.

ПЕРВАЯ ВОЛНА - СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, ПИСЬМЕННОСТЬ И ОДНОКРАТНАЯ БУХГАЛТЕРИЯ

Первая волна создания богатства, сельское хозяйство, привела к появлению первой формы бухгалтерского учета и связанных с ним информационных технологий. Самые ранние бухгалтерские записи датируются примерно 7000 годом до н. э., когда в Месопотамии (ныне Ирак) появились оседлые земледельческие общины, и люди начали вести учет сельскохозяйственной продукции и обменов, записывая их с помощью жетонов из обожженной глины. Археолог Дениз Шмандт-Бессерат, экстраполировавшая эту древнюю систему учета на сохранившиеся жетоны, обнаружила, что каждый из жетонов различной формы - конус, шар, овоид, цилиндр - представлял различные продукты: конус - малую меру зерна, шар - большую меру зерна, цилиндр - животное и так далее.

Когда примерно в 3500-3100 гг. до н. э. появились города, а вместе с ними бронзовые кузницы, гончарный круг, печи для массового производства, купцы и крупномасштабная торговля, жетоны внезапно изменились. Возникла сложная система учета. Теперь существовало триста форм для учета широкого спектра товаров, включая хлеб, мед, текстиль и металл. Счетоводы стали хранить свои жетоны в полых глиняных шарах, которые Шмандт-Бессерат называет "конвертами", с печатями сторон, участвовавших в обмене, а со временем и с оттиском содержащихся в них жетонов.

А затем, примерно в 3300 году до н. э., древние бухгалтеры превратили систему жетонов и запечатанных конвертов в нечто совершенно новое: они расплющили глиняные шарики и вдавили жетоны в их поверхность, создав таким образом первые в мире глиняные таблички. Следующим шагом протобухгалтеры изобрели письменность: они поняли, что могут просто рисовать формы жетонов на влажных глиняных табличках стилусом, минуя жетоны. Так трехмерные жетоны были заменены двухмерными символами: конусы стали треугольниками, сферы - кругами, овоиды - овалами и так далее, и таким образом была изобретена письменность. Коэволюция бухгалтерского учета и письменности была вызвана необходимостью фиксировать сельскохозяйственные активы и обязательства, что легло в основу системы однозаходной бухгалтерии.

ВТОРАЯ ВОЛНА - ПРОМЫШЛЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, ПЕЧАТНЫЙ СТАНОК И ДВОЙНАЯ БУХГАЛТЕРИЯ

Вторая волна создания богатства в схеме Тоффлера относится к индустриальной эпохе. Она берет свое начало в конце XVIII века, когда в Англии возникло машинное производство с его фабриками, наемным трудом, растущими городами и масштабными капиталовложениями в железные дороги и каналы, ставшими возможными благодаря акционерным обществам. Однако сопутствующие этой эпохе коммуникационные технологии и метод бухгалтерского учета возникли на несколько столетий раньше. Первой была подвижная печать, изобретенная в Европе около 1450 года, вероятно, майнцским металлистом Иоганном Гутенбергом. Второй - средневековая бухгалтерия с двойной записью, которая появилась в Северной Италии около 1300 года, чтобы позволить купцам записывать свои все более сложные деловые операции, и была кодифицирована Лукой Пачоли в 1494 году с публикацией его печатного бухгалтерского трактата Particularis de computis et scripturis, или "Particularis of reckoncounting and writuris". Эллиотт называет эти два достижения "необходимыми (хотя и недостаточными) условиями" для следующих масштабных технологических изменений, которые привели к наступлению индустриальной эры.

Печатный станок произвел революцию в представлении и распространении знаний в масштабах, равных которым не было до изобретения компьютера в XX веке. Благодаря массовому производству идентичных текстов знания вышли из библиотек монастырей и замков, где они хранились в уникальных рукописных манускриптах, которые читала немногочисленная образованная элита. За три десятилетия после своего изобретения печатный станок сделал книги более чем в триста раз дешевле, чем они были при использовании сельскохозяйственной коммуникационной технологии - рукописного письма. Книги быстро стали широко доступны и по карману новому классу читателей. С появлением печати начался бум книг "сделай сам", объясняющих ранее эзотерические искусства, начиная от игры на музыкальных инструментах и заканчивая ведением счетов в формате двойной записи. Эта новая доступность знаний в конечном итоге привела к развитию современной науки и машинных технологий.

Бухгалтерия с двойной записью появилась задолго до промышленной революции. Самые ранние сохранившиеся записи о двойной записи датируются 1300 годом. После крестовых походов в зарождающихся городах-государствах Северной Италии начался коммерческий бум: Генуе, Пизе, Флоренции и Венеции. По мере того как торговля развивалась во все больших масштабах, купцам требовалось фиксировать новые виды информации, чтобы справиться с растущей сложностью своих деловых операций. Благодаря беспрецедентной концентрации капитала, множеству партнеров, каждый из которых требовал учета своего индивидуального вклада и ответственности, а также обширным кредитным сетям, охватывающим Европу, купцы Флоренции оказались в авангарде новых разработок в области деловой документации. Историки бухгалтерского учета сходятся во мнении, что бухгалтерская книга флорентийских купцов Джованни Фарольфи и компании, датируемая 1299-1300 годами, является самым ранним примером ведения книг с двойной записью. Эта система получила дальнейшее развитие у купцов Венеции, и когда странствующий математик Лука Пачоли опубликовал в Венеции в 1494 году свою энциклопедию математики, он включил в нее 27-страничное изложение венецианского бухгалтерского учета. Книга Пачоли стала первым печатным трактатом по ведению книг с двойной записью, и благодаря печатному станку она обеспечила распространение итальянской бухгалтерии по всей Европе и в Америке в течение следующих двух столетий.

Венецианская система, которую кодифицировал Пачоли, отличалась своей двусторонней формой: записи по дебету и кредиту велись в двух противоположных колонках. Как говорил Пачоли, "если вы делаете одного кредитором, вы должны сделать кого-то должником". Или, как писал Эллиотт пятьсот лет спустя о системе, которая используется и сегодня: "В бухгалтерии с двойной записью дебет равен кредиту. Дебеты представляют собой выгоды для компании, а кредиты - жертвы".

КОРПОРАЦИЯ И СТАНОВЛЕНИЕ БУХГАЛТЕРСКОГО УЧЕТА

Бухгалтерский учет с двойной записью появился во время промышленной революции, сначала для внутреннего управления бизнесом, а затем, с появлением акционерных обществ в XIX веке, для отчетности перед инвесторами. Одним из первых, кто осознал ее потенциал как инструмента управления, был Джозайя Веджвуд, построивший на севере Англии первую в мире промышленную гончарную мануфактуру, чья керамика массового производства увлекла за собой поднимающийся вверх средний класс Британии. В 1769 году Веджвуд назвал ненасытный аппетит публики к его вазам "жестоким вазовым безумием", но позже в том же году Веджвуд и его партнер Томас Бентли обнаружили, что у них возникли серьезные проблемы с наличностью и накопились запасы. Им нужно было найти способ уменьшить количество товара.

Веджвуд обратился к своим счетам, чтобы решить дилемму: сократить производство или снизить цены? В результате своих изысканий он обнаружил различие между постоянными и переменными затратами. Как он рассказал Бентли, самые большие затраты на производство - это моделирование и формы, аренда, топливо, бухгалтеры и зарплата: "Подумайте, что эти расходы движутся как часы и одинаковы независимо от того, велико или мало количество производимых товаров". Таким образом, продолжал он, "вы увидите, что в большинстве мануфактур огромное значение имеет изготовление наибольшего количества продукции за определенное время". Анализируя свои счета, Веджвуд раскрыл коммерческие преимущества массового производства. Но подробные расчеты выявили и нечто неожиданное: историю растрат, шантажа и расточительства. Он обнаружил, что его главный клерк подделывал книги, а кассир - экономку, и уволил обоих.

Это один из самых ранних примеров использования двойной записи для анализа бухгалтерской отчетности и применения полученной финансовой информации для выработки бизнес-стратегии и принятия решений в новом индустриальном мире. Сейчас это известно как учет затрат. Но, несмотря на ранние успехи Веджвуда, требовался огромный сдвиг в мировоззрении, чтобы перенести средневековую систему учета с меркантильных истоков в экономике обмена (где фиксировался обмен товарами, наличие и отсутствие долгов, уплата и взыскание долгов) на производство, где акцент делается на производстве товаров (превращении материалов и труда в продукцию). Первые попытки сделать это показывают концептуальные трудности, связанные с необходимостью включить новые элементы - труд и материалы на единицу продукции - в систему бухгалтерского учета предприятия, чтобы менеджеры могли рассчитать стоимость каждой единицы продукции. Сложность заключалась в том, что операции, необходимые для включения производства продукции в существующую систему двойной записи, не были финансовыми операциями: они не включали обмен товарами, а скорее такие маневры, как добавление стоимости приобретенного труда или купленных материалов, или перенос стоимости материалов со счетов склада на счет фабрики. Такого рода "нефинансовые" операции не встречались ранее за всю 300-летнюю историю двойной записи. Потребовалось столетие фабричного производства, прежде чем эти проблемы учета были лучше поняты и две сферы - коммерция и производство - были сведены в один согласованный набор книг.

В 1887 году Эмиль Гарке, инженер-электрик, и Джон Мангер Феллс, бухгалтер, опубликовали книгу "Фабричные счета: Их принципы и практика" - самую влиятельную работу по учету затрат в XIX веке. В ней впервые английские читатели получили систематическое изложение принципов фабричной бухгалтерии. Их система двойной записи объединила элементы как фабричного производства, так и обмена - заработную плату, запасы, товары в процессе производства, продукцию на складе, затраты, продажи, прибыль - таким образом, поток данных о ценах через бухгалтерские счета был одновременным с соответствующим потоком работ через производственные процессы, которые превращали труд и сырье в товары. Гарке и Феллс одними из первых выступили за ведение всех счетов затрат с двойной записью и их интеграцию с финансовыми документами. В этом заключается суть практики внутреннего учета индустриальной эпохи.

Промышленная революция также привела к появлению первого законодательства, требующего внешней отчетности бухгалтерской информации. Это было вызвано необходимостью управления огромными инвестициями, необходимыми для строительства железных дорог, которые финансировались не за счет реинвестирования собственных прибылей, как более мелкие отрасли промышленности того времени - гончарное дело, производство хлопка, шерсти, железа, - а частными инвесторами на фондовых биржах и под управлением акционерных обществ. Неоднократные случаи мошенничества на железных дорогах и корпоративных неудач в Великобритании привели к тому, что кредиторы и инвесторы потребовали от правительства регулировать акционерные общества. В 1844 году британское правительство приняло Закон об акционерных обществах, который требовал от компаний публиковать финансовую отчетность, основанную на достоверных бухгалтерских данных. Ряд законов, включая Закон об ограниченной ответственности от 1855 года и Закон о компаниях от 1862 года, потребовали привлечения бухгалтеров на каждом этапе жизни компании и создали основную архитектуру современной корпорации. Эта архитектура включает в себя идею корпорации как юридического лица; идею о том, что корпорация - это постоянное предприятие, приносящее доход в виде "дивидендов" (а не ряд отдельных спекулятивных предприятий с прибылями и убытками, выплачиваемыми в виде "разделов" капитала в конце каждого нового предприятия, как в морских путешествиях эпохи меркантилизма); идею ограниченной ответственности; концепцию амортизации; практику учета затрат; и официальное создание аудита.

Двойная запись оказалась идеальным механизмом для составления финансовой отчетности, лежащей в основе современной корпорации. Она позволяла точно регистрировать деловые операции, проводить различие между капиталом и доходом, между частными расходами и корпоративными затратами, а также получать данные, которые помогали оценить прошлые инвестиционные решения. К 1900 году годовая финансовая отчетность стала смыслом существования бухгалтерского учета с двойной записью, и большинство предприятий по всей планете использовали ее для ведения своих книг. Как говорит Эллиотт, дебет и кредит двойной записи "обеспечивают очень удобный способ отслеживания большого количества контрактов, находящихся на разных стадиях исполнения - обязательств, частичного исполнения и полного исполнения". Простая бухгалтерская проводка может отразить каждый этап выполнения контракта". Таким образом, бухгалтерский учет с двойной записью позволил отразить как финансовое положение корпорации , так и изменения в нем за определенный период времени.

Именно благодаря вмешательству государства в недобросовестную деятельность корпораций в XIX веке сформировалась профессия бухгалтера и ее регулирование, и эта модель скандалов и регулирования продолжилась в XX веке. Различные корпоративные правонарушения привели к принятию в Великобритании в 1929 году нового Закона о компаниях, в соответствии с которым отчетность о прибылях и убытках - или отчет о прибылях и убытках - стала законодательно обязательной. В США крах на Уолл-стрит в октябре 1929 года послужил толчком к принятию "Нового курса" Рузвельта, первого полномасштабного и систематического вмешательства государства в рыночную экономику, и законов о ценных бумагах и биржах 1933 и 1934 годов, которые обязали все публично торгуемые компании предоставлять аудированную финансовую отчетность. В 1934 году была создана Комиссия по ценным бумагам и биржам США (SEC), призванная регулировать индустрию ценных бумаг и обеспечивать соблюдение федеральных законов. К концу 1930-х годов отчет о прибылях и убытках стал центральным элементом бухгалтерской практики и отражал растущее значение рынка акций и акционеров как поставщиков финансовых ресурсов в экономике.

