«Животной страсти дьявольский конец.

Как порох и огонь в смертельном поцелуе

Рождают взрыв — таков и ей финал»

У. Шекспир, «Ромео и Джульетта»

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Это не Каин. Этого не может быть.

Каин не привел бы меня сюда только для того, чтобы причинить такую боль.

Он любит меня.

Вытираю слезу, скатывающуюся по щеке.

Несмотря на то, что мозг настойчиво твердит, что мужчина, который в спешке уходит, не Каин... по щекам катится еще одна слеза.

Его губы.

Все остальное в этом мужчине — прическу, смокинг, даже то, как целовал женщину на танцполе... могла бы списать на совпадение. Но я знаю эти губы.

Те самые губы, которые мечтала поцеловать с четырнадцати лет.

Но сердце не убеждено. Ему нужны доказательства. Оно отказывается верить, что Каин мог так предать меня.

Делаю шаг вперед, готовясь последовать за ним из бального зала, но земля уходит из-под ног, и я спотыкаюсь.

Пытаюсь сориентироваться, когда огни надо мной меняют цвет, озаряя комнату красным сиянием.

— Полегче, милая, — мужчина рядом со мной кивает на заполненный танцпол, — время коктейлей только закончилось, а ты уже навеселе.

Растерянно моргаю. Я не пьяна. Тревога пронзает словно ракета, и я хватаюсь за грудь. Становится трудно дышать.

О, Боже. У меня паническая атака. Прямо здесь, на глазах у всех этих людей.

— Почему бы нам ненадолго не отойти в более уединенное место? — кричит мужчина в ухо так громко, что вздрагиваю. — Так я смогу присмотреть за тобой.

Он тянет меня за руку, но я отдергиваю ее.

Тошнота скручивает внутренности. Мне нужно выбраться отсюда, но ноги не слушаются, как бы ни умоляла их об этом.

Каин. Он нужен мне. Он единственный, кто может помочь справиться с этим.

Пока достаю телефон, инстинктивно ищу его глазами, игнорируя тихий голосок внутри, насмехающийся над моими усилиями.

Angelbaby123: Чувствую, что сейчас упаду в обморок. Я на танцполе.

Кажется, замечаю его, но тут начинают мерцать стробоскопы, и музыка меняется, наполняя слух неровными ритмами, мрачными гармониями и напряженным темпом.

Чувства обостряются, не позволяют сосредоточиться, но все равно оглядываю зал в последней отчаянной попытке и отправляю сообщение на мобильный, а не в приложение.

Иден: Пожалуйста, Каин. Ты нужен мне.

— Ладно, пусть будет так, — огрызается мужчина рядом со мной, — я всего лишь пытался помочь, ты, пьяная сука.

— Что? — не понимаю ни слова из того, что он говорит. Хочу попросить повторить, но свет начинает мигать... и наступает кромешная тьма.

Несколько человек вскрикивают, но их заглушает жуткий, злобный смех, раздающийся из динамиков.

Мгновение спустя свет включается, и комната снова приобретает кроваво-красный оттенок.

Ноги наконец-то получают сигнал, и я переставляю их одну за другой. Нахожусь уже на полпути к выходу, когда свет гаснет во второй раз. Так темно, что даже не могу различить очертания, не говоря уже о том, чтобы идти куда-то.

Ужас скручивает внутренности, когда мускулистая рука обхватывает мою талию.

Открываю рот, чтобы наорать на придурка, который не приемлет отказа, но оказываюсь прижатой к стене.

— Чт... — глаза привыкают к темноте, и вижу перед собой высокую фигуру в черной маске. Сердце замирает, когда вдыхаю аромат лосьона после бритья Каина.

— Каин, — улыбаюсь, чувствуя одновременно облегчение от того, что он пришел на помощь, и глупость от того, что привел сюда, чтобы причинить мне боль, — ты нашел... — голос срывается, когда он прижимает ладонь к моему сердцу. К той части меня, которой владеет и которую контролирует. Части меня, которая навсегда будет привязана к нему.

Опускаю взгляд, его рука давит, причиняя боль.

— Что ты делаешь?

Пытаюсь высвободиться из его хватки, но он слишком силен. Каждый раз, когда делаю вдох, он нажимает сильнее. Страх разливается по венам, и я хватаюсь за воротник его пиджака, призывая остановиться.

Перед глазами появляются белые пятна, и рука, сжимающая воротник, безвольно опускается. Мне физически больно дышать. Я потеряю сознание, если он не отпустит в ближайшие несколько секунд.

Прижимаюсь спиной к стене в надежде сделать хоть один небольшой вдох, но давящая тяжесть становится настолько невыносимой, что сдаюсь.

Колени подгибаются, и я начинаю падать, но внезапно давление исчезает.

Так быстро втягиваю воздух, что закашливаюсь, и пытаюсь оттолкнуть его, но он наклоняется, его губы прямо над моим ухом: — Запомни это чувство, Иден, — голос глубокий и хриплый... другой. — Потому что дальше будет только хуже.

Кровь стынет в жилах. Это не Каин.

— Кто ты?

Чувствую, как его губы изгибаются в ухмылке: — Друг.

Щеки вспыхивают, когда он утыкается носом в шею и оставляет поцелуй там, где неровно бьется пульс.

— Друзья не причиняют мне боль.

Знаю, что должна убежать и найти Каина, но мне нужно знать, кто этот человек и откуда ему известно мое имя.

И почему тело так реагирует на него... хотя очевидно, он хочет причинить мне вред.

— Ты права, — его зубы царапают кожу, когда рука проскальзывает в разрез платья, — я определенно не твой друг, — сила его голоса устрашающа, но прикосновения мягкие как бархат. — Считай меня посланником, — он одаривает меня злобной ухмылкой, от которой внутри все переворачивается. — Каин ждет тебя наверху.

Растерянно моргаю: — Каин послал тебя за мной?

Это не похоже на правду, хотя и не исключено. У Каина есть люди, которые выполняют его поручения. Но странно, что он послал за мной одного из своих сотрудников.

Кончик пальца скользит по моему бедру, и я пристально смотрю на него: — Советую вам держать свои руки при себе, сэр. Потому что, если Каин когда-нибудь узнает, что вы трогали меня, гарантирую, вы останетесь без работы, — морщу нос. — И, возможно, без нескольких зубов.

Он ухмыляется: — Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, — он берет меня за руку и целует палец. Тот, который порезала о разбитое стекло. — Последняя спальня на втором этаже, — проводит по нитке жемчуга между моих ягодиц. — Та, что рядом со шкафом.

И с этими словами отпускает меня.

Каждое слово, произносимое Каином, равносильно удару кинжала, пронзающего мою кожу. Закрываю глаза, когда последний удар разрывает плоть и кости, направляясь прямиком к раздробленному органу, который все еще бьется для него.

Несмотря на предательство. Несмотря на боль, пульсирующую в венах.

Несмотря на тихий голосок в голове, упрекающий за любовь к мужчине, который заботится о политике и имидже больше, чем когда-либо будет заботиться обо мне.

Но у сердца свои желания. Даже если оно разбито.

— Ты не можешь выбирать, в кого влюбиться, — шепчу я, и слезы подступают к горлу. — Поверь, если бы могла, я бы выбрала кого-нибудь — кого угодно, — кому бы отдала свое сердце прямо сейчас.

Тому, кто этого заслуживает.

Дрожащими руками тянусь к дверной ручке. Если проведу с ним в этой комнате еще хоть одно мгновение, он разорвет оставшиеся части меня. Уничтожит те клочки здравомыслия, за которые едва держусь.

Дыхание сбивается, когда Каин резко разворачивает меня и прижимает к двери.

— Иден, — он произносит мое имя как молитву и обхватывает мое лицо ладонями, — знаю, это больно, но, пожалуйста, постарайся понять, к чему я клоню.

Качаю головой. Не могу. Не буду. Больше нет.

Я устала смотреть на вещи глазами Каина и искать оправдания его отношению ко мне, в то время как он ни разу не потрудился поставить себя на мое место.

Потому что, если бы он это сделал? То увидел бы, как мне больно. И если бы он действительно любил меня так, как люблю его я... это бы убило его.

Но он не любит. И теперь леденящее душу осознание смотрит мне прямо в лицо.

Любить кого-то не опасно.

Опасно влюбиться не в того человека.

Каин Картер был воздухом, которым я мечтала дышать с того момента, как увидела его... но сейчас? Он душит меня.

И нужно найти способ избавиться от якоря, тянущего меня вниз, пока не стало слишком поздно.

— Почему я должна это делать, если ты ни разу не задумывался о том, каково мне? С другой стороны, зачем тебе это? Зачем думать обо мне, если быть тобой гораздо лучше, верно? Должно быть, здорово знать, что тебя любит тот, кто готов ради тебя на все. Кто-то, кто позволяет тебе использовать его, потому что одна секунда твоего внимания лучше, чем целая жизнь без него.

Его челюсть сжимается: — Тебе нужно найти способ смириться с тем, что мы не можем быть вместе... так же, как и мне, — я начинаю протестовать, но его пальцы пробегают по моему горлу, заставляя сердце вновь забиться быстрее. — Я не хочу причинять тебе боль.

Нет, я не сдамся. Не позволю ему заткнуть мне рот, как он всегда делает.

— Ты уже причиняешь мне боль, Каин. Потому что я никогда не узнаю, каково это чувствовать любовь, подобную моей. Ты — ключ к моему счастью... но, по твоим словам, я — ключ к твоему разрушению. Две стороны никогда не встретятся посередине. Ведь я девушка, от которой ты хочешь держаться подальше... а ты мужчина, за которого я цепляюсь.

Что-то уродливое и болезненное скручивает внутренности, прорывая плотину страдания, которую так старалась сдержать.

— Ты не способен любить меня так, как я люблю тебя. Ты не способен выбрать меня... и никогда не выберешь. Даже несмотря на то, что я выбираю тебя каждым своим вздохом.

Большим пальцем он касается моей скулы, и на мгновение замечаю мельчайший проблеск искренности в его глазах. Это заставляет поверить, что он испытывает ко мне те же чувства.

— Если бы ты не была моей падчерицей. Если бы ты не была так молода, если бы все было иначе, я бы выбрал тебя. В любой другой жизни, кроме этой, я бы выбрал тебя и никогда бы не оглядывался назад.

В этом и заключается проблема.

— Несмотря на все препятствия, я все равно выбираю тебя. В этой жизни... в любой другой жизни всегда буду выбирать тебя, — он крепче прижимает меня к себе, и я тянусь к его запястьям, разрываясь между желанием удержать рядом и желанием оттолкнуть, потому что его прикосновения как соль на ране, которую он разбередил. — Пожалуйста, не женись на этой женщине. Мы оба знаем, что это всего лишь показуха, и на самом деле она тебе безразлична, — льну к нему. — Выбери меня, Каин. Полюби меня в ответ, и я буду любить тебя сильнее, чем кто-либо другой когда-либо любил или будет любить. Я...

— Иден, — он прижимается губами к моему лбу, — я не могу, — слизывает слезы, стекающие по моей щеке. — Я не могу, — напряжение завязывается узлом в животе, когда выражение его лица меняется с болезненного на голодное, а губы находят мою шею. — Я не могу, — задыхаюсь, когда он опускается ниже, царапая щетиной чувствительную кожу между грудями. — Я не должен.

Он со стоном берет мою руку и кладет на свою выпирающую эрекцию.

— Видишь, что ты делаешь со мной? — сжимаю член через брюки, когда он упирается руками по обе стороны от моей головы. — Как ты сводишь меня с ума?

Его мышцы напрягаются, когда начинаю массировать сильнее. Трение между нами настолько интенсивное, что удивляюсь, как мы не воспламеняемся.

Одним быстрым движением он расстегивает молнию на брюках и прижимается ко мне.

— Почему бы тебе, как хорошей маленькой девочке, не встать на колени и не закончить то, что начала Маргарет?

И вот так крошечная частичка моего сердца разрывается... падая с пьедестала, за который цеплялась всеми силами.

Он произнес ее имя.

Женщины, на которой собирается жениться. На той, о которой мне никогда не рассказывал.

На той, которую предпочел мне.

Каин осознает свою ошибку в тот момент, когда я убираю руку.

— Я...

— Не надо, — он не сожалеет. Никогда.

Закрыв глаза, жду, пока острая, стреляющая боль, пронизывающая центр груди, ослабнет настолько, что я смогу выйти из этой комнаты.

Словно почувствовав, что собираюсь уйти, Каин прижимается ко мне всем телом, его губы нежно обводят мочку уха, удерживая меня в плену. Забавно, что одна и та же часть тела — моя любимая часть Каина — доставляет и удовольствие, и боль одновременно.

Часто на одном дыхании.

— Я люблю тебя, Иден.

Тогда зачем ты обманом заманил меня сюда, чтобы разбить мне сердце?

Потянувшись назад, поворачиваю ручку.

— Тогда почему так больно?

Ноги едва касаются пола в коридоре, когда он закрывает дверь. Несомненно, боясь, что кто-то может наблюдать.

Сердце замирает, когда прикасаюсь к простому красному дереву. Нас связывают одиннадцать лет вместе, но целая жизнь врозь.

Он собирается жениться на Маргарет. Станет мэром. Получит все, о чем когда-либо мечтал... и будет жить долго и счастливо.

А я останусь ни с чем.

Жаль, что человек, пытавшийся убить меня на танцполе, не довел дело до конца.

Последнее, что мне нужно, — скандал за десять дней до выборов. А по моим подсчетам, у меня на руках не один, а целых три. Репортер, Маргарет и падчерица.

Бормоча проклятия, смотрю в потолок. Остались меньше двадцати четырех часов, чтобы потушить эти пожары, прежде чем слухи начнут распространяться.

С репортером все разрешится само собой, но если нет, то точно знаю, как успокоить Катрину.

Улыбаясь про себя, неторопливо поглаживаю член.

С Маргарет ситуация сложнее, но если она не догадается, что женщина в маске — Иден, то смогу наладить с ней отношения еще до конца вечера.

К сожалению, для этого придется отдать себя на растерзание еще одному скучному минету. Сжимаю кулак вокруг своей эрекции. Будем надеяться, что ее киска принимает член лучше, чем рот, иначе следующие четыре года станут для меня адом на земле.

Глубокий стон наполняет комнату, и я ускоряюсь, когда мысли возвращаются к Иден. Решение простое — отправить ее в колледж. Держать подальше от всего этого. Пусть она влюбится в парня своего возраста, а не в мужчину, который приходится ей отчимом, и будет жить долго и счастливо.

Пусть она забудет обо мне и живет дальше.

Пусть она уйдет, потому что люблю ее.

К сожалению, и орган, бьющийся в груди, и тот, который сжимаю в руке, имеют серьезные проблемы с этим.

Я не только хочу ее так сильно, что мне физически больно, но и в какой-то момент Иден стала чем-то большим, чем просто падчерицей. Чем-то большим, чем желание, которому не могу потворствовать.

Она мой надежный товарищ. Мой верный питомец, который ждет у двери изо дня в день. И, несмотря на то, сколько раз причинял ей боль, это великолепное личико всегда сияет как солнце, когда я возвращаюсь домой.

Она моя тайная суперсила. Мой прекрасный ангел и мое самое сокровенное желание.

Она святая, которую такой человек, как я, не заслуживает.

Но она также стала... величайшей обузой. Опасно желать кого-то так сильно, что он может уничтожить тебя.

Запрокидываю голову и закрываю глаза, сжимаю член сильнее, когда в голове проносятся образы того, как лишаю ее невинности. Я пытался поступить с ней правильно, пытался уберечь от худшего во мне, но стою на краю... едва держась. И если она...

Скрип двери и звук шагов заставляют судорожно засунуть член в брюки.

Маргарет прищуривается, и в уголках глаз появляются морщинки, когда видит меня.

— Не хотела вас прерывать.

Я раздражен. Мне не нравится, что она вернулась сюда, вынюхивая, но лучше она застанет меня с рукой на члене, а не с Иден на нем.

— Не стоит винить меня за то, что я пытаюсь закончить то, что ты начала.

Маргарет краснеет как школьница, а затем выражение ее лица становится мрачным.

— Удивительно, что блондинка, с которой ты просил оставить наедине, не помогла тебе.

Уладить все будет проще, чем я думал.

— У меня нет привычки проявлять неуважение к женщине, на которой собираюсь жениться. Ты хотела, чтобы она ушла. Она ушла.

Вижу, что она хочет уступить, но смотрит с подозрением: — И надолго?

Слегка улыбаюсь. Я просто должен очаровать ее настолько, чтобы она поверила в серьезность моих намерений.

— Как долго ты планируешь оставаться в браке со мной?

Она открывает рот, но слова так и не слетают с губ, когда закрывает его.

Приподнимаю ее подбородок: — Если мы хотим, чтобы все получилось, думаю, между нами не должно быть секретов. Итак, что ты хочешь спросить?

Она сжимает руки в кулаки: — Как ее зовут?

Несмотря на то, что у меня слегка сводит желудок, сохраняю бесстрастное выражение лица.

— Ты возненавидишь меня, если скажу, что не знаю?

Она пытается заговорить, но прерываю ее: — Я не пытаюсь тебя умаслить. По правде говоря, мы переспали в туалете на благотворительной вечеринке более полугода назад. Она так и не назвала своего имени, а я и не спрашивал об этом. А вскоре после нашей встречи столкнулся с одним из менеджеров предвыборной кампании Дэвида Кови, и он представил ее как свою новую девушку, — пожимаю плечами. — Излишне говорить, что если я интересовался ей ранее, то после этого разговора все сошло на нет.

Маргарет поправляет мой галстук-бабочку.

— Она была ужасно разгневана для женщины, с которой, по твоим словам, ты спал всего один раз.

Кладу свою руку поверх ее, останавливая движения.

— Ты не глупа, Маргарет. Если отбросишь личные чувства и подумаешь логически, уверен, поймешь, что Кови, очевидно, нанял ее, чтобы собрать на меня компромат. Какой бы трагичной ни была смерть Карен, это дало команде Кови преимущество, потому что до нашей договоренности я был двадцатидевятилетним вдовцом. И если быть откровенным, шлюха, склонившаяся над раковиной в ванной, была идеальным вариантом для мужчины, которого тогда больше ничего не интересовало, и они это знали, — мои ноздри раздуваются. — Не сомневаюсь, что ее выходка была направлена на то, чтобы вызвать у тебя подозрения и поссорить нас прямо перед выборами, — опускаю руку. — Очевидно, это сработало.

Прохожу мимо нее, но она тянется к моей руке.

— Я и понятия не имела.

— Именно это я и имел в виду. Ты понятия не имела, и все же предпочла поверить в худшее, прежде чем я смог все объяснить. Не уверен, что смогу быть с человеком, который сомневается во мне и ставит под сомнение правду. Моя жена должна быть моим самым большим союзником, а не самым большим противником.

— Прости, что сомневалась в тебе, — она снова возвращается к моему галстуку. — Ты прав. Люди в этом городе прожуют тебя и выплюнут при первых же признаках слабости. Мы всегда должны выступать единым фронтом.

— Ты уверена, что справишься с этим?

Она застегивает мне ширинку.

— Это не мне нужно беспокоиться, Каин. Я никогда не была объектом сплетен и скандалов.

— Что...

— Хочешь совет? Ты уже был однажды женат — к счастью для тебя, это закончилось смертью, а не разводом. Однако если ты планируешь стать кем-то большим, чем просто мэром Блэк Хэллоуза, я именно та жена, которую ты хочешь видеть рядом с собой. Но я не позволю выставлять себя дурой. Поэтому предлагаю тебе научиться любить мою руку... или привыкнуть к своей на время нашего брака.

Несмотря на желание придушить эту женщину, тянусь к ее руке.

— Мне начинает нравиться твоя.

— Хорошо, — она улыбается. — Нам нужно вернуться вниз. У папы есть несколько важных партнеров, с которыми он хочет тебя познакомить.

Направляю ее к двери: — Давай не будем заставлять их больше ждать.

Уже собираюсь повернуть ручку, но она останавливает меня: — Есть ли что-то, о чем мне следует знать? Какие-нибудь призраки из прошлого, которые могут вернуться, чтобы преследовать нас?

Встречаюсь с ней взглядом: — Нет, — подмигнув, вывожу ее из комнаты. — И если уж на то пошло, я не верю в призраков.

Потому что все мои похоронены.

Говорят, что жизнь проносится перед глазами за мгновение до смерти. Самые теплые воспоминания, величайшие достижения, люди, которых вы любите, — все это крутится в голове как слайд-шоу.

Разбитое сердце очень похоже на смерть.

Только для меня... других людей не существует. Есть только Каин.

Каждая вспышка связана с ним. И за каждой положительной вспышкой немедленно следует та, что причиняет такую боль, что хочется действительно умереть, чтобы больше не страдать от этой боли.

Закрываю глаза, когда очередная вспышка пронзает меня, словно острые зубы голодного животного, разрывающего добычу.

Я наблюдала со стороны, как его тело в смокинге прижималось к какой-то женщине в изысканном фиолетовом платье, и они покачивались в такт музыке. И не могла понять, друзья они или любовники... пока партнерша по танцу не приблизилась к нему вплотную.

Улыбалась, думая, как приятно видеть влюбленную пару, проявляющую нежность.

Пока он не поднял руку — блеск золотых часов, которые подарила ему на прошлое Рождество, был почти ослепительным, — и не обхватил ее раскрасневшуюся щеку и прижался губами — этими идеальными губами — к ее губам в нежном поцелуе.

Поцелуй был настолько долгим, что люди обратили внимание.

Поцелуй был настолько прекрасным, что заставил всех на танцполе аплодировать.

Поцелуй был настолько страстным, что разбил мне сердце.

Каин целовал ее так, словно она была для него всем... а я ничем.

Сердце сжимается, когда касаюсь своих измазанных слезами губ.

— Он никогда не целовал меня.

— Кто?

Чуть не выпрыгиваю из кожи при звуке глубокого голоса. Я была так поглощена своей печалью, что не слышала, как кто-то подошел.

Сдвигаюсь на гранитной скамье, чтобы видеть его. К сожалению, он стоит перед балконными дверями на террасе, и из-за расстояния в сочетании с черной маской на нем, его личность остается загадкой. Единственное, что могу разобрать в тени, — то, что он высокий и мускулистый.

Странно, что он там, ведь на этот балкон нельзя попасть, не зайдя сначала в спальню.

Наверное, мне следует вернуться вниз, но я никак не могу встретиться лицом к лицу со всеми этими людьми. Не в том состоянии, в котором пребываю. Я решила, что лучший вариант — найти другую спальню, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

Вот только понятия не имею, что делать дальше. У меня есть двадцать долларов наличными и счет, за которым следит Каин и переводит на него деньги, когда говорю, что мне что-то нужно. У меня нет машины. Мне некуда пойти. Нет семьи и друзей, к которым можно обратиться за помощью.

Я совсем одна. Зависима от человека, который привел меня сюда, чтобы разбить на куски ради спортивного интереса.

Единственное, что знаю наверняка, — то, что не хочу видеть его... с ней. А учитывая, что Каин женится на этой женщине, мысль о возвращении домой кажется очень мрачной. Не могу этого вынести.

Поэтому и не буду.

Буду прятаться в этом заброшенном замке, пока кто-нибудь, обладающий властью, не выгонит меня... или пока органы не откажут, а плоть не отвалится от костей.

Останусь здесь, пока не перестанет болеть.

Слегка приподняв маску, вытираю щеки тыльной стороной ладони.

— Тебе никто никогда не говорил, что совать нос в чужие дела невежливо?

Я не в настроении разговаривать. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Тебе никто никогда не говорил, что невежливо отвечать вопросом на вопрос?

От тембра его голоса дрожь пробирается по спине, когда понимаю. Он не просто кто-то.

— Ты тот человек, который причинил мне боль ранее.

Это вызывает у него смешок: — Я не тот человек, который сделал тебе больно.

Тяжело сглатываю, когда он делает шаг вперед. Лунный свет освещает его достаточно, чтобы разглядеть черную маску и прекрасные суровые черты лица. На мгновение я оказываюсь совершенно загипнотизированной. Эти голубые глаза настолько яркие, что даже чистейший океан Карибского моря не смог бы передать их цвет.

— Это, должно быть, твой отчим.

Тревога скручивает внутренности как петля на шее перед казнью. Он не только тот, кто напал на меня на танцполе, но и тот, кто помог мне, когда я врезалась в официанта и опрокинула поднос.

Человек, который высосал кровь из моего пальца, а затем бесследно исчез.

Реагирую на автомате. Прямо как в «Руководстве политика Каина Картера». Отрицаю, отрицаю, отрицаю.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

У меня кружится голова, и я хватаюсь за телефон. Никогда не видела его до сегодняшнего вечера, и все же он не только знает, кто я, но и продолжает появляться как призрак из ниоткуда, чтобы помочь, навредить или запугать.

В этом нет никакого смысла.

Как бы мне ни хотелось не разговаривать с Каином, я не настолько глупа и упряма, чтобы оставаться наедине с любопытным придурком, который знает больше, чем следует.

Трясущимися пальцами набираю сообщение.

Иден: Я на террасе в одной из спален наверху. Какой-то парень преследовал меня всю ночь и только что появился снова. Он знает обо мне то, чего не должен знать. Я нервничаю.

Зависаю над кнопкой «Отправить» больше минуты, прежде чем удалить сообщение и положить телефон рядом с собой на скамейку. Не хочу нуждаться в Каине. Не хочу, чтобы он ворвался и спас меня, потому что он тот мудак, который разбил мне сердце.

Поэтому не дам ему такой возможности. Я могу справиться с этим сама.

Учитывая, что все еще ношу маску, могу быть кем угодно.

— Слушай, не знаю, в чем дело, но ты меня с кем-то путаешь, — расправляю плечи. — Я не та, за кого ты меня принимаешь. А еще я не в настроении для компании. Пожалуйста, уходи.

Любой порядочный человек ушел бы в этот момент, но не он. Он воспринимает это как приглашение сесть рядом.

— Отлично, приятель. Это твои похороны. Я пришла сюда с мужем, и он надерет тебе задницу, если застанет здесь со мной.

Однажды я прочитала статью, в которой говорилось, что, если к одинокой женщине подходит мужчина, который ее не интересует, она должна притвориться, что ждет супруга.

Замечаю едва заметную ямочку на его правой щеке, когда он смотрит вниз на мой палец.

— Ты не замужем.

— Если я не ношу обручальное кольцо, это не значит, что не занята.

Он достает из кармана пачку сигарет.

— То, что ты не носишь обручальное кольцо, не имеет никакого отношения к моим наблюдениям.

Ерзаю. На кончике языка вертится вопрос, что привело к такому выводу, но мне не приходится спрашивать, потому что он говорит: — Ни один мужчина в здравом уме не выпустит тебя из виду.

Закатываю глаза: — Ух ты, как гладко...

— Не потому, что ты привлекательна или неотразима. А потому, что влюбленный мужчина не оставляет объект своей привязанности в одиночестве на вечеринке. Он также не держит его под замком как грязную тайну, пока трахает других женщин и женится на них.

Его заявление — как смертельный удар в сердце.

— Я могу попросить охрану вышвырнуть тебя вон.

Ухмыляясь, он достает из кармана зажигалку и прикуривает сигарету.

— Но тогда тебе придется спуститься туда ко всем этим людям.

Внутренне вздрагиваю. Он поймал меня на слове. Люди — моя слабость. Особенно жители этого города.

Скрестив руки на груди, искоса смотрю на него: — Если ты не уйдешь, я вызову полицию, чтобы она выпроводила тебя с моей территории.

Вот так. Хотела бы посмотреть, как он выкрутится.

Но не уверена, что понимаю выражение его лица.

— Ты здесь живешь?

Улыбка, которой одариваю его, такая же высокомерная, как и он сам: — Хочешь взглянуть на документы?

Однажды Каин сказал, что люди поверят всему, что ты им скормишь, если слова будут звучать достаточно убедительно. Оглядываясь назад, понимаю, что это должно было стать тревожным сигналом.

Он потирает темную щетину на подбородке: — Да, вообще-то, я бы поверил, — внутри все сжимается, когда его взгляд темнеет: — Учитывая, что владелец я.

Мое самодовольное выражение лица исчезает. Дело не столько в словах — хотя и этого достаточно, чтобы мне захотелось обделаться, — сколько в абсолютной одержимости, стоящей за ними. Как будто он готов расчленить и стереть с лица земли любого, кто угрожает забрать то, что принадлежит ему.

Сжимаю гранит с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Если раньше мне казалось, что нервничаю, то теперь это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Прикусываю губу, пока не чувствую вкус крови. Слишком боюсь говорить, опасаясь, что скажу что-нибудь, что только усугубит ситуацию.

Если агорафобия — брешь в притворной броне, которая якобы есть, то тревога — моя ахиллесова пята. Живой, дышащий демон, с которым живу изо дня в день, и неважно, насколько сильной стараюсь быть или каким количеством лекарств пытаюсь заглушить — это всегда будет моей слабостью. Корнем почти всех проблем, с которыми сталкиваюсь ежедневно.

В отличие от моей матери, которая была силой, с которой приходилось считаться, оружием в зале суда и вне его, я похожа на неисправный пистолет. Потому что, несмотря на то, что веду себя так, будто могу постоять за себя и принять любой вызов, когда приходит время сражаться, мои пули — эквивалент сахарной ваты. Сладкий сахар, который растворяется в ничто.

Или, как сказал бы Каин, я лаю, но не кусаюсь.

Каин, который сейчас внизу со своей невестой.

Каин, который хотел, чтобы я ему отсосала после того, как ее рот прикасался к нему.

Каин, который обманом заманил сюда, вселив надежду, просто чтобы причинить мне боль.

Каин, который признался в любви только тогда, когда понял, что я достигла предела.

Потому что можно быть привязанным к кому-то очень долго, прежде чем веревка начнет душить тебя.

Говорят, между любовью и ненавистью тонкая грань. Но моя настолько толстая, что чувствую ее вкус.

И на вкус она как никотин и грех.

Все происходит так быстро, что не даю ему времени среагировать... или себе, чтобы подумать о последствиях.

Забираюсь к нему на колени и прижимаюсь губами к его губам.

Если мужчина и удивлен моим нападением, то не подает виду. Он спокоен, как будто ожидал этого.

Как будто знает, что мне это нужно.

Впиваясь ногтями в его плечо, облизываю губы, призывая открыть их для меня. Из него вырывается хриплый звук, и между моих ног разливается жар, когда он открывает рот и кончиком языка проводит по моим губам... прежде чем отстраниться.

Несомненно, он задается вопросом, почему девушка, которую нашел на своем балконе — та, которая утверждала, что живет в его доме, а минуту назад угрожала вызвать полицию, — поцеловала его.

О, Боже. Он, должно быть, считает меня психопаткой.

Смущенная, вытираю рот: — Мне очень жаль. Не знаю, зачем я это сделала, — начинаю слезать с него, но рука ложится на поясницу, удерживая меня на месте.

— Да, ты знаешь.

Качаю головой, но он удерживает мой взгляд, умоляя сказать правду.

Я сделала это, чтобы отомстить Каину.

— Я слишком много выпила.

Он проводит большим пальцем вниз по позвоночнику, расстегивая молнию на платье.

— Иден.

— Я не Иден.

Пальцы, скользящие по позвоночнику, сводит судорога.

— Тогда сними маску.

— Нет.

— Жаль, что ты такая упрямая, — свободной рукой он проводит линию от моей шеи до выпуклости груди. — Хорошие девочки получают вознаграждение.

Я бы рассмеялась, если бы не этот пугающий взгляд, который ясно дает понять, что он разорвет любого на части, кто ему перечит.

Черт, может, мне стоит позволить ему. Каин уже разбил мне сердце... он может закончить работу.

— Хорошие девочки, да? — застенчиво улыбаюсь. — Ты явно ничего обо мне не знаешь.

Потому что хороших девочек не называют городскими шлюхами.

Хорошие девушки не влюбляются в отчимов, а затем не соблазняют, как только их матери исчезают из поля зрения.

И уж точно хорошие девушки не начинают извиваться на коленях у незнакомца, чтобы избежать ответов на вопросы.

— Ты права, не знаю, — он долго смотрит на меня, губы кривятся в лукавой усмешке. — Хотя кое-что все-таки знаю.

Не хочу уступать, но любопытство побеждает: — Например?

С бесстрастным лицом он просовывает пальцы под верхнюю часть платья.

— Знаю, что сегодня твой восемнадцатый день рождения.

— Я же говорила тебе...

— Знаю, что твоя мать Карен Уильямс погибла в автокатастрофе в прошлом году.

— Поздравляю, ты умеешь гуглить.

Пальцы отбивают ритм на моей коже.

— Знаю, что ты считаешь ее смерть благословением.

Ответ застревает в горле. Не могу отрицать или защищать данное утверждение, потому что это правда.

Моя мать не относилась ко мне так, как нормальные матери относятся к своим детям. Я была обузой, и она напоминала об этом каждый божий день.

Она ненавидела меня, потому что я была совсем не похожа на нее. Не выглядела как она. Не вела себя так, как она. И уж точно не была такой умной, как она. Мы были днем и ночью. Полными противоположностями.

Учитывая, что никогда не говорила о моем отце, она, должно быть, ненавидела его, кем бы он ни был, огнем тысячи солнц.

Это то, что заставило ее возненавидеть меня огнем тысячи и одного. Ведь как бы я ни старалась заслужить ее любовь... она так и не появилась.

Особенно после скандала с учителем, мистером Делэйни.

Она возненавидела меня за то, что я опозорила ее и чуть не разрушила репутацию и карьеру. После этого у меня даже не осталось надежды завоевать ее любовь.

В свою очередь, я влюбилась в ее мужа.

Каин единственный, кто когда-либо заботился обо мне. Единственный, кто не относился ко мне как к ходячей катастрофе.

Он понимает меня так, как никто другой никогда не поймет.

Щетина таинственного мужчины царапает ключицу, когда тот покусывает край моего подбородка.

— Знаю, что она держала тебя подальше от людей. Заперла в том доме как какое-то животное.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — шепчу, глядя на звезды, пытаясь сдержать эмоции. — Пожалуйста, прекрати.

Но он не останавливается: — Знаю, что ты одержима мужчиной, который никогда не полюбит тебя в ответ, — нежно целует меня в шею. — Это так трагично.

— Катись в ад.

Он ловит мое запястье за секунду до того, как ладонь соприкасается с его щекой.

— Я провожу там отпуск, ягненочек.

— Может, в следующий раз тебе стоит остаться там навсегда?

Его руки находят мою задницу, и я задыхаюсь, когда чувствую, насколько он тверд.

— Может, тебе стоит научиться говорить правду? — его губы кривятся. — Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь... потому что перепалка со мной тебя возбуждает.

— Нет, это не так, — лгу я.

Бедра сжимаются, когда язык скользит по моей ключице. Он прав. Эти провокации возбуждают что-то во мне. Что-то темное и дразнящее.

— Ты как чертова бомба, готовая взорваться. Ищешь подходящую причину для воспламенения, — открываю рот, чтобы возразить, но искры удовольствия пробегают по коже, когда он поднимает бедра, создавая восхитительное трение о мои жемчужины. Хнычу, желая большего, но он мрачно смеется: — Ты испортила мне брюки, маленькая лгунья.

Влажное пятно подо мной заставляет покраснеть, но гордость заставляет широко улыбнуться: — Считай это расплатой за испорченный вечер, — с трудом поднимаюсь на ноги. — Наслаждайся остатком ночи, мудак.

— Жаль, что мы не на диване в твоей гостиной, — его губы кривятся в злой ухмылке. — Возможно, ты бы устроила мне такое же шоу, как и ему.

Кровь стынет в жилах. До сих пор каждое слово из его уст можно было списать на слухи.

Но о той ночи знают только два человека. И он не один из них.

— Кто ты?

Когда он встает, выражение его лица становится угрожающим: — Ты веришь в призраков?

Качаю головой, не понимая: — Ты не призрак.

Тревога нарастает в груди, когда он двигается вперед, прижимая меня к перилам.

— Ты права. У призраков есть душа, — паника подступает к горлу, когда он кладет руки мне на бедра и отрывает от земли, — а у меня нет.

Желудок сжимается от страха. Что я такого могла сделать, что незнакомый мужчина так меня терроризирует?

— Что... зачем ты это делаешь?

Молчание — единственный ответ.

Смотрю на балконные двери. До них менее двадцати футов. Совсем недалеко.

Могу пнуть его по яйцам и убежать.

Но не успеваю и пошевелить ногой, как он шипит: — На твоем месте я бы этого не делал.

— Помогите, — кричу, молясь, чтобы кто-нибудь внизу услышал меня. — Черт...

По спине пробегает волна ужаса, когда он зажимает мне рот ладонью, заставляя наполовину соскользнуть через перила.

Одно неверное движение, и упаду. Он держит меня именно там, где хочет.

И судя по выражению его лица, он получает от этого удовольствие.

Боже, он как кот, дразнящий мышь. Оттягивает неизбежное.

Тошнота накатывает волной, когда совершаю ошибку, поворачивая голову в сторону и глядя вниз. Цветы в саду — крошечные пятнышки, а бассейн — всего лишь лужа. Я ни за что не выживу.

Он собирается убить меня в мой собственный день рождения. От этой мысли внутри поднимается волна гнева. Я едва вела то, что можно назвать жизнью, а он собирается ее отнять.

Горячие слезы катятся по щекам. Каин.

Жизнь проносится перед глазами, и он — все, о чем могу думать. Все, что когда-либо имело для меня значение, было связано с ним, и самое последнее воспоминание о нас... как он разбивает мне сердце.

— Иден...

— Я ненавижу тебя.

Во мне нарастает гнев, и я вцепляюсь в его лицо, пока не спадает маска. Если мне суждено умереть несправедливо, я заслуживаю знать, кто в этом виноват.

Как такой красивый человек может быть таким злобным?

Едва успеваю обдумать эту мысль, потому что меня подхватывают на руки.

— Нет, не меня, — в один миг он перебрасывает меня лицом вперед через железную преграду, отделяющую от смерти. — Ты ненавидишь его.

Голова идет кругом, пытаюсь брыкаться, но это приводит лишь к тому, что туфли соскальзывают с ног.

— Каин, — это звучит как мольба, — Каин.

— Он не может спасти тебя, — хрипит мужчина, ослабляя хватку на ногах. — Он слишком занят своей невестой.

Раскаленная добела боль пронзает самый центр груди, и я захлебываюсь новой порцией слез.

— Держу пари, он стягивает с нее трусики... зарывается лицом между ее ног.

— Прекрати, — умоляю, потому что правда причиняет слишком сильную боль.

— А может, он перегнул ее через стол и трахает до изнеможения.

— Зачем ты это делаешь? — задыхаюсь, когда маска соскальзывает с моего лица в темноту.

— Может, он танцует с ней в зале, полном людей, демонстрируя свою будущую невесту всему миру. То, чего он никогда не сделает с тобой.

Закрываю глаза, когда пронзает агония, вырывая остатки моего сердца.

Он прав. Это отрезвляющее осознание. Как ребенок, узнающий, что Санты не существует, или верующий, узнающий, что Бога нет.

— Пожалуйста, — голос слабеет, последняя ниточка обрывается. — Убей меня.

— Убей меня, — повторяет она. Ее голос слабый. Отчаянный. Как у раненого животного, страдающего и умоляющего избавить от страданий.

Черт, может, мне и следовало бы. Это то, ради чего я сюда пришел. То, что должен сделать.

Видит Бог, убийство из милосердия было бы менее болезненным, чем правда.

Но убийство всегда было легким выходом для Каина.

Она извивается, пытаясь вырваться из моей хватки.

— Пожалуйста.

Член дергается. Мой падший ангел не из тех, кто сдается без боя. Она может быть довольно дерзкой и упрямой, когда чего-то хочет.

К сожалению, на самом деле она хочет того, чего Каин никогда ей не даст.

Он не способен на это.

Потому что такие люди, как я и Каин, несовершенны. В нашем коде есть трещина. В нашей груди есть пустота, которую мы заполняем гневом на тех, кто причинил нам боль.

Так же как во тьме нет света... нам тоже чего-то не хватает. Чего-то, что мешает нам быть праведными.

Потому что в этом и заключается все зло на самом деле. Это ни бугимен и ни монстр под кроватью. Это ни демоны и ни адское пламя.

Зло — это просто отсутствие добра.

Люди сколько угодно могут осуждать нечестивцев. Но в глубине души мы все злые.

Некоторые просто лучше умеют это скрывать.

А другие... предлагают сделки за наши услуги.

— Я не стану тебя убивать, — ослабляю хватку, — если ты согласишься на мое предложение.

— Не интересно... — кричит она, выскальзывая из моей хватки.

Перегнувшись через перила, хватаю ее лодыжку: — Может, передумаешь? — мышцы сокращаются, и я обхватываю ее икру другой рукой. — Решай быстрее, ягненочек. Как бы мне ни нравилась твоя компания, не уверен, что мы сможем долго тусоваться вместе.

Когда она не реагирует, пробую другой подход: — Статистика доказывает, что большинство людей, совершивших самоубийство, сожалеют о своем решении за несколько секунд до смерти.

— Я не лезла через эти перила, психопат. Это сделал ты.

Улыбаюсь сквозь стиснутые зубы: — И теперь я предлагаю тебе помощь.

— Если бы ты действительно хотел помочь, ты бы меня отпустил.

Упрямая девчонка.

— Мы оба знаем, что ты не хочешь умирать, Иден.

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Ты ошибаешься, — прежде чем успевает запротестовать, перетаскиваю ее обратно через край. Когда она сопротивляется, прижимаю запястья к перилам и вжимаюсь в нее всем телом. — Он будет использовать и причинять боль, пока не останется ничего. Он продолжит уничтожать тебя, пока его кайф от пьедестала, на котором ты его держишь, не иссякнет, и ты не станешь для него совершенно бесполезной.

Проводя носом по ее шее, вдыхаю сладкий яблочный аромат.

— Но ты уже знаешь это... именно поэтому и попросила меня убить тебя, — мой член упирается в упругую попку. Ее запах вызывает привыкание. Как добродетель и грех. Как будто рай и ад провели вместе одну грязную, порочную ночь, и она — манящий отголосок. — Ягненочек Каина наконец-то осознал, что смерть — единственный способ выбраться из ада, в котором он его держит.

Она вздрагивает, и понимаю, что мои слова звучат правдиво.

— Но это не обязательно должно быть так. Есть другой путь. Который заставит его заплатить за всю причиненную боль.

Когда она, наконец, говорит, голос звучит как звон разбитого стекла: — Я люблю его.

Преданность Иден Каину впечатляет.

К сожалению, это означает, что ей придется учиться на собственном горьком опыте.

Не всегда можно спасти тонущего человека.

Иногда лучше всего бросить спасательный круг, чтобы он мог научиться спасаться самостоятельно.

Провожу пальцем по ее руке. Кожа теплая, несмотря на прохладный октябрьский воздух.

— Ты будешь по-прежнему любить его после того, как он женится на Маргарет? — не дожидаясь ответа, прикусываю нежную кожу ее плеча. — А что будет после того, как она забеременеет от него?

Не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, что она плачет. Но одних слез недостаточно.

Мне нужно, чтобы она сломалась.

— Будешь ли ты по-прежнему любить его, когда он получит все, чего когда-либо хотел... а у тебя не останется ничего, кроме разбитого сердца?

Когда вся ложь выйдет наружу, а грехи раскроются?

Когда прижимаю лезвие ножа к ее позвоночнику, она прерывисто вздыхает.

— У меня нет всей ночи, ягненочек. Ты в деле или нет?

Ее тело напрягается: — Я даже не знаю, кто ты.

— Прямо сейчас я твой самый страшный кошмар, — разрезаю ткань ее платья, обнажая жемчужные стринги и упругую голую попку. — Но мне необязательно быть таковым, — когда она вздрагивает, я дотрагиваюсь до мочки ее уха. — Красивые жемчужины.

Пульс на ее шее учащается.

— Чего именно ты хочешь от меня?

— Твоего сотрудничества.

— А если я не соглашусь?

Вонзаю острие ножа ей в спину, ровно настолько, чтобы проткнуть кожу.

— Ты пожалеешь, что не умоляла убить тебя еще сильнее.

Если думает, что я собираюсь проявить милосердие, то она глубоко ошибается.

Несмотря на то, что он использует ее, к черной штуке в груди Каина протянуты нити, и Иден единственная, кто может их контролировать.

Что официально делает ее лучшим оружием в моем арсенале.

Она нужна мне.

— Время вышло.

— Подожди, — кричит она. — Ты же не можешь всерьез ожидать, что соглашусь на все, чего ты хочешь, когда я даже не знаю твоего имени.

Убираю нож.

— Ты права.

Она расслабляется, делая глубокий вдох: — Спасибо...

Моя рука находит ее горло: — У тебя больше нет выбора.

Иден принадлежит мне... нравится ей это или нет.

— Я поцеловала тебя, потому что злюсь на Каина, — признаюсь, пытаясь образумить его.

— Что?

— Ты ведь хотел знать правду, верно? — сглатываю, уткнувшись в его ладонь. — Что ж, правда в том, что ты прав во всем. Меня зовут Иден, и я падчерица Каина. И, как ты уже знаешь, я влюблена в него, — повернув голову, изучаю его краем глаза. — Тебе не обязательно говорить мне, кто ты. Я сама догадалась. Теперь все обрело смысл.

Этот человек не только слишком много знает о моих отношениях с Каином, но и явно хочет мне навредить.

И есть только один человек, который хотел бы, чтобы я исчезла.

Маргарет.

— Ты знаешь, кто я?

Киваю: — Маргарет дочь губернатора. Вот почему Каин женится на ней... и вот откуда ты так много знаешь обо мне, — закрываю глаза, вспоминая след губной помады на воротнике Каина в ту ночь, когда мы переспали в гостиной.

Это было всего три недели назад. К тому времени Каин уже, должно быть, встречался с Маргарет. Возможно, даже сделал ей предложение.

Это объясняет, почему после этого он избегал меня как чумы. Чувство вины.

— Должно быть, он чувствовал себя виноватым за то, что изменил ей, и поэтому рассказал о случившемся. В свою очередь, Маргарет стала ревновать и наняла тебя, чтобы ты разобрался с проблемой... со мной, — раздражение бьет прямо в грудь. — Знаю, что у тебя есть приказ и все такое, но я была бы очень признательна, если бы ты передал ей сообщение.

— Что именно?

Расправляю плечи: — Передай ей, пусть отсосет у меня, — одариваю его угрожающей улыбкой. — Хотя, если подумать, лучше скажи, чтобы она научилась сосать член. Может, тогда ее жениху не придется просить меня закончить начатое.

Его голубые глаза искрятся весельем: — Ты умнее, чем кажешься.

Это подтверждение практически сбивает меня с ног. Часть меня надеялась, что ошибаюсь.

— Не могу поверить, что она наняла тебя, чтобы избавиться от меня, — вцепившись в перила, выдыхаю. — Эта сучка считала себя такой милой, притворяясь, что не знает, кто я такая, — смеюсь. В конце концов, она не так уж и умна. — Каин оторвет ей голову, когда узнает, — я свирепо смотрю на него. — И тебе тоже.

