Коли и Феликса.

— Кеша, здорово!

Феликс крепко пожал Кеше руку. А Коля еще и по плечу на радостях похлопал.

Они учились в техникуме сельскохозяйственного машиностроения, на последнем курсе, менты также могли проехаться по ним танком, но Кеша спрашивать не стал, и они не стали говорить. Они явно куда-то спешили.

— Мы сегодня в семь будем, подходи, — сказал Феликс.

И вдруг попытался обнять Агнию за талию, но та с улыбкой ускользнула от столь плотного контакта. И с шутливым, но все же возмущением глянула на Колю. Феликс ему хоть и друг, но руки распускать права не имеет. Даже ради прикола. Феликс все понял, перекинулся на Лену, но и та отстранилась от него. Порядочная она девушка, поэтому если обниматься, то только со своим парнем.

— Едешь с нами? — спросил Феликс.

— А как же Алла? — с острым намеком спросила Лена.

— Нет ее сейчас…

— Меня Кеша проводит!

— Да?.. — сначала нахмурился, а затем улыбнулся Феликс. — Ну давайте!..

Прежде чем сесть в машину, он весело посмотрел на Кешу и зачем-то попросил передать привет какому-то Саньку.

— Скажи, что от меня!.. Ну все!

Кеше он пожал руку, а на Лену даже не глянул, как будто она перестала для него существовать. Но по Агнии взглядом скользнул.

— Ну что, идем? — Лена загадочно улыбалась и смотрела Кешу так, будто собиралась подложить ему свинью.

— Далеко?

— Первый микрорайон… Тут недалеко, через проспект…

— И что? — Кеша сделал серьезное лицо, удивленно глядя на нее.

Он понимал, что Лена приглашает его на чужую территорию, одно дело появиться в первом микрорайоне самому, и совсем другое — с девушкой оттуда. Могут неправильно понять. Феликс это знал, поэтому и дал подсказку.

— Да ничего!

Лена протянула ему свою сумку, но Кеша качнул головой. Между ними ничего нет, и он не чушок, чтобы таскать за девчонками портфели.

Она усмиренно пожала плечами, повесила сумку на плечо, взяла его под руку. Кеша усмехнулся, ну вот, теперь будут говорить, что Ленка Савская ходит с ним. И кому-то это может не понравиться, Мальвине, например, или Самосыровой, но Кешу это волновало мало. Вот если Агния расстроится, он будет рад.

О Саньке из первого микрорайона он почему-то не думал. Даже не задавался вопросом, авторитет он на районе или просто Ленкин ухажер. Как-то не думал он, что придется схлестнуться из-за нее с толпой. Он же свой, за ним Отшельник со своей конторой, к тому же позавчера все равно было, кто с какого района. Позавчера все дрались в одной стае, и Кешу там видели, тогда какие вопросы?

Он проводил Лену до подъезда, дальше она сама. Если, конечно, в гости не пригласит. Но это исключено, Кеша на такую роскошь и не надеялся.

— Может, вечером куда-нибудь сходим? — не дождавшись от него приглашения, спросила она.

— Сегодня не могу, сама слышала.

— Ну да, понимаю… Ну как-нибудь!

Лена не стала звать его к себе, но на прощание поцеловала в щеку. И при этом глянула в сторону, откуда к ним шли двое в мешковатых куртках и «петушках». Неужели провокация?

Пока Лена уходила, к двоим добавился третий, а вдалеке замаячил четвертый. Толпа собиралась на удивление быстро. Но пока что Кешу подрезать могли только с одной стороны, уйти он мог другой, но тогда обязательно последует: «Эй!»

Он пошел прямо на толпу.

— Стоять! — Дорогу перегородил узколицый парень с большими глазами.

Нос длинный, тонкий, но плечи широкие, явно подкачанные. Да и дружки выглядели довольно внушительно, и не шелуха какая-то, лет по семнадцать-восемнадцать пацанам.

Кеша остановился, и узколицый ткнул в него пальцем, показывая на синяк под глазом.

— Это что?

— Привет от панков. Позавчера передали. На мосту.

— А был там с кем? — сбавил обороты узколицый.

Презрительный тон сменился на уважительный.

— Витя Отшельник, Леша Бобыль, Коля Кирпич…

— Поселок?

— Поселок!

— А с Ленкой что?

— С кем она ходит?

— Да ни с кем…

— Ну тогда привет Саньку!

Кеша поднял руку, прощаясь сразу со всеми. Останавливать его никто не стал.

«Райком закрыт, все ушли на фронт». Этот плакат стоял перед глазами. На фоне амбарного замка, навешенного на дверь в подвал. Отшельник хмурил брови, Бобыль мял кулак, Кирпич жал эспандер, Феликс жевал спичку. Подвал закрыт и опечатан, с ментами не поспоришь, но хотелось.

— Фомкой тут не возьмешь, — пожал плечами Кеша. — Тут лом нужен. Лучше кувалда.

Он вздрогнул, настолько резко Бобыль развернулся к нему. А махина он здоровая, бицепсы как ляжка у Кеши, если не больше. И голова массивная, лоб толстый, тяжелый, пулей не пробьешь. Кеша своими глазами видел, как в этот лоб заехали дубовым дрыном, и ничего, даже шишки нет.

— Кувалда в зале… — сказал он, в раздумье глядя на Кешу.

Не знал он, думал, что делать с борзым юнцом, еще из скорлупы не вылупился, а уже советы дает. Но в то же время замок действительно можно сбить.

— Ты у нас Кеша? — сверлил его взглядом Бобыль.

— Ну я!

Кеша не пятился от него, но чувствовал себя в подвешенном состоянии, дунет на него Бобыль, и он улетит.

— Не ну, а так точно!

Бобыль недавно из армии, служил он не абы где, а в десанте, шансов выстоять против него у Кеши нет. Да и не станет он защищаться, если Бобыль вдруг ударит. Защита в этом случае только одна — напрячь пресс, с этим у Кеши неплохо, но и не так чтобы уж очень хорошо. Еще работать и работать над собой, но так именно поэтому он здесь.

— Тебя сегодня менты выводили? — давил Бобыль.

— Да хотели увезти…

— А почему не увезли?.. Кого ты сдал?

— Я кого сдал?!

Из подвешенного состояния Кеша перешел в невесомое, казалось, он физически почувствовал, как тело отрывается от земли, переворачиваясь вверх тормашками.

— Но тебя же отпустили!

— Так это, у меня… Эдуард Васильевич в райкоме секретарь, директриса сказала, не захотели связываться.

— Второй секретарь, — кивнул Коля.

— Менты не захотели связываться? — слегка подобрел Бобыль.

— А может, правда кувалдой? — лихо хлопнул в ладоши Феликс. — Эдуард Васильевич отмажет!

— Отмажет? — Бобыль пристально смотрел Кеше в глаза.

Кеша опустился на землю, но не на ноги, а, казалось, на голову. Не мог он говорить за Бородулина, никак не мог, но и против сказать не смел. Он же пацан, а для пацанов нет ничего невозможного. И говорить пацан должен четко, по делу, соплежуев нигде не любят.

— Отмажет!

Бобыль усмехнулся, поощрительно глядя на него. Не верил он Кеше, понимал, что нет у него никакой власти, но пацан точно не мямля, хоть это хорошо.

— Сбивать не надо, — заговорил Отшельник.

Все головы дружно повернулись к нему.

— Ключ нужен, открыть и закрыть.

— Да где ж его взять?

— Отмычкой можно, — пожал плечами Кирпич.

— Есть?.. Нет? Чего тогда говоришь?

— Скрепками можно, — осторожно сказал Кеша. — Такой замок скрепками открывается.

Он с опаской смотрел на Бобыля, но тот нерезко повернулся к нему и спокойно глянул.

— Ты можешь?

— У меня дружок есть, цыганская кровь, он может любой замок открыть, ну и меня научил…

Будулай мог даже сейф вскрыть, если не очень мудреный, во всяком случае, он так говорил. А замки он на самом деле взламывать умел, еще и пацанов научил от нечего делать.

Скрепки нашлись, одной Кеша вращал в скважине замка, пока не зацепил механизм, другой нащупывал штыри, пока не поднял все до одного, на этом все и закончилось. Замок упал к его ногам.

— А закрыть сможешь? — спросил Отшельник, глядя на него с уважением и с иронией одновременно.

И закрыть Кеша мог, но сейчас это не требовалось. Толпа хлынула в подвал, загремели грифы, диски, застонала под ударами груша, но тренировка так и не началась. Отшельник собрал всех в тренерской.

— Пацаны, вы сами видите, что за дела, менты на ушах, нас на рога ставят, еще облавы будут. Такого у нас не было, а сейчас есть, почему? — Отшельник не мигая смотрел на Феликса, как будто это он заставил его отправить людей в набег на Москву.

— Так по-любому бы наехали, — сказал Бобыль. — Сейчас всех под одну гребенку метут. По нам на всякий случай проехались.

— На всякий случай?

— А что нам предъявить? Кого замели, кого в больницу забрали? Никого! Нормально у нас все, без потерь. Пацаны железные, что нам сделается?

— Но кого-то же замели, кто-то в больнице, показал на нас… Ну да ладно, — Отшельник сам же и осадил себя. — Будем ждать, пока менты успокоятся, а пока работаем, делаем силу. Больше никаких подпрягов, сидим ровно, не светимся.

— А ситуация? — подал голос Феликс. — Ситуация позволит? Менты ладно, Москва на дыбы встала, неформалы совсем с катушек съехали, мочить нас собираются — на нашей же земле!

— Я в курсе, был такой разговор… — поморщился Отшельник.

Кеша его понимал. Ну не хотелось ему ввязываться в большую драку, он мирный человек, не баклан какой-то, ему хотелось тягать железо, починять примус, большего ему от этой жизни ничего не нужно. Но жизнь сама врывается в его уютный мирок, Москва взбунтовалась, требует люберов на расправу.

— Разговор… — усмехнулся Феликс. — Неформалы ладно, а если ждань подключится, с ними пока ровно, но это пока… Моталки казанские к нам, смотрю, зачастили, терки там с ними в Москве, это нормально, а если они на Люберцы пойдут? Они тут нам такой гай-гуй отмочат… Дагестанские, кстати, тоже голову поднимают, со своей «махач-калой», мы уже в большом шухере, пацаны!..

Отшельник морщился, но слушал его, наконец поднял руку, останавливая.

— Я говорил с Чемпионом… будем выставлять патрули на станциях, на проспекте, — выдавливая из себя, проговорил он.

Казалось, решение выставлять патрули он принял только сейчас и под нажимом братвы. До этого не соглашался, отказывал центровым и вдруг согласился. На этом большой разговор закончился, Отшельник отпустил молодых и остался на совет со старшими. Кеша отправился тягать железо, эта тема волновала его сейчас куда больше, чем драки с неформалами, жданью и казанскими отморозками.

Синяк сошел, осталась только желтизна, шишка окончательно прошла, отбитые ребра больше не болят, зато мышцы стонут от страха перед завтрашней тренировкой. Кеша и сегодня жал штангу, и завтра будет, а еще пацаны махаться собираются — в спаррингах, им интересны приемы, которыми он владеет. Но так и ему есть чему поучиться. Он старается, лезет из кожи вон, и улица ему не мешает. Успокоилась поднятая волна, не захлестнули город орды неформалов, подъезжали какие-то, но им наваляли и без Отшельника. Все хорошо, только Бородулин снова быковать стал.

— Тебя милиция задерживала? — допытывался он.

Олимпийка на нем фирменная нараспашку, футболка, пижамные штаны, тапочки на босу ногу. И потом от него пахло, и коньяком.

— Да не задерживала.

— Мне почему не рассказал?

— Так не задерживала… Хотели, но не стали… — вздохнул Кеша, мечтая провалиться сквозь землю.

— За что хотели?

— Драка была, сам не понял, как там оказался.

— Сейчас где был?

— В качалке… Мы там к армии готовимся.

Кеша сказал то, во что сам хотел верить, но Бородулина не убедил.

— Что?! — Эдуард Васильевич приложил к уху ладонь, вплотную приблизив к нему лицо.

— Ну так в здоровом теле здоровый дух, не курим, не пьем, старших уважаем, слабых не обижаем.

— Сейчас заплачу!

— Я серьезно!

— Не куришь, говоришь? Не пьешь?.. — Бородулин не поленился обнюхать Кешу. — Что там у вас, наркотики?

— Да какие наркотики? Виктор Иванович за одно только это слово убьет. И правильно сделает!

— Кого убьет?

— Меня!

— Завтра к наркологу пойдешь! Справку принесешь!

Кеша глянул на маму, которая затравленно наблюдала за ними из кухни, носа показать боится, слова лишнего сказать. Бородулин вроде бы и не бьет ее, но давит со страшной силой, морально давит. Из грязи вытащил, человеком сделал, она должна помнить добро. Да и Агния, что уж тут говорить, не принимает ее. С Кешей все хорошо, а от мачехи она избавилась бы с удовольствием. Только ему мама и нужна, как он может уйти и оставить ее одну? Тем более что сходить в наркологию не так уж и сложно, ну что ему там сделают, убьют или на иглу посадят?

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Схожу, что тут такого?

— Ничего?.. Ну хорошо!

Бородулин зашаркал на кухню, а Кеша отправился в свою комнату.

Качалка у них неплохая, все есть, только вот с душем проблемы, а он потный, тело липкое. Хочешь не хочешь, а надо идти в ванную. А потом уже за уроки. Слишком уж серьезный у него пробел в знаниях, и с каждом днем эта пропасть становится все шире. Ему много не нужно, хватит трех баллов в аттестате, но учителя прочат ему на экзамене полный разгром. Нахватает «параш» на экзамене, на второй год останется, а ему в техникум нужно или хотя бы в ПТУ. Будет жить в общежитии, навещать мать, нормальный вариант.

Кеша уже засыпал за учебником биологии, когда в комнату зашла Агния. Спортивный костюм на ней, обычный, трикотажный, из тех, которые можно купить в обычном универмаге, Агния обычно надевала его перед сном вместо пижамы. Штаны свободные, не в обтяжку, и верх мешковатый, грудь не обтягивал, но все равно выглядела она так же сексуально, как Джейн Фонда в своих лосинах.

И в одной руке половинка яблока, и в другой.

— Будешь?

Сначала она села на кровать и только затем протянула ему половинку фрукта. А села она в ноги, причем так, что смогла прижаться спиной к стене. Кеша завороженно смотрел на нее, он даже не понял, что его угощают.

— Будешь? — повторила она.

— Яблоко? — потянулся он к ней.

— А ты что подумал?

— Что я могу думать, когда валентности в голове зашкаливают?

— Ленку попроси, она в химии шарит, мне так не жить.

— Да я сам как-нибудь.

— Тихо сам с собою? — незло усмехнулась Агния.

— Ты чего пришла?

— Да папашка наезжал, нет?

— Да насчет ментов кто-то стукнул…

— Забей!..

— Попробую, — улыбнулся Кеша.

Агния с ногами сидела на его кровати, рукой опираясь о заднюю спинку, он совсем не против, только за. Так бы всю ночь и просидел, глядя на ее согнутую в колене ногу, мечтая рукой провести по гладкой коленке.

— На все забей! — понизила голос Агния.

— На что на все? — внимательно посмотрел на нее Кеша. Не нравился ему ее тон, таким обычно мягко стелют, да жестко спать приходится.

— И я забью… На твою маман.

— Чем тебе моя мама не угодила?

— А тебе нравится мой отец?

— Нормальный мужик.

— Ну тогда и маман твоя нормальная баба… Сначала она как снег на голову, теперь вот ты… — думая о своем, проговорила Агния.

— Ты чего киснешь?

— Кисну?.. Может, и кисну, мне можно… И тебе можно. Это ведь твоя комната. — Она обвела пространство вокруг себя.

— Ну вроде как.

— Отец, когда квартиру выделяли, тебя в заявление вбил, поэтому четыре комнаты дали, а не три. И не две. Ему еще кабинет положен, руководящий работник, все дела.

— Значит, мама уже знала.

— Твоя мама овца, отец все решает.

Кеша возмущенно глянул на Агнию, но этим нисколько ее не смутил. Она говорила то, в чем ничуть не сомневалась. Да и он, в общем-то, не мог не согласиться с ней. Мама устраивала свою жизнь, может, и болела у нее душа за сына, но забирать его с ходу она не спешила. Пока Бородулин все не решил.

— Сама ты овца!

— Что? — вскинулась Агния.

Но Кеша смотрел на нее так же невозмутимо, так же ничуть не сомневаясь в своем диагнозе, ни одна ресница не дрогнула. Агния привстала, собираясь уходить, и при этом смотрела на него так, как будто он должен был остановить ее. Но он ее не остановил, ни взглядом, ни словом.

— Да пошел ты!

Похоже, она не хотела уходить, но Кеша своим поведением не оставил ей выбора.

Мышцы болят, кости стонут, ноги как деревянные, вечером еще ничего, а утром жить не хотелось, до школы еле дошел, на физкультуре чуть не умер. А вечером дискотека, Отшельник разрешил, но только в городе, в Москву, сказал, ни ногой.

Май месяц, погода просто блеск, солнце весь день светило, днем плюс двадцать, какая температура вечером будет, по радио не говорили, но и так ясно, что тепло. Коля и Феликс даже куртки не надевали, когда по улице шли, в одних безрукавках, но у них плечи, мышцы, бицуха — вещь, им есть, что выставлять напоказ. А Кеша, увы, такими обвесами похвастаться не мог, он, конечно, поднабрал в плечах за два месяца, но до качка ему ой как далеко. Зато у него ноги сильные и удар хлесткий. И курточка фирмовая, с подхватом снизу, мама Бородулина уломала, он бонов подогнал, и Агнии через «Березку» обломилось, и Кеше.

Зал грохочет, народ танцует, особенно девчонки, пацаны больше стоят или круги нарезают, типа, владения свои осматривают. Здесь все свои, с разных районов, открытой вражды нет, но нарваться можно, впрочем, Кешу это не пугает. Нельзя ему мордой в грязь, Лена с ним, вся из себя, накрашена как чума, но ей идет, пацаны проходят, оглядываются. И на Агнию, конечно, смотрят, Агния реально огонь. Но с ней Коля, Кеша даже рот разевать не смеет, не по понятиями это. Феликс с Аллой, ничего девка, есть в ней изюминка, но на нее не засматриваются. Зато она все на Ленку посматривает, ревнует ее к Феликсу, возможно, не зря. Но так у нее и к Агнии претензии, чувствует, что Феликс и к ней неровно дышит.

Диджей запустил «Мираж», новая группа, улетные песни, звонкие, зовущие в прекрасную даль.

До солнечного лета рукой подать, но девчонки в мыслях уже там, стоят, танцуют, в облаках витают. Ленка затуманенным взглядом глянула на Кешу, улыбнулась, Агния скользнула по нему глазами, кивнула непонятно почему. Чуть в стороне Мальвина танцует, Вадим с ней, Юлька Самосырова с ними, круг большой, но это нижний уровень, Кеша котировался куда выше. Он реально крутой, Коля Кирпич и Феликс — его друзья, все это знают, та же Юлька из платья готова выпрыгнуть, лишь бы он позвал ее в свой круг. Но не выпрыгнет, потому что не шалава. Да и он не позовет. И не хочется так думать, но каждый сверчок должен знать свой шесток.

Кеша посмотрел на Лену, на Агнию, снова глянул на Юльку, а вместо Мальвины увидел здоровяка в тельняшке и голубом берете, который буро пер на него, расталкивая всех. То на Лену глянет, то на него. Наконец остановился, дыхнул на Кешу перегаром.

— Ты с моей Ленкой?

Кеша даже не слышал, что Лена ждет кого-то из армии, к тому же он не считал ее своей девушкой всерьез. Да и она не особо давала поводов для этого, из школы проводить иногда, в кино сходить, на дискотеку вот, а так, чтобы с ним в комнате закрыться, до этого пока не доходило. А ведь она захаживала иногда в гости к Агнии, родители на работе, дверь в комнату закрывается плотно… Но как бы он ни относился к Лене, она с ним, и ответ на вопрос однозначный.

— Я с Ленкой!

— Поговорим?

— Женя, ты чего? — Лена взяла десантника за руку, тот дернулся, отталкивая ее.

Кеша ничего не сказал, просто, глянув на Колю, направился к выходу. Пацаны, разумеется, за ним, но и за Женей толпа, знакомые лица. Первый микрорайон претензий к Кеше не имел, значит, можно свести дело к драке один на один. А других вариантов нет, Отшельник вместо груши его к потолку подвесит, если толпа пойдет на толпу. Сейчас с этим строго, особенно у Отшельника.

— Пацаны, разбор из-за девчонки, поэтому раз на раз, пацан с пацаном! — Феликс развел руками, как это делает рефери, показывая боксерам расход по углам.

— Полраза на раз! — гоготнул Женя.

Его покачивало, но вместе с тем он уже искал опору, настраиваясь на драку.

— Буду бить одной левой! — пообещал он, работая на публику.

— А правой гуся дергать! — засмеялся Кеша.

Толпа подхватила, стало еще веселей. Драка сама по себе в почете, а если еще и с приколами, то вдвойне.

— Ну держись, дрыщ!

Женя резко пришел в движение, вскинул кулак на уровень головы, чтобы ударить посильней, но Кеша уже прыгнул. Фомич показывал этот прием, пока противник размахивается, нужно оторваться от земли и ударить прямо ногой в голову. Показывал и предупреждал, что бить таким макаром очень опасно, особенно если не можешь взять мгновенный разгон. Кеша внял предостережению, поэтому научился бить очень быстро. Но, как сейчас оказалось, не очень сильно.

Удар прошел, пятка нашла подбородок, десантник, пропустив плюху, подался назад, раскидывая руки. Но на ногах он устоял. Да и не мог он упасть, с такой массой, как у него. Здоровый, накачанный, кулаки тяжеленные, Кеша заставлял себя верить в победу, но что-то не очень получалось.

— Ну, падла! — взревел Женя.

Он не поверил, что Кеша сможет повторить, а зря. Снова пропустил с прыжка в челюсть, но и в этот раз не упал, хотя и сдал назад, удерживая равновесие. И даже на несколько мгновений потерял контроль над ситуацией, но на добивание Кеша не пошел: не чувствовал он в себе для этого сил.

Замахиваясь, Женя мельком глянул в ноги, и Кеша его прочитал. Он подпрыгнул чуть-чуть, не высоко, только лишь для того, чтобы сменить стойку, перекинув вес с одной ноги на другую. Как знал он, что десантник бросится в ноги, и не прогадал.

Женя разогнался, плечом ударил по ноге, руками обхватив ноги. Выход из такого переплета только один, и тот не самый удачный, но лучше что-то, чем ничего. Кеша вцепился в шею противника так, что она оказалось у него под мышкой. Вцепился, изо всех сил сжал руки, но на шее быка еще нужно удержаться. А Женя бил копытом сильно, и затылком смог в челюсть садануть, так что из глаз брызнуло, и локтем в нос двинул. Но Кеша и удержал его, и на землю лицом вниз уложил. И сам на спину лег, упираясь в землю руками, противник в отчаянии бил хвостом, не в силах вырваться из удушающего захвата. В конце концов он прохрипел:

— Все!

За дракой следили, затаив дыхание, и Женю услышали все.

— Хорош! — замахал руками Феликс.

А Коля поднял руки, сжав ладони в замок, он объявлял его, Кеши, победу. Агния подпрыгнула на месте, всего один раз, но восторженно хлопнув в ладоши.

— Да, все, все! Отпускай!

Кеша разжал руки, Женя стал подниматься, тяжко вздохнул, будто оплакивал свое поражение. Кеша на это купился и пропустил вероломный удар. Женя целил ногой в голову, но врубил в грудь, у Кеши на какие-то мгновения остановилось дыхание. А Женя, обхватив его рукой за шею, ударил кулаком в живот.

— Эй, что за дела? — заорал Кирпич.

Он с разгона ударил Женю — локтем в голову, но на него напрыгнул его дружок, Феликсу пришлось вмешаться. Женя ушел в нокаут, Кеша высвободился из захвата, но тут же сцепился с Ушастиком из первого микрорайона.

Но дрались недолго, появился Санька, выдернул из толпы своего пацана, остальные остановились сами. Объяснять ему ничего не пришлось, сам все видел.

— Женя, ты, конечно, пацан уважаемый, рад тебя видеть, но ты не прав! — Рослый, налитой силой Санька смотрел на десантника жестко, но не зло.

Если смирится, можно и руку подать, и обнять, а если нет, пусть пеняет на себя.

— А че не так? — набычившись, буркнул Женя.

— Руку друг другу пожали и расход! — Санька качал головой, не советовал он бузить.

И Женька правильно его понял, повернулся к Кеше, окатил его пренебрежительным взглядом и снисходительно усмехнулся. Западло ему выкурить трубку мира с каким-то дрыщом, но против старших не попрешь. И руку пожал нехотя, хорошо, пальцы крошить в своей пятерне не стал, а мог.

— Пацаны, нормально все!.. — Санька в упор смотрел на Феликса. — Расход?

— Да не вопрос!

— Тогда привет Отшельнику!

— Заметано! — кивнул Феликс.

Но выяснение на этом не закончилось, Санька вдруг подошел к Лене и с осуждением посмотрел ей в глаза.

— Да не ждала я Женьку! — мотнула головой она. — Не знаю, с чего он взял?

— Письма писала?

— Да нет!

Санька так же пристально посмотрел на Женю. Тот опустил голову.

— Ладно!

Санька ушел, толпа рассосалась, остались только свои. Коля двигал нижней челюстью, прислушиваясь к ощущениям, Феликс осторожно трогал фиксу, вставленную вместо выбитого зуба — в драке на мосту. Все девчонки смотрели на Кешу — и сожаление во взглядах, и удивление, и даже восхищение. Надо же, такого быка в честном бою завалить. А жалость у них вызывал надорванный рукав его куртки и шишка под глазом.

— Может, домой, мясо там в морозилке? — сказала Агния. — Еще не поздно приложить!

— Ко мне ближе! — закивала Лена.

— И предки на даче? — усмехнулся Коля.

— Нет!.. В подъезд вынесу!

— А подъезд не вынесут? — хмыкнул Феликс. — Женя твой!

— Да не мой он!

— Пойдем!

Кеша мог бы отправиться домой, но, если он не пойдет с Леной, подумают, что он боится. Неизвестно, что у пьяного Жени на уме.

— Что, прогуляемся? — спросил Феликс, глянув на Колю. — Все равно Ленку провожать.

Женя проблем больше не создавал, Лену проводили, она вынесла из дома кусок замороженной колбасы, Кеша приложил к опухлости под глазом. Остаться она ему не предложила, и он ушел вместе со всеми.

Остаться предложила Агния. Коле. Или он предложил ей прогуляться под луной. Или заглянуть в свой гараж. Так или иначе, вернулась она домой в половине двенадцатого. Кеша догадывался, чем она могла заниматься с Колей, все понимал. И ревновал. Но ничего не мог поделать. Агния — девушка его друга. И еще одно препятствие стояло на пути к ней. Бородулин официально усыновил его, торжеств по этому поводу и близко не устраивали, даже бравурные речи не звучали, но факт оставался фактом, Агния ему теперь сестра.

Перчатки обычные, но на руках Отшельника они казались такими маленькими. Витя медленно надевал их, исподлобья глядя на Кешу.

— Подраться любишь?

Кеша молчал. Боксерский спарринг не самое страшное наказание за провинность. Нет никаких шансов против Отшельника, Кеша однозначно проиграет, но никто его не осудит. А из нокаута он как-нибудь выйдет, и мозг со временем на место встанет.

— Ну давай! — Отшельник указал на середину ринга.

Толпа молчала, хотя все понимали, что Кеша не виновен в драке у Дворца культуры.

— Так у Кеши выбора не было. — Один только Феликс решился вступиться за него.

— И сейчас у него выбора нет, — качнул головой Отшельник.

— Ну это да, но все равно Кеша правильно все сделал!

Отшельник подал знак, что можно начинать, Кеша встал в стойку, и сразу же ему точно в лоб прилетел кулак. Кеша даже не успел убрать голову, настолько быстрым оказался удар. Зря говорят, что качки медлительные. Эта мысль пришла ему в голову, когда он лежал на полу, не понимая, где потолок, над или под ним.

— Разлегся! — фыркнул Отшельник, снимая перчатки. — Поднимайся давай!

— Не, ну а что, Кеша реального кабана завалил! — подал голос Коля.

— Кеше твоему учиться и учиться… Кеша пойдет завтра на разгрузку? — незло, с иронией спросил Отшельник.

— Пойдет, — медленно поднимаясь, вздохнул Кеша.

Чем на дискотеку, лучше уж на разгрузку мешки ворочать — силу качать, а на танцах только время терять. Тем более что Лена вряд ли пойдет с ним. Сегодня к ней подъехал Женя — на новенькой «шохе», и она поехала с ним. А что, он парень взрослый, с машиной, а с Кешей ловить ей нечего. Во всяком случае, пока… Да он, в общем-то, и не собирается выяснять из-за нее отношения. Не пара они, он это понял сразу.

Нет ничего красивей женской попки. Или груди?.. Кеша лихорадочно искал ответ на этот вопрос — на экране телевизора. Бабы в напудренных париках и старинных платьях вытворяли такое, волосы дыбом становились. И не только волосы… И так их, и этак, и задом наперед, и шиворот-навыворот, особенно доставалось Екатерине Великой.

— Эй, тормози!

Феликс не стал ждать, когда кинщик вырубит видак, сам подошел и выключил телевизор.

— Ты чего, в натуре? — поднялся Жора Бык, здоровый, жирка много, но силы еще больше.

Мастер спорта по тяжелой атлетике, чемпион области, призер России. Ему не надо махать кулаками, схватит Феликса, поднимет на руках и вышвырнет в окно. Но Феликс даже ухом не повел, он угрожающе надвигался на кинщика.

— Ты что нам показываешь, гнида? — зло спросил. — Это наша царица, русская! Думаешь, фашисты ее опускают? Фашисты нас всех опускают! Твою мать опускают! Твою жену!.. Может, твою жену тоже всем хором прут?

Мужик ошарашенно мотнул головой, спиной наваливаясь на стенку. И живот руками закрыл, как будто Феликс собирался выпустить ему кишки.

— А чего ты нам показываешь?

— Так что есть, то и показываю… — жалко пробормотал «кинщик».

— А «Эммануэль»?

— Ну, можно «Эммануэль».

— Эммануэль можно, Эммануэль не наша, а за Катьку ты мне ответишь!.. Да не ссы, бить не буду!.. Отстегиваешь сотку в месяц и живешь себе спокойно.

— Как это сотку? Ты что?

— А так!.. Ты что, за красивые глаза нам тут всякое фуфло впариваешь? Нет, по два рябчика с каждого снимаешь! Сколько тут нас, сколько ты с нас поимел, тридцатка не меньше, за день сотка-две… Короче, три сотки с тебя, и расход.

— Как три? Одна же была!

— А на одну ты согласен? — засмеялся Феликс. — Ну, тогда тебе повезло! Две сотки с тебя… Или три?

— Ну, две.

— Все по-честному, Петрович! Видишь, при людях тебя ставлю. Если что, при людях тебя… Или жену твою на толпу выставлю, хочешь? — засмеялся Феликс.

— Хочет! — гоготнул Дима Лось.

У этого мышцы — сплошь просушенное мясо, и ходит он в плавках, чтобы не переодеваться, когда на подиум позовут. На руках бодается сильно, но Жора укладывает его влегкую.

— Ну все, давай «Эммануэль»! Можешь за бесплатно!

Петрович поставил фильм с красивой музыкой и еще более роскошной женщиной Эммануэль.

И снова Отшельник надевает перчатки, в этот раз Кеша в стороне. Под раздачей Феликс — из-за его самодеятельности с Петровичем. Отшельник команды не давал, а без этого Феликс никто и звать его никак. И вообще, Витя против всякого беззакония, не для того он контору держит, чтобы людей обижать. Даже если они спекулянты.

— А если моя возьмет? — Феликс торопливо надевал перчатки, всерьез собираясь драться с Отшельником.

— И что?

— Да Петрович барыга, бабки с людей рубит. И налоги не платит.

— А это менты пусть разбираются… И с тобой тоже!

— Со мной?! — вскинулся Феликс.

— Ставь свой видак, крути кино, никто не запрещает. Платишь налоги, не платишь, мне побоку. А к Петровичу не лезь!

— Так на какие шиши видак?

— А Петрович задаром свой «Панасоник» взял? Полторашка косарей. Чеками!

— Ну так это его проблемы!

— Да нет, Феликс, это твои проблемы!

Феликс продержался целый раунд, а с началом второго пропустил в печень, боковой в голову его добил. Отшельник вырубил его начисто, нашатырем пришлось откачивать, окончательно в себя Феликс пришел только к окончанию тренировки.

Из подвала выходили втроем, он, Кеша, Колька, «Москвич» в гараже, домой пешком, лето, июнь в этом году холоднее мая, но все равно здорово, только тополиный пух ноздри щекочет.

— Я вот не врубаю, за кого Отшельник, за нас или за Петровича? — провокационно спросил Феликс.

— Отшельник за район! — парировал Коля.

— Ну да, Петрович предложил ему сотку, Витя согласился. Для себя, любимого, сотка, а пацанам — хрен!

— Ты видел, как Витя брал сотку?

— Коля, я что-то не понял, ты за меня или за Витю?

— Феликс, не пыли!

— Я что, для себя стараюсь? Для всех! Петрович вон бабло из воздуха рубит, а мы вагоны разгружаем, это нормально?

— Ну так и мы видак можем поставить.

— У тебя есть три косаря?

— «Электронику» можно взять, в штуку ляжем.

— «Электроника» кассеты жует, на кассетах разоримся…

— Новая «Электроника» вышла, с пультом… Всего ничего, три косаря… — сам же сказал, сам же возмутится Коля.

— В «Березке» полтора.

— Ну так боны — два к одному, если покупать. Если синяя полоса…

Феликс вдруг остановился, резко повернулся к Коле, но глянул при этом и на Кешу.

— А кто продает?

— Кто, менялы…

— Менялы! Спекулянты!.. Что ты там пел про народную дружину? — глядя на Кешу, улыбнулся Феликс.

— Ну так надо же было что-то петь!

Кеша объяснялся с опером с глазу на глаз, в коридоре вокруг них никто не крутился, но вскоре об этом разговоре знала вся школа, и до пацанов дошло. Может, зря он тогда решил приколоться над опером?

Менялы, спекулянты — социальное зло, с этим нужно бороться, но Кеша понимал и другое, Отшельник идею Феликса не одобрит. Да и Колька не очень-то поддержал друга, Кеша тоже не в восторге, отказываться они не стали, но и согласия не дали. За такую самодеятельность можно и самому попасть, и Бородулина подставить, Кеша это понимал, но домой заходил с таким чувством, будто предал друга. И с тяжестью в ногах от усталости.

Время не позднее, без четверти десять, но Коля тоже отправился домой, на сегодня у него встреча с Агнией не запланирована, да и Кеше не до свиданий, хотя Юлька на дружбу напрашивалась. И тренировка все соки выжала, и к экзаменам готовится надо, последний остался. В принципе, переживать нечего, если к экзаменам допустили, то «тройка» уже гарантирована. А допустили, потому что Витя держал их всех в узде, а там, где здоровый образ жизни, там и нормальное отношение к учебе. И скажи, что качалка не сделала Кешу человеком. Окончит восьмилетку, поступит в техникум сельскохозяйственного машиностроения, где сейчас учатся его друзья. Коля и Феликс зимой выпустятся, весной в армию, а он будет учиться дальше. И тренироваться, строить тело и ставить удар. И не нужно ему приключений с чеками, с полосками они там или без.

Дверь он открыл тихо, его никто не замечал, зато он услышал голос из кухни.

— Лида, из-за тебя одни проблемы! — сдавленно говорил Бородулин. Хотел повысить голос, сдерживался, но злость из него так и перла.

— А я тебя не просила на мне жениться!

— Да? И сынка своего не навязывала?

— Умеешь ты утешить, когда человеку плохо, — всхлипнула мама.

Кеша тихонько положил сумку на пол, разулся, поближе подошел к двери на кухню.

— А это я тебе проблему создал?

— Все, не могу больше!

Мама попыталась подняться, но Бородулин схватил ее за плечо, надавил, возвращая на место.

— Сидеть!.. И слушать!.. Забыла, как в дерьме жила?..

Кеша с угрожающим видом зашел на кухню. Маму он в обиду не даст, кто это не понял, пусть пеняет на себя.

— А вот и волчонок твой!.. — скривился Бородулин, с презрением глядя на него. — Свалился на мою голову!

Лицо красное, взгляд мутный, запах коньячного перегара ни с чем не перепутаешь.

— Мама, иди в свою комнату! — тихо сказал Кеша.

— Нет у вас тут ничего своего! — Бородулин махнул рукой, отгоняя его от себя, как муху.

— Мама! — Кеша едва сдерживался, чтобы не зарядить с ноги.

— А ты что, волчонок, зубы показываешь? А не боишься, что зубы-то вырвут?

