Посвящение

Эта книга для тех, кто когда-либо мечтал протянуть свои шаловливые ручонки к вампирскому персонажу и хотел, чтобы тот поиграл с их сладкими булочками.

Не воспринимайте эту книгу всерьез. Расслабьтесь.

Плейлист

Триггеры

Тропы

Глава 1

ОБРИ



Мы все умрем.

Возможно, я сказала это вслух, а, возможно и нет. В момент, когда мои розовые наманикюренные ногти впиваются в подлокотники кресла, я, широко раскрытыми глазами, смотрю на крошечную дверь перед собой. Светлые пряди волос падают мне на лицо, я почти вдыхаю их, но слишком напугана, чтобы их смахнуть. Ревут сигналы тревоги, и пилоты кричат уже добрых три минуты.

Что касается меня? Я дышу по технике «квадрат»⁷, как будто от этого зависит моя жизнь, и чертовски жалею, что выбрала самолет, прозванный мусорной пандой.⁸ Почему я согласилась на это?

Несколько часов назад я восхищалась тем, как это было мило. Милый маленький самолетик, который был просто очарователен, но нет, это енот. Такой милый и пушистый, но мусор — его единственная цель в жизни, и теперь я мчусь навстречу катастрофе, которая вот-вот произойдет.

Если бы я только заметила клейкую ленту. Если бы я только заметила много других вещей. Предполагалось, что я буду в безопасности на земле, на Таити, делать фотографии с Чедом. Но, конечно, из задницы маленького самолета, на который я наивно села, валит дым и я одинока.

Я совершила ошибку.

Двигатель издает странный скрежещущий звук, и я взвизгиваю, отпуская подлокотник, чтобы схватить телефон. Слезы наворачиваются на глаза, затрудняя зрение, когда я печатаю «Я люблю тебя» бабушке. Я вскрикиваю, когда что-то попадает мне в глаз и телефон падает на пол. Черт возьми.

Кряхтя, наклоняюсь и пытаюсь схватить его, прежде чем понимаю, что надо мной болтается долбаная кислородная маска. Смотрю на эту штуку в полной панике. Почему я никогда не обращала внимания на то, как ей правильно пользоваться?

Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Это очень нехорошо.

Мои руки дрожат, когда я хватаю маску, свисающую с потолка, и грубо натягиваю на лицо. Я вдыхаю свежий аромат занавески для душа и смотрю в окно. Каждая клеточка моего тела леденеет. Это… это огонь? Я почти уверена, что его там быть не должно. Я тяжело вздыхаю.

Худший день в моей жизни.

— Пожалуйста, пожалуйста! Я просто хочу выйти из самолета. Я не готова умирать, — молюсь я, чтобы бог, который меня слышит, был открыт для переговоров.

Слезы текут из моих и без того красных и опухших глаз. В миллионный раз за последние двенадцать часов я начинаю обдумывать свой жизненный выбор.

Ошибка номер один: доверять мужчине, который злится на продавцов, когда его любимых товаров нет в наличии.

Ошибка номер два: сказать «да» мужчине, который считает вполне приемлемым трахаться не с одним, а с двумя людьми одновременно, за два месяца до нашей свадьбы.

Ошибка номер три: позволить моей лучшей подруге Бернадетт уговорить меня обменять билет на Таити на поездку в Румынию в один конец, хотя я никогда не путешествовала одна.

Самолет трясет, и я кричу, звук приглушается маской. Зажмуриваю глаза, мое хриплое дыхание — единственное, что я слышу сквозь рев в ушах, прежде чем самолет резко останавливается. Кровь приливает, пульсируя в моем черепе. Проходит секунда, две, прежде чем адреналин бьет ключом, доводя меня до перегрузки. Пальцы дрожат, но мне удается расстегнуть ремень и встать.

Покинуть самолет. Покинуть самолет. ПОКИНУТЬ гребаный самолет. Мантра повторяется в моей голове.

Головокружение захлестывает меня из-за того, что я слишком быстро встаю. Тру глаза, трясу головой, чтобы прояснить ее, как раз в тот момент, когда сильные руки обхватывают меня за талию. Я инстинктивно кричу.

— Мадам! Мадам! Вы в безопасности, — кричит мужской голос мне в ухо. — Просто дышите, мадам.

Открыв глаза, я смотрю вниз на свои руки, которые сжимают очень растерянного бортпроводника, и не могу унять дрожь.

Он замирает, прежде чем неловко похлопать меня по плечу, и я не выдерживаю, испытывая больше эмоций, чем за последние месяцы. Я заключаю его в объятия, цепляясь за него изо всех сил.

— Я жива.

— Мадам, — мягкий, но строгий голос выводит меня из состояния нервного срыва, и мои рыдания переходят в икоту.

Я отстраняюсь, с тревогой глядя на его белую рубашку. Тушь и слезы покрывают ее.

— Боже мой! Мне так жаль! — не раздумывая, я ринулась действовать, протирая руками его грудь, чтобы попытаться очистить это. — Мне очень, очень жаль.

Мой взгляд отрывается от беспорядка, устроенного мной на его рубашке, и я вижу его широко раскрытые от страха глаза. Не уверена, то ли это из-за того, что я прикасаюсь к нему, то ли он боится, что я подам в суд на самолет смерти.

Он быстро приходит в себя, его губы растягиваются в легкой улыбке.

— Все в порядке, да? У нас есть такси, которое ждет вас и отвезет туда, куда вы пожелаете, чтобы избежать неудобств, — говорит он, указывая на боковую дверь, ведущую на взлетно-посадочную полосу аэропорта.

Я пытаюсь выйти, но через несколько минут узнаю, что они потеряли мой багаж! Это настоящий кошмар. Все, что у меня есть — это сумка и ручная кладь, в которой моя пижама, тапочки, косметика и зубная щетка на случай задержки. Дурацкий самолет.

Час спустя я опускаюсь на заднее сиденье такси, а за окном падают снежинки. Румынская сельская местность спокойна и умиротворена. Полная противоположность моим чувствам. Я тяжело вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Что мне делать?

Годами я мирилась с дерьмом Чеда: студенческими вечеринками, таблетками, выручала его из тюрьмы больше раз, чем могла сосчитать. И все это благодаря обещанию, что он возьмет себя в руки. Но он этого не сделал.

Слезы снова подступают, и я морщусь, протирая глаза. Плакать глупо. Мужчины глупы.

Я откидываю голову на подголовник и смотрю в пространство. Как я могла это не предвидеть?

Телефон вибрирует, и я делаю глубокий вдох, готовясь к бесконечным вопросам и полному игнорированию границ, которые мне предстоит вынести. Но ни один хэштег или грандиозный жест не поможет ему исправить то, что он натворил.

Внезапно я пожалела, что у моего телефонного провайдера нет международного обслуживания.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок, не в силах скрывать раздражение в своем голосе.

— Мам. Я действительно сейчас не могу справиться с чем-то еще.

— Обри, милая, мужчины иногда совершают подобные поступки, лучше просто смотреть на это сквозь пальцы. В конце концов, они приходят в себя. Так вот, твой отец говорит, что у него был серьезный разговор с Чедом, и он хочет, чтобы ты вернулась домой…

Гребаная. Мужская. Солидарность.

— Мама, — стону я.

Какой смысл вообще говорить ей об этом? Типа: «Привет, мам. Сегодня я чуть не попала в авиакатастрофу». Ее ответом, вероятно, был бы вопрос, хочу ли я белые или кремовые открытки для наших свадебных приглашений. Вот насколько, похоже, родители озабочены моей жизнью в данный момент.

— Он говорит, что сожалеет.

— Мам, он трахал Брэда в задницу, пока Эшли каталась верхом на его лице.

Она тяжело вздыхает, и не из-за того, что сделал Чед. Это была бы не Эмма Таунсенд. Моя мама предпочла бы, чтобы я никогда не упоминала о том, что он сделал, потому что иначе это станет реальностью, а у нас такого быть не может. Это разрушило бы идеальный образ, который она все время пытается создать.

— Он говорит, что сожалеет.

— Не нужно быть грубой, — она снова вздыхает, — просто вернись домой, и мы сможем со всем разобраться. Мы просто хотим…

— Я очень сомневаюсь, что серьезный разговор что-то изменит. Я закончила, и мне жаль, что ты не получишь того, чего всегда хотела.

— Обри Линн Таунсенд, что на тебя нашло? Это неправда. Мы просто хотим для тебя самого лучшего.

— Лучшего для меня? — я усмехаюсь. — Ты просто хочешь, чтобы я вышла за него замуж, чтобы вы с папой могли получить то, о чем всегда мечтали. Слияние.

Мой отец и его деловой партнер Итан Хокинс разрабатывали план развития компании столько, сколько я себя помню. Условие состоит в том, что я выйду замуж за Чеда и произведу крошечных наследников их многомиллионной империи.

По сути, это брак по расчету со всей утонченностью современной сказки. В результате Чед использовал меня, чтобы получить известность и славу, в то время как мой отец использовал возможность получить равные доли в компании. Все живут долго и счастливо. Кроме меня.

Измена, к несчастью для них всех, была для меня крайней чертой, и Чед перепрыгнул через эту сучку, как золотой призер Олимпийских игр.

Я смотрю в окно на проплывающий мимо заснеженный лес только для того, чтобы обнаружить в отражении свой свирепый взгляд.

— Мам, я не выйду за него замуж.

— Где ты?

Если я скажу ей, где я, завтра они пришлют сюда самолет и попытаются уговорить меня принять его обратно.

Качая головой, я делаю ободряющий вдох.

— Я перезвоню через несколько дней. Пока.

Прерывисто дыша, я вешаю трубку и бросаю телефон на колени. Моя грудь сжимается от боли и предательства в равной степени. Я не должна удивляться, что они не поддерживают мое решение уйти от него. Никто дома не поддержит. Он золотой мальчик, Чед Хокинс. Все его любят.

Мало кто знает, что он эгоистичный мудак, и это никогда не изменится, по крайней мере, для меня.

Мне нужно отвлечься, я открываю Instagram и просматриваю сотни сообщений, все с наилучшими пожеланиями в день моей предстоящей свадьбы. В животе все сжимается. Это катастрофа. Я понятия не имею, как мне это разгрести. Что я могу сказать? Шутка, мы не собираемся жениться, ха-ха. Или: Мужчины — мудаки! Хотите увидеть замок?

Это не имеет значения. Как только мы удаляемся от аэропорта и сети Wi-Fi, мой интернет вырубается, оставляя меня без полосок связи. Я быстро сбрасываю настройки сети на телефоне, но он все еще показывает «роуминг». Черт. Может, это и к лучшему. Я не смогу обреченно прокручивать свою разваливающуюся на части жизнь.

Я идиотка. Наши жизни так переплелись, что невозможно сказать, где заканчивается его, и начинается моя. Я думала, он хочет того же, чего и я. Думала, что он любит меня. Я думала что в конце концов, у нас будут милые херувимчики, и мы будем путешествовать по миру.

Слезы текут по лицу, а рыдания сотрясают мое тело.

— Мадам? — окликает водитель.

Я поднимаю глаза и вижу, что кончики его пальцев сжимают белый носовой платок.

— Ох. Спасибо, — я вытираю слезы со щек и сморкаюсь в чистый уголок платка, громко шмыгая носом. — Извините, — говорю я, пытаясь вернуть его, но он качает головой, улыбаясь в зеркало заднего вида.

— Оставьте его себе.

Может быть, рыцарство еще не умерло. Или, хотя бы, обычная порядочность. Или, возможно, он просто не хочет возвращать свой покрытый соплями носовой платок.

Почти час спустя мое сердце замирает где-то в горле, когда машина сворачивает за поворот, и в поле зрения появляется замок Цепеш. Вау. Мы пересекаем мост и проезжаем под арочными железными воротами, ведущими в замок.

Фотографии, присланные Бернадетт, не передают его величия. Я на мгновение ошеломлена его внушительными размерами. Здесь темно и пугающе, темно-серые стены этого места почти черные на фоне свежевыпавшего снега. Замок расположен на краю утеса, откуда открывается вид на сельскую местность. Он элегантный и готический. Я, поспешно схватив свой телефон и установив нужный фильтр, отчаянно пытаюсь запечатлеть его красоту.

— Вы уверены, что у вас есть бронирование здесь? — спрашивает водитель с беспокойством. — Я никогда не слышал об этом месте… Неважно, ворота открываются.

Он проезжает длинную подъездную аллею и сворачивает на что-то похожее на кольцевую для карет. Он паркуется перед шикарным входом со стороны замка, прежде чем поспешить открыть мою дверь.

Я вылезаю и оборачиваюсь, пытаясь увидеть все сразу. О, это великолепно. Особенно с гигантскими, пышными вечнозелеными деревьями, разбросанными за ним. Я пытаюсь сосчитать все башенки, но безуспешно. Все окна имеют стрельчатые арки, типичные для готических времен, в которые они были возведены. Захватывающе.

— Большое вам спасибо, — искренне говорю я.

Едва успеваю поблагодарить водителя, когда понимаю, что он уже вернулся в такси. Его глаза расширяются, когда он наклоняет голову и уносится прочь, как летучая мышь из ада.

Оставшись одна, я позволяю себе по-настоящему, осознать, где я нахожусь. И делаю снимки леса с замком на заднем плане. Идет снег, но он не сильный, просто легкая россыпь. Она покрывает деревья и усеивает каменную мостовую, ведущую вверх по лестнице ко входу в замок. Это не то, что я планировала, но, возможно, это будет именно то, что мне нужно.

Вдыхая свежий воздух, я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением снега на своих щеках.

Когда я открываю их, в дверях стоит старик и смотрит на меня так, словно я только что ступила на его призовую лужайку. Он выглядел бы уместно в доме престарелых, учитывая, что темно-синее шелковое платье, которое на нем надето, ниспадает с плеч, а его редкие седые волосы развеваются на ветру.

— Чего вы хотите? — его слова сопровождает сварливый европейский акцент, и я моргаю от враждебности в его голосе. Его глаза скользят по мне, а губы кривятся.

Я смотрю на свой наряд. Черные леггинсы, бирюзовая водолазка, розовое пальто от Дольче и Габбана и угги. Почему этот парень смотрит на меня так, будто я выгляжу нелепо, когда он, буквально, в халате?

— Привет, возможно, я приехала немного раньше, но у меня есть бронь, — говорю я, улыбаясь.

Он оглядывается через плечо на замок, и когда его взгляд снова возвращается ко мне, клянусь, в его глазах нет ничего, кроме отвращения.

— Бронь?

— Да, — уклоняюсь я, застигнутая врасплох его недружелюбием. Обычно в отелях вежливое обслуживание, а не старики, которые выглядят так, будто вот-вот пригрозят кулаком уличному хулигану. — Извините, если бы вы могли просто сказать мне, где зарегистрироваться…

— Дойл, — рявкает он и, развернувшись на каблуках, исчезает в замке.

Что за…?

Полагаю, это намек последовать за ним?

Вот черт.

Глава 2

ВЛАД



Женщина смотрит в потолок, ее рот открыт от шока.

— Боже мой, это выглядит как что-то из «Семейки Аддамс».

За что? На этот раз я действительно убью его. Во всем виноват этот напыщенный, претенциозный придурок.

Какого хрена она здесь делает?

— Дойл! — кричу я снова, желая, чтобы он решил проблему, которую сам же и создал.

Внезапно она запрокидывает голову и визжит. Я стону, когда звук рикошетом отдается в моем мозгу, и смутно задаюсь вопросом, действительно ли женские голоса на несколько октав выше, чем я помню… Или она просто раздражительная?

— О! Это так красиво, — восхищается она, явно очарованная этим местом.

По крайней мере, у нее хороший вкус.

— О боже, никто и не говорил, что здесь будут актеры. Черт возьми, ты именно такой, каким я бы представила Дракулу! В тебе определенно чувствуется атмосфера Гомеса Аддамса.

Мой нос морщится, когда я следую за ее взглядом туда, где Дойл стоит наверху парадной лестницы, и я хмурюсь, когда мой друг-идиот выглядит таким же удивленным ее присутствием, как и я. За исключением того, что этот мудак все еще смеется.

— Дракула? — Дойл весело фыркает, указывая на себя.

Мои глаза широко распахиваются. Как она смеет! Люди с их нелепым потворством всему сверхъестественному, и она смеет называть его Дракулой. Его? Очевидно, у нее бред, и она должна немедленно уйти.

— Серьезно. Вы просто потрясающе выглядите, мистер Вампир, — говорит она ему, когда он спускается по лестнице.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание.

— Мадам.

Она поворачивается, длинные светлые волосы развеваются вокруг бледного лица, как будто она только сейчас вспомнила о моем присутствии.

— О, мне так жаль. Вот, — говорит она, протягивая мне в руки свою сумку, прежде чем броситься к старым доспехам, которые я приобрел столетия назад в стенах давно забытой империи.

— Это чертовски потрясающе!

Яркий свет исходит из ее камеры, и я стону, когда зрение восстанавливается после вспышки. Женщины — проклятие мужского существования.

Зачем я это держу? Я рычу от отвращения, со стуком роняя сумку на полированный мраморный пол в черно-белую клетку.

— Дойл, это невыносимо. Эта женщина должна…

Она машет рукой Дойлу, и я хмурюсь еще сильнее.

— Привет, извини. У меня бронь, — повторяет она, как дурочка.

— Конечно, — говорит он как раз в тот момент, когда слова «ни в коем случае» слетают с моих губ.

Я стою раздосадованный, когда он берет ее за руку и проходит мимо меня, обещая горячий шоколад и предлагая «лучшую комнату во всем замке». Нелепый самец превращается в чересчур рьяного шута в присутствии женщины. Блохастый осел.

Возмущение захлестывает меня волнами, и я уже подумываю бросить сумку у своих ног в ров хотя бы для того, чтобы посмотреть, как Дракула достанет ее и разберется с последствиями. Надеюсь, Лох-Несское чудовище съест его нахрен.

Час спустя он пытается отчитать меня за то, что я не донес сумку до ее комнаты. В моем собственном замке. Не может быть.

— На кого я похож, Дойл, на гребаного слугу?

— Честно говоря, нет. Ты выглядишь так, будто подрался с дегидратором⁹, и он победил, мешок с костями.

— Почему она здесь? — я сжимаю подлокотники своего кресла, раздраженный больше, чем за последние десятилетия.

Дойл стоит, уставившись на дурацкую штуковину в своей руке, выражение его лица полно беспокойства и растерянности.

— Откуда мне знать? Мы не должны были открываться еще две недели. Восточное крыло не закончено.

— Итак, избавься от нее.

— И как, по-твоему, мы это сделаем? — он скрещивает руки на груди.

Я усмехаюсь.

— Это не было бы проблемой, если бы ты не решил превратить замок в хостел.

— Повторяю в последний раз: роскошный люксовый отель, а не хостел.

— Роскошный люксовый? Внезапно я жалею, что не выбросил ее сумку в ров, — бормочу я.

— Что?

— Неважно, — мысль о том, что я мог бы отослать его — и ее вместе с ним — приходит мне в голову, но это только еще больше раздражает. — Она не может остаться. Я даже отсюда чувствую исходящий от нее смрад.

Ее кровь зовет меня даже сейчас, запах все еще витает в воздухе. Прошло больше времени, чем я могу сосчитать, с тех пор, как я был рядом с женщиной, тем более из настоящей плоти и крови.

Даже ее сладкий цветочный парфюм не может скрыть его, от чего болят клыки.

Дойл начинает расхаживать передо мной, пока я устраиваюсь в том, что он называет «стариковским креслом». Это фантастическое кресло прослужило мне десятилетия. Конечно, красная плюшевая спинка немного продавлена, но она просто лучше облегает мою обветшалую фигуру.

— Влад, мы открываемся через две недели. Здесь будут гости-люди. Если бы ты только поел, это не было бы проблемой.

— Я не собираюсь находиться среди гостей! — раздраженно отвечаю я, ногти, похожие на когти, впиваются в руки, когда я сжимаю их в кулаки. У меня даже нет сил их убрать. Это не входило в мои планы, и никто не говорил, что там будет она. Ее аромат такой… дразнящий.

— Надеюсь, что нет. Ты разваливаешься на части. Я уже чувствую это… «фу», — он морщит нос для пущего эффекта.

— Я в трауре.

— Я тоже. Скорблю о том, что ты довольствуешься прозябанием¹⁰. В конце концов ты станешь похож на Хильду, — бормочет он, дрожа.

Я смотрю на него свысока, как будто на мне несуществующие очки.

— Хильда — замечательная женщина.

— Она буквально ходячие кости и не произнесла ни слова за последние двести лет. Это неестественно.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ей нравится это место.

Закатывая глаза и игнорируя тему Хильды, Дойл качает головой.

— Для начала ты мог бы поесть, что напомнило мне — нам нужен гребаный повар.

— Что? — на кой черт нам понадобился бы… Ох.

— Люди, Влад. Мы приглашаем людей в замок, но у нас нет еды. Конечно, она приехала на несколько дней раньше, но что нам делать? Если мы откажем ей, о нас напишут плохой отзыв, и что тогда? Хильда станет свидетелем по делу? Боже мой, это ужасно.

Воспоминание о том, как я сидел с Хильдой, когда был мальчиком, ожидая, пока она приготовит завтрак, проносится в моем мозгу.

Мой кулак опускается на потертую кожу подлокотника кресла.

— Я буду готовить.

Дойл разворачивается, его глаза комично выпучиваются, и я представляю, как они выпадают из его безвкусного черепа.

— Нога твоя не ступала на кухню почти сто лет. Как, черт возьми, ты собираешься готовить?

Я тяжело вздыхаю и пригвождаю его взглядом.

— Успокойся, Дракула. Это всего-лишь один жалкий человечек. Я приготовлю. И прекрати расхаживать взад-вперед, у тебя такой вид, будто ты вот-вот обмочишься, идиот.

Он фыркает.

— Я — идиот? Если бы ты только мог посмотреть в зеркало.

Он начинает смеяться, и я жалею, что у меня не хватает сил ударить его по лицу, просто чтобы заставить замолчать.

— Кто бы мог подумать, что из нас двоих она назовет меня Дракулой? Должно быть, из-за костюма? — говорит он и поправляет одежду. — Нам также нужен интернет.

Что?

Глаза расширяются при мысли о новомодной интернет-болтовне в этих стенах. Конечно, я разбираюсь в технологиях, я не остался в полном неведении относительно цифровой эпохи, но у меня нет иллюзий, что я когда-нибудь получу удовольствие от чего-то столь легкомысленного и неприятного. Книги — это то, откуда берутся настоящие знания.

— Прекрасно.

Я сдерживаю улыбку, когда глаза Дойла округляются от недоверия. Стоит подключить Wi-Fi только для того, чтобы увидеть выражение его удивления, и мы должны сделать нашего маленького человечка счастливым.

— Гости получат все, что захотят, — говорю я, взмахивая рукой.

— Правильно. Значит ли это, что ты начнешь есть? Потому что ты начинаешь выглядеть так, словно разлагаешься. Никто не хочет, чтобы седые волосы были у него в супе, — ухмылка приподнимает уголок его рта, а глаза искрятся.

— Отвали.

Его ухмылка превращается в зубастый оскал.

— Она довольно симпатичная, тебе не кажется?

На ум приходит копна растрепанных светлых волос, дерзкий носик и ярко-голубые глаза на лице в форме сердечка.

— Полагаю, да. Я был немного занят, борясь с инстинктом съесть ее, чтобы обратить внимание на ее черты, — лгу я, качая головой от абсурдности этого плана. — Как, черт возьми, тебе вообще пришло в голову, что приводить сюда людей — хорошая идея?

— Цена — семь тысяч фунтов за ночь за номер, Влад. Думаю, это сыграло свою роль, — он смотрит на меня и беспечно пожимает плечами. — Как только ты поешь, то станешь менее сварливым. Кроме того, ты выглядишь как бездомный отверженный из дома престарелых, а я просто пытаюсь удержать тебя на плаву. Помоги мне помочь тебе.

Я указываю на него костлявым пальцем.

— Я убью тебя.

— Нет, пока не сядешь на здоровую диету из первой¹¹ отрицательной группы крови, ты этого не сделаешь. Ты дряхлый и шатаешься по замку, как инвалид.

Я рычу от его наглости.

— Я заставлю тебя проглотить эти слова, — выдавливаю я, жалея, что в кои-то веки не позволил своему телу усохнуть.

— С нетерпением жду этого, Отец Время¹².

— Если бы не наши катастрофические обстоятельства, это не было бы проблемой, — бормочу я.

Дойл смотрит на меня и поправляет галстук, в его глазах появляется странный огонек.

— Может, это и к лучшему. Наконец-то появится хоть что-то, что отвлечет тебя от того, чем ты занимался последнее столетие. Мне нужно идти готовить комнату для гостей. Постарайся не упасть и не сломать бедро по дороге на кухню. Холодильник полон.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь наедине со своими мыслями.

Холодильник полон, говорит он. Бесполезный, неблагодарный вампир. Я прекрасно чахну. Столетия существования нежитью оставили от меня пустую оболочку, в жизни мало что приносит радость, и я только хочу, чтобы меня оставили в покое, подальше от всех.

Губы растягиваются в рычании. Дойл своими махинациями сделал так, что у меня нет другого выбора, кроме как исцелить себя. Контроль разума, безусловно, невозможен, когда мое тело настолько истощено, а я уверен, что маленькая трусишка найдет неприятности на свою голову.

Я должен не забыть проинструктировать Дойла, чтобы не пускал гостей в мою комнату. Хильде было бы невозможно ничего объяснить.

— АААААааа.

Кстати о дьяволе. Белая костлявая рука бросает два пакета с кровью на стол рядом со мной, когда в поле зрения появляется ее череп.

— Хильда, прекрати нянчиться и оставь меня.

Скрип суставов эхом разносится по комнате, когда она уходит, и с резким скрежетом металла я снова остаюсь в тишине. Мне нужно напомнить Дойлу, чтобы он смазал дверь.

Пакеты с кровью. Я морщусь и вгрызаюсь в один из них, проглатывая безвкусную жидкость, а затем со вздохом доедаю, наблюдая, как плоть на моих руках начинает светиться жизнью. Люди в моем замке.

Это будет катастрофа.

Глава 3

ОБРИ



Вибрация телефона будит меня. В глазах будто песок, кажется, что я потерлась лицом о пляж, и я стону, пытаясь проморгаться. Пожалуйста, перестань звонить.

На экране высвечивается имя Чеда. О, черт возьми, нет. Я нажимаю кнопку «Игнорировать», переводя сообщение на голосовую почту, но то небольшое удовлетворение, которое я получаю от этого, исчезает в следующее мгновение, когда я вижу время. Шесть утра? Ты что, серьезно? Мы так далеко друг от друга, а этот засранец все еще находит способы испортить мне день.

Простыни неприятно липнут к коже, и я морщусь. Почему так жарко?

Я хмыкаю, когда разум снова цепляется за тот факт, что я на другом конце света, а изменяющий ублюдок со средненьким членом, что почти не дарил мне оргазмов, будит меня. Невероятно.

Раздраженная от того, что теперь не смогу заснуть, я отбрасываю простыню и потягиваюсь, еще больше раздражаясь от пота, выступившего даже на затылке. Отвратительно.

Десять минут спустя я сую ноги в тапочки с кроликами и спускаюсь по лестнице, что-то бормоча себе под нос. Я знаю, что прошлой ночью сняла лифчик и свитер, оставив их на спинке стула в комнате. Этому Закону Мерфи¹³ пора положить конец. Мои тапочки мягко шлепают по паркетному полу прихожей. Черт возьми, это место огромное.

На стенах темно-бордового цвета выделяются золотые бра и люстры, но их немного. Странно.

Я бы хотела, чтобы в аэропорту не потеряли мой багаж, потому что теперь вынуждена ходить по замку в пижаме. Мне нужно постирать грязную одежду после часов утомительного и пугающего авиаперелета.

— О боже, почему здесь еще жарче.

Я провожу рукой по гладким деревянным перилам главной лестницы, когда взгляд ловит зимнюю сказку за окнами фойе. Я сижу здесь, обливаясь потом, а снаружи, похоже, бушует метель.

— Дойл? — зову я, гадая, где он может быть в это время.

— Э-э-э, доброе утро, — говорит он, появляясь у подножия лестницы, как будто почувствовал мое приближение.

— Почему так жарко? Клянусь, я скоро сварюсь, — спрашиваю я, убирая липкие пряди волос, выбившиеся из пучка на макушке. — Если бы у меня в сумке было бикини, я бы надела его.

Надеюсь, авиакомпания скоро позвонит насчет багажа, но, по крайней мере, шансов замерзнуть до смерти ничтожно мало, учитывая температуру в замке.

Он хмурится.

— Тебе не холодно? — говорит он и смотрит на меня так, будто это я виновата, что здесь так жарко.

— Нет! Здесь как в долбаной сауне, — я указываю на снег снаружи и оттягиваю ткань ночной рубашки. — Уверена, вы вложили много средств в утепление. Серьезно, чувак, я умираю.

Его лицо бледнеет.

— Мои извинения. Должно быть, проблема с отоплением. Если ты дашь мне минутку, я убавлю его.

— Спасибо. Ты палочка-выручалочка, — в животе урчит. — Ммм, а где я могу позавтракать? У меня не было возможности заглянуть на сайт.

Я молюсь, чтобы завтрак нашелся. Прошло шесть месяцев с тех пор, как Чед настоял, чтобы мы начали поститься перед свадьбой, и теперь, когда Чеда нет, я собираюсь съесть все. Надеюсь, мне больше никогда не придется произносить слово «диета».

— Дальше по коридору и налево, — отвечает он. — Мы подумали, что ты, возможно, рано встанешь из-за разницы во времени, так что все готово. Шеф-повар сейчас разогревает еду.

— Эй, а как так получилось, что ты не вспотел? — спрашиваю я, но когда оглядываюсь, его уже нет. Черт, я же хотела еще спросить о пропавшей одежде.

Не могу не вздохнуть с облегчением, когда прохладный воздух обдувает меня, и я наконец нахожу огромную столовую. Взгляд падает на явно дорогую и массивную люстру над головой. Боже, это место похоже на долбаный дворец — даже стулья орехового цвета выглядят так, будто им лет сто. Должно быть, это хорошие копии.

Когда я направляюсь к большому столу, накрытому для завтрака, живот издает мощное урчание. Окна столовой выходят на сад.

В голове случайно всплывает песня «Be Our Guest»¹⁴, и я начинаю напевать, с трепетом глядя на деревянный потолок. Нужно будет обязательно сфотографировать его и выложить с хэштегом #взамкеучудовища.

Я сажусь за прокрутку социальных сетей, готовая поглотить все, что попадется на глаза, до тех пор, пока не смотрю вниз и не вижу… Что за? Я даже не знаю, на что смотрю. В худшем случае это похоже на сплющенное дерьмо, а в лучшем — на обугленный кусок мяса. Это не похоже ни на один завтрак, который я когда-либо видела, и не думаю, что настолько горю желанием изменять своей диете.

— Попробуй.

Вилка падает, громко стуча по столу.

— Господи, ты напугал меня.

Я оборачиваюсь на голос, и у меня отвисает челюсть. Срань господня.

Самый великолепный мужчина на моей памяти прислоняется к боковой двери, которую я не заметила, когда вошла в комнату. Его руки скрещены на обтянутой костюмом груди, а губы сжаты в тонкую линию. Он стоит неподвижно, и я чувствую, как мое лицо, с каждой секундой, горит все больше, но, кажется, я просто не могу заставить себя отвести взгляд.

Темно-каштановые волосы, падающие ему на лоб, вызывают у меня зуд в пальцах и желание откинуть их назад, чтобы лучше разглядеть глаза кофейного цвета. Но это все равно не может скрыть тот факт, что он действительно мог бы сняться в каждом существующем мужском журнале, что определенно вызвало бы возгорание трусиков по всей Америке. Особенно с подстриженными усами, козлиной бородкой и щетиной, покрывающей щеки и подбородок.

Боже, Обри. Прекрати пускать слюни. Я качаю головой.

— Прости, я тебя не заметила.

Мои губы растягиваются в улыбке, но он даже не пошевелился.

— Я сказал, попробуй, — выпаливает он.

— Ммм, хорошо? — я смотрю на странные штучки темного цвета и моргаю. — Что это?

— Кровянка.¹⁵

Живот сводит.

— Это определенно не пудинг.¹⁶ Похоже, кто-то только что насрал на мою тарелку, — бормочу я себе под нос. — Ты знаешь повара? Может быть, лучше заказать яйца и тосты… — спрашиваю мужчину уже громче.

— Яйца и тосты?

Я поднимаю глаза и вздрагиваю, как олень в свете фар. Его близость высасывает весь кислород из комнаты, в то время как бабочки порхают у меня в животе, как будто пускаясь в пляс. Когда он подошел ближе?

— Да. Ты здесь работаешь? — я улавливаю его землистый, чистый аромат, когда он наклоняется. Мои соски напрягаются. О боже. Мозг заклинивает, и я начинаю бессвязно бормотать. — Я люблю яйца и тосты по утрам, иногда овсянку или кекс. Ты знаешь, что завтрак — самый важный прием пищи за день, особенно когда занимаешься сексом, — лицо вспыхивает, когда я понимаю, что только что сказала.

Секс? Серьезно? Я продолжаю:

— Я планировала прогуляться по территории. Конечно, маловероятно, что это произойдет, учитывая количество снега. Там безумие, да? — выпаливаю в спешке.

Выражение его лица меняется, отчего карие глаза кажутся суровыми на фоне бледной кожи, и он смотрит так, словно у меня выросло две головы.

О, заткнись уже.

Он разворачивается, удаляясь из комнаты, и мне становится легче дышать. Дверь за ним захлопывается, и я закатываю глаза. Этот мужчина сладок, как лимонный пирог.

— Я тоже рада с тобой познакомиться! — кричу я в пустую комнату.

И громко стону. Завтрак — самый важный прием пищи за день, если трахаться? Убейте меня прямо сейчас. Я подпираю локтем подбородок и смотрю в окно.

Когда дверь снова открывается, в меня бьет холодный порыв воздуха, и рубашка прилипает к груди. Очень прозрачная ночная рубашка. Черт. Интересно, какой вид получил Ворчун, прежде чем уйти. Сегодняшний день становится все хуже и хуже.

Я скрещиваю руки на столе, надеясь, что Дойл не замечает неловкого ерзания.

— Я выключил отопление. Как прошел завтрак?

— Честно говоря, я думаю, что просто хочу яиц и тосты, если это возможно. Минуту назад здесь был парень и…

Краска отливает от лица Дойла, его улыбка исчезает.

— Что?

— Да, он пошел туда, — киваю в сторону почти скрытой двери, и он разворачивается на каблуках, направляясь в указанном направлении, прежде чем я успеваю спросить, кто этот сварливый парень.

— Вау, все такие дружелюбные сегодня, — в животе у меня снова урчит, и я вздыхаю.

Глава 4

ВЛАД



— Очевидно, мы волновались напрасно. Ее хрупкое человеческое тело не замерзнет насмерть, — говорит Дойл мне в спину. — Я выключил термостат.

Кастрюли и сковородки громко звякают в раковине, когда я переворачиваю их, разгневанный этой назойливой девкой, что настаивает на яичнице и тостах.

— Яйца и блядские тосты, Дойл. Почему в наши дни у людей нет вкуса?

Я поворачиваюсь к нему и наконец замечаю, что он выглядит так, словно попал в бурю, его волосы торчат во все стороны.

— В ее защиту скажу, что это то, что большинство людей любят есть на завтрак, — отвечает он.

— Тебя сюда прислала маленькая мисс?

Его глаза вылезают из орбит, и я прячу ухмылку.

— Какого хрена ты вообще с ней разговаривал?

— Сегодня утром я потратил три часа на измельчение ингредиентов для приготовления ее завтрака, и она назвала это «дерьмом».

Он пожимает плечами, поднимая руки, как будто это я веду себя нелепо.

— Ну, она не ошибается. Кровяная колбаса действительно выглядит дерьмово, поэтому я заказал кексы. Что ты с ними сделал? — спрашивает он, оглядывая кухонные полки.

Мои глаза устремляются к небу.

— Я окружен идиотами.

— Мне показалось, мы договорились. Я займусь гостями, а ты останешься в восточном крыле. Уже забыл про то, что у тебя нет времени общаться с нелепыми людьми? Этого бы не случилось, если бы ты просто согласился на шеф-повара.

Я просто хотел узнать, понравится ли ей еда, которую я приготовил. Раз уж я потратил время на то, чтобы готовить для чертового человека.

Я отхожу в сторону, перебирая бутылки на полке для специй, чтобы прочитать этикетки, и возвращаюсь через несколько секунд.

— У нас еще есть белладонна? — спрашиваю я, зная, что на кухне ее нет.

Я слышу его усталый вздох.

— Ты не будешь травить гостей, Влад.

— Она дерзкая.

Я хмуро смотрю на сковородку, желая, чтобы яичница быстрее приготовилась.

— Она безобидна и не подозревает, что живет среди хищников.

— Это потому что люди — идиоты с низкими навыками выживания и почти полным отсутствием чувства самосохранения. Я не виноват, что они плодятся как овцы и не умеют держать себя в руках.

Из тостера вылетают тосты, и я выкладываю яичницу.

— Подвинься.

Он складывает руки на груди и пощипывает переносицу.

— Ты выбросил купленные мной кексы, да? Черт возьми, Влад, на следующей неделе к нам приедут еще гости. Нам нужно срочно нанять шеф-повара.

Я приподнимаю бровь.

— О, и как ты планируешь это сделать? Дать объявление? Замок Цепеша ищет шеф-повара с гибким графиком. Желательно с отрицательной группой крови. И отсутствием сердечных заболеваний.

Он бредит. А его кексы останутся в мусорном ведре.

— Смешно. А теперь серьезно, — говорит Дойл.

— Ага. Как выглядит яичница? — спрашиваю я, показывая ему тарелку.

Он осматривает и кивает.

— По-моему, выглядит неплохо.

— Хорошо. Надеюсь, она, блядь, подавится.

Я обхожу его, пока он смеется.

— Ты ржешь, как гиена. Неужели тебе больше нечем заняться?

— По крайней мере, я не выгляжу как голодная гиена, — возражает он.

— Кстати, я тоже так не выгляжу после того, как съел целый холодильник мерзких пакетов с кровью. Интересно, смог бы Фрэнк придумать пакеты с текстурой плоти? Возможно, это сделало бы их более вкусными.

Дойл к счастью, держит рот на замке, когда я открываю дверь и направляюсь отнести маленькой примадонне еду. Ей не мешало бы оценить мои усилия, иначе я её уничтожу.

Я поднимаю глаза и мгновенно замираю.

Она стоит, моргая как растерянная сова, ее волосы падают мягкими волнами, а рот открыт. Когда одежда для сна стала такой сексуальной? Ее груди видны сквозь тонкий серый материал, и он почти не скрывает розовых сосков. Боже мой. У меня текут слюнки, а член напрягается, заставляя плоть пылать. О черт.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз мой член был наготове, и теперь чувствую, как каждая капля крови в венах медленно перетекает в пах. Клыки скрежещут во рту, а ногти удлиняются. Мне нужно, чтобы она ушла, чтобы ее грудь исчезла. Сейчас же.

Я сдерживаю всхлип, вместо этого меня охватывает гнев.

— Где остальная ваша одежда, мадам?

— Что?

Она моргает, затем хмурится и опускает взгляд на себя.

— Прикрой свои соски.

Забавно, что ее крошечные ручки сжались в кулачки.

— Что, прости?!

— Обри! Я просто хотел узнать, готова ли ты к экскурсии по замку? — Дойл резко протискивается мимо меня, чуть не опрокидывая поднос с едой, и я впиваюсь взглядом в его спину.

Боже мой, они подпрыгивают и раскачиваются, когда она двигается. Конечно, она должна понимать, как действует на мужчин? Я прохожу дальше в комнату, чтобы поставить на стол яичницу и тосты.

— Сама посмотри.

Игнорируя попытку друга разрядить ситуацию, я хватаю ее, толкая к стене с антикварным зеркалом, и киваю, когда она резко втягивает воздух.

— Именно так.

Она поспешно прикрывается одной рукой, на щеках появляется румянец, и мои клыки тут же начинают болеть.

— Перестань пялиться на мою грудь!

Она моргает, глядя в зеркало.

— Эй, подожди. Где твое отражение?

Я хмурюсь, когда Дойл оттаскивает ее от зеркала.

— Это забавные зеркала на Хэллоуин, которые мы нашли на Etsy¹⁷. Ну, знаешь, реквизит.

Он хихикает, и смех звучит натянуто.

Что, черт возьми, такое Etsy?

Ее глаза расширились, и она кивает, как будто впечатлена этим.

— Вау. Я понятия не имела, что они делают такие зеркала. Зачем вам нужен реквизит?

— Ничего особенного, просто идея для дня открытия замка, — говорит Дойл, улыбаясь, и у меня возникает внезапное желание стереть с его лица улыбку кулаком.

— Я хотел спросить, не желаешь ли ты сегодня совершить экскурсию по замку. Wi-Fi тоже должен заработать сегодня, но техник предупредил, что из-за удаленности замка возможны перебои в работе.

Улыбка расплывается по ее пухлым губам, и она возбужденно хлопает в ладоши, а затем подходит, чтобы обнять его.

Моя челюсть сжимается, а зубы удлиняются еще больше, поскольку я завороженно смотрю на грудь, находящуюся в поле моего зрения. Я вдыхаю, и аромат полевых цветов наполняет ноздри.

— Я покажу ей замок, — говорю я, прежде чем успеваю усомниться в своих силах.

Тревога отражается на ее лице.

— О, не беспокойся об этом, — говорит она, махнув рукой.

— Ерунда. Дойл занят, и я покажу тебе замок, — настаиваю я, не сводя взгляда с ее пышной груди. Я мог бы смотреть на нее часами. Днями.

Она с недовольством смотрит на меня.



— Мои глаза здесь, наверху, это так, к сведению.

— Я прекрасно знаю, где они.

Она скрещивает руки на груди, разрушая магические чары. И я поднимаю взгляд на ее лицо, мгновенно заинтригованный огнем в ее глазах.

Ее кожа приобретает соблазнительный розовый оттенок, полный ярости и злости.

— Думаю, я поем в своей комнате. Дай мне знать, когда заработает Wi-Fi, Дойл.

— Держись подальше от восточного крыла, — предупреждаю я. Мне не нужно, чтобы она или ее великолепные груди торчали там, где им не следует.

Я выгибаю бровь, когда она закатывает глаза, затем хватает свою тарелку и неторопливо уходит, задрав нос. Мой взгляд останавливается на круглой форме ее задницы, едва прикрытой маленькими белыми шортиками с оборками, и я стону.

— Почему она так одета? — рычу я себе под нос.

Дойл качает головой.

— Ты не можешь говорить женщинам, что они должны прикрывать свои сиськи, и она сказала, что потеряла багаж.

— Верно, люди потеряли его. Тогда найди ей какую-нибудь одежду.

— Ты уверен? — он поднимает брови. — Я наслаждался видом.

Иррациональная ревность вспыхивает в груди, и маска, которую я показываю миру, слетает.

— Ты не прикоснешься к ней, — я проглатываю слова, удивляясь своей реакции.

На этот раз Дойл приподнимает подбородок и выгибает бровь.

— Ты должен был придерживаться плана. А теперь ты предлагаешь поиграть в гида после того, как готовил для нее?

— Планы меняются. Я не могу вечно сидеть взаперти в восточном крыле.

Она интригует. От широко раскрытых голубых глаз до ступней в тапочках-кроликах, она очаровательна. Она сказала: «Мои глаза здесь, наверху», как разъяренная богиня.

— Влад Дракула, Цепеш, унижен первой парой сисек, увиденной за долгое время. Если бы я только знал, что все что потребуется — это пара грудей, чтобы заставить тебя встать и ходить, — огрызается он.

Я отступаю и ухмыляюсь.

— Это действительно исключительная пара сисек, и, с этого момента, ты больше не смотришь на них никогда.

— Как будто у меня есть время на женщин, в любом случае, мы не кусаем гостей.

Я улыбаюсь, думая о том, как быстро она прикрылась, и вспоминая соблазнительный аромат исходящий от кожи, когда она была взволнована. Это заставляет меня задуматься, как она будет пахнуть, когда возбудится.

— Ничего не обещаю.

Странная эмоция проносится в моей груди, и я почти уверен, что это волнение. Из-за нее? Я отгоняю эту мысль. Скорее всего, она кажется интересной, потому что она первый человек, которого я встретил.

— Фрэнк сойдет с ума, — бормочет Дойл.

— Франкенштейну следует заниматься своими делами и не совать нос в мои.

Я прислоняюсь бедром к обеденному столу и скрещиваю руки на груди, размышляя про себя.

— Он беспокоится, вот и все, бедняга. Мы все понимаем, что никто не должен узнать, кто мы такие, Влад. И если ты сможешь адаптироваться, все будет хорошо. С твоим самоконтролем я не понимаю, почему это может стать проблемой.

— Вот именно. Я перестал нападать на людей за столетия до того, как ты появился на свет, щенок. Найди ее чемодан и принеси мне.

Его плечи опускаются.

— Блядь. Как будто то, что я говорю, даже не долетает до твоего слуха. Наверное, чемодан уже в аэропорту.

— Просто принеси его и перестань дуться, как ребенок, которого нужно отшлепать.

Он раздраженно уходит прочь, а я смотрю в пустое зеркало, вздыхая про себя. Одним махом, она сделала очевидным тот факт, что я слишком долго был лишен женского внимания. Одна мысль о том, как моя рука гладит ее ягодицы, заставляет член умолять о внимании.

Черт. Прошли десятилетия.

Глава 5

ОБРИ



Я прокручиваю в голове слова Ворчуна, кажется, в сотый раз за последние тридцать минут. Не могу поверить, что этот мудак мог так говорить о чьих-то сиськах. Кто вообще говорит «соски»? Особенно так, как это делает он, словно смакует каждый слог, чудило.

Найти кухню в этом огромном замке — то еще испытание, и я не знаю, как вызвать обслуживание в номер, поскольку здесь нет телефона. Мне не хочется просто бросать тарелку на пол возле своей спальни.

Такое ощущение, что отель не приспособлен для приема гостей, но я случайно забронировала номер на неправильную дату и заметила свою ошибку, лишь когда сошла с борта самолета смерти. Я надеялась сойти за дурочку — не то чтобы я была таковой, — хлопая глазами и размахивая кредитной карточкой, но я рада, что мне не пришлось этого делать. Меня беспокоит то, что я не видела никого из персонала, кроме старика Дойла и мистера Ворчуна, но наверняка есть и другие, а я их просто еще не встретила.

Я пожимаю плечами, забыв об этой мысли, когда наконец добираюсь до места назначения.

Кухня причудливая, но очень очаровательная. На одной стене большая кирпичная печь, а на другой — арочное окно и новая плита из нержавеющей стали.

Ставя пустую тарелку на маленький столик у одной из кирпичных стен, я вздыхаю про себя, раздосадованная до крайности. Никогда в жизни мне не хотелось ударить человека, с которым я только что познакомилась, так сильно, как этого мужчину.

— Я прекрасно знаю, где они, — подражаю я, задрав нос, как это делал он. Что за мудак. Чертовски красивый мудак.

Достав телефон для проверки социальных сетей я понимаю, что нет сигнала, и поворачиваю за угол, сталкиваясь с кем-то. Грубые руки хватают меня за плечи, и все мое тело загорается, как будто сегодня четвертое июля¹⁸.

— О, прости. Я не видела, куда иду…

Конечно, он должен быть высоким, темноволосым и с палкой в заднице¹⁹.

— Там, откуда вы родом, женщины обычно выставляют свое тело напоказ подобным образом?

От хриплого звука его голоса я скрежещу зубами, но я ни за что на свете не позволю этому парню испортить мне отпуск. Выставляют напоказ? Его взгляд снова прикован к моей груди, словно она намагничена, а я вцепилась в телефон мертвой хваткой. Кроме сисек больше ничего не существует что ли?

Я расправляю плечи и упираю сжатые в кулаки руки в бока.

— Обычно ты из кожи вон лезешь, чтобы быть мудаком? Если моя пижама так сильно тебя раздражает, не смотри на нее.

Я отказываюсь чувствовать себя неуверенно из-за этого придурка, даже если он действительно похож на греческого бога. Удовлетворение наполняет меня, когда на его лице появляется неуверенная хмурая улыбка. Ни один мужчина не должен заставлять женщину чувствовать себя хуже. Я качаю головой и пытаюсь протиснуться мимо него, но он встает на моем пути.

— Как видишь, ты ошибаешься, — говорит он.

Теперь моя очередь хмуриться, потому что я понятия не имею, о чем он говорит.

— В чем?

Он прочищает горло.

— Меня не беспокоит твоя пижама, если это вообще можно назвать приличным нарядом.

Я хмурюсь, и мой взгляд скользит по нему. Глаза расширяются, теперь я открыто смотрю на эрекцию этого мужчины. Его брюки задраны спереди, и — о боже мой — даже отсюда он кажется огромным.

Я краснею и отворачиваюсь, чтобы уйти.

— Тогда перестань смотреть.

Он практически рычит, от этого звука у меня в животе разгорается жар.

— Прикройся, пока мы не купим одежду в деревне. Выезжаем через час, — говорит он, держа в руках одеяло, которое достал неизвестно где.

Что за черт? Кем этот парень себя возомнил?

— Нет, спасибо.

Кроме того, здесь все еще адски жарко.

Его карие глаза загораются яростью, и я задаюсь вопросом, когда в последний раз кто-то его ослушался. Вам не повезло, сэр, но я не подчиняюсь приказам. Больше не подчиняюсь.

Вся его доминирующая атмосфера вызывает у меня постоянный озноб, но я улыбаюсь, отказываясь сдаваться. Я конечно могу накинуть на себя какую-нибудь одежду, но пошел он. В кои-то веки я собираюсь делать то, что хочу, начиная с этого отпуска, и прямо сейчас я жалею, что не спустилась вниз в лифчике и трусиках, просто чтобы позлить его.

— Надень это.

Хитрая, дерзкая ухмылка кривит мои губы.

— Нет.

Его лицо мрачнеет, когда он толкает его ко мне.

— Черт возьми, женщина, надень это!

— Нет! Я даже не знаю твоего имени, придурок, и мне не нравится твое отношение, — тычу в него пальцем, мой голос повышается с каждым словом, а его лицо искажается гримасой. — На отдыхе я буду носить то, что мне нравится!

Я прочищаю горло и вздыхаю, закатывая глаза. Дойл протягивает мне пару свитшотов и толстовку, его глаза смотрят на все, что только возможно, кроме сисек. У меня всегда была большая грудь, но никогда еще ни один мужчин не относился ко мне так.

— Держи, Обри. Может, они и великоваты, но пока мы не привезем тебе одежду из города, придется потерпеть, — говорит Дойл, бросая на мужчину прищуренный взгляд.

— Или хотя бы постираем твою.

— О, спасибо, Дойл. Это так мило с твоей стороны, — говорю я с улыбкой. Я ни разу не видела, чтобы он смотрел на мою грудь, в отличие от некоторых людей.

— Мадам, меня зовут Влад Цепеш. Я владелец этого замка, и мы увидимся через час или я вошью твое тело в ебаное одеяло, — рычит Влад, отталкивая от меня Дойла, когда проходит мимо.

Я остолбенела, странно возбужденная этим спором, и мне любопытно узнать о его откровенной угрозе. Подождите. Влад Цепеш… как Дракула?

Дойл оборачивается и кричит:

— Эй, куда ты пошел?

— Иди нахуй!

Его слова эхом возвращаются по коридору.

Я смотрю на Дойла, который ухмыляется, как будто наша размолвка вдохнула в него жизнь. Очевидно — они лучшие друзья, что для меня не имеет смысла, потому что Дойл такой милый. А Влад… Нет.

Я показываю большим пальцем в том направлении, куда он ушел.

— Что с ним не так?

— В алфавитном порядке или по степени важности?

— Хммм.

Дойл ухмыляется, прежде чем это переходит в смех.

— Не обращай на него внимания. Если уж на то пошло, то скоро заработает интернет.

— Чувак, я бы точно тебя расцеловала. Идем?

— Э-э, — начинает он, удивляясь, что я спрашиваю, но, думаю, это лучше, чем весь день торчать с мистером Ворчуном.

— Нет. Не идем. Надевай свои ебаные штаны, — говорит Влад, шагая к нам.

— Вау. Я никуда не пойду, приятель, если ты постоянно будешь вести себя как придурок. Я без проблем дождусь Дойла, и он отвезет меня, так что прекрати вести себя так или смирись с последствиями.

— Мадам. Ради сохранения моего рассудка, вы должны прикрыться. Пожалуйста, — Влад морщится, как будто использование хороших манер причиняет ему физическую боль.

Если бы он был немного повежливее, мне было бы почти стыдно из-за того, что у него синеют яйца от обтянутых маечкой сисек.

— Я не виновата, что здесь так жарко, — я закатываю глаза, накидываю толстовку на голову и просовываю руки, чтобы он не начал пускать слюни или еще что похуже.

Дойл ухмыляется, но в глазах Влада появляется голодный взгляд, от которого по спине бегут мурашки. На его челюсти напрягается мускул, и Дойл смеется.

— Надень их в вестибюле, — требует Влад, сверля меня взглядом. — Уверен, что температура там более чем подходящая, и я отвезу тебя, чтобы ты выбрала одежду получше.

Желая позлить его еще больше, я качаю головой.

Если моя ночная маечка так сильно действует на него, интересно, что сделает бикини. На самом деле, мне почти хочется ткнуть им в его великолепное лицо. Как он с этим справится?

— Хм. Возможно, нам нужно обсудить правила ношения одежды? — вмешивается Дойл.

— Хорошо.

Я могу одолжить одежду, пока не найдется багаж.

— Хорошо, — отвечает Влад, скрещивая руки на груди с хмурым выражением лица.

— Отлично, — говорит Дойл, хлопая в ладоши.

Если этот засранец думает, что я позволю ему растоптать себя, то его ждет сюрприз.

Телефон звонит, а затем звонит еще несколько раз, кажется, целую вечность, отчего у меня сводит живот. Похоже, большинство сообщений от Бернадетт и там много кричащих заголовков. О черт. Ух ты! Цивилизация!

— Подожди, дай мне секунду, — говорю я через плечо, быстро набирая сообщение.

Берни:

Ау?

Я:

Что случилось?

Берни:

Скриншоты не отправляются! Этот придурок

играет в жертву, и у него получается!

Тьфу. У меня нет на это времени. Возможно, это просто еще одна попытка вернуть меня, идиот.

— Где-нибудь в деревне есть интернет? — спрашиваю я Дойла.

— Я думаю, есть пара ресторанов, с Wi-Fi…

— Ладно, сэр Мудак, пошли, — я разворачиваюсь и направляюсь в вестибюль, молясь, чтобы все, что натворил Чед, можно было исправить. Кажется, от придурков не скрыться, куда бы я ни пошла.

Глава 6

ВЛАД



Она — загадка. Ее огонь и дух не похожи ни на что, что я когда-либо испытывал, и я теряюсь в догадках, что сказать, прекрасно понимая, что понятия не имею, как вообще разговаривать с таким существом.

Хотя поездка в деревню проходит в тишине, тихие звуки, которые она издает, когда что-то привлекает ее внимание снаружи, удивляют, и я хочу спросить, о чем она думает. До тех пор, пока она не достает это несчастное мобильное устройство, чтобы сделать снимок.

Замок превратился в проходной двор после того, как Дойл нанял строительную бригаду, от вони сводит живот. Понаблюдав за людьми с расстояния, я пришел к выводу, что они, как правило, отвратительные существа, которым, похоже, не хватает интеллекта, и они более чем довольны чахнуть, глядя на технологии, как на Бога.

Она же совсем не отвратительна. Несмотря на то, что за последний час смотрела на телефон не менее восьми раз. Наблюдая за ее увлеченностью, я задаюсь вопросом, что же заставляет людей всех профессий так долго смотреть в гаджеты.

Дойл годами приставал ко мне с просьбой дать хотя бы шанс технологиям, указывая на то, что времена изменились, и было бы неплохо идти в ногу со временем. Возможно, пора. Специальная смесь солнцезащитных средств, покрывающая мою кожу, делает жизнь среди людей… терпимой.

Я случайно делаю глубокий вдох, и запах Дойла, так плотно обволакивающий ее цветочный аромат, заставляет мои пальцы в раздражении сжимать руль.

Ненавижу, когда вонь пса-переростка смешивается с ее сладким запахом полевых цветов. Мне хочется вымыть ее в обжигающей ванне, пока я не удалю все его следы… И сейчас я думаю о ней в ванне, обнаженной. Бам… Мне не нужно уговаривать свой недавно пополнившийся запас крови, чтобы он снова мигрировал на юг.

— Мне нравится эта машина, — говорит она, протягивая руку вперед, чтобы провести ею по полированному деревянному салону.

— Мне тоже. Давненько я на ней не ездил.

Она хмурится.

— Это же «Кадиллак», да? Если бы у меня была такая машина, я бы каталась на ней каждый день. Почему бы тебе не ездить на ней чаще?

Как на это ответить? Я уже почти сто лет как наполовину живой? Это была одна из выходок Дойла, которой он пытался заставить меня питаться где-то в 1950-х годах.

Я прочистил горло.

— Очевидно, потому что мне не хотелось.

Она усмехается, воплощение обиженной женщины.

— Очевидно то, что я тебе не нравлюсь, и, поверь мне, это чувство совершенно взаимно, приятель. Я не просила тебя никуда меня везти, и уж точно не просила авиакомпанию терять мой багаж.

Гнев накатывает на нее волнами, и я останавливаю машину, заглушив при этом двигатель. Кровь стынет в жилах, я колеблюсь всего секунду, прежде чем отстегнуть ремень безопасности. Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, и она застывает.

Отступаю и кладу руку на спинку сиденья.

— Кто сказал, что ты мне не нравишься?

Она скрещивает руки на груди и игнорирует меня.

— Я бы надел на тебя мешок, если бы это удержало меня от желания сожрать тебя, — выпаливаю я, не уверенный, правда это или я говорю это специально, чтобы вывести ее из себя.

Ее голубые глаза расширяются в отражении окна машины, прежде чем она поворачивает ко мне голову.

— Что, прости?

— Твои пижамы, как ты это называешь, оставляют мало места для воображения, — говорю я, и ее прерывистое дыхание звучит музыкой для ушей. — Это вызывает у меня желание уложить тебя поперек кровати, раздвинуть прелестные бедра и наесться досыта.

Она задыхается. Мои руки впиваются в мягкую кожу руля, пока я пытаюсь удержать их подальше от нее. Не знаю, почему у меня такая бурная реакция на эту женщину, но я бы хотел, чтобы она была одета подобающим образом, пока я не разберусь с этим. Я должен желать держаться от нее подальше, а не вгрызаться в плоть с целью насытиться далеко не кровью. Хотя и кровь, чей запах так сладок, может быть причиной.

— Итак, если ты не хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду и показал множество причин, по которым тебе следует более прилично одеваться в моем присутствии, вылезай из машины и пойдем за покупками.

В ожидании решения я слышу прерывистое дыхание и запах возбуждения, чувствуя себя в аду, но это не важно. Влечение к ней, скорее всего, вызвано тем, что в моей постели много лет не было женщины, от которой бы так чудесно пахло, и позже я найду ту, с которой будет меньше… хлопот.

Она колеблется мгновение, прежде чем расстегнуть ремень безопасности дрожащими пальцами. На моих губах появляется хищная улыбка, и я выхожу из машины, когда она медленно тянется к ручке. К счастью, специальный крем, защищающий кожу от воздействия солнца, не дает мне сгореть на солнце — в кои-то веки я благодарю Фрэнка за изобретательность. Я в спешке обхожу машину, открываю дверцу и помогаю женщине выйти из салона, борясь с рычанием, которое так и рвется наружу.

Должен признать, я восхищаюсь ее самообладанием. Если бы не оно, я не уверен, что смог бы удержаться от траха прямо в машине на глазах у прохожих.

— Давай мы подберем тебе одежду получше, хорошо?

Глава 7

ВЛАД



— Что такого интересного в этой адской штуковине?

Я хмурюсь, когда ее брови в двенадцатый раз сводятся вместе. Мы сидим в машине перед магазином с Wi-Fi, кажется, уже несколько часов. Мне остается только наблюдать за различными эмоциями, играющими на ее выразительном лице.

— М? — мычит она, не поднимая глаз.

Люди и их пристрастие к технологиям заставляют меня скрипеть зубами, особенно учитывая, что они полностью завладевают ее вниманием.

Она продолжает пялиться в чертову штуковину, как будто я не произнес ни слова, и раздражение съедает меня все больше. Что в ней такого, что так захватывает меня?

— Есть ли причина, по которой мы сидим перед этим унылым кафе, пока ты пялишься в телефон?

Ее светлые брови хмурятся, а пальцы порхают по экрану.

— Обри?

Тяжело вздыхая, я барабаню пальцами по рулю, все больше накаляясь с каждой секундой, которая проходит без ответа. Я вырываю телефон из ее рук, пытаясь увидеть, что так сильно ее заинтересовало.

— Эй, отдай обратно, — она тянется к телефону, но я шлепаю ее по руке, мое внимание полностью поглощено тем, что я вижу.

Это она, но совсем другая, отличающаяся от той женщины, которую я впервые увидел, как только она приехала. Фотографии, так много ее фотографий в разных нарядах, макияже и позах. На некоторых она на пляже, улыбающаяся и совершенно непринужденная.

— Что это? — я завороженно смотрю на маленький экран.

— Ты не знаешь, что такое инстаграм?

Я не обращаю на нее внимания, мои пальцы скользят по устройству, открывая ряд за рядом новые фотографии, запечатлевшие ее невинность и огонь. В конце концов, я натыкаюсь на фотографию, где она с мужчиной, ее лицо прижато к его лицу, а глаза сияют.

Мои глаза сужаются, и ревность напоминает о себе. Я возвращаю ей телефон и завожу машину.

— Эй, мне нужно еще пять минут.

— Нет. Интернет в замке должен вот вот заработать, и я отказываюсь сидеть в этой машине, ожидая, пока ты посмотришь свой телеграм, — мой тон резок и непреклонен даже для меня самого, но я ни за что на свете не буду сидеть здесь, пока она тоскует по какому-то ничтожному человеку.

— Инстаграм. И да, ты, наверное, прав.

Она вздыхает и откидывает голову на спинку сиденья, когда мы трогаемся с места, направляясь обратно в замок.

— Что-то не так?

— Да. Можно сказать и так, но это пройдет.

Мгновение мы сидим в тишине, и я смотрю на нее. Моя грудь сжимается от несчастного выражения ее лица. Вспыльчивой женщины, отчитывающей меня в бутике, больше нет, и по какой-то причине это меня беспокоит.

— Кто этот мужчина?

— Какой мужчина? — ее губы поджимаются, а глаза прищуриваются.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь скрыть раздражение в голосе.

— Тот, что на твоих фотографиях.

— Это неважно, — она морщит нос от отвращения

Она отворачивается, чтобы посмотреть в окно, и я вижу печаль, запечатленную в ее отражении. В конце концов, она расскажет, мое любопытство будет удовлетворено, не меньше.

— Помимо того, что у тебя прискорбно неадекватный гардероб, чем ты занимаешься?

— Господи. Ты говоришь как старик, — она упирается локтем в подлокотник и надувает губы, подперев подбородок кулаком. — Я пользуюсь популярностью в социальных сетях… ну или пытаюсь.

— Социальные сети?

Как обычный человек может влиять на социальные сети? Я думал, для этого существуют репортеры. Черт. Мы пустили репортера в отель?

— Да, знаешь, как на YouTube?

— Понятно.

Ты труба?²⁴ Ни хрена не понимаю.

Между нами зияет тишина, и мне хочется заполнить ее.

Я опускаю голову, пока веду машину.

— Тебе нравится музыка?

Она с любопытством смотрит на меня и кивает.

— Да. А кто-то ее не любит?

Я включаю радио и понимаю, что, наверное, впервые прикасаюсь к нему в машине, поскольку предпочитаю сам играть сонаты на рояле.

Женщина напевает о желании повеселиться, и лицо Обри мгновенно озаряется.

— О, я люблю Адель, — выпаливает она, прежде чем повторяет слова из песни одними губами.

Я усмехаюсь про себя, когда она подпевает, краснея и хихикая.

Легкий звон ее смеха заставляет тепло разливаться по мне. Что она такое? Я хочу немедленно узнать о ней все, что смогу. Она продолжает напевать, когда мы въезжаем под арку ворот замка.

— О, подожди! — она указывает на ветровое стекло. — Остановись прямо здесь.

Я хмурюсь, но делаю, как она просит. Машина останавливается, и прежде чем я успеваю отстегнуть ремень безопасности, она выходит из машины, направив телефон на кирпичную кладку моста.

— Проклятые людишки, — мысленно вздыхаю я и ворчу себе под нос.

Выйдя из машины, я нахожу ее дальше по переулку возле моста. Ее телефон в воздухе, вспышка мигает быстрее, чем я двигаюсь.

— Что ты делаешь?

Ее щеки порозовели, снег падает, покрывая их крошечными белыми крупинками. Она кружится, открыв рот, обратив лицо к небу, как ребенок.

— Фотографирую. Что же еще?

Я смотрю на замерзшее озеро, солнечный горизонт отражается во льду, как в зеркале. Это прекрасно, но то, как ветер развевает ее волосы, улыбка, которая, кажется, всегда присутствует на ее губах, захватывает дух.

С меня хватит.

— Возвращайся в машину, пока не простудилась насмерть.

Я поворачиваюсь, собираясь открыть дверцу машины и закинуть её внутрь, но вдруг чувствую мокрый шлепок в затылок. Снег осыпает плечи, и мои ноги движутся раньше, чем мозг успевает среагировать, направляясь к ней.

— Не делай так больше, — говорю я, не зная, как реагировать.

— Ну не знаю, Влад. Ты выглядишь так, будто тебе нужно остыть, — её лицо растягивается в широкую улыбку, когда она наклоняется, собираясь сделать ещё один снежок.

Она визжит от смеха, щурясь в удовольствии, когда убегает со вторым снежком в руке. Она поворачивается и бросает его в меня, попадая в грудь.

— Предупреждаю тебя, — говорю я, но она только хихикает, снова опуская руки в снег. — Обри, не делай этого.

Она надувает губы, и я делаю шаг вперед только для того, чтобы она отпрыгнула назад со смехом. Снег падает с её рук, пока она спешит снова слепить свое оружие, что заставляет мои губы дрогнуть.

Экстраординарно. Подобное действие любого другого человека, скорее всего, привело бы к его смерти, и все же, когда она это делает… это абсолютно восхитительно. Что такого в этой женщине?

— Ты будешь играть со мной или струсил? — спрашивает она, ее щеки порозовели от холодного ветра, но голубые глаза такие живые.

Поиграть с ней. Хорошая мысль.



Кажется, она воспринимает моё молчание как согласие, потому что снова бросает снежок, но на этот раз промахивается.

Ошибка.

В следующее мгновение она уже в моих объятиях, и ее сладкий аромат врывается в мои ноздри. Обри слегка повизгивает, но через мгновение ее тело обмякает. Мой нос улавливает легкий пьянящий аромат возбуждения. Она пахнет восхитительно. Руки дрожат, когда меня охватывает непреодолимая потребность. Она ахает, и я пользуюсь этим, прижимаясь губами к ее губам.

Ее пальцы теребят хлопковую ткань моей рубашки. Ее язык переплетается с моим, и я хватаю нелепый комок волос у нее на макушке, наклоняя голову, чтобы проникнуть глубже. Ее вкус невероятен.

Я пытаюсь напомнить себе, что она человек и гость в моем доме, но звуки, которые она издает, доводят до безумия. Я чувствую, как мой контроль ослабевает, и отстраняюсь, стискивая челюсти от того, как ее тело пытается следовать за моим. Ее сердце колотится в груди, и дрожь пробегает по ее телу. Ее потребность ощутима, и я засовываю руки в карманы, чтобы не потянуться к ней снова. Какого черта я делаю? Да еще и в снегу? Я до сих пор не знаю, почему поцеловал ее, но облизываю губы, чтобы ощутить этот вкус еще раз.

Меньше всего мне хочется, чтобы она простудилась, или чтобы я набросился на нее, как изголодавшийся зверь. Люди такие хрупкие.

Она моргает, словно выходя из оцепенения, и улыбается. Румянец разливается по ее щекам, и я хмурюсь.

— Ммм. Не возражаешь, если я тебя сфотографирую?

Я ожидал, что она набросится на меня за то, что я до нее дотронулся, но она просит фотографии.

— Да, я действительно возражаю.

Ее улыбка сходит на нет.

— Почему?

Мои губы кривятся в гримасе. Я бы с большей готовностью победил армию врагов ради нее, чем позволил себя сфотографировать.

— Пожалуйста? — она надувает губы, и я понимаю, что не могу ей отказать.

Печальное выражение лица вызывает у меня желание прижать ее к груди и утешить. Какого хрена она со мной делает?

Мало того, со временем солнцезащитный крем на моей коже становится невыносимым. Он зудит и проникает под мою плоть, как огонь. С каждым ударом ее сердца я все отчетливее ощущаю кровь в ее венах, но вместо того, чтобы почувствовать приближающуюся опасность, ее единственная забота — это, конечно же, фотографии.

— Превосходно, хорошо.

Камеры больше не делают из серебра, так что вреда не будет, и, возможно, мне стоит это сделать на случай, если ей станет слишком любопытно, почему зеркала замка не могут показать мое отражение. Черт.

Я стою, скрестив руки на груди, и скучаю, глядя на вспышки фотоаппарата, желая, чтобы она села в машину, и я смог вернуться в замок, не укусив ее и не нагнув.

— Ладно, хватит, — я хватаю ее за руку и веду к машине, пока она смотрит в телефон.

— О мой бог, это потрясающие кадры. Большое тебе спасибо за сегодняшний день.

Ее улыбка заразительна, и я не могу сдержать ответной ухмылки. Странно, что я нахожу крайне раздражающим плачевное использование Дойлом английского языка, но современный язык в ее устах звучит освежающе.

— Пойдем, — требую я. — Твои руки холодные, как лед.

По собственной воле она прижимается ко мне всем телом, и я вдыхаю сладкий аромат цветов, исходящий от ее волос. Каждый мускул в теле замирает, когда она прижимается щекой к груди и обхватывает меня руками, слегка сжимая, отчего по всему телу разливается тепло. Не могу вспомнить, чтобы кто-то обнимал меня в течение многих лет, даже десятилетий, или проявлял хоть малейшую привязанность.

Она берет меня за руку, когда я помогаю ей забраться в машину, прежде чем спешу к водительскому месту и сажусь сам.

— Твои тоже холодные. Боже мой, где твое пальто?

Я пристально смотрю ей в глаза, желая, чтобы она подчинилась моему принуждению.

— Молчи, женщина.

Люди уже давно слишком остро реагируют, обнаруживая, что среди них живут монстры, и я не намерен объяснять, почему температура моего тела остается низкой вне зависимости от времени года. Меня также пугает то, что она положила голову мне на грудь несколько минут назад, ведь мое сердце не билось с тех пор, как я был молодым парнем, еще не застывшим в бессмертии.

Она такая хрупкая и крошечная, и именно это привело к тому, что Дойл попытался сварить ее заживо, включив все печи в замке, только чтобы она не замерзла. Полагаю, я должен поблагодарить его за потрясающий вид прилипшей к груди пижамы.

Она хмурится и пристегивает ремень безопасности.

— Молчи, женщина? Боже, ты можешь быть еще более властным? Я серьезно, чувак. Успокой флюиды пещерного человека.

Я недоверчиво смотрю на нее. Способность контролировать разум никогда раньше меня не подводила. Даже в ужасной швейной мастерской женщины быстро выполняли мои приказы. А эта продолжает болтать, как будто я ничего не говорил.

Запах, который затуманивал мой мозг весь день, усиливается вместе с ее темпераментом, заставляя член пульсировать в ответ. В прошлом, ни одна женщина не осмелилась бы говорить со мной таким образом. В кротких и покладистых женщинах нет ни очарования, ни огня.

С этой миниатюрной чертовкой все иначе. На лице застыла маска ярости, когда она продолжает обсуждать мое «отношение». Я сижу, ожидая, когда она закончит свою тираду, но запах ее кожи слишком чертовски хорош, как в первые дни осени, когда на полях созревает виноград. Я хочу поглотить ее, как сладкое вино из моего виноградника. Инстинкт поднимает свою уродливую голову, и потребность укусить, покормиться бьет по моей решимости. Почему я хочу ее?

— Сейчас не каменный век, сэр, и мне все равно, кто вы и насколько хороши собой. Вы не имеете права говорить со мной в таком тоне, — она резко вскидывает руки, а затем машет одной из них на меня. — И почему ты не замерз?

— Прекрати. Говорить.

Я резко подаюсь вперед, прижимаясь к ее губам, и мгновенно теряюсь в ее вкусе.

Глава 8

ОБРИ



Его губы соединяются с моими, и я проглатываю не успевшие вылететь изо рта слова «пошел» и «нахер». О боже, он умеет целоваться. Я ловлю себя на том, что отвечаю на поцелуй, его рот сладкий и шершавый. Мысли путаются, когда он отстраняется и рычит. От этого звука по моим бедрам пробегают мурашки, затем он снова целует меня, заставляя непроизвольно стонать. В ответ мой живот сжимается. О мой Бог.

Черт возьми. Я хватаю ртом воздух, и он прикусывает мою губу, прежде чем прижаться своим лбом к моему.

— Веди себя прилично в течение пяти секунд, или я тебя отшлепаю.

Я моргаю, глаза фокусируются на пальцах, которые в какой-то момент без моего ведома начали сжимать его рубашку.

Часть меня хочет наброситься на него и посмотреть, справится ли он с этим, но что-то подсказывает, что если он ответит взаимностью, я захочу большего. Я потираю бедра друг о друга, и его взгляд опускается на мои колени. Вот дерьмо. Я замираю и кусаю губу, но он отстраняется только для того, чтобы завести машину, уставившись на мои бедра так, как я смотрю на кексы.

— Я скажу Дойлу, чтобы он приготовил ужин к семи. Это приемлемо?

Приемлемо? Он говорит так, будто мне трудно угодить.

Я недоуменно морщу лоб от резкого тона его голоса.

— Ммм, да.

— Проследи, чтобы на тебе была подходящая одежда, — выдавливает он из себя.

Боль и замешательство мгновенно охватывают меня, и я откидываюсь на спинку стула, ошеломленная хлестким ударом. Что не так с этим парнем?

— Вау. Да, без проблем. На самом деле, не беспокойся об ужине. Это хождение вокруг да около начинает надоедать.

Он ничего не отвечает, и я наклоняюсь к окну, пытаясь игнорировать существование этого засранца.

Моя киска все еще пульсирует, но будь я проклята, если позволю ему узнать об этом. Кроме того, какого хрена? Я только что терлась об него, как сучка во время течки, а все, о чем он беспокоится, это буду ли я ужинать?

Как только машина останавливается, я выбираюсь из нее и захожу внутрь замка. Мне нужно выпить и принять ванну с пеной. Это панацея моей бабушки от всего травмирующего, и влажность у меня между ног, смешанная с хмурым выражением лица этого парня, определенно травмирует.

Дойл улыбается, когда я открываю дверь, но улыбка быстро исчезает с его лица, когда он видит выражение моего.

Что случилось?

— Влад — мудак, вот что случилось, Дойл.

Кто целует людей, а потом говорит такое?!

Влад за моей спиной издает низкое рычание, но я игнорирую его и с легкой улыбкой смотрю на Дойла.

— Wi-Fi включен? — спрашиваю я.

Дойл хмуро смотрит на Влада через мое плечо.

— Да. Пароль — «пароль».

Очень оригинально. Я поднимаюсь по лестнице и улыбаюсь ему в ответ.

— Спасибо, Дойл.