Мужчина проводит носом вдоль линии моих волос.

— Твой отчим перевел деньги на мой счет сегодня утром.

Замираю: — Что?

— Я сказал тебе, он...

— Нет, — вмешиваюсь, потому что он явно лжет. — Ты ошибаешься. Каин никогда бы не убил меня.

Мне все равно, что Маргарет велела этому парню сказать. Ни за что не поверю, что Каин мог нанять кого-то, чтобы убить меня. Может, он и не испытывает ко мне тех чувств, которые испытываю к нему, но знаю, что он любит меня.

Он моя семья.

Вот что он сказал в ночь смерти мамы.

— Ты сама это сказала, Иден. Каин женится на Маргарет, потому что она дочь губернатора. И если его новая невеста расстроилась, узнав, насколько вы близки... он сделает все, чтобы снова завоевать ее расположение, — он слизывает слезу, стекающую по моей щеке. — Вернее, сделает все, чтобы победить на выборах... в том числе отправит своего любимого ягненочка на бойню.

Качаю головой. Его промывание мозгов на меня не подействует.

— Нет. Он любит...

Я, блядь, так близок к тому, чтобы получить все, что когда-либо хотел... и я не позволю ни тебе, ни кому-либо еще разрушить это.

Чувствую, как краска сползает с лица, когда вспоминаю слова Каина той ночью.

Осознание того, что этот человек может быть прав, пронзает меня как горячий нож масло.

Для Каина нет ничего важнее этих выборов.

Даже я.

Кровь стынет в жилах, пока разум собирает все кусочки воедино.

— Каин хотел, чтобы я приехала сюда. Он купил мне платье, — тошнота подкатывает к горлу, и я срываю с себя порванное платье. Не хочу, чтобы что-то из его вещей находилось рядом со мной.

— Как он мог так поступить? — задыхаюсь. — Как до этого дошло?

Легко. Потому что знает, как сильно я его люблю.

Знает, что моя одержимость им не знает границ... и смерть была единственным способом удержать меня на расстоянии навсегда.

Мужчина, загнавший меня в угол, впивается зубами мне в шею.

— Знаю, что это больно, — он проводит пальцами по животу, останавливаясь над лобковой костью, — но я могу все исправить.

— Нет, не можешь, — шепчу в ответ.

Каин единственный, кто может все исправить.

Дыхание сбивается, когда его рука опускается ниже.

— Я защищу тебя, Иден, — большим пальцем перебирает жемчужины, и я инстинктивно выгибаюсь навстречу, как будто тело знает, что он мой спасательный круг.

Только не понимаю, почему. Почему человек, которого наняли, чтобы убить меня... предлагает спасение?

— Какая тебе выгода?

Пульс учащается, когда его палец скользит по моей промежности.

— Кроме этого? — он дергает за нитку, и жемчужины рассыпаются в разные стороны. — Месть.

Волоски на затылке встают дыбом.

— Кому... — не успеваю закончить фразу, потому что он засовывает в меня два пальца.

— Твоему отчиму.

Начинаю говорить, но он ускоряет темп, входя тщательными, быстрыми движениями, от которых извиваюсь.

— И ты поможешь мне. Понимаешь?

Вопреки здравому смыслу, киваю, голова кружится. Я так близка к оргазму, что не могу видеть ясно. Однако он убирает руку, прежде чем успеваю кончить.

— Хорошо, — он прикрепляет мое запястье к перилам. При ближайшем рассмотрении замечаю, что это его галстук-бабочка. — Потому что, если ты меня обманешь... я убью вас обоих.

От его угрозы сердце начинает бешено колотиться в груди, а затем, когда смотрю на свое запястье, и вовсе перестает биться.

Каин связал меня в шкафу.

Но что, если это был не Каин?

Но у меня нет времени на размышления, потому что он направляет мою свободную руку к молнии на брюках.

— Вытащи.

Рука дрожит, когда обхватываю его по всей длине. Член толстый и длинный. Смесь силы и ужаса, окутанная шелком. Он издает глубокий горловой звук, когда провожу пальцами по венам и выпуклостям, поглаживая от основания до головки.

— Нагнись и ухватись за перила, — рычит он, — я хочу увидеть твою киску.

Когда выполняю его просьбу, нервозность сводит меня с ума. Поза заставляет полностью открыться.

Судя по одобрительному рыку, ему нравится. Он медленно вводит в меня два пальца и раздвигает их, растягивая меня.

— Прекрасно.

Щеки пылают. Что-то подсказывает мне, что он не из тех мужчин, которые делают комплименты.

Задыхаюсь, когда он вынимает пальцы и гладкая головка члена скользит по моим половым губам.

— Посмотри на звезды и задержи дыхание.

— Зачем?

— Потому что будет больно.

— Что...

— Забираю то, что принадлежит ему, — он стонет мне в ухо, и раскаленная добела боль пронзает тело.

Слезы застилают глаза, когда его рука властно обхватывает бедро, и резко выдыхаю, когда он снова толкается, словно заявляя свои права.

Ноги превращаются в желе. Не знаю, почему он так ненавидит Каина, но какова бы ни была причина, она явно носит личный характер.

Но это все равно не дает ему права забирать что-то без спроса.

— Не помню, чтобы давала тебе разрешение.

— Не помню, чтобы просил, — боль ненадолго сменяется удовольствием, когда рука скользит между моих ног, и он шепчет: — Скажи, чтобы я остановился.

Пульс учащается, когда он находит точку, которая воспламеняет все нервные окончания. Однако мое удовольствие недолговечно, поскольку образы Каина и Маргарет вместе один за другим проносятся в моем сознании как пули, попадающие в цель.

Смеялись ли они, планируя мою кончину?

Чувствовал ли Каин хоть что-нибудь — стыд или печаль, — когда платил этому человеку за то, чтобы тот покончил с моей жизнью?

— Нет, — цепляюсь за перила, гнев и ненависть обволакивают меня, скручиваются так сильно, что не могу дышать.

Напоминая о том, что Каин всегда будет внутри меня.

Потому что даже если ненавижу его сейчас... сначала я полюбила его.

И в глубине души знаю, что буду продолжать любить... со всеми теми осколками, которые он оставил мне.

Это самое жестокое наказание из всех возможных. Продолжать любить того, кто дал тебе все основания ненавидеть.

— Не останавливайся, — говорю, и орган в груди превращается в сталь. — Продолжай.

Хочу, чтобы Каин горел так же, как и я.

Хочу, чтобы он знал, что я не ушла с миром, когда он приказал кому-то убить меня.

Что не он получил эту часть меня.

Это сделал кто-то другой.

Хнычу от удовольствия и боли, когда мужчина берет меня грубыми, примитивными толчками.

Он трахает так же, как и угрожает... безжалостно.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, дыхание прерывистое. — Ты во мне, а я даже не знаю твоего имени.

Наматывая волосы на кулак, он запрокидывает мою голову назад, наклоняясь ртом к уху: — Дэмиен Кинг.

С этими словами он ускоряет темп, трахая меня так сильно, что я вскрикиваю, теряя равновесие.

— Давай, ягненочек, — дразнит, хватая меня за бедра, чтобы удержать. — Прими мой член как хорошая девочка.

Начинаю говорить, но он щиплет клитор, и у меня подкашиваются ноги.

— Нет, я не могу. Не могу кончить, — произношу, а тело противоречит само себе. — Это слишком больно.

— Поверь мне, — рычит он, отпуская мою руку, — если я захочу, чтобы ты кончила, ты кончишь.

Его член пульсирует, и он вздрагивает, кончая в меня с яростным рыком.

А потом не остается ничего, кроме воя пронизывающего октябрьского ветра вдалеке.

— Это был мой первый раз, — шепчу, когда он выходит из меня.

Жалею об этих словах, как только они слетают с губ.

— Знаю, — его смех безжалостен, — ты залила кровью весь мой член.

Как по команде, жидкость начинает стекать по бедрам. Хочу развернуться, намереваясь спросить, могу ли я помыться, но он останавливает меня.

— Мы еще не закончили.

Грубые ладони скользят по моему телу, когда он опускается на колени. Пульс учащается.

— Что ты делаешь?

Он раздвигает меня большими пальцами.

— Ты хочешь получить награду, не так ли?

Стону, когда его рот находит мою киску, и он осыпает поцелуями щелочку.

— Да.

Хочу, чтобы он облегчил боль.

Глаза закрываются, когда он проводит языком по клитору, облизывая его длинными, резкими движениями.

Язык проникает глубже, и он стонет: — Ты на вкус как моя сперма.

От этих грязных слов бедра сжимаются.

— О, Боже.

— Бог не тот, кто поедает эту маленькую пизду, пока она не забрызжет сливками все его лицо, — он рычит низко и глубоко. — Это я.

Кровь шумит в ушах, когда его рот обхватывает клитор, и он начинает отрывисто сосать его, заставляя меня качаться на его челюсти.

— Дэмиен, я... — дрожу и сжимаю его язык, кончая так сильно и быстро, что благодарна ему за то, что он привязал одно запястье к перилам.

Жду, что он остановится, но, к удивлению, этого не делает. Он наслаждается моим оргазмом как изголодавшийся мужчина.

— Это чувствуется... — звук стука в стеклянные двери прерывает меня. — Что...

Что-то острое вонзается в кожу... а потом нет ничего, кроме темноты.

Каин: Скоро за тобой заедет водитель. Я напишу тебе, когда он будет здесь.

Стискиваю зубы, когда проходят еще две минуты, а она не отвечает. Иден не игнорирует меня. Как бы ни злилась.

С другой стороны, я никогда раньше не причинял ей такой боли.

— Черт.

— Каин, — шипит Маргарет себе под нос.

Губернатор Бексли прочищает горло, несомненно, раздраженный тем, что я не уделяю внимания его другу.

Мне нужно вернуться в игру.

— Все в порядке? — спрашивает сенатор Додсон, не пытаясь скрыть нотку раздражения в тоне.

Убирая телефон в карман, качаю головой: — Извините, ассистентка переслала мне срочное письмо, — бросаю взгляд на Бексли, который хмурится. — Все в порядке. Просто изменилось расписание завтрашних встреч. Очевидно, моя помощница считает это срочным.

Маргарет похлопывает меня по руке: — Это потому, что она знает, как сильно тебя раздражает, когда твои дела не в порядке, — откидывает голову назад и смеется. — Каин может быть тираном, когда дело касается организации и планирования.

Додсон усмехается: — Отец всегда говорил, что точность — черта великого лидера.

Маргарет улыбается мне: — Действительно, это так. Никто не работает так усердно, как мой Каин. Я ужасно скучаю по нему, когда он пропадает днем и ночью, но знаю, что это только потому, что он хочет лучшего для жителей этого города.

Ее отец поднимает бокал: — Из него выйдет отличный мэр, а когда-нибудь и губернатор.

Они все поднимают бокалы одновременно с тем, как вибрирует мой мобильный.

— Извините, джентльмены, — указываю на телефон. — Мне нужно ответить.

Чувствую на себе взгляды всех присутствующих, когда направляюсь в туалет, но я должен разобраться с ситуацией с Иден и отвезти ее домой, пока она не натворила глупостей.

Например, не нашла Маргарет и не рассказала ей правду.

Чертыхаюсь, когда проверяю телефон и понимаю, что это на самом деле электронное письмо от Клаудии с обновлением расписания на завтра, а не сообщение от Иден.

Поднеся мобильник к уху, резко сворачиваю налево, минуя туалеты, и направляюсь вверх по лестнице.

Ругаюсь снова, когда звонок переключается на голосовую почту.

— Черт возьми, Иден, у меня сейчас нет ни времени, ни терпения на твои подростковые истерики. Водитель будет здесь через пятнадцать минут, чтобы отвезти тебя домой.

Поскольку неизвестно, когда закончится эта ее маленькая выходка, продолжаю подниматься по лестнице. У меня есть около пяти минут, чтобы выпроводить ее до того, как Маргарет или Бексли придут за мной.

В животе образуется яма, когда смотрю на часы и вспоминаю сегодняшнее число. Неудивительно, что она так расстроена. Это же день ее рождения.

Каин: Мне очень жаль.

Даже в моих собственных глазах эти неуверенные извинения кажутся банальными.

Каин: Ты последний человек в мире, которому я хотел бы причинить боль.

Неважно, как часто продолжаю это делать.

Обнаружив, что комната, в которой она была, пуста, пытаюсь зайти в ту, что находится в конце коридора.

Едва успеваю сделать несколько шагов, как телефон оживает.

Иден: Я уже дома.

Собираюсь ответить, но приходит еще одно сообщение.

Иден: Прекрати писать мне. Я хочу спасти последние два часа дня рождения, который ты испортил.

Нажимаю на кнопку ответа и решаю, что лучше уважать ее желания. Может быть, когда она успокоится, то даст шанс объяснить, что неважно Маргарет или не Маргарет... мы никогда не сможем быть вместе. Не так, как она хочет.

Хоть и не могу найти в себе силы отпустить ее, как следовало бы.

Проводя рукой по лицу, расхаживаю по комнате, подыскивая нужные слова, чтобы успокоить ее.

Но не нахожу.

Качая головой, смеюсь. Глупой восемнадцатилетней девчонке не следует связывать меня такими узлами.

Я взрослый мужчина. Я контролирую эту ситуацию... не она.

Иден молода, впечатлительна и, по словам ее психотерапевта, немного психически неуравновешенна из-за своей тревожности и недостатка материнской ласки, которой недополучила от Карен в детстве.

Поэтому она сделает все, что скажу.

Потому что любит меня.

Потому что хочет меня.

Потому что я единственный, кто у нее есть.

И когда увижу ее позже... позабочусь о том, чтобы она не забыла об этом.

Сжимаю растущую эрекцию в брюках. Я собираюсь взять то, что принадлежит мне.

Лихорадочно соображая, расстегиваю ширинку и сжимаю член в кулаке. Каждый нетронутый идеальный дюйм ее тела.

Облизывая губы, сплевываю на ладонь и провожу ей по стволу.

Как только вернусь домой, раздвину эти длинные ноги и всажу член в ее сладкую, невинную пизду. И покажу ей, кому именно она принадлежит.

А если она начнет протестовать или попытается сопротивляться, сделаю это еще жестче.

Ускоряю темп, дрочу так быстро, что комната кружится.

Так, блядь, сильно, что она плачет и умоляет меня остановиться.

Но я не останавливаюсь.

Потому что она моя.

Прекращаю движения, когда слышу вдалеке, как стонет женщина.

Не уверен, от боли или от удовольствия.

Она делает это снова, и я, как мотылек на пламя, устремляюсь на звук в спальню, но обнаруживаю, что там пусто.

Оглядываюсь по сторонам, отчаянно пытаясь понять, откуда доносятся стоны. Мурашки бегут по коже, когда слышу глубокое ворчание, сопровождаемое шлепками тел друг о друга.

Словно ищейка, идущая по следу, направляюсь на шум к двустворчатым французским дверям в другом конце комнаты.

Крепко сжав в руке член, подхожу к ним и заглядываю через стекло.

И чуть не кончаю на месте.

Оба повернуты ко мне спиной, но то, что происходит на балконе, невозможно перепутать. Какой-то мужчина в костюме трахает женщину до потери сознания.

Напряжение в члене резко возрастает, и мне приходится втягивать воздух, пока он продолжает вдалбливать ее в перила, словно она не более чем тряпичная кукла. Резкие толчки, должно быть, слишком сильны для нее, потому что она начинает терять равновесие.

Как раз в тот момент, когда она уже готова рухнуть, он хватает ее за бедра и шепчет: — Прими мой член как хорошая девочка.

Его голос пронзает меня насквозь, и жар обжигает бедра, когда она всхлипывает. Жуткое чувство пробирается по позвоночнику, но не обращаю на него внимания и толкаюсь в ладонь в тот самый момент, когда он вонзается в нее.

Яйца покалывает от зрелища, которое мне устраивают, и знаю, что могу кончить в любую минуту, но тут он рычит, и его тело содрогается.

— Нет. Не останавливайся, мать твою, — ворчу себе под нос, мой нуждающийся член протестует против несправедливости. — Я еще не закончил.

Как раз в тот момент, когда раздумываю, не пойти ли мне туда, чтобы попробовать ее, мужчина опускается на колени, открывая мне прекрасный вид на ее обнаженную спину и пухлую голую задницу.

Господи, блядь, Иисусе. Луна освещает ее гладкую кожу, спутанные светлые волосы и мягкие изгибы. Она похожа на сексуального ангела.

Член пульсирует, и я дрочу быстрее, когда он проводит большим пальцем по ее киске и раздвигает половые губы, обнажая ее.

Пододвигаюсь, пытаясь разглядеть получше, но его голова приближается на дюйм, закрывая обзор.

Мудак.

Закрыв глаза, прижимаюсь лбом к стеклу и вздыхаю. Без сомнения, стоны, которые она сейчас издает, — это стоны чистого экстаза.

Она наслаждается тем, что ее пизду трахают как маленькую грязную шлюху.

Сжимаю ноющий ствол, представляя все недозволенные вещи, которые его рот проделывает с ней.

Дыхание вырывается из меня короткими, неровными ударами о стекло, когда наблюдаю, как его затылок двигается вверх-вниз, а она начинает извиваться напротив его лица.

Я так близко. Так чертовски близко...

— Дэмиен, я...

Волосы на затылке мгновенно встают дыбом. Это имя... ее голос.

Нет. Этого не может быть. У меня галлюцинации.

Качаю головой, убежденный, что мое нынешнее состояние вызвано стрессом от предстоящих выборов.

Однако кровь стынет в жилах, когда мужчина поворачивает голову и пара жутких голубых глаз встречается с моими.

Его губы кривятся в злобной ухмылке, привлекая мое внимание к крови на его челюсти, прежде чем он снова пронзает ее своим языком.

Стискиваю зубы, осмысливая происходящее.

Иден. Дэмиен. Иден. Дэмиен.

Это равносильно тому, чтобы наступить на мину.

Пытаюсь повернуть ручку, но не могу. Когда нажимаю сильнее, то понимаю, что обе балконные двери заперты снаружи, и я не могу их открыть.

Ярость скручивает внутренности, и я подношу кулак к стеклу и бью по нему.

— Иден!

Она не знает, кто такой Дэмиен Кинг. Она не понимает, что он опасен. Она не знает...

Не знает правды.

— Иден... — желудок ухает вниз, когда она обмякает. Одно ее запястье привязано к перилам, отчего тело слегка раскачивается как мой собственный маятник судьбы.

Дэмиен встает и подходит ко мне с довольным выражением на лице: — Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — жестом указывает на Иден, и его глаза сужаются. — Похоже, теперь нас только двое.

Ужас когтями впивается в грудь. Он как пиранья, дразнящая свою добычу.

Он держит меня именно там, где хочет.

Сдерживаюсь, чтобы не найти кувалду и не разбить стеклянную дверь, разделяющую нас, и зубами не вырвать его яремную вену.

Открываю рот, чтобы заговорить, но телефон вибрирует.

Он выпускает струйку дыма в мою сторону.

— Возможно, ты захочешь ответить.

У меня сводит челюсть, когда подношу телефон к уху. Судя по экрану, это Эндрю Джонс, глава комитета моей политической партии.

Странно, что он звонит, когда я видел его внизу ранее.

— Слушаю...

— У нас проблема, — говорит он, прерывая меня. — Дэвид Кови мертв.

Хочу напомнить ему, что это не столько проблема, сколько благословение, учитывая, что он был моим противником, но я слишком потрясен этой новостью.

— Это... когда? Он был здесь сегодня вечером...

— Да. Я пока не знаю подробностей, но у меня есть подруга, которая работает в офисе судмедэксперта, и она сказала, что сообщит, что произошло, когда узнает. А пока я созвал экстренное совещание с комитетом, чтобы мы могли выработать план действий. Губернатор Бексли был достаточно любезен, чтобы предложить нам свой дом для размещения лагеря на то время, которое понадобится, поскольку ратуша закрыта до утра. Увидимся там, скажем, через пятнадцать минут?

— Да, я просто должен... — прочищаю горло. — Я буду там.

— Все в порядке? — спрашивает Дэмиен после того, как вешаю трубку. В его голосе безошибочно угадывается насмешка.

— Бля... — фраза обрывается, когда слышу, как открывается входная дверь комнаты.

— Каин? — окликает Маргарет. — Ты здесь? Каин? — повторяет она, и паника застревает в горле. Цоканье каблуков подсказывает, что она направляется в спальню.

Смотрю мимо Дэмиена на Иден, и в груди все сжимается.

Дэмиен потирает подбородок, похоже, наслаждаясь созданной им дилеммой.

— Довольно затруднительное положение.

— Я буду внизу через минуту, Маргарет, — кричу через плечо. — Как раз заканчиваю в ванной.

Каждый мускул в теле напрягается, когда снова обращаю внимание на Дэмиена.

Я должен был догадаться, что он не будет отсутствовать вечно.

— Это еще не конец, — рычу, тыча пальцем в дверь.

Губы Дэмиена кривятся в усмешке: — Ни в коем случае, — он облизывает большой палец, испачканный кровью. — Но не волнуйся. Я о ней позабочусь.

Луч солнечного света пробивается сквозь щель в темных шторах, пробуждая меня ото сна. Когда открываю глаза, полоска света кажется резкой, и я отворачиваюсь.

Головокружение заставляет бороться с желанием снова заснуть, а пульсация в висках мешает сформулировать связную мысль, но одно знаю наверняка.

Это не моя спальня.

Во рту пересохло, а горло саднит, когда сглатываю. Однако это ничто по сравнению с тупой болью между бедрами и пульсирующей в левом запястье.

Пытаюсь понять причину этого, но не могу... оба запястья привязаны к столбику кровати.

Судорожно втягиваю воздух, глядя на свое обнаженное тело. Замешательство, сменяющееся волной тревоги, пронзает меня как выстрел, когда вспоминаю события прошлой ночи.

У меня был секс... с человеком по имени Дэмиен Кинг.

С человеком, которого отчим и его новая невеста наняли, чтобы убить меня.

Слезы застилают глаза. Если подумать, сон явно лучше реальности.

Нет. Я могу поплакать о его предательстве позже. Сейчас мне нужно выяснить, кто такой этот Дэмиен Кинг и что еще он хочет от меня в обмен на свою помощь.

Учитывая, что он накачал меня наркотиками и привязал к кровати, моей девственности ему явно недостаточно.

Сдерживаю дрожь. Во что, черт возьми, я вляпалась?

Словно отвечая на мой вопрос, дверь спальни открывается, и вскоре его высокая мускулистая фигура оказывается у изножья кровати, изучая меня словно бактерию под микроскопом.

Мне противно, что вместо того, чтобы сохранить достоинство, первым делом думаю, насколько он привлекателен.

Дэмиен скрещивает руки на груди, не сводя с меня пристального взгляда. Чем дольше он смотрит, тем более униженной себя чувствую.

Именно этого он и добивается.

Мама однажды сказала, что стервятники охотятся на слабых и сломленных... и она не имела в виду птиц.

Подавив смущение, смотрю ему прямо в глаза. Не позволю себя принижать.

Это ему должно быть стыдно за то, что он привязал голую девушку к кровати... а не мне.

— Ты накачал меня наркотиками, — не пытаюсь замаскировать это под вопрос или обвинение, мы оба знаем, что он сделал. — Ты ведь понимаешь, что мог убить меня?

— Это было успокоительное, — уголки его губ кривятся. — И, кажется, прошлой ночью тебя не волновала мысль о смерти.

Не знаю, что раздражает больше — очевидное веселье по поводу моих суицидальных мыслей... или то, что он прав.

Поскольку мне нечего возразить, изучаю его татуировки, которые видны во всей красе, потому что он без рубашки. Они пугающие, но красивые. Разбираю слова «Не доверяй никому», написанные жирными черными чернилами, прежде чем сосредоточиться на татуировке, которая привлекает внимание больше остальных.

Прямо по центру шеи изображен большой череп с замысловатыми оранжево-желтыми языками пламени, тянущимися по горлу. Каждый раз, когда он сглатывает, наблюдаю, как они двигаются — как будто мерцают.

— Было больно?

Ответ короткий и хриплый: — Нет.

Порываюсь спросить, чувствует ли он вообще хоть что-нибудь, но у меня есть более важные причины для беспокойства.

— Ты планируешь развязать меня в ближайшем будущем?

Он сужает глаза, но я не упускаю намека на ухмылку.

— Это зависит...

— От?

— От тебя, — он подходит к краю кровати. — Сегодня полицейское управление сделает заявление по поводу смерти Дэвида Кови.

Моргаю, не понимая: — Какое отношение это имеет ко мне?

Его ладонь скользит по моей руке.

— Комитет уполномочен выдвинуть кандидатуру на вакантное место.

— Потрясающе. Но опять же, не уверена...

Он прижимает палец к моим губам: — Комитет выдвинет меня, — глаза темнеют, когда палец движется вниз, задерживаясь между грудей. — После похорон они официально объявят меня новым кандидатом.

От шока отвисает челюсть: — Подожди, ты выступаешь против Каина.

Не пытаюсь скрыть недоверие в своем тоне. Этот человек еще более сумасшедший, чем я думала, если он всерьез считает, что у него есть шансы против него.

Его челюсть сжимается: — Для тебя это проблема?

— Для меня нет, а вот для тебя — определенно. Ты ни за что на свете не победишь.

И почему он вообще хочет баллотироваться в мэры Блэк Хэллоуза?

Не уверена, что понимаю выражение его лица.

— Твоя поддержка Каина убедительна. Однако завтра тебе придется сбавить обороты.

— А что будет завтра? — спрашиваю, когда он развязывает одно запястье.

Пытаюсь расстегнуть второе, но он предостерегающе качает головой.

— Завтра похороны. Ты будешь присутствовать на них вместе со мной.

Тревога зарождается в животе.

— Маргарет и Каин пытаются убить меня, помнишь?

— Никто тебя и пальцем не тронет, — выплевывает он в ответ, и его лицо становится мрачным и угрожающим. Это контрастирует с мягким поцелуем, который оставляет на ободранной и нежной внутренней стороне моего запястья. — Я позабочусь об этом.

Отдергиваю руку: — Нет, — повернувшись на бок, тереблю ткань, все еще удерживающую меня в заложниках. — Я не пойду, и ты меня не заставишь.

Я отказываюсь намеренно делать себя мишенью, чтобы люди в городе могли смеяться надо мной. Прошлая ночь была достаточно паршивой... даже несмотря на то, что моя личность была скрыта под маской.

У меня сводит живот. Клянусь, некоторые из них точно знали, кто я, и просто ждали подходящего момента.

Облегчение переполняет, когда узел ослабевает, и я могу освободиться. К сожалению, победа недолговечна, потому что Дэмиен переворачивает меня на живот и прижимает к матрасу всей тяжестью своего тела.

— Если ты будешь продолжать вести себя как ребенок, я буду обращаться с тобой как с ребенком.

Хочу сказать, что не веду себя как ребенок, а борюсь с проблемой, о которой не догадывается, но он не заслуживает того, чтобы знать такие личные подробности.

— Обращайся со мной, как хочешь. Я все равно не пойду, мудак...

Задыхаюсь, когда он рывком заводит мои руки за спину и связывает их. Прежде чем успеваю понять, что происходит, поворачивает меня так, что голова опускается, а задница приподнимается.

Начинаю спорить, но резкий шлепок заставляет замолчать.

Перед глазами все расплывается, когда он делает это снова. Шлепает меня так, словно я ребенок, которого нужно приструнить. Это совершенно унизительно.

— И это все, на что ты способен? — шиплю, не желая сдаваться.

Следующий удар оказывается сильнее первых двух, но я прикусываю губу, концентрируясь на сохранении контроля.

Этот человек, если захочет, может избивать меня до посинения... но я все равно не пойду на похороны.

— Видимо, все твои мускулы только для показухи... потому что ты бьешь как девчонка.

Не знаю почему, но подстрекание возбуждает что-то внутри меня.

Что-то порочное и провокационное.

Как будто, он сам того не ведая, дает выход всему, что держала внутри.

Напрягаюсь, готовясь к следующему шлепку, но он этого не делает.

Еще больше смущаюсь, когда Дэмиен переворачивает меня и нависает сверху, обхватив руками.

Темные брови сходятся на переносице, когда он смотрит на меня сверху вниз: — Он тебя бьет?

Впервые с момента нашего знакомства улавливаю в его тоне искреннюю нотку беспокойства. Однако не понимаю, кого он имеет в виду и почему спрашивает об этом.

— Кто?

— Каин.

Я бы рассмеялась, если бы он не был так серьезен.

— Каин никогда бы меня не ударил.

Он бы заплатил кому-нибудь, чтобы меня убили.

— Карен?

Качаю головой: — Нет.

Для этого ей пришлось бы признать мое существование.

Он изучает меня, кажется, целую вечность, прежде чем заговорить. От напряжения, таящегося в пронзительных голубых глазах, перехватывает дыхание.

— Почему ты такая испорченная, Иден?

За эти годы я встречалась с десятками психотерапевтов, и ни один из них никогда не задавал этого вопроса.

Они всегда утверждали.

— Я... — недостаточно хорошо его знаю, чтобы рассказать о матери... или о неуверенности и страхах, поэтому делаю единственное, что могу. Перевожу стрелки на него.

— А ты почему?

Он не отвечает, но что-то кипит под поверхностью. Все мое тело вибрирует, когда он наклоняется вперед. Мы так близко, что практически сливаемся воедино.

Мурашки пробегают по коже, а пространство сужается. Между нами возникает неподражаемая энергия. Ток, идущий от него ко мне, соединяющий меня с незнакомым мужчиной.

Человеком, который дал все основания бояться его.

Это самое странное чувство, которое когда-либо испытывала.

Не задумываясь, раздвигаю бедра, и он без усилий устраивается между ними, словно кусочек головоломки, встающий на место. Из меня вырывается вздох, когда он подается вперед, и я чувствую, насколько он тверд. Хотелось бы, чтобы на нем не было брюк, чтобы между нами не существовало преград.

Закрываю глаза и вдыхаю его запах. Понятия не имею, почему так тянет к нему, но у меня нет сил бороться или отрицать это. Какие бы чары он ни наложил на меня, они работают.

Задыхаюсь, когда рука находит мою грудь, и он сжимает ее, прежде чем опуститься ниже и обхватить влажное и жаждущее место. Раздвигаю бедра шире и почти задыхаюсь от ощущения его кожи на моем теле. Он едва прикасается ко мне, а каждый нерв уже горит огнем.

Приподнимая бедра, двигаюсь навстречу его руке, скользя как змея. Удовольствие обжигает позвоночник, когда клитор соприкасается с ней, и, когда поднимаю взгляд, температура резко повышается. В его глазах бушует похоть, а челюсть стиснута. Есть что-то невероятно возбуждающее в том, как он пристально наблюдает за тем, как пытаюсь доставить себе удовольствие.

У него вырывается хриплый стон, я повторяю движение, и влага просачивается на его ладонь. Я так возбуждена, что ничего не вижу.

— Пожалуйста, — хнычу, нуждаясь в большем.

— Только хорошие девочки получают вознаграждение.

Шиплю, когда он прижимает руку к клитору, а затем убирает ее.

— Ты будешь хорошей девочкой для меня?

Киваю. Прямо сейчас сделаю все, что он захочет. Мое тело полностью в его власти.

Щеки пылают, когда наблюдаю, как он облизывает ладонь, и его глаза прожигают меня как раскаленные угли. Это сладкая пытка — наблюдать, как он продолжает дразнить меня пальцами, медленно погружая один внутрь, прежде чем отстраниться.

— Пожалуйста, — умоляю, все больше отчаиваясь, — пожалу...

В ту секунду, как пальцы оказываются внутри, тело приходит в неистовство. Он энергично двигает ими, и я выгибаю бедра, встречая его на полпути. Прежняя болезненность исчезает, превращаясь в тупую боль, пока он обрабатывает меня быстрее.

— Вот так. Объезди мои пальцы.

Влажные звуки наполняют комнату, запрокидываю голову, когда ощущаю первые всплески оргазма. Кончиком большого пальца проводит по клитору, поддерживая ровный ритм, пока целует мое горло.

Пальцы на ногах поджимаются, и я начинаю задыхаться. Это так приятно, что не могу вымолвить ни слова. Стону ему в губы, и он щелкает языком, дразня меня. Открываю рот шире, требуя большего, и его язык погружается внутрь, жадно и настойчиво. Сердце бьется о мое как отбойный молоток, пока он глотает крики моего оргазма.

Когда он резко отстраняется, я все еще пытаюсь осознать, что произошло между нами и почему это ощущение настолько интенсивное.

Выражение его лица становится каменным, когда он встает. Не знаю, что сделала не так, но его холод пробирает до самых костей.

Он указывает на дверь в другом конце комнаты: — Это твоя ванная. Скоро один из моих слуг принесет тебе что-нибудь поесть, — направляется к выходу. — В шкафу есть одежда для тебя, в том числе платье для завтрашних похорон.

Сажусь в кровати и бросаю на него свирепый взгляд: — Уже говорила тебе, я не...

— Нет, пойдешь. Если придется, я затащу тебя туда, брыкающуюся и вопящую, но в любом случае ты пойдешь.

— Почему? — требую ответа, когда он поворачивает дверную ручку. — Почему для меня так важно присутствовать на похоронах человека, которого я никогда не встречала?

— Потому что мы заключили сделку, — он угрожающе улыбается, поворачиваясь ко мне. — И тебе лучше привыкнуть к этому, ягненочек, потому что в будущем тебе придется посещать со мной гораздо больше мероприятий.

Тяжело сглатываю, желчь подкатывает к горлу.

— Нет. Мне жаль, но я не могу.

В его глазах вспыхивает вызов: — Можешь... и сделаешь.

Чувствую, как кровь отхлынула от лица. Единственное, что могу сделать, — сказать правду.

— Ты не понимаешь, Дэмиен. Я... я не могу этого сделать. Пожалуйста...

— Единственная причина, по которой ты думаешь, что не можешь, — то, что ты убедила себя в этом. Прошлой ночью...

— Прошлой ночью все было по-другому, — вмешиваюсь. — Прошлой ночью...

— Это было для него, — кипит он. — Но ты больше не принадлежишь Каину. Ты моя.

В тоне слышится абсолютная властность.

— Ты не развязал мне руки, — кричу, когда он открывает дверь.

— Это не моя проблема.

— Он оставил записку? — спрашивает один из многочисленных репортеров, столпившихся в комнате.

Недавно назначенный начальник полиции Раймонд Трехо недолго колеблется, прежде чем ответить: — Да, оставил. Однако из уважения к семье она не будет обнародована, — он указывает на другого репортера. — Ты.

— А что насчет выборов? Каин Картер теперь наш мэр?

Вспыхивают камеры, и я смотрю через весь зал на мужчину, о котором идет речь. Он стоит неподвижно в темном отглаженном костюме, уголки его губ опущены вниз. Кто-то может принять мрачное выражение его лица за печаль из-за трагической гибели оппонента... но они не знают настоящего Каина.

Единственное, что его огорчает, — то, что чиновники разрешили комитету Кови выдвинуть кого-то другого.

Согласно руководству, если бы Дэвид Кови подождал еще несколько дней, прежде чем покончить с собой, Каин победил бы по умолчанию.

Какая жалость.

Шеф Трехо вцепляется в края трибуны.

— Э-э, это не в моей компетенции, но, насколько я понимаю, другой человек займет... вакантное место.

— Вы знаете, кто?

— Как и вы, я могу лишь предполагать, — жестом показывает на Уильяма Андерсона, главу политической партии Дэвида Кови и человека, который обеспечит мне большинство голосов в комитете, когда они тайно соберутся сегодняшним вечером. — Позвольте мне передать слово тому, кто сможет ответить на ваши вопросы.

Каин как ястреб смотрит на трибуну, пока Трехо и Андерсон меняются местами, не сомневаюсь, что ему не терпится узнать, кто его новый соперник.

Впрочем, сейчас он этого не узнает. Я специально проинструктировал Андерсона не рассказывать обо мне публике, пока дело не будет сделано.

Не хочу давать Каину — или его драгоценному губернатору Бексли — шанс убедить кого-то из членов комитета изменить свое решение.

— Добрый вечер всем, — начинает Андерсон. — Знаю, вы все обеспокоены предстоящими выборами. Однако из уважения к семье мы не будем раскрывать имя нового кандидата до похорон Дэвида Кови.

Руки репортеров мгновенно взлетают вверх, и они начинают засыпать его вопросами.

— Разве не общественность должна выдвинуть кандидата?

— До выборов остается чуть больше недели, достаточно ли этого времени, чтобы город принял взвешенное решение ко дню голосования?

— Учитывая, что Кови был на последнем издыхании, он когда-нибудь сообщал, кого бы хотел видеть на своем месте?

Практически вижу, как волоски на шее Каина встают дыбом, когда он что-то шепчет мужчине рядом с собой.

— Пожалуйста, все, — подчеркивает Андерсон. — Знаю, вы все обеспокоены предстоящими выборами, но сейчас речь идет о Дэвиде Кови. На следующий день после похорон мы проведем еще одну конференцию, чтобы обсудить дальнейшие события. А сейчас прошу меня извинить, я проведу остаток вечера, оплакивая потерю великого человека.

— Где он?

Парень... слуга... для какой бы роли Дэмиен его ни нанял — это, очевидно, означает, что он должен быть в моем полном распоряжении — не обращает на меня внимания, продолжая рыться в шкафу в этой забытой Богом тюремной камере вместо спальни.

— Нашел, — триумфально заявляет Джеффри, протягивая черное платье. — Вот что он просил надеть на похороны, — прежде чем успеваю возразить, он сует его мне. — Наденьте его.

— Нет.

Потирая переносицу, он глубоко вздыхает. И из-за этого выглядит намного старше своих предполагаемых двадцати пяти лет.

Немного странно, что он тратит свою молодость впустую, работая на такого безжалостного засранца, как Дэмиен Кинг, но у меня есть дела поважнее.

— Где Дэмиен? — спрашиваю снова, резче, чем раньше.

Джеффри пожимает плечами: — Не здесь, — поднимает платье с пола и возвращает мне. — Теперь одевайтесь.

Кровь кипит как лава, но очевидно, что борьба с прислугой ни к чему не приведет.

Учитывая, что Дэмиен приказал своим слугам держать меня взаперти как пленницу, настало время для плана Б.

Сбрасываю шелковые пижамные шорты и стягиваю майку в тон через голову. Закусив губу, встречаю его взгляд, пока играюсь с застежкой лифчика.

— Ты собираешься и дальше наблюдать за мной?

Его щеки приобретают оттенок помидора, что было бы почти очаровательно, если бы он не работал на врага.

Он несется к двери быстрее молнии. Мгновение спустя слышу звук ключа, поворачивающегося в замке.

— Ой, — вскрикиваю я.

Как и ожидалось, Джеффри спешит на помощь.

— Мисс, вы...

Не слышу следующих слов, потому что стремительно бросаюсь к двери.

Понятия не имею, какая из многочисленных комнат в коридоре принадлежит Дэмиену, но если бы мне пришлось угадать, то это была бы та, что в самом конце.

Та, что с балконом.

Джеффри зовет меня по имени, его шаги приближаются, но я ускоряю шаг, не обращая внимания на шокированный взгляд, которым одаривает меня другой слуга, когда прохожу мимо него.

Через несколько секунд поворачиваю ручку... и натыкаюсь прямо на женщину в униформе горничной.

Учитывая, что ее прическа и макияж идеальны, а форма чистая и безупречная, не похоже, что она здесь часто убирается.

Горничная закрывает за собой дверь и упирает руку в бок: — Могу я вам помочь?

Выражение отвращения на ее лице вызывает во мне чувство неловкости. Особенно учитывая, что стою здесь только в нижнем белье... а она выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала «Лучшие дома и самые сексуальные домработницы».

— Простите, я, должно быть, ошиблась комнатой.

— Вам не разрешается бродить по замку, — ворчит Джеффри, когда догоняет меня. — Это против правил.

Правила. Раздражение клокочет в горле.

Если бы знала, что сделка с Дэмиеном подразумевает лишение основных прав человека, то выбросилась бы с балкона.

Я скучаю по Каину. Эта мысль заставляет меня чувствовать себя глупо, учитывая обстоятельства, но от этого не становится менее правдивой.

Скучаю по своей жизни. Скучаю по своему дому.

Скучаю по возможности пойти на кухню и налить себе чертов стакан воды.

Каин никогда не обращался со мной как с заложницей.

Горничная холодно улыбается и машет рукой в мою сторону: — Пока-пока.

— Я вас чем-то обидела?

Понятия не имею, что могла сделать, чтобы заставить ее вести себя так, будто я хуже грязи на подошве ее ботинка.

Она смотрит мимо меня на Джеффри: — Сколько еще... — начинает, но тут дверь позади нее открывается.

— Возвращайся к работе, — рявкает Дэмиен.

Джеффри срывается с места как летучая мышь, вырвавшаяся из ада, но она не спеша идет по коридору, обиженно глядя на Дэмиена.

— Увидимся позже?

Меня захлестывает странная смесь подозрительности и чего-то очень похожего на ревность.

Теперь ясно, почему я ей не нравлюсь, но непонятно, почему мысль о том, что Дэмиен спит с кем-то еще, вызывает такое... беспокойство.

Имею в виду, он определенно не нужен мне. На одно мимолетное мгновение показалось, что он привлекает меня и что между нами существует какая-то непостижимая связь. Но потом реальность обрушилась на меня — примерно в то же время, когда он оставил меня связанной, голодной, одурманенной наркотиками и запертой в комнате, пока Джеффри не нашел меня несколько часов спустя, — и я пришла к отрезвляющему выводу, что этот человек — психопат.

Излишне говорить, что то, что Дэмиен трахается с другой женщиной, должно волновать меня меньше всего. Если уж на то пошло, я должна чувствовать облегчение от того, что он положил глаз на кого-то другого.

И все же... в душе зарождается обида, пробираясь сквозь пустоту в груди.

Пустоту, созданную другим мужчиной.

Но у меня нет времени переваривать все эти странные чувства, потому что Дэмиен обращает зловещие голубые глаза в мою сторону.

Волна жара проходит через меня, когда он внимательно окидывает взглядом мое тело сверху донизу, задерживаясь на трусиках, прежде чем встретиться с глазами.

— Иди сюда.

Когда он открывает дверь шире, и я прохожу мимо него, в горле так пересыхает, словно его поцарапали наждачной бумагой.

Тяжело вздыхаю, как только оказываюсь внутри, чувствуя себя так, словно миновала логово льва. Однако воздух покидает легкие, когда Дэмиен начинает загонять меня в угол.

— Ты покинула свою комнату.

Он прищуривается, осматривая меня. Я делаю то же самое с ним, рассматривая черную футболку и серые спортивные штаны. Его небрежный внешний вид сбивает с толку, но не настолько, чтобы я не заметила влажный лоб или слабый запах пота... несомненно, из-за утренней тренировки с горничной.

— Похоже, мне придется найти кого-то, кого не так легко соблазнить, чтобы присматривать за тобой.

— Я никого не соблазняла, — вру, упираясь спиной в стену. — Я притворилась, что мне больно, чтобы сбежать, — опасаясь, что он наймет горничную для этой работы, добавляю: — Джеффри ни в чем не виноват. Он просто пытался помочь, — тычу пальцем в его грудь. — Если уж на то пошло, мне не нужно, чтобы кто-то присматривал за мной.

— И это говорит девушка, которая продефилировала в мою спальню в одном нижнем белье.

— Мне нужно было поговорить с тобой.

— Что ж, ты привлекла мое внимание, — он располагает руки по обе стороны от моей головы. — Теперь я предлагаю тебе рассказать, в чем проблема... или сделать что-нибудь еще своим прелестным ротиком, пока я не потерял интерес.

— В чем дело? Твоя сучка-горничная плохо поработала? — огрызаюсь, прежде чем успеваю остановиться.

— Твои маленькие кошачьи коготки просто очаровательны, — мне хочется впиться зубами в его губы, когда они кривятся в издевательской ухмылке. — Но не используй их на мне. Прибереги для кого-нибудь, кому на самом деле не похуй.

С этими словами он поворачивается и уходит. Но я следую за ним в ванную.

— Ты хочешь знать, почему я такая испорченная, но думаю, что мы должны начать с вас, мистер Дэмиен Кинг.

Не обращая на меня внимания, он включает душ.

— Почему ты такой мудак?

Он молча стягивает футболку.

Гнев бурлит в животе, с каждой секундой набирая скорость как булыжник, катящийся вниз по склону.

Я готова вынести практически все, что он предложит, но терпеть не могу, когда меня откровенно игнорируют.

И знаю, Дэмиен делает это только для того, чтобы вывести меня из себя.

Может, мне стоит отплатить ему тем же и нажать на несколько его кнопок.

Не похоже, что Дэмиен убьет меня.

Нельзя убивать того, кого считаешь незаменимым.

— Дай угадаю, мамочка с папочкой тебя избаловали, — подхожу на шаг ближе, наблюдая, как напрягаются мышцы его широкой спины. — Это объясняет, почему от тебя разит самодовольством, и ты берешь то, что тебе не принадлежат.

Затем он снимает спортивные штаны, но замечаю в зеркале, как у него слегка подрагивает челюсть.

Подкрадываюсь к нему сзади, стараясь не потеряться в огромном отражении, смотрящем на меня. Может, Дэмиен и Дьявол, но его тело — храм. Золотистая кожа, пресс тверже гранита, четко очерченные мускулистые руки и задница, о которую можно расколоть грецкий орех.

Лицо настолько совершенное, что сердце пропускает несколько ударов.

Не знаю, как ему удается выглядеть одновременно угрожающим и невероятно красивым.

Это заставляет меня задуматься, использует ли он свою поразительную внешность как оружие против людей... или как броню, потому что отвлекает их.

Возможно, и то, и другое.

Неторопливо провожу пальцем от одной его лопатки к другой.

Дэмиен наблюдает за мной через зеркало как ястреб.

— Часто говорят, что хулиганы терроризируют других, чтобы скрыть свою неуверенность и боль.

Пар из душа наполняет комнату, когда провожу рукой по прессу, останавливаясь прямо над поясом боксеров.

— Это все, Дэмиен? Кто-то обидел тебя...

Не успеваю закончить фразу, потому что он разворачивается с такой силой, что теряю равновесие.

На кратчайшее мгновение вижу вспышку чего-то в этих бурных голубых глазах, прежде чем он заставляет меня опуститься на колени и спускает боксеры.

Пытаюсь подняться, но он хватает меня за волосы и встает прямо передо мной, зажимая между своим телом и стеной.

Наблюдаю, как он обхватывает рукой свою эрекцию, и благодарна, что не увидела ее до того, как она оказалась внутри меня. Широкая грибовидная головка гладкая и требовательная... как и остальная часть его толстого ствола с венами.

Его член такой же властный, как и он сам.

Крепче сжимая его в кулаке, протягивает его мне: — Открой.

От мстительной нотки в голосе по позвоночнику пробегает дрожь. Всерьез жалею, что заставила его зайти так далеко.