— Оставь маму в покое!

— А то что?

— Папа!

На кухню, отодвигая Кешу, входила Агния.

— Что папа!

— Надо поговорить! — Она воинственно смотрела на отца. И на маму глянула требовательно, взглядом указав на выход.

— Лида, иди!

Она обращалась к ней по имени, но мама воспринимала это как должное. Типичная жертва обстоятельств. Или просто жертва. Терпила. Но это была его, Кеши, мать.

Агния выставила за дверь и Кешу, а сама закрылась на кухне с отцом. Бородулин ее побаивался, отругать мог только за дело, если позже положенного вернется, «двойку» получит или даже школу прогуляет, случалось и такое. По пустякам он Агнию не трогал, да она и не позволяла. И сама могла устроить отцу взбучку.

— Мама, не позволяй себя унижать! — сказал Кеша, кивком указав на закрытую дверь.

— Эдуард Васильевич не виноват! — зашептала она, чуть не умоляюще глядя на сына.

И не за себя она сейчас просила, а за мужа, которому как нечего делать попрекнуть ее куском хлеба.

— В чем ты виновата? В том, что замуж за него вышла?

— В том, что про Леню не сказала.

— Про какого Леню?

— Да был у меня… замуж звал, — мама отвела в сторону глаза. — Его за хулиганство посадили, с ножом на людей бросался, шесть лет дали. А теперь он вернулся, узнал, где я, с кем… Приходил, угрожал. Мне угрожал, Эдуарду Васильевичу… Такой стыд, сынок, такой стыд!

Маму, похоже, больше волновало, как она выглядит в глазах Бородулина, собственная безопасность на заднем плане, а ведь баклан Леня мог ее и убить, если на людей с ножом бросался. А может, и на нее.

Деревянный дом за покосившимся забором, борщевик пышным цветом во дворе цветет, дверь открыта, в сенях ведро перевернутое, вода на полу. В доме кто-то играл на гитаре, скрипела кровать, спертый запах дешевого табака.

В горнице полный бардак, на столе водка, закуска, один, без майки, бритый наголо, бренчит на гитаре, другой, патлатый, со спущенными штанами лежит на бабе, двигая тощим прыщавым задом. Кеша скривился, глядя на шлюху, которую ничуть не смущал гитарист. Она не стонала, лежала на спине с раздвинутыми ногами и тупо смотрела куда-то в потолок. Удовольствия не получала, но трахали ее как последнюю суку. И гитарист сейчас присоединится, если Кеша его не остановит.

А он должен остановить бритого под ноль, который по всем приметам подходил под описание Лени. Уголовной внешности, утиный нос, татуировка на плече — нож в руке с кандалами на запястье. Возможно, в этом вертепе на этой же кровати среди дерьма лежала и его мать, один бренчал на гитаре, другой наяривал на ней. Да и не возможно, а все так и было. Эта мысль взбесила Кешу.

— Эй, пацан!

Леня вскочил, отбрасывая гитару, но Кеша ударил его ногой, хорошо зарядил, смачно, мужик навалился на стол и грохнулся на пол вместе с ним. А его дружок продолжал двигать задом, как будто ничего и не случилось. И баба не всполошилась, просто удивленно посмотрела на Кешу. Да, он подкачался, плечи стали шире, бицепсы худо-бедно на руках перекатываются, но все-таки он слишком молодой для Лени, соплей по сравнению с ним смотрится. А как ударил!.. А еще Леня мог ответить, не сейчас, чуть позже, и тогда Кеша пожалеет, что на свет родился.

Но все не так просто для Лени, Кеша не один, с ним его друзья, они уже заполняют дом. Коля хватает патлатого за волосы, за штаны, стаскивает с бабы. А Феликс с Жорой хватают Леню, усаживают его на пол.

— Ты Леня? — нависая, спросил Кеша.

— Ну я! Тебе чего, пацан?

Леня знал, от кого получил по соплям, но Кеша почему-то пугал его меньше, чем Феликс с Жорой. Парни реально здоровые, да и не юные уже. И Коля с Димой устрашали своим видом не меньше. Кеша — глиста в скафандре по сравнению с ними, особенно со всеми вместе.

— Зачем на маму наехал, козел?

— На твою маму?

— Ты к люберам заехал, урод! — скривился Феликс. — На что ты рассчитывал, а? Думал, можешь на людей безнаказанно наезжать?.. Ты покойник, урод! Ты покойник, понимаешь?

— Эй, пацаны, вы чего? — Леня глянул на своего дружка, который стоял, согнувшись вдвое — после удара в живот.

Он не мог прийти Лене на помощь при всем желании.

Баба так и лежала на кровати, раздвинув ноги, глаза пустые, смотрят в потолок. Полнейшая апатия ко всему, даже юбку одернуть лень. Возможно, она ждала очередного партнера… Кеша стал успокаиваться, глянув на нее. Нет, мама себе такого позволить не могла. Она ангел по сравнению с этой оторвой, именно поэтому Леня и пытается ее вернуть. И его можно понять. Но не простить.

— Еще раз сунешься к моей маме, я тебя убью!

Кеша грозно возвышался над поверженным бакланом. И ни одна черточка не дрогнет на лице, если этот урод вдруг назовется его отцом. По возрасту он годится, а по факту нет. Мама уверяла, что сошлась с Леней лет десять назад, никак не раньше. Да и не признает он отца, если тот вдруг объявится. Это мать он может простить, а отца нет. Какое может быть снисхождение к человеку, который даже знать о сыне ничего не хочет.

— Лидка — твоя мама? — скривился Леня.

Кеша резко опустился на колено и врубил ему кулаком в грудь, да так, что ребра ухнули. У мужика дыхание остановилось, а может, и сердце. Через несколько секунд он смог вдохнуть, боль ушла, но страх остался. Он смотрел на Кешу так, как будто побывал на том свете, там, куда возвращаться не хотелось.

— Не Лидка, а Лидия Петровна, понял?

— Да я-то понял… — ухмыльнулся Леня.

— Значит, не все понял! — Феликс схватил его за голову и потянул ее вверх с такой силой, как будто собирался оторвать. — Мы — Люберцы, понял? Мы своих не бросаем! Тронешь Кешку, тронешь его мать, будешь иметь дело со мной. Со всеми! Ты понимаешь, гнида?

— Все, все понял!

От боли и унижения у Лени на глазах выступили слезы, но Кеше ничуть его не жаль. Эта мразь посмела прийти к маме, угрожать расправой и ей, и Бородулину, отцу Агнии.

Коля поддержал Кешу без разговоров, Феликс немного подумал, но сказал твердо, таких уродов нужно наказывать. И Жора с Димой согласились поучаствовать. Отшельнику договорились ничего не рассказывать, все могли попасть под его горячую руку — по очереди, на ринге. Мама не хотела говорить адрес, но Кеша настаивал, а отказать она не могла, потому что слабохарактерная. Но так теперь у нее есть мужчина, который может компенсировать этот недостаток.

Леню закошмарили, что называется, под завязку, он пообещал не трогать маму, но Феликс ему не поверил.

— Это сейчас Леня такой расквашенный, а потом бычить начнет, — уже в машине сказал он. — На рога встанет и снова на твою матушку попрет!

— Не знаю, мне кажется, он все понял, — пожал плечами Коля.

— Понял, — кивнул Феликс. — Потому что силу нашу почувствовал, поэтому и понял. А силу потеряем, увидишь, сразу же припрется!

— Почему это мы силу потеряем? — нахмурился Кеша.

Ему совсем не хотелось, чтобы их контора сдулась и размазалась по стенке. И свою силу он чувствовать хотел, и мощь дружеского плеча.

— Почему? Да потому что нам с Колькой в армию весной. А Димке осенью, да, Димон?.. Мы уйдем, кто останется? Отшельник, Бобыль? Так им твои, Кеша, проблемы не впали! То нельзя, это нельзя… А мир меняется, цеховики в кооператоры подались, совсем страх потеряли, в открытую шмотье толкают… А частные рестораны? Слышали, на Кропоткинской кабак открылся? А мы что, лысые?

— Тоже кабак открыть хочешь? — фыркнул Коля.

— На какие шиши?.. Шиши поднять надо!.. «Крестного отца» смотрел? Как они там деньги поднимали? Сначала данью всех обложили, потом уже свои рестораны, казино. Там у них все четко!

— Мы же не в Америке?

— Ну да и менты у нас ну очень суровые… Фигня! И наших ментов покупать можно!

— Ментов покупать можно? Ну ты разогнался!

— Еще не разогнался, брат!.. Когда мы, братва, разгонимся, нас хрен чем остановишь! Бабло лопатой грести будем!.. Слыхали, «девятка» выходит? Та же «восьмера», только четыре двери…

— Да знаем! — мечтательно вздохнул Жора.

— Знать мало! Надо иметь!.. Всех иметь! Имеешь «девятку», берешь с собой телку. Имеешь и ее!.. Прикинь, ты такой крутой на «девятке», рядом телочка на все согласная, юбочка короткая, короткая.

— Феликс, блин, не трави душу! — буркнул Дима.

— Все будет, пацаны, все будет!.. Если мы вместе!..

Кеша кивнул, воодушевленный призывом друга. «Девятка» и телочка в мини — это, конечно, хорошо, но сейчас он больше думал о другом. А если отмороженный Леня снова сунется к маме? Пока он чувствует силу, ничего не случится, но быть беде, если Кеша вдруг сдаст свои позиции. А это вполне возможно, если контора откажет ему в поддержке. Витя хороший человек, но невозможно представить, чтобы он дал команду наехать на Леню, как это сделал сегодня Феликс. Из уважения к другу. Кеша будет последней падлой, если откажет ему в поддержке.

Синяя полоса на чеке — курс один к двум, желтая — семь рублей за штуку. Круче всего котировалось отсутствие полосы, такие чеки получали счастливчики, работающие в странах первого мира, коэффициент обмена доходил до девяти. Впрочем, Кеше все равно, какие чеки брать, главное, на свой запрос найти предложение. В этот раз ему попался долговязый загорелый тип с якорем на руке. Белая рубашка, воротник расстегнут, под ним тельняшка в черную полоску. Наколка на руке могла оказаться липой, а темный цвет лица можно было заработать и за колючкой. Чутье подсказывало, что меняла косил под моряка после загранплавания.

— Ментов за тобой нет? — глянув по сторонам, спросил «морячок».

— А что, могут быть менты? — захлопал глазами Кеша.

Он изображал из себя домашнего мальчика из хорошей семьи, деньги есть, а бонов нет, и это когда хочется прикупить немного фирмы.

— Сколько у тебя?

— Двести рублей.

Кеша достал из кармана смятую зеленую купюру с Лениным.

— Спрячь ты! — цыкнул на него «морячок» и схватил за руку, заставляя убрать деньги.

— Мне бы сто чеков.

— Каких сто? Менты со всех сторон обложили, работать не дают… Пятьдесят дам… Нормально?

— Да где ж нормально?

— Хорошо, семьдесят… Поверь, дешевле ни у кого нет, говорю же, менты гоняют!

— Ну, хорошо.

Кеша достал из кармана деньги, передал «морячку», тот кивнул, отсчитал шесть бумажек по десять рублей каждая.

— Эй, здесь всего шестьдесят!

— Я сейчас ментов крикну! — ухмыльнулся мужик.

Он совершенно не сомневался в беспомощности Кеши, поэтому без всякого страха повернулся к нему спиной. И обомлел, увидев «дружинников» с красными повязками на рукаве. И не четверых, а шестерых, для большего устрашения Феликс взял в дело Пашу Сурка и Рому Бицуху.

Замешательство длилось недолго, «морячок» развернулся спиной и бросился прочь, но Кеша вовремя подставил подножку, а подскочившие Феликс и Жора подняли его с земли.

— Товарными чеками торгуем? — сурово спросил Коля.

— Эй, ребята, вы чего?

— Придется пройти с нами!

— Может, вы сами пройдете? На хрен! — скривился «морячок». Сильный удар в «солнышко» сложил его втрое. Пока он поднимался, Дима ошмонал его, вынув из карманов всю наличность, перед глазами мелькнула купюра номиналом в двести пятьдесят рублей, серьезный чек.

— Что здесь такое происходит?

Кеша и сам не понял, откуда выскочил чернявый мужчина с жидкими усиками под носом, костюм на нем штатский, но туфли форменные, похоже, мент.

— Спекулянта задержали, а в чем дело, гражданин? — Феликс строго смотрел на опасную помеху.

— Лейтенант милиции Черенцов! — представился мужчина, вынимая удостоверение.

Но если он ждал, что толпа бросится врассыпную, то зря. Феликс даже бровью не повел. Он все так же строго смотрел на мента — в ожидании, когда тот раскроет корочки. А всматриваясь в содержимое документа, безапелляционно сказал:

— Удостоверение фальшивое!

Дима кивнул и снова пришел в движение, присел перед «морячком» и, закатив штанину, глянул, что под ней. Ничего не нашел, но обыск продолжил.

— А вот мы сейчас посмотрим! — Черенцов полез в карман, вынул свисток, но Феликс ловко вырвал его из рук. И начальственно глянул на Жору:

— Забирайте самозванца!

Жора кивнул, резко надвинулся на мента, сунул руки под пиджак, в то время как Дима снимал с «морячка» туфлю.

— Оружия нет!

— Точно самозванец!

— Ну давайте, ведите меня в отделение! — потребовал Черенцов.

Но Феликс, ударив его кулаком в живот, схватил за волосы.

— Если ты на самом деле мент, скажем, что ты прикрывал этого козла!

Он дал команду, и «морячка» также ударили в «солнышко», но его еще и на колени поставили.

— Как у вас называют продажных ментов? — сказал он, поворачиваясь к Черенцову спиной.

Феликс выглядел как само спокойствие, а у Кеши слегка ослабли коленки. Он понимал, что удостоверение настоящее, просто Феликс смог взять мента на понт. При этом откровенно, у него на глазах, ограбив терпилу.

Черенцов дал им уйти. Не догонял их, не звал на помощь, подобрав удостоверение, ушел к своим. Но вряд ли на этом дело закончится. Менты не позволят обращаться с ними как с лохами. Рано или поздно они дадут ответку. Кеша об этом подумал, а Коля поделился опасениями вслух.

— Не ссы, нормально все будет! — не согласился с ним Феликс. — Менты тоже люди! Среди них свои волки, остальные овцы. Летеха повел себя как баран, да его свои зачморят, если он расскажет!

— А если все равно расскажет? — спросил Коля.

Феликс резко повернулся к нему.

— А волков бояться, в лес не ходить!.. Сиди дома, качай железо! Пока мы тут всех раком ставим!

Коля опустил голову, и Кеша отвел глаза. Они уже обеими ногами в криминале, возможно, еще не поздно сдать назад, но никто из них от Феликса не откажется. Они оба это понимали.

В подвале хорошо ставить «качалку», чем дальше от людских глаз, тем лучше. А видеосалону место в публичных местах, Феликс правильно все понимал, поэтому взял в аренду целый кабинет в Доме культуры. И ведь по уму все сделал, объявил себя представителем кооперативного движения, загрузил директора умными фразами из недавних постановлений. Закон об индивидуальной трудовой деятельности, о государственном предприятии, о кооперации. Постановление о создании кооперативов по бытовому обслуживанию населения. Даже запустил процесс об индивидуальной трудовой деятельности, но пока все это находилось в процессе, а видак уже крутится. И директор ничего не может поделать, Феликс, понятное дело, запугал его, но очень-очень вежливо.

Феликс задался целью, и этого вполне хватило, чтобы взять видеомагнитофон и телевизор. Черенцов о себе не заявлял, а больше на ментов не нарывались, терпилы помалкивали.

Видео крутится, зал почти полный, Феликс почивает на лаврах, да и Кеша на жизнь не жалуется. Лето на исходе, с техникумом вопрос решен, Бородулин успокоился, даже в общежитие не выталкивает, Леня затихарился, не отсвечивает. Все хорошо, все пучком.

— Может, на карьеры? — Феликс поднял майку, похлопав себя по животу. — Позагораем!

— Ну, можно, — Коля сонно глянул на отцовский «москвич».

Восемнадцать исполнилось, права есть, можно ездить где угодно, не опасаясь гаишников.

— «Девяточку» бы!.. Заработаем, пацаны?

— Ну так есть варианты, тут это, чуваки какие-то подходили, видак спрашивали напрокат, на ночь, — сказал Жора.

— Сколько дают?

— Полтинник предлагали… Я вот подумал, второй видак нужно брать. А что, цена падает!

— Ну да! — фыркнул Феликс.

Цены падали в Штатах, до двухсот пятидесяти долларов за видак, кассеты в четыре раза подешевели, но в совке все по-прежнему. Хотя и можно взять за нормальную цену. Если постараться. Феликс знал, как это делается, но что-то не хочется ему напрягаться, крутиться. Во всяком случае, сейчас. Жарко ему, на карьер хочет, там озеро, где можно засветить фигуру. И девчоночку снять. Это Коля прилип к Агнии как банный лист, а Феликс от Аллы вовсю гуляет.

— Эт чо такое? — Дима указал на толпу крепких ребят, человек семь-восемь, идущих от остановки.

И не похоже, что на «Кулак ярости» с Брюсом Ли. Если они искали драки, то никак не на экране телевизора. Во всяком случае, Кеше так показалось. Да и Феликс заметно напрягся.

— Теплоцентраль, мать их, — сквозь зубы процедил он и сделал каменное лицо.

Парни шли на вход, двоих Кеша узнал, видел в толпе на Крымском мосту. И Феликс махнул кому-то, толпа остановилась, от нее отделились двое, те самые, знакомые, один с короткой стрижкой, с большим родимым пятном на шее, другой вихрастый, с глубоко посаженными глазами под тяжелыми надбровьями. Оба мордастые, крепко накачанные, в майках-борцовках, чтобы подчеркнуть свою физическую мощь.

Феликс раскинул руки, распахивая объятия, улыбка до ушей, но с места он при этом не сдвинулся. Пацанам пришлось идти к нему.

— Феликс, братишка! — улыбался короткостриженый.

Он смотрел на Феликса, вихрастый — на Кешу, скупо, но все-таки кивнул ему в знак приветствия. Дал понять, что узнал.

— Аксай, братан!

Короткостриженый пожал Феликсу руку, но его спутник даже не шелохнулся. Сошлись две толпы, старшие говорят, остальные стоят слушают. Кеша все это понимал. Как понимал и то, что Аксай, похоже, собирается выяснять отношения, не важно, с какой ноты начался разговор.

— Ты что-то хотел? — спросил Феликс.

Он улыбался, но на собеседника смотрел пристально, с подозрением.

— Да видак тут, говорят, крутят.

— «Кулак ярости», нормальный прогон, мне понравилось.

— А кто крутит?

— Мы крутим, наш видак, наша точка.

— И видак ваш?

— Чеков на «Березках» наломали, лохов разводили, рассказать, как?

— Да нет…

— Может, ты с нами ломать хочешь? Так ты говори, мы поймем. Сами такие же!

— Ну, если это ваша точка…

— Не там тему ищешь, Аксай! — качнул головой Феликс, все так же в упор глядя на собеседника. — С одного видака много не снимешь.

— Там бабки реально гуляют, гармошки только не хватает.

— Какой гармошки? — не понял Аксай.

— А такой, чтобы бабки плясать начали, к нам в карман!.. Мы завтра пойдем! Давай, присоединяйся, бабло по-братски поделим!

— На Рижский? — задумался Аксай.

— Я два раза предлагать не буду!

— Ну давай!

Кеша озадаченно поскреб у себя под ухом. Феликс им самим ничего еще не предлагал, а уже с Теплоцентралью обсудил. Видимо, идея с Рижским рынком крутилась у него в голове, а появление Аксая придало ей ускорение, вот и вылетела она, как птичка из клетки. Но слово, как известно, не воробей, и если Феликс сказал, то уже завтра будет весело. В кавычках.

Рижский рынок — овощи, фрукты, а прилегающая площадь — деревянные палатки с барахлом и техникой; на эту тему Феликс и запал. Подъехал сюда как-то за видеокассетами для своего салона, пришел, увидел, осталось только победить. Но за этим дело не встанет. «Дружинников» у него с полтора десятка, парни рослые, мощные, Кеша на их фоне выглядел блекло. И самый молодой, и самый тощий, хотя прогресс в мышцах уже давно наметился. Феликс поставил его на шухере, стоять, смотреть, если вдруг менты, подать знак. Он, в общем-то, и не против, хотя находиться в толпе интересней.

Разговор Кеша не слышал, но видел, как пацаны наехали на палатку, где продавались джинсы, куртки и спортивные костюмы, выбор немаленький, народ толпится, пришлось разгонять. Торговец, высокий мужчина с усами, качал головой, отказываясь от услуг, Кеша, недолго думая, перевернул стол, а пацаны стали скидывать на пол вешалки с одеждой. После чего переместились к следующей палатке, а их не так уж и много. Покупателей гораздо больше, чем продавцов, а это серьезные обороты, Феликс прав, деньги здесь крутились неслабые. А ментов продавцы боялись не меньше, чем «дружинников», обороты-то по большей части нелегальные. От ментов здесь тоже приходилось откупаться.

В следующей палатке товар сбрасывать не пришлось, продавец правильно все понял.

Менты появились со стороны станции метро, патруль шел неторопливо, но как раз к месту происшествия. Сейчас увидят беспредел, или сами вмешаются, или подкрепление звать начнут. Если вмешаются, могут и огрести, настрой у Феликса более чем боевой, ему сейчас море по колено. Но с ментами связываться не резон, лучше уходить.

Продавец трясущимися руками отсчитывал деньги, Феликс покровительственно хлопал его по плечу.

— Теперь ты наш человек, понял! Если вдруг что, звони, подъедем, твоя проблема — наша проблема!

Мужчина кивал, вроде как соглашаясь, но вид у него такой несчастный.

— Менты! — шепнул на ухо Кеша.

— И что? — громко удивился Феликс.

Он повернулся, куда показывал Кеша, и смело пошел навстречу опасности. Пацаны за ним. Белые рубашечки с черными галстучками, черные брюки, красные повязки, все строго и чинно.

Феликс с важным видом подошел прямо к ментам, остановился. Погода теплая, не жара, но все равно патрульным не позавидуешь, кителя, портупеи, сапоги. И радиостанция на плечевом ремне у полнотелого, с лишним весом старлея, неудивительно, что бедняга обливался потом.

— Здравия желаю, старший дружины Вова Сидоров!

— Какой еще дружины? — Старлей настороженно смотрел на Феликса.

Снял фуражку, влажным платком смахнул пот со лба. Напарник у него парень худощавый, сержант не потел, но и возникать не торопился.

— Люберецкая дружина, спекулянтов проклятых трясем… А вы из местного отделения, да?

— Ну мы-то из местного! — Старлей покосился на Жору, который чуть ли не навис над ним…

Весовая категория у них примерно одинаковая, но у Жоры преобладание мышечный массы, а у старлея — жировой.

— Тут это, спекулянты привет вам передали!

Старлей держал фуражку в руке, туда Феликс и бросил пару смятых четвертных.

— Это что такое! — вытянулся в струнку офицер.

Возмутился он сильно, но деньги возвращать не торопился. И оформлять их как вещественное доказательство тоже.

— Так дружить с вами хотят! Через нас!..

— Вы кто такие?

— Так дружина же! Порядок здесь наводим. А вы отдыхайте! — Феликс пренебрежительно глянул, как старлей надевает на голову фуражку — с деньгами в ней.

Сержант возмущенно повел рукой, как будто хотел сбить фуражку. Может, и собирался сделать это, но передумал. По двадцать пять рублей на рыло деньги немаленькие, когда зарплата немногим превышает сотню в месяц.

— Мы тут сами справимся! Мы же люберецкие! — Феликс приподнял руку, сжимая кулак в интернациональном приветствии «Рот Фронт». Повернулся к ментам спиной, тогда уже добавил: — Гроза неформалов, спекулянтов и проституток!

Сержант провел рукой по кобуре, как будто хотел достать пистолет и задержать нахала, но даже клапан не открыл. Раньше надо было думать, пока деньги не взял.

Менты остались на месте, а Феликс переключился на очередного терпилу. Круглолицый с двойным подбородком мужчина тяжко вздохнул, понимая, что спорить бесполезно, но с деньгами расставаться не торопился.

— Мы с начальством порешали, — кивком указав на патруль, сказал Феликс. — Работай, сказали, только налог государству заплати. Через нас.

— Через вас?

— Жить хочешь?.. — ухмыльнулся Феликс. — Нормально жить?

— Ну-у…

Усатый снова вздохнул, налоги — дело святое, не можешь платить — научат, не хочешь — заставят. И ведь заставили. Заплатил.

Техникум не школа, учиться не в пример легче, главное, занятия не прогуливать и не высовываться, а если еще конспект ведешь, то госотметка на экзамене гарантирована. Кеша вел себя ровно, прогуливал пары редко, только если очень нужно, преподавателям не дерзил, в общем, к директору на ковер его не вызвали.

Зато Отшельник вызвал на разбор полетов. И Феликсу предъявил, и всем, кто вместе с ним ходил в набеги на Рижский рынок. Феликса на разговор вызвал, Колю, Диму, Жору, Пашу, Рому, Гену Цаплина, еще двух пацанов из конторы. И за собой стенку выстроил — Серега Хома, Валя Шип, Митя Волокуша, Леша Ус. Это старая гвардия, качки со стажем, все после армии, все работают, криминальная романтика не для них. С ними пацаны и помоложе, с десяток наберется, а если всю контору в подвал собрать, то будет больше, гораздо больше. Но у Отшельника и без того сторонников более чем. Хотя пацаны помоложе настроены не так категорично, как старая гвардия. Пацаны помоложе и сами подзаработать не прочь, но Витя для них и царь и бог. Да и Кеша очень уважал его, поэтому и чувствовал себя не в своей тарелке.

— Феликс, а ты не оборзел? — в лоб спросил Витя. — Кто дал тебе право пацанов из стаи выбивать на свои левые разборы!

— А почему левые разборы, Витя? Очень даже правые! Мы спекулянтов на Рижском щемим, менты довольны, говорят, все правильно, Феликс!

— Вова, — едва слышно, себе под нос произнес Цапля.

— Что? — резко глянул на него Феликс.

— Вова Сидоров, — с едкой усмешкой сказал Отшельник.

Оказывается, он знал, как представлялся ментам Феликс. Ему-то смешно, с ним понятно, а какого черта Цапля прикалывается? Кеша косо глянул на своего уже, возможно, бывшего товарища.

— И че? — скривился Феликс.

— А имени у тебя своего нет, вот че! — надавил на него Витя. — Кто ты такой, Феликс? А никто! И пацаны твои не пришей рукав…

— Феликса все знают! И пацаны за мной идут!

— Кто за тобой идет? Эти? — Отшельник обвел презрительным взглядом всех, кто стоял за Феликсом.

Досталось и Кеше, но в краску его не бросило, хотя под ложечкой засосало.

— Нормальные пацаны за мной. Те, которые с понятиями.

— Шпана за тобой стоит. Шушера уголовная!..

— Не надо так говорить, Витя, не надо! — угрожающе нахмурился Феликс.

— А то что?

— Мы деньги зарабатываем. Видак у нас… Чего, пацаны, приуныли? — ухмыльнулся Феликс. — Ты, Шип, скажи, сколько раз видак в прокат брал? Бесплатно!

— Не в тему разговор, — набычился качок.

— Не в тему… — подтвердил Отшельник. — Не за видак с тебя спрашиваем, а за беспредел на рынке. Ты подставляешь нас, Феликс! Ты втаптываешь в грязь наше честное имя. Мы тебе не гопники. Не шпана…

— Вас подставляю?! Вы спрашиваете?! А чего ты, Витя, за всех пацанов спрашиваешь? Зачем за них прячешься? Так и скажи, что у тебя очко жим-жим! Боишься деньги зарабатывать, так и скажи! Хочешь, чтобы пацаны за станком всю жизнь за копейки впахивали? Или на станции свои горбы под мешки подставляли?.. А ты знаешь, сколько они со мной могут иметь? Прямо сейчас! Да по штуке в месяц! Легко!.. И деньги реальные и человеком себя чувствуешь! А ментов бояться не надо! Менты сами нас боятся! Потому что мы любера!..

— Закройся! — оборвал Отшельник.

Он и сам почувствовал волну, которую поднял Феликс. Отклик в душах верных ему пацанов уловил. Штука в месяц — деньги серьезные, на разгрузке вагонов столько на поднимешь, даже если круглые сутки вкалывать.

— А то что?

— Ты знаешь что!

— Ну давай, где перчатки? — Феликс расправил плечи, собираясь биться за свою независимость.

— Какие перчатки? — удивленно, с высоты своего положения повел бровью Отшельник. — Ты заявил о себе серьезно, поэтому должно быть по-настоящему, чисто на кулаках. Ты готов?

— Ну, если все так серьезно… — замялся Феликс. Ему явно не хотелось сходиться с Витей в жестоком поединке, но его деловая натура искала в предстоящей схватке свою выгоду. — Если так серьезно, что ставим на кон?

— На кон мы ничего не ставим, — качнул головой Отшельник. — Ты просто огребаешь за свою борзость!

— Ну да, я пацан борзый, — кивнул Феликс. — Борзо тебе и говорю. Если я тебя сделаю, то все пацаны пойдут за мной! Все!

— Может, и пойдут. Но ты меня не сделаешь.

Феликс ударил первым, неожиданно, без предупреждения, Отшельник пропустил удар в челюсть, поморщился, отступил, но только для того, чтобы сгруппироваться. От второго удара он увернулся, третий отбил, а четвертый нанес сам. Феликс оказался на полу, Отшельник мог его добить, но не стал этого делать.

— У нас все по-честному, — сказал он, жестом призывая Феликса подняться. — Лежачего не бьют. А у вас?

Феликс ничего не сказал, поднялся и ударил ногой. Отшельник вовремя повернулся к нему боком, нога пошла, по касательной задев живот, он ее перехватил и, высоко задрав, присел. Схватил противника за опорную ногу и резко потянул на себя. Феликс падал с опасным ускорением, подставил руки, но едва не сломал одну. Поднялся, отошел назад, потряс больной рукой, скривился.

— Кто-то обещал меня сделать! — презрительно кривился Витя.

— Еще не вечер!

Новую атаку Феликс начал с обманного удара и даже смог съездить Отшельнику по лицу. И второй удар удался, но Витя выстоял, ответил сначала двойкой, затем тройкой, а в нокаут отправил его одиночным прямым в голову.

Сознания Феликс не потерял, но с пола сам подняться не смог. Коля подал ему руку, пацан отказался от помощи, но прошло время, прежде чем он смог подняться на ноги.

— С тебя хватит! — с ухмылкой сказал Отшельник.

— С меня хватит! — кивнул Феликс. — Я ухожу от тебя!

Он рукой придерживал нижнюю челюсть, с трудом выдавливая из себя слова.

— Кто еще уходит с тобой? — Витя снова обвел взглядом его сторонников.

И толпа за спиной Феликса дрогнула. Сначала на сторону Отшельника перешел Цапля, за ним Бицуха и Семен Гиря. Рядом с Феликсом остались стоять только Коля, Жора, Паша Сурок и Леня Постный. Ну и Кеша.

Отшельник никого не отговаривал, с сожалением глянул только на Кешу.

— Зря ты, парень! Сломают они тебя! И выкинут!

Но Кеша покачал головой. Феликс и Коля его друзья с самого начала, сначала появились они, и только затем Отшельник. А своих друзей он не бросает ни под каким предлогом.

— Ну смотри, я тебя не гоню!

Из подвала Кеша выходил с таким чувством, как будто его выгнали из дома на мороз. А еще только начало октября, совсем не холодно, но он поежился, его хватил самый настоящий озноб. Отшельник, может, и не шел в ногу со временем, но с ним спокойно и надежно, а что ждет его с Феликсом? Рано или поздно им очень сильно дадут по рукам, дело может закончиться тюремным сроком, Кеша очень хорошо это понимал.

— Сука!.. — простонал Феликс. — Думает, мы без него пропадем!

Они брели через сквер, под ногами шуршала опавшая листва. Кеша и сам чувствовал себя листиком, сорванным ветром с дерева, он еще кружил по воздуху, но участь его предрешена. Рано или поздно его ждет жесткая посадка, и если он сможет подняться, то за счет ветра, за счет посторонней силы. Подняться, чтобы снова упасть. И сгнить в холодной грязи… Говорить не хотелось, молчали и пацаны.

— Да клич брошу, такую толпу соберем! — говорил только Феликс. И отбитая челюсть ему не мешала.

— Стадо мы соберем! — фыркнул Коля.

Феликс зло посмотрел ему в глаза.

— Зато это будут пацаны, которые пойдут за мной до конца!

— А мы за тобой не пошли? — встал в позу Коля.

— Феликс, не надо! — Кеша встал между ними.

Феликс долго смотрел на него, усилием воли возвращая себя в чувство, затем кивнул.

— А пацанов нужно собирать. И не в подвале, в спортшколе зал арендуем, деньги есть. Хватит по подвалам прятаться.

Феликс чересчур широко открыл рот, челюсть хрустнула, он скорчился от боли. Но так и не замолчал.

— Нормально все будет, пацаны!

— Да мы тебе верим, брат, — как-то не очень весело сказал Жора.

И Кеша уныло глянул на Феликса. Собрать толпу дело нехитрое, но где взять таких бойцов, каких собрал в своей конторе Отшельник? Он не готовил пацанов к уличным баталиям, он просто воспитывал в них силу — тела и духа. Тот же Бобыль и Хома вдвоем запросто могли отоварить всех бойцов Аксая, которых тот привел с собой на Рижский рынок. Тогда могли, в августе, а сейчас вряд ли. Хотя бы потому что Аксай усилил свою команду, в ней десятка два бойцов, и никто даже пикнуть не смеет поперек его слова. Феликс же, как ни крути, попал впросак. Он, может, и соберет крепкую команду, но произойдет это нескоро. А бойцы ему нужны уже сейчас. И чем раньше, тем лучше.

Широкие штаны, просторная куртка, неважно из чего, лишь бы не сковывала движения. И чтобы порвать было не жалко. Торгаши не очень-то хотели выплачивать налоги через крепких люберецких пацанов, некоторые приводили своих знакомых, дело иногда доходило до драки. А еще бригада из Долгопрудного недавно пожаловала, ходили, присматривались, а ребята жесткие, с ними могли возникнуть реальные проблемы. Хочешь не хочешь, а надо соответствовать заявленному статусу. На Рижский рынок отправлялись с боевым настроем, иначе туда лучше не соваться. Феликс привел своих бойцов, Аксай своих, толпа приличная, в общей сложности человек двадцать. Но имелись нюансы, о которых знали все. И которые Аксай не захотел обходить стороной.

— Что-то я не понял, Феликс, а чего ты здесь раскомандовался? — жестко спросил он. — Кто тебя здесь старшим поставил?

— А я никого не спрашиваю, Аксай! — раскинул руки Феликс.

— А надо спросить!.. Пацаны, кто за меня? — Аксай поднял руку.

За ним повторили и все его пацаны. Кеша, Коля, Жора и Паша проголосовали за Феликса, но со стороны это смотрелось так жалко.

— Вопросы есть? — спросил Аксай, откровенно насмехаясь над Феликсом.

— Зря ты так, — нахмурился тот.

— Что?!. — Аксай резко надвинулся на него, приложив руку к уху. — Ты вообще кто такой? Кто за тобой стоит? А никто! Отшитый ты!.. И пацаны твои отшитые… Что еще?

— Ну, хорошо… — Феликс всем видом дал понять, что оставляет за собой последнее слово.

Только вот скажет он его чуть позже. Сначала наберется сил, а потом уже даст ответку. Но Аксай ничуть его не испугался.

— Это еще не хорошо. Хорошо будет, когда ты мне со своего салона в клубе зашлешь.

— Эй, а ты ничего не попутал? — вскинулся Феликс.

Аксай ударил его ногой, но сам же и оказался на земле. Феликс перехватил ногу, провел подсечку, но добить не смог. На него накинулись толпой, Кеша бросился на помощь, но сам попал в мясорубку. Удары летели со всех сторон, пока стоял на ногах, мог отбиваться, а как только упал, получил ногой по почкам и тут же в голову.

— Хватит! — казалось, донеслось откуда-то с неба, но при этом почудилось, будто вибрирует и земля.

Вибрирует как телефонная мембрана — голос шел как сверху, так и, казалось, из-под земли. Толпа схлынула, Кеша стал медленно подниматься. И пацаны приходили в себя. Феликс очнулся, за ним Жора, Леня. А Коля так и лежал на земле, не двигаясь. Паша Сурок и вовсе куда-то исчез, похоже, испугался, слинял.

Колю рубанули кастетом, в самое темечко, рана открытая, но кровь остановить мало. Кеша бросился к ближайшему дому, нужно срочно вызывать «скорую».

Операция прошла успешно, врач сказал, что Коля не умрет, но выздоравливать будет долго и тяжело. И пообещал вызвать милицию, если Феликс не оставит его в покое. Кеша взял Феликса за руку, потянул вниз, к выходу. Только ментов им сейчас не хватало.