Я взлетаю по двум лестничным пролетам в свою комнату и захлопываю дверь. Ни один мужчина не имеет права быть таким великолепным и таким мудаком. Он завел меня одним поцелуем, и теперь я возбуждена больше, чем когда-либо. Моему телу, кажется, все равно, какую чушь несет его красивый ротик, особенно когда он целует меня.

Я ввожу пароль от Wi-Fi и отправляю сообщение Бернадетт. Мне очень нужна поддержка.

Я:

Привет, ходила сегодня по магазинам. Это была катастрофа

Берни:

Рассказывай…

Я:

Я все еще не получила свой багаж. И это. <загружает изображение>

Берни:

Оу, привет, красавчик.

Я:

Знакомься, Влад. Засранец, владелец замка.

Берни:

Он холост?

Я:

Я почти не замужем. Ты вообще читаешь?

Берни:

Женщина, какая разница, мудак он или нет? Посмотри на него. Он очень похож на Дэвида Гэнди.

Я:

Я знаю! Он горяч.

Берни:

Горяч? Ха-ха! Если ты не оседлаешь этого мужика, как будто его член должен тебе денег, то я тебя не знаю… <эмодзи капля воды> <эмодзи баклажан>. Я попытаюсь разыскать багаж. <эмодзи подмигивание>

Я:

Боже.

Берни:

Он действительно горяч.

Я:

Он поцеловал меня… после того, как сказал прикрыть соски. Кто так делает?

Берни:

Лол. Мужчины теряют 50 % мозгов, когда видят соски. Можешь загуглить.

Я:

Детка, он посылает серьезные противоречивые сигналы.

Берни:

Я никогда не встречала мужчину, который не любил бы соски. Мне кажется, он преувеличивает. Может быть, он просто ворчун.

Я:

Он придурок.

Берни:

Все мужчины придурки.

Берни:

Вот что ты сделаешь. Побрей вагину, чтобы она выглядела как взлетно-посадочная полоса, и нам понадобится симпатичная табличка с надписью «Парковка для члена». Он ведь умеет читать?

Я:

Ржунимагу

Берни:

Серьезно, отдохни хорошенько, и тебе станет лучше.

Я:

Ну не знаю.

Лицо Влада всплывает перед глазами, и мое тело покрывается мурашками. Тьфу.

Берни:

Ты в отпуске в Румынии после того, как застукала своего бывшего мудака в постели не с одним, а с двумя людьми. Если кто-то и заслуживает оргазма, так это ты. Кого волнует, что этот мужчина — мудак? Секс на почве ненависти — хороший секс. Особенно если он целуется вполовину так же хорошо, как выглядит.

Я:

Даже не знаю, почему я с тобой дружу.

Берни:

Все просто, я хороший собутыльник и кое-что знаю. А теперь уходи и начинай операцию «Заполучить член». Люблю тебя.

Я:

Не понимаю, что я делаю. Как ты вообще это делаешь???

Я нервно грызу ногти, ожидая ее ответа. Как вообще происходит горячий курортный секс?

Берни:

…

Берни:

В кармашке для мелочи в твоей ручной клади есть презервативы. Возьми один, иди бродить по коридорам в пижаме и будь самой собой. Остальное сделает он. Если он этого не сделает, позвони мне.

Я:

Не могу поверить…

Берни:

Ты любишь меня.

Я:

<эмодзи с закатанными глазами> Это глупо. Конечно я тебя люблю.

Берни:

Это не глупо, а беспроигрышно. Давай, давай, давай! <эмодзи с баклажанами, эмодзи с водой> <GIF с толчком бедра>

Фыркнув от смеха, я направляюсь в ванную, чтобы наполнить ее, по пути распуская хвост. От мысли о том, как Влад доводит меня до оргазма, внизу живота покалывает, но ему придется изменить свое отношение, иначе я найду способ избегать его до конца недели.

Телефон вибрирует, и я хватаю его с кровати, мое беспокойство мгновенно зашкаливает, когда я смотрю на экран. Я мысленно вздыхаю и нажимаю на уведомление.

Это фотография Чеда, позирующего перед камерой на пляже со словами «прости меня», выложенными ракушками, и с глупой надутой физиономией.

Тьфу.

В комментариях настоящий бум, женщины со всего мира почти мгновенно присылают сердечки и эмодзи с водой. Похоже, все сходятся во мнении, что я шалашовка²⁵, которой очень нравятся питоны в штанах²⁶.

Они и не подозревают, что он просто придурок.

Боже, это так на него похоже. Он облажается, а потом выкинет что-нибудь милое вроде этой херни, и каждый раз я его прощаю. Ну, больше не прощу, Чед.

Я улыбаюсь в камеру и делаю селфи, стараясь запечатлеть на фото большую часть комнаты. В номере есть просто нереальная огромная кровать с балдахином в готическом стиле и эркер²⁷ с видом на просторную территорию. Фотография также кричит о том, что я даже не в стране.

— Какой же ты злой, мистер Гринч²⁸, — напеваю я, добавляя к посту хэштеги: #замки #снежнаястраначудес #путешествия.

И отправляю. Смирись с этим, Чед.

Первый отпуск в одиночестве в моей жизни, и я встречаю самого сварливого и горячего мужчину в мире. Направляясь в ванную, просматриваю фотографии Влада, которые сделала, включая те, о которых он не знал, и ухмыляюсь. Даже на фотографиях он выглядит голодным и откровенно чувственным.

Горячий курортный роман? Да, пожалуйста. Кроме того, у меня не было секса несколько месяцев. Между стрессом от планирования свадьбы и тем, что мне нужно было скрывать ошибки жениха, сложно было настроиться на интим. Мое либидо вполне здоровое, просто, в тот момент, я не хотела Чеда, и это смешно, потому что он обвинял меня в том, что изменял.

Интересно, поможет ли немного секса заставить мистера с палкой в заднице быть менее угрюмым? Что-то вроде волонтерства? Боже, я официально идиотка, если думаю об этом.

Кладу телефон на пол рядом с ванной и снимаю одежду, предвкушая горячую ванну. Я вхожу в воду и визжу — вода ледяная. Да за что мне все это?!

Глава 9

ВЛАД



— Дойл! Иди сюда.

Я мечусь по потертому ковру в своей комнате, пытаясь контролировать тело. Потребность поглотить ее вибрирует прямо под кожей, доводя до крайности. Я не собираюсь падать ниц перед женщиной. Я на целую жизнь старше ее, но, все же, не могу припомнить, чтобы жаждал кого-то сильнее. Ее тело, определенно, не похоже на детское.

Разносятся торопливые шаги по коридору, и слова Дойла, предшествуют его появлению в комнате.

— Что, черт возьми, ты сказал, чтобы разозлить нашу гостью? — его тон полон насмешки и режет как хлыст.

— Забудь. Ты принес то, о чем я просил?

Наши взгляды встречаются, и я вздрагиваю от его оскала. Я отворачиваюсь и смотрю в камин. Эта часть замка не ремонтировалась, за исключением моей ванной, и, обычно, привычная обстановка комнаты приносила умиротворение. Сегодня мне хочется разрушить стены и сбежать, потому что я не могу избавиться от ее запаха, куда бы ни пошел.

Дойл громко вздыхает, прежде чем бросить мне что-то. Я ловко ловлю это и касаюсь экрана. Маленькая странная штуковина.

— Это твой новый телефон. Возможно, теперь ты перестанешь кричать на весь замок, чтобы привлечь мое внимание, и просто отправишь сообщение. Маленький значок Земли — интернет. Уверен, с остальным ты справишься сам.

Я кладу устройство в карман, чтобы изучить позже.

— Зачем мне вообще писать тебе письмо по этой штуке, если у тебя суперслух? Похоже на пустую трату времени.

— Может быть, Влад, ради приличия? И это не письмо. Боже милостивый, у меня нет времени на эту чушь. Вот ее багаж.

Тяжелый розовый чемодан опускается на стол.

Дойл вопросительно поднимает бровь, но я игнорирую его, начиная рыться в ее вещах и хмурясь.

— Спасибо, что забрал его из аэропорта, Дойл, — передразнивает он, как избалованный ребенок. — О, нет проблем, Влад, — говорит он, прежде чем закатить глаза. — Ты можешь, по крайней мере, соблюсти приличия и поблагодарить кого-то, когда он нарушает кучу законов ради тебя, придурок.

Он продолжает дуться, скрестив руки на груди.

— С чего бы мне говорить тебе спасибо?

Кажется, вся ее одежда ничего не прикрывает. Я поднимаю какую-то странную черную бечевку.

— Что это?

— Это бикини. Хотя не понимаю, зачем оно ей понадобилось в Румынии в разгар зимы.

Странно. Зачем ей специально брать с собой что-то такое… откровенное?

— А это?

Я держу розовое устройство между большим и указательным пальцами.

Дойл смеется и качает головой.

— Предлагаю тебе быстро научиться пользоваться Google на новом мобильном и искать по ключевым словам, например, девайсы для женского удовольствия.

Что за чертовщина…? В наши дни женщины используют такую крошечную вещицу для удовольствия?

Мои губы сжимаются в гримасе.

— Почему он такой маленький?

— Это просто мое бредовое предположение, но, сомневаюсь, что Обри с пониманием отнесется к тому, что ты берешь ее… вещи.

Мои ноздри раздуваются.

— Если ты скажешь ей хоть слово об этом, я изобрету новые способы убить тебя.

Я нажимаю на кнопку, и вещица начинает вибрировать в моей руке. Смотрю на Дойла, который ухмыляется моему невежеству.

— Ни единого слова, — говорю ему.

Снова нажимаю, чтобы выключить устройство, но оно начинает вибрировать с пугающей скоростью. Еще раз, и начинается новая вибрация. Оно пульсирует!

— Боже мой, это так быстро.

Я неловко выключаю эту чертову штуковину и кладу ее на стол.

Дойл кивает, подпирая рукой подбородок.

— Знаю. Разве не увлекательно? Я почти все время был рядом, но не погряз в невежестве, как некоторые. Большинство из нас приспособились — Фрэнк, например.

Легкий аромат ягод исходит от ее одежды, когда я захлопываю чемодан. Я жалок.

Кстати о Франкенштейне…

— Один из продавцов магазина Фрэнка был груб с нашей гостьей сегодня. Это плохо отразится на твоем маленьком бизнесе. Дважды убедись, что он немедленно его уволит, не хочу, чтобы к старости он стал мягкосердечным.

Дойл садится напротив стола, у которого я стою, и вопросительно выгибает бровь.

— Итак, теперь мы диктуем Фрэнку, как управлять его бизнес-империей, и ты хочешь, чтобы он уволил одного из своих сотрудников из-за Обри?

— Именно. Я позвонил ему, пока был там. И не забудь сказать ему, что его солнцезащитный крем отвратительно пахнет, — ворчу я.

— Почему бы тебе не попробовать позвонить самостоятельно на новом телефоне? — настаивает Дойл.

Я касаюсь экрана телефона и показываю на маленькую игрушку Обри.

— Эти штуки тоже есть на Etsy? Что, черт возьми, такое Etsy?

— Вот, я скачаю его для тебя. Это место, где люди продают свои товары онлайн. Я долго пытался заставить тебя идти в ногу со временем, а все что для этого понадобилось — одна женщина. Это действительно кажется мне странным.

Я сажусь только для того, чтобы подвинуться на стуле и передать ему телефон. Он прав, но я бы никогда этого не признал. Мне как никогда любопытно посмотреть, что эта женщина считает подходящим для отпуска, и интересно, сможет ли это устройство для удовольствия заставить ее пальцы ног сжиматься так, как это делаю я. Но еще больше я хочу увидеть мир ее глазами.

— Мне нужен грамм²⁹, или как там это, черт возьми, называется.

Дойл делает паузу и поднимает на меня обеспокоенный взгляд, приподнимая брови.

— Я не понимаю, во что ты играешь с Обри, но она не должна знать, кто мы такие. Никто из гостей не должен знать, Влад, и чем больше вы будете общаться, тем сложнее это будет скрыть. Остальные из нас веками общались с людьми, пока ты сидел взаперти и пытался забыть об их существовании. Прошел всего один день, а ты уже успел расстроить нашего единственного гостя.

Я обхватил голову руками.

— Она фотографировала везде.

— Она одна из популярных инфлюенсеров в социальных сетях. Я навел о ней справки. Все в порядке. Я позабочусь об этом.

Я ударяюсь лбом о стол.

— Мое принуждение на нее не действует.

— Правда? — он хмыкает, поглаживая свою короткую бородку. — Может, ты просто мало ешь?

Неплохая идея.

— Верно, я буду есть больше, — говорю я, удивляя его.

Я сажусь и смотрю на ее багаж. При мысли о том, что она носит такую одежду для другого мужчины, меня разрывает ревность.

— Отлично. Все приложения уже загружены, и я создал аккаунты на Etsy и в Instagram. Также добавил YouTube. Если у тебя возникнут вопросы, звони Фрэнку. Уверен, он с удовольствием познакомит тебя с социальными сетями.

Я качаю головой в ответ на его постоянные напоминания о существовании Фрэнка. Он бы никогда не одобрил, если бы я бегал за человеком, как влюбленный дурак.

— Отвали, — я пренебрежительно машу ему рукой, прежде чем остановиться. — О, и ужин в семь.

Он поднимается на ноги и идет к двери.

— Я куплю новый солнцезащитный крем и прослежу, чтобы Фрэнк понял, что у нас не может быть и намека на драму. Обри тоже придет?

— Не знаю, — говорю я, хмуро глядя на ее багаж.

Он смотрит на него, и его глаза встречаются с моими, прежде чем он выгибает бровь.

— Возможно, тебе стоит немного усерднее стараться не быть мудаком?

Когда он уходит, я снова сажусь в кресло, намереваясь узнать о ней побольше. Постарайся не быть мудаком, говорит он.

Я замечаю пакеты с кровью, которые Хильда оставила для меня на тарелке со льдом, и вздыхаю. Я протыкаю зубами пакет с первой отрицательной и морщусь.

— Почему принуждение на нее не подействовало?

Такого никогда не случалось, и размышления над этим приводят к еще нескольким вопросам. Почему, если мне было все равно на людей, я хочу знать о ней все? Почему она заставляет мой член стоять по стойке смирно, едва взглянув, и как ей почти удалось заставить меня кончить в штаны, как неопытного парня?

Я прихожу к выводу, что она что-то вроде сирены.

Я должен избавиться от нее.

Глава 10

ВЛАД



— Неужели так трудно терпеть одного человека? — ворчу я.

Совет Дойла держаться от нее подальше прокручивается в моей голове, и это бесит до невозможности. Ее запах, такой сильный в комнатах и коридорах, словно преследующий, заставил меня сбежать в библиотеку. Я закрываю глаза и вдыхаю, радуясь, что ее аромат здесь приглушен старым пергаментом и книгами. Что она со мной сделала? В камине потрескивает и полыхает огонь, а я смотрю на падающий снег через арочное каменное окно, размышляя об одном хрупком и дерзком человеке.

Прошло уже несколько часов, а мой член все еще тверд от ее поцелуя, но я отказываюсь быть сломленным ею.

Никогда больше я не позволю себе зачахнуть, если один человек может так сильно контролировать меня. Прошло более ста лет с тех пор, как я ощущал под собой мягкую женскую плоть, и я не могу поспорить с тем, что Дойл прав.

Было бы гораздо проще сопротивляться ей и найти какую-нибудь другую женщину, готовую удовлетворять мою похоть — по крайней мере до тех пор, пока эта не уйдет, вернувшись в ад, откуда она пришла.

Моя железная воля близка к тому, чтобы рухнуть, совсем как опустошенные и выброшенные пакеты с кровью у моих ног. Это было бы терпимо, если бы ее запах не пропитывал замок, подливая масло в огонь моего отвратительного настроения.

Я сижу и просматриваю сотни фотографий Обри с другим мужчиной в этом Instagram, позволяя любопытству взять верх. На самой последней фотографии моя спина выпрямлена от ярости, а из груди вырывается рычание. На многих из фото Обри в его объятиях, смеется и улыбается.

Этот жалкий человек просит прощения с помощью ракушек? Я нахожу еще более незрелым то, что он делает это публично.

Этот шут дуется как ребенок, и очевидно, что женщины этой эпохи даже не подозревают, что у него нет никакого мужского достоинства. Позорно, что Обри вообще связалась с таким мужчиной. Разве этого хотят женщины в наши дни?

То, что она могла простить его из-за одного инфантильного жеста, приводит в ярость. Я заставляю себя положить телефон на место, пока не сломал это хрупкое устройство. Отвратительная ревность, заполняющая мозг, быстро сменяется замешательством. Почему меня должно это волновать? Она — всего лишь ничтожный человек, нарушающий мой покой. Я должен уметь противостоять ей.

Фрэнк настаивает, что пакетов с кровью достаточно, но если это правда, то как она может вызывать у меня такую реакцию?

Эта мысль раздражает меня, когда я поднимаюсь и иду через всю комнату к роялю, наполовину окутанному темнотой. Я опускаюсь на скамью и выплескиваю свое разочарование на клавиши. Я не прикасался к инструменту десятилетиями, но мог бы сыграть эту пьесу вслепую и полумертвым. Знакомая музыка — бальзам для желания, бушующего в моей груди.

По деревянному полу дальше по коридору раздаются шаги, и я стискиваю зубы, сдерживая рычание. Мой взгляд падает на то, в каком затруднительном положении я оказался. Ее запах становится сильнее, когда я пытаюсь избежать его.

— Будь все проклято.

Я быстро сгребаю пустые пакеты из-под крови, оставшиеся с прошлой ночи, и бросаю их в огонь, проклиная поднимающийся запах горящего пластика. Черт. Эта женщина убьет меня…

Я резко выдыхаю, когда странный свет ослепляет меня, и она вскрикивает, размахивая руками, как испуганное животное, потерявшее рассудок. Ее телефон с грохотом падает на пол, скользя по потертому дереву.

— Привет, Обри.

Ее рука прижимается к груди, а кровь отливает от лица.

— О боже, ты напугал меня до чертиков.

Свет от огня окутывает ее мягким, уютным сиянием, и я поворачиваюсь, чтобы включить лампу.

— Решила осмотреть замок, да?

На ней новая одежда. Одежда, которую купил я. Удовлетворение переполняет грудь при мысли, что она решила надеть ее, даже зная, что у нее не было выбора.

Черные леггинсы облегают ее, как шелковистая вторая кожа. Белая блузка с глубоким вырезом обнажает внутреннюю часть декольте, а черный кружевной бюстгальтер поддерживает грудь. Я проглатываю стон, мгновенно сглатывая слюну от желания попробовать ее на вкус.

Член твердеет, напрягаясь в штанах, когда стук ее сердца гремит у меня в ушах. Я немного неловко наклоняюсь и поднимаю ее маленькое мобильное устройство, а затем кладу его на соседний столик.

— Я… я услышала музыку из комнаты и пришла посмотреть, — ее красивые брови в замешательстве морщатся, прежде чем это делает носик. — Что это за запах?

Я делаю шаг в ее пространство и протягиваю руку, чтобы погладить светлый шелк волос.

— Ничего особенного. Казус с камином.

Ее мягкое прерывистое дыхание и мелодичный пульс грохочут в ушах. Мой взгляд опускается на ее белую блузку, ткань которой туго обтягивает грудь. Я восхищенно улыбаюсь. Светлые локоны в беспорядке, и мне хочется запустить в них пальцы. Сочный аромат, который, кажется, следует за ней повсюду, расцветает в пространстве между нами, и я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать вслух.

Я заставляю себя отступить и выгибаю бровь. Нужно убедить ее остаться, а не сбежать, её пульс словно подсказывает мне, что она хочет этого. Вкладываю всю свою волю в голос, когда говорю:

— Останься со мной на минутку. Прошу прощения за свои прежние манеры.

Она складывает руки на груди и поднимает подбородок вверх, отклоняя голову в сторону.

— С чего бы это?

Действительно, с чего бы. Дойл сказал, что я должен стараться быть не конченым мудаком, и я бы предпочел, чтобы она не относила меня к той же категории, что и дурачка с ракушками.

— Потому что я был подонком, и, как недавно напомнил мне Дойл, ты гостья в моем доме. Ее губы, которые так и хочется поцеловать, поджимаются, и я хочу заключить ее в свои объятия.

— Пойдем, я сыграю тебе что-нибудь, — указываю я через плечо на рояль.

— О, нет, спасибо, я просто искала Дойла.

— Зачем? — я вздрагиваю. — Что тебе нужно?

Она потирает щеку, внезапно приняв измученный вид.

— Я пыталась принять ванну, но там нет горячей воды. Я шла, чтобы найти его, и услышала музыку. Не хотела мешать.

— Мне очень жаль. Реконструкция замка была, мягко говоря, непростым делом. Замок старый и долгое время служил цитаделью³⁰. Возможно, Дойл предоставил тебе комнату с лучшим видом на сад, но мы не успели закончить все ремонтные работы до твоего приезда.

— Мне показалось, что все выглядит немного незаконченным. Поэтому я до сих пор не видела никого из персонала?

— Да. Так что пойдем выпьем. Я уже много лет ни для кого не играл, — говорю я и указываю на винный шкаф, а потом на два мягких кресла со столиком. — Кроме того, Дойл сейчас занят.

На неопределенный срок, поскольку он, скорее всего, с Франкенштейном.

Она пожимает плечами, и я слежу за ее движениями, когда вместо этого она направляется к роялю, наклоняясь и прищуриваясь на ноты. По крайней мере, она не убежала.

Я ухмыляюсь, когда Обри осторожно присаживается на край мягкой скамьи. Она выглядит как добыча, готовая в любой момент броситься наутек.

— Моцарт? — спрашивает она, и я подхожу, чтобы сесть рядом, радуясь тому, что она, кажется, довольна нашей близостью. Она нажимает тонким пальцем на клавишу, затем на следующую.

— Ты играешь? — спрашиваю я, замечая ее интерес. Белокурые волосы переливаются на свету, и мои ладони начинают потеть от желания прикоснуться.

— Нет, но привыкла слушать игру бабушки. Я знаю только одну мелодию.

Я сжимаю руки в кулаки, желая узнать, что вызвало счастливое выражение на ее лице.

— Тогда сыграй для меня.

— Ни за что, — фыркает она.

— Почему нет? — спрашиваю я, наморщив лоб, когда ее плечи нервно втягиваются внутрь.

— Потому что это глупо.

— Почему то, что ты играешь, должно быть глупым?

Голубые глаза переходят на меня, а затем снова отводятся в сторону.

— Знаешь фильм «Большой»³¹?

Я хмурюсь и качаю головой.

— В общем, он довольно старый. Ребенок превращается во взрослого, идет в торговый центр и играет эту мелодию на клавиатуре. Знаешь, клавиши на полу в огромном магазине игрушек, — я завороженно смотрю, как она говорит, сопровождая рассказ жестикуляцией, свет заливает лицо, когда она вспоминает этот фильм, который, очевидно, пересматривала много раз. — Парню на самом деле лет двенадцать или около того, и в итоге он переспит с этой девушкой, — ее глаза встречаются с моими, лицо краснеет. — Не то чтобы это было важно.

От меня не ускользнула ирония. Интересно, как бы она отреагировала, узнав, сколько мне лет? Убежала бы в страхе?

— Сыграй ее для меня, — повторяю я, отодвигаясь, чтобы дать ей больше места, и машу рукой на клавиши рояля.

— Что?

— Песню из фильма.

Она смотрит на клавиши, избегая меня.

— Ни за что. Я слышала. Ты играешь как чертов маэстро.

Я начинаю закатывать глаза, но останавливаю себя. Я кладу руку на тыльную сторону ее тонкого запястья, поглаживая кожу большим пальцем, и тепло вызывает покалывание в кончиках пальцев.

— Пожалуйста?

Ее губы удивленно приоткрываются, и я понимаю, что кое-кто где-то в замке хихикает от удовольствия. Я говорю «пожалуйста» — совершенно неслыханно.

— Хорошо, — наконец говорит она, но улыбка на ее лице противоречит нахмуренному лбу.

Ее пальцы слегка дрожат, но двигаются по клавиатуре из слоновой кости, наигрывая легкую, жизнерадостную мелодию. Она хихикает от восторга, и я чувствую, что попадаю под чары, желая снова и снова наблюдать, как рядом с глазами появляются морщинки.

— Звучит так, будто ты тоже маэстро, — говорю я с улыбкой, желая разделить с ней этот волшебный момент.

Голубые глаза расширяются, а голова запрокидывается назад. Она обхватывает себя руками за талию, когда смеется, и я никогда не видел ничего более красивого. Может быть, так оно и есть — она действительно полна жизни. И я не могу отвести взгляд.

— Твоя очередь, — она пододвигается, и я хмурюсь, качая головой.

— Сыграешь еще раз? — она улыбается и играет мелодию снова. — Очень мило, да? Совсем не глупо, раз это заставляет тебя так улыбаться.

Мои пальцы касаются ее, и ее губы приоткрываются, а глаза тут же расширяются. Интересно. Я беру ее руки в свои, отмечая, какие они хрупкие на ощупь, мягкие и податливые.

— Позволь мне показать тебе, как играть другую песню.

Я легонько касаюсь клавиш ее руками, наигрывая нежную мелодию, которую, скорее всего, никто не слышал веками. Она простая, но от этой музыки у меня в груди всегда что-то сжимается.

Взгляд Обри смягчается.

— Это прекрасно.

— Да, это так, — отвечаю я, глядя на нее и любуясь тем, как отблески огня заставляют ее волосы переливаться золотом. Она ловит мой взгляд, прикусывает нижнюю губу, и воздух наполняется новым ароматом. О, блядь.

— Иди сюда, — говорю я и ловлю едва уловимое движение, когда она сглатывает.

Я жду момента, когда она озвучит свой выбор, очарованный продолжающимся сопротивлением контроля разума.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Почему? — я обхватываю ее щеку, чувствуя нежную кожу, большим пальцем провожу по ее нижней губе. Меня завораживает мягкий язычок, который высовывается из ее рта, когда я слегка проталкиваю большой палец внутрь, и ее глаза темнеют.

Обри отстраняется, и я отпускаю ее.

— Из-за этого. Что бы это ни было, — говорит она, жестикулируя между нами.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты грубиян и иногда говоришь что-то вроде: «Посмотри на свою неприличную одежду», — она говорит все это, грозя пальцем, преувеличенно громким и несносным голосом. — А потом ты целуешь меня, как тогда, вот что я имею в виду. В твоих словах нет смысла.

Я одариваю ее сокрушенной улыбкой, изо всех сил стараясь не выдать своего обычного гнева.

— Я так не говорю.

— Нет, говоришь, — отвечает она, качая головой и смеясь.

Этот звук задевает что-то в моей груди, а то, как свет камина целует ее глаза, в сочетании с роскошным ароматом делает ее еще более манящей, чем колдовская магия. При этой мысли я вдыхаю полной грудью, но в воздухе нет ни намека на колдовство — только ее вызывающий привыкание аромат.

Я чувствую, что теряю контроль, и протягиваю руку, чтобы легонько провести кончиками пальцев по ее щеке, не в силах удержаться от прикосновения. Ее полные и пухлые губы так соблазнительны.

— Я хочу поцеловать тебя. Можно? — слова вылетают прежде, чем я успеваю остановиться. Да я и не хочу, если честно. Мне нужны ее губы на моих, сейчас.

Она вздрагивает, когда я провожу рукой ниже, спрашивая разрешения. Но когда она незаметно наклоняется ко мне всем телом, прикасаясь губами, я теряю контроль. Она хочет меня так же, как я хочу ее.

Наши губы соединяются, и напряжение моего члена становится болезненным, когда она стонет. Я рычу ей в рот, и он приоткрывается, позволяя мне проникнуть внутрь. Ее язык играет с моим, и я опускаю обе руки вниз, чтобы обхватить ее идеальную задницу, постанывая от этого прикосновения.

Что-то находит на меня. Это должен был быть всего лишь поцелуй, но я ловлю себя на том, что хочу большего. Я хочу, чтобы Обри была ближе, хочу чувствовать ее жар и возбуждение, хочу позволить им поглотить меня.

Она прерывает поцелуй, чтобы испуганно пискнуть, когда я ловко беру ее на руки и встаю, только чтобы устроиться на одном из кресел ближе к книжным полкам, подальше от света, надежно усадив ее у себя на коленях. Ее пальцы вцепляются в ткань моей рубашки.

Я прижимаю ее бедра к своей твердости, и она вздрагивает, издавая всхлип. Ее губы опускаются на мои, и она втягивает мой язык в свой рот. От этого агрессивного маневра мое тело застывает на месте, а кровь в венах внезапно обжигает. Я обхватываю рукой ее горло и слегка сжимаю, отталкивая назад и вынуждая прекратить натиск.

— Обри.

На раскрасневшемся лице застыло вожделение. Я удерживаю ее пригвожденной своим взглядом и протягиваю руку между нами, чтобы разорвать ткань леггинсов между бедер. Ее глаза расширяются, и я чувствую, как тихий вздох вырывается из ее горла под моей рукой.

Я пытаюсь напомнить себе, что она человек и гостья в моем доме, но ее вкус и звуки, которые она издает, сводят с ума. Не могу перестать прикасаться.

Проводя пальцами по намокшим трусикам, я наблюдаю за тем, как эмоции меняются и играют на ее лице. Ее мысли написаны в глазах, и я мог бы читать их часами, никогда не заскучав. Они говорят мне, что она не хочет, чтобы я останавливался. То, как ее тело реагирует на мое, не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал.

Когда я скольжу другой рукой вверх от ее попки к одной из идеальных грудей, задевая сосок, ее бедра содрогаются, а тело трепещет под моими ладонями.

— Такая отзывчивая, — мурлычу я, поощряя.

Она прикусывает губу в ответ. Я отодвигаю клочок кружева в сторону и ухмыляюсь, наблюдая, как ее дыхание становится неровным и прерывистым.

— Да, пожалуйста, — ее низкий голос с придыханием — музыка для ушей.

Клыки почти пробивают десны, и я должен бороться с их высвобождением, вонзаясь поглубже, чтобы удерживать внимание к Обри и сохранять контроль над собой. Есть тысяча вещей, которые я хочу сделать с ней тысячью разных способов.

— Посмотри на себя. Такая нуждающаяся. Твоя хорошенькая пизда жаждет внимания?

Ее лицо приобретает красивый оттенок красного, но она медленно кивает. Я смотрю ей в глаза, пока тянусь вниз, разрезая нижнее белье когтями так же легко, как ножницами, прежде чем посмотреть на свою работу. Ее лоно блестит, и мои ноздри раздуваются при виде этого.

Она закрывает глаза и дрожит, но я хочу видеть ее. Хочу смотреть в эти глаза и видеть, как она ломается. Я сжимаю когти в ожидании.

— Открой глаза, — я смотрю в бездонную голубую глубину, и ее лицо искажается от удовольствия, когда я провожу тыльной стороной пальцев по киске. Я рычу от ее ощущения. Она наголо выбрита и скользкая от влаги.

— Красавица.

— У меня есть презерватив, — говорит она, ее сердце учащенно бьется, а глаза расширены от возбуждения.

— Что? Подожди. Презерватив? — я растерянно моргаю, пока до меня не доходит. Она имеет в виду профилактическое средство. Я восхищенно улыбаюсь, эйфория переполняет меня от осознания того, что она хочет меня так же сильно, как и я ее.

— Он в кармане.

Она носит его с собой? Похоже, я не единственный, кто надеялся на большее.

— Оу.

Головка члена пульсирует в штанах, нижнее белье неприятно прилипает.

Если бы я сказал, что прошло уже более двух жизней с тех пор, как я чувствовал под собой женщину, она назвала бы меня лжецом. Возможно, для нее это уже слишком, поэтому, если я скажу, что не подвержен болезням и она не родит мне детей, это все испортит.

— Я принимаю таблетки, но ты знаешь… — она нервно облизывает губы, словно не хотела этого говорить.

Ее глаза приобретают уязвимый блеск, и я тянусь, чтобы поцеловать ее. К счастью, она тает и прижимается ко мне, а я обхватываю ее груди, дразня и пощипывая соски.

Она стонет, откидывая голову назад. Я отпускаю ее и хлопаю в ладоши, погружая нас в темноту, зная, что она будет единственной из нас, кто ничего не увидит. Выпустив клыки, чтобы полностью расслабиться, я переворачиваю ее тело на коленях и притягиваю к себе, чтобы снять то, что осталось от ее леггинсов. Она вздыхает, когда я обхватываю рукой ее горло и скольжу пальцами по складочкам, чтобы поиграть с клитором. Когда она стонет и увлажняется еще сильнее, я ввожу один палец в ее киску. Моя челюсть сжимается, когда она обхватывает руками мое запястье, прижимая ближе.

Я играю внутри ее сладкой киски, скручивая палец, наслаждаясь тихими звуками, которые она издает. Ее бедра двигаются, когда она пытается оседлать мою руку, ее тело требует большего. Черт возьми.

Она прижимается к моей эрекции, и я стону ей в затылок.

— Не двигайся.

Она снова покачивает бедрами.

— Я не могу, — скулит она.

Я шлепаю ладонью по внутренней стороне ее бедра, и этот звук заглушает потрескивающий огонь, Обри ахает.

Она поворачивает голову, и я получаю извращенное удовольствие от растерянности и раздражения на ее лице. О да, моя Обри — маленькая дьяволица и будет требовать от меня всего, что я смогу дать, а потом вернется за добавкой. Я провожу пальцами по ее клитору и слегка сжимаю сосок, одобрительно хмыкая, когда она со вздохом откидывает голову назад.

— Хорошая девочка, — я провожу пальцем по влажной коже, прежде чем снова погрузиться в ее тепло. Тело Обри горячее как печь, и я чувствую, как температура повышается.

Я чувствую кровь, когда прикусываю щеку, чтобы не причинить ей боль и удержаться от укуса. Я добавляю еще один палец к первому, медленно растягивая ее, желая лишь увидеть, как она разрывается на части в моих объятиях. Она хнычет, и я обхватываю ее грудь другой рукой, чтобы удержать, пока ввожу свои пальцы, и стону от того, как ее тело обхватывает их. Я хочу быть внутри нее, заполнить, поглотить ее.

Хныканье переходит в стоны, когда я трахаю ее рукой.

— Пожалуйста, не останавливайся, — выдыхает она.

Ее ногти, как когти, впиваются в мои бедра, а тело начинает бесконтрольно двигаться. Я улыбаюсь при виде этого и рычу, желая большего. Намного большего. Ее задница прижимается прямо к моей эрекции, и я вижу звезды.

— Женщина…

Слово «стоп» застревает у меня в горле, и я стону. Звук искажается, смешиваясь с ее тихими криками, когда густые струи спермы заполняют мои брюки. Блядь. Рычание вырывается из меня, когда ее попка снова сильно трется о мой член, и я понимаю, что Обри дрожит. Все ее тело дрожит, пока мои пальцы все еще уютно устроены и сжаты в ее тугой пизде.

Святые угодники. Она только что заставила меня кончить полностью одетым.

Я больше никогда не буду голодать, если такова цена. Я скрежещу зубами во рту, пытаясь игнорировать свою уязвленную гордость ради ее оргазма.

— Кончи для меня.

Я прижимаю ее к своей груди, мои пальцы снова и снова проникают в нее, а ее чувственные крики становятся протяжнее и громче. Ее влага стекает по моей руке, и в глазах темнеет. Как бы я хотел испить из этой женщины. Ароматы, исходящие от нее волнами, почти невыносимы. Когда Обри достигает вершины оргазма, ее пульс бьется, как у колибри.

Она необыкновенная.

Ее спина выгибается, и она долго и сильно кричит, пока я выжимаю из нее каждую каплю экстаза. Ее лицо искажается в блаженстве, и я хочу видеть это снова и снова.

Оскалив зубы, когда за дверью раздаются шаги, я подавляю шипение.

— Открой эту дверь, и умрешь.

Я чувствую растущее раздражение Дойла, даже несмотря на стену между нами, и, по-видимому, мне придется напомнить ему, кто здесь главный. Его нюх и слух почти такие же хорошие, как у меня, и нет никаких сомнений, что он прекрасно понимает, чем мы занимаемся, а это значит, что он сейчас же нас прервет. Скорее всего, опасаясь, что я зайду слишком далеко с нашей маленькой гостьей. Если бы он только знал.

Тело Обри неподвижно лежит на мне, и ее глаза широко раскрыты, похоть во взгляде рассеивается, когда она понимает, что нас застукали.

— О боже, — хрипит она, слегка смеясь. Звук обрывается едва слышным стоном, когда я двигаю пальцами, все еще находящимися внутри нее.

— Чего ты хочешь, Дойл?

— Ужин готов, — выпаливает он, раздражение в его тоне очевидно.

Лицо Обри розовеет от смущения, и я протягиваю руку, чтобы ласково погладить ее по щеке. Она просто очаровательна.

Я стараюсь не ухмыляться, боясь, что она увидит мои клыки.

— Мы скоро спустимся.

Его шаги удаляются, и я бросаю взгляд на ее лицо, замечая ошеломленное выражение.

Я заключаю ее в объятия и встаю, осторожно ставя на ноги, прежде чем нежно поцеловать. Затем я наклоняюсь, чтобы поднять ее порванные леггинсы и с ухмылкой вручаю их ей. Она смотрит на меня так, словно у меня выросло две головы, когда я расправляю ее рубашку и легонько целую в нос.

Я кладу руку ей на поясницу и провожаю к боковой двери.

— Не хочешь освежиться и встретиться со мной внизу за ужином?

Она моргает, словно в оцепенении, и слегка кивает.

Удивительная.

Глава 11

ОБРИ



— Ммм. Ребята, вам не кажется, что мясо немного… сырое?

Я смотрю в тарелку, задаваясь вопросом, может быть, это просто европейская фишка? На ужин подали салаты и стейки, но настолько слабо прожаренные, что я внутренне съеживаюсь от вида крови, растекающейся по тарелке. Мужчины готовы съесть буквально все.

— Так, — говорит Дойл, забирая мое блюдо со стола. — Пойду еще немного пожарю его на гриле, — его стул скрипит по полу, а его шаги эхом отдаются в направлении кухни.

— Спасибо, — неловко говорю я, тут же жалея, что просто не съела говядину молча. Что угодно, лишь бы не оставаться с ним наедине. Мое тело все еще покалывает от последствий того, что я кончила на его пальцы, и ощущение взгляда на мне не улучшает ситуацию.

Я пытаюсь осознать, как легко он довел меня до оргазма, и задаюсь вопросом, как он это сделал. Двум мужчинам, с которыми я была до него, нужно было, чтобы звезды сошлись, чтобы я хоть на йоту почувствовала то, что только что произошло с моим телом. С Беном, парнем из колледжа, что лишил меня девственности, было неловко не только потому, что это был мой первый раз, но и потому, что это был и его первый раз тоже. Все, что я помню — это боль.

Чед был ненамного лучше, когда шарил руками и ожидал, что я немедленно кончу, как будто мы соревновались в двухминутном забеге.

Может быть, это случайность, ведь прошло так много времени? Три месяца — долгий срок, а вибраторы могут сделать не так уж много, верно?

Я играю со столовыми приборами, чтобы не смотреть на Влада. Старый стол красив и подходит к зелено-черным стенам и ковру в готическом стиле. Черные свечи повсюду перемешаны с кремовыми, включая низко висящую железную люстру наверху. Находясь здесь с ним, в этом месте, я понимаю, что он выглядит как влажная мечта каждого гота по всему миру, который любит точеные челюсти и горящие темные глаза.

— Обри? — говорит Влад.

Мое лицо вспыхивает, и я натягиваю фальшивую улыбку.

— Да?

— Я бы очень хотел знать, о чем ты сейчас думаешь.

Я думаю, что время, проведенное с тобой, заставляет осознать, насколько замкнутой я была.

Когда я впервые встретила Чеда, между нами проскочила искра. Он говорил правильные вещи, хотя я бы не удивилась, если бы мой отец кормил его мозг этими фразами. С Владом же все выглядит так, будто ты видишь то, что получаешь. Он ворчун, но в то же время может быть милым. А еще мне становится все труднее держать ноги на замке, и я не могу находиться с ним в одной комнате, не ощущая мгновенного притяжения между нами.

Я смешна.

Я совершаю ошибку, глядя на него, и мой живот сжимается, по телу пробегает дрожь.

Люди говорят о бабочках, когда их привлекает кто-то, но это похоже на стаю птиц в животе — птиц, привязанных непосредственно к влагалищу, нацеленных на Влада и говорящих «мой». Как он может превратить меня в лужу одним взглядом? Его лицо должно быть вне закона.

Я говорю первое, что приходит в голову.

— В моей комнате по-прежнему нет горячей воды. Я даже попробовала воспользоваться раковиной, но ничего. Она холодная. Мне пришлось помыться в ледяной воде, просто чтобы переодеться.

Он хмурит брови.

— Ремонт закончили только сегодня, но, возможно, что-то было упущено. Если хочешь, можешь воспользоваться моими покоями, пока не отремонтируют твои. В них тоже недавно был ремонт, и я думаю, тебе все понравится.

Останусь довольна? Откуда он взял все это внезапное обаяние? Из своей задницы?

Мое сердцебиение учащается при одной мысли о том, что я могу воспользоваться его ванной. Он смотрит на меня через стол, и между ног разливается тепло. Он ухмыляется, уголки его рта изгибаются, и это напоминает мне сериал, который я смотрела в детстве: «Красная шапочка и большой серый волк». Он выглядит так, словно хочет меня съесть, и мое тело полностью готово позволить ему это.

Щеки горят от внимания, и я понимаю, что это не из-за него мне неловко. Дело в том, что я позволила ему трогать себя, практически умоляя его об этом, хотя никогда раньше ни с кем так себя не вела. Более того, я хочу сделать это снова.

Я зажмуриваю глаза. Просто помни, что сказала Бернадетт. В отпуске я могу делать все, что захочу. В том числе и заводить случайные интрижки. Именно поэтому я сразу положила презерватив в карман.

Как ни странно, в нем есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности, но это могло быть из-за оргазма. Чед не смог найти клитор со схемой и картой.

— Я положил твой багаж в номер, Обри. Авиакомпания доставила его сегодня, — говорит Дойл, входя в столовую с моей дымящейся тарелкой, и я испускаю вздох облегчения.

— О, они нашли его? — спрашиваю я, мой голос повышается. — Спасибо. Может, теперь Влад оставит в покое мой гардероб, — говорю я немного слишком восторженно.

Влад приподнимает бровь.

— Сомнительно.

Я смеюсь и качаю головой.

— Вообще-то я собрала вещи для Таити, так что, думаю, я должна поблагодарить тебя и за это.

— Кстати, как так получилось, что ты здесь оказалась? — спрашивает Дойл, снова ставя передо мной стейк, и я рада, что мясо больше не угрожает мычанием.

Влад откидывается на спинку стула, явно желая узнать то же самое.

Я удивлена, что Дойл здесь, но кажется, это потому, что он не хочет оставлять нас наедине. О Боже, не могу поверить, что он чуть не зашел к нам!

— У меня были планы относительно пляжа, но они сорвались. Вместо того чтобы остаться дома, я просто поменяла билеты на Румынию.

Неловкость нарастает, или, может быть, мне это только кажется, потому что на самом деле я не хочу, чтобы он знал, что я поймала своего бывшего на измене всего несколько дней назад и предпочла бы не иметь серьезных отношений в ближайшем будущем… Уф. Я такая шлюха.

А еще я перепутала дни при бронировании, потому что меня трясло от слез, и я была оправданно расстроена.

Лицо Дойла озаряется, и он тепло улыбается.

— Значит, нам повезло.

— Действительно, это так, — глаза Влада раздевают, отчего по моей спине пробегают мурашки.

Да, я признаю это. То, как он смотрит, заставляет меня чувствовать себя впервые влюбившейся школьницей. В мысль, что он может хотеть меня так же сильно, как я хочу его, почти невозможно поверить. Я улыбаюсь Дойлу, пытаясь остыть от своей реакции на Влада, и оглядываю столовую, пока принимаюсь за еду.

— Я бы хотела спросить тебя о той экскурсии по замку, Дойл.

Дойл улыбается и садится есть стейк.

— Конечно. Просто дай знать, когда захочешь это сделать, и я буду готов.

— В этом нет необходимости.

Тон Влада жесткий, и я практически чувствую, как между ними нарастает напряжение. Происходит соревнование по измерению члена, о котором мне следует знать? Я легонько пинаю его под столом.

— Дойл может показать мне все завтра. Уверена, у тебя полно других дел в этом большом месте.

Дойл ухмыляется.

— Например, открывать дверь посетителям.

— О, точно, — прохрипела я, прежде чем мои губы сжались от воспоминаний. — Что случилось со стариком, который впустил меня? Он тоже здесь живет? Я имею в виду, честно говоря, я бы не удивилась, учитывая, что это место такое большое. Тот мужчина был таким раздражающим. Блин.

Я откусываю кусочек салата, а затем замираю от лиц, кричащих «Что за нахуй». Что я такого сказала?

Влад давится, когда Дойл говорит:

— Вообще-то, он сейчас в отпуске, навещает семью в Австралии.

— О, это так мило! Я слышала, там красиво, — говорю я, пока Влад, подавляя кашель, не начинает выглядеть так, будто умирает.

— Ты в порядке?

— Все хорошо, — хрипит он через мгновение.

Дойл прочищает горло.

— Всего в замке пятьдесят семь комнат, хотя одно крыло не используется. У нас даже есть бальный зал и подвал.

— О'кей, звучит круто.

Взгляд Дойла смягчается.

— Да, мы можем посмотреть все, что ты захочешь, завтра.

— Итак, ребята, вы увлекаетесь косплеем? Поэтому на вас костюмы Гомеса Аддамса? Я бросаю взгляд на пиджак Дойла, выглядящий как что-то с выставки эпохи Возрождения.

Его щеки краснеют, но он кивает.

— Да. Именно так. Косплей.

— Потрясающе! Можно я помогу? По-моему, никто еще не делал настолько захватывающий косплей, а это было бы так круто. Жаль, что Хэллоуин уже закончился, но, честно говоря, кого это волнует? Это все равно потрясающая идея в любое время года, особенно учитывая историю этого места.

— Невероятно круто, — говорит Влад, глядя в свой бокал и допивая его.

Дойл ухмыляется, как будто выиграл в лотерею.

— Правда?! Я тоже так думаю. Скажи, чего ты ожидаешь от погружения в атмосферу косплея?

Волнение вспыхивает в груди. Если я помогу им, это может стать самой крутой вещью на свете. Что вообще было у Дракулы? Я имею в виду, кроме замка.

— Ну, учитывая атмосферу Дракулы, которую ты излучаешь, думаю, тебе нужно…

Я вздрагиваю, когда Влад берет мою руку в свою, ее холодность шокирует.

— Боже! — говорю я и накрываю его руку своими, потирая, чтобы усилить кровообращение. — Почему у тебя такие холодные руки? Может быть, нам стоит увеличить температуру еще немного?

— У него больное сердце, — говорит Дойл, прежде чем быстро отправить в рот кусок стейка.

Мои глаза широко раскрываются при этом объявлении. Не похоже, чтобы у него было какое-то сердечное заболевание, когда он извлекал оргазм из моей киски, словно изгонял демона.

Я слегка сжимаю его руку.

— У тебя больное сердце?

— У меня дефицит железа, а не болезнь сердца, — Влад бросает взгляд на Дойла, который озорно ухмыляется и пожимает плечами.

Странно? Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Влад начинает говорить так, будто ничего странного не происходит.

— Дойл, Обри сказала мне, что ее ванная комната не работает должным образом. Кажется, ей не хватает горячей воды, — его голос обволакивает, и птицы в моем животе снова взлетают. Влад определенно добился бы успеха как оператор в службе секса по телефону.

Глаза Дойла вспыхивают беспокойством, и я пытаюсь сосредоточиться на его словах.

— Понятно. Я уверен, что смогу найти кого-нибудь, кто исправит проблему завтра.

Я киваю в знак благодарности, доедаю последний кусочек стейка и откидываюсь на спинку стула.

— Это было так вкусно. Знаешь, нам обязательно нужно приготовить чесночный хлеб в следующий раз. Это бы так хорошо дополнило блюдо.

Влад прочищает горло.

— Уверен, это можно устроить. Хочешь, я покажу тебе ванну сейчас?

— Хорошо.

Показывай дорогу, сексуальный айсберг.

***

Мы идем в полной тишине, стеснение и предвкушение бурлят во мне и согревают щеки, пока мы направляемся в его спальню. Я смотрю на декор, меняющийся по мере продвижения, когда он жестом показывает на коридор, который я еще не видела. Стены в нем некрашеные и пустые.

— Что здесь произошло?

— Нам пришлось перенести некоторые предметы старины в другую часть замка. Мы подумали, что так будет лучше, поскольку большая часть этого — доспехи и оружие, — говорит он, не сбавляя шага. — Это не очень безопасно для гостей.

— Ох.

Он останавливается в конце коридора и открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Я вхожу в комнату и замираю от удивления при виде размера кровати.

Спальня Влада выполнена в готическом стиле, как и остальной замок, только стены оклеены темно-синими обоями и пахнет им, а это значит, что у меня проблемы. Постельное белье такого же синего цвета, как и стены, темная мебель и кремовый диван придают спальне мужественную, но уютную атмосферу. Массивная кровать с балдахином зовет меня, что усугубляется телом, разогретым его близостью и недавним оргазмом, после которого я вспомнила, как давно ко мне не прикасались.

— Сюда, — говорит он, слава богу, не обращая внимания на мои проблемы.

Я захожу в ванную в готическом стиле, и на этот раз у меня отпадает челюсть. Без шуток. Стены замка высокие и охотничье-зеленые, в тон стульям и ковру возле ванны. Я задыхаюсь. Кто, черт возьми, вешает люстру в ванной? Что, блядь, это за место?

Он усмехается.

— Полагаю, ты одобряешь?

Вдоль одной стены стоит огромная ванна из белого мрамора, достаточно большая, чтобы в ней могли поместиться два человека. Вычурные светильники бронзового цвета привлекают внимание, как и смеситель в форме львиной пасти. Это красиво, а стоящее в углу овальное зеркало — приятный штрих.

— Определенно одобряю. Это потрясающе.

— Не стесняйся, пользуйся ей, когда пожелаешь. Я предпочитаю душ, — он указывает на дальнюю стену и подходит, указывая на набор кнопок, которые я не заметила.

Нажатием кнопки все восемь насадок для душа включаются, от кафельного пола быстро поднимается пар. Удивительно, но внутри есть скамейка, достаточно большая, чтобы на ней могли удобно разместиться двое.

— Шикарно.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но по выражению лица, когда душ выключается, становится ясно, что он передумал.

— Полотенца вон там, в шкафу. Я буду в кабинете, когда ты выйдешь. Третья дверь слева от моей.

— Спасибо.

Он кивает и выходит из комнаты.

Я окончательно расслабляюсь, услышав тихий щелчок закрывающейся двери, когда он уходит, а затем позволяю себе полностью сойти с ума. Боже мой, эта ванная! Внутренности трепещут от волнения, когда я делаю несколько снимков и беру бутылку с чем-то рядом с ванной. Я вдыхаю древесный аромат, и он сразу же напоминает мне о Владе. Я поворачиваю ручки, чтобы наполнить ванну, пьянящее предвкушение охватывает меня при мысли о купании в его запахе, о принятии ванны в его пространстве.

Я действительно могу к этому привыкнуть.

Глава 12

ВЛАД



Я слушаю через дверь, как наполняется ванна. Вода почти заглушает мягкие звуки, издаваемые тканью, когда она оседает у ее ног, и осознание полной наготы Обри вызывает прилив вожделения. Она в моей ванне. Мой член снова встает. Черт возьми.

Такими темпами вся одежда будет испачкана спермой. Хотя мой гардероб видел и не такое.

Телефон тихо вибрирует внутри, и я бормочу проклятие. С этой чертовой штукой не должно быть так сложно.

Я тихо вхожу, чтобы не потревожить женщину, хватаю адское устройство с комода и поворачиваюсь к выходу. Мои глаза вспыхивают красным, когда я мгновенно замираю при виде обнаженной Обри в зеркале. Клыки вырываются из десен, и я едва сдерживаю рычание. От вздымающихся над водой грудей и обнаженной кожи бедер у меня текут слюнки.

Я хочу отвернуться, но только закрываю глаза, когда она издает мягкий стон. Этот звук посылает резкий толчок похоти к яйцам, и член набухает в ответ. Блядь.

Согласно этикету, наблюдать за женщиной в таком состоянии — дурной тон, но в данный момент я готов уничтожить всех и все на свете, что попытается мне помешать. Ее светлые волосы влажные, отчего кажутся медовыми, обвились вокруг мягкого соска, а на лице блаженное спокойствие.

Мои руки сжимают деревянную раму двери, когда она стонет и прикусывает нижнюю губу. Что она делает?

Моя грудь расширяется, когда она перекидывает одну ногу через край ванны и закрывает глаза. Я замираю, совершенно ошеломленный, с мыслью, не трогает ли она себя под пузырьками. Каждая молекула моего существа напрягается, когда кончики пальцев скользят по ее груди, играя и дразня ее. Воспоминание о том, как она извивалась в конвульсиях вокруг моих пальцев, заставляет громко застонать, а она замирает, хмуро уставившись в богато украшенное отдельно стоящее овальное зеркало.

— Эй? — говорит она.

Зрение затуманивается красной пеленой. Запах страха вместе со сладким запахом ягод пропитывает воздух, и я ухмыляюсь. Вампиры не отражаются в зеркалах с серебряной оправой, а у меня их, к счастью, несколько. Дойл, урод, любит перемещать их по замку, просто чтобы поиздеваться надо мной, но на этот раз, боюсь, я у него в долгу.

Через мгновение она снова опускается в ванну. Беспокойство ослабевает при осознании того, что она не может меня видеть. Потребность и желание берут верх над логикой, согласно которой я должен держаться от нее подальше. Я хочу ее. Она занимала все мои мысли каждую минуту каждого дня с момента ее приезда, и я устал бороться с инстинктами. Я хочу, чтобы она была моей.

Она перебирается через край ванны, упрощая мое решение. Вода капает с ее рук на пол, и пар слегка распространяется по комнате, донося до меня аромат. Я больше не могу его выносить. От запаха во мне вскипает желание, яйца сжимаются, член стоит так, как не поднимался веками, и все рациональные мысли пропадают.

Я быстро подбегаю к ней и затыкаю рот, заглушая крики, пытающиеся вырваться изо рта, пока вдыхаю в себя ее влажную, трепещущую плоть. Ее дыхание затруднено, а крошечное тело явно переполнено адреналином.

— Это всего лишь я, — шепчу я ей на ухо.

Убедившись, что мое тело загораживает обзор в зеркале, я открываю ей рот, и она свирепо смотрит на меня.

— Ты напугал меня до чертиков.

Она пытается прикрыться, но я опускаюсь в ванну и хватаю ее за бедро.

— Я вернулся, потому что забыл кое-что, и увидел, как ты ублажаешь себя, — говорю я, мягко проводя пальцами по ее затылку, потираясь носом о нежную шею, чтобы ярче почувствовать сладкий аромат. — Тебе было недостаточно того, что случилось сегодня?

Она прикусывает нижнюю губу и смотрит вниз на мою руку, ползущую вверх по бедру. Моя рубашка намокла, но это не имеет никакого значения, когда она прикрывает рукой свою киску. Клыки ноют от ее вида и запаха. Я целую ее, но отстраняюсь, чтобы посмотреть, как бедра бьются в воде, гоняясь за пальцами, которые так близко к тому месту, где она хочет меня.

— Влад, — стонет она, раздвигая бедра, и это все, что мне нужно.

Обхватив влажное тело, я легко притягиваю ее к себе. Лаская ладонью попку закидываю ноги себе на бедра, пока несу на кровать.

— Что ты делаешь? — удивленно вскрикивает она.

Понятия не имею. И мне уже все равно. Мне тоже было недостаточно сегодняшнего события у рояля.

Не в силах сдержаться, я прижимаюсь к ней бедрами и трусь твердым членом о влажную плоть бедер. Она взвизгивает, и ее руки обхватывают меня, вдавливая лицо в изгиб ее шеи.

— Ты восхитительна, — ее возбуждение захлестывает мои чувства, и я легонько шлепаю ее по заднице. — Тебе понравилась ванна? — спрашиваю я, видя, что она ошеломлена по остекленевшему, расфокусированному взгляду.

Она кивает.

— Это было приятно.

Мои руки впиваются в пухлую задницу и бедра. Рай.

— Мммм, ты будто сон наяву.

Я кладу ее на кровать, и она смотрит на меня снизу вверх. В ней есть желание, но также и трепет. Сердцебиение, грохочущее в груди, заставляет меня остановиться. Это должен быть ее выбор. Я встаю, даря ей время, пока мой взгляд скользит по ее телу. После ванны ее кожа приобрела нежно-розовый оттенок, и она пахнет так, будто принадлежит мне.

— Не знаю, какую часть тебя я хочу попробовать первой.

Ее глаза расширяются, когда она напрягается, и запах возбуждения усиливается. Интересно. Черт, мне нужно попробовать ее на вкус.

— Обри, я бы очень хотел поцеловать тебя.

Ее язык выскальзывает изо рта, облизывая губы. Она кивает.

— Хорошо.

Она слегка вздыхает и падает на спину. Богиня, посланная из ада, чтобы искушать меня. Голодный взгляд скользит по мне, и с ее губ срывается горловой звук, от которого похоть проникает прямо в пах, заставляя меня перейти к действиям. Я срываю галстук и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее киску, слегка подув на клитор и урча от удовольствия.

Я поднимаю голову и смотрю в изумленные голубые глаза.

— Если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я остановился, скажи, и я это сделаю.

Ее глаза остекленели, и мой член дернулся в ответ.

— Да.

Я останавливаюсь и приподнимаю ее подбородок.

— Обри, я серьезно.

Она кивает и сияет обожающей улыбкой.

— Хорошо.

— Раздвинь ноги.

Все ее тело дрожит, как осиновый лист, но полные, красивые бедра раздвигаются.

Я срываю с себя пиджак и рубашку и опускаюсь на колени, обхватывая руками ее мягкие ноги. Я беру ее за лодыжки и легко притягиваю к краю кровати, приникая губами к сердцевине и целуя маленький бугорок, расположенный над складками прелестной киски. Язык скользит по мягкой плоти, и я стону от вкуса утренней росы. Я поглощаю ее сладкую пизду, пока она не начинает задыхаться и дергать за простыни, затем перехожу к поцелуям мягкой выпуклости живота и покусываю бедро. Я снова опускаю голову, и она вскрикивает, когда я облизываю одну складочку, затем другую, лаская языком ее щелочку и рыча.

— Я буду владеть этим восхитительным телом.

Я ввожу в нее один палец, и она выгибает спину со вздохом. Собираю влагу, проводя пальцем по киске, и снова погружаю палец внутрь.

Мягкие стоны и звуки, издаваемые ее телом, отдаются в моих ушах.

— Мммм, — стонет она, и мой член болит от желания наполнить ее. Я хочу погубить эту женщину, заявить на нее права так, как не может ни один смертный мужчина.

Я добавляю еще один палец к первому, и она вздрагивает.

— Чувствуешь, какая ты мокрая для меня? — шепчу я, наслаждаясь легкой дрожью ее тела, вызванной моими словами. Я снова ввожу пальцы и скольжу ладонью по клитору, чувствуя, как ее тело сжимает меня. Я на мгновение не глубоко проталкиваю их, прежде чем вставить третий, растягивая крошечную дырочку, чтобы она могла принять меня.

— Посмотри, как тесно. Ты идеально сожмешь мой член.

Я почти лениво ввожу пальцы, а другой рукой тянусь к одному из ее сосков, и стоны переходят в крик.

— О боже, пожалуйста!

— Ш-ш-ш, — убрав пальцы со сладкого тела, я забираюсь выше на кровать и прижимаю ее к себе. Я целую Обри в висок и провожу ладонями по ее телу успокаивающими движениями. Она устраивается на мягких простынях, и я провожу пальцами ниже, дразня прикосновениями.

— Пожалуйста, мне нужно кончить, — ее пальцы тянутся вверх, чтобы пощипать соски, и я вижу мурашки, покрывающие все тело.

Она будто сошла с картины: волосы золотыми волнами рассыпаются по голубым простыням, глаза страстные и распутные. Обри всхлипывает, ее бедра извиваются в поисках чего-нибудь, что могло бы облегчить дискомфорт.

— Покажи, где ты хочешь меня, — бросаю я вызов.

Но у меня отпадает челюсть, когда ее пальцы спускаются ниже и погружаются внутрь. Я ошеломленно и в полном благоговении смотрю, как она легонько касается себя, и ее пальцы становятся влажными от смазки.

— Черт возьми, женщина, — она — искусительница, посланная поставить меня на колени.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, прежде чем ловлю ее губы своими, поглощая стон. Она жадно целует меня, и нежность переполняет так же, как каждая клеточка тела вспыхивает от желания, когда ее руки вцепляются в мои волосы. Ее запах повсюду, и мне приходится бороться с его головокружительной мощью, расстегивая ремень и брюки.

Мой член подпрыгивает в освобождении, желание поглощает, как пламя пороховую бочку. Тело в огне — горячее и твердое от потребности быть внутри нее. Ее бедра выгибаются под моими, и член касается ее влаги, заставляя меня стонать.

— Веди себя хорошо, шлюха, — говорю я и легонько шлепаю ее по заднице.

— Мне нужно больше, — с ухмылкой отвечает она и дуется.

— Я твердо намерен дать тебе больше, Обри.

Столько, сколько ты сможешь вынести.

Я прижимаюсь к ее щеке и нежно целую, прежде чем подтолкнуть член к входу.

— Дыши.

ОБРИ

Он отстраняется, забирая член, который я так сильно хочу, и мне хочется плакать.

— Нет! Что ты делаешь?

Просто трахни меня уже. Я никогда в жизни так не возбуждалась. Наверное, из-за месяцев, нет, лет весьма посредственного секса, и я не сомневаюсь, что у меня вот-вот снесет крышу. С Чедом мне обычно приходилось доводить себя до оргазма самостоятельно, и я уже могу сказать, что секс с Владом изменит жизнь. Взгляды, которые он бросает на меня, заставляют чувствовать себя сексуальной и могущественной, а холодность его кожи на моей неописуема. Я хочу ластиться к нему, как кошка, и дать все, что он хочет, лишь бы заслужить прикосновение.

— Я забыл презерватив, — рычит он, поднимаясь на ноги, и я качаю головой. Нет, нет, нет.

Я хватаю его за руку.

— Но я принимаю таблетки.

Он моргает, прежде чем растерянно смотрит на меня.

Просто скажи.

Подавляя смущение, я зажмуриваю глаза и говорю:

— У меня не было секса уже несколько месяцев, и я чиста, — секса не было с момента моего последнего осмотра, но это не имеет значения.

Кровать проминается, и я приоткрываю один глаз, наблюдая, как он ложится на меня сверху с широкой улыбкой на лице, отчего выглядит немного моложе.

— Признаюсь, у меня это тоже было очень давно.

Я киваю, облизывая губы от неловкости, но он смотрит на меня так искренне. Я верю ему.

— Хорошо.

Он целует меня, и температура тела повышается, как разгорающееся от искры пламя. Ощущение того, что его ноги касаются внутренней поверхности моих бедер, заставляет дрожать. Я выгибаюсь навстречу и чувствую, как головка члена слегка трется о мою влажную киску.

— О черт, — стону я от его размера.

Глаза расширяются и дыхание перехватывает от удовольствия, когда он толкает бедра вперед, проникая кончиком члена внутрь. Ноги дрожат, и мне хочется убежать от того, как они дергаются при каждом движении, но он, кажется, не возражает. Он стонет и крепко сжимает мою попку, медленно проникая.

— Такая тугая, — выдавливает он со стоном, смотря, как входит в меня, и я расслабляюсь, наблюдая за игрой эмоций, танцующих на его лице, прежде чем он поднимает взгляд. — Я знал, что это будет превосходно.

Разгоряченное тело расслабляется чтобы взять его, когда он растягивая проникает внутрь. Спина выгибается дугой от ощущения наполненности. Влад останавливается и захватывает мой рот в головокружительном поцелуе, даря передышку, чтобы я могла привыкнуть к размеру. Его большие руки повсюду, они мнут мою грудь и поглаживают соски. Ощущение его странно холодной кожи на моей заставляют желать большего.

— О мой бог, — выдыхаю я.

— Бог проклял меня давным-давно, и если ты собираешься выкрикивать чье-то имя, пусть это будет моё, — он протягивает руку между нами, чтобы поиграть с клитором, и слегка потирает его.

Я впиваюсь пальцами в его плечи, когда он погружается глубже, его член широко растягивает меня.

— О, черт. Это слишком, — мое тело заполнено, заполнено до предела.

— Тише, — он закрывает мне рот рукой и слегка толкается вперед. Лоно горит от растяжения, и я глубоко дышу через нос. — Сделай еще один глубокий вдох.

Я делаю то, что мне говорят, и втягиваю воздух, прежде чем он толкается вперед. Наши бедра наконец встречаются, и я так переполнена, что чувствую его за грудиной. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пока его тело содрогается, очевидно, пытаясь быть со мной помягче.

Прежде чем я успеваю спросить, все ли в порядке, Влад двигает бедрами, и я вскрикиваю, когда он снова подается вперед.

— Господи, эта пизда, — рычит он мне в ухо.

Четыре жестких, яростных толчка бедрами, и внутри меня разливается наслаждение. О боже. Мои пальцы погружаются в его волосы, и я притягиваю его к себе, целуя. Я слегка посасываю его язык, и мое тело сжимается.

Я буквально чувствую, как его член еще больше твердеет внутри меня. Как, блядь, это возможно?

Рычание исчезло, на его лице появилась злобная ухмылка, и я смотрю на него с удивлением. Одна из его больших рук сжимает мою задницу, и мои глаза широко распахиваются, когда он слегка выходит, прежде чем снова погрузиться в мою насквозь промокшую киску.

— Да, черт возьми! — кричу я. Он невероятно огромный, но это приятная боль.

Он дает мне отдышаться, прежде чем поцеловать так, будто у нас в распоряжении все время мира, словно я редкий деликатес, которым он хочет насладиться. Он берет мои руки в свои и смотрит мне в глаза. Смотрит так долго, как будто может заглянуть в душу, и я оказываюсь захваченной и ошеломленной. Сердце гулко стучит в груди, пульс учащается, и я закрываю глаза, прячась от пронизывающих ощущений. Он — это слишком.

— Обри, — мое имя слетает с его губ, как молитва, прежде чем его тело снова наваливается сверху, и он трахает меня, вбивась снова и снова.

Тело замирает, а бедра поднимаются навстречу ударам, заставляя его стонать. Я не могу. О Боже.

Миллисекундой позже в глазах взрываются звезды, когда я снова испытываю оргазм. Моя киска сжимается вокруг его толстого, пульсирующего члена, когда он наливается силой и снова становится твердым. Я прикусываю губу от возбуждения и стону, когда чувствую струи горячей спермы. Его бездонные карие глаза впиваются в меня, а густые брови опускаются вниз, когда он рычит.

Святой, блядь, боже!

Он толкается снова и снова, бедра неудержимо бьются о мои. Я цепляюсь за него, пока он с дрожью продолжает трахать меня. Глаза закатываются и я непрерывно вдыхаю его землистый, сладкий аромат. Он, наконец, замирает и стонет, прежде чем упасть сверху, заставляя меня хихикать.

— Это было потрясающе, — говорит он, глядя на меня сверху вниз с нежностью в глазах, затем убирает волосы с моего лба и осыпает поцелуями лицо и шею.

Он настолько мил, что это странно. Мягкие поцелуи совершенно не сочетаются с тем, как он убивал мою киску минуту назад, и это приятно. Черт.

— Я уже целую вечность так не кончала, — мой голос звучит неправильно, как будто я кричала часами, а конечности, кажется, не слушаются. Меня хорошо и основательно поимели.

Я краснею и вскрикиваю, когда он смеясь подхватывает меня на руки, чтобы положить на подушки.

— Спасибо, — прохрипела я, более довольная, чем когда-либо в своей жизни.

Чувствуя себя спокойнее и довольнее, чем когда-либо, я закрываю глаза. Он перекатывается, прижимая меня, словно защищая. Сердце замирает, когда он целует меня в лоб, словно я драгоценна. Он заставляет меня чувствовать себя драгоценной.

— Спи. В следующий раз ты не будешь так много отдыхать, — он наклоняется, чтобы легонько поцеловать меня в нос. — А до тех пор я буду развлекать себя, придумывая новые способы трахнуть твою киску.

Я не могу сдержать румянец, заливающий лицо. Я смотрю в его практически горящие огнем глаза, а его член упирается мне в бедро. Как, черт возьми, вообще можно ответить на такое? Я прикусываю губу, не находя слов, но его сексуальный, высокомерный рот кривится в улыбке. Этот придурок знает, что делает.

— Спи, — повторяет он, сжимая меня в объятиях.

Я вздыхаю и закрываю глаза, чувствуя, как он расслабляется, прижимаясь ко мне.

Лучший секс в истории.

Глава 13

ОБРИ



Я смотрю вниз с полным неверием. Это… это просто… боже мой. Я отстраняюсь, прикусив губу, чтобы не заскулить, как маленькая сучка. Моя бедная, бедная вагина. Неудивительно, что он не позволил мне взглянуть на него. Это вагинальная смерть от пениса, такого большого, что я бы съежилась, если бы мне пришлось увидеть его рядом с линейкой.

Я вздрагиваю и встаю с кровати, едва дыша из-за страха разбудить его… или это.

Пытаясь избежать ноющей боли между ног, я неловко крадусь на цыпочках в ванную, и отныне это будет называться «Членовредительство».

Боже мой, я ковыляю. Я хнычу, прежде чем вытянуть ноги, выполняя несколько движений из йоги, чтобы размять подколенные сухожилия. Писаю, заглушая стон боли рукой.

К тому времени, как я возвращаюсь на кровать, уже почти полностью избавившись от боли в ногах и мочевом пузыре, он все еще не двигается.

Я с благоговением смотрю на член. Мужчина лежит, раскинув руки, его член размером с отбойный молоток выставлен на всеобщее обозрение, и эта штука должна быть занесена в Книгу рекордов Гиннесса. Неудивительно, что мою ватрушку словно пропустили через мясорубку. В голове проносятся видения прошедшей ночи, когда он был надо мной, и тело загорается от возбуждения, даже несмотря на боль.

Оргазмы того стоили. Оргазмы. Боже милостивый, оргазмы. Я сбилась со счета ночью, после того, как он разбудил меня в третий раз. Каждый раз он заставлял меня кончать на пальцы, рот или член так сильно, что я понятия не имею, кто настоящий виновник того, как мне больно.

Губы кривятся в довольной ухмылке, и я опускаюсь на подушку, прижимаясь к его груди и прислушиваясь к дыханию.

Брови сходятся на переносице. Подождите. Он вообще дышит?

В те редкие моменты, когда я действительно делила постель с Чедом, он храпел, как товарняк, а этот парень — ни звука. Я снова смотрю на него. Ладно, совсем не странно. Его грудь не двигается.

Он не двигается.

Боже мой, он умер?! Ни за что. Ни за что на свете, черт возьми. Я начинаю прижимать руку к его обслюнявленной груди, глазами сканируя любой признак движения. По-прежнему ничего.

Ладно, что мне делать? Звонить в скорую! Паника накатывает с новой силой, и сердце бешено колотится в груди. Как набрать 911 в Румынии? Возможно, у них даже нет 911.

Что же мне делать? Рука дрожит, когда я подношу пальцы к его носу. В тот же миг я судорожно втягиваю воздух и начинаю нервничать. О боже, он не дышит. Он мертв. Что за дерьмо?! Он мертв!

Его щека дергается.

— Что ты делаешь, Обри?

— Ааааа! — вагинальная травма полностью забыта, в следующее мгновение я встаю с кровати и трясусь от волнения.

— Какого хуя, Влад?!

Он приоткрывает одно веко и смотрит на меня.

— Возвращайся в постель.

Сердце гулко бьется в груди, когда я смотрю, как он потирает глаза и зевает.

— Черт возьми, нет. Ты не дышал! Я думала, ты умер.

Он закатывает глаза, облокотившись на черное резное изголовье, будто вышедшее из готического романа.

— Очевидно, я жив, — он протягивает мне руку, пока я стою и дрожу как дура. — Иди сюда.

Я смотрю вниз на мясную ракету смерти между его ног, и глаза расширяются, когда та дергается, возвращаясь к жизни.

— Нет, спасибо, я думаю, мне и здесь хорошо. Теперь, когда ты снова дышишь.

Он улыбается, и в животе все переворачивается, боль между ног удваивается от вспышки возбуждения.

— Чувак. Прекрати делать это со своим лицом, ладно? Это совсем не круто.

Он хмурится. Как брови могут быть такими горячими, ради всего святого?

— Я надеялся разбудить тебя к завтраку, — говорит он, и пристальный взгляд скользит по мне с озорным блеском, я не могу не возбудиться. Приятно, когда мужчина находит тебя красивой, но эта штука…

— Если ты думаешь, что мы с этим будем что-то делать сегодня, — я указываю рукой на его огромные гениталии, — тебя ждет неприятная новость. Определенно не раньше горячего душа.

Он наклоняется вперед и притягивает меня в свои объятия. Я позволяю ему, прижимаясь к прохладной коже груди и вдыхая пряный аромат, присущий только ему. Он целует меня в макушку, и я лучезарно улыбаюсь. Все не так уж плохо, пока я не двигаюсь.

Его руки мягкими круговыми движениями двигаются вверх и вниз по моим.

— Полагаю, я могу позволить тебе принять душ.

Я прижимаюсь к нему, не обращая внимания на то, что мы оба обнажены, и на то, что его член твердеет под моим бедром.

— Ты действительно не дышал. Все в порядке?

— Послушай.

Я прижимаюсь ухом к его груди и вздыхаю с облегчением, когда слышу биение сердца.

Запрокинув голову, я смотрю на него и улыбаюсь, затем отстраняюсь, нуждаясь в пространстве.

— Странно. Прости, что перепугалась, но ты спал как убитый.

Он снова обнимает меня.

— А сейчас я выгляжу мертвым?

Поворачиваясь, я смотрю вниз и моргаю, как чертова сова, когда взгляд снова останавливается на его члене.

— Не-а, — говорю я, выделяя букву «а», — черт, он больше моего запястья, с толстыми венами и большой грибовидной головкой. — Но держи эту штуку подальше, а то так и будет.

Он смеется и прижимает руку к груди.

— Ты ранишь меня.

— Ха, хочешь поговорить о ранах? Я едва могу ходить, — усмехаюсь я.

Он ловит мою руку и целует ладонь. Я сердито смотрю в ответ. Он целует внутреннюю сторону моего запястья, и воля к сопротивлению начинает таять.

— Прекрати. Пока я не приму горячий душ, touché pas mon chat³². Я отдергиваю руку и отталкиваю его, когда он садится.

Он смеется, откидывая голову назад, и я не могу не восхищаться его красотой.

— Parlez vous Français?³³

— Нет. Я просто знаю, как сказать: «Не трогай мою киску», а что? — отвечаю я и улыбаюсь, когда он качает головой с ямочками на щеках.

Медленная улыбка расползается по его губам, которые хочется поцеловать, когда он падает навзничь на кровать и закладывает руки за голову.

— Ты… нечто такое, с чем я никогда раньше не сталкивался.

— Пффф. Надеюсь, это хорошо, — рявкаю я в ответ, прежде чем натянуть простыню на грудь. В следующее мгновение я оказываюсь прижатой к твердой, обнаженной груди.

Член касается бедра, когда он поворачивает меня, озабоченно сдвинув брови.

— Я не буду извиняться за то, что мы занимались любовью прошлой ночью…

— Занимались любовью? — сердце екнуло. Мы практически незнакомцы. Он серьезно?

Его глаза темнеют, а на челюсти проступают мускулы.

— Да, женщина, я что, заикался? — он отпускает меня, встает с кровати, натягивая джинсы, и поворачивается к двери. — Я схожу за обезболивающим для тебя.

— О-о-о, это так мило с твоей стороны.

Он ухмыляется.