— Нет.

Он зажимает мне нос, заставляя открыть рот. Желудок подпрыгивает от резкого толчка. Я практически ощущаю ее запах на его члене.

Зажимаю рот и качаю головой. Его горничная и раньше смотрела на меня так, будто я ниже отбросов. Предпочту, чтобы мне вбили гвозди в глазные яблоки, чем слизывать ее с него.

Голова кружится, и охватывает паника. У меня осталось всего несколько секунд, прежде чем рот непроизвольно откроется, и он запихнет его внутрь.

Говорить «пожалуйста» в данный момент бессмысленно, потому что он не хочет, чтобы я умоляла.

На самом деле он хочет... чтобы я сотрудничала и выполняла свою часть сделки.

— Прости, что разозлила тебя, но, пожалуйста, не заставляй меня делать это, — поднимаю на него глаза. — Если ты меня отпустишь, я подготовлюсь к похоронам.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность... пока, наконец, он не смягчается.

На трясущихся ногах добираюсь до двери, но останавливаюсь перед выходом. Дэмиен не кажется мне человеком, которому есть дело до других, но желание поделиться с ним этим слишком сильно, чтобы его можно было подавить.

— После того, как я застукала их... Каин... — Господи. От одного произнесения его имени перехватывает дыхание. — Он хотел, чтобы я закончила то, что начала Маргарет, — когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, мои щеки влажные. — Люди в этом городе говорили ужасные вещи мне и обо мне, включая мою собственную мать, но никогда в жизни я не чувствовала себя более униженной или неуважаемой, чем в тот момент.

Темные брови сходятся на переносице, когда он изучает мое лицо, вероятно, задаваясь вопросом, почему я вообще рассказала ему об этом.

Качаю головой, чувствуя себя глупо.

— Наслаждайся душем.

— Иден.

— Да?

— Ты меня не разозлила, — взгляд, которым он одаривает меня, настолько зловещий, что у меня подкашиваются ноги. — И я искренне надеюсь, что ради твоего же блага ты никогда этого не сделаешь. Потому что я не просто проявлю к тебе неуважение... я тебя уничтожу нахрен.

Пока мы направляемся к похоронному бюро, меня так сильно трясет, что стучат зубы.

Гадости, которые горничная шептала себе под нос, пока я шла к машине, эхом отдаются в голове, заглушая стук каблуков по асфальту.

Не уверена, кто она, но, похоже, знает все обо мне и моем прошлом.

От этого никуда не деться. Я всегда буду известна как городская шлюха, которая пыталась разрушить жизнь хорошего мужчины и счастливый брак.

Желчь подкатывает к горлу, когда мы проходим через парадные двери. В холле собрались несколько человек, беседуя между собой. Скоро они начнут строить догадки и перешептываться.

— Мне очень жаль, Дэмиен. Я не могу этого сделать.

Когда понимаю, что люди начинают смотреть в нашу сторону, голова кружится как на карнавальном аттракционе, а горло сжимается.

Мой психотерапевт был прав. Я не способна на нормальную жизнь. Мне нужно сосредоточиться на маленьких целях — например, дойти до почтового ящика.

Мне нужно перестать пытаться бежать, когда едва могу ползать, потому что только обрекаю себя на неудачу.

Дыхание учащается, когда бросаюсь к двери. Но резкий рывок за руку возвращает меня обратно.

— Иден.

О, Боже. Дэмиен произносит мое имя. Все узнают, кто я.

Хватаюсь за живот, когда он начинает урчать. Дэмиен говорит, но кажется, что он за миллион миль отсюда.

Лицо мокрое, и не знаю, от слез или от пота, но это не имеет значения. На уме только одно.

Я должна уйти.

Всепоглощающее чувство обреченности окутывает как вязкий черный туман, и я хватаюсь свободной рукой за шею, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха.

Двигаюсь быстро, но в неверном направлении. Выход находится в другой стороне.

Пытаюсь вырваться из хватки Дэмиена, но это бесполезно, потому что он отрывает меня от земли.

— Нет.

Мне нужно выбраться отсюда. Плохие вещи случаются, когда я покидаю пределы дома.

Жизни рушатся. Люди умирают.

— Черт возьми, — рычит мой мучитель. — Я же сказал, что никому не позволю причинить тебе вреда.

Каин тоже так говорил. Насколько знаю, Дэмиен заключил с ним сделку. Это объясняет, почему он так настаивает на моем присутствии здесь.

Должно быть, это и есть доставка.

Разражаюсь сардоническим смехом. Похоронное бюро. Как удобно.

Впрочем, Каин всегда был неравнодушен к деталям.

Маниакальный смех по поводу моей кончины переходит в рыдания, когда Дэмиен ставит меня на землю.

— Ради всего святого. Перестань плакать.

— Лекарства, — хриплю, разглядывая стол, на котором разложены карточки, и несколько рядов стульев в пустой комнате. — Если не возражаешь, я бы хотела снять напряжение перед встречей с создателем.

— Иден, посмотри на меня, — когда это делаю, он говорит: — Никто в этом городе не посмеет доебываться до тебя, как только узнает, что ты моя, — он глубоко вдыхает. — Где это твое лекарство?

— В моей сумочке.

Осмотрев пузырек с таблетками, он вкладывает одну мне в руку.

— Через сколько оно подействует?

Подумываю сказать ему, что пройдет, по меньшей мере, пятьдесят лет, но, учитывая, что это довольно распространенное лекарство от тревоги и панических атак, информацию можно легко найти в Интернете. Однако он, скорее всего, станет еще более угрюмым ослом, если скажу ему погуглить.

С этим человеком битвы нужно выбирать с умом.

— Примерно пятнадцать-двадцать минут.

— Отлично. Мы просто побудем здесь, пока ты не будешь готова войти.

Ищу на его лице признаки того, что он шутит, но их нет.

— Не думаю, что ты понимаешь...

— Нет, — усмехается он, приближаясь к моему лицу. — Это ты не понимаешь. Я не из тех, кто ведет переговоры, но раньше вел их, — гнев исходит от него, когда он продолжает: — Мы заключили сделку, и я ожидаю, что ты сдержишь свое слово. Ты будешь присутствовать на этих похоронах и везде, где я, блядь, захочу в течение следующего месяца, и это окончательно.

Единственное, что мне остается, — смириться и попытаться объяснить, что социальные ситуации, особенно с участием горожан, — являются для меня серьезным триггером.

— Знаю, ты думаешь, что я глупая и незрелая, но это не так. У меня серьезное заболевание, и я не могу находиться в комнате, полной людей...

— Ты была в комнате, полной людей, прошлой ночью.

— Это не то же самое, и ты это знаешь. Даже мой психотерапевт...

— Твой психотерапевт — шарлатан, который заслуживает того, чтобы у него отозвали лицензию и засунули ее ему в задницу.

Если честно меня это оскорбляет. В этом году я добилась потрясающего прогресса благодаря ему... и Каину.

— Ты даже не знаешь...

Рукой сжимает мою челюсть: — Мне нужно, чтобы ты попробовала, — хватка становится все крепче, заставляя вздрогнуть. — Ты должна попытаться победить это. Не ради меня и не ради Каина, а ради себя.

Это не столько слова, сколько убежденность, стоящая за ними. Такое ощущение, что он хочет этого для меня даже больше, чем я сама.

А еще он впервые обращается со мной так, будто я не часть его планов в отношении Каина, а настоящий человек.

— У меня может случиться еще одна паническая атака, — шепчу, чувствуя, как стыд охватывает изнутри. — Сегодня я уже поставила нас обоих в неловкое положение, и...

— Меня это не беспокоит, — он слегка наклоняет голову, и сердцебиение учащается, с каждой секундой набирая обороты. — Ты можешь это сделать, Иден. Но ты не узнаешь, пока не попробуешь. Ты должна этого захотеть.

Я хочу. Так сильно хочу быть нормальной, что чувствую вкус этого.

— Поклянись, что не оставишь меня в той комнате одну? Потому что не думаю, что смогу справиться...

— Я не оставлю тебя, пока ты сама этого не захочешь.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Я сделаю это.

По большому счету, моя жизнь не может стать намного хуже. Мало того, что безжалостный мудак держит меня в плену, так еще мужчина, которого люблю, женится на другой... и эта счастливая пара желает моей смерти.

С таким же успехом могу подбросить еще одно полено в костер и уйти в лучах славы, попутно пытаясь победить тревожное расстройство.

Вернуть контроль над жизнью.

Легче сказать, чем сделать. Потому что знаю, что как только окажусь в этой комнате, мне снова захочется убежать куда глаза глядят.

И я совершенно не представляю, как мне удастся сохранить самообладание, когда увижу его.

Поправка... их.

Потираю узел, образовавшийся в груди. Боже, как больно. Всякий раз, когда гнев, который питаю к нему, хоть немного ослабевает... накатывает волна боли, заполняя пустоту внутри разбитого сердца.

Мне бы хотелось, чтобы обида и ненависть смогли стереть все чувства к Каину.

Но так не бывает.

Любовь сильна не потому, что она созидает и восстанавливает.

Она сильна, потому что переживает разрушения.

— Забыл отдать тебе в машине, — к удивлению, Дэмиен сует мне в руку маленькую бархатную коробочку. — Надень это.

Осторожно открываю ее, на полном серьезе ожидая, что то, что находится в коробке, откусит мне палец. Но, честно говоря, не смогла бы пройти мимо нее.

Однако то, что обнаруживаю, вызывает... гораздо большее недоумение.

Смущение охватывает меня, когда смотрю на большой опал, окруженный крошечными бриллиантами в обрамлении ореола. Кольцо великолепно, но не понимаю, почему он дарит его мне.

Дэмиен скрещивает руки на груди, по-видимому, раздосадованный моим молчанием.

— Это опал.

— Я знаю. Это...

— Твой камень по дате рождения, — не уверена, что пониманию выражение его лица. — Кто-то однажды сказал мне, что опал приносит удачу тем, кто родился в октябре. Помогает отгонять злых духов или что-то в этом роде.

Борюсь с желанием сообщить, что этот камень, должно быть, бракованный, раз он все еще здесь, потому что трудно понять, почему он сделал для меня что-то настолько приятное.

— Почему...

— Уравниваю шансы, — он достает кольцо и надевает на безымянный палец моей левой руки. — С этого момента ты официально моя невеста, — в его глазах появляется насмешливый блеск, а уголок рта приподнимается. — Не за что.

У меня такое чувство, будто кто-то только что вылил ведро ледяной воды мне на платье.

— Я не выйду за тебя замуж.

— Ты будешь делать все, что я тебе скажу, — зубы сверкают белизной. — Ваши пятнадцать минут истекли, миссис Кинг.

— Не припомню, чтобы у Сатаны когда-либо была жена, — бормочу себе под нос, когда он берет меня за руку.

И если Дьявол был хотя бы наполовину таким же бессердечным и злобным, как Дэмиен Кинг... это было к лучшему.

— Это потому, что он сбросил ее с балкона и покончил с собой, когда у него был шанс. А теперь иди, пока я не затащил тебя туда.

Ненавижу его.

Ненавижу их обоих.

Ноги дрожат, когда мы проходим через вестибюль в гораздо более просторное помещение, где собралось не меньше половины города. Из-за большой очереди, образовавшейся у входа, все вошедшие теснятся как сардины в задней части комнаты, что меня вполне устраивает.

Опускаю взгляд на туфли. Если не буду высовываться все это время, то, возможно, все пройдет не так плохо, как я себе представляю.

— Перестань пялиться в пол, — шипит мне на ухо Дэмиен. — Держи голову высоко и заставь каждого из этих ублюдков подавиться.

Ему легко говорить, он входит в комнату, вызывая уважение, и люди сразу же отдают ему должное.

Таким, как я, повезло меньше. Никто не уважает городскую шлюху, разрушающую семьи.

Даже если это не так... потому что восприятие — это все.

— Я просто пытаюсь справиться с этим как можно лучше, — шепчу своим скромным черным туфлям на каблуках, и голос срывается.

— Посмотри на меня.

Подняв голову, встречаюсь с ним глазами. Взгляд полон презрения, но на этот раз оно направлено не на меня.

— Здесь нет ни одного человека, который бы осмелился проявить к тебе неуважение. Только не в моем присутствии, — эти голубые глаза как лазерные лучи наводятся на потенциальные цели, когда он оглядывает комнату. — А если кто-то случайно окажется настолько глупым, чтобы проверить эту теорию, я засуну свой член ему в глотку и заставлю захлебнуться.

Крошечные волоски на руках встают дыбом. Дэмиен не в своем уме, но есть что-то странно привлекательное в его похуистическом поведении.

Он отпускает меня, чтобы схватить за руку, когда мимо нас проходит большая группа людей. Теперь, когда здесь не так тесно, и я больше не пялюсь на туфли, вижу гроб в передней части комнаты.

— Разве похороны обычно не проходят на кладбище?

Сердце сжимается, когда мысленно возвращаюсь к маме. Я смогла выдержать только первые несколько минут, прежде чем пришлось уйти. К счастью, Каин был готов, и водитель ждал, чтобы отвезти меня домой.

— Похороны, поминки. Одно и то же дерьмо, — Дэмиен пожимает плечами. — Они поджарят его после нашего ухода, если тебе интересно.

Люди, стоящие рядом с нами, вздрагивают.

Открываю рот, чтобы заговорить, но пара, отдающая дань уважения дорогому усопшему, оборачивается, и вся комната сотрясается.

С мучением наблюдаю, как Каин обнимает Маргарет и осторожно уводит прочь. Им так комфортно вместе, как будто они уже много лет вместе.

Слезы наворачиваются на глаза, когда замечаю на нем черный шелковый галстук. Тот самый, который подарила ему на прошлый день рождения. Он выглядит таким же красивым и элегантным, как всегда.

Беззаботным.

— Я ухожу, — мне все равно, попытается ли Дэмиен наказать меня или как сильно разозлится. Орган в груди не может вынести его присутствия рядом с ней.

— Черта с два, — шипит Дэмиен мне на ухо.

— Это слишком тяжело.

Пытаюсь высвободить руку из его, но Дэмиен сжимает ее еще крепче.

— Послушай, Иден, в этом мире есть два типа людей. Те, кто способен на величие, но не пытаются, и те, кто все равно пытается, даже если не способны на него. Кто из них ты?

Его слова приковывают меня к месту. Не потому, что вдохновляют... а потому, что уже слышала их раньше.

— Я... по... — прерываюсь, когда Каин и Маргарет направляются к дальней части комнаты.

Когда Каин замечает нас, выражение его лица не похоже ни на что, что я когда-либо видела прежде. И когда эти разгневанные карие глаза останавливаются на мне, не могу не заметить намек на что-то, кипящее под поверхностью.

То, чего никак не ожидала увидеть, учитывая обстоятельства... предательство.

Дэмиен ухмыляется, когда его взгляд встречается с взглядом Каина.

— Шоу начинается.

Одно из моих любимых занятий — наблюдать за пираньей непосредственно перед едой.

Восхищаюсь тем, как она старательно изучает симпатичную рыбку, не сводя взгляда. Она никогда не проявляет нетерпения и не пытается ускорить процесс. Наоборот, выглядит спокойной. Умиротворенной.

Потому что знает, что время трапезы наступит всего через несколько минут.

И хотя другие рыбы могут обманывать себя, думая, что перегородка предназначена для их защиты... она знает правду.

Перегородка существует только для того, чтобы пища могла чувствовать себя комфортно в своей среде обитания... прямо перед тем, как она нанесет удар.

Вот почему он так спокоен. Легко сохранять самообладание, когда ты контролируешь ситуацию и обладаешь всей полнотой власти.

Легко обманывать других, когда знаешь, что всегда одержишь верх.

После того как Каин выбил почву у меня из-под ног, я часто задавался вопросом, почему он зашел так далеко.

Почему использовал меня, а потом отвернулся, когда был единственным человеком, ради которого я был готов на все.

Однако время шло, и одержимость поквитаться росла, и я перестал задаваться этим вопросом.

Потому что понял.

Когда кто-то лишает тебя достоинства, лишает власти и контроля...

Когда причиняет такую боль, что ты перестаешь ее чувствовать.

Ты готов на все, чтобы вернуть человечность.

В том числе уничтожить других... любыми доступными способами.

Это опьяняющее, первобытное чувство — осознание того, что ты полностью контролируешь чей-то последний вздох. Что ты и только ты ответственен за то, что из них вытекает последняя капля жизни.

Но чтобы убить человека, не всегда нужно совершать убийство.

Достаточно посадить несколько семян... и подождать, пока они прорастут.

Никто не произносит ни слова, пока Каин и Дэмиен продолжают сверлить друг друга глазами. Ненависть между ними настолько сильна, что чувствую ее вкус. Это может означать только одно.

В чем бы ни заключалась проблема, это личное. Не бизнес, как изначально предполагала.

Глаза Каина сужаются, когда он снова смотрит на меня. Практически чувствую, как слова готовы сорваться с его уст, прежде чем он говорит: — Ты в порядке?

Свирепо смотрю на него. С чего бы ему беспокоиться о моем самочувствии, если он и его невеста хотят моей смерти?

— Ты шутишь, да? — злоба в моем голосе удивляет меня, но я ни за что не собираюсь извиняться за это. — Тебе повезло, что я не арестовала тебя.

На лице Каина мелькает замешательство, после чего он бледнеет.

— Знаю, ты на меня злишься, но не надо врать...

— В чем проблема? — спрашивает Маргарет, поджимая губы.

То, как она оценивающе смотрит на меня, дает понять, что вопрос адресован мне.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить ее по лицу.

Как по команде, мои конечности начинают дрожать, а зрение затуманивается. Публичная конфронтация на похоронах любимого члена Блэк Хэллоуза — последнее, чего хочу.

Всплеск адреналина пронизывает позвоночник, побуждая меня выбежать и укрыться в безопасном месте, но я так устала прятаться от своих проблем.

Устала быть чьей-то грязной тайной. Устала не противостоять людям за их ужасные поступки.

Устала, что мужчина, которого люблю, использует меня в своих интересах, а потом выбрасывает как мусор.

И я не собираюсь стоять здесь и позволять последней шлюхе Каина нанимать кого-то, чтобы он причинил мне боль, расхаживать по городу под руку с ним, как будто она — лучшее, что когда-либо случалось с ним, а потом разговаривать со мной снисходительным тоном.

Они думали, что будет легко лишить меня достоинства, а заодно и жизни, но пошли они оба к черту, потому что я забираю их обратно.

Собравшись с силами, выдерживаю ее взгляд: — Не смей...

— Иден, — шипит Каин в тот самый момент, когда к нашему маленькому кругу ада приближается грузный мужчина. — Не делай этого здесь, — карие глаза смягчаются, — пожалуйста.

Сердце сжимается, и мне приходится напомнить себе, что единственное, о чем он беспокоится, — дурацкие выборы.

— Жаль, что на таких мероприятиях не подают выпивку, — с кривой улыбкой заявляет крупный мужчина, присоединившийся к нам.

Она быстро исчезает, когда никто из нас не отвечает ему взаимностью.

— Иден? — спрашивает Маргарет в недоумении. — В смысле, дочь Карен Иден?

Эта женщина не смогла бы увеличить дистанцию между мной и своим новым мужчиной, даже если бы попыталась.

— Да, Маргарет, — раздраженно отвечает Каин.

Для женщины, которая наняла киллера, чтобы убрать меня со сцены, можно было бы подумать, что она проведет некоторое исследование цели.

Либо это так, либо она просто очень убедительна.

— Что ж, прости мою растерянность, Каин, — ворчит она, искоса поглядывая на меня. — Насколько я помню, в прошлый раз ты говорил, что она не выходит из дома из-за своих проблем с психикой.

Щеки вспыхивают от смущения. Было бы гуманнее, если бы она достала пистолет и выстрелила мне прямо в лицо.

Снова смотрю на туфли, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком.

— Предлагаю вам обоим перестать говорить о моей невесте так, будто она не стоит прямо перед вами, — говорит Дэмиен, одаривая Каина злобной ухмылкой. — Если только вы не хотите присоединиться к Кови в этом гробу.

— Невесте? — выплевывает Каин, выражение его лица мрачнеет.

— Поздравляю, — провозглашает мужчина рядом с ним, и Маргарет хлопает его по плечу.

— Этот человек только что угрожал твоей дочери, папочка, — бормочет Маргарет. — Не поздравляй его.

Мужчина цокает языком: — Как обычно, ты не видишь картину в целом. Буквально на днях мы обсуждали, куда отправить девочку, чтобы Каин больше не был обременен ею после победы на выборах, — он жестом указывает на Дэмиена. — Однако, похоже, она больше не наша проблема. Поэтому, конечно, мои поздравления уместны.

Когда поднимаю взгляд на Каина, каждая клеточка в теле кричит в безмолвной агонии.

— Так вот почему ты хочешь избавиться от меня? — шепчу я, и голос дрожит от непролитых слез. — Потому что я обуза?

Каин качает головой: — Нет...

Губернатор громко прочищает горло, прерывая его: — О, священник прибыл. Служба начнется с минуты на минуту, так что нам лучше занять свои места.

Дэмиен начинает говорить, но губернатор отводит Каина и Маргарет в сторону. Он легонько сжимает руку дочери, пока они идут к стульям в другом конце комнаты, и она улыбается ему.

Может, Каин и не хотел, чтобы я уходила... но они определенно.

Дэмиен, стоящий рядом со мной, стискивает челюсть. Похоже, ему не очень понравился грубый уход губернатора.

Хорошо. Может, теперь он поймет, каково это — быть рыбой, выброшенной на берег.

— Ты счастлив?

Его губы сжимаются в тонкую линию, когда провожает меня к последнему ряду стульев в конце комнаты.

— Из-за чего?

— Ты знал, что они будут здесь, и все равно заставил меня прийти сегодня, — мы занимаем свои места, пока священник неторопливо идет по проходу. — Ты сказал, что никто не проявит ко мне неуважения, если я буду с тобой, но они это сделали.

Люди только так и поступают.

Поднимаюсь со стула. Они уже победили, но не доставлю им удовольствия увидеть мои слезы.

— Куда, по-твоему, ты идешь?

— В туалет.

Дэмиен встает, но я поднимаю руку, останавливая: — Самое меньшее, что ты можешь сделать, — дать мне пять минут, чтобы я могла спокойно поплакать.

Ухожу, прежде чем он успевает возразить.

Оргазм Иден такой же пылкий и бурный, как и она сама. Грудь наполняется гордостью, когда она кончает со слезами на лице и моим именем на губах, а ее стройное тело дрожит.

Это самое прекрасное видение, которое когда-либо видел.

Жаль, что оно испорчено.

Прикусываю маленький клитор, пока она бьется в конвульсиях.

— Это слишком.

Этого недостаточно. Никогда не будет достаточно.

Хватаю ее запястье, когда она пытается оттолкнуть мою голову, и повторяю действие. У нее нет права голоса.

Я контролирую ее удовольствие и боль.

И, к сожалению, удовольствие будет стоить дорого.

Иден должна заплатить за то, что переспала с врагом. После того как поможет мне удержать его на расстоянии.

Сосу и кусаю мягкую плоть, игнорируя ее хныканье и мольбы остановиться.

Я никогда не остановлюсь. Не тогда, когда речь идет о моей Иден.

Не тогда, когда она нужна мне больше, чем когда-либо.

— Хорошая девочка, — успокаиваю, когда ее тело расслабляется, и уверен, что борьба вымотала ее.

В последний раз целую ее пизду, а затем подхожу к раковине, чтобы вымыть руки и лицо. Не хочу рисковать, если Маргарет учует на мне запах другой женщины, это, несомненно, приведет к ужасным последствиям.

Когда смотрю в зеркало, замечаю, что Иден все еще стоит, прислонившись к кабинке. Красная помада размазана, некогда безупречное лицо омрачено черными разводами, а платье помято.

Протяжно вздыхаю. Моя бывшая невинная девушка теперь похожа на дешевую проститутку, которую можно встретить в переулке в плохом районе города.

К счастью, ее внешний вид теперь проблема Дэмиена. Не моя.

Мой заклятый враг не понял этого, когда вернулся в город и объявил войну.

Я бы послал ему благодарственную записку за то, что убрал с дороги препятствие в виде горячей падчерицы, мешающей мне во время выборов, но у этого идиота, вероятно, уровень чтения как у ученика начальной школы.

Смотрю на нее исподлобья, пока умываюсь.

— Теперь, когда мы поцеловались и помирились, мне нужна услуга.

Она бросает на меня настороженный взгляд, когда подхожу к диспенсеру для бумажных полотенец.

— Что за услуга?

Вытерев подбородок, поворачиваюсь к ней, стараясь, чтобы выражение лица выражало именно то, что нужно.

Страх. Уязвимость. Потребность.

Все то, что заставит Иден согласиться помочь любви всей ее жизни.

— У меня неприятности.

Брови моей доверчивой девочки озабоченно хмурятся: — Что случилось?

— Я не нанимал Дэмиена, чтобы убить тебя... но это не значит, что он не опасен.

Похоже, это заявление ее ничуть не смущает. Наверное, потому что Дэмиен точно не Казанова. Этот варвар не знал бы, как обращаться с женщиной — да что там, с человеком, — даже если бы от этого зависела его жизнь.

Особенно с такой, как Иден.

Иден похожа на нежный цветок. За ней нужно присматривать и ухаживать. Так вы уже заслужите ее доверие, и она ничего не узнает, когда придет время вырвать ее из земли и оборвать прекрасные лепестки.

— Не понимаю, почему он заставил меня думать, что ты нанял его, чтобы избавиться от меня, и почему привел меня в свой дом.

Иден также похожа на маленького ребенка. Вы должны объяснять ей простые вещи как малышу.

Отсутствие опыта общения с миром может привести к этому.

— Он сделал это, чтобы обмануть тебя, милая. Забрал тебя, чтобы отомстить мне. Он знает, как сильно я тебя люблю, и это делает тебя важной целью.

Она сокращает расстояние между нами.

— Почему он хочет отомстить?

Кладу ладонь на ее щеку: — Мы были хорошими друзьями в старших классах. Пока он не совершил нечто непростительное. Я собирался сообщить властям, но он сбежал из страны. Впервые за одиннадцать лет вижу его или слышу о нем.

Она прикусывает нижнюю губу: — Что он сделал?

Сжимаю шею: — Знаешь что? Забудь об этом. Мне не следовало бы обсуждать с тобой ничего из этого. Я собираюсь поселить тебя в безопасном месте на некоторое время, — когда ее глаза округляются, добавляю: — Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы о тебе хорошо позаботились после того, как уйду.

— Уйду? — ее лицо становится пепельно-серым. — Что значит уйду? Что, черт возьми, происходит, Каин?

Потираю лоб: — Если я скажу, ты должна поклясться, что не расскажешь ни единой живой душе.

Она гладит меня по щеке: — Со мной твои секреты в безопасности.

— Знаю, что это так, — я целую внутреннюю сторону ее запястья. — Иногда мне кажется, что ты единственный человек на всем белом свете, которому я могу доверять.

— Я чувствую то же самое.

Притягиваю ее к себе.

— Я никогда не предам тебя, Иден. Я могу делать некоторые вещи, которых не хочу, и принимать решения, которыми не горжусь — например, женитьба на Маргарет, чтобы обеспечить себе победу на выборах. Но ты и я? Мы настоящие.

Она кладет голову мне на грудь.

— Мы семья.

— Верно. А семья не отворачивается друг от друга, — целую ее макушку. — Хочешь знать, какая моя самая большая цель?

— Однажды стать президентом?

Моя девочка хорошо меня знает.

— Нет, — провожу пальцем по ее руке. — Это мы. Точнее, наше будущее. После того как отработаю два срока на посту президента, я хочу провести остаток своей жизни, занимаясь любовью с тобой. Хочу умереть старым и седым в твоих объятиях, Иден Уильямс. Хочу сделать последний вздох, глядя в самые прекрасные глаза, принадлежащие самой красивой девушке, которую я когда-либо знал. Единственному человеку, которого когда-либо по-настоящему любил.

Вдыхаю ее сладкий аромат. Сколько бы лжи я ей ни наговорил, это не одна из них. Иден — моя конечная цель. Всегда была. И всегда будет.

Чертовски злюсь из-за того, что она переспала с Дэмиеном, и она понесет наказание, но я никогда не полюблю никого так, как ее.

Она видит во мне лучшее. Хоть и знаю, что чувствует зло, таящееся внутри.

Она возвращает мне человечность.

Она напоминание о моем прошлом... и моя Полярная звезда, указывающая путь в будущее.

— Не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль, — она поднимает на меня глаза. — Расскажи мне, что происходит с Дэмиеном. Скажи, почему он хочет отомстить. Расскажи мне все, чтобы я могла помочь тебе.

— Ты действительно поможешь мне после всего, через что я заставил тебя пройти?

Я должен нервничать, когда она не отвечает сразу. Но не нет. Во всяком случае, это говорит о том, что она тщательно обдумывает ответ, и тот, который выдаст, будет окончательным.

— Ты единственный... — ее нижняя губа дрожит. — Ты для меня все, Каин. Я бы не знала, что делать без тебя. Я бы даже не стала... ты нужен мне.

Широко улыбаюсь ей.

Любовь — штука капризная, она может меняться вместе с ветром.

Но зависимость постоянна. Устойчива. Вечна.

Она может согнуться, возможно, даже треснуть. Но никогда не сломается полностью.

Делаю мысленную пометку позвонить позже ее психотерапевту, чтобы мы могли обсудить новый план действий, поскольку Иден больше не живет со мной. Сомневаюсь, что Дэмиен примет кого-то из них в своем доме с распростертыми объятиями, так что нам придется что-то придумать, и чем раньше, тем лучше.

Дэмиену уже удалось вывести ее из дома. Как только она поймет, что мир не такой уж большой и страшный... или, что еще хуже, что она способна справиться с ним, моя бабочка может использовать свои вновь обретенные крылья, чтобы улететь.

Я не могу этого допустить.

Иден не принадлежит миру. Она принадлежит мне.

Но все по порядку. Мне нужно сбросить бомбу.

— Ты знаешь, что моя семья погибла в пожаре, когда я был подростком?

Печаль окрашивает ее черты: — Да.

— Это не было случайностью, как все думают. Во всем виноват Дэмиен, — удерживаю ее взгляд. — Он убил мою семью, Иден.

Ее глаза становятся по пятьдесят центов.

— О, Боже мой. Ты должен позвонить в полицию. Он не должен разгуливать по улицам...

— Знаю, но не могу.

— Почему?

— Он шантажирует меня. Я не могу сейчас вдаваться в подробности, но есть вещи, которые совершил в детстве и которыми не горжусь. Конечно, ничего похожего на то, что сделал он, но если это всплывет, может повлиять на результаты выборов. Я не могу обратиться в полицию до тех пор, пока не одержу победу. Так у меня будет немного больше контроля над тем, что пресса сделает с информацией.

Не совсем ложь, учитывая, что этот ублюдок угрожает рассказать Иден и всему городу о моем прошлом, если я не соглашусь на его дурацкую игру.

Надеюсь, ему понравится кость, которую брошу, позволив ненадолго одолжить Иден.

— Я пойду в полицию, — шепчет она. — Так ты будешь в безопасности.

— Когда случился пожар, тебе было всего семь. Они все будут смеяться над тобой.

— Нет, если скажу полиции, что он удерживал меня против моей воли в своем доме.

Надо отдать ей должное, попытки придумать собственный план просто восхитительны. Однако для меня будет лучше, если она будет держать свой хорошенький ротик на замке, пока я буду решать.

Стискиваю зубы.

Дэмиен хотел сыграть в игру... что ж, он ее получил.

Но у меня преимущество домашней площадки.

— Дорогая, — медленно говорю, — не хочу показаться грубым, но я...

— Они не поверят мне из-за того, что случилось с мистером Делэйни, — ее лицо омрачается. — Да, ты прав. Это глупое предложение.

— Не глупое, — уверяю ее. — Просто это не то, что мне действительно нужно.

— Что тебе нужно?

— Мне нужен кто-то, кому я доверяю, чтобы он внимательно следил за всем... и отвлекал его для меня. До окончания выборов.

— Разве ты не можешь нанять для этого частного детектива?

— Частный детектив не может проникнуть в его дом... или в его постель.

Ее лицо искажается: — Позволь прояснить ситуацию. Ты злился на меня за то, что я переспала с ним... а теперь хочешь, чтобы сделала это снова?

— Вряд ли. Но сделанного не вернуть, не так ли? Поэтому в наших интересах использовать лучший арсенал, который есть в нашем распоряжении. Так у меня будет шанс выбраться живым, — я выдыхаю и смотрю в потолок. — Если ты не справишься с этой задачей, я пойму. Тогда мне просто придется придумать что-нибудь другое.

— Нет, — она качает головой, — я... э-э-э... могу это сделать, — сжимает кулаки. — Единственное, он мало разговаривает, поэтому сомневаюсь, что признается мне в каких-либо планах относительно тебя.

— Возможно, он раскроется больше, если вы найдете общий язык.

— Как я могу найти общий язык с психопатом-убийцей?

Пожимаю плечами: — Не знаю, но ты умная девочка. Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — закрываю глаза и делаю глубокий вдох. — От этого зависит моя жизнь.

— Знаю, что зависит. Я тебя не подведу.

Провожу пальцем по ее подбородку.

— Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я...

Стук в дверь прерывает меня.

— Эй, другим людям нужно в туалет. Открой дверь.

— Черт, — бормочу себе под нос. — Ладно, я запрусь в кабинке. Ты выйдешь первой, чтобы они ничего не заподозрили, — быстро целую ее. — Я свяжусь с тобой позже.

Начинаю уходить, но она хватает меня за руку.

— Ты не можешь. У меня нет телефона.

Приподнимаю бровь: — Но ты написала мне на балу.

— Знаю. Он был у меня почти весь вечер, но позже я положила его на скамейку. Должно быть, он его и стащил, — вздыхает она. — Я найду способ вернуть его.

— Хорошо. Только не забудь изменить мое имя и стереть наши будущие сообщения, как только мы закончим разговор.

Я не настолько глуп, чтобы сообщать что-то серьезное в сообщении, но она может.

Она бросает на меня странный взгляд: — Не проще ли нам общаться в приложении?

Изо всех сил стараюсь не закатывать глаза. Иден знает, что я не в курсе последних подростковых увлечений.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Что за приложение?

Не уверен, что понимаю выражение ее лица.

— Искуш... неважно. Это неважно. Я напишу тебе.

— Вот и все. Я вызываю охрану, — кричит женщина по ту сторону двери.

Подношу ее руку к губам: — Это временно, Иден. Ты вернешься ко мне, как только я выиграю выборы, — морщусь, когда замечаю жалкое подобие обручального кольца. — Этот мудак даже не подарил тебе бриллиант.

Терпение на исходе, а священник продолжает болтать о небесах, Боге и обо всем остальном, что люди хотят услышать, чтобы справиться со смертью.

Это почти комично, что они испытывают потребность в успокоении перед неизвестностью. Как быстро люди верят книге, священнику или любому другому добродетельному существу о том, что происходит в загробной жизни, когда нет никаких реальных доказательств.

С другой стороны, вера и страх — мощные манипуляторы.

Некоторым людям нужно что-то, чтобы поверить в это. В то время как другим нужно от чего-то убегать.

Смотрю на часы, пока все склоняют головы в молитве. Краем глаза вижу, как Каин встает со стула и выбегает из комнаты.

Замечаю пустое место рядом со мной.

Как жаль, что они пропустят надгробную речь.

По дороге домой тишина становится почти невыносимой.

Домой. Выкидываю эту мысль из головы. Его замок — не дом... это тюрьма.

Изучаю его профиль, пытаясь осмыслить все, что рассказал Каин.

Что могло заставить Дэмиена убить семью Каина? Это бессмысленно.

С другой стороны, я ничего о нем не знаю. Только то, что он ненавидит моего отчима. Ненавидит настолько, что готов убить.

Дрожь пробегает по позвоночнику. Не могу поверить, что переспала с убийцей. Убийцей, с которым чувствовала какую-то необъяснимую связь около двух секунд своей жизни.

Боже, чувствую себя больной. Больной и чертовски злой. Он намеренно обманул меня, заставив поверить, что Каин и Маргарет наняли его, чтобы избавиться от меня. У него не было причин идти на такие крайности. Одной угрозы причинить вред Каину было бы достаточно, чтобы заставить меня подчиниться.

Вместо этого он сделал вид, что на моей стороне.

Бросает на меня яростный взгляд: — Прекрати пялиться на меня.

Чувствую себя вулканом, готовым к извержению. Больше не могу этого выносить.

— Почему ты сказал, что Каин и Маргарет наняли тебя, чтобы убить меня, хотя они этого не делали?

Черт возьми. Я тот еще экземпляр. На руках этого человека кровь семьи Каина, а я обижаюсь, что он не был со мной честен. Как будто это самая большая проблема.

— Ты сама пришла к такому выводу. Я не стал тебя поправлять, потому что время поджимало, а твое сотрудничество было важнее правды, — его челюсть сжимается. — Но раз уж мы заговорили о лжи. Почему ты солгала мне раньше?

Пожимаю плечами: — Потому что то, что произошло в уборной, тебя не касается.

Такова моя версия, и я придерживаюсь ее. Он не заслуживает честности, пока не сможет дать ее мне.

Закуривает сигарету.

— Справедливо.

Отмахиваюсь от дыма и опускаю стекло.

— Знаю, что Каин тебя не нанимал, но другие люди делают это?

— А ты как думаешь?

— То, что думаю я, не имеет значения. Просто хочу знать правду.

Он затягивается сигаретой: — Я не киллер.

Смотрю в окно, пока мозг ищет хоть какую-то крупицу смысла.

Может, он наркоторговец, и Каин задолжал ему деньги? Каин не смог расплатиться вовремя, и Дэмиен убил его семью, чтобы погасить долг. Каин говорит, что в прошлом совершал поступки, которыми не гордится. Которые могут повлиять на выборы. К тому же не нужно быть гением, чтобы понять, что Дэмиен богат. А деньги откуда-то должны поступать.

— А что насчет наркотиков? Ты работаешь на мафию? На картель?

— Я работаю на себя, — он искоса смотрит на меня. — Мой бизнес не связан с наркотиками. Он связан с компьютерами и другими технологиями.

Прикусываю губу. Это так расстраивает.

— Почему ты ненавидишь Каина?

Он ухмыляется: — Не твое дело.

— Похоже на то, как будто ты держишь меня в заложниках.

Шины визжат, когда он давит на тормоза.

— Убирайся.

Сопротивляюсь: — Что?

— Ты сказала, что держу тебя в заложниках. Если ты действительно так считаешь, то вот твой шанс сбежать.

У меня скручивает живот.

— Что случится с Каином, если я это сделаю?

— Ради всего святого, — рука крепко сжимает руль. — Как ты думаешь, задал бы Каин тот же вопрос, если бы вы поменялись ролями?

— Не знаю, — шепчу, несмотря на протестующий голосок в голове.

Он жмет на газ.

— Похоже, я не единственный, кому ты лжешь.

Через два часа нашего реалити-марафона Джеффри мирно похрапывает в кресле рядом с моей кроватью, а я продолжаю размышлять.

Через пять минут после того, как отправила последнее сообщение, Джеффри появился, чтобы составить мне компанию.

Совпадение? Думаю, нет. Что возвращает к тому странному озарению, которое посетило меня в уборной.

Каин и раньше врал мне, но у него не было причин лгать о приложении.

Дэмиен тоже однажды соврал, и у него есть все причины лгать о приложении.

Есть только один способ доказать то, что теперь стало совершенно очевидным.

Angelbaby123: Привет, знаю, ты занят, но хочу кое-что спросить.

Удивляюсь, когда он отвечает так быстро.

Devil: Валяй.

Angelbaby123: Помнишь, о чем мы говорили ранее?

Devil: Можешь уточнить?

Angelbaby123: В уборной.

Devil: Я помню наш разговор. Да.

Выкрутился, попробую зайти с другой стороны.

Angelbaby123: А что после?

Devil: Это вопрос с подвохом?

Так и есть.

Angelbaby123: Нет. Просто хочу знать, лучше ли я в постели, чем Маргарет.

Задерживаю дыхание, пока он печатает ответ.

Devil: Неуверенность в себе — непривлекательное качество.

Дерьмо. Пробую снова.

Angelbaby123: Прости, что-то неважно чувствую себя.

Devil: В чем дело?

Angelbaby123: Не знаю. Все кружится. Чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

Меньше чем через секунду у Джеффри звонит телефон. Бедняга вскакивает со своего места как испуганный кот и отвечает: — Да, сэр. Здравствуйте, сэр, — смотрит на меня с подозрением. — Иден в п...

Гнев пронзает меня как лесной пожар, и я бегу к двери. Иден не в порядке.

С Иден достаточно.

— Она выходит из спальни, — кричит Джеффри, следуя за мной.

Бегу вниз по лестнице, потом еще по одной, пока ступеньки не заканчиваются, и не оказываюсь в темном узком коридоре.

Должно быть, Дэмиен отозвал Джеффри, потому что, когда добегаю до конца и резко сворачиваю налево, больше не слышу его преследования.

Комнату освещает неоновый свет гигантского аквариума, установленного за темным столом из темно-красного дерева.

Дэмиен не оборачивается, когда я приближаюсь, но вижу, как напрягается рука, лежащая на подлокотнике кресла.

Сердце учащенно бьется, когда останавливаюсь перед его столом.

— Ты — Дьявол.

Он не произносит ни слова. Все внимание сосредоточено на глупых рыбках.

И хотя они прекрасны во всем своем ярком тропическом великолепии — за исключением одной жутковатой особи, спрятанной за перегородкой, — это гораздо важнее.

— Несколько недель ты обманывал меня, заставляя думать, что я разговариваю через это приложение с мужчиной, которого люблю, — тычу пальцем в дерево, желая, чтобы это были его глаза. — Я рассказывала тебе разные вещи. Личные вещи.

Желудок сжимается. Я отправляла ему фотографии.

Но следующее осознание заставляет меня попятиться.

— Ты обманом заставил меня пойти на бал, — хлопаю кулаком по столу, ярость разливается по венам. — Ты подставил меня.

Ты соблазнил меня в шкафу.

— Кто-то может сказать, что я оказал тебе услугу, — высокомерный тон вызывает отвращение. — Было бы больнее, если бы Каин выбил у тебя почву из-под ног, а потом снова и снова заманивал тебя, пока не решил, что ты ему больше не нужна. Поверь мне.

Возможно, и так, но это все равно ничего не меняет.

— То, что сделал Каин, не меняет того, что сделал ты, Дэмиен.

— Если ты пришла сюда за извинениями, ягненочек, то тебе не повезло.

— А как насчет объяснений? — качаю головой, чувствуя себя такой дурой, что хочется закричать. С психопатом разговаривать бессмысленно. Такой злой человек уже зашел слишком далеко. — Если подумать, оставь это. Каждое слово из твоих уст было ложью. Почему сейчас должно быть иначе?

Уже стою одной ногой за дверью, когда он начинает: — Не каждое слово.

Нет. Он не может. Не имеет права так морочить мне голову.

— Пошел ты.

— Жаль, что ты не направляешь весь свой гнев на правильную цель.

Оборачиваюсь одновременно с ним: — Ты лицемер. Может, Каин и мудак, но он никогда не делал того, что делаешь ты. И, по крайней мере, когда он причиняет кому-то боль, искренне сожалеет об этом, чего не могу сказать о тебе.

Жесткость в его глазах исчезает, сменяясь чем-то гораздо более ужасающим. Жалостью.

— Господи. Ты жалкая.

— Тебе приятно? — спрашиваю я, и слезы щиплют глаза несмотря на то, что чертовски стараюсь их сдержать.

— Что приятно?

— Разрушать людей до основания таким уродливым, бессердечным способом?

Черт, другим его жертвам повезло. Он смилостивился над ними и сжег заживо. Не стал подвергать таким пыткам.

Как обычно, молчание — единственный ответ на вопросы, на которые больше всего хочу получить ответы.

— Так я и думала.

Неудивительно, что Каин не хочет находиться рядом с ним.

Дэмиен Кинг токсичен. Выпускает яд прямо в сердце.

Едва успеваю развернуться, как слышу глухой удар.

— Я бы сказал «да», но, похоже, кто-то другой сломал тебя первым.

Я не собирался показывать это Иден. Не потому, что она не заслуживает увидеть, а потому, что не хочу, чтобы она чувствовала себя хуже.

Она и так думает, что слаба и что у нее никогда не хватит сил победить своих демонов.

А то, что находится в этой папке, лишь докажет ее правоту. Ведь именно в это ее заставили поверить.

Она подходит на шаг ближе.

— Что это?

— Вся твоя психиатрическая история, начиная с двенадцати лет.

Ее глаза расширяются: — Как ты смеешь вторгаться в мою личную жи...

— Об это побеспокоишься позже. Есть более важные вещи, из-за которых стоит злиться, — пододвигаю папку. — Открой ее.

Наблюдаю за выражением ее лица, пока она просматривает первые несколько бумаг.

— Поздравляю, ты знаешь, что я псих. Не понимаю, в чем смысл всего этого.

— Прочитай записи психотерапевта с самого первого сеанса, когда тебе было двенадцать.

— Проконсультироваться с пациенткой попросила мать, после того как школьная медсестра сообщила, что у пациентки появились суицидальные мысли, — она прочищает горло. — У пациентки наблюдаются симптомы тревоги и депрессии. На вопрос о жизни в семье, мать утверждает, что все в порядке и ее ребенок нормально воспитывается. Когда спросила пациентку, как у нее обстоят дела дома, она извинилась за то, что создавала проблемы, и призналась, что не собиралась причинять себе вред, ей просто хотелось внимания со стороны матери, — ее нижняя губа дрожит. — Когда я попросила поговорить с пациенткой наедине, мать отказалась. Когда назначила повторный прием, мать также отказалась и сказала, что пациентка получает помощь в другом месте.

— Ты помнишь это?

Она кивает: — Да. Школьная медсестра вызвала маму и предложила мне сходить к психологу. Когда мы ушли, мама очень разозлилась. И сказала, что я виновата в том, что привлекаю к нам негативное внимание, в то время как она просто старается сделать все возможное как мать-одиночка. Я чувствовала себя виноватой, потому что знала, что она все время работает, а я все испортила. И пообещала, что после этого стану лучше.

Сердце сжимается. Прекрасно понимаю, что чувствует Иден. Знаю, как это больно, когда родитель половину времени относится к тебе как к проблеме, а другую половину игнорирует.

Именно поэтому мне нужно, чтобы она продолжала.

— Прочитай следующую.

Она переворачивает страницу.

— Проконсультироваться с пациенткой попросила мать после инцидента с другим учеником в школе. В школе сообщили, что пациентка физически напала на другого ученика в туалете во время обеда. Когда ее спросили, что произошло, пациентка говорить отказалась. Другая ученица утверждала, что не сделала ничего, чтобы спровоцировать пациентку, и заявила, что Иден напала, когда она зашла в туалет. Когда я спросил пациентку об этом инциденте, она отказалась говорить об этом. Однако мать пациентки утверждает, что ее дочь плохо себя чувствовала и винит в ее вспышке грипп. Когда назначил повторный прием, мать отказалась и сказала, что пациентка получает помощь в другом месте.