По мере усложнения современной корпорации в послевоенное время в Великобритании и США были созданы новые организации, устанавливающие стандарты: в 1970 году в Великобритании был учрежден Комитет по стандартам бухгалтерского учета (ASC), а три года спустя в США был создан Совет по стандартам финансового учета (FASB). Эти органы все больше кодифицировали практику бухгалтерского учета , особенно значение понятий "достоверная и справедливая картина" (один из основополагающих принципов бухгалтерского учета, который считается достигнутым, когда отчетность компании дает правильное и полное представление о ее финансовом положении) и "общепринятые принципы бухгалтерского учета" (или GAAP, стандарты бухгалтерского учета в конкретной юрисдикции). Глобализация рынков капитала и растущая потребность в международно признанных стандартах бухгалтерского учета привели к созданию в 1973 году международного органа по бухгалтерскому учету - Комитета по международным стандартам бухгалтерского учета, который в 2001 году был заменен на Совет по международным стандартам бухгалтерского учета (IASB).

НАЦИОНАЛЬНЫЙ УЧЁТ

Аналогичное движение по измерению богатства наций началось в XVII веке с английского эрудита Уильяма Петти. За свою блестящую карьеру в медицине, музыке и политике Петти провел первый количественный анализ национального дохода и богатства Англии. Будучи землевладельцем, он задался целью математически доказать, что Англия может более эффективно использовать свою землю, труд и капитал, чтобы собрать больше доходов для финансирования войны с голландцами в 1664-67 годах, не облагая при этом налогом свой класс землевладельцев. В своей книге "Verbum Sapienti" ("Слово к мудрецам"), вышедшей в 1665 году, Петти показал, что, вопреки распространенному мнению, земля приносит лишь небольшую часть национального дохода Англии, а значит, землевладельцы составляют лишь малую часть потенциальной налоговой базы. Оценив богатство и национальные расходы Англии и Уэльса, Петти обнаружил, что существует гораздо более крупный и пока еще неиспользованный источник дохода, который можно облагать налогом: труд. Его анализ показал, что труд приносит в три раза больше дохода, чем земля.

Это был первый количественный анализ в истории экономики, и Петти писал о своем новаторском подходе: "Метод, который я использую для этого, еще не совсем обычен, поскольку вместо того, чтобы использовать только сравнительные и превосходные слова и интеллектуальные аргументы, я взял курс... на выражение себя в терминах числа, веса и меры". Метод Петти стал примером еще одного новшества эпохи: все более широкого использования числовой аргументации, особенно в науке, что стало возможным благодаря постепенному распространению индуистско-арабских цифр и алгебры в качестве глобального лингва франка, которые позволяли проводить сложные рассуждения с помощью чисел.

Хотя статистика национального дохода периодически собиралась с XIX века, Великая депрессия 1930-х годов сделала потребность в этой информации более насущной. В 1931 году в Великобритании экономист Колин Кларк в Кембриджском университете впервые применил методы национальных счетов, а экономист Саймон Кузнец использовал методы Кларка в Соединенных Штатах. Первый набор национальных счетов - "Национальный доход Кузнеца за 1929-1932 годы" - был представлен Конгрессу США в 1934 году. Это был набор отраслевых оценок, которые составляли национальный доход и позволили Рузвельту показать, что с 1929 по 1932 год доход Соединенных Штатов сократился более чем наполовину.

Когда в 1940-х годах экономика США была вынуждена перейти на военное производство, политикам понадобилась информация другого рода. Им нужны были данные о национальном производстве и расходах - по видам продукции и сделанным покупкам, - чтобы они могли определить свои бюджеты на военное время. Статистика доходов, составленная в эпоху депрессии, не давала такой информации. Это привело к появлению первых оценок валового национального продукта (ВНП), которые были рассчитаны для того, чтобы дать правительству представление об общем производственном потенциале экономики и показать влияние перехода от гражданских расходов на потребительские товары к государственным расходам на военное оружие. После объединения в 1947 году счетов национального дохода, открытых во время депрессии, и производственных счетов, созданных в результате войны, эти два счета стали первыми в США книгами национальных экономических счетов с двойной записью.

Тем временем в Британии экономист Джон Мейнард Кейнс отреагировал на депрессию, разработав свой революционный подход к рыночному капитализму - теорию эффективного спроса. Опубликованная в 1936 году под названием "Общая теория занятости, процента и денег", она приобрела огромное влияние, поскольку обеспечила теоретическую основу для измерения национального дохода, потребления, инвестиций и сбережений в то самое время, когда в Вашингтоне были сделаны первые шаги к их расчету. Кейнс первым предложил систематизированный способ осмысления поведения всей экономики , представив ее в виде совокупного объема производства, являющегося результатом совокупного потока расходов.

Когда война стала неизбежной, Кейнс смог продемонстрировать, что его новый совокупный подход к национальной экономике может быть применен не только к проблеме безработицы, но и к проблеме управления экономикой военного времени, с сопутствующими рисками инфляции из-за внезапного резкого роста государственных расходов, вызванного войной. Его метод борьбы с инфляцией требовал построения статистики национального дохода для управления совокупным спросом. То есть, предполагая, что дополнительные государственные расходы (или повышенный спрос) в экономике военного времени вызовут инфляцию, Кейнс хотел контролировать совокупный спрос в экономике (состоящий из спроса различных секторов, включая потребителей, бизнес и правительство). Для этого ему нужен был способ измерить этот общий или совокупный спрос, который можно приближенно определить с помощью статистики национального дохода.

В феврале 1940 года Кейнс опубликовал свой памфлет "Как оплатить войну", в котором призвал британское казначейство рассмотреть его радикальные идеи и собрать статистические данные о состоянии национальной экономики, чтобы иметь возможность ориентироваться в финансировании войны. Именно для этой эпохальной брошюры Кейнс впервые разработал систему национальных счетов для Соединенного Королевства, основанную на бухгалтерском учете с двойной записью, систему, которая была опубликована в качестве приложения к брошюре "Бюджет национальных ресурсов". Она была основана на его концепциях совокупного спроса и совокупного предложения в рамках Общей теории и измерялась в ценах. В 1941 году на сайте группа под руководством Джеймса Мида и Ричарда Стоуна представила первый набор национальных счетов Великобритании в своей работе "Национальный доход, сбережения и потребление". Правительственный бюджет, принятый в апреле 1941 года, во многом был сформирован под влиянием этой статистики и Кейнса.

После войны под эгидой недавно созданной Организации Объединенных Наций Стоуну поручили разработать стандартную систему национальных счетов, которая могла бы применяться во всех странах. Организация Объединенных Наций опубликовала работу Стоуна и его коллег в 1952 году под названием "Система национальных счетов и вспомогательных таблиц" в рамках своей Стандартизированной системы национальных счетов, или СНС. В течение следующих десятилетий национальные счета постепенно создавались в большинстве стран мира, положив начало новой области национального учета, сопутствующим теориям экономического роста и росту ВВП как показателя национального прогресса.

Именно здесь мы и находимся сегодня, с системой измерения корпораций и наций, которая с очевидным успехом применялась для измерения физического производства в индустриальную эпоху и огромного материального богатства, которое оно создало для значительной части земного шара.

ДВА ДРУГИХ НАСЛЕДИЯ БУХГАЛТЕРСКОГО УЧЕТА С ДВОЙНОЙ ЗАПИСЬЮ

Прежде чем мы перейдем к третьей волне, стоит кратко рассмотреть еще два наследия бухгалтерского учета индустриальной эпохи: присущие ему недостатки и концепцию капитала. Наша промышленная система бухгалтерского учета, основанная на двойной бухгалтерии, основана на неопределенности. Ее самые фундаментальные концепции и практики, такие как измерение доходов и оценка активов, основаны на двусмысленности. Бухгалтеры до сих пор не могут договориться о том, как определить доход, измерение которого остается одной из самых трудноразрешимых проблем в теории и практике финансового учета. Оценка активов становится все более сложной и вызывает все более ожесточенные споры по мере того, как современные глобальные корпоративные структуры и финансовые инструменты становятся все более лабиринтообразными, а измерение дохода - ключ к определению прибыли и, следовательно, дивидендов - неразрывно связано с этой спорной и неуловимой практикой оценки активов. Важнейшее измерение затрат также не является объективным процессом: затраты также являются весьма спорными цифрами и могут быть результатом сговора или соперничества фирм, как и любой другой реальности. Учет по методу начисления (или корпоративный учет) - необходимость распределять доходы и расходы между отчетными периодами и оценивать активы и обязательства в конце отчетного периода - ставит проблемы, которые никогда не были решены и, вероятно, не могут быть решены.

Эпоха двойной бухгалтерии также создала новую категорию богатства, названную "капиталом", и дала нам способ сформулировать и выразить в цифрах его колебания. Пачоли называл капиталом "то количество богатства, которое используется для получения прибыли и заносится на счета". Этот термин произошел от capitale, позднелатинского слова, образованного от caput, означающего "вождь" или "голова", и - "собственность". К концу XIII века "капитал" стал использоваться в бухгалтерском учете для обозначения производственного богатства владельца - основных фондов фирмы. Подсчет капитала занимает центральное место в системе двойной записи: по счету капитала, по словам Пачоли, "вы всегда можете узнать, каково ваше состояние".

Двойная запись позволяла отбросить всю информацию, не относящуюся к принятию решений, оставив только числа, относящиеся к капиталу. Затем эти числа переводились в общий инструмент измерения изменений в запасе капитала, называемый "прибылью" (для увеличения капитала) и "убытком" (для его уменьшения), что позволяло относительно точно оценить деловую активность в твердых цифрах. Таким образом, двойная запись превратила деловые книги из пособий по запоминанию, эквивалентных дневникам, написанным на различных местных языках, в записи, которые позволяли вычислять универсальное понятие прибыли и, следовательно, могли использоваться для измерения финансового успеха каждой отдельной сделки и бизнеса в целом. Это позволяет нам сравнивать общие активы предприятия в начале его деятельности, приносящей прибыль, с общими активами в конце - и таким образом оценивать и определять потенциальный успех (исключительно в терминах прибыли) любой потенциально прибыльной деятельности, даже если на кону стоят не исчисляемые блага, такие как образование или природная среда.

В своих путешествиях по миру бухгалтерского учета XXI века я повсюду слышал общепринятую бухгалтерскую мудрость: "Лучшее измерение ведет к лучшему управлению " или "Невозможно управлять тем, что нельзя измерить". Похоже, что мы - измерительный и расчетливый вид. И теперь нам нужны новые меры для подсчета и управления нашим богатством, которое мы называем капиталом, потому что оно меняется. Или же нам нужно переосмыслить, что именно мы считаем своим богатством, что именно мы ценим и можно ли или нужно ли это выражать только в цифрах и деньгах. Но на данный момент расширение понятия "капитал" за счет включения в него новых категорий - природы, человеческого мозга, отношений и общества - является тем языком, на котором происходит наше переосмысление богатства. Как будто мы не можем представить себе иного пути.

ТРЕТЬЯ ВОЛНА - ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВЕК, ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ... ?

Две большие новые силы ввергли традиционную финансовую отчетность в смятение, предъявив к ней новые и беспрецедентные требования. Это компьютерная сеть и различные кризисы природного мира - от деградации окружающей среды и истощения ресурсов до экстремальных погодных явлений и изменения климата. Первое породило идею нематериальной ценности или нематериального богатства, такого как интеллектуальный капитал, имидж, доверие, узнаваемость бренда, мода; второе - идею устойчивости. Первая из них волнует бухгалтеров с 1990-х годов и находится в центре внимания статьи Эллиотта 1992 года. Вторая формально вошла в мир бухгалтерского учета совсем недавно, благодаря внешнему давлению со стороны активистов, этичных инвесторов и других организаций, начиная с 1980-х годов.

Третья великая волна создания богатства - это информационная эпоха, которая началась с изобретения транзистора в 1947 году и первого коммерческого компьютера в 1951 году. Как и предыдущие волны создания богатства, информационная эпоха также несет с собой масштабные социальные и экономические изменения. В эту новую эпоху наша экономика опирается не на физический труд в сельском хозяйстве и не на машины в промышленности, а на данные. Информационная технология третьей волны - это цифровой компьютер, который делает возможным быстрое и недорогое хранение, передачу и обработку информации. При использовании всего своего потенциала, с программным обеспечением, базами данных, сетями и кабелями, компьютер открывает огромные новые сферы того, что часто называют "работой со знаниями". И все же мы с трудом отражаем эту новую форму богатства в наших счетах. Загадка информационной эпохи выражена в высказывании, сделанном в 1987 году экономистом Робертом Солоу : "Компьютерный век можно увидеть везде, но только не в цифрах производительности труда".

Несмотря на то, что по масштабам она превосходит железные дороги и каналы промышленной революции, инфраструктура, необходимая для построения нового информационного века, так же незаметна для нас, как и ее измеримое влияние на производительность труда. Географ Найджел Трифт называет инвестиции в кабельные и беспроводные сети, серверные фермы и новые виды работников, требуемые информационными технологиями, "моментом в истории человеческой инженерии, таким же значительным, как строительство Великой стены или пирамид". Но мы этого не видим. Невидимость физической инфраструктуры нашей эпохи объясняется тем, что 99 процентов международной связи осуществляется по подводным кабелям, которые способны передавать огромные объемы данных по сравнению со спутниками и являются основными носителями информации с момента первого коммерческого использования интернета в 1980-х годах.

Французский экономист Ян Мулье-Бутанг , который называет эту новую эпоху "когнитивным капитализмом", отразил беспрецедентный характер смены эпох, сказав в 2007 году:

Политэкономия, рожденная Адамом Смитом, больше не дает нам возможности понять реальность, которая строится на наших глазах - а именно ценность, богатство и сложность мировой экономической системы - и не позволяет справиться с вызовами, которые стоят перед человечеством, будь то экологические или социальные.