Из больницы они выходили вдвоем, жалкие, побитые. И никому не нужные. Жора куда-то исчез, Паша сбежал еще до драки, а Леня и вовсе сегодня не появлялся. Вот тебе и боевая команда.

Они вышли к беседке в больничном сквере, два мужика там, курят, байки травят. Взрослые, матерые, Феликс никого не трогал, сел, достал сигарету. Кеша отказался, он ведь на самом деле вел здоровый образ жизни — по заветам Виктора Ивановича.

— Откуда такие побитые, сопли? — спросил мужик в больничной пижаме.

Нездоровый цвет лица, на носу пластырь, глаза желтушные, зубы коричневые, от него тянуло кондовым табаком и сивушным перегаром.

— А что там у тебя под пластырем? — скривился Феликс. — Нос проваливается?

— Чего? — вскинулся мужик.

— Гы-гы, сифилитик!

— Ну, козел!

Желтушный бросился на Феликса, но получил кулаком в нос. Его дружок попытался ударить Феликса, но при этом повернулся боком к Кеше. Он явно не брал его в расчет, а зря. Точный удар в шею заставил его искать точку опоры. Добивать его Кеша не стал, но кулак занес. Но ненадолго. Феликс взбесился, прижав противника к опорному столбу, он бил в лицо правой рукой. Одной рукой держал за грудки, а другой бил, бил. И очень мощно. Кеша с трудом оторвал его от жертвы и потащил за собой, рискуя нарваться на удар.

— Вот козлы! Уроды! — ревел Феликс.

— Суки! — не мог не согласиться Кеша.

— Думают, что мы лохи!

— А мы не такие?

От удивления Феликс аж остановился, развернулся на сто восемьдесят градусов. Рот открыл, чтобы накричать на Кешу, но вдруг согласился с ним.

— А мы такие!.. И все это видят!

— И я вижу. Рожа ты побитая!

— На себя посмотри! — засмеялся Феликс.

Нос распух, ухо разодрано, на щеке, на подбородке явные признаки асфальтной болезни, фиксу выбили. Кеша выглядел не лучше, единственное, что зубы целые. Пока.

— До свадьбы заживет!

— До свадьбы… — скривился Феликс. — Ты Агнешке звонил?

Кеша молча указал на Агнию, которая шла к зданию больницы. Феликс приложил ко рту пальцы, но свистнуть не смог из-за выбитого зуба.

— Эй!

Кеша крикнул, махнув рукой, Агния услышала, увидела, остановилась, повернула к ним.

— Вас не узнать, мальчики!.. — Она обращалась ко всем, но смотрела на Кешу. — Хотя нет, что я такое говорю? Для вас нормальный вид… Что с Колей?

— В реанимации Коля, к нему не пускают.

— Что, так плохо?

— Это же реанимация, операцию на голове сделали…

— Какие же вы все уроды!

— Передай это Коле, — усмехнулся Кеша. — Если сможешь.

Агния попробовала, но прорваться к своему Коле не смогла, не пустили. И не обнадежили. Из больницы она выходила, низко опустив голову, но не плакала.

— Завтра сказали прийти, — вздохнула она и пошла, махнув рукой и на Кешу, и на Феликса. Но вдруг остановилась, повернулась к ним и грозно нахмурила брови.

— Давай домой! — Она сурово смотрела на Кешу.

И так вдруг захотелось ей подчиниться. Бросить все и домой, там сейчас тепло, комфорт и цветной телевизор. «Офицеры» по второму каналу сейчас идут, можно посмотреть. За чашкой чая. Бородулину дачу из фондов ЦК выделили, они с мамой там сегодня ночуют, над душой стоять никто не будет. Принять душ, смазать ссадины, лечь на диван и укрыться пледом. А там Агния рядом присядет. А может, и приляжет. Ничего, конечно, не будет, но с ней и просто рядом быть волнительно.

— Агния, ты давай сама! А мы здесь побудем, за Колькой присмотрим! — обняв Кешу за плечи, сказал Феликс. — Вечером твоего братца верну! Если ты не против!

— Феликс, оставь его в покое! — не просила, а требовала Агния.

Но Феликс не уступил, и сам Кеша не мог бросить друга, чтобы уйти с ней, не по понятиями это.

Агния ушла, а они отправились к Жоре, сначала нашли его, затем Леню, Пашу искать не стали. Сурок сбежал, это предательство, встречу с ним Феликс отложил на потом. Не до него сейчас. Сначала нужно собрать команду, насчет помещения под качалку он уже договорился, завтра уже можно собираться. До темноты решали, кто подойдет, допоздна обходили пацанов, домой Кеша вернулся в районе одиннадцати.

Агния лежала в зале перед телевизором, на диване, под пледом. Смотрела какой-то фильм, на экране мелькала знакомая физиономия, «маршал Жуков» в роли какого-то штатского.

— А футбол не смотришь? — спросил Кеша.

На Первом канале играли сборные ГДР и СССР, отборочный матч чемпионата Европы.

— А тебя разве еще не отфутболили? — поднимаясь с дивана, с язвительной усмешкой спросила Агния.

Маечка на ней, шортики спортивные, Кеша с трудом оторвал взгляд от стройных ножек. Да и она сама надела длинный теплый халат. Прошла на кухню, пока Кеша принимал душ, отварила вермишель и разогрела котлеты.

— Футбол, говоришь?

Она попросила поставить журнальный столик перед диваном, перенесла туда ужин. Кеша захлопал глазами, глядя, как она ставит на стол бутылку «Массандры».

— За победу? — спросил он, глядя на экран телевизора, где заканчивался матч.

Счет «один-один», но наши играли на чужом поле, ничья в таком случае приравнивалась к победе.

— За здоровье! Или ты не помнишь, где Коля?

— Да помню…

— Или у вас сухой закон?

— У нас и мокрого закона нет… — невесело усмехнулся Кеша. — Ничего нет.

— Коля говорил, контора от вас отказалась.

— Контора не хочет жить по новым правилам.

— По каким новым правилам?

— По таким, где главное — деньги…

— За деньги убивают.

— Нас уже начали убивать.

— А когда закончат? — вроде как пошутила Агния.

Но Кеша даже не улыбнулся, совсем не смешно. Закончить могли уже сегодня, такой толпой навалились. Сначала Отшельник от них отрекся, затем Аксай наехал, бортанул по полной. Вроде как выжили, если разобраться, ничего страшного не произошло, если не драться за право искать на свою задницу приключений. Но Феликс как раз и собирается драться, пятерых сегодня под свою новую команду нашел, два пацана довольно крепкие на вид, завтра их проверят на удар, если выдержат, хорошо, если нет, Феликс будет подгонять их под свои стандарты. А он мог сколотить серьезную команду, организатор из него хороший. Это и пугало. Новая банда, новые высоты, новые разборы. А Кеша в бой не рвался, его спокойная жизнь совсем не напрягала. Это же здорово, сидеть сейчас на диване перед телевизором, рядом красивая девушка, бутылка вина, ему так хорошо с Агнией. Сначала вино, потом домино… Нет, с ней ничего не будет, но существуют и другие, к тому же более красивые девушки…

Кеша и не заметил, как прищурился, глядя на Агнию. Нет, она самая красивая.

— Что-то не так? — спросила она, безотчетно тронула полу халата, не сползла ли она.

— Да нет, все так… Сидим, вино не открываем…

Он поднялся, сходил на кухню за штопором, вернулся, а бутылки на столе нет.

— Не понял!

— Так не победили наши! — одними губами улыбнулась она.

— Но так и Коля не выздоровел.

— Выздоровеет. И без вина выздоровеет.

Агния медленно качала головой и смотрела в глаза, будто отговаривая его от чего-то нехорошего. Давала понять, что видит его насквозь. Но так ведь это она сама выставила бутылку. И он не думал ничего такого… А если думал, то как о чем-то совершенно несбыточном.

— И все равно за его здоровье!

Кеша вонзил вилку в котлету, поднял, качнул в руке, как стакан с водкой, и откусил.

Правая щека прокушена изнутри, такая же беда и с языком, больно есть, но Кеша даже не поморщился. Хорошо, конечно, жить жизнью травоядного, днем учиться или работать, ночью спать со своей женщиной. Но Феликс от него не отстанет. Сейчас Кеша нужен ему, и он его от себя не отпустит.

Зима, мороз, снежинки на горячих щеках тают, дышится легко. Только вот походка тяжелая, Кеша шел, едва передвигая ноги.

Штанга, верхний блок, станок для сгибания и разгибания рук — все это, конечно, хорошо, если с химией, еще лучше, мышцы растут, твердеют, тяжелеют. Не вопрос, размер имел значение, но Феликса больше интересовала реальная сила в мышцах, поэтому куда больший упор он делал на силовую гимнастику, подтягивания, отжимания, приседания. Но самое главное — бокс, карате, умение драться. Он готовил бойцов для уличных баталий, все это понимали, но уходили только те, кто не выдерживал нагрузок. А Феликс никого не щадил, занятия каждый день, выходной только суббота, воскресенье.

Не щадил Феликс и себя, тренировался с ожесточением. И от Кеши требовал того же, потому и походка сегодня такая тяжелая. Зато Коля двигался легко, идет с Агнией под ручку, шапка пыжиковая, куртка с воротником из синтетического меха, брюки со стрелками. Одежда недорогая, но смотрелся он солидно, во всяком случае, на первый взгляд. К подъезду они подошли одновременно, Кеша с одной стороны, они с другой.

— Кеша, друг! — Коля благодушно улыбался, подавая ему руку.

— Здорово, брат! — На последнее слово Кеша сделал особый упор.

Действительно, почему Коля назвал его всего лишь другом? И почему он так долго выздоравливает? Да, ему досталось от аксайских, травма оказалась серьезной, но разве он не мог просто зайти к ним в спортзал? Ни разу там не появился. Как будто и знать их не хотел.

— С тренировки?

— Могли бы и вместе!

Агния затаенно улыбалась, глядя на Кешу, как будто одобряла каждое его слово. А на Колю даже не посматривала. Может, уже остыла к нему. А действительно, она девушка взрослая, как-никак первый курс института, а время еще детское, и десяти нет. А она уже домой, может, потому что не хочет гулять с Колей.

— Да не могу, голова кружится, подождать еще немного надо.

— Так я ничего… Вы уже домой?

— Ну, постоим немного… — глянув на Агнию, с надеждой сказал Коля.

— Постойте немного! — улыбнулась она. — А я пойду…

Агния сухо чмокнула Колю и, призывно глянув на Кешу, показала им спину. А призывала она его домой, чтобы не задерживался.

— А ты изменился! — глянув на Кешу, сказал Коля. — Поздоровел.

— Ну так на месте не стоим.

— Гоняет вас Феликс…

— Да уж.

— Контора у вас теперь своя.

— Почему это у вас? Ты что, мимо?

— Да нет, не мимо, просто пока не могу, — торопливо проговорил Коля и отвел глаза.

— Понятно.

Сломался пацан, страшно ему за свою голову, еще один такой удар, может и не выжить. Кеша его понимал и не осуждал.

— Что тебе понятно? Мне в армию весной, так меня временно негодным признали.

— Все так серьезно?

— А то!

— Жаль!

— Подумай, что тебя ждет!

— А что меня ждет? Нормально тренируемся, никого не трогаем.

— А то я не вижу, не знаю! Феликс бандитов из вас готовит! Сначала Аксай, потом дальше… В пропасть!

— Рад был повидать тебя, друг!

Кеша небрежно хлопнул Колю по плечу, повернулся к нему боком и зашел в подъезд.

— Я тебя предупредил! — донесся вслед голос.

Кеша остановился, возмущенно обернулся — кто он, Коля, такой, чтобы его о чем-то предупреждать? Но парень уже уходил, сунув руки в карманы куртки.

Пока Феликс тратил деньги, Аксай их зарабатывал, окучивая подшефных кооператоров. Пацаны у него упакованы, все в летных кожанках-шевретках поверх адидасовских костюмов. Если это единая форма, то задумка неслабая, в единой команде парни смотрелись круто. Это у Феликса полный разнобой, кто в чем, и настроение не очень боевое. Кеша нутром чуял, что не готова их команда к серьезному испытанию. По численности силы вроде бы и равны, по два десятка бойцов с каждой стороны, и драться умеют все, кто-то лучше, кто-то хуже. Но за Аксая вся Теплоцентраль, а за Феликсом пустота. Не поддерживал его Отшельник, не мог он представлять поселковых.

Но Феликс все же поднял волну. Он очень спешил. Рижский рынок стремительно развивался, кооперативными шмотками разрешили торговать внутри закрытого павильона, да и площадь перед вокзалом обрастала палатками, народу по выходным не протолкнуться. А еще слух пустили, что в начале следующего года будут закрыты «Березки», прилавки чековых магазинов уже опустели, зато на Рижском полно всякого дефицита.

— Все никак не угомонишься, Феликс?

— Я тебе ничего не должен, чувак! — Феликс повел головой, как будто собирался сплюнуть под ноги Аксаю. — Салон мой, а ты в пролете!

— Может, и на Ригу вместе пойдем?

— А на хрен ты мне там нужен?

— А может, ты мне нужен? — Аксай повел взглядом, с сомнением глядя на бойцов Феликса.

— Короче, я все сказал! Видак для вас — по рублю с рыла, никаких скидок, ты понял?

— А то что?

— Хочешь узнать? — набычился Феликс.

— Хочу!.. В деле хочу посмотреть. Если нормально, вместе можем работать. Если нет, идите на хрен!

Феликс поднял руку, собираясь дать отмашку, толпа напряглась, Кеша сжал кулаки, готовый к броску. Но Аксай качнул головой, требуя повременить.

— Давай по правилам! Упал — выбыл, лежачего не бьют! И никакого железа!

— Пусть будет так! — кивнул Феликс. — Для первого раза!

Он поднес левую руку к лицу, пальцами сжал нос, как будто собирался высморкаться под ноги Аксая, но вместо этого ударил его справа. Неожиданно ударил, мощно. Аксай упал, и толпа ринулась на толпу.

На Кешу мощно надвигался бугай с дикими от злобы глазами, так же сильно накатило на него и предстартовое волнение, но ему хватило мгновения, чтобы справиться с мандражом. Он встретил противника своей коронкой, с короткого прыжка зарядил ему ногой в подбородок. Бугай пошатнулся, проседая в коленях, но его все еще несло на Кешу, пришлось бить с короткой дистанции — локтем в челюсть. Бугай упал, попытался подняться, но его повело в сторону. Да и правила не позволяли ему продолжать бой. Правила, которых придерживался сам Аксай. Он мог бы все отменить и ответить Феликсу, но он отошел в сторонку. И зря. Без центрового его бойцы подрастерялись, и Кеша смог срубить еще одного здоровячка. И Феликс отличился.

Силы сначала сравнялись, затем поселковые стали теснить, в конце концов Аксай дал отбой, Феликс на продолжении настаивать не стал. Дрались чисто на кулаках, фингалы, расквашенные носы, разбитые губы, ни одного перелома ни с той, ни с другой стороны. Но в любом случае победа осталась за Феликсом.

— А я смотрю, реальные за тобой пацаны, — с важным видом, но не очень уверенный в своих силах заговорил Аксай. — А нам люди нужны, корова на Рижской, если ты не понял, жиром обросла, все подоить хотят.

— Долгопрудненские?

— Афганцы у них там, непросто с ними. Твои пацаны лишними не будут.

— Мои пацаны, — подчеркнул Феликс.

— Твои, — согласился Аксай.

— Давай так, вы сами по себе, мы сами по себе, но, если что, машемся вместе.

Аксай протянул Феликсу пятерню, ударили по рукам, на этом и разошлись. До завтра.

Феликс распускать пацанов не стал, все толпой отправились в спортзал. Там он и двинул речь, поздравил всех с боевым крещением и первой победой. Слушая его, Кеша поймал себя на мысли, что находится на комсомольском собрании с его пламенными лозунгами. Но если комсомол обещал светлое будущее для всего советского народа, то Феликс хотел подняться сам. За счет своих пацанов. Кеша понимал, что их команда для него всего лишь средство для достижения цели, но внимал ему с почтением. А как не уважать человека, который смог в короткий срок сколотить и показать свою контору? И Отшельник ему теперь точно не указ. Во всяком случае, в это хотелось верить.

Десантура показала класс, пацан в тельняшке сначала пробил пресс, затем бросил через бедро, попытался взять на болевой, Кешу спас Фомич с его наукой побеждать. Давно он уже не занимался под началом детдомовского тренера, но приемы против борцовских захватов помнил. Так и не смог вояка выдавить из него мольбу о пощаде, но бока намял крепко, Кеша чувствовал себя так, как будто по нему прошелся танк. Но хоть на гусеницы его не намотало, и то хорошо. А еще лучше, что стрелка осталась за люберецкой братвой, но и долгопрудненские не убегали, уходили с гордо поднятой головой, обещая вернуться и закрыть вопрос…

Домой Кеша возвращался слегка под градусом. Феликс предложил за победу по глотку, но выпили по три. А дальше сухой закон. Можно только курить, но не всем, а только у кого с дыхалкой полный порядок. Пить можно понемногу, но не всегда. А за наркоту Феликс обещал убивать. Торчок за дозу мать родную продаст, причем кому хочешь, хоть ментам, хоть долгопрудненским.

К дому он подошел в девятому часу, тренировки сегодня нет, можно сказать, детское время. Колька у подъезда стоит, руки в карманах, воротник поднят.

— Агнию ждешь? — пожав ему руку, спросил Кеша.

— Да просто стою, — вздохнул парень.

— А чего просто?

— А ты чего такой помятый?.. Щека содрана, по асфальту катали?

— Да так, по мелочи.

— С Аксаем, слышал, сцепились?

— Так ты приходи в зал, мы тебе расскажем.

— На Рижском были?

— А где Агния? Почему просто стоишь?.. Не выходит? — догадался Кеша.

— Ты не в курсе, может, у нее кто-то появился? — Колька жалко глянул на него.

— Я не интересовался.

— На «девятке», видел, привозили, с московскими номерами.

— Она же в Москве учится. В универе. Сам знаешь, сколько там мажоров, — пожал плечами Кеша. — А девка она красивая.

— Ты знаешь?

— Что красивая?

— Про мажоров!

— Узнаю — скажу, — не очень уверенно пообещал Кеша.

Что-то не очень хотелось общаться с Колькой, может, он и негоден к военной службе, но это не помеха, чтобы водить дружбу с Феликсом. А он как будто отрекся от своих пацанов, ходит, как не пришей рукав. Жалкий он, может, потому Агния и не хочет с ним быть.

Суббота сегодня, а дача зимняя, с печью и камином, банька есть, Бородулину в кайф там пропадать, а мнение жены его совершенно не интересует. И за дочь он почему-то совсем не переживает, а она девушка взрослая, может и загулять. В том числе и с Кешей. Они ведь не родные, и детством не связаны, братом и сестрой их можно назвать с очень большой натяжкой.

Агния стояла перед зеркалом в холле, держа тюбик помады в руках, блуза на ней белая с воланами, короткая джинсовая юбка, лосины, полусапожки на шпильке, модная прическа. А юбка очень короткая, и блуза какая-то уж очень прозрачная, даже в неярком свете плафона под потолком видно, что бюстгальтера на ней нет.

Агния заметно напряглась, услышав, как пришел Кеша, но даже головы к нему не повернула.

— Собралась куда-то? — привычно подкрутив огонек ревности, спросил Кеша.

— Да нет, просто стою…

— Нормально. И Колька просто стоит.

— Пусть стоит… Что с лицом?

— Асфальтная болезнь!

— Надеюсь, это не заразно?

— Ну, если с мажорами на «девятке» не таскаться…

— Эй! — Агния резко повернулась к нему. На шпильках она держалась как заправская фигуристка на коньках. — Поосторожней на поворотах!

— Что, в точку попал?

— В голову ты себе попал. Хорошо, что там нет мозга… Все, иди!

Агния снова повернулась к нему боком, но Кеша заставил ее вернуться в прежнее положение.

— Я тебя предупредил!

— А кто ты такой, чтобы меня предупреждать! — поворачиваясь к нему, возмущенно протянула она.

— Я в ванную!

Кеша не сомневался, что Агния уйдет, пока он принимает душ. Но нет, она ждала его на кухне, в знакомых лосинах, но под халатом. И тапочки домашние вместо шпилек. Она мыла картошку под краном, увидев его, отошла от раковины:

— Давай, помоешь, начистишь. Можешь нарезать…

— Соломкой? — миролюбиво спросил он.

— Можешь даже пожарить.

— А за вином сходить?

— Тебе не продадут, маленький еще.

— А давай на спор.

Сухой закон не мешал Феликсу брать с торгашей натурпродуктом, кладовка в зале всякой всячиной забита, и виски там, ром, немного, но есть, можно сходить. Главное, Феликса предупредить.

А так вино-водку за здорово живешь сейчас не купишь: сухой закон не только в качалках действует, но и во всей стране. Места нужно знать, где покупать, еще и очередь отстоять. К тому же после девятнадцати часов продажа прекращалась. А против Кеши играл еще и возрастной ценз. Но вопрос он решить мог.

— Ну и как ты сможешь?

— У таксистов. И через кабак.

— В три цены?

— И что?

— Деньги завелись?

— Ну, есть немного…

— Откуда? Снова на Москву набег делали?

— А что, нельзя?

— Можно… Но я с тобой пить не буду!.. Отвали!

Агния отобрала у Кеши картошку, и он не стал оспаривать ее право на роль хозяйки дома. Но в который уже раз подумал о том, что совсем не прочь стать хозяином дома. Ее дома.

Здоровый мужик, взрослый, точно за тридцать. И шел он мирно, как будто домой с работы возвращался, Кеша и подумать ничего не мог. И вдруг удар — кулаком в живот, от боли его скрутило в бараний рог. Рядом, скрипнув тормозами, остановилась машина, мужик схватил Кешу за шиворот, втолкнул на заднее сиденье, рукой с силой сжал шею.

— Рыпнешься, придушу как куренка! — предупредил он, закрывая за собой дверь.

Кеша понимал, что шансов вырваться у него нет, захват мощный. Стоит посильней сжать руки, он перестанет дышать, а это все.

— Ты Кеша Старый? — спросил здоровяк.

Кеше бы возгордиться, кличка его происходила от фамилии, но раньше Старым его называли только в детдоме. А здесь просто Кеша. Феликс попытался обозвать его Глистом, кличка не прижилась, и Кеша на него не в обиде. Потому что Старым с недавних пор его стали называть с его, Феликса, подачи. Даже для врага он Старый. Только что-то нерадостно на душе.

— Не слышу ответа! — поторопил здоровяк.

— Да пошел ты!

— Где Феликс?

Кеша промолчал, за это и поплатился. Машина тронулась с места, а мужик усилил захват, и трахею пережал, и сонную артерию. Кеша уже терял сознание, когда он ослабил хватку, воздух с шумом наполнил легкие.

— Ты что, глухой?

— Да слышит он все! — сказал человек, сидевший за рулем. — Шлангом прикидывается!

— Ну тогда гасим!

— Какой гасим? Косой сказал Феликса найти! Слышишь, щегол, жить хочешь?.. Скажи, где Феликс живет, и мы тебя отпустим.

— Не знаю ничего.

— А кто знает?

— Отвали!

— Но кто-то же знает… Прикинь, твои дружки будут жить, потому что все нам скажут, а ты мертвый будешь в земле лежать!

Кеша не хотел умирать. Мать у него, восьмилетку окончил, в техникуме учится, впереди целая жизнь. Даже смешно умирать из-за какого-то Феликса. Небо на землю не упадет, если разобраться, может, и дышать без него станет легче. Своя жизнь куда важней, с этим без вариантов. Все сознание кричало о том, что нельзя умирать за кого-то, но на губах висел замок, сваренный из упрямства. Ну не мог Кеша сдать своих пацанов. Не мог и все!

— Да пошел ты!

— Уверен? Хорошо подумай! Жизнь одна, за ней только мрак. И черви.

— Не знаю ничего.

— Подумай хорошенько, но может быть уже поздно.

Мужик снова пережал шею, Кеша терял сознание, а изверг не контролировал себя. Ублюдку все равно, умрет жертва или нет. Если да, зароют где-нибудь в лесу, если нет, снова попросят сдать Феликса. Но Кеша мог подать знак, завыть, задергаться, тогда его отпустят. Он скажет, как найти Феликса, и спокойно, живой и здоровый, пойдет домой. Там хорошо, много воздуха, можно дышать полной грудью, наслаждаясь жизнью.

Но Кеша не дергался, и здоровяк сам отпустил шею.

— Ну что, подумал?

— Я же сказал, пошел!

— Ну ты в натуре щегол!

Машина остановилась, Кешу вытолкнули прямо на асфальт. Он торопливо поднялся, едва не попав под колеса новенькой «девятки». Впрочем, стареньких или просто подержанных «девяток» в природе еще не существовало.

Машина остановилась, из нее выскочил парень в дубленке и норковой формовке. Рожа под шапкой сытая, усы пышные, ямочка на подбородке. На губах злая спесивая улыбка.

— Ты, урод, куда лезешь? — заорал он.

— Кто урод?! — Кеша стремительно поднялся, собираясь наброситься на своего обидчика.

Из «девятки» вышел еще один парень, такой же рослый и физически не слабый, но Кешу остановило не это. Из машины также показалась и Агния.

— Кеша, ты?

— Я!.. Давай домой, а эти уроды пусть проваливают!

— Что?! — Усатый рванул к нему.

— Денис! — осадила его Агния. — Это мой брат!

— Да? Ну тогда ему повезло!.. Давай, брат, вали, пока цел!

— А может, давай раз на раз, Дениска! — Кеша раскинул руки, приглашая мажора на поединок.

Но открылась еще одна задняя дверь, и появился третий парень.

— Эй, толпой нельзя! — мотнул головой Кеша.

— А чего так? — надвигаясь на него, спросил усатый.

— Ну ты попробуй, узнаешь! Когда снова сюда сунешься!

Кеша встал в стойку, готовый к схватке насмерть, но вдруг взвыла ментовская сирена, и усатый поспешил вернуться в машину.

— Мы еще поговорим! — крикнул он на прощание.

Агния закрыла за собой дверь снаружи, не села в машину, осталась с Кешей. А убегать от ментов они не стали. Он спокойно повернул к дому, она взяла его под руку, в таких случаях суетиться никак нельзя.

«Девятка» умчалась, «луноход» прошел мимо, Кеша мог выдохнуть, но он застыл вдруг как вкопанный.

— Ты чего? — останавливаясь, спросила Агния.

С ней все понятно, усатый мажор отгулял ее в Москве, привез домой, случайно нарвались на Кешу. А вот откуда появились враги, которым вдруг срочно понадобился Феликс? И почему Кеша должен был предать своего друга?..

Может, и не было никаких врагов, Феликс просто договорился с Аксаем, тот подогнал незнакомых мужиков, и Кеше устроили проверку на вшивость. А почему бы и нет? Как ни крути, а наезд на кооператоров — уголовное преступление, и менты могут к ответу призвать, и те же долгопрудненские. Разве не должен Феликс быть уверенным в своих пацанах? Конечно, должен.

— И все равно козел!

— Что? — Агния отошла на шаг, возмущенно глядя на Кешу.

— Денис твой козел!.. Видел же, человека на дорогу выкинули!

— Тебя выкинули? Кто?

— Разберемся!.. И с Денисом разберемся! Чтобы на людей не бросался!

— Не надо с ним разбираться.

— А если он тебя обидит?

— И что, ты за меня спросишь?

— Даже не сомневайся!

Кеша снова подставил руку, и Агния взяла его под локоток. И даже прижалась грудью к его предплечью, как будто в знак благодарности.

Феликс хмурил брови, изображая из себя стратега над картой войны. Противник внезапно атаковал, надо принимать меры. Но вот его лоб разгладился, взгляд просветлел.

— Все нормально, пацан! Проверку прошел! — Он хлопнул Кешу по плечу.

— Проверку?.. То есть ты думал, что я могу тебя сдать? — Кеша с осуждением смотрел на него.

— Но Кирпич же сдал!

— Ну, Коля, конечно, не прав, нельзя забивать на братву, но в чем он тебя сдал?

— А ты не знаешь? Что он к Отшельнику вернулся.

— Да?

— И с ментами его видели…

— Это серьезно, — не мог не согласиться Кеша.

— Что ты знаешь о ментах? — Феликс смотрел на него строго, взыскательно.

— Ничего… Сказал, что ты бандитов из нас готовишь. Против Аксая.

— С Аксаем сейчас равно. Когда он тебе это говорил?

— Ну, мы еще только собирались выяснять. А недавно подошел, спрашивать стал, где мы были. Хотя сам знал, что с Аксаем разбор был. И что на Ригу ходили, знал.

— Мне почему не сказал? — жестко спросил Феликс.

— Ну, не подумал, что он от ментов мог это узнать.

— А сейчас думаешь?

— Ты сказал, вот и думаю… Хотя и не думаю, что Коля с ментами мог сойтись. Зачем ему это?

— А зачем ему с Отшельником сходиться?

— Ну, спокойной жизни захотелось…

— Спокойной жизни? А по-твоему, Отшельник ничего не мутит?.. Мутит. Вместе с Кирпичом что-то мутит… Против нас мутят, мы им поперек горла…

— А менты при чем? Не через ментов же они мутят?

— А хрен его знает!.. Давай так, подкатит Кирпич, прикинься дурачком, он говорит, ты слушаешь. Начнет за Отшельника агитировать, кивай, типа, надо подумать. А если за ментов разговор заведет, то вообще… — Феликс запнулся.

Казалось, он и сам толком не мог объяснить, чем ему не нравился Коля, и не знал, на чем его нужно ловить. Ну перешел к Отшельнику, вернулся к своим, так сказать, истокам, это же не предательство. А если измена, то так себе, на «троечку», не больше. А ментов Феликс мог придумать, где-то кто-то что-то сказал, вилами по воде… Ясно только одно, кошка между друзьями пробежала.

— Короче, держи меня в курсе! — не совсем внятно постановил Феликс. — Коля же встречается с Агнешкой?

— Да нет, у нее там в Москве новый роман.

— Правда? — удивившись, задумался Феликс.

— Какой-то мажор. На «девятке».

— Трахает ее?

— Что?! — встрепенулся Кеша.

— Прет ее, спрашиваю! Или они крестиком вышивают?

— Слышь, ты бы за базаром следил!

— А то что? — в недоумении, с угрозой протянул Феликс.

Но тут же успокоился. Никого вокруг нет, никто не слышит дерзкий тон подчиненного, а Кеша из ближнего круга, статус позволял ему общаться с Феликсом если не на равных, то близко к тому.

— Закрыли тему! — отрезал Кеша.

— А ты борзый! — скорее поощрительно, чем осуждающе глянул на него Феликс.

— Не надо Агнешку трогать!.. Ты сам знаешь, что нельзя!

— Все, все, замяли базар! — весело сдался Феликс.

Он улыбался, но его взгляд заледенел, когда Кеша повернулся к нему спиной. Кеша не видел его глаза, но почувствовал холод, исходящий от них.

До Нового года всего ничего, елки, гирлянды, настроение у людей такое же праздничное, как транспаранты, народу на площади тьма, торговля идет бойко, долгопрудненских не видно, можно спокойно снимать сливки. Этим Кеша и занимался. Веня Мрак, Юра Бас и Лева Жмых, рослые, мощные, выглядят по-взрослому, Кеша по сравнению с ними мальчик. Не хватает ему внушительности, зато уважают его не по-детски. Свои уважают. А кооператоры смотрят на него как на сопляка, поэтому на базар выходит Мрак.

— Ну, чего замер, как задница на морозе? Бабки давай!

Торгаша затрясло так, что Кеша невольно глянул на его брюки, ожидая увидеть мокрое, расползающееся пятно.

— Так это, у меня все законно!

Но мужик в штаны не напустил, более того, он посмел бросить вызов.

— Что у тебя законно? — вытаращился на него Бас.

— Так это, торговля законная. Я налоги плачу.

Мрак ударил несильно, но точно в «солнышко», торгаш чуть не задохнулся от боли. Полез в карман, вытащил конверт с деньгами, бросил в подставленную сумку.

В этот момент и появились менты, Кеша первый заметил их.

Мусора перли напролом, грубо расталкивая толпу. И шли они точно на пацанов. Причем с двух сторон, стремительно сжимая клещи.

— Атас! — крикнул Кеша.

Бас ломанулся через проход между прилавком и опорным столбом палатки, но через ментов проскочить не смог, его схватили, повалили на землю. Набросились и на Кешу, он попробовал убежать, но кто-то из толпы подставил ему подножку. Падая, он увидел, как Мрак выбивает плечом заднюю стенку палатки. Пацан он мощный, ему ничего не стоило проломить вагонку. А у него сумка с деньгами, если он уйдет, ментам нечего будет предъявить. Феликс предупреждал, что первым делом в таких случаях нужно уводить деньги.

И Мрак смог уйти, во всяком случае, в зарешеченном отсеке «уазика» оказались только Кеша и Бас. Их вели через толпу, в наручниках, как каких-то грабителей или даже убийц. Пока шел, Кеша проклинал ментов, а за решеткой «собачатника» понял, что он и есть настоящий преступник. Деньги вымогать нельзя даже у спекулянта, тем более с применением силы. Даже Феликс на это намекал.

А в отделении Кеше объяснили это популярно, с наглядным применением всех статей Уголовно-процессуального кодекса. Следователь в капитанских погонах довел до задержанного сто сорок восьмую статью Уголовного кодекса, пригрозив лишением свободы на срок до семи лет, а опер занес над его головой талмуд, хотел ударить, чтобы он прочувствовал всю тяжесть и строгость закона. Но воздержался. До поры до времени. Кеша, конечно, приуныл, но сдаваться не собирался. Феликс дал на этот счет четкую инструкцию, ни в чем не сознаваться, никого не сдавать и ждать от него помощи. Пацаны своих в беде не бросают, говорил он.

— Я ничего не знаю, стоял, куртку вареную хотел купить, смотрю, милиция, понять ничего не успел, скрутили, повели.

— И «атас!» не кричал? — спросил следователь, широколицый мужчина с тонким кривым носом.

— Да вырвалось случайно.

— Случайно ты на семь лет вырвешься. А твой подельник Басов уже сегодня выйдет на свободу. И Новый год будет встречать дома, в кругу семьи. Потому что он умный, потому что сдал тебя с потрохами. Ты на семь лет пойдешь, а он умный, учебу продолжит, в люди выбьется… Ты ведь тоже где-то учишься?

— И дальше учиться буду, потому что я ни в чем не виноват. И ничего ни у кого не вымогал. И подельников у меня нет.

— Просто стоял и смотрел, как здоровые парни вымогают деньги у предпринимателя.

— Не знаю, не видел ничего.

— Даже не видел?

Следователь глянул на опера, и тот наконец-то ударил Кешу по голове талмудом с Уголовно-процессуальным кодексом.

— Это пытки, товарищ следователь! Я буду жаловаться!

— Да жалуйся!

— Мне еще шестнадцати нет. Где представитель инспекции по делам несовершеннолетних?

Следователь снова посмотрел на оперативника, Кеша зажмурил глаза, но в это раз его бить не стали. Вывели из кабинета и вернули в камеру для временно задержанных. А Басова снова выдернули на допрос. Вернули его не раньше чем через час и в другую камеру, чтобы подельники не могли переговариваться.

Из камеры Кеша видел того самого кооператора, на которого они наехали, мужик с несчастным видом проходил мимо дежурной части.

— Вешайся, козел! — крикнул ему Бас из соседней камеры.

Мужчина вздохнул и вжал голову в плечи. Но все-таки ушел домой встречать Новый год, а Кеша остался в камере. Холодные каменные стены, решетка от потолка до пола, жесткие, отшлифованные тысячами задниц скамейки, самое настоящее преддверие ада, постепенно наполняющееся его обитателями. Двух грабителей привели, одного бросили в камеру к Кеше, другого к Басу, чуть позже появился мужик, по пьяной лавочке порезавший своего собутыльника. Паренька доставили — в очках, интеллигентной внешности, этот тоже сотворил что-то глупое, может, шахматной доской кого-то по голове ударил. Мужчину подсадили кавказской внешности — в норковой шапке, дорогой дубленке, находившегося в глубоком раздумье. Он молча и отрешенно крутил четки на пальце. Никто никого не спрашивал, в душу ни к кому не лезли, все было спокойно, пока не появился раздолбай в кожаной куртке с заклепками. Или рокер, или косил под него.

Парень не знал покоя, сначала ходил по камере, мелькая перед глазами, затем полез к очкарику: «Ты кто такой? Что здесь делаешь?» Паренек растерялся, стал рассказывать о себе. Поссорился с девушкой, потом помирился, пришел к ней, дверь в квартиру открыта, в прихожей труп, позвонил в милицию и попал под подозрение в убийстве.

— Кого ты лечишь, пидорок? Какая у тебя девушка?.. Девушкой ты сам станешь, га-га!