Скрещиваю руки на груди: — Ты помнишь, что произошло в тот день?

— Ленор Миллс сказала, что у меня нет отца, потому что мама лесбиянка, — она пожимает плечами. — И я ее ударила.

— Ты когда-нибудь рассказывала маме о том, что сказала Ленор?

— Да. Она сказала, что если я не хочу, чтобы надо мной издевались, то должна рассказывать всем, что встречаюсь с папой по выходным, — она опускает взгляд на свои ноги. — Когда ответила, что не хочу врать, и спросила, где мой отец, она разозлилась и сказала, что если я не хочу поступать правильно ради нашей семьи, то мне больше не разрешается общаться со школьными друзьями. Еще добавила, что пытается поддерживать определенный имидж, чтобы баллотироваться на пост окружного прокурора в следующем году, а все мои выходки только ухудшают ситуацию.

— Прочти следующую, — настаиваю, потому что дальше все становится только хуже.

— Проконсультироваться с пациенткой попросила мать после инцидента с участием школьного учителя. Доказательства неподобающих отношений между учеником и учителем были обнаружены после того, как один из учеников передал администрации школы записку, содержащую откровенные сексуальные подробности об учителе английского языка мистере Делэйни. Записка была написана пациенткой. Вскоре после того, как учитель был отстранен от работы, пациентка была обнаружена в местном парке посреди ночи с мистером Делэйни. Пациентка категорически утверждает, что между ними не было ничего неподобающего, и настаивает на том, что они были просто друзьями. Мать считает иначе и говорит, что ее ребенком воспользовались. Когда я попросил поговорить с пациенткой наедине, мать отказалась. Вскоре после этого мать и пациентка покинули мой кабинет.

Она дрожит: — В чем смысл всего этого, Дэмиен? Если ты хочешь, чтобы я стояла здесь и утверждала, что мистер Делэйни сделал что-то не так, я не буду. Он был моим другом.

То, что взрослые мужчины не должны дружить со своими учениками-подростками или переписываться с ними ночами напролет, делу не поможет. Но кто бы говорил. Хотя есть огромная разница между семнадцатилетним парнем, путающимся с учительницей, и четырнадцатилетней девочкой.

— Не буду с тобой спорить, — говорю ей. — Просто хочу, чтобы ты прочитала следующую запись. Ту, что датирована несколькими днями позже.

Она тяжело вздыхает: — Проконсультироваться с пациенткой попросила мать. У пациентки наблюдаются симптомы тяжелого психоза. Рекомендовано стационарное лечение. Назначены бензодиазепины и стабилизаторы настроения.

— Что произошло между последним сеансом терапии и этим?

Она смотрит в потолок: — Мама сказала, что мистер Делэйни связан с каким-то влиятельным политиком, и он предложил ей поддержку, пока она баллотируется на пост окружного прокурора, при условии, что она изменит показания и снимет обвинения с его племянника. Травля усилилась, и через несколько дней она забрала меня из школы, а затем отвела к психиатру. После этого я перешла на домашнее обучение.

— Психиатр когда-нибудь разговаривал с тобой?

Качает головой: — Немного. Наверное. Честно говоря, мало что помню. От лекарств, которые он давал, я очень уставала.

Сдерживаюсь, чтобы не пробить кулаком стену.

— Это потому, что ты получала двойную рекомендованную дозу, — протягиваю еще один лист бумаги. — Только никто так и не узнал об этом, потому что твоей матери прописали то же лекарство, что и тебе, но выписали его в другой аптеке на ее имя.

Более трех долбаных лет Иден не только принимала лекарства, в которых, уверен, не нуждалась, но и получала их слишком много.

Она выхватывает листок.

— Что? Уверена, это просто ошибка.

— Это не так. Заметь, всякий раз, когда доза повышалась или он заменял препарат, назначения Карен также менялись. Это не совпадение, Иден. Она специально превратила тебя в зомби.

— Не понимаю, зачем ей это делать?

Мне не нужно отвечать, потому что убитое горем выражение ее лица говорит, что она уже знает.

Карен не хотела детей. Она заполнила этот пробел, чтобы ее жизнь казалась нормальной из-за собственных глубоко укоренившихся проблем. А когда Иден начала доставлять слишком много хлопот и стала помехой для ее публичного образа и конечных целей, она заплатила шарлатану, чтобы тот накачал ее ребенка психотропными препаратами и убедил всех, что та психически больна.

Она закрывает папку и кладет ее обратно на стол.

— Кажется, я больше не выдержу, — она поднимает на меня взгляд. — Знаю, ты ненавидишь Каина, но если тебе интересно, почему я такая жалкая, то вот почему. Я люблю его и предана ему, потому что он спас меня. После того, как умерла мама, он стал моим опекуном и заставил психиатра отменить все препараты и нашел другого психотерапевта, который действительно помог.

Я не должен этого делать. Жестоко пинать того, кто уже упал.

Но она должна знать. Каин не заслуживает пьедестала, на который она его возвела.

— Каин не помогал тебе, Иден. Он просто хотел, чтобы ты так думала.

В замешательстве смотрю, как Дэмиен нажимает несколько клавиш на клавиатуре. Мгновение спустя его глубокий голос наполняет комнату.

— Начинай говорить, или я пропущу твои тонкие кишки через мясорубку...

— Хорошо, — кричит в агонии кто-то, очень похожий на моего психотерапевта. — Я скажу вам правду. Только перестаньте делать мне больно.

Сужаю глаза: — Почему ты угрожаешь моему тера...

— Каин заплатил мне за то, чтобы я оказывал индивидуальную поддержку его падчерице. Однако у него были очень конкретные правила, которые я должен был соблюдать, — затаиваю дыхание, пока терапевт продолжает: — У него возникло нездоровое влечение к ней, и это еще мягко сказано. Моя работа заключалась в том, чтобы убедить Иден, что она не может жить без него, используя ее тревожное расстройство против нее и усугубляя агорафобию.

— И ты согласился на это? — рычит Дэмиен. — Ты хоть понимаешь, как сильно ты ее испортил?

— У меня не было выбора, — протестует он. — Каин шантажировал вещами, за которые меня бы посадили в тюрьму. Было гораздо проще сделать то, что он хотел, чем возражать. К тому же, после смерти Карен Иден уже смотрела на него так, словно он достал луну с неба, и не потребовалось особых усилий, чтобы она поверила, что Каин — ее рыцарь в сияющих доспехах. Не уверен, что вы курсе ее истории, но девочку нельзя назвать психически устойчивой, поскольку она напичкана препаратами и все время сидит взаперти, практически без общения, внимания или привязанности. Ее мать уже забила гвоздь в крышку гроба своим пренебрежением. Если вы хотите знать мое профессиональное мнение, то, что хотел Каин, было гораздо гуманнее.

— Мне не нужно твое профессиональное мнение, ублюдок, — низко и убийственно рычит Дэмиен. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты с ней сделал.

— Конечно, хорошо. Все было относительно просто. Всякий раз, когда Иден говорила, что хотела бы поправиться настолько, чтобы ходить по магазинам или в кино как другие девочки ее возраста, я говорил, что она, вероятно, не справится, потому что ее так долго держали взаперти. Я также напоминал, что иногда случаются плохие вещи — например, мать погибает в автомобильной аварии, — когда люди выходят на улицу, и что дома безопаснее. Если казалось, что она собиралась возразить, напоминал, что Каин не сможет защитить ее, если она уйдет. Затем предлагал ей вместе со мной открыть входную дверь или дойти до почтового ящика — таким образом, она думала, что делает успехи, но на самом деле лишь становилась более зависимой от него, и ее агорафобия усугублялась.

Голова становится тяжелой, когда он продолжает:

— Если она говорила, что хотела бы иметь друзей, я напоминал, что сделали с ней старые друзья. Как они смеялись и распускали слухи после инцидента с учителем. Или как весь город называл ее шлюхой, и как все хотели, чтобы она ушла. Потом мягко говорил, что Каин никогда не думал о ней в подобном ключе, потому что она ему небезразлична, и он всегда ее защитит. Подчеркивал, что с ним она в безопасности, потому что он единственный человек, на которого она может положиться.

— И она никогда не протестовала? Никогда не спорила?

Нет.

Он смеется: — Ты что, шутишь? Девчонка к тому времени так запуталась и влюбилась в него, что даже не уверен, для чего Каин нанял меня. Дошло до того, что мне даже не нужно было петь ему дифирамбы, настолько крепко он обвел ее вокруг пальца. Ее мир начинается и заканчивается им, именно так, как он хочет, — он вздыхает. — Это печально. Иден была красивой девушкой. И умной. Она могла бы действительно стать кем-то, если бы не его одержимость ею.

Он говорит так, будто я мертва.

Комната кружится, и в груди что-то сжимается. Возможно, так оно и есть.

— Эй, — окликает Дэмиен, подходя ко мне, его голос мягче, чем когда-либо слышала.

Отворачиваюсь. Не хочу, чтобы Дэмиен был рядом со мной. Никого не хочу видеть. Просто хочу лечь здесь на пол и превратиться в ничто. Закрываю глаза и обнимаю колени, сворачиваясь в клубок. Хочу раствориться в воздухе, как будто меня никогда не существовало... как и хотела мама.

— Я так старалась, — мой голос слабый и надтреснутый. — Я просто хотела, чтобы она любила меня. Почему она не смогла?

— Эта женщина не заслуживала твоей любви, Иден, — он касается моего локтя. — Иногда люди совершают дерьмовые поступки, которые нам не подвластны, и мы оправдываем это, потому что любим их, — его рука обхватывает талию, и он приподнимает меня. — Но это не отражение тебя. Ее проблемы были просто... ее. Тебе необязательно присваивать их себе.

Утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, пока он ведет нас к креслу и садится.

В глубине души знаю, что он прав, но не знаю, как разорвать этот круг. Не знаю, как победить прошлое или расстройства и стать самой собой.

Из-за Каина.

Я так сильно хотела, чтобы меня любили, так мучилась от этого, но никогда не стремилась стать чьей-то марионеткой.

Дэмиен был прав. Я жалкая.

Он водит кончиками пальцев вверх и вниз по моему позвоночнику.

— Сейчас тебе чертовски больно, и, возможно, кажется, что жизнь закончилась, но это еще не конец. Собери осколки и сформируй из них то, кем ты хочешь быть. А не то, чего хочет Каин или кто-то еще.

Как я могу стать кем-то другим, если даже не знаю, кем была изначально?

Легко. Я не могу. Не могу начать с нуля, потому что у меня не осталось ничего, что стоило бы восстанавливать.

Мои осколки уродливы. Их используют, ими манипулируют для чьего-то удовольствия.

И не могу притворяться, что тревожных звоночков не было. Каин причинял мне боль столько раз, что сбилась со счета. И каждый раз он ранил все глубже.

Это был лишь вопрос времени, когда я истеку кровью.

— Я ненавижу его.

Ненавижу себя за то, что не оказалась сильнее.

И в кои-то веки осознание не сопровождается приливом любви или слезами.

Потому что больше не осталось слез, которые можно выплакать. Не осталось любви, которую можно подарить. Не осталось сердца, которое можно разбить.

Нет ничего, кроме пустоты.

На самом деле, это не совсем верно. Есть одна эмоция, звучащая громко и отчетливо.

Ярость скручивает изнутри, она настолько сильна, что меня трясет.

Я хочу, чтобы Каин Картер сгорел.

Но не хочу стоять в стороне и смотреть, как пламя пожирает его. Нет, я хочу проникнуть в его душу и зажечь спичку. Хочу попробовать на вкус его мольбы и вдохнуть его последний вздох.

Хочу превратить его в оболочку того, кем он был раньше.

— Дэмиен?

— Да?

Забираюсь на колени, оседлав его.

— Я не доверяю тебе.

Ни за что на свете не стану настолько глупой, чтобы доверять кому-то после такого — тем более такому человеку, как Дэмиен Кинг.

— Но думаю, можно с уверенностью сказать, что у тебя есть напарник... на данный момент.

Он приподнимает темную бровь: — О...

— Напарник, а не пленник. Я отказываюсь сидеть взаперти в своей комнате. Хочу иметь возможность ходить, куда захочу и когда захочу.

— Отлично, — цедит он сквозь зубы.

Но я еще не закончила.

— А еще мне понадобятся деньги. Каин контролирует каждый цент, и если ты хочешь, чтобы я прогуливалась с тобой под руку и была твоей невестой, то заслуживаю того, чтобы мне заплатили.

Может, я и не знаю, как жить самостоятельно, но знаю, что деньги важны. И, к сожалению, у меня их нет... а без них никак не смогу начать жизнь сначала.

— Считай, что дело сделано, — его глаза темнеют. — Тебе еще что-нибудь нужно?

Одариваю Дэмиена застенчивой улыбкой и опускаюсь на колени.

Я хочу разрушить его жизнь... как он разрушил мою.

Каин хотел, чтобы мой мир начинался и заканчивался им...

И, да поможет мне Бог, так оно и будет.

— Что ты делаешь?

Она дергает мой ремень.

— То, что я тебе не доверяю, не значит, что мы не можем повеселиться.

Я никогда не отказывался от секса с кем-то, кто мне нравится, не говоря уже о том, что меня тянет к ней как мотылька к огню, но мне не нравится не знать намерений другого человека.

Особенно ее.

Иден может быть на моей стороне в один день... а в другой — на стороне Каина.

Стискиваю зубы. Мне это не нравится.

— Тебе пора спать.

Хотя и сохраняет бесстрастное выражение лица, знаю, что этот комментарий задел ее за живое. Глаза Иден выдают все.

Они словно маленькие океаны глубины. Когда она счастлива, они искрятся. Когда грустит — тускнеют.

А когда злится, они острые как лезвия бритвы.

Не говоря ни слова, она встает, не обращая ни малейшего внимания ни на меня, ни на мою эрекцию.

Выпуклость в штанах растет, пока Иден направляется к двери с гордо поднятой головой.

Она хочет заставить меня отказаться от своих слов... и это получается. Уверенность, исходящая от нее, — это афродизиак. Заставляет страстно желать проникнуть к ней под кожу, чтобы узнать, что нужно сделать, чтобы заставить ее истекать кровью, а затем разделать на мелкие кусочки.

Посмотреть, из чего она сделана на самом деле.

Слегка повернув голову, бросает на меня взгляд через плечо: — Если ты беспокоишься о том, что у меня возникнут чувства... не стоит. Единственное, что сейчас чувствую, — это гнев, — она пожимает плечами. — Секс с мужчиной, которого ненавидит Каин, показался мне хорошим способом справиться с ним сегодня вечером.

Ее слова превращают мой член в сталь, но именно эта уязвимость, скрывающаяся за всей бравадой, вскруживает мне голову.

И одного этого должно быть достаточно, чтобы заставить меня держаться на расстоянии.

Мышцы напрягаются. Она должна быть приманкой для Каина... а не для меня.

Звук ее босых шагов, удаляющихся по коридору, дразнит.

Чем дольше ты сопротивляешься чему-то... тем больше этого хочешь. Так происходит с большинством людей.

Но я не такой, как большинство. Никогда не умел сдерживать свои желания.

Ведь гораздо приятнее потакать им.

Вскакиваю на ноги так быстро, что, кажется, за мной точно тянется шлейф дыма.

Член подергивается в такт учащенному сердцебиению, пока приближаюсь к цели.

Она уже почти в конце коридора, когда хватаю ее за руку и прижимаю к стене.

— Что...

— Я люблю трахаться на своих условиях, — разрываю тонкую майку посередине и спускаю шорты и трусики. — Не на твоих.

Сосу и облизываю ее гладкое тело. Господи. Я должен запретить ей носить одежду с этого момента. Так будет проще пробовать и трахать все мои любимые места.

Прикусываю ее бедро: — Раздвинь ноги.

Отбрасывая одежду, она делает то, что прошу.

— Хорошая девочка.

Ее дыхание становится прерывистым, когда зарываюсь лицом между ее бедер и начинаю целовать ее киску.

Стоны Иден заполняют пространство между нами, пока продолжаю обрабатывать ее, долго облизываю и заканчиваю быстрым щелчком по клитору.

— Я кончаю, — выдыхает она, напрягаясь и сжимаясь вокруг моего языка. — Черт, я так сильно кончаю.

Член упирается в молнию, когда ее оргазм заполняет мой рот, и она выкрикивает мое имя.

Покусываю и облизываю ее тело, поднимаясь вверх и делая короткие паузы, чтобы втянуть в рот эти красивые персиковые соски.

Она все еще переводит дыхание, когда просовываю руки ей под попку и встаю.

В этом коридоре слишком темно. Хочу видеть, как она глубоко втягивает в себя каждый сантиметр.

Она обхватывает меня ногами за талию.

— Куда мы идем?

— В мой кабинет, чтобы ты могла оказать ответную услугу.

По позвоночнику пробегает жар. Из-за горячего, обнаженного тела, прижатого ко мне, короткая прогулка до кресла кажется чертовой вечностью.

Прикусываю ее нижнюю губу, когда мы опускаемся на прохладную кожу.

— Покажи мне, на что способен этот рот.

Неоновые огни аквариума освещают идеальные формы, она опускается на колени, расстегивает пуговицы на рубашке. Я замечаю мокрое пятно на подоле.

Просовывая руку под шею, привлекаю ее внимание к себе.

— Открой, — когда она это делает, засовываю влажную ткань между ее раздвинутых губ. — Слизывай свою сперму с моей рубашки.

Краска заливает щеки, когда она их втягивает.

— Нравится вкус твоей пизды?

Румянец становится еще ярче, когда она кивает. Однако в глазах безошибочно угадывается шаловливый блеск.

Ухмыляюсь: — Мне тоже, — спустив брюки, неторопливо поглаживаю себя. — А теперь будь хорошей девочкой и возьми мой член в рот.

Наматываю на кулак волосы, когда она обхватывает рукой мой ствол, а рот нависает прямо над головкой.

— Такая дразнилка, — шиплю, усиливая хватку. — Продолжай в том же духе, и я заставлю тебя подавиться им.

Ухмыляясь, она быстро облизывает головку члена, намеренно провоцируя меня.

Ебаный ад. Она играет с огнем.

Инстинкты берут верх, и остатки совести, которые мог испытывать, когда дело касалось Иден, вылетают в окно.

Наклоняюсь вперед и кладу обе руки ей на затылок.

— Сделай глубокий вдох.

Единственное предупреждение, которое она получает, прежде чем вдалбливаюсь в ее рот по самые гланды.

Она давится, пока трахаю ее лицо. Этот звук — музыка для ушей.

Рычу, набирая скорость, и вгоняю член в горло с такой силой, что яйца шлепаются о шею.

Иден принимает это как чемпион, пытаясь отсасывать, несмотря на рвотный рефлекс, пока струйки слюны стекают по подбородку.

Она выглядит такой охуенно сексуальной и грязной. Требуется огромная сила воли, чтобы не выплеснуть сперму ей на лицо и не запихать яйца в рот, прежде чем заставить вылизать меня дочиста.

— Блядь, — расслабляюсь, чтобы видеть, как член скользит в рот и обратно.

Проходит совсем немного времени, и моя плохая девочка берет верх, засасывая так глубоко.

— Быстрее.

Ворча, вцепляюсь в подлокотник. Если ближайшее время не окажусь внутри нее, то, скорее всего, кого-нибудь убью.

Опустив взгляд, маню ее пальцем: — Встань и оседлай меня.

Поднимаясь, она вцепляется в мою рубашку и проводит языком прессу.

— Мне нужно это снять.

Стягиваю рубашку, и она забирается ко мне на колени.

— Я никогда не делала этого раньше, — смущение ощутимо, когда она опускается на меня. — Возможно, у меня плохо получится.

— Не волнуйся, ягненочек, — обхватываю ее бедра, приподнимая над толстым членом, уже истекающим предэякулятом. — Я покажу, как мне нравится, когда меня трахают.

Она обвивает руками мою шею. Поза кажется интимной. Слишком интимной. Но не могу остановиться.

Не уверен, что хочу этого.

Голова кружится от жадности, когда насаживаю ее член.

Иден стала моей в ту ночь, когда забрал ее у Каина.

И я не собираюсь возвращать ее.

— Господи, — она прижимается лбом к моему. — Это... не так, как в прошлый раз.

Это почти завораживает, как меняется ее лицо и учащается дыхание с каждым погруженным дюймом.

Как будто она впускает меня в душу, а не в тело. Предоставляя доступ, чтобы я мог развратить и закалить ее.

Мои губы подрагивают. Мы оба знаем, что для этого мне не нужно было трахать ее, но так гораздо веселее.

Она задыхается и сильнее прижимается ко мне, когда наполняю ее до отказа, и тугая киска растягивается, чтобы принять меня.

— Это мое, пока ты со мной, — все мое. Целую ее горло, приподнимая бедра и управляя движениями. — Никто не получит доступ к твоей пизде, не спросив сначала разрешения у меня. Поняла?

Ее веки закрываются, когда подстраивается под мой ритм.

— А если нет?

Впиваюсь зубами в ее ключицу и вхожу глубже, заставляя вздрогнуть.

— Я перережу им глотки... и заставлю тебя слизывать кровь с пола.

Не свожу с нее взгляда, пока вдалбливаюсь все сильнее.

Если она думала, что я шучу... то теперь уже нет.

Преданность — самое важное для меня. Не позволю себя одурачить снова.

Отстраняюсь и опять врезаюсь в нее.

— Перейди мне дорогу, и я проведу остаток своей жизни, разрушая твою, — сжимаю у основания ее шеи. — Считай, что это твое единственное предупреждение.

Она сглатывает: — Я больше ни с кем не буду трахаться без твоего разрешения, — взгляд становится жестким. — Кроме Каина.

Ревность закипает в груди. Когда она хватает меня за подбородок, нахожусь в секунде от того, чтобы отпихнуть ее и швырнуть в аквариум.

— Ты не единственный, кто жаждет мести, Дэмиен.

Она права. И если быть честным с самим собой, она заслуживает этого даже больше, чем я.

— Он будет страдать еще больше, если ты будешь его дразнить, — говорю я, потому что знаю Каина Картера как свои пять пальцев. — Поиздевайся над ним, доведи до грани, но не позволяй трахать себя.

Он не получит такой роскоши.

Она открывает рот, чтобы заговорить, но ее внимание переключается на что-то позади меня.

— Конечно, ты трахаешься с городской шлюхой, — кричит Таня, моя будущая безработная горничная, как будто у нее есть какое-то право расспрашивать о моей сексуальной жизни.

Она была занозой в заднице с той самой минуты, как нанял ее. Единственная причина, по которой держу ее рядом, заключается в том, что она так отчаянно жаждет моего внимания, что готова на все. И я имею в виду все.

Уже собираюсь сказать этой принцессе, увлекающейся копрофилией, чтобы она отвалила, но тут замечаю выражение лица Иден.

— Ты можешь либо остаться ягненком... либо стать забойщиком, — шепчу ей на ухо. — Если ты чего-то хочешь, подойди и потребуй это, — откидываюсь в кресле. — Потому что в замке есть место только для одной королевы.

Она нервно теребит нижнюю губу между зубами. Чувствую, что хочет сказать этой сучке, чтобы та заткнулась. Но она еще не готова.

Придется разобраться с этим за нее.

— Ты должна уйти...

— Нет, — губы Иден кривятся в жестокой ухмылке, и она вращает бедрами так, что я стону. — Пусть смотрит.

Положив руку мне на грудь, слегка отстраняется... а затем начинает скакать на мне так хорошо, что Таня всхлипывает.

Вожделение и гордость переполняют меня. Она практически сияет, бросая на горничную яростный взгляд.

Через несколько секунд дверь кабинета захлопывается.

Кровь закипает, впиваюсь пальцами в ее задницу и встаю.

— Что...

Бумаги и разные предметы разлетаются по полу, когда бросаю ее на стол.

— Королевы получают вознаграждение.

Прижимаю ее ноги к груди.

— Сначала ртом, — она извивается и стонет, когда по очереди посасываю половые губы, а затем так же обрабатываю клитор. — Затем членом, — выпрямив спину, одним плавным движением вхожу в нее.

Она шипит, когда ускоряю темп, заставляя стол раскачиваться под ней.

— О, Боже!

Ее грудь вздымается, высоко поднимая тяжелые сиськи, и я шлепаю по ним.

— Это не мое имя.

— Дэмиен, — ее глаза закатываются, когда тянусь вниз и энергично тереблю клитор. — Это... блядь, — набухшая плоть пульсирует под кончиками пальцев, и я надавливаю сильнее.

Хриплый рык вырывается из горла, и она яростно дергается, сжимая мой член как в тисках, когда из нее вытекает поток теплой жидкости.

Иден выглядит подавленной, содрогаясь в конвульсиях, но я качаю головой, когда вынимаю член и забрызгиваю спермой ее насквозь промокшую пизду.

— Обожаю сквиртующие киски, — лезу в ящик стола за сигаретами. — Спокойной ночи.

Она ерзает за моей спиной, а я откидываюсь на спинку кресла, сосредоточившись на аквариуме.

Ожидаю, что Иден пожалуется на то, что выгоняю ее, но нет.

Она устраивается у меня на коленях и наблюдает за рыбками.

— Сегодня важный день, — рычит Дэмиен, и глубокий тембр его голоса проникает прямо в душу.

— Знаю.

Можно подумать, что я буду подбадривать его, потому что у него сегодня важный день, но нет. Как только мы входим через задние двери ратуши, он хватает меня за руку и заводит в заброшенный конференц-зал.

Говорит с каменным выражением лица: — Сосредоточься.

Смотрю ему в глаза: — Уже.

— Если кто-нибудь начнет приставать к тебе, заставь их подавиться собственным дерьмом.

Улыбка появляется на лице, но сдерживаю ее: — Так и сделаю.

С этими словами направляюсь к двери. Я почти у цели, когда он обхватывает меня за талию и прижимает к стене.

Пульс учащается, когда он замечает красные туфли на каблуках и черное платье. Оно облегает мои изгибы и у него слишком большое декольте, но я выбрала его, потому что челюсть Джеффри чуть не упала на пол, когда надела его.

В нем я почувствовала себя властной и сексуальной. Пугающей.

Жар, исходящий от Дэмиена, когда он задерживается на моих красных губах, говорит о том, что я сделала правильный выбор.

Но клянусь Богом, что буду сопротивляться, если он потребует, чтобы я переоделась или прикрылась.

Он приподнимает мой подбородок: — Сногсшибательно.

Бабочки порхают в животе, когда он сокращает расстояние между нами. Почти уверена, что он хотел лишь целомудренного поцелуя, но то, что происходит, когда его губы встречаются с моими, не что иное, как электричество. И знаю, что он тоже это чувствует, потому что из него вырывается горловой стон, уговаривая меня открыть рот шире, дразня как змея свою добычу. Медленно и методично.

Как только наши языки соприкасаются, поцелуй становится пылким и безрассудным. Чувствую, как его эрекция напрягается в брюках, отчаянно желая освободиться, пока он исследует каждый дюйм моего рта, и я делаю то же самое с ним, не в силах насытиться.

Не знаю, что это за притяжение между нами, и мне все равно. Все, что знаю, — то, что в тот момент, когда Каин разбил мне сердце в последний раз, Дэмиен прискакал на своей темной лошадке и предложил научить меня, как стать сильнее.

Но это еще не значит, что я полностью доверяю ему. Пока не узнаю, почему он убил отца и брата Каина.

По позвоночнику пробегает волна жара, когда его рука находит мою грудь и крепко сжимает. Тяжело дышу, когда он посасывает кончик моего языка и проводит пальцами вниз по пуговицам платья... так и не расстегнув ни одной.

Господи. Его поцелуи должны считаться грехом.

— Дэмиен...

Земля уходит из-под ног, когда он поднимает подол и прижимает меня к себе.

Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Он проводит большим пальцем по кружеву трусиков, намеренно заставляя сгорать от предвкушения.

— Мой рот будет здесь позже, — пробирает дрожь, когда он сдвигает их в сторону и медленно обводит клитор. — Помни об этом, если тебе понадобится что-то, чтобы унять дрожь.

Его обещание никак не ослабляет тревогу — на самом деле, только усиливает, — но я ценю его переживания.

— Обязательно, — холодно отвечаю ему.

Я не настолько глупа, чтобы думать, что это не проверка в последнюю минуту, чтобы посмотреть, как отреагирую под давлением.

Несмотря на это, чуть не скулю от потери, когда он убирает руку.

Ухмыляясь, он облизывает большой палец: — Пошли.

Все с затаенным дыханием ждут, когда Уильям Андерсон — глава политической партии Кови и его бывшая правая рука — осчастливит нас своим присутствием и, наконец, объявит, кто мой новый соперник.

Почему это превратилось в такую драматическую эпопею — ума не приложу. И тот факт, что губернатор Бексли до сих пор не знает, кто баллотируется против меня, вызывает... беспокойство.

Воздух в Блэк Хэллоуз холле — главном зале, где мы проводим публичные собрания, — кажется более спертым, чем обычно.

Собираюсь ослабить галстук, но Маргарет берет меня за руку. Борюсь с желанием отдернуть ее. С прошлой ночи, когда мы впервые трахнулись, она стала более навязчивой, чем обычно. Вернее, я трахал ее, пока она лежала на диване в гостиной как дохлая рыба, критикуя каждое мое движение.

Мысли об Иден, соблазняющей меня на том же самом месте, были единственным, что помогло мне пережить этот ужасный опыт, не пробив головой стену.

Крошечные волоски на затылке встают дыбом, когда энергия в комнате меняется. Предполагаю, потому что кто-то заметил Андерсона — этого опоздавшего тупицу, — но, когда поворачиваю голову влево, вижу, что именно привлекло всеобщее внимание.

Прищуриваюсь, когда Дэмиен и Иден пробираются к среднему ряду. Дэмиен, самоуверенный выпендрежник, со своей обычной хитрой ухмылкой и в темном костюме-тройке, который стоит больше, чем большинство ипотечных кредитов, но именно об Иден говорят люди.

В ней есть что-то особенное. Не считая сексуального шелкового платья и красных туфель на каблуках, из-за которых приходится поправлять эрекцию.

Она идет уверенной, почти царственной походкой, не обращая внимания на перешептывания, вызванные ее появлением.

И тут меня осеняет.

Она в комнате, полной людей. И не разваливается на части и не задыхается где-нибудь в углу.

Стиснув зубы, отпускаю руку Маргарет и ослабляю галстук, наблюдая, как они занимают свои места в противоположном конце комнаты.

Это нехорошо.

Иден не только не смогла отвлечь Дэмиена и удержать на расстоянии, как я ей специально поручил, но и каким-то образом умудрилась выкрутить винты, которые я тщательно прикрутил.

Я одолжил ему Иден не для того, чтобы он ее починил.

А для того чтобы он увидел то, за что частично несет ответственность.

Цепляюсь за край скамейки.

— Не спускай глаз с приза, — напоминаю себе.

Иден и Дэмиену придется подождать. Сейчас у меня есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

Например, о том тупице, который опрометчиво пытается баллотироваться против меня.

Фыркаю, когда до меня доходит. Готов поспорить, Дэмиен сделал крупное пожертвование для кампании этого дурака. Это объясняет, почему он здесь.

Ублюдок хочет позлорадствовать, но лучше бы он забрал свой вклад и спустил его в унитаз, где ему и место.

Если только сам Иисус не займет место Кови, жители Блэк Хэллоуза уже знают, кого хотят видеть новым мэром.

Искренне ваш.

В этот момент Андерсон — медлительный идиот — поднимается на трибуну.

— Добрый день. Я знаю, что вы все с нетерпением ждете важное объявление, но сначала давайте кое-что обсудим, хорошо?

Закатываю глаза. Переходи уже к делу, черт возьми.

Четырехглазый засранец достает из кармана листок бумаги.

— Знаю, что некоторые из вас задавались вопросом, почему мы выбрали кандидата, а не провели еще одни первичные выборы, поэтому хочу прояснить этот вопрос. Статья пятнадцать городского устава Блэк Хэллоуза гласит, что, если кандидат умирает в течение десяти дней до дня выборов, его политическая партия может выдвинуть нового кандидата. И до тех пор, пока кандидат получает большинство голосов в комитете, публичное голосование не требуется.

Он поправляет очки: — В руководстве также говорится, что день голосования может быть перенесен еще на семь дней или больше по просьбе комитета. Как вы все знаете, важный день должен был состояться в этот вторник, шестого ноября, но в свете трагических событий день голосования был перенесен на тринадцатое ноября.

— Это не так уж плохо, — шепчет Маргарет. — Осталось всего десять дней.

Вздыхаю с облегчением. Она права. Десяти дней недостаточно, чтобы повлиять на избирателей.

Люди склонны придерживаться того, что знают... того, с кем им комфортно.

Перевожу взгляд на Иден, но в зале так много народу, что вижу только ее затылок.

Андерсон прочищает горло: — В связи со сложными обстоятельствами, связанными с выборами, расписание будет немного другим. Чтобы позволить вам лучше узнать нового кандидата, мы организовали несколько мероприятий по сбору средств, обеды, встречи и, конечно, дебаты между двумя кандидатами в течение следующей недели, — он широко улыбается. — В ночь перед выборами в городе также состоится бал-маскарад, — мы все подавляем стоны, когда он добавляет: — В честь любимого мероприятия покойного мистера Кови и его жены.

— Не похоже, что он будет присутствовать на этом чертовом мероприятии, — бормочу себе под нос, и Маргарет тычет в меня пальцем.

Выражение лица Андерсона становится серьезным: — Мне посчастливилось работать бок о бок с мистером Кови последние десять лет. Я считал его одним из самых близких друзей и одним из лучших людей, которые появлялись в политике, — он тяжело вздыхает. — Знаю, что его смерть стала шоком, но хочу, чтобы вы все знали, что он никогда не хотел сдаваться, несмотря на то, что его организм умирал. И даже когда ему становилось все хуже, он не переставал бороться за свой город. Он знал, что его время на исходе, и последние несколько недель провел в поисках идеальной замены. К счастью, Бог ответил на его молитвы, и он нашел ее как нельзя вовремя.

Он театрально оглядывает толпу, прежде чем его взгляд останавливается на небольшой группе людей, сидящих в другом конце зала.

— Как думаешь, это Глен Дикинсон? — шипит Маргарет мне на ухо. — В последнее время он ведет себя ужасно странно. На похоронах он нахамил папе.

Смотрю на беловолосого мужчину, сидящего позади Дэмиена, и пожимаю плечами: — Он ходил с Кови в школу. Ходят слухи, что они вместе были в команде по дебатам и оставались близкими друзьями на протяжении многих лет. Полагаю, это не исключено.

Соревноваться с Дикинсоном было бы проще простого. Никто не любит ворчунов.

— Признаю, что, учитывая его прошлое, этот человек может показаться не самым лучшим претендентом на эту должность, — лепечет Андерсон. — Но уверяю вас, он таковым является. Он не только влиятельный бизнесмен, умеющий принимать трудные решения, но и Дэвид Кови безгранично верил в него. Настолько, что в своих последних словах он просил свою политическую партию позаботиться о том, чтобы этот человек занял его место на выборах. Мы решили прислушаться к его пожеланиям. И убедительно просим вас поступить так же.

— Глен не бизнесмен, — шепчет Маргарет. — Он ортодонт.

Поворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть ей в лицо: — Рядом с ним Роберт Барнс. Этот ублюдок лизал задницу Кови с тех пор, как они были в пеленках.

Она вздрагивает: — Ты прав. И формально он действительно открыл тот обувной магазин на Саут-стрит, так что, думаю, это делает его...

Ее лицо искажается в замешательстве, и я слышу несколько сдавленных вздохов позади себя.

От следующих слов Андерсона кровь стынет в жилах.

— Пожалуйста, поприветствуйте нового кандидата — Дэмиена Кинга.

Маргарет подталкивает меня локтем: — Ты неважно выглядишь. Хочешь воды?

— Я не хочу воды, — выдавливаю из себя.

Хочу только одного — подбежать к трибуне, к которой марширует Дэмиен Кинг, приставить чертово мачете к его шее... а потом обоссать обрубок, на котором раньше держалась его голова.

— Я думала, вы двое были друзьями? — щебечет Маргарет рядом со мной. — Он казался таким милым и обаятельным...

— Ты еще большая идиотка, чем я думал, если веришь хоть одному слову из его двуличного рта, — огрызаюсь я, и она поджимает губы.

Голова пульсирует. Дышать становится все труднее. Я горжусь тем, что всегда на шаг впереди, но никогда не мог этого предвидеть.

Да и как? У Дэмиена нет никаких политических связей, и почти все в городе ненавидят его.

Конечно, он достаточно привлекателен, чтобы затащить в постель любую, и достаточно искусен, чтобы заставить ее вернуться... но кроме этого, ему не хватает интеллекта, чтобы сделать что-то стоящее в своей жизни.

Полагаю, это объясняет, почему он сейчас здесь.

Я думал, он вернулся, чтобы дразнить и провоцировать меня. В худшем случае — угрожать рассказать Иден правду и, черт возьми, может быть, даже попытаться убить меня.

А не попытаться забрать мою жизнь и сделать ее своей.

Но не могу сказать, что виню его. Даже со всеми деньгами отца, оставшимися предприятиями и замками... он все равно ничего не стоит.

Его одержимость мной и пьедестал, на котором меня держит, всегда будут его самыми большими достижениями.

Господи Иисусе. Я должен был убить его, когда был шанс.

Вместо этого поддался минутной слабости и позволил уйти... и теперь это вернулось, чтобы укусить меня за задницу.

Меня прямо-таки распирает от злости, когда Дэмиен меняется местами с Андерсоном.

— Отец часто говорил мне, что возможности никого не ждут, — начинает он. — Если ты чего-то хочешь, ты должен встать и бороться за это, — его взгляд встречается с моим. — Даже если для этого придется пойти против старого друга.

Моя кровь закипает, когда он продолжает. Это не речь новоиспеченного кандидата, полная ложных обещаний и клятв.

Это личная вендетта.

— Ни для кого не секрет, что я давно знаю Каина Картера. Когда-то мы были почти неразлучны. Не разлей вода. Одно и то же, — его зубы сверкают белизной. — Я знаю его сильные стороны. Знаю его недостатки. Знаю все его секреты. И к концу этой гонки, предсказываю, вы все узнаете его так же близко, как и я, — жуткие голубые глаза темнеют. — По правде говоря, я никогда не хотел соревноваться с лучшим другом. Надеялся, что до этого не дойдет. Но иногда дело не в том, чего ты хочешь... а в том, что нужно сделать то, что необходимо. И я верю, что когда придет время голосовать, жители Блэк Хэллоуза увидят все яснее, чем когда-либо прежде... и выберут лучшего кандидата на эту должность.

Когда Дэмиен отходит от трибуны, в зале полная тишина. Даже Андресон широко раскрывает рот в изумлении.

— Ух ты, — говорит Маргарет, когда все начинают протискиваться в банкетный зал за закусками. — Это было... напряженно.

Нет. Смотрю на пустую трибуну. Это было началом войны.

Мои ноздри раздуваются, когда Дэмиен обнимает Иден и выводит из комнаты. Попытка кражи.

Подмигиваю своему бывшему другу и прекрасной юной падчерице, когда они проходят мимо.

Бомба замедленного действия.

— Думаю, он зовет тебя, — жестом указываю на высокого стройного мужчину в очках. Андерсона, кажется. По дороге сюда Дэмиен вскользь упомянул, что этот человек отвечает за закулисные дела и благодаря ему все идет гладко.

Он также сказал, что тот чертовски надоедлив, и ему нужно, чтобы его член сосали не только пылесос и надувная кукла.

Этого достаточно, чтобы я не стала просить его подробнее рассказать об Андерсоне.

Дэмиен поднимает бокал и неторопливо делает глоток, совершенно не выглядя обеспокоенным.

— Он подождет.

С этими словами он отворачивается, намеренно игнорируя мужчину.

Мне приходится подавить смешок, потому что у Андерсона такой вид, будто у него вот-вот начнется истерика.

— Он начинает потеть, — размышляю, наблюдая, как заметно нервничающий мужчина вытирает лоб салфеткой. — У него даже может лопнуть кровеносный сосуд.

Дэмиен пожимает плечами: — Если это так важно, он может подойти сюда как большой мальчик и сказать мне об этом сам. Кови, может, и нянчился с ним, но я точно не буду.

Прикусываю нижнюю губу, пока Андерсон выходит вперед, а затем делает большой шаг назад.

— Он выглядит так, будто танцует.

Губы Дэмиена кривятся в усмешке: — Подожди несколько секунд, и он начнет вышагивать взад-вперед и бормотать. Через минуту-другую, наконец, вспомнит, что у него есть яйца, и подойдет поговорить со мной.

Если он это сделает, то будет первым. Забавно, что люди в этом городе предпочитают говорить о тебе, а не с тобой. Впрочем, Дэмиена это не беспокоит. Он находит все эти сплетни забавными.

Блеск в его глазах с момента нашего приезда говорит о том, что это не показуха. Он искренне наслаждается тем, что раздражает этих людей.

Особенно Каина... который стоит в пятнадцати футах от нас... и выглядит с каждой секундой все более раздраженным.

К счастью для него, наши пути не пересеклись за те тридцать минут, что мы здесь находимся. Апельсиновый сок, который они подают, восхитителен, и мне бы не хотелось тратить его на его лживое, манипулирующее лицо.

Сделав глубокий вдох, отбрасываю мысли о нем и сосредотачиваюсь на Дэмиене, который даже не пытается скрыть своего веселья.

— Если бы я не знала лучше, то сказала бы, что тебе весело.

Он допивает остатки напитка: — Нервные припадки Андерсона — самое интересное в нем.

— Я имела в виду выборы. Знаю, что ты делаешь это только для того, чтобы отомстить Каину, но, возможно, это твое призвание.

Он кривится: — Нахуй это. Меня не интересует политика. Как только все закончится, я вернусь домой.

Домой. На остров. За пределами страны.

Подальше от Блэк Хэллоуза.

Если это не позволит взглянуть на вещи объективно, то не знаю, что поможет.

Мы с Дэмиеном — временное явление. После его ухода будет не так больно, если буду придерживаться плана мести и беспокоиться о себе.

В этом мире так много вещей, которые хочу увидеть, и так много всего, что хочу испытать.

Свобода — в равной степени пугающая и освобождающая вещь.

— Это не к добру, — шепчу я, когда губернатор Бексли и еще один мужчина в костюме подходят к Андерсону. — Губернатор только что подошел к твоему мальчику, и у него такой вид, будто он вот-вот наложит в штаны.

— Черт, — он ставит бокал на поднос ближайшего официанта. — Нам нужно пойти туда.

Морщусь: — Я останусь здесь. Не хочу приближаться к этому мудаку Бексли без крайней необходимости.

Он не только груб, но и у меня от него мурашки по коже.

— Я могу остаться здесь, — ухмыляется он, — или пойти туда и пнуть его задницу.

— Заманчиво, но уверена, что из-за этого тебя снимут с гонки, — поднимаю пустой бокал. — Иди. Все равно хочу еще выпить апельсинового сока.

Он пристально изучает мое лицо. Знаю, что так Дэмиен проверяет меня, чтобы убедиться, что со мной все будет в порядке. Мне это даже нравится в нем.

— Хорошо, — говорит он спустя минуту. — Я скоро вернусь.

Как только он удаляется, мне хочется вцепиться ему в ногу и умолять его не уходить... но я этого не сделаю.

Я справлюсь. К черту этот город и к черту этих людей.

Расправив плечи, подхожу к столу с закусками и прохладительными напитками.

Как раз наполняю свой бокал, когда чувствую, что кто-то подходит сзади.

— Туалет на третьем этаже. Сейчас же, — рычит мне в ухо Каин.

Делаю маленький глоток апельсинового сока, а затем откусываю печенье.

В кои-то веки Каину придется подождать меня. Господь свидетель, я ждала его достаточно долго.

Осознаю свою роковую ошибку в тот момент, когда ладонь соприкасается со скулой.

Она невиновна.

Из-за того, что ярость во мне росла как небоскреб, я и забыл, что у Иден нет доступа к телефону, и она не могла связаться со мной, чтобы предупредить, даже если бы захотела.

Потому что я отослал ее прочь.

И теперь она смотрит на меня как на чудовище... хотя делала только то, о чем просил.

Если и не привел ее к члену Дэмиена раньше, то теперь точно сделал это.

— Дерьмо, — пинаю мусорное ведро, отправляя в кабинку. — Черт возьми.

— Я не могла тебе написать, — говорит она, прижимая руку к коже. — Я...

— Мне очень жаль, — бросаюсь к ней и заключаю в объятия. — Мне так жаль. Не знаю, что на меня нашло.

На самом деле, знаю. Его имя Дэмиен Кинг.

Она молчит. Из нее не вырывается ни стона, ни плача.

Это не похоже на Иден. С каждой секундой она отдаляется все больше.

И во всем виноват Дэмиен.

В панике опускаюсь на колени и прижимаюсь носом к ее животу.

— Пожалуйста, прости меня.

Когда она не отвечает, страх скручивает внутренности. Я не могу жить без нее. И не смогу. Я убью ее, прежде чем позволю Дэмиену или любому другому мужчине разрушить то, что принадлежит мне. Он не получит мою Иден.

— Мне нужно, чтобы ты простила меня, — я судорожно дергаю за ткань платья. — Я бы никогда не причинил тебе боль.

— Ты только что это сделал, — шепчет она.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я никогда не хотел рассказывать ей о своем отце или брате — хотел, чтобы она верила, что у меня была идеальная семья, пока ее не омрачила трагедия, как и у всех остальных.

Но заручиться ее сочувствием — единственный способ все исправить.

Когда ослабляю галстук и расстегиваю рубашку, ее брови взлетают вверх: — Что ты делаешь?

— Делюсь с тобой своим самым большим секретом. Частью себя, которую скрываю от всего мира.

Я никогда никому не позволял видеть эти шрамы. Ни разу с той ночи.

Ее лицо искажается в замешательстве, когда провожу рукой по спине.

— Что случилось? Твоя кожа... почти как... ожоги, — ее глаза расширяются. — Я думала, тебя не было дома, когда начался пожар?

— Не было, — прижимаюсь к ее лицу. — Это не ожоги. Это шрамы.

— От чего?

— Ремни, несколько стульев, сигары. Один от терки для сыра.

Она выглядит испуганной.

— О, Боже мой. Кто это с тобой сделал? Почему...

— Мой отец... и иногда брат. Это началось, когда я был маленьким, и с возрастом становилось только хуже. А почему они это делали, я никогда не узнаю. Некоторые люди просто устроены иначе. Им нравится причинять боль и страдания, потому что они потеряли свою человечность, — вдыхаю ее как воздух. — Им не за что ухватиться, когда становится слишком темно.

В их жизни нет Иден.

Нет ничего, что заставило бы их почувствовать себя спасенными.

Нет никого, кто любил бы их безоговорочно.

Ее глаза остекленели.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через что-то настолько ужасное...