Сегодня нам нужна новая политическая экономия, основанная на новой системе измерения и оценки, новой системе учета.

Мы живем в период разрыва между эпохами. Как говорит Эллиотт, "переход от одной технологии к другой сопряжен с определенными издержками, и эти издержки - технологические разрывы". В 1992 году, когда он писал эту книгу, рабочая сила Соединенных Штатов уже начала переходить к работе, основанной на знаниях: 2 процента людей выращивали пищу, 10 процентов делали вещи на фабриках, а 60 процентов работали в секторах первичной и вторичной информации. К первичному информационному сектору относятся организации, в основном занимающиеся производством или использованием информации и знаний, такие как производители компьютеров, университеты, юридические и бухгалтерские фирмы, издательская и развлекательная индустрия. Вторичный сектор - это неинформационные предприятия, которые производят или используют информацию, например, инженерные и маркетинговые отделы промышленных компаний.

Эллиотт утверждал, что, когда менеджеры осознают значение информационных технологий, они используют их для того, чтобы сделать нечто радикально отличающееся от прежних способов ведения бизнеса: они используют их для того, чтобы приблизиться к своим клиентам. Информационные технологии буквально закрывают временные и пространственные разрывы между запросами клиентов и реакцией бизнеса на них, и бизнес отвечает на это повышением качества и "демассификацией", то есть более узкой специализацией своей продукции. Это противоположно мышлению индустриальной эпохи, от Джозайи Веджвуда до Генри Форда, которое полагалось на массовое производство идентичных продуктов для снижения затрат. (Как заметил Форд о модели Т в 1909 году: "Любой покупатель может получить автомобиль, окрашенный в любой цвет, лишь бы он был черным"). Демассификацию можно увидеть, например, в огромном количестве сетей кабельного и спутникового телевидения, которые сегодня предоставляют специализированные каналы для развлечений, новостей, музыки , покупок, спорта и фильмов, по сравнению со старой моделью из трех или более сетей, таких как NBC, CBS и ABC в Соединенных Штатах.

Еще одна особенность информационных технологий заключается в том, что они позволяют управлять бизнесом в глобальном масштабе, координируя его с помощью электронных сетей, баз данных и обмена сообщениями. Это ставит перед менеджерами совершенно иные проблемы, чем те, с которыми сталкиваются промышленные менеджеры. В частности, это бросает вызов старым иерархическим организационным структурам, построенным по типу перевернутого дерева, где на вершине находится главный исполнительный директор, а от него отходят различные отделы, каждый со своими подотделами. Созданные по образцу церкви и армии, эти иерархии позволяли нескольким людям контролировать большое количество сотрудников. Но они также были неуклюжими, поскольку каждая ветвь отделялась от другой на "печные трубы" или "силосы": отдельные отделы, такие как маркетинг, инженерный, производственный, отдел продаж, бухгалтерия и финансы. Это препятствовало общению между различными подразделениями организации, что замедляло изменения и приводило к огромной неэффективности, включая потерю времени, повторение работы и неиспользование талантов. Структура третьей волны - это цифровая сеть, которая позволяет двум и более людям работать вместе над одной задачей, а коммуникации беспрепятственно распространяться в любом направлении с помощью различных электронных сообщений.

Одна из самых сложных задач информационного века - "преобразование базы человеческих ресурсов из старой модели (белые воротнички - синие воротнички) в новую модель: работники знаний". Старые системы учета измеряли, делают ли "синие воротнички" то, что им говорят. Но изменения и инновации, на которые опирается организация третьей волны, лучше всего поощрять, позволяя каждому участвовать, что требует более образованной рабочей силы. Основной фокус организаций, работающих со знаниями и информацией, также сместился с продукта на клиента, что видно по растущему числу запросов и все более быстрому реагированию бизнеса на отзывы клиентов.

Эти изменения затрагивают два вида бухгалтерских вопросов: вопросы, связанные с внутренней бухгалтерской информацией, которую впервые использовал Джозайя Веджвуд для управления своей гончарной мануфактурой; и вопросы, связанные с внешней бухгалтерской информацией, которая предоставляется поставщикам капитала.

ВНУТРЕННЯЯ БУХГАЛТЕРСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

В бизнесе индустриальной эпохи внутренние счета используются для управления и контроля над организацией. Они сосредоточены на материальных активах компании, включая запасы и основные средства, такие как земля, здания и оборудование. Они измеряют увеличение и уменьшение активов, обязательств, доходов и расходов. То есть они измеряют деятельность, а не скорость ее изменения (или то, как системы и продукты меняются и совершенствуются с течением времени - информация, которая крайне важна для менеджеров в быстро меняющуюся электронную эпоху). В промышленном учете главная книга повторяет ведомственную иерархию организации, фиксируя фирму в структуре "перевернутого дерева". Если организация, стремясь соответствовать новым императивам информационной эпохи, попытается стать сетевой и преодолеть замкнутость, ее бухгалтерская структура вернет ее в иерархическую форму. Она не имеет возможности работать с общими затратами и выгодами между отделами, поэтому открытый обмен между ними формально подавляется. Таким образом, структура учета действует как "мощная консервативная сила, удерживающая организацию во второй волне". Информация, производимая этими учетными структурами, остается столь же ограниченной. Один исполнительный директор успешной компании по разработке программного обеспечения описал Эллиоту эффект от этого: "Пытаться управлять организацией на основе результатов работы нашей бухгалтерии - все равно что пытаться управлять самолетом, у которого есть только один циферблат - циферблат, показывающий сумму скорости и высоты. Если он низкий, у меня проблемы, но я даже не знаю, почему".

В 1992 году Эллиотт высказал предположение о том, какие системы учета необходимы менеджерам третьей волны. Среди прочего, такие системы будут воплощать переход от материальных к нематериальным активам (таким как исследования и разработки, знания и опыт сотрудников, данные и инновационный потенциал), от продуктов к клиентам, от воспроизведения иерархии к созданию сети и от учета на основе произошедших событий к отслеживанию процессов в реальном времени. Электронные системы учета станут более восприимчивыми к изменениям, они смогут развиваться по мере появления новых явлений без необходимости их полного перепроектирования. Это облегчит компаниям доступ, анализ и распространение новой информации, например отзывов клиентов, и добавление ее в систему учета.

В то время, когда Эллиотт писал эту книгу, бухгалтерские фирмы и ученые уже начали разрабатывать концепцию новых систем учета, призванных изменить отношение к финансовым показателям как к основе для оценки эффективности деятельности компании и рассматривать их лишь как один из широкого набора показателей. Одним из таких подходов стала сбалансированная система показателей (Balanced Scorecard) - термин, введенный в 1992 году Робертом С. Капланом из Гарвардской школы бизнеса и директором Palladium Group Дэвидом П. Нортоном, который попытался объединить финансовую и нефинансовую информацию, чтобы связать текущую деятельность компании с ее долгосрочной стратегией. Как и генеральный директор, сравнивший управление своим бизнесом с управлением самолетом, Каплан и Нортон представляли себе менеджеров как пилотов, которым нужен целый ряд показателей, а не только совокупность скорости и высоты, как это было принято раньше.

ВНЕШНЯЯ БУХГАЛТЕРСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Как и управленческий учет, "финансовый учет" - это концепция второй волны, которая ограничивает подотчетность компании предоставлением финансовой информации. Однако в новую эпоху организациям необходимо предоставлять инвесторам и другим заинтересованным сторонам информацию иного рода, например, касающуюся их способности к инновациям, исследованиям и разработкам, знаниям и долгосрочной стратегии. Как пишет Эллиотт :

Большая часть информации о компании, которую пользователи хотят получить на сайте , носит нефинансовый характер. Например, ее миссия и цели, ее стратегия, отрасли, в которых участвует компания, конкурентная позиция компании в этих отраслях, относительные уровни качества и удовлетворенности клиентов, прогресс в разработке продуктов, развитие человеческих ресурсов компании.

И все это не отражается в финансовых показателях компании.

Нефинансовая стоимость

Вопросы точного измерения и отражения в отчетности стоимости корпораций больше не являются заботой исключительно элиты поставщиков капитала. Начиная с 1980-х годов они становятся все более важными для всех нас в условиях глобальной экономики, когда большинство людей - через супераннуации и другие аннуитеты, а также такие организации, как местные органы власти, - имеют средства, вложенные в фондовые рынки или подверженные их влиянию. Это стало очевидным после финансового краха 2008 года. В 2001 году Дж. Фрэнк Браун , тогдашний руководитель глобального отдела аудита и бизнес-консультирования в PricewaterhouseCoopers, отметил появление так называемого "универсального инвестора". Он заявил, что мир внешней корпоративной отчетности "созрел для революции", потому что "все изменилось":

К лучшему и к худшему, обычные мужчины и женщины превратились в Homo investus. В Соединенных Штатах более половины взрослого населения сегодня владеет акциями, прямо или косвенно, через пенсионные и паевые фонды. В Великобритании этот показатель составляет 25 %, а в Европе - более 12 % и быстро растет.

Одним из наиболее значимых последствий появления универсального инвестора является изменение относительного богатства корпораций и государств: во многих развитых странах рыночная стоимость всех зарегистрированных на бирже компаний (или капитализация фондового рынка) равна или превышает размер национальной экономики. Корпорации все больше правят миром. И поэтому то, как они оценивают свое богатство - наше богатство, - имеет решающее значение.

По словам бухгалтера KPMG Майкла Брея, спекулятивная модель бухгалтерского учета третьей волны Эллиотта - это "голые кости" новой модели интегрированной отчетности (шесть столиц), которую поддерживает Брей. Многие из проблем, о которых говорил Эллиотт в 1992 году, существуют и сегодня, и Брэй называет их "корпоративной отчетностью, не способствующей капиталовложениям" - другими словами, модель отчетности, которая не дает инвесторам и аналитикам полного представления о состоянии компании, поскольку все еще основана на финансовой отчетности, учитывающей только материальные активы. Недостающая информация широко охватывается термином "нефинансовая стоимость", которая, по определению, не отражается в финансовой отчетности. (Хотя термин "нефинансовая стоимость" широко используется, Пол Друкман, исполнительный директор нового движения интегрированной отчетности, возглавляемого Мервином Кингом, утверждает, что в конечном итоге эта информация влияет на финансовое здоровье и жизнеспособность компании, поэтому называть ее "нефинансовой" неправильно).

Появление нефинансовой стоимости стало широко ощущаться в 1990-х годах, особенно, что неудивительно, среди тех, кто работал с новыми технологическими компаниями, чьи цены на акции взлетели до небес, несмотря на то что у них не было ни доходов, ни тем более бухгалтерской прибыли. Например, 27 марта 2000 года рыночная капитализация "третьей волны" технологических компаний Cisco Systems составляла 555,44 миллиарда долларов США, что в шесть раз больше, чем у "второй волны" General Motors (88,19 миллиарда долларов США). Это противоречило всем представлениям старой бухгалтерской парадигмы. В предыдущие отчетные периоды General Motors заработала в два с лишним раза больше Cisco и имела в десять раз больше активов. Ошеломляющая разница в стоимости их акций была результатом нефинансовой стоимости, или нематериальных активов, которые не требовалось оценивать или раскрывать, даже если они могли быть раскрыты. Ценность технологических компаний, от Cisco до Twitter, заключается в мыслях их создателей и сотрудников, в их интеллектуальной собственности.

Ник Ридехалг, партнер KPMG в Сиднее, испытал это на собственном опыте. В конце 1990-х годов Ридехалг, работавший тогда в PricewaterhouseCoopers, занимался аудитом телекоммуникационных компаний , в том числе готовил проспекты эмиссии нескольких технологических компаний из доткомов для выхода на фондовый рынок. В результате он столкнулся с их отсутствующей или нефинансовой стоимостью: "В их балансовых отчетах, в отчетах о прибылях и убытках не было ничего, только денежные средства, и при этом они указывали самые значительные долларовые суммы. Вы не можете увидеть их стоимость в традиционной финансовой отчетности". Искушенные аналитики и специализированные инвесторы понимали это и были ответственны за астрономические цены на акции компаний, но тот факт, что капитал выделялся организациям, на балансе которых было мало материальных активов, противоречил принципам корпоративной отчетности, которая должна давать "истинное и справедливое представление" о компании. Ценность этих технологических компаний заключалась в другой форме богатства или "капитала": человеческий капитал, знания людей в организации, а также интеллектуальная собственность (или интеллектуальный капитал), которую они разработали - "некоторые технологические гики и их программное обеспечение", по выражению Ридехалга, - и все это не имело стоимости в традиционном балансе.

В то время Ридехалг был частью глобальной команды PricewaterhouseCoopers, работавшей над созданием новой модели отчетности, которую они назвали ValueReporting. Эта модель была попыткой найти способы отражения в отчетности новых нематериальных активов - таких как знания, узнаваемость бренда и доля рынка - в информационную эпоху. Ее появление было вызвано осознанием того, что корпоративные отчеты, которые составляли компании и которые они проверяли, не отражали истинную базовую стоимость компаний. Подобное расхождение в показателях отчетности вызывало разочарование: цель Ridehalgh как аудитора - предоставить информацию инвесторам и потенциальным акционерам посредством "надежного процесса подтверждения", чтобы те, вкладывая свои деньги, "понимали ключевые факторы стоимости бизнеса и были уверены, что эти факторы стоимости со временем улучшаются".