Никто даже не улыбнулся, баклана это разозлило, он насел на Кешу, но тот не реагировал. Спрятал подбородок под высоким воротником куртки, и сам замер, и взгляд заморозил.

— Сосунок! — махнул на него рукой раздолбай.

И снова заходил по камере. Парень явно нервничал, то ли вляпался во что-то серьезное, то ли курить очень хотелось. Или даже уколоться.

Он ходил-ходил, пока у кавказца не лопнуло терпение.

— Не мелькай! — шикнул он.

— Что?! — взвился баклан.

— Торчок! — хмыкнул Кеша.

Парень развернулся к нему, замахнулся, но Кеша вскочил, поднырнул под руку и с силой пробил в живот. Бузотер со стоном опустился на колени, Кеша выразительно глянул на очкарика, тот все понял, они вместе усадили жертву на скамейку. Больше рокер не возникал.

Потерпевший забрал заявление первого числа нового года, а Кешу освободили второго. Вместе с ним из отделения вышел и Бас. А встречал их Феликс, он стоял на фоне бежевой «Волги», в новенькой дубленке нараспашку, голова, как обычно, не покрыта, снежинки тают на волосах.

— Ну, с Новым годом, пацаны! — улыбнулся он и, кивком указав на машину, добавил: — С новым счастьем!

— Нехилое, скажу вам, счастье! — Бас не удержался, провел рукой по крыше «Волги».

— Поехали!

Феликс сказал Кеше сесть вперед, Басу назад, а сам сел за руль.

— Скоро у каждого такая тачка будет! — сказал Феликс, щелкнув пальцами по приборной доске.

— Если не закроют, — усмехнулся Кеша.

— Не закрыли же! — поморщился Феликс. — А знаешь, почему? Потому что нас все боятся!.. Терпила, думаешь, почему заяву забрал? Пацаны подъехали, поговорили. Сильно не били, но он все понял.

Кеша скривил губы, глядя в окно. А если непонятливый терпила попадется, не станет отзывать заявление? Или его слишком сильно ударят, так, что душа вон. Все возможно… Но спрашивать он не стал, ни к чему наводить тоску.

— Как Новый год встретили? — спросил Феликс.

— Гы! Кеша со Снегуркой встречал! — засмеялся Бас.

— Да ну!

— Была Снегурка, — улыбнулся Кеша. — Без Деда Мороза.

Деда Мороза опера взять не смогли, сбежал, а Снегурочку приняли. Эта парочка промышляла карманными кражами, Дед Мороз поднимал волну, Снегурочка лезла обниматься, подрезая лопатник, но менты испортили эту сказку, перенесли ее в камеру, где сидел Кеша. А под самый Новый год кто-то передал бутылку коньяка Константину Михайловичу, как звали сокамерника кавказской внешности. Кеша смог только узнать, что по национальности он грузин, родился и живет в Москве, работает в торговле. Но Снегурочка дала понять, что человек он вовсе не простой, как минимум не последний человек в криминальном мире. Даже менты, и те относились к нему с уважением. Не знал Кеша, с кем он имел дело, но догадывался. И Новый год встретил очень даже неплохо. Правда, к утру Константина Михайловича отпустили, а Снегурочку вчера днем перевели в КПЗ.

— Нормально время провели, — глянув на Кешу, с усмешкой сказал Феликс. — Пока мы тут думали, как вас вытащить… Пацаны сейчас в работе, вы пока давайте отдыхайте, завтра в семь быть в спортзале.

Феликс подвез Кешу прямо к дому, из машины Кеша выходил с робкой надеждой на авось. Сам он о Бородулине ничего не говорил, не козырял его каким-никаким, а именем, и менты о нем даже не обмолвились. Но вдруг он все-таки знает, где побывал Кеша, вот вою будет…

Но в доме никого, только звенящая тишина, на это Кеша и надеялся. Бородулин встречал Новый год в своей компании, первое число — красный день календаря, второе — рабочий, но сегодня суббота, завтра воскресенье, целых три дня выходных. Возможно, Бородулин с мамой задержались в гостях, а может, на дачу отправились. Но где же Агния? В комнате рабочий беспорядок, кровать смята, книга раскрытая на тумбочке обложкой вверх, кофта спортивная на кровати лежит, штаны через спинку стула переброшены, дверца шкафа открыта, тюбик с помадой на полу. Видно, Агния лежала на кровати, читала, кто-то позвонил, она по-быстрому собралась и ушла. Даже покрывало на кровати не оправила, книгу на полку не поставила, костюм в шкаф не убрала. Но если так, значит, уходила она ненадолго. Но когда уходила? И куда?

Календарь отрывной на стене, совсем новый, ни одна страничка не сорвана, а ведь первое число уже осталось в прошлом. Неужели вчера ушла? Или даже позавчера. Кеша ничего не знал о ее планах, даже не интересовался, даже не хотел думать, что Новый год она встретит где-нибудь на даче с мажорами, а проснется в постели с кем-нибудь из них. Возможно, уже проснулась. Вчера. Или даже сегодня.

Кеша принял ванну, отварил пельменей, на сытый желудок завалился на кровать в своей комнате, взял конспект. Война войной, а у него сессия, к экзаменам готовиться надо. Но строчки разбегались перед глазами, веки наливалась свинцом…

Разбудил его ударивший в глаза свет. За окном уже темно, открылась дверь, свет из коридора хлынул в комнату. А в дверях стояла Агния, лампа в коридоре освещала ее со спины, Кеша видел только ее силуэт, но не узнать ее невозможно. Только у нее такая красивая фигура.

— Спишь?

У нее заплетался язык, Кеша понял это с одного слова. А поднимаясь, уловил запах коньячного перегара.

— Это тебе!

Он полез в тумбочку, достал оттуда обернутую коробку с духами, отложенными для Агнии, протянул ей.

— Что это? — совсем не весело спросила она и вытянула руку, чтобы Кеша не подходил слишком быстро.

— Духи!

— «Красная Москва»?

— Да нет, «Черная магия»!

— А-а, ну да, ты же у нас крутой! — Она улыбнулась, но с какой-то непонятной горечью.

И выглядела она как опущенная. Волосы растрепаны, блузка сдвинута набок, как будто ее за плечо кто-то хватал и куда-то тянул, нижний срез юбки слегка подвернут с одной стороны, случайно закаталось. Колготки в стрелках, плохо натянуты, морщатся на коленях. С одной стороны, ничего такого, с похмелья и не такое бывает. Но одно дело плохо выглядеть, и другое — не обращать на это внимания. Агния же, казалось, махнула на себя рукой. Даже не обрадовалась дорогим французским духам. Как будто ей все равно, как она выглядит, как пахнет.

— С Новым годом!

Кеша поцеловал ее всего лишь в щеку, но Агния восприняла это как покушение на свой моральный облик. Но возмущение выразила совсем нестандартно.

— Ну давай, трахни свою сестренку!

Он шарахнулся, как черт от попадьи.

— Ты откуда такая дура?

— Я дура?.. — как-то не очень возмутилась она. — Может, и дура!

Кеша включил свет и внимательно посмотрел на нее. И глаза подкрашены, и губы, но нечетко, как будто кисточкой и тюбиком водили вялой рукой. И старую, размазанную тушь не смыли, и помаду не удалили. Тушь, похоже, расплылась от слез, помаду, казалось, слизывали языком. Или другими губами. Кеша представил, как Денис наваливается на Агнию, она сопротивляется, но силы не равны, сначала он зацеловывает ее в губы, затем стаскивает колготки, которые рвутся под грубым напором парня. Агния плачет, слезы смывают тушь, но Денис раздвигает ей ноги… Потом мажор уговаривает ее никому ничего не говорить, наливает, она пьет, чтобы заглушить стыд и боль. И уходит домой. Чтобы навсегда забыть о своем позоре. Уж лучше забыть, чем будут показывать пальцем… А ведь она может забыть. И забудет. Но прежней уже никогда не будет.

— Я его убью! — сквозь зубы процедил он.

— Что? — вздрогнула Агния.

— Где он?

Он взял ее за плечи, сдвигая в сторону, сначала вышел в коридор, затем в холл. Агния за ним.

— Кто он?

— Денис!

— Зачем тебе?

— Я все знаю! — Кеша повернулся к Агнии, взял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза.

— Ты ничего не знаешь!

— Если он хоть пальцем к тебе прикоснулся…

— Пальцем!.. — фыркнула Агния. Из глаз потекли слезы, но растирать их она не торопилась.

— Я его убью! — взревел Кеша.

— Не было ничего! — мотнула она головой.

— Не было! И я никому ничего не скажу! Просто убью этого урода!

— Пожалуйста, не надо!

— Но ведь было!

— Пожалуйста!

— Ну ладно.

Кеша передумал одеваться и уходить. Не хочет Агния говорить, как найти мажора, не надо. Рано или поздно этот гад сам заедет за ней, но разговаривать ему придется с Кешей.

— Что ладно?.. Что ты себе там надумал? Нормально со мной все!..

— Да я вижу, что нормально! Ведешь себя, как… — Кеша запнулся, осадив себя.

— Как я себя веду? Как кто? Ну говори!

Кеша снова взял Агнию за плечи, посмотрел ей в глаза и вдруг обнял, прижав к себе как сестру.

— Я никому не дам тебя в обиду!

Она всхлипнула, с чувством принимая заботу о себе, но вдруг оттолкнула его.

— Да пошел ты!

И скрылась в своей комнате. После чего отправилась в ванную и долго не выходила оттуда.

Кеша вздохнул, глядя на закрытую дверь. Может, и не произошло ничего страшного. Новогодняя вечеринка, праздничное настроение, интимная обстановка, возможно, Денис всего лишь настаивал, и Агния ломалась чисто для приличия, прекрасно зная, чем все может кончиться. Денис добился своего, и Агния теперь жалеет, что уступила. Ведь невинность уже не вернешь. Еще она могла жалеть о том, что не лишилась ее с Колей… А может, и с Колей было! Теперь вот с Денисом. Восемнадцати еще нет, а уже два мужика в активе, неудивительно, что Агния чувствует себя шлюхой. Потому и выпила на посошок. Крепко выпила.

Кеша начистил картошки, пожарил с колбасой, принес Агнии в комнату. Лег на диван перед телевизором.

Он уже засыпал, когда появилась Агния. Тихонько подошла, легла к нему, касаясь его плеча сомкнутыми в замок ладонями. И он замер, отгоняя непрошеные мысли. Шлюха она или нет, но он не имеет никакого права прикасаться к ней. Тем более сейчас, когда ей тяжело.

— Спасибо тебе! — прошептала она.

И заплакала, ладонями закрывая лицо. И такая жалость навалилась на него, что из глаз брызнули слезы. Если Агния попросит, он пойдет на все, но ее обидчик будет жестоко наказан. Очень жестоко.

Куртка — настоящая фирма, издалека видно, что не кооператорская поделка. Денис не вывешивал ее на общий стенд, показывал куртку покупателю из-под полы, тот щупал, смотрел. Настоящая «аляска» вещь дорогая, цена доходила до пятисот рублей, обычному человеку полгода копить.

Но Кеша смотрел не на куртку, его интересовал сам Денис. Случайно его увидел, шел по рынку, а у мажора свой лоток, фирмой торгует. И вид у него как у непуганого идиота.

Куртка ушла, Кеша дождался, когда Денис пересчитает деньги, уберет их в карман, только тогда подошел.

— Ну здорово, козел!

— Что-то я не понял… А-а, ты! — наконец-то узнал его Денис. — А я смотрю, что за чепушила!

Кеша пробил в живот со всей дури, чтобы у жертвы и в мыслях не возникло дать ответ. Сначала Денис сложился вдвое, затем присел. Хотел опуститься на колени, но передумал.

— Ты кого чепушилой назвал, черт?

Кеша резко согнул ноги в коленях, давая понять, что может влепить ему в морду и как нефиг сломать нос.

— Старый, что такое? — вальяжно приближаясь к прилавку, спросил громила Бас.

— Да все в порядке!

— Это не наша точка, эта рожа долгопрудным отстегивает. Рамсы нам сейчас не нужны!

— Я тебе за Агнию пасть порву!

Кеша на самом деле вставил пальцы в рот Денису и стал растягивать губы. У парня глаза на лоб полезли.

— А что с Агнией? — нахмурился Бас.

— А в слезах с Нового года пришла! — отпуская терпилу, сказал Кеша.

— С какого Нового года? Мы с Агнией еще до этого разбежались! — мотнул головой Денис.

Он смотрел на Кешу, поглядывая и на Баса. Понял, с кем дело имеет, да и сам по себе Кеша нагнал на него страху.

— Эй, пацаны, что за дела? — донесся издалека голос.

Кеша оглянулся и увидел двух здоровяков, среди которых заметил того самого десантника, с которым возился на недавней разборке. Победить он этого вояку не смог, но держался против него до финального свистка. Свою задачу, можно сказать, выполнил.

— Да это личный разбор! — с небрежностью крутого пацана бросил Бас.

— Да не трогал я твою Агнию! — захныкал Денис.

— Кто такая Агния? — спросил вояка, зло, но и с уважением глядя на Кешу.

Куртка джинсовая на нем, варенка с белым меховым воротником, из-под которого выглядывала тельняшка.

— Сеструха моя, а что? — с вызовом глянул на него Кеша.

Вояка, может, и крутой боец, но Кеша уже знал не только сильные, но и слабые его стороны. Еще неизвестно, чья возьмет, если вдруг…

— Он твою сеструху обидел?

Десантник подходил все ближе в то время, как его дружок заблокировал Баса.

— Если бы обидел, и дня бы не прожил!

Вояка резко выкинул перед собой ладонь. Кеша только и успел что оттолкнуть Дениса.

— Кирюха!

Но десантник и не думал его бить, он протянул руку для знакомства. Но пожимать ее Кеша не стал, дураков нет. Он всего лишь шлепнул пальцами по ладони.

— Кеша!

— Это чмо нам теперь две жилы должен. Выпьем за здоровье твоей сестры!

— Нормально, пацаны!.. Расход?

— Да все в порядке, пацан!

На прощанье Кеша сам протянул руку, Кирюха крепко ее пожал. И подмигнул. Ничто не мешает им знаться друг с другом, но, если вдруг разбор, драка будет жестокой. Кеша и сам прекрасно это понимал.

А обстановка накалялась, и люберецкие хозяйничали на рынке, и долгопрудненские качали права, искры уже проскакивали, дуговые разряды, кому как не Кеше это знать. В любое время могло рвануть со страшной силой. Но сегодня ничего не случилось. Люберецкие собрали со своих, долгопрудненские со своих, на этом и разошлись. Рамсами.

Домой Кеша возвращался в одной машине с Феликсом, за все время тот и слова об Агнии не сказал. А высадив Кешу возле его дома, вышел вместе с ним.

— Что там у тебя за терка с лохом была? — спросил он.

— Да мажор один Агнешку подвозил, меня чуть не сбил. Наехал, типа, крутой! Ну, я сказал, что ему здесь ни разу не дома. А он не понял…

— Агнешку обидел?

— Да нет.

— А что там на Новый год было?

— Да ничего.

— А слезы?

— Ну, бросил он ее, по ходу. Денис этот.

— Да? А я думал, там что-то другое…

— Что ты думал? — напыжился Кеша.

— Эй! Ты не борзей, пацан! — вскинулся Феликс. — И, мой совет, сначала думай, а потом уже говори!.. Видишь, я тебя в сторонку отвел, чтобы пацаны не слышали! А ты прямым текстом шпарил, Бас все слышал! Что Агнешку обидели, слышал! Хочешь, чтобы на нее пальцем показывали?

— Бас не так все понял.

— И не так все сказал… Мне сказал. Больше никому. Все, только он, только я, только ты знаем, что Агнешку изнасиловали!

— Никто ее не насиловал! — дернулся Кеша.

— Конечно, никто!.. — Феликс пристально смотрел ему в глаза. — Никто и не узнает. Или ты думаешь, что я дам Агнешку в обиду?

— Да нет.

— Поэтому заткни свой рот! И ни слова больше. А то, что мажору навалял, правильно сделал!.. Эй, а почему мажор? Мажоры, насколько я знаю, фарцой не занимаются.

— Значит, это неправильный мажор.

— И мед у него неправильный!.. — засмеялся Феликс.

— Пасечники у него неправильные, — хмыкнул Кеша.

— Это да!.. Бас сказал, что ты с долгопрудненским нормально поговорил, — Феликс вопросительно смотрел на него.

— Кирюхой зовут. Мы с ним на стрелке всю дорогу махались, ну, он узнал меня, нормальные пацаны за такое не предъявляют.

— Ну это если ты не чмо… А ты у нас держишься крепко. Так и дальше держать, пацан!

— Не вопрос!

— И еще, Долгопрудный предъяву нам бросает, стрелу нам забили, драка большая намечается. Будь готов!

— Всегда готов! — Кеша приложил руку к голове в пионерском салюте.

На этом разговор и закончился, Феликс вернулся в машину, а Кеша подошел к своему подъеду. И слегка вздрогнул от неожиданности, увидев Колю. Этот черт выскочил из темноты и перегородил ему путь.

— Отвали!

Кеша хорошо помнил, чем закончился прошлый разговор с Колей, Феликс усомнился в его надежности, устроил проверку. И сейчас Феликс где-то недалеко. Может, сидит в машине, смотрит на них.

— Кеша, надо поговорить! — Кирпич качнул головой, отказываясь уходить.

— Тебе же сказали, сгинь!

— Кеша!

— Это же правда, что ты к Отшельнику подался!

Кеша не спрашивал, он уже точно это знал. Кирпич ходил заниматься в качалку к Отшельнику.

— Куда я подался? Просто к нормальным пацанам вернулся. Мне ваши подвиги на фиг не нужны.

— А кто тебя так подкрадываться научил? Менты?

— Да какие менты? Кеша, ты совсем съехал?

— Съехал! И наши подвиги мне нужны!.. Все, отвали!

— Что там с Агнией случилось?

— А что с Агнией случилось?! — взвился Кеша. — Ничего с ней не случилось!

Все правильно сказал Феликс, нельзя выносить сор из избы, а то метлы у людей злые. Не было ничего с Агнией, и точка. Тем более что Колю это уже не касается.

— Зря ты так! — донесся вслед возглас.

Но Кеша не обернулся, не глянул на бывшего друга.

А дома его ждал пьяный Бородулин. Он стоял в холле, держа початую бутылку в руке, а из гостиной показалась мама. Глянула на Кешу и снова исчезла. И все же он успел заметить слезы на ее глазах. Снова это ничтожество отрывалось на маме.

— А-а, вернулся!

— Волчонок! — добавил за него Кеша.

Он уже знал, почему Бородулин позволил маме забрать его к себе. И дело не только в заявленном члене семье, со временем открылась и другая сторона правды. Бородулину пообещали должность в Центральном комитете, но сначала велели привести в соответствие семейный список, он все сделал, но его прокатили, оставили на прежней должности. А он уже настроился, поэтому отказ в продвижении воспринял как личную катастрофу. И с горя потерял чувство меры, чуть ли не каждый день возвращался с работы подвыпившим.

— А кто ты?

— Волчонок!!!.. И могу уйти жить в общежитие!

— Да скатертью дорога! — Бородулин раскинул руки и выпятил живот.

И так захотелось ударить его под пузо, чтобы все два арбуза под кровать, кувырком.

— А я тебя из общаги не достану? Достану! — Кеша сделал движение, как будто собирался боднуть головой.

Бородулин не то чтобы испугался, но назад сдал, и бутылка едва не выпала из руки.

— И за маму по всей строгости спрошу!.. Еще раз увижу слезы на ее глазах!

Кеша повернулся к Бородулину спиной, он не мог видеть его, но точно знал, что морда у него вытянулась. И он хлопает глазами.

Парень закрылся в комнате, мама принесла поесть, отругала его для приличия, но чувствовалось, что злости в ней нет. Агния же вообще ничего не сказала, когда зашла. Села к нему на кровать с ногами, согнула их в коленях и застыла, глядя куда-то в пустоту.

Совсем девчонка вкус к жизни потеряла, в универ, обратно, на этом все, вечерами дома сидит, ничем не интересуется. И никем. Даже Кешей. Зайдет к нему в комнату и сидит как неживая.

Дверь распахнулась, Бородулин не стал заходить в комнату, гневно глянул на Агнию с порога и сразу же остыл. Полным дауном нужно быть, чтобы заподозрить их с Кешей в чем-то непотребном. Агния же вообще не думала о том, что может прийти отцу в голову. И в упор не замечала его.

— Доченька, что с тобой? — спросил Эдуард Васильевич. — Ты живая?

Он подошел к ней, тронул за плечо осторожно, как спящую царевну, которая могла и ожить после поцелуя, и с той же вероятностью рассыпаться в прах. Но Агния ожила.

— Папа? — Она постаралась скрыть, что удивилась, увидев его.

— С тобой все в порядке?

— Да Кеша меня своими экзаменами грузит. А у меня свои, ты же знаешь.

— Ну да.

Примирительно глянув на Кешу, Бородулин вышел из комнаты. Агния улыбнулась ему вслед, снова медленно уходя в себя.

— Коля сегодня ко мне подходил, — чтобы хоть как-то расшевелить девушку, сказал он.

— Ну его!

— Совсем с ним все?

— Со всеми все!

Агния легла — поперек кровати, спиной к Кеше, свернулась калачиком и затихла. Он тревожить ее не стал, просто накрыл одеялом. Не нужен ей никто, но и самой в своей комнате тоскливо, с Кешей хоть какая-то компания. И он ее понимал. И даже не пытался соблазнить.

И снова Кирюха со своими десантно-штурмовыми приемчиками, удары у него мощные, хватка железная, но Кеша держался. Пропускал, бил в ответ, пока не сцепился в жестком клинче, толкались, катались по земле, а вокруг бурлила толпа. Не зря предупреждал Феликс, все-таки схлестнулись люберецкие с долгопрудненскими. У входа на стадион сошлись, договориться не смогли, и снова толпа хлынула на толпу. Кеша и сам не понял, как схлестнулся с Кирюхой. Не искал с ним встречи, и тот удивился, когда понял, с кем имеет дело.

Битва реальная, с обеих сторон сильные, закаленные бойцы, трещат черепа, хрустят кости, вылетают зубы, челюсти. Никто никого не щадит, единственное, что с Кирюхой они бились на кулаках, даже кастетов нет. Однако у Кеши все равно лицо всмятку, но и Кирюхе не позавидуешь. Кеша смог швырнуть противника через бедро и ударить кулаком в горло, пацан захрипел, в этот момент вздрогнула земля, как будто тектонические пласты сдвинулись. Это дрогнули долгопрудненские, кто-то крикнул: «Уходим!», и одна толпа погнала другую. Кирюха стал подниматься, Кеша мог его добить, но, напротив, не позволил этого сделать. На Кирюху летел здоровенный Жмых, еще секунда-две, и он ударит его ногой, Кеша встал у него на пути.

— Лева, не надо!

Жмых что-то буркнул, проскочил мимо, и его унесло вместе с толпой.

— Вали давай! — крикнул Кеша, махнув Кирюхе рукой.

Тот кивнул, угрюмо глядя на него, и захромал в сторону стадиона. Кеша же влился в толпу своих, поплыл по течению.

А течение это разлилось по московским улицам и еще долго не могло угомониться. Но вроде бы обошлось без жертв, никто никого не убил. Если не считать одного-единственного случая. Кто-то кого-то долго преследовал, кто-то кого-то очень жестоко избил.

А на следующий день на Рижский рынок лавиной обрушилась облава, число людей в форме зашкаливало, даже на Крымском мосту Кеша не видел столько ментов. И он мог попасть под эту гребенку в числе первых: и лицо у него побито, и на руках следы от вчерашней драки. Но ему повезло, он смог уйти от погони, оттолкнул мужчину в дорогом пальто, который садился в такси, занял его место и крикнул: «Гони!»

Таксист в замешательстве глянул на него, но Кеша знал, как его встряхнуть.

— Убью, падла!

Мужик кивнул, ударил по «газам», подбежавший мент успел только ударить по багажнику.

— Тупой, что ли? — сквозь зубы процедил Кеша, зло глядя на таксиста.

— Да не понял просто…

— Понимать надо!..

— Едем куда?

— Едем!

Феликс устроил штаб-квартиру в кафе на Садовом кольце, неподалеку от рынка. Кеша там никого не застал, но далеко не ушел, походил немного, вернулся и увидел Феликса, который выходил из своей «Волги». Жора Бык с ним, Радик, все побитые после вчерашнего, но не особо потрепанные с учетом сегодняшнего. На «Волге» с Рижского ушли, значит, успевали сесть в машину. Значит, уходили организованно.

— А-а, Кеша! — раскинул руки Феликс, как будто хотел обнять.

Но при этом даже не улыбался, лицо каменное. И обнимать Кешу он не стал.

— Почему один? Где Бас, Жмых?

— Понятия не имею, менты нас рассекли, не знаю, как выкрутился.

— Но выкрутился, — заметно с осуждением сказал Феликс.

— Ну так а что мне в ментовке делать? Что я там забыл?

— На шухер давай! — Феликс указал на дверь кафе. — Маякнешь, если вдруг менты.

Кеша с обидой проводил взглядом его и пацанов с ним. Жора, он из старых, с ним все ясно, а Радик из нового набора, ну да, крепкий пацан, но Кеша в бою ничуть не хуже. И пацаны его куда больше уважают, чем этого новичка. Но Радик зашел в кафе, где тепло и уютно, а Кешу оставили на морозе.

Пацаны постепенно стягивались к кафе, так же медленно, но четко вырисовывалась картина если не полного, то близкого к тому разгрома. Менты приняли как минимум половину бойцов, Бас попал за решетку, Жмых, но аксайским досталось еще больше, там замели почти всех. А также задержали самого Аксая.

Кеша часа два провел на морозе. Пацаны собирались в кафе, Феликс им что-то говорил, наставлял, успокаивал, а Кеша стоял на стреме, все о нем как будто забыли. Он чувствовал себя малолетним дурачком, которого поставили на пост чисто по приколу и забыли о нем. От обиды хотелось бросить все и уйти. Он же не хотел отказываться от Отшельника, идея чистого спорта нравилась ему куда больше, чем грязное вымогательство. Но он считал Феликса своим другом, поэтому остался с ним. И что? Феликс уже откровенно игнорирует его, бросил на мороз, а сам чаи гоняет. А может, и коньячок потягивает. Сухой закон — это не для всех, тем более что сегодня особый случай, можно и выпить.

Терпение уже лопнуло, когда Феликс наконец-то вышел из кафе.

— Не замерз? — спросил он в ожидании правильного ответа.

Взгляд холодный, жесткий. Припухлость у него над глазами после удара в переносицу, пластырь на носу, шишка на скуле, ссадина на подбородке. Но в глаза все это не бросалось, воспринималось как что-то естественное и небезобразное.

— Да нет, конечно! — усмехнулся Кеша.

— Все равно отдыхай. — Взгляд Феликса не изменился, но смотрел он уже куда-то мимо.

— Домой можно?

— Рано еще домой. Кофе попей, — кивнув за дверь, сказал он.

Феликс уехал один, оставив за себя Жору. Кешу он заменил самым зеленым новичком, и это сильно ударило по его авторитету. В кафе он вернулся в статусе сопливого новобранца. Пацаны едва замечали его, общались между собой, а на Кешу старались не смотреть. Делали вид, что ничего такого не произошло, но на ус уже намотано.

Домой Кеша возвращался один. Сыграла вдруг обида на всех, не захотелось ни к кому присоединяться. Да его, в общем-то, и не звали с собой.

Бородулин с мамой остались ночевать на даче, и Агнию Кеша не застал дома. Вроде бы не собиралась никуда идти, но, видно, планы изменились. Кеша заглянул к ней в комнату. Кровать тщательно заправлена, все вещи на местах, на столе порядок, на трюмо. И тапочки в прихожей рядком стоят. Не торопилась Агния, уходила не спеша. Вопрос, куда? Может, на дискотеку в универе? А почему бы и нет? Прошла хандра, расцвела сирень, дело обычное. С одной стороны, все хорошо, а с другой — на душе неспокойно. Не хотел Кеша делить Агнию с кем-то. А она легко могла закрутить новый роман. Опыт с мужчинами у нее имелся. Это и пугало.

Он уже лег спать, когда наконец-то в прихожей открылась дверь. Кеша быстро оделся, вышел на шум. Агния стояла посреди холла, в одной руке шапка, в другой шарф, пальто нараспашку, волосы распущены, помада с губ слизана. Растрепанный вид, взлохмаченный, что-то снова не так с ней, что-то не так.

Агния пришла, разулась, только затем догадалась снять шапку, шарф, но пальто почему-то снимать не стала, в нем и застыла посреди холла, лицо окаменело, взгляд остекленел. Стоит, смотрит в пустоту перед собой.

— Эй! — Кеша не удержался, хлопнул в ладоши перед ее носом.

Агния вздрогнула, но ожила она примерно так же, как покойная медсестра в фильме «Расцвет мертвецов». Вроде бы и живая, но все равно мертвая, взгляд из какой-то другой реальности.

— Что случилось? — спросил Кеша. — Кто тебя обидел?

— Обидел?!. — вскинулась Агния.

— Нет?

— Это же ты сказал про Дениса!

— Кому сказал?

— Кто тебя просил?.. Что ты лезешь в мою жизнь?

— Никому я ничего не говорил.

— Да пошел ты!

Агния грубо толкнула его и, выпустив из пальцев шапку, с шарфом в руке прошла в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Припухлость над глазами должна спадать, а она только увеличилась. И верхняя губа разбита, возможно, вчера Кеша не заметил этого. Видимо, Феликс не так вчера стоял, а сейчас он лицом к нему, и освещение хорошее. Может, потому и синяк стал больше.

— Давай, рассказывай! — Феликс жестко смотрел в глаза.

Пацаны за ним, много пацанов, на морозе стоят, дышат — пар из ноздрей.

— Что рассказывать? — Кеше вдруг показалось, что с него сняли куртку.

И Феликс чем-то недоволен, и пацаны враждебно настроены.

— Как ты с долгопрудненским вчера братался, — Феликс кивком указал на Жмыха.

— Да не братался я, просто лежачего не бьют.

— А ты слышал, что долгопрудненские Аксая сдали? Аксая реально закрыли, статью шьют, тяжкие телесные.

— Ну слышал, что Аксая закрыли, — подавленно кивнул Кеша.

— А ты с долгопрудненским братался! — Феликс презрительно смотрел на него.

— Да не братался я!

— Кирюха его зовут, да? Кореш твой?

— Да не кореш, просто махались…

— И на одном разборе, и на другом.

— Так выпало!

— Ваньку валять выпало?

— Феликс, я тебя не понимаю!

Кеша чувствовал, что остался на морозе без свитера. Осталось только снять рубашку.

— А с Кирпичом у тебя что?

— Да ничего!

— С кем ты позавчера у своего подъезда говорил?

— Ну, Коля Агнешку ждал!

— Ты ему сказал, что мы с долгопрудненскими стрелу забили?

— Не говорил я ничего! — От волнения Кеша терял почву под ногами.

— А как менты узнали?

— Да я откуда знаю?

— Я знаю, что Кирпич с ментами повязан. Он стрелку сдал!

— Но я ему ничего не говорил.

— Докажи, что не говорил! — потребовал Феликс. — Докажи, что ты не предатель!

— Как?

— Ты знаешь, как! — Феликс достал из кармана «финку» и бросил нож Кеше под ноги.

— Убить Колю?!

Феликс молчал, давая понять, что Кеша понял все совершенно правильно.

— Но я не могу!

— О матушке своей подумай! — давил Феликс.

— Мать не трогай!

Кеша и хотел до предела сжать кулаки, но слабость в руках не позволяла этого сделать. И руки онемели у него от ужаса, и ноги едва держали резко потяжелевшее тело.

— Ты за кого меня держишь? — оскорбился Феликс. — Я тебе не беспредельщик! А ее бывший может наехать! Кто ее защитит, а?

— Ну-у…

Кеша не знал, что сказать. Убить его могли самого. Прямо сейчас. Набросятся толпой и забьют до смерти, разбирайся потом, кто крайний. Не станет его, и некому будет дать Лене укорот. А Феликс такой, что еще и маякнет ему, даст понять, что мама в свободном доступе.

— И Агнешку никто не защитит! — поддал жару Феликс. — Это сейчас Дениска нас боится, а что будет потом?

Кеша молчал, не решаясь перейти последнюю черту. Он уже фактически бандит и уже может получить срок за вымогательство с применением насилия. Но это еще терпимо, а с убийством Кеша никогда не сможет смириться. Да и убить человека не сможет, во всяком случае, умышленно, хладнокровно.

— Да или нет?

Феликс не давал времени на раздумье, а Кеша нуждался в паузе, поэтому решился на обман.

— Да.

— Громче!

— Да!

И это прозвучало как клятва, данная сатане.

— У тебя три дня, — сказал Феликс. — Время пошло!

Он кивком указал в сторону Казанского вокзала. Садись на электричку и в Люберцы — решать проблемы. Можно на такси, если денег не жалко. В общем, Кеша мог делать все, что угодно, но приказ должен быть выполнен в установленный срок.

Дверь открыла Ольга Михайловна, маленькая сухонькая женщина с детским лицом и тонким девичьим голосом.

— Кеша!

Она обрадовалась гостю, но в ее голосе звучала тревога. Кеша поздоровался, спросил Колю, но женщина мотнула головой.

— Сама ищу!.. — В ее голосе звучала горечь разочарования. — Думала, ты знаешь.

— А когда вы видели его в последний раз? — испытывая неловкость, спросил Кеша.

Он не собирался убивать Колю, хотел всего лишь его предупредить, а там уже вместе с ним найти выход из ситуации. Но, как ни крути, а приказ на убийство он получил и даже сказал «да». От чувства стыда хотелось провалиться сквозь землю.

— Как это в последний раз? — сошла с лица женщина.

— Ну, в смысле, в крайний раз, — дрогнувшим от волнения голосом поправился Кеша.

— Может, скажешь, что случилось? — Женщина взялась за дверь, чтобы тверже стоять на ногах.

— Да не случилось ничего. Просто Колю ищу. Агния хочет с ним поговорить.

— Ах, Агния! — Из груди вырвался вздох облегчения.

— А вы что подумали?

— Да нет, ничего… Коля вчера ушел, сказал, вечером будет, а уже ночь прошла…

— Ну, загулял где-то, дело молодое.

— А почему не позвонил?

— Так на даче телефонов нет.

— Почему на даче? — нахмурилась Ольга Михайловна.

— Ну, не знаю…

На самом деле Кеша знал, почему так сказал. Он почему-то подумал о даче Бородулина, у соседей телефон имелся, а у него нет. Но так это государственная дача, а у частников телефонизация нулевая. Наверное.

— Коля что-то говорил про дачу.

— Ну вот видите… Может, он у вас на даче?

— У нас дачи нет. Может, у друзей?

— Я поищу!

— Пожалуйста! — Ольга Михайловна сомкнула кулачки на груди. — Узнаешь что-нибудь, позвони.

— Хорошо.

Одно время Кеша знал номер телефона, но успел подзабыть с тех пор, как их с Колей пути разошлись. И блокнот с записью где-то посеял.

Он вышел из подъезда, поежился. И на улице холод, и душу вымораживает, выть волком хочется. А нужно держать хвост пистолетом, нельзя вести себя так, как будто пацаны опустили. Кеша увидел знакомых ребят, спросил, где Коля, но никто ничего не знал. И на дискотеке его вчера не видели.

Кеша посмотрел на часы, половина третьего, примерно в это время Бородулин с мамой возвращался с дачи, не хотелось бы с ними пересекаться, но делать нечего, надо поговорить с Агнией. Может, она что-то знает. Да и перекусить бы не мешало.

Дверь Кеша открыл своим ключом, никто не вышел к нему. Родителей не слышно, Агнии не видно, но ее сапоги на месте, тапочек в прихожей нет, значит, дома.

Агния лежала в гостиной на диване, в одном халате, полы слегка разведены, ноги голые, одни только теплые носочки, больше ничего. Глаза закрыты, руки собраны на груди, как у покойницы, на лице выражение смиренной скорби. Под глазами тушь, размытая слезами. Вдруг таблеток наглоталась и оплакивала себя, пока не умерла.

— Эй! — Кеша легонько тронул ее за плечо.

При этом он смотрел на карман ее халата, из которого выглядывало что-то очень похожее на женские трусики.

Агния открыла глаза, заметила, куда он смотрит, встрепенулась, глянула на карман, затолкала трусики вглубь.

— Чего тебе?

— С кем ты здесь была?

Родители на даче, Кеша где-то шляется, Коля запросто мог навестить Агнию и снять с нее трусики. Очень даже мог… И Денис мог. Но этот жук сюда бы не сунулся.

— С тобой!

— Я серьезно!.. Где Коля?

— Я откуда знаю?

Поднимаясь с дивана, Агния держала ноги вместе, и полу халата оправила, но Кеша все равно заметил волосики внизу живота… Ну да, его сестра шлюха. Но ведь он никому об этом не скажет. И сам забудет. Потом. Когда все рассосется.