Заставляю замолчать поцелуем. Не хочу говорить о своей семье. Не хочу вспоминать прошлое.

Жизнь — это движение вперед. Работа над новыми целями. Принятие того, что находится прямо перед тобой.

— Теперь все позади, — говорю ей, когда она пытается отдышаться. — Теперь моя жизнь хороша. Хороша, потому что у меня есть ты, — зарываюсь головой между ее грудей, втягивая нежную кожу в рот. — Я никогда больше не причиню тебе боли, милая. Клянусь своей жизнью. Я не сделаю того, что сделали со мной.

Она начинает говорить, но накрываю ее рот своим и провожу языком по губам.

Мне невыносимо слышать, что она никогда меня не простит.

— Эй...

Сдвигаю трусики в сторону и погружаю в нее два пальца.

Она не может сбежать от меня. Я не позволю ей. Она нужна мне слишком сильно.

— Каин...

Мне не нравится ее тон, он не сладкий и не с придыханием, каким был до Дэмиена, а резкий.

Ввожу в нее третий палец, вгоняя в ее маленькую пизду так сильно, как только могу.

— Тебе ведь это нравится, правда? — она всхлипывает и сжимается вокруг меня. — Вот так, детка. Вот так, — бормочу, обхватывая другой рукой ее горло. — Кончи, милая. Каин не остановится, пока ты этого не сделаешь.

Ярость пронзает меня как нож масло, когда она этого не делает.

— Ты сегодня трахалась с Дэмиеном? Поэтому не можешь кончить? Может, мне стоит засунуть в тебя кулак и посмотреть, почувствуешь ли ты что-нибудь тогда? — она пытается покачать головой, но я крепко сжимаю ее. — Тогда кончи для меня как хорошая девочка, Иден. Докажи, как сильно ты все еще хочешь меня.

Кончи для меня прямо сейчас, блядь, маленькая шлюшка.

Кончи на меня, или я задушу тебя, порежу твое сексуальное тело на маленькие кусочки и заставлю Дэмиена съесть их один за другим.

Комната раскачивается, а в голове пульсирует так сильно, что кричу.

Я не потеряю ее. Не позволю ему забрать ее. Она моя.

Моя. Моя. Моя.

— Я не могу потерять тебя, Иден, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, детка. Мне нужно, чтобы ты кончила. Мне нужно, чтобы ты показала, как сильно меня любишь.

Мне нужно знать, что не потерял ее.

Когда она, наконец, кончает, это восхитительно. Ее грудь вздымается, пизда сжимает мои пальцы, и она двигает бедрами.

— Такая хорошая девочка, — бормочу я, поправляя трусики и нюхая пальцы, вдыхаю ее запах. — Такая хорошая девочка.

Одинокая слеза стекает по ее щеке. Слизываю, когда она скатывается в ложбинку между грудей.

— Я люблю тебя, Иден.

— Я тоже тебя люблю, — она целует мой лоб, затем нос, прежде чем находит губы. — Я так сильно тебя люблю.

Облегчение наполняет грудь.

Это мой покой. Буря миновала.

Когда ее рука опускается ниже, язык становится настойчивым и требовательным. Издаю глубокий стон, когда она ласкает мой член через брюки.

— Это для меня?

— Всегда, — сдвигаю верхнюю часть платья, пока сиськи не вываливаются наружу. Ласкаю языком ее сосок. — Господи, не могу дождаться, чтобы трахнуть тебя сегодня ночью. Это будет так хорошо, милая, — втягиваю острый бутон в рот. — Я не собираюсь торопиться и...

Рука, сжимающая мой член, останавливается.

— В смысле сегодня ночью?

Улыбаюсь ей: — Я отвезу тебя домой, где тебе самое место. С моей стороны было глупо просить тебя шпионить за Дэмиеном.

Это была неосторожная ошибка. Которую больше не совершу.

Я сделаю то, что должен был сделать одиннадцать лет назад, и избавлюсь от него навсегда.

Проблемы — все до единой, блядь, — решены.

— А как же выборы?

Щелкаю по соску.

— После его ухода выборов не будет.

— Ты собираешься его убить?

Прищуриваюсь: — Для тебя это проблема?

— Нет. Просто... — она поджимает губы. — Я беспокоюсь о твоей репутации. Один мертвый противник — уже плохо, но два? Ты знаешь, как устроен этот город, Каин. Люди будут болтать. И если они начнут говорить... это может повлиять на голосование, — она целует меня в щеку. — Не хочу, чтобы люди думали, что ты не можешь победить благодаря собственным заслугам, понимаешь? — закрываю глаза, когда она прикусывает мое горло. — Никто не заслуживает победы больше, чем ты, любовь моя. Убив Дэмиена, ты можешь упустить свой шанс.

— Это единственный способ помешать ему разрушить мою жизнь.

Она понятия не имеет, каков Дэмиен. Его решимость не знает границ.

Этот человек бесчувственный психопат. Безрассудное сочетание.

Стону, когда она облизывает кадык.

— Считай меня сумасшедшей, но если он хочет отомстить, выдвинув свою кандидатуру против тебя, — не препятствуй. Не похоже, что он представляет реальную угрозу. Тебя все любят. Просто позволь ему думать, что он действует тебе на нервы — чего и добивается, — и он уйдет.

— Он может рассказать всем мои секреты, Иден. Я не могу так рисковать.

— Тогда я буду твоими глазами и ушами. Если почувствую, что он снова собирается тебя обмануть, дам тебе знать заранее.

На мгновение замираю и обдумываю сказанное.

Полагаю, если Иден захочет узнать, почему я убил свою семью... и ее мать, этого будет достаточно, чтобы предупредить меня о том, что Дэмиен вот-вот проболтается.

Он, конечно, ублюдок, но он не позволит Иден узнать правду одновременно со всеми остальными. Нет, если он считает ее адвокатом... или любовницей. Он расскажет ей раньше. Наедине.

К счастью, чувства Иден к нему ненастоящие, а меня она любит настолько, что никогда не сможет выдать полиции.

Не с теми узами, что нас связывают.

Она устроит мне разнос, зальется слезами, скажет, что я злобный мудак... а потом предложит сбежать со мной. Как она всегда и хотела.

— У тебя нет возможности связаться со мной.

Если это сработает, нам нужно постоянно поддерживать связь.

Ее лицо искажается: — Ты можешь тайком передать мне телефон на завтрашнем благотворительном завтраке. Подарив, что-нибудь маленькое и незаметное.

— Ты действительно думаешь, что справишься с этим?

Она смотрит мне в глаза: — Абсолютно, — наклоняется ко мне, беря за подбородок. — После всего, что ты для меня сделал, это меньшее, чем могу отплатить.

— Ты понимаешь, что, если облажаешься, все, над чем я работал, будет разрушено. Я буквально доверяю тебе свою чертову жизнь.

— Неужели ты думаешь, что я позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое? Ты любовь всей моей жизни. Я бы не знала, что делать без тебя... Я бы не...

Целую ее слезы: — Я знаю, милая. Знаю, — отстраняюсь и смотрю на нее: — Вот что я тебе скажу. Если ты сделаешь это для меня, то после того, как стану мэром, я избавлюсь от Маргарет навсегда, — целую ее в подбородок, останавливаясь, когда добираюсь до уха. — Буду винить в этом потерю твоей матери. Буду говорить людям, что Маргарет прекрасная женщина, но я просто не готов двигаться дальше, — сжимаю ее грудь. — Но каждую ночь ты будешь лежать в моей постели, помогая справиться с горем.

Люди не подвергнут себя такому риску, если только у них перед носом не будет достаточно хорошей морковки.

И нет ничего, чего бы Иден хотела больше, чем меня.

Ничто не нужно ей больше, чем любовь. И я дам ее в избытке.

Ее улыбка так прекрасна, что в груди все сжимается.

— Ты серьезно?

— Мы снова будем только вдвоем. Только на этот раз я дам тебе все, чего ты заслуживаешь.

Она обвивает руками мою шею: — Я люблю тебя.

— Нам просто нужно пройти через это маленькое препятствие в виде Дэмиена, и мы будем счастливы.

— Я тебя не подведу.

— Знаю, что не подведешь. А пока я свяжусь с шефом Трехо.

Она моргает: — Шефом? Почему?

Ухмыляюсь: — Мы близкие друзья. Я позволю Дэмиену баллотироваться против меня, но в день голосования его посадят в тюрьму, как он того и заслуживает.

— За убийство твоей семьи, — медленно произносит она, как будто ее только что осенило.

Цвет волос ей подходит, потому что соответствует блондинистому мозгу.

Застегиваю рубашку и поправляю галстук.

— Да, — наблюдаю за тем, как она приводит себя в порядок. — Ты уверена, что справишься с этим?

Она поправляет помаду в зеркале.

— Определенно.

Эта суровая внешность снова на месте. Ненавижу это.

— Кстати... твое платье.

Она морщит нос: — А что с ним?

— В нем ты похожа на городскую шлюху.

Его слова — это вода. Не обращай на них внимания.

И действительно, учитывая все остальное, что он со мной сделал, назвать меня шлюхой — самое последнее, что может сделать, чтобы оскорбить меня.

Рассматриваю щеку в зеркале. Она немного покраснела, но это не так уж плохо выглядит.

А вот между ног болит сильнее.

— Я выйду первой, — мне нужно уйти от него, пока не сделала или не сказала какую-нибудь глупость и не выдала себя.

Он целует меня в лоб: — Скоро мы будем вместе, красавица.

— Считаю дни.

Грусть сжимает грудь. Какая-то часть меня искренне сочувствует ему. То, что Каин подвергся насилию, — это не только душераздирающе, но и вполне логично.

Он никогда не снимал рубашку. Никогда не рассказывал о своей семье.

Никому не доверял.

Трудно понять, что злой человек, заплативший кому-то за то, чтобы тот психически испортил меня и сделал полностью зависимой, — это человек, в которого я была влюблена двадцать четыре часа назад.

Это не оправдывает его поведение и уж тем более его поступки, но это... я не знаю. От этого мое сердце болит. Старое, которое он сломал, и новое, более крепкое, которое сейчас создаю.

Никто не должен подвергаться насилию. Особенно со стороны людей, которые должны тебя любить.

И, возможно, в его извращенном сознании нанять кого-то, чтобы промыть мне мозги, было способом удержать рядом, потому что он слишком боялся потерять меня.

Потому что слишком сильно любил. Любовь, которую не знал, как выразить здоровым способом... потому что никто никогда не показывал ему этого.

Качаю головой. Нет. Я не вернусь. Даже не буду думать об этом.

Он ударил меня. Не почти ударил и остановился... а действительно ударил.

А потом развернулся и сделал больно по-другому. Я пыталась сказать, чтобы он успокоился, что он слишком груб, но не могла вымолвить и слова.

Он не дал мне шанса... или выбора.

Он никогда этого не делает.

Выходя за дверь, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Не знал, что в туалетах подают апельсиновый сок.

Чуть не подпрыгиваю при звуке глубокого голоса Дэмиена.

Сердце учащенно бьется, когда он тушит сигарету и подходит ближе.

— Что у тебя со щекой?

— Ничего.

— Она покраснела.

— Ты так красив, что заставляешь меня краснеть, — киваю в сторону коридора. — Мы можем вернуться вниз?

Каин выйдет с минуты на минуту, а убийственный взгляд Дэмиена только все ухудшает.

Он должен помнить о конечной цели. Преследование Каина сейчас только приведет к тому, что его посадят в тюрьму... а это именно то, чего хочет Каин.

— Иден, — в его тоне чувствуются знакомые темные нотки. Такие, которые в равной степени соблазняют и пугают до смерти.

— Я зашла в туалет как раз в тот момент, когда оттуда кто-то выходил, и врезалась щекой прямо в эту чертову дверь. На самом деле ничего страшного, так что перестань беситься без причины.

Когда он берет меня за подбородок, голубые глаза горят негодованием: — Посмотри мне в глаза и скажи правду.

Отвечаю ему тем же взглядом: — Я только что это сделала.

— Хорошо.

Тревога, наполняющая грудь, ослабевает.

— Пойдем. Мы должны...

У меня перехватывает дыхание, когда он пинком распахивает дверь... заставляя Каина, который подслушивал с другой стороны, влететь в стену позади него.

— Стой, — кричу я, но слишком поздно.

Одна рука Дэмиена уже обхватывает горло Каина, а другая наносит удары по животу.

Пытаюсь разнять их, но это невозможно. Между ними слишком много адреналина и яда, и ни один не отступит.

Даже Каин, который явно в невыгодном положении из-за роста Дэмиена и его железной хватки.

Но потом Каин пальцем цепляется за веко Дэмиена, и тот, спотыкаясь, отступает назад, выталкивая меня за дверь.

— Кто-то идет, — говорю им, глядя в коридор.

Бормочу проклятия, когда в поле зрения появляются несколько человек.

Уильям Андерсон, похоже, изо всех сил пытается вставить слово, а Эндрю Джонс — глава политической партии Каина — кивает.

В то время как губернатор Бексли болтает без умолка.

Пока не замечает меня.

— Вы... — начинает Бексли, но Дэмиен и Каин вываливаются из уборной, продолжая драться.

— О, черт!

Андерсон и Джонс хватают Дэмиена за руки, а губернатор поднимает Каина с пола и становится между ними.

— Джентльмены, мы не ведем себя так на публике, — выдыхает он. — Знаю, что между вами вражда... — он даже не пытается скрыть презрительный взгляд, который бросает на меня. — А также некоторые насущные семейные проблемы, но физическое насилие между двумя кандидатами недопустимо. Вы поняли?

— О, Боже мой, — кричит Маргарет, подбегая. — Что случилось?

— Ничего. Просто небольшое разногласие, вот и все, — заявляет Бексли, его глаза перебегают с Каина на Дэмиена. — Но теперь все кончено. Верно, джентльмены?

Каин кивает.

— Похоже, это не просто разногласия, — замечает Маргарет, бросаясь к Каину. — Может, отвезти его в больницу? Принести пакет со льдом?

— Прекрати, Маргарет, — говорит Каин в то же время, как губернатор кричит: — Оставь это.

Маргарет поднимает руки: — Отлично, — она поворачивается ко мне лицом: — Может, тебе стоит оказать нам всем услугу и снова стать отшельницей? — опускает взгляд на мое декольте и хмурится. — Каждый раз, когда выходишь из дома, ты создаешь одни неприятности ни в чем неповинным людям и их семьям, — она скрещивает руки на груди. — Никто не хочет, чтобы ты была рядом. Пойми намек и проваливай.

У меня есть один из двух вариантов. Я могу либо позволить ее словам возыметь желаемый эффект и расстроиться.

Либо постоять за себя.

— Вау, это все, на что ты способна? — она моргает, когда делаю шаг вперед. — Послушай меня и слушай внимательно. Я никуда не уйду. И если ты планируешь сыпать оскорблениями в мой адрес каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате... тебе понадобится гораздо больше, чем то, что ты говоришь, дорогая, потому что я уже все это слышала раньше. Так что, пожалуйста, сделай мне одолжение, используй свое высшее образование, за которое заплатили шестизначную сумму, и ту штуку, что у тебя между плечами, и постарайся быть более оригинальной, — усмехаюсь я. — А еще лучше, сделай себе одолжение и стань для своего папочки и жениха не просто выставочной собачонкой.

С этими словами разворачиваюсь на каблуках и неторопливо направляюсь по коридору.

— Черт, — ворчит Дэмиен позади меня. — Похоже, вам обоим сейчас понадобятся пакеты со льдом.

Губернатор начинает говорить, но Дэмиен прерывает его: — Приятного вечера, джентльмены.

— Вот.

Смотрю вниз на пакет замороженного горошка, который протягивает Джеффри.

— Похоже, это заметнее, чем я думала.

— Я видел и похуже, — он пожимает плечами. — Не то чтобы это имело значение. Цель остается прежней, независимо от того, оставляет ли это след или нет.

— Я не оправдываю Каина. Я защищала Дэмиена.

— Понимаю.

— Почему он не может понять?

Как только мы вернулись домой, Дэмиен заперся в своем кабинете и с тех пор не выходит оттуда. Понимаю, что он злится из-за того, что солгала, но его обида неуместна.

Я солгала ради него. Не могу понять, почему он считает это таким ужасным нарушением доверия.

Во лжи ради защиты близкого человека нет ничего плохого.

— Простите меня, если перехожу границы, но Дэмиен неглупый человек. Думаю, он прекрасно понимает, какова была ваша цель.

— Тогда почему он так злится, ведь я всего лишь пытался позаботиться о нем?

Он пожимает плечами: — Иногда то, что нам не нравится в других, — это то, что мы ненавидим в себе.

Вздохнув, в третий раз смотрю на часы.

Сейчас чуть больше двух ночи. Шеф должен прибыть с минуты на минуту.

Хотя ему следовало бы появиться здесь раньше, учитывая, что он живет прямо через дорогу от моего предвыборного штаба.

Словно по сигналу, он вваливается в кабинет, одетый в потрепанную толстовку и джинсы.

У меня скручивает живот. Его униформа позволила бы мне лучше взглянуть на ситуацию и напомнила бы, почему захожу так далеко.

Хотя по отношению к шефу это было бы щедро.

Он плюхается на стул.

— Извини, что не приехал раньше. Увлекся просмотром игры.

Беру бутылку водки, стоящую сзади на столе, и наливаю себе. До конца ночи мне понадобятся еще как минимум три.

На что мы только не идем ради выгоды.

Он морщится: — Никогда не считал тебя любителем водки.

— Это был рождественский подарок Клаудии, — жестом указываю на второй стакан. — Угощайся.

— Не откажусь.

Он уже делает глоток, когда я перехожу к делу: — Мне нужна услуга.

Он ничуть не удивлен. С другой стороны, мы уже однажды проходили через это.

— Так и думал. Что на этот раз? Штраф за парковку...

— Мне нужно, чтобы ты кое-кого арестовал.

— Зачем?

— Чтобы он выбыл из игры. Желательно на ближайшие двадцать пять лет.

Он делает большой глоток водки.

— Кто?

— Дэмиен Кинг.

Он начинает кашлять: — Ты с ума сошел? Он не только богаче Бога, но и только что пожертвовал полмиллиона департаменту.

Конечно, пожертвовал.

— Я бы не спрашивал, если бы это не было важно, Рэй.

— Хорошо, я отвечу. За что, ради всего святого, ты хочешь его арестовать?

— Убийство.

Он встает: — Да, ты безумнее, чем я думал. Спокойной ночи.

— Присядь.

Нехотя опускается на стул.

— Слушай, знаю, что у вас с ним давние отношения, и он твой противник. Но не собираюсь арестовывать человека за убийство только потому, что он тебя раздражает. Я не продажный коп, Картер.

Прислоняюсь к краю стола.

— Ты жалкий обманщик... если мне не изменяет память.

Он краснеет от смущения: — Не надо. Это было один раз. Я был пьян...

— Так точно, так точно, — я снова наполняю стакан. — Как у тебя дела с женой?

— Нормально, — резко отвечает он.

Меняю позу и оказываюсь прямо перед ним.

— У меня есть доказательства, знаешь ли.

— Какие доказательства?

— Дэмиен Кинг рассказывает мне, как он планировал убить мою семью во время пожара одиннадцать лет назад.

— Видео?

— Аудио.

Он морщится: — Сомнительно, — моргает. — Погоди-ка. Учительница убила твоих брата и отца, так какого черта тебе вообще понадобилось заниматься чем-то подобным? И почему, блядь, ты рассказываешь мне об этом сейчас, а не одиннадцать лет назад?

Пожимаю плечами: — Я сказал, что у меня есть доказательства, но не говорил, что это сделал он.

Он проводит рукой по лицу: — Давай-ка я проясню ситуацию. Ты хочешь, чтобы я начал расследование убийства одиннадцатилетней давности, которое уже было раскрыто, и сказал всем, что учительница, которую в итоге убил ее муж, все это время была невиновна, а затем свалил все на кого-то другого?

— Да.

Он усмехается: — Это не только неэтично, но и равносильно открытию ящика Пандоры. Скандал был одним из крупнейших в истории Блэк Хэллоуза.

— Мне нужно, чтобы он ушел.

— Тогда найди другой способ. Обвинять невиновного человека в двойном убийстве — это полный пиздец. Даже для тебя.

Опускаюсь на колени.

— Иногда мы все совершаем поступки, которыми не гордимся, — потираю небольшую выпуклость, появляющуюся в его штанах. — Не так ли, Рэй?

— Прекрати, Картер. Я же говорил тебе... — он стонет, когда расстегиваю молнию и просовываю язык в отверстие. — Черт, как же это приятно.

— Это может быть еще лучше... если ты захочешь мне помочь.

Он закрывает глаза.

— Это было так давно.

— Знаю, — тянусь к его штанам. — Ты заслуживаешь того, кто позаботится о твоем удовольствии. Того, кто позаботится о твоих потребностях, — крепко сжимаю его. — Я могу стать таким человеком.

— Чтобы убедить меня, тебе придется постараться получше.

Ухмыляюсь: — Снимай штаны.

Они падают к его лодыжкам.

— Ты тоже снимешь свои? Позволишь мне снова трахнуть эту задницу?

Расстегиваю ремень.

— Я думал, это на один раз?

Он гладит себя.

— Заткнись и соси.

Желудок сжимается, когда подаюсь вперед.

— Мы договорились?

Он бурчит: — Позволь мне трахнуть тебя, и я подумаю над этим.

— Я позволю тебе трахать меня, когда захочешь, если ты арестуешь Дэмиена Кинга в день голосования.

— О, черт.

— Давай, шеф, — заглатываю его короткий толстый член одним движением, и он шипит. — Кроме того, сейчас уже поздновато идти на попятную. Особенно если ты не хочешь, чтобы твоя жена или кто-то еще узнал, как тебе это нравится.

— Ты чертова змея, Картер, — он подается бедрами вперед. — Пососи еще раз.

— Мы договорились?

— Да, — он хватает меня за волосы. — Но позволь трахнуть тебя в задницу.

Подавляя отвращение, встаю, спускаю штаны и нагибаюсь над столом.

Он плюет себе на руку.

— Каждую среду в пять часов она ходит в книжный клуб.

Издаю стон, когда он врезается в меня.

— И ты говоришь мне это, потому что...

— С этого момента ты будешь брать мой член каждую среду в пять.

— Конечно, шеф.

На что мы только не идем ради выгоды.

— Конечно, шеф, — цедит сквозь зубы Каин, когда Трехо снова толкается в его задницу.

Делаю еще несколько снимков со своего места за книжной полкой. Каин еще отчаяннее, чем я думал, хочет избавиться от меня.

Однако если он собирается взорвать и трахнуть весь город, чтобы потом шантажировать их, ему стоит позаботиться о более надежной охране. Или, по крайней мере, проверять кабинет, после того, как войдет.

Это избавило бы меня от необходимости терпеть одну из самых жалких выходок, которую когда-либо видел в своей жизни.

Раньше Каин был хорош в этом. Теперь он просто грустный и неряшливый.

Не все с возрастом становятся лучше.

Иногда они просто становятся скучными.

— Тебе это нравится, маленькая сучка? — рычит шеф.

Может, Трехо и похож на бульдога, болеющего бешенством, но у этого ублюдка хотя бы есть извращенная сторона.

Мой член оживает. Иден, наверное, сейчас крепко спит в постели.

Интересно, она все еще носит эти маленькие шелковые шортики, открывающие ее идеальные ягодицы.

Похоть и желание борются во мне.

Я должен оставить ее в покое. Придерживаться плана.

Так будет намного проще.

Но с планами дело обстоит так...

Они никогда не срабатывают так, как ты ожидаешь.

Потому что я соблазнил, когда должен был отказаться.

Вкусил, когда должен был воздержаться.

Согрешил, когда должен был искупить вину.

Мои мышцы своди от потребности.

И теперь я возвращаюсь за добавкой... потому что не могу оставаться в стороне.

— Красиво, — бормочет Дэмиен.

Поворачиваю голову на звук его голоса. Он стоит, прислонившись к двери моей спальни, в безупречном темном костюме и выглядит достаточно аппетитно, чтобы полакомиться.

Но именно от дьявольской ухмылки на его лице у меня перехватывает дыхание.

Заканчиваю застегивать серьги.

— Как долго ты там стоишь?

Ухмылка становится шире: — Давно.

Указываю на платье: — Не слишком ли это для завтрака?

Я выбрала простое светло-розовое платье-сорочку, но из-за каблуков оно кажется еще короче. Хотя и так очень короткое.

Его взгляд опускается на мои ноги.

— Оно идеально, — выражение его лица становится серьезным. — Я не хочу, чтобы ты снова оставалась наедине с Каином.

— Это не сработает. Это не только вызовет у него подозрения, но и он должен передать мне телефон сегодня, помнишь?

Голубые глаза темнеют, когда он сокращает расстояние между нами.

— Мне это не нравится.

— Я тоже не в восторге, но это часть плана, — открываю шкаф и достаю пиджак. — Готов?

— Еще нет, — он протягивает мне черный предмет. — Я хочу, чтобы это всегда было при тебе.

— Что это?

Нажимает на кнопку, и появляется лезвие.

— Нож, — он указывает на изгиб. — Видишь этот угол?

Киваю.

— Он специально разработан для нанесения вреда. Если он когда-либо снова причинит тебе боль, я хочу, чтобы ты воспользовалась им. И если кто-то сделает нечто подобное, ты поступишь так же. Понятно?

— И как мне спрятать нож?

Он усмехается, вытаскивая из кармана что-то кружевное: — Это должно помочь.

— Это не займет много времени.

Если бы так не нервничала, я бы рассмеялась. Большая часть недели прошла гладко, но сегодня дебаты.

То, в чем Каин преуспел.

И хотя знаю, что Дэмиен может постоять за себя, не хочу, чтобы Каин застал его врасплох. А под «застать врасплох» подразумеваю так разозлит Дэмиена, что тот выбьет из него все дерьмо... снова.

Я бы волновалась гораздо меньше, если бы им не пришлось запереться вместе в конференц-зале. Однако по традиции перед дебатами оба кандидата должны уединиться на несколько минут, чтобы никто их не отвлекал. Предполагается, что это поможет прочистить голову и сосредоточиться.

Чувствую, как Каин буравит нас взглядом, пока Дэмиен нежно целует внутреннюю сторону моего запястья.

Легкая дразнящая улыбка на губах Дэмиена дает понять, что он делает это намеренно, чтобы вывести Каина из себя.

Дебаты еще даже не начались, а мне уже кажется, что я в самом их эпицентре.

— Некоторые вещи никогда не меняются, — протяжно произносит женщина позади меня.

— Уходи, Катрина, — огрызается Маргарет.

Понятия не имею, кто такая эта Катрина, но если Маргарет ее ненавидит, то я ее фанатка.

Катрина делает глоток напитка, который держит в руке.

— Кто-то злится, что не является всеобщим любимчиком, — она смотрит на меня, — или, лучше сказать, костью, — ее взгляд мечется между Дэмиеном и Каином, — из-за которой собаки дерутся.

Маргарет хмурится: — Не заставляй меня вызывать охрану.

Катрина закатывает глаза и протягивает мне руку, игнорируя угрозу Маргарет: — Привет, дорогая. Я так много о тебе слышала. Хотя та фотография в газете в полной мере не передает твоей красоты. Вживую ты еще привлекательнее. Это почти сверхъестественно.

Дэмиен, стоящий рядом со мной, напрягается. А у Каина, сидящего напротив, дергается челюсть.

Приподняв бровь, пожимаю ей руку: — Думаю, должна сказать спасибо. А ты?

— Катрина. Школьная возлюбленная Каина, — она подмигивает Дэмиену. — А Дэмиен...

— Однажды трахнул ее в сарае, — заявляет он.

Да, теперь я не такая уж большая ее фанатка.

— Технически это было дважды. Но кто считает?

— Как твоя падчерица? — выплевывает Каин.

Катрина хлопает ресницами: — О, разве ты не слышал? Ее нашли. Оказывается, она с подружками отправилась в Вегас, — она морщит нос, глядя на него. — Это совершенно вылетело у меня из головы.

— Наверное, потому что ты алкоголичка, — вмешивается Маргарет.

— Осторожнее, Маргарет. Мой муж помощник окружного прокурора, — она переводит взгляд на меня. — Кстати, прими мои соболезнования.

— Это...

— Мой отец губернатор, — взвизгивает Маргарет.

Каин потирает переносицу: — Теперь, когда мы знаем родословную каждого, вы не могли бы нас извинить? — он жестом указывает на себя и Дэмиена. — Нам нужно сосредоточиться на дебатах.

Дэмиен прищуривается: — Как скажешь, я готов.

Андерсон, который с каждой секундой все больше потеет в своем углу, подходит к нам: — Дебаты начнутся через пятнадцать минут. Вы должны быть в конференц-зале «А».

Дэмиен смотрит на меня: — Ты...

— Не беспокойся о ней, сладкий, — говорит Катрина, — я составлю компанию твоей девочке во время вашей маленькой перепалки, — она подмигивает Каину. — Или она твоя? У вас двоих есть расписание?

— Спасибо за предложение, но у меня все в порядке, — я сжимаю руку Дэмиена. — Удачи.

— Умная мысль, милая, — восклицает она. — Последняя девушка, вставшая между ними, в итоге погибла.

— Итак, скажи на милость, что ты приготовил для нас на этот вечер? Еще одну из своих захватывающих речей? — спрашивает Каин, когда мы входим в конференц-зал.

— Не уверен, — возражаю я. — Думал о небольшом шантаже и убийстве? — потираю челюсть. — Ну, знаешь, обычное дело... для тебя.

Он фыркает: — Пожалуйста. Если ты до сих пор ничего не сказал, то это потому, что у тебя не хватает смелости, — в его глазах появляется странный блеск. — А может, дело в чем-то другом.

Он ждет от меня реакции, но я не поведусь. Вместо этого прислоняюсь к стене, засунув руки в карманы, и молча наблюдаю, забавляясь тем, что он собирается выставить себя на посмешище.

Я знаю Каина лучше, чем кто-либо другой.

Я ценил его, хотя и не должен был.

Я жалел и любил его, хотя он этого не заслуживал. И так сильно ненавидел себя за это.

Но даже более того — я изучил его досконально.

Каин Картер — гениальный человек. Он мастер чувствовать нужды людей, и давать им их, когда это соответствуют его потребностям. Что делает его невероятно умным и обаятельным, когда он того хочет.

Но у императора есть один фатальный недостаток. Белое пятно, которое все, кроме него, видят за версту.

Его одержимость собой... и получение того, чего хочет.

Нет пьедестала выше, чем тот, на который Каин ставит себя...

В то время как мочится на всех, кто внизу.

К несчастью для него, его пьедестал вот-вот рухнет.

И когда это, наконец, произойдет, он увидит меня, стоящего там с улыбкой на лице... пока буду смотреть, как он сгорает в пламени.

Медленно и решительно он подходит ко мне: — Знаешь, я все еще думаю об этом.

— О чем?

— О нашей истории, — он приближается к моему лицу. — О том, что мы делали вместе, — рукой скользит вниз, останавливаясь на молнии брюк. — Как сильно ты хотел меня, — он ухмыляется. — И такое чувство, что все еще хочешь.

Он чувствует не желание... а предвкушение своего падения.

Звук, с которым расстегивает молнию, звучит в тишине комнате почти неприлично громко.

— Ты за этим вернулся? — он засовывает руку в брюки и крепко сжимает мой член. — Твоя больная одержимость мной.

Молчу, пока он поглаживает меня от основания до головки.

— Вот почему я позволил одолжить ее, — он мрачно смеется. — Подумал, может, ты захочешь поделиться со мной снова. Как в старые добрые времена.

Сохраняю бесстрастное выражение лица: — Я ценю твои чувства, но больше не хочу делиться, — провожу большим пальцем по контуру его губ. — Я хочу все или ничего.

— Правда? — он опускается передо мной на колени. — А что будет после того, как получишь? Уступишь ли ты?

Облизывая губы, обхватываю рукой его шею, направляя открытый рот к моему стволу.

— Почему бы тебе не выяснить это?

Влажное тепло окутывает член, когда он заглатывает меня.

Улыбаюсь... пока не вижу сквозь щель в двери мелькание светлых волос.

Схватив Каина за затылок, пропихиваю член в его глотку до самых гланд. Когда рвотные позывы переходят в рвоту, отпускаю его и быстро пинаю по яйцам.

— Когда я сказал, что хочу все или ничего, имел в виду не тебя.

Он откатывается назад, хватаясь за промежность.

— Сукин ты сын.

— Наслаждайся дебатами, Каин, — я перешагиваю через него и направляюсь к двери. — Мне понравилось.

— Ну, наслаждайся, пока можешь, — шипит Каин, — потому что если я потеряю Иден... ты тоже ее потеряешь.

— Знаю.

В этом кроется мое собственное белое пятно.

Загвоздка в безупречном плане.

— Почему бы тебе не выяснить это? — предлагает Дэмиен, заманивая Каина в свой...

Черт возьми. Этого не может быть.

Зажмуриваю глаза, убежденная, что мне все привиделось.

Но это не так, потому что, когда открываю их, рот Каина все еще обхватывает член Дэмиена.

Голова идет кругом, и начинаю пятиться от двери. Я увидела более чем достаточно.

Хватаюсь за грудь, когда множество чувств обрушиваются на меня в стремительной последовательности как дротики в доску. Предательство, ревность, гнев.

И еще одно, которого не испытывала с той ночи на балконе. Страх.

Последняя девушка, вставшая между ними, в итоге погибла.

Заявление Катрины и так было зловещим, но после того, как я стала свидетелем этого?

Ноги двигаются сами по себе, как будто больше не доверяют голове. И, честно говоря? Я не виню их, потому что мне трудно полагаться на себя после того, как угодила в эту ловушку.

Потому что так оно и есть. Другого объяснения нет. Если Дэмиен так сильно любил Каина, что убил его семью... то ничто не мешает ему поступить так же со мной.

Потому что я стою у него на пути. Потому что Каин хочет убрать меня с дороги.

Иисус. Кто знает? Они так часто перебрасывали меня от одного к другому, что этого достаточно, чтобы свести с ума здравомыслящего человека.

Меня посещает ужасающая мысль. Что, если Дэмиен — ревнивый лжец и манипулятор? На той записи он определенно угрожал моему психотерапевту.

Может, все это было не по-настоящему? О, Боже. Может, Каин невиновен?

Не могу и не буду оправдывать его нападение в уборной... но есть вероятность, что я все это время была не на той стороне и помогала не тому человеку.

Каин сказал, что Дэмиен кое-что знает о его прошлом и использует это для шантажа.

До этого момента я не могла придумать ни одной причины, по которой Каин хотел бы наказать Дэмиена за убийство людей, которые издевались над ним. В этом не было никакого смысла.

Но если Дэмиен и Каин совершали определенные поступки в прошлом, и Дэмиен намеренно использует это против Каина, когда тот баллотируется в мэры... гнев Каина понятен.

Дэмиен предупреждал меня, что делает все только ради личной выгоды, и когда между нами все закончится, я буду ему благодарна.

Но он ошибался. Я не благодарна. Мне чертовски больно.

Потому что я совершила роковую ошибку, воспылав чувствами к мужчине, к которому не должна... снова.

Мерзкое чувство в желудке усиливается. Дэмиен играл со мной как с чертовой скрипкой.

Может, он и также играет и с Каином? Или... может, они в сговоре друг с другом и им нравится мучить женщин?

Что бы это ни было, не хочу оставаться здесь, чтобы выяснять это.

— Иден, — окликает Дэмиен.

Бегу быстрее. Никогда больше не хочу его видеть.

Он так жаждет, чтобы я ушла. И я ухожу.

Дэмиен и Каин могут быть вместе. Или сами по себе. В любом случае, мне насрать. Я ухожу. С меня хватит. С меня хватит.

Нахуй Каина. Нахуй Дэмиена. Нахуй их обоих.

Мое сердце в конце концов заживет. А может, и нет. Неважно. Чтобы выжить мне необходимо только физическое наличие органа.

Я не умру, как та женщина.

Я больше не буду частью их больной игры.

Я игрок, а не пешка.

Сильная рука обхватывает меня за талию, а большая ладонь зажимает рот, прежде чем оттащить назад.

Впиваюсь зубами в руку Дэмиена, вырываясь из его хватки, пока он втаскивает меня в пустой конференц-зал, а затем пинком закрывает дверь за собой.

Когда мы падаем на пол, начинается настоящая драка. В итоге он оказывается на мне, прижимая руку к ковру.

Жаль, он выбрал не ту руку.

В одном Дэмиен был прав — нож, который дал, годится для самообороны. Этот больной ублюдок выглядит почти гордым, когда подношу его к шее... пока до него не доходит, что я собираюсь воспользоваться им.

— Дай мне шанс объяснить. Если после этого ты все еще хочешь нанести удар, валяй.

— Я не подчиняюсь твоим приказам.

Или чьим-то еще. И никогда больше не буду.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Не могу сказать, что виню тебя, потому что сам, блядь, подумал бы о том же. Но мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

— Нет...

Он кладет мою руку на свое сердце. Оно бьется так быстро, что практически вырывается из тела.

— Это не уловка. То, что между нами, что бы это ни было, — настоящее. Может, все и не так начиналось, и уж точно не должно было так закончиться... но это правда.

Глупое, предательское сердце.

— Начинай говорить.

— Мы с Каином подружились в выпускном классе.

Я должна ударить его ножом за то, что считает меня такой тупой.

— То, что я видела, было похоже на нечто большее, чем дружба.

Кивает: — Да, так и было, — его голос понижается, — для одного из нас.

Не уверена, что понимаю выражение его лица. Что-то пробивается сквозь фасад. Что-то, чего раньше в нем не замечала.

И когда приходит понимание, у меня перехватывает дыхание.

Это боль. Та, которую невозможно подделать. Та, с которой знакома.

— Ты любишь его.

— Любил, — он удерживает мой взгляд, — но больше нет. С тех пор как он предал меня.

Засовываю нож обратно в подвязку. Впервые с нашего знакомства его бдительность ослаблена, и это достаточно убедительно, чтобы я рискнула встретиться с возможными последствиями.

— Что случилось?

Он закрывает глаза, как будто воспоминания физически пронзают его насквозь.

— Каин очаровал меня. Не потому, что у него были деньги или он был популярен. А потому что я почувствовал то, чего не испытывал ни с одной живой душой до него.

— Что?

Он смотрит на меня сверху вниз: — Связь.

В груди что-то екает. Как бы мне ни хотелось ненавидеть его и осуждать... я не могу. Потому что понимаю это. У нас было схожее воспитание.

И когда тебя всю жизнь игнорирует человек, который должен обеспечивать и любить тебя, заботиться о тебе... внутри остается зияющая пустота.

Пустота, которую, несмотря на страх, отчаянно пытаешься заполнить. Потому что страх пренебрежения — это живая, дышащая сущность. Он таится в тени. Проникает во все, что ты делаешь. Это твой единственный постоянный спутник.

Теперь понятно, почему Дэмиен спросил меня, верю ли я в призраков.

Потому что это именно так. Ты ходишь, говоришь и дышишь, но никогда ничего не чувствуешь. Люди не видят тебя, а ты не видишь их. Они становятся стеклянными фигурками. Подставками из картона.

Прикосновения холодные. Вкус горький. Воздух удушающий.

Потому что это все, что ты когда-либо знал. Это то, к чему ты привык.

Ты бы не узнал настоящего, даже если бы тебя ударили стальной битой по голове, потому что никогда раньше не испытывал ничего осязаемого.

Да и как? Ведь ты так и не научился устанавливать простые, элементарные человеческие отношения.

Пока однажды не случается невозможное. Кто-то приходит, поднимает тебя из-под обломков и оттряхивает от пыли.

Он смотрит в твои глаза... и видит тебя. Видит так, как никто другой никогда не видел. Потому что никто и не пытался.

И внезапно мир становится другим. Краски ярче. Звуки чище. Воздух слаще.

Мертвая штука в твоей груди начинает биться.

Ты жив. Впервые.

Не желая терять это, ты цепляешься за него всем, что есть. Черт, даже тем, чего нет.

Это не имеет значения. Ты зависим. Одержим. Он нужен тебе как биение сердца. Нужен, чтобы функционировать.

Ради него ты бы сделал все, что угодно, рискнул бы всем. Включая свою душу.

Каин Картер был для меня таким человеком.

Но по странному стечению обстоятельств оказалось, что сначала он был человеком Дэмиена.

И вот теперь мы здесь... пытаемся сложить все воедино.

Лицо Дэмиена каменеет: — Я думал, мы родственные души. Он совершал хреновые поступки и придерживался тех же взглядов, что и я. Только, в отличие от меня, он скрывал это от других и носил маску. Но узнать об этом можно было, только внимательно наблюдая за ним. Как я и делал на протяжении нескольких месяцев.

— Ты преследовал его?

— Да, — честно признается он. — Я был заинтригован. Никогда раньше не встречал никого, похожего на него... такого, как я. До него я был волком-одиночкой, — он сглатывает, — но чем больше наблюдал за ним, тем сильнее крепло чувство внутри.

— Что за чувство?

— Он был похож на бомбу, которая вот-вот взорвется. То, что он делал... его агрессия была не похожа ни на что, что я когда-либо видел. Каждый день он словно вел внутреннюю войну. Он был несчастен.

— Из-за всего этого насилия.

— Да. Мне так казалось.

Сердце сжимается.

— Так что же произошло? Очевидно, вы стали друзьями... и все такое.

— Я вторгся в его жизнь. Катрина, женщина, с которой ты встретилась раньше, была школьной возлюбленной Каина. Я трахнул ее в сарае во время обеда. Ходили слухи, и я знал, что рано или поздно он наткнется на нас... и он наткнулся. Вскоре после этого они расстались.

— Это... — я теряюсь в словах.

На его лице нет ни капли сожаления.

— Он не любил ее. Она была просто еще одной опорой в его жизни. Он даже не расстроился, —хмурится он. — А потом мы подружились. Я подумал, что если смогу помочь унять гнев, который он испытывал... ему будет лучше.

— Как унять?

Его губы трогает легкая улыбка: — Думаю, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы ответить на этот вопрос самостоятельно.

— Ты трахнул его.

— На тот момент нет. Это было не совсем мое. Я не был против, просто предпочитал киску, а член рядом. Мне нравилось делиться. Точнее, смотреть, как телка, которую трахаю, трахает кого-то другого... пока я трахаю ее. Отчасти это было соревнование. Остальное было сплошным кайфом и моими собственными извращениями.

— Ладно, поняла. Вы вместе трахали одних и тех же девушек, — выдыхаю я.

Не хочу навредить, но это не значит, что мне нравится слушать обо всех девушках, которые были до меня. Нервы сжимаются в животе, когда в голове проносятся слова Катрины, сказанные ранее.

— Одна из девушек умерла? Это то, о чем говорила Катрина?

Морщинка на его лбу становится глубже.

— У нас с Каином была только одна девушка. Учительница естествознания миссис Миллер. Она... не могу этого объяснить. Кристи была особенной. Великолепная и завораживающая одновременно. Но я не был влюблен в нее. Между нами не было связи, только взаимное уважение. Она не осуждала меня и не пыталась изменить, а я не осуждал и не менял ее. Но если мне кто-то был нужен, я знал, что она рядом. Без притворства и всякой ерунды. В каком-то смысле она, наверное, была мне самой близкой матерью, которая когда-либо у меня была.

У меня внутри все переворачивается.

— Это...

— Тревожно? Да, возможно. Но нас обоих это не волновало. Что было, то было. У меня были свои проблемы, у нее — свои. Наши демоны прекрасно уживались вместе... пока Каин не взял верх.

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала нам троим было весело. Но потом все приняло другой оборот. Мрачный.

— Как это?

Его ноздри раздуваются от непроизвольного вздоха: — Каин зашел слишком далеко. Он начал причинять ей боль во время секса, и не в хорошем смысле. Он перестал дразнить ее... перестал заботиться о том, кончает она или нет. Было похоже, что он вымещает на ней весь свой гнев. Сначала я думал, что он делает это, чтобы доказать свою мужественность или что-то в этом роде, раз уж мы начали развлекаться без нее. Но все было гораздо серьезнее.

От его слов сдавливает грудь.

— Ты сделал что-нибудь, чтобы остановить это?

— Я не из тех, кто нянчится с другими и принимает за них решения. Мне не нравится вмешиваться в личное дерьмо людей. Однако я напомнил Кристи, что она не обязана делать то, чего не хочет... и, в конце концов, перестал приглашать ее.

— Ты поступил правильно.

Хотя он и не хотел вмешиваться, очевидно, что пытался защитить ее от Каина.

— Не совсем, — в его голосе звучит сожаление. — Хотел бы я сказать, что это было исключительно в ее интересах, но в тот момент мои чувства к Каину были слишком сильны. Это было больше, чем дружба. Больше, чем романтика. Черт, даже больше, чем секс. Я хотел спасти его от самого себя. Оттащить от края пропасти, — он отводит взгляд. — Думал, что помогаю ему, но в итоге создал монстра.

— Что-то вроде Франкенштейна.

— Именно, — он опирается на руки, нависая надо мной. — Но он был моим монстром, Иден. Я не мог отвернуться от него.

Касаюсь его лица. Дэмиен должен знать, что проблемы Каина — не его вина.

— Любовь к монстру не делает тебя таковым.

Он отворачивается от моего прикосновения, словно я обжигаю его, а затем отрывает одну руку с пола. Дает шанс уйти, если захочу.

Но я этого не делаю. Хочу остаться прямо здесь, на этом полу, с ним.

Хочу, чтобы он продолжал обнажать мне свою душу... чтобы я могла найти способ сделать ее лучше.

— Ты не монстр, — шепчу я, опуская его руку обратно. — Каин может быть, но не ты.

— Не обманывай себя, Иден. Каин — один уровень зла, а я — другой, — хриплым голосом он выдавливает из себя. — Но ты не такая. И никогда не была. И именно в этом кроется огромная разница между нами. Ты по своей сути добра. А я нет, и Каин тоже.

Каждый останется при своем мнении. Мне приходилось сталкиваться как с хорошей, так и с плохой стороной Дэмиена. И хотя Дэмиен может думать, что он монстр, который по своей природе плохой... я знаю, что это не так.

Он больше похож на пиранью. Страшный и смертоносный? Безусловно.

Но он не нападает... только если спровоцировать его или подойти слишком близко, когда он голоден.

Или когда защищает того, кого любит.

— Как бы то ни было, я не осуждаю тебя за убийство его отца и брата. Знаю, ты сделал это только потому, что думал, что это...

— Я не убивал их.

Сглатываю: — Не убивал?

Дело не в том, что не верю ему, просто я... невероятно сбита с толку.

Когда он смотрит на меня, в глазах бушует буря: — Не пойми меня неправильно, я бы так и поступил. Черт, я даже рассказал ему, как бы это сделал, во время приватного момента, который он инициировал... если ты понимаешь, о чем я, — черты его лица искажены гневом. — Без моего ведома он записал наш разговор и шантажировал меня этим. Я думал, что мне удалось достучаться до него. Думал, что мы команда. Но в итоге он лишь соблазнял меня и намеренно вводил в заблуждение. Это было ненастоящее... ничего из этого не было настоящим. И он позаботился о том, чтобы избавиться от меня после того, как послужил его цели.