— Нет, это не так. Я планирую трахнуть тебя снова сегодня вечером, и мы, дорогая, отправимся на большую экскурсию по замку. Мне не нужно, чтобы ты хромала, как слабачка.

— Ты же не серьезно, — говорю я, у меня отвисает челюсть и легкая дрожь пробегает по позвоночнику.

— Напротив, дорогая, я очень серьезно отношусь к твоему благополучию и состоянию твоей киски, — говорит он как раз перед тем, как уйти, закрыв дверь.

— Вау.

Я возвращаюсь в постель, не в силах сдержать улыбку на лице. Встретила прекрасного принца. Вот только прекрасный принц — придурок.

Несколько минут спустя я драматично скулю, когда он продолжает настаивать на том, чтобы позаботиться обо мне. Полагаю, я должна быть более благодарна, но это действительно смущает.

— Это унизительно, — я бросаю взгляд на белую расстегнутую рубашку и грудь, пуская слюни. Нет, так нельзя, отвернись.

Никогда в жизни мне не было так больно. Мышцы болят в тех местах, о существовании которых я и не подозревала, а я-то думала, что такое дерьмо случается только в романах с сумеречными странниками или синими инопланетянами с членами до колен.

— Обри, расслабься, — рычит он, и от этого звука напрягаются соски.

Внутренности словно растерли в порошок, но каким-то образом он все равно заставляет меня хотеть большего. Его тон, как обычно, грубоват, но то, как он поглаживает круговыми движениями мою спину в течение последнего часа, выдает его. Мягкий мужчина размером со шкаф.

У меня внутри все переворачивается — он не мой.

— Раздвинь ноги.

— Хорошо, — выполнив его просьбу, я качаю головой, удивляясь, как так получилось, что я живу в сказочном замке, а между моих ног стоит бог секса и прикладывает теплую ткань к вагине.

— Чем бы ты хотела заняться сегодня?

Я смотрю в потолок и вздыхаю.

— Пообниматься?

Единственное страшное слово, от которого сбежит каждый мужчина, но он сам спросил. Я устала говорить мужчинам то, что, как мне кажется, они хотят услышать, и я действительно не отказалась бы от объятий.

Он целует меня в лоб, и сердце замирает.

— Хорошо, будем обниматься, но сначала ты поешь. Уже почти обед.

Удивительно, что он согласился на это!

Я приподнимаюсь на локтях, чтобы выглянуть в окно, но шторы загораживают свет. Подождите, что?

— Обед? Который час? — я отодвигаю одеяла в поисках телефона, но нигде его не вижу. Телефона точно не было в ванной, поэтому я решила, что оставила его на кровати.

— Немного за полдень.

Я начинаю поднимать подушки в отчаянных поисках.

— Ты не видел мой телефон?

— Так красиво.

— А?

Словами не описать, как он смотрит на мою вагину. Его глаза горят, и мое тело начинает таять под этим взглядом. Клитор пульсирует, увеличиваясь в размерах, и я снова удивляюсь тому, что хочу большего после стольких ночных ласк.

Я покачиваю бедрами, и он ухмыляется, выражение лица напоминает большую акулу из «В поисках Немо». Живот сводит, и в нем порхают бабочки. Сосредоточься, женщина! Отвлекись от мыслей о том, как это хорошо. Член позже.

— Он продолжал издавать этот непрекращающийся жужжащий звук, поэтому я выключил его, — бормочет Влад.

Улыбка исчезает с моего лица, и сердце замирает в груди.

— Что ты сделал?

Я не знала, что он был выключен! Я должна была поискать его, но вся эта история с «Думаю, он помер» испортила все утро.

Я хлопаю себя по лбу. Черт! Бернадетт меня убьет. Она заставила меня поклясться перед отъездом, что я буду писать каждый вечер, и я собиралась это сделать после ванны.

Одеяло спадает на колени, и я с трудом поднимаюсь с кровати.

— Где он?

Глаза Влада темнеют, но он вздыхает и отвечает:

— На комоде.

Я сдергиваю простыню, чтобы прикрыться, и бегу к нему. Хватаю телефон и включаю его, беспокойство накатывает волной. Я годами не выключала его больше чем на час.

— Ведешь себя так, будто наступит конец света, если это устройство постоянно не будет в твоих руках.

Мой взгляд следует за его голосом. Он сидит в кресле в другом конце комнаты, подперев подбородок рукой и опершись локтем о подлокотник. Боже мой, как он красив. Стоп. Как я могла не заметить, что он двигался?

Натянув простыню поплотнее, я подхожу и сажусь в кресло напротив.

— Это подруга Бернадетт, у нас есть договоренность, чтобы я проверяла сообщения каждый вечер. Вчера я этого не сделала, потому что была занята… другими делами.

— Ах, понятно. Тогда поговори с подругой, — в его глазах пляшут веселые искорки, и он обводит меня взглядом, практически тлеющим от жара. Затем он поднимается на ноги, и у меня пересыхает во рту при виде его расстегнутой рубашки. В следующее мгновение я вздрагиваю от неожиданности, когда он наклоняется, чтобы коснуться моей щеки. — Обри?

— Ммм? — спрашиваю я, не в силах подобрать слова.

Я сглатываю, когда его взгляд сужается, а выражение лица становится жестким, словно в ярости.

— Надень что-нибудь, пока я тебя, блядь, не съел.

Тепло разливается у меня внутри от таких слов, и я прикусываю губу. Он целует меня в нос, и я откидываюсь назад, ошеломленная. Рот открыт, на щеках вспыхнул румянец, как у идиотки, когда я смотрю, как он идет к двери и поворачивается, подмигивая на выходе. Боже мой. Я в опасности.

— А что там с объятиями? — кричу я. — Возможно, мне уже лучше.

Я слышу его смешок из коридора и улыбаюсь, прикусив губу.

Лучший отпуск в жизни.

Глава 14

ВЛАД



— Я не могу в это поверить, — говорит Дойл, расхаживая по ковру кабинета, как будто он встревоженный родитель, а я — подросток, нуждающийся в нравоучениях.

Я оглядываю комнату, взгляд останавливается на мебели из темного ореха, большая часть которой — антиквариат, если, конечно, это кого-то волнует.

Даже кресло передо мной — средневековое. Резьба по дереву и инкрустация металлом делают его одним из моих любимых.

— Вчера вечером нам нужно было кое-что обсудить, но ты предпочел развлекаться с Обри.

Дойл со своими постоянными причитаниями становится занозой в заднице и раздражает все больше. Он остановил меня, когда я собирался забрать продукты из кладовой, настаивая на том, что нам нужно кое-что обсудить, и теперь я хочу, чтобы он поскорее покончил с этим. Обри, должно быть, злится из-за того, что я не давал ей покоя большую часть ночи, и Дойл мешает мне вернуться к ней, чтобы продолжить уход. Хотя Дойл действительно выглядит более взволнованным, чем обычно.

Он подходит к арочному окну и отдергивает занавеску, отчего луч солнечного света попадает мне на предплечье, и я с упреком шиплю.

— Прекрати, мудак. Это больно.

— Так тебе и надо, придурок, — надменно говорит он, скрещивая руки на груди, которая, кажется, выросла за ночь.

— Ради всего святого, я еще не намазался солнцезащитным кремом, — ворчу я, помахивая рукой, пока она заживает. — И почему ты выглядишь так, будто вот-вот порвешь рубашку?

— Извини, — бормочет он в ответ, уменьшаясь до нормального размера и продолжая вышагивать как тигр в клетке. Как странно.

Я выгибаю бровь, глядя на него, прежде чем усесться в кресло. Исходящее волнами раздражение и враждебность забавляют. Должно быть, все дело в женщине. О, как все изменилось, старый друг.

— То, что мне нужно было сделать с Обри, было гораздо приятнее, чем то, что нам нужно обсудить, уверяю тебя, — говорю я ему. И скажу снова, если он оставит меня в покое.

— Будь серьезнее, Влад, — говорит он с беспокойством на лице, и его рот сжимается в жесткую, тонкую линию, так непохожую на обычный приветливый оскал.

Я машу рукой взад-вперед перед носом.

— Кто ты такой, и что ты сделал с Дойлом?

Волчьи клыки, слишком большие для его рта, вытягиваются вниз, глаза начинают светиться ярко-желтым, а на висках и щеках разрастается шерсть. Его лицо становится диким от ярости.

— Это важно, и если ты не сможешь выслушать меня в течение пяти минут, что ж, я думаю, ты получишь по заслугам.

— Что, черт возьми, это должно означать?

Дойл громко вздыхает, и я наблюдаю, как гнев проходит, оставляя лишь усталость и беспокойство.

— Это значит, что к нам едут новые гости, и тебе нужно держать себя в руках рядом с ней.

Мое тело напрягается, и я теряю спокойствие, которое нахлынуло на меня прошлой ночью. Он смеет делать мне замечание?

— Держать себя в руках или что?

Он стискивает зубы, и его ноздри раздуваются.

— Пожалуйста, Дойл, скажи мне. Держать себя в руках или что, блядь? Я нашел тебя в канаве, в лондонской дыре триста лет назад. Ты был неуправляемым и потерянным, а теперь у тебя хватает наглости говорить мне, чтобы я держал себя в руках?

Прошло так много времени с тех пор, как у кого-то хватило смелости задавать мне вопросы, и то, что он вообще осмелился это сделать, заставляет меня вздрагивать от желания поставить его на место.

Кровь бурлит в венах, и я понимаю, что в какой-то момент выпустил клыки. Воздух сгущается от тишины и напряжения.

— Ты забываешься, — холодно бормочу я.

Он качает головой.

— Нет, Влад, я всего лишь пытаюсь делать то, что делал всегда — защищаю тебя.

— Мне не нужна твоя блядская защита. Наша дружба много значит для меня, но не забывай, с кем ты разговариваешь. Я не терял контроля над собой уже полвека и не собираюсь терять в ближайшее время.

— Если она узнает, кто ты — нам конец, вот почему я советую попробовать местных женщин. Ты говоришь, что не можешь прикоснуться к ее разуму. Я не столько сомневаюсь в твоем контроле, сколько напоминаю тебе о том, что поставлено на карту. Возможно, если дело дойдет до худшего, у Хайда найдется решение.

Его тон умоляющий, а руки сжимают спинку старинного кресла.

В животе тут же все сворачивается от тошноты и ярости при мысли о том, что кто-то кроме меня осмелится прикоснуться к ней.

— Никто не должен прикасаться к Обри. Особенно этот кобель Джекил.

Я позволил образу его грязных рук на Обри принять форму, и кровавая дымка заполнила глаза. Я бы разорвал его на настолько мелкие части, что даже создатель Франкенштейна не смог бы сложить этот пазл.

— Ты не будешь вмешивать ее в это.

— Она околдовала тебя, — говорит он, садясь напротив.

Абсолютно. Грудь сжимается при воспоминании о криках ее удовольствия, вздохах, и даже о том, как очаровательно она смеется. Я околдован и даже не понимаю, как.

Я громко вздыхаю и в отчаянии запускаю пальцы в волосы.

— Да, я околдован. Я хочу ее так, как не хотел никого другого.

Брови Дойла поднимаются в шоке.

— Что?

Мои губы поджимаются, когда я отвожу взгляд.

— Я заснул.

Я слышу его вздох, и телефон, который, кажется, всегда был у него в руке в эти дни, со стуком падает на стол.

— Повтори?

Я качаю головой.

— Я настолько крепко спал, что не слышал, как она проснулась этим утром.

Прошли годы с тех пор, как я засыпал естественным образом. Это было так давно, что не могу вспомнить, доверял ли я кому-нибудь настолько, чтобы позволить себе спать больше нескольких минут за раз.

Мой взгляд возвращается к Дойлу, и забавно видеть, как его глаза чуть не вылезают из орбит. Я киваю и устало падаю обратно на свой стул.

— Никто не смеет прикасаться к ней, Дойл.

Скрежет костей по каменным ступеням в комнате напротив заставляет меня внутренне застонать.

— Хильда, будь добра, приберись в гробах на этой неделе. И держись подальше от посторонних глаз, — выдавливаю я из себя тоном, не допускающим никаких возражений.

Хильда такая старая и дряхлая, что больше не может говорить, но каким-то образом, она может общаться, когда захочет. Хотя она редко разговаривает с Дойлом. Бедняжка хочет только убираться и смотреть мыльные оперы.

Дойл хмурится и кивает.

— Любой гость, увидев твое лицо, поднимет панику — без обид, Хильда.

Ее кости складываются сами собой в поклоне.

— Анннгннн.

— Да, я знаю. Но у нас сейчас гости, и тебя не должны видеть в кабинете. Просто пойди и убери что-нибудь.

Она ворчит, но подчиняется, и мы с Дойлом обмениваемся взглядами. Мы не сможем продолжать в том же духе, если ее увидят. Можно многое объяснить, но ходячий труп из костей — невозможно.

Дойл смотрит на меня со скепсисом, выражение его лица полно подозрения.

— Значит ты, — говорит он, тыча пальцем в мою персону, — уже много лет не спавший дольше часа или двух, внезапно засыпаешь рядом с человеком, которого знаешь всего два дня?

Он раскрывает ладонь, подчеркивая, насколько нелогично это звучит.

— Она думала, что я умер.

Дойл бледнеет и начинает расхаживать по комнате.

— Это прискорбно.

— Сядь. Все в порядке. Я заставил сердце биться достаточно долго, чтобы удовлетворить ее. Я справлюсь с Обри. Расскажи мне об этих надоедливых гостях.

Дойл ухмыляется, и от улыбки в уголках его глаз появляются морщинки. Нагло и подозрительно.

— Мне действительно нравится ее идея с косплеем.

Это не сулит ничего хорошего.

— Что ты сделал на этот раз?

Он садится и возбужденно потирает руки.

— Все будет великолепно. Тысячи людей заинтересованы погружением в мир Дракулы. Откликов великое множество. Мой телефон разрывался всю ночь, но я решил, что сперва нам следует впустить только пару гостей. Что-то вроде пробного запуска.

— Пробный запуск? Ты что, совсем, блядь, ахуел?

Дойл кивает.

— Это идеально, правда. Все, что тебе нужно сделать — это вести себя угрюмо и высокомерно, и они будут обожать тебя.

— Отвали.

Он игриво машет мне рукой.

— Видишь? Прирожденный талант.

Я ненавижу эту идею всем своим существом, но не могу оспаривать ее истинность. Он прав.

Я потираю виски, во мне нарастает разочарование.

— В конце концов, это была идея твоей возлюбленной, и я уверен, что она будет в восторге. Если мы сможем продать это, то все пойдет как по маслу. Нам по-прежнему нужны повара, горничные, садовники… и да, в общем, целая армия персонала. Я уже провел собеседование с одним человеком, который мне нравится, на должность управляющего отелем. Знаешь, мы могли бы наведаться в деревню и посмотреть, не…

— Пожалуйста, ради бога, прекрати говорить. Я буквально чувствую, как теряю желание жить.

Дойл посмеивается, зная, что, будь его воля, мы бы давно завели домработницу — по крайней мере, живую. Но я не хотел, чтобы кто-то нарушал мое одиночество.

— Для этого сначала тебе нужно стать живым. Кроме того, этому месту не помешало бы немного жизни. Нам нужны горничные, и ты это знаешь. Хильда вряд ли в счет, поскольку она не может покинуть катакомбы.

— Я не хочу, чтобы в замке был кто-то еще. Но, полагаю, ты прав.

Он качает головой.

— Почему бы тебе не послушать? Обычно у меня есть несколько аргументов.

— У тебя есть три месяца, чтобы убедить меня. Таков был уговор, ни секундой дольше. От мысли о новых гостях у меня мурашки бегут по коже, и я отказываюсь играть роль в этом фарсе. Делай что хочешь.

Он встает и пружинистой походкой направляется к двери.

— Это ты говоришь? Или палка в твоей в заднице?

— Очень смешно.

— Кстати, Казанова³⁴, повар будет здесь поздно вечером, а гости должны прибыть завтра утром. В агентстве сказали, что это настолько быстро, насколько они в состоянии доставить кого-то сюда.

— Полагаю, все будет в порядке. Я планирую сегодня показать Обри окрестности. Мы устроим пикник или что-нибудь в этом роде, может быть, поедим в деревне.

— Боже, помоги нам всем. Влад Цепеш спит и ходит на пикники, — он бросает на меня последний серьезный взгляд. — Просто будь осторожен, чтобы с тобой не случилось того, что произошло с Фрэнком.

— Я проведу неделю в обществе очаровательной женщины, а потом она вернется домой. Это временно.

Временно. При мысли о ее отъезде настроение мгновенно портится, а выражение лица Дойла говорит о том, что он знает это не хуже меня.

Он усмехается.

— Ммм.



ОБРИ

— Хорошо, теперь левее, — говорю я.

Зимние ботинки хрустят по снегу, пока я пытаюсь найти правильный ракурс, и я благодарна за новый шарф, он помогает согреться, но перчатки тоже стоило бы захватить.

Влад выглядит совершенно недовольным всем этим, но подчиняется, и улыбка, которая все утро красовалась на моем лице, растягивается еще больше. Я делаю снимок, внутренне визжа от того, как здорово это будет смотреться в инстаграм³⁵. Влад — олицетворение секса, а снежный пейзаж за его спиной создает нужную атмосферу.

Его черное бушлатное³⁶ пальто припорошено снежинками, волосы взъерошены ветром, и он выглядит так, словно попал в зимний мужской журнал. После прошлой ночи он выглядит… как-то спокойнее. Наверное, хороший секс после долгого воздержания так действует.

— Хорошо. Теперь улыбнись! — говорю я, ухмыляясь, как сумасшедшая.

Его губы кривятся от отвращения, и он смотрит на меня так, словно я попросила отбиться от стаи пауков.

— Нет.

— Одна крохотная улыбочка?

Он обнажает зубы, и это действительно смешно. Я опускаю телефон и на мгновение смотрю на Влада.

— Вчера ты вел себя так, будто предпочел бы заниматься чем угодно, но только не этим. Что заставило тебя передумать?

— Обычно я предпочел бы предстать перед расстрелом, а не заниматься чем-то столь легкомысленным, как позирование.

— Тогда почему ты здесь?

Его карие глаза сверкнули в солнечном свете.

— Потому что ты попросила, и как бы мне ни было противно улыбаться в камеру, как шут, кто я такой, чтобы возражать против просьбы леди? Если ты хочешь получить фотографии в память о пребывании здесь, я обязан выполнить любое твое желание.

Его темные брови драматично приподнимаются. Я смеюсь, огонек в глазах говорит, что он точно знает, как хочет удовлетворить мои желания.

— Э-э-э. Ничего подобного, мистер.

Все, что мне нужно — упасть обратно в его постель. С моей удачей, я выйду из нее еще более обалдевшей.

— Что?

Выражение его лица полно озорства, и ясно, что он знает, как мило выглядит и что делает со мной.

— Это только потому, что есть несколько других интересных вещей, которыми мы могли бы заняться.

Подмигивает он, и я смеюсь.

— Но я заметила, что ты относишься к такого рода вещам серьезно.

Он протягивает руку, и я беру ее. В животе разливается тепло от этого прикосновения. Я прикусываю губу, размышляя, подходящее ли сейчас время для разговора, почему я только что разорвала отношения и понятия не имею, что делаю.

Неужели это тот же самый сварливый мужчина, что был два дня назад? Чем больше я его узнаю, тем труднее перед ним устоять — не то чтобы я действительно видела, как кто-то, кто находит мужчин хоть немного привлекательными, отказывает ему, но он может быть таким милым и ласковым. Это заставляет меня желать того, чего не должна.

Я качаю головой, глядя на него, затем мы продолжаем прогулку по садам у рва, и я запрокидываю голову, наслаждаясь свежим ароматом морозного воздуха. Живые изгороди покрыты снегом, а красивая каменная скамейка с видом на воду стоит в ожидании весны. Боже, как красиво было бы увидеть это весной.

— Знаешь, здесь даже воздух пахнет по-другому, — замечаю я, меняя тему.

— Хм, полагаю, да. В каждой стране, которую я посетил, пахнет по-разному.

— Ты был во многих странах? — спрашиваю я, засовывая другую руку в карман пальто, чтобы согреть ее.

Он выгибает бровь, и по телу пробегает дрожь.

— Почему ты хочешь это знать? — тихо спрашивает он.

Я внутренне содрогаюсь от смущения. О чем он должен думать? Наверное, он не хочет так скоро вступать в отношения, да и я, честно говоря, тоже. Возьми себя в руки, Обри. Становится смешно от того, как часто я спорю сама с собой. Может, стоит прояснить ситуацию?

— Ну, чтобы узнать тебя получше, очевидно. Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что у тебя проблемы с сосками и ты любишь готовить странные блюда.

Стыд наступает сразу и быстро. В этот момент я могу добавить к своему резюме «трусиха». Единственное оправдание — мужчина красив и трахает меня так, будто доводить до оргазма — его основная работа. Я отказываюсь признавать, как живот замирает каждый раз, когда он смотрит на меня.

Он смеется, и от этого звука в груди теплеет. Страх быстро сменяется ужасом, когда я сталкиваюсь с реальностью. Ты уезжаешь через неделю. Это всего лишь отпускная интрижка, и не имеет значения, насколько хорош секс, у тебя нет средств, чтобы остаться, и ты уезжаешь. Мысли кружат и кружат. Моя реакция на него слишком бурная, слишком поспешная.

— За свою жизнь я побывал в нескольких странах. Некоторые я ненавижу, другие нахожу приятными.

— Ты был в Америке? — промурлыкала я. Потрясающе Обри, просто потрясающе…

Между его бровями образуется морщинка, как будто ему требуется время, чтобы сформулировать ответ.

— Я был в местечке под названием Вирджиния и один раз в Новом Орлеане.

— О, я всегда хотела посетить Новый Орлеан и увидеть Французский квартал³⁷. В Марди Гра³⁸, похоже, потрясающе.

— Хм. Да. Это грязное место, полное бродяг и гниющих чумных сосудов.

Я моргаю при этих словах.

— Вау, ты за словом в карман не полезешь, — я смеюсь.

— Уверен, в большинстве стран есть как приятные места, так и другие, не столь приятные.

— Да, думаю, это правда. Всегда хотела повидать мир, — говорю я и пожимаю плечами. — На самом деле, это то, чего бы я хотела больше всего.

— Что именно?

— Показать людям новые места, подобные этому, позволить увидеть мир так, как вижу его я. Многие люди никогда не покидают свои родные города и не путешествуют, а некоторые хотят узнать о лучших местах для отдыха. Вот почему у меня так много подписчиков в инстаграм.

Я достаю свой телефон из кармана и открываю приложение.

— Видишь? Вот тут я побывала в Канкуне. Там было красиво, и жители были такими милыми.

Он смотрит на фотографию.

— Когда это было?

— Несколько лет назад, — пожимаю плечами. — Я ездила туда с друзьями.

— Правильно. Так вот что ты хочешь здесь сделать?

Он указывает на склон горы.

— Сфотографировать и показать всем?

— Да. Покажу им мои впечатления, людей, милые маленькие деревушки, замки. Люди любят посещать места, чтобы узнать их секреты.

— Хм. Ну, тогда, я полагаю, это не повредит, — он машет пальцами. — Дай мне свой телефон.

Я протягиваю ему телефон, и он берет его в руки, сосредоточенно нахмурив брови.

Я озадаченно наблюдаю за происходящим.

— Что ты делаешь?

— Тихо. Я пытаюсь сделать снимок.

Он протягивает телефон, направляя его на меня с сосредоточенным выражением лица.

Я хихикаю, и он делает снимок. Он опускает глаза на телефон и со странным выражением лица смотрит на сделанную фотографию.

Я отступаю назад и протягиваю руки.

— Сделай еще одну, — говорю я, лучезарно улыбаясь ему.

Он делает, и я кружусь, смеясь, когда снежинки падают мне на лицо. Я вращаюсь все быстрее и быстрее, улыбаясь серому небу, прежде чем внезапно оказываюсь в воздухе, оторванная от земли, будто ничего не вешу.

Мои бедра смыкаются вокруг него, мой центр словно притянут магнитом к очертаниям его члена, когда мы целуемся. Я закрываю глаза, позволяя себе раствориться в моменте, наслаждаясь его вкусом. Три дня с этим мужчиной, и он точно знает, как прикусить мою нижнюю губу, чтобы перехватило дыхание.

Когда он ставит меня на ноги, я отстраняюсь, охваченная радостным возбуждением, и хочу продолжения. Подбегая к ближайшему лесу, я оглядываюсь и кричу:

— Поймай меня, если сможешь!

Его глаза сужаются, но он идет спокойно, медленно растягивая рот в ухмылке.

Я визжу от восторга и бегу сквозь заснеженные деревья, делаю зигзаги, чтобы убраться подальше. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, и спотыкаюсь. Крепкие руки обвивают мою талию, но ладонь касается земли и что-то острое царапает кожу.

— Ой! — шиплю я, когда Влад поднимает меня на ноги.

— Что ты… — он замолкает на последнем слове, его взгляд прикован к тому месту, где на ладони выступила кровь, лицо бледнеет.

Царапина болезненно пульсирует от холода, и я задыхаюсь, сжимая кулак и прижимая его к груди.

— Я в порядке. Это всего лишь царапина, — я хмурюсь, глядя на его бледные, застывшие черты лица. — Эй, с тобой все хорошо?

Он притягивает меня ближе, выражение его лица полно беспокойства.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он грубым и глубоким тоном. Даже хрипит, как будто у него затрудненное дыхание. — Глупая женщина, где твои перчатки? — бормочет так тихо, что я едва слышу.

— Ну. Думаю, это просто небольшой порез.

Он раскрывает мою ладонь, и я вздрагиваю, глядя на нее.

— Влад?

Он все еще смотрит на мою руку. Его челюсть сжимается, а лицо словно каменеет. Клянусь, карие глаза вспыхивают странным цветом.

Прежде чем я успеваю спросить его, в чем дело, его губы оказываются на моих. Взрыв обжигающего желания разогревает тело, посылая мурашки по спине. Одно прикосновение, и я хочу так сильно трахнуть его³⁹, чтобы он забыл обо всех женщинах до меня.

Я задыхаюсь, когда его язык облизывает уголок моего рта.

— Обри, — стонет он хриплым от эмоций голосом.

Влад отстраняется, глядя мне в глаза, и мое сердце учащенно стучит в груди. О нет.

Я очень сильно боюсь, что могу влюбиться в этого ворчуна, и это пьянящая смесь удивительного и чертовски пугающего.

Глава 15

ВЛАД



Я в полной заднице. Когда я прижимаюсь губами к мягкой коже ее горла, инстинкты кусать, вгрызаться в плоть и пить кровь поднимают свои уродливые головы.

Прижимая Обри спиной к ближайшему дереву, я крепко целую ее, сплетая языки, и она отвечает со страстью, выбивая воздух из легких.

Аромат крови, витающий в воздухе, пьянит, но когда до меня доносится запах ее возбуждения, он почти ставит меня на колени. Я хочу трахнуть и поглотить ее одновременно, и мне требуется все самообладание, чтобы не поддаться импульсу.

Скользя коленом между ее ног, я стону, а она хнычет и трется о меня, как кошка. Одно только ощущение ее в объятиях пьянит и возбуждает.

— Женщина, ты способна истощить даже терпение святого, — и определенно мое.

Она выгибается навстречу, и ее пальцы сильно тянут меня за волосы, заставляя низко рычать, прежде чем наклонить голову, чтобы глубоко вдохнуть ей в шею. Клыки удлиняются, ее пульс учащается, и мое зрение становится красным. Я зажмуриваюсь, прислушиваясь к обрывистому дыханию. Сосредотачиваюсь на запахе, на том, как хорошо ей в моих объятиях. Мысли замедляются, концентрируясь на воздухе, заполняющем ее легкие, на сердцебиении, которое я никогда не смог бы остановить. Я отказываюсь причинять ей боль.

— Нам нужно возвращаться в замок, — говорю я, когда ее пальцы сжимаются на моем затылке.

Мой контроль едва держится на волоске. Я хочу лизать, кусать, вонзать в нее зубы и никогда не отпускать. Я хотел ее с того момента, как впервые увидел, но не так. Я не стану нападать на нее, как какой-нибудь зверь в лесу.

— Нам обязательно это делать? — спрашивает она, мило надувая губки. — Знаешь, мне было весело.

В обычных условиях не возникло бы вопроса, смогу ли я контролировать себя, даже если бы она истекала кровью на снегу, а я не ел человеческую плоть более полувека. Но это Обри.

— Поблизости волки, и ты истекаешь кровью.

Я ненавижу ложь, но я представляю для нее бóльшую опасность, чем волки.

Ее лицо бледнеет, брови озабоченно хмурятся.

— Верно. Да, сегодня я не в состоянии отбиваться от волков.

Или в любой другой день.

Я притягиваю ее к себе и держу в колыбели рук.

— И больше никаких падений, — бормочу я, не в силах заставить конечности отпустить ее. Желание защитить непреодолимо.

Она кладет голову мне на плечо, и это действие сбивает меня с ног. Этот человеческий облик проникает в мое холодное, неживое сердце.

Я иду в тишине, прислушиваясь к мягкому дыханию. Ощущение ее в моих объятиях заставляет на мгновение пожалеть, что я не человек, пожелать трахнуть ее тугую пизду прямо здесь, в снегу, как монстр, которым я являюсь, но не кусать ее. Нежное горло слишком манит, и я хочу ее слишком сильно. Я не могу доверять себе.

Она делает со мной нечто такое, чего я не испытывал за долгие годы своего пребывания на этой земле, но, к счастью, желание защитить пересиливает все остальное.

Мой контроль никогда не подвергался такому испытанию, и это мучительно — заставлять себя отстраниться от нее, не зная, что я могу с ней сделать, особенно когда она так охотно идет в мои объятия. Она удивительна. И слишком доверчива для таких, как я.

Кажется, прошел час, и мы наконец добираемся до боковой двери.

— Дойл знает, где хранятся все средства первой помощи. Я ставлю ее на ноги в фойе, намереваясь оставить между нами как можно больше пространства, и указываю на большие двери.

— Осмотри руку. Я поднимусь в твою комнату через минуту.

Она кивает.

— Хорошо, скоро увидимся.

Выражение ее лица озадаченное, и я убегаю, как только Обри уходит в проем.

Меня переполняет отвращение к себе за то, что я не подумал о чем-то подобном. Она могла легко пострадать. Пустота распространяется внутри при этой мысли, и в голове крутятся возможные варианты.

Я запоздало задаюсь вопросом, может ли Фрэнк сварить какое-нибудь зелье, чтобы удержать меня от желания укусить ее. Солнцезащитный крем, кажется, действует эффективно, так почему бы не сделать что-нибудь, что могло бы помешать мне причинить ей боль в будущем? Это потребовало бы от меня признания своей слабости в отношении нее, что повлечет за собой вопросы. Мне придется проявить хитрость на этот счет.

Глубоко дыша вхожу в свой кабинет, наливаю стакан скотча и опрокидываю его в ожидании. Дойл придет. Я знаю, что придет.

Двадцать минут спустя он, наконец, входит в комнату с обеспокоенным видом, и я уже могу сказать, о чем он думает.

— Ты чуть не напал на нее, не так ли? — Дойл вздыхает и сам тянется за графином. — Люди слишком хрупки и легко могут пораниться, а ты десятилетиями не питался. Если бы ты просто держался от нее подальше…

— Ты почувствовал ее запах? — спрашиваю я, гадая, взывает ли она к нему так же, как ко мне. Как я не могу игнорировать аромат и думать о чем-то кроме нее.

Я наблюдаю за тем, как он наклоняет голову в сторону и пожимает плечами. Ублюдок. Я угрожающе рычу, и он вздрагивает. Так и должно быть. Она моя.

— Что прикажешь делать, заткнуть нос? — он морщит его, пока скотч льется в его бокал. — Вы двое заполонили весь замок феромонами.

Я закатываю глаза от отвращения, ярость утихает.

— Хммм. Она была ранена, и все, что я мог сделать, это стоять там как идиот, прежде чем наброситься на нее, как какой-нибудь сексуально озабоченный кобель на гоне. Я должен был лучше контролировать себя.

Он хмурится над бокалом, когда подносит его ко рту.

— Я думаю, ты немного строг к себе, правда. Я имею в виду, пока она была, ну, ты понимаешь.

Я опускаю свой бокал.

— Что?

— Судя по тому, что я чувствую, она хочет тебя так же сильно, но я думаю, что ее эмоции немного зашкаливают. Она просто напугана, Влад. Ты совсем забываешь, что такое время, потому что его у тебя много. Ты знаешь эту девушку три дня.

— Знаю.

— Дай ей время. Все в порядке, это была всего лишь царапина, почти не кровоточащая, но какими бы холодными ни были ее руки, я уверен, что ощущения были не из приятных, — он останавливается, чтобы сделать глоток напитка, прежде чем поставить его на стол. — Я отправил ее в комнату с молоком и печеньем. Может быть, мне прислать вино?

— Я хочу поговорить с Фрэнком в ближайшее время. Возможно, у него есть идеи, как мне сдерживать свои порывы в подобных обстоятельствах. И нет, не надо ее спаивать, ради всего святого. Я и так едва держусь в здравом уме.

Мысль о ее страстности и желании заставляет кровь закипать, но что-то в алкоголе ослабляет человеческие запреты, а я хочу, чтобы она осознавала все каждый раз, когда я беру ее. Я хочу, чтобы она знала, кто внутри нее, кто трахает ее идеальную пизду и наполняет ее, пока она не разобьется вдребезги. Наблюдать за тем, как она распадается на части.

— С Джекилом в его распоряжении, я уверен, они смогут придумать что-нибудь, чтобы обеспечить безопасность гостей, пока они здесь, — говорит Дойл, прерывая мои мысли. — Мы просто должны быть осторожны с тем, что мы им говорим. Они еще не знают об отеле.

Я мгновение смотрю на него, мысли зацепились за слова «гости» и «отель». Мысль о том, что меня больше никто не волнует, приходит в голову.

— Свяжись со мной и дай знать, что они скажут. Я готов попробовать, если это обеспечит безопасность наших гостей.

— Что, если мы скажем ей, что тебе нездоровится? Я могу занять ее делами по замку.

Я рычу, звук вырывается из груди и губы изгибаются в оскале.

— Ты не прикоснешься к ней.

Его брови поднимаются.

— Я должен беспокоиться о том, насколько собственнически ты себя сейчас ведешь? Ты слышишь себя? Игнорируя тот факт, что ты ставишь под сомнение мою честь, когда в последний раз ты смотрел в зеркало?

— Нет?

— Возможно, тебе нужно снова поесть, — говорит он, странно разглядывая мое лицо, затем кивает. — По крайней мере, поешь. Ты вспотел.

— Это все побочный эффект, скорее всего из-за того, что мое тело слишком быстро восстанавливается, или из-за солнцезащитного крема. Наверное, дело в солнцезащитном креме, — бормочу я себе под нос. В конце концов, прошло почти сто лет.

— Джекилл никому не позволил бы менять рецептуру солнцезащитного крема, — говорит Дойл, затем тяжело вздыхает и ставит бокал на стол, прежде чем потянуть за лацканы пальто, которое он упорно продолжает носить.

— Влад, просто убедись, что ты не совершаешь ту же ошибку, что и с Анжеликой.

— Обри совсем не похожа на Анжелику. Та женщина была гадюкой в овечьей шкуре.

— Да, ты, на самом деле, в тех же обстоятельствах. Преследуешь женщину и ведешь себя по-рыцарски.

— Обстоятельства даже отдаленно не похожи. Анжелика с самого начала знала, кто я, и была одержима желанием стать вампиром. И мы все знаем, чем это закончилось, — говорю я, и Дойл вздрагивает, его губы поджимаются. — Это спорный вопрос — она совсем на нее не похожа.

— Нет, я не могу сказать, что она похожа, — соглашается он.

Анжелика заплатила небольшое состояние парфюмеру, чтобы создать смесь из редких цветов для соблазнения, и как только она поняла, что я никогда не обращу ее, восприняла это, мягко говоря — плохо. Сумасшедшая, отвратительная женщина.

Я замираю, когда чувствую легкую вибрацию в кармане. На экране вспыхивает уведомление о том, что Обри опубликовала фотографию. Улыбка растягивает губы при виде ее на снегу, и меня охватывает чувство гордости за то, что она опубликовала фотографию, которую сделал я.

Я читаю первый комментарий, и меня охватывает ярость. Мои клыки удлиняются, а глаза краснеют.

— Влад? Что случилось?

Я крепко сжимаю телефон в руке, прежде чем бросить ему на случай, если разобью.

Он смотрит на телефон и хмурится.

— Кто такой Чед?

— Подонок, который прямо сейчас сокращает свою временную шкалу на этой земле.

— О боже. «Я скучаю по тебе, пожалуйста, позвони мне?»

Я вырву его сердце через задницу и покажу ему.

— Найди для меня его местоположение.

— Ты же ведь не серьезно, — говорит он, его брови хмурятся, а нос морщится.

— Быстрая и неминуемая смерть была бы слишком хороша для него.

У него вырывается короткий смешок.

— Не хочу расстраивать, о принц тьмы, но, боюсь, ты больше не сможешь убивать людей. Кроме того, ты никак не сможешь попасть на самолет. Представляешь, что было бы, если бы кто-то порезался бумагой?

Я бледнею.

— Не будь смешным. Я лучше контролирую себя.

— Судя по всему, это не так нелепо, как кажется. Плюс, действительно ли одного человека достаточно, чтобы покинуть страну?

Он прав. Интересно, смогу ли я заставить этого идиота приехать сюда, а потом съесть его?

— Лично я думаю, что тебе следует сосредоточиться на других вещах, например, на том, что мы собираемся делать, когда приедут все гости. Мы должны постараться, чтобы им понравилось.

— Откуда, черт возьми, мне знать, что нравится людям? Найди, чем их занять. Нам нужны их деньги, а не цирковое представление.

Он направляется к двери, чтобы уйти.

— Хм. Тогда я просто спрошу Обри. Чао.

Я вздыхаю, потирая лицо руками.

— Хорошо. Я подумаю об этом. Возможно, Обри придумает что-нибудь подходящее.

Он указывает на меня пальцем.

— Хахаха! Ты просто не в себе.

— Да, ну, это не значит, что ты помогаешь. — Я поднимаю кулак и показываю ему средний палец.

— Наоборот, — он хихикает. — Помощь — это все, что я делаю.

— Дерзкий засранец.

— Упрямый придурок, — говорит он на прощание, прежде чем закрыть за собой дверь.

Усталость наваливается на меня. Непрекращающаяся жажда давит на череп. Я очень давно не чувствовал такого голода — и это начинает сказываться.

Мне лучше найти несколько проклятых пакетов с кровью, прежде чем я сделаю что-нибудь идиотское, например, выслежу ее и заберу себе.

Глава 16

ОБРИ



— Берни, посмотри на это.

Ее лицо снова появляется на экране, и она смотрит на меня поверх очков в синей оправе.

— В чем дело?

Я переворачиваю камеру, показывая ей то, что вижу.

— О, вау, — выдыхает она в телефон.

— Скажи? Офигеть, да?!

Я исследую замок уже около часа, избегая Влада или, по крайней мере, давая себе немного времени подумать, но продолжаю так или иначе натыкаться на него. Я снова смотрю на портрет, на сварливое, суровое выражение лица мужчины — лица Влада. Ну, вроде бы. На нем уродливая шляпа, он выглядит изможденным и усатым.

— Поиск по изображению показывает, что этот парень — Влад Цепеш Колосажатель⁴⁰, вдохновитель Дракулы. Ну, его предок все еще на свободе и насаживает женщин на кол, не так ли? Ооо, а что, если ты трахаешься с вампиром?!

Качая головой, я перевожу камеру обратно.

— Бернадетт, ты как ребенок.

Ее ярко-рыжие кудри — те самые, которые помогли закрепиться прозвищу Берни⁴¹ — подпрыгивают вместе с ней, а бледные круглые щеки краснеют от смеха. Она действительно такая же огненная, как и ее волосы.

— Как будто ты об этом не думаешь. Вампиры горячие. Я имею в виду, посмотри на него, черт возьми. Я бы и дедушку его трахнула. Я хочу сесть на твой член, бла-бла-бла, — красивые зеленые глаза сводятся к переносице на последнем «бла-бла», а проколотый язычок высовывается изо рта, и я фыркаю.

— Количество раз, когда я спрашивала себя, почему все еще разговариваю с тобой, растет с каждым днем.

Она пренебрежительно машет рукой.

— Что бы ты без меня делала. В любом случае, забавный факт — очевидно, Влад Цепеш любил насаживать головы на пики у себя во дворе, а твой новый мужчина… Я имею в виду, он действительно похож на него, да?

Я усмехаюсь благоговению в ее голосе.

— Поверь мне. Этот человек не вампир. Я практически залила его кровью, а все, что он сделал — это чуть не трахнул меня.

Она замолкает на другом конце провода, прежде чем взвизгнуть:

— Аааааааа! Это член убийцы, Белла?⁴²

— Вхахахахаха! Конечно, ты не беспокоишься о том, что я чуть не истекла кровью. Я бежала, упала и порезалась, а все, что тебя волнует — это блестит ли его пенис на солнце.

— Что я говорила тебе о беге?

Я смотрю на нее с невозмутимым видом.

— Только то, что ты никогда не бегаешь.

На мгновение она выглядит застенчивой, прежде чем пожать плечами.

— Ладно, это справедливо. Итак, ты упала, и что потом? — она наклоняется к камере, многозначительно шевеля бровями.

— Нет, он не трахнул меня прямо там, в грязи. Но был близок к этому. Он отнес меня обратно в замок, вырвал из долбаной сказки, — говорю я и грустно вздыхаю.

— Ой-ой-ой, — ее изумрудные глаза сверкают. — Он тебе нравится, да?

— Да, но это безумие, понимаешь? Дело не только во Владе, есть еще его друг Дойл. Плюс безумный замок и причудливая маленькая деревушка. Атмосфера здесь отличается от всего, с чем я когда либо сталкивалась.

Она оживляется при мысли о свежем мужском мясе.

— Подожди, кто такой Дойл?

Я ухмыляюсь. Знала, что это привлечет ее внимание.

— Он вроде дворецкого, похожего на Гомеса Аддамса⁴³.

— Значит, чувак прислуга такой же горячий, как этот парень? — она кивает, как будто впечатлена. — Похоже, сейчас самое время для групповушки.⁴⁴ Кстати, ты ни разу не упомянула бывшего придурка, так что я уже люблю Влада.

— Честно говоря, они, вероятно, смогли бы продать грехи монахиням. В следующий раз вам с Кларой стоит приехать.

— Э-э, нет. Определенно нет. Я пытаюсь быть подальше от своей семьи, а не приближаться к ним.

В левой части экрана появляется подушка и бьет ее по лицу, заставляя меня рассмеяться. Она возвращается в поле зрения, поправляя очки.

— Видишь? Вот почему это не может быть приятным, — говорит Бернадетт. — Ладно. Позвони мне позже.

Мы отключаемся, и я осматриваюсь, напрягаясь, когда раздается странный скребущий звук. Я вытаскиваю наушники и убираю их в карман, чтобы прислушаться.

— Эй?

— Вот ты где.

Я оборачиваюсь, проглотив собственный крик.

— Мне надоело, что вы, ребята, подкрадываетесь ко мне.

Дойл приподнимает бровь и смотрит в коридор через мое плечо.

— Восточное крыло закрыто для гостей. Я знаю, Влад предупредил тебя, так что мне просто интересно…

Я провожу взглядом и замечаю, что коридор действительно тускло освещен. Изначально мое любопытство привлекло то, что он еще не был отремонтирован.

— Это восточное крыло?

Он поворачивает туда, откуда я пришла, очевидно, желая, чтобы я следовала за ним.

— Да, это оно. Здесь старые семейные реликвии, которые Влад хочет держать подальше от любопытных глаз.

— О, мне жаль. Я просто хотела немного осмотреться и нашла портрет, который очень похож на Влада.

Он косится на меня сверху вниз.

— Портрет?

Я оглядываюсь в сторону картины, человек на ней очень похож на Влада за исключением странных заостренных усов.

— Сумасшедшие гены, да?

— Да, — его тон напряженный, как будто это слово трудно произнести.

— Так его назвали в честь Влада Цепеша? — я наклоняюсь вперед, чтобы оценить его реакцию. — Извини, я разговаривала со своей подругой по телефону, когда увидела это, и она разузнала о нем.

Он прочищает горло и закладывает руки за спину, пока мы идем.

— Да, это Влад Цепеш, тезка Влада.

Я оборачиваюсь назад и оглядываюсь, наши шаги отдаются эхом в каменном коридоре.

— Должно быть здорово иметь такую историю. Вы, ребята, давно здесь живете? Не могу поверить, что не спросила раньше.

— Да. Семья Влада владеет замком целую вечность, а местные жители достаточно суеверны, поэтому он не хотел пускать сюда гостей. Для него это, своего рода, больное место, — говорит он, искоса поглядывая на меня.

Я тоже складываю руки за спину, ведя себя непринужденно, на моих губах появляется застенчивая усмешка.

— Я все понимаю и ничего не скажу.

Его губы растягиваются в полуулыбке, когда он кивает.

— Хорошо. Утром приедут новые гости. Я отведу тебя обратно в комнату.

Мое лицо вытягивается.

— О, я думаю, что хочу еще немного прогуляться.

Когда его губы поджимаются, как будто он хочет отговорить меня, я быстро вскидываю руки.

— Не в восточном крыле. Обещаю!

Он мгновение смотрит на меня, но снова кивает.

— Конечно.

— Кстати, уверена, вы бы сорвали куш, если бы больше людей узнало, что этот замок принадлежит Дракуле, не так ли?

Дойл усмехается, прежде чем запустить пальцы в волосы.

— Влад не самый открытый в мире человек, а это означает, что он хочет держать все в секрете.

— Не знаю, верю ли я в это. Если бы он действительно хотел сохранить это в секрете, стал бы он вообще открывать отель? О боже, только подумай, вам вполне могло бы подойти название «Отель Дракула».

Скрестив руки на груди, он подпирает кончик своего сильного подбородка, как будто не подумал об этом.

— Мне нравится. Однако, Обри, я бы не стал спускаться в восточное крыло снова в одиночку. Если он захочет показать тебе эту часть замка, он это сделает, но не ходи туда больше без одного из нас. Здесь слишком много старого военного хлама и вещей, о которые ты можешь пораниться.

— Хорошо, хорошо, — я заламываю руки за спину, смущенный румянец заливает щеки. — Большое тебе спасибо. Ну, знаешь, за пластырь и за то, что ты был хорошим другом Влада. Ты классный парень, Дойл.

Мы сворачиваем за угол и выходим из запретного крыла к лестнице, ведущей в фойе.

— Это было приятно, — он кланяется, улыбаясь мне, прежде чем махнуть рукой вниз по лестнице. — Молоко и печенье ждут на кухне, если захочешь. Шеф-повар должен прибыть сегодня вечером, но если он задержится, мы справимся. Есть пожелания?

Я пожимаю плечами.

— Хм, нет, что угодно. Удиви меня. Если это не кровяная колбаса, со мной все будет в порядке.

Его губы растягиваются в улыбке, и он уходит, снова оставляя меня одну. Все хорошо, я выпью молока с печеньем и посмотрю, что происходит в мире.

Я иду на кухню и, мгновенно очарованная, делаю снимок.

— Как здесь мило и уютно! — визжу я, оглядываясь по сторонам.

Обеденная зона выглядит слишком современно для замка, но кухня идеальна, такое ощущение, что я попала в прошлое. Недавно отремонтированная печь находится напротив старой кирпичной, которой, очевидно, несколько веков, а из огромного окна открывается вид на внутренний двор, часть которого я раньше не видела. Железные кастрюли и сковородки висят над массивной островной стойкой посередине, а большинство стен, за исключением одной, выкрашенной в белый цвет, выложены кирпичом.

— Мне здесь нравится.

Я беру тарелку с печеньем и направляюсь к маленькому столику у окна, наблюдая, как на улице падает снег. Двор покрыт толстым слоем снега, но я вижу невысокую живую изгородь, мраморные статуи и множество крошечных деревьев. Снег достаточно сильный, надеюсь, у гостей все будет хорошо. Не уверена, что крошечный аэропорт будет работать в такую погоду.

Мой телефон вибрирует, и на экране высвечивается незнакомый номер. Я провожу пальцем, чтобы ответить.

Запихивая в рот печенье, я подношу его к уху.

— Алло?

— Не вешай трубку.

От этого голоса у меня мгновенно пересыхает влагалище и желчь поднимается к горлу.

— Чед, какого черта тебе нужно? — рычу я, готовая закончить разговор.

— Обри, послушай, я облажался, окей? Я достаточно мужественный человек, чтобы признать это. Я дал тебе достаточно времени пережить свою злость, но пришло время вернуться в реальный мир. Хорошо, детка? Возвращайся домой, мы все уладим. Все будет как раньше, словно ничего и не было.

Я смеюсь над наглостью этого придурка.

— Ты вообще слышишь, что говоришь? Ты трахался с другими людьми, или ты забыл?

— Нет, я не забыл, и я пытаюсь сказать, что люблю тебя. Это была ошибка, и она больше не повторится, хорошо? Мне просто было очень одиноко, ведь у тебя никогда не было времени на меня, и да, такие вещи иногда случаются.

Я облокачиваюсь на стол и надавливаю большим и указательным пальцами в закрытые глаза.

— Нет, Чед, они не случаются просто так. Это абсолютная чушь, и ты это знаешь, — я отдергиваю трясущуюся от ярости руку, желая, чтобы подступающие слезы испарились. — Я же говорила. Я говорила тебе, что никогда не буду своей матерью, и вот мы здесь. Ты не сможешь оправдать себя после этого. Все кончено, и, клянусь богом, если бы я могла ударить тебя через телефон, я бы обязательно это сделала.

У меня перехватывает дыхание, когда Влад внезапно оказывается передо мной с выражением ярости на лице, с отвращением глядя на мой телефон. Откуда он взялся? И так внезапно, словно материализовался из воздуха.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он прикладывает пальцы к моим губам, заставляя меня замолчать.

Он закатывает рукава своей белой рубашки и выгибает бровь, прежде чем жестом попросить меня передать ему телефон. Голос Чеда становится громче, как будто он кричит, его тон плаксивый и раздражающий. Я передаю телефон.

Влад осторожно кладет его на стол и включает громкую связь, позволяя голосу Чеда наполнить кухню. Мне любопытно, что он собирается делать, и я прикусываю губу от волнения.

— Ты никогда не слушаешь! Если бы ты просто слушала и была внимательна, детка, мы могли бы путешествовать по миру вместе, как ты всегда хотела. И вообще, это твоя вина, но обещаю, если ты дашь мне время, мы сможем все исправить. Все будет так, как будто ничего никогда не было.

Влад касается моей щеки, прежде чем поднять меня на ноги и посадить на стол. Я вскрикиваю, когда пуговицы от рубашки разлетаются, и его глаза наслаждаются моей грудью, заставляя мою кожу гореть от взгляда.

Рука обхватывает мое горло, и я вижу, как темнеют его глаза, прежде чем его рот оказывается на моем. Чед все еще что-то говорит по телефону, но его голос затихает на заднем плане, когда я теряюсь в поцелуе. Я стону Владу в рот, и мурашки пробегают по спине. Тело воспламеняется, а кожу покалывает, когда его язык доминирует над моим.

Это не то, чего я ожидала, но я обхватываю его шею руками и провожу языком по его губам.

Рука слегка сжимает мою шею, удерживая на месте, когда он прерывает поцелуй и отступает назад. Он смотрит на меня потемневшими глазами и поднимает на ноги, чтобы снять штаны. На этот раз мое лицо заливается краской по другой причине. Он опускает мою задницу обратно, раздвигает ладонями мои бедра, и моя киска пульсирует.

— Алло? — доносится хриплый голос Чеда. — Ты там?

Влад кивает, показывая, чтобы я ответила. Его челюсти сжаты, и он смотрит на телефон так, словно может расплавить его, как Супермен, если сильно постарается.

— Да, я здесь, — мой голос звучит хрипло и с придыханием.

О боже, я действительно собираюсь это сделать? Мысль о том, что Чед может хотя бы на секунду испытать то, через что прошла я, заставляет сгорать от желания. А тот факт, что Влад спровоцировал это, как будто все понял и хочет вынудить Чеда заплатить так же, как и я, заставляет живот и киску трепетать.

— Господи, ну скажи уже что-нибудь. Это часть проблемы. Ты никогда не участвуешь в разговоре, Обри. Ты как будто никогда не слушаешь. Но я готов закрыть глаза на твои ошибки, если это означает, что мы сможем оставить все в прошлом. Этого хотят твои родители. Этого хочу я.

— Заставить тебя кончить, Обри? — Влад спрашивает твердо, хрипло и грубо, покрывая поцелуями мое горло.

Мои глаза превращаются в блюдца. О боже, нет, он этого не сделает. В груди поднимается жар, а щеки пылают. Я издаю смешок, но Влад отстраняется и смотрит на меня сверху вниз с голодным выражением на лице.

— Обри? Алло? Кто это был?

Я издаю писк, когда пальцы Влада касаются моего клитора и двигаются у меня между ног. Непроизвольный всхлип вырывается из моего горла, и я задыхаюсь.

— Твоя киска такая мокрая для меня. Как насчет того, чтобы я показал ему именно то, что он никогда не сможет тебе дать, а?

Его пальцы погружаются в меня, и я стону. Он снова сжимает мое горло, и все мысли о смущении улетучиваются, пуф, в воздух. Он толкает меня, пока я не откидываюсь назад на локти, а его другая рука сжимает внутреннюю поверхность бедра, прежде чем прикоснуться к моей киске.

Я инстинктивно пытаюсь свести ноги, но его рука грубо хлопает меня по бедру, заставляя задыхаться от шока. Он поглаживает место шлепка, успокаивая мои мышцы руками.

— Держи их так и не двигайся. Ты поняла?

Голос Чеда звучит раздраженно, но Влад смотрит на меня с вожделением в глазах, на его лице играет дикая ухмылка.

Затем Влад наклоняется к динамику.

— Как насчет того, чтобы ты перестал орать, Чарльз, и послушал?

На последнем слове его пальцы погружаются в меня.

Я вскрикиваю от этого вторжения, когда он быстро двигает пальцами, стремительно приближая меня к кульминации.

— О, черт! — кричу я, запрокидывая голову и позволяя волосам рассыпаются на столе.

— Правильно, любимая. Ты собираешься кончить для меня, не так ли? Может, тогда он поймет, кому ты принадлежишь, а? Боже, посмотри на себя. Эта скользкая, мокрая киска вся моя, не так ли?

Я всхлипываю, закатывая глаза, когда его большой палец скользит по клитору.

— Может, нам стоит сделать фото? Показать твоему бывшему любовнику, как я могу заставить эти глаза остекленеть. Как ты мяукаешь, словно котенок, в моих объятиях.

— О боже, да! — кричу я.

Его пальцы двигаются все быстрее и быстрее, и с каждым касанием моей точки G, вздохи становятся все громче и громче. Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю к себе, целуя со всей страстью, бурлящей в моих венах. Я теряюсь в ощущениях, рука на моем горле удерживает меня на земле, в то время как тело словно стремится взлететь к небесам.

Звезды танцуют у меня перед глазами, когда я начинаю кончать.

— Смотри на меня, — рычит он.

Глаза распахиваются, и я упираюсь взглядом в его лицо, когда ладонь грубо трется о мой клитор. Тело напрягается, когда я с криком кончаю. Я впиваюсь ногтями в его плечи, мои руки дрожат, спина выгибается дугой.

— Срань господня, — выдыхаю я, пока тело дрожит, а сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот вылетит из груди.

Он гладит мои волосы и целует в лоб, заставляя меня таять. Я возвращаюсь на землю, и у меня отвисает челюсть.

Он только что заставил меня сделать это по громкой связи.

С моим бывшим на линии.

Глава 17

ВЛАД



Ее розовое лицо, раскрасневшееся от оргазма — прекрасно, но в глазах читается легкая тревога. Она с трудом поднимается на ноги, и я поддерживаю ее за локоть, давая опору.

Взгляд Обри опущен, и она прикрывает рот, глядя на свой телефон так, словно он каким-то образом дотянется до нее и укусит. Я ухмыляюсь при мысли, что буду единственным, кто сделает это в обозримом будущем. Я игнорирую медленную пульсацию члена, представляя разнообразные способы, которыми возьму ее этой ночью.

— Не могу поверить, что мы только что это сделали.

Я поднимаю с пола брюки и протягиваю ей, она быстро надевает их. Направляясь к холодильнику, чтобы налить ей сок, я самодовольно осознаю, что ее бывший любовник, сбросив звонок, полностью пропустил звуки, которые она издает, когда кончает. Негодяю не хватило смелости остаться ради этого. Я замираю, понимая, что если бы он это сделал, мне пришлось бы значительно ускорить его смерть.

— Сок? — предлагаю я небрежно, как будто мои пальцы не скользкие от ее влаги.

— А? — я поворачиваюсь, когда она с шокированным видом откидывает с лица непослушные светлые локоны. Она делает паузу, разглядывая апельсиновый сок. — О. Да, пожалуйста.

Я наливаю ей выпить, хмурясь при виде выражения страха на ее лице.

Она прижимает руки к щекам и качает головой, опускаясь на стул.

— О боже, что мы наделали? Он обязательно расскажет моим родителям.

Как только я услышал, что он говорит по телефону, я на скорости помчался через замок к ней. Ревность затуманила разум, хотя с результатами не поспоришь. Я боролся с мыслями отпустить ее, оставить в покое, дать возможность наслаждаться пребыванием, держаться подальше от нее, чтобы убедиться, что я не поддамся искушению. Но то, как он разговаривал с ней, лишило меня всякого контроля и разума. Я не позволю какому-то наглому дураку заполучить ее, тем более говорить с ней таким образом. Мне захотелось как-нибудь пометить ее, заявить права и отпугнуть его. А что может быть лучше, чем демонстрация?

В идеале, я хочу, чтобы этот мужчина был на глубине шести футов, но пока этого будет достаточно.

Я хмурюсь, глядя на то, как она смотрит на улицу безучастным взглядом.

— Тебя так сильно волнует, что думают твои родители?

— Ну, нет. Я просто… да. Думаю, что да.

Я протягиваю ей стакан и сажусь напротив, наслаждаясь тем, как ее взгляд скользит по мне.

— Боюсь, я ни у кого не буду спрашивать разрешения потрогать твою киску.

Она краснеет и пренебрежительно машет рукой.

— О боже, нет. Ничего подобного. Просто у моих родителей были грандиозные планы насчет на моего замужества с Чедом. Его родители дружат с моими.

Я приподнимаю бровь и жду, когда она продолжит.

— Это не их вина — это моя, на самом деле. Я была влюблена в саму идею любви, а не в него, и, вроде как, просто пошла на поводу. Ну, знаешь, создать семью. Эта большая мечта о детях и белом заборе из штакетника. Но у нас бы ничего не вышло. Многое бы отдала, только чтобы увидеть их лица, когда он расскажет им о тебе.

Я криво усмехаюсь.

— Они бы не одобрили?

— Нет, если только ты не тайный член королевской семьи или что-то в этом роде. Тогда тебе пришлось бы отбиваться от них палкой. Просто обычно мне нравится плыть по течению, и я никогда по-настоящему им не противостояла. Жалкое зрелище, да?

О, дорогая. Если бы ты только знала.

Ее плечи смущенно опускаются внутрь.

— Мне почти двадцать пять лет, и я никогда не говорила своим родителям «нет». Особенно отцу.

— Ты кажешься способной женщиной, — я наклоняю к ней голову с ободряющей улыбкой. — Я не могу представить, чтобы они были недовольны тем, какой ты стала.

— Ха. Можно подумать, что это так. На самом деле, отец не верит, что мои стремления к социальным сетям приведут к чему-то большему. Но я все равно хочу попробовать.

Я киваю головой и смотрю, как за окном падает снег. Я никогда не обращал особого внимания на родителей и воспитание. Люди умирают так быстро. Что такое семьдесят лет в великой схеме вещей⁴⁵?

Конечно, я не могу сказать ей об этом. Полагаю, большинство людей неохотно идут против воли своих отцов. В конце концов, было время, когда и я искал одобрения своего.

Мой взгляд возвращается к ней.

— Твои родители верят, что брак с этим человеком принесет тебе счастье?

Она пожимает плечами, затем опускает взгляд с оттенком обиды и печали.

— Если честно, я не уверена, что они вообще думали о моем счастье. Это никогда не входило в список причин, по которым они хотели, чтобы я вышла за него замуж. Брак — скорее деловая договоренность.

— А, понятно.

Может быть, сейчас мир не так уж и отличается от моего, в конце концов, даже если это было столетия назад.

— Да. Но этого никогда не случится.

Затем, словно желая сменить тему, она берет тарелку и пододвигает ее ко мне.

— Хочешь печенье? Я не уверена, где Дойл их взял и сам ли приготовил, но они восхитительны.

— Я не ем много сладкого, — честно говорю я, скрещивая руки на груди и прислонившись к столу, за которым она сидит.

Она отодвигает тарелку.

— Ты многое теряешь. Ох, я сегодня видела кое-что интересное. Портрет, — она наклоняется к столу, заговорщически прикусывая губу. — Он похож на твоего прапрадедушку?

Я смеюсь и откашливаюсь, прикрывая горло кулаком, чтобы скрыть удивление.

— Их здесь очень много.

— На нем были золотые доспехи с изображением дракона.

— Да, это мой предок. Он построил замок на том месте, где он стоит сейчас, а деревня была построена примерно через столетие после замка.

— Это так круто. Знаешь, я тут немного подумала о том, что сказал Дойл. О том, что можно сделать с идеей косплея. Здесь еще никто не бывал, и поэтому я думаю, что у вас есть возможность сделать что-то грандиозное. Если вы сыграете на погружении в атмосферу с Дракулой, людям это понравится, и вам не придется принимать слишком много гостей каждый раз. Я думаю, вам нужно устроить что-то вроде торжественного открытия. Поблизости должна быть кейтеринговая компания⁴⁶. Тебе не придется много работать… может быть, я не знаю, тридцать гостей или около того? — она наклоняет голову и кивает. — Этого должно хватить.

Дойл, скорее всего, описается от радости, если я соглашусь на что-нибудь из этого. От мысли о том, что здесь будет больше людей, у меня по спине пробегает беспокойство, но как я могу отказать ей? Я выбрасываю дурные предчувствия из головы.

— Что именно нужно для торжественного открытия?

— Ну, на самом деле никто не знает, что это место находится здесь. Но если я сделаю несколько упоминаний в своих социальных сетях… Я имею в виду, никто не знает наверняка. Вы можете получить приток людей, желающих здесь остановиться. Но решающим фактором станет Дойл и история с Дракулой.

— Дракула, да?

Она хихикает, ее щеки, наконец, теплеют, а меланхолия проходит.

— Да. Думаю, даже ты должен признать, что Дойл очень похож на Гомеса Аддамса, и ты буквально живешь в этом замке с атмосферой папочки Драка.

Я поднимаю брови.

— Папочка Драк?

— Я не виновата, что идея вампиров так горяча. Люди говорят, что ненавидят «Сумерки», но большинство из них смотрели эти фильмы как минимум дважды. Дракула — великая личность, знаешь ли. Есть люди, которые любят вампиров, притворяются ими и все такое.

Мои глаза наполняются юмором, когда я снова отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть это. Интересно, что бы она подумала, если бы узнала, что я на самом деле «папочка Драк». Как ни странно, я не возражаю против этого имени, учитывая, что она использует его с таким энтузиазмом.

— Правда?

— Конечно, — она складывает руки на груди и кивает. — Количество фильмов, основанных на этом парне, просто смехотворно. Единственный настоящий — это фильм Брэма Стокера, ну ты знаешь. Я показала Бернадетт картину твоего предка, и Google говорит, что это тот самый парень, по мотивам которого автор написал свою книгу «Дракула».

Я сжимаю челюсть, неохотно принимая всю эту идею.

— Хмм.

Ее глаза загораются.

— Ты знал это? Ты случайно не слышал историй от своей семьи или что-нибудь в этом роде?

— Нет, но меня это не удивляет. Жители деревни всегда были суеверны. На самом деле, люди очень редко правильно понимают правду о сверхъестественном. Но, возможно, мне стоит посмотреть эти фильмы.

Ее плечи сгибаются, и волнение пронизывает все ее существо, поскольку она практически вибрирует от нетерпения.

— О боже, мы бы устроили что-то вроде званого ужина, может быть, немного танцев, и пригласили бы кучу народу. Это помогло бы привлечь внимание к этому месту.

— Я подумаю об этом.

Она сжимает маленькие кулачки и трясет ими, подпрыгивая и пританцовывая на своем месте.

— Ииииии, потрясающе. Кроме того, я хотела спросить, не возражаешь, если я выложу твои фотографии в свой инстаграм? Но предупреждаю, на тебя могут напасть все эти жаждущие женщины.

— Жаждущие женщины?

Она на мгновение хмурится, словно застигнутая врасплох.

— Это просто поговорка. Господи, клянусь, иногда кажется, что ты из каменного века. Принести тебе напиток остудиться, большой, горячий мужчина? Высокий стакан воды⁴⁷?

Я наклоняюсь через стол и накручиваю мягкий локон ее волос на палец, наслаждаясь тем, как усиливается ее запах.

— Ты находишь меня привлекательным, Обри?

Ее грудь поднимается, когда она делает глубокий вдох.

— Думаю, это очевидно.

Я обхватываю ее сзади за шею и притягиваю к себе, дразняще шепча губами.

— Я тоже испытываю сильное влечение к тебе.

Ее щеки розовеют, а пульс на шее начинает свой манящий танец. Аромат усиливается, и я целую ее, почти мгновенно издавая стон. Кажется, не имеет значения, сколько пакетов крови я съем. Я хочу ее, несмотря ни на что.

Один ее запах, и мой член оживает, а клыки вытягиваются так быстро, что это должно быть преступлением.

Глава 18

ВЛАД



Эта женщина доведет меня до смерти.

— Она убьет меня. На моем надгробии будет написано: «Влад Цепеш, убитый гребаным чесноком».

Я скрещиваю руки на груди, прижимаю кулак к губам и расхаживаю взад-вперед.

Если бы я просто отказался, я бы не оказался в столь затруднительном положении. Ее предложение накормить меня — это то, чего я еще не испытывал, и очевидно, что еда для нее особенная.

Она превращает меня в слабака. Слабака, поедающего чеснок.

— Почему мы шепчемся в кладовке? — спрашивает Дойл, оглядывая маленькую комнатку, заставленную деревянными полками, полными еды и провизии. Массивный «шкаф» больше похож на склад с товарами и имеет потайной люк в подземные туннели. В данный момент я почти готов сбросить Дойла вниз.

Мой кулак разжимается, и я закрываю лицо ладонью, рыча на себя.

— Потому что я не могу думать рядом с ней, очевидно.

Я стону от невыносимого запаха, пронизывающего кухню. При мысли о том, что она хочет приготовить для меня, по телу пробегает странное ощущение, потому что она сделала бы это для меня, но страх смерти — не то препятствие, которое легко преодолеть.

— Ты драматизируешь.

— Дойл, в этом блюде достаточно чеснока, чтобы убить всех вампиров в Европе.

Он скрещивает руки на груди и приподнимает бровь.

— Ты единственный вампир в Европе.

— Именно это я только что, блядь, сказал.

Он раздраженно выдыхает и пожимает плечами.

— Так просто скажи ей, что тебе ничего не нужно, — он сводит брови, а лицо искажается выражением, которое говорит: «ты идиот». — Зачем ты все усложняешь?

Это неслыханно, что я позволяю кому-либо, тем более человеку, готовить для меня. Вино — обычно единственное, что я пью, кроме крови. То, что я позволяю ей приготовить мне блюдо с чесноком, абсурдно, и все же мы здесь.

Я еще немного расхаживаю по комнате.

— Потому что ни одна женщина не хотела готовить для меня, Дойл.

— Технически, это может убить тебя, — замечает он, тыча пальцем в мою сторону.

— Но она этого не знает.

Прежде чем заковать меня в железо, Анжелика попыталась отравить меня кровавым вином. К счастью, она не знала, насколько остро мое обоняние.

Он смотрит на меня с любопытством.

— Значит, она тебе действительно нравится. Должен признать, я понимаю ее привлекательность — Обри красивая женщина, но Влад… это абсурдно.

Я останавливаюсь, чтобы свирепо взглянуть на него.

— Я не идиот.

Дойл ухмыляется, в его глазах появляется злобный блеск.

— Тебе повезло, что я счел нужным проконсультироваться с Фрэнком по этому вопросу еще до прибытия гостей. Ты слышал об ЭпиПен⁴⁸?

— Ручке для чего? — спрашиваю я. Он вытаскивает руку из кармана и разворачивает ее перед моим лицом. Я морщусь. — Как это работает?

Он крутит ее в руке и делает колющее движение.

— Я вонзаю это тебе в бедро, и оно останавливает аллергическую реакцию. Фрэнк говорит, что это совершенно безопасно — люди постоянно ими пользуются. Но этот он изменил в соответствии с твоим геномом.

— Ты хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за то, что ты нашел приспособление, которым можно меня заколоть?

— Ну, когда ты так говоришь…

Он ухмыляется, и я жалею, что не могу объяснить, почему огрызаюсь⁴⁹. Однако, честно говоря, мне это действительно может понадобиться.

— Но на самом деле, да, — продолжает он. — Это для спасения твоей жизни, поэтому можешь сказать «спасибо».

Избежать смерти было бы предпочтительнее, но я не уверен, сколько контактов с чесноком смогу выдержать. Естественный иммунитет вампиров к чесноку возрастает со временем, но я не был рядом с ним более двух столетий.

Я тяжело вздыхаю, когда он улыбается с явным волнением.

— Прекрасно. Просто убедись, что она не заметит.

— Я буду нежен, — говорит Дойл, многозначительно выгибая брови.

В одно мгновение моя рука обвивается вокруг его горла, поднимая его в воздух.

— Ради всего святого, я разорву твой…

— Эй! Почему вы, ребята, прячетесь в кладовке?

Я убираю руку и бесстрастно наблюдаю, как Дойл падает на пол за мгновение до того, как Обри с любопытством распахивает дверь.

Дойл выпрямляется и поворачивается к ней со странной ухмылкой на лице.

— Обсуждаем цвета для торжественного открытия. Я думаю о фуксии и ярко-фиолетовом.

Слова «только через мой труп» подступают к горлу, но я каким-то образом проглатываю их и впиваюсь в него острым взглядом, искренне подумывая о том, чтобы сбросить его в ров.

Она переплетает наши пальцы и улыбается.

— Я думаю, фиолетово-розовый, возможно, немного перебор, но мне нравится, что у тебя на уме. Мы должны посмотреть, есть ли здесь какие-нибудь местные кейтеринговые компании. Никогда не знаешь наверняка.

Она прикусывает нижнюю губу, и я мгновенно замираю от мягких голубых искорок в ее глазах. Я хочу прикоснуться своими губами к ее и попробовать сладкий бархат ее рта.

Дойл прочищает горло позади нас, разрушая момент. Я стискиваю челюсти и использую телекинез, поднимая планшет, чтобы ударить его прямо по лицу.

— Ой, — выдавливает он сквозь зубы с раздражением на лице.

Обри напрягается в моих руках, затем поворачивается, чтобы посмотреть на него.

— Ты в порядке?

Лицо Дойла меняется на несчастное, когда Обри проявляет заботу.

— Да, просто немного болит голова.

Она отходит от меня и направляется к двери шкафа.

— Давай принесем тебе что-нибудь поесть и немного тайленола⁵⁰, хорошо? Обед ждет.

Я пренебрежительно машу рукой.

— Уверен, что с ним все в порядке. Он просто драматичен.

Дойл глубоко вдыхает.

— Я думаю, это было бы неплохо. Не начинайте без меня — мне нужно кое-что захватить из своей комнаты.

Я втягиваю носом воздух, осторожно вдыхая, как только он уходит, и обнаруживаю, что аромат действительно приятный. Вместо чеснока пахнет соленой свининой и… сыром?

Мой рот сжимается в мрачную линию, и ее улыбка исчезает, а брови озабоченно хмурятся.

— Ты в порядке?

— Да. Просто с нетерпением жду твоих кулинарных изысков.

— Ха-ха! Не знаю, как насчет изысков, но это рецепт спагетти моей бабушки. Они всегда всем нравятся. Мне пришлось использовать пенне⁵¹. У вас не было спагетти.

— Уверен, что все в порядке. Я говорил тебе, как прекрасно ты сегодня выглядишь? — мои руки обвивают ее талию, притягивая в объятия.

Ее щеки розовеют, и она нервно обхватывает себя руками.

— Я в полном беспорядке, и ты думаешь, что я выгляжу красиво?

Я целую ее в шею, вдыхая аромат, неуверенный в том, как пройдут следующие двадцать минут. Возможно, это последний глоток перед смертью.

— Ты могла бы быть одета в мешок, покрыта грязью и все равно оставаться красивой для меня.

Ее светлые волосы в странном беспорядке собраны в небрежный пучок, а мягкий голубой свитер ниспадает на плечи, подчеркивая цвет глаз. Она улыбается, и ее взгляд смягчается. Я наклоняюсь и касаюсь своими губами ее губ, наслаждаясь тем, как она вздыхает мне в рот.

Борясь с желанием зарычать, когда Дойл возвращается и топает к открытой двери кладовой, я еще раз целую ее в губы, прежде чем отстраниться.

— Странное место вы выбрали, чтобы пососаться, но да ладно, — он стоит и смотрит на нас, одной рукой держа черную миску, а другой запихивая в рот ложку варева, которое она приготовила.

Обри улыбается и закатывает глаза.

— Эй, а что случилось с «не начинайте без меня»? Я тоже умираю с голоду.

Она проходит мимо меня, и Дойл ухмыляется.

— Это действительно вкусно. Я предлагаю оставить ее.

Он запихивает в рот еще один кусок, и я мысленно выхватываю миску из его рук. Он смотрит на меня с упреком, и я пялюсь в ответ, несмотря на то, что на лбу у меня выступают капельки пота.

— Серьезно, ребята. Садитесь и ешьте, — зовет она.

Он ловко ловит чашу в воздухе, когда я теряю контроль.

— Вижу, к тебе возвращается часть сил, — говорит он, ухмыляясь.

Я сгибаю руки и потягиваюсь.

— Да, немного, но я еще не на полной мощности.

Он бросает на меня яростные взгляды, держа миску с едой так, словно боится, что я снова ее отберу. Шаркая ногами, он направляется к двери.

— Может быть, в следующий раз ты передумаешь отказываться от еды в течение столетия.

Я следую за ним, и он останавливает меня, прежде чем направиться в столовую, кивая в сторону дверей гостиной.

— Она приготовила обед там, наверху, говорит, ей нравится освещение, — он качает головой, когда я приподнимаю бровь и слегка шмыгаю носом. — Если бы ты был молод, то умер бы еще час назад просто от паров во время приготовления пищи. Думаю, ты в безопасности.

Я съеживаюсь от его вида.

— Это не то же самое, что есть эту пищу, как ты хорошо знаешь.

— Вот на что мы готовы ради любви, и под «мы» я подразумеваю тебя. Когда гребаный вампир охотно ест чеснок, ты понимаешь, что он — идиот, — говорит Дойл, запихивая в рот еще немного еды Обри.

Я смотрю с отвращением, мое тело буквально содрогается от ужаса при виде того, как он ест.

— Скорее всего, у меня иммунитет. Кстати, ты знаешь о существовании салфеток?

Вампиры излечиваются с пугающей скоростью, поэтому с годами они становятся невосприимчивыми к таким растениям, как чеснок. Даже солнце не горит так ярко по прошествии первых пятисот лет. Но оно все равно обжигает.

— Тссс. Это восхитительно. Так вкусно, — стонет он, проводя рукой по губам. — И кроме того, есть вероятность, что твое неживое сердце может остановиться по-настоящему, но, к счастью, у меня есть ЭпиПен. Не волнуйся, Влад, я не позволю ей убить тебя.