— С кем ты была? — Он с силой схватил ее за руку и жестко посмотрел в глаза. — Где Коля?

— Не знаю! — Она удивленно смотрела на него, не верила, что Кеша может обращаться с ней настолько грубо.

— Он с тобой был?

— Не было никого!

— Ну ладно…

— А тебе нужно, чтобы был?

— Мне Коля нужен!

— Зачем? — Агния отвела в сторону взгляд.

— Когда ты видела его… в крайний раз…

— Ну, видела, недавно… Позавчера… Там день рождения у Ирки Степановой, хотел со мной пойти.

— Позавчера день рождения был?

— Вчера… Слушай, мне в туалет нужно… Там обед на кухне, я соус сварила…

Агния закрылась в ванной, Кеша услышал шум льющейся из-под душа воды. Он понимал, что происходит, но гнал от себя непрошеные мысли. Ну была Агния с кем-то, но так это ее право, она вполне взрослая девушка, восемнадцать лет в марте будет… И все же Кеша не удержался, назвал ее мартовской кошкой. Но не вслух.

Обедать он не стал, ждал, когда Агния выйдет из ванной.

— Ты здесь! — всплеснула она руками.

— Где Ирка Степанова день рождения справляла?

— Не знаю… Где-то на даче…

— Как ее найти?

— Дачу?

— Степанову!

И все-таки Кеша перекусил, практически на ходу. И мама с Бородулиным в любой момент могли вернуться, и дел у него на сегодня более чем.

Степанову он нашел дома, девчонка выглядела вполне нормально, как будто и не было никакого похмелья.

— Ну был Колька, был… — кивала Ирка, с насмешкой разглядывая его побитое лицо.

— Когда ушел?

— Да не знаю, был, и нету… Мы без него уходили…

— Когда уходили?

— Вечером, не ночевать же на даче. Камин у нас там слабый, и без того дымом надышались, — вспоминая день рождения, загадочно улыбнулась Ирка.

— А Колька был и ушел?

— Ушел. Машина какая-то проехала, он стоял, смотрел, а потом смотрю, нет его.

— За машиной ушел?

— Да нет… Просто видела я его, когда машина проезжала.

— А что за машина?

— Не разглядела, темно уже было… Светлая машина, легковая… А что-то случилось? — озадаченно спросила Степанова.

— Да нет, ничего. А почему ты спрашиваешь?

— Да вид у тебя, как будто задница в мыле.

Кеша заверил, что все пучком, и отправился к дому, в подвале которого находилась качалка Отшельника. Он не собирался заходить внутрь, думал постоять, понаблюдать, но засветился. Хома и срисовал его, и за руку взял, сопротивляться Кеша не стал, бесполезно.

В качалке царило спокойствие, приятно позвякивали диски на грифах, стучали перчатки по грушам, пахло потом, но не кровью. И не насилием. Хотел бы Кеша вернуть время, когда впервые попал сюда.

Воскресенье, людей немного, но Отшельник на месте.

— Засланный казачок у нас! — Хома небрежно втолкнул Кешу в тренерскую.

Небрежно толкнул и со всей силы, Кеша не удержался на ногах, сильно просел в коленях, но не упал.

Зато мог врезаться в Отшельника, который непреодолимой скалой стоял у него на пути. Кеша чудом смог остановиться, едва не коснувшись его.

— Ну и что тебе надо, казачок? — грубо, но не зло спросил Витя.

— Коля мне нужен. Проговорить надо, насчет Агнии.

— Нет его здесь.

— Ну я-то не знал.

— Дома почему не искал?

— Дома искал. На даче искал. Везде искал. Нет его нигде!

— Так не бывает, — качнул головой Отшельник.

— Значит, бывает.

— Рожа чего побитая?

— Долгопрудный наехал, драка была.

— Бабки поделить не можете? — брезгливо спросил Отшельник.

— Это не ко мне, мое дело маленькое. Мне сказали, я сделал.

— Да знаю, что вы там делаете. Кого там Аксай насмерть забил?

— Не насмерть.

— А чего менты на ушах?

— Я не знаю, без меня дело было.

— Я знаю!.. — отрезал Отшельник. — Все про вашу отмороженную природу знаю! В зверье превращаетесь!

— Да, но я не мог Феликса бросить! Он мне друг!

— А мы тебе кто, Кеша?

— Но сначала Феликс был, потом вы…

— Понятно!.. Нет здесь Коли, нет. Будем искать… Но без тебя!

Кеша ощутил слабость в коленках. Как-то уж очень зловеще прозвучал голос Отшельника.

— А со мной что?

— Ничего. Уходи! И думай. Своей головой думай, а не чужой. Поверь, Феликс долго не протянет, или сядет, или убьют. Но сначала он всех вас подставит! Помяни мое слово, ты с ним еще нахлебаешься.

— Может быть, — вздохнул Кеша.

— Коля правильно все понял, Коля сделал правильный выбор…

— И где сейчас Коля? — встревоженно спросил Хома.

Всполошился и Отшельник.

— Что с пацаном? — спросил он, угрожающе надвигаясь на Кешу.

— Да я не знаю! Сам ищу!

— Хома, давай поднимай пацанов! Колю нужно найти!

— Что ты про Колю знаешь? — Хома схватил Кешу за руку и взял ее на излом, заставив скрючиться от боли.

— На даче он вчера был!

— На какой даче?

— Не знаю, у Ирки Степановой, день рождения отмечали. Был и пропал, она не знает, куда…

— Здесь пока пусть побудет! — распорядился Отшельник.

— Побудет! — широко и пакостно улыбнулся Хома.

Кешу закрыли в дальнем отсеке, по щиколотку затопленном водой, связывать не стали, но приставили к нему охрану. Дверь хлипкая, выбить легко, но с качками Отшельника справиться нереально, впрочем, Кеша даже не стал пытаться. А зачем? Он честно пытался выйти на Колю, но не судьба, и теперь у него есть уважительная причина не убивать.

Трубы горячие, стекловата в них, рубероид, правда, жесткий, но спать все равно мягко. Только вот заснуть Кеша долго не мог, и дурное предчувствие не давало покоя, и самовнушение — казалось, за шиворот налезла стекловата, он исчесался весь, но все же заснул.

Разбудили его голоса за дверью.

— Где этот выкидыш? — зло спросил Хома.

Дверь открылась, один качок схватил его за шкирку, другой за ноги, так и перенесли в тренерскую. На пол бросили жестко. А Хома еще и ногой на спину наступил.

— Зачем ты Колю искал? — спросил он.

— Так это, нужно было.

— С толку нас сбить нужно было?

— Почему с толку?

— Да потому что убили Колю! Еще до того, как ты к Ирке приходил!

— Как убили? — Кеша не мог в это поверить.

— Ножом!

Хома убрал ногу, сел за стол, достал из ящика «финку», которую он забрал у Кеши при обыске. И достал осторожно, и на стол положил так же бережно.

— Я не убивал!

— А менты разберутся!.. Если на «финке» Колькина кровь, кранты тебе, парень!

— Нет там ничего… — не очень уверенно проговорил Кеша.

— Ну, кровь ты смыл. А она все равно осталась. Где-то да осталась. Кровь очень трудно смыть, — подтвердил его опасения Хома.

— Но я не убивал!

Кеша зажмурил глаза, чтобы сдержать нахлынувшие слезы. Нож дал ему Феликс. Возможно, сначала он зарезал Колю, а затем уже приказал его убить. Для отвода глаз.

— А может, ты гонишь? — вскинулся Кеша. — Кто мог Кольку убить? Зачем?

— Да нет, чувак, это ты гонишь! Сейчас сдадим тебя ментам, пусть они разбираются.

— Где Колю убили?

— У Ирки на даче, там, где ты говорил. И где ты был.

— Когда убили?

— Это ты у следака спросишь, — скривился Хома.

— Нельзя пацанов ментам сдавать!

— Да какой ты пацан, баклан конченый!

— И все равно нельзя!

Кеша оттолкнул стоящего рядом Цымбала, рванул к ножу, но Хома его опередил. Вернее, опережал. Он первым мог схватить лежащий на столе нож, но Кеша ударил его по руке, не позволив это сделать. Ударил, схватил нож, развернулся и, пока Хома выходил из-за стола, махнул перед Цымбалом. Тот сдал назад, Кеша махнул снова, заставив противника сдвинуться в сторону, и ломанулся в дверной проем.

— Держи его!

Цымбал протянул руку, хотел его схватить, но Кеша снова махнул ножом. А затем нацелил его на Шурика, который оставался последним препятствием на пути к свободе. Пацан шуганулся, сдал в сторону, и Кеша ударил его ногой в колено, а затем оттолкнул плечом.

Дверь в подвал открыта, на дворе ночь, мороз приятно дыхнул в разгоряченное лицо. За спиной кто-то шумно бежал.

— Стой, сука!

— Хана тебе, урод!

Судя по голосам, его преследовали Цымбал и Шурик, парни крепкие, но у Кеши нож, это уравнивало силы. Лишь бы Хома не присоединился к погоне. Да и на ментов можно нарваться.

Хома остался в подвале, менты на пути не появились, и ножом отбиваться не пришлось. Бегать Кеша умел, сначала он оторвался от погони, затем затерялся в тесных лабиринтах улиц и кварталов.

К своему дому он подошел рано утром, в окнах уже зажигался свет, дворники выходили колоть снег, а у подъезда беззвучно крутились ментовские мигалки. «Луноход» с заведенным двигателем, милиционер в форме и с оружием возле машины, стоит, курит, смотрит по сторонам. Вдруг подозреваемый появится, надо хватать.

Кеша спрятался за палисадником соседнего дома, место тихое, люди здесь не ходят, если дворник не заглянет, можно стоять сколько угодно даже днем. Но долго ли он сможет простоять на морозе? Да и опасно здесь находиться. Дворник — не страшно, а если менты собаку привезут? Дадут ей понюхать вещи Кеши, проведут по двору, собака учует знакомый запах, а отбиться нечем, нож уже в мусорном баке, туда ему и дорога.

Но Кеша все равно стоял и наблюдал. Все равно идти некуда. Деньги есть, рублей сто по карманам наберется, не много, но и не мало. Квартиру снять можно или комнату в доме, но, во-первых, для этого паспорт нужен, а ему шестнадцати нет. А если вдруг долго на нелегальном положении не продержаться, менты участковых подключат, дружинников, а на каждом столбе будет висеть портрет Кеши под надписью: «Внимание, розыск!» И в родном детском доме не скрыться, туда менты придут в первую очередь. Если только Будулая как следует не подпрячь, он специалист по скитальческой жизни. Хотя вряд ли успешный, если его каждый раз ловили и возвращали.

Из подъезда вышли люди, один в форме, двое в штатском, глянули по сторонам, сели в «Луноход», но долго не уезжали. Наконец исчезли. Время шесть утра. К семи подъедет черная «Волга», заберет отца Бородулина, маму и Агнию.

Кеша вздохнул. Мама работала машинисткой в суде, но разве она сможет ему помочь? Бородулин — второй секретарь райкома партии, но этому легче откреститься от пасынка, чем помочь ему. Возможно, он уже предал его анафеме.

А вот как Агния отнеслась ко всему этому, Кеша хотел узнать из первых уст. В семь утра отец подвезет ее к станции, она сядет на электричку и в Москву. Догнать «Волгу» Кеша не сможет. Значит, на станцию нужно идти сейчас.

Он шел по улицам, высоко подняв воротник куртки, ему казалось, что люди присматриваются к нему, что-то замечают, мысленно берут на заметку — с прицелом на ближайший телефон-автомат. Позвонят в милицию, появятся патрули, перекроют пути-дорожки… На станции он забился в самый темный угол, сотрудников не видно, но, казалось, они вот-вот появятся. Но подъехала «Волга», вышла Агния, а ментов не видно, не слышно. Как будто и не ловит никто опасного преступника. А может, и нет ничего такого, может, Хома наврал и Коля жив. Возможно, «Луноход» приезжал по какому-то другому адресу, а Кеша принял все на свой счет.

Агния уже стояла на платформе, всматриваясь в темноту над железной дорогой, из которой вот-вот мог вырваться луч света. Но появился Кеша.

— Привет!

Агния вздрогнула, как будто платформа под ногами надвое лопнула.

— Кеша, ты что здесь делаешь? — суетливо зашикала она.

— Менты по мою душу были?

— По твою!

— Это правда, что Колю убили?

— А ты не знаешь? — Если Агния пыталась, то не смогла скрыть удивление.

— Ну, сказали, а я не поверил.

— Сказали, что убили… Ты, говорят, ходил, спрашивал… И нож у тебя нашли.

— Какой нож? — опешил Кеша.

— Кровь там на лезвии…

— Где нашли?

— У тебя в комнате!

— Да не могли они там ничего найти!

— Не могли. Но нашли.

Агния брезгливо тронула Кешу за рукав, как будто боялась измазаться в крови покойного Коли. И движением головы указала в сторонку, подальше от фонаря.

Они зашли за здание станции, Кеша глянул по сторонам, ментов не видно, люди на них не смотрят, к разговору не прислушиваются.

— Зачем ты убил Колю? — выдохнув, решительно спросила Агния.

— Дура, что ли? Не убивал я!

— А нож?

— Какой нож?

— Они сказали, что Колю убили прошлой ночью.

— Где?

— Не знаю.

— У Ирки на даче. У Степановой.

Агния удивленно повела бровью и задумалась крепко-крепко.

— Кто убил?

— Так я же убил!

— Да? — Агния отвела взгляд.

— А может, кто-то другой?.. Давай, колись, что ты знаешь?

— А что я знаю? — Голос у нее не просто дрогнул, он словно треснул, как стекло на морозе.

Если Кеша избавился от «чистого» ножа, значит, Феликс не подставлял его. Значит, Колю убил кто-то другой. И сделать это мог тот, кто вчера приходил к Агнии. Этот кто-то и мог подбросить паленый нож.

— Знаешь!

Кеша только собирался спросить, кто приходил к ним вчера домой, но на платформе появились знакомые пацаны. Мрак и Радик не просто шли, они рыскали по сторонам, лица суровые, глаза холодные, как асфальт под ногами. Если они искали Кешу, то вовсе не для того, чтобы помочь ему. А если Кеша ошибался, все равно нужно уходить. И вместе с Агнией. Но сначала нужно уйти от рыскающего взгляда, еще немного, и Мрак увидит их. Кеша вспомнил сцену из фильма про мушкетеров, Д’Артаньян там, спасаясь от преследования, обнял служанку. А он решил обнять даму своего сердца. И обнял. Хотя и считал ее сукой.

— Кеша! — незло, но и без восторга зашипела на него Агния.

— Нормально!

Мрак и Радик прошли мимо, Кеша отстранился от Агнии, взял ее за руку и повел в город.

— Куда мы?

— Феликс нас ищет!

— Феликс?! — Агния ускорила шаг.

— Страшно?

— Ну, если он ищет…

— Может, он ищет, чтобы на Ригу меня забрать? Работа у нас там.

— Да?

— Ты не подумала?

— Подумала, — кивнула Агния, но ход не сбавила.

— Феликс вчера у нас был?

— С чего ты взял? — не останавливаясь, мотнула головой она.

— Феликс?

Останавливаясь, Кеша схватил ее за руку и дернул на себя. Агния, чуть не плача, глянула на него.

— Феликс!

— Когда он успел?

Феликс оставался у рынка, когда Кеша отправился домой. Впрочем, он мог обогнать его на своей «Волге». Еще и трусы с Агнии успел снять.

— А он всегда во всем успевает! Это вы все не мычите, не телитесь, поэтому он вас всех имеет!

— И тебя тоже?

— И меня тоже!.. — выплеснула Агния и, всхлипнув, опустила голову.

Плакала она тихо, жалко, Кеша не удержался, обнял ее, и она прильнула к нему.

— Рассказывай!

— Он мне под Новый год позвонил, с Колей помирить, сказал, хочет. Я вышла как дура, он меня в машину и на дачу… А там!.. — Агния протяжно вздохнула.

— Что там?

— Да навалился на меня, как будто я его собственность!.. Такой наглый, грубый… Нет, он и раньше таким был, но тогда просто за гранью… Я не хотела, кричала, а ему все равно!.. Сдашь, говорит, ментам, всем расскажу, что сама хотела. И со всеми была. Как последняя шлюха… Скажи, мне нужна такая слава?!

— Он мог. Ославить тебя… И Колю убить мог! — кивнул Кеша.

— Так в том-то и дело!

— Рассказывай, мне нужно знать!

— Он позавчера мне позвонил, сказал, что едет за мной. Я ему: «Да пошел ты!», а он сказал, что через панель меня пропустит. Сказал, что в меня пальцем все будут тыкать… Ну, я поехала…

— На дачу?

— Да. А Колька за нами… Я ему ничего не говорила, сама удивилась, когда увидела.

— Феликс его зарезал?

— Да нет, сильно избил, драка была…

Кеша кивнул, вспомнив, каким увидел Феликса вчера утром. Оказывается, это Коля увеличил количество ссадин на его лице.

— И все?

— Ну, Коля ушел.

— А Феликс его догнал?

— Да нет, не догонял… — пожала плечами Агния.

— Ты сомневаешься?

— Ну, Феликс как с цепи сорвался… — Агния надавила пальцем на висок, останавливая себя.

Поняла, что совсем не обязательно вдаваться в подробности, после которых на даче Степановых остался остывать труп Коли Кирпича.

— Не тяни кота!.. Убил Феликс или нет?

— Ну, он в окно глянул, не знаю, кого он там увидел, — еле слышно сказала Агния. — Увидел, побежал!

— Колю он увидел!

— Ну, может!

— Ты в окно не смотрела?..

— Да нет, там на даче холодно было, я только-только под одеялом… ээ-э, только-только согрелась!

— Под одеялом! — фыркнул Кеша.

— Да и темно было, — глядя куда-то в сторону, вздохнула Агния.

— Но Феликс кого-то увидел?.. И побежал!.. За Колей он побежал! И на даче у Степановой убил!

— Ну да, Степанова там недалеко…

— А вчера Феликс к тебе домой приходил?

— А что я могу сделать? Он же как ураган!..

— Он ко мне в комнату заходил?

— Я не знаю, — замялась Агния.

— Спрашивал, где моя комната?

— Да.

— Это он мне нож подбросил?

— Ну, была у меня такая мысль…

— Ты все знала и молчала, пока Феликс меня подставлял!..

— Ну я же не видела, как он Колю убил!.. Там у Степановой праздник был, может, он к ней пошел.

— Пока ты под одеялом отогревалась?

— Не твое дело, с кем я отогревалась!

— Мое дело в том, что ты знаешь, кто убил Колю. Мрак и Радик не меня сейчас ищут! Они тебя ищут!.. Он тебя убьет, понимаешь? Так же легко и просто убьет, как убил Колю!..

— Да нет! — Агния растерянно мотнула головой.

— А скажет, что убил последнюю шлюху!

— Не надо! — Она умоляла Кешу не травить ей душу.

И он кивнул, соглашаясь сбавить обороты. Правда открылась, и чтобы выжить, нужно ее принимать, неважно, какого она сорта.

— Уходить нам надо. Прятаться!.. Не знаю, где!

— Ну так на даче у нас можно.

— А Феликс про дачу не знает?

— Ты ему говорил?

— Нет.

— И я не говорила… Дачу недавно дали, никто еще про нее не знает… Отцу позвонить надо, сказать.

— Отцу нужно сказать все! — решил Кеша.

На него Бородулину плевать с высокой колокольни, а ради дочери он наизнанку вывернется. Тем более что у него положение, возможности. Агния скажет, кто убил Колю, а он пусть решает вопрос с ментами. Если не хочет похоронить дочь.

Сосны высокие, стволы голые, но макушки пышные, неба за ними не видно. Дом старый, деревянный, но полы крепкие, камин в зале, в каждой комнате печь-голландка, запас дров приличный. Еще и банька есть, но сейчас точно не до нее.

— Здесь нас не найдут! — глядя в окно, сказала Агния.

И вздрогнула, это Кеша вывалил перед камином вязанку дров, которые шумно рассыпались.

— Будем надеяться.

— Папа сказал, что обязательно во всем разберется.

Агния звонила отцу, сказала, кто на самом деле убил Колю и подбросил нож Кеше. И еще она сказала, что Феликс угрожает ей. Про дачу она не говорила, а зачем, когда ключ под крыльцом? Поселок худо-бедно охраняется, да и в доме брать нечего, мебель казенная, из ценного только новый хрустальный сервиз.

— Хорошо бы!

Кеша разжег огонь в камине, перебрался в спальню, открыл топочную дверцу.

— А нам здесь топить нужно? — спросила Агния, подозрительно глядя на него.

В доме холодно, но Кешу едва не бросило в жар. Он представил, Агния стоит перед ним без ничего, как тогда в квартире, на фоне открытой двери в ванную, в печи трещит огонь, в спальне тепло, она опускает руки, взгляду открываются налитые соком соски…

— Ну, тепло должно быть во всем доме, — пожал плечами Кеша. — Холодная спальня будет забирать тепло.

— Ну давай, — насмешливо смотрела на него Агния.

Кеша отвел взгляд. Вдруг она прочла его крамольные мысли?

— А я пока с обедом что-нибудь придумаю. Или ты не будешь?

— Обедать? Обедать буду!

Агния снова усмехнулась, поворачиваясь к нему спиной. Обедать он будет! Так она ничего другого и не предлагала.

На кухне обнаружился целый ящик тушенки, Агния приготовила макароны по-флотски, получилось очень вкусно. Обедали в каминном зале, у открытого огня, с видом на большой медный самовар. Пока еще холодный. Но Кеша собирался добраться и до него. Вечером. Воду поставит, углей в топочную трубу набросает, будет сидеть, слушать, как поет самовар, и потихоньку засыпать. Под треск дров в камине, Агния будет где-то рядом… Не так уж и плохо живется в изгнании. Если Агния с ним.

— Посуду моешь ты!

Агния не просила, не требовала, она всего лишь констатировала факт. Разумеется, Кеша и не думал возражать. Вода в колодце, ничего страшного, натаскает.

Но до колодца он не дошел. Открыл дверь и едва не выронил ведро из рук. Перед ним руки в брюки стоял Феликс. Шапки нет, куртка нараспашку, свитер с высоким воротником. За спиной Жора и Радик, хмурые, враждебные.

— Мы зайдем! — сказал Феликс, надвигаясь на Кешу.

Он не собирался его бить, не хватал за грудки, просто прошел мимо, сильно толкнув плечом. А Жора с Радиком шли стеной, не посторониться, Кеше пришлось сдать назад.

Агния сидела у огня в кресле-качалке, наслаждаясь покоем. Прежде чем отправиться за водой, Кеша заботливо накрыл ее пледом, она так мило его поблагодарила.

Все, идиллия разрушена, Феликс беспощадно растоптал ее своим вторжением. Агния с ужасом смотрела на него. Попыталась подняться, но не получилось, не смогла сразу перенести вес тела на ноги.

— Чем у вас тут пахнет? — не добро, но и не зло спросил Феликс, с кривой усмешкой глядя на нее. — Тушенкой?

— Тушенкой, — кивнула Агния. Наконец-то ей удалось подняться.

— Ну давай, корми гостей, хозяйка!

Феликс кивком указал ей на кухню.

— Ну хорошо…

Агния выразительно посмотрела на Кешу, и Феликс качнул головой. Дал понять, что ничего страшного не произойдет. Это Кеша понял, а вот как Феликс оказался здесь, нет. Что, если это Агния дала наводку?.. Но как она могла это сделать? Отцу звонила, а Феликсу нет, Кеша точно это знал.

Может, Феликс всего лишь знал, где находится их дача. Может, они уже бывали здесь в той самой спальне, которая сейчас медленно прогревалась.

Агния ушла.

— Сначала чаю принеси! — бросил ей вслед Феликс и требовательно глянул на Радика.

Тот кивнул и встал в проходе между кухней и залом. Он мог наблюдать и за Кешей, и за Агнией.

— Ну давай, рассказывай, как ты Кирпича завалил! — Феликс смотрел жестко, напористо, но куда-то сквозь Кешу.

— Да не валил я никого!

— Это хорошо… Хорошо, что ты такой умный. Я не говорил валить Кирпича, ты его не валил… А как на самом деле все было, пусть менты разбираются, да?..

— Да не валил я Кирпича! — мотнул головой Кеша.

— Ты что, не мог нож выбросить? Зачем домой его приволок?

— Не знаю я ничего. Не было у меня никакого ножа!

— Как это не было? А Хома говорил, что был. Ты его с собой унес…

— Это другой нож!

— Круто ты от Хомы ушел, пацанов, говорят, его раскидал, да? — Феликс смотрел прямо на Кешу, и вроде как уважительно.

— Ну так они меня всю ночь в подвале продержали.

— Пока Кирпича искали… И нашли!.. Хотя бы снегом труп забросал! Не догадался?

Кеша опустил голову, на Феликса посмотрел исподлобья. Но ничего не сказал. Прав Феликс, кто прав, а кто виноват, разбираться будут менты. Они нашли орудие убийства, опросили Колину мать, Ирку Степанову, пацанов из качалки. Логика проста, Кеша искал Колю, значит, он его и убил. Логика, подкрепленная уликой — ножом, найденным в его квартире. И неважно, что Коля был уже мертв, когда Кеша его искал.

Следствие работает, и Кеша может ему помочь. Для этого ему нужно взять Феликса за шкирку, доставить в отделение милиции, но сейчас это нереально, Жора с Радиком не позволят. Нужно еще и второе условие, но Феликс, если вдруг его привлекут, не признается в убийстве Коли, даже смешно на это надеяться.

— Ну что молчишь? — с ухмылкой спросил Феликс.

— Я не молчу, я думаю.

— Что ты там думаешь? Как дальше жить?.. Нормально ты будешь жить. Как правильный пацан. В тюрьме тоже жизнь есть.

— Не хочу в тюрьму.

— Менты рано или поздно тебя повяжут. Ты должен быть к этому готов.

— Я готов, — выдавил из себя Кеша.

— Только не говори, что это я сказал тебе Кирпича убить… Я говорил? — глянув на Жору, спросил Феликс.

Затем он посмотрел на Радика — так же вопросительно. И один сказал «нет», и другой. Впрочем, иного Кеша от них и не ожидал.

— Никто тебе не поверит, — гнул свое Феликс. — Так что даже не пытайся… Да ты и не будешь. Зачем тебе падлой на зону идти? Нормальным пацаном пойдешь, я знаю людей, тебе подмажут, как человек там, за решеткой, будешь жить. И греть мы тебя реально будем. Мы своих пацанов не бросаем!

Увы, но Кеше ничего не оставалось, как согласиться с Феликсом, которому ничего не стоит объявить его стукачом, в тюрьме с такими разговор короткий. Опустят Кешу, как потом жить?.. А так у него появится хоть какая-то возможность пройти весь срок достойно.

— Зачем ты к нам вчера домой приходил? — сквозь зубы спросил Кеша. Он, конечно, понимал, что Феликс не признается, но спросить надо.

— Что я делал? — Феликс приложил руку к уху, как будто не расслышал. — Где?.. У вас дома?.. Зачем ты это спросил?

— Спросил!

— Ну, хорошо… — раскинув руки, коварно усмехнулся Феликс. — Любовь у нас с Агнией!.. Ты спросил, я ответил.

— Любовь?

— Половая… Показать?

Феликс зашел на кухню, Кеша за ним, но Радик перегородил путь, а Жора поджал сзади.

— Надо поговорить! — донесся с кухни голос.

Агния что-то ответила, но Кеша не разобрал слов.

— Это очень важно! — сказал Феликс.

И тут же на пол посыпалась посуда, тарелки, вилки. Как будто кто-то кого-то повалил на стол.

— Ты что делаешь? — зашипела Агния.

Но Феликс не остановился, на пол полетела кастрюля.

Конечно же, Кеша понимал, что происходит, и стоять сложа руки он не будет. Да и Радик своей похабной улыбкой его взбесил, весело ему. Кеша дернулся к нему, схватил за плечо и с силой рванул на себя. От неожиданности Радик отлетел в сторону, освободив проход на кухню. Но сзади ударил Жора, сцепленными в замок руками по шейным позвонкам. Сознания Кеша не потерял, но у него подкосились ноги, и он встал на колено. И тут же прилетело от Радика. На этот раз Кеша упал и угодил в замес.

Били его жестко — ногами, по голове, в живот. И остановить это мог только Феликс.

— Стоп, мотор!

Жора и Радик остановились, Кеша с трудом поднялся, только тогда появилась Агния. Голова поднята, но глаза опущены. Феликс по-хозяйски обнял ее за плечи.

— Пацан, ты чего? — Феликс с насмешкой смотрел на Агнию. — У нас любовь! Имеем право!.. Да, Агнешка?

Агния кивнула, не поднимая глаз. И позволила увести себя в спальню. Закрывая за собой дверь, Феликс злорадно глянул на Кешу.

— А ты чего встал? — скривился Радик, презрительно глядя на Кешу. — Давай пацанов корми!

— Заместо сеструхи! — хмыкнул Жора.

— Заместо шлюхи! — хохотнул Радик.

Кеша ударил его ногой в колено. Сделал вид, будто собирается провести удар в голову, а провел в ногу. И с такой силой приложился, что Радик едва не вырубился от болевого шока. Но Жора не зевал. Снова ударил в шею, на этот раз одной рукой, но Кеше хватило и этого, он снова оказался на полу. Жора ударил пару раз на добивание, на этом все могло и закончиться, если бы не присоединился Радик. Его били до тех пор, пока он не потерял сознание.

В чувство Кешу привела ледяная вода на голову. Радик не поленился сходить к колодцу, набрать воды, выплеснул в лицо прямо из ведра. И гнусно засмеялся.

— Тише ты! — цыкнул на него Жора.

Он стоял у двери в спальню и слушал, что там происходит. Агния не стонала, но кровать стучала громко, как будто Феликс нарочно раскачивал изголовье, прикладывая его к стенке.

— Мне бы такую шлюху! — мечтательно закатил глазки Радик.

Жора зыркнул на него, но ничего не сказал.

— Может, поговоришь с Агнешкой? — разошелся Радик. — Я заплачу!

У Кеши от ударов затекли глаза, он мог наблюдать за подонком сквозь узкую щелочку. Челюсть болит, нос, похоже, сломан, ребра стонут, Радик просто не думал, что Кеша сможет ударить. Оказалось, может, потому и зевнул. Кеша вскочил и тут же провел ногой в промежность. Да со всей силы.

Боль скрутила Радика, опускаясь на колени, он удивленно смотрел на Жору, который даже не думал заступаться за него. И Кеша, пользуясь этим, провел добивающий — ногой в голову, от всей души.

Радик завалился на бок, попытался подняться, но Кеша врубил ему ногой в живот. А Жора все стоял у двери, жадно прислушиваясь к происходящему внутри.

Радик схватил Кешу за ногу, пришлось влепить ему кулаком в голову, в этот момент открылась дверь. Жора едва успел отскочить от нее. Феликс все понял, но ругать его не стал, лишь снисходительно усмехнулся, как будто объедков ему с барского стола отсыпал.

И на Кешу наезжать не стал, хотя Радик лежал на полу, не шевелился. Понял, что Кеша вступился за сестру, хотя это не повод его прощать. Или у Феликса отличное настроение? После жаркого секса.

— Что это? — Феликс кивком указал на Радика, при этом он смотрел на Кешу, разглядывая его разбитое лицо.

— Да за базаром не следил, — сказал Жора. С осуждением в адрес Радика сказал, но при этом враждебно глянул на Кешу.

— Сказал, что Агния шлюха? — громко спросил Феликс.

— Ты же обещал! — донесся из спальни голос девушки.

— Так это не я, это Радик. А Кеша ему вломил, да, Кеша? — подмигнул Феликс.

Так хотелось послать его на хрен, но за спиной Феликса появилась Агния. И не раздетая, в одежде, свитер, шерстяная юбка в клеточку ниже колена, только теплых колготок нет. Нетрудно догадаться, кто их снял. Кеша едва заметно скривил губы, глядя на нее. Агния вела себя как шлюха, но все равно не хотелось лишний раз ударить перед ней в грязь лицом. А тут картинка в его пользу. Он стоит, пусть и побитый, а Радик медленно поднимается, мотая головой. Нетрудно понять, в чью пользу ситуация. А одно неосторожное слово могло все изменить. Набросятся всей толпой, опустят как последнего. Как это уже случилось с Агнией.

— Брат должен заступаться за сестру. Или это не брат, а черт!.. — Феликс толкал речь, вид у него серьезный, но в глазах все-таки насмешка. И на Кешу он смотрел как на полного неудачника. — И братья не должны бросать брата в беде. Или это не братья… Так что, Кеша, дыши свободно, никто тебя не тронет. Кирпич реально предатель, ты спросил с него по делу, так что никаких претензий. А с ментами… От ментов нужно уходить. И ты уйдешь. Только не говори, как ты будешь это делать. Никто не должен знать, все должно оставаться в тайне.

Жора усмехался, посматривая на Феликса. Понимал, что это всего лишь красивые слова, не более того. Но Феликс достал из кармана рулон из двадцатипятирублевых купюр, стянутых венгеркой. Достал и, глядя на Кешу, положил на стол. Жора захлопал глазами. Не ожидал он такой щедрости от своего шефа. Подлой, коварной, но щедрости.

— Здесь полкосаря, берешь и сваливаешь. Через год-полтора дело закроют, тогда и вернешься. Примем как родного!.. Вопросы?

Кеша качнул головой. Вопросов у него более чем, но задавать он их не станет. Потому как Феликс переиграл его вчистую. Попробуй теперь предъяви ему, пацаны в хлам разорвут. А так хоть какая-то возможность выкрутиться. Пятьсот рублей большие деньги, на юга уехать можно, в Крым, где тепло и яблоки, там затеряться. А через пару лет волна уляжется, дело сдадут в архив, и Кеша сможет вернуться. Если захочет.

— Ну тогда все, мы поехали!

— А макароны? — глупо спросила Агния.

— Мы уже наелись, — усмехнулся Феликс и выразительно глянул на Жору, который получил свое удовольствие, подслушивая у двери в спальню.

Агния все поняла, опустила голову, Феликс глянул на нее весело и с издевкой.

— А поцеловать?

Улыбался он мило, но давил на Агнию жестко, и она не смогла ему отказать. Хотела поцеловать в щеку, но Феликс подставил губы. И при этом брезгливо поморщился, как будто дерьма в рот набрал. И легонько, с презрением оттолкнул Агнию от себя. И это видели все.

И уходил он так быстро, как будто спасался от Агнии бегством.

— А ты говорила, спальню топить не надо, — усмехнулся Кеша, глядя в окно.

Феликс уже за воротами, там где-то «Волга» его стоит, сядет и уедет. А ему придется уходить пешком. До ближайшей станции. Дальше поездом — электричками от города к городу. Пока менты не повяжут. А может, и повезет затеряться на бескрайних просторах страны. Крым, Черноморское побережье Кавказа. Как же хочется тепла. Особенно душевного.

— Давай не будем! — поморщилась Агния, но вместе с тем отвела взгляд. И сама понимает, что вела себя как дешевая шлюха.

— Ты это Радику скажи!.. И Феликсу… Ты видела, как он тебя поцеловал? Как будто заразную какую-то!

— Что?! — жалко возмутилась Агния.

— Ничего! — Кеша повернулся к ней спиной и смахнул со стола деньги. Феликс еще заработает, а ему нужно.

— И это говорит мне убийца? — выпалила Агния.

— Да уж лучше убийцей быть! — усмехнулся Кеша.

— Лучше, чем что?

Он промолчал, но Агния и сама все понимала. Запал иссяк, она обессиленно опустилась на диван и, склонив голову, ладонями закрыла лицо. Кеша не хотел добивать ее, но и как утешить, не знал. Он просто сел на диван рядом.

Уходить надо, и как можно скорей. Если Феликс их нашел, то и менты смогут, а они церемониться не станут, никаких в том сомнений. Кеша все понимал, но не мог заставить себя подняться.

— Это все!.. — с отчаянием в голосе выдохнула она. — Сказал же, что все знать будут! И все уже знают!.. Я этого Радика знаю, конченое трепло!

— Это же Феликс Колю убил?

Кеша и сам это знал, но сейчас ему требовалось подтверждение. Чтобы не остывала злость на этого ублюдка.

— Он меня убил!.. Сначала изнасиловал… Уболтал, я согласилась, а он потом подъезжает, давай… И сегодня давай!.. Или ты живым отсюда не уйдешь!..

Голос у Агнии дрогнул, так бывает, когда человек врет, выдавая желаемое за действительное. Но так захотелось ей поверить.

— Так и сказал?

— А ты думаешь, почему он за Радика не заступился? — Агния говорила напористо, но смотрела при этом куда-то в сторону.

— Ну да, — уныло согласился Кеша.

Нет, не верил он ей. Агния просто вошла во вкус, ей нравится унижаться перед Феликсом. А ему нравится опускать ее. Кеша уйдет, а она останется, но в статусе легкодоступной шлюхи. Пацаны будут подъезжать к ней, драть всей толпой, потому что с ней можно. И потому что она будет позволять…

— Я ненавижу этого урода! — всхлипнула Агния и вздрогнула, когда ее взгляд натолкнулся на взгляд Кеши.