Драйвер ценности" - термин, широко используемый теми, кто участвует в новых инициативах по подготовке отчетности. Он относится к тем вещам, которые повышают ценность продукта или услуги, улучшая наше восприятие и давая компании конкурентное преимущество. К факторам стоимости относятся такие вещи, как передовые технологии, узнаваемость бренда, надежность и удовлетворенность клиентов. Все это не включается в традиционную корпоративную отчетность. Поскольку технологические компании были привязаны к парадигме промышленной отчетности, в большинстве случаев их отчетная стоимость и рыночная стоимость акций сильно расходились; они выполняли свои юридические обязательства по предоставлению финансовых отчетов, которые показывали отрицательные активы, крупные убытки и огромный отток денежных средств, и при этом цены на их акции зачастую были просто потрясающими. Как уже говорилось, рынок понимал ценность, не содержащуюся в этих финансовых отчетах: ценность этих компаний заключалась в их разработчиках технологий, главном технологе, главном исполнительном директоре; в их технологиях и их вере в будущую ценность этих технологий. Но профессия аудитора (аудиторы) не давала никаких гарантий в отношении этой информации. Ридехалг обнаружил, что эта важнейшая недостающая информация предоставлялась не в виде годовых финансовых отчетов, которые были "очень общими, очень регулируемыми"; вместо этого нефинансовая информация, как правило, предоставлялась в описательной, а не в числовой форме, и в виде специализированных брифингов для инвесторов.

Профессор практики менеджмента Гарвардского университета Роберт Г. Экклз уже около двадцати пяти лет занимается поиском способов учета нефинансовой стоимости. Особое внимание он уделяет корпоративной отчетности - границе между фирмой и рынком. В 1989 году он начал исследовательскую программу по улучшению корпоративной отчетности. Он обнаружил, что одной из ключевых частей информации, которую компании не сообщали, а инвесторы хотели знать, была корпоративная стратегия. Когда Экклз опубликовал статью с обсуждением этих выводов, компания PricewaterhouseCoopers, которая в то время работала над ValueReporting, попросила его повторить свое исследование по всему миру. Везде, где он побывал, он обнаружил одни и те же пробелы в отчетности, недостающую нефинансовую информацию. Работа с PricewaterhouseCoopers над ValueReporting привела Экклза к соавторству в книге "Революция в ValueReporting: Moving beyond the earnings game", которая была опубликована в 2001 году и призывала к революции в корпоративной отчетности. Авторы утверждали, что если менеджеры не начнут отчитываться по всем нефинансовым показателям, которые они используют для управления своими компаниями, то финансовые рынки продолжат загонять их в рамки краткосрочной "игры в прибыль", которая вынуждает их стремиться к ежеквартальному увеличению прибыли в ущерб всему остальному, включая долгосрочную стратегию, социальную и экологическую ответственность.

Это неумолимо подводит нас к концепции устойчивого развития, поскольку ее основными задачами являются долгосрочное мышление, социальная и экологическая ответственность. Как и Экклз, Ридехалг рассказал о развитии своего мышления от фокуса на нефинансовой стоимости к идее устойчивого развития, которая, помимо прочего, заставляет изменить взгляд на бизнес с краткосрочной на долгосрочную перспективу. В индустриальной парадигме менеджмент ориентирован на краткосрочные результаты, в частности на краткосрочные финансовые показатели, в ущерб долгосрочным соображениям, таким как здоровье окружающей среды. Корпорации осознают, что вопросы устойчивого развития, которые раньше считались несущественными, теперь оказывают существенное влияние на жизнеспособность их деятельности. Эти проблемы, которые Ридехалг назвал "мегатрендами", включают изменение климата, растущую урбанизацию, рост населения, нехватку воды и продовольствия, и все они влияют на способность организаций "создавать стоимость" - или прибыльно функционировать в среднесрочной и долгосрочной перспективе. По мнению Ридехалга, эти проблемы заставляют руководителей задавать новые вопросы, касающиеся долгосрочной жизнеспособности их бизнеса, такие как "Придется ли мне менять свою бизнес-модель? Придется ли мне менять цепочку поставок? Придется ли мне менять свои продукты и услуги? Придется ли мне менять местоположение?

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ

Термин "устойчивое развитие" впервые появился в контексте бизнеса в 1980-х годах. В 1987 году один из пионеров в этой области, Джон Элкингтон, вместе с активисткой экологической кампании Джулией Хейлс основал в Лондоне консалтинговую компанию SustainAbility. Вместе они написали бестселлер "Зеленый гид потребителя", который был опубликован в следующем году. Как отметил Элкингтон в 2009 году, когда они основали свой аналитический центр в 1987 году, почти никто не слышал термина "устойчивое развитие" и не знал, что он означает. Однако за прошедшие десятилетия эта концепция стала вирусной". И все же, по его словам, "определение понятия в значимой, согласованной и оперативной форме остается сложной задачей".

По мнению эксперта по устойчивому развитию Уэйна Виссера :

На одном уровне устойчивость - это просто способность выживать (и процветать) в течение определенного периода времени, предпочтительно в долгосрочной перспективе. Однако устойчивость приобрела гораздо более конкретное значение, связанное с развитием человечества и экологическими программами.

Еще в 2013 году Экклз и его коллега из Гарварда Джордж Серафим писали, что, хотя устойчивое развитие вошло в деловой лексикон, это спорный термин и его значение не вполне определено. Они придают этому слову корпоративное измерение:

Мы определяем устойчивость с точки зрения стратегии компании и взаимосвязи между этой стратегией и обществом, которое предоставляет компании лицензию на деятельность. Устойчивая стратегия - это стратегия, которая позволяет компании создавать стоимость для своих акционеров и в то же время вносить вклад в устойчивое общество .

В их определении присутствует идея создания стоимости для акционеров и, таким образом, речь идет о своего рода "устойчивом капитализме", который чаще всего используется теми, кто работает с новой парадигмой бухгалтерского учета. Они определяют устойчивое общество как "такое, которое удовлетворяет потребности нынешнего поколения, не жертвуя потребностями будущих поколений". Как обычно, здесь они ссылаются на эпохальный доклад "Наше общее будущее", выпущенный в 1987 году Всемирной комиссией по окружающей среде и развитию под председательством бывшего премьер-министра Норвегии Гру Харлема Брундтланд. Известный как доклад Брундтланд, он ввел идею "устойчивого развития", которое определялось как "развитие, удовлетворяющее потребности нынешних поколений без ущерба для способности будущих поколений удовлетворять свои собственные потребности". С точки зрения бухгалтерского учета, согласно Экклзу и Серафейму, устойчивая стратегия - это стратегия, которая пытается минимизировать негативное воздействие деятельности компании на окружающую среду и местное сообщество (или негативные внешние эффекты) без "значительных потерь в производительности и создании стоимости". Таким образом, ответственность бизнеса теперь рассматривается не только как максимизация прибыли, но и как воздействие на более широкую сферу общества и окружающей среды. Другими словами, в этой новой концепции бизнеса и бухгалтерского учета внешние факторы становятся внутренними. Это резко контрастирует с идеями, изложенными ведущим послевоенным экономистом Милтоном Фридманом в его влиятельном эссе 1970 года "Социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении его прибыли" (к которому я возвращаюсь в Глава 3).

Каким бы ни было его точное определение, устойчивое развитие связано с проблемой поддержания численности населения планеты, которая, по прогнозам, в XXI веке достигнет более девяти миллиардов человек. Как пишет Elkington , это "просто невозможно, если мы будем придерживаться нынешних моделей экономики и бизнеса, технологий и систем управления".

Обеспокоенность влиянием деятельности корпораций и экономического роста на окружающую среду и общество часто связывают с публикацией в 1962 году книги "Безмолвная весна", в которой Рейчел Карсон рассказала о вреде, наносимом природе, особенно птицам, пестицидами; а рождение планетарного сознания часто связывают с первой фотографией Земли из космоса (сделанной "Аполлоном-8") в 1968 году. Еще одним знаковым событием в этой истории стал доклад Римского клуба 1972 года "Пределы роста", который разошелся тиражом 30 миллионов экземпляров по всему миру и стал бестселлером всех времен. Доклад "Пределы роста" стал первым систематическим исследованием долгосрочных последствий для планеты индустриального способа использования ресурсов, роста экономики и населения. Было установлено, что они не являются устойчивыми. В том же году Организация Объединенных Наций провела конференцию по проблемам окружающей человека среды, чтобы обсудить состояние планеты; это дало начало Программе ООН по окружающей среде, созданной для содействия устойчивому развитию и "голоса окружающей среды" в Организации Объединенных Наций.

В 1982 году на семинаре в Швеции "Интеграция экологии и экономики", который привел к созданию Международного общества экологической экономики (ISEE), была рассмотрена важная и ранее игнорируемая (традиционной экономикой) взаимосвязь между экономикой и миром природы. Десять лет спустя, после конференции "Инвестиции в природный капитал - предпосылка устойчивости", общество сформулировало принципы нового типа экономики, основанные на меняющем парадигму утверждении, что экономическая система является подсистемой глобальной экосистемы. Два других его постулата не менее радикально отличались от основной экономики: "фундаментальная неопределенность велика и неустранима, а некоторые процессы необратимы"; и "биофизическая пропускная способность", или количество природных ресурсов, которые мы можем добывать, вырубать, сжигать и потреблять, ограничена. В результате этих выводов они утверждали, что природа - или "природный капитал" (термин, впервые открыто использованный в 1973 году британским экономистом Э. Ф. Шумахером в его книге "Малое - прекрасно") - нуждается в сохранении, и что экономика должна включать в себя более широкий спектр ценностей, таких как этика, справедливость и забота о будущих поколениях. Как сказал в 1991 году ведущий специалист по экологической экономике Роберт Костанза, это мировоззрение "рассматривает человека как часть, а не отдельно от процессов и функций природы".

Поскольку они расширяют понятие богатства за пределы традиционной экономики и включают в него природу, экологические экономисты выделяют три различных вида капитала: природный капитал, человеческий (или культурный) капитал и традиционный промышленный капитал. И все три вида капитала они рассматривают в экономических терминах, как запасы богатства, которые производят ряд экологических и экономических товаров и услуг, используемых человеческой экономикой. Костанза определил "природный капитал" как распространение экономической идеи капитала на экологические "товары и услуги". Существует два вида природного капитала: невозобновляемые ресурсы, такие как нефть, уголь и минералы, и возобновляемые ресурсы, такие как экосистемы. В бухгалтерском смысле природный капитал - это запасы, обеспечивающие поток экосистемных товаров (таких как рыба, мед и деревья) и услуг, таких как регулирование атмосферы, борьба с наводнениями, сбор и очистка воды, переработка питательных веществ, борьба с эрозией, переработка отходов и опыление. Чтобы мы осознали степень нашей зависимости от экосистем в плане выживания, эти экономисты утверждают, что мы должны интернализировать затраты на нашу экономическую деятельность (подобно тому, как Радж Патель рассуждал о гамбургере за 200 долларов). Другими словами, вместо того чтобы рассматривать их как внешние эффекты, мы должны включить природные товары и услуги в наши системы учета: мы должны принимать их во внимание. Если в раннеиндустриальный период, когда природные ресурсы были в изобилии, а население было относительно небольшим, это было не так актуально, то теперь это уже не так. Для достижения устойчивости, утверждают экономисты, нам необходимо включить экосистемные товары и услуги в экономический учет. А для этого мы должны найти способ придать ценность природному капиталу.

В 1997 году в журнале Nature была опубликована работа под названием "Стоимость мировых экосистемных услуг и природного капитала", подготовленная группой авторов во главе с Костанцой, которая определила годовой вклад семнадцати экосистемных услуг в долларовом эквиваленте. Многие из методов оценки были прямо или косвенно основаны на попытках оценить готовность людей платить за экосистемные услуги. В результате они оценили стоимость всей биосферы в диапазоне 16-54 триллионов долларов США в год, в среднем 33 триллиона долларов США в год. Это примерно равно валовому мировому продукту 1998 года (общее количество товаров и услуг, произведенных в мировой экономике за год) в размере 39 триллионов долларов США. Однако одну форму стоимости - валовой мировой продукт - мы считаем и муштруем. Другую, более важную - природное производство и обеспечение - мы игнорируем и истощаем. Это происходит потому, что в наших средневековых системах учета, адаптированных к индустриальной эпохе, мы измеряем только финансовый и промышленный капитал. Природный капитал учитывается только тогда, когда он уничтожается, превращаясь для нашего потребления в фабрики, железные дороги, здания, одежду, еду и другие вещи.

Одной из первых книг, в которой было описано новое сочетание бизнеса и экологического мышления, стала книга "Природный капитализм: Создание следующей промышленной революции" Пола Хокена, Амори Ловинса и Л. Хантера Ловинса, опубликованная в 1999 году. В соответствии с принципами экологической экономики, авторы утверждают, что экономика является частью более крупной "экономики" природного мира. Они используют концепции природного капитала и экосистемных услуг, утверждая, что природа предоставляет не только сырье для промышленности, но и услуги, которые бесценны для человеческой экономики, но еще не оценены нашими системами учета, поскольку мы считаем их бесплатными. Авторы расширяют идею трех капиталов до четырех: человеческий капитал (включая труд и интеллект, культуру и организацию), финансовый капитал (наличные деньги, инвестиции и денежные инструменты), промышленный капитал (инфраструктура, машины, инструменты и заводы) и природный капитал.