Дойл сильно хлопает меня по спине, и я низко рычу, следуя за ним в старую гостиную.

Я провел не так много времени в этой части замка, но полностью одобряю ее желание поесть здесь. Окна большие, а бледный цвет стен создает ощущение, что помещение находится на открытом воздухе, но при этом оно уютное и интимное.

Голова Обри сосредоточенно склонена за маленьким круглым столиком возле одного из самых роскошных стрельчатых окон, которыми оборудован замок. Она щелкает по своему телефону, резко нахмурившись.

Доставая телефон из кармана, я отправляю Дойлу довольно простое сообщение, поскольку мои единственные контакты — Фрэнк и Дойл.

Я:

Мне нужна контактная информация Обри.

Дойл:

Зачем?

Я:

Сейчас же.

На экране появляются точки, и я хмурюсь, наблюдая через стол, как пальцы Дойла с нечеловеческой скоростью набирают цифры.

Дойл:

Вот, наслаждайся секстингом.

Его текст сопровождается фотографией с девятизначным номером.

— Что, черт возьми, такое секстинг? Мне кто-нибудь объяснит? — шепчу я.

ОБРИ

Сидя за большим, роскошным обеденным столом, я дуюсь на Влада, сидящего напротив меня, и Дойла рядом с ним.

— Просто попробуй кусочек. Если тебе не понравится, можешь не есть, — я улыбаюсь, глядя на свою почти пустую тарелку и тарелку Дойла, практически вылизанную дочиста.

Влад еще не притронулся к еде и последние пять минут смотрит на нее так, словно та собирается выпрыгнуть из тарелки и наброситься на него. Я не могу удержаться от легкого смешка, который вырывается при виде выражения его лица.

— Хорошо, — он нерешительно принюхивается, прежде чем отправить кусочек в рот.

Я киваю, ожидая его реакции, пока он жует. Рецепт бабуленьки действительно лучший.

— Вкусно, да?

— Мммм. Вкусно. Просто великолепно, — Влад набирает еще одну порцию на вилку, и мой телефон пищит как раз в тот момент, когда Дойл громко рыгает.

— Фу, Дойл, мерзость, — говорю я, ухмыляясь.

Он откидывается на спинку стула и потирает рукой живот, постанывая от сытости.

— Мои извинения, мадам, и мои комплименты шеф-повару. Просто изумительно, — говорит он, с чмокающим звуком целуя сжатые в щепотку пальцы и разжимая ладонь. Внезапно его глаза широко распахиваются, и он ахает, указывая на окно слева от меня.

— Смотри! Волк.

— Где? — визжу я от возбуждения.

Вскакивая на ноги, я смотрю на заснеженный холм как раз в тот момент, когда Влад издает ужасный стон. Я оборачиваюсь и вижу, как он закрывает глаза, и я пронзительно кричу. Пол и стол, со всеми блюдами на нем, сильно трясутся, как при землетрясении. Даже мерцает свет.

— Боже мой! — я вскрикиваю и начинаю действовать, как учат в школах.

Ныряю под стол и прикрываю голову руками. Через несколько секунд в комнате становится слишком тихо. Когда тряска прекращается, я выглядываю из-под стола только для того, чтобы увидеть паническое выражение на лице Влада.

— Что это было? — спрашиваю я, мое дыхание прерывистое.

Влад стонет, выражение ярости застилает его лицо, прежде чем оно проясняется. Беспокойство ползет по моему позвоночнику, заставляя кожу краснеть, когда я медленно поднимаюсь, беспокоясь, что может начаться новое землетрясение.

— Прошу прощения, — откашливается Влад, его лицо становится вишнево-красным, прежде чем он практически выбегает из комнаты.

— Это прискорбно, — странно произносит Дойл, наблюдая, как Влад уходит со своего места.

Я смотрю на удаляющуюся фигуру в замешательстве.

— Куда ты идешь? — говорю я и делаю движение, чтобы пойти за ним, но Дойл встает на пути и качает головой.

— Оставайся здесь, Обри. Он скоро вернется.

Я хмурюсь и опускаю плечи. Учитывая землетрясение и реакцию Влада, я задаюсь вопросом, не проклята ли моя стряпня.

— Что случилось?

— Просто небольшое землетрясение, беспокоиться не о чем. Иногда они случаются. Думаю, Влад пошел проверить фундамент замка.

Фундамент? Это что такое? Черт, держу пари, что все в деревне это почувствовали, а тут целый замок. О нет.

— В деревне все в порядке?

— Все в полной безопасности, Обри. Не волнуйся, они ничего даже не почувствовали. Обещаю, — он указывает на дверь, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на стол, обед полностью испорчен, с края капает вода.

— Об этом тоже не беспокойся. Думаю, сейчас самое подходящее время показать тебе другую часть замка.

Я недоверчиво качаю головой. Не может быть, чтобы они этого не почувствовали — это потрясло весь замок.

— Что ты имеешь в виду? Это было ужасно сильно.

Он покачивается на каблуках, прежде чем засунуть руки в карманы.

— Пойдем, позволь мне отвлечь тебя. Идеальное время, чтобы показать тебе бальный зал. Нам нужны тематические идеи по цветам и тому подобному.

Я думаю о том, что, возможно, им стоит переехать. Да. Надеюсь, землетрясения случаются не так часто, даже если они безвредны.

— Я пытался придумать, как привлечь побольше людей погостить у нас.

Смена темы не ускользнула от меня, но я потакаю комментарию и позволяю моему рекламному мозговому штурму взять верх. Какие туристические достопримечательности могли бы привлечь людей? Я знаю, что у мамы есть целая толпа женщин, которые обожают посещать виноградники.

Я не могу удержаться от смеха и говорю:

— Может, сначала избавиться от землетрясений?

Его глаза прищуриваются, а губы приподнимаются, пока мы идем.

— Если бы только мы могли управлять природой, моя дорогая.

— Верно, — бормочу я. — В этом районе есть какие-нибудь винодельни?

— Да, здесь можно пить с восемнадцати лет, и в каждом округе вкус вина разный. В большинстве сельских районов мужчины даже делают вино сами.

Это определенно добавило бы привлекательности.

— Ха, это круто. Там, откуда я родом, мужчины умеют только принимать плохие решения.

Он ухмыляется, и я не могу сдержать улыбки.

— По моему опыту, большинство женщин здесь того же мнения о своих мужчинах. Уверен, они сказали бы то же самое, вот почему мне нужна твоя помощь.

Дойл ведет меня по коридору, прежде чем завернуть за угол и подойти к двойным дверям.

— Я сделаю все, что смогу, — говорю я.

— Я хочу знать, что ты думаешь о проведении всего мероприятия здесь, — он толкает двери, открывая бальный зал, и я ахаю от изумления при виде открывшегося передо мной зрелища. Комната большая и величественная, с высокими расписными потолками и горящими черными готическими люстрами, отбрасывающими тени по комнате.

— Да ладно, — я таращусь на фрески на потолке. — О боже! Посмотри на херувимов.

Светло-голубые стены украшены витиеватой лепниной и замысловатыми картинами, а мраморные полы блестят под ногами. Единственная проблема в том, что это бальный зал, но в нем нет места. Мебель стоит вдоль стен и беспорядочно расставлена по всему пространству, но ее можно переставить. Я замечаю мраморную статую, накрытую простыней, и у меня руки чешутся сдернуть тряпку, чтобы посмотреть, что под ней.

— Эта комната потрясающая, — выдыхаю я, глядя на мраморный пол в клеточку.

Он улыбается.

— Да, это так. Изначально это был большой зал, но мы превратили его в бальный. Это, наверное, моя любимая комната в замке, и есть несколько других, но им потребуется дополнительный ремонт, прежде чем они будут готовы к приему посетителей.

Я киваю, рассматривая каждую деталь комнаты.

— Думаю, это идеальное место для грандиозного гала-концерта. Здесь можно было бы даже проводить свадьбы и приемы.

— Да, — соглашается он. — Но я не уверен, какую цветовую гамму нам выбрать.

Я улыбаюсь, чувствуя вдохновение от открывающихся возможностей.

— Хм. Я думаю, мы выберем темный и готический стиль. В любом случае, здесь есть эта атмосфера, — я киваю на сверкающие и переливающиеся над нами люстры, которые выглядят так, будто сделаны из красивого оникса, затем указываю на потолок. — Оттенки черного и, может быть, темно-фиолетового? Мы можем использовать серый для контраста с более темными цветами. Можно сделать приглушенное освещение?

Он поднимает глаза на люстры.

— Яркость нельзя убавить, но я уверен, что мы что-нибудь придумаем.

— Приглушенный свет и тени создадут адскую атмосферу.

Он кивает и поглаживает бородатый подбородок.

— Наверное, ты права.

Я разворачиваюсь, подхожу к голубой стене, протягиваю руку и прикасаюсь к ней, ощущая серые узорчатые лилии.

— Как это вообще сделано?

— Обои? — спрашивает Дойл, его тон полон юмора.

— Это совсем не обои.

— Нет, это действительно не обои. Это называется дамаск. Когда эти стены были отделаны — думаю, два столетия назад — они были расписаны вручную с использованием деревянных блоков, вырезанных для создания дамасского узора, — Дойл достает телефон и начинает печатать. — Хорошо, тогда плащи и вампирские зубы. Все. Это будет потрясающе. Почти как страна чудес на Хэллоуин, — наши глаза встречаются, и он шевелит бровями. — Нам просто нужно уговорить твоего парня.

Я хмурю брови. Влад мой парень? Он не может им быть, ты уезжаешь. Отгоняю я эту мысль.

Затем шутка доходит до меня, и я хихикаю, закатывая глаза.

— Я могу спросить. Конечно, он поймет, что все будет идеально, верно?

— Влад никогда не был сторонником перемен, но вдруг нас ждет сюрприз, — его взгляд прикован ко мне, когда он продолжает. — Кажется, вам довольно уютно друг с другом.

Мои щеки пылают, когда я пытаюсь придумать ответ, раскачиваясь на ногах.

— Эм, да, думаю, так и есть, — говорю я, пытаясь казаться беспечной.

Дойл кивает, легкая улыбка играет на его губах, когда он выгибает брови.

— Влад может быть немного… ммм…

Я хихикаю над выражением его лица.

— С палкой в заднице? Да, я заметила.

— Но ты никогда не встретишь никого более преданного.

Я киваю в знак согласия, испытывая облегчение от того, что лучший друг Влада такого высокого мнения о нем. Друзья Чеда — скучные люди и по большей части с гнильцой. Никто из них мне никогда по-настоящему не нравился. Но Дойл просто действительно хороший человек и всегда шутит. Он может часто поносить Влада, но любой, у кого есть глаза, увидит, как сильно он заботится о нем, а это редкость.

— Итак, какие у тебя планы на остаток дня? — спрашивает он, вырывая меня из мыслей.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Наверное, подожду и посмотрю, как там Влад, удостоверюсь, что фундамент замка в порядке. Это, наверное, самая дикая вещь, которую я когда-либо говорила в своей жизни.

— Я обещаю, что с Владом все в порядке. Землетрясений не было много-много лет. Сомневаюсь, что оно повторится в ближайшее время.

Я надеюсь, что он прав.

— Хорошо.

Ботинки стучат по блестящему мрамору, когда он направляется обратно в коридор.

— Перестань беспокоиться о Владе. Оглянуться не успеешь, как он вернется. И правда, Обри, торжественное открытие будет грандиозным.

Туфли скрипят, когда я разворачиваюсь на блестящем полу и следую за ним.

— Хм, как думаешь, я смогу заставить Влада одеться? Может быть, в костюм вампира или даже оборотня? — не могу представить, чтобы Влад когда-нибудь любил «ролевые» игры, но хочу попробовать уговорить его. Ему будет полезно повеселиться.

Он ухмыляется, протягивает кулак, и я легонько бью его по костяшкам своими.

— Думаю, если кто-то и сможет уговорить его надеть костюм, то это будешь ты.

Криво ухмыляясь в ответ на его комплимент, я смущенно отвожу взгляд в сторону.

— Посмотрим.

Он открывает дверь и кланяется, жестом предлагая мне выйти первой.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.

Я выхожу в коридор и с любопытством наблюдаю, как он щелкает ближайшим выключателем, погружая бальный зал в темноту. Он закрывает двери, и я достаю телефон из кармана, когда чувствую вибрацию от сообщения с неизвестного номера. Странно.

Я хмурюсь, прежде чем даже открыть его.

— Хорошо.

Он оборачивается и серьезно смотрит на меня.

— И Обри?

Я перевожу взгляд на Дойла, приподнимая брови.

— Хм?

— Спасибо.

Я улыбаюсь, хотя и не уверена почему.

— Я еще ничего не сделала.

На его лице появляется улыбка, прежде чем он отворачивается.

Я смотрю, как он уходит, чувствуя тепло в груди. Волнение охватывает меня, и я надеюсь, что смогу помочь Дойлу превратить замок в популярное место для отдыха. Мне просто нужно привлечь Влада на борт. Может быть, только может быть, все начинает налаживаться.

Я открываю сообщение и вижу простой текст, который гласит: «Тебя ждет подарок.»

В замешательстве я снова просматриваю сообщение. Что? Это, должно быть, спам или розыгрыш.

Пока я стою там, размышляя, телефон снова вибрирует с другим сообщением с того же неизвестного номера: «Посмотри под своей кроватью.»

Влад.

Сердце бешено колотится, когда я медленно бреду в свою комнату. Приподнимая край покрывала, я заглядываю под кровать и достаю маленькую коробочку, завернутую в блестящую красную бумагу.

Дрожа от волнения, я разворачиваю ее и нахожу красивое серебряное ожерелье с большим, элегантным кулоном из красного камня. Срань господня. Оно настоящее? Это ни в коем случае не настоящий рубин, но от крошечных бриллиантов, мерцающих на свету, у меня внутри все переворачивается. Конечно, он бы так не поступил. Нет, это ни в коем случае не настоящее.

Я быстро добавляю его в свои контакты и отправляю сообщение.

Я:

Ты в порядке?

Влад:

Прекрасно. Тебе нравится?

Я:

Красиво, но это уже чересчур.

Боже, как там фундамент???

<эмодзи с шокированным лицом>

Три маленькие точки отображаются еще мгновение, прежде чем, наконец, приходит сообщение.

Влад:

Все в порядке. Мне жаль, что обед был испорчен.

Я:

Он не был испорчен! И все в порядке, пока в деревне все хорошо. Это было супер страшно.

Влад:

Все хорошо. Я вернусь, как только смогу.

Я:

Ладно. Будь осторожен <эмодзи поцелуя>

Я хмурюсь и бросаю телефон на кровать, мой взгляд останавливается на рубиновом ожерелье. Каким диким оказался отпуск.

Глава 19

ВЛАД



Дойл поднимает взгляд от своего телефона, сидя за маленьким кухонным столом, когда я вхожу.

— Она спит.

Тот факт, что он узнал о том, что она спит, раньше, чем я, заставляет волосы встать дыбом.

— Здесь воняет чесноком.

Он приподнимает бровь и усмехается.

— Куда ты ходил?

Я прислоняюсь к кухонной стойке. Поверхность из нержавеющей стали еще холоднее, чем я.

— В местный паб, — усмехаюсь я. — Куда, черт возьми, ты думал, я пошел?

Последние несколько часов я провел, прогуливаясь по замку, пытаясь заставить клыки и когти втянуться, как неопытный вампир в юности. Сказать, что я нашел это унизительным, было бы грубым преуменьшением, вместо этого я предпочел бы видеть, как Обри открывала свой подарок.

Его челюсти сжимаются.

— Прости. Я был немного занят, играя роль актера года в том спектакле о гребаном волке, которого не существует, о великий и могущественный, — говорит он, быстро печатая на телефоне. — Просто сделай мне одолжение и убедись, что Обри не собирается звонить какому-нибудь гребаному правительственному чиновнику, находясь в замке, ладно? Это все, что нам нужно.

— Зачем ей с кем-то связываться? И, кстати, провести ночь, бродя по территории замка в ожидании, пока мое тело вернется в норму, было великолепно. Спасибо, что спросил.

Телефон с грохотом падает на стол, когда он отбрасывает его, прежде чем в отчаянии потереть виски.

— Я почти уверен, что я говорил — есть чеснок, вероятно, плохая идея. Тебе ли не знать, раз уж ты вампир. Теперь она думает, что в замке случаются гребаные землетрясения, потому что ты сотрясал все чертово здание.

— Она что? — я вздрагиваю, вспоминая свою реакцию. Вот почему она спросила о деревне.

Мои силы вырвались наружу и сотрясли все в комнате. Мне жаль, что я так напугал Обри, что она спряталась под обеденным столом. Еще у меня, кажется, реакция на какое-то химическое вещество из ЭпиПена. Препарат спас меня от чеснока, но все остальное пошло наперекосяк.

— Целью было скрыть то, кто ты есть, от Обри и съесть ее яд, верно? — он судорожно втягивает воздух. — Извини, хотел сказать «еду».

— Пошел ты.

Он хихикает.

— Если бы я знал, как ты отреагируешь на ЭпиПен, все произошло бы по-другому, но, по крайней мере, теперь мы знаем, что после введения лекарства ты не можешь себя контролировать. И в итоге ты никого не убил, — говорит он, наклоняя голову, чтобы посмотреть, нет ли пятен крови на моих штанах.

Я складываю руки на стойке и беспечно пожимаю плечами.

— Ночь только начинается.

Дойл поднимается на ноги и обходит меня, я замечаю его пропавший пиджак и закатанные рукава рубашки. Он заходит за кухонную стойку, наклоняясь, чтобы что-то достать.

— Я сказал ей, что тебе нужно проверить фундамент замка и что у нас иногда бывают подземные толчки, но они безвредны, — продолжает он, игнорируя мои слова.

Я морщу нос и устремляю на него пронзительный взгляд.

— На самом деле, твоя неспособность предвидеть, как все могло пойти наперекосяк, удивительна. Я прекрасно мог бы контролировать себя, если бы меня не закололи гребаной ручкой с адреналином! О чем, черт возьми, ты думал? Я мог причинить ей боль.

— Говори потише, — он направляется в подвал, и его голос становится приглушенным в темном пространстве. — Честно говоря, я думал, ты сошел с ума, пытаясь съесть чеснок, но моя работа — сохранить тебе жизнь, помнишь? Я просил тебя не делать этого, если ты не забыл.

Дойл поднимается по лестнице с бутылкой коньяка в руке. Он излагает мне свою точку зрения, когда тянется за двумя бокалами, чтобы налить нам выпить. Молодец, я бы сказал, нам обоим нужно выпить чего-нибудь покрепче.

— Хм. Интересно, какие еще блюда она любит?

Я поднимаю яблоко с тарелки с фруктами на стойке с помощью телекинеза и подбрасываю его в воздух, прежде чем закрутить одним взглядом. Мне нравится, что ко мне действительно возвращаются силы.

— Откуда мне знать? Жаль, что у меня не было возможности сфотографировать тебя. Это было так здорово! Особенно понравилось, когда ты прикрыл лицо салфеткой, как краснеющая невеста.

Я засовываю руки в карманы, наблюдая, как яблоко вращается в воздухе, прежде чем изо всех сил хлопнуть им Дойла по затылку.

Он морщится, потирая ударенное место, но продолжает наливать одной рукой.

— Эй, осторожнее. Ты хочешь выпить или нет? Я выпью оба стакана, если ты продолжишь в том же духе.

— С каких это пор ранить меня считается защитой?

— Вообще-то, с сегодняшнего дня. Я сообщил о произошедшем Фрэнку, и он собирается добавить их к записям клинических испытаний.

— Уверен, он был вне себя от радости, услышав это, — говорю я с сарказмом.

Он смеется и бросает на меня взгляд.

— На самом деле, он спросил, что могло дать тебе повод приблизиться к чесноку. Я сказал ему отвалить, но больше никаких человеческих блюд.

— Думаешь, она начинает подозревать?

Чеснок и солнце — практически единственные вещи, которые могут навредить вампиру, а солнцезащитный крем значительно увеличивает мои шансы избежать обнаружения.

— Не уверен. Ты ушел так быстро, что я понятия не имел, что ей сказать.

Я барабаню пальцами по холодной столешнице.

— Ты самый раздражающий человек на свете.

— В этом и заключается проблема. У тебя даже нет надлежащего представления о том, что является раздражителем, а что нет. Прошло сто лет, появились новые факторы. Например, когда тебя подрезают за рулем, или просят помочь пожилым родственникам с техникой, — он усмехается. — Вот это уже раздражает.

У меня начинает дергаться глаз, и он смеется, качая головой.

— На самом деле, больше всего меня беспокоит, что нам, возможно, придется отправить Хильду к Джекилу. Он просил об этом столетиями, и это не причинило бы ей вреда. Возможно, там она даже будет счастливее.

Я делаю большой глоток коньяка из стакана, который Хайд подвинул через стойку несколько минут назад, пока кладу яблоко на место, используя свои силы.

— Ты этого не знаешь. Я отказываюсь позволять женщине, вырастившей меня, страдать от рук ученых-идиотов.

— Это могло бы пойти ей на пользу, новое место не под землей.

— Это была твоя идея, не моя. Не то чтобы она пряталась, — парирую я. — Ты говоришь так, будто я заключил ее в тюрьму.

— Она даже не может подняться наверх, Влад.

— Катакомбы такие же большие, как замок, и в два раза грязнее. Ты знаешь, она веками пыталась уговорить меня разрешить ей убираться там, так что она наслаждается жизнью.

Я выгибаю бровь, когда Дойл драматично падает в кресле.

— Ты фактически используешь навязчивые привычки этой женщины к уборке против нее самой.

Я указываю на него пальцем, щурясь и поджимая губы.

— Знаешь, я это где-то видел. Ноющие капризные дети. Есть даже куча мемов.

Он напрягается и наставляет на меня указательный палец в ответ.

— Пошел ты. Я серьезно насчет Хильды — так было бы лучше для всех. Его ладонь раскрывается, а брови хмурятся. — И где ты все это видел?

— Очевидно, на YouTube, и Хильда — моя забота. Твоя забота — найти солнцезащитный крем, который состряпал Фрэнк, чтобы завтра у меня не появились волдыри, — я ни за что на свете не позволю одной незначительной, хотя и изысканной женщине обнаружить, что сверхъестественное существует.

Его стул скребет по деревянному полу кухни, когда он встает, чтобы взять лосьон.

Мысль приходит мне в голову.

— Интересно, как он вообще додумался позволять вампирам гулять на солнце?

— Точно так же, как он додумался скрыть свой запах от всех. Сними рубашку. Тебе нужно встать с вытянутыми руками, и я обрызгаю тебя. Какой у нас план с Обри?

— Доказать ей, что я не вампир?

— И как ты планируешь это сделать?

Я допиваю свой напиток одним глотком и подхожу к столу.

— Я легко приспосабливаюсь, Дойл. Я больше не питаюсь от людей. Я гуляю под солнцем, и скоро Фрэнк придумает что-нибудь более постоянное. Ей не нужно знать. Она никогда не должна узнать.

Она восхитительный солнечный луч, а я проклятый. Люди — пугливые существа. Они боятся того, чего не понимают, и пытаются искоренить это. Узнать, что сверхъестественное существует — смертный приговор. Если бы она когда-нибудь посмотрела на меня как на монстра… Внутри все сжалось. Я бы не оправился.

Он открывает коробку, которую держит подмышкой, и ухмыляется.

— Помнишь Селесту? О, и Анжелику, разве ее не сожгли за то, что она ведьма?

Я отвожу взгляд и смотрю на свет, падающий на кастрюли и сковородки, прежде чем остановиться на маленькой машине с распылителем средства от загара, которую он где-то раздобыл. Я вешаю свою рубашку на спинку стула Дойла.

— Обри — не Анжелика, и времена сейчас другие, иначе я бы не подвергал себя этому унизительному дерьму.

Он ухмыляется.

— Хорошо. А теперь перестань вести себя как младенец и вытяни руки вперед.

Туман окутывает мою грудь, и я напрягаюсь, запах вторгается в мои чувства.

— Почему, черт возьми, это пахнет печеньем, Дойл?

— Ну, это определенно не то, чего я ожидала, — низкий звук женского голоса заставляет нас обоих повернуться к двери.

Женщина с каштановыми волосами стоит на кухне, уперев руки в широкие бедра, с недоверчивым выражением лица.

— Кто ты? — спрашиваю я.

Она делает паузу, и ее сердцебиение учащается. Ее темные глаза бросаются на Дойла, и она тепло улыбается.

— Уитли. Офис прислал меня на вакансию шеф-повара. Это Замок Цепеша, верно?

— Шеф-повар, — натянуто говорит Дойл.

— Да, хотя не могу сказать, что сожалею о том, что приехала так поздно, — она расплывается в дерзкой улыбке, подходит ближе и плюхается в кресло.

Я выгибаю бровь, когда она скрещивает ноги и закусывает губу, глядя на Дойла, как на закуску. Лицо Дойла мрачнеет, и он ругается по поводу солнцезащитного крема, а я понимаю, в чем проблема. Воздух был пропитан солнцезащитным кремом, из-за чего ему было труднее дышать. Бедняга терпеть не может удары по его обонянию.

Дойл откашливается и кланяется, выглядя нелепо с закатанными рукавами, как разнорабочий.

— Я Дойл, владелец. Если вы подождете в столовой, я скоро с вами встречусь.

— Ты выглядишь нелепо, — шепчу я, наслаждаясь его дискомфортом.

Женщина расплывается в улыбке.

— О, вы имеете в виду, что я не могу остаться и посмотреть? Я видела и менее интересное порно, чем это. Я останусь, если вам все равно.

Что особенного в этой эпохе, что энергичные женщины, кажется, поджидают за каждым углом?

Я смеюсь, но лицо Дойла краснеет, и я вижу, как волоски на его руках встают дыбом по мере того, как он приближается к ней. Я хватаю свою рубашку и натягиваю ее, не заботясь о том, что она будет испорчена.

— Как вы попали на территорию, мадам? — спрашивает Дойл, явно взволнованный. — Сейчас середина ночи.

— Ворота были открыты, а к письму был приложен план замка. Хм, я что-то сделала не так?

Дойл останавливается и скрещивает руки на груди.

— Вам следовало сообщить кому-нибудь о своем прибытии.

Она приподнимает бровь.

— Ну, когда я постучала, у двери никого не было, а на улице темно и холодно. Поскольку я не смогла никого найти, я захотела познакомиться с кухней. Я не знала, чего ожидать, учитывая условие объявления — быть в добром здравии — и местоположение замка. Поверьте, вам повезло, что я здесь. Не многие повара могут подписаться на это.

Дойл хмурится.

— Правда?

Ее глаза сужаются.

— Да. Поэтому я сюда и пришла. И для начала, я хочу быть уверена, что меня не убьют в этом жутком месте.

Я смотрю на нее в замешательстве.

— Жутком?

Она моргает и смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Да, акцент на жуткий. Например, я видела, как что-то двигалось в озере вокруг этого места по дороге сюда. Оно было огромным.

Ни я, ни Дойл не реагируем на то, что она, очевидно, видела Несси во рву снаружи. Еще один вопрос, который мы не обсуждали. Я удивлен, что Несси пробилась сквозь верхний слой льда. Она, наверное, голодна.

Дойл смотрит на нее и хмурится.

— Аллигаторы.

Она отражает его взгляд, и в ее глазах вспыхивает решительный блеск.

— Верно, аллигаторы совсем не жуткие. Подождите… аллигаторы в Румынии посреди зимы?

Бессвязный идиот! Если он собирается лгать, не мог бы он придумать что-нибудь более правдоподобное? Обычно он не такой тупой.

Хмурое выражение на его лице сменяется холодной и расчетливой улыбкой.

— Будьте уверены, вы и все гости здесь в полной безопасности.

Ее глаза мечутся между нами, словно оценивая искренность. Дойл, как ни странно, выглядит так, будто желает ей быстрой и неминуемой смерти. Она мне нравится.

Уитли разводит руки и наклоняется через стол.

— Хорошо. Но давайте проясним здесь и сейчас. Я шеф-повар на этой кухне, и вы двое не будете вмешиваться, — она тычет пальцем в Дойла, ее лицо быстро наливается гневом. — Вы знаете, как отвратительно делать это здесь?

Я растерянно моргаю, как только он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Большинство аэрозолей, распыляемых по воздуху, не должны смешиваться с пищей, и, судя по запаху, этот токсичный. Уходите. На самом деле, просто убирайтесь, — говорит она, хватает мочалку и начинает мыть столешницу, как сумасшедшая.

— Ты, служащая, указываешь нам, что делать? — Дойл смотрит на нее как идиот, и гнев с его лица исчезает. Я сдерживаю улыбку и вытаскиваю его из комнаты.

— Да. Я очень серьезно отношусь к безопасности пищевых продуктов. Я удивлена, что вы до сих пор не отравились, учитывая то, чем занимаетесь здесь, — затем она бормочет себе под нос. — Мне спрятать масло от этих двоих, чтобы они не начали натирать им друг друга?

— Я не могу просто оставить тебя здесь, пока ты не подпишешь контракт и не поговоришь со мной должным образом, — настаивает Дойл.

— О, это должно быть интересно, — растягиваю я слова, расплываясь в улыбке.

Дойл смотрит на меня с отвращением.

— О, ты думаешь, это смешно, да? Позаботься о Несси и Хильде сегодня вечером, — говорит он себе под нос. — Гости будут здесь утром, как и новый менеджер отеля. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось.

— Я поговорю с аллигаторами, — говорю я, уходя.

Он вздыхает, и я ухмыляюсь. Действительно, аллигаторы.

Глава 20

ОБРИ



Я верчу розу в руке, борясь со своими эмоциями. Это похоже на первое увлечение, на то, когда ты витаешь в облаках, и возможности безграничны, потому что человек, который тебе нравится, на самом деле любит тебя в ответ и… Я до смерти напугана.

Я смотрю в окно, не замечая великолепного вида, сидя в одном из кроваво-красных антикварных кресел в коридоре рядом с моей комнатой. Кто бы ни выбрал эту цветовую гамму, он действительно пошел ва-банк с бордовыми стенами, золотыми бра и мебелью из темного дерева. Здесь действительно как в готическом сказочном замке, таком же сказочном, как и его владелец.

Я:

Спасибо за розу. Она прекрасна.

Как такой ворчун может быть настолько милым?

Влад не мог знать, но эта простая роза на самом деле много значит для меня.

Я думала, Чед навсегда загубил для меня цветы этими бесконечными сценами. Даже после первой, когда я поняла, что это все притворство, я все еще находила это очаровательным. Потом это быстро превратилось в раздражающую ситуацию, когда он опаздывал, а затем впихивал мне в руки букет за несколько секунд до фото. Придурок.

В конце концов, я не могла возражать против того, чтобы сделать больше, потому что он не ошибался. Подобные фотографии действительно собирали много просмотров.

Мой телефон жужжит, и я смотрю вниз, чтобы увидеть сообщение от Бернадетт.

Берни:

Тебе придется удержать меня от уничтожения этого человека. Я хочу протянуть руку и надавать по его сучьей заднице. Скажи мне, что ты видела это до того, как я его убью, покалечу, уничтожу! <эмодзи взрыва>

Я:

Кого?

Точки бегут по экрану, кажется, целую вечность, и я рычу от разочарования. Дурацкий медленный интернет.

Берни:

Чеда! Это совсем не хорошо, подруга. Напиши,⁵² когда сможешь. <эмодзи сердца>

Я смотрю на снимок экрана, который она мне прислала, и не могу удержаться от ухмылки, пока не осознаю, что именно на это смотрит весь мир. Черт.

На мне бикини с блестками, сиськи почти напоказ, я стою вверх ногами на бочонке с двумя парнями, держащими меня за лодыжки. Не самый лучший момент, но что не перестает меня умилять, так это Бернадетт подо мной, с высунутым изо рта языком в одном из углов фотографии и волнением в глазах. Мое единственное оправдание в том, что мы выпили по три бокала, когда я согласилась на стойку с бочонком. Это было классное воспоминание, которое вспоминаешь с улыбкой, но Чед просто испортил его.

На скриншоте запечатлены два комментария.

Один говорит: «Боже, Чед, ты #холост? Выбери меня», а другой отвечает: «Всегда знала, что она шлюха #тыдостоинлучшего».

Тьфу, из всех мелких подлянок он выбирает это?

Мы с Берни редко куда-нибудь выходим, и он хватает ту единственную фотографию, которая выглядит неуместно. Это было сделано сразу после того, как Чед впервые попал в тюрьму, и я помню, как мне просто хотелось выпить и хорошо провести время — хоть раз почувствовать себя нормальной, когда жизнь шла наперекосяк.

Я смотрю на фотографию, и волны гнева захлестывают меня. Гнев из-за того, что он сделал это, из-за того, что он довел меня до этого. Годы, когда я заботилась о нем, несмотря на запои, вечеринки, оплаченные мной счета, назначаемые мной встречи, все, и он хотел показать это миру?

— Почему он такой засранец?

Он трижды сидел в тюрьме за пьяное поведение и дважды за вождение в нетрезвом виде. Не может быть, чтобы у меня не было какого-нибудь компромата, которое поставит его на место.

Я нажимаю на свои фотографии, проносясь мимо недавних, где мы с Владом, не желая видеть его лицо прямо перед тем, как мне придется найти какую-нибудь отвратительную фотографию Чеда. Я убью его через социальные сети и заставлю заползти в какую-нибудь пещеру, а потом обосру его пещеру!

Мои брови хмурятся, когда я вспоминаю, что ни разу не сфотографировала его в нелицеприятном виде, и я всегда требовала, чтобы все, кто это делал, удалили фото. На самом деле, я вежливо попросила каждого человека, моего смущения было достаточно, чтобы они сжалились, что они всегда и делали. Но это значит, что за долю секунды месть накрылась хуем.

Живот сводит от печали и тошноты, я откидываюсь на подушки кресла, бросая телефон рядом с собой.

Достаточно одного вирусного фото, и все, над чем я работала, исчезнет. Зачем ему это делать? Но я знаю. Его никогда не волновало, какую рекламу мы получим, главное, чтобы она была.

Я говорила с ним об этом в прошлом. По сути, это мой единственный страх, который ожил, и он это знает. Вот почему. Он знает, что идея социальных сетей была для меня всего-лишь отправной точкой.

Но это… это может положить всему конец.

После колледжа социальные сети действительно заработали, и я подумала, почему бы и нет? Чего я не ожидала, так это того, как быстро моя страница разовьется, и что она будет еще быстрее расти после того, как Чед решит мне помочь. Не то чтобы быть влиятельным человеком в социальных сетях не имело некоторых преимуществ, но ситуация может измениться очень быстро.

У меня есть приличный запас средств, который я накопила с помощью небольших инвестиций, но небольшого свадебного фонда, который я сейчас использую, не хватит навсегда.

Все будет хорошо. Даже если мне придется совсем уйти из социальных сетей, я найду другой способ путешествовать по миру. Я вполне могу работать и путешествовать, просто не одновременно.

Я:

Спасибо, что предупредила.

Вставая, я расправляю плечи и встряхиваюсь, пытаясь избавиться от беспокойства по поводу всего этого. Глубокий вдох. До моих ушей доносится знакомый скребущий звук — огромные парадные двери всегда громко открываются. Вероятно, гости, о которых говорил Дойл.

Я направляюсь к парадной лестнице, выходящей в фойе, но хмурюсь, как только выглядываю из-за перил. Влада держит под руку красивая блондинка, которая смотрит на него так, словно он изобрел дефицит калорий. Тошнота подкатывает к горлу, когда я замечаю в ее руке розу того же цвета, что и та, что я держу.

Вот тебе и особенная. Живот сводит при виде этого, и иррациональная ревность разливается по всему моему существу.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что пришла сюда пешком? — бормочет Влад, глядя на нее.

Она хихикает, и у меня возникает странное желание спуститься туда и вырвать ей волосы. Все катится под откос. Она полна дерьма. Я смотрю на ее туфли-лодочки от Джимми Чу и сумочку, закатывая глаза. Пришла сюда пешком, черт возьми.

Я спускаюсь вниз, мне не нравится, что Влад все еще позволяет ей прикасаться к себе.

— Чем это пахнет? — громко выкрикивает парень постарше, отвлекая мое внимание от бимбо⁵³-Барби на руке Влада.

Но прежде чем кто-либо успевает сказать еще хоть слово, из багажа мужчины, который он держит рядом, доносится резкое тявканье.

Мужчина смотрит на меня, и его брови поднимаются до линии волос, такое выражение остается на его лице, когда он поворачивается к Владу.

— Мы можем поговорить с менеджером? Мне нужно знать, где его выгуливать. На веб-странице не было никакой информации. — собака лает громче, и мужчина поднимает багаж повыше. — Ш-ш-ш, Фифи!

Дойл появляется из бокового входа, пытаясь куда-нибудь направить мужчину.

— У нас можно останавливаться с собаками? — Влад огрызается, его рука все еще обвивается вокруг бимбо-Барби.

Я не знаю, как кто-то мог услышать его вопрос из-за собачьего лая, флирта и общей паники, но все замолкают.

Дойл моргает и хмурит брови.

— Так и есть.

Влад делает свое обычное сердитое лицо.

— С каких это пор?

— Почему бы нам не обсудить это, когда гости разместятся? — говорит Дойл, выглядя так, будто над его головой только что нависла супергрозная дождевая туча.

— Очень хорошо, — Влад прочищает горло и поворачивается к женщине, прежде чем протянуть ей носовой платок из своего кармана. — Позвольте мне.

Его темноволосая голова склоняется над ее платиновой, и мое сердце уходит в пятки.

Когда мы впервые встретились, я, определенно, не получила такой прием, и она выглядит так, будто ограбила гардеробную Кейт Миддлтон⁵⁴.

Он смотрит ей в глаза, что-то бормоча и улыбаясь. Она замирает, и мне хочется блевать.

Я кусаю губы, расстроенная, и, не желая досматривать остальное, разворачиваюсь и направляюсь обратно в нашу комнату. Наша комната. Господи. Он не твой, Обри. Никаких обязательств. Ты уезжаешь через несколько дней.

Я хватаю телефон, чтобы отправить сообщение Бернадетт, а затем иду за своим пальто. Немного свежего воздуха не помешает, и это поможет отвлечься от ревности. Плевать, если он влюбится в эту пустышку.

Я мысленно качаю головой, осуждая себя. Смехотворно, что я вообще так ревную, не говоря уже о нытье из-за какой-то горячей цыпочки, приехавшей в его отель. Как только закончится вся эта история с торжественным открытием, мне придется вернуться домой и разобраться со своей жизнью, не говоря уже о травмирующем прошлом с Чедом. Я не должна беспокоиться о том, с кем Влад общается в своем собственном доме.

Может быть, хорошо, что она появилась? У меня есть твердый план достичь десятого⁵⁵ размера в течение следующего года с помощью кексов и мороженого. Влад может не оценить это, если та барби хоть немного в его вкусе.

У меня никогда не будет такого размера, как у нее.

Я просматриваю фотографии, которые мы сделали вчера, и мое сердце болит от мягкой улыбки в его глазах. Как глупо. Но так будет лучше. Всему хорошему приходит конец.

— Обри?

Я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу со своей проблемой. Он хмурится, как будто чувствует смятение, бурлящее в моем животе.

Я даже не могу встретиться с ним взглядом.

— Привет.

— Ты уронила это.

Он протягивает мне розу, и я внутренне вздрагиваю, поскольку мое лицо горит от смущения. Так держать, Обри. Я бормочу слова благодарности и неловко беру ее, хотя мне хочется швырнуть цветок на землю и растоптать. Совершенно не рационально. Вместо этого я натягиваю на лицо улыбку.

— Я полагал, что ты спустишься к завтраку? — спрашивает он, глядя в конец коридора.

— О, думаю, я просто перекушу у себя в комнате. Ты, кажется, очень занят этим утром.

Он складывает руки на груди.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Я хмурюсь и отступаю назад, про себя желая, чтобы он просто вернулся к бимбо-Барби, чтобы мне не пришлось объяснять, насколько ревнивой и неуверенной я себя чувствую.

— Что-то не так.

Он оглядывает меня с ног до головы, как будто пытаясь понять, что выводит меня из себя.

— Разве у тебя нет важных дел?

Он разводит руками и хмурится, как будто я веду себя странно.

— Я занимаюсь ими прямо сейчас.

Я знаю, что слишком эмоциональна, потому что недавно разорвала токсичные отношения. Но это не объясняет, почему меня так тянет к нему и почему я так реагирую, когда вижу его с другой женщиной. Он подходит ближе, и я защищаюсь от его близости.

Он заправляет мои волосы за ухо, и у меня перехватывает дыхание.

— Ладно, ну, ты же знаешь, что я скоро уезжаю, а у тебя сейчас много гостей, о которых нужно позаботиться, так что, возможно, самое время закончить это, — быстро бормочу я.

Его глаза расширяются.

— Закончить?

— Да. Знаешь, я не сильна в таких речах. Мы даже никогда не встречались, так что это была просто интрижка, верно? Боже, мне так жаль.

Если раньше мое лицо горело, то теперь оно превратилось в бушующий ад. На затылке выступили капельки пота, и мне захотелось уползти подальше и спрятаться.

— И откуда эти мысли? — спрашивает он, и я ерзаю на месте, что еще хуже, он сосредотачивает свое внимание на моих руках. — Обри?

К черту все.

— Возможно, я видела тебя обнимающим другую женщину, и немного приревновала.

— Ревнуешь? Ты избегаешь меня, потому что приревновала к женщине с руками-осьминогами?

Он моргает, как будто до него доходит какое-то осознание.

— Роза.

Я фыркаю. Это было нечто большее. Выглядело так, будто он собирался ее поцеловать, поэтому я и отвернулась, когда он улыбнулся и что-то шептал ей.

— Дойл вручил ей розу, когда она вошла в дверь, — ярость медленно расползается по его лицу. — Ты видишь, как я гоняюсь за этой ведьмой по всему замку?

Мои плечи нервно приподнимаются.

— Нет?

— Ты видишь, как я умоляю другую женщину остаться со мной?

Он притягивает меня к себе, и я не делаю ни малейшего движения, чтобы остановить его. Мои глаза прикованы к его глазам, пока они говорят мне все те грязные вещи, которые он хочет со мной сделать. Мое идиотское тело полностью готово позволить ему все, в то время как мое сердце мчится в опасную зону, колотясь изо всех сил.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — рычит он мне в губы, прежде чем легко поцеловать, — со мной. Именно ты.

Наше дыхание смешивается, и мое тело тает, вся паника уходит, когда он прикасается ко мне. Мысль о нем с другой женщиной напугала меня, но вот он здесь, передо мной, и желает меня.

— Полагаю, я могла бы задержаться еще ненадолго, — бормочу я ему в губы, прежде чем он отстраняется.

Единственная причина, по которой я соглашаюсь — попытка сбежать от приближающейся реальности. По крайней мере, это именно то, что я себе говорю.

Он глубоко вдыхает мне в шею, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу.

— Почему ты так чертовски вкусно пахнешь? — говорит он.

Наши губы снова встречаются, и его язык касается моего, заставляя стонать от переполняющего возбуждения. Он толкает меня к стене, и я прижимаюсь к его плечам. От поцелуя у кружится голова, а клитор пульсирует с каждым ударом сердца.

Он наконец прерывает поцелуй, и я понимаю, что задыхаюсь, мое тело практически молит о большем.

— Ты останешься?

Моему мозгу требуется мгновение, чтобы осознать то, о чем он спросил. Мое лицо вспыхивает от выражения тоски на его лице.

— Неделя. После этого — никаких обещаний.

Глава 21

ВЛАД



Никаких обещаний, говорит она.

Я прижимаю ее к себе и легонько целую в шею, наслаждаясь тем, как колотится ее пульс под моими губами.

— Пойдем, давай укутаем тебя, и я покажу кое-что, что ты больше нигде не увидишь.

Я быстро влюбляюсь до такой степени, что не уверен, смогу ли когда-нибудь отпустить ее. Переплетая наши пальцы, я тяну ее в сторону фойе. Оказавшись там, нахожу ее розовое пальто, оставшееся с нашей последней прогулки, и накидываю его ей на плечи. Ее приступ ревности многообещающий, и я знаю, что никогда бы не отреагировал так спокойно, если бы мы поменялись ролями.

— Куда мы идем? — спрашивает она, волнение заметно по ее подпрыгивающим шагам.

— Увидишь, — застенчиво отвечаю я, вкладывая ей в руки перчатки. Мы больше не окажемся в ситуации, как в прошлый раз.

Она смущенно улыбается, прежде чем надеть их, и у меня начинает кружиться голова.

Я хочу поделиться с ней своей любимой частью замка.

Дойл против того, чтобы показывать ей секреты моего дома, но я хочу увидеть ее реакцию. Я хочу знать, найдет ли она их такими же потрясающими, как я, и не собираюсь следовать его указу держаться от нее подальше. Он будет расстроен, что бы я ни делал, плаксивая задница.

Мы наконец-то выходим из замка через грубые кованые ворота, и она ахает.

— Боже мой! Я понятия не имела, что здесь может быть такое.

Ее глаза загораются, когда она осматривает массивный балкон. Его ступени выложены из камня, он ведет к огромному лабиринту из живой изгороди, припорошенной снегом. Фонтан виден отсюда, но изгородь такая высокая, что, оказавшись внутри, легко заблудиться.

— Ну, это было более позднее дополнение, построенное лет триста назад. Для меня это самое драгоценное место во всем замке.

— Понимаю почему. Словно маленький скрытый мир.

Ее глаза расширяются, и она останавливается.

— О боже, это великолепно.

Я улыбаюсь и жестом приглашаю ее следовать за мной.

— Эта часть замка держится в секрете, зимой можно увидеть ее, только если целенаправленно искать. Сюда, — говорю я, проходя под аркой.

Ее голубые глаза удивленно оглядываются по сторонам.

— Это не то, зачем мы пришли? — говорит она, указывая на балкон.

— Нет. Пойдем, и я покажу тебе тайну замка, — я протягиваю руку, и она берет ее. Рукопожатие уверенное и теплое. Мы идем рука об руку, и я помогаю ей подняться по лестнице, следя, чтобы она не упала. — Вот так.

— Вау, — ее взгляд нетерпеливо мечется по сторонам, когда она позволяет мне вести ее за собой.

Балкон огибает заднюю часть замка, скрытую от посторонних глаз массивными вечнозелеными елями, посаженными специально для этой цели. Это скрытый альков⁵⁶ с камином и каменной зоной отдыха. Сегодня мы тут не для того, чтобы сидеть, я хочу ей кое что показать.

Я вхожу в темноту среди густых и пышных вечнозеленых деревьев, покрытых снегом.

Отпуская ее руку, я машу в их сторону.

— Подожди здесь.

Она смотрит на приглушенный солнечный свет, закрыв глаза, когда мягкие порывы ветра ласкают ее розовые щеки. Она теплая и светлая, и меня тянет к ней. Она выглядит так, словно ей здесь самое место, и это говорит о многом, потому что я никогда не приглашал сюда других людей.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, чувствуя, как они краснеют под веками. Проходит всего мгновение, и я слышу хлопанье крошечных крыльев, прежде чем Обри взволнованно визжит.

— О боже мой. Это… летучие мыши?

Я открываю глаза, когда крошечная мышь садится на мою поднятую ладонь, и глажу ее крылышки, показывая, что она в безопасности. Обри делает то же самое, и гордость переполняет мою грудь. Улыбка на ее лице ярче солнца, и прямо в этот момент я хотел бы видеть ее каждый чертов день. Воздух наполняется тихим писком, когда маленькие летучие мыши покидают пещеру под балконом, услышав мой зов и спеша поздороваться.

Она хихикает, когда еще одна мышь подлетает и садится ей на плечо.

— Это просто потрясающе. Боже мой, я не знала, какие они милые. Что они едят?

— Это Ночницы⁵⁷. Обычно они питаются пауками и мелкими насекомыми.

Она смотрит на меня.

— Значит, они не кусаются?

— Эти — нет. Но я бы не рискнул выходить сюда ночью один. Это безопасно, если ты со мной, но в остальном, они животные и такая же часть природы, как и ты.

— Не могу поверить, что это место реально. Берни сошла бы с ума.

Она поворачивает ладонь, и на ее плечи опускается еще больше летучих мышей, пищащих ей в ухо.

— Они всегда такие дружелюбные?

— Нет, обычно я приношу им сверчков, которых Дойл достает в ближайшем рыбном инкубаторе. Они, вероятно, ожидали угощения, поскольку я давно здесь не был.

— Ну, тогда нам нужно что-нибудь для них купить. Бедняжки.

Я смотрю, как она легонько гладит одну из них, а остальные улетают спать. В конце концов, мыши ведут ночной образ жизни. Вид ее улыбки и смеха среди них наполняет меня радостью.

— О, я хочу забрать тебя к себе домой. Посмотри, какая ты милая!

Я никогда никого сюда не приводил, да и вообще не хотел приводить кого-то в пещеру. Но почему-то я знал, что ей понравится. Эта странная, энергичная женщина медленно, но верно завоевывает мое неживое сердце.

Она легонько поглаживает подбородок маленькой летучей мыши, и я иррационально завидую ей. Я околдован.

Я засовываю руки в карманы и позволяю ей поиграть еще несколько мгновений, пока последняя мышь не улетает на свой насест.

— Это самая крутая вещь на свете. Они такие очаровательные. Я их просто обожаю, — она вздыхает, и я смеюсь над ее миловидностью. Она скрещивает руки на груди. — Что тут смешного, Влад?

— Твой восторг — вот, что восхитительно.

Милая улыбка изгибает губы, и она идет ко мне, пока ее грудь не соприкасается с моей.

— Очаровательно, да?

Я обхватываю ладонями ее лицо и провожу большим пальцем по пухлой нижней губе.

— Ммм.

— Спасибо, что показал. Это чудесно.

— Я покажу тебе все, что в моих силах, лишь бы снова увидеть твою улыбку.

Она улыбается и притягивает мою голову к своей. Касается моих губ в поцелуе, и я стону от одного ощущения ее тела рядом. Кожа зудит от искушения взять ее здесь и сейчас на свежем воздухе, но я не могу рисковать, чтобы она заболела или чего еще похуже.

Румянец на ее щеках заставляет меня улыбнуться в ответ. Она отстраняется и изучает мое лицо, как будто никогда раньше меня не видела.

— Ты бы хотел полететь ко мной домой? — спрашивает она. Я моргаю, и она продолжает. — Я приглашена на свадьбу и должна была пойти с Чедом. Я понимаю, что ты, вероятно, не захочешь. Это свадьба моей…

— Да, — выпаливаю я.

— Это свадьба кузины. Она выходит замуж в День Святого Валентина, и да, ты не обязан этого делать, если не хочешь. Я… Ты мне просто очень нравишься, и я хотела узнать, сможешь ли ты прийти или вообще захочешь, — она нервно прикусывает нижнюю губу.

Безудержная радость распирает мою грудь при мысли о том, что она допускает возможность чего-то большего между нами, после своего отъезда. Возбуждение быстро сменяется осознанием того, что я увижу ее мир и ее место в нем.

Я хватаю ее за задницу и приподнимаю, наслаждаясь ощущением Обри в своих руках, когда ее ноги обвивают мою талию.

— Я хочу, и ты мне тоже очень нравишься.

Она хихикает и целует меня в губы, но я чувствую застенчивость, которую она пытается скрыть. Она прижимается ко мне, обнимая за шею.

— Может, у нас ничего нет для наших друзей, но думаю, я готов к угощению, — шепчу я ей на ухо, желая, чтобы она расслабилась.

Ее кожа покрывается мурашками, а сердце замирает в груди.

— Угощение?

— Ммм, я планирую есть твою киску до тех пор, пока ты не сможешь ходить.

Ее прекрасный смех отражается эхом от каменных стен моего дома, и меня впервые в жизни наполняет счастье.

Глава 22

ОБРИ



— Милая собачка, — говорю я, одаривая ее настороженной улыбкой.

Крепче сжимая чашку с кофе, я смотрю через стол на маленького мопса, который рычит, как будто я бифштекс, и его единственное желание в жизни — быть волком. Очевидно, он не любит людей.

— Феликс, прекрати сейчас же, — шепчет его хозяин с мягким южным акцентом.

Я с любопытством смотрю на очки в черной оправе на его макушке и оцениваю наряд. Белая рубашка облегает худощавый торс, а черные брюки дополнены подтяжками. На шее у него крошечная бабочка в тон.

— Я думала, его зовут Фифи?

Мужчина наклоняется, чтобы поднять мопса, и собака на мгновение затихает, выпуклые, слегка раскосые глаза смотрят мне прямо в душу. И он снова издает низкий звук.

— О, верно, но это сокращение от Феликс, — говорит мужчина, улыбаясь, и собака замолкает с тихим поскуливанием. — Я назвал его в честь бывшего мужа-мудака⁵⁸. Я такой сентиментальный, — он с любопытством смотрит на меня. — Ты не возражаешь, если мы присоединимся? Клянусь, Фифи больше лает, чем кусается.

— Вовсе нет, — машу я в сторону своего столика.

Он усаживается на стул рядом со мной и бросает косой взгляд на собаку. Я очарована этим милым, причудливым мужчиной и не могу удержаться от смеха, когда он протягивает мне руку для пожатия, посадив собаку к себе на колени.

На его лице появляются морщинки, когда он дарит мне теплую, приветливую улыбку, выдающую его возраст.

— Я Джордж.

— Обри.

— Приятно познакомиться с тобой, Обри. Отсюда великолепный вид, — Джордж обмахивает себя одной рукой, оглядывая комнату.

Здесь действительно чудесно. Стены гостиной выкрашены в нежно-желтый цвет, который, держу пари, прекрасно смотрится весной. В комнате по-особенному светло и уютно, а большие стрельчатые окна с арочными стеклами выходят на часть территории замка.

— Так и есть, — соглашаюсь я, глядя на падающий снег. — Вчера Дойл видел там волка.

— Конечно, на это интересно посмотреть, но я имел в виду всех этих мужчин, — говорит Джордж, приподнимая бровь и привлекая мое внимание.

Я смеюсь, когда его локоть толкает мой, и он дерзко подмигивает, кивая головой в сторону Дойла.

— Вот что я тебе скажу: я не видел такой упругой задницы с восьмидесятых.

Мой смех становится громче, а улыбка шире, когда Влад неторопливо входит в комнату. Его пристальный взгляд сканирует окружение, как будто он что-то ищет.

— Сладкий младенец Иисус в яслях, — голос Джорджа становится хриплым, а глаза расширяются. — Этот так же красив.

Влад останавливается и вопросительно выгибает бровь, уголки его губ приподнимаются.

— О боже. Ну, я вижу, в какую сторону дует ветер. Держитесь за него обеими руками, юная леди. Там, откуда я родом, этого человека расхватали бы быстрее, чем конфеты на Хэллоуин, — говорит Джордж.

Взгляд Влада перемещается на колени Джорджа, когда он подходит ближе, и я давлюсь смехом от отвращения на лице, которое он изо всех сил пытается скрыть. Похоже, Влад не любит собак. И я не могу не находить забавным то, как он морщит нос. Феликс, наконец-то почувствовав новую жертву, начинает рычать. Он останавливается, когда у Влада сводит челюсть.

Выражение лица Влада смягчается, когда он смотрит на меня.

— Я просто хотел предупредить, что скоро вернусь, дорогая. Дойл заставляет меня поднимать тяжести, — говорит он, прежде чем наклониться и поцеловать меня в лоб.

— Хорошо. Уверена, мы с Джорджем найдем, чем заняться.

Мы оба оценивающе смотрим Владу вслед, когда его перехватывает бимбо, и я внезапно чувствую, что мне нужно что-нибудь покрепче кофе. Но он обходит ее, и я немного расслабляюсь.

— Знаешь, вон та женщина смотрит на твоего мужчину так, словно он самый лакомый кусочек, который она видела в своей жизни.

— Он не мой мужчина. Но да, так и есть.

Она смотрит на меня с чистой ненавистью, прежде чем задрать нос и уйти, покачивая бедрами.

— Как я и говорил. Итак, что привело тебя в Трансильванию? — спрашивает он, многозначительно шевеля седыми кустистыми бровями.

Я вздрагиваю, когда холодный нос Фифи касается моего локтя. Должно быть, он высвободился из рук Джорджа, пока я не видела. Он поднимает пушистую мордочку и презрительно нюхает воздух, а затем снова поворачивается к своему хозяину. Что за маленький паршивец.

— По большей части, это побег. Мне нужен был отпуск, — я расслабляюсь в кресле, наблюдая, как Джордж кормит чудовище сосиской, прежде чем отхлебнуть кофе.

— О, милая, я вижу это. Признаюсь, я остановился здесь на несколько дней, чтобы отдохнуть от жизни в целом, — говорит он, ставя чашку обратно.

— Я хотела поснимать и посмотреть, каково это — жить в замке, и мне повезло с этим местом. Сейчас я пытаюсь помочь Дойлу. Он хочет привлечь больше постояльцев, так что я рекламирую замок в социальных сетях.

— Собственно, именно этим мы здесь и занимаемся, — он посылает воздушные поцелуи в сторону собаки и улыбается. — Фифи путешествует по миру. Об этом даже пишут детскую книжку.

— Детскую книжку?

— Да. У Фифи более шести миллионов подписчиков. Книга выйдет в следующем году. Не так ли, Фифи?

Мопс легонько касается лапой ладони Джорджа и тот начинает чесать его подбородок. Ошейник переливается при каждом движении, и у меня возникает подозрение, что эта вещица, похоже, стоит кучу денег.

Я быстро нахожу его в инстаграм и, конечно же, там миллионы подписчиков. Джордж вытаскивает телефон из кармана, когда устройство вибрирует. Он смотрит на него, улыбаясь.

— Ну, привет, — он приподнимает бровь, глядя на меня, и хитрая усмешка растягивает его губы. — Нам стоит снять пару совместных видеороликов во время нашего пребывания здесь. Что скажешь?

Мне нравится эта идея, и мне действительно нужно больше контента. Надеюсь, этого хватит, чтобы разобраться с дерьмом, которое Чед попытается выкинуть в обозримом будущем.

Несколько часов спустя я обнаруживаю, что не могу расстаться с Джорджем. Он настоял на прогулке, оставив дремать Фифи в своей комнате. С ним необыкновенно легко разговаривать. Я была мгновенно очарована этим человеком, поэтому предложила показать ему выложенную камнем дорожку, огибающую крепостной ров. Я могу только представить, как здесь красиво весной, хотя сейчас все замерзшее. Птицы щебечут над головой и улетают на близлежащие голые деревья. Я улыбаюсь небу, чувствуя себя счастливой, что безумно, учитывая, что сейчас происходит в Интернете.

Камера щелкает, и когда я смотрю на Джорджа, у него озорной взгляд.

— Не смог удержаться, — говорит он. — Ты словно сошедшая с картины в этом шарфе и шляпе.

Я улыбаюсь и пинаю камень носком ботинка, заставляя его покатиться по мощеной дорожке, которая огибает часть замка. Тяжело вздыхаю и откидываю голову назад, позволяя легким снежинкам целовать мои щеки.

— Мне здесь нравится, Джордж.

И это действительно так. Я смотрю через мощеный мост в сторону леса, куда Влад водил меня вчера, и мне становится теплее от воспоминания о нашем поцелуе.

— Мммм. Должен сказать, это один из самых красивых замков, в которых я бывал, и, конечно, компания играет роль. Фифи ненавидит снег, но я всегда любил холодные месяцы, зима значит шоколад.

Я улыбаюсь из-за последних слов, когда мы идем по подъездной дорожке, и гравий хрустит у нас под ногами. Я должна согласиться с Джорджем, поскольку начинаю по-настоящему обожать этот замок и всех людей в нем.

— Так ты собираешься сказать ему? — наконец спрашивает он.

Он имеет в виду Влада. Я хмыкаю и качаю головой, глядя на маленького мужчину. Джордж, кажется, один из тех волшебников, которых ты впервые встречаешь, но каким-то образом, мгновенно рассказываешь историю своей жизни по причинам, которые не можешь объяснить. Эксцентричный мужчина уже знает все начиная с того, что сделал Чед, заканчивая перелетом и тем, что произошло после. Исключая сексуальные моменты, так как Джорджу не нужно знать, что Влад трахается, как игрок в Mariokart⁵⁹ на стероидах.

— Что? — мои губы кривятся в усмешке. — Сказать ему, что мне двадцать шесть лет, а мой отец пытается заставить меня вернуться домой и выйти замуж за человека, которого я терпеть не могу?

— Ну, и что ты хочешь предпринять? — он наклоняет голову и проницательно смотрит на меня, помпон на его шапке покачивается.

— Я не знаю, Джордж. Я только встретила его и никогда не делала ничего подобного, — я вдыхаю свежий воздух и тяжело вздыхаю, пожимая плечами, прежде чем прислониться к каменной колонне возле моста. — Я действительно не знаю, что делать. Надеюсь, я смогу помочь Дойлу устроить успешную вечеринку? Я просто жду, когда утихнет вся эта драма в социальных сетях, потому что не могу даже думать. Я не хотела, чтобы Влад был втянут в эту часть моей жизни.

— Ты хочешь выговориться или получить какой-то совет?

— Вероятно, и то, и другое. Я понятия не имею, что мне сейчас со всем этим делать.

— Волна в социальных сетях не утихнет, но все, что тебе действительно нужно — это новая стратегия.

Я засовываю руки в перчатках в карманы, хмуро глядя на тротуар.

— И что же мне делать?

Он поправляет свой коричневый шарф, который каким-то образом выбился из-под зимнего пальто, с лица и обнимает меня за плечи.

— Сладенькая, ты уже справляешься. Просто нужно мыслить шире.

— Как?

Он отстраняется, и мы подходим ближе ко рву, держась за руки.

— Что происходит, когда ты смотришь на Влада?

— Ммм… — от одной мысли о нем по моему телу разливается тепло. Я практически чувствую, что начинаю таять прямо здесь.

— Вот именно. И это же случается со всеми остальными. Этот мужчина выглядит как секс и грех на двух ногах, и он может решить твою маленькую проблемку, причем быстро и без задержек. Плюс немного помощи Дойла. Дорогая, тебе больше ничего не нужно.

— Они не захотят быть в центре внимания.

Он отпускает меня, и его руки упираются в бедра.

— Откуда ты знаешь, если не спрашивала? О, милая, я устраивал гала-концерты и званые вечера, когда мы с бывшим мужем были вместе. Сейчас покажу, — он достает телефон из кармана, хотя его руки тоже в перчатках, и мой телефон пикает, когда он отмечает меня в комментариях к событию, которое произошло больше года назад.

Фифи там в ошейнике со стразами, наверное — это стразы, и красивый мужчина холодно смотрит в камеру через плечо Джорджа. Вокруг него собралось около двадцати человек, и все они, несомненно, одеты в дорогие костюмы. Все кричит о деньгах, но вместе с тем, и о веселье. Повсюду зеленые и фиолетовые цвета, даже на маленьких бокалах для шампанского. Может быть, Дойл что-то знает.

— О, мне это нравится.

— Правда? Девочка, тебе нужно только привлечь Влада, и мы сможем сделать так, что об этом заговорит вся Европа. Посмотри на это место, чего только стоит один пейзаж.

Я хмурюсь, когда большая тень движется под замерзшей поверхностью рва.

— Что это было?

— Где?

— Обри, — голос Влада раздается позади нас.

Я оборачиваюсь и ахаю, когда спотыкаюсь, но руки Влада надежно обхватывают меня.

— Женщина, ты можешь не влипать в неприятности хотя бы несколько часов? — рычит он мне на ухо.

— Прости, я не хотела подходить так близко и…

— Это моя вина. Я хотел посмотреть ров, и Обри была настолько любезна, что показала мне дорогу, — говорит Джордж позади нас.

Влад поворачивается к моему новому знакомому, и я отступаю, обнимая Джорджа за плечи, словно защищая его. Он всего на пару дюймов выше, и когда он обнимает меня в ответ, я просто улыбаюсь, зная, что обрела друга на всю жизнь.

Влад подозрительно смотрит на него, прежде чем перевести взгляд на меня.

— Действительно. Давай вернемся в замок и найдем что-нибудь менее… смертоносное для съемок. Если вы придете на кухню, шеф-повар приготовил горячее какао.

Джордж ухмыляется.

— О, да. Я бы не отказался от капучино. А Фифи нужно будет пообедать.

Я улыбаюсь, когда у Влада сводит челюсть, но он только кивает.

— Сюда. Я покажу тебе один из потайных входов.

— Ты никогда не упоминал о потайных ходах! — кричу я.

Легкая ухмылка растягивает его губы, заставляя меня захотеть прикусить его мягкую нижнюю губу.

— Я прожил здесь всю свою жизнь, и это место до сих пор находит способы удивить меня. Пойдем, Джордж, позволь мне показать тебе кое-что из моего дома.

Он легонько хлопает Джорджа по спине, и глаза мужчины загораются.

— Влад, дорогой, я бы никогда не отказался от такого приглашения. Это место просто волшебное. Когда оно было построено? Мне нравится каменная кладка.

Влад задумчиво морщит лоб, прежде чем рассказать Джорджу историю замка.

Его слова рассеиваются, когда я смотрю, как он жестикулирует, указывая на разные части крыши. В данный момент я не могу найти в себе ни малейшего желания разбираться в крышах, но этот человек… он мог бы процитировать «Городской словарь»⁶⁰, и это звучало бы как мед для ушей любой женщины, и я не исключение.

Он со смехом откидывает голову назад, когда Джордж говорит что-то забавное — благослови его Господь. Этот человек может очаровать кого угодно, даже такого жесткого, как Влад. У него все еще бывают «свои моменты», но могу сказать, он начал больше раскрываться. Может быть, я действительно немного помогла вытащить эту палку из его задницы.

Я дуюсь, потому что Джордж прошептал что-то, чего не расслышала.

— Над чем вы двое смеетесь?

— Ни над чем, дорогая, — он машет рукой вверх-вниз. — Мужские штучки. Просто напоминаю Владу, как правильно ухаживать за женщиной.

Я выгибаю бровь, глядя на Влада, чей насмешливый взгляд становится еще веселее.

— Это правда?

Он изображает, как поджимает губы, безмолвно говоря, что не посвятит меня в их тайну.

Джордж хлопает в ладоши.

— Пойдем выпьем какао, и ты расскажешь мне подробнее об этой твоей потрясающей идее, Обри. Влад, детка, тебе лучше быть внимательным. Мне кажется, твоя девочка что-то задумала.

Влад смотрит на Джорджа сверху вниз, явно озадаченный щедрым использованием мужчиной уменьшительно-ласкательных слов.

— Прошу прощения?

— Вот именно. Ты можешь вести себя грубо, но мы оба знаем, что ты мягкотелый, Владди. А теперь давай, сделай маленькую леди счастливой. Это улучшит ваш рейтинг, а я смотрел — у вас его вообще нет.

Я с энтузиазмом киваю и поворачиваю умоляющее лицо к Владу.

— Мы пытаемся сказать следующее: никто не знает, что это место находится здесь. Никто не был в таком замке, и мне бы хотелось рассказать о нем людям. Здесь так много контента.

— Не говоря уже о том, что это поставило бы маленького засранца на место, — бормочет Джордж.

Я свирепо смотрю на него. Держи рот на замке.

— Засранца? — Влад хмурится. — Ты имеешь в виду того жалкого проныру по телефону? — он наклоняется, его губы касаются моего уха. — Того, кто повесил трубку, не услышав, каково это, когда другой мужчина заставляет тебя кончить? — мурлычет он.

Все мое тело покрывается дрожью, глаза расширяются при мысли о том, что Джордж услышит. Мой локоть упирается ему в живот, и резкий вздох слетает с его губ как раз перед тем, как он отстраняется со сдавленным стоном.

— Да, он, но не беспокойся об этом, — говорю я.

Мои проблемы не его забота. Мне не нужно, чтобы он или кто-либо другой помогал мне с Чедом. Много лет назад я совершила одну глупую ошибку. Точнее, я совершила множество глупых ошибок, и мне некого винить, кроме себя.

Джордж смущенно откашливается, прикрывая рот кулаком. Что и требовалось доказать.

— Я просто пойду на кухню, чтобы вы оба могли поболтать, — Джордж бросает мне подмигивающий взгляд, и я начинаю понимать, что он не промах. Вздох. Но я могу сказать, что у него самые лучшие намерения. — Скоро моя маленькая спящая красавица проснется. Мы можем посмотреть на потайной вход в другой раз, а, Влад?

Влад кладет руку на живот и кланяется. Откуда он? Из шестнадцатого века? Я фыркаю от смеха. Кто кланяется в наши дни?

— Приношу свои извинения. Возможно, я мог бы устроить тебе грандиозную экскурсию позже в качестве подарка?

Милое личико Джорджа становится красным, как свекла, когда он хватается за грудь, хихикая, как юная школьница.

— Это было бы чудесно.

— Предатель, — шепчу я в ответ.

— До скорого, дорогая, — он небрежно машет рукой и уходит, его помпон танцует на ветру.

Глава 23

ВЛАД



— Обри?

Она закатывает глаза, бормоча непристойности себе под нос, и я ничего не могу поделать с растущей иррациональной ревностью. Она рассказала Джорджу о том, что ее беспокоит, и обратилась к нему за помощью, но не ко мне? Почему?

Единственный возможный виновник — это тот мерзкий мужчина, которому я желаю умереть ужасной смертью. Того факта, что он прикоснулся к ней раньше меня, достаточно, чтобы мне захотелось обезглавить его. В тот момент, когда она стала моей, он вырыл себе могилу за то, что причинил ей боль — этот глупец просто продолжает оттягивает свой срок.

— Нет ничего такого, с чем я не могла бы справиться.

— Я никогда не думал, что ты можешь с чем-то не справиться, — мысль о том, что она не доверяет мне, раздражает.

Несколько мгновений мы идем молча, затем она откашливается.

— Могу я задать тебе вопрос?

Я пожалею об этом.

— Что ты хочешь знать? — я беру ее за руку и тяну по направлению к замку.

— Сколько тебе лет? — выпаливает она. — Мы спим вместе неделю, а я даже не знаю, сколько тебе лет.

— Мне двадцать девять, — по крайней мере, я выгляжу на 29 человеческих лет. На самом деле мне больше пятисот, и с момента превращения я не постарел ни на день.

Мне не нравится, что я вынужден скрывать от нее правду, и становится все труднее подавлять в себе потребность быть всегда рядом. Уже достаточно того, что она, кажется, отстраняется, потому что так мало знает обо мне. Я хмурюсь, понимая, что мало что могу сделать, чтобы она осталась в моей постели и объятиях.

— Итак, каким образом этот говнюк вызывает у тебя стресс? — спрашиваю я, хлопая ресницами. Я просто хочу, чтобы она открылась.

Она смеется и говорит:

— Это длилось недолго, — ее губы подергиваются, на краткий миг слегка приподнимаясь в слабой улыбке. — Чед опубликовал мою фотографию с подругой, но она не очень… уместная? Думаю, это лучшее слово. Люди расстроены, и с тех пор мой телефон трезвонит как сумасшедший.

— Значит, они расстроены тем, что он опубликовал твою фотографию?

Она стонет.

— Думаю, пришло время рассказать тебе о Чеде.

— Ммм.

Я засовываю руки в карманы пальто и жестом приглашаю ее пройти, кивая в сторону сосен у задней части замка. Она следует за мной, и снег хрустит под нашими ботинками, оставляя следы.

— Я познакомилась с Чедом в колледже, и теперь, оглядываясь назад, я почти уверена, что это было полностью подстроено нашими родителями, — начинает она, на ходу размахивая руками. — В любом случае, я завела блог и сняла видео, не думая, что это во что-то выльется. Я делала видео в местах, куда мы с родителями ездили в отпуск, желая использовать их для создания своего рода онлайн-путеводителя для туристов. Я по глупости согласилась позволить ему помочь после того, как они — он и его родители, я имею в виду — случайно оказались там, — она усмехается, сморщив нос. — Что за глупость. Но нам удалось сделать из этого бизнес, осматривая пляжи и играя в романтику на публику. Поначалу он был таким джентльменом. Он сказал, что не хотел торопиться. Но через два года я обнаружила, что он врал.

Ее плечи опускаются, поведение полностью расходится с ее обычным «я». Сияние тускнеет.

Я толкаю Обри под руку, пытаясь отвлечь, и легкая благодарная улыбка трогает ее губы.

— Продолжай. Я слушаю.

Он никогда больше не прикоснется к ней, если я буду иметь право голоса. Он никогда не заслуживал ее сияния, если так хотел его приглушить, а я более чем достаточно жаден, чтобы желать ее блеска, как драгоценного камня.

— Я даже по глупости согласилась выйти за него замуж, можешь в это поверить? Я была так поглощена спонсорством и рейтингами, что ничего не смогла разглядеть. Это так глупо, и я была бы абсолютно несчастна, если бы все случилось. — снег сыпется с непокрытых волос, когда она качает головой. — Он должен знать, что из этого ничего бы не вышло. Я просто не думаю, что он ожидал, что я так быстро уйду, — ее лицо расплывается в улыбке, которая тут же исчезает. — Но неизвестно, что наши родители говорили ему все это время — они не самые лучшие.

Я хмурю брови.

— Твои родители не против него после всего?

Ее губы поджимаются, а в глазах появляется боль.

— Нет. У моих родителей с ним деловое соглашение, поэтому они все еще настаивают на этом, несмотря на мои чувства и на то, что он сделал, — она вскидывает руки с застывшими от разочарования пальцами, а затем опускает их по бокам и выдыхает в знак поражения. — Довольно дерьмово с их стороны, правда?

Я прочищаю горло, проглатывая множество красочных ругательств.

— Чем я могу помочь? — спрашиваю я.

Она прикусывает губу и краснеет, когда отводит взгляд с паническим смешком.

— На самом деле, ты уже делаешь это. Вечеринки мне точно хватит на несколько недель. Я имею в виду, никто не собирается винить меня за то, что я хочу рассказать людям об этом месте, и история с Чедом в конце концов утихнет. Возможно, я потеряю несколько подписчиков, но, думаю, все будет хорошо. При условии, что он не опубликует больше компрометирующих фотографий.

Заложив руки за спину, она стучит носком ботинка по земле, опустив взгляд.

Я собираюсь оторвать ему голову, а затем попросить об одолжении Фрэнка, чтобы оживить его просто для того, чтобы я мог сделать это снова. Мои глаза вспыхивают красным, на мгновение вытесняя карий, пока в голове прокручивается множество вариантов, как заставить замолчать этого неблагодарного подонка. Я разорву его на части. Выпотрошу его. О, ему будет больно, очень больно.

Если бы я знал, что он так отомстит, я… нет, вспоминая, как она кончила на мои пальцы, как ее спина выгнулась над столом… я бы не стал поступать иначе.

— Ты в порядке? — спрашивает она тихим и сладким голоском. Стоя на снегу с озабоченным выражением лица, она похожа на ангела, который спустился с небес, чтобы соблазнить меня. Она совершенно сногсшибательна.

Мальчишка, очевидно, полный идиот.

— Я раздражен, — как она может не знать, насколько сильна? — Обри, я должен сказать, что считаю тебя необыкновенной. Любой, кто увидит, как ты говоришь о чем-нибудь, тоже это заметит.

Она улыбается, но это выглядит не совсем уместно.

— Спасибо, Влад. Это много для меня значит.

— Тебе понравилось ожерелье? — я спрашиваю, наклоняя голову, пытаясь сменить тему на менее напряженную.

Этот придурок довольно скоро получит по заслугам.

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Оно прекрасно, но я не могу принять его.

— Что ты имеешь в виду?

— Оно настоящее? — ее плечи нервно приподнимаются.

— Какая разница? Тебе нравится?

Она бледнеет и останавливается.

— Боже мой, оно настоящее! Я не могу просто ходить с ожерельем, которое стоит целое состояние, Влад. Это слишком.

Боги. У меня никогда не было таких проблем с простым подарком женщине. Мне почти хочется раздраженно закатить глаза. Большинство женщин из моего прошлого попытались бы заполучить в свои наманикюренные лапы такую вещь. А эта пытается вернуть ее мне. Кого волнует, сколько она стоит?