А он посмотрел на нее жестко, резко.

— Чего? — затравленно спросила она.

И он вдруг понял, что с ней можно делать все, что захочешь. Острый язык, за словом в карман не лезет, где сядешь, там и слезешь — все это про нее. Но ее дерзость и твердость характера очень быстро сходят на нет, если жестко наехать. Коля ухаживал за ней — красивые слова говорил, цветы дарил, в любви признавался, так ничего и не добился. А Феликс, можно сказать, с ходу подобрал к ней ключик. И за открытием сейфа дело не стало. Теперь эту же дверцу мог открыть и Кеша. Потому что напугал Агнию. Она сдуру вдруг решила, что он собирался спросить с нее за Феликса, за то, что назвала его уродом. И затрепетала перед ним. Может, и ноги уже мысленно раздвинула.

— Ненавидишь? — спросил он.

— А что?

— А то! Как Феликс узнал, что мы здесь?

— Думаешь, я сказала? — захлопала ресницами Агния.

— Хочешь со мной? — Кеша смотрел ей прямо в глаза.

— Что хочешь? — зарделась вдруг она.

— Вместе можем уйти.

— Куда?

— От кого. И от чего. От дурной славы. Феликс и дальше будет тебя унижать. Тебе это нужно?

Агния думала недолго.

— И куда мы уйдем? — спросила она, глядя куда-то в сторону.

— Не знаю.

— И я не знаю.

— Ну тогда прощай!

Агния не пыталась его удержать, не бросалась ему на шею, но на глазах выступили слезы, когда он уходил.

А у него сжалось сердце, когда за спиной закрылась дверь. Сжалось и не отпускало, пока он не взял единственно правильный курс.

Железо старое, тронутое ржавчиной, но так это неудивительно: пистолет пролежал в земле вряд ли меньше сорока шести лет. Где-то в районе Подольска его выкопали, вычистили, смазали, привели в боевое состояние. В последнее Кеша верил слабо, пока Вася Волына не убедил его в обратном. Бросил банку, прицелился, нажал на спусковой крючок. От грохота заложило уши, Кеша не слышал, как банка застучала по бетонному полу, но увидел, как отлетела в сторону.

— Нормальный ствол!

Глянув по сторонам, Вася сунул пистолет ему в руку и торопливо повернул к выходу. Кеша пожал плечами, сунул «ТТ» за пояс и пошел за ним.

— Дом жилой, вдруг услышат, ментов вызовут, — на ходу проговорил Вася. — Мне это нужно?

Пробка из ушей не выскочила, но Кеша понял, о чем речь. Тем более что он сам попросил проверить пистолет в действии. Не покупать же кота в мешке.

Пистолет выстрелил в пустоту, никто не пострадал, но Кеша чувствовал себя так, как будто убил или ранил человека. Ствол у него, это само по себе преступление, если вдруг менты повяжут, наказания не избежать. Впрочем, он и без того под статьей. И без того в розыске. И к этому нужно привыкать. Пока что получалось плохо. Или хорошо, если он рискнул отправиться на Рижский рынок — за оружием.

Он знал, к кому обратиться, поэтому по рынку не плутал, перед пацанами не светился. Договорился с Волыной, пистолет у него, осталось только отдать деньги. Их Вася взял в промзоне между гаражом и дворовой бойлерной.

— Это, конечно, не мое дело, — сунув деньги в карман, начал Волына. — Но зачем тебе ствол?

— Статья на мне, рву когти! — Кеша сурово глянул на него.

О таких делах не принято спрашивать, а если вопрос прозвучал, значит, об ответе рано или поздно узнают менты. Или братва. Тот же Феликс может узнать. И принять меры, если почувствует для себя опасность. Вдруг Кеша хочет отомстить ему за подставу?.. А он хочет! Кеша должен спросить с подлеца! И за себя спросить, и за Агнию. Нельзя оставлять Феликса в живых.

— А ствол зачем?

— А чтобы таких любопытных гасить!

Кеша пробил «солнышко», Вася и в поясе сложился, и на корточки присел. А когда разогнулся, Кеша был уже далеко.

Город он покидал на такси. Куда ехать, толком не знал. Вчера вечером влез в пустующую дачу, развел огонь, согрелся, даже воды вскипятил, чаю попил. Утром позавтракал, съел хлеб с тушенкой и в Москву, за волыной. На дачу лучше не соваться, вдруг хозяева подъехали, обнаружили взлом, вызвали милицию. Лучше новый дом «снять». Вокруг Москвы полно дачных поселков, январь — мертвый сезон, холодно только, но Кеша не ленивый, согреется. И с едой у него пока без проблем. Сумка под рукой, там чай, хлеб, консервы… А можно сразу ехать в Люберцы, Феликса мочить. Но Кеша хотел бы еще раз проверить пистолет, вдруг патроны в нем нерабочие, всякое ведь может быть.

Сразу за кольцевой «Волгу» подрезала синяя «четверка». И остановилась. Таксист едва не въехал в нее.

— Твою мать! — ударив по тормозам, выругался он.

Из машины выскочили двое, Кеша и понять ничего не успел, как с его стороны открылась дверь. Он успел вытащить пистолет, но только для того, чтобы сбросить ствол. Налетчики больше напоминали уличных бойцов, чем переодетых ментов, но пистолет в этой ситуации все равно лишний. Одного он, может, и убьет, но из «четверки» выходил еще и водитель. Такой же здоровый и резкий, как и остальные.

— А это нам! — Одной рукой громила схватил Кешу за руку, другой вырвал пистолет.

Кеша опустил руки, позволил вытащить себя из машины, качок расслабился и поплатился за это. Сильный удар срединной костью ступни заставил его разжать руки. Кеша и пистолет смог выхватить, и сам вырвался, но водитель успел ударить его ногой в спину. Причем с прыжка и очень мощно.

Кеша упал, его схватили, потащили к машине, возле которой стоял четвертый налетчик. С очень знакомой физиономией. Долгопрудненский Кирюха смотрел на него сурово, как будто не узнал. Или не собирался узнавать.

Кешу обыскали, забрали деньги, запихнули в машину, один сел справа, другой слева, Кирюха вернулся на переднее кресло рядом с водительским.

— Как зовут? — спросил громила слева.

Машина узкая, втроем на заднем сиденье тесно, Кешу будто тисками сжало. А еще в левый бок с силой ткнулся твердый как камень локоть.

— Кеша, — глянув на Кирюху, ответил он.

Но тот и ухом не повел.

— Любер?

— Ну-у…

— Ствол зачем у Волыны взял? — считая отобранные деньги, спросил долгопрудненский.

— Так в бегах я, думал на Кавказ уйти, а как там без оружия?

— А в бегах чего? — наконец-то заговорил Кирюха.

— Ну так пацана одного завалили, мне шьют. Менты нож дома нашли.

— Этим ножом завалили?

— Ну вы же не мусора, нет?

— А ты чего такой борзый? — На этот раз Кеша получил в бок справа.

Сильно ударили, в печень, Кеша скривился от боли.

— Я знаю, ты из кодлы Феликса, — сказал Кирюха.

— Ну, может, и кодла, — пожал плечами Кеша.

Если у Феликса кодла, то без него. С ним команда была, а без него да, кодла. Потому что Феликс козел штопаный.

— Что там Феликс задумал? Зачем ты ствол взял?

— Я же сказал, в бегах я, убийство Коли Кирпича мне шьют. Уходить собираюсь, в теплые края.

— С волыной? От ментов отстреливаться?

— Живым не сдамся!

— Живым от нас не уйдешь, — фыркнул бугай справа.

— Я все сказал, — буркнул Кеша.

Умирать, конечно, не хотелось, но от судьбы не уйдешь. Тем более что молить о пощаде бесполезно. Если решили завалить, значит, так и будет.

— Кого Феликс хочет завалить? — спросил Кирюха.

— Я же говорю, Феликс не при делах, я ствол для себя брал.

— Кто такой Коля Кирпич?

— Был такой пацан… С моей сестрой встречался.

— И ты его завалил?

— Коля сестру обидел. Случайно… Ну и я случайно.

Кеша решил не открещиваться от убийства. В конце концов, он не с ментами дело имел.

— За сестру спросил?

— Да это на личном фронте война, вам это неинтересно.

— Ну да, личный фронт, — в раздумье усмехнулся Кирюха. — Что-то знакомое.

Он знал, за что Кеша наехал на Дениса, но пацанам своим об этом почему-то не говорил. Или не торопился открывать свое с Кешей знакомство. Интересно, почему?

— Аксай нашего пацана забил на беспредельном фронте, — сказал бугай справа.

— Я за Аксая не в ответе.

— А за Феликса?

— Да, мы из одной конторы… Так что получается, в ответе, — неохотно признал Кеша.

— А ты в курсе, что это Феликс Аксая ментам сдал? — спросил Кирюха, глядя почему-то на водилу, а не на того, к кому обращался.

— Да как-то нет…

Скорее всего, Кирюха гнал на Феликса, но если нет, удивляться нечему. Уж кто-то, а Кеша знал, на что способен этот подонок.

— Аксаю реальный срок светит.

— И что?

— Да нет, ничего.

Кешу отвезли в Долгопрудный, машина остановилась во дворе многоэтажки на окраине города, Кирюха вышел, минут через двадцать вернулся.

— Ну что? — спросил бугай справа, которого, насколько понял Кеша, звали Матюхой.

— Нормально все, — как-то не очень весело отозвался Кирюха.

И снова Кешу куда-то повезли, выгрузили у дачного домика в садовом товариществе. Он и сам собирался подыскать для себя такую дачу, но долгопрудненские сделали это за него. Привели в холодный дом, посадили на такой же холодный диван. И связали по рукам и ногам, чего Кеша точно не хотел.

Кирюха уехал, на хозяйстве остались Матюха и Жмерин. Пацаны разожгли огонь в камине, дрова горели плохо, сначала дом наполнился дымом, а потом уже постепенно теплом. Воду вскипятили, кашу сварили — из Кешиных запасов, хорошо, его догадались накормить и чаем напоить.

Время шло, а Кирюха не появлялся. К ночи куда-то делся Матюха, остался только Жмерин. Он принес откуда-то сверху матрас, бросил его на пол.

— Давай спать ложись! — велел он, указывая на матрас, который лежал у самого входа в комнату.

— Может, лучше у камина, там теплей!

Дом нагревался медленно, пол холодный, только у самого камина можно было согреться. Но Жмерин не хотел делиться теплом.

— Хрен тебе, тепло мне перекрывать!

— Так ты должен спать у входа!.. Или даже не спать, — усмехнулся Кеша.

— Заткнись, пока бухало не раскрошил! — пригрозил пацан.

Кеша лег, Жмерин накрыл его тонким верблюжьим одеялом, сам лег на диван и очень скоро захрапел. Засыпая, Кеша смотрел на камин. Огонь скоро погаснет, если за ним не присматривать, как бы угарным газом не накрыло. Но говорить Жмерину он ничего не стал. Будь что будет.

Огонь действительно скоро погас, но Жмерин проснулся, снова затопил камин. Теплее не стало, но до утра дожили. А к обеду подъехал Кирюха с каким-то мрачным типом с приплюснутым носом, водянистыми глазами.

Незнакомец с ходу накинулся на Кешу.

— Ты что, кинуть нас хотел? — спросил он, замахиваясь для удара.

Он мог пробить в нос, но Кеша не зажмурился, хотя и в глаза не смотрел.

— Почему ты не сказал, что у тебя непонятки с Феликсом? — спросил Кирюха.

— Почему непонятки?

— Потому что ты кореша его убил, Колю Кирпича! Феликс тебя ищет. Пацаны его плохо о тебе говорят.

— Как это плохо? — вскинулся Кеша.

— Ну, крысой тебя называют…

— Да фуфло это все!

— Крысой, крысой… — не моргнув глазом, подтвердил мрачный.

— Не знаю.

— А Кирпича убил?

— Да нет…

— Может, Феликс убил?

— Нет, — выдавил из себя Кеша.

Феликс подло подставил его, но это их с ним разборки, долгопрудненским отдыхать.

— Зачем ты ствол купил?

— Говорю же, в бега ухожу.

— Феликса ты убить хотел.

— Нет, не хотел.

— Убьешь Феликса?

— Нет!

— Это ты сейчас так говоришь… Развяжи ему руки! — глянув на Жмерина, потребовал мрачный.

Пацан резанул по веревкам ножом, в кисти рук хлынула кровь, аж пальцы закололо.

— Ствол возьми!.. — Мрачный достал из-под куртки знакомый пистолет, но Кеша мотнул головой. — Чего так? Покажешь, как Феликса мочить будешь?

— Не буду я его мочить!

— Или мы замочим тебя!

Кеша вздохнул и опустил голову. Одно дело убить Феликса от своего имени, и совсем другое — по приказу врага. На второе Кеша не пойдет никогда. А смертью пугать его не надо. Не отпустят его долгопрудненские. Тем более если он Феликса завалит.

— Давай, бери!

Мрачный схватил Кешу за руку, Жмерин вложил ствол в ладонь, сжал пальцы. А второй рукой его заставили взяться за кожух затвора. И Кеша понял все.

Долгопрудненские всего лишь заметили, как он брал ствол у Волыны, повязали Кешу, но что делать с ним, решили только сегодня. Спустят на Феликса «торпеду», а орудие убийства бросят на месте преступления. С «пальчиками» Кеши. Приводы у него имеются, дактилоскопическая карта составлена… Все, это приговор. В довесок к убийству Кирпича. Два трупа — это высшая мера.

Пистолет отобрали, завернули в чистый носовой платок.

— Пусть пока отдыхает, — сказал мрачный, кивком указав на пленника.

Кешу снова связали, на этот раз по-другому, пропустив толстые веревки под локтями. Но связали крепко.

И покормили его, и спать уложили, и снова на ночь с ним остался Жмерин. История повторилась, сам он лег на диван, а Кеше определил прежнее место.

А ночью, когда Жмерин крепко спал, дверь за спиной Кеши вдруг тихонько открылась.

— Тсс!

Кто-то разрезал веревки на руках, затем на ногах и ушел. Поднимался Кеша сам.

Жмерин спал, дверь в дом открыта, Кеша беспрепятственно вышел в морозную ночь. Кирюха ждал его за воротами, Кеша услышал из темноты его голос.

— Давай сюда! — Кирюха повернулся к нему спиной и повел за собой.

— Так это ты?

— Да как-то не привык за добро бить в спину.

— И куда мы идем?

— А куда ты собирался? На Кавказ? Вот туда и вали. Домой не надо, дома тебя ищут… За Колю… — Кирюха кашлянул в кулак. — За Колю твоего Кирпича.

— А с Феликсом что?

— А что с Феликсом?

— Вы же не просто так ствол мне давали… Ствол уже у ментов? Пальчики сняли?

— Это была не моя идея, — Кирюха отвел взгляд.

— Что с Феликсом?

— Жив Феликс, ранили слегка… А ствол да, у ментов. Наверное…

— Это подстава!

— Это смерть. Для тебя… Но ты же видишь, я добро помню. Так что давай, вали на все четыре! В Люберцах не появляйся!

— А деньги?

За ствол Кеша отдал двести рябчиков, осталось три сотни, плюс еще свой полтинник. Триста пятьдесят рублей — деньги на первое время немалые.

Кирюха вынул из кармана пару «четвертных», сунул Кеше в руку, и все это, не сбавляя хода. Он торопился поскорее убраться из дачного поселка. И Кеше нужно уходить, неважно куда, лишь бы потеряться.

— Если вдруг тебя повяжут, про меня не говори, ну, что я тебе сбежать помог… Поверь, я очень рискую! Из-за тебя.

Кирюха качал головой, косо глядя на Кешу. Похоже, он уже осуждал себя за опрометчиво проявленное благородство. Еще немного, и он попытается исправить свою ошибку. Кеша понял, что нужно срочно уносить ноги.

Утро, народ толпится на платформе, парни с девчонками кучкуются, шум, гам, одна Агния стоит как в воду опущенная. Никто к ней не подходит, как будто она никому не нужна. Девчонка мимо прошла, глянула на нее как на прокаженную.

Подошла электричка, втянула в себя толпу, Агния входила в вагон последней. Но так и не зашла. Кеша взял ее под руку, потянул на себя, и она покорно остановилась, сдала назад. И даже как будто обрадовалась, что хоть кто-то проявил к ней интерес. Но, увидев Кешу, она испуганно дернулась, попыталась вырваться, в глазах страх, как будто привидение увидела.

— Ты откуда? — спросила она и, глянув на закрывающиеся двери электрички, потянула Кешу назад. Вдруг из вагона кто-то их увидит. — Тебе нельзя здесь!

— Ищут?

Он уже почти месяц в бегах, времени, конечно, прошло мало, но все равно в душе теплилась надежда: а вдруг менты разобрались, вдруг с него сняли обвинение?

— А ты как думал!

— Ты же меня не сдашь?

— А я могу тебя сдать? — Агния продолжала уводить его прочь от электрички.

— Не можешь? — усмехнулся Кеша.

Он не сомневался в своих детдомовских друзьях, вышел на Ячменя, доверился ему. Он и Мякиш учились в профтехучилище, жили в общаге, но Кеша предложил им снять полдома, за свои, разумеется, деньги. Ячмень сделал все как надо, снял хату на пару с Мякишем, Кеша к ним подселился, не вызвав у хозяйки никаких подозрений. Так и жил, пока вдруг не нагрянули менты. Спасибо Ячменю, успел его предупредить, намекнув, что виной всему Мякиш. Если уж детдомовский друг мог сдать, то Агния и подавно.

— Нет!

— Ну, хорошо…

— Что хорошо? Тебя ищут менты! Тебя ищут пацаны!.. Тебя ищут все!

Время еще восьми нет, город в утреннем сумраке, светло только под фонарями, они уходили темной стороной улицы. Куда — неважно, лишь бы подальше от станции и от любопытных глаз.

— А пацаны чего?

— А кто в Феликса стрелял?

— Все-таки стреляли, — вздохнул Кеша.

Он так надеялся, что Кирюха зло пошутил над ним, на самом деле Феликса не трогали.

— Кто стрелял?

— Не я!

— Не ты?! — Агния остановилась, как будто натолкнулась на невидимую стену, и резко повернулась к нему, одной рукой схватив за грудки.

— Эй, ты чего?

— В Феликса стреляли!.. Я думала, что это ты… Из-за меня!

— А надо было из-за тебя?

— Ты даже не представляешь, как я ненавижу эту мразь! — Даже в темноте Кеша увидел, как на глазах у Агнии выступили слезы.

— Представляю!

Он взял ее под руку и повел дальше. Уже светает, нужно как можно скорее пробить ситуацию и убраться из города.

— Это же ты стрелял? — с надеждой спросила Агния.

— Если честно, я собирался. Даже пистолет купил… Но нарвался на долгопрудненских… Что менты говорят?

— Пистолет нашли с отпечатками твоих пальцев.

— Все так и есть, — с горечью усмехнулся Кеша. — Подставили меня долгопрудные!

Ни Колю он не убивал, ни Феликса, но всех собак повесили на него. А на кого ж еще вешать, как не на дураков?

— Все очень серьезно.

— С Феликсом что? Убили, ранили, живой он, мертвый?

— Да лучше бы сдох!

— Значит, все-таки живой.

— Ранили его, в больнице неделю провел, и выписали…

Кеша и не знал, плакать или смеяться. С одной стороны, хорошо, что Феликс жив, если вдруг повяжут, можно будет максимальным сроком отделаться. А два трупа — это уже высшая мера. А с другой стороны, хороший Феликс — мертвый Феликс. Ему давно пора сдохнуть!

— Тебя ищет, мне проходу не дает, — Агния спохватилась, оглянулась, не идет ли кто по следу.

— И сейчас ищет?

— Да вроде успокоился, — не очень уверенно сказала она.

— Но если вдруг я появлюсь, ты должна ему позвонить?

— Должна.

— М-да.

Кеша вздохнул. Жаль, с деньгами у него проблема, а то пистолет ему бы не помешал. Агния звонит Феликсу, он подъезжает, а Кеша начеку — и его в расход, и Жору с Радиком. Никого не жалко!.. Но, увы, оружия нет, размахивать нечем.

— Но я звонить не буду! — мотнула она головой.

— Ну да.

Кеша вспомнил сцену на даче. Сцену, которая могла повториться, но в более мерзком исполнении. Кешу свяжут и заставят смотреть, как Феликс отрывается на Агнии. Или даже Жору с Радиком подключит, или по очереди, или хором… Но Кеша и не собирался увозить Агнию на дачу.

— Может, тебе деньги нужны?

— А есть? — Кеша с надеждой посмотрел на Агнию.

А вот деньгами обзавестись он собирался, хотя и не очень-то надеялся на это.

— Ну как есть… — замялась Агния. — Мама твоя немного собрала, если вдруг ты появишься, передать сказала.

— И где деньги?

— Дома, надо возвращаться.

— Сколько?

— Триста… Триста сорок… У отца проблемы, его на завод перевели, парторгом.

— Из-за меня?

— В целом да…

— Я ваша большая семейная ошибка! — горько усмехнулся Кеша.

— Да, но ты же не виноват в том, что Феликс… Со мной… Он со мной так из-за Кольки…

— Как так?

— Да так! Растрепал всем, что я как последняя… дрянь…

— Я его убью, суку! — вспылил Кеша.

Триста сорок рублей — большие деньги, он мог купить на них пистолет. На Рижский рынок соваться опасно, но, говорят, на Птичьем рынке толкаются черные копатели, наган можно прикупить или обрез трехлинейки. А если повезет, автомат можно будет взять, немецкий «шмайсер», например. Все можно, было бы желание и деньги.

— Убей, если сможешь! — Агния взяла Кешу под руку и грудью прижалась к его плечу.

У него кровь вскипела от столь плотного прикосновения, но и по ее спине пробежала дрожь. Во всяком случае, так ему показалось. Или просто хотелось на это надеяться.

— Мне нужны деньги.

— Домой надо сходить… Ты меня подожди где-нибудь. — Она кивком указала во двор дома, мимо которого они проходили. Там были гаражи, за которыми он мог бы потеряться.

— В нашем дворе и подожду, — кивнул Кеша.

Над городом светало, еще немного, и темнота совсем отступит.

— Ну тогда поторопимся.

Кеше везло, им удалось незаметно подойти к дому, который он уже не мог называть своим. Но тем не менее в подъезд вошел.

— Зачем ты? — всполошилась Агния.

— Да скучно без тебя.

Они поднялись на четвертый этаж, Агния открыла дверь.

— Здесь пока побудь, я гляну, вдруг отец дома.

Но Кеша не стал ждать, он зашел в квартиру сразу после нее, дверь только запирать пока не стал.

— Сумасшедший! — глянув на телефон, натянуто улыбнулась она.

В квартире никого не оказалась, Агния выдохнула с чувством облегчения. Или сделала вид, что расслабилась.

Она вошла в родительскую спальню, полезла в тумбочку к маме, но ничего там не было.

— Странно, денег нет!

Она открыла отцовскую тумбочку, затем полезла в секретер, но так ничего и не обнаружила.

— Странно!

В своей комнате она нашла всего двадцать рублей, протянула их Кеше. Отказываться он не стал.

— Хоть что-то! — сказала она.

— Я отдам.

— Шутишь?.. — Агния сделала удивленные глаза.

— Не надо меня хоронить, я еще воскресну, — вымученно улыбнулся он.

— Ты, конечно же, голодный!.. Давай на кухню, яичницу с колбасой приготовлю!

Агния поманила его за собой, но сама же остановила движением руки.

— Может, в ванную пока? Душ примешь!.. Белье чистое принесу, полотенце.

Кеша в раздумье кивнул, помыться бы не мешало. Рубашка у него чистая есть, брюки, олимпийка, почему бы не переодеться, если есть возможность?

Белье и полотенце он взял сам, не торопился, дверь в ванную открывал медленно. А дальше в ускоренном режиме. Быстро разделся, залез в ванну, торопливо натерся мочалкой, сполоснулся под душем. Уложился в пять минут.

Агния еще стояла с трубкой в руке, когда он вышел из ванной. Как снег ей на голову свалился, она смотрела на него в явном замешательстве.

— Кому звонила? — жестко спросил он.

— Так в универ, сказала, что заболела.

— А где яичница?

— Сейчас!

Кеша все прекрасно понимал. Агния под прессом, Феликс может делать с ней все что угодно. Если он не опустил ее окончательно, то сделает это, как только узнает, с кем она сегодня встречалась. Если Агния его не предупредит… У нее нет выхода, поэтому она и позвонила Феликсу.

Не было никаких денег, Агния всего лишь придумала повод, чтобы добраться до телефона и позвонить Феликсу. И она позвонила, Феликс уже в пути.

Кеша оделся, прошел на кухню, забрал у Агнии яйцо, которое она собиралась разбить о сковороду, ложкой проделал дырку, сыпанул соли, размешал и выпил. Так же поступил и со вторым. А колбасу наложил на горбушку хлеба, с бутербродом в руке и вышел из квартиры. Агния за ним, но вышла только на лестничную площадку, дальше не смогла: не успела надеть пальто и сапоги.

— Ты куда?

— Мне уже пора!

— Я правда в универ звонила!

Кеша усмехнулся. Знает сучка, чье мясо съела, переживает. Но, возможно, Агния действительно звонила в универ. И не сдавала Кешу… Но тогда где деньги?

Он спустился вниз, вышел из подъезда и застыл как вкопанный. Перед ним, подбрасывая на руке ключи от машины, стоял Феликс. С ним трое — Жора, Жмых, Радик. И с боков поджали, и сзади кто-то зашел.

— Ну здравствуй, чмо! — презрительно скривился Феликс.

Кеша понимал, что объясняться с ним бессмысленно: никто не поверит в подставу со стороны долгопрудненских.

— Пацаны, этот упырь изнасиловал Агнию! — Он ткнул пальцем в Феликса. — А потом затравил ее! Эта мразь не может называться человеком!

В ответ Феликс лишь фыркнул. Он понимал, что все карты у него на руках, у Кеши против него ни единого козыря.

— Ты стрелял? — спросил Жмых, разминая плечи.

— Да, но Кирпича завалил Феликс!

— Все сказал?

Феликс кивнул кому-то, кто находился в подъезде. Кеша заметил это, присел, сдав чуть в сторону. Кулак, усиленный кастетом, вскользь зацепил голову, шипы лишь содрали кожу. Впрочем, боли Кеша почти не почувствовал.

Он рванул к Вене, который поджимал его слева, поднырнул к нему под руку, схватил за ногу, потащил на себя в сторону от толпы. Посадил пацана на растяжку, тот упал, а Кеша продолжил движение.

— Гаси гада! — крикнул Феликс.

Кеша понимал, насколько плохи его дела. Понимал очень хорошо, а бежал еще лучше — по заледенелой отмостке вокруг дома. Знал бы он прошлой зимой, что его сейчас ждет, и близко бы не подошел к Феликсу — с его подлой душой.

Кеша бежал на пределе возможностей и все же от погони не ушел. Жмых на своих длинных ногах нагнал его, схватил за плечо.

— Старый, надо разобраться!

Разбираться Кеша не стал: жизнь у него только одна. Он нашел в себе силы на мощный рывок. Пытаясь его остановить, Жмых надавил на пустоту, потерял равновесие и упал. А Кеша свернул за угол дома, пробежал мимо подъезда, хлопнув дверью, как будто зашел в дом. А сам, прошмыгнув между стеной и опорной плитой козырька, побежал дальше. И Жмых, похоже, купился, зашел в подъезд, во всяком случае, Кеша слышал, уже издалека, как хлопнула дверь. Но, возможно, это зашел кто-то другой, а Жмых повернул назад. Он ведь не просто так назвал Кешу Старым, возможно, он сомневался в его виновности. Нормальный пацан имеет полное право спросить за свою сестру.

Кеша бежал, пока не выбился из сил. Остановился, согнулся, руками упираясь в колени, сердце билось как бешеное, воздуха катастрофически не хватало. Он понимал, что нельзя так стоять, нужно распрямиться, давая доступ кислорода в легкие, желательно походить, но разогнуться не мог. А когда смог это сделать, когда перестало стучать в ушах, перед глазами всплыла физиономия Леши Бобыля. И тут же последовал удар, отразить который Кеша не смог.

Знакомые трубы в рубероидной обертке с заполнением из стекловаты, знакомая капель воды, сырой холод, тоска и безнадега. Кеша провел в подвале часа три-четыре и все это время ждал, когда за ним придут. Отшельник, Бобыль, Хома — качки сознательные, народная, можно сказать, дружина, и сдадут они Кешу милиции, но не Феликсу. Наверное.

Дверь открылась, появился Сева Желудь, сытое лицо, взгляд суровый, здоровый, накачанный по всем правилам художественной атлетики. Но Желудь мог не только бицепсы продемонстрировать, но и ударить — так же красиво и мощно. Бойцы у Отшельника что надо, Феликс все пытался привлечь их на свою сторону, получалось плохо. Но, возможно, сейчас он уже в плотном контакте с Отшельником. С его-то организаторскими способностями.

— Давай!

Кеша сполз с труб, по железобетонным блокам вышел из отсека. На входе в подвал человека три-четыре, неужели вход блокируют? Кеша усмехнулся. В прошлый раз он показал класс, может, и в этот раз повезет уйти.

— Пошли!

В тренерской его ждали центровые — Отшельник, Бобыль, Хома. Здоровые, но в обычной одежде, тренироваться пока никто не собирался.

— Ну что, живчик, добегался? — спросил Хома.

— Я не убивал Колю! — Кеша вздохнул, опуская голову. Все, больше он говорить ничего не станет, все равно не поверят.

— Знаем, что не убивал, — сказал Отшельник, пристально и с затаенной улыбкой глядя на него.

Кеша вскинулся, с надеждой глянув на него.

— Человек есть, который видел, как убили Колю.

— Кто видел?

— Видели.

— А кто убил?

— Не ты.

— Менты знают?

— Во дает! — фыркнул Хома. — Вынь ему да положи!

— Феликс сеструху твою зачморил, — косо глянув на него, угрюмо проговорил Отшельник. — Всем дает, никому не отказывает!

— Феликс — мразь! — вскинулся Кеша.

— Ты поэтому замочить его хотел?

— Хотел!.. И пистолет купил… Но стрелял не я!

— А кто?

— Ну-у…

— Да он стрелял! — скривился Хома, нахально глядя на Кешу.

— Не хочешь говорить?

— Да нет, просто вы не поверите…

— Это как-то связано с Долгопрудным? — Отшельник не мигая смотрел на Кешу.

— Очень нехреново связано, — кивнул Кеша, в недоумении глядя на него.

— Ходили тут, про тебя спрашивали.

Кеша приободрился. Может, и не должен он был сдавать Кирюху, но за себя слово замолвить обязан. Когда свет в конце тоннеля мелькнул.

— Я пистолет купил, долгопрудные узнали, наехали, на дачу отвезли, пробивать стали. Сами говорите, что ходили тут… Пробили, заставили за ствол подержаться, я на нем пальчики оставил… Кого-то своего направили, с моим пистолетом. И с моими отпечатками.

— А сам ты стрелять не мог? — спросил Отшельник, не сводя глаз с Кеши.

— Мог. За Агнию. За себя. Но не за Долгопрудный. Им Феликса убрать надо. Аксая закрыли, Феликса в расход и весь рынок под себя!

— Аксая закрыли, но Феликс живой, — в раздумье кивнул Бобыль.

— Ствол у ментов, Кеша, с твоими пальчиками… — сказал Отшельник. — И нож, которым Колю убили, у них.

— Моих пальцев там точно нет. Быть не может… Нож подбросили.

— Феликс подбросил, это без вариантов. А насчет долгопрудненских… Ствол с твоими пальчиками — это смерть. Списать на тебя Феликса, а потом тебя убить. Но ты почему-то здесь.

— Да, между прочим! — повеселел Хома.

— Сбежал я.

— Ну да.

— От Феликса как-то сегодня сбежал.

— Ну да, бежал, — не стал отрицать Бобыль.

— Попал ты, парень. Как кур в ощип.

— И что мне делать? — Кеша с надеждой глянул на Отшельника.

Он же не какой-то отморозок, а личность, проповедующая братское отношение к людям. Кеша, конечно, его подвел, мягко говоря, но Отшельник должен уметь прощать, именно так он себя и поставил.

— Не знаю… — глянув на Хому, пожал плечами Отшельник. — Надо думать.

Он подал знак, и Кешу снова закрыли на замок, но через полчаса вернули. В подвале у двери толпились уже человек пять-шесть, неужели Отшельник ждал вторжения со стороны Феликса? Если он хочет защитить Кешу, то шансы на спасение есть.

— Ты уверен в том, что в Феликса стреляли долгопрудненские? — спросил Отшельник, совсем невесело глядя на Хому.

Не хотел он ввязываться в жесткие, непонятные разборки, но, похоже, появилась такая необходимость.

— Не знаю, кто именно, но уверен.

— А сбежал как? — спросил Бобыль.

Кеша понимал, что спасти его могут внятные ответы на четко поставленные вопросы.

— Пацан один помог. Мы с ним на стрелке махались… на одной, потом на другой. На стадионе долгопрудненские от нас ломанулись, пацан этот лежать остался, наши забить его могли. Я не дал… Феликс мне за это предъявил. Наехал. Сказал, что я с долгопрудненскими в сговоре, ну, и с Колей. Сказал, что Коля стрелку ментам сдал, объявил, что Коля предатель. Сказал разобраться с ним, нож мне бросил. А Коля в это время уже мертвый лежал у Ирки на даче, да?

— Что за пацан?.. — спросил Хома. И с ухмылкой добавил: — Имя, сестра, имя!

— Ну, я не могу сказать, — замялся Кеша. — Если свои узнают, у него будут проблемы.

— Но он тебя спас? — Судя по выражению лица, Отшельник не знал, верить ему или нет.

— Веревки срезал, сказал уходить. И попросил никому не говорить.

— Проблемы будут?

— Да.

— Пока что у тебя проблемы, пацан. А мы бы могли их решить. Но ты не говоришь, кто тебя подставлял, как мы узнаем, кто в Феликса стрелял?

— Матюха там был, Жмерин… Кто стрелял, не знаю.

— Ты с Матюхой махался?

— Нет.

— А с кем?

Кеша опустил голову. Кирюха просил, и он не мог подвести. Даже если это будет стоить ему свободы. Или просто лишних лет в неволе… Да и не верилось, что Отшельник может помочь.

— С Кирюхой он дрался, — сказал Бобыль. — Кирилл Сичкарь, мы с ним вместе призывались, полгода в одной учебке были…

Кеша удивленно смотрел на него. И Отшельник все знает, и этот в курсе всего, что происходило и происходит в команде Феликса. Не так уж и прост Отшельник, если так плотно держит руку на пульсе событий.

— Я этого не говорил.

— Классный пацан, это хорошо, что ты в обиду его не дал, — сказал Бобыль, одобрительно глядя на Кешу.

— Значит, есть совесть, — кивнул Отшельник.

— Из совести кашу не сваришь, — хмыкнул Хома.

— Ты ничего не путаешь? — строго глянул на него Витя. — Это у Феликса отмороженный беспредел, а у нас все по совести.

— Феликс — беспредельщик, — кивнул Бобыль, пристально глядя на Кешу. — И с ним нужно заканчивать… Скажешь, что это Феликс велел тебе Колю убить.

— Кому скажу? — вскинулся Кеша.

— Ментам.

— Не пойду я к ментам!

— Почему? Если ты правду нам сказал, бояться тебе нечего, — качнул головой Отшельник. — Феликса видели, как он Колю убил. А кто стрелял в Феликса, мы найдем.

— Вы в этом уверены? — Кеша качнул головой, выражая сомнение.

— Сделаем все.

— Я тоже делаю все, чтобы выкрутиться. Но ничего не получается!

— Значит, плохо делаешь.

— Феликс не говорил, чтобы я Колю убил. Он сказал, что я предатель, и сказал, что нужно доказать, что это не так. А как доказать, не сказал. Бросил «финку» под ноги, понимай как хочешь…

— Ты как понял?

— Неважно, как я понял. Важно, как поняли пацаны. Он для них говорил. Тогда, когда Коля уже мертвый был… Пацаны поняли, что это я его убил.

— Что-то ты разговорился, чувак, — скривился Хома.

Кеша подавленно глянул на него. За нос его водят, пока только по кругу, а как раскрутят, так сдадут ментам на расправу. А вслед за ним туда же отправится и Феликс. Чтобы под ногами у старших братьев больше не путался. И команду его распустят.

— А зачем вам мое признание, если у вас есть свидетель?.. Или нет?

— Есть свидетель. И с долгопрудненскими мы разберемся, — Отшельник всем видом дал понять, что набрался терпения в разговоре с неразумным. — Но ты все равно должен пройти через ментовку.

— Не должен!