Он склоняет голову. Мышцы на его затылке напрягаются.

— Я любил его... он был моим лучшим другом, Иден. Я бы убил... черт, я бы умер за него. Но он выбросил меня как мусор... прямо как моя мама. Приставил к моему лицу ебаный пистолет и сказал, что мой выбор — тюрьма, смерть или отъезд из города. Мое сердце хотело смерти, но тело выбрало самосохранение, и я уехал из страны.

Тяжело вздыхаю, чувствуя, как мое собственное сердце судорожно сжимается от боли за него. Знала, что Каин облажался. Но это?

— Я... Господи. Не знаю, что и сказать, — кладу его руку себе на грудь, на тот орган, который болит от несправедливости. Иногда нет слов, чтобы точно передать, что ты чувствуешь, но я все равно пытаюсь. — Мне больно за тебя. За то, что он сделал с тобой.

Он потирает это место большим пальцем.

— Я рассказал тебе все это не для того, чтобы причинить боль.

— Знаю, — я провожу пальцами по его подбородку, и он тянется к моим прикосновениям, — но я хочу этого.

Часть заботы о ком-то — это принятие его недостатков и боли. Взять ее частички себе, чтобы ему не пришлось нести все это в одиночку.

— Иден... — чувствую, как напрягается все его тело. Для него это пытка... быть таким уязвимым. Находиться так близко к другому человеку после того, как с ним обошлась мать, и того, что сделал с ним Каин.

Но я не собираюсь причинять Дэмиену боль. Хочу дать ему то, чего он заслуживает.

Друга. Любовника. Того, кто готов взять на себя часть его боли... и не причинять еще больше.

— Дэмиен, — шепчу, слегка проводя пальцем по его спине, — это нормально — снова впустить кого-то в свою жизнь. Я не причиню тебе вреда.

Говорят, что Дьявол когда-то был ангелом.

Но никто никогда не удосуживался спросить Дьявола, что привело его к падению или почему он стал таким злым.

Никто не хочет слушать его версию... потому что всем наплевать.

Но мне не все равно.

Дэмиен закрывает глаза, все еще сопротивляясь.

Он не хочет, чтобы к нему прикасались или заботились о нем... хотя он этого заслуживает.

Могу ему посочувствовать, потому что тоже не хотела, чтобы он возвращал меня к жизни... я не хотела видеть правду.

Но так благодарна, что он показал мне ее.

Тот день, когда он связался со мной через приложение, выдавая себя за мужчину, которого любила... стал началом моей метаморфозы.

Было чертовски больно, но в конце концов оно того стоило. Потому что теперь я стала мудрее и сильнее. У меня есть шрамы, но эти шрамы придают мне прочность.

И все потому, что Дэмиен увидел меня. Не ту Иден, которую видели все остальные.

— Тебе больше не нужно быть призраком, — я глажу его по щеке, заставляя посмотреть на меня. — Я вижу тебя. Я чувствую тебя. Я...

Зарычав, он хватает меня за запястье. На краткий миг кажется, что моя пиранья собирается укусить.

Но потом это происходит. Его губы находят мои, а руки обхватывают так крепко, что из легких выходит весь воздух.

Его поцелуй — это смятение, а тело — неистовая волна, затягивающая меня под себя.

Все внутри переворачивается, когда он отстраняется и смотрит на меня так, как может смотреть только он, прежде чем его губы опускаются ниже. Щетина покалывает кожу, когда он сосет и покусывает нежную плоть моей шеи.

Хватаюсь за его затылок: — Еще.

Напряжение внутри нарастает, когда он задирает платье и тянет ткань лифчика, отчего грудь выпячивается. Дрожь желания пробегает по мне, его рот опускается ниже, и он обхватывает сосок, обводя влажные круги вокруг сморщенного бутона, а затем уделяет то же внимание другому.

— Дэмиен, — выдыхаю, стаскивая с него пиджак и расстегивая рубашку, чтобы почувствовать тепло его кожи на своей.

Его руки запутываются в моих волосах, когда покрывает поцелуями мое горло, и снова находит губы. Его язык жадный и нетерпеливый.

— Ты нужен мне внутри, — я приподнимаю бедра, прижимаясь к его выпуклости. Знаю, он пытается не торопиться и убедиться, что мне хорошо... но это не то, чего мы оба хотим на самом деле. Это не то, что нужно ему. — Трахни меня.

Раздвигаю бедра шире, и он тянется к моим трусикам, оставляет от них только клочья. Едва успеваю перевести дыхание, как он расстегивает молнию и входит в меня так глубоко, как только может, прежде чем остановиться.

— Иден, — мое имя — мрачный рокот. Предупреждение о том, что должно произойти.

— Я хочу этого, — я мазохистка. Могу утонуть в нем, и все равно этого никогда не будет достаточно. — Я хочу всего.

Когда он начинает двигаться, дикий стон вырывается из него: — Господи.

Покусываю мочку его уха: — Это не мое имя.

На его лице появляется легкая ухмылка, он ускоряет темп и трахает меня так сильно, прижимая к ковру, что спина горит. Упираюсь каблуками в его задницу, подстегивая.

Обожги меня. Оставь синяки. Пометь меня. Порежь меня.

Я достаточно сильна, чтобы выдержать.

Вцепившись в его плечи, прижимаюсь бедрами к нему, пока он входит в меня жестко и быстро. Так хорошо. Слишком, блядь, хорошо.

Пальцы на ногах подгибаются, впиваюсь ногтями в его спину в такт диким толчкам. Резко выдыхаю, пульсируя вокруг члена, когда он попадает в такую глубокую точку, что удовольствие пронзает меня насквозь, вызывая мощный оргазм.

Прикусываю губу, сдерживая крик, когда тело захлестывает первая волна. Дэмиен пристально наблюдает за мной, рукой сжимая мою челюсть, пока дрожу и трепещу под ним.

— Иден, — он издает гортанный стон, пронизанный желанием и агонией, когда содрогается от собственного оргазма.

Некоторое время мы лежим молча, он уткнулся в изгиб моей шеи, а я выписываю ленивые круги по его спине.

Как бы мне ни хотелось не прерывать этот момент, я должна. Между нами все еще стоит один животрепещущий вопрос.

— Дэмиен?

Его дыхание учащается, как будто уже знает, о чем собираюсь спросить.

— Да?

— Если ты их не убивал... то кто?

Он отвечает не сразу. Вместо этого переводит нас в сидячее положение, обхватывая меня руками за талию.

— По данным полиции... миссис Миллер.

С какой стати учительнице, с которой они спали, убивать семью Каина?

— Это бессмысленно.

— Да, — соглашается он. — Отчасти это моя вина.

У меня пересыхает во рту.

— Как?

Вижу, как его кадык дергается.

— Когда Каина вызвали на допрос, он сказал детективу Трехо, который теперь является шефом, что это его брат-близнец Калеб и я были связаны с миссис Миллер. Он заявил, что она устроила пожар, потому что не хотела, чтобы ее муж узнал о романе, а Калеб угрожал все разоблачить.

— Это... — желчь подкатывает к горлу. — Зачем ему это делать?

Я не дура, очевидно, что Каин лжет, чтобы что-то скрыть.

Моя интуиция не просто шепчет правду. Она бьет меня по лицу.

О. Боже. Мой.

— Прежде чем перейду к делу, мне нужно кое-что у тебя спросить, — он наклоняет мой подбородок. — Когда ты увидела нас в конференц-зале, какой была твоя первая мысль?

Понятия не имею, почему он спрашивает об этом, когда есть более насущные проблемы, но все равно отвечаю: — Боль и предательство... ревность. Сначала подумала, что, возможно, вы оба играете со мной. Потом, что, возможно, ты манипулируешь Каином и шантажируешь его, как он утверждал. А потом...

— Это все, что мне нужно знать, — перебивает он.

— Ты злишься?

Он качает головой: — Нет. Как уже говорил, я тебя не виню, — он тяжело вздыхает, — но это также означает, что я не тот человек, у которого тебе стоит спрашивать правду.

Приподнимаю бровь, не понимая его логики.

— Ты думаешь, Каин просто так признается в убийстве своей семьи?

Он качает головой снова: — Нет. Скорее всего, нет, — его плечо подергивается. — Но я хочу, чтобы ты подумала сама и пришла к собственным выводам о том, что произошло. Знаю, каково это, когда чувства мешают... из-за этого трудно смотреть на вещи объективно и отделять человека, которого любил, от убийцы, которым он на самом деле является.

Он прав, но Каин, убивающий людей, которые над ним издевались — не то, что сбивает меня с толку.

А вот предательство, манипуляции... невинные люди, которым причинил боль.

Потому что глубоко внутри... это то, кем является Каин. Таким он был всегда.

Я просто наконец-то смотрю на него без розовых очков.

То же самое касается и Дэмиена.

— Я верю тебе, когда ты говоришь, что не убивал их. Даже вижу, как Каин соблазняет тебя, а затем подставляет, — внутри зарождается мерзкое чувство. — Единственное, что мне непонятно... почему он свалил это на учительницу, хотя у него уже был идеальный козел отпущения.

Если Дэмиен помог обвинить учительницу в убийстве, чтобы помочь Каину скрыть это? Пришло его время признаться.

Потому что тогда я раз и навсегда узнаю, что он за человек.

И чем это может для меня закончиться.

Наши взгляды встречаются: — Ты помог подставить ее?

Сердце замирает, когда нет ответа.

— Да, — говорит он, наконец, — помог, — потирает затылок. — Детектив Трехо рассказал версию событий Каина, когда вызвал меня на допрос. Тогда я не знал, что Каин тайно записал, как я подробно описывал убийство его семьи, и что в итоге он будет шантажировать меня этим, — его голос едва слышен, когда он продолжает: — Но я прикрыл его и сказал Трехо, что это был Калеб, а не Каин.

Он встает: — Когда Трехо сказал, что Кристи продолжала настаивать на том, что это был Каин... я сказал ему, что она так говорит только потому, что Каин жив, а Калеб — нет. Что ей было выгодно заявить, что она спала с близнецом, у которого еще был пульс.

Иисус.

— Черт...

— Знаю. Поверь мне, знаю, насколько было неправильно, — он проводит рукой по лицу. — Я никогда не буду отрицать свою причастность к этому. Также не буду стоять здесь и утверждать, что невиновен, потому что пытался сбить Трехо со следа, обвинив в убийстве ее жестокого мужа... потому что это не имеет значения. Ее муж, кусок дерьма, внес залог, чтобы ее выпустили из тюрьмы... а потом она исчезла.

Он склоняет голову: — Она была моим другом. Но она умерла... потому что я выбрал Каина, — в его голосе столько чувства вины, что он практически задыхается. — Она была хорошей женщиной. Доброй, невинной душой, не заслушивавшей такого конца. Но она мертва из-за меня, — голубые глаза впиваются в мои, и он бьет себя в грудь. — И с этим мне придется жить. Ее смерть на моей совести.

— Нет, это не так, — поднимаясь, говорю ему.

Я не умаляю роли Дэмиена во всем этом, но он берет на себя полную ответственность за то, что лежит на нем.

— Каин сказал Трехо, что это была миссис Миллер, верно?

Он кивает.

— И ее убил муж? Ты сказал, что он жестоко обращался с ней и внес за нее залог, так что предполагаю...

— Именно так, по их словам, все и было, — в его тоне слышится раздражение.

— Послушай, ты уже знаешь, что поступил неправильно. Но, как мне кажется, если исключить тебя из уравнения, это все равно бы произошло. Даже если бы Трехо не привел тебя на допрос, она все равно оказалась бы в тюрьме из-за Каина. И даже если бы она не была в тюрьме... похоже, ее муж рано или поздно собирался ее убить, — я глажу его по щеке. — Это печально и трагично, и ты прав, она не заслуживала смерти. Паршиво, что она умерла. Может, ты и не спас ее, Дэмиен. Но ты и не убивал.

Он начинает протестовать, но я поднимаю руку. Дэмиен будет продолжать винить себя, несмотря ни на что, и мы сможем разобраться с этим позже. Сейчас нам нужно придумать план, пока не стало слишком поздно. До выборов меньше трех дней.

Меня охватывает гнев.

— Мы должны очистить твое имя и убрать Каина, пока он не арестовал тебя за убийства, которых ты не совершал.

Не хочу, чтобы Дэмиен закончил так же, как его учительница. Не хочу видеть его в тюрьме. Или, что еще хуже, мертвым.

Не уверена, что понимаю выражение его лица: — Что ты предлагаешь нам делать?

— Я не могу понять, сарказм ли это, или ты действительно ценишь мое мнение.

На его лице появляется самодовольная улыбка, пока он застегивает рубашку.

— Учитывая то, как ты собиралась выпотрошить меня раньше, я бы сказал, что мой ягненочек официально стал забойщиком и, вероятно, должен взять на себя инициативу в этом деле.

Улыбаюсь в ответ. Улыбкой, говорящей, насколько я взбешена тем, что мне довелось увидеть.

— Тебе не мешало бы помнить об этом, Кинг. Потому что в следующий раз, когда увижу твой член у кого-нибудь во рту без моего разрешения...

— Это была игра за власть. Как только он начал задыхаться, я врезал ему по яйцам и нашел тебя. Просто хотел, чтобы он знал, что у меня не осталось к нему никаких чувств... кроме ненависти.

Что ж, это, безусловно, меняет дело.

— О, — пульс учащается, когда его взгляд падает на разорванные трусики на полу, и он делает шаг ближе. Мне приходится напоминать себе, что нужно сосредоточиться на плане, а не на его сексуальных глазах.

— Хотела бы я, чтобы был способ заставить его признаться, чтобы мы могли это записать, — я прикусываю губу, когда в голове начинают вращаться шестеренки. — У нас снова будет бал в замке?

Он натягивает пиджак.

— Я могу устроить, если ты думаешь, что это поможет.

— Да. На своей территории всегда лучше, — надеваю туфли. — Я знаю, что могу манипулировать Каином, особенно если останусь с ним наедине... но не настолько, чтобы он признался в убийстве. Зная его, он уйдет, как только поймет, что это ловушка.

— А что, если ты свяжешь его?

На мгновение задумываюсь об этом.

— Не знаю. Каин упрям. Не думаю, что он признается, связан он или нет.

К тому же, если мы продержим его там слишком долго, люди начнут интересоваться, где он.

Голос Дэмиена выводит меня из задумчивости: — Он мог бы, если бы у тебя были доказательства того, что он что-то сделал, и ты бы смогла шантажировать его этим.

— А записи секса со мной будет достаточно?

У него сжимается челюсть.

— Нет. Но с кем-то другим — да.

Ревность вспыхивает в груди.

— Ты имеешь в виду, что ты...

— Трехо, — быстро говорит он. — Скажем так, Каин и шеф — немного больше, чем друзья. У меня в офисе на компьютере есть несколько их фотографий.

У меня открывается рот. Хотя не знаю, чему удивляюсь. Каин готов буквально на все, чтобы добиться успеха.

— Что касается шантажа, то этого более чем достаточно, — щелкаю пальцами, когда до меня доходит. — Ладно, вот что я думаю. Завтра во время благотворительного ужина, как обычно, пофлиртую с ним, чтобы он ничего не заподозрил, — я начинаю расхаживать по комнате, продолжая говорить: — Послезавтра бал. Утром напишу ему и скажу, что нашла у тебя на компьютере кое-что интересное, но не знаю, как это удалить, и боюсь пробовать, потому что не хочу, чтобы ты причинил мне боль. Я буду избегать его в течение первой четверти бала, усиливая его беспокойство... а потом напишу, чтобы нам нужно встретиться внизу, и отведу его в твой кабинет в подвале.

Его губы сжимаются в плотную линию: — Не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.

— В твоем кабинете есть камеры наблюдения, Дэмиен. Ты сможешь присматривать за мной.

Он хмыкает: — Хорошо, но это будет очень пристальное наблюдение.

— Тогда предлагаю закрыть глаза, когда сниму бальное платье и начну соблазнять его.

Он хмурится: — Не думаю...

— Маленький диванчик в углу кабинета — как думаешь, я смогу спрятать под ним какие-нибудь приспособления для фиксации?

— Тебе не обязательно.

Закатываю глаза: — Слушай, знаю, тебе это не нравится, но это единственный способ заставить его...

— Тебе не нужно прятать наручники под диваном. Они уже там.

— О, — конечно, они там.

— Но ты права, — говорит он, притягивая меня к себе, — мне это не нравится... вот почему, как только он будет связан, я приду и возьму его на себя.

— Ты уверен? Потому что я могу...

— Каина нелегко сломить, Иден. Это потребует определенных навыков.

— Ты собираешься избить его? — не пытаюсь скрыть беспокойство в своем тоне. Каин заслуживает всего, что с ним приключится, но издеваться, зная его историю...

— Если ты думаешь, что не сможешь справиться с этим...

— Нет, — поднимаю взгляд на него, — я могу.

— Я бы подверг его сексуальным пыткам, но он не только мне противен, но и, думаю, получит от этого слишком большое удовольствие.

— Возможно, — киваю я. — Думаю, этот план сработает.

Каин Картер не тот человек, за которого я его принимала.

И пора ему попробовать собственное лекарство.

— Какое платье тебе нравится больше?

Джеффри смотрит в потолок.

— Вы великолепны в обоих. Пожалуйста, выберите одно, пока не опоздали, и Дэмиен не обвинил в опоздании меня.

Зачесываю волосы наверх.

— Что мне сделать с волосами?

Мне не следовало бы так сильно радоваться тому, что действую ему на нервы, но с ним это слишком легко.

— Это мило, — говорит он резко. — А теперь, пожалуйста, раздевайтесь... — мои глаза расширяются, и он одергивает себя. — Мои извинения, мисс.

Джеффри слишком вежлив для своего же блага.

— Тебе не нужно извиняться.

Поднимаю взгляд в тот самый момент, когда Дэмиен входит в комнату. Я ожидала, что он присоединится к нашей небольшой перепалке, но он стоит на заднем плане, наблюдая за разговором.

Хорошо, что Джеффри стоит спиной, а то наверняка бы обделался.

Решаю немного поразвлечься. Дэмиен может считать это расплатой за вчерашнее.

— Если подумать. Ненавижу это платье. Давай выберем темно-синее.

Губы Джеффри сжимаются в плотную линию: — Конечно.

Хлопаю ресницами: — Ты не поможешь мне? Здесь сложная застежка-молния. Она всегда застревает прямо над задницей.

Взгляд Дэмиена темнеет... но в этих голубых глазах есть и намек на вызов.

И я не сдамся.

Когда оборачиваюсь, у Джеффри перехватывает дыхание: — Как пожелаете.

Пальцы дрожат, когда он расстегивает молнию. Прикусываю губу. Он просто очарователен.

— Ты когда-нибудь ходишь на свидания?

Он замирает: — Дэмиен дает мне часы отдыха и разрешает покидать территорию.

Это был самый правильный ответ на случайный вопрос, который когда-либо слышала.

Он заканчивает с молнией.

— Могу я спросить, чем вызван ваш внезапный интерес к моей личной жизни?

Просовываю руки в прорези и поворачиваюсь к нему лицом: — Просто хотела убедиться, что тебе можно повеселиться.

— Что ж, спасибо за заботу, но... о мой...

Джеффри краснеет десятью оттенками красного, когда его взгляд падает на мою обнаженную грудь.

Дэмиен скрещивает руки, и я улыбаюсь ему. Джеффри не замечает этого, потому что его взгляд по-прежнему устремлен в другую сторону.

— Великолепно, — шепчет Джеффри себе под нос. — Так здорово...

Позади него Дэмиен прочищает горло.

Джеффри резко выпрямляется: — Мои извинения, сэр. Этого больше не повторится.

Не успеваю и глазом моргнуть, как он выскакивает за дверь, словно его задница в огне.

— Мило, — замечает Дэмиен, пока надеваю платье, — однако из-за твоей маленькой выходки у моего слуги чуть не случился сердечный приступ.

— Он усердно работает, — жестом прошу помочь застегнуть молнию. — Просто хотела убедиться, что бедняга не проживет всю жизнь, так и не увидев пару сисек.

Застежка легко поддается.

— Джеффри живет со мной уже много лет. Он повидал многое. Поверь мне.

Туше, мистер Кинг.

— Неужели?

Отодвинув волосы в сторону, он целует мое плечо: — Похоже, кто-то ревнует, — зубами впивается в кожу. — Я же говорил, если ты чего-то хочешь... требуй этого.

Провожу рукой по его длине через брюки.

— Я уже это сделала, — соски напрягаются, когда он твердеет под моим прикосновением, — но, возможно, захочу поделиться этой частью... в особых случаях.

— Ты не обязана делать это или делиться тем, чем не хочешь, Иден.

— Знаю. Но я не пойму, что не хочу, пока не попробую, — зеленоглазый монстр снова поднимает голову, когда думаю о горничной. — Но я не могу смотреть, как тебя трахает другая женщина. Жесткое ограничение. Однако она с удовольствием посмотрит, как я трахаю тебя.

Его дыхание щекочет мне ухо: — Могу я понаблюдать за тем, как она будет ублажать себя, глядя на королеву? — он скользит ладонью по моей груди. — Продемонстрируй ей свою благодарность за то сексуальное шоу, которое ей устроила?

Затаиваю дыхание. Дэмиен умеет все соблазнительно преподнести.

— Это может быть забавно.

Скользит рукой вниз.

— Это не обязательно должно произойти. От одного разговора с тобой об этом мой член становится твердым.

Начинаю улыбаться... но тут меня посещает ужасающая мысль.

— А что, если я возненавижу то, что нравится тебе? Что тогда?

Не секрет, что Дэмиен на много лет опережает меня, когда дело касается... ну, почти всего. Его также ничего не останавливает. Он дает зеленый свет всему... в то время как я все еще пытаюсь понять, что мне нравится.

— Мы этого не делаем, — его пальцы опускаются на резинку моих трусиков. — Моя сексуальность не владеет мной и не контролирует меня. Я владею и управляю этим. Если человеку, которого хочу трахнуть, что-то не нравится, мы переключаемся и идем другим путем. Таким образом, мы оба повеселимся и получим удовольствие.

— Не хочу, чтобы ты чувствовал, что что-то упускаешь, если я когда-нибудь установлю ограничения.

Если мы собираемся сделать это, мне нужно знать, что меня будет достаточно, чтобы удовлетворить его.

Закрываю глаза, когда он ласкает клитор.

— Как я могу упускать что-то, когда у меня есть это? — другой рукой разминает мою попку. — И это, — засовывает палец, которым прикасался ко мне, мне в рот, заставляя попробовать себя на вкус. — Это тоже приятно.

— Если мы продолжим в том же духе, то пропустим ужин, — напоминаю ему, когда он сжимает мою грудь.

— Мне похуй, — рычит он, — я бы предпочел съесть тебя.

— Ты сможешь, как только вернемся домой, — я похлопываю его по члену. — Хорошие мальчики получают вознаграждение.

Ухмыляясь, он расстегивает молнию: — Я никогда не был хорошим мальчиком, — пульс учащается, когда он наклоняет меня над комодом и проводит широкой головкой члена по щелочке. — Гораздо веселее быть плохим.

— Так чертовски хорошо, — хрипит Дэмиен, лежа у меня между ног.

Я бы согласилась, но слишком возбуждена, чтобы говорить. Черт, я даже не могу пошевелиться, потому что то, что он сейчас вытворяет своим языком... не от мира сего.

Ноги дрожат, пока Дэмиен продолжает поглощать меня, словно застрял в пустыне, а моя киска — первая капля воды, на которую он наткнулся за долгие годы.

Его талантливый язык нажимает на точку, от чего вспыхиваю как салют на Четвертое июля и вцепляюсь в края дивана.

— Я так близко, — выдыхаю, прижимаясь к его лицу. — Боже, я так...

— Они хотят знать, можно ли перенести... — начинает Джеффри, прежде чем за менее три секунды побледнеть, затем порозоветь и, наконец, ярко покраснеть.

— Мои самые искренние извинения, — он смотрит вниз. — Я думал, вы здесь работаете. Больше не буду вас беспокоить.

Поправляю трусики, прикрываясь, когда Дэмиен, который выглядит так, будто хочет придушить бедного Джеффри, поворачивает голову в его сторону.

— Чего ты хочешь? — ворчит он, когда Джеффри бежит к двери.

Он замирает: — Пришли люди, чтобы подготовиться к завтрашнему балу. Они хотели узнать, можно ли им снова убрать всю мебель из гостиной. Они сказали, что вы рассердились за то, что они сделали это в прошлый раз, поэтому хотят, чтобы я получил ваше разрешение.

Дэмиен вздыхает, явно раздраженный: — Мне все равно.

— Очень хорошо, — все еще глядя в пол, он поворачивается к нам лицом. — Еще раз приношу свои извинения, сэр, — кланяется, — и мисс.

Как обычно, Джеффри не за что извиняться. Не то чтобы на двери кабинета Дэмиена не было замка. Мы просто забыли им воспользоваться.

На мгновение суровость в выражении лица Дэмиена немного смягчается: — Все в порядке, Джеффри.

Джеффри буквально сияет. То, что он так высоко ценит Дэмиена, просто мило.

И это взаимно, потому что, несмотря на то, что Джеффри его боится, я ни разу не слышала, чтобы Дэмиен угрожал ему увольнением или причинением вреда.

— Ты когда-нибудь... ну, знаешь? — спрашиваю Дэмиена, когда Джеффри выходит из кабинета.

— Ты спрашиваешь меня, путался ли я когда-нибудь со своим слугой?

Киваю.

Его губы подергиваются: — Раз или два позволял ему участвовать в некоторых мероприятиях.

Я не злюсь. Более того, заинтригована.

— Позови его, — наклонившись, шепчу: — Я хочу знать, каково это.

Не смогу понять нравится мне что-то или нет, пока не испытаю это на себе. И как бы я ни нервничала, не могу сдержать любопытства.

— Джеффри, — рявкает Дэмиен, — вернись сюда.

Выдавливаю улыбку, когда слышу, как Джеффри ускоряет шаг. Он похож на лошадь, несущуюся галопом к финишной черте.

— Да, сэр, — запыхавшись, говорит, входя в комнату.

Дэмиен встает: — Запри дверь.

Кадык Джеффри подрагивает, когда он выполняет просьбу Дэмиена.

Энергия в комнате меняется, как только щелкает задвижка. Становится немного темнее... запретнее.

Сердце учащенно бьется.

Дэмиен тычет в него пальцем: — Иди сюда.

Ноги Джеффри слегка дрожат, когда он подходит к нам.

Испытывая нерешительность, смотрю на Дэмиена. Не хочу, чтобы Джеффри чувствовал, что его заставляют делать то, чего не хочет, но Дэмиен лишь ухмыляется.

— С ним все в порядке, Иден, — он начинает кружить вокруг Джеффри как стервятник. — Не так ли?

— Абсолютно, сэр.

Дэмиен останавливается позади него.

— Ты уже видел сиськи Иден. Мне интересно, что ты о них думаешь, — Джеффри выдыхает, когда Дэмиен протягивает руку и проводит пальцами по его пиджаку, останавливаясь, когда достигает брюк. — И тебе лучше сказать правду, — расстегивает молнию, — потому что я узнаю, если ты соврешь.

Уши Джеффри краснеют.

— Они прекрасны.

У меня поднимается температура, когда замечаю, увеличивающийся член Джеффри.

— Ты бы хотел увидеть их снова?

— Очень.

Взгляд Дэмиена встречается с моим: — Спусти сорочку, Иден. Покажи Джеффри свои красивые сиськи.

Сажусь и опускаю бретельки черной кружевной сорочки. Соски напрягаются, когда их взгляды опускаются к моей груди, и похоть отражается на их лицах.

— Они невероятны на вкус, — шепчет ему на ухо Дэмиен, расстегивая пуговицу на брюках Джеффри. — Как и каждая ее часть.

Сжимаю бедра, и клянусь, Джеффри хнычет, когда его член высвобождается, а брюки падают на пол.

Он не такой длинный и толстый, как у Дэмиена, но и не слишком убогий. Под униформой он определенно ничего.

Дэмиен с приглушенным вздохом обхватывает член Джеффри и проводит им от основания до головки.

— Просто для ясности, — он задерживает взгляд на мне, — только мой член может находиться в ее пизде. Она моя. Перейди мне дорогу и...

— Я бы и не подумал об этом, сэр, — произносит Джеффри. Благоговение, которое он испытывает к Дэмиену, практически вырывается у него из груди. — Я понимаю границы дозволенного.

Мое сердце переполнено радостью. Не только из-за того, насколько уважителен Джеффри, но и из-за того, что слышу о границах Дэмиена.

Потому что чувствую то же самое. Я не против веселиться и исследовать, но есть вещи, которые хотела бы оставить только для нас двоих.

Дэмиен покусывает мочку его уха.

— Возможно, мне следует вознаградить тебя за послушание и дать попробовать киску Иден.

Джеффри сжимает руки в кулаки, его грудь поднимается и опускается.

— Пожалуйста, сэр.

Дэмиен наклоняет подбородок Джеффри к себе: — Попробуй.

Пульс учащается, когда Дэмиен открывает рот, а Джеффри облизывает его языком.

Это одна из самых горячих вещей, которую я когда-либо видела.

— О, Боже, как вкусно, — вздыхает Джеффри, возвращаясь за добавкой.

— Да, черт возьми, это так, — ворчит Дэмиен, прикусывая нижнюю губу Джеффри. — Хочешь еще моей Иден?

— Пожалуйста, — шепчет Джеффри.

— Тогда умоляй меня, — рычит Дэмиен, расстегивая ремень, — своим ртом.

У меня перехватывает дыхание, когда Джеффри опускается на колени.

— Как пожелаете.

Откидываюсь назад и наблюдаю за ними, внутри все трепещет. По мне пробегает волна жара, когда Дэмиен спускает пояс боксеров, и его толстый член шлепается о живот, твердый и требовательный. Джеффри, не теряя времени, запихивает в рот столько, сколько может.

Прищуренные глаза Дэмиена находят мои, когда он рукой обхватывает шею Джеффри, заставляя сглотнуть, пока кончик его носа не задевает короткие темные волоски у основания.

Господи Иисусе. Он такой горячий.

Провожу пальцами по всему телу, когда щеки Джеффри втягиваются, а голова начинает покачиваться вверх-вниз, посасывая член Дэмиена с такой энергией, что, кажется, я скоро кончу.

Застонав, Дэмиен хрипит: — Спусти трусики. Покажи мне, как сильно тебе нравится.

Делаю кое-что получше. Снимаю и сорочку, и трусики, а затем немного раздвигаю бедра, давая ему возможность заглянуть.

— Господи, — бормочет Дэмиен, его взгляд пылает, — посмотри, как Иден дразнит меня своей красивой киской.

Джеффри слегка наклоняет голову, и его глаза расширяются.

— Соси меня сильнее, — требует Дэмиен.

Его слуга вбирает глубже, отдавая все, на что способен.

Мое дыхание учащается, когда Дэмиен проводит рукой по волосам Джеффри, перебирая короткие светлые пряди.

— Хороший мальчик.

Движения Джеффри ускоряются, и хлюпающие звуки и рвотные позывы заполняют пространство между нами. Мышцы Дэмиена напрягаются, его рот со стоном приоткрывается, когда Джеффри сжимает его яйца, прежде чем облизнуть их.

— Достаточно. Мне нужно оставить немного для Иден.

Провожу пальцем по своему центру. Да, оставь немного для меня.

Джеффри отпускает его с влажным хлюпаньем и смотрит в мою сторону, у него перехватывает дыхание.

— Она такая красивая.

Вот дерьмо. Дэмиену лучше повысить ставки, потому что Джеффри слаще леденца.

Дэмиен выдерживает мой взгляд: — Знаю, — на его лице медленно расплывается улыбка, когда он сжимает член в кулаке и медленно поглаживает его. — Но она еще прекраснее, когда кончает на мой член.

— Можно мне попробовать, сэр? — спрашивает Джеффри, глядя на него снизу вверх в поисках одобрения.

Он кивает, несмотря на мелькнувшую во взгляде ревность.

У меня кровь стынет в жилах, когда Джеффри подползает ко мне и опускается передо мной на колени, осыпая поцелуями мою промежность как истинный джентльмен. Провожу пальцами по его голове, поощряя, пока Дэмиен наблюдает за нами, его глаза горят как раскаленные угли.

— Покажи мне ее великолепную пизду.

Стону, когда Джеффри раздвигает меня большими пальцами и погружает язык в киску. Он такой нежный и ласковый, что резко контрастирует с тем, как жестоко Дэмиен пожирает меня.

— Еще, — прошу, когда Дэмиен приближается к нам, — мне нужно больше.

Высокая фигура возвышается надо мной, когда он наклоняется для поцелуя, а затем обхватывает затылок Джеффри и погружает его рот в мою влагу.

Пальцы на ногах поджимаются, когда Джеффри делает это еще сильнее, и я приникаю к губам Дэмиена, а затем целую его шею, облизывая пламя татуировки в виде черепа.

Его горло выгибается навстречу моему языку.

— Иден.

Мне нравится, как он произносит мое имя. Как будто это молитва и ответ одновременно.

Его руки скользят под мою задницу, приподнимая, и прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, он отталкивает Джеффри в сторону и входит в меня, заполняя до отказа, а затем швыряет обратно на диван, прижимая мои ноги к груди.

Джеффри, каким бы он ни был святым, меняет позу и начинает ублажать нас обоих, облизывая и посасывая с каждым толчком. Стон вырывается из горла, и я обхватываю шею Дэмиена, держась изо всех сил.

— Не останавливайся, — кричу, когда Дэмиен начинает входить в меня все быстрее, задевая все нужные точки.

Джеффри, как солдат, остается с нами, его рот вытворяет восхитительные вещи, пока Дэмиен трахает меня так хорошо, что все тело вибрирует.

— Я так близко, — говорю им, когда давление между ног нарастает, превращая их в желе. Джеффри тянется между нами и теребит клитор, пока Дэмиен долбит мою киску, делая это так, как мне нравится. Когда подступает оргазм, ощущения, пронизывающие насквозь, почти ослепляют.

— Вот так. Дои этот член, Иден. Продолжай сжимать свою маленькую тугую киску, — рычит Дэмиен, его член набухает внутри меня, когда он бешено двигается. — А теперь прими мою сперму как хорошая девочка.

Провожу ногтями по его спине, сжимаясь вокруг него, когда он издает долгий, глубокий стон, и горячая сперма заполняет меня.

Насытившись, откидываюсь на спинку дивана, глаза закрываются.

Жидкость вытекает из меня, стекая по коже, когда теплая рука хватает колено, раздвигая шире.

— Вымой ее, — приказывает Дэмиен, отступая на шаг.

Стону и извиваюсь, когда лицо Джеффри исчезает между моих ног, и он нежно слизывает наши с Дэмиеном соки.

— Потрясающие ощущения, — говорю я, пока он продолжает массировать меня языком, время от времени бормоча комплименты.

Этот парень слишком бескорыстен, чтобы выразить словами.

Закончив со мной, Дэмиен протягивает Джеффри свой все еще полутвердый член, и Джеффри с жадностью вылизывает блестящий ствол Дэмиена, затем слизывает остатки спермы с яиц.

Мой взгляд переключается на Дэмиена: — Он был таким хорошим мальчиком.

— Очень хорошим мальчиком, — Дэмиен одаривает меня быстрой, злой ухмылкой. — Мы должны его вознаградить.

— Твоя очередь, — говорю Джеффри, сползая с дивана и опускаясь на корточки.

Мгновение спустя Дэмиен присоединяется ко мне на полу и связывает руки Джеффри эластичной лентой.

Когда бросаю на него взгляд, говорит: — Не волнуйся, ему нравится. Не так ли, Джеффри?

— Это замечательно, — отвечает Джеффри, его член подергивается, и предэякулят вытекает на живот.

Опустив голову, зачерпываю его языком.

Джеффри шипит: — О, Боже.

Чувствуя себя непослушной, обхватываю ртом головку, посасывая короткими, резкими движениями.

Он вздрагивает: — Это потрясающе.

Открыв рот шире, провожу языком по всей длине, обводя пульсирующие вены. Вздрагиваю от неожиданности, когда Дэмиен наклоняется, и его язык касается моего.

Джеффри сходит с ума, когда мы начинаем обрабатывать его в тандеме.

— Блядь. Это невероятно.

Дэмиен подмигивает мне, а затем засасывает его одним томным движением, отчего Джеффри выкрикивает его имя, а затем и мое, пока ласкаю его яички.

Глаза Дэмиена блестят: — Хочешь кончить на сиськи Иден?

Тело Джеффри содрогается, с губ срывается хриплый стон: — Пожалуйста.

Меняю позу, и Дэмиен начинает дрочить ему сильно и быстро.

— Черт, — кричит Джеффри, когда сперма быстрыми короткими струйками выплескивается на мою грудь.

Дэмиен протягивает мне руку, на которой осталась капля. Посасываю пальцы, пока его губы скользят по моей шее, покусывая кожу, прежде чем он слизывает сперму Джеффри с моих сосков, а затем снова возвращается ко рту.

— Тебе было весело?

— Очень весело.

— Хорошо, — бормочет он, проводя языком по моим губам. — Теперь наклонись и раздвинь ноги, чтобы я мог закончить начатое.

Набираю воздух в легкие так быстро, как только могу, пока Джеффри помогает мне с платьем.

Меня охватывает тревога, но я не хочу беспокоить Дэмиена.

Вернее, не хочу, чтобы он думал, что я не смогу выполнить свою часть плана.

Могу и сделаю это.

Мне просто нужно время, чтобы собраться с мыслями и настроиться.

— Знаю, что вы нервничаете, но вы выглядите великолепно, — говорит он, застегивая молнию на платье. Хотя платье — еще мягко сказано.

Оно атласное, золотистого цвета, в пол, с открытыми плечами. Я выбрала его сама, когда ходила по магазинам этим утром.

Джеффри протягивает коробку с золотым бантом и улыбается: — Вы будете королевой бала.

Я так не думаю, учитывая, что мне предстоит соблазнить отчима и заставить его признаться в совершенных убийствах, которыми шантажирует Дэмиена.

Опускаю взгляд на кольцо с опалом. Дэмиен сказал, что опал приносит удачу, и я рассчитываю на это. Мне нужна вся удача, которую могу получить сегодня вечером.

Перевожу взгляд на элегантную коробку. Она слишком красива, чтобы открыть.

— Ты знаешь, что внутри?

Джеффри пожимает плечами: — Дэмиен просил передать это вам.

После этого он выходит из комнаты, и я развязываю ленточку.

Дрожь пробегает по позвоночнику, когда читаю записку, лежащую поверх оберточной бумаги.

У всего плохого, через что мы проходим, есть причина.

Что-то, что заставляет нас понять, что боль того стоила.

Я нашел свою.

Надеюсь, что однажды и ты найдешь, Иден.

Я уже нашла.

Смахиваю слезинку в уголке глаза и достаю оберточную бумагу.

Внутри коробки лежит красивая золотая маска.

Когда заканчиваю сборы, Джеффри просовывает голову дверь: — Дэмиен ждет вас.

Сердце практически выпрыгивает из груди, пока иду по коридору и смотрю на него, стоящего на площадке другой винтовой лестницы.

Он выглядит потрясающе в своем смокинге, несмотря на черную маску, скрывающую великолепное лицо.

Улыбаюсь ему, но он не отвечает.

Вместо этого смотрит на меня, кажется, целую вечность, прежде чем заговорить: — От тебя захватывает дух.

— Как и от тебя, — одной рукой поднимаю подол платья, а другой держусь за перила, чтобы не упасть. — Встретимся внизу?

Наши взгляды встречаются, пока мы спускаемся по противоположным лестницам. Жуткое чувство сжимает горло, когда думаю о последнем бале... и о том, как сильно изменилась моя жизнь за такой короткий срок.

Когда мы оказываемся внизу, Дэмиен протягивает мне руку: — Готова?

— Да... — вспышка фотоаппарата застает врасплох.

— Вау, такой классный снимок. Мы можем использовать его для местной газеты? — спрашивает какая-то женщина.

— Конечно, — беру Дэмиена под руку. — Давай сделаем это.

Каин: Мне нужно тебя увидеть.

Выглядываю из-за колонны, за которой прячусь. Каин стоит рядом с Маргарет в дальней части танцпола и выглядит взволнованным, его пальцы лихорадочно водят по экрану телефона.

Иден: На мне золотое платье.

Каин: Мне похуй, какого цвета твое платье. Ты должна уничтожить эти компьютерные файлы.

Закатываю глаза, печатая ответ.

Иден: Понятия не имею, как это сделать. Давай встретимся позже, когда Дэмиен будет занят, и я отведу тебя в его кабинет, чтобы ты мог сделать это сам. Не хочу случайно что-нибудь испортить. Это слишком рискованно.

Каин: Хорошо.

Убрав телефон, возвращаюсь к вечеринке.

Дэмиен, сбросивший маску, разговаривает с тем, кто, как предполагаю, должен быть Андерсоном, судя по бисеринкам пота на лбу.

— Развлекаетесь?

Дэмиен, нахмурившись, поджимает губы: — Не особо. А ты?

— Нет. Мой телефон продолжает звонить каждые несколько секунд.

Он ухмыляется.

Андерсон прочищает горло: — Извините, что прерываю, но, как я уже говорил, Дэмиен. Ты не можешь...

Дэмиен игнорирует его: — Потанцуй со мной.

Это не вопрос.

У меня пересыхает во рту. Я не только не танцую, но и никогда не танцевала медленные танцы с кем-то. Сейчас на танцполе нет других пар, а значит, мы привлечем к себе внимание.

Может, на мне и маска, но я почти уверена, что половина людей в зале уже догадалась, кто скрывается за ней.

Не дожидаясь ответа, Дэмиен берет меня за руку и движется на площадку.

— Сними маску, — говорит он, когда мы оказываемся на танцполе.

Это уже слишком.

— Тогда все узнают, кто я, — цежу сквозь зубы, надеясь, что он поймет намек.

— Хорошо, — кладет руки мне на талию, — тебе не место под маской, Иден.

Чувствуя себя немного храбрее, отвечаю ему взаимностью.

— Все смотрят на нас, — шепчу, когда свет приглушается, и меняется песня.

Он прижимается ко мне всем телом.

— Ну и пусть.

Обвиваю руками его шею, и мы начинаем покачиваться в такт музыке.

— Спасибо тебе.

— За что?

За напоминание, что я больше не та девушка.

— За то, что ты есть, — вдыхаю его запах. — Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Это не ложь. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить ему за все, что он для меня сделал.

За все, чему меня научил.

Его тело напрягается, и он крепче прижимает меня к себе.

— Я уже говорил, как прекрасно ты выглядишь?

Не могу сдержать улыбку: — Когда увидел меня на лестнице, помнишь?

— Да, — он разворачивает нас, — и я идиот, что не сказал тебе об этом еще как минимум сотню раз с тех пор.

Сердце трепещет. Кто бы мог подумать, что Дэмиен Кинг может быть таким обольстительным?

Мои щеки вспыхивают: — Ты...

— Я не закончил, — шепчет он, щекоча губами мое ухо. — Красота — это только внешний слой человека, но ты — нечто большее. И если кто-то пытается заставить тебя чувствовать себя неполноценной, то только потому, что ты его пугаешь. Потому что, глядя на тебя, они видят то же самое, что и я, — голубые глаза сверкают. — Ты сияешь так ярко, что позоришь всю галактику, Иден, — в комнате становится нечем дышать, когда он перестает танцевать и обхватывает мое лицо ладонями. — И никогда, блядь, не забывай об этом.

Орган в груди неистово пульсирует.

— Вау, кажется, я только что упала в обморок.

— Серьезно, — его голос становится суровым, — я хочу, чтобы ты продолжала высоко держать голову, куда бы ты ни пошла. А если кто-то будет тебе хамить, заставь его подавиться собственным дерьмом. Поняла?

Ищу в выражении его лица намек на юмор, но его нет. Внутри все сжимается.

— Дэмиен, что с...

— Ничего, — он снова притягивает меня к себе, — я просто хотел, чтобы ты знала, какая ты особенная.

Нет. Это нечто большее. Он весь день вел себя странно. Сначала подумала, что это связано с событиями, произошедшими прошлой ночью, но все кажется более серьезным.

Он говорит так, будто больше никогда меня не увидит...

— Посмотри на меня, — когда он это делает, говорю: — У нас все получится. План сработает.

— Да, — на его щеках появляются ямочки, — сработает.

Песня заканчивается, и он достает свой телефон.

— Не хочу прерывать разговор, но мне нужно позвонить.

Он уходит, прежде чем успеваю сказать хоть слово.

— Это должно быть преступлением — оставлять красивую девушку в одиночестве на танцполе.

Желудок сжимается при звуке голоса губернатора Бексли.

— Все в порядке. Мне все равно нужно попудрить носик.

Начинаю уходить, но он хватает меня за локоть: — Уважишь старика, пригласив его на танец?

Собираюсь отказаться, потому что не хочу находиться рядом с ним, но тут он говорит: — Оно того стоит.

Совершенно убеждена, что все, что он скажет, не будет иметь никакой ценности, но все равно уступаю. В основном потому, что танцпол уже заполнен другими парами, и с моей стороны было бы невежливо публично дискредитировать его.

Кроме того, есть бонус — разозлить Маргарет. Понимаю, что достигла этой цели, когда замечаю, как она пристально смотрит на нас, и беру его за руку.

— Итак, чем обязана такой чести? — спрашиваю, когда звучит очередная медленная песня.

Он кладет руку мне на спину, мы начинаем двигаться.

— Поверь, для меня это большая честь.

Учитывая, что этот мужчина был груб со мной, очень сомневаюсь в этом.

Уже собираюсь попросить его перейти к делу и объяснить смысл всего этого, но тут он говорит: — Дэмиен Кинг завтра не победит.

Дэмиен все равно никогда не был заинтересован в победе. Для него это не главное. Однако мне не нравится снисходительный тон губернатора.

— Не знала, что наш великий губернатор еще и экстрасенс, — одариваю его ироничной улыбкой. — Насколько я знаю, день голосования закончится только завтра вечером... после того, как подсчитают все голоса.

Съеживаюсь, когда он прижимается ко мне слишком близко.

— Ты права. Но я точно знаю, что Дэмиена не будет рядом, когда они это сделают.

Внутри все переворачивается.

— Что...

Его хватка усиливается.

— У меня есть для тебя предложение, которое бывает раз в жизни, и я предлагаю принять его, — не дожидаясь отказа, он продолжает: — Сегодня вечером ты порвешь с Дэмиеном. Каин и Маргарет приютят тебя и помогут вернуться к нормальной жизни. А после того как ты примешь их как семью и извинишься за неуважение, которое проявила к моей дочери, тебе будет позволено поступить в колледж, который выберешь, и жить дальше. Если же нет, то ты проведешь свои дни взаперти в обитой войлоком палате психиатрической лечебницы Shady Oaks.

Начинаю смеяться, но его рука опускается ниже, скользя к заднице.