— Оно напоминает мне о тебе, — говорю я.

Она фыркает и утыкается в меня, обнимая за талию.

— Я все равно не оставлю его себе, но спасибо.

Она обязательно оставит его.

Ее глаза голубые, бездонные и прекрасные, как море перед штормом. Ее губы приоткрываются, вероятно, чтобы продолжать убеждать меня, и я наклоняюсь, заставляя ее замолчать поцелуем.

Ее руки тянутся к моему затылку и притягивают меня ближе. Я рычу ей в губы.

— Веди себя прилично, бесстыдница.

Она хихикает рядом со мной, как будто я сказал что-то смешное, что только больше раздражает.

— Здесь слишком холодно. Идем. Сюда, — я машу рукой в сторону одной из пристроек, что я когда-то сделал. — В прошлые века было необходимо множество выходов на случай, если в замок проникнут враги.

Лицо Обри наконец озаряется, когда она окидывает взглядом круглую башню, пока мы идем к стене замка.

Вход в замок рядом со рвом — один из моих любимых, так как невозможно найти дверь, не зная, на какой камень нажать. Она озадаченно смотрит на стену, когда я толкаю грубый камень, края которого стерлись за столетия воздействия стихии. Раздается знакомый звук царапанья и скольжения, и, наконец, открывается проход.

— По крайней мере, если замок окажется в осаде, пока я здесь, у нас будет возможность тайно сбежать, — она игриво приподнимает брови, глядя на меня.

Я заметно съеживаюсь, застонав от ее дурацкой шутки — несмотря на юмор, который нахожу в ней.

— В замке довольно много входов. Возможно, если ты останешься достаточно надолго, у меня будет время показать их все.

Ее глаза сверкают от возбуждения.

— Куда ведет этот?

Я ухмыляюсь ей сверху вниз.

— Хочешь узнать?

— Ага… Но ты иди первым, — говорит она с неуверенностью на лице.

Я хватаю ее за руку и тяну за собой. Поднимая рычаг, я жду, когда механизм захлопнется и мы погрузимся в темноту. Она задыхается, крепко держа мою руку, и у меня в груди сжимается от того, как доверчиво она прижимается. Мое зрение не нуждается в освещении. Я прекрасно вижу даже в кромешной тьме, но я знаю, что она, скорее всего, не видит и на фут перед собой.

Я веду ее и останавливаюсь у пролома в стене. Поднимаю рычаг вверх, и теплые оранжевые шары трещат и мерцают, освещая путь в туннеле. Старые серые каменные стены видны в лучах света.

— Так лучше?

— Да. Спасибо, — она смотрит на туннель, а затем вниз, на наши ноги, уставившись в пол, словно ожидает, что он исчезнет.

— Что ты делаешь?

Она поднимает ботинок.

— Ищу мышей.

Я смотрю на безупречно чистый камень, отмечая, что Хильда была здесь недавно. Так вот где она пряталась до прибытия наших новых гостей.

— Возможно, тебе будет трудно их найти.

Взяв проворную руку Обри, тепло которой перетекает в мою, я беру на себя инициативу. Длинные туннели служат коридорами, соединяя все потайные комнаты. Ее восхитительное сердцебиение возвращается к нормальному ритму после испуга.

Она поднимает лицо к потолку, стенам и снова к полу.

— Почему здесь так чисто?

— Мы часто вызываем клининг.

Если бы она имела хоть малейшее представление о том, что служба уборки — это, в буквальном смысле, древняя груда костей, она бы убежала куда глаза глядят.

Один из фонарей освещает небольшую камеру дальше, и она прижимается ко мне.

— Это мило, — размышляет она. Она легонько поглаживает меня по руке, и я чувствую удовлетворение от этой небольшой ласки, а затем она поворачивается в моих руках и замирает.

— Влад?

Не понимая, почему она остановила нас, я спрашиваю:

— Да?

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи.

— Спасибо.

Я хмурюсь, гадая, за что она меня благодарит.

— Я ничего не сделал.

Пока. Мне все еще нужно убрать с лица земли этого проныру Чеда и, надеюсь, завоевать ее расположение.

Я медленно поглаживаю ее по спине. Ухаживать за женщиной в этом веке оказывается сложнее, чем в любом другом, но если то, что я чувствую, правда, то это того стоит.

— Тем не менее. Я не хотела рассказывать тебе о Чеде по многим причинам, — ее руки упираются мне в грудь, уверенно и чувственно, заставляя член дернуться в штанах. Ее губы на мгновение касаются моих, мягкие и податливые. — Я больше не хочу думать о нем. Я хочу сосредоточиться на себе и прожить свою лучшую жизнь. Впервые за долгое время я чувствую себя свободной, как будто могу быть самой собой с тобой. Я не хочу доставлять ему удовольствие, тратя ещё больше своей энергии на мысли или разговоры о нем.

— Обри, я не хотел…

Ее губы заглушают мои слова, и это действие шокирует меня. Она толкает меня, пока спина не упирается в стену, а ее ноги не оказываются в опасной близости от еще одного секретного механизма в виде скрытой плиты.

— Обри, я…

— Я давно этим не занималась, так что просто позволь мне? — просит она, ее глаза блестят в тусклом свете. Затем она переплетает свой язык с моим, заставляя раствориться во вкусе и тихих звуках, которые она издает в глубине горла.

Моя дорогая, ты можешь брать и делать все, что пожелаешь, — хочу сказать я, но молчу, гадая, что же она задумала. Ее пальцы шарят по ширинке брюк, а рот по-прежнему плотно прижат к моему.

— Обри, — стону я, когда она хватает быстро твердеющий член.

Мои глаза расширяются, когда брюки спадают до лодыжек, а ее рука сжимает меня в кулак, доводя почти до грани. О черт. Я морщусь и сдерживаю стон секундой позже, когда она опускается на колени, обхватывая головку моего члена теплым ртом. Я закрываю глаза и слегка запускаю руки в ее светлые волосы. Она сосет, и я стону, вздрагивая, когда слышу скрип каменной плиты, открывающей раздвижную дверь.

— Обри…

— Боже, у тебя такой большой член.

В комнате за ее спиной воцаряется тишина, и посуда со звоном падает на пол. Черт возьми. Я и не представлял, как близко мы к столовой.

Новый шеф-повар выглядит так, будто увидела привидение.

— Что, черт возьми, это за место?

— Я хочу жить здесь вечно, — восклицает Джордж откуда-то из глубины комнаты. Дерзкий ублюдок, вот кто.

Глаза Обри расширяются от ужаса, и она оглядывается назад, прежде чем завизжать.

— Мы… мы на кухне? — шепчет Обри, пряча лицо у меня в паху, где была неподвижна последние несколько секунд.

— Ммм.

— О боже мой, — шепчет она в мой член, горя от смущения.

Я посмеиваюсь над тем, как мы, должно быть, выглядим, когда она стоит передо мной на коленях, а мои штаны распластаны на полу. Я поднимаю ее, прижимая к себе и пряча в своих объятиях, одновременно прикрывая ею свою эрекцию.

— Я пытался предупредить тебя, — шепчу я, слыша, как ее сердце колотится с рекордной скоростью. У меня сводит клыки каждый раз, когда ее прелестный пульс так учащается.

Она стонет.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал? — спрашиваю я.

— Сделай меня невидимой навсегда? — раздается ее тихий ответ.

Я смеюсь в ее волосы.

— Боюсь, это не в моих силах.

— Я так и знала, — бормочет она.

Поскольку я отказываюсь носить какое-либо нижнее белье, я протягиваю руку, чтобы натянуть штаны, и она отстраняется, как только я прячу свой член из поля зрения. Ее щеки ярко-красного цвета, когда она заправляет волосы за ухо, храбро улыбаясь.

Взгляд Обри ускользает, когда она обращается к комнате, широко раскинув руки.

— Всем привет. Мы с Владом осматривали замок.

— Аминь, милая, — говорит Джордж, ухмыляясь как сумасшедший. — Но, похоже, ты исследовала его секретную шахту.

Бьянка громко смеется, и хрупкое тело Обри напрягается. Я обхватываю ее сзади за шею и, повернув к себе, крепко целую в губы. В комнате воцаряется тишина, когда я заставляю наши языки танцевать.

Меня больше не волнует, кто увидит, как я целую эту красивую женщину с давно забытой страстью.

Глава 24

ОБРИ



— Я убью его, — бормочу я, и Берни снова разражается хихиканьем по телефону, заставляя пожалеть, что я не могу протянуть руку и шлепнуть ее.

Вместо этого я в ужасе смотрю на экран. Подпись к посту в Инстаграме гласит: «Клянусь, разве эти двое не самая милая пара, которую вы когда-либо видели?». Прилагается супер милое фото меня и Влада, которое вообще не было бы проблемой, но мы запечатлены в глубоком поцелуе. Джордж, должно быть, сделал снимок, пока мы были в столовой.

Продолжающееся хихиканье Бернадетт заставляет меня немного защищаться.

— Это всего лишь поцелуй.

— С языком, — парирует она, разрушая мою попытку преуменьшить его значение.

Она умерла бы, если бы узнала, что произошло всего час назад, но, к несчастью для нее, я унесу весь этот унизительный инцидент с собой в могилу.

— Позволь мне врать самой себе, — противно хнычу я.

Тем не менее, она не ошибается. Добавьте к этому тот факт, что я еще официально не объявила о нашем с Чедом расставании, и люди сойдут с ума. Вероятно, потому, что Джордж решил, что настал момент заявить об этом хэштегами #инсталюбовь и #любовьспервоговзгляда.

Кладя телефон на прикроватную тумбочку, я возвращаюсь к тому, чем занималась: перебираю безумные костюмы, которые семья Влада собирала на протяжении многих лет. Пока что я перебрала три массивных сундука, в основном набитые суперстарыми платьями, но мне удалось найти несколько искусственных вампирских зубов, один костюм феи, которому на вид лет сто, и тяжелый плащ, который могли бы надеть Влад или Дойл. Здесь не так много вещей, но моя комната выглядит как зона бедствия. Я кашляю от пыли.

— Это действительно выглядит так, будто ты пытаешься сожрать его, — наступает пауза, затем голос Бернадетт становится мягким. — Он действительно самый милый человек, которого я когда-либо видела, поэтому мы не можем его убить. Кроме того, он действительно спасает твою задницу.

Конечно, она имеет в виду Джорджа. То, что Влада назвали самым милым человеком на свете, просто бред. Самый горячий? Определенно. Милый? Не очень.

— Ой-ой-ой! Посмотри фото Фифи с Хэллоуина.

— Не позволяй ему одурачить себя. Этот пес — воплощение зла. Как, черт возьми, это происходит? Сначала дерьмо с Чедом, а теперь это? Что я скажу Владу? Он понятия не имеет, что это значит.

— После того, как эта фотография пробыла в Сети в течение часа, все сошлись во мнении, что он настолько же подозрителен, насколько и горяч, я и сама не уверена, где правда. Очевидно, ты ему нравишься, и я не собиралась ничего говорить, но…

— Но что?

— Про этого человека нет ничего в Интернете, ни-че-го, ноль, его семья предположительно вымерла пару сотен лет назад. Серьезно, я нигде ничего не могу найти, Обри.

— Знаю. Большинство комментариев говорит, что он фальшивка, а я — бездельница.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что он мошенник, верно? — спрашивает Берни с внезапным беспокойством. — Как будто он просто использует этот трюк, и фальшивое имя Дракулы, да? Которого на самом деле зовут Влад Цепеш?

Мои брови хмурятся.

— Я не думаю, что он мошенник, — отвечаю я, так как ни разу не усомнилась в том, кем он себя называет, даже когда мы впервые встретились. Он говорит это так искренне.

Берни замолкает, а затем снова одержимо стучит по клавиатуре, заставляя меня застонать. Теперь она с этим носиться как собака с костью.

От мысли, что я трахалась с каким-то парнем, которого едва знаю, у меня внутри все переворачивается, но я чувствую, что знаю его, и дело не только в сексе. Тяжелая правда, которую нужно принять во всем этом, заключается в том, что он мне действительно нравится, настолько, что я пригласила его домой на свадьбу кузины.

— Знаешь, до сих пор существуют люди, которые просто не зарегистрированы в социальных сетях.

Она фыркает.

— Он либо лжец, либо странный отшельник. Он сказал: «Привет, меня зовут Влад Цепеш», а что ты сделала? Ты сразу пригласила его в свою киску, его и его гребаное фальшивое имя. Вот почему мы проводим исследование, — хватает наглости заявить этой потаскушке.

У меня отвисает челюсть и сужаются глаза.

— Как будто ты не была на моем месте. Ты та, кто в первую очередь посоветовал мне оседлать этот горячий европейский член! Так что не смей.

— Ну, по крайней мере, мы полностью уверены в том, что он не убийца с топором, верно? Типа, если бы это было так, ты уже была бы мертва. Очевидно, что это не так, так что давай рассмотрим другие варианты, хорошо? — голос чертовски успокаивающий.

Я вздыхаю и продолжаю искать костюмы.

— Боже, он симпатичный. Я искренне надеюсь, что перепихон с таким прекрасным мужчиной был хорошим.

— Пожалуйста, мы можем вести себя по-взрослому? — раздражаюсь я.

— Тогда не благодари. Похоже, это было бы чертовски здорово, и я бы сделала то же самое, но ты слушаешь? Потому что я кое-что узнала.

Я смотрю на кучу старой, ненужной одежды, большая часть которой пожелтела и выцвела от времени. Фу, как давно это барахло здесь?

— Что узнала? — спрашиваю я.

— Ты знаешь генерального директора Talbot Global⁶¹?

Я моргаю при упоминании одного из богатейших людей в мире.

— Фрэнк Штейн?

— Окей, у Влада по-прежнему нет даже фотографии профиля, но у него есть связи в Talbot Global конкретно с основателем Фрэнком Штейном и его деньгами, — говорит она.

Я усмехаюсь.

— Берни, сколько кофеина ты употребила сегодня?

— Четыре «ред булла» и два чая, но дело не в этом.

— Нет, дело в том, что, серьезно? Фрэнк Штейн? Этот парень миллиардер. Зачем ты вообще копала под Влада? — я звонко хлопаю себя ладонью по лбу. — Боже. Ты делаешь это каждый раз.

— Я знаю, и ты все еще любишь меня, но именно поэтому я тебе не сказала. Влад Цепеш владеет акциями Talbot Global — огромной суммой. Что означает связи с Фрэнком Штейном. Как человек превращается из «ничего» в тайного совладельца многомиллиардной компании?

Я качаю пальцем, указывая на стену, прекрасно понимая, что Берни меня не видит.

— Бернадетт Теодора Креншоу, я не хочу, чтобы ты копалась в этом. Хватит. Обещай мне.

— Ты никогда не жаловалась, когда я искала Чеда через весь город, — я практически вижу, как она говорит по телефону, закатывая глаза, и это выводит меня из себя.

Схватив телефон с маленького столика, я хмуро смотрю на него менее чем в футе (прим. 30 см) от своего лица.

— Дело в том, что я даже не знаю, что происходит между мной и Владом, а теперь наше фото завирусилось в интернете. И ты копалась в компании, принадлежащей миллиардеру! — последние слова я шиплю, поднося микрофон телефона прямо к губам.

В голове стучит, и я чувствую приближение мигрени. Я схожу с ума.

— Обри, прекрати. Ты через полмира от меня таращишь глаза на незнакомого тебе мужчину. Если ты думаешь, что я не стану копать, то ты сошла с ума. Никто даже не узнает, что я там была. Не злись, а то я начну плакать в свой бочонок мороженого раньше времени.

Боже, я ненавижу, что она права. Я делаю пару глубоких вдохов, и реальность снова возвращается. Мужчина, с которым я встречаюсь, отшельник, но знает Фрэнка Штейна? Где логика.

— Фу, для этого мне нужно вино, и я не могу поверить, что ты пыталась вызвать у меня чувство вины. Ты даже не ешь мороженое, — говорю я, скользя в своих плюшевых тапочках-кроликах, хлопающих ушами. На ходу я надеваю беспроводные наушники, чтобы убедиться, что Берни и ее безумную болтовню никто не подслушивает.

— Верно, но я прямо скажу своей непереносимости лактозы, чтобы она отвалила, если ты порвешь со мной.

Улыбка кривит мои губы, почти разрушая фальшивый раздраженный тон.

— Ты понимаешь, насколько смешна, верно?

— Неважно. Хотя не собираюсь тебе врать — похоже, он многое скрывает.

В животе все переворачивается от страха. Пожалуйста, не будь секс-торговцем. Я ныряю в коридор, направляясь на кухню. Боже, надеюсь, я не столкнусь с Владом. В желудке все переворачивается во второй раз.

— Что ты имеешь в виду? — наконец спрашиваю я, когда думаю, что путь свободен.

— Я имею в виду, что у большинства организаций есть надежные брандмауэры⁶², защищающие большую часть их активов. Но странно. Я нашла эту небольшую дочернюю компанию, и все файлы зашифрованы. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Подумай о безопасности на уровне Форта Нокс⁶³.

Я хмурюсь и шепчу:

— Но какое это имеет отношение к Владу?

— Я все еще работаю над этим, но нашла один старый документ. Очевидно, семья Цепеш была частью Talbot Global с момента ее создания.

— Что? — Talbot стоит миллиарды. Если это правда, то почему им нужна помощь, чтобы организовать это грандиозное открытие? Если Влад — партнер Фрэнка Штейна, тогда зачем все это?

— Может быть, он хотел расширить свое портфолио? Кто знает? — я почти слышу, как она пожимает плечами через динамик. — Честно говоря, мне интересно, почему это место не кишит моделями.

Я включаю свет на кухне и бросаю взгляд на безупречно чистую, облицованную кирпичом плиту и столешницу.

— Да, какого черта? Просто одна мисс Америка, ничего особенного.

— Я серьезно, Обри. Я не знаю, что происходит, но у меня странное предчувствие.

— У тебя были приступы странных предчувствий со второго класса, — говорю я, пытаясь вспомнить, за какой дверью находится кладовка. Им действительно нужно составить карту — это упростило бы поиск. Телефоны в каждой комнате тоже не помешали бы.

— Послушай, что бы там у них ни происходило, мне потребовались дни, чтобы разузнать то, что я говорю тебе сейчас, и потребуются недели, чтобы разобраться во всем этом, — бормочет она как раз в тот момент, когда я понимаю, какая дверь ведет к вину.

— Какие у тебя будут неприятности, если тебя поймают?

— Как будто кто-то из тех придурков, которых он нанимает, может поймать меня, — говорит она и смеется на другом конце провода.

Бернадетт — куколка, милая, веснушчатая, рыжеволосая куколка, которая гордится тем, что никогда не сталкивалась с компьютерной системой, которую не могла взломать. Это не первый и не последний раз, когда нам приходится вести разговоры об интеллектуальной собственности других людей.

Я открываю дверь кладовой и направляюсь к лестнице, ведущей в подвал.

— Ну, думаю, тогда тебе не придется скучать. Боже, здесь так темно, — бормочу я, останавливаясь наверху лестницы.

— Так включи свет, — затем в трубке раздается злое рычание, прежде чем она продолжает. — Дело в том, что я не могу попасть на жесткий диск. Словами не передать, сколько тревожных сигналов это для меня означает.

Я спускаюсь в подвал, шаря рукой по стене в поисках выключателя.

— Я ищу свет и я не понимаю, какое отношение жесткий диск Фрэнка Штейна имеет к Владу.

— Подожди. Зачем тебе свет, когда на улице день?

— Я в подвале. Люди умирают в подвалах только ночью, так что сейчас безопасно.

— Да, звучит правдоподобно. В любом случае, спроси об этом Влада. Talbot существует уже пару сотен лет. Он должен что-то знать. Возможно, один из его дедушек в какой-то момент купил акции, но, судя по тому, что здесь написано, его семья помогла основать компанию.

Я прислоняюсь к деревянным перилам, ведущим в подвал.

— Неа. Ты сама по себе, — говорю я, но на линии тишина. — Берни?

На экране телефона написано «вызов отключен», ну да, удача снова на моей стороне. Черт возьми. Я выдергиваю наушники и засовываю их в карман, затем оглядываюсь в темноте, гадая, где этот чертов выключатель. Резкий скребущий звук вызывает холодную дрожь по спине.

— Ладно, уровень страха повышается.

— Обри? Что ты там делаешь? — доносится голос Влада из дверного проема.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, купающегося в кухонном свете, как будто вокруг его тела ореол.

— Привет, — прохрипела я, надеясь, что он не слышал ничего из нашего разговора.

Его руки сложены, но я не вижу лица. У меня такое чувство, что меня подслушали, но, по крайней мере, он не услышал безумия моей лучшей подруги и не узнал о ее незаконных действиях в компьютере.

Он спускается по ступенькам и направляется прямо к стене напротив лестницы. Загорается свет.

— Зачем кому-то понадобился там выключатель? — бормочу я.

Он поворачивается, ухмыляясь, как будто рад меня видеть, и это успокаивает. Мое сердце тает от улыбки, напоминающей о фотографии, которую сделал Джордж, и о том, как кто-то в комментариях назвал его «мясистым горячим мужиком».

Я улыбаюсь и молюсь, чтобы это не выглядело так, будто я паникую. Нахуй меня и нахуй Чеда, но в основном нахуй Джорджа и его милое, приятное лицо. И Берни тоже, за то, что напугала меня. Живот переворачивается от ужаса, и я внезапно вспоминаю, зачем я вообще здесь. В комнате так много полок, все заставлены старыми бутылками, некоторые с ярко-красными пробками. Я замечаю ящик с этикеткой справа от двери, который выглядит знакомо.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, подходя ближе, и я пытаюсь отодвинуться так, чтобы это не было заметно.

— Э-э-э, мне нужно было вина, потому что, э-э, да. Мне действительно нужно с тобой поговорить, — мои плечи опускаются, и я прижимаю к груди первую попавшуюся бутылку.

— Что случилось? — спрашивает Влад, в его голосе слышится беспокойство. Мне хочется поцеловать его.

Сосредоточься, Обри.

— Это о некоторых материалах, которые были размещены в Интернете, и я просто хотела предупредить тебя об этом.

— Если хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит, нам следует найти более подходящее место, чем подвал, — он хмурится, и его лицо становится задумчивым.

Это напоминает мне, что, возможно, у миллионов женщин текут слюнки при виде него, и прямо сейчас они хотят ударить меня кулаком в грудь.

— Ты завирусился, — выпаливаю я. Он должен знать, и чем дольше я буду рассказывать ему, тем большей сукой буду себя чувствовать.

— Я что? — спрашивает он.

— Джордж сфотографировал нас и опубликовал это.

— О.

— Да, о, и теперь ты завирусился.

— Так это не имеет никакого отношения к говнюку? — спрашивает он, наморщив при этом лоб.

Мой разум отключается. Что за говнюк?

— Боже мой, ты все еще о нем? — канючу я. — Нет, это не имеет никакого отношения к Чеду, — Влад хватает меня за руку, чтобы помочь подняться по спиральной лестнице, как джентльмен. — Ну, отчасти так и есть.

— Все в порядке, — боже, почему в его голосе нет беспокойства?

Я качаю головой.

— Я даже не подумала об этом. Гребаный Джордж! Чед, вероятно, тоже попытается устроить из этого безобразие. Не то чтобы я возражала, если кто-нибудь узнает о тебе. Черт, я говорю неправильно. Ты не грязный секрет, — слова замирают, когда он сжимает мои губы пальцами, чтобы получился утиный рот.

— Обри, перестань волноваться. Я уверен, что все будет хорошо.

— Хорошо, — говорю я, звук приглушается его пальцами.

— Ты можешь немного послушать и ничего не говорить?

Я киваю, и он улыбается, его рука все еще прикрывает мой рот.

— Точно? Потому что я не хочу прерывать твой непрекращающийся бред.

Я сердито смотрю на него и закатываю глаза.

Его рука переходит к моей щеке.

— Хорошо. Меня не волнует этот проныра Чед, и, честно говоря, мне все равно, что делает Джордж, пока это не расстраивает тебя. Если быть до конца честным, Джордж, вероятно, предположил, что это решит проблему после того, как я попросил его о помощи. Так что, если хочешь кого-то обвинить, дорогая, обвиняй меня.

Я стою, моргая, как сова.

— Подожди, что?

Его рука берет меня за локоть, и мы выходим из подвала, останавливаясь возле кухонной стойки.

— Мне любопытно, чем ты занимаешься. Я не так давно появился в социальных сетях, и самым простым решением было посмотреть самому. Джордж предложил свои услуги.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

Он кладет руки на стойку по обе стороны от меня и опускает голову, чтобы пристально посмотреть мне в глаза.

— Обри, я хочу встречаться с тобой.

— О, черт.

Что вообще происходит? Я почти начинаю говорить, прежде чем наступает понимание. Ты только что разорвала одни отношения. Не слишком ли это быстро?

В животе все переворачивается, когда он отстраняется.

— Ты не выглядишь воодушевленной.

— Я просто, да… — я делаю глубокий вдох. — Дело не в том, что я не хочу, просто я все еще чувствую, что нахожусь в подвешенном состоянии с Чедом. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен сражаться в моих битвах, и теперь интернет думает, что мы пара. Это кажется поспешным, понимаешь? Не говоря уже о том, что я живу буквально на другом конце света.

Просто скажи это: я не была до конца честна с тобой, и я переживаю, что я здесь, чтобы не зацикливаться на том, насколько хреновая у меня жизнь. Я в Румынии, сплю с мужчиной, которого знаю всего неделю, несмотря на недавний разрыв отношений. Я просто действительно не знаю, как со всем этим справиться, но также, если бы я собиралась с кем-то встречаться, это был бы ты. Кто бы сказал ему «нет»? Черт.

— Меня не волнует интернет. Я забочусь только о тебе. Все может идти так быстро или так медленно, как ты захочешь. Я не пытаюсь торопить тебя, но я хочу, чтобы о моих намерениях стало известно, — он поднимает брови и откидывается назад, засовывая руки в карманы. — Я бы предпочел, чтобы Чед не принимал никакого участия в твоем решении, и не имеет значения, где ты живешь. Если ты моя, куда ты пойдешь, туда пойду и я.

У меня сводит живот, и Влад поворачивается, чтобы прислониться задницей к кухонной столешнице.

Я практически чувствую, как он отстраняется от меня с каждой проходящей секундой, и меня охватывает паника. Я начинаю ерзать, нервно заламывая руки. О боже, только не говори, что я задела твои чувства. Почему это так тяжело?

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня, а челюсть подергивается.

— Так вот почему ты не хотела рассказывать мне о Чеде ранее сегодня?

Мое лицо краснеет.

— Да, я имею в виду… — я качаю головой, не зная, что сказать. Как сказать, что осознала, что никогда не любила мужчину, о котором заботилась годами?

Облегчение пронизывает меня, когда он говорит:

— Я готов ждать.

Его брови морщатся, когда он смотрит на бутылку в моих руках. Он ставит ее на стойку, прежде чем взять мои ладони в свои и поднести их к губам, целуя каждую.

— Прежде чем ты начнешь мучить Джорджа за недостаток лояльности, ты готова к нашему ужину?

Наш ужин. Мы практически уже встречаемся, и что странно, от этой мысли мне не хочется бежать так сильно, как я себе представляла.

Мне нравится идея провести ночь на обычном свидании, а не на тех, к которым я привыкла, где это фарс — не более чем простая установка камер, продающих романтику публике.

— Я бы с удовольствием, но, э-э-э, нужно ли мне переодеться?

— Нет. Ты идеальна для того места, куда мы направляемся, — он даже не потрудился взглянуть на мой наряд, кашемировый свитер и джинсы, которые он купил, его глаза не отрываются от моих. Влад ухмыляется и тянется за бутылкой вина, отодвигая ее подальше в сторону.

Он по-мальчишески хихикает.

— Если бы только она так на меня смотрела, — дразнит он, пока я с тоской смотрю на бутылку.

— Ха-ха-ха, очень смешно, — передразниваю я, скрывая раздражение под маской улыбки. — Куда мы идем?

Его карие глаза закатываются, когда он отворачивается.

— Боюсь, это сюрприз.

Пока мы идем, я прищуриваюсь, глядя на него.

— Думаю, с меня хватит сюрпризов на какое-то время.

Он игнорирует выражение моего лица, растягивая губы в легкой усмешке.

— Я полагаю, мадам, вы будете продолжать разочаровываться, если сюрпризы будут для вас проблемой.

***

Несколько минут спустя я смотрю на гору еды, и Влад явно нервничает. Это самое милое зрелище, которое я когда-либо видела.

— Я устроил что-то вроде кинотеатра в комнате с видом, э-э-э…

Я смотрю вокруг на высокие потолки и стены, оклеенные обоями лесного зеленого цвета, но самая интересная часть комнаты — это форма окон. Массивные каменные овальные окна обрамляют комнату, и я едва различаю такие же перила снаружи.

— Из них открывается вид на то место, где летучие мыши? — продолжаю за него.

— Да, именно так.

— Ты называешь это место убежищем, не так ли? Как насчет пещеры летучих мышей?

Его брови сходятся на переносице, когда он кивает.

— Полагаю, это подходит.

— Это пещера летучих мышей.

Я смотрю сквозь стекло, гадая, найду ли поблизости летучих мышей или может даже получится заглянуть внутрь.

— Они должны были покинуть пещеру не так давно. Мы можем разбить здесь лагерь на ночь и, возможно, увидеть их на обратном пути, хорошо?

— Да, звучит круто. Они прекрасны, не так ли?

— Я думаю, что да, — затем он мягко смотрит на меня и добавляет. — А еще я думаю, что ты исключительно красива.

Я ухмыляюсь тому, каким милым он может быть, когда захочет.

У меня урчит в животе, а из уголков рта практически вытекает слюна, когда я смотрю на стол, заставленный едой, у одной стены. Кажется, Уитли, новый шеф-повар, действительно превзошла саму себя — появились даже кексы с глазурью и посыпкой.

— Я попросил Уитли приготовить все на пикник, — говорит он, и я бросаю взгляд на массивный телевизор над его головой. Влад отодвигает для меня стул, затем ерзает, неловко поправляя галстук.

— Она немного перестаралась, но я не жалуюсь, — я улыбаюсь, чувствуя его нервозность. — Не могу дождаться, когда попробую кекс.

Он настороженно разглядывает их.

— Признаюсь, я никогда их не ел.

Я внимательно смотрю на него, и кажется, что он вовсе не шутит, а действительно выглядит так, будто никогда в жизни не ел сладкого.

— Подожди, то есть ты никогда не ел сладкого? Как это возможно?

— Очень строгая диета, — говорит он, когда мое внимание снова возвращается к изогнутому телевизору. — А еще я почти не смотрел американских фильмов. Не хочешь посмотреть что-нибудь со мной?

У меня отвисает челюсть, когда огромный диван бордового цвета начинает двигаться.

— Это так круто. Он продолжает поворачиваться по полу, будто на скрытых шестеренках, прежде чем остановиться перед массивным телевизором. — Шикарно.

Пока он думает, что я слишком отвлечена, чтобы заметить, Влад машет кулаком в воздухе. Он прочищает горло, как будто смущенный тем, что натворил. Я подумываю подразнить его, дать понять, что все видела, но решаю не делать этого.

Улыбка растягивает мои губы. Он самый милый.



ВЛАД

Я слышу, как адреналин течет по ее венам, и вижу, как ее глаза расширяются от возбуждения. Она подпрыгивает в порыве, и я это чувствую. Я почти физически ощущаю, насколько она человечна, и как каким-то образом может заставить меня почувствовать то же самое.

Я смотрю на нее, удивляясь, как эта хрупкая женщина может вызывать во мне желание вручить ей весь мир. Я хочу дать ей все, что она попросит. Если бы только она попросила.

Она хихикает, отправляя в рот еще одно зернышко попкорна, и я теряюсь. На экране появляются титры фильма «Мумия», который все это время огорчал меня тем, что мне не понравился главный герой.

— Он просто какой-то жадный до денег могильщик, такой же, как и все остальные.

— Ты этого не говорил, — ее смех становится громче, и уголки моих губ приподнимаются.

Боже мой, она очаровательна.

— Ты же понимаешь, что все любят Рика О'Коннелла, верно?

— Очевидно, что он плохой парень. То, как обращались с Имхотепом, ужасно. Он всего лишь хотел быть со своей любовью, а этот придурок все испортил.

— Ага. Интересная версия, — она снова смеется, брызгая слюной мне в лицо и хихикая, запрокидывая голову.

Обычно смех рядом со мной, тем более когда он направлен в мой адрес, был бы, по меньшей мере, поводом для обезглавливания. Но когда это делает она, я не могу остаться равнодушным, отмечая момент и запоминая то, как заставить ее сделать это снова. В конце концов, если бы не она, я бы никогда не попытался попробовать новые блюда. Ее смех наполняет меня теплом. Теплом, которое топит мое холодное, неживое сердце. Я получу ее любой ценой, даже если она будет насмехаться над моим невежеством. Ее присутствие и ее мягкие улыбки заставляют меня чувствовать себя живым.

— Все, что он сделал — это любил одну женщину вечно, — говорю я в его защиту.

— Влад, дорогой, я думаю, ты упускаешь суть. Он убивал людей.

— Люди убивают людей.

Я вздыхаю, вспоминая, что родом из эпохи, когда убийство считалось нормой.

Ее раскрасневшееся лицо снова озаряется, и она хихикает. Я посмотрю тысячу фильмов, если это значит, что я увижу ее такой.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты красива? — спрашиваю я.

Она останавливается и откидывается на спинку дивана.

— Знаешь, ты, наверное, красивее меня. В тебе есть все эти европейские черты, — она наклоняется и касается моего лица. — Я имею в виду, просто посмотри на свои скулы. Мне, возможно, будет трудно удержать дам подальше от тебя завтра вечером.

Я наклоняю голову вперед, желая уйти от разговора о моем лице. Пока щеки не покраснели и я не потерял часть драгоценной крови, которую высосал ранее, я спрашиваю:

— Ты нашла какие-нибудь костюмы, которые тебе нравятся?

Она делает глоток вина и качает головой.

— Для себя — нет. Наверное, я просто надену одно из платьев, которые ты купил.

Ухмылка кривит мои губы, зная, что на ней будет платье, которое я заказал в тот же день, что и те, что есть в ее шкафу. Оно должно прибыть завтра.

Притягивая ее к себе через подушку, я наслаждаюсь тем, как она тает рядом со мной, когда вдыхаю аромат ее волос в свои пустые легкие. Ее взгляд скользит по комнате, останавливаясь на большом столе, ломившемся от еды, который теперь выглядит так, будто на него напала целая деревня. Я очень горжусь нами.

— Это был лучший день, — выдыхает она, ее щеки розовеют, а кровь маняще гудит в венах, разгоняемая небольшим количеством алкоголя в организме. Она смотрит в окно с довольным выражением лица, наблюдая за падающим снегом.

— Так и было, правда? — соглашаюсь я, откидываясь на спинку дивана и кладя руку ей на плечо. Она поднимается на ноги. — Куда ты?

Она выгибает бровь, глядя на меня. Одним быстрым движением ее обнаженная грудь подпрыгивает, а верх одежды падает на пол.

Черт. Я в шоке замолкаю от вида самой красивой груди в мире, и одна мысль становится мантрой в моей голове. Я хочу так сильно вонзить свой член в ее киску, чтобы она прокричала мое имя.

Мой член дергается, и с диким желанием в следующий момент я делаю выпад. Пуговица отлетает от ее штанов, громко ударяясь о стену, когда я мысленно случайно снимаю их.

Она задыхается, в ужасе уставившись на свои штаны.

— Что за черт?

— Черт, — бормочу я себе под нос, зажмурив глаза. Признаю ли я, что ненамеренно пытался сорвать с нее одежду силой?

Прежде чем я успеваю решить, как объяснить неисправность ее гардероба, внизу раздается грохот. Я напрягаюсь, сдерживая желание повернуться от неожиданности. Последнее, что ей сейчас нужно видеть — это мои когти и клыки. Какого хрена он делает?

Она подпрыгивает и смотрит в сторону двери.

— Что это было?

— Я сейчас вернусь, — говорю я, поднимая руку.

У меня нет ни времени, ни терпения разбираться с этим. Судя по крикам внизу, Дойл спорит с шеф-поваром, а Обри теперь смотрит на себя сверху вниз так, словно за считанные минуты стала на два размера больше. Они так громко разговаривают, что, бьюсь об заклад, их слышит вся деревня.

Я рычу от раздражения. Прямо сейчас она должна пялиться на мой член, пока он входит в ее сладкую щелку.

— Я убью его, черт возьми.

— Убьешь кого? — спрашивает Обри, глядя на меня снизу вверх с выражением замешательства на лице.

— Что? — как, черт возьми, она услышала мои мысли? Или я сказал это вслух?

Ее брови хмурятся, как будто я потерял рассудок, но я потерял его столетия назад.

— Ты сказал: «Я убью его, черт возьми».

— Дойла. Я убью его за то, что он нам помешал, — отвечаю я и поднимаюсь на ноги. — Иди в мою комнату, прими душ и устраивайся поудобнее. Я вернусь.

— Но я…

Я прерываю ее протесты поцелуем.

— Я пойду разберусь с ними. Ты расслабься. Я принесу вина, хорошо?

— Да, хорошо, — говорит она, улыбаясь.

Я бросаюсь к выходу, притворяясь, что не слышал, как она только что спросила, есть ли в замке весы. Я убью его.

С другой стороны, возможно, это было вовремя. Одна простая мысль о том, чтобы снять с нее одежду, и пуговица отлетает? С этим нужно будет разобраться в ближайшее время.

Я открываю дверь, и до ушей доносится пронзительный визг.

— Это Уитли? — Обри вопросительно кричит.

— Нет. Я думаю, это был Дойл, — я бы узнал этот девчачий визг где угодно.

Она смеется, звук мерцающий и легкий, прежде чем он затихает вдали.

Мое тело для нетренированного глаза кажется размытым пятном, когда я бегу через замок на нижний этаж, где, кажется, творится вся эта суматоха. Я вхожу в большой зал.

— В последний раз говорю, никаких кексов из единорогов не будет, — говорит Дойл.

— Кексы-единороги, идиот! — отвечает шеф-повар, и без того красное лицо Дойла вспыхивает еще ярче.

— Ладно, но единороги-кексы необходимы, — невозмутимо заявляет Джордж, уперев руки в бока. — Не то чтобы кого-то волновало мое мнение.

Джордж стоит на большом лежащем саркофаге. Я не видел его десятилетиями, но почти уверен, что Дойл в свое время припрятал его здесь на хранение.

— Как ты туда забрался? — спрашиваю я его, замечая разбросанное стекло по мраморному полу.

Дойл и шеф-повар все еще спорят, похоже, не обращая внимания ни на что другое.

Он пожимает плечами и указывает на двух идиотов.

— Они занимаются этим уже почти час.

— Что?

— Извини за стакан. Я думал, может быть, немного водки успокоит всех, но они ведут себя «ответственно», — говорит он, показав руками кавычки в воздухе. — Не то чтобы это сработало.

Он пьяно покачивается и икает. Я замечаю рядом с ним пустую бутылку из-под водки, подаренную моему отцу султаном Османской империи еще в 1300-х годах. От гнева, которого я не испытывал целую вечность, хочется выпустить когти, но я стону, когда вспоминаю, что нахожусь в присутствии людей. На удивление, мне нравится именно этот.

Я машу пьяному дураку.

— Джордж, почему бы тебе немного не отдохнуть, а дальше я сам разберусь?

— О, ни за что в жизни. Я жду грузчиков, — он икает, качаясь на месте.

— Что?

— Дойл упомянул бригаду грузчиков, я бы сказал, больших парней, судя по виду этого дивана. Не могу дождаться, когда они его перенесут. Я просто хотел спуститься и встретиться с одним… или с тремя… за ужином, — он печально вздыхает. — Конечно, они еще не приехали. Ты что-нибудь слышал?

— Грузчики? — весь этот фарс рушится, как карточный домик.

— Ну, да, большой красный грузовик. Дорогой, как еще, по-твоему, все это можно организовать за день? Это займет всю, — он замолкает, зевая, — ночь, — заканчивает, и я улыбаюсь.

— Пойдем, давай спустим тебя оттуда и уложим в постель.

Я протягиваю ему руку, и он берет ее легко, как перышко, и прижимает ладонь к груди, как покрасневшая матрона в былые времена. Джордж прочищает горло.

— Рыцарство не умерло, успокойся, мое сердце.

Как только я помогаю ему встать двумя ногами на землю, он радостно плывет к двери, время от времени кружась, как балерина. Мне действительно нравится Джордж.

— Тебе помочь добраться до твоей комнаты?

— Нет. Разберусь, — он машет рукой над головой.

Я поворачиваюсь к паре, спорящей возле задней балконной двери, которая закрыта жуткими черно-белыми занавесками. Дойл выглядит так, словно готов совершить убийство, и если бы обстоятельства сложились иначе, я, возможно, действительно наслаждался бы этим. Но нет, вместо того, чтобы раздевать Обри зубами, я разбираюсь с тем, что, черт возьми, вытворяет Дойл.

Но, похоже, он действительно был занят.

Моя любимая часть большого зала, массивный камин пятнадцатого века, занимающий всю стену, превращен в паучье гнездо. На дне даже есть туннельная паутина, внутри которой, похоже, устроился паук.

— Как умно. Интересно, как они это сделали.

Конечно, вопрос остается без ответа. Дойл и Уитли настолько поглощены собственной мелодрамой, что еще не заметили моего присутствия.

Миниатюрная шеф-повар все еще одета в свою униформу, но шляпы на ней нет, ее темные волосы собраны на макушке в узел, а глаза пылают яростью.

— Конечно, твое мнение имеет значение, Дойл. Только не для меня.

Я хмурюсь, услышав ответ. Странно встретить женщину, которая не влюблена в Дойла с первого взгляда, и еще более странно, что он, по какой-то причине, презирает ее. Обычно он любит женщин, а они, в свою очередь, обожают его.

— Ты мне не нравишься, — ворчит он.

Она усмехается.

— Если я тебе не нравлюсь, поздравляю, мне похуй, Дойл. Чего я действительно хочу, так это делать свою работу. Как насчет того, чтобы ты занялся своими делами и меньше беспокоился о том, что я делаю, если у тебя нет никаких жалоб на еду?

— Кексы…

Ее рука поднимается в воздух, чтобы остановить его.

— Кроме кексов, которые я еще даже не испекла. Знаешь что, Дойл? Поскольку вы все сказали мне взять под контроль кейтеринг, я буду печь то, что мне нравится, а если вам это не понравится, не ешьте!

Уитли стремительно уходит, оставляя Дойла кипящим от ярости, как неопытного мальчишку. Он действительно собирается преследовать ее? Я использую телекинез, чтобы поднять чугунную кочергу, спрятанную под паутиной, и обрушиваю ее на толстый затылок Дойла.

Он разворачивается, как и предполагалось, злой.

— Какого хрена ты делаешь? — рычу я.

— Какого хрена, чем ты меня только что ударил? — говорит он, морщась, когда его глаза снова становятся естественными карими. Он потирает затылок.

— Кочергой для камина. Ты и твоя новая подружка портите мне вечер, не говоря уже о твоей очевидной неспособности держать себя в узде, — говорю я, замечая, как по его коже пробегает рябь под пиджаком.

Такое случается только тогда, когда Дойл крайне взвинчен, а это бывает крайне редко. С первого года своего обращения он ни разу не потерял контроль над собой, что неслыханно для любого сверхъестественного существа. Я не ожидаю от него меньшего — не с учетом всего, через что ему пришлось пройти.

— Она не моя подружка, — говорит он обиженным тоном.

— Я ни разу не видел, чтобы ты был так неприятен с леди.

Его руки сжимаются в кулаки, а ноздри широко раздуваются.

— Она не леди! Она сатана в женском обличье, посланный утащить меня в мой личный ад. Она отказывается прислушиваться к голосу разума, и удивительно, как на нее не действует то, что я говорю «нет». Что заставляет женщину вторгаться в мои владения и указывать мне, как вести хозяйство? Она постоянно твердит, что мне нужно… Что ты делаешь?

Я ухмыляюсь, порхая пальцами по экрану телефона.

— Отправляю шеф-повару список твоих любимых блюд. Она прислала мне свой номер.

— Пошел ты, Влад, — рычит он, набрасываясь на меня.

Я хлопаю ладонью по его обтянутой костюмом груди и чувствую стену силы. Этот мужчина обладает силой Голиафа, заключенного в жуткое человеческое тело.

— Ты буквально вибрируешь, Дойл, и через двадцать четыре часа к нам прибудут еще гости.

Он моргает, затем заметно вздрагивает в попытке подавить свой гнев.

Мое раздражение, однако, все еще кипит.

— Обри в моей комнате, голая, и какого черта я делаю, Дойл? Где я? Стою с оборотнем, которого нужно нянчить впервые за три столетия его жизни? Думаю, нет.

— Если ты еще хоть раз когда-нибудь ударишь меня кочергой, я тебя съем.

— Держи себя, блядь, в руках, и мне не придется этого делать.

Тихий звук шагов по коридору заставляет все его тело снова напрячься. Странно.

— Когда приедут грузчики? — спрашивает Уитли, появляясь снова с искаженным от раздражения лицом.

Что не так с этими людьми и грузчиками?

— А что? Что тебе нужно, шеф? — спрашиваю я вежливо.

Я ухмыляюсь, видя неподдельное раздражение, написанное на лице Дойла. По крайней мере, это будет весело.

— Джордж упомянул, что грузчики приедут поздно вечером, и я подумала, не будут ли они возражать перенести кое-какие вещи, которые мне понадобятся на утро. Будет гораздо разумнее сделать это сегодня вечером, когда гостей не будет повсюду, чтобы поставщики провизии могли пройти.

— О, — у меня возникает идея, и я злобно ухмыляюсь, показывая зубы. — Я уверен, что у Дойла сейчас нет никаких неотложных дел. Он может тебе помочь.

— Мне нужно, чтобы печи передвинули до завтра, — она смотрит на Дойла, кривя губы от отвращения. Ее голос страстный, но в глазах есть вызывающий блеск. — Я полагаю, при условии, что он будет держать рот на замке во время процесса.

Мои брови поднимаются до линии волос от двусмысленности.

Как и было предсказано, глаза Дойла полыхают холодной яростью, и я действительно впервые жалею, что не обратил внимания на то, о чем они вообще спорили.

— Ты же знаешь, что мы можем уволить тебя в любой момент, верно?

— Дойл, — огрызаюсь я, пытаясь подавить рычание. — Она нужна нам.

— Хорошо, — говорит он, провожая ее взглядом, когда она снова выходит из комнаты.

Я прищуриваюсь.

— Это была твоя маленькая идея, и я более чем готов отправить всех прочь в течение часа, если это означает, что я получу немного тишины и покоя.

Дойл ухмыляется, но в его глазах мелькает злобный огонек.

— О, но это неправда, Влад? Не тогда, когда это приносит пользу Обри и ее карьере в социальных сетях.

— Не уверен, заметил ли ты, Дойл, но наши проблемы с женщинами, если их можно назвать проблемами, совершенно разные.

Он хихикает, морща нос от злобы.

— О, они похожи во всем, что имеет значение, старый друг. Они обе пытаются убить нас — тебя чесноком и любовью, меня диабетом и ненавистью.

— Ты шутишь, — усмехаюсь я.

— Если бы я только шутил, — его голос низкий, тон недовольный, намного ниже, чем обычный голос при разговоре. Что, черт возьми, она с ним сделала?

— Я не знаю, как ты позволяешь ей это делать, но очевидно, что она действует тебе на нервы, — я делаю шаг вперед и целенаправленно сверкаю красными глазами, чтобы напомнить ему о том, кто я и на кого он, блядь, работает. — Возьми себя в руки и сделай это быстро.

Дойл отводит глаза, но его кожа снова гудит от раздражения.

— Прекрасно.

— Хорошо, — огрызаюсь я в ответ. — Встретимся здесь в полночь.

Чем быстрее все это закончится, тем быстрее я смогу заполучить Обри в свое распоряжение.

Глава 25

ВЛАД



Она — самое потрясающее существо на свете. Это почти компенсирует тот факт, что я упустил возможность прикоснуться к ней.

Разобравшись с Дойлом и его приводящей в бешенство бабской драмой, я вернулся в свою комнату и обнаружил, что Обри спит от переизбытка вина. Я забрался к ней под одеяло и притянул так, чтобы она лежала у меня на груди, наблюдая за ней часами.

Покой охватывает меня в тот момент, когда ее рот снова приоткрывается во сне. Она такая совершенная. Даже когда тихий храп становится громким, как сирена, я не могу не находить ее привлекательной. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Я сделаю все, чтобы сохранить это создание, и с удовольствием буду слушать ее храп до конца своих дней.

Она крепко спит, свернувшись калачиком у меня на груди. Я достаю телефон из кармана, фотографирую нас вместе, она в моих объятиях и спит как ангел. Она слегка хрюкает и стонет. Красивая. Я легонько обнимаю Обри и убираю волосы с ее лица.

Уши улавливают шаги Дойла по коридору, и я бросаю взгляд на дверь. Как только я сделаю шаг наружу, он непременно последует за мной. Он не сможет сопротивляться, что в данном случае даже к лучшему, поскольку я точно не буду делать все сам.

Давно я не перемещал столько предметов. Внутренняя нянька в нем не позволит ему надолго оставить меня в покое, когда я трачу столько энергии. По крайней мере, мне удалось немного отдохнуть, пусть и бессонно.

Я высвобождаюсь из объятий Обри, которая ворчит, но, к счастью, не просыпается и переворачивается на бок.

— Печенье и кофе, — бормочет она во сне, громко причмокивая губами, прежде чем продолжить слегка похрапывать.

Дойл выгибает бровь, когда я приветствую его в коридоре.

— Она очень шумит для такого маленького человека.

— Да, это так, — комментирую я, не потрудившись даже взглянуть на друга, когда он идет рядом.

— Итак, какой у нас план? — спрашивает он. — Я развесил некоторые украшения, как велел Джордж. Даже не представляю, как нам повезло с дизайнером накануне такого события в замке.

— Джордж доказал свою полезность, и план состоит в том, чтобы вынести мебель из комнаты.

Он стонет.

— Огромное количество мебели.

— Это не займет много времени, и нужно ли мне напоминать тебе: это ты решил использовать большой зал в качестве антикварного склада. Мы можем передвинуть мебель за одну ночь. Мне нужно, чтобы все было идеально для нее.

Дойл хихикает, как будто знает что-то, чего не знаю я.

— Что?

— О, ничего. Просто Уитли сказала кое-что о рассадке и столовой.

— Уитли, да? Вы уже помирились или она все еще хочет содрать с тебя кожу заживо и превратить твой член в подушку-пердушку?

Он морщится, и я не могу сдержать довольной ухмылки. Сколько себя помню, Дойл был занозой в заднице. Никому за все это время не удавалось проникнуть под кожу моего непоколебимого охранника — должность, которую он сам себе придумал. Я отказываюсь испытывать хоть каплю сочувствия к этому человеку, когда целью его жизни более века было раздражать меня.

— Я бы предпочел отрубить себе член. Один только запах этой женщины сводит меня с ума, — говорит он с британским акцентом.

Я останавливаюсь в коридоре и на мгновение задумываюсь над этим.

— Сводить с ума насколько? Как будто ты хочешь переспать с ней?

— Определенно нет. Ты что, не слышал, что я только что сказал?

Уровень враждебности, которую он, похоже, испытывает к этой женщине, вызывает тревогу.

— Может быть, нам следует проконсультироваться с Джекилом? — спрашиваю я.

В свое время Джекилл был единственным врачом, который мог лечить Дойла, особенно когда его превращение делало почти невозможным общение с ним.

Дойл ощетинивается, и волосы у него на затылке встают дыбом, но он качает головой.

— Не нужно. Она не угроза, просто раздражающая и совершенно непрошибаемая. Эта женщина, должно быть, выросла в сарае. За годы работы я встречал десятки поваров, и ни разу у меня не было такой реакции.

— Неважно. Я попрошу Фрэнка поискать причину. Может, он найдет что-нибудь, что ты упустил.

Его рот вытягивается, а глаза темнеют.

— Уже нашел.

Это шокирует. Он вел переговоры с Фрэнком и не подумал сообщить мне — странно.

— И?

— Все подтвердилось. Она рекомендованный специалист. Логика подсказывает, что проблема во мне.

Меня захлестывает раздражение.

— Тогда держи это дерьмо при себе и помоги мне. Мне нужно, чтобы все прошло хорошо, а твое дерьмо делу совсем не помогает. Что, если она узнает, кто я? — говорю я, толкая его к стене. — Кто мы такие. Ты буквально вибрируешь от превращения.

— Я разберусь с этим. Должно быть это полнолуние.

— Дойл, гребаное полнолуние бывает каждый месяц. Мы видели каждое полнолуние, каждый месяц, в течение последних двухсот лет вместе, так что не втирай мне эту ерунду, как будто разговариваешь с Фрэнком. Это так же нелепо, как смотреть видео с прыгающими кошками.

Он хихикает, закатывая на меня глаза.

— О, они потрясающие.

Я морщу нос.

— Абсолютно нелепо. Меня не волнует, насколько сильно пресса их обожает, они явно недостаточно умны, чтобы понять, что кошки хотят доминировать над людьми.

— Абсурд.

— Что абсурдно, так это то, как я разозлюсь, если этот вечер пойдет не по плану.

Он фыркает.

— Ты слышишь себя сейчас?

— Меня волнует только то, чтобы завтра вечером Обри получила то, о чем просила — чтобы занять ее на следующую неделю.

— Ты уже уговорил ее остаться подольше?

— Она останется в моей комнате в качестве гостьи, а остальное — не твоя забота, — многозначительно говорю я, опускаясь на колени и положив руку на нажимную пластину, чтобы сдвинуть камин с места в большом зале.

Он тяжело выдыхает.

— Ты же понимаешь, что, как только Обри напишет о замке или о чем-либо, хоть отдаленно касающемся тебя, ее бывший сделает все еще хуже.

Я окидываю взглядом комнату, отмечая хаос в мебели и коробках, которые вскоре будут приведены в порядок.

— Если ты не заметил, новость стара, но именно поэтому мне нужно, чтобы все было идеально. И я уничтожу этого идиота, если он попытается встать между нами. Это не проблема.

Он вскидывает руки в знак слабой капитуляции.

— Как скажешь. Это определенно не должно стать проблемой.

Так и будет. Ничто не помешает мне завоевать ее. Поле боя, возможно, изменилось, но я бы не стал считать, что это не война.

— Я его слэйну.⁶⁴

Дойл разражается лающим смехом.

— Тебе нужно держаться подальше от социальных сетей. Слэйну? Кто ты вообще такой?

Когда камин сдвинут, в поле зрения появляется Хильда, ее похожая на скелет голова устрашающе поворачивается.

— Уууууу, — жалуется она.

— Я знаю, что ты только что убиралась здесь, Хильда, — отвечаю я, единственный, способный понять ее. — Но нам нужно украсить полуразрушенный замок, и у нас есть на это… пять часов, — говорю я, оттягивая рукав рубашки, чтобы посмотреть на часы. — Мы просто пока складируем здесь мебель.

Они оба стонут.

— Прекратите это, вы оба. Хильда, ты знаешь, что тебе нельзя наверх, так что даже не думай об этом. Ты должна оставаться незамеченной, а ты, — я бросаю взгляд на Дойла, откинувшегося на массивный диван, — иди помоги шеф-повару, или, да поможет мне Бог, я найму для этого людей в набедренных повязках, просто чтобы позлить тебя.

Он театрально вскакивает на ноги и подбегает к Хильде, хватая ее костлявые пальцы в свои ладони.

— Мужчины в набедренных повязках в замке? О боже! Что же нам делать?

— Ох, блядь.

— Хильда, он сошел с ума, безумнее обычного. Хочешь помочь мне похоронить его на столетие или около того? — драматично говорит Дойл. — Держу пари, Обри тоже понравились бы мужчины в набедренных повязках. Джорджу понадобится нагрудник, чтобы он пускал на него слюни. Я понятия не имею, что Бьянка думает о набедренных повязках, разве что только кто-то из грузчиков богат.

Моя верхняя губа презрительно приподнимается, и я складываю руки на груди.

— Ты высказал свою точку зрения.

Хильда фыркает, вырывая костлявые пальцы из его рук, ее челюсти зловеще клацают. Метелка из перьев, которую она держит, трясется.

— Ууууууу.

— Нет, старая пердунья, мне не нужны пакеты с кровью — я в отчаянии зажимаю переносицу. — Иди поищи что-нибудь еще, что можно прибрать в склепе.

— Уууууу.

— Тогда пойди почисти его еще раз, — восклицаю я, недоверчиво убирая руку. — Еще неделя, Хильда, дорогая, и ты сможешь почистить любую часть замка, какую пожелаешь. Я клянусь тебе.

Хильда машет своим приспособлением для уборки так быстро, что ветер свистит у меня над ухом при этом движении. Она на столетия старше меня, лишь немного слабее, и у меня действительно нет времени играть в ее маленькие игры.

— Ууууу.

— Прекрасно. Через неделю ты сможешь даже привести в порядок старый собор. Но оставь алтарь в покое — эта паутина была там с тех пор, как дедушка решил удариться в религию, — говорю я, закатывая манжеты белой рубашки до локтей, когда она уходит.

— Она вела себя более странно, чем обычно, — замечает Дойл.

— Ты знаешь, что она тебя слышит. Оставь ее в покое.

— Я знаю, кто она, но, похоже, ты забыл. Ей, наверное, скучно. Видит Бог, я бы тоже заскучал, если бы из развлечений была только уборка.

Мои губы неодобрительно кривятся.

— Ты ничего не знаешь о Хильде. А теперь иди и делай, что я говорю.

— Вот, на что я иду ради дружбы, — ворчит он себе под нос.

Качая головой, я рассматриваю все эти безделушки, оставшиеся с прошлых веков. Что за гребаный беспорядок.

— Ты предупреждал всех о том, что от грузчиков может быть шумно, да?

— Да. А что?

Используя телекинез, я подбрасываю стул в воздух и смеюсь, когда он прячется за странного вида диван. Его глаза расширяются от настоящего страха.

Подняв руку, он пытается остановить меня.

— Не надо, Влад. Не смей. Только не снова.

— Не сметь что? — говорю я, наклоняя голову в его сторону. — Удар мебелью может вызвать у тебя желание помочь. Кроме того, прошла целая вечность с тех пор, как я мог поднять что-либо такого размера. Это будет весело.

— Я просто не хочу, чтобы ты переусердствовал, старик, — говорит он, посмеиваясь, как будто не верит, что я доведу дело до конца. Только из-за этого я заставлю его ловить мебель, пока он не упадет от усталости.

— Дойл… поиграй в мячик.

При этих словах его глаза вспыхивают желтым, и он выходит из себя.

— Отвали, сукин сын, — затем его глаза расширяются при виде мебели, парящей над его головой. — Черт! Нет, нет, нет, — радужка светится. — Прекрати. Это не смешно.

Я смотрю, как он бежит с поднятыми руками. Злая усмешка появляется на моих губах при виде этого.

— Черт возьми, Влад, — стонет он, ловя антикварный шкаф, прежде чем тот врезается в его красивое лицо. Он кряхтит под весом от скорости, с которой я швырнул мебель. — Ладно, этого достаточно.

— Не совсем. Надеюсь, ты справишься, Дойл. Давай украсим здесь все, а?

— Эти штаны стоят пять тысяч фунтов! — кричит он, когда к нему подлетает только что поднявшийся наверх диван.

— Вот что ты получишь за то, что превратился в гребаного павлина, пока я отсутствовал.

Он возмущенно вертит головой.

— Прошу прощения?!

На моем лице расплывается улыбка, полная детского восторга, как раз в тот момент, когда слышу звук рвущейся ткани. Прошла целая вечность с тех пор, как я мог так владеть своими способностями. Почему я думал, что это хорошая идея — позволить себе увянуть, превратившись в дряхлую, бессильную оболочку?

— Мне не терпится сказать Фрэнку, что тебе нужно заказать новые брюки.

— Пошел ты! — рявкает он, подбегая, чтобы поймать буфет, летящий к каменной стене на другом конце комнаты.

Глава 26

ВЛАД



Войдя в свою комнату и услышав шум льющегося душа, я падаю на диван вместо того, чтобы подойти к Обри.

Вялость нависает над моим сознанием, как тяжелое одеяло, оставляя лишь образ ее спящей в моих объятиях или просыпающейся на моем члене. Эта мысль повторяется в течение нескольких мгновений, в разных вариациях. Я представляю, как ее пухлые ягодицы подпрыгивают на мне вверх-вниз, а сладкие крики звучат у меня в ушах. Я не могу выбросить их из головы с тех пор, как ушел от нее прошлой ночью, и я жажду прикоснуться к ней снова. Истощение и голод бьют по моим чувствам.

Мы всю ночь переставляли мебель и спорили о том, куда следует повесить украшения, но дело сделано, и она не должна ни к чему придраться.

Я закрываю лицо рукой и вздыхаю. Надеюсь, ей это понравится. Я делаю это только ради нее, иначе мне было бы наплевать, как выглядит этот чертов отель.

— Ты в порядке? — зовет ее нежный голос, и я нахожу его удивительно успокаивающим. — Я волновалась и как раз собиралась пойти за тобой.

Удовлетворение переполняет, когда я понимаю, что она хотела найти меня. Я опускаю руку и поворачиваю лицо, чтобы заглянуть ей в глаза, и время словно замедляется, почти останавливается. Кровь бурлит в моих венах, а пальцы впиваются в плоть ладоней в попытке остановить когти, желающие буквально вырваться из кожи, чтобы добраться до нее.

— Я в порядке. Надеюсь, ты хорошо спала.

Она дуется, когда подходит ближе, чтобы встать надо мной.

— Да, но я была разочарована, когда не нашла тебя в постели со мной.

Видения ее подо мной, пока мой член погружается между ее бедер, взрывают мозг. Черт.

Теперь, когда она рядом, ее сладкий аромат зовет меня. Он приносит спокойствие, хоть и заставляет мой член стоять по стойке смирно. Я хочу прижать ее к себе, утешить и заставить ее прекрасное тело почувствовать все, что я хочу.

Мягкая ткань ее свитера не скрывает изгибов, и я представляю, как разрываю его на части, оставляя ее обнаженной.

Что заставляет меня так реагировать? То, что Фрэнк добавил в солнцезащитный крем, должно быть, разрушает меня, или тот последний пакет с кровью был просрочен.

Ее грудь достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться, и это уже доводит меня до безумия. Я по ошибке делаю быстрый вдох, тут же сожалея об этом, почувствовав ее запах так близко. Потребность, нервная потребность бьется о мою грудную клетку. Мне не следовало просить ее приходить сюда прошлой ночью, но я был жаден до того, чтобы увидеть ее. Кажется, я просто не могу держаться от нее подальше.

— Я должен отдохнуть, — мой голос дрожит, когда слова слетают с губ, и я морщусь.

Кусай, питайся, погружайся в нее. Заявляй на нее права. Такое чувство, что прошла целая вечность с тех пор, как я был внутри нее.

Борясь с желанием либо укусить ее, либо трахнуть до беспамятства, я ерзаю на диване и рычу, когда мой член трется о внутреннюю сторону брюк. Черт. Я не смогу сопротивляться. Выпроводи ее.

Я закрываю глаза, пытаясь определить, где Дойл, но не чувствую его нигде в замке. Черт.

— Влад?

Барабаня пальцами по дивану, я хватаю декоративную подушку и бросаю ее на колени в надежде скрыть свое затруднительное положение.

— Почему бы тебе не спуститься вниз и не познакомиться с остальными, а?

— И пойти в спа с Бьянкой? — она корчится. — Меня сейчас вырвет. Нет, спасибо.

Я задерживаю дыхание уже, кажется, несколько часов, когда мягкая рука проводит по моему лбу. О, черт возьми, ее прикосновение.

Обри морщится.

— Странно, но ты не теплый. Холодный какой-то.

Она отодвигается и неловко ерзает с озабоченным лицом, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не потянуться к ней.

— Я просто устал и нуждаюсь в отдыхе, но не хочу, чтобы ты чувствовала, что я держу тебя здесь. Уверен, Джордж был бы рад компании, — я снова пытаюсь выпроводить ее из комнаты, когда капли пота выступают на лбу и кровь шумит в ушах. Я закрываю глаза.

— Или я могла бы остаться и позаботиться о тебе.

— Нет, — мой тон полон враждебности, и я жалею, что не могу взять свои слова обратно, когда на ее лице появляется вспышка обиды. — Я имею в виду «нет», я хочу, чтобы ты наслаждалась этим днем. Почему, по-твоему, я так старался, чтобы все это сделать?

— Потому что Дойл…

Учитывая все секреты, что я держу от нее, пусть она, по крайней мере, будет знать, на что я готов пойти ради нее.

— Нахуй Дойла. Единственная причина, по которой сегодня все происходит — это ты.

— Это так мило, — мягко говорит она, поворачиваясь, чтобы сесть рядом со мной на диван.

— Да, это так. А теперь уходи, женщина. Я не могу справиться с мигренью и ноющим стояком, когда ты рядом.

Мои клыки пронзают десны, желая полностью вырваться и вгрызться в ее шею.

Ее зубы прикусывают нижнюю губу, а щеки красиво краснеют. Черт, я хочу ее.

— Ладно, просто позволь мне еще раз проверить твою температуру, — от ее прикосновения я теряю контроль над собой, позволяя ее запаху проникнуть в ноздри. Неуверенным голосом она добавляет. — Ты действительно неважно выглядишь.

Пот, покрывающий мой лоб, вызывает отвращение, а одежда душит. Я поднимаюсь с дивана и встаю, оставляя ее в недоумении, когда направляюсь в ванную, желая почувствовать прохладную воду на разгоряченной коже. Разгорячен. Я? Я оторву Фрэнку голову за это. Он будет страдать до конца своих бессмертных дней. Это может быть только из-за солнцезащитного крема.

Я знаю, что потратил слишком много силы сразу после того, как не использовал ее целую вечность, но не следовало реагировать так бурно.

— Я в порядке, правда. Вы с Дойлом оба суетитесь, как наседки, — умудряюсь выдавить я, стаскивая рубашку и расстегивая брюки.

Я совсем не в порядке. Зрение ухудшается, кожа горит, и я испытываю дискомфорт. Я резко вдыхаю через нос, и все внутри сжимается.

Я прислоняюсь к каменной стене ванной, живот сводит от желания пойти за ней. Что, черт возьми, со мной происходит?

— Мы имеем право беспокоиться о тебе.

Ее запах становится сильнее, чем ближе она подходит к ванной, и страх, какого я не испытывал веками, наполняет грудь. Мой самоконтроль снова ослабевает, перед глазами все становится красным, и я не могу отогнать это. Я нажимаю кнопку на стене и, черт возьми, едва не срываю дверь душевой с петель в спешке, чтобы оказаться под струями воды и подальше от нее.

— Могу я тебе что-нибудь принести?

Широко раскрыв глаза, я прижимаюсь к холодной плитке в самом дальнем углу кабинки и встречаю ее взгляд через стекло.

Ее глаза мгновенно опускаются и расширяются при виде моего члена, а рот складывается в мягкую букву «О».

— О, вау.

Клыки полностью вылезают из верхней челюсти, и я поворачиваюсь к одной из струй воды, чтобы скрыть их. Я прижимаюсь к стене и качаю головой. Голод гложет меня изнутри и заставляет биться в конвульсиях от желания.

Чертов ад.

Я смотрю на нее, на ткань ее свитера, любовно обнимающую грудь, и начинаю дрожать от вида сосков, напрягающихся под моим взглядом.

— Матерь божья и все святые.

— Влад? Ты действительно меня беспокоишь.

На ее губах звучит мое имя. Я хочу слышать, как она выкрикивает его прямо сейчас. Я хочу, чтобы оно было литанией⁶⁵ на ее устах. Я хочу, чтобы она, блядь, выкрикивала его во время вызванных мной оргазмами.

Ирония в том, что я бы оторвал себе руку, чтобы не причинить ей боль, и все же мои инстинкты таковы: кусать, впиваться в ее плоть и питаться. Красный вспыхивает в моем сознании, даже когда исчезает из радужек глаз, и, наконец, мои клыки втягиваются. Она дорога мне, я нуждаюсь в ней.

Разум затуманивается, и я протягиваю руку.

— Иди сюда.

Она отступает, качая головой и прикрывая грудь от моего взгляда.

— Не-а-а. Я зашла сюда только проверить, как ты.

— Не оставляй меня.

Она прикусывает губу, но, к счастью, не уходит. Я жду и позволяю ей увидеть желание в моих глазах, единственную часть себя, которую могу раскрыть. Я поглаживаю член, и ее рот приоткрывается, сопровождаемый легким вздохом, что звучит медом для моих ушей. Она не отводит взгляда. Наши тела взывают друг к другу.

Я делаю глубокий вдох, и мои яйца сжимаются, когда я накачиваю член вверх и вниз, постанывая, затем смотрю прямо в ее широко раскрытые голубые глаза.

— Ты хочешь этого? — я глажу еще сильнее, показывая, что он создан только для нее, и так будет вечно.

Ее взгляд горит и полон похоти, но она выгибает бровь, глядя мне прямо в глаза.

— Предполагается, что вы больны, сэр.

— О да, я болен. И я так страдаю, — говорю я, делая шаг к стеклу, чтобы открыть дверь, и она отступает.

Мои глаза закрываются, а уголки рта приподнимаются, когда я отступаю, устраиваясь на гладкой деревянной скамейке у стены душевой. Я широко расставляю ноги, заставляя ее наблюдать. Взгляд Обри опускается на мой член, и я сжимаю губы в жесткую линию. Каждая молекула во мне хочет поглотить ее.

— Обри, ты хочешь меня? — пожалуйста, ради всего святого, скажи «да».

Она, кажется, вздрагивает от моего вопроса и быстро моргает.

— Я, мм, да. Я хочу, — ее голос становится хриплым и низким.

— Иди сюда, — прошу я во второй раз.

Босые ноги шаркают по мокрой душевой кабинке, щеки заливает румянец, когда взгляд прикован к моим ногам. Она останавливается, перед струей воды.

Я тяжело втягиваю воздух через ноздри, внутренне постанывая от ее мягкого, сладкого запаха.

— Сними рубашку.

Ее сердцебиение учащается, и появляются те крошечные безобидные зубки, что слегка прикусывают край губы, но она делает, как я говорю. Тонкий голубой лифчик, который никак не скрывает ее сочных сосков, удерживает прекрасную грудь на месте. Я сглатываю, глядя на выпуклость ее бедер под облегающими джинсами. От этих изгибов мне хочется плакать.

Мой член дергается при одном только виде того, как она расстегивает лифчик, и я встаю, желая быть ближе к этой красоте. Подойдя к ней, я сжимаю член в кулаке, глядя ей в глаза, пригвождая ее своим взглядом. Я опускаюсь перед ней на колени. Они упираются в мраморный пол, когда я касаюсь губами ее живота, а теплые руки перебирают мои волосы, когда я начинаю снимать с нее джинсы.

Она задыхается, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее киску, обтянутую трусиками, а затем снимаю и их, оставляя ее полностью обнаженной.

Я целую одно бедро, протягиваю руку, чтобы обхватить ее чувственную попку, сжимая внутреннюю часть бедер.

— Мне снилось, как ты трахаешь меня, — шепчу я, вспоминая, какими яркими были сны о ней, когда я наконец смог уйти в мир Морфея.

Ее сердце замирает, дыхание прерывистое, и я поднимаюсь на ноги. Глядя в ее чудесные голубые глаза, адское желание захлестывает меня.

Я мог бы кончить прямо сейчас только от того, что мое тело так живо вызывает ее в памяти. От образа того, как она сосет мой член своей пиздой, у меня перехватывает дыхание.

— Ты снишься мне, когда я сплю, я жажду тебя, когда бодрствую, — я отступаю, обводя ее взглядом, и стону, сжимая кулаки по бокам. — Позволь мне овладеть тобой.

— Тогда возьми меня, — выдыхает она, ее тело горит от желания.

Я подхватываю Обри на руки, отступаю к душевой скамейке и сажаю ее к себе на колени. Я сажаю ее спиной к себе, чтобы она не могла видеть моего лица и, что более важно, проклятого рта. Кажется, прямо сейчас я не могу контролировать клыки, они пульсируют, умоляя меня прокусить ее нежную кожу.

Это все, что я могу сделать, чтобы не трахнуть ее, как какой-нибудь конюх. Мои пальцы хотят впиться в ее мягкие, сочные бедра и разрушить ее тело так же, как она разрушила мои чувства.

— Ты действительно станешь моей смертью, — шепчу я ей на ухо, покончив с попытками сдержать клыки.

Они выскальзывают из десен, и я хочу вздохнуть с облегчением, не боясь, что она увидит их, сидя лицом вперед у меня на коленях. Она всхлипывает, и ее сладкая плоть согревается под горячими струями душа. Я прикасаюсь клыками к ее горлу, и она испускает громкий вздох, заставляя мой член напряженно пульсировать.

Я обхватываю ее шею, и пульс Обри трепещет под моей ладонью. Он учащается, когда я обхватываю ее полную грудь другой рукой и потираю сосок, а затем щипаю его, чтобы добавить остроты. Она издает хриплый крик, запрокидывая голову мне на плечо.

— Так великолепно, — стону я в ее кожу. Прикосновение к ней, кажется, утоляет худшую из моих потребностей, ее крики — маленькая награда за терпение.

— Пожалуйста, Влад.

— Ммм, пожалуйста, что? — мне просто нужно услышать, что она хочет меня.

Я прижимаю ее к себе одной рукой, а тыльной стороной пальцев провожу по ее телу, останавливаясь в изгибе бедра в дюйме (прим. 3 см) от того места, где, как я знаю, она хочет меня. Я останавливаюсь, и она извивается на коленях, пытаясь заставить меня подчиниться. О, как я хочу этого человека, любым способом.

— Прикоснись ко мне, — ее голос мягкий, нуждающийся.

Я мрачно усмехаюсь.

— Но если я прикоснусь к тебе, — мои пальцы скользят по ее складочкам. — Я захочу укусить тебя, — говорю я рядом с ухом, царапая краем зубов мягкую плоть мочки, затем целую ее.

— Да, — она понятия не имеет, на что соглашается.

Я хмурюсь и вздрагиваю, когда сожаление и тоска овладевают моим существом. Покусывая ее за ухо, я признаюсь.

— Если я укушу тебя, любовь моя, я не смогу остановиться.

— О боже.

Волосы на затылке встают дыбом, а глаза наливаются кровью. Я просовываю пальцы внутрь нее, нащупывая то маленькое местечко, от которого ее тело дрожит, а разум превращается в кашу.

— Черт, эта киска такая тугая. Такая влажная.

Звуки, которые она издает, когда я играю с ее киской — музыка для моих ушей.

Она стонет, когда я сжимаю и перекатываю ее сосок и медленно погружаю в нее пальцы. Она самозабвенно скачет на них, ее бедра вздымаются, и я хочу трахать ее до бесчувствия. Моя хватка становится крепче от потребности брать ее снова и снова, пока она не изменится навсегда и не станет моей.

Ее пышные бедра начинают трястись, и она обнажает шею для меня, впиваясь ногтями в мое предплечье.

— О, черт, да! Пожалуйста. Укуси меня. Сейчас же.

Я не могу больше терпеть. От этой мольбы голова идет кругом, и я глупо поднимаю ее на ноги.

К черту. Быстрее, чем она может осознать, я поворачиваю ее в своих объятиях и одним толчком насаживаю ее тугую киску на свой член. Она вскрикивает, и в следующее мгновение я с приглушенным стоном вонзаю свои клыки в ее мягкую шею. Ее теплая кожа плотно облегает их, и это давление ослабляет тоску, которую я испытывал. Глаза закатываются, когда я впиваюсь в нее, звуки, которые она издает в ответ, полны удовольствия. Ее кровь — нирвана у меня во рту, и вкусовые рецепторы взрываются от чистой эйфории. Мое тело вибрирует в экстазе.