— Должен пройти и очиститься от подозрений. А мы сделаем все, чтобы это произошло как можно скорей… Или ты нам не веришь? — Отшельник, казалось, на самом деле готов был обидеться на Кешу за недоверие.

— Я никому не верю.

— Отца своего пожалей, мать. У них проблемы из-за тебя.

Кеша смотрел на Отшельника и хотел ему верить. Слишком уж он правильный мужик, столько в нем уверенности в себе и в других людях…

— Нет! — И все же он отказался принести себя в жертву.

— А вот это зря!

В тренерскую входил знакомый мент, тот самый, с бородавкой под ухом, который однажды пытался забрать его в отделение из школы.

— Майор милиции Гуров! — Он пристально смотрел на Кешу.

Ни капли страха в глазах, а ведь он в самом логове люберецкой братвы…

Кеша с презрением глянул на Отшельника, на его дружков. Ну какая это братва? «Шестерки» ментовские!..

— Гражданин Старков, вы задержаны по подозрению в убийстве!

Гуров предостерегающе качал головой, доставая наручники. Он мог этого и не делать, Кеша и без того понимал, что сопротивление бесполезно. И Отшельник против него, и Хома, и все. Выход заблокирован, уйти невозможно, остается уповать только на милость правосудия. Что запястье не сломают, когда будут надевать наручники, что в теплую камеру определят, обедом накормят. А о свободе думать бесполезно. Не выпустят его. Рано или поздно осудят. Убийство Коли, покушение на Феликса, меньше пятнадцати лет не дадут. Лет в тридцать можно будет выйти на свободу. Но тридцать — это еще не старость, можно будет начать жизнь заново.

Впрочем, новую жизнь можно было начать прямо сейчас. Ячмень, например, уверял, что и в тюрьме есть жизнь, Кеша даже пытался в это поверить. Срок долгий, на одной ноге не отстоять, значит, нужно врастать в эту жизнь всеми корнями. Крепко врастать, основательно, с этой мыслью Кеша и ехал в зарешеченном «собачатнике» «уазика». И с этой мыслью входил в кабинет следователя, где его уже ждали. С этой же мыслью отвечал на все вопросы твердым «нет». Не убивал, не покушался, а кто это сделал, без понятия.

— Вы должны понимать, что у нас имеются веские доказательства вашей вины, суд примет их во внимание, вас ждет пятнадцать лет лишения свободы.

Следователь прокуратуры годилась ему в матери, но старательно обращалась к нему на «вы», усиливая тоску и безнадегу.

— Я все понимаю, — уныло сказал Кеша.

Он заставлял себя думать о том, что в кабинете горячие батареи, значит, и в камере будет не холодно. И кормить его там будут, и спать он сможет, если повезет, на мягком, хотя и голом матрасе. И завтра у него будет еда, тепло и крыша над головой, и послезавтра. От этих мыслей на глазах выступали слезы, но сдаваться Кеша не собирался.

— В вашем возрасте, Иннокентий, сотрудничество со следствием может снизить срок наказания до десяти лет, — увещевала женщина. — Сейчас вы чистосердечно признаетесь в содеянном, расскажете, как все было…

— Ничего не было. Не убивал я Кирпичникова… А нож в моей комнате… Почему на ноже нет моих пальчиков?

— Вы могли их стереть.

— Да пошли вы!

В момент убийства Агния находилась на даче, может, она и не видела, как Феликс шел за Колей, но могла хотя бы пролить свет на события. Но Кеша не стал ничего говорить. Агния и без того под ударом, Феликс окончательно раздавит ее, если она хоть слово скажет против него. И никто даже не подумает ее защитить. А Кеша не сможет. Он может только молчать, чтобы не подставлять ее.

И он молчал, ни про Феликса не сказал, ни про Агнию, ни в чем не сознался и прямиком из прокуратуры отправился в КПЗ, в преддверие тюрьмы.

Это была уже самая настоящая камера, а не «аквариум» со скамейками перед дежурной частью. Сваренные из железа нары с дощатым настилом и тощими грязными матрасами на них. Зарешеченное окно, умывальник, унитаз в постамент с двумя ступеньками. И два типа с корявыми физиономиями, в которых он должен был разглядеть хотя бы намек на смысл своей новой жизни.

— Всем здрасте! — постарался улыбнуться Кеша.

— Здрасте нам с кисточкой, пряничек нарисовался!

С нар поднялся худощавый, с вытянутой головой тип. Хлипкая растительность на голове, возрастные морщины на лбу, выпученные глаза, кривой нос, зубы вроде бы не гнилые, но запах изо рта только держись. Он возбужденно, с интересом рассматривал Кешу, даже руку протянул, чтобы ущипнуть его за щеку. Пришлось немного отступить.

— Сколько лет? — спросил второй.

Этот покрупней, и лицо пошире, глаза маленькие, глубоко посаженые, нос картошкой, зубы желтые от табака, верхняя губа тонкая, нижняя толстая.

— Вот я и говорю, мусора беспредел творят, малолетку да к уважаемым людям, нельзя.

— А мы уважаемые люди? — спросил кривоносый.

Он снова протянул руку, чтобы ущипнуть Кешу за щеку, но нарвался на жесткий захват.

— А ты что, пидор?

— Че?! — вскинулся арестант, вырывая руку из захвата.

— Да ведешь себя как пидор!

— Ты слышал?

Кривоносый повернулся к своему дружку, обращаясь к нему за сочувствием, на самом деле он готовил внезапный удар. Но Кеша его просчитал. Вовремя поставил блок и пробил в живот, да так сильно, что бедолагу скрутило в бараний рог. Пришлось хватать его под мышки и усаживать на нары.

К тому времени с нар соскочил толстогубый. Кеша встретил его в боксерской стойке, поигрывая плечами, кулаками.

— Эй, уважаемый, тебе тоже прикурить?

— Ты что, этот… из люберов? — замялся мужик.

— Я из нормальных пацанов. Не беспредельщик, на людей как пес не бросаюсь. Но если ты хочешь, давай!

Толстогубый ничего не сказал, сдал назад, вернулся на свое место. Но молчал недолго. Кеша познакомился сначала с ним, затем с кривоносым, разговорились, нашлись общие темы, вечером подали макароны с вареными рыбными консервами, ужинали за одним столом, никто никого не цеплял. И ночью Кешу не трогали. Но только потому, что он смог дать отпор грязным поползновениям. А прояви он слабость, неизвестно, чем все могло закончиться. Или даже известно.

Карася забрали утром, Голоту после обеда, к вечеру Кеша остался в камере в компании с придурковатым Филимоном, который заехал вчера. Совсем еще пацан, причем ссыкливый, полы с утра вымыл, унитаз вычистил, такой проблем не создаст, Кеша даже не принимал его в расчет. Пригрелся на нарах у теплой батареи, задремал. Не так уж и плохо все, еда вполне сносная, не холодно, никто не достает, в общем, жить можно.

Дверь открылась, послышался голос надзирателя, кто-то вошел в камеру. Кеша медленно открыл один глаз и быстро второй. Дверь закрывалась не за кем-то, а за Феликсом. Вот уж кого он не ожидал здесь увидеть.

— Это я удачно зашел! — Феликс хищно усмехался, глядя на Кешу.

— А это как сказать!

Кеша уступал ему во многом, начиная с возраста и заканчивая мышечной массой тела, но страха не было. Он чувствовал в себе силы дать отпор беспредельщику, если что, биться будет насмерть. Как с ним до последнего, так и с другими, другого выхода у него нет. Что-то вдруг появилось желание дожить до тридцати лет.

— И удачно выйду, — ухмылялся Феликс. — А ты останешься здесь… А жаль! Даже не посмотришь, как мы твою Агнешку драть будем! Все хором!

Кеша резко сорвался с места, но затормозил на расстоянии прямого удара. Феликс отреагировал, вскинул руки, но атаку отражать не пришлось.

— А чего ты дергаешься? — едко усмехнулся Кеша, готовый к атаке. — Страшно? Когда тебя самого будут толпой! Здесь! За то, что ты Агнию обидел! Здесь лохматых не любят!

Феликс явно чувствовал себя не в своей тарелке. Ни свиты у него, ни чувства уверенности в себе, но так просто его не взять, и Кеша прекрасно это понимал.

— Да пошел ты!

Феликс сплюнул ему под ноги, и Кеша снова сымитировал атаку. Феликс немного сдал назад, поднял руку, собираясь поставить блок, но тут же понял, что его снова обхитрили. Поэтому сам пошел на Кешу, но неловко, с задержкой, вызванной растерянностью. И это сыграло против него. Кеша и от удара увернулся, и руку перехватил, закрутив ее за спину. При этом он оказался у Феликса за спиной, рукой пережав ему горло. И спиной прижался к стене за перегородкой, которая отделяла сортир от нар. Проход там узкий, но им с Феликсом хватило, чтобы выпасть из зоны обзора. Кеша очень не хотел, чтобы вмешались надзиратели. Поэтому с угрозой смотрел на скуластого Филимона, который мог поднять тревогу.

— Так что ты там с Агнией сделаешь, мразь? — Кеша натурально душил Феликса, тот задыхался, хрипел, пучил глаза.

И мотал головой, отказываясь от своих угроз. Кеша ослабил хватку, но лишь для того, чтобы Феликс смог вдохнуть воздуха.

— Ты, наверное, королем себя чувствуешь, да? Хрена тебе, козел! Здесь ты король параши, понял?

— Отпусти!

— Что ты с Агнией сделаешь?

— Ничего!

— А ты можешь выйти?

— Нет на меня ничего!..

— Это потому, что я слова про тебя, тварь, не сказал!.. И не скажу! Просто задушу!..

Кеша снова сжал горло, наслаждаясь чувством отчаяния, которое охватило Феликса. А ведь он мог это сделать. Даже должен был убить этого урода. Иначе он мог вскоре поменяться с ним ролями. Феликсу ничего не стоило застать его врасплох и пустить в замес. И бить он будет, пока не убьет.

Но задушить Кеша не смог, чуть ли не в самый последний момент разжал руки. Феликс долго хватал воздух, прежде чем выдавил:

— Не надо, швы разойдутся.

— Швы?

— Пулю вытаскивали, всего распахали…

— Ты видел, кто в тебя стрелял?

— В маске он был…

— Почему он, а не я?

— Ты был.

— Да нет, не я! И ты это знаешь!.. Кто был? — Кеша резко усилил захват.

— Не знаю…

— Я?!

— Пониже был… Пошире… И походка не твоя, косолапая походка… Ты так не ходишь.

— Ментам сказал?

— На хрена?

— А сам что думаешь? Кто в тебя стрелял?

— Да пошел ты!

— Ладно, меня подставил! Я сильный, я выживу… А с Агнией за что так? Как последнюю опустил и растоптал!

— Еще не растоптал!

— За что?

— Тебе не понять… Хотя!.. — мерзко хохотнул Феликс. — Тебе понять! Ты же сам хотел ее трахнуть!.. Скажи, хотел?

— Не твое собачье дело!

— И я хотел!.. А она Кольку выбрала… Почему Кольку? Почему не меня?.. А потом с этими мажорами… Ты знаешь, что они с ней делали?

— И знать не хочу!

— А я чем хуже?

— Это тебе за Агнию! — Кеша остервенело сжал руку, перекрывая Феликсу кислород.

Филимон с ужасом смотрел на них, понял, что на этот раз Кеша пойдет до конца. Понял, сорвался с места, бросился к двери и что есть мочи забарабанил.

— Помогите! Убивают!

Кеша не хотел в карцер. И в больничку с отбитыми почками тоже. Поэтому он оттолкнул от себя Феликса еще до того, как в камеру вломились надзиратели.

Феликс упал, захрипел, через силу втягивая в себя воздух, его схватили, вытащили из камеры. Досталось и Кеше, бить его не стали, но в карцере продержали целые сутки.

На следующий день его выдернули на встречу с адвокатом. Полногрудая женщина с пышным шиньоном и в крупных очках долго и демонстративно не обращала на него внимания, шумно листала материалы дела, макая пальчик в напитанную водой губку. Наконец подняла глаза на Кешу.

— Что будем делать, Старков?

— Признаваться.

— В чем? — Женщина подняла очки, глянув на него из-под них.

— В том, что плохо сегодня спал.

— В деле об убийстве Кирпичникова появился свидетель. Он утверждает, что Кирпичникова убил некто Феоктистов, который находился в вашей квартире перед тем, как там побывала милиция и нашла нож. Без отпечатков твоих пальцев, Старков… Ты меня слышишь?

— Я не убивал Кирпичникова.

— В убийстве Кирпичникова подозревают Феоктистова. Следователь собирает материалы, не сегодня-завтра ему предъявят обвинение… А вот с покушением на жизнь самого Феоктистова все гораздо сложней. И мне нужно знать, как все было на самом деле.

— А как все было на самом деле? Жил на даче, никого не трогал, подъехали какие-то ребята, сунули в руку пистолет, забрали и уехали. А потом я вдруг узнаю, что в Феликса стреляли. И пистолет с моими пальчиками обнаружили.

— Какие-то ребята?

— Какие-то!

— Следствию нужны конкретные имена.

— А мне нужно знать, как стреляли в Феоктистова. Сам он говорит, что в него стрелял человек в маске. И это был не я.

— Кому он это говорил?

— Мне говорил. Нас в одной камере закрыли…

— И это был не ты?

— Где в него стреляли? С кем он был? Может, еще кто-то видел?

— Может, и видел. Может, и не ты стрелял. Но на пистолете обнаружились следы твоих пальцев. Ты должен сосредоточиться на том, чтобы дать исчерпывающее объяснение этому факту. Что за ребята, откуда, как их зовут, как выглядят…

Именно эти вопросы интересовали и следователя. Встреча с ним состоялась в тот же день. Кеша твердо стоял на своем, был на даче у Бородулина, кто-то ворвался в дом, сунул в руку что-то железное. Месяц почти прошел с тех пор, попробуй докажи, что ничего такого не было.

Следователь уже не настаивал на его виновности в убийстве Коли и покушение на Феликса не шил, но за огнестрельное оружие предъявил. И на следующий день Кешу отправили в изолятор. Сначала дали надежду, а затем вырубили свет.

Чуть ли не полдня он провел в автозаке, машина колесила по области, собирая арестантов, к вечеру их всех, голодных и холодных, доставили в следственный изолятор. Там их ждала бурная встреча, вэвэшники с собаками выстроились в два ряда, образовав живой коридор от автозака до входных дверей. Через этот коридор арестантов и пропустили, Кеша бежал, собаки бросались на него, одна зубами вцепилась в штанину, порвав ее. КПЗ показался ему раем по сравнению с адом, в который он попал.

В изоляторе особо не прессовали, заставили пройти через досмотр, вертухаи рылись в вещах, заставляли снимать трусы и раздвигать ягодицы, затем помывка в холодной бане, прожарка, ночь провели на сборке, в камере без нар. Всю ночь на ногах, а утром на склад, где Кеша получил матрас, белье, миску, ложку. И с этим добром в камеру — к малолеткам. Имя которым беспредел. Как утверждал Карась с его богатым тюремным опытом.

Камера не очень большая, на удивление теплая и не переполненная, но пустовало только одно место, возле параши. Поэтому Кеша даже обрадовался пареньку с задиристым взглядом, который подошел к нему, едва закрылась дверь.

Кеша поздоровался, усердно изображая уверенность в себе, но паренек этого как будто не заметил. Зато остальные сидельцы все видели, все замечали, одни смотрели на новичка как на забаву, другие взирали с полным равнодушием, третьи — с жалостью к нему, а заодно к себе. Но наблюдали за сценой все.

— Ты откуда такой сирый? — окинув Кешу, спросил задира.

— Из деревни. Там у нас курятник, заходишь, первым делом петух с жердочки спрыгивает.

— Что?!

— А чего ты взвился? Ты же не петух, нет? — Кеша жестко смотрел «пассажиру» в глаза. Он прямо сейчас готов был ударить его головой.

— Петухом ты у нас будешь!.. Или вилкой в глаз!

— Не понял!

— А выбирай, или вилкой в глаз, или в жопу раз?

— А я тебя вспомнил! Это же ты вертухаю сказал, что у тебя в жопе глаз! Чтобы он пальцем выковыривал!.. Тебе что, нравится так?

— Ну все, петушара! — Задира раскинул руки и пошевелил пальцами, приглашая публику на зрелище.

При этом он подставил под удар свое лицо, и Кеша просто не мог этим не воспользоваться. Сначала лбом в переносицу, а затем плечом в грудь. И пока задира поднимался, он скинул со шконки его матрас и бросил туда свой. Место не самое козырное, но лучше что-то, чем ничего. И еще Кеша освободил руки.

— Если ты не против, я здесь пока побуду!

Он смотрел на белобрысого паренька с крепкими плечами, который занимал центровое место, но тут же отвел взгляд. Дал понять, что не собирается бросать вызов ему и старшей семье на хате. Но если что, то биться будет насмерть. Он точно знал, что готов на все, и эта его уверенность передавалась через расстояние.

Белобрысый взгляд не отвел, понял, что новичок не претендует на его место, расслабился и с небрежностью большого человека повел рукой, осаживая задиру. Тот уже поднялся, собираясь брать реванш за поражение. Во всяком случае, изображал рвение.

С той же небрежностью, но слегка с опаской белобрысый подозвал к себе Кешу.

— Кто такой?

— Люберецкие мы.

Смотрящему пришлось поднатужиться, чтобы сохранить самообладание.

— Кого знаешь?

— Отшельник, Аксай, Феликс…

— За Аксая слышал. За Феликса… А Отшельник…

— А Отшельник сторона, он Ригу не трясет, а мы да, Феликс, Аксай.

— Махач у вас там был с Долгопрудным.

Кеша кивнул, глядя на парня. Была драка, и не одна, но белобрысого это мало волновало. Чем он занимался по жизни, трудно сказать, может, воровал и грабил, может, загремел по статье за хулиганство. Может, просто подставили. Так или иначе, вряд ли он имел отношение к люберецкому или долгопрудненскому движению.

Так оно и оказалось, Паша Сыч влетел за обычную кражу, в СИЗО он заехал из Киржача, откуда пришла малява от уважаемых людей, пацана поставили смотреть за хатой. И Кеша поступил очень правильно, что не наехал на него. А за баклана Мишу спрашивать с него никто не стал. Паша по достоинству оценил дерзкого новичка, переговорил с Кешей, несколько дней присматривался к нему, а затем предложил место в своей «семье». Отказываться Кеша не стал. Солнце пока что светило на его сторону, но еще рано расслабляться, убойные статьи снова могли встать перед ним в полный рост. Да и с пистолетом все непросто, «пальчики» на орудии преступления требовали объяснения, а Кеша дать их не мог. Да и не хотел. Будь что будет, и делай что должен.

Снег, холодно, небо темное, низкое, но где-то над ним яркое солнце и синее небо. А над землей вокруг свобода. Почти месяц провел он в изоляторе, и вдруг случилось чудо. Вернее, довершилось. Дело развалилось, не дойдя до суда. Толком никто ничего не объяснил, сказали, что дело закрыто, выписали пропуск и показали на выход. С каким же удовольствием Кеша садился в электричку до Казанского вокзала, а там пересадка, до самых Люберец. Там на него и нахлынуло. Вспомнил, как уезжали с пацанами — после побоища на Крымском мосту, у стадиона, рынок ходили трясти, возвращались на электричках.

Год прошел, как все началось, с тех пор Кеша повзрослел, поумнел, на подвиги больше не тянуло, но вспоминал все равно с ностальгией. Но встречаться с пацанами не хотел. На допросах он никого не сдал, ни своих, ни долгопрудненских, но все равно его могут считать предателем. Как будто это он подставил Феликса, а не наоборот. Почти месяц провел он за решеткой, за это время ни одной черной метки с воли, ни одной дурной весточки. Винили его в чем-то пацаны или нет, неясно, но не проклинали, расправы над ним не желали. И все-таки, устраиваясь в вагоне, Кеша поднял воротник куртки, чтобы не светить лицо.

В квартиру он входил с двояким чувством. Из-за него Бородулин слетел с должности, мама уже и сама не рада, что забрала сына из детдома, так это или нет, но на встречу с Кешей она не рвалась, в изолятор передачу передала, в СИЗО, но ни разу не навестила. Или Бородулин запретил, или сама не захотела. Во всем Кеша винил себя, но обида все-таки держала за горло. И гордость давала о себе знать. В общем, он решил не задерживаться в гостях. Из техникума его наверняка выперли, общежитие отпадает, но можно устроиться на завод чернорабочим, хоть какой-то угол дадут. Койка в рабочем бараке куда лучше, чем шконка в тюремной камере. Будет учиться и работать, когда-нибудь жизнь наладится.

В квартире тихо, все на работе, Агния, видимо, еще не вернулась из универа. На кухне чистота, ничем вкусным не пахнет, может, в холодильнике что-нибудь есть, Кеша не отказался бы от бутерброда с колбасой и кружечки чифиря. Вечером с работы вернется Бородулин, мама, он объявит им о своих планах… Может, Бородулин и поможет ему с работой, он же вроде как парторг на заводе. А пока что можно поваляться на кровати — в тишине и комфорте, радуясь тому, что не надо бояться ментов. Никто не ворвется в дом, не наденет наручники.

Из светлого холла Кеша переместился в сумрачный коридор, соединяющий спальные комнаты. И остановился, глядя на дверь в ванную. И затаил дыхание. Сколько раз он представлял, как стоит здесь не шевелясь, открывается дверь, из ванной в свете лампы под потолком выходит Агния. В коридоре сумрак, она не видит стоящего там человека, думает, что в доме никого, поэтому не закрывается. Руки опущены, обнаженная грудь колышется в такт движению…

Кеша вздрогнул, услышав, как на самом деле открылась дверь, и в сумрак коридора хлынул свет из ванной. И в ореоле сияния пред ним предстала обнаженная дева с распущенными волосами. И руки опущены, и грудь открыта… Не слишком ли много чудес за один день?

Несмотря на сумрак, Агния все-таки заметила Кешу, вздрогнула, подалась назад, одной рукой закрыла грудь, другой низ живота. Но вдруг успокоилась, руки не опустились, но ту же грудь она закрывала уже не так рьяно.

— Феликс?!

Кеша потрясенно молчал. Если Феликс, то можно выставлять напоказ свой срам? И почему она сначала подумала о Феликсе, который опускал ее и втаптывал в грязь? Почему Кеша на втором или даже на последнем месте? А ведь он готов был убивать за нее. Получив за это нож в спину.

— Кеша!

Агния подалась назад, закрыла дверь, но тут же вышла, закутанная в банное полотенце. А Кеша так и стоял, не чуя под собой ног. Как будто над землей парил в ожидании ветра, который мог сдвинуть его с места и унести в комнату.

— Кеша! — Агния, смущенно улыбаясь, медленно приближалась к нему.

— Обнимемся? — едко спросил он.

— А нужно? — Она внимательно смотрела на него и придерживала рукой узелок полотенца, чтобы он вдруг не развязался.

— Феликса бы ты обняла.

— Да нет! — Агния мотнула головой, но убеждала она в том не Кешу, а саму себя.

— Да! — Кеша кивком указал на дверь ее комнаты. Пусть убирается, а он пойдет к себе, видеть ее не хочет.

Агния растерянно смотрела на него, закрывая за собой дверь. Он прошел в свою комнату, нашел в шкафу белье, полотенце. И открывая дверь, мотнул головой, он отказывался чувствовать себя здесь гостем. В конце концов, четвертую комнату Бородулин получил на него. Если что-то не нравится, пусть выписывает и подает на трехкомнатный вариант.

Он мечтал не только об Агнии, но и о ванне. Лечь в горячую ванну, лежать, наслаждаясь теплом и уютом. А если еще и Агния войдет, присоединится к нему… В конце концов, никакая она ему не сестра, не родная они кровь. К тому же у нее очень хорошо получается раздвигать ноги. И не только под Феликсом…

Тем не менее дверь за собой он закрыл на щеколду. Но все-таки все время ждал, что Агния вот-вот постучится… Но нет, ни в дверь она не постучалась, ни в коридоре не ждала, вдруг он выйдет без ничего.

Но подала ему чай с бутербродом и котлетами, когда он наконец-то влез в свой любимый спортивный костюм, чистый, выглаженный, приятно ощущающийся на теле.

— Не помешаю? — натянуто улыбаясь, Агния ногой закрыла дверь в его комнату.

Кеша молча указал ей глазами в изножье своей кровати, где она, кажется, когда-то любила проводить время. Ждала чего-то, а он стеснялся, боялся облапить ее.

Агния смущенно улыбнулась, покорно села, подобрав под себя ноги. И на ней спортивный костюм, но его совсем нетрудно снять. И время есть до того, как мама вернется с работы.

Кеша сел за стол, взял с тарелки бутерброд, откусил от него, запил чаем.

— Не чифирь, конечно, но все равно в кайф!

— Могу и чифирь заварить! — Агния приподнялась, подаваясь к двери.

— И чифирь можешь, и сдать меня можешь, — усмехнулся он.

Агния дернулась, но с кровати не соскочила, напротив, прислонилась спиной по стене.

— Это неправда! Я Феликсу ничего не говорила!

— А звонила кому?

— Когда я звонила? Не мог бы он подойти так быстро!

Кеша пожал плечами. Действительно, он ушел почти сразу после того, как Агния кому-то позвонила. А его уже ждали внизу… Но разве Агния не могла позвонить Феликсу, когда он уже подходил к их дому? И не мог не ответить. Разве она не его, Феликса, шлюха?

— Но ведь он подошел!

И Кеша подошел к Агнии, положил руки на ее колени. Ноги он раздвигал, чтобы видеть ее глаза. Но раздвигал, и она даже не пыталась свести их вместе. Смотрела на него с затаенным страхом, выжидательно. И со смирением. С такой же овечьей покорностью она склонялась и перед Феликсом. Она готова стелить всем, кого боится. А Кешу она боялась, и он видел это.

— Я ему не звонила, — тихо, срывающимся на шепот голосом пробормотала она.

И все так же смиренно смотрела на Кешу. Он запросто мог взяться двумя руками за резинку ее спортивных брюк и, твердо глядя в глаза, рвануть их на себя. И оголить все, оставив только олимпийку. И внутренности распирало от скотского желания. Ясно же, что Агния не станет останавливать его, будет торопить, подгонять: «Еще, еще!..» И все же Кеша вернулся за стол.

Затолкал в рот остатки бутерброда, запил, прожевал, только затем сказал:

— Видел я Феликса. В камере… Выйти скоро обещал… Тебя драть, сказал, будут. Всей толпой.

Кеша качнул головой, скривив губы. И зачем он это сказал? Не надо было.

— Не надо толпой! — Агния затравленно глянула на него, как будто это он собирался втаптывать ее в грязь.

— Мразь он, я так ему и сказал… Не выйдет он, в убийстве, говорят, признался.

— Признался, — кивнула она.

— Не выйдет.

— Сбежал!

— Ну да, сбежать может… Сбежал?! — встрепенулся Кеша.

— Позавчера. Следственный эксперимент проводили, там, на даче. Из соседнего дома из ружья стрелять стали… Феликс под шумок и ушел.

Кеша не смог усидеть на месте, вскочил, едва не перевернув кружку с остатками чая, дошел до двери, повернул назад.

— Из ружья, говоришь… Кто?

— Да кто ж его знает!

— Это плохо…

Плохо, что Феликс ушел. А еще хуже, что бригада его не развалилась. Нашлись пацаны, готовые идти с ним до конца. Из ружья, по ментам — это очень серьезно. Настолько серьезно, что аж страшно.

— И хорошо, — немного подумав, добавил Кеша.

— Что хорошо?

— А то, что нет больше дела, не виноватый я.

— А я?

— Что ты?

— Я не хочу, чтобы меня толпой! — Агния, казалось, вот-вот заплачет.

— Поверь, этому ублюдку сейчас не до тебя!

— А потом?

— Где он прячется, не знаешь?.. Может, у нас на даче?

— Ну нет! — сначала ответила, а потом уже задумалась Агния.

— Он знает, где это…

Дверь вдруг открылась, Кеша мгновенно вскочил со стула, схватив вилку, которую Агния подала к котлетам. Бородулин с ужасом глянул на него. Хотел сказать что-то гневное, но стало страшно, вдруг Кеша убьет его.

— Папа!

Агния возмущенно смотрела на отца. И столько она сказала этим своим взглядом, что Кеша все понял и без слов. Феликс спустил на нее «уток», весь город знал, насколько Агния легкодоступна. Значит, и до отца слух дошел, если он думает, что Агния может согрешить с Кешей. Узнал о его освобождении, ушел пораньше с работы, незаметно подкрался…

Кеша и близко не улыбался, глядя на Бородулина. А ведь Агния могла согрешить. Кеша почти подвел ее к этому, дело оставалось за малым. Бородулин мог стать свидетелем безобразной сцены.

— Ты чего, пацан? — Бородулин завороженно смотрел на вилку.

— Ничего! — Кеша вернул ее на место. — Просто подумал, что это Феликс.

— Да, я слышал об этом подонке, — Бородулин кивнул, давая понять, что это определение в полной мере относится и к Кеше.

— Который убил своего друга из-за Агнии. А потом отомстил ей за то, что она ходила с Колей. И дальше мстить будет… Он не успокоится, — усмехнулся Кеша. — Пока не упокоится!

— Феликс этот сбежал недавно, — сглотнув слюну, кивнул Бородулин.

— И у него вооруженная банда.

— Да, да…

— Агнии грозит опасность… На этот раз Феликс ее просто убьет.

— Зачем ты мне это говоришь? — Бородулин провел рукой по лицу, как будто смахивал с него пот.

— Чтобы вы отпуск взяли, чтобы Агнию охранять… Можно милицию попросить.

— Да, да, милицию.

— А мне бы на завод… Может, поможете?

— Что помочь?

— С работой. И общежитием… Вы там парторг…

— С работой помочь?! — расправил плечи Бородулин. — Ты потом что-нибудь там украдешь, а мне отвечать?

— Ну, у вас же ничего не пропало.

— Покой пропал! И удача!

— А кого первым секретарем райкома назначают? — фыркнула Агния.

— Ну-у, это еще вилами по воде…

— А вот и не вилами!

— Сплюнь!..

— Никакой Кеша не убийца. И не вор! Даже твоя партия в этом разобралась!

— Во-первых, партия не только моя… А во-вторых… — Бородулин махнул рукой, понял, что демагогия сейчас неуместна. А может, не захотел метать бисер перед свиньями. — В общем, никакого завода! Никакого общежития!.. И никаких больше бандитов!!!

— Каких бандитов?

— Твоих бандитов!.. А то я не знаю, чем вы там на Рижском рынке занимались.

— Плохими делами занимались, — совершенно серьезно сказал Кеша.

— И занимаются… Надеюсь, уже без тебя!

— Мне хватило, я же сыт.

— Вот и хорошо!.. Пойми, меня назначают на такой ответственный пост!

— Папа, Кеша все понял!.. — Агния подошла к отцу и, сложив руки у него на плече, повисла на нем. — Кеша больше не будет заниматься рынком. Кеша будет заниматься мною.

— Заниматься тобой? — Бородулин дернул плечом, отстраняясь от дочери.

— Охранять меня, от Феликса. А ты можешь спокойно заниматься своими делами.

— А как же учеба?

— Так я не собираюсь бросать университет.

— Я про техникум, Кеша должен продолжить учебу… Сын… Приемный сын… Сын первого секретаря не может не учиться.

— Я же сессию не сдал.

— Ничего, закроешь хвосты, я договорился. Если филонить не будешь.

— Папа, Кеша не будет филонить. Отдохнет немного и будет крутить… э-э, закрывать хвосты!..

Агния взяла отца под руку, вывела из комнаты и закрыла за собой дверь с той стороны. А Кеша бухнулся на кровать, которая все еще хранила тепло ее тела.

Он уже засыпал, когда появилась мама, ворвалась в комнату, обняла, прильнула, ничего не говорила, только плакала. Впрочем, Кеша понимал ее без слова. И так же молча пообещал ей больше не пытать судьбу. Тем более что никто не звонил ему, не стучал в дверь, не звал в качалку или на стрелку. И он никуда не шел. После ужина завалился спать.

Разбудило его легкое прикосновение, кто-то ложился к нему на кровать поверх одеяла. И вряд ли это мама, решившая обнять сына после долгой разлуки.

— Не шевелись! — тихонько сказала Агния.

Кеша качнул головой, не соглашаясь с ней. Он голодный мужчина, природа требует своего, и Агния такая доступная. Главное, не разводить с ней телячьих нежностей. Мужик увидел — мужик взял, он знал, как это делается, решительности ему не отнимать. Агния подчинится, никаких в том сомнений.

И все-таки он даже не повернулся к ней. И лежал, не шевелился. В ожидании, когда она все-таки залезет к нему под одеяло. Но Агния не залезла. Так и уснула, прижимаясь к нему…

За окном светло, в комнате тихо, и за дверью никаких движений. В кровати только он один, воспоминания о пришедшей к нему вчера Агнии развеялись как сон. На часах без пяти десять. Ну да, он же дома, подъема в шесть нет, Бородулин решил с учебой не торопить, разрешил прогулять — первый полноценный день на свободе. А спать Кеша горазд, тем более после приятной бессонницы. Не мог заснуть, когда Агния рядом. Проваливался в дрему, выныривал, снова погружался. Она ушла под утро, тогда и он заснул — мертвым сном.

Агния тоже могла прогулять универ, ей это не впервой, тем более по его милости. Может, лежит в своей комнате, ждет…

Но, увы, Агния его не ждала, кровать заправлена, в комнате убрано. На кухне записка. Продукты в холодильнике, инструкция, как пожарить яичницу, не прилагалась. Кеша справился с заданием без подсказки, позавтракал, подумал о том, что надо бы сходить в техникум, узнать, что там да как, но завалился спать. Так хорошо дома, особенно когда ничего не делаешь. И когда совесть не грызет. С законом он разобрался, у Бородулина все хорошо, и новое назначение, и спиртным от него не пахло. С мамой все в порядке. У Агнии репутация подмочена, но так в этом она сама виновата…

В дверь позвонили, Кеша не сразу понял, что механическая трель звучит наяву. Поднялся, оделся, вышел в прихожую, посмотрел в глазок и увидел Хому. Здоровый, важный, черная дубленка, светлый шарф, новенькая норковая формовка на голове. Важный, неприступный, в глазок смотрит хмуро, сурово. Важный, но пришел сам, и вряд ли к Агнии. Хотя кто его знает. Вдруг к ней уже ходят все, кому не лень.

И порог Хома переступал с важным видом, как будто к себе домой входил. Разрешения Кеши ему не требовалось.

— Кто дома? — уже закрыв за собой дверь, спросил он.

— Никого.

Дубленку Хома снял сам, но всучил ее Кеше, указав на вешалку.

— Агнии тоже нет?

— А она тебе нужна? — чересчур резко отозвался Кеша.

Так же резко глянул на него и Хома, но усмехнулся, уловив смысл его возмущения. Гулящая у него сестра, потому и переживает за нее. Гулящая, все это знают. И ходят к ней. Хотя и не все.

— Мне Феликс нужен. Агния может знать, где он.

— Не знает она, я с ней говорил.

— Тогда Феликс может выйти на нее… Жора с ним, Радик.

— И все?

— А ей этого мало?

— Кому ей? — вскинулся Кеша.

Если Хома хочет сказать, что Агния будет спать со всеми, пусть убирается к черту. Агния, может, и не ангел, но она совсем не такая, как о ней думают. Как о ней хотят думать.

— Хватит и Феликса, чтобы шею ей свернуть, — усмехнулся Хома.

— За что?

— А ты не знаешь?

— Агния сейчас в универе… Я поеду за ней, провожу домой, чтобы с ней ничего не случилось.

— А справишься? Феликс тебя щадить не будет… Скажу больше, он думает, что ты его сдал. У него предъява к тебе. Так что ходи осторожно… Хочешь, пацанов к тебе приставлю?

— Да не надо, — пожал плечами Кеша.

— Как скажешь… — не стал уговаривать его Хома. — Короче, узнаешь что про Феликса, сразу звони мне, телефон я дам. Если сам возьмешь, можешь сдать ментам, сами пусть разбираются… Или ты против ментов?

— А что мне с Феликсом делать? Самому убить?

— А разве ты не собирался?.. Ты же под него ствол купил! — хмыкнул Хома, проницательно глядя на Кешу. — Я не мент, мне можешь не заливать… Если сам замочишь, предъяв к тебе не будет. Этот черт всех уже достал.

— На Риге искали? Там у него свои точки есть.

— Нет у него там ничего. И его там нет.

— А кто есть? Долгопрудненские?

— А это уже не твои проблемы, парень… Хотя… — Хома задумался. — Ладно, потом!

— Что хотя? Что потом?

— Сначала Феликс, потом все остальное… Если ты с нами?

— В смысле с Отшельником?.. Я с вами! — закивал Кеша.