— Если ни один из этих вариантов тебя не привлекает, ты всегда можешь жить со мной, — его губы прямо над моих ухом. — Каин сказал, что твой прелестный ротик вытворяет восхитительные вещи с засунутым в него членом, и я бы солгал, если бы сказал, что не умираю от желания убедиться в этом самому.

Отвращение и ярость пронзают меня как ток под напряжением, и я вырываюсь из его хватки.

— Как тебе такое предложение? Иди нахуй.

Мой голос звучит достаточно громко, чтобы танцующая рядом женщина ахнула.

Бексли нервно смеется: — Хватит драматизировать и устраивать сцену, дорогая, — его глаза сужаются. — Мы еще не закончили наш танец.

Он тянется ко мне, но я отстраняюсь: — Не танцую со свиньями. И сделок с ними не заключаю.

С этими словами ухожу с танцпола и достаю телефон.

Иден: Встретимся у лестницы возле вестибюля.

Каин: Я в сигарной комнате с Джонсоном, судьей Кеннеди и твоим женихом. Дай мне несколько минут, чтобы уйти незаметно.

Выражение лица Каина, когда я вхожу, а Иден слезает с его колен, бесценно.

Делаю снимок на телефон и улыбаюсь: — Тебе нравится вечеринка, Каин?

— Какого хрена, — ворчит он, раскачиваясь взад-вперед в попытке встать с дивана.

Смотрю на Иден: — Ты в порядке?

Она кивает, поправляя лифчик.

— Спасибо, что пришел на помощь, когда это случилось. Еще минута, и меня бы стошнило, — она смотрит на бальное платье на полу и хмурится. — Как думаешь, Джеффри взбесится, если я попрошу его спуститься и помочь мне влезть обратно в платье?

После того как до него дойдет, что я планирую пытать и убить своего противника? Возможно.

Снимаю пиджак и протягиваю ей: — Вот.

Она улыбается, и это вонзает нож еще глубже, потому что знаю, что это последнее, что она мне подарит.

— Спасибо.

— Ты подставил меня, — рычит Каин, борясь с оковами.

Подхожу к нему: — Давай я помогу тебе с этим.

Прежде чем он успевает моргнуть, хватаю его за голову и бью коленом в лицо.

— Намного лучше, — я отступаю на шаг, рассматривая тоненькую струйку крови, вытекающую из его носа. — Однако думаю, что все еще есть способы для усовершенствования.

Присев на корточки, достаю из-под дивана веревку, уворачиваясь от жалкой попытки Каина ударить меня ногой.

— Ты никогда не был величайшим спортсменом, друг, — подмигиваю ему, обматывая веревку вокруг икр. — За исключением бега на дорожке. И это немного иронично, учитывая, что ты отлично умеешь убегать от всех своих проблем, — натягиваю веревку и закрепляю ее. — Погоди, разве я сказал убегать? Я имел в виду убивать.

Выпрямляюсь и становлюсь между ним и Иден.

— Именно это и привело нас всех сюда сегодня.

— Понятия не имею, о чем он говорит, — Каин смотрит на свою падчерицу. — Я никогда никого не убивал. Не позволяй ему промывать тебе мозги, и не верь в эту чушь.

Если бы взгляды могли убивать, то тот, которым одаривает его Иден, справился бы с этой задачей в рекордные сроки.

— Дэмиену не нужно было промывать мне мозги. Ты сделал это сам.

Он сохраняет бесстрастное выражение лица: — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — переводит взгляд на потолок: — Помогите!

Цокаю: — Ори сколько влезет, никто тебя не услышит. Наверху вечеринка, а мой кабинет звуконепроницаем. Не хотел рисковать. Уверен, что человек такого масштаба, как ты, понимает это.

— Не знаю, какова ваша цель, но вам это с рук не сойдет, — выплевывает Каин. — Люди — такие важные люди, как губернатор, — скоро начнут меня искать.

Выхватываю у него из кармана телефон.

— Нет, если ты скажешь Маргарет, что едешь домой, потому что плохо себя чувствуешь, — бросаю взгляд на Иден. — Мне обидно, что он не считает нас важными людьми. А тебе?

Она на мгновение задумывается: — Ну, знаешь, на самом деле, есть немного.

Каин усмехается: — Ты официально ебнулся, Дэмиен. Ни за что на свете я не стану никому звонить.

Выдохнув, снова смотрю на свою сообщницу: — Нам придется немного ускорить процесс. Он портит мне грандиозный финал.

Иден пожимает плечами: — Я не против.

Подхожу к столу и беру пульт.

— Кстати, спасибо за вирус, который ты запустил в мой компьютер, — прислоняюсь к столу. — Не хочу показаться занудой, но он не избавил от множества фотографий, на которых ты трахаешься с Трехо. Честно говоря, я оскорблен тем, что ты решил, будто я недостаточно умен, чтобы не только сделать резервные копии файлов, но и защитить свой компьютер.

Протянув руку, включаю монитор и нажимаю несколько клавиш на клавиатуре. Мгновение спустя на экране появляется Каин, обслуживающий член шефа Трехо.

— Срочные новости, Каин. Технологии — моя страсть. Если бы ты потратил хотя бы малую толику времени на то, чтобы узнать обо мне то же, что и я о тебе... ты бы это уже выяснил.

— Это подделка. Твои навыки Photoshop в лучшем случае ничтожны, — он пытается вырваться из оков. — К счастью для меня, они соответствуют твоим навыкам управления временем. Маргарет, наверное, уже организовала поисковую группу.

Достаю пульт дистанционного управления.

— Ах, да. Спасибо за напоминание, — нажимаю кнопку, и стенка аквариума опускается до уровня таза. Идеально.

Возвращаюсь к Каину, который выглядит по-настоящему напуганным. Хорошо.

— Тебе лучше отвернуться, Иден. Это будет некрасиво.

— Я справлюсь. На самом деле, предлагаю привести сюда губернатора после этого, — она одаривает Каина злобным взглядом, пока заставляю его встать. — Кстати, я польщена, что ты рассказал Бексли о моих оральных навыках, — она показывает на экран компьютера. — С твоих уст это звучит как комплимент.

Каин ругается себе под нос: — Я знал, что этот ублюдок не сможет оставаться в стороне.

— Соберись, Каин. Есть куда более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, чем вмешательство Бексли в твои дела, — расстегиваю его молнию. — Например, чей рот окажется на твоем члене следующим, — я морщусь. — По воле случая, моей, прости, твоей пиранье скоро нужно пообедать.

Его лицо становится белым как простыня.

— Подожди минутку...

— Не могу. У нас мало времени, помнишь?

Он сопротивляется как рыба на крючке, пока тащу его за аквариум, чтобы Иден могла присутствовать на шоу в первых рядах. Ирония судьбы.

Сморщившись, хватаю его вялый член.

— Если подумать, давай заключим сделку.

Каин, кажется, расслабляется: — Все, что захочешь.

Смотрю на Иден: — Мне нужна помощь.

Она морщит нос: — Тьфу. Я уже однажды имела дело с его членом...

— Мне нужно, чтобы ты подержала телефон, чтобы он мог позвонить Маргарет и сказать ей, что плохо себя чувствует.

— Это я могу сделать.

Забрав его телефон со стола, она присоединяется к нам у аквариума.

Хватаю Каина за лицо. Это важно, поэтому он должен быть внимательным.

— Скажи ей что-нибудь, и сморщенный кусок кожи, который сейчас пытается заползти внутрь твоего тела — иначе называемый твоим пенисом, — станет пищей для пираньи. Понял?

Он с трудом сглатывает: — Да.

— И даже не думай использовать кодовое слово.

Он кивает, и Иден нажимает кнопку.

Мгновение спустя по громкой связи раздается голос Маргарет: — Привет, я тебя повсюду ищу. Где ты?

— Я прятался в ванной. Неважно себя чувствую.

— О, нет. В какой ванной? Я найду тебя.

Наклоняю Каина к аквариуму.

— Я больше не в ванной. Уже в машине, еду домой.

— То есть ты просто ушел с бала, никому не сказав?

Каин закатывает глаза: — Сообщаю тебе сейчас. Как я уже говорил, неважно себя чувствую.

Маргарет цокает: — Нервничаешь из-за выборов, да? Если хочешь, я могу уйти и принести тебе супа?

— Нет, — быстро говорит Каин, — думаю, мне лучше расслабиться и привести голову в порядок перед важным днем. Поговорим завтра, хорошо?

Нет, не поговорите.

— Конечно. Я напишу тебе, когда буду уходить, чтобы узнать, не передумал ли ты насчет супа.

Эта женщина ни хрена не понимает намеков.

Каин недолго колеблется, и я пинаю его.

— Хорошо, но если не отвечу, значит, заснул.

Она вздыхает: — Ладно. Я, наверное, все равно скоро уйду. Папа сказал, что от еды у него начался сильный рефлюкс, и мы оба устали смотреть на твою капризную падчери...

Иден отключает звонок и бросает телефон в аквариум.

— Упс, — она подходит к креслу и садится. — Просто из любопытства, Каин, Маргарет не спрашивала тебя о наших близких отношениях после вчерашнего ужина?

Каин прочищает горло: — Спрашивала.

Иден скрещивает ноги.

— И что ты ей сказал?

Каин отводит взгляд: — Я справился с этим.

— Точно, — боль искажает ее лицо. — И под «справился» ты подразумеваешь, что свалил все на меня. Потому что не дай Бог тебе взять на себя ответственность за что-либо.

Каин, безжалостный ублюдок, пытается прорваться через лазейку, которой нет: — Мне жаль...

— Нет, — она смотрит сквозь него. — Если бы это было так, ты бы давным-давно перестал причинять боль и использовать людей.

— Иден...

— Хватит, Каин, — усмехаюсь я. — Ты снова теряешь концентрацию.

Ставлю его так, чтобы кончик члена касался аквариума.

— Слушай, я не собираюсь все усложнять. Считай, что это моя особая версия теста на детекторе лжи. За каждый вопрос, на который ты откажешься отвечать или попытаешься солгать, твой член отправляется в аквариум. Однако должен предупредить, что мое терпение на исходе. Я предлагаю тебе сделать себе одолжение и говорить только правду.

— Это и есть твой грандиозный план? — ухмыляется он. — К твоему сведению, умник, признание человека, сделанное под принуждением, не имеет силы в суде.

— К счастью, я не заинтересован в том, чтобы судья или присяжные услышали правду, мне важно, чтобы ее услышала Иден.

На лице Иден отражается замешательство: — Я уже знаю...

— Не все. Дело не только в том, что Каин убил свою семью и шантажирует меня.

Каин качает головой: — Это неправда. Я никогда...

— И мы отправляемся в аквариум, — вмешиваюсь я. — Боже, это не заняло много времени.

— Подожди, — кричит Каин, — ладно, — он смотрит на Иден. — Я сделал это. Ты сказал, что я должен рассказать правду, верно? Ну, вот она. Они издевались надо мной годами, — он прерывисто вздыхает, — в конце концов, мне это надоело, и я убил их, — его глаза стекленеют. — Я больше не мог этого выносить, Иден. Если это делает меня ужасным человеком, пусть будет так.

— Это не то, что делает тебя ужасным, — говорит Иден, тыча ногтем в стол. — Ты обвиняешь в убийстве невинную женщину, а затем шантажируешь Дэмиена, когда он всего лишь пытался тебе помочь.

— Ты права. Но я был молод и напуган. И не хотел оказаться в тюрьме. Я хотел того будущего, которое запланировал. Того, ради которого вкалывал как проклятый, — он фыркает. — Ты не знаешь, каково это, когда тот, кого ты любишь, относится к тебе как к ничтожеству и контролирует каждый твой шаг. Ты не знаешь, каково это, когда внутри тебя копится вся эта ярость и боль, готовая вырваться наружу каждый раз, когда они причиняют тебе боль. Это разъедает тебя, Иден. Как яд — убивает все хорошее в тебе. И каждый ебаный день они смотрят тебе в глаза, насмехаясь и раня тебя все глубже. Но ты не можешь заставить их уйти и не можешь остановить кровотечение, потому что недостаточно силен. Так что монстры продолжают побеждать... продолжают уничтожать тебя понемногу. Пока однажды ты просто не срываешься... потому что с тебя, наконец, хватит.

Иден молчит, но вижу, как в ее глазах вспыхивает боль. Она точно знает, каково это.

Потому что Каин — ее монстр.

Он наклоняет голову в мою сторону: — Как бы то ни было, мне очень жаль. Мне потребовались одиннадцать лет, чтобы сказать это, но я действительно чувствую себя ужасно из-за того, что сделал с тобой. Ты был хорошим другом, мы были связаны... и я воспользовался этим. Мне так жаль.

— Нет, это не так, — Каин больше не сможет меня одурачить. — Единственное, о чем ты сожалеешь, — положение, в которое я тебя сейчас поставил.

То самое, по которому тосковал все это время.

Свободной рукой достаю сигареты и закуриваю.

— Теперь, когда мы разобрались с первыми двумя убийствами, давайте перейдем к следующему номеру в твоем списке. Хорошо?

Он сопротивляется: — Другого номера нет...

Опускаю его член в воду, и он начинает кричать... пока не смотрит вниз и не понимает, что это отсек с обычными рыбами.

Но дело в том, что большинство рыб проявляют любопытство к новым друзьям в аквариуме. Особенно если вы не кормили их последние несколько дней... готовясь к этому моменту.

Каин с облегчением выдыхает... пока некоторые рыбы не начинают обгладывать.

— Черт, — Иден отворачивается, — это отвратительно.

Упрямый ублюдок Каин выдерживает эту пытку почти минуту, прежде чем шепчет: — Карен.

— Прости, чувак, — затыкаю ухо свободной рукой, — тебе придется говорить громче, если хочешь, чтобы любовные укусы прекратились.

— Карен, — цедит он сквозь зубы, и Иден задыхается. — Я убил Карен.

Оттаскиваю его назад, чтобы он оказался выше уровня воды.

— Видишь? Это было не так уж сложно, правда?

Иден поднимается со стула: — Ты убил мою мать?

— Да, — более решительно говорит Каин, — то, что она делала с тобой, было жестоко, и я больше не мог этого выносить.

На мгновение кажется, что Иден клюнет на это, но она качает головой: — Да, настолько жестоко, что ты ждал четыре года, а потом заплатил медикам, чтобы они промыли мне мозги, — она начинает вышагивать по комнате. — Господи, да что с тобой не так? Знаю, она была стервой, но она была единственной семьей, которая у меня была. Ты не имел права отнимать ее у меня.

— Я так...

— Возможно, она бы одумалась, — Иден обхватывает себя руками. — Она была жестокой и подлой. Но, возможно, в будущем у нас могли бы сложиться отношения. Но я этого никогда не узнаю... из-за тебя.

— Я поступал так, как считал нужным, — огрызается Каин. — И это включает в себя наем профессионалов для твоего лечения. Учитывая пренебрежение и плохое обращение Карен, мне нужно было, чтобы ты научилась доверять кому-то, прежде чем...

— Заткнись, блядь, — рычу я. Каждое его слово еще больше выводит меня из себя. И я, блядь, точно не собираюсь стоять здесь и позволять ему манипулировать Иден, заставляя думать, что он сделал это ради нее, хотя делал это только ради себя. — Меня от тебя тошнит.

— Забавно, — размышляет Каин, — твое увлечение мной всегда вызывало у меня тошноту, — он поворачивается лицом к Иден. — Он был одержим мной еще со школы.

— Знаю, — сообщает Иден, — Дэмиен рассказал мне все о твоей истории.

Он фыркает: — Милая, тот факт, что ты все еще стоишь здесь и помогаешь ему, говорит о том, что это не так.

Ее красные губы приоткрываются от удивления, когда переводит взгляд на меня: — О чем он говорит?

— Ну же, Дэмиен, — усмехается Каин, когда я не отвечаю, — не томи.

Ярость распаляет меня, и быстрее, чем щелчок выключателя, выбиваю почву у него из-под ног и погружаю голову в аквариум.

На этот раз не Каин управляет шоу, а я.

Он сопротивляется, пока топлю его, но не позволяю ему глотнуть воздуха, пока движения не замедляются.

Он хрипит, задыхаясь: — Дэмиен помог мне обвинить учительницу, с которой мы занимались сексом, в убийстве моей семьи, — морщится, готовясь к тому, что его снова окунут в воду. — Может, Дэмиен и одурачил тебя, но поверь, он далеко не невинен. Он мог спасти ее и рассказать Трехо правду на допросе, но не сделал этого.

— Я уже знаю о миссис Миллер, — говорит Иден. — Как уже сказала, Дэмиен рассказал мне все, включая роль, которую сыграл в этом.

Брови Каина сходятся на переносице, и вижу, как вращаются психопатические шестеренки в его голове.

Но не хочу, чтобы он размышлял. Хочу услышать, как он признает то, чего я не смог доказать. Потому что всякий раз, когда думаю об этом, чувствую жжение внутри.

— Так ты знаешь, что она была его подругой? Он познакомил меня с ней или, лучше сказать, преподнес ее на блюдечке, чтобы я пользовался ею, как и когда захочу. Он взял женщину, подвергшуюся насилию, и манипулировал ею, заставляя делать все, чего хотел, а затем предал ее, когда это соответствовало его потребностям. Он ничем не отличается от меня, — Каин удерживает взгляд Иден. — И если ты мне не веришь. Просто задай себе этот вопрос, дорогая. Если он смог предать свою подругу... женщину, о которой, по его словам, заботился, что помешает ему однажды сделать то же самое с тобой?

Иден открывает рот, чтобы заговорить, но тут же закрывает его. Она хочет возразить, но не может.

Потому что, как бы нам обоим ни было неприятно это признавать...

— Каин прав.

Мои чувства к Иден настоящие... но это не меняет того, что я сделал. Или правду, которую скрывал от нее, чтобы удержать ее подольше... как эгоистичный ублюдок, которым и являюсь.

Может, я и не убивал всех этих людей, как Каин, но действительно ничем не отличаюсь от него.

Есть разные оттенки зла, но, в конце концов, не имеет значения, чей оттенок темнее — мы оба все равно злодеи.

Глаза Иден округляются: — Что значит, он прав? Я не...

— Поймешь, — я хватаю его за затылок, — но сначала мне нужно кое-что от Каина.

— Я ни черта не сделаю, пока ты...

Погружаю его член в аквариум и прижимаюсь губами к уху: — Это ты убил ее?

— Кого?

— Не прикидывайся идиотом. Кристи. Ты убил Кристи?

— Нет, идиот. Ее муж... — он вздрагивает, когда нажимаю кнопку на пульте, опуская перегородку. — Дэмиен, не делай этого.

О, я сделаю.

— Две голодные пираньи никогда не смогут ужиться в одном аквариуме, Каин, — выдавливаю из себя, повторяя его собственные слова. — Поэтому предлагаю тебе говорить сейчас и признать то, что уже знаю, или, да поможет мне Бог, я заставлю тебя страдать гораздо сильнее, чем ты заставил страдать эту бедную женщину.

Черт, в любом случае планирую это сделать.

Каин издает гортанный крик, когда пиранья проглатывает ближайшую к нему рыбу. У него остается около двух секунд, прежде чем она приплывет на эту сторону аквариума, и он лишится своего любимого придатка.

— Я сделал это, — выкрикивает он. — Я убил Кристи. Блядь. Я расскажу тебе все, Дэмиен, — продолжает орать. — Я расскажу ей правду, клянусь. Просто вытащи мой член... — с хрипом он втягивает воздух, когда дергаю его назад. — Спасибо.

— Не благодари меня, ублюдок. Это еще далеко не конец.

— Ты убил ее? — шепчет Иден. — Как ты мог...

— Мне жаль, — хрипит Каин, склонив голову в знак поражения. — Мне чертовски жаль, Иден.

Он не хуже меня знает, что это конец. Финальная схватка.

И на этот раз дело больше не в нашей вражде или мести.

И даже не в победе... потому что последний раунд закончился вничью.

Мы оба теряем ее.

Взгляд Иден мечется между нами: — Почему он извиняется передо мной?

Мышцы в груди сжимаются, напоминая, что где-то глубоко внутри меня все еще бьется сердце... сердце, которое разрывается из-за нее.

Всю жизнь мне было плевать на других людей и на свои поступки. Но если есть хоть одно важное событие, которое мог бы вернуть назад. Одна ошибка, которую мог бы исправить... я бы спас Кристи.

Но не могу. Единственное, что в моих силах, — рассказать Иден то, что она так и не смогла.

У нее никогда не было шанса... из-за меня.

— Потому что он убил твою мать.

— Знаю, — говорит она, не понимая, — Каин уже признался.

— Он признался в убийстве Карен, — смотрю ей в глаза, потому что это самое меньшее, что можно сделать, когда ты собираешься разрушить чей-то мир. — Карен не была твоей биологической матерью. Ею была Кристи.

Прошлое...

— Ты когда-нибудь задумывался, какой была бы твоя жизнь, если бы не одно важное событие?

— Конечно, — обвожу взглядом ее обнаженное тело, прежде чем взять сигареты с тумбочки. — Только сегодня я подумал о том, какого хорошего секса лишился бы, если бы не нагнул тебя над столом в лаборатории в тот день.

Она улыбается и издаёт негромкий смешок, от которого ее большие сиськи покачиваются.

— Я говорила серьезно, Дэмиен.

Закуриваю сигарету, обдумывая вопрос. Обычно мы не заводим таких серьезных разговоров, но я не против поговорить с ней.

Миссис Миллер не только сексуальна, но еще и невозмутима.

— Иногда я думаю о том, какой была бы моя жизнь, если бы мама не умерла.

Ненавижу жалость, затеняющую ее голубые глаза.

— Хотела бы я знать, что сказать.

Иногда сказать просто нечего. Все так, как есть.

— Она была наркоманкой, которая предпочла наркотики своему ребенку, — делаю затяжку. — Я бы сказал, что ее смерть расстроила, но нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было, понимаешь?

— Да, — морщится она. — Могу я спросить тебя о чем-то не очень приятном?

— Валяй.

Она приподнимается на локте: — Если бы твоя мама попросила прощения за то, что не была хорошим родителем, ты бы ее простил?

— Зависит...

— От чего?

Пожимаю плечами: — Почему она этого хотела. Потому что ей действительно жаль, или потому что хотела утешить себя тем, что была дерьмовой матерью?

— Первое, — шепчет она.

— Тогда да. Мы все совершаем ошибки. Одни хуже других, но кто я, блядь, такой, чтобы судить?

— Я бы хотела, чтобы в мире было больше таких людей, как ты.

Это вызывает у меня смех. Обычно люди мечтают никогда не сталкиваться с кем-то вроде меня.

Откидываюсь на спинку кровати. Очевидно, в ее жизни происходит какое-то дерьмо, и ей нужно на кого-то это вывалить.

— Какое у тебя важное событие?

— Моя дочь.

Ожидал, что она пробормочет какую-нибудь хрень о том, что вышла замуж за своего мужа или, может быть, даже трахалась со студентом, но не это. Она никогда раньше не упоминала о детях.

— У тебя есть ребенок?

— Да... нет... не совсем, — она смотрит на меня. — Это сложно. Обещаешь, что не будешь осуждать, когда расскажу об этом?

— Как уже говорил, кто я, блядь, такой, чтобы судить?

Она садится на кровати.

— Я забеременела, когда мне был двадцать один год, — она хмурит лоб, продолжая, — немного иронии, которую ты оценишь. Я спала со своим учителем, — делает небольшой вдох, прежде чем продолжить. — Мой очень горячий, очень женатый профессор. Однажды я пришла к нему в кабинет после занятий за дополнительной помощью, и он пристал ко мне. Это было грязно и неправильно, но после неуклюжих подростков и пьяных парней из студенческого братства было приятно заняться сексом, который действительно заканчивался оргазмом.

Не могу сдержать наглой ухмылки. Она уже знает, что меня нельзя ровнять со всеми под одну гребенку.

Несмотря на серьезный тон, уголок ее губ слегка приподнимается.

— Это все веселье и игры, пока кто-нибудь не забеременеет. Я до сих пор помню выражение неподдельного ужаса на его лице, когда сообщила об этом. На следующий день после занятий он сказал, что это было огромной ошибкой, и он не может потерять семью, — она закрывает глаза, и вспышка боли искажает ее черты. — Он посоветовал сделать аборт... дал триста баксов, поставил пятерку за семестр, и на этом все закончилось.

— Черт. Он просто оставил тебя одну.

— Да. Я была напугана и предоставлена сама себе, поэтому поступила так, как поступила бы любая девушка — позвонила маме... ошибка номер два. Я должна была знать лучше. Моя семья была чрезмерно религиозной. Но не той, в которой принимают всех и помогают нуждающимся. Они были лицемерами, которых заботили только имидж и осуждение людей. Когда сообщила маме, что беременна, она назвала меня позором. Когда сказала, кто отец ребенка, она заявила, что мой ублюдочный ребенок и я будем гореть в аду, и, по ее мнению, я больше не была ее дочерью.

Выдыхаю: — Похоже, твоя мама бросила несколько камней в свой идеальный стеклянный домик.

— Да. Мило, правда? В тот момент единственное, что пришло в голову, — позвонить своей двоюродной сестре. Она была на четыре года старше меня и ушла из церкви, как только ей исполнилось восемнадцать, — взяв у меня сигарету, она делает глубокую затяжку и медленно выпускает дым. — Она не признается в этом посторонним, потому что строит карьеру юриста, но она лесбиянка. Именно по этой причине ее также выгнали из семьи. Я подумала, что если кто-то и поймет, то только она.

Она заправляет прядь длинных светлых волос за ухо.

— В общем, я спросила ее, может ли она отвезти меня в клинику. Она сказала, что да, и что могу пожить у нее неделю, чтобы сориентироваться. Приближались весенние каникулы, и я приняла ее предложение. Когда приехала туда, то начала трусить. Я не была готова завести ребенка, но...

— Ты также не хотела делать аборт, — заканчиваю за нее, и она кивает.

— Именно так, — ее глаза стекленеют. — Забавно, что ты никогда не знаешь, как относишься к чему-то, пока это не случится с тобой.

Она вытирает слезы тыльной стороной ладони.

— Тогда сестра спросила, не хочу ли я оставить ребенка. Она сказала, что всегда мечтала стать мамой, но единственным вариантом для нее было искусственное оплодотворение или усыновление. Если бы она усыновила моего ребенка, они не только стали бы семьей, но и, как она заверила меня, я могла бы видеться с ним, когда захочу, и знала бы, что о нем заботятся, — она улыбается, но в улыбке нет юмора, только боль. — Мне понравилась эта идея. Я знала, что Карен находится в гораздо лучшем положении, чем я, и обеспечит моему ребенку хорошую жизнь.

— Чувствую, что скоро будет «но».

— Но потом я совершила ошибку номер три.

Я бы не назвал все, что она сделала, ошибкой, это скорее молодость и наивность.

— Что случилось?

— Я доверяла Карен. Когда закончился семестр, переехала к ней на лето. Она взяла на себя медицинские расходы, покупала детские вещи, возила меня на приемы к врачу. В общем, все то, что, как я надеялась, будет делать моя собственная мать, — она смотрит в потолок. — Она была юристом, поэтому мне и в голову не приходило, что документы на удочерение нужно изучить до того, как их подпишу. Я спросила ее, что такое закрытое удочерение, и она сказала, что это означает, что никто, кроме нас двоих, не сможет узнать, что она удочерила мою дочь.

Когда она смотрит на меня, во взгляде читается отчаяние.

— Во время родов у меня было небольшое осложнение, что-то связанное с уровнем железа в крови. Врачи хотели оставить меня еще на одну ночь для наблюдения, но дочь уже выписали. Мы с Карен решили, что она заберет ребенка домой и вернется за мной на следующий день. Я обняла свою девочку, поцеловала ее в лоб и передала Карен.

На этот раз она не вытирает слезы, катящиеся по щекам.

— Но Карен так и не вернулась. На звонки тоже не отвечала, — она прижимает ладонь к животу. — Я взяла такси до ее дома, но там было пусто. Когда пришла к ней в офис, мне сказали, что она уволилась по собственному желанию за три недели до этого. Она просто... исчезла, — сжимает руки в кулаки. — У нее не было друзей, о которых я знала, а у меня не было денег на ее поиски. Боже, я просто помню ту панику, когда подумала, что больше никогда не увижу свою дочь.

— Ты вызвала в полицию?

По моему опыту, полицейские обычно просто мудаки, но только не когда дело касается детей.

Она кивает: — Вызывала. К сожалению, в штате, где мы жили, действовали законы, ограничивающие усыновление. Я могла отозвать согласие только в течение первых трех дней, а я уже пропустила этот срок. Единственным выходом было подать в суд, но для этого мне нужно было найти ее и найти деньги, чтобы нанять адвоката. У меня не было ни работы, ни денег, ни помощи. Поэтому я сдалась.

Черт. Это действительно отстой.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Но это заставило меня внимательно взглянуть на свою жизнь и изменить ее. Я закончила учебу, стала учителем, влюбилась, — она опускает взгляд. — Представь мое удивление, когда в прошлом году я переехала в Блэк Хэллоуз и увидела на парковке продуктового магазина рядом со своей сестрой Карен великолепную маленькую блондинку с ярко-голубыми глазами. Я упоминала, что назвала ее Иден? В честь сада в Библии? Это было совершенство на земле... и она тоже.

— Ты собираешься попытаться вернуть ее?

Она качает головой: — Я вернулась домой и рассказала мужу. Он не знал о ней, но я так сильно хотела ее вернуть, что это не имело значения. Я хотела бороться за нее. И подумала, что он поймет и, возможно, даже обрадуется, ведь мы говорили о детях, — она тяжело сглатывает. — Но это был первый раз, когда он... — замолкает, но ей не нужно заканчивать это предложение.

Уже знаю, куда ведет эта дорога.

Его кулаки.

— Скажем так, он ясно дал понять, что пытаться вернуть ее — не вариант... — она отводит взгляд. — Дома все пошло наперекосяк. Имею в виду, что раньше было не так уж хорошо, но потом стало действительно плохо. Когда узнала, где Карен, некоторое время наблюдала за ними, но Иден выглядела счастливой. Она улыбалась, была великолепна и о ней хорошо заботились. Я не мог...

— Ты не хочешь втягивать ее в это.

— Я скорее умру, чем увижу, как издеваются над моей дочерью, — фыркает она. — А, учитывая, как он вспыльчив, черт возьми, так бы и было.

— Я могу позаботиться о нем.

Однажды уже предлагал, но она отказалась.

Она гладит меня по щеке: — Ты милый. Но это мой бардак. Я никогда не прощу себе, что втянула тебя в это и, возможно, разрушила твою жизнь.

Она встает с кровати и начинает одеваться. Синяки на ее теле заставляют мою кровь кипеть.

Но это не моя жизнь, а ее. Я должен уважать ее решения.

— Однажды я уйду от него, — в ее глазах появляется намек на решимость. — Пытаюсь накопить немного денег, понемногу, когда могу.

— Я могу дать тебе денег.

— Нет, милый. Я ценю это, но ты еще ребенок. И не позволю тебе вмешиваться в это.

Ее жизнь. Ее выбор. Напоминаю себе.

— Предложение остается в силе, если ты этого захочешь.

— Знаю, — она хватает сумочку. — Я должна вернуться домой, чтобы приготовить ему ужин.

Надеюсь, она положит в него мышьяк.

Киваю: — Увидимся завтра в школе.

Она ерзает, что странно, ведь обычно спешит домой к своему мужу-говнюку.

— Обещаешь, что не будешь смеяться?

— Нет.

Она закатывает глаза, прежде чем выражение ее лица становится серьезным, когда поднимает правую руку.

— Видишь это кольцо?

Ювелирные украшения — не моя тема, но это мило.

— Дай угадаю, это вчерашний подарок от твоего прекрасного принца под названием «Прости, что побил тебя».

Веду себя как придурок. А обещал, что не буду осуждать, и вот я здесь.

Меня просто бесит, что она не хочет принимать мою помощь. Знаю, что для нее я всего лишь подросток, но я более зрелый, чем половина взрослых, которых знаю, и у меня есть средства, чтобы сделать ее жизнь лучше.

Черт, я мог бы научить ее кое-чему. Сделать ее сильнее.

Она закрывает глаза: — Я, пожалуй, пойду.

— Подожди, — говорю, когда она начинает оборачиваться. Ее некому выслушать. Знаю это, потому что однажды она призналась, что ее муж заставил ее отвергнуть всех друзей. Мы общаемся только потому, что он считает, что она остается после уроков, чтобы заниматься с учениками. — Расскажи мне о кольце.

Ее лицо озаряется.

— Иден родилась в октябре, — она подходит ближе и указывает на большой камень в центре. — Это опал. Ее камень по дате рождения. По традиции его нельзя носить, если ты родился не в октябре, но я надеваю его для нее, потому что считается, что он приносит ей удачу. Некоторые даже говорят, что он отпугивает злых духов, — она сглатывает и указывает на круг из крошечных камешков вокруг него, напоминающий нимб. — А это бриллианты.

— Твой камень?

— Нет.

— О...

— Бриллианты невозможно сломать, — ее взгляд становится пронзительным, — они прочные и стойкие. Хочу, чтобы она стала именно такой, — голос ломается. — Даже если я не такая, — вдыхает, — но однажды стану такой.

— Знаю.

Я верю в это.

Она целует меня в лоб.

— Спасибо, что ты есть, Дэмиен.

— Эй, Кристи, — окликаю ее, когда она открывает дверь.

— Да?

— Как бы там ни было, ты была... будешь... хорошей мамой. Надеюсь, однажды вы с дочерью сможете поговорить.

Она дарит мне самую яркую, самую красивую улыбку, которую когда-либо видел.

— Я тоже.

Эту улыбку я не забуду никогда.

— Значит, мама... Карен была двоюродной сестрой Кристи — моей биологической матери?

Она изучает мое лицо в поисках чего-то правдивого, что могло бы развязать узлы, в которых запуталась.

Иден нужны ответы, и она имеет на них право. К сожалению, у меня есть только самый минимум... потому что кусочки головоломки были украдены психопатом.

Только он может собрать ее... и это единственная причина, по которой все еще дышит.

— Да. Так сказала Кристи, — я уже рассказал ей все, что знаю. Хотелось бы сказать что-то еще. Что-нибудь, чтобы было легче это пережить.

Она садится обратно в кресло и делает несколько глубоких вдохов. Должно быть, ее тревога достигла сейчас небывало высокого уровня. Ее вселенная только что безвозвратно изменилась.

И все же она остается сильной... когда у нее есть все основания сломаться.

Я бы гордился ею... но у меня больше нет на это права. Не после подтверждения Каина.

Был небольшой проблеск надежды, когда Иден сказала мне, что, по ее мнению, муж Кристи все равно убил бы ее, несмотря на то, что сделал я. Как бы хреново это ни было, надеялся, что она права... но этот поезд уже ушел.

Потому что ничто и никогда не отменит того факта, что я познакомил Каина с миссис Миллер. Именно я преподнес запретный плод на блюдечке и велел откусить.

Рассказал, как это приятно.

А потом защитил Каина, когда он проглотил его целиком.

Легко оправдать человека, причастного к смерти женщины, которую ты никогда не видел. Совсем другое дело, когда эта женщина — твоя собственная мать... а материнская любовь — это все, чего ты когда-либо хотел.

Для меня нет прощения, и я никогда не буду ждать его или манипулировать ею, чтобы она простила.

Я заслужил свой трон в аду и с радостью сгорю в пламени... только сначала хочу убедиться, что Каин поджарится в нем.

— Как давно ты узнал?

Предполагаю, что вопрос Иден адресован мне, потому что она не смотрела на Каина с тех пор, как я рассказал ей правду.

— Мне было семнадцать, когда она сказала мне...

— Нет, — она сердито смотрит на Каина. — Как давно ты знаешь, что я ее дочь?

Он не отвечает. Плохой, блядь, ход.

Когда начинаю толкать его вперед, кричит: — Подожди. Я скажу ей правду, черт возьми.

— Лучше бы тебе это сделать, — рычу в ответ, — или я позабочусь о том, чтобы твоя смерть была еще более жестокой, чем ты заслуживаешь.

Он резко выдыхает: — Я знал о тебе все это время.

— Все это время, — повторяет она ровным голосом. Лишенным каких-либо эмоций. — Ладно, я уже знаю, что ты не чувствуешь себя виноватым, так что, полагаю, у меня остался только один вопрос.

— Я чувствую себя виноватым, И...

— Пиранья, — шиплю ему на ухо. — Просто изложи факты, а не очередную порцию дерьма. Она и так, блядь, уже наелась этого с лихвой.

— Почему ты женился на Карен? — она поджимает губы. — Если ты знал, что она удочерила меня и была сестрой Кристи... — ее глаза расширяются. — Так вот почему ты убил ее, да? Потому что она узнала, что ты убил...

— Нет, — резко говорит Каин. — Карен уже знала, что я сделал. Она работала помощником окружного прокурора, когда Кристи была в тюрьме, — он качает головой. — Погодите, позвольте начать с самого сначала. Когда я обвинил миссис Миллер в убийствах, нанял частного детектива, чтобы тот провел небольшое расследование и накопал на нее компромат. Он не нашел ничего особенного... за исключением того, что она рожала в больнице во Флориде. Мне это показалось странным, учитывая, что у нее не было детей, поэтому и попросил его копнуть поглубже. Он выяснил, что она отдала свою дочь на удочерение, а приемную мать — ее двоюродную сестру — звали Карен Уильямс.

Он пожимает плечами: — Я ни о чем таком не думал, пока не получил список сотрудников из прокуратуры и не увидел имя Карен, — у него подергивается челюсть. — Я испугался, решил, что ее работа в прокуратуре означает, что у нее достаточно влияния, чтобы замять дело для своей сестры. И однажды вечером, когда она задерживалась на работе, я подошел к ней на парковке и спросил в лоб, знает ли она Кристи. Когда та отказалась отвечать, я пригрозил сдать ее в полицию за работу над делом с очевидным конфликтом интересов.

На его губах появляется улыбка: — Она назвала меня сопляком и сказала, что донесет на меня, если не оставлю ее в покое. Тогда я спросил ее, что почувствует дочь, если узнает, что мама помогает посадить ее настоящую маму в тюрьму, — он закатывает глаза. — Мы еще некоторое время поспорили, пока она наконец не призналась, что хочет, чтобы Кристи ушла навсегда. Она тогда только недавно узнала, что Кристи живет в Блэк Хэллоузе, и не хотела, чтобы та поднимала шум. Карен в ближайшие десять лет планировала стать окружным прокурором. И последнее, что ей было нужно, — это чтобы кто-то из членов семьи потащил ее в суд, утверждая, что она похитительница детей.

Брови Иден сходятся на переносице: — Думаю, после этого вы начали тайно встречаться...

Каин усмехается: — Мы никогда не встречались. Даже никогда не целовались, кроме дня свадьбы. Нам обоим нравилась киска. На самом деле, это единственное, в чем мы сходились.

Она прикусывает нижнюю губу: — Тогда почему вы поженились?

— Потому что она оказала мне услугу, за которую обещал однажды отплатить. И я это сделал, спустя годы, когда она баллотировалась на пост окружного прокурора.

— Что за услуга?

Страх пронзает мое нутро. Услуги для Каина никогда не бывают хорошими.

Каин замирает: — Дэмиен? На пару слов, пожалуйста.

— Конечно, пройдем в мой кабинет. О, смотри. Мы уже здесь, говнюк.

— Слушай, я не думаю, что рассказ Иден об этом поможет, — жестко шепчет он. — Более того, я уверен, что это только ухудшит ситуацию.

Для него или для Иден?

— Не смейте, — говорит Иден, хлопнув рукой по столу. — Не смейте обращаться со мной как с ребенком. Не тогда, когда ты... — она указывает на Каина. — Убил мою семью. А ты... — указывает на меня. — Солгал полиции, чтобы защитить его, а потом скрыл от меня правду о моей биологической матери, — ее ноздри раздуваются. — Расскажи мне, что случилось, Каин. Все. Это самое малое, что ты, блядь, можешь сделать, кровожадный манипулирующий кусок дерьма.

Киваю в сторону Иден: — Ты слышал ее. Начинай говорить.

Выражение его лица ожесточается: — Возможно, мне стоит попытать счастье с пираньей.

— Мне нравится...

— Нет, — кричит Иден, — скажи мне правду, — отчаяние застилает ее глаза. — Пожалуйста, Каин.

Мурашки разочарования пробегают по спине. Даже сейчас он каким-то образом находит способ контролировать ее.

Дай ему палец, он всю руку откусит.

— Конечно, милая. Как пожелаешь, — морщинка на его лбу становится глубже. — Я попросил Карен поговорить с мужем Кристи, — он выглядит смущенным. — Хотел, чтобы она убедила его освободить Кристи из тюрьмы под залог. И попросил ее передать, что, если он это сделает, я выпишу ему чек, чтобы покрыть залог, плюс еще сорок тысяч после того, как получу полис страхования жизни отца. Неудивительно, что он согласился. После того как узнал, что его жена изменяет ему не с одним, а с двумя мальчиками-подростками, его самолюбие было уязвлено. Он хотел, чтобы она ушла, больше, чем я. Он думал, что я делаю ему одолжение.

Мышцы в груди напрягаются, когда Иден стонет от боли.

— И поэтому ее жестокий муж стал для тебя идеальным козлом отпущения.

Каин кивает: — Не то чтобы это имело какое-то значение, но я его тоже убил.

Учитывая, что Кристи была забита до смерти, а ее подонок-муж получил лишь выстрел из дробовика в голову, я бы сказал, что он отделался гораздо легче.

— До или после того, как ты убил ее?

Не уверен, есть ли разница, в каком порядке это произошло, но Иден, пошатываясь, поднимается со стула: — Ты убил его до или после того, как убил ее, Каин?

И тут до меня доходит. Она хочет знать, была ли Кристи свидетелем его убийства перед смертью. Дал ли Каин ей хоть минуту покоя, прежде чем лишить жизни.

— До, — шепчет он. — Решил, что это самое меньшее, что я могу сделать.

— Зачем тебе понадобилось ее убивать? — ее лицо искажается от боли, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот заплачет, но продолжает держать себя в руках. — Ты мог позволить ей сесть в тюрьму. Тебе не нужно было...

— Я не мог так рисковать, — он испускает долгий вздох. — Я и представить не мог, что в итоге влюблюсь в тебя, Иден. Наверное, такова моя карма.

Нет, его карма будет передана мне лично в руки.

Иден смеется... так сильно, что ее трясет: — Боже, я даже не знаю, что на это ответить, — затем переводит взгляд на меня. — Что дальше? Скажешь, что помогал ему закапывать тела? Какие еще секреты ты хранишь от меня, Дэмиен?

— Никаких, — удерживаю ее взгляд. — До сих пор я не был уверен, что Каин убил Кристи, только подозревал. Я не мог этого доказать.

— Но ты, очевидно, знал, что Кристи была моей матерью.

— Знал, но, честно говоря, я начал складывать все воедино только после того, как Каин женился на адвокате по имени Карен из Блэк Хэллоуз. Вот тогда появился смысл.

Я не какой-нибудь рыцарь на белом коне. Отнюдь. В конце концов, я такой же эгоист и манипулятор, как и Каин. Разница лишь в том, что я не отрицаю и не скрываю этого.

Прижав колено к спине Каина, чтобы он не шевелился, закуриваю еще одну сигарету.

— После того как чувство вины начало овладевать мной, я попытался найти тебя в социальных сетях, но у тебя не было аккаунтов. Потом нанял человека, чтобы он проверил местную среднюю школу, и выяснил, что ты больше не учишься.

Грудь снова теснит.

— Я не смог найти тебя, Иден, — глубоко затягиваюсь сигаретой, позволяя ей обжечь легкие. — Некоторое время преследовал Карен, даже отправил ей несколько анонимных записок, предупреждающих о Каине. Думал, что она их не получила, пока та не уехала в командировку, и я не увидел собственными глазами, как она разорвала одну из них в клочья. Она их получала, просто ей было наплевать. Теперь я знаю, что это потому, что она тоже была продажной.

Подавляю гнев: — После внезапной смерти Карен я начал беспокоиться. Решил, что если он еще не убил тебя, то ты окажешься следующей на плахе. Знал, что Каин хочет баллотироваться в мэры, и в прошлый раз, когда у него была большая цель, — свирепо смотрю на него, — он начал убивать.

Тушу сигарету.

— К тому времени я уже нашел твой электронный адрес, но это не имело значения. Ты была еще несовершеннолетней, а Каин был твоим опекуном. У меня не было выбора, кроме как дождаться твоего восемнадцатилетия, чтобы оставаться вне подозрений, — жестом указываю на компьютер. — Я должен был действовать аккуратно. Если бы нанес удар слишком рано, ты могла бы оступиться и рассказать обо мне Каину. Если бы я ждал слишком долго, то мог бы упустить шанс, а мне нужно было узнать о тебе все, прежде чем вступать в физический контакт.

У меня перехватывает дыхание, как и в тот раз, когда впервые увидел ее.

— В итоге мне удалось раздобыть копию местной газеты, когда ты давала свое первое интервью. Там поместили твою фотографию. Вы не одинаковые, но ты действительно похожа на Кристи... настолько, что я уверен, это и было главной причиной больного увлечения Каина тобой.

— Кто бы говорил, — цедит Каин сквозь зубы.

Бросаю на него презрительный взгляд.

— В общем, за несколько недель до твоего дня рождения я связался с тобой через приложение «Искушение». Ты клюнула. После нашего первого разговора я не сомневался, что ты путаешься с Каином, но мне нужно было узнать о тебе и другие вещи, — хлопаю Каина по плечу. — Поэтому и нанял падчерицу Катрины, которая писала для колонки сплетен, чтобы она провела еще одно интервью и отчиталась мне. Остальное, как говорится... уже история.

— Когда ты связался с моим психотерапевтом?

— После того как ты упомянула о нем приложении. Пообщавшись с ним, узнал все остальное о твоем прошлом.

Она хмурится: — Я у...

Мой телефон звонит, прерывая ее. Планирую проигнорировать, но тут начинает звонить рабочий. Джеффри не звонит на оба телефона, если только это не срочно.

Отвечаю на мобильный, когда тот снова звонит: — Лучше бы это было важно...

— Что-то не так с губернатором. Он упал в обморок на танцполе. Я уже вызвал скорую, но думаю, вам нужно срочно подняться сюда, — задыхаясь, говорит Джеффри, прежде чем повесить трубку.

Дерьмо.

— Мне нужно идти.

Каин оживляется: — Так скоро уходишь?

Достаю из кармана эластичную ленту.

— Ложись на пол.

— Точно нет...

Бью его по яйцам.

— У меня нет времени на твое дерьмо. Наверху чрезвычайная ситуация.

— Что за чрезвычайная ситуация? — спрашивает Иден, когда опускаю Каина на пол и скрепляю его лодыжки.

— Губернатор потерял сознание, — подхожу к дивану и беру еще веревку, а затем привязываю Каина к основанию аквариума. Если он будет сильно извиваться, на него выльется несколько сотен галлонов воды и пиранья. — Скорая уже в пути.