Поскольку мы относимся к богатствам природы как к бесплатным, утверждают авторы книги Natural Capitalism , наша нынешняя форма капитализма - это "финансово прибыльная, неустойчивая аберрация в развитии человечества", которая не подчиняется собственным принципам бухгалтерского учета: "Он ликвидирует свой капитал и называет его доходом" - другими словами, это величайшая схема Понци, когда-либо совершенная. (Термин "схема Понци" описывает компании, которые незаконно используют капитальные активы, а не прибыль, для выплаты доходов инвесторам. Такое мошенническое поведение является уголовным преступлением.) Современный промышленный капитализм расходует запасы природного и социального мира, не оценивая их и не учитывая их истощение. Таким образом, мы истощаем богатства природного мира и здоровье наших обществ. Как говорится в статье "Природный капитализм ": "Хотя не существует "правильного" способа оценить лес или реку, есть неправильный способ, который заключается в том, чтобы вообще не придавать им никакой ценности. Если у нас есть сомнения в том, как оценить 700-летнее дерево, нам достаточно спросить, сколько будет стоить создать новое. Или новую атмосферу, или новую культуру".

Авторы книги "Естественный капитализм" задают некоторые из тех вопросов, которые лежат в основе моего интереса к новой парадигме бухгалтерского учета:

Как выглядела бы наша экономика , если бы она в полной мере оценивала все формы капитала, включая человеческий и природный? Что, если бы наша экономика была организована не вокруг безжизненных абстракций неоклассической экономики и бухгалтерского учета, а вокруг биологических реалий природы? Что, если бы общепринятая практика бухгалтерского учета учитывала природный и человеческий капитал не просто как бесплатное благо в якобы неисчерпаемом запасе, а как конечный и неотъемлемо ценный фактор производства?

А что, если мы начнем вести себя так, как будто такие принципы действуют?

Работа с нефинансовой стоимостью - ключевая проблема бухгалтерского учета нового времени. Она касается как нематериальных активов информационной экономики, таких как мгновенная узнаваемость бренда или выдающийся персонал, так и вопросов устойчивого развития, например долгосрочного доступа к чистой воде для компании, производящей напитки. В работе с нефинансовой стоимостью есть две большие проблемы: первая - как найти значимые способы ее измерения, вторая - как найти способ интегрировать ее с финансовой информацией, чтобы ее влияние на итоговый результат и долгосрочную жизнеспособность компании было очевидным для инвесторов и других людей. Первой задачей занимается ряд независимых групп, второй - Международный совет по интегрированной отчетности. Однако первые систематические попытки измерить нематериальную ценность информационной эпохи и факторы, относящиеся к устойчивому развитию, были предприняты в области учета ВВП Организацией Объединенных Наций при пересмотре Системы национальных счетов (СНС) в 1993 году. Теперь мы обратимся к национальному учету и тревожным последствиям учета природного капитала.

Глава 2. За пределами ВВП: «Новое» богатство наций и серые зоны в «Зеленом»

Для эффективного измерения прогресса, богатства и благосостояния необходимы индексы, которые были бы столь же привлекательны, как ВВП, но в то же время более инклюзивны, чем ВВП, - они включали бы социальные и экологические затраты и выгоды.

КОНФЕРЕНЦИЯ "ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВВП", 2007

Нам нужна революция в измерениях, которая будет сопровождаться революцией в цифровых технологиях и цифровой экономике.

ИРВИНГ ВЛАДАВСКИ - БЕРГЕР, 2013

Экономика не может служить надежным руководством к действию до тех пор, пока природный капитал не будет поставлен на баланс компаний, стран и всего мира.

ПОЛ ХОУКЕН, АМОРИ ЛОВИНС И Л. ХАНТЕР ЛОВИНС, 1999 Г.

В 2007 году ЕВРОПЕЙСКАЯ КОМИССИЯ совместно с Европейским парламентом, Римским клубом, Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и Всемирным фондом дикой природы провела конференцию под названием "За пределами ВВП". Их целью было выработать наиболее подходящие способы измерения национального прогресса, поскольку старый показатель - ВВП - не может решить глобальные проблемы XXI века, такие как изменение климата, истощение ресурсов и бедность. Открывая конференцию, президент Европейской комиссии Жозе Мануэль Баррозу сказал: "Мы не можем смотреть в будущее, используя инструменты прошлого. Пришло время выйти за рамки ВВП".

В следующем году тогдашний президент Франции Николя Саркози создал комиссию по рассмотрению альтернатив ВВП, которые бы удовлетворяли противоречивым требованиям экономического роста и защиты окружающей среды. Возглавляемая нобелевским лауреатом Джозефом Стиглицем и экономистами Амартия Сеном и Жан-Полем Фитусси, Комиссия по измерению экономической эффективности и социального прогресса рекомендовала по меньшей мере семь различных показателей для оценки качества жизни в стране: здоровье, образование, окружающая среда, занятость, материальное благополучие, межличностные связи и политическая активность. В докладе "За пределами ВВП", опубликованном в 2009 году, отмечается критическая важность правильного выбора этих показателей: "То, что мы измеряем, влияет то, что мы делаем; и если наши измерения несовершенны, наши решения могут быть искажены". В нем говорится:

Выбор между повышением ВВП и защитой окружающей среды может оказаться ложным, если деградация окружающей среды будет должным образом учтена при измерении экономических показателей. Мы также часто делаем выводы о том, какая политика является хорошей, глядя на то, какая политика способствовала экономическому росту; но если наши показатели экономического роста несовершенны, то и выводы, которые мы делаем, тоже могут быть ошибочными.

Спустя сорок лет их выводы отражают в экономических терминах впечатляющие слова, сказанные в марте 1968 года сенатором Робертом Ф. Кеннеди о валовом национальном продукте Соединенных Штатов, который заключил: "Короче говоря, он измеряет все, кроме того, что делает жизнь стоящей". ВВП измеряет только то, что имеет денежную стоимость - только то, что легально покупается и продается. Или, говоря официальным языком Австралийского бюро статистики:

Национальные счета представляют собой набор макроэкономических данных , основанных на центральных экономических понятиях производства, доходов, расходов и богатства. Они также представляют собой денежную систему и, следовательно, в значительной степени зависят от способности измерять денежные операции, происходящие между различными экономическими агентами в рыночной экономике.

Хотя исследования ОЭСР "за пределами ВВП" привели к запуску в 2011 году "Инициативы лучшей жизни" - интерактивного веб-сайта с одиннадцатью показателями, которые считаются важными для благополучия, включая здоровье, образование, окружающую среду, сообщество и баланс между работой и личной жизнью, а также более традиционные категории, такие как доход, жилье и работа, - эта информация пока не может соперничать с политически направляющей силой единой статистики ВВП. В 2013 году в ежегодном экономическом докладе ОЭСР "Стремление к росту" впервые прозвучало прямое указание на то, что рост не должен происходить за счет социальных и экологических целей, признав, что в некоторых случаях "политика роста, вероятно, будет противоречить задачам распределения доходов или экологическим целям", но при этом попросив страны помнить об этих "политических компромиссах", чтобы их непредвиденные последствия можно было "выявлять, измерять и регулировать".

Попытки выйти "за рамки ВВП" сопровождаются такими номинальными уступками другим ценностям, которые в целом можно назвать "благосостоянием", но при этом сам ВВП остается нетронутым и доминирует в политических дебатах и новостных заголовках. На сегодняшний день только один показатель провозглашен равным ВВП: природный капитал. В 2012 году Организация Объединенных Наций предоставила природному капиталу статус, равный ВВП, и официально открыла эру учета природного капитала. Можно сказать, что именно в этой сфере бухгалтеры способны "спасти планету", но первые проявления учета природного капитала, такие как эссе Великобритании о "компенсации биоразнообразия" и вспыхнувшие вокруг них дебаты, свидетельствуют о потенциальных опасностях, которые эта новая область учета может представлять для мира природы. Как мы увидим, хотя многие экологи и защитники окружающей среды активно выступали за такой учет, даже они обнаружили, что его ранняя практика открывает потенциально коварную новую местность в руках правительства, нацеленного на экономический рост.

Если нам нужно напомнить о том, какой огромной властью обладает национальная бухгалтерская статистика, недавняя история Греции служит ярким примером. В феврале 2013 года Андреас Георгиу, глава национального статистического агентства ELSTAT, был обвинен в фальсификации официальных экономических данных Греции за 2009 год: он якобы манипулировал показателем дефицита бюджета страны в процентах от ВВП. После того как Георгиу возглавил ELSTAT в 2010 году, данные по ВВП Греции, подготовленные под его руководством, впервые за многие годы были одобрены Европейским статистическим агентством (Евростат) и Международным валютным фондом. С 2004 года греческая национальная статистика находилась под пристальным вниманием Евростата и регулярно получала "оговорки", означающие, что Евростат сомневается в их достоверности. За то, что Георгиу подготовил цифры, одобренные статистическим агентством, его могут обвинить в государственной измене. Он сказал: "То, что это происходит в центре еврозоны, - странный и сюрреалистический опыт. Меня преследуют за то, что я следую закону". Более строгий и низкий ВВП Георгиу привел к тому, что дефицит греческого бюджета в 2009 году вырос с 13,4 до 15,8 процента от ВВП, что имеет огромное значение для международной политики и способности страны брать кредиты . Доступность денег на спасение от Европейского Доступность денег для спасения разрушенной греческой экономики зависит от целей по сокращению государственных расходов и заимствований, выраженных в соотношении бюджетного дефицита и ВВП. Преступление Георгиу демонстрирует власть ВВП в XXI веке: от этого показателя зависит так много - в том числе экономическая жизнеспособность наций, - что его предполагаемое неправильное измерение стало государственным преступлением.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ПРАВИТЕЛЬСТВО ЧАСТЬЮ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ?

Как мы уже видели, работа, проделанная с 1920-х годов по измерению богатства Великобритании и США Колином Кларком, Саймоном Кузнецом, Ричардом Стоуном и другими, легла в основу счетов, которые сегодня ведут большинство стран мира. Зарождающаяся Система национальных счетов (СНС) Организации Объединенных Наций - 56-страничная "Система национальных счетов и вспомогательных таблиц", опубликованная в 1952 году, - сегодня насчитывает уже 750 страниц, которые периодически обновляются и расширяются по мере того, как меняются измеряемые нами вещи и способы их классификации. Последние обновления СНС, вышедшие в 1993 и 2008 годах, посвящены нематериальному богатству информационной эпохи и неоцененному богатству природы.

Но прежде чем мы обратимся к этому новому богатству, стоит вкратце рассмотреть изменение представлений о роли правительства в экономике, чтобы понять несколько произвольный характер классификаций, которые делает национальное бухгалтерское дело. То, что правительство является частью национальной экономики, сегодня является общепринятой мудростью, но так было не всегда. Пионер политической экономии Адам Смит (1723-90) исключил правительство и услуги, включая банковские, из своей концепции национального дохода, поскольку не считал их продуктивными. В определенной степени взгляд Смита на правительство был продуктом его времени: до двадцатого века под "экономикой" понимался не только исключительно частный сектор, но и роль правительства в экономике была крайне ограниченной. Оно занималось лишь финансированием войн и отправлением правосудия. Однако с ростом городов в XIX веке правительства постепенно начали расширять свою роль, обеспечивая новые городские центры такими товарами, как инфраструктура и водоснабжение.

Именно этот вопрос - место правительства в национальной экономике - вызывал самые ожесточенные споры при разработке показателей национального дохода в США в 1930-х годах. Способствовали ли государственные расходы, в том числе на войну, увеличению национального дохода или уменьшали его? По мнению Саймона Кузнеца, они определенно уменьшали его. Но Кузнец оказался на проигравшей стороне в этом споре. Его ошибка заключалась в том, что он считал, что, создавая показатели национального дохода, он разрабатывает инструменты для измерения не только чистого экономического производства, но и национального благосостояния. Как он утверждал, просвещенное общество, а не просто приобретательское, не будет считать государственные расходы на вооружение вкладом в национальный доход. Но с началом войны в Европе в 1939 году и необходимостью представить Конгрессу программу перевооружения президента Рузвельта, Кузнец был опровергнут Милтоном Гилбертом из Министерства торговли США, и правительство было концептуально и статистически включено в экономику как "конечный потребитель", независимо от его целей. Как мы уже видели, теоретические основы этого шага были заложены в "Общей теории" Кейнса , в которой вся экономика рассматривалась с точки зрения ее различных экономических "секторов": домохозяйств, предприятий, правительств и иностранных экономик.

С тех пор как в 1980-х годах Милтон Фридман выдвинул концепцию свободного рынка, выступавшую за приватизацию и малое правительство, фактическая роль государства в экономической жизни страны постепенно уменьшалась и все больше переходила к частному сектору (хотя концептуально он остается частью национальной экономики). Переход власти из государственной в частную сферу стал одной из наиболее ярких особенностей информационного века после 1970-х годов, который был вызван многими причинами, но в основном двумя новыми глобальными силами, преодолевающими национальные границы и делающими их все более бессмысленными, а правительства все более бессильными: Интернетом и глобальным капиталом.

ФИНАНСЫ И СНЭ 1993

Изменения статистических представлений о месте финансов в национальной экономике столь же показательны, как и те, что касаются правительства . Как он исключил правительство из своей концепции национального дохода, так и Адам Смит исключил услуги, включая банковское дело, определив их как изначально непроизводительные. Взгляд Смита на услуги придерживалось большинство экономистов вплоть до двадцатого века. Услуги в целом представляют собой проблему для ВВП, поскольку (как и все показатели индустриальной эпохи) он был создан для измерения материальных экономических ресурсов, а продукция услуг нематериальна. Сравнительно легко измерить стоимость физического продукта - таких вещей, как автомобили, джинсы и гамбургеры, - но гораздо сложнее измерить "продукцию" учителей, врачей, актеров или музыкантов. Здесь мы снова сталкиваемся с проблемой, когда меры, созданные для индустриальной эпохи, используются для оценки неиндустриальной стоимости. И все же даже в 1937 году чуть меньше половины рабочих мест в экономике Великобритании и США приходилось на сферу услуг. Сегодня на услуги приходится более двух третей ВВП в странах ОЭСР.