Прошло так много времени с тех пор, как я пил прямо из вены. Я сказал себе, что больше никогда этого не сделаю, но почему-то с Обри это кажется таким чертовски правильным. Ее ногти впиваются в мою спину, и боль только заставляет меня еще глубже впиваться в нее с жадной потребностью. Ее ноги сжимаются на мне каждый раз, когда я толкаюсь, сильнее насаживая Обри на свой член, ее тело сжимает меня, как тиски.



Крики, вырывающиеся из ее рта, сливаются и отражаются от стен, когда я трахаю ее сильнее, снова и снова неистово ударяясь о нее бедрами. Деревянная скамья начинает прогибаться под нами, потрескивая от силы моих движений. Чувствуя, как ее сладкая кровь окрашивает уголки моих губ, я поднимаю голову и смотрю на ее лицо, восхищаясь тем, как красиво она выглядит с запрокинутой головой.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть, как мой член входит и выходит из самого горячего убежища, которое он когда-либо знал.

— Посмотри, какая красивая у тебя киска, когда я покоряю ее и делаю своей.

Моя. Моя. Моя. Это повторяется в голове, как молитва.

Обри стонет, ее губы приоткрываются еще больше, когда я атакую это сладкое местечко.

Ее голова наклоняется вперед, и, когда глаза начинают закатываться, вопли становятся громче. Я снова кусаю, и все ее тело дрожит в моих объятиях, сжимаясь на члене, и я немного поднимаюсь, чтобы подвинуть Обри к стене, прежде чем скамейка сломается.

— Влад! — кричит она, впиваясь ногтями, чтобы удержаться.

Я прижимаю ее спиной к плитке, и в следующее мгновение ее пизда принимает мое семя, а пышные бедра сжимаются вокруг моих.

— Святой боже, — я вхожу полностью, прижимая ее мокрое и основательно оттраханное тело к стене, где надолго замираю, прежде чем снова начать двигаться. Мои ноги почти подкашиваются, когда я наполняю ее, и я сжимаю зубы, чтобы оставаться в вертикальном положении. — Черт. Ты идеальна, — шепчу я в ее волосы.

Как только я успокаиваюсь, клыки снова прячутся.

Я не хочу останавливаться, но осознание того, что я только что сделал, поражает с невероятной ясностью. Мои глаза расширяются, когда взгляд скользит по ее ранам.

Я укусил ее. Черт возьми, я действительно укусил Обри! Как, блядь, я должен ей это объяснить?

Мои способности контролировать разум на нее не действуют. Я не могу просто махнуть рукой и заставить ее забыть, и она заметит следы укуса у себя на шее. Они все еще кровоточат, но моя свертывающаяся слюна скоро должна начать действовать.

Чем дольше я смотрю, тем большее меня охватывают чувство откровения и удовлетворенный трепет при виде моих отметин на ее нежной коже.

Какая разница? Если я хочу оставить ее, рано или поздно она узнает. Почему не сейчас? Мне приятно видеть их, как будто я должен делать это с ней.

— Боже мой. Что, черт возьми, это было? — выдыхает она с дрожью.

— Надеюсь, наши ночные планы на обозримое будущее? — дразню я, несмотря на сомнения. Даже сейчас мне хочется наклониться вперед и пососать отметины или лизнуть их, пока я мягко толкаюсь в ее сладкую киску. Мысль о том, чтобы делать это каждую ночь, наполняет меня восторгом.

Она смотрит на меня сверху вниз теплыми и сияющими от счастья глазами, ее тело дрожит от последствий оргазма.

— Думаю, я справлюсь с этим.

Я смотрю на нее снизу вверх с полным обожанием, еще какое-то время отказыыаюсь отпустить ее на землю. Все, чем я являюсь, принадлежит ей и будет принадлежать до конца моих дней. Моя пара.

Глава 27

ОБРИ



— Ни за что на свете, — все приятные мысли, которые были у меня несколько минут назад, исчезли и покинули здание.

Я смотрю в зеркало в ванной, моргая, не желая верить тому, что видят мои глаза. Это… это кровь?

Я начинаю падать, но хватаюсь за раковину в ванной. Что за черт? Я пытаюсь что-то сказать, но получается странное хныканье.

Рот открывается в желании высказать ему все, чтобы он держал свои зубы подальше от меня.

Это будет ужасно, а фотографии… Подождите. Это… это колотые раны? Я убираю мокрую копну светлых волос и придвигаюсь как можно ближе к зеркалу.

— О боже мой, — шепчу я.

Это точно колотые раны на моей шее.

Если я укушу тебя, любовь моя, я не смогу остановиться.

Комната кружится, и у меня слегка гудит в ушах. Он укусил меня! Влад укусил меня, как долбаный вампир!

У меня замирает сердце и появляется тяжесть в животе.

Я слышу, как закрывается дверца шкафа в его спальне, и выдыхаю, прислонившись к столешнице. О, меня тошнит. Это просто сон.

Я зажмуриваю глаза, затем широко открываю их и стону. Что за черт, чувак? У меня даже никогда не было засоса, и вот я здесь с долбаными следами укусов.

Снова закрыв глаза, я растерянно потираю их, а когда наконец открываю… раны… затягиваются?

Я моргаю и смотрю в зеркало. Они исчезли? Следы были там. Как они исчезли?

В животе все сумасшедше переворачивается. Я знаю, что видела. Обернувшись, я слышу движение позади себя, и сердце замирает в груди, когда он входит в ванную. Черт. Я бросаю взгляд на пол и вижу, что его босые ноги остановились прямо в дверном проеме. Никто из нас не произносит ни слова, и это похоже на один из тех странных моментов в кино, как будто я буквально слышу, как в комнате падает булавка. Я поднимаю взгляд, скользя глазами по его голубым джинсам и останавливаясь на верхней расстегнутой пуговице, затем переходя на красивую грудь, по которой я проводила пальцами бесчисленное количество раз за последнюю неделю.

Когда мой взгляд, наконец, останавливается на его каменно-карих глазах, он скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к дверному косяку. Я не могу уйти, когда он здесь молча наблюдает за мной.

Выражение его лица жесткое, непреклонное. Когда я не двигаюсь и ничего не говорю, по его лицу пробегает отчаяние. Он будто ждет, когда я наберусь смелости заговорить. И мы в панике.

Быстрее, чем я успеваю моргнуть, он оказывается передо мной, его руки обхватывают мои щеки. Сердце тревожно колотится, даже когда мозг сходит с ума. Внезапно мои мысли цепляются за одну простую истину. Он такой милый. Почему он такой милый? Он вампир.

Его глаза изучают мое лицо, как будто в нем есть ответы на все вопросы, и мои губы дрожат.

— Твое сердце бешено колотится, — наконец говорит он, что указывает на то, что он может слышать это.

— Я, мм… — мой мозг пытается смириться с тем фактом, что мужчина, в которого я влюбилась, каким-то образом является долбаным вампиром.

Мысли сбиваются, замыкаясь на том, как нежен он был со мной. Чед ни разу не беспокоился о моем самочувствии, даже после ссор, и вот я смотрю в кофейные глаза Влада, полные беспокойства за меня. Просто ясное и искреннее беспокойство, которое заставляет меня желать быть немного смелее.

Прошла целая неделя с этим парнем, а он укусил меня только сейчас?

Челюсть Влада дергается, движение совершенно не соответствует намеку на уязвимость в его взгляде. Он нервничает из-за того, что я узнаю?

Я потираю уже зажившее место на шее, нетерпеливый ворчун опускает брови и смотрит на меня с решимостью в глазах.

— Обри, просто, блядь, спроси. Я жду, когда ты спросишь.

Мой взгляд останавливается на раковине в ванной, на том же резном кране, что и в ванне, с широко раскрытой львиной пастью. Кажется, прошло так много времени с тех пор, как я восхищалась им, а ведь это было всего несколько дней назад. Я смотрю неподвижно, не уверенная, что сказать или подумать. Он, наконец, подходит ближе и касается моей щеки, как будто я что-то драгоценное.

— Ты вампир? — я ненавижу то, что мои слова звучат так, словно все базовые фильмы о вампирах, которые я когда-либо видела, ожили, но что я должна сказать, когда мужчина, с которым я сплю, кусает меня, и при этом оставляет буквально следы от клыков?

— Да, — говорит он.

— О боже мой, — выдыхаю я, когда он наклоняет мой подбородок к своему лицу.

Карие глаза светятся красными, а во рту у него буквально клыки, с которых капает на десны. Ебаный. Пиздец. Он неохотно улыбается, и сердце падает в ноги. Он — вампир. Я спала с вампиром.

— Ты укусил меня, — я отрываю взгляд от его губ, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и выражение его лица полно огорчения.

— Да.

Его руки падают и засовываются в карманы, а глаза избегают моих, когда он слегка отстраняется. Я хотела, чтобы он сказал мне, что я сплю. Сказал, что он не какой-то сумасшедший вампир, который живет в замке и укусил меня в шею.

— Если я скажу, что надеялся, что следы исчезнут до того, как ты увидишь, это будет ложью. Прости, если я причинил тебе боль, но я не сожалею о том, что сделал.

— Как это возможно? — шепчу я еле слышно.

Влад пожимает плечами, и я понимаю, что должна была догадаться об этом раньше. Влад? Как в Дракуле Влад? О боже, мне нужно выпить.

— Мне нужно, чтобы ты знала, у меня никогда не было намерения рассказывать тебе, — он протягивает руку, чтобы заправить мои волосы за ухо, и я снова могу думать о нем только как о милом и нежном. Он с любовью смотрит туда, где всего несколько минут назад были следы от его клыков. — Ты должна понять, это противоречит всем правилам моего вида, но я больше не могу подавлять свои желания к тебе, — шепчет он и поднимает голову, его кроваво-красные, светящиеся радужки становятся обычными коричневыми, а клыки исчезают. — Ты околдовала меня.

О боже, он настоящий вампир.

Глава 28

ВЛАД



Она знает, кто я. Когда я укусил ее, я подумал, что у нее могут возникнуть какие-то вопросы, но только если она найдет время по-настоящему присмотреться. Укусы были безболезненными, но я не ожидал, что она будет так… нервничать? Думаю, я просто хотел, чтобы она приняла их и меня добровольно. Тем не менее, она не кричит, и это уже хороший знак.

Она сказала «Ты укусил меня», будто не сомневалась в том, что я вампир, и ее вопрос был простой формальностью. Она выглядит любопытной, взволнованной, но я также вижу нерешительность в ее глазах.

Хотел бы я знать, что творится у нее в голове прямо сейчас, но, к сожалению, у меня осталось всего несколько минут до того, как мне нужно будет уйти. У Обри сегодня мероприятие, а я пришел сюда всего на несколько минут, чтобы собраться с мыслями и отдохнуть. Я не ожидал, что она все еще будет здесь, и что моя потребность в ней окажется настолько сильной. Я не хотел так рассказывать ей о том, кто я есть, но не могу взять свои слова обратно, да и не хочу.

— Я знаю, что для тебя, как для человека, это должно быть удивительно, но обещаю, что все будет хорошо, — я легкими круговыми движениями потираю костяшки ее рук, успокаивая себя настолько, насколько, надеюсь, успокаиваю и ее страхи. — Я хочу, чтобы ты знала, я бы никогда не причинил тебе боли, — затем, надеясь поднять ей настроение, я позволил натянутой, но в остальном очаровательной улыбке осветить мое лицо. — Если только это не заставит тебя снова выкрикивать мое имя, как в душе.

Она должна знать, что я бы никогда не захотел причинить ей какую-либо боль. Если мой укус будет слишком сильным и неприятным, ей не нужно бояться, что я снова буду питаться от нее, даже если это убьет меня.

Ее щеки раскраснелись, показывая, что я не выпил слишком много. Затем ее взгляд падает на полуразвалившуюся скамейку, которую мы чуть не уничтожили в душевой кабинке, и ее сердце снова забилось по вполне понятной причине.

— Не могу поверить, что вампиры существуют.

— Кто мы такие, неизвестно и по большей части скрыто, Обри. Существуют правила, обеспечивающие безопасность нашего вида. Ты не можешь никому рассказать, кто я такой или что я действительно существую. Я — всего лишь сказка и, очевидно, влажная мечта гота, но это все, чем мне нужно быть для людей. Мечта, миф, ложь.

— Тогда зачем ты мне это рассказываешь? — она прикусывает губу, что мгновенно вызывает желание завладеть ее ртом в поцелуе. Ее сердцебиение замедляется, а дрожь ослабевает.

— Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, верила, что ты в безопасности, — я накрываю ладонью ее щеку и провожу большим пальцем по губе, чтобы остановить непрекращающееся покусывание. — Ты дашь мне время до вечера, чтобы все объяснить?

Она прекращает дуться и становится милой.

— Почему не сейчас?

Улыбка растягивает мои губы, и я просто благодарен, что она не психует. Это то, что мне нужно — чтобы Обри успокоилась и приняла то, что может на данный момент.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее рядом с ушком и говорю:

— Потому что одна женщина из социальных сетей захотела устроить бал в моем доме, и многое еще предстоит сделать, — у нее перехватывает дыхание, когда я кусаю ее за мочку. — И мы оба знаем, что Дойл будет реветь и биться в истерике, если я не выполню свою часть работы.

Наконец-то я получаю то, что хочу. Она издает тихий смешок, и этот звук — музыка для моих ушей.

— Он действительно любит поистерить.

Все вокруг снова становится красным, и я трясу головой, чтобы прояснить зрение. Я смотрю на Обри, и все мое тело сжимается. Черт возьми, даже сейчас я все еще хочу снова впечатать ее в стену. Я как агрессивная горилла в брачный период.

Я отстраняюсь, и она словно смотрит прямо в мою обугленную и почерневшую душу, будто я обнажил ее для нее.

Мне удалось хорошо это скрыть, но я боюсь того, что творится в ее голове. Я ненавижу то, что мне приходится уйти, и я осознаю, что доверяю кому-то, кто может очень сильно навредить мне. Она помешана на социальных сетях, и я сомневаюсь, что ей потребуется много времени, чтобы привлечь внимание. Хотя, справедливости ради, все просто подумали бы, что она сошла с ума.

В этом случае она разрушит мое доверие, и многие будут охотиться на нее за это, но… Я решил доверить этой женщине, потому что, кажется, влюбился в нее. Я хочу верить, что все так и должно было быть, даже то, как нелепо я раскрыл ей свою сущность.

— Ты обещаешь поговорить со мной об этом сегодня вечером? — спрашивает она, и я киваю. — А что насчет Дойла? Он тоже вампир?

Я смеюсь, но тут же кашляю, когда она выглядит разочарованной моей реакцией.

— Это не моя история, — говорю я, прочищая горло. — Но нет, хотя он хотел бы быть похожим на меня во всех отношениях.

Я подмигиваю и ухмыляюсь, когда губы Обри подергиваются, внезапно успокаиваясь.

— Мне нужно идти, но увидимся вечером, — я целую уголок ее губ и расстраиваюсь, когда она не делает попытки поцеловать меня в ответ.

Хотя меньше всего мне хочется оставлять ее одну, я никогда не подвергну Обри опасности ради кого бы то ни было. Как бы я ни доверял Дойлу, мне нужно держать его подальше от нее, пока запах того, что я сделал, не исчезнет. Ему придется еще немного поразмыслить над тем, что происходит. И, честно говоря, я тоже хотел бы это знать, потому что все зависит от ее решения. Надеюсь, она примет меня, это, нас, но я не могу ее заставить.

Я прижимаюсь к ее щеке. Какое необычное и яркое создание. Я хочу обнять ее и чувствовать ее в своих объятиях, пока она не согласится стать моей. Она позволит мне все объяснить, и пока что обошлось без истерик. Она идеальна. Ее пульс не участился с тех пор, как я снова прикоснулся к ней, и я благодарю создателя за то, что она не боится.

Кто-то где-то смеется над абсурдностью этой главы моей жизни. Я озабочен декорациями для какого-то несущественного бала, а не о том, чтобы убедиться, что она понимает? Нелепо. Лучше, чтобы Дойл поверил, что я так очарован ею, что покрасил бы замок в розовый цвет, чтобы увидеть ее улыбку, чем чтобы он узнал, что я укусил ее, и грядут новые повороты. Пока нет.

— Я могу либо закончить планировать твой бал, либо попробовать повторить то, что случилось в душе. Ты, кажется, нашла это очень захватывающим, — говорю я с притворным раздражением, поскольку она не отвечает.

— Нет! — она издает смешок и ухмыляется. — Думаю, для одного дня с меня достаточно секса в душе и того, что я чуть не разбилась насмерть, сломав скамейку.

Я смеюсь в ответ.

— Тогда поговорим вечером, — я прикладываю палец к ее губам. — Но ты не можешь никому рассказать о том, что узнала.

Она выгибает бровь и на мгновение поджимает губы. Я практически вижу, как крутятся колесики в ее голове.

— Хорошо, — шепчет она, касаясь губами моего пальца, и мое тело мгновенно наполняется счастьем.

Она будет моей. Моей невестой.

ОБРИ

— Что за жизнь? Я имею в виду, как это возможно? Ты знаешь, сколько раз я смотрела Брэма Стокера, а именно ты находишь Дракулу? Да ладно, подруга, — говорит Берни по телефону приглушенным голосом, пока ест.

Как только Влад оставил меня одну, я позвонила ей. Конечно, я позвонила! Он долбаный Дракула, и мне нужно с кем-то говорить, пока я не сошла с ума. Плюс, всякий раз, когда я обещаю не разглашать секрет, Бернадетт всегда является исключением. Она моя лучшая подруга и платоническая родственная душа. Она не в счет.

По возвращении в свою комнату я смотрю с дивана на застеленную постель, теребя оторвавшуюся нитку на розовой рубашке из найденного чемодана, в которую я переоделась.

— Берни, это серьезно, — я закрываю ладонью нижнюю часть телефона и рот, искренне не желая, чтобы кто-нибудь нас услышал, даже если я нахожусь в спальне за закрытыми дверями. Я потеряла наушники, но это меня не остановит. — Настоящий вампир.

После нескольких сообщений, в которых я пыталась объяснить, на каких американских горках сейчас катаюсь, при этом чувствуя себя как в огне, я сдалась и позвонила ей. Невозможно передать все это с помощью текстового сообщения. Вампиры реальны? Какого хрена?!

— Так, типа, он действительно тебя укусил? — спрашивает она с набитым ртом.

— Да. Я уже говорила тебе это, — шепчу я.

Она громко сглатывает.

— И ты не сфотографировала? Ты сошла с ума? Нам нужны доказательства.

Я иду в ванную, чтобы подойти к зеркалу и посмотреть на шею. Я делала это так много раз, что даже не могу сосчитать. Все время жду, что следы снова появятся.

— Нет, они исчезли к тому времени, как я вышла из его ванной.

— Или он морочит тебе голову, — я слышу недоверие в ее тоне.

Я уже думала об этом, но очевидно, что у мужика есть клыки. Я знаю, что я видела, и он даже признался мне в этом!

— Не думаю, — ворчу я, возвращаясь к дивану.

— Если это правда, то почему он не сделал этого раньше?

Ладно, в чем-то она права. У него было достаточно времени, чтобы укусить меня, но он сделал это только сейчас и всего один раз. После этого он также сказал, что мы поговорим об этом позже, и он ответит на все мои вопросы. Я просто не представляла, сколько вопросов у меня возникнет в течение следующего часа.

— Когда я сказала, что он может укусить меня, я не это имела в виду. Я просто подумала, что он имел в виду любовный укус или что-то в этом роде, понимаешь? Мужчины бывают странные.

— Подтверждаю, но мне нравится. И, если он вампир, не могу поверить, что я это говорю, то все сходится. Я имею в виду, не похоже, что он может с этим что-то поделать, верно? Что, если ты буквально его единственный источник пищи? — говорит она.

Мысль о том, что он кусает кого-то другого, вызывает во мне приступ ярости.

— Черт возьми, лучше бы я была единственным источником пищи, — мои глаза расширяются. — О боже, что, если он кусал других гостей?

Берни разражается смехом.

— Что?

Я убью его.

Этот вопрос заставляет сучку смеяться еще сильнее.

Я поднимаюсь на ноги и расхаживаю, не в силах усидеть на месте.

— Клянусь богом, Бернадетт, я убью его.

Он мой.

Она фыркает в трубку.

— Что ты собираешься делать теперь? Убить вампира? Ты вообще слышишь себя сейчас? — ее хихиканье становится громче. — Должна ли я отправить тебе деревянный кол?

В ее словах есть смысл.

— Он сказал, что хочет поговорить.

— Так поговори с ним! Что ты все-таки собираешься делать, а? Ты правда останешься еще на неделю? — клянусь, звучит так, будто она мне не верит и просто потакает. Что ж, в ее защиту могу сказать, что я, наверное, кажусь сумасшедшей, но я ценю, что она не звонит в психиатрическую больницу.

Я вскидываю руки в приступе разочарования.

— Я не знаю, что делать.

Она тяжело дышит, и ее компьютерное кресло скрипит, когда она двигается.

— Ладно, вот в чем дело. Я знаю, что бы я сделала, и это не было бы собиранием чемоданов, чтобы вернуться домой.

— Знаешь, ты действительно хорошо это воспринимаешь, — говорю я и жду, но несколько секунд она не отвечает. — Берни? — она стучит по клавиатуре как сумасшедшая, и я вздрагиваю. — Что ты делаешь?

— Убеждаюсь, что у тебя есть возможность выбраться из Румынии, если что-нибудь случится. Может быть, мы сможем перестраховаться и забронировать билет на обратный самолет на всякий случай.

У меня сводит живот, и я жалею, что не могу обнять ее. Умница.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, сучка. Клянусь, если найдешь другого вампира, дай мне знать. Боже мой, ты думаешь, дворецкий тоже кровосос? Его фотография, которую ты мне прислала, кричала: «Я животное в постели». Я волонтер!⁶⁶

Я закатываю глаза.

— Ага. Я даже пока не уверена, что он именно вампир. Я просто знаю, что Влад укусил меня и сказал, что я в безопасности.

— Верно, но как же это мило. И, если серьезно, у меня высокие стандарты. Никаких оборотней или монстров. Вампиры определенно самые успешные и могущественные.

— Я никогда не расскажу Владу, что ты это сказала.

— Боже мой, это значит, что я действительно с ним встречусь? — она визжит, и мне приходится отодвинуть потрескивающий от перегруза динамик подальше от уха.

Раздается стук в дверь за мгновение до того, как она открывается.

— Привет, привет, дорогая!

Я замечаю седую шевелюру раньше, чем знакомую улыбку. Черт. Неужели я не могу улучить минутку, чтобы хорошенько взбеситься?

— Привет, Джордж, — говорю я, изо всех сил стараясь улыбнуться.

— Он знает о Владе? — шепчет Берни.

Я смотрю на него, когда он закрывает дверь и проходит вглубь моей спальни.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Какого черта ты шепчешь? — спрашивает она.

— Откуда, черт возьми, мне знать? А почему ты шепчешь?

Теперь мы обе просто разговариваем шепотом по телефону.

— Сейчас неподходящее время? Влад упомянул, что тебе, возможно, понадобится помощь в подготовке, — говорит Джордж, улыбаясь.

Его прислал Влад? Я подозрительно прищуриваюсь.

— Нет, просто пытаюсь спросить подружку, какие туфли надеть к моему платью, — говорю я со смешком, зная, что Бернадетт предпочла бы что угодно, но не это, и прямо сейчас, скорее всего, желает мне смерти. Она совершенно не любит наряжаться, и у нее блог, посвященный пижамам и тому, как их следует носить на светском мероприятии. Не думаю, что она неправа, просто у нее могут быть свои пунктики.

— Я на громкой связи? — спрашивает она.

— Нет, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— В таком случае, к черту туфли, ладно? Туфли — это всего лишь вещи, созданные для того, чтобы еще больше укрепить наше бесполезное существование. Я надеваю обувь, только если мне приходится выходить из дома, что, опять же, совершенно нелепо. Например, кому вообще нужно или должно быть нужно выходить из своего дома? — продолжает разглагольствовать она.

Я перестаю слушать, потому что уже много лет слышу разглагольствования на тему «почему люди не должны покидать свои дома ни по какой причине». Это был спор, в котором я невольно участвовала со второго класса средней школы. Сказать, что это закончилось, было бы преуменьшением.

— Да, я в курсе, — говорю я, намекая тоном на то, как сильно я закатываю глаза. — Уже лет двадцать как в курсе.

— Ну, так и должно быть. Ношение пижамы, когда ты сидишь за столом, не имеет значения. Почему нас все время заставляют носить неудобную одежду?

— Берни, мне придется прервать разговор. Думаю, Джордж пришел бы в ужас, если бы я предложила надеть пижамы сегодня вечером. — Я подмигиваю Джорджу, который ведет себя так, словно упадет в обморок, если я осмелюсь выйти из комнаты в ночном наряде.

— Ну, конечно. Я не это имела в виду, но ладно, — говорит она, и я смеюсь. — Эй, на самом деле, будь осторожна, ладно? Он может быть Дракулой, а может быть просто очень горячим странным парнем с выдуманной фамилией и странными зубами. У меня жутковатое предчувствие от твоих слов.

— Угу, — говорю я вместо того, чтобы напомнить, что совсем недавно у меня буквально были следы клыков на шее. — Я знаю, что я видела.

Она зевает.

— Позвони, если я тебе понадоблюсь. Оставлю телефон включенным.

— Если у меня будет связь, я это сделаю.

— Уф. Я уже жду, когда ты вернешься домой, — стонет она.

Мои губы кривятся в слабой улыбке.

— Я тоже, — говорю я, вешая трубку.

Я смотрю на Джорджа, который буквально прыгает на месте в ожидании. Мне не нравится, что Влад фактически прислал его сюда, чтобы он невольно присматривал за мной, как будто мне нужна нянька, но это не вина Джорджа.

— Я просто должен был прийти и увидеть это, — он размахивает руками и восторгается. — Не могу дождаться, когда увижу тебя в роли красавицы бала.

— Увидеть что? — спрашиваю я, хмурясь.

— Твое платье, женщина. Что же еще?

Точно, платье. Внезапно мои приоритеты полностью поменялись. Мне даже в голову не пришло взглянуть на него и сделать какие-нибудь фотографии.

— О, оно в ванной, — я видела его, но была слишком отвлечена возможным возвращением следов укусов, чтобы как следует рассмотреть.

Он покачивает бедрами в сторону ванной, а затем ахает.

— О боже мой. Это прекрасно.

Влад сказал, что собирается одеть меня во что-нибудь скандальное. И прямо сейчас я не совсем уверена, что чувствую по этому поводу. Сегодняшний день принес не один сюрприз, и я действительно хотела бы просто присесть и расслабиться.

— Обри, ты в порядке? — он заглядывает в комнату. — Я ожидал, что ты будешь более взволнована.

Не стоит говорить, что вампиры реальны, и ты сходишь с ума. Что, если он уже знает?

— Да, я в порядке. Немного волнуюсь из-за сегодняшнего вечера, вот и все.

— О, куколка, все будет хорошо. Кроме того, я буду там, и мы чудесно проведем время. Я составлю тебе компанию, пока не появится Ромео. Возможно, это хорошая идея, поскольку я буду отбиваться от мужчин. Интересно, кто дизайнер?

Я наконец-то разглядываю платье, и у меня отвисает челюсть.

— Как, черт возьми, я должна втиснуть в это свои сиськи?!

Глава 29

ВЛАД



— Ты абсолютно уверен, что я не выгляжу как идиот? — спрашиваю я, стоя перед овальным зеркалом. Я глубоко вдыхаю успокаивающий аромат кожи и книг, наполняющий кабинет.

— Ты выглядишь великолепно, и смотрелся бы еще лучше, если бы перестал ерзать, как мальчишка в штанишках до колен,⁶⁷ — отвечает Дойл приглушенным от количества булавок во рту голосом.

Я оглядываю комнату, замечая, что она почти не изменилась со временем, в отличие от остальной части замка. Здесь чисто, потому что Хильда никогда бы не допустила иного, и вся комната отделана темным деревом. Стены инкрустированы замысловатой резьбой, изображающей мужчин, охотящихся на лося, сделанной в тот же год, когда Дойл пытался уговорить меня поохотиться с ним.

Его голова склоняется, когда он дотягивается до подола плаща.

— Что, если она моя пара? — выпаливаю я. Я пытался понять, что так сильно притягивает меня к Обри, и Дойл стал невольным слушателем с тех пор, как мы начали переделывать мой костюм.

Я еще не сказал ему, что укусил Обри, и не скажу, пока не поговорю с ней об этом как следует. Ее кровь все еще поет в моих венах, и у меня больше энергии, чем когда-либо было на моей памяти. Я полон жизни как двигатель на высокооктановом топливе⁶⁸.

— Твоя первая задница за сто лет и сразу пара? Серьезно? — подшив мои брюки, он встает. — Велика вероятность, что это не так. Ты не можешь оставить ее — она человек, Влад, — говорит он суровым тоном.

— Еще раз так о ней скажешь, и я оторву тебе яйца и заставлю их съесть, — я никогда ее не отпущу. — Перестань волноваться. Я точно знаю, кто она. Просто помоги мне сделать так, чтобы сегодняшний вечер прошел по плану.

— Мне нравится Обри, но кто-то должен был это сказать. И как я могу это сделать, если не знаю, что ты планируешь? — спрашивает он, скрещивая руки на груди.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что уладил для меня, — чувствуя себя более живым, чем когда-либо, я улыбаюсь, когда он запинается. — Я знаю, как сильно ты любишь сюрпризы.

Я громко хихикаю, когда Дойл делает именно то, что ожидалось, и в его глазах появляется подозрение.

Он приподнимает бровь.

— Я люблю сюрпризы еще меньше, чем ты. Кстати, как, черт возьми, ты протащил эту чертову статую богини в бальный зал?

Мысли возвращаются к скульптуре внизу, которую я завернул в красный шелк всего несколько часов назад. Это действительно была одна из самых смелых работ Микеланджело.

— Имеешь в виду ту времен греческого возрождения, которую ты держал в секрете в склепе?

— Да, — говорит он, явно расстроенный тем, что я достал ее из его сокровищницы, но статуя напоминает мне об Обри, о ее муках, когда она выкрикивает мое имя.

Уверен, Обри понравится.

Странно испытывать такую человеческую эмоцию, как тревога, когда я так долго ничего не чувствовал. Мое тело натянуто от беспокойства, что ощущается каждой клеточкой в ее отсутствие, и потребность пойти к ней почти поглощает. Надеюсь, Обри понравится шоу, потому что я чувствую себя совершенно нелепо.

Дойл хмурится и бледнеет.

— Для тебя было слишком сложно отремонтировать полы и сантехнику, но заглянуть в мою коллекцию произведений искусства — это нормально? — ворчит он. — Если кто-нибудь заметит, что это не копия, это будет на твоей совести.

Как будто это вообще требует ответа, у меня едва ли есть время на подобные вещи. В одном из своих постов она упомянула, что ее любимый фильм — «Десять причин моей ненависти», не говоря уже о том, что в большинстве романтических фильмов, которые я посмотрел, многие мужчины танцуют, чтобы завоевать свою прекрасную даму. Я сделаю это, чтобы добиться ее.

— Боже, ты придурок, — бормочет он, кладя нитки и булавки обратно в коробку на каминной полке. Он указывает на пакет первой отрицательной группы крови на столе. — А теперь выпей это.

— Ни за что, — я морщусь. Сладкий вкус Обри наполняет мои вены, и мне это не нужно. Тем не менее, я продолжаю. — Когда они уже сделают что-то с этим пластиковым вкусом.

— Во-первых, эти пакеты вообще-то не предназначены для употребления, и ты это знаешь. Во-вторых, ты собираешься оказаться в комнате с кучей людей. Тебе это нужно.

— Я выпил немного раньше, — я смотрю прямо в его голубые глаза в попытках скрыть ложь.

Дойл бросает на меня подозрительный взгляд, но молчит. Он знает, что я не сделаю ничего такого, что может привести к появлению репортеров с заголовком «Кровососущий каннибал бесчинствует на вечеринке в отеле».

— Поставщики провизии уже прибыли, — объясняет Дойл, прежде чем опуститься в кресло и вздыхает с преувеличенной усталостью. — Как и остальные новые сотрудники, включая нашего менеджера. Вероятно, теперь в отеле будет много народу.

Он жалуется, но это то, чего он хочет. А мне все равно, лишь бы я мог гоняться за своей красоткой по всему замку.

— Ты только и делаешь, что ноешь, — поддразниваю я, и он поднимает голову, чтобы бросить на меня свирепый взгляд.

— Да, но пока ты украшал зал, а потом час отсыпался, я все организовывал. У меня десятилетиями не было столько человеческого общения, потому что кто-то решил стать дряхлым стариком на долгие годы. Это утомительно.

Прошло несколько часов, но я все еще в восторге от Обри, и у меня даже нет желания раздражаться из-за многолюдности в моем драгоценном доме.

— Похоже, это твои проблемы.

Он трет лоб.

— Фу. Ты можешь быть еще более невыносимым в данный момент? Я все еще удивлен, что ты вообще согласился на вечеринку.

— Думаю, я сделаю для нее все что угодно, — честно заявляю я. — Не могу дождаться, когда увижу ее в платье, которое я выбрал, — бормочу я себе под нос.

— Ну, придется подождать, потому что ты поможешь мне встречать гостей.

Я недоверчиво поворачиваюсь к нему.

— Ты, должно быть, шутишь. Я не хочу приветствовать людей.

— Очень жаль! Это твой дом.

— Но я не тот, кто хотел превратить свой замок в какой-то невыносимый отель, — я хочу провести ночь с Обри, а не приветствовать потных кровососов фальшивой улыбкой. Я предпочел бы насадить свою голову на пику.

— А ты не можешь просто сделать это сам со своим новым персоналом? — говорю я с издевательской усмешкой.

— Нет. Ты поможешь мне, или я попрошу Фрэнка приехать и сделать это, — он приподнимает бровь, и я проклинаю этого грязного кретина, как надоедливого щенка, которым он и является.

Пока я не разберусь во всем с Обри, я не могу допустить, чтобы Франкенштейн был здесь. Если я это сделаю, это не сулит ничего хорошего.

— Отлично, — огрызаюсь я, поворачиваясь обратно к зеркалу, чтобы одернуть костюм и убедиться, что он сидит как надо. — Но тебе лучше оставить меня в покое на остаток ночи.

— Постараюсь, но ничего не обещаю.

Игнорируя его, я сосредотачиваюсь на Обри, представляя ее улыбку и то, как платье будет сидеть на ее прекрасных изгибах. Мягкое покачивание ее пышных бедер и лазурные глаза, в которые хочется упасть, как в море. Я открываю глаза и сбрасываю с себя то немногое, что помогает мне прятаться среди людей. Это она. Она делает это со мной. Ногти превращаются в когти, клыки удлиняются, и я наконец-то могу расслабиться, не сдерживаясь. Я смотрю на когти перед собой.

Она точно узнает, кто я и что это значит, еще до того, как закончится ночь. Думаю, я могу подождать еще немного, чтобы увидеть ее, лишь бы ночь закончилась так, как я хочу.

— Если ты потеряешь самоконтроль, я не хочу знать об этом, — Дойл пожимает плечами и направляется к двери. — И я не буду участвовать в вечеринке жалости после этого.

Я смеюсь и качаю головой.

— Как будто я когда-нибудь устрою вечеринку без тебя, — после утренних событий я чувствую себя по-настоящему умиротворенным и, могу сказать, Дойл в замешательстве из-за моего внезапного настроения, но я хочу, чтобы он понял, что у меня теперь есть. Мне нужно помочь ему понять, что, надеюсь, она станет моим новым будущим, тем более что он тоже будет его частью.

— Говорю тебе, Дойл. Она моя пара.

Дойл изумленно моргает, как будто удивлен, что я возвращаюсь к этому. Он читает по моему лицу, как будто ищет правду, и его глаза расширяются, когда он видит убежденность в этом вопросе.

— Но это невозможно! Она человек.

Моя улыбка становится шире. Я знаю.

Глава 30

ОБРИ



— Перестань тянуть, — шипит Джордж, убирая мою руку от плаща, который в данный момент душит меня. — Ты испортишь образ.

Я вздыхаю и отталкиваю его, пытаясь получше разглядеть бальный зал, пока он возится с плащом. Звенят бокалы, люди толпятся вокруг, ожидая начала вечеринки, пока я пытаюсь хоть мельком увидеть Влада. На самом деле, меня не посвящали в подробности сегодняшнего вечера.

Белый плащ заставляет меня чувствовать себя так, словно я сошла со съемочной площадки фильма «Властелин колец», и Фродо Бэггинсу нужен сосуд со светом Эарендиля, но он действительно великолепен. Он тяжелый, с вышитыми знаками, которые я не узнаю. Хотя, полагаю, он соответствует неземной лесной атмосфере бального зала со всеми этими волшебными огнями, туманом и деревьями, разбросанными по всему помещению.

Он спланировал это.

Наверное, мне следовало догадаться, что Влад придумает что-нибудь настолько экстравагантное. Белый плащ кричит о невинности, но платье под ним такого глубокого красного цвета, что при слабом освещении кажется черным и переливается, как рубины, когда я иду. Приталенное платье подчеркивает мои изгибы, каким-то образом привлекая внимание к фигуре в виде песочных часов, но при этом не заставляет меня чувствовать себя неуверенно. За исключением того, что сиськи угрожают выскочить при каждом шаге, или, может быть, мне просто кажется, что они вот-вот выскочат, что имеет смысл, учитывая V-образный вырез до пупка.

Влад и его одержимость моими сиськами — это проблема, с которой я не могу справиться сегодня вечером. Не при таком количестве людей вокруг.

У Джорджа дергается глаз — это происходит с тех пор, как он вызвался помочь мне одеться, пробивая на смех.

Мой взгляд блуждает по морю людей, тревога клокочет в груди при мысли о танцах в этой толпе. Помогите…

Кто, черт возьми, пригласил всех этих людей? Мне определенно понадобится много вина, чтобы пережить это. Сказать, что я чувствую себя неуверенно в этом скандальном платье, было бы преуменьшением века, особенно зная, что Бьянка где-то здесь, вероятно, выглядящая как стройная газель.

Я думаю, что мой макияж вполне симпатичен. Хотя я мастерски это делаю, потому что мне нужно выглядеть безупречно на каждой фотографии в моем Instagram, Джордж пользуется кисточкой для макияжа, как гребаной волшебной палочкой. Дымчатый макияж глаз с красной складкой на веках и блестящими бликами на щеках привлекает мое внимание в каждом отражении. Ему удалось заставить мою черную помаду сиять красным в центре, и почему-то я чувствую себя вампирессой⁶⁹ или кем-то подобным.

— Все это место выглядит действительно потрясающе, — бормочу я.

— Правда же? Жаль, что они до сих пор не подключили интернет, — говорит Джордж, уставившись в свой телефон с расстроенным видом.

— Все будет хорошо. В конце концов, он иногда появляется. Как только это случится, мы сможем все загрузить, — говорю я, разглядывая свою любимую вещь в зале.

Мраморная статуя, залитая сине-фиолетовым светом прожекторов, мерцает в приглушенном свете. Очевидно, художник хотел запечатлеть раздевающуюся женщину с выставленной напоказ грудью и полосой ткани, ниспадающей на бедра. Выглядит потрясающе, и мне не терпится поделиться этим. Удивительно, как много они успели сделать за одну ночь.

— Отличный выбор, — он указывает на другую статую, изображающую мужчину. — Мне нужно опубликовать это. Она великолепна.

Волнение и нервы пронизывают мое тело, пока я осматриваю бальный зал в поисках кого-нибудь знакомого. Гостей гораздо больше, чем я ожидала. Предполагалось, что будет всего человек тридцать, но, похоже, здесь сотни. Я даже не понимаю, откуда Влад и Дойл собрали всех этих людей, но это все оживило. Некоторые люди одеты в Хэллоуинские костюмы, а другие в элегантные платья, как будто никто на самом деле не был уверен в тематике вечеринки.

Я почти уверена, каждый, находящийся здесь, скажет то же самое, но бальный зал не похож ни на что, что я когда-либо видела.

Обычные светло-голубые стены завешаны черными портьерами, чтобы создать более мрачную атмосферу. Холодный свет струится как снег или капли дождя, создавая иллюзию, что мы находимся на улице. Мой взгляд постоянно скользит к камину, который выглядит так, будто из паутины в любой момент выползет гигантский паук.

— С наступлением зимы мы выбрали более яркие оттенки синего и фиолетового, чтобы создать атмосферу, соответствующую сезону, — Джордж сияет, одетый в синий брючный костюм в стиле ретро. Он, мягко говоря, бросается в глаза.

— Мне нравится.

Туман стелется по полу между крошечными деревьями, разбросанными по большому залу, делая их похожими на заснеженный лес. Небольшой оркестр играет классическую музыку, и легкий звук действует успокаивающе. Даже особые бокалы для вина были каким-то образом найдены за ночь. Они матового светло-голубого цвета, с выгравированными внутри летучими мышами.

— Крылья летучей мыши из кружева?

— Ммм. Влад настоял.

Он как будто все это время пытался мне намекнуть. Может, это потому, что я так обожала пещеру летучих мышей? Мысль о том, что он сделал бы это только для меня, заставляет сердце биться сильнее, несмотря на то, что сегодня утром я с ужасом узнала, что он вампир.

— Это так красиво, — не в силах удержаться, я делаю еще одно фото потолка, но на этот раз, держа бокал с вином в качестве центрального элемента изображения. Благодаря новым светильникам здесь стало намного светлее. Пока я проверяю фото, глаза ловят большой сверкающий шар на экране телефона, и я ахаю, снова подняв взгляд. Я не замечала его раньше! — Джордж, боже мой, там диско-шар?!

— Обри, сейчас самое время перестать задавать вопросы, дорогая, и просто наслаждаться моментом, — говорит он, глядя в толпу.

— Извините? Не желаете ли бокал шампанского? — спрашивает высокий темноволосый официант с сильным акцентом, держа поднос одной рукой. Его лицо чисто выбрито, костюм черный, и я почти хихикаю, глядя на фальшивые вампирские клыки у него во рту.

— Ты никогда не пройдешь через это без бокала или трех, — говорит Джордж, покачиваясь на низких каблуках.

Он не ошибается.

— Согласна.

Джордж улыбается и протягивает мне один. Он подмигивает официанту, который краснеет и кланяется, прежде чем перейти к другой группе гостей, толпящейся на пустой танцплощадке.

— Ты уже видел Влада? — тихо спрашиваю я.

— Нет, с тех пор как он попросил меня пойти помочь тебе собраться.

Мы толком не говорили о том, что произойдет сегодня вечером, и нервозность трепещет глубоко в животе. Такое чувство, что все взгляды одновременно устремлены на меня, и у меня возникает желание развернуться и убежать обратно в свою комнату ненадолго. Я привыкла быть в центре внимания в социальных сетях, а не в реальной жизни.

Что-то в выражении лица, должно быть, выдает мои чувства, потому что Джордж слегка хмурится.

— Хочешь, чтобы я пошел и нашел его?

Люди начинают перешептываться, и мне кажется, искать именно меня глазами. Тьфу. Не паникуй. Тебе это мерещится.

Я отмахиваюсь от него.

— О боже, нет. Просто я давно его не видела. Уверена, он объявится.

У меня было более чем достаточно времени, чтобы все обдумать, и теперь я просто анализирую каждый разговор, который у меня когда-либо был с ним и Дойлом.

Мой телефон резко звонит, и на экране высвечивается имя отца. Отлично, что еще? У меня нет интернета, но, похоже, «палочек» связи как раз достаточно, чтобы он смог до меня дозвониться.

Я подумываю ответить, потому что папа никогда не звонит, если это не важно. Я разговаривала с мамой ранее, и она была недовольна тем, что я остаюсь еще на неделю в Румынии.

Папа, скорее всего, звонит, чтобы еще раз взбесить меня из-за этого, и я просто не могу сейчас с ними разбираться. Я устала, забот и так достаточно. Я нажимаю кнопку завершения вызова, жалея, что не могу разбить телефон, но чувствую себя еще более разбитой. Я допиваю напиток, чтобы выплеснуть разочарование, желая, чтобы мои родители встали на мою сторону, но зная, что они этого не сделают.

— Опять твои родители? — спрашивает Джордж с сочувствием в глазах.

Я бросаю на него умоляющий взгляд, требуя прекратить, иначе, боюсь, снова начну плакать, как тогда, когда позвонила моя мама, пока он делал мне макияж.

— Давай, куколка. Давай нальем тебе еще выпить, ладно?

Я ничего не говорю. Не могу. Если мне придется сказать хотя бы слово, я сорвусь.

Джордж всматривается в мои глаза, и выражение его лица становится жестким. Он хватает шампанское с подноса официанта и сует его мне в руку, затем тянет меня за край танцпола.

— Что ты делаешь? — говорю я с фальшивым смехом, чтобы скрыть беспокойство. Не то чтобы на это был какой-то шанс, весь день как дерьмовое шоу.

Для такого миниатюрного мужчины он определенно может быстро перебирать ножками. Мы пробираемся сквозь толпу так быстро, что я едва поспеваю, растягивая лицо в натянутой улыбке.

— Извините! — кричит он как раз перед тем, как мы врезаемся в кого-то, толкая.

Женщина визжит, когда ее шампанское, расплескиваясь, чуть не проливается на платье. Капли попадают на нее. Я выпаливаю «Мне так жаль», прежде чем вижу, что это Бьянка, смотрящая на меня, как на слизняка.

Отлично, теперь я чуть не пролила на нее ее напиток. Она, вероятно, подумает, что я сделала это нарочно, когда на самом деле я просто во власти сумасшедшего.

— Осторожно, — ее лицо искажено гримасой, которая не соответствует наряду. Ее платье розовое с оборками, вероятно, свежая работа какого-нибудь дизайнера.

— Бьянка, — усмехается Джордж, и становится ясно, что в последнее время у этих двоих были какие-то разногласия.

— А, это ты, — говорит она, и ее лицо почему-то еще сильнее кривится при виде Джорджа, прежде чем она наклоняет голову в мою сторону. — И Обри, — она улыбается красными губами. — Не слишком ли гламурно это платье для кого-то с такой… фигурой? Смело.

Я ерзаю, кутаясь в плащ. Боже, могла ли эта цыпочка быть еще большей стервой? Рационально я понимаю, что она ужасный человек, и ее слова ни хрена не значат, но мой живот все равно переворачивается от страха.

Джордж оглядывает ее с ног до головы и хмыкает.

— Что случилось, Бьянка? Ты забыла, что должна быть злым персонажем, учитывая это нахальное отношение ко всем? Твое платье выглядит как у Доброй Ведьмы Глинды из фильма 1939 года, только на него будто вылилась целая порция глазури для кексов.

Платье действительно похоже на то большое пышное розовое платье Глинды с блестками или, по крайней мере, на массивный кекс. Оно еще и многослойное. Очень-очень многослойное.

— Как будто кто-то из вас разбирается в моде. Это Вера Вонг⁷⁰, разве не потрясающе? Я бы никогда не ожидала, что кто-то вроде Обри поймет это. Но ты, малыш, я думала, что ты-то узнаешь руку модельера. Однако в этом наряде? — она указывает на его смокинг. — Ты вообще кто? — она хихикает, прикрывая рот рукой, как будто она самый забавный человек на свете.

Джордж крепче сжимает мою руку.

Ярость захлестывает меня. Как она посмела задеть его чувства!

— Честно, Бьянка, не знаю, кто сказал тебе, что грубость тебе идет, потому что это не так. Это просто выставляет тебя уродливой, что настоящий позор, учитывая, что ты действительно красива, — у меня нет времени посмотреть ей в лицо и понять, дошли ли до нее мои слова. — Давай, Джордж.

Я вырываю руку из его хватки и кладу ее ему на локоть.

Никто не заслуживает, чтобы с ним так разговаривали. Я просто не могу представить, каково это — быть такой противной по отношению к людям. Она, должно быть, несчастна.

Сердце бешено колотится, а тело обдает жаром, когда мы поворачиваемся к ней спиной.

Джордж вскидывает голову и снова тянет меня за собой.

— Боже, эта женщина отвратительна. Я уже подумываю написать Феликсу и рассказать ему, насколько она ужасна.

Мы останавливаемся у пустого столика. Может быть, теперь, когда я полна адреналина, я действительно смогу сделать то, ради чего это было: сфотографировать все и помочь в продвижении отеля.

Любуясь столами в бальном зале и нарядами, сияющими под фиолетово-синими огнями, я стараюсь сделать как можно больше фотографий в ожидании, когда интернет снова заработает. Я планирую публиковать всю ночь — рилс, сторис. Я хочу снимать все, что может привлечь чей-то взгляд, и не только вечеринку, но и сам отель.

— Надеюсь, Влад скоро появится, — говорю я, заметив скучающие лица.

— Да, люди, кажется, начинают нервничать, — он указывает на кого-то нового, входящего. — Думаю, гости все еще прибывают. Может быть, Влад и Дойл пока приветствуют всех.

Я поворачиваюсь, чтобы сделать селфи с Джорджем и отметить его на постах для лучшей рекламы, но телефон звонит, и звук громким эхом разносится по бальному залу. Я пытаюсь отключить звук, но уведомления продолжают приходить одно за другим, и головы начинают поворачиваться. Интернет вернулся в самое неподходящее время! Я застенчиво оглядываюсь на гостей в молчаливом извинении. Джордж находит для нас тихое местечко в дальнем углу зала, чтобы мы оба могли проверить уведомления и разбить лагерь в ожидании речи Влада.

Джордж ахает.

— О боже мой, — восклицает он, уставившись на свой телефон. — Это самая милая вещь в мире!

— Что такое? — спрашиваю я, пытаясь развернуться в нашем маленьком углу, но плащ за что-то цепляется. — Оуууу! — я разворачиваюсь и врезаюсь в него. — Джордж, ты наступил на мой плащ.

Он двигается, извиняясь, и я тяну его за собой, в сторону. Мой телефон вибрирует, и я смотрю вниз, глаза расширяются.

— Боже мой! — я визжу, внезапно забыв о том, пялятся люди или нет. — Он назначил меня координатором мероприятия. Зачем ему это делать? — ошеломленно кричу я шепотом.

На фотографии Влад и Дойл в фойе замка. Влад смотрит в камеру, не улыбаясь, в то время как Дойл ухмыляется, разбивая сердца по всему Интернету одним махом.

Джордж тяжело вздыхает, как раз в тот момент, когда в комнате становится тихо.

— Он здесь, — объявляет Джордж, за чем следует отчетливое позвякивание столовых приборов о бокал с шампанским и тишина в толпе.

— Если бы мой отец мог быть здесь сегодня, он бы гордился тем, чего достигла семья Цепеш, — от сильного, звучного голоса Влада у меня по спине пробегают мурашки. — Мало того, он бы гордился тем, что я нашел свое счастье.

Прежде чем я успеваю повернуться и посмотреть на Влада, Джордж тянется к моему плащу, пытаясь снять его.

Я отталкиваю его, шлепая по рукам.

— Прекрати, — шиплю я. Видение, как мои сиськи вываливаются из этого платья на танцпол, полный людей, проносится в голове.

Он выпрямляется во весь рост, примерно пять футов семь дюймов (прим. 170 см), и упирает руки в бедра.

— Сучка, это самое красивое платье, которое я когда-либо видел. Если ты не покажешь его, я буду плакать.

Я обхожу его.

— Пойду поищу тебе салфетки, — парирую я.

— Ладно. Как хочешь, потаскушка, но если ты не покажешь это платье, то никогда не вынешь мою ногу из своей задницы, — угрожает он у меня за спиной.

Я чувствую, как плащ сдвигается, когда он поправляет его на спине.

— Спасибо.

— Он часто говорил, что любовь способна на все, — продолжает Влад. — И поэтому я хотел бы поднять тост за Дойла, моего единственного друга даже в самые мрачные времена. Ты лучший человек, которого я знаю, и без тебя, клянусь, никого из нас сегодня здесь не было бы. Итак, от всего сердца я благодарю тебя, даже если ты заноза в заднице в девяноста процентах случаев.

Раздаются аплодисменты, и я поднимаю телефон над толпой, делаю снимки и ловлю улыбку здесь и хихиканье мужчины там. Это будет так здорово. Я соберу их все вместе позже и сделаю ролик. Жаль, что я не могу немного больше рассказать о том, что я делаю, чтобы привлечь внимание подписчиков, но они просто должны быть приятно удивлены.

Хлопки становятся громче, когда Дойл качает головой, его темно-каштановые волосы снова зачесаны назад, как когда мы впервые встретились на «концерте» Гомеса Адамса.

— Обри? — голос Влада разносится над толпой.

О нет.

Лицо горит, когда толпа расступается, и он шагает сквозь нее ко мне. На нем плащ того же покроя, что и у меня, черный и распахнутый, под ним видно что-то похожее на винтажный черный костюм. Галстук на шее такого же красного цвета, как мое платье, а злая ухмылка на лице определенно вызывает чувства.

Он выглядит как персонаж из готического романа.

— О боже, посмотри на себя, — выдыхаю я, и это все, что я могу сделать, чтобы не начать обмахиваться веером.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — слова срываются с его губ.

— Не могу с тобой согласиться.

— Что? — удивленно спрашивает он.

Я машу рукой своему телу.

— Этот наряд.

Он наклоняет голову с кривой улыбкой.

— Выглядит феноменально. Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду платье, а не плащ, — говорю я, не могу удержаться и закатываю глаза. — Плащ прекрасен.

— Платье восхитительно, — практически мурлычет он. — Как и ты.

Его взгляд опускается на мою грудь, прикрытую плащом, и взгляд теплеет. Я колеблюсь, оглядываясь по сторонам, затем смотрю на себя, внезапно задаваясь вопросом, есть ли у него какое-то особое зрение, которое может видеть сквозь одежду. Я осматриваю себя со всех сторон. Грудь сбоку определенно не видна и ничего не выпадает. Может, это супер-вампирская сила?

— Ты можешь видеть мое платье сквозь плащ? — шепчу я.

— Нет, не могу. Просто ты выглядишь сногсшибательно в чем угодно, — он смеется и берет меня за руку, притягивая к себе, холодность его руки шокирует. — Я бы предпочел увидеть это красивое платье там, где посторонние глаза не смогут разглядеть то, что должен видеть только я.

— Эй вы, голубки, хорошо проводите время? — вмешивается Джордж, и я краснею от того, что он подслушал слова Влада. — Я тоже собираюсь хорошо провести время. Встретимся позже, Обри.

Я нервно улыбаюсь, и он останавливается, чтобы поцеловать меня в обе щеки, прежде чем оставить наедине с Владом. Влад подносит мою руку к губам, целует костяшки пальцев, и мое сердце учащенно бьется. Он полностью использует свое обаяние. Я не знаю, что сказать, и, кажется, от этого его глаза блестят.

Он ухмыляется, обнажая клыки, и кусает меня за руку. Думаю, ему не нужно их прятать, по крайней мере, не сегодня, когда все официанты носят поддельные.

— Как ты их прячешь? — спрашиваю я, указывая на свои зубы.

— Это, моя дорогая, очень долгая история, которую я с удовольствием тебе расскажу. Но для этого нам придется сбежать от этих людей и найти более уединенное место. Согласна?

— Но ты только что пришел, — говорю я, надув губы.

Через динамики начинает звучать музыка, наполненная глубокими ритмами. К моему удовольствию, играет «WAP» Cardi B⁷¹. Я вижу, как Дойл спешит переключить ее, когда начинаются слова песни, но ему мешает Джордж, который борется за то, чтобы трек продолжил играть.

— Я пытаюсь спасти твою отстойную вечеринку!

Влад морщится.

— Как бы я ни хотел потанцевать с тобой, но то, что сейчас играет, сложно назвать подходящей музыкой.

Я смеюсь, оглядываясь на гостей и замечая, что Бьянка пялится на Влада, как на фруктовое мороженое в середине июля.

У меня такое чувство, что у нее была миссия сблизиться с ним еще до того, как она приехала сюда. Теперь, когда я знаю, кто он… эти ревнивые взгляды, кажется, имеют более глубокий смысл. Или, может быть, я просто ищу то, чего нет. Я трясу головой, чтобы избавиться от этой мысли. Наверное, я веду себя глупо.

Влад оглядывается назад, пытаясь увидеть, что привлекло мое внимание, как раз в тот момент, когда Дойл пытается контролировать музыку.

— Ну вот и все, — говорит Влад, когда звучит что-то более классическое. — Теперь мы можем потанцевать, если хочешь. Однако давай сначала избавимся от этого.

Глава 31

ОБРИ



Влад проводит рукой по моей обнаженной шее.

— Могу я взять твой плащ?

Я нерешительно облизываю губы, чувствуя себя уязвимой, но меня успокаивает спокойная уверенность в его глазах. Я медленно киваю, и его взгляд, кажется, теплеет. Его рука касается моей талии, когда он снимает плащ, расстегивая его на шее.

Плащ спадает с плеч, и щеки мгновенно вспыхивают, а сердце падает в пятки. Влад кладет его на спинку пустого стула, который стоит всего в нескольких шагах от меня, прежде чем вернуться. Я ерзаю, хватаюсь за край лифа и дергаю, пытаясь прикрыться получше.

Как будто он может чувствовать, насколько я нервничаю, голос Влада скользит по мне, как шелк, когда он говорит:

— От тебя захватывает дух.

Мои плечи приподнимаются, когда я наполняю легкие кислородом, заставляя себя расслабиться. В следующую секунду его дыхание касается моей шеи, прижимая меня к себе твердой рукой за поясницу. Моя голова повернута под таким углом, что я смотрю на красный шелковый нагрудный платок на его груди, насыщенный и яркий на фоне темно-серой ткани.

— Разве ты не знаешь, насколько сногсшибательна? Посмотри на меня, — его пальцы касаются моего подбородка, поднимая лицо, чтобы посмотреть в глаза. — Ты великолепна. Хватит прятаться.

Я хватаюсь за его руки, когда холодные ладони прижимаются к моему лицу, и замираю от уверенности в его словах.

Я киваю, практически тая внутри от эмоций, сияющих в его глазах. Как я могу нервничать, когда этот мужчина меня абсолютно обожает?

— Хорошо. Больше никаких пряток.

— Хорошо, — он берет меня за руку и выводит на середину зала.

Мы танцуем в бальном зале, заставляя людей расступаться. Песня меняется почти как по волшебству, сладкая, нежная мелодия превращается в медленный танец. Моя голова у него на груди, он не дышит.

— Теперь понятно, почему я думала, что ты умер тем утром, — говорю я, хихикая, когда он хмыкает. — Бал действительно прекрасен. Ты проделал потрясающую работу за такой короткий промежуток времени.

— Я так понимаю, это означает, что ты наслаждаешься своей вечеринкой?

— Это не моя вечеринка, — парирую я, пожимая плечами.

Он отстраняется и, приподняв бровь, смотрит на меня.

— О, но это так. Никого из этих людей не было бы здесь, если бы не ты, так что уверяю, это твоя вечеринка. Иначе я бы никогда этого не допустил, — говорит он, глядя на гостей с явным презрением.

Его сердитое лицо снова заставляет меня хихикать.

— Но Дойл сказал, что это было нужно тебе?

Он откидывает меня назад, сгибая в талии. Разрез на ноге поднимается от движения, заставляя меня ахнуть, когда его глаза снова начинают светиться красным.

Он отмахивается.

— Да, но мне плевать на отель. Всегда было плевать.

Мое лицо вытягивается.

— Что? Правда? Но я думала, это все твоя идея.

Он пожимает плечами, обнимает меня за талию, притягивая ближе, и я чувствую, как кончики его пальцев танцуют прямо над моей задницей. Его нос морщится, когда взгляд опускается на мою грудь, прижатую к его, и что-то растет в моем животе.

Дрожь пробегает по его подбородку.

— Пойдем. Пришло время поговорить. Если только тебе не нужно больше контента? — спрашивает он, но его глаза полны тепла и обещания. Очевидно, что он больше не хочет просто разговаривать.

Я оглядываюсь на танцующие пары, наслаждающиеся друг другом, и обвиваю руками его шею сзади.

— Думаю, я хочу делать все, что хочешь ты.

Он откидывает голову назад, смеясь, и от этого опьяняющего звука я словно лишаюсь дара речи.

— Дорогая, боюсь, это испортит тебе праздник, — он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Потому что, если бы я делал все, что хотел, твои ноги были бы направлены к звездам, а я был бы внутри, заставляя тебя выкрикивать мое имя.

Я разеваю рот, в животе зарождается трепетное чувство.

Я определенно хочу этого.

Я позволяю ему взять меня за руку и мягко провести нас сквозь толпу, в отличие от истерично бегущего Джорджа.

Он тянет меня к большим двойным дверям и останавливается прямо за ними.

— Последний шанс остаться здесь, прежде чем я украду тебя на ночь, — говорит он с усмешкой. — Я все еще не могу понять, что тебе так нравится в Интернете, ведь, кажется, единственное, что он создает — это драмы и бессмысленные дискуссии.

Я хихикаю, в последний раз оглядываясь назад.

— Как давно ты в Интернете?

Он улыбается, и на его щеках появляются ямочки, отчего трепет в животе превращается в порхание бабочек.

— Как долго ты здесь? — его карие глаза сверкают.

Я не могу скрыть своего недоверия.

— Ты шутишь.

— Нет, — говорит он, хватая мой белый плащ со спинки стула, когда, наконец, выводит меня из зала. — Я даже не спал уже долгое время. До тебя.

До меня? Почему это заставляет сердце биться чаще?



ВЛАД

— Я была так слепа, все эти зеркала, — говорит она, замечая отсутствие моего отражения.

Она качает головой, льняные волосы снова блестят на белом плаще. Это платье слишком отвлекает, а мне нужно сохранять самообладание для нашего разговора. Я знаю, что у нее есть вопросы, и хочу ответить на них, не желая прижимать ее к каждой стене, как будто она картина.

— Я так и знала, что они не c Etsy.

Я улыбаюсь, когда ее рука сжимает мой локоть, пока мы идем в более уединенное место. С тех пор, как я упомянул о том, что хочу побыть наедине, ее сердцебиение не замедлилось, что может означать, что она напугана или взволнована. Я надеюсь на последнее, но не буду делать никаких предположений, когда дело касается ее. Я могу быть терпеливым.

— Тепло? — спрашиваю я, желая, чтобы ей было удобно.

Она бросает на меня косой взгляд и ухмыляется.

— Да, это безумие, учитывая, как мало материала в этом платье. Ты ведь ничего об этом не знаешь, правда?

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Позволь мне показать тебе галерею. Там мы сможем говорить свободно. Здесь слишком много ушей, — боюсь, что наши голоса будут отдаваться эхом.

— Хорошо, — тихо шепчет она в ответ. Когда мы идем по замку, ее плащ прижимается к моему, и я чувствую себя… умиротворенным. Ее присутствие дарит мне спокойствие и безмятежность, в которых я так нуждаюсь. Я готов на все ради этого существа, она околдовала меня.

Мы подходим к ступеням парадной лестницы, и она поднимает голову.

— Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы установить лифт.

Мои глаза на мгновение вспыхивают красным, и я проверяю окружающее пространство, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы стать свидетелем моих дальнейших действий.

Я не могу скрыть ухмылку, когда приподнимаю ее на несколько дюймов над землей с помощью телекинеза. Она испуганно визжит и поворачивается ко мне, размахивая руками.

— Кому нужен лифт?

Посмеиваясь, я беру ее за руку и спокойно веду вверх по ступенькам, пока она парит, расширив глаза в панике.

— Это безумие, — ее голос звучит пронзительно, и это вызывает у меня желание показать ей больше.

— Какой твой любимый фильм Диснея?

— Что? — спрашивает она, явно застигнутая врасплох вопросом.

Я тяну ее за собой, пока она парит над ступеньками, и стараюсь не смеяться над тем, как она смотрит на свои ноги, будто что-то может укусить ее в любой момент.

— Я немного почитал и понял, что любимые фильмы Диснея важны для представителей противоположного пола.

— О, ммм, хмм. Ну, думаю, придется сказать, что мой любимый — «Красавица и чудовище».

Я сцепляю руки за спиной, размышляя об этом.

— Что тебе в нем нравится?

Довольное выражение мелькает на ее лице, и она оглядывается.

— Замок.

Это удивляет меня, но все же подходит. Полагаю, что-то должно было привлечь ее сюда с самого начала.

Я делаю широкий жест свободной рукой.

— К счастью, у меня есть замок.

— Только один? — насмешливо говорит она, прижимая руку к груди.

— К сожалению, да, насколько мне известно. Вообще-то я и не думал проверять свои владения. Возможно, Дойл приобрел один или два на мое имя за эти годы.

— Боже мой, Дойл что, член твоего ковена⁷² или что-то в этом роде? — она шипит себе под нос, ее глаза расширены от шока.

— Нет, а почему ковен?

Она улыбается, когда я, наконец, ставлю ее на ноги на верхней площадке парадной лестницы.

— Возможно, я смотрела «Сумерки» слишком много раз. Это один из моих любимых фильмов.

— Сумерки?

— Да. Это фильм о… ну, ты знаешь, — говорит она, показывая на меня. — Но они блестят на солнце.

Как нелепо. Я бледнею от такой наглости.

— Блестящие вампиры? Куда катится этот мир?

— Неважно. Даже не думай об этом.

Я поднимаю ее руку и кладу ее на свою, согнутую в локте, пока мы идем по коридору.

— Ну, Дойлу нужно будет объяснить самому, кто он и что он такое, в свое время. В конце концов, это особая вещь — доверить человеку свою личность, — признаю я.

Она морщит нос и смотрит на меня с весельем в глазах.

— Как я могла подумать, что тебе тридцать? — ты даже разговариваешь как старик.

— Что касается этого, не так давно я пришел к выводу, что с течением времени люди испортили различные языки. Но, чувиха, тебе это даже идет. Не так ли?

Она с благоговением качает головой.

— Как это возможно?

— То, что я вампир или моя сила?

— И то, и другое.

— Пойдем, я покажу тебе, — я иду, слушая, как ее каблуки стучат по мраморному полу. Я машу рукой и зажигаю свечи вдоль галереи. Галерея — единственное крыло, которое по понятным причинам не обновлялось во время реконструкции замка.

Она подходит к портрету, для которого я позировал несколько столетий назад.

— Я была здесь раньше, — ее щеки розовеют. — И я предположила, что это был твой прапрадедушка.

Я весело улыбаюсь.

— Поразительное сходство?

Она кивает.

— Не совсем, — я останавливаюсь, чтобы посмотреть на собственный портрет. — Это было написано где-то в шестнадцатом веке.

У нее отвисает челюсть.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать девять.

— Угу, — говорит она со смешком.

Я улыбаюсь.

— Пятьсот девяносто семь лет.

У нее отвисает челюсть.

— О боже мой.

— Такой возраст дает много способностей, но некоторые я унаследовал от своих родителей, — продолжаю я, продвигаясь дальше по коридору.

— Родителей? — шепчет она, оглядывая коридор, как будто кто-то может подслушать. — У тебя есть родители?

— Ну, а как еще, по-твоему, я появился на свет? — я приподнимаю бровь.

Она машет руками в воздухе.

— Я не знаю… Предполагаю, что кто-то укусил тебя?

— Мой отец нашел невесту, которая затем, со временем, забеременела мной.

— Вау.

Я нервно наблюдаю за ней в поисках любого признака того, что все это может оказаться для нее непосильным, какого-нибудь намека на то, что ей понадобится время, чтобы смириться с тем, кто я есть. Мы продолжаем идти, и она останавливается, чтобы посмотреть на доспехи, которые я носил во время какой-то давно забытой битвы.

— Они все еще живы?

— К сожалению, нет, — отвечаю я. — Они умерли давным-давно.

— О, мне жаль, — она замолкает, но я практически вижу, как крутятся шестеренки в ее голове. — Итак, все ужасные вещи, которые совершил Дракула. Это был ты? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Я киваю.

— Возможно. Я пережил много войн.

В ее глазах вспыхивает раздражение.

— И что?

— И это было очень давно, когда мужчины вели себя по-другому, — говорю я, пожимая плечами.

— Ах да? Все эти насаживания на кол?

Я и забыл об этом и почти посмеиваюсь про себя.

— Все эти насаживания на кол. Ты говоришь так, будто я пригвоздил к земле целый легион. Это было много жизней назад, когда битвы были совсем другими. Кроме того, их было, наверное, всего несколько сотен, — говорю я, отмахиваясь.

Она выгибает бровь.

— Не понимаю, чем это лучше…

— Они начали это. Я всего лишь защищал свою родину.

— Хорошо. Мы вернемся к этому позже. Ты укусил меня. Значит ли это, что я тоже превращусь в вампира? И как так быстро исчезли отметины? — она опускает взгляд на свой телефон.

Я прислонился к стене, сложив руки на груди.

— Ты составила список вопросов, не так ли?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Конечно, составила.

Это не похоже на всю правду, но я не допытываюсь.

Я закатываю глаза, но, полагаю, у нее действительно есть причины для беспокойства.

— Нет, ты не обратишься от укуса вампира, и все укусы вампиров быстро заживают. Разница в том, что в моем возрасте я больше контролирую себя.

Все гораздо сложнее, но об этом мы поговорим в другой раз, когда она привыкнет ко всему.

Странное выражение появляется на ее лице.

— Ты можешь есть чеснок?

Я морщусь.

— Вообще-то, нет. Той ночью Дойл вколол мне эпинефрин, чтобы остановить аллергическую реакцию.

Ее рука взлетает, чтобы прикрыть рот.

— Так вот почему ты исчез! Боже мой, фундамент, — ее губы опускаются в недовольстве нашей ложью.

Я протягиваю руки, чтобы успокоить ее, но она вскидывает свои к груди в явном раздражении.

— С фундаментом все в порядке. Это просто придумал Дойл, чтобы отвести подозрения. Я провел большую часть ночи, бродя по холмам и заглядывая в твое окно, потому что клыки и когти не втягивались, — я протягиваю руку, чтобы она видела, и выпускаю когти, разрывая плоть на кончиках пальцев и показывая острые как бритва края.

— Вау, — говорит она, прежде чем смело прикоснуться к одному кончику, заставляя мое сердце учащенно биться в груди. — И откуда мне знать, что ты не станешь кровожадным и не съешь меня?

Мое сердце сжимается от того, что она вообще сомневается в этом, но, предполагаю, она права, задавая этот вопрос. Она здесь совсем недолго.

— Я не терял контроль над собой дольше, чем ты можешь себе представить, и я никогда не причиню тебе вреда.

Ее глаза закатываются к потолку, и я практически вижу, как множатся вопросы.

— Солнце? — наконец спрашивает она.

— Солнцезащитный крем, — я ухмыляюсь.

Я жду, когда она попытается позвать священника или какой-нибудь явный признак того, что она вот-вот рухнет в обморок, как женщины прошлого, столкнувшись с тем, кто я есть.

— О боже мой.

— Я ем всего несколько дней. Почти столетие я провел в заточении и не понимал, насколько слабым стал, пока…

— Пока ты меня не укусил, — бормочет она со странным выражением на лице. Она слегка отворачивает голову, скользя взглядом по многочисленным безделушкам и антиквариату, что я собирал годами. — Вся эта история с проникновением в дом, тебе действительно нужно разрешение⁷³?

— С момента создания приветственного коврика, на самом деле, не так уж и нужно.

Алебастровый⁷⁴ плащ на ней шуршит во время кивка.

— Думаю, в этом есть смысл. Ты вообще любишь поесть?

— Иногда я люблю бренди, — я ел человеческую пищу только ради нее.

— Действует ли святая вода против таких, как ты?

Я сжимаю зубы и почти останавливаю себя, чтобы не сказать грубо, но это Обри.

— Я испытываю не самые лучшие чувства, когда слышу, как ты сразу спрашиваешь о том, как меня убить, но, боюсь, святая вода не поможет, — мой живот внезапно наливается свинцом, и у меня возникает ужасное подозрение, что если она отвергнет меня, это будет моей погибелью.

— Значит, ты вампир, который не ест людей?

Я отталкиваюсь от стены, к которой прислонился, и притягиваю ее в свои объятия.

— Единственное, что я хочу съесть, женщина, это киску между твоих сочных бедер.

Удивление окрашивает выражение ее лица, прежде чем тихий смех эхом разносится по залу, она запрокидывает голову с милыми морщинками, покрывающими ее лицо от веселья.

— Но есть кое-что, что я должен добавить. И это может быть, ну… сказать, что еще слишком рано, было бы преуменьшением, но, надеюсь, что ты, по крайней мере, выслушаешь меня, — я делаю шаг назад, пытаясь удержаться от нежелательной реакции. — Это, конечно, твой выбор.

— Ч-что это? — спрашивает она, покусывая губу.

Я перевожу дыхание, готовясь.

— Ты моя пара, Обри. Теперь, когда я укусил тебя, между нами возникнет супружеская связь. Но могут потребоваться десятилетия, чтобы она полностью укрепилась.

Она моргает, как будто пытается понять, что я имею в виду, и во мне зарождается надежда.

— Срань господня! Я твоя пара? Что это вообще значит?

Я коротко киваю.

— Это значит, что я ждал тебя очень долго. Редко кому-то из нас удается найти женщину, с которой мы должны быть, и еще реже ею оказывается человек.

— Подожди… это значит, что я вроде как твоя родственная душа или что-то такое?

— Все это — исключительно твой выбор, поскольку у нашего вида есть защита от принудительных браков. Ты не обязана быть моей второй половинкой, но я бы очень хотел, чтобы ты ею стала. Я сказал правду: я действительно хочу встречаться с тобой. Я хочу быть с тобой любым доступным мне способом.

Я не говорю ей, что отказ от нас означает, что я останусь одиноким на всю оставшуюся жизнь, если не спарюсь с кем-то вне связи, чего я бы никогда не сделал. Быть отвергнутым истинной парой никогда не сулит ничего хорошего и может быть очень разрушительным для разума бессмертного существа, но выбор должен быть сделан добровольно, и я не буду использовать какое-либо принуждение, чтобы заманить Обри в ловушку.

Она опускается на мягкую скамью из другой эпохи, как будто у нее слабеют колени.

Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что шансы найти пару ничтожно малы. Я видел, как не один вампир скончался от ожидания. Это может занять сотни лет, и одиночество сводит с ума, вот почему нас сейчас так мало. Потеря партнера — это смертный приговор. Если она решит уйти теперь, когда я начал…

Ее плечи и спина, кажется, расслабляются, когда она моргает. Золотоволосая голова поднимается, и наши глаза встречаются, на губах Обри застенчивая улыбка.

— Хорошо.

Это значит «да»?

— Хорошо?

Я опускаюсь перед ней на колени и тянусь к мягким краям плаща, нежно растирая ткань между пальцами.

— Я согласен с тем, что любые твои вопросы обоснованы. Я без проблем расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, особенно если учесть, что я хотел поговорить с тобой о будущем — разумеется, позже, — говорю я, пораженный тем, что она не убегает с криками и не пытается проткнуть меня острыми предметами. — Должен сказать, ты воспринимаешь все это довольно спокойно.

Ее глаза ярко блестят, а лицо краснеет, когда она наклоняется вперед, обхватив колени руками.

— Да, не так ли?

— Я хочу узнать о тебе все, что смогу, и я нахожу тебя совершенно очаровательной. Эти чувства никуда не исчезнут, и я хочу заботиться о тебе, если ты позволишь, — продолжаю я, надеясь, что она хотя бы частично ответит мне взаимностью.

Она облизывает губы и смотрит на меня.

— Думаю, мне нужно, чтобы ты поцеловал меня сейчас.

Я провожу рукой по мягкой коже ее лица и обхватываю щеку, наклоняясь к ее губам в поцелуе. Опьяняющий аромат наполняет мои ноздри, и я стону.

— Черт, ты так вкусно пахнешь.

Она отстраняется на мгновение и подносит свою миниатюрную ручку к лицу, кладя ее поверх моей.

— Как я пахну?

— Как волшебство и восход солнца, с легким привкусом полевых цветов, как лето моей юности, — честно говорю я.