— Черт, — бормочет Каин, — это испортит выборы.

Разглядываю его, удивляясь, как человек с IQ сто восемнадцать не понимает очевидного.

— Не волнуйся. Я окажу тебе услугу и убью до них, — указываю на аквариум, когда он начинает выкручиваться, пытаясь справиться с оковами. — На твоем месте я бы этого не делал.

Его тело обмякает.

Беру Иден за локоть и вывожу в коридор, игнорируя чувство, которое приливной волной поднимается в груди.

То, что говорит мне не отпускать ее. Но я должен. Пришло время выпустить бабочку на свободу. Видит Бог, она это заслужила.

— Я бы спросил, все ли у тебя в порядке, но...

— Это был бы глупый вопрос.

— Прости, что не сказал тебе раньше.

Она скрещивает руки на груди: — Почему ты этого не сделал?

Если бы я когда-нибудь собирался сказать ей о своих чувствах к ней, то сейчас было бы самое подходящее время. Но я не буду. Иден не нужен якорь. Ей нужно летать.

Самое сложное в любви к кому-то — знать, что это не будет длиться вечно. Рано или поздно одному из вас придется отпустить другого. Потому что все, и хорошее, и плохое, когда-то заканчивается. Так уж устроено это дерьмо.

Указываю на карман своего пиджака, который все еще на ней: — Там чек на двадцать пять миллионов. А также билет на самолет первым классом до Испании. Твой рейс вылетает завтра.

Я мог бы тысячу раз обойти всю планету и вернуться обратно, но никогда не нашел бы такую, как Иден. Кристи была права, она — совершенство на земле... и я хочу, чтобы она отправилась туда и исследовала все.

Она смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.

— Двадцать пять миллионов? Испания?

— Если ты хочешь больше денег, они твои. Если не хочешь лететь в Испанию, я могу попросить Джеффри заказать тебе билет куда-нибудь еще. Тропики прекрасны в это время года...

Боль от пощечины вполне заслужена.

— Ты обрушил на меня эту бомбу... и теперь уходишь, когда мне нужен кто-то, кто поможет оправиться?

— Технически это ты уходишь. И тебе не нужна ничья помощь, Иден. На этот раз ты сможешь оправиться сама.

— Пошел ты нахуй, — она тычет пальцем мне в грудь. — Пошел нахуй, потому что принимаешь решения за меня, не спрашивая. Пошел нахуй, потому что не дал даже секунды, чтобы обдумать произошедшее, прежде чем отправить меня собирать вещи. Пошел нахуй, потому что заставил испытывать к тебе чувства, а потом бросил. Пошел ты нахуй, Дэмиен.

Она должна понять, что дорога, по которой мы шли, никогда не была постоянной. И в кои-то веки причиняю ей боль не потому, что хочу этого... я делаю это потому, что должен. Потому что это правильно.

Я не могу вернуть то, что сделал с Кристи. Не могу отменить ту роль, которую сыграл в ее смерти. Поэтому никогда не смогу избавить Иден от боли.

Я заслужил свой пожизненный срок в чистилище, а Иден — нет.

И в отличие от Каина, я не заставлю ее отбывать срок вместе со мной. Это несправедливо по отношению к ней.

Она не должна прожить жизнь с постоянным напоминанием о том, чего лишилась. О том, чего ей так и не удалось получить.

И, честно говоря, я чертовски устал жить с чувством вины. Моя кара перед Кристи уже свершилась.

Иден прочная и стойкая — именно такая, какой ее хотела видеть Кристи. Миссия выполнена.

Упираюсь руками по обе стороны головы Иден, прижимая ее к стене.

— Скажи, что тебе не больно смотреть на меня сейчас.

Предсказуемо она отводит взгляд. Я не виню ее.

— Не могу, — она касается моего подбородка, — но это не значит, что так будет всегда.

Она не понимает.

— Лучшее, на что ты можешь надеяться, будучи со мной, — это оцепенение и бесчувственность. Тебе придется отгородиться от части себя, — мне требуется вся сила воли, чтобы не сократить расстояние между нами и не погрузиться в нее по самые яйца. — Ты снова станешь призраком.

Мы оба станем.

— Я не готова потерять тебя.

— Скажи, что тебе не больно смотреть на меня, — повторяю, ударяя кулаком по стене. Чем больше она протестует, тем сложнее это сделать.

— Скажи, что не любишь меня, — отвечает она.

Господи. Я вишу на волоске. Кто-то из нас должен быть сильным, и это должен быть я.

— Я мог бы... если бы обстоятельства сложились иначе, — целую ее испачканную слезами щеку, — но это не так.

И никогда не будет. Не в этой жизни.

Начинаю отстраняться, но она хватает меня за запястье.

— Я все еще люблю тебя, Дэмиен, несмотря на обстоятельства.

Когда животное тяжело ранено, нужно поступить справедливо и избавить его от страданий. Здесь действует тот же принцип.

— Ты не хуже меня знаешь, что можно любить человека всем, что у тебя есть, но этого никогда не будет достаточно, чтобы он полюбил тебя в ответ, — пронзаю ее взглядом, полным отвращения. — Я думал, ты уже усвоила этот урок. Сделай себе одолжение и перестань наступать на те же грабли.

Она вздергивает подбородок: — Верно.

— Мне нужно разобраться с этой чертовщиной наверху, но ты можешь остаться на ночь, — я иду по коридору. — Джеффри отвезет тебя завтра в аэропорт.

Выражение ее лица становится каменным так быстро, что это почти пугает.

— Спасибо, — она жестом показывает на мой кабинет, — я возьму свое бальное платье. И поднимусь наверх через несколько минут.

Начинаю возражать, но тут звонит телефон.

— Знаю, Джеффри. Иду.

С ворчанием выхожу за дверь и поднимаюсь по лестнице. Не похоже, что Каин сможет добраться до Иден, учитывая положение, в котором его оставил.

Этому жирному ублюдку лучше не умирать.

Я потратил слишком много времени и сил на Бексли и его раздражающую дочь, чтобы теперь все пошло прахом.

Вздохнув, напоминаю себе, что должен использовать время с умом. Дэмиен, вероятно, скоро вернется.

Если умудрюсь разбить аквариум о стол и каким-то образом скину телефон, то смогу использовать нос, чтобы позвать на помощь.

Это не самый надежный план, но лучший из имеющихся в моем распоряжении.

Пот стекает по спине, пока борюсь с ограничителями, изо всех сил пытаясь заставить этот чертов аквариум двигаться. Ругаюсь, когда он не поддается.

Пытаюсь придумать план Б, но его нет. На данный момент я ничего не могу предложить Дэмиену. Ничего, чего бы у него еще не было, учитывая, что он украл у меня все.

Мои выборы, мою Иден... мою чертову пиранью.

Ему даже удалось добиться шантажа в качестве прощального подарка. Ебаный преследователь.

Я мог бы почти уважать то, на что он пошел, если бы его целью было выбить у меня признания, чтобы предать их огласке и победить на выборах, но это не так.

Есть только одна вещь, которая его волнует... Иден.

Скрежещу зубами. Этот ублюдок размяк. Я одолжил ему какую-то первоклассную пизденку с моим именем на ней, и внезапно у него проснулась совесть. Да еще и чувство вины.

Это прекрасный пример того, почему никогда не следует позволять кому-либо одалживать свои вещи. Особенно самые ценные.

Я должен был знать лучше. Я, блядь, знал и все равно позволил ей обманом заставить меня остаться с ним.

Иден все это время водила меня за член. Маленькая предательская шлюшка.

Я должен был оставить ее такой, какой она была, когда нашел ее, — накачанной препаратами, пускающей слюни зомби. Вместо этого вылечил ее и заботился о ней. Убивал ради нее.

И все ради того, чтобы моя верная любимица могла обернуться и укусить меня, когда я нуждался в ней больше всего.

Я любил ее. Даже не думал, что способен на такую любовь.

И было время, когда она жила и дышала для меня... но те дни прошли. Коварная шлюха.

Разочаровывает, как мало потребовалось усилий, чтобы изменить ее мнение обо мне. Ради Бога, люди, которых я убил, не были святыми. Совсем наоборот. Если уж на то пошло, я чертов герой, раз отправил их всех за пределы Вселенной.

Единственной невинной во всей этой истории была Кристи, да и она не была такой уж добродетельной, если учесть, что изменяла мужу с двумя старшеклассниками и отдала ребенка на усыновление. Мир не оплакивал ее потерю. Только Дэмиен.

Одно лишь это многое говорит о ее личности.

Я мог бы понять возмущение Иден, если бы Кристи вырастила ее. Но еще десять минут назад Иден даже не подозревала об ее существовании. Вряд ли этого времени достаточно, чтобы сформировать какую-то привязанность и объявить злодеем человека, который только и делал, что заботился о тебе.

У меня щемит в груди. Мне никогда не следовало отпускать ее на свободу. Я одолжил Дэмиену драгоценность, которую он не заслужил... и теперь она испорчена. Потому что это то, что делает Дэмиен. Это все, что он умеет делать.

На мгновение думаю, мне мерещится, когда вижу, что Иден возвращается в комнату... без Дэмиена.

Она расстроена. Больше, чем расстроена. Она плачет. Учитывая, что не смотрит на меня и не говорит ни слова, это может означать только одно.

Дэмиен причинил ей боль. Боже, я бы рассмеялся, если бы она не выглядела такой грустной. Неужели она действительно думала, что Дэмиен Кинг из тех, кто может остепениться? Или что она важнее мести?

Нет. Леопард не меняет своих пятен. Возможно, он и сочувствовал ей, но на свете есть только один человек, которого он когда-либо любил.

Меня.

Бедная, наивная Иден.

— Дай угадаю, — говорю, разглядывая что-то похожее на билет на самолет в кармане пиджака, который все еще на ней, — либо он уезжает, либо хочет, чтобы ты уехала?

Она не отвечает. Иногда моя девочка бывает такой упрямой. К сожалению, это единственный шанс, который у меня есть до того, как Дэмиен вернется, и я стану кормом для рыб.

Иден — моя единственная надежда.

— Ты слишком хороша для него, милая. Такой мужчина, как Дэмиен, не умеет любить.

Наконец, она бросает взгляд в мою сторону: — Думаю, у вас есть что-то общее.

Вполне справедливо.

— На самом деле у нас с ним много общего. Разница лишь в том, что я никогда не прогоню тебя, потому что мои чувства к тебе всегда были искренними. Ты для меня не игра, Иден. И никогда ею не была.

Она открывает рот, но тут же закрывает его. Проклятье.

— Не волнуйся. Даже если ты меня ненавидишь, я обязательно отомщу за тебя.

— Я не хочу, чтобы из-за меня ты пополнил свой счет трупов.

— Тогда чего ты хочешь?

Она усмехается: — От тебя? Ничего.

— Жаль, потому что я бы отдал тебе все. Все.

— Ты не отдал мне все, когда у тебя был шанс, почему я должна верить, что сейчас будет по-другому?

Хм. Это не очень большое окно, но при достаточной ловкости я, возможно, смогу протиснуться через него.

— Мы все совершаем ошибки. Некоторые из них хуже других. Однако, когда Дэмиен убьет меня, я буду сожалеть не о том, что убил свою семью или Карен... а о том, что не отнесся к тебе так, как ты того заслуживала.

Ее лицо искажается: — Ты действительно думаешь, что Дэмиен убьет тебя?

Думаю, он борется со своей совестью из-за этого, но, в конце концов, его темная сторона победит.

— Я не сомневаюсь, что это будут мои последние минуты на земле, — слегка улыбаюсь ей. — По крайней мере, я проведу их с тобой. С единственным человеком, которого когда-либо любил.

Она закрывает глаза: — Я... ты. Не могу поверить во все, что произошло.

— Знаю, это трудно переварить, милая, но ты сильная. Ты всегда была сильной. Тебе не нужен был Дэмиен или кто-то еще, чтобы подтвердить это.

Ее глаза стекленеют: — Могу я спросить тебя кое о чем?

— Ты можешь спросить меня о чем угодно, — только сделай это быстро.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы сказать мне правду? Или когда-нибудь чувствовал вину за то, что отнял у меня маму?

Не знаю, почему вынужден быть честным с ней, но я это делаю.

— Нет, — когда она пристально смотрит на меня, добавляю: — Рассказать тебе о том, что случилось, означало бы потерять тебя. Это не то, чего я когда-либо хотел, учитывая, что ты держишь мое сердце в своих руках. Что касается чувства вины, то, чем больше времени проходит, тем больше самодовольным я становлюсь... потому что мне и так многое сходило с рук. Тяжело чувствовать вину, когда радуешься чьей-то смерти. Кристи была единственной, кто не заслуживала смерти, но и она никогда не давала мне повода для раскаяния. Мы не были друзьями, как они и с Дэмиеном. Когда бы мы ни были вместе... она обращалась со мной как с человеком второго сорта. Было ясно, что она терпела меня только потому, что этого хотел Дэмиен.

— О, — тихо говорит она.

— Это было больно, — шепчу я, — чувствовать себя нежеланным. Отказ, в какой бы форме он ни проявлялся, всегда ранит. А у меня их было много на протяжении всей жизни.

Она медленно вдыхает: — Это все равно не оправдывает твоих поступков, но теперь я хотя бы отчасти могу понять, — она смотрит на дверь. — Мне, наверное, пора идти.

Блядь.

— Подожди, — окликаю я. — Знаю, что не имею права просить о пощаде, учитывая все, что сделал, но, пожалуйста, дай мне еще несколько минут, — тяжело выдыхаю, смаргивая слезы. Это мой единственный шанс спастись и, возможно, вернуть Иден. — Дэмиен убьет меня. Я знаю это, и ты это знаешь. Мне просто нужно еще немного времени с самой красивой девушкой, которую когда-либо знал.

— Каи...

— Пожалуйста.

— Хорошо, — она опускается на колени рядом со мной. — Эм... твои брюки все еще спущены.

— Не могла бы ты подтянуть их обратно? Вернуть мне немного достоинства?

Я в шоке, когда она это делает.

— Лучше?

Было бы лучше, если бы ее рот был на моем члене, но, по крайней мере, больше нет сквозняка.

Она прикусывает губу: — Каин?

— Да?

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы убить меня?

— Нет, — быстро отвечаю. — Ты для меня все. Как только увидел тебя, я понял, что ты — все, что мне нужно.

Она смотрит в пол.

— Я действительно была не в себе, когда мы впервые встретились.

— Знаю, — я вытягиваю шею, чтобы получше разглядеть ее. — Я помню, как ты сидела на кровати... уставившись в пустоту. Ты даже не поняла, что я вошел в спальню, пока не произнес твое имя. А потом ты посмотрела на меня... и я ахнул. И поклялся, что найду способ спасти тебя... и нашел, — выдерживаю ее взгляд. — Знаю, что ты злишься из-за психотерапевта, но это был единственный выход. Ты была настолько психически хрупкой, что мне пришлось собирать тебя по кусочкам. Но чтобы сделать это, мне нужно было, чтобы ты сначала научилась кому-то доверять. Карен так долго пренебрегала тобой... — я качаю головой. — Это неважно. Ее больше нет. Я убил ее ради тебя. Потому что никто не может обижать мою девочку.

Прищуриваюсь: — И не волнуйся, милая. Дэмиен получит по заслугам. Может, это и не моя заслуга, но поверь, когда я говорю, что пуля с его именем летит прямо в него.

В первый же день, когда он появился в городе, я принял меры, чтобы защитить себя. Вернее, чтобы убедиться, что он последует за мной, если вдруг уберет меня первым.

Я пытался быть вежливым и отправить его в тюрьму на всю оставшуюся жизнь... но, очевидно, так уже не пойдет.

Дэмиен больше не заслуживает моего милосердия. Он получил его только потому, что так сильно любил меня... это делало его особенным. Как и Иден.

Она подтягивает колени к груди, и я скольжу взглядом к ее трусикам. Если шелковистая ткань немного сдвинется влево, увижу губы ее мягкой киски.

Если она приподнимется на несколько дюймов, мое лицо окажется между ее бедер. Я закрываю глаза и вдыхаю. Она так близко, но все еще слишком далеко.

— Я буду скучать по тебе, Каин. И не знаю, как к этому относиться, ведь ты совершил так много плохих поступков.

С трудом сглатываю, изо всех сил стараясь сдержаться.

— Кто-то однажды сказал мне, что дело не в количестве плохих поступков, которые совершает человек... а в количестве плохих поступков, которые он совершает по отношению к тебе. Если уж на то пошло, я всегда любил тебя. Всегда старался поступать с тобой правильно.

— Знаю, — шепчет она. — Вот почему это так трудно. Каин, в которого я влюбилась, — это не тот Каин, который сидит передо мной сейчас.

— Я все тот же Каин, — прижимаюсь щекой к деревянному полу. — Какое у тебя самое любимое воспоминание обо мне?

Вопрос застал ее врасплох. Хорошо.

И тут это происходит. Она улыбается.

— День, когда ты сказал, что Карен мертва. Ты пришел в мою комнату поздно ночью, забрался в кровать и обнял меня. И пообещал, что всегда будешь заботиться обо мне. Ты сказал, что мы семья, — по ее щеке катится слеза. — Я почувствовала, что меня любят... впервые за всю мою жизнь.

— Я всегда буду любить тебя. Даже после того, как меня не станет.

— Часть меня не хочет, чтобы ты уходил.

Мы так близко.

— Ты можешь освободить меня. Позволить мне сдаться.

Она морщится: — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

— Ты права. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.

Она выглядит задумчивой.

— Допустим, я тебя отпущу. Что произойдет? Ты убьешь меня, как и всех остальных?

— Боже, нет.

— Даже после того, как я тебя предала?

— Я не могу убить того, кого люблю. Черт, я бы, наверное, попросил тебя сбежать со мной.

— Куда бы мы убежали?

— Куда захочешь.

— Дэмиен купил мне билет в Испанию.

— Я предпочитаю Францию.

Она смеется: — Ты серьезно? Я и ты?

Сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться на свободу.

— Клянусь.

Она приподнимает бровь: — Больше никаких убийств?

— Я больше никогда не буду убивать, — лгу. Дэмиен Кинг — ходячий мертвец.

— Я боюсь тебя, — шепчет она. — Я люблю тебя, но ты меня пугаешь.

Хорошо. Однако сейчас это мне не поможет.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

— Обещаешь?

— Даю слово.

Она приподнимается и становится на колени.

— Позади тебя есть небольшой люк, через который мы можем вылезти.

— Отлично. Но давай сначала развяжем это. Хорошо?

— Ах, да, — руки дрожат, когда она развязывает веревки на моих ногах, а затем переходит к тем, что на запястьях. Достает ключ от наручников... и останавливается.

— Что такое?

— Куда мы пойдем после этого?

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Куда захочешь.

— Я не сделаю этого, пока у нас не будет плана.

Она превратилась в довольно требовательную малышку.

— Думаю, вернемся домой, немного поспим...

— Ты сказал, что мы уезжаем из города. Если ты просто используешь меня...

— Нет, — Господь всемогущий. Она так нуждается в тебе. — Мы проведем ночь в доме. А на рассвете отправимся в аэропорт.

Она улыбается, расстегивая наручники.

— Хорошо.

Поднимаюсь, и она напрягается, как будто ожидая, что я сделаю ей больно.

— Пойдем, милая. Пойдем домой.

Чтобы я мог трахнуть твою маленькую шлюшку... а потом убить тебя.

Заставить вас обоих заплатить за свои грехи.

— Вечеринка окончена, — говорю Джеффри, когда машина скорой помощи увозит губернатора и Маргарет, — выгоняй всех.

Оказалось, годы неправильного питания и отсутствия физических нагрузок доконали Бексли, и он перенес обширный сердечный приступ, когда ел яичный ролл. Медики изо всех сил пытаются сохранить ему жизнь, но не думают, что он доберется до больницы.

Похоже, карма сегодня настигает всех.

Джеффри кланяется: — Как пожелаете.

— Подожди, — рявкаю, пока он не убежал.

— Да, сэр.

— Я хочу, чтобы ты сегодня провел немного времени с Иден. Она... просто побудь с ней. Сделай все, что нужно, чтобы она была счастлива. Я буду в своем кабинете до конца вечера. Не хочу, чтобы меня прерывали.

У меня есть противник, которого нужно пытать и убивать.

— Конечно, сэр.

Когда спускаюсь по лестнице, тяжесть в груди ослабевает.

Месть так близка, что я уже чувствую ее вкус.

Сердце бьется как барабан, когда иду по темному узкому коридору, ведущему к моему кабинету.

Тик-так, Каин Картер.

Я ждал этого одиннадцать долгих лет. Это лучше, чем последний кусочек изысканного десерта.

Черт, это почти лучше, чем секс. Мой член становится твердым при одной мысли о том, что я перережу ему горло от уха до уха.

Когда открываю дверь кабинета, губы подергиваются от злых, мерзких вещей, которые собираюсь с ним сотворить.

— Время рок-н-ролла, Каи...

Сердце замирает. Нет.

Ужас подползает к горлу, сжимая его как тиски.

Как человек, закованный в наручники, пристегнутый к аквариуму... может встать и исчезнуть?

Легко. Никак. Не без посторонней помощи.

Проверяю рабочий телефон. Его не трогали. Аквариум на месте. Бальное платье Иден все еще на полу. Все, кроме Каина, выглядит точно так же, как я оставил.

Давление на ребра усиливается.

Бальное платье Иден все еще на полу.

Внутренности скручиваются в нечто темное и злобное. То, что сейчас вырывается из груди, говорит мне не верить в это, но все уже понятно.

Упираюсь руками в стол и тяжело выдыхаю. Она отпустила его.

Какого черта она сделала такую глупость? Знаю, что причинил ей боль, но Каин... это бессмысленно.

Иден была вне подозрений. После сегодняшнего вечера она бы больше никогда не увидела его и не услышала о нем. Черт, ее самолет улетал...

Гнев в моих внутренностях нарастает, поднимаясь по пищеводу и окружая жизненно важный орган, в который она пробралась.

Вот чертова сука. Я доверял ей. Думал, что она играет с Каином... а не со мной.

Каин не только завоевал девушку, но и получил от меня двадцать пять миллионов долларов.

Господи. Когда она потребовала денег, я не стал задавать вопросов.

Быстрее, чем мозг успевает справиться с рефлексами, выдергиваю шнур лампы из стены и поднимаю стальное основание над головой.

Затем бью им по аквариуму.

Первая трещина небольшая — так обычно и бывает.

Есть повреждение. Вода вытекает. Но это поправимо, если вовремя залатать.

Но моей матери было наплевать.

Вторая трещина хуже — она глубже. Больше. Вода больше не течет струйками... она льется на пол.

Повреждения слишком велики, чтобы их устранить. Единственное, что ты можешь сделать, это взять оставшиеся куски и превратить их во что-то другое.

Во что-то более крепкое.

Так ты сможешь отомстить.

Пока не появляется третья трещина, которая наносит катастрофический ущерб. Больше нечего спасать.

Ничто больше не имеет значения. Ты потерял все.

Включая пиранью, плюхнувшуюся на пол. Ту, которую сейчас забиваешь до смерти лампой, потому что Каина здесь больше нет, чтобы получить ту многолетнюю месть, которую ты для него припас.

Потому что Иден отпустила его.

Она забрала мое сердце, мои деньги, мой билет на самолет и мою месть...

А потом предала меня... как и все остальные в моей жизни.

Я должен был догадаться, что что-то не так. По тому, как она смотрела на меня. По тому, как она в мгновение ока превратилась из изливающей душу, плачущей и признающейся в любви... в камень.

Такого я еще не видел...

Роняю лампу.

С тех пор как Каин рассказал мне, что его отец и брат погибли, — ни разу.

Делаю глубокий вдох, позволяя свежему воздуху наполнить легкие, и сворачиваю на подъездную дорожку. Свобода.

— Дом, милый дом, — вздыхает Иден, выходя из машины. — Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я была здесь.

Следую за ней, пока она неторопливо идет по дорожке.

— Я рад, что ты вернулась.

Ты больше не уйдешь.

Она открывает входную дверь.

— Мы можем немного отдохнуть, прежде чем начнем собирать вещи?

Включаю свет.

— Как захочешь.

Повернувшись ко мне лицом, она проводит ладонью по моей щеке.

— Я скучала по тебе.

Целую внутреннюю сторону ее запястья: — Я скучал еще больше.

Ее ладонь опускается мне на грудь, и она подходит ближе, прижимая меня к двери.

Господи. Она так чертовски сексуальна, что это почти заставляет меня задуматься.

Незавершенные дела — это проблема, — напоминаю себе. Ты уже оказал кому-то милость, и посмотри, что произошло?

Поговорим об иронии судьбы. Если Дэмиен действительно хотел помочь Иден, ему следовало оставить ее в покое.

История всегда повторяется.

Поцелуи Иден мягкие и сладкие как сахарная вата. Я хочу лакомиться ею, пока она не заполнит мою кровь, но не могу. Мой ребенок токсичен.

Испорчен Дэмиеном Кингом.

Поцелуи становятся неистовыми, и я просовываю руку между ее ног. Моя маленькая Иден. Мокрая для меня.

Желчь подкатывает горлу. Мокрая от члена Дэмиена.

Нет, так не пойдет. Я должен вылечить ее. Сделать лучше. Она заслуживает этого.

Виски пульсируют так сильно, что я морщусь. Хочу оказаться внутри нее до того, как она умрет. И, возможно, еще раз после. Просто чтобы увидеть, каково это.

Черт возьми. Давненько я не чувствовал себя таким сильным и контролирующим ситуацию.

Она стонет, когда ввожу в нее палец.

— Вытащи свои сиськи, — не желая ждать, стягиваю с нее лифчик. Засасываю твердые камешки.

У Иден красивые сиськи, совсем как у ее матери. Почти слишком большие для ее идеальной фигуры, но не настолько, чтобы казаться непропорциональными.

Правда, ее пизда более тугая. Опять же, мой ангел не принимал такого количество членов, как ее мамочка.

Я оберегаю своего маленького херувимчика.

Улыбаюсь своей драгоценной девочке, затем целую ее губы и щеки, убирая руку между ног.

Каждый убийца хранит сувенир. Маленький знак, напоминающий им о любимой жертве.

И Иден мой.

И я хочу, чтобы это было особенным для нее. Для меня.

Будет не так грязно, если мы сделаем это в моем кабинете. Коврик маленький и дешевый. И отвратительный — благодаря ужасному чувству стиля Клаудии.

Его будет легко выбросить.

Но я забегаю вперед. Об этом позже.

Сначала хочу зажечь свечи и налить немного алкоголя. Показать ей, какая она особенная. Отпраздновать это знаменательное событие.

Будет так тяжело смотреть, как она покидает меня. Почти невозможно распутать узел, в который она завязала мое сердце. Но я всегда буду помнить о ней.

Потому что она моя. И теперь всегда будет моей. Навсегда.

— Жди меня в моем кабинете, — говорю, целуя ее.

Она начинает уходить, но я останавливаю.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Немного вина? Может быть, виски? Что-нибудь, чтобы расслабиться?

Это поможет справиться с болью.

— Я еще не так стара...

Прикладываю палец к ее губам: — Ш-ш-ш, милый ангел. Сегодня не будет никаких правил. Только я и ты.

На ее щеках появляется красивый розовый румянец, такой же, как и цвет ее киски. Она идеальна. Просто идеальна. Совершенство на земле.

Жаль, что такая красота должна умереть. Это несправедливо.

Дэмиену не следовало связываться с ней. С моей человечностью.

Но он это сделал. Этот ублюдок заставил ее вкусить плод как змея, которой он и является. Он заставил ее увидеть, каково это — жить без меня... и теперь ей приходится расплачиваться.

Я не могу быть для нее всем, когда она впускает его в свой разум, сердце и тело.

Никто другой не должен быть выше меня.

Я заслуживаю каждый ее идеальный дюйм. И сегодня вечером получу это.

Услышу ее последний удар сердца и последний вздох, пока буду находиться глубоко внутри нее. Вырывая свой прекрасный цветок из земли.

Собрав все необходимое, присоединяюсь к своему ангелу в кабинете.

Она так послушна, уже нагнулась над столом, задрав свою маленькую попку.

— Великолепно.

Сделав глоток, ставлю стакан с виски на стол. Пью не слишком много. Не хочу быть небрежным. Я и так буду достаточно пьян от этого опыта.

Чиркаю спичкой о коробок и зажигаю две свечи, затем ставлю их на камин. Для меня это духовный опыт. Моя версия церкви.

— Немного атмосферы, чтобы создать настроение.

Если Иден окажется бойцом, как ее мать... все пойдет наперекосяк. Я бы предпочел, чтобы все ограничилось одним пространством.

Мне следует связать ей запястья, но я бы предпочел, чтобы она выполняла мои приказы как хорошая девочка. Так гораздо приятнее.

Морщусь, когда в голове начинает пульсировать. Сильнее, чем раньше.

Когда начинаются мигрени, понимаю, что пути назад нет. Что должно быть сделано, то будет сделано. Это призвание. Потребность, которую больше не могу контролировать.

Я провожу рукой по изгибу ее задницы. Красивая.

Думаю, Иден будет лучше матери. Она обходительна и молода.

Она почтительна, совсем как мой Дэмиен. Засовываю руку в брюки и сжимаю в кулаке эрекцию. Он встал передо мной на колени. Склонился перед своим Богом и поклялся делать все, что я захочу.

Я собирался помочиться в его грязный рот, а он должен был выпить все это и попросить добавки. Такую преданность невозможно подделать.

Возможно, мне стоит предоставить Иден такую же привилегию и посмотреть, как сильно она меня любит. Да, да. Думаю, так и сделаю.

Сдвинув трусики, раздвигаю ее пальцами и смотрю на нее. Такая прелесть. Как распустившийся цветок... прямо перед тем, как завянуть.

— Будет проще, если я сниму их? — спрашивает мой ангел.

Такая заботливая. В отличие от матери.

— Нет, детка. Так будет лучше. Просто наклонись еще немного.

Да, именно так.

Закрываю глаза, сжимая член обеими руками. Я чертовски твердый, и сейчас брызнет во все стороны, а не по назначению. Хочу, чтобы она приняла меня всего. Хочу, чтобы ее трусики пропитались моей жидкостью. Ее горячая киска наполнилась моей мочой и спермой.

— Почти готов, — шепчу я. А потом: — О, нет.

Ее дыхание сбивается: — Что случилось?

— Мне нужно пописать.

Она напрягается. Нет, Иден. Оставайся сильной. Возьми всего меня.

— Ты ведь не возражаешь? — если и возражает, то слишком поздно. Я уже засовываю головку члена в ее трусики.

Она не издает ни звука, пока моча струйками стекает по идеальной киске, бедрам и ногам. Она принимает мой золотой нектар как хорошая девочка, которой и является.

— Такая хорошая девочка. Каин не может дождаться, когда окажется внутри тебя.

Это последний раз, когда вижу ее живой. Не хочу, чтобы она возвращалась ко мне. А хочу видеть ее лицо, пока вдалбливаюсь в нее. Хочу видеть, как напрягается ее шея, когда обхватываю ее руками и сжимаю. Хочу увидеть момент, когда жизнь покинет ее прекрасные голубые глаза.

— Иден, милая. Повернись, чтобы я мог...

Струя крови брызжет в воздух, сверкая, как молния во время грозы, когда провожу лезвием ножа по его горлу, рассекая сухожилия и вены.

Лучший способ заставить кого-то заплатить за свои грехи... это нанести удар, когда он меньше всего этого ожидает.

Каин издает булькающий звук, его глаза расширяются от ужаса, когда втыкаю нож ему в грудь и начинаю прокручивать. Просверливаю дыру прямо там, где должно было быть его сердце.

Хочу сделать последний вздох, глядя в самые прекрасные глаза, принадлежащие самой красивой девушке, которую я когда-либо знал.

Медленная улыбка расплывается по лицу, когда он падает на пол, сжимая шею.

Я должна что-то почувствовать. Должно быть раскаяние. Хоть каплю грусти. Хоть унцию сожаления...

Но ничего нет.

Потому что Каин Картер отнял у меня все...

В том числе самых важных для меня людей.

Это был лишь вопрос времени, когда зло, которое он проецировал на других, настигнет его.

Рано или поздно все расплачиваются за свои грехи.

Вглядываюсь в его лицо, когда тело обмякает. Наблюдаю, как яд сочится из зияющей раны на шее, а глаза начинают тускнеть.

Я больше не вижу мужчину, которого любила. Того, ради кого билось мое сердце.

Потому что сердце не может биться, когда оно больше не цело.

За месть всегда приходится платить.

И я твердо намерена заплатить...

Только сначала мне нужно кое с кем попрощаться.

Адреналин разливается по телу, когда ускоряю шаг, скрывая панику, прожигающую дыру в груди.

Он не запер за собой входную дверь. Потому что знал, что она не убежит.

Тяжело вздыхаю, подавляя страх, и поворачиваю ручку.

Когда вхожу в дом, внутри пугающе тихо... это плохой знак.

— Каин, — зову я. Нет ответа.

Зловещее предчувствие охватывает меня, когда осматриваю кухню и вижу бутылку виски на стойке. Пробка сорвана. Он был нетерпелив.

Собравшись с духом, прохожу мимо гостиной, следуя за маленьким лучиком света, проникающим через щель в полуоткрытой двери в конце коридора.

С каждым шагом тошнотворное чувство усиливается.

Я не должен был позволять ей возвращаться за платьем.

Я не должен был бросать ее, когда она была так уязвима.

Иден не была готова к правде. Она выносливая, но ей не хватило сил.

Сожаление и раскаяние пронзают орган, который сейчас бьется в грудной клетке как отбойный молоток. Я должен был сказать, что люблю ее.

Когда открываю дверь, мерзкий запах смерти заполняет ноздри.

Крошечные волоски на затылке встают дыбом, и в шоке застываю на месте, когда вижу это зрелище.

Окровавленное тело Каина неподвижно лежит на полу в его кабинете. Вялый член торчит из брюк. Кончик ножа, который дал Иден, воткнут ему в грудь, прямо в черное сердце.

Подхожу чуть ближе и улыбаюсь. После того как она перерезала ему горло.

Меня начинает распирать гордость... пока осознание всего этого не обрушивается на меня. Она убила его.

Проверяю часы. Уже почти полночь.

Если не приму меры сейчас... будет слишком поздно.

Самодовольная улыбка появляется на губах. Хотел бы я видеть лицо Каина в тот момент, когда он понял, что его ягненочек официально стал забойщиком... и жаждет его крови.

Но, как выяснил сегодня Каин, мы не всегда получаем то, что хотим. Иногда приходится довольствоваться тем, что есть.

Быстро осматриваю его кабинет, изучаю обстановку, прежде чем остановиться на полном стакане виски на столе.

Начну с этого.

Вытащив нож из его груди, капаю немного янтарной жидкости на рану, а затем делаю то же самое с раной на горле. Оставшуюся жидкость разливаю по всему телу, замечая мокрое пятно на ковре у стола.

Морщусь, вдыхая. Моча. Сукин сын.

Подавляя гнев, беру одну свечу с камина и подношу пламя к концу сигареты.

Отступаю назад, делая долгую затяжку и изучая его тело. Карие глаза неподвижны и широко открыты. Тело бледное и жесткое как доска. Однако мое внимание привлекает его рот. Он приоткрыт... как будто она застала его врасплох.

Мышцы в груди напрягаются. Я никогда не должен был сомневаться в ней.

— Она сделала это, Кристи, — шепчу я, чувства застревают в горле. — Она, блядь, сделала это.

Иден свергла императора.

И теперь осталось сделать только одно.

Ухмыльнувшись, нависаю над его телом... и роняю свечу.

Делаю последнюю затяжку и улыбаюсь от уха до уха, наблюдая, как пламя охватывает его.

— Гори в аду, Каин Картер.

Я скоро присоединюсь к тебе.

Улыбка становится шире, когда выхожу из дома.

У каждого поступка... есть последствие.

У каждого проступка... есть результат.

Каждый акт мести... должен быть оплачен.

Закрываю за собой входную дверь и бросаю нож.

И я с радостью заплачу за нее.

Иден не водит машину. У нее также нет ни друзей, ни любимых местных тусовок.

Не так уж много мест, куда она могла бы сбежать в своем нынешнем состоянии.

На самом деле, могу вспомнить только одно.

Кладбище, расположенное в полумиле от горящего дома Каина.

Ботинки хрустят по траве, а с неба падают маленькие белые хлопья, когда прохожу через ряды могил и памятников.

В ноябре в Блэк Хэллоузе обычно не бывает снега, но, учитывая события этой ночи, он пришелся как нельзя кстати.

Выдыхаю на ладони, затем сую их в карманы, чтобы согреться. Я уже собираюсь отказаться от этой затеи и повернуть назад, как слышу какой-то звук в нескольких рядах от себя.

Когда поворачиваю голову, в груди все сжимается.

Иден обнимает мраморное надгробие Кристи, ее маленькое тельце сотрясается от рыданий.

Я должен уйти, дать ей время, которое она заслуживает, но на улице холодно, а на ней только пиджак, который дал ей раньше.

Присев на корточки, поднимаю ее с могилы Кристи.

— Холодно, детка, — говорю я, когда она протестует.

Она цепляется за мою грудь, когда поднимаю ее на руки.

— Мне так и не удалось с ней познакомиться.

Знаю.

— Я так сильно хотела иметь маму, — хрипит она, когда несу ее к машине.

Знаю, что хотела.

— Больно, — крик вырывается из ее горла. — Это так больно.

Знаю, что это так.

— Мне жаль.

Впервые произношу эти слова.

Это единственное, о чем я когда-либо по-настоящему сожалел.

Просыпаюсь с улыбкой на лице... пока все события прошлой ночи не накатывают на меня как приливная волна.

Ложь, разбитое сердце, убийство.

Меня пробирает дрожь, когда смотрю на свои руки. Эти руки забрали жизнь.

И все же не чувствую ни капли раскаяния. Ни малейшей крупицы вины. Может, мне все-таки место в тюрьме?

Потягиваюсь и смотрю на другую сторону кровати.

Она пуста. Сердце протестует против несправедливости.

Я надеялась провести еще немного времени с Дэмиеном, прежде чем сдаться.

Знаю, что Дэмиен будет отговаривать меня и наверняка попытается остановить, но не хочу провести остаток жизни в бегах.

Я убила Каина Картера, потому что он заслуживал смерти.

Это моя история, и я ее придерживаюсь.

Попытаю счастье с юридической системой.

Достаю из шкафа халат, прежде чем спуститься вниз. Хочу плотно позавтракать, принять еще один душ, спросить у Дэмиена, не знает ли он хороших адвокатов, и отправиться в участок.

— Привет, — улыбаюсь Джеффри, проходя мимо него по лестнице.

Он не отвечает.

Наверное, потому что я его пугаю. Кто, черт возьми, убивает человека, а на следующее утро улыбается, как ни в чем не бывало?

Может, мне стоит включить в список дел обращение к психотерапевту? Желчь подкатывает к горлу. Или нет.

— Дэмиен в своем кабинете?

Джеффри качает головой.

— В тренажерном зале?

Еще одно покачивание головой.

— Кухня?

— Нет.

Три из трех. Что-то определенно не так.

— Джеффри?

— Да?

— Где Дэмиен?

Он теребит руки.

— Его арестовали около часа назад.

Смотрю на него несколько секунд, размышляя, не ослышалась ли я.

— С какой стати они... — закрываю лицо ладонями. Я подумала, что раз Каин мертв, то Дэмиену ничего не грозит. — Сегодня день голосования. Дэмиен не убивал семью Каина, Джеффри. Мы должны что-то сделать.

Теперь Джеффри выглядит озадаченным.

— Думаю, кто-то уже сделал это. Прошлой ночью дом Каина Картера был почти сожжен дотла... когда он еще находился в нем.

Кровь шумит в ушах, и я с трудом сглатываю. Этого не может быть.

Хватаюсь за живот. Дэмиену не нужно было ничего скрывать.

Комната качается, и я хватаюсь за перила.

— Вы в порядке?

Не могу позволить ему сесть за то, чего он не совершал. Не могу. Я не Каин.

— Меня нужно отвезти в участок.

Он хмурится: — Боюсь, я не могу этого сделать. У меня строгий приказ доставить вас в аэропорт через двадцать минут.

Да, этого не произойдет. Дэмиен сказал, что я могу быть либо ягненком, либо забойщиком.

Прошлой ночью я определенно была забойщиком... и, думаю, сегодня мне снова придется им стать. Кажется, только так люди воспринимают меня всерьез.

Хватаю Джеффри за воротник.

— Прошлой ночью я хладнокровно убила человека. Перерезала ему горло, а затем вонзила нож прямо в сердце. Если ты отвезешь меня в чертов аэропорт, а не в участок, чтобы я могла спасти Дэмиена... я без колебаний сделаю то же самое с тобой. Понял?

Он бледнеет: — Да, мисс.

Нервничаю, ожидая, когда Дэмиен выйдет из участка. Прошло больше четырех часов с тех пор, как я покинула офис Трехо.

Дэмиен уже должен был выйти.

Уже собираюсь вернуться туда и устроить настоящий ад... но в этот момент двери открываются.

В животе порхают бабочки, когда он направляется ко мне, его уверенные шаги разрушают бетон между нами.

С трудом дышу, разглядывая его, вбирая в себя все: начиная от серого костюма, который еще больше подчеркивает пронзительные глаза, заканчивая темной щетиной, обрамляющей подбородок.

Наблюдаю, как он достает из кармана сигарету и медленно подносит к губам, пальцы обхватывают фильтр, когда он затягивается, отчего языки пламени на горле слегка мерцают.

Только Дэмиен Кинг может придать такой отвратительной привычке сексуальный вид.

Словно почувствовав мою реакцию, уголок его губ приподнимается в самодовольной ухмылке.

Я рада, что прислонилась к машине Джеффри, потому что у меня пересохло во рту. Ладони вспотели. А сердце... ну, у бедняжки нет ни единого шанса. И никогда не было.

Сосредоточься. Не только Дэмиен настроен решительно.

Если я нужна Дэмиену... ему придется это доказать. Я больше не буду мириться с меньшим, чем заслуживаю.

Нам предстоит разобраться с кучей дерьма, но то, что у нас есть под всем этим, стоит боли.

Просто надеюсь, что он наконец-то это поймет.

Расправляю плечи и выпрямляю позвоночник. Но если он этого не сделает... это его упущение.

Когда он подходит ближе, ледяные голубые глаза режут меня насквозь как стекло.

Я не жду. Не могу. У меня нет ни времени, ни терпения. Моя жизнь где-то рядом и ждет, когда я ее проживу.

— Я пришла сюда, чтобы предупредить тебя, что ты собираешься совершить самую большую ошибку в своей жизни, — говорю ему, вздергивая подбородок. — Потому что через час я уже буду в самолете, летящем куда-нибудь в теплые края. И ты потеряешь самое лучшее, что с тобой когда-либо случалось, — сердце бешено колотится, пока я продолжаю: — Тебе нужно сделать выбор, Дэмиен, и я советую сделать его побыстрее. Ты можешь либо перестать быть...

Его челюсть сжимается: — Заткнись.

Ярость застилает глаза. Он не имеет права так со мной разговаривать. Только если не хочет лишиться яичка.

— Извини...

— Заткнись... чтобы я мог сказать, что люблю тебя, — он сокращает расстояние между нами, обхватывая ладонями мое лицо. — Мне не нужно слушать остальную часть твоей маленькой речи, Иден. Потому что единственный выбор, который когда-либо будет иметь для меня значение, — это тот, который даст мне тебя.

Сердце бьется так сильно, что отдается в ушах.

— О...

Не успеваю закончить фразу, потому что Дэмиен прижимается губами к моим. Мурашки пробегают по спине и останавливаются между ног, когда он прижимает меня к машине и исследует каждый сантиметр моего рта.

— Дэмиен...

Он зубами покусывает мою нижнюю губу, а рукой обхватывает горло и слегка сжимает. Когда наклоняет голову, царапая щетиной мою кожу, температура в теле взлетает до небес.

— Если ты разобьешь мне сердце, — в его голосе звучат опасные нотки, — я убью тебя на хрен.

Дэмиен чертовски хорошо знает, что со мной его сердце в безопасности.

— То же самое касается и тебя, — ухмыляясь, притягиваю его ближе. — Только подумай, что случилось с последним мужчиной, который разбил мое.

Дэмиен. Пять лет спустя.

Когда наблюдаю за ней в дверях балкона, сердце колотится как барабан.

Загорелая кожа. Длинные светлые волосы. Маленькое белое бикини-стринги, обтягивающее ее идеальное соблазнительное тело. В ушах наушники.

Она думала, что сможет спрятаться от меня. Ей следовало бы знать лучше.

Я всегда получаю то, чего хочу. А то, чего хочу... всегда она.

На губах появляется улыбка. Иден не знает, что стою у нее за спиной.

Она не представляет, как долго я наблюдал за ней. Ждал идеальной возможности, чтобы нанести удар.

Член увеличивается.

Кровь бурлит, когда открываю дверь на террасу. Она замирает на мгновение, словно чувствуя опасность прямо за спиной, и снова прибавляет громкость.

Через мгновение она пожалеет об этом решении.

Быстро, как молния, прижимаю ее запястья к перилам. Она вскрикивает, телефон падает с балкона, а я зажимаю рукой ее прелестный маленький ротик.

— Скучала по мне?

Ее грудь вздымается, когда скольжу рукой по животу.

— Все в порядке, детка. Можешь не отвечать, — облизываю ее щеку сбоку. Смакую сладкую кожу. — Я бы предпочел выяснить это сам.

Мой член тверд как сталь, когда убираю руку, закрывающую ее рот, и запускаю пальцы в трусики. Трусь об упругую попку, пока ее влага пропитывает мои пальцы. Мне нужно, чтобы она знала, что делает со мной.

Мне нужно прикоснуться к ней. Попробовать ее на вкус. Чтобы она была в моей власти, удовлетворяя все мои желания и порывы.

Она сопротивляется, когда ласкаю ее клитор. Такая чувствительная.

Пять лет не ослабили мою тягу к ней. Только усилили. Потому что моя потребность в Иден слишком сильна, чтобы ее можно было игнорировать или сдерживать.

— Я предлагаю тебе убрать руку с моей киски.

Мрачно усмехаюсь. Она такая очаровательная.

— Или что?

— Или мой муж надерет тебе задницу.

Погружаю в нее еще один палец.

— Правда?

Она стонет: — Он будет дома с минуты на минуту.

Дергаю завязки бикини.

— Твой муж пугающий?

Она дрожит: — Ужасающий.

Со стоном раздвигаю ее и дразню головкой члена.

— Он доводит тебя до оргазма?

— Несколько раз в день.

Покусываю мочку ее уха, медленно погружая член внутрь.

— Насколько сильно ты его любишь?

Она улыбается: — Так сильно, что мне больно.

В груди все сжимается. Эта женщина разрывает меня на части и каждый раз крадет мое чертово сердце и душу.

Шлепаю ее по заднице, впиваясь зубами в шею.

— Похоже, ему очень повезло, миссис Кинг.