СНС была пересмотрена в 1993 году в связи с усложнением глобальных экономических и финансовых систем и многочисленными изменениями, вызванными быстрым технологическим прогрессом, включая электронные механизмы передачи данных и сетевые компьютеры. Переопределение финансовых услуг является одним из наиболее спорных изменений, внесенных в СНС в 1993 году, и имеет особое значение для данной статьи, поскольку оно оценивает последующее восхождение рынков капитала. С точки зрения национального учета, измерение вклада финансового сектора является сложной задачей, а изменения в способах его измерения изменили наши представления о его значимости. Как отмечает историк ВВП Дайан Койл (Diane Coyle) с сайта , мнение о том, что финансовый сектор является важной частью экономики, развивалось параллельно с изменениями в статистической методологии его измерения.

В 1953 году СНС показывала, что финансовый сектор вносит отрицательный или небольшой положительный вклад в ВВП. Они считались по сути непроизводительной деятельностью, поскольку проценты, полученные от займов и кредитов, вычитались из конечного вклада сектора в ВВП. Однако в 1980-х годах индустрия финансовых услуг переживала бум, и в ходе последующего пересмотра СНС был найден способ измерить ее вклад в национальную экономику. Для измерения стоимости финансовых услуг, не имеющих явной цены, был введен новый показатель, столь же непостижимый, сколь неудобно его название, под названием "косвенно измеренные услуги финансового посредничества" (FISIM). Его расчет необычайно сложен: он работает путем разделения процентов, получаемых по займам и по кредитам, и определения каждого из них как вида производственной деятельности, объем которой можно измерить, подобно производству автомобилей Ford. По сути, это концепция, разработанная для измерения услуг, которые, как утверждается, банки предоставляют, принимая на себя риск, и поэтому в новой системе увеличение объема принимаемых рисков регистрируется как увеличение реального роста финансовых услуг. В результате включения рискованного поведения в показатели национального богатства оно становится чрезвычайно желанным, даже гламурным.

Койл задается вопросом о том, насколько принятие риска, а не управление им, само по себе является продуктивной деятельностью: "Принятие риска не является ценной услугой для остальной экономики, а вот управление рисками - да". Одно дело - взять на себя риск, и совсем другое - управлять им, причем на все возрастающих уровнях, не пуская под откос всю международную экономику. Однако FISIM не проводит этого тонкого различия. По мнению Койла, из-за того, как мы оцениваем финансовый сектор после пересмотра СНС 1993 года, его вклад в национальную экономику Великобритании был завышен как минимум на одну пятую, а возможно, и на половину. И это завышение вклада финансового сектора в национальное богатство, в ВВП, а значит, по логике традиционной экономики, в экономический рост и рабочие места, дало финансовому сектору беспрецедентную возможность направлять политику правительства, особенно в отношении собственного регулирования или, что более существенно, отсутствия регулирования. Даже трезвомыслящий Койл , чей взгляд на ВВП в целом положительный, утверждает, что статистический подход к оценке финансового сектора "ошибочен", особенно учитывая, что во время мирового финансового кризиса вклад этого сектора в национальное богатство значительно увеличил ВВП.

В 2011 году Банк Англии признал, что астрономический рост финансового сектора Великобритании за десятилетие до краха 2008 года, когда он рос в два раза быстрее, чем экономика страны в целом, возможно, был переоценен: "Есть некоторые свидетельства того, что объем производства финансовых услуг в недавнем прошлом рос не так быстро, как следует из официальных данных". Это преувеличение имеет большое значение, поскольку позволяет предположить, что производительность сектора была чрезвычайно высокой (особенно если учесть, что за тот же период в финансовом секторе наблюдался незначительный соответствующий рост занятости), и еще больше повышает его престиж и влияние. И если бы это завышение искусственно увеличило показатели ВВП Великобритании - а эти показатели настолько непрозрачны, что Банк Англии не может определить, в какой степени это могло произойти, - это повлияло бы на монетарную политику правительства в отношении инфляции.

БОГАТСТВО ЭЛЕКТРОННОГО ОБРАЗОВАНИЯ - "ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ

Как и в случае с отчетами компаний, нематериальное богатство информационной эпохи также оказалось сложным для показателей ВВП. Они не могут отразить стоимость основных качеств эпохи: эффекты и темпы инноваций, сложность глобальной сетевой экономики и производственных цепочек, а также растущую долю нематериальных активов, которые вносят вклад в наше экономическое богатство, включая деятельность в Интернете, не имеющую цены, такую как видео на YouTube, Википедия или программное обеспечение Linux.

Показатели ВВП не отражают феноменального развития компьютеров и других электронных технологий, таких как мобильные телефоны, начиная с 1990-х годов. Поскольку цены на компьютеры, ноутбуки, планшеты и другие цифровые устройства значительно снизились, и поэтому эти технологии стали широко доступны для большинства людей на земле (по оценкам, из семи миллиардов населения планеты около шести миллиардов имеют доступ к мобильным телефонам и интернету), огромный рост их продаж и использования регистрируется в показателях ВВП как незначительное или снижающееся богатство, хотя очевидно, что все обстоит с точностью до наоборот.

Растущая доступность чисто цифровых продуктов и услуг с нулевой ценой, таких как онлайн-музыка, поисковые системы, приложения, информация или программное обеспечение, собранные толпой, и социальные сети, еще больше искажает цифры ВВП, которые измеряют только денежные операции. Эрик Бринйолфссон из Массачусетского технологического института продемонстрировал, насколько ВВП не отражает ценности информационной эпохи: согласно данным ВВП США, доля национального богатства, приходящаяся на информационный сектор - программное обеспечение, телевидение и радио, кино, телекоммуникации, обработку данных и издательское дело, - остается неизменной на протяжении двадцати пяти лет и составляет около 4 процентов ВВП. На самом деле, говорит Бринйолфссон, за последние десять лет только доступ к бесплатным онлайн-услугам стоил в среднем около 300 миллиардов долларов США в год. По его оценкам, денежные показатели цифровых товаров и услуг могут недооценивать их стоимость на 95 процентов. Чтобы учесть эту стоимость, Бринйолфссон предлагает оценивать влияние цифровизации по времени, которое тратят потребители: "Потребители платят временем, а не только деньгами , и то, где они предпочитают проводить свое ограниченное время и внимание в Интернете, является формой голосования. Цифровая экономика все чаще становится "экономикой внимания"". Одно из первых исследований , проведенное с использованием таких показателей, показывает, что в 2010 году объем бесплатных товаров и услуг в экономике США составил 139 миллиардов долларов, или более 1 процента ВВП. В 2009 году Бринйолфссон и его коллега Адам Сондерс отразили загадку информационной эпохи в своей рифме на парадокс Солоу, сказав: "Мы видим влияние информационной эпохи везде, кроме статистики ВВП". Аномалии, возникшие с появлением цифровых технологий побудили экономического стратега Майкла Мандела предположить, что наше определение экономического производства - ВВП - должно быть расширено и включать не только товары и услуги, но и "данные", или информацию.

Информационные технологии оказались сложными и для "экономики развития" - области, которая получила широкое распространение с появлением учета ВВП и соответствующего бума статистических данных об экономическом росте. Эта отрасль экономики пытается выяснить факторы, способствующие экономическому росту и развитию, чтобы содействовать им. Поскольку наличие или отсутствие новых технологий, по-видимому, объясняло различия в темпах экономического роста разных стран, экономисты, занимающиеся вопросами развития, стали задаваться вопросом, как "появляются" технологии. Это привело их к теории об "интеллектуальном капитале", который включает в себя такие вещи, как образование, навыки, знания и идеи, как "причину" технологий, и таким образом возник интерес к этой новой категории - интеллектуальному капиталу.

В последних изменениях СНС, внесенных в 2008 году, была сделана попытка учесть нематериальную стоимость "новой экономики", как она называет информационную эпоху. СНС 2008 года создает новые категории интеллектуальных активов, в том числе реклассифицирует "исследования и разработки" из расхода в капитальный актив. Таким образом, результатом исследований и разработок становятся "продукты интеллектуальной собственности". Это означает, что любые расходы на исследования и разработки, связанные с созданием интеллектуальной собственности, такой как песня, фильм, лекарство от рака или программное обеспечение, учитываются как инвестиции и, таким образом, увеличивают прибыль и, следовательно, ВВП, а не как расходы предприятия. До этих изменений расходы на НИОКР и создание развлекательных и художественных произведений не учитывались в ВВП. Как говорится в СНС 2008 года, многие из этих активов, которые "часто рассматриваются как отличительная черта "новой экономики", связаны с установлением прав собственности на знания в той или иной форме".

БОГАТСТВО ПРИРОДЫ - "ПРИРОДНЫЙ КАПИТАЛ

В 2012 году природа удостоилась величайшей чести, которую могла оказать ей традиционная экономика: она была официально объявлена "природным капиталом" и вовлечена в экономическую жизнь, когда Система эколого-экономического учета ООН (СЭЭУ) была официально принята в качестве статистического стандарта, а природный капитал получил статус, равный ВВП. Хотя СЭЭУ пока не предусматривает денежной оценки природы, а измеряет ее в физических величинах (например, в объеме воды), идея природного капитала принесла с собой новые финансовые концепции и сделала возможным их применение в национальной экономической политике, как мы увидим. В настоящее время природа занимает настолько важное место в глазах глобальных финансистов и экономистов, что на Рио+20 (Конференция ООН по устойчивому развитию, состоявшаяся в Рио-де-Жанейро в 2012 году, через двадцать лет после проведения там первого Саммита Земли) была принята собственная "Декларация природного капитала" (ДПК). Декларацию NCD, инициированную Организацией Объединенных Наций и Глобальной программой канопи (которая защищает леса как природный капитал), подписали руководители сорока финансовых организаций. Его цель - интегрировать отчетность о природном капитале в бухгалтерский учет частного сектора - в сферу деятельности корпорации. Но именно на национальном уровне впервые была признана важность такого экологического учета, когда в 1993 году Организация Объединенных Наций впервые рекомендовала добавить "сателлитные счета" для природной среды к обычным счетам ВВП.

Одна из серьезных проблем с показателями ВВП заключается в том, что они впитали в себя концепции "Общей теории" Кейнса, которая рассматривает экономику с точки зрения потоков доходов и расходов, а не запасов капитала. Это имеет огромные последствия для поддержания "инфраструктуры", как производственной, так и, что становится все более актуальным, природной: это побуждает нас использовать ее без поддержания. В отличие от бизнеса, государства не обязаны откладывать средства на амортизацию своих капитальных активов. Именно это имеют в виду авторы Пол Хокен, Амори Ловинс и Л. Хантер Ловинс в книге "Естественный капитализм", когда утверждают, что наша нынешняя экономическая система "ликвидирует свой капитал и называет его доходом". Точно так же, как мы расходуем запасы существующей производственной инфраструктуры, например транспортные системы, здания и канализационные системы, мы используем запасы природы Земли, такие как пресная вода, почва и чистый воздух, не защищаясь от их истощения. Это приводит нас к величайшему бухгалтерскому упущению: богатству природы.

Что касается природы, то основная проблема, с которой сталкиваются бухгалтеры, заключается в определении, количественном измерении и оценке ее неоцененного в настоящее время вклада в экономику. Как мы видели в последней главе, чтобы сделать это концептуально возможным, экологические экономисты применили к природе такие экономические термины, как "капитал", "товары" и "услуги", дав нам такие понятия, как "природный капитал" и "экосистемные товары и услуги", чтобы понять, как окружающая среда питает наше экономическое богатство. На данный момент мы примем эти термины, чтобы изучить, как бухгалтеры ВВП собираются их использовать, но мы также будем задаваться вопросом, какие последствия для природы и для нас самих имеет перевод природы в такие холодные жесткие абстракции.

После дискуссий об устойчивом развитии, возникших после выхода в 1987 году доклада Брундтланд, и в ответ на просьбы, высказанные на Саммите Земли в Рио-де-Жанейро в 1992 году, в 1993 году Организация Объединенных Наций опубликовала свои первые руководящие принципы экологического учета. В этих эмбриональных руководящих принципах - Системе интегрированного экологического и экономического учета - рекомендовалось, чтобы ВВП и другие системы измерения национального дохода включали дополнительную экологическую и социальную информацию. Система, которую они изложили, основывалась на подходах к экологическому учету, впервые предложенных Программой ООН по окружающей среде и Всемирным банком. Руководство было выпущено в качестве незавершенного проекта и открыто для длительного процесса глобальных консультаций, которые привели к его дальнейшему развитию и закреплению в качестве статистического стандарта в 2012 году.

Многие страны отреагировали на рекомендации Организации Объединенных Наций 1993 года, попытавшись расширить свои национальные счета, включив в них такие спутниковые счета. Одной из таких стран были Соединенные Штаты. Но когда в 1994 году они опубликовали свои первые экологические спутниковые счета, скорректировав свой ВВП с учетом истощения запасов нефти и других невозобновляемых ресурсов, их пониженный взгляд на богатство США оказался настолько противоречивым и политически взрывоопасным, что Конгресс закрыл программу практически сразу после публикации пересмотренных цифр. Американский экономист Эверетт Эрлих подчеркнул оруэлловскую природу этого шага, заявив, что, остановив экологическую отчетность США, "Конгресс сделал мысли о "зеленом" ВВП мыслепреступлением".

Но мысли о так называемом "зеленом ВВП" не ушли в сторону.