Ее руки взлетают, чтобы обхватить мое лицо, и она притягивает меня к себе. Ее язык облизывает уголок моих губ, и мой член становится твердым, как камень. Я открываю глаза, чтобы посмотреть вниз на это прекрасное создание, которое, по-видимому, так же увлечено ей, как и я, и надежда трепещет в моей груди.

Я отстраняюсь, и ее глаза цвета спокойного, но яркого моря открываются, я мог бы смотреть в них до конца своих дней. Лицо Обри раскраснелось, и она слегка одергивает свой плащ.

— Ты готова снять это и показать мне свое платье во всей красе? — теперь, когда я ответил на все ее вопросы, я хочу увидеть ее и прикоснуться.

То, как нервно моргают эти голубые глаза, заставляет меня улыбнуться.

Я не могу не проследить за тем, как она облизывает губы, прежде чем прикусить нижнюю зубами.

— Здесь довольно тепло, — чопорно говорит она, не поднимаясь со скамейки.

Я смотрю ей в глаза и тянусь к завязкам, удерживающим плащ на месте, развязываю их, чтобы взглянуть на Обри. Плащ медленно спадает с ее плеч, обнажая мягкую, сочную кожу. У меня текут слюнки, и я скулю, как раненое животное. И только я смущаюсь, как она облегченно смеется.

Я поднимаюсь на ноги, ошеломленный и растерянный, когда в поле зрения появляются ее груди, которые держатся в платье будто по волшебству. Одно неверное движение, и кажется, что они обе вырвутся на свободу. Красное переливается на свету, как рубины, но когда Обри движется — она подобна морю, глубокому и коварному, как и ее изгибы для моей силы воли.

Я беру ее за руку и поднимаю на ноги, заключая в свои объятия, где ей самое место.

— Тебе никогда не разрешается носить это на публике, — рычу я.

Она краснеет и ухмыляется.

— Не беспокойся, даже Джордж не смог бы меня уговорить.

Я наклоняюсь ближе, обнимая ее за талию, и у Обри перехватывает дыхание. Ее тело напрягается, когда мои губы касаются ее уха.

— По моему опыту, люди — довольно простые существа. Они совершают много великих дел. Некоторые из самых впечатляющих архитектурных шедевров в мире были созданы людьми, но в то же время они совершают ужасные злодеяния. Особенно по отношению к вещам, которые не могут объяснить. Знаешь почему?

Она сосредоточенно хмурит брови.

— Страх? Они боятся неизвестности?

— Это то, что ты чувствуешь? — я провожу медленными круговыми движениями по ее бокам, наслаждаясь мурашками сопровождающими дрожь, которую она не может скрыть от меня. — Является ли страх причиной того, что твое сердце бешено колотится в груди?

— Нет.

Нарастающее ощущение заполняет все мое существо, и я не могу удержаться от того, чтобы не сжать ее немного крепче.

— Я не хочу твоего страха, я никогда не хочу, чтобы ты боялась меня. То, чего я хочу от тебя, нельзя получить силой или отнять. То, чего я хочу, ты можешь дать только добровольно.

— Чего ты хочешь? — она ахает, когда я слегка покусываю ее шею, наблюдая, как ее кожа вздрагивает в ответ.

— Я хочу, чтобы ты хотела меня так же сильно, как я хочу тебя, желала меня так, как я жажду тебя. Я хочу твое сердце, твои прикосновения, до тех пор, пока я твой.

Дыхание Обри становится прерывистым, и она поворачивается, оглядывая стены коридора. Она моргает и пытается отстраниться, чтобы заглянуть мне через плечо.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, совершенно сбитый с толку ее действиями.

— Ищу камеры.

Я хмурюсь и останавливаю ее движения, беря ее руки в свои.

— Здесь нет камер.

Ее глаза расширяются и наполняются слезами.

— Ты действительно имел в виду все это? — Обри быстро моргает, ее поза резко меняется, она явно не верит.

Я делаю серьезное выражение лица.

— Конечно, я имею это в виду. Зачем бы еще я стал это говорить? Я хочу каждую частичку тебя, которую ты мне позволишь.

Я скорее чувствую, чем вижу, как закрываются ее глаза, когда мои губы прижимаются к мягкой, пахнущей цветами коже ее шеи. Я не могу устоять перед желанием прикоснуться к ней. Я провожу пальцами по бокам ее откровенного платья, проходя мимо разреза, который поднимается вверх по ее бедру, опускаясь внутрь, к центру.

— Я хочу, чтобы каждая дрожь, каждое хныканье, каждый крик, каждый приглушенный стон, издаваемый твоим совершенным маленьким телом, были моими, — я осторожно разрезаю кружево ее трусиков вытянутым когтем и мягко касаюсь ее холмика.

— О боже мой, — взвизгивает она, когда ее тело приходит в движение, и влага заливает эту маленькую, жаждущую и нуждающуюся пизду.

Она оглядывается по сторонам, словно опасаясь, что кто-нибудь может пройти мимо и увидеть.

Конечно, у меня бы возникло искушение убить того, кто посмел подсмотреть за тем, что принадлежит мне, не говоря уже о том, что Дойл должен держать все в своих руках еще как минимум час. Я смотрю на нее сверху вниз, ожидая увидеть, как она вздрогнет от красного цвета моих глаз, готовясь к тому, что она отшатнется в страхе, закричит «помогите», скажет, что не хочет иметь со мной ничего общего, отречется от меня.

Но она не делает ничего из этого, она просто наблюдает за мной, словно ожидая, что я сделаю дальше.

— Как думаешь, со временем ты смогла бы найти в себе силы попытаться полюбить такую старую летучую мышь, как я?

Она улыбается и кивает, и я вздыхаю с облегчением. Крепче прижимая ее к себе и к своему напряженному члену, я обожаю сладкое тепло, исходящее от ее тела. Ее губы в полуулыбке встречаются с моими, когда она притягивает меня руками за шею.

Я тяжело вздыхаю, и мои глаза закатываются к затылку. Ее запах слишком сильный, и такое чувство, что прошла целая жизнь с тех пор, как я был внутри этой женщины.

Полностью околдован.

Я провожу руками по ее спине и хватаюсь за выпуклости задницы, готовый поднять ее и трахнуть у стены.

Она молчит, но ее тело говорит мне все, что нужно знать. К несчастью для нее, ее молчания на сегодня недостаточно.

— На этот раз тебе придется использовать свои слова, любимая. Я собственник, но еще не слышал слова «да».

— Да, Влад, мы можем посмотреть, к чему это приведет.

Я целую ее и обхватываю ладонью ее щеку.

На лестнице раздается медленный хлопок, и я выглядываю из-за парадной лестницы.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— В основном слушаю, — говорит Дойл, пожимая плечами, его темные волосы зачесаны назад, а борода аккуратно подстрижена. — Какой приятный вечер, не так ли, Обри?

Я провожаю ее взглядом, когда она спотыкается, пытаясь схватить свой плащ, лежащий на полу.

— Привет, Дойл, — выдыхает она, прикрываясь.

Дойл шагает по коридору, его губы сжаты в тонкую линию, а взгляд настороженный. Что-то не так.

— Хорошо. Полагаю, теперь я играю роль гонца, принесшего дурную весть.

Я складываю руки на груди.

— Что произошло?

Его взгляд устремляется к Обри, прежде чем с обвинением переходит на меня, явно против решения, которое, как он знает, я принял. Привязанность к человеку не всегда была хорошим сценарием для таких существ, как мы, и я не могу его винить, но знаю без сомнения, что она — моя пара. Ее запах успокаивает меня, и я лучше контролирую себя, когда она рядом.

Он открывает рот, но так же быстро захлопывает его.

— Как бы мне ни было неприятно снова прерывать вас, Влад, ты мне нужен, — глаза Дойла превратились в щелочки, и волнение сквозит в каждой черточке его тела.

— Что такое?

— Если то, что я только что услышал от тебя, правда, то нам нужно срочно вызвать ей такси и посадить ее на первый же рейс отсюда.

Я качаю головой, толкая ее за спину.

— Она остается. Скажи мне, что происходит, немедленно.

Губы Дойла поджимаются.

— Джекилл здесь, Влад.

Ярость быстро захлестывает меня. Почему он здесь? Потребность защитить Обри выходит на первый план, и все мое тело вздрагивает, заливая красным цветом все вокруг.

Если это Джекилл, то весь ад может разверзнуться. Я поворачиваюсь к ней.

— Обри, я должен позаботиться об этом, — я обхватываю ее прекрасное лицо руками, и она прижимается к моей груди. — Мы поговорим подробнее позже. Но просто знай, я не буду торопить тебя, у нас есть буквально все время в мире, — я отступаю назад и поправляю на ней плащ, закрепляя его у шеи. Краснота спадает с моих глаз, и я улыбаюсь ей в надежде успокоить, несмотря на свою ярость. — Я вернусь так быстро, как смогу.

— Все будет хорошо? — шепчет она, широко раскрыв глаза.

— Влад, — зовет Дойл.

— Хорошо. Я иду, — я киваю и беру ее руку в свою, чтобы нежно поцеловать костяшки пальцев. — Все будет хорошо. Тебе следует вернуться на вечеринку и повеселиться.

С другими людьми ей будет безопаснее.

Мне нужно отправить Джекила к черту и вернуться к Обри как можно быстрее. У меня запланирована ночь, которую она не скоро забудет.

Глава 32

ОБРИ



Когда я смотрю, как Влад уходит, эмоции переполняют меня. Я не знаю, стоит волноваться или нет. Он оставляет меня здесь, но сказал, что все будет хорошо. Я доверяю ему и тому, что он не оставил бы меня одну, если бы я была в опасности. Возможно, это как-то связано с отелем.

Я прокручиваю в голове то, что он сказал, в животе зарождается трепет, и я визжу.

Я сплю с великолепным вампиром, который говорит, что хочет со мной встречаться. Я улыбаюсь, как идиотка, и практически вприпрыжку бегу по коридорам галереи, чтобы вернуться на вечеринку.

Что, если я могу получить это? Его? Мои пальцы скользят по какой-то бронзовой статуе, похожей на козла. Я понимаю, почему они хотели сохранить это крыло закрытым. Повсюду ящики и коробки, полные вещей, которые лучше смотрелись бы в музее.

Что, если бы это могло быть всем, чего я когда-либо хотела? Обычно я бы рассказала все Бернадетт и позволила бы ей повлиять на меня так или иначе, но я ловлю себя на том, что хочу сохранить все в тайне, сохранить его для себя.

Мои отношения с Владом как-то по-другому складываются, не только потому, что он вампир, но и потому, что я ловлю себя на желании защитить его, как бы странно это ни звучало. Защищать вампира? Очень сомневаюсь. Ради Бога, он может перемещать меня по воздуху силой мысли.

Я тянусь к плащу, чтобы найти карман, в который он положил мой телефон, когда взгляд цепляется за что-то поблескивающее в свете свечей. Браслет, похожий на ожерелье, которое он мне подарил, лежит на старом деревянном столе, поверх коллекции камней. Я беру один из них из кучи и подношу к свету, и мои глаза выпучиваются. Черт возьми, думаю, это неограненные драгоценности. Мне придется сказать Владу, чтобы он положил ожерелье обратно сюда. Зачем ему все это здесь? Сумасшедший.

Я вздыхаю, думая о том, какой он милый. То, как он смотрит на меня, неизменно заставляет кожу вспыхнуть в ответ, что, полагаю, имеет смысл, потому что он вампир. Когда этот мужчина входит в комнату, мой «нижний этаж» словно просит его поиграть с моей вагиной в «Ударь крота»⁷⁵ членом.

Я хочу остаться здесь и дождаться Влада в надежде, что мы сможем продолжить разговор, но возвращаюсь на вечеринку, как он мне сказал.

Когда я прихожу, бальный зал полностью другой. Вместо голубого и пурпурного все стало красным и черным. Стены выглядят так, будто с них сочится кровь, а свет мигает разными цветами. Боже мой, кто начал этот рейв⁷⁶? Явно пьяные люди на танцполе кричат и смеются, держа напитки над головой.

— Обри! — слышу я в другом конце бального зала и, подняв голову, вижу Джорджа, танцующего на постаменте статуи.

Он щелкает пальцами, и два официанта, казалось бы, появляются из ниоткуда, чтобы помочь ему спуститься. Он посылает воздушные поцелуи покрасневшим мальчикам.

— Чао, дорогие!

— О боже, Джордж, — кричу я сквозь музыку, качая головой.

Он отмахивается от них, поворачивается ко мне и хватает за руку, чтобы потащить обратно ко входу.

— И что ты задумала? Где Влад? Расскажи мне все.

Я качаю головой и оглядываюсь по сторонам с улыбкой на лице.

— Расскажу все позже.

Есть о чем подумать, и у меня все еще так много вопросов к Владу.

— О-о-о, вот не надо этого, говори.

— Сколько ты выпил, Джордж? — спрашиваю я, меняя тему.

Меня беспокоит то, как сильно он раскачивается и как возмутительно себя ведет. Но это же Джордж, он и правда выделяется в толпе.

— Пока еще недостаточно. Что ты думаешь о сюрпризе Влада? Видела клубничный фонтан?

— Нет, где он? — я кручусь в поисках. Люблю клубнику, и я так голодна, что готова начать грызть чью-нибудь ногу.

Он указывает туда, где находится фонтан, который выглядит так, словно наполнен кровью.

— Это вино.

— Так круто!

Бабушка была бы в восторге от всего этого. Сколько я себя помню, она была действующей чемпионкой Хэллоуина. Я достаю телефон, игнорируя множество сообщений, и начинаю делать снимки на память. Может, в следующем году вместо вина мы сделаем красный пунш.

— Вот ваша собака, сэр, — говорит один из официантов, удерживая Фифи подальше от себя, в то время как собака скалит зубы, рыча на беднягу. Один из его фальшивых клыков вылетает, когда он борется с вихляющим рыжим клубком ярости.

Джордж тянется к нему.

— Привет, Фифи, ты скучал по папочке?

Прежде чем он успевает взять Фифи, официант случайно роняет его. Мы с Джорджем ахаем и бросаемся вперед, чтобы схватить собаку, пока официант в ужасе смотрит на нас. Фифи, честно говоря, крошечный комочек ненависти, и я не удивлена, что его невозможно удержать.

— Мне очень жаль, — говорит официант, пытаясь схватить его, и я чуть не разбиваю ему голову.

— Фифи! — Джордж перекрикивает музыку.

Короткие лапки пса быстро перебираются в сторону кухни. Думаю, музыка и люди просто вывели его из себя.

Я прижимаю ладонь ко рту Джорджа и кричу:

— Я поймаю его! — перекрикиваю я тяжелые басы.

Это последнее, что я хочу делать прямо сейчас, но не думаю, что этот пьяный человечек в состоянии выбраться из бального зала, не споткнувшись обо что-нибудь. Я хотела дождаться Влада, но знаю, как важна Фифи для Джорджа.

Басы пульсируют в моей голове, и я чувствую, как надвигается мигрень. Беспокойство усиливается, когда я слышу резкий визг в барабанной перепонке от счастливого участника вечеринки справа от меня. С потолка начинают падать воздушные шарики, и я пробиваюсь к краю бального зала. Боже, чья это была идея?

Тьфу, я направляюсь к открытой двери, через которую выбежал Фифи.

Может быть, я найду Влада по дороге. Бьюсь об заклад, собака разбила лагерь на кухне с Уитли, поедая сладости. Если бы я была собакой, я бы хотела быть там.

Я еще недостаточно выпила для оглушительного рейва в отеле.

Сомневаюсь, что все это было идеей Влада.

Глава 33

ВЛАД



— Не могу поверить, — Дойл практически рычит глубоким и угрожающим тоном. Довольно мило, он думает, что может сделать мне замечание.

Мы идем по замку, всем своим видом показывая, будто все нормально, пока он время от времени нюхает воздух в поисках запаха Джекила. При таком количестве людей и таком количестве новых запахов это практически невозможно. Замок большой, и чтобы обойти его требуется время, что раздражает еще больше. Я обнаружу его быстрее, если полечу.

Меня снедает беспокойство. От мысли, что Обри одна с таким количеством гостей в замке, мурашки бегут по коже. Мало того, что мои инстинкты кричат о необходимости защитить ее, так еще и трудно определить и почувствовать, где она. Не говоря уже о том, что Джекил явился сюда без предупреждения, и это настораживает.

— Ты не только рассказал ей о нас, но и укусил ее, не так ли? — спрашивает Дойл.

Я продолжаю смотреть вперед, концентрируясь на том, чтобы найти одного человека среди многих. Это не самая легкая вещь, особенно когда кто-то бормочет мне на ухо.

— Не понимаю, какое тебе до этого дело.

— Как это может быть не моим делом, Влад? Есть и другие сверхъестественные существа, которые могли бы оказаться твоей парой, если бы ты просто вышел и встретился с ними. Как это может быть Обри, Влад? Она человек. Это не имеет смысла. Ты просто голоден и не ел как следует последние сто лет. Какое-то время ты был невменяем.

Найти перерожденного вампира было редкостью, а обращение в основном приводило к смерти. Шансы найти настоящую пару всегда были невелики, и идея выбрать невесту только для того, чтобы увидеть, как она умирает, никогда меня не интересовала. Но Обри — моя пара… Я просто знаю, что судьба не была бы настолько жестока, чтобы дать мне единственную женщину, которую я ищу, только для того, чтобы отнять ее.

Я мог бы выбрать себе пару, если бы действительно захотел, мог бы принудить ее к связи, но нет ничего более особенного, чем настоящие узы.

— Другие сверхъестественные существа? Я не могу представить себя с женщиной-волком, — говорю я, хмурясь.

— Я нахожу это довольно оскорбительным, — усмехается он, и я качаю головой. — Это не имеет значения. Как только остальные узнают, они захотят придерживаться правил. Они придут за ней.

— Оскорбляйся, мне все равно, — мы сворачиваем в коридор. — И этого не случится.

— Как только они узнают о ней, обещаю, они захотят отомстить. Таков был уговор. Ты держишься подальше от людей, и они тоже. Фрэнк…

— Фрэнк может ныть сколько угодно. Это не имеет значения, потому что она исключение.

— Они будут недовольны этим, — громко шипит он, заставляя сотрудников и гостей в холле обернуться и посмотреть. — Фрэнк попытается держать свою позицию, и, честно говоря, я не могу его винить. Это самая безумная вещь, которую ты когда-либо говорил.

Он улыбается и машет рукой, играя для смотрящих и перешептывающихся людей.

Я коротко оборачиваюсь к нему, пока мы идем.

— Что, если я прав, Дойл? — я всегда и во всем прав, так что его нытье сейчас не имеет смысла.

Он вскидывает руки.

— Но что, если ты ошибаешься? Ты должен знать, что они никогда не оставят это так. Принуждение к супружеским узам с человеком противоречит правилам.

Принуждение к супружеским узам, говорит он. Я знаю, что меня привлекает в Обри по-настоящему.

Я вздыхаю.

— Прекрати, Дойл. У меня нет на это времени.

— Ты забываешь, что я был с тобой, Влад. Я был с тобой во время Анжелики, — продолжает он. — Я так же, как и ты, предупреждал Фрэнка о связи с людьми, и посмотри, чем все обернулось.

Обычно при любом упоминании Анжелики или Селесты мне хочется врезать ему, особенно при упоминании причастности Франкенштейна к тому, как все это произошло. Теперь я понимаю, почему он бушевал и проклинал весь мир, когда погибла его пара Селеста. Я никогда не допущу, чтобы это случилось с Обри.

— Я буду защищать ее.

— От них всех? Обри понятия не имеет, во что ввязывается.

Я улыбаюсь и позволяю ему увидеть, почувствовать, как во мне закипает ярость при одной только мысли о том, что кто-то может к ней прикоснуться.

— С Обри все будет в порядке. Если она примет меня, они ничего не смогут сделать.

Его брови сходятся к переносице.

— Да, но до тех пор…

До тех пор она может стать мишенью. Я всегда это знал, но надеюсь убедить ее к концу недели. Пока никто не вмешивается, все будет идти великолепно.

Она согласилась на «встречаться», как это называют люди. Даже после того, как я все ей рассказал.

Я качаю головой и продолжаю идти по коридору.

— Найди Джекила, пока кто-нибудь не наделал глупостей. В конце концов, я умираю с голоду.

Он закатывает глаза в ответ на шутку.

— Добром это не кончится, — бормочет он.

В следующую миллисекунду его горло оказывается в моей руке, я обхватываю его за шею и прижимаю к себе. Глажу его по голове, как делал это, когда он был юнцом.

— Дойл, я ждал ее столетия. Мой отец ждал мою мать больше жизней, чем я могу себе представить, и я клянусь тебе здесь и сейчас, я никогда не отпущу ее. Я не могу.

Он хмыкает.

— Это, блядь, отстой. Ты знаешь, что это создаст еще большую трещину между нами, — говорит он, скуля, и я улыбаюсь, обнимая его на мгновение, прежде чем оттолкнуть.

Он прав. Это может навсегда разрушить нашу дружбу, но мне все равно. Обри важнее, и времена явно изменились. Она моя, и это все, что имеет значение.

— Не больше той, что уже есть.

Разминая плечи, я расслабляюсь, позволяя монстру выскользнуть на свободу, и срываю галстук. Я срываю с себя плащ, готовясь улететь в ночь. Чем быстрее я найду Джекила, тем быстрее смогу вернуться к Обри.

— Отлично, — рычит он. — Но я не пошлю всех нахуй ради тебя. У Фрэнка скоро будет аневризма.

— Это было бы так трагично.

Может, в следующий раз ему удастся найти мозги получше, тупица.

— Просто попробуй смириться. Вечеринка скоро закончится, — он вздыхает и в последний раз оглядывается по сторонам. — Я видел, как Джекилл выходил из своей машины, но не чувствую его запаха внутри.

— Если его нет внутри, то есть только одно место, где он может быть.

— Собор? — спрашивает Дойл, поглаживая подбородок.

Я киваю, готовясь открыть окно на втором этаже.

— Единственное место, которое я могу предположить. Хотя, не знаю, почему он не идет прямо ко мне.

Опять же, это Джекилл, и ничто из того, что он делает, не имеет смысла. Именно поэтому я не могу терпеть его присутствие. Мне нравится спокойствие и контроль, которых лучше всего добиваться в одиночестве. Джекилл — олицетворение хаоса.

Я выпрыгиваю из открытого окна и превращаюсь в летучую мышь, наслаждаясь обдувающим свежим ветром. Мне не требуется много времени, чтобы уловить запахи, когда я направляюсь через лес, понимая, что был прав — как всегда.

Мгновение спустя я пролетаю над заброшенным собором недалеко от леса и приземляюсь на ветку, чтобы все разведать, шерсть сразу встает дыбом. Ветер доносит до ноздрей знакомые запахи, и в глазах вспыхивает раздражение. Фрэнк тоже здесь. Дойл не рассказал мне о нем. Вероятно, Фрэнк сам нашел дорогу на мои земли, ведь никому не нравится оставаться наедине с Джекилом в тесном, необозримом пространстве, например в машине, когда он так раздражающе тарахтит.

Я влетаю через разбитое окно и превращаюсь, приземляясь перед ними. Джекилл стоит у ступенек пьедестала, положив руки на набалдашник трости. Фрэнк, задумчивый, тихий получеловек, сидит, скрестив руки на груди, прислонившись спиной к стене. Ни один из них не реагирует на мою материализацию. Они знали, что я приду.

Я рычу от разочарования, прежде чем прочистить горло.

— Джентльмены, что за сюрприз?

— Рад тебя видеть, старый друг, — говорит Джекилл, его синие джинсы и черная кожаная куртка не сочетаются с тростью и шляпой. Фрэнк наклоняется без лишних движений, одетый так же, как Дойл, как гребаный павлин в деловом костюме.

— Да, похоже, спустя столько времени Дойл наконец исполнит свое желание, — говорю я. Дойл пытался уговорить меня встретиться с ними уже больше века. Я просто хочу, чтобы это было не сейчас. Или вообще когда-нибудь. — Все мы в одном месте.

— Значит, старый прохвост не давал тебе скучать? — спрашивает Джекилл, вырывая меня из мыслей.

Джекилл всегда был самым непредсказуемым из всей компании, и меня не волнует дикий блеск в его глазах. Отвары, которые он пьет, часто делают его похожим на пьяницу, но у него хитрый и интеллектуальный склад ума. По сравнению с ним большинство безумных ученых прошлого кажутся безобидными.

— Так скажите мне, где же восхитительная Хильда? Готов поспорить, что этот старый мешок с костями со временем стал только прекраснее, — говорит он, поднимая трость и пожимая плечами.

— Никто не тронет Хильду, — огрызаюсь я. — И какого хрена вы все здесь делаете?

Фрэнк машет рукой.

— У тебя были секреты, Влад, — говорит Фрэнк, его серые глаза прищуриваются, глядя на меня. Он не склонен к юмору, но усмехается. — Что? Ты думаешь, я не знаю о твоем новом питомце-человеке? У меня повсюду глаза и уши.

— Это мое личное дело, Фрэнк, и, как всегда, не суй в него свой нос, — говорю я, желая, чтобы Дойл поторопился. Я уверен, что эти имбецилы здесь по его вине, как бы Фрэнку ни хотелось заставить меня поверить в обратное.

Наконец появляется Дойл, слегка вспотевший, но в целом в порядке. Старый пес привык бегать на длинные дистанции, но не так быстро, как я летаю. Я разглядываю его растрепанный вид.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? Прошло пять минут, — недоверчиво говорю я.

— Гребаный шеф-повар пытается меня отравить, — яростно говорит он, его глаза вспыхивают желтым. Он качает головой, чтобы прояснить взгляд. — Неважно. Это не важно.

Джекилл, Франкенштейн, волк и я все в одном месте? Это не предвещает ничего хорошего.

Я смутно задаюсь вопросом, откуда, черт возьми, Фрэнк знает об Обри, и думаю, не виноват ли во всем этом Дойл. Единственный, кто знает, как сильно она мне дорога — это мой друг и доверенное лицо.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд, когда он стоит рядом и смотрит на меня растерянно, ведь только что прибыл.

Если он предал меня, я сдеру с него кожу и насажу его голову на пику, как в старые добрые времена. Когти удлиняются, готовые вонзиться в плоть. Я слишком стар, слишком устал для всего этого, и слишком отчаянно хочу вернуться к Обри и убедиться, что она в безопасности.

Джекилл восхищенно ухмыляется, глядя на мои клыки, и его глаза начинают светиться ярким, глубоким зеленым.

— Если ты хочешь поиграть, Влад, нужно было только сказать.

Рыча, не уверенный, что мой новый костюм выдержит драку, в которую хочет меня втянуть Джекил, я заставляю клыки и когти исчезнуть.

— Он выглядит более раздражительным, чем обычно, Дойл, — говорит Джекилл, поправляя пиджак и опираясь на трость. — Ты что, не позаботился о нашем кровососе? Он не был в таком состоянии, ну, я не помню, как долго. Проблемы в раю, папочка Дракула?

Я скрещиваю руки на груди.

— Не называй меня так.

— Ну, возможно, если бы вы чаще заглядывали, то лучше знали о состоянии его здоровья, — рычит Дойл на них обоих. — Это было не самое легкое столетие, как, я уверен, ты уже догадался, но на самом деле вы ни хрена не понимаете.

— Et tu, Brute?⁷⁷

— Он заставил меня уволить собственного сотрудника за оплошность в отношении к какому-то человеку, так что, думаю, я имею некоторое представление, — огрызается Фрэнк, наконец отрываясь от стены.

— Да, и я уверен, что у него были на то свои причины, — парирует Дойл.

Фрэнк переводит пальцем с меня на Дойла и обратно.

— Вся эта ситуация совершенно неприемлема. Почему никто не сообщил мне о нелепой идее открыть отель? Никто из вас ничему не научился из того, что произошло? Мы не для людей. Когда я узнал про твою игрошлюшку⁷⁸, Влад, я чуть не задушил доносчика насмерть. Вернее до еще большей смерти, он уже полумертв.

Дойл смеется над этим, но звук получается глухим.

— Времена изменились, не так ли? Господин генеральный директор Talbot Global.

Откуда они знают?

Я моргаю, и в груди возникает странное чувство, близкое к предательству.

— Что случилось, Дойл? Ты что, просто так, каждый день сообщал им новости? Мой единственный верный друг меня предал, или я ошибаюсь… — глаза начинают светиться красным.

— Ты такой идиот, — говорит Дойл.

— Прошу прощения?

Джекилл смеется.

— Интернет — замечательное место, Влад.

— Думаешь, я бы не стал кое-что разнюхивать, когда узнал, что ты завел аккаунт в Instagram? — недоверчиво спрашивает Фрэнк, и я открываю рот, чтобы ответить. — Серьезно, Влад? Ты? В Instagram? Я думал, это розыгрыш Дойла, пока не увидел, что ты завирусился в профиле своей пары-человека. Я сразу понял, что что-то случилось, — говорит Фрэнк, скрещивая руки на груди и высокомерно вздергивая подбородок.

Джекилл щелкает пальцами.

— Та птичка, как ее звали? Агата? Алисия? — он качает головой. — На самом деле, я думаю, что обе они были моими. Хм, Ангел⁷⁹. Да, точно.

— Анжелика? — переспрашивает Дойл, явно ошеломленный.

Он снова щелкает пальцами и кивает.

— Да, она была с огоньком, — говорит Джекилл, затем свистит для выразительности.

— Ты знал Анжелику? — спрашивает Дойл.

— Я почти уверен, что «знал» ее несколько раз, — говорит Джекилл, задумчиво потирая подбородок.

— Это она заковала его в железо, помнишь? Он пропадал так долго, что даже Фрэнк был вынужден прийти на помощь, — говорит Дойл с тихим смехом.

Я качаю головой.

— И вы еще удивляетесь, почему я не приглашаю вас в гости? Идите вы все нахуй. Месяцы, проведенные в плену у какой-то разъяренной женщины, одержимой желанием обрести бессмертие, и что я получаю? Вы все вспоминаете это, как будто это старая сказка на ночь.

— Кстати, что случилось с Анжеликой? — спрашивает Джекилл.

Я рычу.

— Она вышла замуж за какого-то фермера в Америке.

Джекилу надоедает стоять без дела, и он начинает исследовать помещение, пробираясь между скамьями. Он подбирает случайные книги, оставленные в этом старом месте бог знает когда, и бросает их на пол. Никто его не останавливает, так как не стоит мешать движениям ублюдка.

— Эй, кажется, я оставил здесь свой любимый пиджак, — говорит он себе под нос, и я качаю головой.

Он зажигает спичку, и импровизированное кострище оживает. Конечно, он разжигает огонь, хотя никому здесь это не нужно. Пироманьяк. По крайней мере, на этот раз он ведет себя сдержанно.

— Не возражаешь? — ворчу я, имитируя его голос и махая рукой в сторону пламени.

— Не возражай, если я это сделаю, — нахально говорит он.

Я смотрю на пол, где Джекилл нагромоздил груду библий и тому подобного. С меня хватит.

— Боюсь, я должен попросить тебя уйти. Мы даже можем скоро устроить одно из этих маленьких чаепитий, я, конечно, угощаю, — говорю я, хлопая в ладоши. — Но проваливай.

Я разворачиваюсь, чтобы направиться к перекошенным двойным дверям, намереваясь вернуться к Обри, в моей голове крутятся образы нашего длительного кругосветного путешествия.

— О, и что конкретно мы должны были делать? Постучать в дверь и попроситься войти? — насмешливо спрашивает Фрэнк.

— Нет, ни в коем случае, и я скажу тебе почему. Это мой дом, а не какое-то сверхъестественное место встреч, — огрызаюсь я, потребность вернуться к Обри зудит под кожей, заставляя с каждой секундой волноваться все сильнее.

— Знаешь, я думаю, со временем он стал ворчливее. Мы предполагали, что ты захочешь увидеть нас после стольких лет, Влад, — говорит Джекилл обиженным и плаксивым тоном. Полная ложь. — Полагаю, ты считаешь себя слишком высокомерным, чтобы снизойти до старых приятелей?

— Неправильно предполагаешь. У меня просто нет желания заново переживать Новый Орлеан.

— Это было не так уж плохо, — говорит Джекилл. — Одетт была… — он поджимает губы и неприятно причмокивает.

Никто не может устоять перед Одетт. Я бросаю взгляд на Франкенштейна, выглядящего так, словно он хочет врезать Джекиллу за упоминание о ней. Что ж, снова, большинство не могут устоять перед Одетт. Королева ведьм подобна сирене для всех сверхъестественных кроме Фрэнка.

Я приподнимаю бровь.

— Она заставила нас устроить великий Лондонский пожар⁸⁰. Ну, в основном, вас.

— Ладно, признаю, ситуация вышла из-под контроля, но Фрэнк держал факел. Это была не моя вина, — говорит Джекилл, прижимая руку к сердцу. Он хлопает глазами, как будто думает, что любой из нас нашел бы это забавным.

Мускул дергается на челюсти Фрэнка, и его глаза темнеют, как будто тени набегают на радужку.

— Ты сказал мне держать его.

Джекилл похлопывает Франкенштейна по груди, практически доставая ему до головы, хотя рост Джекилла — метр восемьдесят.

— Забудь об этом, чувак.

— Все это не имеет отношения к тому, зачем мы здесь, — выпаливает Фрэнк, прежде чем бросить свирепый взгляд на Джекилла. — Как ты всегда умудряешься переводить разговор на другую тему?!

— Ну, какая разница, влюблен ли Влад в человека? — спрашивает его Джекилл, беря Библию только для того, чтобы скривить губы от отвращения. — Я имею в виду, пока он ее не укусит, все это недействительно, верно?

— Ты это не серьезно, — говорит Фрэнк, на его лице появляется злость. — Я же говорил, никаких людей. Вот почему я приложил столько гребаных усилий, чтобы сделать солнцезащитный крем. Можешь представить его убитым горем? Ты думал, лондонский пожар — это плохо, но…

Джекилл прочищает горло.

— Кхм, насколько знаю, это я создал солнцезащитный крем, — все взгляды немедленно устремляются на него, и он пожимает плечами. — Ну, я его сделал.

— Я был готов сделать так, чтобы ты мог жить среди нас, — парирует Фрэнк, его уши приобретают бледно-зеленый оттенок. — Я знаю, как привлекательны люди. Я понимаю, как они заманчивы, но даже говорить об этом бессмысленно.

— Притворяться человеком, чтобы вписаться в стадо овец, вряд ли можно назвать жизнью, — говорю я ему.

— Это никогда не сработает. Я знаю это, и, что более важно, ты это знаешь. Любви не существует, не для таких людей, как мы, — продолжает бушевать Фрэнк. — Люди умирают слишком легко.

Мои когти и клыки возвращаются.

— Она моя, и ты не тронешь ее, так что это не имеет значения.

Он злобно ухмыляется.

— А мне и не нужно, верно? Даже если она сможет полюбить и принять тебя таким, какой ты есть, что тогда? Семьдесят лет с ней, если повезет. Этого будет достаточно, чтобы свести тебя с ума, когда она умрет, — выпаливает он. — Я этого не потерплю. Обратить ее невозможно. Она умрет.

— Этот разговор быстро перерастет в конфронтацию, если ты продолжишь, Фрэнк, — рычу я.

Франкенштейн смеется.

— Полагаю, мне не стоит удивляться, что ты так легко поддаешься влиянию человека. Попомни мои слова, добром это не кончится.

— Никто меня не контролирует. Если ты действительно думаешь, что я когда-либо подвергну кого-либо из нас опасности, то ты жестоко ошибаешься.

— Тогда как именно ты воздействовал на нее? — возражает Джекилл.

— Я этого не делал, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Обри не такая. Она не похожа на Анжелику, — заявляет Дойл, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я пытался держать ее подальше от него и наоборот, но это не работает.

— Откуда нам знать, что ты говоришь правду? В этом и заключается загадка, ребята, — говорит Джекилл, роясь в кармане в поисках сигары. Он зажимает ее между зубами и зажигает.

— Принеси пачку в замок, и я заставлю тебя сожрать ее, — говорю я, указывая на сигарету.

Он выгибает бровь.

— Очарователен, как всегда, Цепеш. У тебя чудесная новая киска, я имею в виду, благородная женщина, с которой можно поиграть, и все же ты все еще злой.

В мгновение ока я перелетаю собор, хватаю его за горло и поднимаю в воздух. Я не позволю, чтобы кто-нибудь говорил о ней в таком тоне.

Он ухмыляется.

— Опусти меня на землю, маньяк. Черт возьми, я всего лишь пошутил.

Рыча, я бросаю его, наблюдая, как он с мычанием падает вниз, шлепаясь телом о пол. Он вскакивает, как гребаный одуванчик, поправляет костюм и стряхивает с него пыль, прежде чем отправиться за сигаретой. Я тушу ее, и он дуется.

— Ты должен либо стереть ей память, либо мы убьем ее, — говорит Фрэнк, его светлые волосы слегка развеваются на ветру.

— Никто никого не убивает, — вмешивается Дойл с явным раздражением в голосе.

Красный затуманивает мое зрение.

— Хочешь, чтобы я стер ей память?

— Да, — настаивает Фрэнк. — Если ты ее не кусал, то…

Дойл встает между нами, раздвигая руки, зная, что я в нескольких секундах от того, чтобы разорвать Фрэнку лицо.

— Никто не стирает ничью память.

— Ты не имеешь права голоса, щенок, — усмехается Фрэнк.

— Почему мы все не можем просто поладить? — кричит Джекилл.

— Я сделал это, — наконец заявляю я. Все они поворачиваются с различными выражениями недоверия. — Я укусил ее. Я выполнил свою часть обязательств.

— Ты, блядь, шутишь! — кричит Фрэнк, когда Дойл хлопает его рукой по лицу. — Ты понимаешь, что это значит?!

ДА. Это значит, что они ничего не смогут сделать. Она может умереть, но я не позволю этому случиться. Может, она и человек, но она моя пара, верит мне кто-нибудь из них или нет. Теперь, когда я это начал, она может возродиться как бессмертная, несмотря на свою текущую смертность.

— Я ухожу. Не стесняйтесь убираться восвояси, — бросаю я через плечо, двигаясь в сторону замка.

Я делаю несколько шагов, и Фрэнк начинает смеяться.

— Сто лет, и это то, чем ты можешь похвастаться? Влюбился в какого-то ничтожного человечка. Ты, дурак, не знаешь, что натворил, — говорит он, и я готовлюсь, ожидая любого повода, чтобы наброситься на него. — Людям нельзя доверять. Как часто ты произносил эти же слова?

— Осторожно.

— Ты знаешь правила. Если ты сотрешь ей память до того, как она переродится, все будет хорошо.

— В последний раз говорю, никто ничего не стирает, — огрызается Дойл, теряя терпение. Он подходит, чтобы оказаться в поле зрения Фрэнка. — Обри невиновна, и, насколько я могу судить, на самом деле хорошо к нему относится.

Удивление от того, что он защищает нас, наполняет меня. Он бросает на меня взгляд через плечо, который говорит, что он будет на моей стороне, что бы ни чувствовал.

— Я не намерен продолжать разговор. Джентльмены, прошу прощения, мне нужно возвращаться на вечеринку. Дойл, проследи, чтобы они покинули мой дом.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит Фрэнк мне в спину.

Единственное, о чем я пожалею, так это о том, что оставил Обри одну и без присмотра на какое-то время. Особенно когда здесь Фрэнк, единственное существо, от которого ее нужно держать как можно дальше. При мысли о том, что кто-то причинит ей боль, волосы встают дыбом, а неживое сердце словно выскакивает из груди.

Я пренебрежительно машу рукой, выходя из собора. Они ничего не сделают, пока она под моей бдительной защитой.

— Угрожай сколько хочешь, Фрэнк, но обещаю тебе вот что: друг ты или не друг, но если ты тронешь хоть один волосок на голове Обри, я сожгу твою драгоценную империю дотла и буду танцевать на пепле. Я могу быть стар и позволить себе увянуть на век, но ты забываешь, кто я такой.

Дракула Влад Цепеш.

Я живу дольше, чем все они, и их тоже переживу.

Глава 34

ОБРИ



— Реально, Фифи. Реально? Всю дорогу сюда? Типа, чего ты вообще добивался? — говорю я ему, держа в объятиях. — Здесь нет собачьих угощений, приятель, и уж точно никаких горячих красоток, на которых ты мог бы полаять.

После долгого неловкого блуждания по темным коридорам, в красном платье, прилипающем к бедрам при ходьбе, я проклинаю себя за то, что не надела удобную обувь. Любая хоть немного разношенная была бы сейчас просто великолепна. Ладони стали липкими, а по спине так сильно струился пот, что я знаю, это платье испорчено, даже несмотря на то, что его защищает плащ.

Я в миллионный раз опускаю взгляд на телефон, проклиная его за отсутствие хотя бы одной палочки в правом углу экрана так глубоко в замке. Как тогда в подвале, но, по-видимому, хуже. Не говоря уже о том, что ночью коридоры здесь определенно более жуткие, а я борюсь с паникой уже, кажется, несколько часов.

Мопс внезапно скулит, и я крепче сжимаю его в объятиях.

— В чем дело, мальчик? — шепчу я.

В конце концов, мы вместе, а разговоры делают туннель не таким страшным, и я не замолкаю с тех пор, как Уитли сказала, что собака убежала в эту сторону. Влад никогда не водил меня сюда, и я не знала о существовании этого коридора, пока не увидела пухлую попку Фифи, бегущую вниз по лестнице. Надеюсь, он гнался не за крысой.

— О, Джордж у меня в большом долгу. Твоего хозяина ждет грубое пробуждение, и я клянусь, что куплю тебе хороший поводок. Он будет идеальным, — собака снова рычит. Не знаю, на меня или на жуткого призрака, которого я не вижу, но каждый раз это пугает. — Ладно, может быть, усыпанный бриллиантами поводок. Ты поможешь мне найти дорогу назад, и я куплю тебе столько собачьих угощений, что ты не будешь знать, что с ними делать.

Боже, мои ноги убивают меня. Я ни за что не смогу долго носить эти туфли.

Мой взгляд останавливается на рычаге на стене.

— Смотри, Фифи, мы спасены.

После нескольких неподобающих леди ругательств и стонов рычаг, наконец, перемещается, и стена поворачивается, открывая выход на улицу. Ничто в этой части замка не выглядит даже отдаленно знакомым. Кружатся снежные вихри, и зимние холода хлещут меня по щекам, почти мгновенно обветривая губы.

— Это совсем не та дверь, которую я искала, — я дрожу и прижимаю Фифи ближе, чтобы украсть его тепло. — Чувак, здесь холодно.

Вспышка света, пробегающая снаружи вдалеке, привлекает мое внимание, и я могу лишь различить смутные очертания кого-то быстро двигающегося с фонарем в руках.

— Эй, ты! — кричу я, но звук теряется в ветре.

Я смотрю вниз и качаю головой, глядя на собаку.

— Мы не будем этого делать, — говорю я, глядя в ту сторону, куда ушел парень с фонарем. — Это похоже на начало любой истории ужасов, — дрожь пробегает по спине, и Фифи жалобно взвывает. — Да ладно, шучу. Мы в полной безопасности.

Я возвращаюсь в туннели замка и снова нажимаю на рычаг, испытывая облегчение, когда дверь скользит на место, блокируя холод. Кто бы ни был снаружи, он сумасшедший.

— Может быть, дальше есть другой проход, который приведет нас обратно на кухню, — бормочу и глажу мягкую рыжеватую шерстку Фифи. — Давай выбираться отсюда, а? Влад или кто-то еще рано или поздно найдет нас.

— Разве это не приятный сюрприз?

Фифи приходит в ярость при звуке низкого голоса и корчит свою маленькую приплюснутую мордочку, заставляя мое беспокойство стремиться к новообретенным высотам. Мои глаза расширяются, когда пес переходит на рокочущее рычание, все его тело вибрирует в моих руках.

— Кто там? — я крепко прижимаю Фифи к груди и, прищурившись, вглядываюсь в темноту за тусклой лампочкой в этой части коридора, видя только тени.

— Ты немного далеко ушла, не так ли? — слова звучат тихо и зловеще, заставляя живот сжаться в страхе. Я делаю шаг к свету, но снова отступаю в тень, когда в коридоре мелькает мужской костюм цвета серой бронзы и бледная кожа.

— Кто там? — повторяю я.

— Тише, песик, — говорит мужской голос, и Фифи перестает рычать, со стоном прижимаясь своим маленьким телом ко мне. — Здесь, внизу, легко заблудиться, не так ли?

Он подходит ближе, и я снова делаю шаг к свету, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть, нервничая из-за того, что нахожусь наедине с незнакомцем в темноте.

— Слушай, я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но здесь и так жутко. Так что, если бы ты мог перестать быть страшным, было бы здорово, — говорю я, выдавив фальшивый смех.

— Прошу прощения, — говорит мужчина, прежде чем мы оба выходим на скудный свет.

Новый вид страха овладевает мной, пригвождая к гребаному полу, когда я, наконец, вижу его. Боже мой, он чертовски высокий. Его рост, должно быть, почти семь футов (прим. 213 см), потому что голова практически касается потолка. А еще он такой бледный, что Влад выглядит как спасатель на пляже, а глаза у него странного серого цвета, почти серебряные.

Я поднимаю взгляд и понимаю, что уже видела эти шокирующие белокурые волосы и точеное, чисто выбритое лицо раньше. О нем много лет писали таблоиды и престижные журналы. Кто его не знает?

— Ты… ты Фрэнк Штейн, — выдыхаю я.

Его глаза, которые обычно сверкают харизмой на фотографиях, выглядят плоскими и раздраженными.

— Во плоти, — усмехается он. — Ты была не той, кого я искал, но я все равно доволен.

Выражение моего лица вытягивается, когда от страха по рукам и груди бегут мурашки. Я крепче прижимаю Фифи к себе.

— Раз уж ты здесь, давай подумаем, как вывезти тебя из Румынии, прежде чем ты создашь еще какие-нибудь проблемы нашему дорогому другу Дракуле.

Фифи снова рычит, когда неуклюжий мужчина приближается ко мне с протянутой рукой.

Я прищуриваюсь и отступаю на шаг.

— Думаю, я лучше останусь здесь, если тебя это не смущает.

Большинство женщин отдали бы левую грудь, чтобы поменяться со мной местами прямо сейчас, но я улавливаю что угодно, кроме теплых и уютных чувств, находясь с ним наедине. Я просто хочу Влада и выбраться из этого жуткого туннеля, в каком бы порядке это ни произошло.

Он хихикает, но его голова поворачивается в неестественной, почти изучающей манере.

— Разве это не типично? Разве ты не знаешь, кто он?

— Я знаю, что он не вел себя со мной как придурок, и он не держит меня здесь в заложниках, как какой-то гад.

Ладони становятся липкими, когда он безучастно смотрит на меня. Ни один глаз не моргает, вообще, и это пугает меня. Если Влад — Дракула, то не означает ли это…

Его имя.

— Боже мой, ты настоящий Франкенштейн?

Его мрачный и маниакальный смех обрывает меня.

— Нет, но мой создатель черпал вдохновение в этой глупой сказке, — он нарочно бьет кулаком по стене, чтобы напугать меня, и я подпрыгиваю.

— Я гораздо хитрее и опаснее.

То, как он смотрит, словно я одноразовая, заставляет меня сглотнуть. Я дрожу, застыв на месте, не зная, как от него отделаться.

— У тебя есть два варианта, ягненочек. Ты можешь пойти со мной, и я посажу тебя на самолет до любой лачуги, которую ты называешь домом, или я могу убить тебя, — наконец говорит он, все еще не моргая.

Паника подкатывает к горлу, и в мозгу происходит короткое замыкание.

— Но почему?

Он смотрит на меня как на идиотку.

— Что?

— Почему это единственные варианты? — пискляво произношу я.

Он отшатывается назад, отодвигаясь от стены.

— Потому что я так сказал.

Я усмехаюсь.

— Как будто это ответ.

Я отступаю на шаг, желая, чтобы эта дурацкая стена рядом с нами исчезла. Может быть, я смогу схватиться за рычаг и как-нибудь выбраться. Конечно, Обри, а потом часами бегать по холодному снегу? Дерьмо.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

— Мне трудно поверить, что парень, пожертвовавший в этом году пять миллионов долларов в Фонд спасения дельфинов, может причинить вред людям.

— То, что ты и другие глупые люди знаете обо мне, неверно.

— Фрэнк! — раздается другой голос. — Наконец-то мы нашли тебя.

Мгновение я в состоянии шока смотрю, как парень в простых синих джинсах и кожаной куртке выходит из тени.

Глаз мистера Штейна наконец-то дергается, что отличает его от робота, и я испускаю небольшой вздох облегчения. Я посмотрела достаточно профильных шоу, чтобы понять — мне действительно нужно, чтобы он дал мне хоть какой-то намек на то, что он живой.

— Джекилл, какого хрена ты так долго? — рычит он чертовски раздраженным тоном. — Мы искали твой маленький «проект» тридцать минут.

Я перевожу взгляд на нового человека. Это Джекилл?

Он выглядит таким… нормальным. У него зеленые глаза, каштановые волосы до шеи, а кожа загорелая, как у Дойла. Он выглядит так, словно ему следовало бы кататься по съемочной площадке, а не ползать по темным туннелям в Румынии посреди зимы.

— Боги мои, разве она не самое потрясающее создание, которое ты когда-либо видел? — по тому, как он машет рукой в темноту, я знаю, что разговор не обо мне. В его тоне звучит ликование, как у компьютерного ботаника, увлеченно изучающего новую деталь.

— Клянусь, Влад никогда не разрешает мне играть ни с одной из своих игрушек. Она просто великолепна, намного лучше, чем я себе представлял.

Фрэнк кивает в знак приветствия кому-то позади, кого я не вижу. Его тон смягчается, когда он говорит:

— Хильда.

Мои глаза расширяются, рот приоткрывается, и следующее, что я замечаю — это Фрэнк Штейн, забирающий рычащую собаку у меня из рук, которые, кажется, не работают. Но я не могу думать о том, почему мои конечности не слушаются, несмотря на странный гул в ушах, за которым следует прилив крови к лицу.

Раздается тихий стон, который вырывает меня из этого состояния. Я кричу в абсолютном ужасе, когда в поле зрения появляется ходячий скелет.

— А-а-а! — срабатывает принцип «бей или беги», и я бросаюсь прочь, но каблуками наступаю на подол плаща и падаю. — Что это? — спрашиваю я.

Фрэнк с возмущенным вздохом хватает меня за руку и рывком ставит на трясущиеся ноги.

— Это Хильда, и не называй ее так. Это обидно, — говорит Джекилл, как будто я действительно кого-то обидела. Он кладет ладонь на плечо скелета. — Не обращай внимания на людей. Они все идиоты и слепы к твоей красоте, моя скелетесса.

— Влад убьет тебя за это, — усмехается Фрэнк, прежде чем поставить Фифи на ноги.

Мопс поджимает хвост и убегает по туннелю, надеясь найти своего хозяина.

Джекилл закатывает глаза.

— Сильно сомневаюсь в этом, мистер помешанный на контроле. Все в порядке. Она хочет пойти со мной, и ему просто придется с этим смириться, а ты умеешь договориться, Фрэнк. — затем Джекилл поворачивается и смотрит на меня.

Тело коченеет, когда его ярко-зеленые глаза странно блестят в тусклом свете, а на лице появляется широкая ухмылка. На ходу он кренится в сторону, явно нетрезвый.

Я стою там, моргая, как идиотка, не зная, что делать, фактически оказавшись здесь в ловушке. Теперь, когда их двое, я чувствую себя еще более одинокой и напуганной, чем раньше, особенно после угроз Фрэнка.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — шепчу я, прижимаясь спиной к стене и закрывая глаза.

— Делать тебе больно? Не слушай Фрэнка и его истерики, — говорит он с отвращением, так близко, что я чувствую запах алкоголя в его дыхании. — Моя дорогая девочка, я бы никогда не причинил тебе боль. Мне очень нравится жить и дышать, если уж на то пошло. Боже милостивый, женщины будут рыдать, когда я умру.

Под чем, черт возьми, этот парень? Я открываю глаза и настороженно смотрю на него.

— Тогда отпусти меня.

Он качает головой и как-то странно нюхает воздух.

— Боюсь, не получится, — он снова принюхивается у моей макушки, светя зелеными глазами даже в полумраке. — Это интересно. Влад действительно получает все. Кажется, ты нашел женщину Цепеша, бродящую по коридорам, Фрэнк. Я чувствую его запах от нее повсюду.

— Я знаю это, ты, напыщенный кретин, — огрызается Фрэнк.

— Конечно, ты знаешь! Ты и твоя разведка, — Джекилл, смеясь, грозит Фрэнку пальцем. — Ну, тогда, я думаю, мы оба получили то, за чем пришли.

Фрэнк тянется, чтобы снова схватить меня, но я отвожу его руку назад.

— Не прикасайся ко мне.

Я борюсь с угрожающей захлестнуть меня паникой. Слава богу, Влад заставил меня надеть плащ, иначе эти странные уроды могли бы увидеть мое платье и стать еще более жуткими. Сердце бешено колотится в груди, и я хочу, чтобы Влад каким-то образом появился прямо в этот момент и убрал этих парней подальше от меня. Ночь становится все хуже и хуже.

— Ты что, с ума сошел? Угрожаешь игрушке Влада? — говорит Джекилл Фрэнку. О, этот парень определенно не в себе. Похоже, это он здесь сумасшедший. Затем он поворачивается ко мне. — Я бы поздравил тебя с предстоящей свадьбой, поцеловав руку, но потом, ты знаешь, щелк, — он проводит рукой по горлу. — С другой стороны, я думаю, нам нужно увести ее как можно дальше от этого полубредящего вампира, прежде чем это произойдет, прежде чем он… привяжется.

Фрэнк смотрит на него с упреком, а скелет, Хильда, наклоняет голову влево, как будто они оба ее раздражают.

— Вот именно, именно поэтому нам нужно убираться к чертовой матери из этого замка, пока он не понял, где она, — говорит Фрэнк.

— Старый друг, я думаю, ты упускаешь один или три факта в этом уравнении, — говорит Джекилл, протягивая руку к скелету и обнимая ее за талию, прежде чем отвернуться и посмотреть на часы. — О, ты только посмотри, который час? Ты прав. Я должен увести Хильду к машине.

— Я не пойду ни с кем из вас! — кричу я, но они не слушают.

Я хмурюсь, когда замечаю, во что одета Хильда. Это… мой свитер? К горлу подкатывает тошнота. На скелете мой свитер, который пропал с момента моего приезда. О Боже, вытащите меня отсюда!

Хихикая, Джекилл разворачивается обратно к Фрэнку.

— В любом случае, похоже, у тебя есть чем заняться. Пойдем, Хильда, дорогая? — он уводит женщину-скелет, а я все еще удивляюсь, как она вообще существует.

Фрэнк кланяется Хильде, и странно, насколько он плавен и грациозен, учитывая огромные размеры парня. Я помню, как однажды летом мы с бабушкой смотрели «Принцессу-невесту»⁸¹, и клянусь своей жизнью, Фрэнк Штейн ничуть не ниже Феззика.

Глаза Фрэнка встречаются с моими, и я борюсь с внезапной волной отвращения, которая прокатывается по телу, вызывая тошноту.

— Пойдем со мной, — выпаливает он, притягивая мое маленькое тело к себе.

Я борюсь, чтобы освободиться.

— Нет! Я остаюсь здесь.

— Ты должна знать, кто он, — говорит Фрэнк, прижимая меня к стене. — Он вампир. Он, вероятно, недавно укусил тебя, если Джекилл чувствует его запах на твоем теле. Как думаешь, что Влад делает с людьми?

— Влад никогда бы не причинил мне вреда, — говорю я уверенно.

— Он такое же чудовище, как и все мы, а ты — жалкий человечек, который ничего не знает.

Я упрямо качаю головой. Фрэнк может говорить, что хочет, но я доверяю Владу. Я знаю его. Он никогда бы не причинил мне вреда.

— Нет? Все еще не боишься того, кто, скорее всего, ничего не хочет, кроме как опустошить тебя, как мешок с кровью? — он усмехается, как будто я сумасшедшая. — Отлично. Как бы мне ни было выгодно убить тебя, нам все равно нужно, чтобы его связь ослабла. Я увезу тебя как можно дальше, чтобы ты не смогла причинить ему вреда, и ты останешься там, или я найду всех, кого ты знаешь, всех, кого любишь, и уничтожу их любым доступным мне способом. Я буду в каждом углу, в каждой тени, наблюдая.

Я пытаюсь успокоиться, но не могу избавиться от страха, что, хотя я знаю, Влад поможет мне, мужчина передо мной — совсем другая история. Он Фрэнк Штейн. У него достаточно власти, денег и влияния, чтобы похоронить кого угодно даже на глубине шести футов, если захочет.

Не знаю, что он имел в виду, говоря, что я причиняю боль Владу, хотя я бы никогда не сделала ничего, что могло бы причинить ему боль. Я… люблю его. Конечно, люблю. Я хочу этого мужчину как леденец на палочке.

Он толкает меня по коридору.

— Куда мы идем?

Я молюсь любой существующей высшей силе, чтобы Влад или Дойл каким-то образом оказались по ту сторону стены, когда Фрэнк нажмет на рычаг. Холодный, морозный ночной воздух встречает меня.

Я оглядываюсь на замок, когда Фрэнк выводит меня на улицу и в лес. Я пытаюсь вырваться, но что бы я ни делала, это не помогает против невероятно высокого и мускулистого мужчины. Я продолжаю оглядываться через плечо, и слезы текут по моим щекам. Я не могу сбежать, как бы сильно ни старалась.

Что, если я никогда больше его не увижу? Тело дрожит, меня трясет, когда я, наконец, позволяю себе избавиться от напряжения, которое я сдерживала, кажется, несколько часов.

Опустошение накрывает и швыряет меня в океанские волны отчаяния. Я не могу дышать. Образы Фрэнка Штейна, угрожающего мне и моей семье, ходячего скелета Хильды и Джекилла, разглядывающего меня, как игрушку, проносятся в голове с дикой болью. Я бы хотела, чтобы Влад был здесь.

Ветер развевает мои волосы, пока Фрэнк ведет меня по дорожке, прежде чем остановиться у черного внедорожника. Мужчина, который почему-то выглядит нормально и в то же время похож на супермодель, приветствует нас и открывает заднюю пассажирскую дверь. Фрэнк заталкивает меня внутрь.

Я достаю свой телефон, когда он обходит его с другой стороны и проскальзывает в машину. Прежде чем я успеваю ввести номер Влада, он выхватывает мобильник у меня из рук.

— Не-а, — говорит он, убирая его, когда я тянусь. — Я не могу допустить, чтобы ты связалась с ним.

Шины машины визжат, когда она трогается с места. Он отправляет кому-то сообщение, прежде чем просмотреть мой телефон, пока мы едем. Я вижу, как он удаляет все сделанные мной фотографии Влада, замка и все контакты, которые у меня есть, даже с облачных резервных копий.

— Остановись! — умоляю я, протягивая руку, но он отталкивает меня.

Паника возвращается, когда Фрэнк сжимает мой телефон в руке. Все остальное я могу получить из облака, но я не знаю номер Влада наизусть! Фрэнк делает все возможное, чтобы разлучить нас, и он с отвращением смотрит на мои слезы, когда протягивает мне обратно мятый пластик с железом.

Он подумает, что я сбежала. Мое сердце снова разрывается от осознания этого, но прямо сейчас я ничего не могу поделать. Влад. Где ты? Как так получилось, что эта ночь и моя жизнь так быстро пошли насмарку?

Фрэнк достает свой телефон.

— Откуда ты?

— Атланта, — тихо говорю я.

Он закатывает глаза.

— Как по-американски, только и говорите о своем городе.

Он звонит, и я подслушиваю, как он говорит кому-то, чтобы его самолет был готов к вылету в Атланту. Фрэнк быстро заканчивает разговор.

Я трясусь на сиденье, деревья мелькают размытыми пятнами, пока мы мчимся по какой-то проселочной дороге на территории замка. Фрэнк молчит, пока я всхлипываю. Самый богатый человек в мире — полный придурок. Я даже не знаю, почему он это делает, но зайти так далеко, чтобы угрожать мне и моей семье… У меня нет выбора, кроме как делать то, что он говорит.

Даже когда мы выезжаем на взлетно-посадочную полосу какого-то маленького, захудалого частного аэропорта, я ничего не говорю. Мы останавливаемся прямо рядом с частным самолетом с надписью Talbot Global — компания мистера Штейна.

Сердце бешено колотится, я визжу, когда Фрэнк выходит, чтобы подойти за мной с другой стороны машины. Он хватает меня за руку и тащит к самолету.

— Убедитесь, что она доберется домой, — требует он, подталкивая меня к трапу, где внизу стоят два человека.

Мужчина и женщина, одетые как стюарды, кланяются ему, прежде чем взглянуть на меня. Они великолепны, выглядят как супермодели. Я вскрикиваю и отползаю назад, когда они ухмыляются и обнажают кошачьи клыки.

— Не обращай внимания на упырей, — смеется Фрэнк. — Мои приспешники кусаются, только если я им прикажу.

Он снова толкает меня, заставляя подниматься по лестнице. Не имея другого выбора, я поднимаюсь, и монстры следуют за мной, чтобы не дать сбежать.

— Я просто хочу домой, — бормочу я сквозь слезы. И чтобы эта ночь закончилась.

Как мне вернуться к Владу?

Худший день в жизни.

Глава 35

ВЛАД



— Где она может быть? — бормочу я себе под нос, теребя черный плащ на шерстяной подкладке.

Аромат Обри повсюду. Приятный, легкий, опьяняющий. От него мою кожу покалывает от беспокойства. Я искал везде. Я проверил галерею, где оставил ее, и каждый закоулок во всем замке, но не могу найти ее.

Глаза наливаются кровью.

Что-то не так. Тревога пробегает рябью по коже, и волосы встают дыбом.

Мы вчетвером в одном месте — какая, блядь, ужасная идея.

Крики гостей у передней части замка достигают моих ушей на втором этаже. Я подбегаю к высоким окнам замка и вижу, как Джекилл придерживает пассажирскую дверь черной машины для Хильды. Она забирается внутрь, и Джекиллу удается найти меня глазами в окне, его ухмылка широкая и безумная. Визжат шины, и яркие круглые фары отражаются в окнах, когда машина выезжает на подъездную дорожку.

Я рычу и бегу к балконным дверям, широко распахивая их. Я должен был догадаться, что он заберет ее. Я был дураком, думая, что он просто уйдет, но это заставляет меня гадать, где, черт возьми, Дойл.

— Я убью его.

Зрение меняется, когда я превращаюсь в летучую мышь. Мир становится больше, и я рычу на крики гостей, наполняющие ночь. Я не знаю, как мы объясним существование живого скелета людям. Возможно, сложный костюм? Ебаный Джекилл. Он не обращает внимания на правила, когда ему нравится их нарушать. Хлопая крыльями в лунном свете, я ныряю к машине, несущейся вниз по склону горы. Деревья размываются подо мной, пока я лечу, тело напряжено от ярости. Хильда.

Как только я подлетаю достаточно близко, я бросаюсь вперед и превращаюсь обратно в человека. Приземлившись на небольшом расстоянии перед движущимся автомобилем, я беру управление на себя, подбрасывая машину на три фута в воздух, как обычную игрушку.

Гнев берет верх, пока я не слышу испуганные стоны Хильды. Я опускаю машину обратно на землю, но при этом выключаю зажигание. На заднем плане слышен смех Джекилла, который явно веселится от души.

Мне действительно нужно завести новых друзей.

Двери отрываются, когда я срываю их с петель, и волна страха мгновенно пробегает по спине. Обри? Ее запах окутывает меня, доносясь из машины, и глаза вспыхивают красным, как в дымке ярости. Я топаю к машине, ужас грохочет в груди, когда я думаю о том, как ее несло по дороге несколько секунд назад и как я бездумно сорвал дверцы. Обри может быть напугана или ранена.

Джекилл сидит на водительском сиденье, не выказывая ни капли стыда из-за озорной улыбки, освещающей его лицо.

— Какого хрена ты делаешь?

Вытаскивая Джекилла из машины, я бью его кулаком в лицо раз, другой. Он только улыбается, когда мои кулаки обрушиваются на него, пока твердая костлявая рука не обхватывает мою руку, останавливая.

Я снова поднимаю кулак, когда Хильда стонет:

— Ааааааааааа.

Я прижимаю Джекилла к земле своей силой, костлявая рука Хильды пытается оторвать меня от ублюдка. Я пытаюсь сбросить ее с себя, но она словно приклеилась цементом. Я поднимаю ее в воздух, и шея старухи дребезжит, когда она пытается вырваться из-под моей власти. Она вся пропитана ароматом Обри, и я внимательнее присматриваюсь к тому, что на ней надето. Конечно, мне не привиделось.

— Почему на тебе ее одежда?

— Ааааааааа.

Потому что у нее не было одежды, которую можно было бы надеть.

Она всегда носила только свою форму, с тех пор как я был мальчиком, и никогда ни о чем не просила. Я полагал, что она носила одежду из нужды, а не покупала у людей. Хильда была строгой, но заботливой няней всю мою жизнь, но я никогда не подозревал, что она захочет уйти. Она никогда не подавала никаких намеков на обратное.

Я хмурю брови. Возможно, Дойл был прав, и она не была счастлива. Ей нужно было только сказать, и я бы сделал для нее что угодно.

Но то, что на ней одежда Обри, только заставляет беспокоиться о местонахождении моей пары.

— Где Обри? — спрашиваю я.

Ее кости гремят.

— Ааааа.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «исчезла»?

— Мы не знаем, куда убежала твоя женщина, — со смехом говорит Джекилл с земли, все еще неподвижный.

Не знаю, верить им или нет, но Джекилл, похоже, не возражал против того, что у меня есть человеческая пара. Возражал Фрэнк, и это беспокоит еще больше.

— Это твой способ сказать мне, что ты уходишь? — я киваю на Джекилла, лежащего на асфальте с закинутыми руками за голову, явно сбитого с толку сложившейся ситуацией. Типично. — Ты действительно хочешь остаться с этим идиотом? С ним?

— Нет.

Да.

— Большую часть времени он ведет себя так, будто не закончил даже первый класс. Он в буквальном смысле ребенок-мужчина.

Джекилл выпаливает:

— Я лежу прямо здесь!

— Заткнись, Джекилл, — рявкаю я на него, желая, чтобы он просто исчез.

— Хорошо, — говорит он, торжественно кивая головой.

— Ааааааа.

— Отлично, — у меня есть другие заботы, а с Джекиллом она справится сама, если таково ее решение. Я отпускаю ее, и ее холодные костлявые руки нежно касаются моей щеки. — Ты знаешь, что здесь у тебя всегда будет дом. Просто скажи, если тебе что-то понадобится, или если захочешь, чтобы я приехал за тобой.

Она отстраняется и клацает костьми, когда приседает в реверансе. Щелчком пальцев она забирает Джекила из-под моей власти и переносит его обратно в машину. Свитер неловко свисает с ее фигуры, и в моей груди возникает стеснение. Все это время я держал ее в заложниках?

— Ааааааа.

«Скажи ей, что я сожалею, что напугала ее».

— Что ты имеешь в виду? Чем ты ее напугала?

Телефон звонит, и мой мир погружается в хаос, когда на экране появляется уведомление.

Обри:

Прости. Я не могу этого сделать.

Что, черт возьми, это значит? Я быстро набираю ее номер.

Твердые звуки бип-бип-бип-бип доносятся до моего слуха, и сердце опускается в пятки, когда позади меня отъезжают шины. Пыль поднимается густым облаком, окутывая меня грязью и обломками, но я не могу найти в себе силы позаботиться об этом, когда тоска разрывает все мое существо.

Она бросила меня?

— Почему все покидают меня? — шепчу я.

Обри бы так не поступила, не так. По крайней мере, я надеюсь, что не поступила бы.

Мысль о том, что она уйдет после того, как согласилась быть моей, разрывает что-то глубокое в моей груди. Пронзительный крик срывается с губ, слезы выступают на глазах, и я закрываю лицо руками, чтобы скрыть их. В следующую секунду мои ноздри раздуваются, когда ясность проносится в моем мозгу, и я впиваюсь взглядом в задние фары, проносящиеся по мосту моих владений.

Не может быть, чтобы Фрэнк не приложил к этому руку. Где, черт возьми, Дойл? Кровь закипает, когда я вспоминаю, что у Фрэнка есть аэродром неподалеку, и не может быть, чтобы этот напыщенный придурок не прилетел сюда на чем-нибудь.

Если он забрал Обри, я найду ее.

Снова превратившись в летучую мышь, я облетаю замок и приближаюсь к деревьям, намереваясь достичь небольшого участка земли, который Фрэнк всегда использовал для своих летающих приспособлений. Вонь выхлопных газов достигает ноздрей, и я заставляю себя двигаться быстрее, трансформируясь, чтобы ноги касались земли на маленьком аэродроме с пустым асфальтом. Самолетов не видно.

Задействовав свое острое обоняние, я выслеживаю ее на расстоянии нескольких футов, где на грунтовой дороге остались свежие следы шин. Я разочарованно рычу, когда понимаю, что опоздал. Глядя в ночное небо, я замечаю вдалеке мерцающие огни частного самолета и улавливаю слабый, давно затихнувший гул двигателя.

Я чувствую лишь крошечный след ее запаха, живот сжимается от осознания того, что она действительно оставила меня.

Глава 36

ВЛАД



— Повторяю в последний раз: я не приглашал сюда Фрэнка, — Дойл потирает виски, сидя в кресле напротив меня, очевидно, все еще борясь с последствиями того, что использовал на нем Джекилл, чтобы вырубить. — Ты начал все это, завирусившись в интернете, — он подчеркивает это свирепым взглядом из-за стола в моем кабинете, потирая затылок и морщась.

Чушь.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

Фрэнк, должно быть, планировал это с самого начала.

Я ни на секунду не верю, что Обри оставила бы меня добровольно. Она всегда говорила то, что думает, и сама сказала бы мне, если бы была несчастна, в отличие от Хильды. Я смотрю в камин, перебирая недавние события, и нет никаких сомнений в том, что кто-то все это подстроил.

— Это правда. Фрэнк не захотел бы присоединиться к Джекиллу, приехав сюда, если бы не видел, как ты клеишься к человеку на весь Интернет, — говорит Дойл.

Я скриплю зубами, чтобы окончательно не потерять самообладание и не причинить боль моему единственному другу в мире.

— Что ты имеешь в виду под «присоединиться к Джекиллу, приехав сюда»? Я и не знал, что отправлял приглашение.

Его брови сходятся на смиренном лице.

— Ты не оставлял ее в покое, поэтому у меня не было выбора, кроме как спросить мнение Джекилла. Он подумал, что, возможно, солнцезащитный крем вызывает какие-то побочные эффекты, — Дойл поднимает ладони вверх, качая головой. — Ты должен признать, что это неплохая теория. Ты почти сразу начал есть, а затем заявил, что она твоя пара. Чего ты еще ожидал от меня?

Значит, он все-таки пригласил их сюда.

Кулак сжимается от желания врезать ему, но его одежда заставляет меня призадуматься. Я уже много лет не видел Дойла таким растрепанным. Его белая рубашка расстегнута, волосы растрепаны, а пятна грязи покрывают большую часть рук и плечо. Его дорогой пиджак от костюма полностью отсутствует. За то время, что я его знаю, таким я его еще не видел ни разу.

Он правильно делает, что не обсуждает со мной Джекилла.

— Только вот она — моя пара, идиот. Вампиры не похожи на волков, которых ты изучал. Я веду себя так, потому что она — моя пара. Капля ее крови, Дойл, и я уже несколько часов ничего не ел, — я в отчаянии машу рукой в воздухе. — Найди мне самолет до Америки.

Упираясь локтями в подлокотники кресла, Дойл наклоняет голову и проводит пальцами по волосам.

— Невозможно. Нас взломали.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что нас взломали?

— Я имею в виду, что Фрэнк заблокировал все. Я не могу подключиться к маршрутизатору, потому что здесь вообще нет связи. Ни Wi-Fi, ничего. Видишь? — фыркает он, поворачивая ко мне открытый ноутбук, стоящий на соседнем столе, и указывая на сообщение «Нет подключения к Интернету» на экране.

Фрэнк попытался бы удержать меня здесь, скорее всего считая, что брачные узы ослабнут на расстоянии.

— Он также отключил вышки сотовой связи. У нас нет доступа ни к чему. У нас даже нет радио. Тебе придется подождать, и я не знаю, как долго, — он откидывается на спинку стула, при этом вскидывая руки в воздух. Хмуро смотрит на экран компьютера и грубо дергает себя за волосы, отчего они торчат во все стороны. — Я не знаю, что делать.

Меня выставили дураком в моем собственном доме, мою пару отняли у меня мои же друзья. Я смотрю на свой телефон и рассматриваю фотографии, на которых она улыбается мне, на то, как ее нос морщится на одном фото, а рот растягивается в широкой улыбке на следующем. Все, на чем я могу сосредоточиться — это как добраться до нее.

— У тебя нет возможности отследить ее? — спрашиваю я, прокручивая те несколько фотографий, которые сделал. Я должен был сделать сотни. Как только она снова окажется в моих объятиях, я сделаю тысячи.

Он раздраженно фыркает.

— Отсутствие интернета означает, что мы вернулись в каменный век, Влад. С таким же успехом ты мог бы полететь летучей мышью до самой Америки. Это займет у тебя всего несколько недель… если ты сможешь выдержать солнце.

Это слишком долго.

— Их вообще не должно было быть здесь, а ты позволил им вальсировать по замку и, черт возьми, забрать ее.

Мускул на его челюсти напрягается, а глаза загораются ярко-желтым.

— Я не позволял ни одному из них ничего делать. Я ни в чем из этого не виноват. Знаешь, не у тебя одного испорчена ночь. Когда я снова увижу Джекилла, я выбью из него все дерьмо за тот транквилизатор, которым он меня накачал, — рычит он.

Кстати о…

— Есть еще маленькое дельце с Хильдой, — говорю я, гадая, как он воспримет эту новость.

Он замирает, но не отрывает взгляда от экрана своего дурацкого компьютера.

— А что насчет нее?

— Она и Джекилл вышли через парадную дверь и ушли.

Наши глаза встречаются, и краска отходит от его лица.

— Так вот что это были за крики? О черт. Насколько все плохо?

Я складываю руки и смотрю на него через стол.

— Я не просто стоял и смотрел, а был немного занят, гоняясь за машиной Джекилла, чтобы спасти ее, только чтобы понять, что она хотела уехать с ним добровольно.

— Ты же не думаешь, что я мог приложил к этому руку? Я бы никогда не позволил ему забрать ее! — выражение его лица меняется с растерянного на испуганное.

— Ты знал, что на Хильде был свитер Обри? Что на ней была ее одежда?

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются снова, когда он встает на ноги. Он знал.

— Да. Я застал Хильду в нем на следующий день после приезда Обри, — его руки ныряют в карманы. — Я не хотел говорить тебе, потому что думал, что ничего страшного не случится, но я ничего не сказал и не собирался возвращать тот свитер. Не после того, как ты обошелся с Обри как с Красоткой⁸².

— Что я сделал?

— Я пытался тебе сказать. Хильда уже некоторое время была несчастлива.

Стукнув кулаком по столу, я удерживаю его взглядом.

— Ты сделал это за моей спиной.

Он поднимает руки вверх.

— Как я уже говорил, я пытался тебе сказать. Последний месяц она была беспокойной. Я думал, это из-за тебя.

Черт возьми.

Это не имеет значения. Хильда — взрослая женщина, и если она хочет побыть с Джекиллом, она может это сделать. Я должен добраться до Обри. С каждой проходящей минутой она все дальше от меня.

— Где находится Атланта? — спрашиваю я, вспоминая, что Обри упоминала город, из которого она родом.

Он хмурится.

— Это город в Соединенных Штатах, кажется, в Джорджии. А что?

— Эй? — кричит кто-то снизу.

Я качаю головой, тыча пальцем в сторону двери.