Криминал его не прельщал, слишком опасно, и менты постоянно на хвосте, и свои подставить могут. Нахлебался, натерпелся, хватит. Но и одному в этой жизни не сахар, он привык к общению, нравилось ему вращаться среди пацанов, быть в теме, хотел, чтобы уважали. А тема у Отшельника не жесткая, будь человеком, качай силу, самосовершенствуйся, и будет тебе счастье. Он будет рад вернуться, так сказать, к истокам своей новой несиротской жизни. Тем более сам Хома фактически предложил присоединиться.

— Вот и славненько! Давай решай с Феликсом, и ждем тебя в качалке. Если помощь какая нужна, обращайся, не вопрос…

Хома допил чай, вяло попрощался и ушел, себе на уме. И хотел он сказать что-то важное, но не решился. Впрочем, Кеше с избытком хватило и поставленной задачи. А Хома, как ни крути, нацелил его на Феликса. Делай что хочешь, но проблему реши. Ментам сдай, сам убей, но реши. А с Феликсом Жора и Радик, с ними в одиночку не справиться. Но Хому это ничуть не парит.

Хома ушел, какое-то время Кеша сидел, приложив пальцы к вискам, затем заставил себя встряхнуться, позвонил в университет, на факультет, где училась Агния. Представился помощником инструктора райкома партии, спросил, где она, сказали, что на занятиях. Это успокоило Кешу, но на дачу Бородулина он отправлялся в тревожном состоянии духа. Вдруг Феликс скрывается там, заметят его, окружат, затащат в дом, там и убьют.

Но дача пустовала, Кеша осторожно вошел в холодный дом, чистота, порядок, оставленный мамой, кровать в спальне заправлена, ни единой складочки на покрывале. Кеша вздохнул, глядя на эту кровать. И при нем Агния кувыркалась здесь с Феликсом, и когда он бегал и сидел, заезжала поразвлечься с этим гадом. Может, и сегодня заедет. Он уйдет, отправится в Москву, за ней, а она с Феликсом сюда. Он и печку затопит, и дровишек накидает… Может, и не надо никуда ходить?

Кеша пожал плечами, сел на диван в каминном зале, вытянул ноги, расслабил тело, как это он обычно делал, чтобы согреться в холоде. Но не согрелся, поднялся, выглянул на веранду, где в поленнице хранились дрова. Хорошо бы печь затопить, но дым из трубы и тепло в доме выдадут его с головой. Феликс даже порог не переступит, уедет вместе с Агнией. Нет, нельзя себя выдавать.

Кеша вернулся на диван, но согреться в холодной комнате не удавалось, а в голову лезли разные мысли. С чего это Феликсу ехать сюда, тем более с Агнией? Его ищут, те же менты могут устроить засаду. Если Феликс и увезет Агнию, то не сюда. А увезти он ее может, перехватив на пути из универа в Люберцы. В Москву нужно ехать, и срочно.

Подъехавшую к воротам «Волгу» Кеша увидел, собираясь открыть дверь на веранде. Увидел и застыл, глядя в окно. Из машины показался Радик. Во двор он вошел через калитку, открыл ворота.

Как «Волга» заезжает во двор и закрываются ворота, Кеша наблюдал уже из окон спальни. С кочергой в руке. Тяжелая штука, быка с одного удара свалить можно. Даже Жору Быка. А если ударить острием палки, то и мозг насквозь пробить можно. Он у Жоры маленький.

А Жора не заставил себя ждать, вышел из машины сам, открыл дверь и вытащил какого-то скуластого парня в шапке с поднятыми, но несвязанными «ушами». Рот заклеен, руки связаны за спиной, вид несчастный, затравленный, лицо белое как снег. Из машины вышел и Феликс. Осмотрелся, достал сигарету. Кеша усмехнулся. Видно, приперло пацана, если вдруг закурил. Да и вид у него какой-то похмельный, возможно, бухал вчера. С горя.

Кеша не мог выдать себя, поэтому метнулся на веранду и закрыл дверь изнутри, вытащив ключ из замочной скважины. Как будто в доме никого нет.

Знал Феликс, где должен храниться ключ от дома, или нет, неважно. Ключ находился у Кеши, а дверь отжали монтировкой из машины. Скуластого затащили в дом, усадили на диван. Кеша уже находился в шкафу. Кто-то заглянул в спальню, но шкаф открыть не догадался. Но и дверь за собой закрывать не стал.

— Ну что, ты все понял? — донесся голос из зала.

— Да понял все, понял! — заговорил несчастный.

— Что ты понял? — спросил Феликс.

— Да не видел я тебя на даче!

— А что ты видел?

— Ничего!

— Да нет, чувачок! Ты видел Кешу Старкова, он убил Колю.

— Да, да, Кешу. Да, Старкова… Так я и скажу!

— Уверен, что так и скажешь?

— Уверен!

— А я вот как-то не очень… Да и не так уж и нужно, чтобы ты что-то говорил. Нужно, чтобы ты замолчал. Раз и навсегда!

Кеша прекрасно понимал, что происходит. Феликс собирался расправиться с опасным для себя свидетелем. И не где-нибудь, а на даче Бородулина. И после того, как Кеша вышел на свободу. Нетрудно будет догадаться, на кого ляжет подозрение в убийстве. И неважно, что смерть свидетеля совершенно не выгодна Кеше, как раз наоборот.

— Не надо, пожалуйста!

Кеша не видел, что происходит за приоткрытой дверью, но представлял, как Феликс держит нож у горла жертвы. Или даже пистолет у головы. Не суть важно, зарежут свидетеля или застрелят, главное, что убьют, и Кешу снова могут сделать крайним. Феликс отмажется от убийства, выйдет сухим из воды, а Кеша снова сядет. И все потому, что у него не хватило смелости защитить свидетеля. Защитить самого себя. Но еще не поздно что-то предпринять.

Из шкафа он выходил осторожно, но дверца предательски скрипнула, Кеша не растерялся, лег на пол, положив кочергу на мягкую кровать, чтобы не громыхнуло. Но в спальню никто даже не заглянул. И пленника куда-то потащили, слышно было, как волокут тяжелое тело по полу. Возможно, уже мертвое тело.

Кеша поднялся, вышел к двери, остановился, прислушался, в зале тихо — или никого нет, или ждут, когда он покажется, чтобы пырнуть его ножом или пристрелить.

На кухне что-то громыхало, доносились голоса, но Кеша не понимал, кто и что говорит. Кто-то вскрикнул. Кеша догадался, кто. Он рискнул перебраться из спальни в каминный зал, но Феликс и его дружки торопливо выходили из дома. Гнаться за ними совершенно бесполезно, Кеша явственно это осознавал. Тем более что свидетеля уже могли прикончить.

Он заглянул на кухню, дорожка на полу смята и сдвинута в сторону. Люк в погреб под ней закрыт, но, похоже, его только что открывали. В погреб могли забросить труп свидетеля, но где кровь? Возможно, он до сих пор жив.

Кеша подошел к окну, из которого открывался вид на двор. Радик торопливо открывал ворота, Феликс и Жора уже в машине, с пленником или нет, в любом случае их уже не догнать. Ворота открыты, «Волга» уже тронулась с места, сейчас Радик закроет ворота, и все. Достать Кеша мог только Радика. Выскочить из дома, в несколько прыжков преодолеть расстояние от крыльца до ворот и, если повезет, шарахнуть Радика кочергой. А если не повезет, Радик сам врежет. А Феликс и Жора добьют. Один Жора чего стоил…

Радик закрыл ворота, сел в машину, а Кеша вернулся на кухню, поднял крышку люка. В погребе темно, фонаря нет, но на подоконнике спички в большой коробке. Кеша зажег сразу несколько штук, посветил и увидел человека, лежащего на боку. И человек этот не стонал, не шевелился, лежал без признаков жизни.

Оставлять труп в подвале никак нельзя, в милицию заявлять о нем тем более. Кеша не хотел оставаться крайним, в тюрьму возвращаться тоже. Нужно дождаться ночи, погрузить тело на санки, если это возможно, и вывезти в лес. Там и закопать.

Но сначала нужно убедиться, что человек действительно мертв. Кеша спустился вниз, зажег спичку, посветил. И услышал тихий сдавленный стон. Парень приходил в себя, а может, и воскресал. В голове у него зияла глубокая рана, она кровоточила. Пол на кухне чистый, значит, свидетеля ударили, когда он уже находился над проемом люка. Но это пусть выясняет следствие, а Кеше нужно думать о медицине. Машины у него нет, до остановки далеко, но можно вызвать «скорую».

У кого-то из соседей имелся телефон, но у кого именно, Кеша смог выяснить только сейчас. На это ушло минут двадцать. Наконец он добрался до телефона, набрал «ноль три», сказал, что напали на человека, проломили ему череп, назвал адрес, положил трубку. Собрался уходить, но женщина, пустившая его в дом, удивленно спросила:

— А в милицию звонить не будете, молодой человек?

Действительно, нападение на человека — чистой воды криминал. Пришлось звонить в милицию, в подробности он не вдавался. Зачем, если от объяснений все равно не уйти?

К дому Кеша подходил на негнущихся от волнения ногах. Если свидетель умер, правда покроется мраком и он сядет в тюрьму, других вариантов просто нет. Под ложечкой тоскливо засосало, когда он склонился над неподвижным телом. Но пульс прощупывался, и его слегка отпустило. Жив пока свидетель, но время идет, беднягу оставляют последние силы. Кровь удалось остановить, приложив к ране чистый носовой платок, но этого так мало.

«Скорая» прибыла через полчаса, парень в сознание не приходил, но сердце все еще билось. Его увезли, а за Кешу взялась подоспевшая милиция. Он должен был рассказать правду, но Феликс хоть и мразь, но пацан, сдавать его ни при каких обстоятельствах нельзя. А мразь он последняя. Опасного для себя свидетеля он фактически убил, если бы не Кеша, через три-четыре дня Бородулин нашел бы мертвое тело. А умереть несчастный мог бы уже сегодня. Или все еще может.

— Да я на дачу подъехал, иду от остановки, смотрю, машина какая-то из наших ворот выезжает. Думал, отца «Волга», но у него серая, а эта белая, не мог же он ее перекрасить. Хотя и первый секретарь райкома партии…

— Номера запомнил? — нервно спросил следователь, осматривая следы ног на полу.

Много следов, даже невооруженным глазом видно, что не один человек здесь топтался.

— Далеко было, не понял, кто, но все равно подозрительно. Человек какой-то ворота закрывает. Захожу в дом, смотрю, натоптано. И дорожка на кухне смята. Ну я в погреб и заглянул, а там… сам не знаю, кто там…

— Разберемся!

Ссылка на первого секретаря не подействовала, Кеше все равно пришлось проехаться в отделение милиции и провести несколько часов за решеткой. Первый секретарь заехал за ним сам, вечером. К этому времени уголовный розыск выяснил, кто такой Воротков Илья Семенович и какое имеет отношения к судьбе Кеши. Да и сам Воротков пришел в себя, дал показания. Кто на него напал, не сказал, но была «Волга», какие-то парни, три человека, однако гражданин Старков не при делах. И все же Кешу не очень-то хотели выпускать. Бородулин настоял на разговоре с глазу на глаз.

— Феликс это все!.. — опустив голову, сказал Кеша. — Я думал, что он у вас на даче может быть, подъехал… Я в доме был, когда они Вороткова привезли, прятался, но все слышал…

— Почему не сказал, что Феликс?

— А чтобы не злить его! Он же отморозок! Может на Агнии оторваться!..

— Все равно надо сказать!

— Воротков пусть скажет. Ему больше поверят.

— Не говорит!

— Потому что боится! Защиту ему организовать не догадались!.. Ему очень серьезная защита нужна. Тогда он все скажет.

На кону стояла жизнь единственной дочери — Бородулин думал недолго и пообещать взять заботу о Вороткове на себя. А Кеше пришлось провести ночь за решеткой.

Домой он вернулся только к обеду следующего дня. На кухне вкусно пахло супом, он думал, что мама взяла отгул, но увидел Агнию в переднике поверх домашнего халата.

— Ого, что-то готовишь? — спросил он, принюхиваясь.

Она с улыбкой ответила:

— Я еще и крестиком вышивать могу!

— А мне решеточкой вышивали!

— Да в курсе… Отец в универ не пустил, дома сказал сидеть, никому не открывать…

— Ключ надо в дверь вставить, чтобы снаружи не открыли… У Феликса есть ключ? — спросил Кеша.

— С какой это стати? — Агния обиженно глянула на него.

— На дачу Феликс и без ключа попал. Дверь фомкой отжали.

— Не понимаю, зачем он Вороткова туда привез?

— А чтобы меня в его смерти обвинили.

— А ты что на даче делал?

— Думал, Феликс там.

— Со мной?

— Тебе я позвонил в универ, ты на занятиях была, — качнул головой Кеша.

— Думал, что я с ним там на даче! — Агния с укором смотрела на него.

— Я думаю, что Феликс очень опасен. Он слетел с катушек, его ищут, рано или поздно возьмут, но пока он на свободе, ты должна сидеть дома.

— А если я не хочу сидеть дома? Если я хочу к нему?

Возможно, Агния всего лишь вредничала, злобно капризничала, так сказать, но Кеша глянул на нее жестко, предостерегающе.

— А кто тебя держит? — Он резко повернулся к ней спиной и вышел из кухни.

— Ты дурак?

Кеша не реагировал. Взял белье, полотенце, принял душ, вышел из ванной — в чистом спортивном костюме. Агния стояла в коридоре и смотрела на него так, как будто он вышел к ней голым. Во всяком случае, ему так показалось.

— Не хочу я к Феликсу!

Она опустила руки, как будто открывалась взгляду. Как будто сама стояла перед ним без ничего.

— Тогда наливай!

— Не поняла!

— Я про суп, а ты что подумала?

— А как насчет вина?

Агния загадочно улыбалась, тихим шагом приближаясь к нему. Подошла, мягко положила руки на его плечи. А затем вдруг сомкнула кисти рук у него на шее. Кеша почувствовал себя ледяной статуей в раскаленной топке доменной печи. Он не просто таял, а растекался, словно влага по полу, по стенам.

— Можно.

— Нельзя!.. Пока Феликса не поймают! — отталкиваясь от него, сказала Агния и, открывая дверь в свою комнату, глянула на него так, как будто собиралась показать ему язык.

Телефон позвонил раз, трубку взяла мама, в ответ тишина. Второй раз откликнулся Бородулин, и снова ничего. Третий раз трубку взяла Агния, ей что-то сказали, Кеша видел, как она свела брови к переносице. И губы поджала. В ответ не сказала ничего и положила трубку.

— Номером ошиблись, — в ответ на его немой вопрос сказала она и скрылась в своей комнате.

Кеша лег спать в своей. В спортивном костюме и поверх одеяла. В надежде, что Агния придет к нему, как приходила раньше. Ждал, пока не уснул. Но и засыпая, он не терял надежды. Ни вчера Агния к нему не приходила, ни позавчера, может, сегодня захочет? Просто посидеть на кровати, подобрав под себя ноги, просто помолчать рядом с ним.

Как открылась дверь в соседней комнате, он услышал во сне, вернее, просыпаясь. Шаги легкие, невесомые, это Агния, сейчас откроется дверь и она подсядет к Кеше.

Но открылась входная дверь, и Кеша все понял. Агния на самом деле хотела к Феликсу, просто не хотела себе в этом признаваться. Это он звонил ей сегодня вечером. И звонил, и дозвонился. Агния сбежала к нему, и вряд ли для того, чтобы взять и обезвредить. Феликс развратил ее, и она стала жертвой своих желаний.

Кеша сунул ноги в свои полусапожки, не застегивая молнии, схватил куртку в охапку и без шапки рванул вниз. Молнию не трогал, чтобы не терять скорость, а куртку надел. Застегивать ее не стал, но кастет из кармана достал.

Позавчера на даче он так и не рискнул наброситься на Феликса, смог уговорить себя не делать глупостей. Но сейчас из-за Агнии он потерял голову. Неважно, хочет она быть с Феликсом или нет, шлюха или еще хуже. Ну не мог он отдать ее Феликсу. Не мог!

Агния открывала дверь подъехавшей «Волги», когда Кеша выскочил из подъезда.

— Стой! — крикнул он.

Агния дернулась, как будто ей всадили нож под лопатку, повернулась к нему и застыла в нерешительности.

— Стой, говорю!

Но длилось это замешательство всего пару мгновений. Мотнув головой, она все-таки села в машину, но дверь за собой закрыть не успела. Кеша схватил ее за руку, со всей силы потянул на себя, выдернул из салона, но дверь открылась, первым из машины выскочил Радик, за ним Жора.

Радика Кеша встретил очень удачно. Он отталкивал от себя Агнию, тело скручено как пружина, обратная инерция в минусе, ударный потенциал в плюсе, кастет на пальцах, осталось только махнуть рукой. Кулак с разгона врезался Радику в челюсть, пацан упал.

Жору Кеша рубанул в живот, но пресс у пацана бронированный, Бык даже в поясе не согнулся. Но и ударить удачно не смог. Кулак вскользь прошел вдоль уха, Кеша ударил в ответ, но не сильно. Жора попытался обхватить его руками, но Кеша вывернулся. Он всего лишь уходил от захвата, не толкал Жору, но тот все равно упал, наледь под ногами сыграла с ним злую шутку. Падая, он ударился головой о бордюр. Кеша успел это заметить перед тем, как отразить удар. Радик бежал на него, намотав на руку солдатский ремень с медной бляхой. Кеша рванул ему навстречу и головой толкнул в живот, просунув руки под мышки.

Упали они вместе, поднялись одинаково быстро, но Кеша собирался атаковать, а Радик рванул к машине. Сел за руль, включил скорость и ударил по «газам», дверь за собой закрыл в движении. А Жора остался лежать. И Агния — стоять.

— Ну чего стоишь, давай домой! — Кеша грозно надвинулся на нее.

Если ей нравится грубое к себе отношение, пусть получает. Хочет пожестче, будет ей!

Агния испуганно попятилась, спиной ткнулась в закрытую дверь подъезда. И застыла, оцепенело глядя на него.

Жора пришел в чувство, попробовал подняться, его сильно шатнуло, и он встал на четвереньки.

— А Феликс тебя кинул! — сказал Кеша, нависая над ним.

Жора мог взбрыкнуть, но его это не очень пугало. Удача сейчас за ним, он точно это знал.

— Не было Феликса, — буркнул Жора.

— Не поехал с вами, да? Замести могли!

— Ну-у…

— Вдруг Агния сдаст?

— Могла.

Жора все-таки поднялся, но на ногах он стоял неуверенно, взгляд расфокусирован, на лице растерянность.

— А она не сдала! — криво усмехнулся Кеша, с осуждением глянув на Агнию.

— Да вижу…

— Я ничего не знал. Теперь вот знаю, что Агния зачем-то нужна Феликсу. Зачем?

— А хочет он ее… — скривился Жора. — Идиот!

— А ты кто? Если впрягаешься за этого идиота!

— Да иди ты!

Жора все-таки решился на реванш, но ему явно не хватало собранности, концентрации, удар оказался настолько же замедленным, насколько и тяжелым. Кеша поднырнул под руку и просто с силой толкнул его плечом. И заблокировал руку, которой Жора, падая, попытался зацепиться за него.

Жора упал, Кеша навис над ним, замахиваясь для удара.

— Где Феликс?

— Так я тебе и сказал!

Жора медленно поднимался, Кеша держал его на прицеле, под напряжением. Одно неосторожное движение, и сразу же последует удар.

— Да и не успеешь ты. Радик, сука, будет там раньше тебя.

— Где там?

— Да есть место…

— Где?

— Не скажу… Не могу сказать. Я же не падла…

Где-то вдалеке взвыла милицейская сирена, звук стремительно приближался.

— Это за тобой, давай проваливай!

Феликс — тварь, но и Жора не лучше, если он тоже хотел Агнию и надеялся на объедки с барского стола. Может, Феликс уже поставил его в очередь после себя… Но, как бы то ни было, сдавать его ментам Кеша не собирался. Хотя и мог. Врубить кулаком в кадык и спокойно ждать, когда подъедет «луноход».

— Куда?

— Не понял! — Кеша удивленно вытянулся в лице.

— Ладно! — Жора махнул рукой и повернулся к нему спиной.

Некуда ему идти, Радик предупредит Феликса, они снимутся с якоря, а где будет их новая гавань, они и сами не знают. Не найдет их Жора. Даже если захочет, не найдет. А захочет он вряд ли после того, как Радик его бросил.

— Эй! — крикнул Кеша.

Жора остановился, но не обернулся.

— Может, лучше вернуться? К Отшельнику.

— Не знаю, — буркнул Жора.

Кеша не стал ждать, когда он исчезнет из вида. Глянув на мелькающие в темноте огоньки заехавшего во двор «лунохода», повернул к подъезду. Агния так и стояла, спиной прижавшись к двери, и медленно водила головой из стороны в сторону, не мигая глядя на Кешу.

Он двумя руками сдвинул ее в сторону, открыл дверь, вошел в подъезд. Не тащил он ее домой силком, даже не звал с собой. Хочет к Феликсу, вперед, пусть догоняет Жору, присоединяется к нему.

— Ты куда? — возмущенно спросила Агния.

— Менты, не видишь?

— А я? — Она торопливо пошла за ним, дверь хлопнула за его спиной.

Кеша пожал плечами, ему все равно, с кем будет Агния, с Феликсом или со своим отцом. Его девушкой она никогда не будет. Неважно, по каким причинам, главное, что он сам этого не хочет.

Он вошел в квартиру, Агния за ним, из кухни показался заспанный Бородулин, в пижамной куртке и семейных трусах.

— Вы откуда? — Он удивленно смотрел на них, просыпаясь на ходу.

— Да подышать выходили, — буркнул Кеша.

Агния снимала пальто, он даже не подумал ей помочь. Феликс должен ей помогать, в своей берлоге. Она приезжает, он ее раздевает, все как обычно…

— А милиция у подъезда?

Кеша не ответил. Обида не душила его, плакать даже не хотелось, и совсем непонятно, почему слезы застилают глаза.

— Да нормально все, папа! Все хорошо. Кеша ни при чем!

— А кто при чем? — донесся через открытую дверь голос.

Кеша не собирался ни с кем объясняться, даже если менты потребуют, ничего им не скажет. Пусть забирают в участок, ему все равно.

Но менты разбираться не стали, подъехали, а беспорядков нет, трупы у подъезда не валяются, записали вызов как ложный и свернули удочки. А Кеша лег спать. И все равно, зайдет к нему Агния или нет. А если вдруг она снова навострит лыжи к Феликсу, скатертью дорога.

Но Агния к нему зашла. Он уже спал, когда матрас пришел в движение под весом ее тела. За окном еще темно, Агния сидит в изножье, подобрав под себя ноги.

— Чего? — грубо спросил он.

— Ничего… Страшно стало.

— А ты к Феликсу давай, он утешит!

— К Феликсу страшно!

— Тогда какого хрена?

— А если я его ненавижу?

— Зачем же тогда… — начал Кеша.

— И люблю! — перебила его Агния.

— Бывает такое… — выдавил он из себя.

Бывает такое, и ненавидит женщина, и любит. Но это любовь шлюхи. И жертвы… Кеша и хотел сказать это вслух, но хоть и с трудом, но сдержался.

— Я в магазин вчера вышла, Радик подошел, сказал, что Феликс хочет меня видеть.

— Радик подошел?

— Сказал, что Феликс позвонит, сказал, звонка ждать.

— И ты никому ничего?

— Ну, я хотела… — вздохнула Агния.

— Знаю я, чего ты хотела… А Феликс хотел? Он звонил тебе вечером или Радик?

— Радик звонил, сказал, что Феликс ждет.

— Может, Радик тебя и хотел. А Феликс нет… Феликсу сейчас не до тебя.

— Думаешь?

— Я думаю, что Радик мог тебя трахнуть. И Радик, и Жора. Без Феликса… Но тебе все равно, да?

— Что?!

— Пошла ты!

Кеша вскочил с кровати, схватил Агнию за руку и выставил за дверь. Все, хватит с него, никаких больше страданий по всяким там шлюхам.

Утром его разбудила мама, сказала, что кровь из носа нужно быть в техникуме, и Кеша послушался. Агния осталась дома, не захотела никуда ехать, а он отправился на Октябрьский проспект.

В техникуме его обнадежили, действительно имелась возможность закрыть все долги и получить допуск к летней сессии, нужно всего лишь поднапрячься. В тот день он не пропустил ни одной пары и даже задержался после занятий.

А на обратном пути его перехватил Хома, подъехал к нему на синей «шестерке», как всегда, деловой и важный. С ним Бобыль, такой же крутой по всем статьям.

— Ну здорово, Кеша! — Хома крепко пожал ему руку.

И Бобыль поздоровался, пусть и с легкой иронией, но в уважительном тоне.

— Жору сегодня видел?

— И Жору видел, и Радик был.

— За Агнией приезжали?

— Не знаю, — Кеша отвел взгляд.

— Что ты не знаешь, если ты их всех сделал!

— Повезло.

— Повезло!.. Ты сказал, чтобы Жора к нам шел?

— Ну а куда ему? Обратно к Феликсу?

— Правильно сказал. Жора подходил, сказал, что хочет обратно.

— Так поставьте цену, он сдает Феликса, вы ему обратный билет.

— Обратный билет? — Хома и Бобыль переглянулись. — За Феликса?

— Вам он поверит.

— Уже поверил.

— И где Феликс?

— Ищем. И найдем. Ты в этом не сомневайся… Где сейчас Агния?

— Дома сидит.

— Одна?

— С Феликсом, — Кеша усмехнулся, давая понять, что шутит.

— Не смешно. Если она действительно с ним.

— Поехали, глянем!

— Это разговор! — кивнул Хома, взглядом указав на машину.

За рулем сидел какой-то незнакомый парень, Кеша кивнул, садясь на заднее сиденье.

— Что ты там насчет Кирюхи говорил? — спросил Хома.

Машина уже набрала ход, за окном мелькали коробки домов.

— Ну говорил, — ответил Кеша, вопросительно глянув на Бобыля.

Леша тоже, кажется, про Кирюху говорил, вместе призывались, учебка, то-се.

— Помог он тебе, да?

— К чему этот разговор? — Кеша насторожено глянул на Хому.

— Да ты не колотись, никто ничего не знает… Ну, мы точно никому ничего не говорили.

— И что?

— Да ничего… Просто завтра у нас стрелка с Долгопрудненскими.

— А тема?

— Тема… Рижский рынок. Мы же за мир, да? — глянув на Бобыля, спросил Хома.

— Мир, дружба, все такое, — кивнул тот.

— Ригу поделить хотите?

— Ну почему только Ригу? Тебе же сказали, нам нужен мир. Весь мир! — засмеялся Хома.

— А Люберцы — центр мира?

— А чем тебе не нравится?

— А мир строить надо или завоевывать?

Кеша невесело усмехнулся. Он предпочел бы строить. Своими руками. Свой собственный мир. Дом, семья, работа… Но, похоже, братва снова встала на тропу войны. На этот раз под предводительством Отшельника. Или Хомы?.. В любом случае спокойной жизни не будет.

— Завоевывать, пацан, завоевывать!.. Или очко жмет?

— Если с Отшельником, то можно, — не очень уверенно сказал Кеша.

Отшельник человек правильный, у него все по уму, он беспредельничать, как Феликс, не станет. И своих подставлять тоже… Но так ли это на самом деле? Рижский рынок — это деньги, которыми соблазняет дьявол. Феликс не смог сохранить человеческое обличье, возможно, и Отшельник слетит с катушек. Или уже слетел.

— А ты чего, думал, что мы Отшельника можем кинуть? — резко спросил Хома.

Кеша промолчал. Ничего он не думал, и особого желания присоединяться к новому походу на Рижский рынок у него нет. Так что, если у Хомы к нему претензии, пусть везет его домой, проверяет квартиру, а потом уматывает.

— Отшельник завтра будет, — сказал Бобыль. — На стреле. Тебя там хочет видеть.

— Зачем?

— А чтобы долгопрудненских в глаза долбило за то, что тебя подставили, — с ухмылкой объяснил Хома.

— Я не чучело, чтобы ворон пугать! — мотнул головой Кеша.

— Дело не только в том, что тебя подставили. Дело в том, что мы тебя вытащили… И еще Хома, он тебя уважает, пацан. Это тоже очень важно.

— Кому важно?

— Всем важно…

В квартиру входили втроем, сначала Кеша, за ним Хома, Бобыль. Агния оторопела, увидев их, вымученно улыбнулась.

— Где Феликс? — спросил Хома.

— Не знаю! — глянув на Кешу, мотнула она головой.

— Мы глянем!

Квартиру осматривали тщательно, даже в шкафы заглядывали.

— Обедать будете? Суп с фрикадельками, макароны по-флотски.

— А почему не будем? — с интересом разглядывая Агнию, улыбнулся Хома. Он смотрел на нее как на дешевку, которая не только накормит, но и другой голод утолит. Но разве Агния этого не заслужила?

И все-таки Кеша с облегчением вздохнул, когда Хома и Бобыль, отобедав, собрались уходить.

— Завтра в пятнадцать сбор, — сказал на прощание Бобыль. — Не придешь — не пацан!

— Куда зовут? — спросила Агния, когда старшаки ушли.

— Зовут! — кивнул Кеша.

Его-то зовут, а с ней другой разговор. Он хоть и попадал в переплеты, никого не предавал, если только Феликса, и то далеко не во всем. Агния же предала Колю. И стала подстилкой Феликса. Все пацаны об этом знают. И все хотят Агнию, как дешевую шлюху. Сама во всем виновата. Не надо было крутить с мажорами, раздвигать ноги под Феликсом.

— А меня нет?.. Ты это хотел сказать? — с обидой спросила она.

— Не важно то, что я хочу сказать. Важно то, что ты сама все поняла… Почему Хома искал Феликса у тебя?

— Может, потому что я его люблю? — выплеснула из себя Агния.

— Твое право! — Кеша повернулся к ней спиной, собираясь уходить в свою комнату.

— А кого мне любить? Тебя?! — Она вцепилась ему в плечо и довольно-таки сильно рванула на себя.

— Ты не можешь любить меня. — Он повернулся к ней. — Я не могу любить тебя.

— И я знаю, почему?

— И ты знаешь, почему!

— А может, это предрассудки? — Агния положила руки ему на плечи, сомкнув ладони в замок и провокационно посмотрела в глаза.

— Может, и предрассудки. — Он плавился, как свеча, под огнем в ее глазах.

Все равно уже, кому и сколько раз она стелила. Тем более что и он во многом виноват. Не уберег Агнию, не досмотрел.

— Может, ну их всех к черту?

— Кого всех?

— Всех!.. Отцу квартиру новую обещают, в Москве, там жить будем. Никаких больше люберов… Достали все! — Агния не сводила с него глаз.

— А Феликс?

— И Феликс пошел к черту!

— Ты же его любишь?

— И ненавижу!

Кеша видел, чувствовал, Агния тянется к нему — и душой, и телом. Но при этом она старалась сдерживать свои порывы: боялась далеко заходить. И даже обрадовалась, когда в дверь позвонили.

— Опять эти твои! — отталкиваясь от него, вроде как с досадой произнесла она.

Кеша в замешательстве смотрел на нее, он все никак не мог прийти в себя после столь мощной встряски. Еще бы чуть-чуть, и Агния поцеловала его в губы. Неважно, что в порыве раскаяния.

В сознании оформился вопрос, но ответ созревал медленно. Агния решила, что это Хома с Бобылем вернулись, но почему?

— Феликс?! — донеслось из прихожей.

Агния нарочно крикнула, чтобы предупредить Кешу. Он стоял на кухне и видел, как она упала, растянулась по полу в холле. Феликс толкнул ее, чтобы она не поднимала тревогу.

Схватив нож, Кеша выскочил в холл и застыл, увидев два ружейных ствола, направленных на него. Кеша взял его на прицел обреза охотничьего ружья. Стоит, скалится, глаза злые, колючие.

— Я вам, по ходу, кайф обломал, голубки?

Даже издалека от него разило коньячным перегаром, лицо красное, взгляд не только злой, но и безумный.

Кеша молчал, предостерегающе глядя на Феликса. Но сам же при этом осознавал, насколько жалко при этом смотрится. Куда ему с ножом против ружья? Феликсу решительности не занимать, он выстрелит без раздумий, Кеша и шагу не успеет сделать. И выстрелит. Именно за этим он и пришел, чтобы дать выход своему отчаянию.

— Еще кто дома? — спросил Феликс.

— Хома был, Бобыль. Тебя искали.

— Хома!.. Сука хитрозадая! Ригу под себя подминает! Овцой, падла, прикидывался, — кривился Феликс.

— Они тебя найдут.

— А ты меня спрячь!

— С какой это радости? — фыркнул Кеша.

— Ты мне должен! — Феликс затравленно смотрел на него.

— За что?

— За все!.. Я тебя человеком сделал. Вспомни, каким лохом ты был!

— Не был я лохом! — мотнул головой Кеша.

— Был!.. А теперь тебя сама Агнешка хочет!

Агния уже поднялась с пола, стояла, не шевелилась, завороженно глядя на Феликса.

— Или ты меня хочешь?

Феликс шагнул к ней, одной рукой легко удерживая обрез. А другой обнял Агнию за талию, прижал к себе.

— Хочешь прямо сейчас?

Агния тряхнула головой, махнула руками, будто сбрасывая цепи и оковы, отскочила от него.

— Иди ты знаешь куда!

— Ух ты! — Феликс навел обрез прямо ей в живот.

От страха ноги у Агнии согнулись в коленях, и рот открылся, потому как отвисла нижняя челюсть. И лицо стало белым-белым.

— Давай прямо сейчас и начнем! — Феликс пугал ее ружьем, мало того, гипнотизировал взглядом.

И Агния покорно кивнула, хотя и отступала от него, сделала шаг-другой.

— Какой же ты ублюдок! — И Кеша сделал шаг навстречу ему.

И Феликс тут же направил на него стволы.

— Хочешь быть первым? — оскалился подонок.

— Тварь! — Кеша мечтал вцепиться ему в горло.

Агния слаба духом и всем остальным, но это же не значит, что над ней можно так вот изгаляться.

— На колени! — потребовал Феликс.

— Что?!

— На колени! Или ты труп!

— Пошел на хрен!

Выстрел взорвал тишину в доме. Сильный удар в грудь отбросил Кешу к стене, боль почему-то отозвалась в голове, стенки черепа, казалось, превратились в паровой котел под критическим давлением. Нож вывалился из руки. Перед глазами поплыло, но Кеша все-таки увидел, как Агния шагнула к Феликсу. И зачем-то взмахнула рукой, собираясь ударить его. И он выстрелил в нее. Глядя на Кешу, откинул руку с обрезом в сторону и нажал на спусковой крючок.

Громыхнул второй выстрел, Агния взвыла от боли и ужаса, хватаясь за живот. Феликс глянул на нее так, как будто не верил своим глазам, шагнул к ней, собираясь подхватить ее на руки. Но передумал. Пока Агния падала, он преломил стволы, чтобы зарядить их.

Кеша, казалось, держался на ногах только благодаря стене, о которую опирался спиной. Еще чуть-чуть, и он ляжет на пол. Феликс перезарядит ружье, спокойно добьет его, затем Агнию. И так же спокойно уйдет. И никто и никогда не отомстит ему за нее.

Кеша и сам не понял, как смог оттолкнуться от стены и даже сделать шаг. Феликс усмехнулся, глянув на него, и даже не остановился, продолжил вставлять патрон в ствол. Как будто знал, что Кеша сейчас упадет.

И Кеша падал, отчаянно взмахнув рукой. Но падал он вперед, на Феликса, и каким-то чудом смог ухватиться за спаренный ствол. И удержаться, когда Феликс попытался вырвать обрез.

Ружье Феликс вырвать не смог, мало того, он притянул к себе Кешу. Удерживая обрез, Феликс не смог закрыть руками шею, когда Кеша вцепился в нее.

А вцепился он в горло мертвой хваткой. Умирающего волчонка.

Феликс выпустил из рук ружье, но было уже поздно. Он пытался разжать противнику руки, бил его, как мог. Даже поднялся и упал на Кешу, сильно ударив его о пол головой. Но этим он лишь еще больше навредил себе. Кеша оказался под ним, держал его за шею, спиной прижимая к окровавленной груди. Точно в таком положении Кеша душил Феликса в тюремной камере, но тогда он упустил свой шанс убить ублюдка. А сейчас он чувствовал в себе силы закончить начатое. Чувствовал силы при полном их отсутствии.

А Феликс почувствовал свою смерть, забился, как выброшенная на берег рыба, даже смог подняться и перебраться в прихожую. Но при этом ему приходилось тащить на себе Кешу. Даже дотянулся до замка, провернул защелку. И упал, не в состоянии больше продолжать борьбу за свою никчемную жизнь.

Кеша не мог точно сказать, жив еще Феликс или мертв, поэтому не ослаблял хватку до последнего. А когда наконец понял, что с Феликсом покончено, разжал руки. И умер сам. Физически ощутил, как остановилось сердце, а вместе с ним и дыхание. И в наступившей тьме один за другим жалко высветились два вопроса: «Что с Агнией?» и «Зачем?» Действительно, зачем он встал на скользкую дорожку? Ответ он получить не успел…