ОЦЕНКА ЭКОСИСТЕМ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

Шесть лет спустя, в 2000 году, Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан учредил Оценку экосистем тысячелетия в ответ на просьбы ученых и политиков, которые хотели подсчитать стоимость мировых экосистем и вывести огромное количество новых научных исследований экосистем из специализированных журналов в русло политических дебатов. Взяв за основу экологическую экономику, оценка сосредоточилась на "экосистемных услугах", которые определяются как "выгоды, получаемые людьми от экосистем". Они делятся на четыре категории: услуги по обеспечению, такие как пища, вода, древесина и волокно; услуги по регулированию, влияющие на климат, наводнения, болезни, отходы и качество воды; культурные услуги, обеспечивающие рекреационные, эстетические и духовные блага; и вспомогательные услуги, такие как формирование почвы, фотосинтез и переработка питательных веществ.

В докладе "Жизнь не по средствам: Природные активы и благополучие человека, опубликованный в 2005 году, показал, что за последние 50 лет мы изменили экосистемы Земли "быстрее и масштабнее, чем за любой сопоставимый период в истории человечества", в основном для того, чтобы удовлетворить наши растущие потребности в пище, пресной воде, древесине, топливе и волокне. Но только сейчас становится очевидной соответствующая стоимость наших требований к природе. И мы не только не видим, во что обходится разрушение экосистем Земли, но и то, что эти издержки зачастую ощущаются наиболее остро вдали от тех мест, где мы пользуемся их благами. Как отмечается в докладе: "Креветки на обеденных тарелках европейцев вполне могли начать свою жизнь в южноазиатском пруду, построенном на месте мангровых болот, что ослабляет естественный барьер на пути к морю и делает прибрежные сообщества более уязвимыми".

Авторы пришли к выводу, что если мы не изменим свое отношение и действия, то будем продолжать истощать природный мир. Они также обнаружили, что большая часть технологий и знаний, необходимых для снижения нашего воздействия на экосистемы, уже доступна, но мы вряд ли будем использовать их, пока не перестанем считать экосистемы бесплатными и безграничными - другими словами, пока не будет учтена их полная ценность. Оценка экосистем на пороге тысячелетия показала, что деградация и истощение наших экосистем - это проблема учета. Задача состоит в том, чтобы найти новые меры для того, что мы никогда раньше не принимали во внимание. В докладе говорится следующее: "В разгар этого беспрецедентного периода расходования природных щедрот Земли... настало время проверить счета". Именно это и было сделано в рамках данной оценки, и это отрезвляющее заявление, в балансе которого гораздо больше красного, чем черного". Чтобы защитить "природные активы", которые мы израсходовали, чтобы извлечь выгоду "из нашей инженерии планеты", в докладе делается вывод, что мы должны оценить природу во всех ее многочисленных ролях в жизни человека, от экономических до эстетических и духовных.

ЭКОНОМИКА ЭКОСИСТЕМ И БИОРАЗНООБРАЗИЯ

В 2007 году была запущена глобальная инициатива под названием "Экономика экосистем и биоразнообразия" (TEEB), направленная именно на это. Возглавляемая экономистом и банкиром Паваном Сухдевом, она была предложена группой министров охраны окружающей среды на встрече в Потсдаме (Германия), которые были вдохновлены "Оценкой экосистем на пороге тысячелетия" и британским правительством в 2006 году Stern Review on the Economics of Climate Change, автором которого был экономист Николас Стерн и в котором приводились экономические аргументы в пользу скорейшего принятия мер по борьбе с изменением климата. Министры хотели привести аналогичные аргументы в пользу экономической оценки экосистем Земли. TEEB, организованный Программой ООН по окружающей среде, призван обеспечить как лучшее понимание экономической ценности экосистемных услуг, так и практические инструменты, позволяющие учитывать эту ценность.

Сухдев пропагандирует TEEB по всему миру с момента ее создания. В своем выступлении на TED в июле 2011 года он рассказал о своей обеспокоенности тем, что огромные затраты на деградацию экосистем и биоразнообразия остаются незамеченными, поскольку не отражаются в наших экономических счетах. Он сказал: "Плохая новость заключается в том, что бэк-офис матери-природы еще не работает, поэтому счета не выставляются. Мы должны что-то сделать с этой проблемой". Другими словами, нам нужно учитывать природу.

Когда в 2008 году Сухдев возглавил TEEB, он работал в Deutsche Bank в Индии, где основал аналогичный проект, проект "Зеленый учет для индийских государств". В 2000 году Сухдев и некоторые его коллеги были обеспокоены "задорным" отношением Индии к росту ВВП, которое вдохновляло их и которые надеялись повторить рост Китая, составлявший в то время поразительные 8,9 % в год. Сухдев и его единомышленники считали, что такой экономический рост принесет обществу больше затрат, чем пользы. Поэтому мы решили провести масштабный расчет и начали составлять "зеленые" счета для Индии и ее штатов". Этот проект привел Сукдева к интересу и вере в силу "зеленого" учета и в конечном итоге привел его в TEEB.

Промежуточный отчет TEEB был опубликован в 2008 году, как раз в то время, когда обвал мировой экономики, сопровождавшийся потерей финансового капитала на сумму около 2,5 триллионов долларов США, попал в заголовки газет. Отчет TEEB показал, что мы и мировая экономика теряем природный капитал сопоставимыми темпами: около 2-4 триллионов долларов США в год. Это проблема, равная по масштабам и имеющая гораздо более серьезные долгосрочные последствия, чем мировой финансовый кризис, и, тем не менее, политики не спешат принимать меры по ее решению.

Это очень расстраивает Сухдева, который одновременно понимает актуальность экологической проблемы и верит в потенциал бухгалтерского учета для ее решения. Как он говорит, "Экономика стала валютой политики" , и он считает, что для решения проблемы природопользования мы должны перевести ее в эту валюту. В качестве примера того, как можно сделать природу экономически заметной, Сухдев рассказывает о креветочных фермах в Таиланде. Коммерческое разведение креветок, требующее вырубки мангровых зарослей, поначалу кажется более выгодным использованием земли, чем оставление мангровых зарослей нетронутыми: ежегодная прибыль креветочного хозяйства составляет 9632 доллара США на гектар, в то время как ежегодная частная прибыль мангровых зарослей - 584 доллара США на гектар. Но после отмены государственных субсидий креветоводам в размере 8412 долларов США на гектар, прибыль падает до 1220 долларов США на гектар . А если учесть разрушение побережья, вызванное креветочными фермами, то цифры становятся совсем другими. Креветочные фермы теперь стоят минус 9318 долларов США (после вычета государственных расходов на восстановление мангровых зарослей через пять лет, когда фермы будут заброшены из-за снижения производства), а мангровые заросли стоят 12 392 доллара США (10 821 доллар США за гектар для защиты побережья от штормов, 987 долларов США за гектар для рыбопитомников и 584 доллара США за гектар для древесины и лесных продуктов). По мнению Сухдева, этот пример демонстрирует, что проблема уничтожения природы отчасти связана с нашей неспособностью провести различие между общественными благами и частной прибылью, и что частная прибыль превалирует над общественными благами, поскольку последние не оцениваются. Как он утверждает, если смотреть через через призму общественного блага-а не через более узкую призму частной прибыли - в данном случае с мангровыми лесами Таиланда, сохранение природы имеет больше смысла.

УЧЕТ БОГАТСТВА И ОЦЕНКА ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ

По словам вице-президента Группы Всемирного банка Рейчел Кайт, учет природного капитала идеально соответствует основной миссии банка "Покончить с бедностью и способствовать общему процветанию". В 2010 году Всемирный банк выступил с собственной инициативой по развитию учета природного капитала. Она получила название "Учет богатства и оценка экосистемных услуг" (WAVES) и была призвана содействовать устойчивому развитию путем поощрения учета природного капитала, а также помочь в разработке экосистемных счетов, полагая, что они обеспечат учет природных ресурсов как при планировании развития, так и в национальных экономических счетах. К 2013 году восемь стран - Коста-Рика, Ботсвана, Колумбия, Мадагаскар, Филиппины, Гватемала, Индонезия и Руанда - подписали WAVES и разрабатывали счета природного капитала для таких ресурсов, как леса, вода и минералы.

На национальном уровне учет природного капитала породил свой собственный мир сложных эколого-экономических операций. Среди них - система "платежей за экосистемные (или экологические) услуги" ( PES ), широкий термин для обозначения широкого спектра экономических механизмов, которые пытаются назначить цену за экосистемные или экологические услуги с целью их сохранения. PES были разработаны для того, чтобы стимулировать землевладельцев управлять своими землями для оказания экологических услуг, например, для сохранения лесного покрова. Самой долгосрочной схемой предоставления экосистемных услуг является Программа заповедников в США, которая была официально учреждена в 1985 году, но ее история берет свое начало в 1950-х годах. В рамках этой программы правительство США выплачивает более 1,5 миллиарда долларов США в год землевладельцам, например фермерам, чтобы побудить их защищать исчезающие места обитания диких животных и экологически уязвимые земли. Как и многие другие инициативы, направленные на учет интересов природы, эта схема, как показывает опыт Коста-Рики, работает в ее пользу.

КОСТА-РИКА И ПЛАТЕЖИ ЗА ЭКОСИСТЕМНЫЕ УСЛУГИ

В 1997 году Коста-Рика стала пионером в развивающемся мире, когда ввела собственную схему оплаты экосистемных услуг - Pago por Servicios Ambientales (PSA), чтобы платить землевладельцам за услуги, предоставляемые лесами на их землях. Закон о лесном хозяйстве 1996 года, на котором основана программа PSA в Коста-Рике, определяет экосистемные услуги как "услуги, предоставляемые лесами и лесными плантациями для защиты и улучшения окружающей среды". Четыре основные услуги, которые оказывают леса, - это снижение выбросов парниковых газов, защита водосборных бассейнов, сохранение биоразнообразия и сохранение живописной природы. Коста-Рика - родина необычайного разнообразия растительного и животного мира - более 500 000 видов, или почти 4 процента от общемирового количества видов - входит в двадцатку стран мира с наибольшим биоразнообразием. Но в 1970-х годах, когда индустрия быстрого питания переживала бум, она фактически понесла большую часть социальных и экологических издержек наших "гамбургеров за 200 долларов", когда вырубила огромные участки леса, чтобы освободить место для скотоводческих ранчо для удовлетворения растущего мирового спроса на говядину. В течение следующих десяти лет Коста-Рика имела самый высокий в мире показатель вырубки лесов на душу населения. Чтобы сохранить лесной покров страны, правительство создало национальные парки. Но этого было недостаточно.

В середине 1990-х годов Карлос Мануэль Родригес из Коста-Рики - в то время директор национальных парков, а затем заместитель министра (1998-2000) и министр (2002-06) энергетики и окружающей среды - попытался убедить правительство принять более решительные меры по сохранению лесов страны. Вначале он убеждал правительство использовать такие инструменты, как субсидии, налоговые льготы и платежи, чтобы стимулировать сохранение лесов. Но огромные финансовые затраты на реализацию этих стратегий привели к тому, что они долгое время оставались политически неосуществимыми, особенно если не было возможности измерить выгоды, полученные от сохранения лесов. Без таких показателей министерство финансов не могло понять ценность сохранения здоровых экосистем и предоставляемых ими экологических услуг.

Родригес понял, что сохранение лесов возможно только в том случае, если ценность стоящего леса будет эквивалентна деньгам, потерянным из-за отказа от его вырубки под скотоводство. Ему пришлось начать переводить природу на язык экономики: "Нам нужно было получить информацию об экономической выгоде от охраны природы". Поэтому он и его коллеги начали искать способы определить экономическую стоимость стоящих лесов. Вскоре они убедились, что могут оценить финансовый вклад охраняемых лесных территорий, исходя из объема доходов, получаемых Коста-Рикой от экотуризма, а также рассчитав стоимость воды, которую леса сохраняют для гидроэлектроэнергетики. Вооружившись экономическими оценками лесов, Родригес вернулся к министру финансов в сопровождении нескольких экономистов. Как позже объяснил Родригес экологу Тони Джуниперу: "Когда [министр финансов] увидел этих ребят со мной, он начал с ними разговаривать, и они заговорили том же языке. Это был поворотный момент, и теперь экономика природы институционализирована в Коста-Рике".

Программа Коста-Рики PSA финансируется государством и частными лицами. Она получает от 10 до 45 долларов США за гектар в год от предприятий, которые хотят защитить водные ресурсы, а правительство компенсирует эти суммы, используя средства из различных источников, включая налог на ископаемое топливо и тариф на воду. Более 7000 частных землевладельцев получают выплаты, которые варьируются от 41 доллара США за гектар в год для восстановления леса до более 980 долларов США за гектар в течение пяти лет для новых лесных насаждений. Результаты оказались впечатляющими. С момента запуска программы в 1997 году не только были защищены леса и природные территории Коста-Рики, но и восстановлены большие участки разрушенных земель. В конце 1980-х годов только 21 процент территории Коста-Рики был покрыт лесами, а к 2010 году этот показатель вырос до 52 процентов. Это сопровождалось повышением уровня жизни в стране и экономией энергии. В 1985 году только половина энергии на сайте Коста-Рики поступала из возобновляемых источников. К 2010 году этот показатель вырос до 92 процентов.

Успех первых опытов Коста-Рики по оценке природы поставил ее на путь учета природного капитала. Это помогло политикам страны осознать, что, по словам Родригеса, "долгосрочный экономический рост невозможен без защиты здоровья экосистем. Если мы можем показать, что экономическое и социальное здоровье зависит от здоровья природы, то большинство политиков понимают, к чему мы ведем". Для Коста-Рики преимущества демонстрации на сайте взаимозависимости природы, общества и экономики кажутся очевидными. Джунипер, работавший с Родригесом над рядом программ по устойчивому развитию в рамках Всемирного банка, называет опыт Коста-Рики с PES "своего рода интегрированной отчетностью, примененной к национальному государству" и говорит, что сила такого денежного учета природы "очевидна в результатах, наблюдаемых в этой замечательной стране". Хотя программу критикуют за то, что она благоприятствует крупных землевладельцев, а не мелких, и за то, что она основана на краткосрочных пятилетних контрактах, она, тем не менее, способствовала сохранению природы среди частных землевладельцев и сделала леса ценными сами по себе.