— Иди, разберись с этим.

Встав и отступив к двери, он останавливается, открыв ее в коридор, и выражение его лица становится серьезным.

— Честно говоря, я не знал, как тебе сказать. Не знал, как сказать, что няня-скелет носит одежду твоей новой девушки, — он выходит из комнаты, чтобы вернуться мгновение спустя, просунув голову в дверь. — Я сожалею об Обри. Как бы то ни было, я всего лишь пытался защитить тебя.

Ему повезло, что я уже знаю это. Именно по этой причине я не нападаю на него из-за его участия в очевидных интригах Фрэнка и Джекилла. Джекилл увидел возможность и воспользовался ею. Правда в том, что если бы Дойл не решил открыть замок, я бы никогда не встретил Обри.

— Дай мне несколько дней, и я найду тебе дорогу к ней, если ты уверен, что хочешь этого. Фрэнк не оставил бы нас надолго в полной изоляции. Думаю, он просто хочет оставить между вами дистанцию.

Никто из них не понимает. Им легче поверить, что я настолько ослабел за столетие, что сошел с ума. Я снова смотрю на улыбающееся лицо Обри, чертовски жалея, что оставил ее. Я бросаю бесполезный телефон на стол.

— Хорошо, — говорю я, желая, чтобы он ушел.

Где-то внизу хлопает дверь, и я жду, пока шаги Дойла не стихнут в коридоре, прежде чем подняться на ноги. Через несколько дней, говорит он. Сегодня вечером я сяду в самолет до Обри, и неважно, если для этого мне придется принуждать целый гребаный аэропорт.

Глава 37

ОБРИ



Неделю спустя

— Подвинься, — лучшая подруга ворчит, пытаясь освободить место, толкая меня бедрами и покачиваясь.

Я ворчу в ответ, когда ложусь на диван, сжимая пальцами белый плащ, выполняющий роль одеяла. Мы не собираемся говорить об этом или о том, что он каким-то образом до сих пор пахнет Владом, и мы определенно не будем говорить о том, что я тайно плакала время от времени с тех пор, как переступила порог бабушкиного дома.

Берни вздыхает, будто я испытываю ее терпение, что, в целом, хорошо. Миссия выполнена. Потому что после недели с этой занозой в заднице я начинаю чувствовать себя подавленной. Социальная активность достигает предела.

Но я все равно предпочла бы Берни-занозу-в-заднице, чем быть дома одной. Все в животе сворачивается от ужаса при мысли оказаться в одиночестве.

Ее рука тянется к миске с попкорном, и я наношу по ней удар, как кобра.

— Руки прочь, это мое.

— Она опять одичала, Эстель! — кричит Бернадетт, донося на меня. — Ты должна научиться делиться.

— Когда я это делаю, ты все съедаешь!

— Обри Линн, поделись своим попкорном или ты не получишь чизкейк после ужина, — кричит бабушка из кухни.

— Предатель, — шепчу я, когда Берни показывает мне язык, как ребенок.

Так было с тех пор, как нам исполнилось восемь лет. У нее даже есть спальня наверху, так что когда она решила остаться с нами неделю назад, вопросов не задавали. Мы не останавливались у моей бабушки с тех пор, как были подростками. Бабуля ведет себя так, будто мы на грани голодной смерти, и все, чего я хочу, это пойти посидеть в моем старом домике на дереве и выплакать все глаза. Вздох. Если бы только эта женщина была плохим поваром, было бы легче сказать «нет».

Я закатываю глаза, даже когда подруга притягивает меня для объятий.

— Люблю тебя, мисс Стервозность, — поддразнивает она.

— Я тоже тебя люблю.

И я правда люблю.

Я двигаюсь, и она ложится рядом, поднимая ноги и кладя их на старый деревянный кофейный столик.

В комнате есть полноразмерный диван и два кресла, но Бернадетт не прочь устроиться поудобнее. К несчастью для меня, ее способ утешить кого-то — это обнимашки. Иногда, видимо, насильно. Я почти уверена, что на данный момент она хочет залезть мне под кожу, и когда я сказала ей об этом, она просто рассмеялась. На минуточку, это моя лучшая подруга, люди. Позвольте сказать.

— Перестань тянуть на себя одеяло. Знаешь, я прекрасно лежала одна.

— Я выступаю в роли плеча, на котором можно поплакать, и ничего не могу поделать с тем, что у тебя, кажется, всегда есть еда, — фыркает она, когда наконец побеждает.

— Думаю, это справедливо, — я оставляю ей половину плаща, внутренне улыбаясь, когда она подвигается, чтобы хоть как-то прикоснуться ко мне.

— Вот, — предлагаю я, протягивая синюю миску с попкорном.

Когда я вышла из самолета в Уилере, крошечном городке недалеко от Атланты, посреди ночи на прошлой неделе, я заплатила за такси прямо до дома бабушки. Берни приехала за пятнадцать минут, и если бы кто-нибудь посчитал, то понял бы, что она буквально мчалась всю дорогу. Бабушка живет в часе езды от города и в тридцати минутах от наших с Берни пригородных квартир.

На следующий день мне доставили новый телефон. Как только я его включила, на нем появилось приветственное сообщение: «Приятной жизни, ягненочек». Это была угроза, и Фрэнк Штейн хотел доказать, что он точно знает, где я и моя семья.

Я выбросила его и никогда не была так счастлива, когда наступил день вывоза мусора. Но этого было достаточно, чтобы я заткнулась. Я связалась с телефонной компанией, чтобы как можно скорее получить новый номер, испугавшись, что, если Влад свяжется со мной, Фрэнк выполнит свои угрозы. Я просто не могла заставить себя заблокировать его в социальных сетях.

Могу сказать, Бернадетт разрывает от вопросов, потому что я почти не говорила о Владе, но я понятия не имею, что сказать. Фрэнк Штейн не хочет, чтобы я была с мужчиной, которого я люблю, а ходячие скелеты существуют? Хах! Это звучит безумно даже в моей голове.

Хуже всего то, что я почти уверена, что должна извиниться перед скелетом, и это даже не самая странная вещь в поездке. Сердце болит из-за тоски по Владу, и, кажется, я действительно не могу перестать плакать.

Берни смеется над чем-то по телевизору, и миска для попкорна подпрыгивает.

Мне удается слегка усмехнуться ее игривости.

— Спокойнее, домашний попкорн — это святое.

Я вздыхаю, оглядывая стены старого фермерского дома, оклеенные светлыми обоями в цветочек с бежевой отделкой. Как-то странно находиться здесь взрослой, и я рада, что бабушка не сильно изменила это место.

— Итак, в Talbot говорят, что мою посылку доставят завтра. Это безумие, — говорит Бернадетт, ставя попкорн на стол.

— Их доставка всегда на высоте, — говорю я, отказываясь признавать, что Фрэнк Штейн навсегда испортил мое отношение к Talbot. Даже приложение для чтения вызывает у меня тошноту.

Я прищуриваюсь, когда она тычет мне в лицо своим чертовски ярким телефоном, чтобы что-то показать.

Мои брови сходятся на переносице, когда я вижу деревянные колья с крошечными крестиками на них, которые выглядят как что-то из фильмов о вампирах категории B⁸³.

— Ты купила колья?

— Ммм, да, — говорит она, забирая телефон обратно. — И святая вода уже в пути.

— Святая вода не работает. По крайней мере, против вампиров.

Она оживилась, выражение ее лица стало взволнованным.

— Так он все-таки рассказал тебе что-то о вампирах?

— Во-первых, Влада никто не заколет, — я закатываю глаза. — А во-вторых, мы говорим не об этом.

Она поворачивается ко мне лицом, откладывая при этом телефон, и поджимает ноги под себя.

— Почему я не могу проткнуть его колом? Если только это не что-то глупое, например, я не знаю, ты в него влюблена?

В животе все переворачивается, а по спине пробегают мурашки.

— Что?

— Серьезно? Мне пришлось услышать о каждом чуваке на земле, в которого ты когда-либо влюблялась. Помнишь Дэна Клинкси с урока естествознания в третьем классе?

Этот вопрос сбивает меня с толку. Я пытаюсь вспомнить милого мальчика с брекетами и яркие фотографии зоопарка, где мы однажды ели мороженое во время школьной экскурсии.

— Я забыла о нем, но помню, что альбом с ним был фиолетового цвета.

— Да, но это не важно. Что важно, так это то, что ты сделала альбомы о том, как выглядела бы твоя жизнь с каждым чуваком, на которого у тебя когда-либо был женский стояк, и мне пришлось услышать о каждом из них, кроме Влада.

И ты никогда этого не услышишь. Попытка объяснить, что такое Хильда, неизбежно заставит людей обсуждать смирительные рубашки и психиатрические палаты, что для меня категорическое «нет». Альбома с Владом будет. Никогда.

— Да, и что?

— И что?! Ты сказала, что он вампир, Обри, и я, как хороший друг, решила тебе поверить. Я даже боялась, что он стер твои воспоминания или у тебя появилась какая-то странная сверхспособность, и поэтому ты молчишь, — в ее зеленых глазах за очками в голубой оправе блестят слезы, а нижняя губа дрожит. — Он промыл тебе мозги? — выдыхает она.

Я пугаю свою собственную подругу. Я обхватываю ее руками и притягиваю к себе.

— Берни, я в порядке. Он не причинил мне никакого вреда.

— Хорошо. Я уже готовилась сделать миссией своей жизни стать улучшенной версией Баффи, — дрожащим голосом говорит она, прежде чем взять салфетку.

Мне не нравится боль в груди, когда я вспоминаю слова Влада. А что, если все это было ложью? Может, я просто повелась на красивые слова? Я имею в виду, его пара? Это же смешно, правда?

Я сворачиваюсь калачиком, уютно укутавшись в плащ. Аккаунты Влада в социальных сетях молчат, и нет никакого способа связаться с ним, учитывая, как Фрэнк стер его существование из моего телефона. Я постоянно проверяла его профиль, в равной степени боясь и надеясь, что он напишет, слишком напуганная, чтобы написать ему самой. Он так и не написал, и от этого еще больнее.

В довершение всей этой катастрофы я постоянно молюсь, чтобы Фрэнк Штейн не узнал, что Берни взломала его компанию. Я понятия не имею, что бы он сделал, и не хочу это выяснять.

— Что бы ты ни сделала тогда, отель Влада за ночь стал сенсацией. Джордж, судя по всему, до сих пор там развлекается, — говорит Берни, хмуро глядя в свой телефон. — Коннор О'Дой, кстати, он супер секси, говорит, что все места в замке заняты и на данный момент свободных мест нет. По крайней мере, это то, что я нашла на странице сайта замка, — говорит она, пожимая плечами.

— Коннор? — я морщу нос. — Подожди, там есть фотография? Дай посмотреть.

Она подносит телефон к моему лицу, и, конечно же, Дойл там, внесенный в контактную информацию на всеобщее обозрение. Его на самом деле зовут Коннор? Думаю, неудивительно, что Влад назвал его как-то по-другому.

Я знала, что Джордж все еще в замке, потому что написала ему сообщение, как только получила новый номер телефона. Он поблагодарил меня за спасение Фифи и рассказал, что Влад и Дойл оба пропали. Никто не видел ни того, ни другого, даже новый управляющий замком ничего не знает.

Я поднимаю глаза и вижу, что Берни смотрит в телевизор со странным выражением лица.

Новостной канал транслирует торжественное открытие нового медицинского учреждения Фрэнка Штейна, и в заголовках есть такие фразы, как меры по обеспечению устойчивого развития и важность человеческой жизни. В панике я быстро хватаю пульт и переключаю канал.

— Как бы я трахнула этого мужика, — говорит Берни, качая головой в сторону телевизора. — Я знаю, что он что-то скрывает, даже если вкладывает деньги в благотворительность, — она поворачивается, смотрит на меня и хмурится. — Почему у тебя такой вид, будто увидела привидение?

— Ты бы трахнулась с Фрэнком Штейном? — спрашиваю я, и от ее слов по спине пробегают мурашки.

Она шевелит бровями.

— В нем есть вся эта атмосфера задумчивого злодея.

Я замираю на мгновение, пока она продолжает рассказывать о том, что он мошенник.

— Ты копала под него?

— Нет, — ворчит она, морщась. — По крайней мере, с тех пор, как ты вернулась.

Я хватаю ее за руку и сжимаю, заставляя удивленно посмотреть на меня.

— Обещай, что прекратишь копать. Я даже не хочу, чтобы ты гуглила имя этого человека. Поклянись, — мое сердце бешено колотится в груди от страха при мысли о том, что Фрэнк Штейн причинит боль Берни.

Она хмурится, но кивает.

— Хорошо, хорошо, прекрасно.

Я снова устраиваюсь на диване, радуясь, что у нее больше не будет с ним проблем.

Она прижимается своим плечом к моему.

— Ну, так как это было?

— Как что было?

— Секс, — шепчет она.

— Это было волшебно, — шепчу я в ответ, не зная, как описать, что другой человек может просто читать твое тело и точно знать, где к тебе прикоснуться, чтобы заставить пальцы на ногах загибаться. Полагаю, этого следовало ожидать, ведь он не совсем мужчина.

Это было волшебно…

Я заставляю себя улыбнуться и меняю тему.

— Хочешь поговорить о том, что я надену завтра на свадьбу Эрики?

— Понеслось, нахуй, — говорит она, встает и убегает на кухню.

Я улыбаюсь, но сама не очень-то жду этого. Эрике нравится использовать моих подписчиков для своего продвижения, и я не против, потому что она не злоупотребляет этим. Я просто не уверена, что готова к появлению на публике, вот почему приняла предложение Берни о вечеринке с ночевкой сегодня вечером. Я смогу одеться у нее и поймать такси до места свадьбы.

— Хочешь печенья? — голос бабушки доносится из-за моего плеча, и от нее пахнет чем-то сладким и вкусным.

Я смотрю на бабулю, и серебристые волосы на ее макушке подпрыгивают, когда она кивает.

— И приятно видеть, что ты хотя бы приняла душ сегодня.

— Не хотелось бы это комментировать, но согласна, — кричит Бернадетт с порога кухни, громко пережевывая тост и подставляя руку, чтобы поймать крошки. — Этот джем должен быть запрещен, Эстель, — она подчеркивает свое утверждение стоном.

Бабушка качает головой.

— Спасибо, Бернадетт. Возьми пылесос, когда закончишь мусорить, — затем она улыбается мне, ставя тарелку с печеньем на стол. — Итак, какие закуски ты хочешь на потом?

— Из-за тебя я наберу еще десять фунтов (прим. 4,5 кг), — говорю я со вздохом.

— И хорошо, тебе нужно немного мяса на этих костях — съязвила она в ответ.

Я следую за бабушкой, когда она направляется на кухню, обходя стороной Бернадетт.

— Бабушка, ты должна жить вечно.

— Ха! Нет, спасибо. Людям не суждено прожить больше одной жизни, — говорит она, замешивая тесто на кухонном столе. Кастрюля на плите начинает закипать, и я убавляю ее на медленный огонь.

Если бы ты только знала.

Я бочком подхожу к ней, наблюдая, как она перемешивает муку.

— А что, если кто-то может?

— Что, если кто-то может что?

— Не бери в голову, — шепчу я.

Она дважды моргает и оглядывает меня с ног до головы, прежде чем накрыть тесто полотенцем и выключить плиту.

— Хотела бы я точно знать, что именно произошло во время твоего маленького отпуска, о котором вы с Бернадетт постоянно болтаете.

***

Спустя целую коробку салфеток мое лицо болит от слез, и бабушка воспринимает все это спокойно, в то время как я чувствую себя истощенной и обессиленной. Думаю, этого и следовало ожидать: старшее поколение крепкий орешек. Правда, я опустила информацию про вампиров и угрозы.

— Уф, голова болит, — я вытираю лицо насухо и сморкаюсь. Лицо кажется опухшим, и мне не нужно зеркало, чтобы сказать, что я выгляжу как живой мертвец.

Бабуля качает головой.

— Ты такая же упрямая, как твоя мать. Держать все в себе вредно для здоровья.

— Вот, прими немного ибупрофена, — говорит Бернадетт, вкладывая мне в руку две таблетки и стакан воды.

— Спасибо.

— И ты с ним совсем не разговаривала? — спрашивает бабушка, нежно убирая волосы с моего лба.

Тяжесть ложится у меня в груди, и я сглатываю.

— Нет.

Я не готова отпустить его, даже если этого хочет Фрэнк Штейн. Действительно не готова. Голос в голове напоминает мне, что я знаю его всего неделю. Сердце говорит совсем другое, и тот факт, что он вампир, не играет в этом никакой роли. Ни разу он не заставил меня почувствовать страх. Только то, что я желанна и важна для него.

Бабуля внезапно хмурится.

— Вчера звонила твоя мать, беспокоилась о тебе.

— Да, — говорю я, скривившись. — Она написала мне сегодня утром в Инсте, чтобы напомнить о свадьбе Эрики, поскольку мой телефон не работал, — и ей не стоило беспокоиться, ведь Эрика сама взорвала мой директ в Инсте просьбами приехать.

— Я скажу всем, что ты чумная, — говорит Берни. — Только намекни, и мы сможем не ехать туда.

Я снова скривилась при этой мысли.

— Нет. Я пойду, — говорю я со вздохом. — Эрика на самом деле никогда бы меня не простила.

— Хорошо. Думаю, тогда я тоже пойду, — Берни стонет, как будто свадьба — настоящая пытка.

Я ухмыляюсь, радуясь, что, по крайней мере, она будет моим плюс один. Кроме того, больше нет смысла переживать из-за Влада, так что я, пожалуй, пойду.

Прошла неделя, а он так и не позвонил. Я ненавижу себя за то, что хочу, чтобы он связался со мной, ведь боюсь, что Фрэнк Штейн каким-то образом узнает. Влад сказал: «Куда ты, туда и я». Так и что? Почему он хотя бы не написал?

Я опускаюсь на стул, чувствуя, как Бернадетт подходит ко мне сзади, чтобы обнять через спинку, крепко прижимая к себе. Я не могу продолжать так издеваться над собой.

Я делаю пару глубоких вдохов и сжимаю ее руки в ответ.

— Почему мужчины такие засранцы?

Она печально смотрит на меня, затем гремит ключами от машины и указывает большим пальцем на дверь.

— Готова пойти ко мне на вечеринку с ночевкой?

Кивнув, я отталкиваю ее и вытираю слезы рукавом пижамы.

Ворча, я опускаю взгляд на себя. Я не наряжалась все то время, пока была здесь, и ради чего? Это должно прекратиться.

Я по глупости влюбилась так сильно, так быстро, глубже, чем когда-либо чувствовала к Чеду. И все же, я снова в пролете. Жду мужчину, который даст мне стимул жить дальше. Не человека, а определенного вампира. Не важно.

Глава 38

ВЛАД



— Ты серьезно самая несуразная летучая мышь на свете, — говорит Дойл с дразнящей усмешкой.

Клетка, в которой я сижу, раскачивается, когда меня наконец-то вызволяют из заточения в неизвестной ветеринарной клиники в США. Та самая клетка, что была почти невыносимой в последние несколько дней. Пока Дойл идет, я смотрю за крошечные решетки своей «камеры», не видя ничего, кроме каменных стен. Это место вряд ли можно порекомендовать, учитывая постоянный животный визг и такую вонь, что потребуется несколько ванн, чтобы избавиться от запаха.

Есть целый список причин, по которым я сейчас так слаб. Подготовка к мероприятию один из пунктов, Обри, что была моей последней едой — еще один, все эти превращения и принуждения, что нужно было выполнить, чтобы попасть в Америку… Кроме того, я был ужасно ранен, и на самоисцеление ушло то немногое, что у меня осталось. Прошла неделя, а эти жалкие людишки все пытались насильно скормить мне отвратительных жуков, как обычной летучей мыши, в то время как им следовало бы давать мне кровь. Я совершенно истощен в своей маленькой и пушистой форме.

И из-за этого Дойл веселится на всю катушку.

— Как, черт возьми, тебя угораздило попасть под грузовик? — спрашивает он, продолжая ржать. — Забыл включить гидролокатор⁸⁴? — Дойл смеется над собственной шуткой, а меня швыряет вниз головой, когда металлический корпус врезается в неподвижный предмет. — Упс. Эта дверь выскочила из ниоткуда.

Он сделал это специально.

Внутри здания лают собаки и хлопают крыльями птицы.

— Бедняжки. Если я и так уже вытаскиваю тебя из этого печального места, может я могу заодно выпустить остальных паразитов на свободу, а?

Паразитов? Гребаный ублюдок. Мои ноздри неконтролируемо раздуваются. Я кричу, мой голос — писк и едва слышен. Мгновение спустя меня снова толкает в прутья, когда этот ублюдок расшатывает клетку, и скрипучая дверь в общий коридор со скрипом открывается.

Я убью его. Это просто унизительно.

Я сижу в той же адской клетке, в которой проснулся несколько дней назад, когда Дойл весело насвистывает. Насколько я помню, никогда еще мне так сильно не хотелось кое-кого ударить.

— Я знал, что маячок, который я повесил на тебя, пригодится. После того как Анжелика замуровала тебя в тот раз, тебе очень повезло, что я до этого додумался, — продолжает он, говоря так, словно я не сижу в долбаной клетке и не жду, когда он меня выпустит. — Если бы ты просто подождал, ничего бы этого не случилось.

Дверь клиники открывается, и я наконец-то вижу свободу за стенами ветеринарного ада, который был моей тюрьмой. Я уже начал бояться, что никогда не смогу выветрить из носа резкие запахи дезинфицирующего средства, отбеливателя и перхоти животных.

Когда, черт возьми, он собирается открыть эту штуку? Я знаю, что даже ослабев могу в последний раз сменить форму, но эта «тюрьма» кажется милями сплошного камня.

Я борюсь с тошнотой, когда столько отвратительных запахов одновременно поражают мои чувства, и проклинаю этот город к ебаной матери. Мне потребовался час, чтобы долететь до ближайшего румынского аэропорта в форме летучей мыши, где пришлось принудить не менее десяти человек, чтобы сесть в самолет, и с тех пор унижения только продолжались.

— Знаешь, вышки сотовой связи и все остальные средства коммуникации снова заработали на следующее утро, — говорит он, ставя клетку со мной на скамейку в парке.

Я смотрю на почти безлюдную улицу с высокими зданиями. Наконец-то. Я жду, что Дойл откроет защелку, но этот имбецил продолжает говорить.

— Хорошо, что я успел вовремя, не знаю, что они делают с такими животными, как ты, учитывая, что ты грызун и все такое.

Для меня он мертв.

Дверь клетки открывается, и моя рука взлетает навстречу его ухмыляющимся губам, когда я превращаюсь в свою человеческую форму. Я сильно бью кулаком по лицу придурка, но он только хохочет, принимая удар на себя, едва ощущая его своей кирпичной головой.

— Это было весело, — говорит он со смешком, — идиот держится за живот, перегнувшись через край парковой скамейки, одетый в один из своих обычных костюмов.

— Ты тупой гребаный мудак. Какого хрена ты сразу меня не выпустил? — кричу я в ночь.

Шея громко хрустит, когда я разминаю конечности и вздыхаю, освобождаясь от боли, что раздражала меня, кажется, целую вечность.

Он игнорирует вопрос, но спокойно протягивает мне пакет, и я молюсь, чтобы он был полон крови. Слезы текут из его глаз, когда он снова наклоняется и громко смеется.

— А еще я захватил солнцезащитный крем.

Клыки впиваются в пластик, мои руки грубо его сжимают, пока я высасываю содержимое, сминая пакет, в то время как зрение проясняется, и мое тело начинает медленный процесс восстановления. Вдалеке звучит автомобильный гудок, и я громко сглатываю.

— Ммм, — стону я, втягивая в рот эту мерзость.

— Как будто ты не вел бы себя так же со мной. Тебя подобрал контроль за животными, — бормочет он, снова заливаясь смехом. — Ты бы видел мое лицо, когда я понял, где ты.

— Заткнись и дай мне еще, — говорю я, протягивая руку, когда высасываю остатки из первой бутылки с первой отрицательной. Он быстро протягивает мне добавку.

Последние несколько дней, безусловно, худшие из всех, что у меня были, и это включая пребывание в гробу, когда отказал ведьме в бессмертии. После мучительного перелета в Америку и не одной, а двух пересадок я предполагал, что худшее позади.

— По крайней мере, мы сошлись во мнении, что она твоя пара. Не знаю ни одной другой причины, что заставила бы твою сварливую задницу залететь так далеко, когда я десятилетиями не мог вытащить тебя из постели, — говорит Дойл, скрещивая руки на груди с самодовольным видом. — Если бы ты просто держал телефон при себе, ничего этого не случилось бы.

Я сжимаю губы, борясь с желанием снова ударить его.

— Где мы? — я убираю клыки достаточно надолго, чтобы спросить.

— Недалеко от Атланты. Квартира Обри здесь рядом. Как прошла твоя неделя?

Я рычу в ответ.

— Представляю тебя летящим прямо под грузовик, — говорит он, закрывая мини холодильник со смешком. — А веселая ветеринарная гостиница? Ну что за приключение!

— Просто помолчи, — дерьмовый юмор после стольких дней в обличье опозоренной и деградировавшей летучей мыши, кормящейся с рук кашицей из насекомых, очень некстати. Я бросаю на него взгляд. — Там были странные ритуалы купания, Дойл, — я вздрагиваю, прикрывая промежность, когда вспоминаю этот инцидент. — Самым унизительным было то, что молодая девушка прокомментировала размер моих яиц, играя со мной, как с каким-то экзотическим домашним животным.

Он моргает, сморщившись в замешательстве.

— И все это бесплатно?

— Иди нахуй.

Его хихиканье переходит в откровенный ржач, когда я смотрю на него.

— По мне, так это очень хорошее приветствие.

Мои ноздри раздуваются от раздражения.

— Есть новости от Джекилла или Фрэнка?

Он качает головой, откидываясь на спинку парковой скамейки, закидывает ногу на ногу и покачивает дизайнерскими туфлями.

— Неа, ни звука, но я этого и ожидал. Джекилл, вероятно, отсиживается в своем особняке, а Фрэнк занят проблемами с людьми, поскольку его новое медицинское учреждение находится под пристальным вниманием.

— Хммм.

Хорошо. Они оба получат по заслугам, как только я верну Обри.

Я пристраиваюсь поближе, снова поднося к губам бутылку.

— Так что случилось? — бормочет он.

Я с ужасом вспоминаю аэропорт и приторный запах людей, отошедший на второй план, как только мой взгляд упал на мерцающие огни вокруг. Город представлял собой калейдоскоп красок, которого я никогда не видел, и это было поистине чудо. Я быстро превратился в летучую мышь, решив одним махом прочесать город и найти Обри за ночь, только чтобы услышать оглушительный звук сирены, прежде чем меня сбила с ног тяжелая движущаяся машина.

— Это не имеет значения. Ты знаешь, где она?

Он смотрит на городскую улицу.

— Вообще-то, недалеко отсюда. Но нам придется взять такси.

Такси.

Я допиваю остатки своего отвратительного ужина, небрежно отбрасывая пластик в сторону, и поправляю волосы.

— Ну пойдем, Влад, — стонет он, поднимаясь на ноги, чтобы собрать за мной мусор и запихнуть его обратно в холодильник. — Куда ты идешь? — его тон звучит настороженно, но я не в настроении.

Застегнув пуговицы грязного и рваного костюма, того самого, в котором я танцевал с ней, я смело выхожу на проезжую часть. Я останавливаю первый попавшийся желтый автомобиль, протягивая руку, и гримасничаю, когда начинает выть автомобильный гудок.

Мне надоело играть в хорошего с этими неблагодарными, и я больше ни дня не проживу без Обри в моих объятиях.

— Вот твое ебаное такси, — я машу Дойлу рукой.

— Черт возьми, Влад. Ты не можешь так просто взять и сделать это, — скулит Дойл, пока я обхожу машину и подхожу к водителю.

— Только что сделал.

Явно разъяренный таксист выкрикивает непристойности.

— Перестань кричать, — говорю я человеку, радуясь, когда бедняга затихает, подчиняясь моей власти и слушаясь, в отличие от некоторых людей. Я сажусь в машину, тихо закрываю за собой дверцу и откидываюсь на спинку сиденья.

— Ты же не собираешься принуждать каждого человека, которого увидишь сегодня? — спрашивает Дойл снаружи машины, держа мини холодильник рядом с собой.

О, я сделаю это, если придется.

— Садись в эту ебучую тачку, Дойл. Я не собираюсь больше терпеть твои выходки этой ночью.

Фары освещают его лицо и тело, когда он обходит автомобиль, чтобы выполнить мою просьбу, открывает дверцу машины и просовывает голову внутрь.

— У нас есть деньги. Ты просто напрасно тратишь энергию.

Он забирается в машину, и я смотрю на таксиста в зеркало заднего вида, в его обычные карие человеческие глаза.

— Возможно, тебе стоило сказать мне об этом, вместо того чтобы заставлять меня поверить в то, что мы нищие, и вынуждать позволить тебе превратить замок в хостел.

— В последний раз говорю, это не гостиница. Это люксовый отель, — он поворачивается на сиденье, откидывая голову назад, и я отмечаю, что он не спорит. Как я и думал. Отель был всего лишь одной из его многочисленных попыток заставить меня поесть, большим планом, который Дойл придумал просто для того, чтобы поиздеваться надо мной.

Его руки взлетают в воздух.

— Ты собирался превратиться в Хильду. Что ты хотел, чтобы я сделал?

Я не утруждаю себя ответом. Он вполне мог бы быть прав… если бы не Обри, вошедшая в мою дверь.

***

— Ты обещал, что она будет здесь, — говорю я, переступая порог квартиры Обри и рассыпая конверты по полу, когда ноги натыкаются на кипу почты у ее двери. Запах в маленькой, но уютной на вид квартире затхлый, в этом месте нет жизни.

Дойл втягивает носом воздух.

— Ее запах повсюду, но он слабый.

Ясно, что ее здесь не было долгое время. Я оглядываюсь по сторонам, и внимание привлекает плюшевое одеяло и маленький диванчик, который кажется едва ли достаточно большим, чтобы она могла удобно лечь на него, не говоря уже о том, что под моим весом он просто развалится.

— Это единственный адрес, который был у нее в анкете. Тот, что она использовала для бронирования, — Дойл хмурится, обходя меня, чтобы все проверить. — Может, ее просто еще не было дома.

— Почему ты не можешь просто написать ей в инстаграме? — спрашиваю я.

— Я же говорил. Почему ничего не проникает в твой толстый череп? — хмыкает он, бросая на меня раздраженный взгляд. — Она заблокировала меня. Не то чтобы я знал, как она нашла мой аккаунт, поскольку он зарегистрирован на мое полное имя.

Коннор О'Дойл. Я вздрагиваю, беспокойство охватывает меня при этом напоминании. Что, если это ее способ сказать «Я не хочу иметь с вами ничего общего?». Я настороженно смотрю на Дойла.

— Мог ли Фрэнк приложить к этому руку?

Он пожимает плечами.

— Возможно, если в какой-то момент у него был ее телефон.

Полагаю, он направляется открыть одну из спален. Мой взгляд падает на полку, расположенную у одной из стен, заставленную всевозможными книгами, а также на фотографию, на которой она и еще одна женщина улыбаются в камеру.

Я беру в руки маленький портрет, и от улыбки на ее прекрасном лице у меня сжимается грудь. Я провожу кончиком пальца по нему, желая каким-то образом почувствовать ее тепло.

Дойл возвращается в гостиную, качая головой.

— Может быть, мы могли бы спросить соседей? Или консьержа. Возможно, он что-то знает.

Он направляется в сторону маленькой кухни, и я кладу фотографию туда, где нашел, чувствуя себя неуместно в пространстве, которое, как я знаю, она обожает. Цвета в комнате мягкие и приглушенные. Несколько произведений искусства украшают стены, красивый розовый цветок стоит в углу, а овальное зеркало размещено возле большого окна с видом на городскую улицу. Все сделано со вкусом и легкостью, как и она.

Если ее здесь нет, мне придется отследить, куда она ушла. Она довольно часто упоминала свою подругу Бернадетт, так что можно с уверенностью сказать, что она там.

— Я кое-что нашел! — кричит Дойл. Я иду на кухню, где он смотрит на холодильник, указывая на календарь. — Завтра она собирается на свадьбу.

Он берет что-то со стойки и смотрит на это, прежде чем передать мне. Еще одна фотография, на этот раз глянцевая, с указанием даты и времени.

На лицевой стороне большой открытки изображен яркий букет роз.

Я переворачиваю ее и читаю:

— Вы любезно приглашены на свадьбу Эрики Таунсенд и Рэнди Мартина, которые вскоре станут миссис и мистером Мартин.

Это та самая свадьба, на которую она пригласила меня, прежде чем покинуть замок.

Прилив надежды наполняет мою грудь, когда я понимаю, что нашел ее, и она в пределах досягаемости, но в следующее мгновение мой оптимизм резко исчез. Что, если ее сообщение «Я не могу этого сделать» не было подстроено Фрэнком, и она действительно имела это в виду? Я не хочу выглядеть дураком, который внезапно появляется только для того, чтобы быть холодно отвергнутым.

Это не имеет значения. Она моя пара, и я буду защищать ее издалека, если потребуется.

Дойл хмурится, прежде чем вытащить телефон из кармана, чтобы проверить время.

— По крайней мере, теперь мы знаем, где она будет и когда, — он наклоняется к моему плечу и принюхивается, поморщившись и заткнув нос. — Хорошо, что есть еще достаточно времени, чтобы принять ванну и найти тебе смокинг.

Глава 39

ОБРИ



— Я уже сказала тебе, Эрика, что не знаю, где он и что делает.

Я устраиваюсь в атласном кресле и поправляю желтое платье, пытаясь сесть поудобнее, пока кузина расспрашивает меня об отдыхе в отеле Каслвания⁸⁵, как теперь называет это место Джордж.

— Уверена, он позвонит… правда же? Если бы этот горячий мужчина поцеловал меня вот так, я бы все еще была в том замке, — голос кузины Эрики доносится до меня, и глаз дергается от напряжения, с которым я пытаюсь удержать улыбку на губах. — Вы, ребята, не переспали?

Я мысленно вздыхаю и смотрю на узорчатый гостиничный ковер, чертовски желая отмотать время назад и не торопиться на свадьбу Эрики. Я была так рада выбраться из дома, но сейчас просто хочу вернуться в квартиру Берни и запоем смотреть что-нибудь, пока не упаду в обморок от передозировки углеводами. Люкс для новобрачных полон людей, и количество визгов, раздающихся над покрытой лепестками кроватью в соседней комнате, бесконечно.

— Давай я принесу тебе выпить, — шепчет Берни, похлопывая меня по плечу, прежде чем поспешно сбежать подальше от моей кузины.

Предательница. Как она посмела оставить меня с ней наедине?!

Темно-синее платье Берни шуршит при ходьбе, а носки конверсов выглядывают при каждом шаге. Честно говоря, я была шокирована, что она вообще согласилась надеть платье, особенно учитывая, как сильно Бернадетт ненавидит свадьбы. По крайней мере, она была рада сделать нам прически.

— Скажи «сыр»! — внезапно говорит Эрика, прижимаясь своей головой к моей и выгибаясь, чтобы сделать снимок. И сразу отскакивает поболтать с подружками невесты.

Мои глаза встречаются со взглядом обернувшейся Берни, ее рыжие волосы колышутся, когда она подмигивает и показывает язык. Я впервые, с тех пор, как попала сюда, по-настоящему улыбаюсь.

— Она просто сногсшибательна, правда? — спрашиваю я подружек невесты Эрики.

Все как одна улыбаются и гогочут, как чокнутая стайка гусей, что недалеко от правды, одна из них вкладывает в руку Эрики огромный бело-желтый букет. Платье кузины традиционного белого цвета с длинным шлейфом, простое и элегантное, волосы свободно ниспадают на спину.

— Просто великолепна, — восхищаются они, и я улыбаюсь шире.

— Я так сожалею о Чеде, Обри. Я знаю, что он изменил тебе, но не смогла уговорить Рэнди исключить его из списка друзей жениха, они знают друг друга целую вечность. Ты понимаешь, да? — Эрика говорит это заговорчески, как будто ее голос не звучит чертовски громко, и она только что не вылила это все⁸⁶ присутствующим на свадебной вечеринке.

— Все в порядке, правда, — я и так потратила последний час, убеждая ее, что она прекрасно выглядит, и что нет, я не собираюсь убивать ее из-за Чеда на ее свадьбе. Это не моя свадьба, и единственное, что Чед может заставить меня сейчас почувствовать — это раздражение.

— Смотри!

Я щурюсь от яркости телефона, который она сует мне в лицо. Ох. Я замечаю свое имя и понимаю, что подписчики Чеда и мои ведут словесную перепалку в Интернете. Наверное, я должна была предвидеть, когда она попросила сделать групповое фото.

СМИ могут ненавидеть меня за то, что я разрушила их фантазию о нашей с Чедом свадьбе, но после Румынии я не могу найти в себе сил заботиться о чужом мнении. Мне не следовало приходить.

Мне в руку вкладывают бокал, и я поднимаю взгляд на Бернадетт.

— Ты не улыбаешься. Улыбайся, иначе фотографии будут выглядеть дерьмово, — говорит она с отвратительным оскалом. Она усаживается на одно из белых кресел рядом со мной и ждет. — Не могу поверить, что ради этого побрила свою манду. Утягивающие труселя⁸⁷ скоро меня убьют.

Смех вырывается из груди, и мне приходится бороться с собой, чтобы не пролить вино прямо на платье.

— Берни, — выдыхаю я, ставя стакан на ближайший столик и кашляя.

— Они отвратные, — Берни пожимает плечами и возвращается к разглядыванию женщин, строящих из себя Ангелов Чарли со знаменитого постера. Она съеживается, как будто они прокаженные, и это заразно, хотя вообще так и есть. Если уж на то пошло, все это просто показывает, какое влияние на людей оказывают социальные сети.

— Эй, Обри? — раздается мужской голос в комнате.

При этом звуке женщины дружно ахают и поворачивают головы к двери. Я внутренне стону, когда смотрю на Чеда, стоящего прямо там.

— Хочешь, чтобы я от него избавилась? — бормочет Берни.

Я отмахиваюсь от нее.

— Нет. Все в порядке. Мне все равно нужно подышать свежим воздухом, — я встаю, чтобы уйти, и вкрадчивое лицо Чеда останавливается на мне поверх порхающих женщин, когда я направляюсь к двери. Его каштановые волосы зачесаны наверх и уложены так, как он всегда это делает для больших мероприятий, мальчишеская улыбка на его лице заставляет тошноту подступить к горлу. Я закатываю глаза и протискиваюсь мимо него.

— Уходи, Чед.

— Обри, пожалуйста, — вздыхает он у меня за спиной.

Женщины начинают перешептываться. Только этого не хватало.

Я поворачиваюсь в бежевом, как и все здесь, коридоре, чтобы отчитать его, но кто-то обнимает меня сзади, выбивая дыхание из легких. Знакомый запах матери омывает меня, и я расслабляюсь.

— Мама?

Она отстраняется и улыбается.

— Боже мой, эта девушка просто смешна, — говорит она, сморщив нос и бросая взгляд на Эрику, которая стоит с гусиной компанией, все еще печатая что-то на телефоне. — Лучше бы беспокоилась о том, чтобы действительно выйти замуж в день своей свадьбы. А ты хорошо выглядишь.

Ее глаза окидывают меня с ног до головы, когда она берет меня за руки. Я разглядываю коктейльное платье мамы темно-бордового цвета классического покроя, ее яркие глаза, волосы на тон темнее моих, убранные назад крошечными цветами. Она выглядит по-другому.

Ее брови сходятся, на лице ясно читается беспокойство.

— Я просто хотела тебя проведать и убедиться, что с тобой все в порядке.

— Здравствуйте, миссис Таунсенд, я надеялся поболтать с вашей дочерью, — говорит Чед через ее плечо.

— Чед, не мог бы ты, пожалуйста, потеряться где-нибудь? Думаю, мы были бы тебе очень признательны, — говорит мама мягким тоном, как будто приглашает его на ужин.

У него отвисает челюсть, а мои глаза распахиваются. Я оборачиваюсь и вижу Берни, стоящую прямо за мной и такую же растерянную.

— Какого хрена? — произносит Берни одними губами и смотрит на меня.

— Обри выйдет замуж за кого захочет и когда захочет, поэтому, думаю, тебе лучше отступить. Я больше не собираюсь поддерживать деловые схемы ее отца.

Я понятия не имею, что происходит. Моя мать, которая ни разу на моей памяти не постояла даже за себя, пошла против моего отца? Я никогда не думала, что доживу до этого дня.

Он смотрит на меня, словно ожидая, что я скажу обратное.

Улыбка появляется на моих блестящих губах.

— Серьезно, Чед. Отвали.

Он хмыкает, отворачивается и топает, как обиженный ребенок, по коридору.

— Мама? — спрашиваю я, кидаясь в ее объятия.

Она с сияющими глазами шепчет так, чтобы никто другой не услышал:

— С тех пор, как я впервые застала твоего отца в его офисе с Барби Карен⁸⁸ помощницей, я потихоньку скупаю все акции его маленькой компании. Я планирую уйти от него, и уже давно. — она отстраняется, наманикюренные ноготки слегка впиваются мне в плечи. — Прости, я не была лучшей матерью. После того, как ты ушла и прекратила с нами общаться, я решила, что больше не хочу, чтобы между нами было так. Я скучаю по тому времени, когда мы были близки.

В моих глазах начинают появляться слезы.

— Я тоже по этому скучаю.

Она берет мое лицо в ладони и касается щеки.

— Не плачь. Ты испортишь макияж. Поговорим после свадьбы, хорошо?

— Хорошо, — отвечаю я, в шоке от женщины, которая кажется другим человеком.

— Я люблю тебя, — говорит она на секунду сгорбившись, прежде чем прижимает меня к себе, и я не могу проглотить комок в горле.

— Я тоже люблю тебя, мама.

Я смотрю, как она поворачивается к выходу, в голове всплывает телефонный разговор, в котором она сказала, что хочет для меня только лучшего, как расстроилась, когда узнала, что я останусь в замке еще на неделю.

Моя мать, которую я обвиняла в бесхарактерности, годами покупала акции компании моего отца, чтобы отомстить ему за измены. Вау.

Берни успокаивающе приобнимает меня за талию.

— Молодец, мам.

— О, я знаю, не правда ли? — в груди вспыхивает надежда, что мы снова сможем быть близки, как тогда, когда я была ребенком.

— Народ, пора, — кричит организатор свадьбы.

Внезапно меня уносит толпой в направлении к лифту отеля.

— Эй, ты останешься на прием, верно? — спрашивает кузина, останавливая движение в коридоре, пока кто-то поправляет ее платье. — Нам нужно опубликовать много совместных фотографий.

Я скрежещу зубами.

Я действительно устала от людей, пытающихся использовать меня и мой публичный разрыв отношений в Интернете в свою пользу. Это только что сделало уход очень легким решением. Я ни за что на свете не задержусь здесь ни на минуту дольше, чем необходимо.

Требуется три поездки вверх и вниз на лифте, чтобы доставить свадебную компанию в бальный зал, где Эрика пойдет к алтарю. Когда я жду своей очереди, звучит музыка, и я улыбаюсь, медленно шагая, наконец-то улавливая, что именно Вселенная пыталась мне сказать. Если бы Чед не изменил мне, я бы вышла замуж за мужчину, которого никогда не смогла бы полюбить, и никогда бы не встретила того, кого люблю, даже если не смогу быть с ним.

В комнате воцаряется тишина, когда отец Эрики проводит ее к ожидающему Рэндалу, выглядящему самым счастливым человеком на свете.

— Дорогие, мы собрались здесь сегодня, чтобы свести вместе двух людей, Эрику и Рэндала, — говорит священник, и я улыбаюсь, замечая, как загораются глаза Эрики, когда она смотрит на своего будущего мужа.

Большие двери бального зала из красного дерева слегка приоткрываются, привлекая мой взгляд, и живот сжимается, когда Влад и Дойл прокрадываются внутрь, как пара воров. Кровь отливает от моего лица, и глупое сердце замирает при одном виде него.

О черт. Он здесь. Я паникую. Что мне делать? Первое, чего хочет мое тело — это броситься в его объятия, но я застряла на этом показушном свадебном алтаре. Я так сильно скучала по нему, и моя нижняя губа дрожит.

На нем черный костюм-тройка с двумя рядами пуговиц, который потрясающе смотрелся бы на обложке GQ⁸⁹, и крошечным кармашком на груди со свернутыми платком красивого голубого цвета. Я пытаюсь сосредоточиться на свадьбе, но яичники уже отказывают из-за того, что он вообще здесь.

Мое внимание привлекает машущая рукой Берни. Прикрывая одну сторону лица, она одними губами произносит «Он здесь!», постоянно указывая в направлении двери, как сумасшедшая, как будто я еще не в курсе.

— Я знаю! — отвечаю я тоже одними губами.

Я так рада его увидеть, но угрозы Фрэнка звенят в ушах. Влад даже не позвонил и не написал, а теперь просто появляется на свадьбе моей кузины? Сердце замирает от того, что я чувствую: я счастлива и в то же время так напугана, что хочется съесть свой букет подружки невесты.

Моя кожа пылает под его горячим взглядом, а в груди нарастает буйство эмоций. Медленная, нервная улыбка приподнимает уголки его губ, и мой подбородок дрожит. Дерьмо.

Глава 40

ВЛАД



Раздражение съедает меня, когда я смотрю через весь зал на Обри, желая, чтобы эти люди поскорее закончили и ушли, дав мне поговорить с ней. Резкий аромат цветов и тяжелых духов почти невыносим, настолько, что я удивляюсь, как Дойл вообще дышит. Я оглядываю комнату, замечая розово-желтые светильники и то, как все вокруг блестит. Лепестки цветов и блестки рассыпаны по полу, и я смутно задаюсь вопросом, так ли выглядит обычная человеческая свадьба в этом веке.

Я ловлю на себе взгляд Обри, и руки чешутся от желания обнять ее. Это пытка — сидеть здесь, когда она так близко и в то же время так далеко. Мысли обладать ею, разделить с ней жизнь — это все, чего я когда-либо хотел. Я хочу ее больше всего на свете, вот почему я с трудом могу находиться так далеко от нее даже сейчас. Моей потребности защитить ее достаточно, чтобы свести с ума любого, а она очень уязвима как человек. Я как никогда понимаю, что, даже если она согласится, ей потребуется время, чтобы полностью обрести бессмертие. Годы.

— Ну разве это не весело, — говорит Дойл, сидящий рядом, расстегивая пиджак.

Я снова ищу глазами Обри, и наши взгляды встречаются. При виде нее меня охватывает блаженство, но она выглядит настороженной и не в своей тарелке. Она нервно одергивает желтое платье и отворачивает голову, сосредоточившись на цветах, которые держит в руках, явно избегая меня. Сердце замирает. Она должна поговорить со мной.

Дойл поправляет галстук.

— Ты собираешься рассказать ей о своем визите к ветеринару?

— Отъебись.

***

Как только счастливая пара говорит «Да» и уходит, мое горло внезапно сжимается от неуверенности. Что, если она отвергнет меня? Что, если я опоздал?

Остальные люди следуют за женихом и невестой, направляясь в зал для приемов. У меня в ушах стоит легкий гул, заглушающий радостные крики окружающих. Я только хочу найти Обри.

Где она? Я блуждаю взглядом по толпе, ища ее, и лишь мельком замечаю, как ее желтое платье скрывается в толпе. Она убегает?

Я сопротивляюсь желанию растолкать гостей и пойти за ней, раздражение захлестывает, когда я заставляю себя медленно и степенно идти по коридору. Толпа рассеивается, когда свадебная процессия уходит, и мой взгляд становится жестким.

— Обри, — зовет мужской голос.

Глаза застилает красным при виде того, как Чед прикасается к ней, обхватив запястье. Как он смеет прикасаться к ней в моем присутствии?! Я, блядь, прикончу его.

— Влад, не надо, — говорит Дойл за спиной, но я тихо рычу, давая ему понять, что он пожалеет, если вздумает остановить меня.

Прежде чем я успеваю броситься к ней, невысокая рыжеволосая женщина отталкивает Чеда, угрожающе тыча пальцем ему в лицо. Паника появляется на лице Обри, когда она замечает меня, идущего по коридору. Ее взгляд мечется между мной и Чудиком⁹⁰, а голубые глаза полны беспокойства. Она знает, что я хочу с ним сделать.

Я сжимаю рот в тонкую, жесткую линию, когда наконец добираюсь до нее.

— Не делай ему больно, — шепчет Обри, слегка дергая меня за руку, умоляя о спасении жалкого подобия мужчины. Глаза закрываются от ощущения ее прикосновения, аромат полевых цветов мгновенно успокаивает ярость, пылающую в груди.

Шкед и рыжеволосая женщина продолжают спорить, миниатюрная женщина брызжет огнем из глаз, когда разносит имбецила. Обри нервно смотрит на меня, сжимая мою руку, затем ее взгляд возвращается к женщине, которая, как я предполагаю, является ее подругой.

— Что все это значит? — говорю я, не обращаясь ни к кому конкретно, но, по крайней мере, спор прекращается, когда они оба поворачиваются ко мне.

— Ты, — губы идиота кривятся в презрении, и я жалею, что Обри попросила меня не убивать его.

— Я, — говорю я, нежно потирая ее ладонь в своей руке.

— О, черт, — выдыхает рыжая.

— Влад, ты знаком с Бернадетт? — спрашивает Обри, явно пытаясь отвлечь мое внимание.

Идиот хихикает, не обращая внимания на опасность, в которой он находится.

— Обри, пожалуйста, пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать, — говорит он, полностью игнорируя мое присутствие.

Я начинаю мысленно перебирать множество способов, которыми я мог бы превратить его тело в пиньяту⁹¹.

— Нет, спасибо, Чед, — Обри крепко сжимает мою руку и хмурит брови.

Идиот подходит ближе.

— Еще раз дотронешься до нее, и я оторву тебе руку и использую ее как биту.

У Бернадетт отвисает челюсть, а Обри со свистом выдыхает рядом со мной.

— Это займет всего минуту, — его взгляд становится жестким и беспокойным, когда он кривится, глядя на меня.

Позади раздаются шаги, и я понимаю, что это Дойл идет, без сомнения, пытаясь разрулить ситуацию.

— Всем добрый вечер, — говорит Дойл вместо приветствия, засунув руки в карманы брюк.

— Я подготовил для тебя кое-что, — продолжает говорить идиот.

Обри устало вздыхает.

— Чед, я никуда с тобой не пойду. Я думала, мы с мамой уже дали это понять.

Хватит.

— Посмотри на меня, — приказываю я. Это единственный выход, потому что еще одна секунда в присутствии этого болвана, пока он пытается ухаживать за моей парой, и вечер закончится кровопролитием, независимо от свидетелей, и от того, как сильно она будет против. Я борюсь со всеми присущими мне инстинктами, чтобы не разорвать его в клочья прямо здесь, — он замирает, обездвиженный моей силой. — Я предлагаю тебе выбрать страну очень далеко, Чудик, чтобы я не нашел тебя и не показал, что значит быть объектом охоты, — я навязываю ему образы, наводняя мозг мыслями о том, что я с ним сделаю, если он когда-нибудь заговорит с ней снова. Женщины ахают, когда он мочится, несмотря на оцепенение, вызванное контролем сознания.

— Серьезно, Влад? — Дойл тяжело вздыхает.

В соседней комнате раздаются крики, музыка меняется на что-то бодрое.

— Теперь ты можешь идти.

Подбородок мужчины дрожит, и я позволяю ему уйти, наблюдая, как он направляется к выходу, никому не сказав ни слова.

— Вау, — шепчет Бернадетт себе под нос. — Он действительно вампир.

Она рассказала обо мне своей подруге? Не только обо мне, но и о том, кто я такой, хотя обещала, что не будет? Я поворачиваю голову к Обри, и она нервно краснеет под моим удивленным взглядом. Я хочу расстроиться, но понимаю, что это невозможно, учитывая то, как я рад, что наконец-то снова нашел ее.

Дойл прочищает горло.

— Возможно, нам следует перенести эту вечеринку в более тихое место.

Бернадетт смотрит на него с подозрением во взгляде и оглядывает его с головы до ног, скрещивая руки на груди.

— Я так понимаю, ты тоже вампир?

— Нет, — говорит Дойл, его тон полон веселья. — Я волк-оборотень.

— Угу, — она кивает. — Ну что, человек-волк, не хочешь помочь мне разнюхать, где они хранят торт? Уверена, этим двоим есть о чем поговорить.

Дойл приподнимает бровь.

— Я не ем торты.

— Отлично. Можешь посмотреть, как я ем торт, — говорит Берни, хватая его за руку и утягивая прочь.

Ему приходится неловко отпрыгнуть назад, после чего он бросает на меня извиняющийся взгляд и уходит с рыжей бестией.

Я поворачиваюсь к Обри, внезапно занервничав впервые за свою долгую жизнь.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — спрашиваю я.

Она всматривается в мое лицо и, кажется, находит там то, что ищет, потому что кивает.

— Номер для новобрачных должен быть пуст некоторое время.

Я поворачиваюсь и протягиваю руку, жестом указывая ей идти, чувствуя облегчение от того, что у нас будет возможность поговорить. Она не прогнала меня, как то отвратительное хамло. Я почти уверен, что последнее сообщение от нее было подделкой, но я бы солгал, если бы сказал, что ни капельки не боялся ошибиться.

Глава 41

ОБРИ



Я захожу в номер, в котором подружки невесты сидели до свадьбы, и начинаю собирать одноразовые стаканчики и вещи, оставшиеся после приготовлений, выбрасывая их в ближайшую мусорную корзину. Мне нужно чем-то занять руки, потому что я действительно не знаю, что сказать теперь, когда Влад здесь, передо мной. На стульях с белыми спинками полно разной одежды, в углу стоит плюшевый диван, а из окон комнаты открывается вид на город.

Заламывая руки, я, наконец, отваживаюсь взглянуть на него. Он стоит в нескольких футах от меня, дьявольски красивый в этом черном смокинге, что идеально облегает широкую фигуру.

— Я скучал по тебе, — голос Влада глубокий и низкий, заставляющий сердце выпрыгивать из груди.

— Я не была уверена, что когда-нибудь увижу тебя снова, — отвечаю я. Мой взгляд путешествует по его скулам к широко раскрытым изучающим глазам, как будто он пытается запомнить мое лицо так же, как я его.

— Ты заполняешь пустоту там, где должно быть мое сердце, Обри. Как ты могла так подумать? — говорит он низким голосом, и мне приходится взять себя в руки, чтобы не распластаться на полу, как какой-нибудь актрисе, падающей в обморок.

У меня дрожит дыхание, а колени слабеют. Во мне бурлят эмоции. Его темные глаза скользят по моим губам, когда я нервно их облизываю, и его взгляд становится жестким, когда я делаю шаг назад.

Влад хмурятся.

— Ты отправила сообщение в ту ночь, когда покинула замок?

Этот вопрос сбивает с толку, и сердце мгновенно сжимается от ужаса. Я вспоминаю Фрэнка Штейна, который что-то печатал на моем телефоне, прежде чем раздавить его, как пустую банку из-под газировки.

— Я…

Его глаза вспыхивают красным.

— Ты написала, что не можешь этого сделать и что сожалеешь? — его голос практически похож на рычание, срывающееся с губ, и красный свет заливает радужки.

Слова Фрэнка о том, что он найдет всех, кого я люблю, и уничтожит их, проносятся у меня в голове. Неужели Влад не знает, что он сделал?

— Да, — выпаливаю я. Потому что я не могу этого сделать, и мне жаль. Сердце сжимается в груди, в горле образуется удушающий комок. Я всем сердцем желаю просто броситься в его объятия и надеяться на лучшее, но ни за что не позволю Фрэнку Штейну преследовать мою семью.

Он морщит нос.

— Ты лжешь, — рычит он.

Я обхватываю себя руками и отступаю назад, крепко зажмурив глаза.

— Почему ты лжешь, Обри? Это из-за Фрэнка?

От этого имени меня пробирает дрожь, и я отворачиваюсь к окну, но кончики его пальцев порхают по моей талии, чуть поднимаясь к ребрам.

Мое дыхание сбивается.

— Влад, — предупреждаю я.

— Тссс, — я чувствую его дыхание на обнаженных плечах, прежде чем прохладные руки опускаются мне на спину, скользя по коже. — Скажи, что не хочешь быть со мной, и я уйду.

Мой пульс учащается. Не заставляй меня говорить это.

— Узы истинной пары на всю жизнь, но если ты действительно не хочешь быть со мной, я буду уважать твои желания, — его тон серьезен, и последняя фраза звучит так, будто ее выдавили из его уст. — Я знаю, Фрэнк что-то сделал той ночью, — бормочет он мне в спину, заставляя напрячься в ответ.

Я чувствую его губы на плече, когда он легонько обнюхивает мою шею, прежде чем холодной рукой касается затылка.

Я так запуталась, эгоистичная часть меня хочет рассказать ему все. Я так устала бояться мысли, что самый могущественный человек в мире хочет моей смерти, и все потому, что я влюбилась во Влада. Он вампир, и я понятия не имею, кто такой Фрэнк Штейн, но жить в страхе не входит в мой список дел. Я могу хотя бы выслушать его и сказать правду, веря, что он не позволит Фрэнку причинить вред мне или кому-то еще.

— Я не хотела уходить, — голос переходит в шепот, и его руки крепче сжимают меня. Землистый аромат наполняет нос, когда он притягивает меня в свои объятия, и я ничего так не хочу, как прижаться в ответ.

— Это отправил Фрэнк. Не так ли?

Сердце замирает, и я киваю головой, не зная, что сказать.

— Он никогда больше не приблизится к тебе. Я клянусь.

— Фрэнк Штейн твой друг?

— Бывший друг, — выпаливает он. — Он никогда не причинит тебе вреда, не говоря уже о том, чтобы снова приблизиться, если ты сама не захочешь его увидеть. Обещаю.

Я сжимаю руки в кулаки и сглатываю.

— Кто сильнее? Ты или Фрэнк?

При этих словах он хмурится.

— Он силен, но я сильнее. Что он тебе сказал?

Мои плечи опускаются.

— Он сказал, что отправится за моей семьей, если я попытаюсь связаться с тобой. Я была так напугана.

— Он не тронет тебя или твою семью. Еще раз, я клянусь тебе.

Напряжение покидает мое тело, плечи опускаются, и я, наконец, поворачиваюсь к нему.

— Когда от тебя не было вестей, я подумала, может, ты изменил свое мнение обо мне, — прохрипела я.

Я в объятиях Влада, одна его рука крепко обхватывает меня за спину, а другая прижимает мое лицо к груди.

— Я так долго ждал тебя, так много лет, что ты даже представить себе не можешь. Признаюсь, я полностью сдался, пока ты не переступила порог замка.

Голова кружится, когда я смотрю широко раскрытыми глазами, совершенно ошеломленная его словами.

Он приподнимает мой подбородок.

— Я никогда не захочу никого, кроме тебя, а это очень долгий срок, знаешь ли.

Счастливый возглас срывается с моих губ, когда он целует мой висок, а затем наклоняется, чтобы осыпать поцелуями лицо.

— Влад, — шепчу я.

— Обри, сердце мое, — говорит он, и я замечаю испуг в его глазах, абсолютную уязвимость в выражении лица.

— Поцелуй меня, — я обнимаю его за шею. — Пожалуйста.

Его губы опускаются на мои, и я тут же попадаю под его чары, и тело горит, как будто сегодня четвертое июля, и этот вампир устраивает фейерверк. То, что он может сделать со мной всего лишь поцелуем — невообразимо. Я отстраняюсь, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие контроля, но это почти невозможно, так как пальцы чешутся от желания прикоснуться к нему.

Его руки обхватывают мое лицо, и я поднимаю свои, чтобы взять его за запястья, пока он смотрит.

— Если бы я знал, что Фрэнк будет там той ночью, я бы никогда не оставил тебя.

Я поворачиваю голову.

— Он сказал, что я причиняю тебе боль и что мне нужно уйти. Он сломал мой телефон и…

— Остановись, — говорит он, и я поднимаю взгляд и ахаю. Его лицо более ужасающее, чем я когда-либо видела, поскольку Влад буквально вибрирует под моими руками от гнева. Глаза красные, а клыки показались из-за губ, которые минуту назад так тщательно целовали меня. — Он причинил тебе боль?

Я качаю головой.

— Нет.

— Он прикасался к тебе? — его тон становится диким, и я понимаю, что Фрэнк Штейн — мертвец.

— Нет, он не прикасался ко мне, — говорю я ему, почти уверенная, что затащить меня в самолет не считается.

Я смотрю в окно, понимая, что мы находимся не на первом этаже, и Влад может сотрясти все здание. Наверное, лучше пока не говорить ему ничего плохого. Честно говоря, если Влад сможет держать его подальше, то уже не имеет значения, что он натворил.

— Мне нужно обнять тебя, — говорит он и, не дожидаясь ответа, поднимает меня на руки, неся через всю комнату к дивану. Он садится и притягивает меня к груди, слегка поглаживая руками спину и предплечья.

— Почему ты не написал? — спрашиваю я. — Я купила новый телефон, как только смогла, и все ждала, когда ты напишешь в инсте.

— У меня не было телефона, — его руки касаются меня везде, а рот целует все, до чего может дотянуться, как будто он пытается заново изучить мои изгибы. — Я расскажу эту историю, когда у нас будет больше времени.

Я улыбаюсь.

— Свадьба займет несколько часов.

При этих словах его голова откидывается назад.

— Часов? — он нежно целует меня, облизывая языком складку моих губ.

Я открываю рот, впуская его внутрь, и стону. Грустное, неловкое хныканье вырывается из меня, когда он отрывает свой рот от моего. Я хочу большего.

— Влад, — выдыхаю я. — Ты нужен мне.

Свадьба действительно займет несколько часов, и я вот-вот воспламенюсь от желания.

Рука, обхватившая мою щеку, движется, и кончики пальцев скользят по лицу, касаясь большим пальцем нижней губы, его дыхание сбивается и касается моего подбородка, когда он наклоняется для поцелуя. Мурашки покрывают каждую клеточку тела. Он приподнимает мой подбородок и целует в шею, заставляя дрожать.

— Ты прекраснее всех на свете, — шепчет он мне на ухо. Щеки пылают, и я обхватываю его лицо руками, чтобы заглянуть в глаза кофейного цвета. — На твоем фоне звезды выглядят как дешевые флуоресцентные лампочки, — говорит он, изучая мое лицо, как будто я действительно самое красивое создание, которое он когда-либо видел.

Такой дурак.

Я смеюсь над этим и снова целую его.

Глава 42

ОБРИ



Мы вскакиваем на ноги, когда он срывает с себя пиджак и расстегивает пальцами пуговицы на жилете. У меня текут слюнки, когда на виду оказывается его обнаженная грудь. Брюки падают следом, и мой рот открывается. Блядь, я почти забыла, какой он огромный. Влад притягивает меня к себе, и его прохладная кожа так хорошо ощущается на моей, которая, кажется, горит изнутри. Его мышцы напрягаются под моими руками, когда я прикасаюсь.

— Не двигайся, — выдыхает он мне в шею.

Я подчиняюсь, замирая на месте, и платье само расстегивается. Его пальцы следуют по шву молнии, скользят вниз по спине, затем по бедрам, снимая с меня ткань, пока я не остаюсь в лифчике без бретелек и трусиках. Как и мое платье, лифчик, кажется, расстегивается сам по себе и падает на пол, и Влад замирает, уставившись на мою грудь, как будто это Starbucks, а он — жаждущий миллениал⁹². Эта мысль заставляет меня хихикать.

— Мне нужно, чтобы ты послушала, — его тон не допускает возражений, и я смотрю ему в лицо. — Если ты когда-нибудь ошибочно примешь мои чувства за что-то меньшее, чем полное обожание тебя, самого воздуха, которым ты дышишь, — говорит он, обхватывая рукой мое горло. — Я позабочусь о том, чтобы мое имя было единственным словом, слетающим с твоих губ, пока ты не поймешь.

Он сжимает мой сосок другой рукой, и от этого по позвоночнику пробегает похоть. О боже, что этот вампир делает со мной!

— Пожалуйста, Влад.

Я вскрикиваю, когда он отпускает мое горло, чтобы схватить грудь, пощипывая соски, дразня меня. Я тянусь, чтобы поцеловать его, прикусывая нижнюю губу.

Влад поднимает меня, так что мои ноги обхватывают его талию, и я прижимаюсь центром к твердому члену. В мгновение ока моя спина оказывается прижатой к одному из панорамных окон с видом на улицу. От прохладного стекла сзади и Влада спереди по спине пробегают мурашки.

Наши взгляды встречаются, когда он надавливает на мой вход, и из груди Влада вырывается недовольное рычание, когда он понимает, что я все еще в нижнем белье. Он нетерпеливо срывает трусики с моих бедер, и я вскрикиваю, когда он толкает свой большой член внутрь меня, растягивая. Боже, это было так давно, он так туго входит.

— Блядь, эта киска, — говорит он со стоном, прижимая меня спиной к окну. Его член толкается с каждым словом. — Так хорошо.

Я вцепилась в его плечи смертельной хваткой и вскрикиваю при каждом его толчке. Я такая влажная, что скольжу по его члену. Он покусывает мои губы, и я раскрываюсь, позволяя языкам соединиться, когда я полностью расслабляюсь. Подняв голову, он смотрит на меня, большими руками разминая пышные бедра.

— Да, — шепчу я, и его толчки становятся бешеными, заставляя меня взбираться на холм, ведущий к экстазу, когда он вбивается в меня снова и снова, пока я не превращаюсь в тряпичную куклу в его руках.

Я вскрикиваю, когда оргазм накатывает на меня, как грузовик, и мои глаза широко распахиваются при виде потолка в двух дюймах над головой. Я все еще прижата спиной к окну и на секунду выглядываю в него, обеспокоенная тем, что люди видят, как моя задница парит, пока Влад трахает меня до беспамятства. Он буквально впечатал меня в стену.

Черт возьми. Бедра дрожат, а глаза застилает пелена, когда он попадает точно в точку G.

— Черт, — внезапно говорит он, замедляясь.

— Чт…

Он закрывает мне рот рукой, останавливается и каким-то образом на сверхскорости запихивает нас в ближайший шкаф, закрыв дверь. Я хмурюсь.

Дыхание становится прерывистым, когда он зажимает мой рот и снова начинает трахать своим толстым членом. Вешалки стучат друг о друга, пока одна не падает, но я слишком занята, закатывая глаза от блаженства, чтобы обращать на это внимание.

— Уборка, вам нужны свежие полотенца? — саркастично спрашивает Дойл, и мне приходится сдержать смешок, поскольку Влад отказывается прекращать долбить мою киску.

— Очевидно, что их здесь нет. Хуевый нюх, волчонок, — говорит Бернадетт.

Дойл отвечает что-то, чего я не могу разобрать.

— Тогда куда они делись? — громко спрашивает Берни, проходя дальше в комнату.

Я тяжело дышу через нос, пока он пристраивает меня в шкафу, обнимая и целуя в шею. Он тянется вниз, чтобы коснуться моего клитора, и в глазах вспыхивают звезды. Из груди вырывается стон. Он собирается убить меня. Смерть от члена.

— О, блядь, — тихо стонет Влад, толкаясь в меня сильнее. — Я кончаю.

Я хнычу, когда чувствую это, моя киска пульсирует вокруг него.

— Ты же это не серьезно? — Берни практически кричит. — Обри, пожалуйста, скажи мне, что вы не ебетесь в шкафу.

Она подходит ближе, и Влад останавливает свои движения, убирая руку от моего рта и тяжело дыша мне в шею.

— Если бы я только мог прикоснуться к тебе, не будучи прерванным, — прохрипел он. — Как смотришь на поездку в Грецию?

Греция?

— Подруга. Ну же. Эрика сейчас с ума сойдет, — рядом с нами открывается и закрывается дверь. — Ну, по крайней мере, вы не испортили кровать. Она все еще усыпана лепестками роз. Я сниму вам комнату, черт возьми. Пойдем, Коннор.

Дойл, который практически хихикал как школьница с тех пор, как они вошли, кричит:

— Тебе что-нибудь принести, Влад?

Влад отрывает голову от моей шеи, и я вижу красное сияние его радужек в кромешной тьме шкафа.

— Отвали, — говорит он Дойлу. — Ты бы хотела, чтобы у нас была отдельная комната? — шепчет он мне в губы. — Думаю, я еще не закончил с этой киской.

Я улыбаюсь ему в губы, зная, что он это чувствует.

— С удовольствием.

***

— Мне нужно одеться, — хнычу я.

Его грудь вздымается подо мной, наши обнаженные конечности переплетены на кровати в гостиничном номере, в который мы переехали вчера после того, как Берни застукала нас в шкафу. Нежный поцелуй касается моей головы, и меня осторожно поднимают в воздух вместе с одеялами и всем прочим. Влад выбирается из-под меня и опускает все обратно на кровать, ища разбросанные части своего черного смокинга. Это странно, но я начинаю привыкать к его способностям и к тому, что он может делать с их помощью.

— Когда рейс? — спрашиваю я, прикрывая рот ладонью, когда зеваю.

Он смотрит на часы.

— У нас есть три часа.

— Хорошо.

Еще три часа, и мы будем на пути в Грецию.

Мое тело расслаблено, оно настолько вялое, что я никак не могу почувствовать даже намека на беспокойство. Киска пульсирует от того, что этот мужчина, ой, вампир, сделал со мной за такое короткое время. Если бы я уже не была влюблена в него, то сегодня точно бы влюбилась. Он так хорошо трахает меня, а потом так нежно обнимает, обращаясь со мной, словно я подарок, которым он дорожит.

Теперь, когда все его и мои страхи раскрыты, мы можем быть самими собой, мы как будто с каждым разговором узнаем новые стороны друг друга.

— Ты выглядишь по-другому, — бормочу я.

Он опускается на колени у края кровати, чтобы поцеловать меня в губы, прежде чем подняться на ноги.

— Я счастлив, и мне больше не нужно скрывать, кто я есть, от тебя. Быть бессмертным — не очень просто.

Узнав, что у Фрэнка была пара, но она умерла, я отчасти поняла, почему он поступил так с нами, даже если я с этим не согласна. В итоге он разрушил больницу, в которой она лежала, что заставило кучу охотников выйти на их след. Вот почему Влад и Коннор так долго не имели связи с внешним миром.

Я также узнала, что супружеская связь может быть установлена, если оба партнера достаточно сильно этого хотят, но настоящие брачные узы встречаются крайне редко.

— Кстати, о бессмертных, что такое Хильда?

Он на мгновение хмурится, прежде чем схватить свою рубашку.

— Хильда — вампир. Она растила меня, когда я был ребенком, но перестала есть так давно, что я уже и не помню, когда.

Вау.

— Значит, вампиры превращаются в скелеты, если перестают есть?

— Это сложнее, но в принципе да, — говорит он, застегивая рубашку.

Я приподнимаюсь на локте, любуясь видом.

— Это круто.

— Ты продолжаешь удивлять меня тем, как хорошо все это воспринимаешь.

Я сажусь и слегка пожимаю плечами.

— До тех пор, пока ты не взорвешься, как вампиры в «Настоящей крови»⁹³.

Он в тревоге поднимает голову.

— Что?

— Неважно, — я хихикаю, поднимаясь на ноги, чтобы поцеловать его, все еще завернутая в одеяло.

Он улыбается, смотря на меня сверху вниз и качает головой, затем тихо посмеивается про себя, прежде чем пробормотать:

— Там никого не должно было быть.

— Где?

Он смотрит на меня сверху вниз, держа руки на бедрах, с голой задницей.

— Никого не должно было быть в замке, Обри. Я вообще не должен был находиться рядом с кем-то из гостей. В тот день, когда ты появилась, я должен был переехать в восточное крыло.

— Что? Правда?

— Правда, — он ухмыляется. — Я не ожидал, что ты приедешь. Я снова начал есть в тот же день.

Широкая глупая ухмылка растягивает мои губы. Боже, как я люблю этого вампира.

— Кстати, о еде, зачем тебе было есть мою, если ты знал, что отравишься? В бабушкином рецепте много чеснока.

— Я хотел сделать тебе приятно, и ты была первым человеком, который захотел накормить меня.

Я смотрю в его глубокие карие глаза, и чувство невесомости пронзает мое сердце. Я прижимаю к себе одеяло и потираю щеки, лицо болит от широкой ухмылки, растянувшей губы.

— Несносный, сентиментальный вампир.

Он ухмыляется, наклоняясь за брюками.

— Ты не поддавалась внушению. Я думал, что это из-за долгой «диеты», но один взгляд на тебя сводил меня с ума.

Я фыркаю.

— Ха, я свела тебя с ума одним взглядом? Конечно, мистер «убери свои соски». Вот это знакомство.

— Женщина, я не видел сисек более ста лет. Как думаешь, что я чувствовал? — он выгибает бровь. — И мы впервые встретились не так.

Я визжу, когда меня подбрасывает в воздух по волшебству, а затем мягко падаю спиной на подушки. Я переворачиваюсь на бок, чтобы посмотреть ему в глаза, когда его колено касается кровати, и он крадется ко мне.

— Да, это был первый раз, когда я увидела тебя, ты принес яичницу, помнишь?

Я помню его вечно хмурое лицо. Совсем не такое, как сейчас, когда он улыбается.

Его нос трется о мой, и он хихикает.

— Я открыл дверь в замок, и одна белокурая нимфа влетела внутрь, требуя, чтобы я взял ее сумки. Это была любовь с первого взгляда, любовь моя.

— Что? — я хмурюсь, вспоминая тот день. Кто забрал мои сумки? Я начинаю спорить, прежде чем воспоминание о каком-то действительно старом парне в ночном халате проносится в голове. Его губы растягиваются в улыбке. — О боже мой. Ты тот самый старик?!

Он запрокидывает голову и громко смеется, и его радость снова наполняет мое сердце.

Эпилог

ОБРИ: ВЛАДЫЧИЦА ТЬМЫ, ОНА ЖЕ НЕВЕСТА ДРАКУЛЫ

Благодарности

Писать эту книгу было очень весело, но в то же время я это любила. В прошлом году я решила воплотить эту историю в жизнь, и это было одно из самых трудных, но самых приятных и полезных дел, которые я когда-либо делала. Так много людей помогали и поддерживали меня при ее создании, что их правда слишком много, чтобы сосчитать. Всем без исключения, кто оказал мне поддержку, помощь, подставил плечо, чтобы поплакать, и дал совет, я сильно вас люблю. Я, несомненно, уже благодарила вас, но хочу сделать это снова, я навеки благодарна. Должна сказать, без Cliterature Book Group эта книга никогда бы не была написана и адресована девушкам из Cliterature love и booty slaps. Всем, кто взял в руки эту книгу и прочитал ее или рецензировал, возможно, она понравилась. Спасибо вам от всего сердца. Я бесконечно благодарна. Надеюсь, что у вас защекотало сердце и вам это понравилось.

Об авторе

Любительница всего непристойного и литературного, Жаклин провела большую часть детства, копя скандальные книги бабушки и пряча их от матери. Это привело к пожизненной любви к любовным романам и ненасытному аппетиту к чтению. Она любит печь печенье, когда не пишет о вампирах, ведьмах и добродетели, наполненной эротикой. Жаклин живет в Теннесси со своим выводком промежностных гоблинов, из которых пять мальчиков и одна девочка, и своим бостонским терьером, доктором Дреко¹⁰⁰ Малфоем. У нее множество бойфрендов-книгочеев, и когда она не занимается писательством или материнством, вы можете застать ее за просмотром хулиганских шоу, таких как Леттеркенни, Арчер и Дневники вампира.

Чтобы быть в курсе того, что делает Жаклин, не стесняйтесь следить за ней в любой из социальных сетей.

² MONSTER BAE. Bae, babe (baby) — типичное сленговое обращение к лучшим друзьям, второй половинке и т. д. По значению bae, babe схожи с honey, sweetie (малыш, детка, сладкий и пр.).