ОДОБРЕНИЕ ПРИРОДНОГО КАПИТАЛА

Как мы уже видели, вопрос о том, как защитить природу от безудержного экономического развития, стал настолько критичным с точки зрения национального бухгалтерского учета, что в 2012 году, после почти двух десятилетий консультаций, Организация Объединенных Наций приняла новый международный стандарт, призванный приравнять природный капитал к ВВП: Систему эколого-экономического учета (СЭЭУ). Ранее были опубликованы две версии, первая из которых, как уже упоминалось, датируется 1993 годом, но ни одна из них не имела статуса международного стандарта. Австралийское бюро статистики, которое наряду со многими другими организациями участвовало в разработке нового стандарта, назвало его "важной вехой в постоянном развитии информации для поддержки потребностей правительства, промышленности и широкой общественности в области экологической политики". К числу областей политики, в которых SEEA призван внести свой вклад, относятся энергопотребление, водопотребление, истощение природных ресурсов, смягчение последствий изменения климата и адаптация к ним, "зеленый рост" и управление твердыми отходами.

SEEA - это результат растущего осознания экономистами, политиками и другими ответственными лицами того, что экономическая деятельность влияет на окружающую среду и наоборот. Она позволяет впервые свести воедино широкий спектр разрозненных данных и преобразовать их в различные статистические данные, которые подчеркивают связь между окружающей средой и экономикой. Окончательная, официальная версия - Центральная концепция СЭЭА - была опубликована в феврале 2014 года. Система, ее концепции и классификации соответствуют концепциям и классификациям экономических счетов СНС, что позволяет сравнивать и совместно использовать эти два набора счетов для выработки экономической и экологической политики.

Как и при разработке всеобъемлющих национальных счетов в 1930-х годах, этот первый всеобъемлющий эколого-экономический стандарт был разработан в ответ на кризис - бесконтрольное истощение природных ресурсов, ущерб экосистемам, выбросы парниковых газов и загрязнение окружающей среды - и с учетом конкретной политической цели: устойчивости. Учитывая, что проблемы XXI века зависят от взаимодействия экономической деятельности с миром природы, новые меры были разработаны таким образом, чтобы сосредоточиться на этой взаимосвязи. SEEA не дает единой цифры, как это делают счета ВВП. Скорее, это широкая, гибкая система, которая позволяет получать различные показатели и индикаторы, которые можно применять в самых разных обстоятельствах. Она охватывает широкий спектр природных и экономических явлений, включая воду, минералы, энергию, древесину, рыбу, почву, землю и экосистемы, загрязнение и отходы, производство, потребление и инвестиции. Экологическая информация измеряется в физических величинах, но не имеет денежной оценки. Напротив, именно их общая структура позволяет впервые интегрировать новые экологические счета с экономической информацией.

Организация Объединенных Наций рассчитывает, что страны будут переходить на эту систему постепенно и в соответствии со своей собственной политикой. Нет никакого императива (как это было при реализации Плана Маршалла), принуждающего различные страны к созданию таких счетов. До сих пор ни одно правительство не составило интегрированный набор национальных счетов, который бы четко показывал взаимосвязь между экономикой и окружающей средой. Но после конференции "Рио+20" перемены назрели. Правительства начали брать на себя обязательства по оценке экосистемных услуг, измерению природного капитала и использованию его для выработки политики. К концу 2013 года 68 стран мира работали над измерением экосистемных услуг различными способами - от исследований до разработки политики. Однако эти меры по учету природных ресурсов не получили всеобщего одобрения как в принципе, так и на практике, как это было в случае с первыми попытками Великобритании внедрить "компенсацию биоразнообразия".

НАРОДНЫЙ САММИТ И СОПРОТИВЛЕНИЕ ПРИРОДНОМУ КАПИТАЛУ

Хотя логика учета природного капитала кажется убедительной с точки зрения гамбургера за 200 долларов Раджа Пателя и тайских креветочных ферм Павана Сухдева, ее последствия подвергаются широкой критике. Такие шаги по установлению цен и, следовательно, интернализации внешних эффектов рынка считаются соответствующими неолиберальной программе приватизации и рыночного правления. По сути, критики утверждают, что такой подход к экологическому кризису уступает растущему доминированию финансового капитала в качестве организующего принципа жизни на Земле, а также тому, что движущей силой перемен являются рынки, а не правительства. Они рассматривают учет природного капитала как версию XXI века британского движения за огораживание XVIII века (когда традиционные права на общую землю были подменены правами индивидуальных владельцев) и дальнейшее распространение рынка на природу.

В 2012 году, во время официального саммита ООН "Рио+20", была проведена конкурирующая встреча под названием "Народный саммит", чтобы выразить протест против концепции ООН и Всемирного банка, рассматривающих природу как капитал, и их идеи "зеленой экономики". Кроме того, целью встречи был поиск иных, помимо "зеленой" экономики, путей решения множества связанных между собой кризисов, с которыми мы столкнулись в новом тысячелетии: экологического, финансового, социального, политического, и особенно вопросов, связанных с бедностью, продовольствием и энергией. Программа ООН по окружающей среде определила "зеленую" экономику как экономику , рост доходов и занятости в которой обусловлен инвестициями в системы сокращения выбросов углерода и загрязнения окружающей среды, повышения эффективности использования энергии и ресурсов, а также предотвращения потери биоразнообразия и экосистем. Предполагается, что "зеленая" экономика также должна "поддерживать, улучшать ипри необходимости восстанавливать природный капитал... особенно для бедных людей, чьи средства к существованию и безопасность в значительной степени зависят от природы". Хотя "поддержание, увеличение и восстановление" природного капитала звучат как похвальные действия, они содержат целый мир новых смыслов, особенно идея "восстановления" природного капитала, которая породила концепцию "экосистемных (или биоразнообразных) компенсаций", как будет рассмотрено ниже.

На Народном саммите собралось около двухсот групп - от глобального климатического движения Гринпис и Билла Маккиббена 350.org до профсоюзов, групп коренных народов, религиозных групп, Oxfam, международного крестьянского движения Via Campesina, бразильского национального движения катадорес (сборщиков мусора) и выживших после ядерной катастрофы на Фукусиме в 2011 году. Все они были разочарованы отсутствием прогресса в борьбе с экологическим кризисом после первого Саммита Земли ООН в 1992 году. На саммите 1992 года была создана Комиссия ООН по устойчивому развитию, но за первые двадцать лет ее работы, как отметили участники Народного саммита, потери биоразнообразия и изменение климата только ускорились, и необходимость борьбы с ними стала еще более насущной. Два главных достижения Декларации Рио-де-Жанейро 1992 года по окружающей среде и развитию - Рамочная конвенция ООН об изменении климата (подписанная всеми ведущими странами) и Конвенция о биологическом разнообразии - мало повлияли на темпы глобального экологического разрушения и деградации ресурсов, а также на рост уровня парниковых газов, который с 1990 года увеличился более чем на 40 процентов.

Народный саммит также был обеспокоен доминированием частных интересов в "зеленой" экономике. В то время как первоначальный Саммит Земли признал роль приватизации и неолиберализма в создании угроз, с которыми сталкивается человечество, участники Народного саммита утверждали, что Рио+20 представляет эти же силы как часть решения этих проблем. Как откровенно говорится в их Заключительной декларации:

На конференции "Рио+20" мы увидели повторение неудачного сценария ложных решений, предложенных теми же участниками, которые стали причиной глобального кризиса. По мере углубления этого кризиса корпорации продолжают наступать на права народов, демократию и природу, захватывая контроль над общим достоянием человечества, чтобы спасти финансово-экономическую систему.

В нем утверждалось, что "так называемая "зеленая экономика" - это всего лишь еще одна грань нынешней финансовой фазы капитализма", которая характеризуется концентрацией собственности, чрезмерным стимулированием потребления, обострением частно-государственного долга, рынками углерода и биоразнообразия, государственно-частными партнерствами и ростом иностранной собственности на землю. По мнению участников Народного саммита, транснациональные корпорации не только все больше берут под контроль местные природные ресурсы и экосистемы, которые, как они опасаются, будут еще больше приватизированы в рамках нового режима природного капитала, но и саму Организацию Объединенных Наций. Организация Объединенных Наций действительно все чаще прибегает к сотрудничеству с корпорациями и частным сектором, что в равной степени свидетельствует о признании огромных ресурсов, которыми сегодня распоряжаются частные интересы. В декларации говорилось о силе "организованных и мобилизованных" людей, которые должны освободить мир от контроля корпораций и финансового капитала.

В декларации также осуждается исторический экологический долг, который лежит в основном на "угнетенных народах мира", и утверждается, что его должны взять на себя высокоразвитые индустриальные страны, поскольку именно они являются причиной сегодняшних многочисленных планетарных кризисов. Богатые страны не только загрязняют свои собственные земли, но и передают загрязнение окружающей среды, что, по оценкам Раджа Пателя, обходится бедным странам в более чем 4,32 триллиона долларов США в виде экологического ущерба. Эта сумма превышает весь долг третьего мира , который бедные страны должны богатым, и составляет всего 1,8 триллиона долларов США. Плодами этого экологического долга пользуются в основном жители богатых стран (например, креветки на обеденных тарелках в Европе), а вот расходы обычно "оплачивают" экологическими катастрофами те страны, которые меньше всего могут себе это позволить, например, опустынивание Боливии, оползни в Пакистане, вырубка лесов в Амазонии и Индонезии. В этом контексте защита прав на землю и компенсация за экосистемные услуги (несмотря на ее связь с учетом природного капитала) были признаны Народным саммитом важными, как и необходимость признания культуры и знаний коренных народов. Как сказал Варатан из бразильского племени патаксо: "Коренные народы сохраняют природу... Культура коренных народов должна быть сохранена, как и окружающая среда".

Наиболее существенным альтернативным ответом, предложенным Народным саммитом на продвижение "зеленой" экономики на Рио+20, стала идея создания юридических прав на природу - инициатива, наиболее полно реализованная на национальном уровне Боливией. Выступая на Генеральной Ассамблее ООН в апреле 2011 года, посол Боливии в ООН Пабло Солон заявил, что экологический кризис ставит нас перед суровым выбором: "Человечество оказалось на распутье: мы можем коммерциализировать природу через зеленую экономику или признать права природы". Боливия выбрала последний путь.

КОМПЕНСАЦИЯ ПРИРОДНОГО КАПИТАЛА И БИОРАЗНООБРАЗИЯ

Великобритания - одна из стран, придерживающихся первого подхода. На форуме "Рио+20" в июне 2012 года заместитель премьер-министра Великобритании Ник Клегг заявил, что его правительство намерено включить природный капитал в национальные счета к 2020 году и учредило Комитет по природному капиталу для предоставления консультаций о состоянии природного капитала Великобритании. Через два месяца после того, как Клегг заявил о своей приверженности учету природного капитала на конференции "Рио+20", журналист и активист-эколог Джордж Монбиот написал в газете Guardian яростную критику идеи природного капитала и концепции компенсаций биоразнообразия.

Как и многие другие участники Народного саммита, Монбиот считает новый режим учета природного капитала не более чем продолжением движения за огораживание, средством "приватизации и коммодификации" тех частей природы, которые все еще остаются за пределами рынка: "Природа оценивается и коммодифицируется , чтобы ее можно было обменять на деньги". Как и многие его критики в Рио, Монбиот также утверждает, что этот новый порядок требует от нас поверить в невероятное, в то, что те, кто ответственен за кризис природы, смогут его исправить: "Коммодификация, экономический рост, финансовые абстракции, власть корпораций: разве не эти процессы являются движущей силой мирового экологического кризиса? А теперь нам говорят, что для спасения биосферы их нужно еще больше".

В августе 2012 года гнев Монбиота был вызван серией инициатив Великобритании по учету состояния природы. Первой из них, начатой в 2009 году, стала Национальная оценка экосистем, отчет о которой был опубликован в июне 2011 года. В нем анализировалась ценность природной среды Великобритании с учетом "экономических, медицинских и социальных выгод , которые мы получаем от природы". Будучи первой в мире подобной оценкой, проведенной в полностью национальном масштабе, она вывела Великобританию в авангард движения за природный капитал. Признавая, что оценка природы в денежном выражении является "теоретически сложным и что некоторые экосистемы могут "фактически иметь бесконечную ценность", в исследовании было установлено, что внутренние водно-болотные угодья приносят пользу качеству воды на сумму около 1,5 миллиарда фунтов стерлингов в год для Великобритании. По оценкам авторов, пчелы и другие опылители приносят британскому сельскому хозяйству 430 миллионов фунтов стерлингов в год, а "преимущества жизни вблизи рек, побережий и других водно-болотных угодий" оцениваются примерно в 1,3 миллиарда фунтов стерлингов в год. Согласно отчету, эти расчеты показывают , "что тенденция ориентироваться только на рыночную стоимость ресурсов, которые мы можем использовать и продавать, таких как древесина, урожай и рыбные запасы, привела к сокращению некоторых экосистем и мест обитания в результате загрязнения, чрезмерной эксплуатации и переустройства земель".

Вслед за этим отчетом в ноябре 2011 года была создана Целевая группа по экосистемным рынкам Великобритании, возглавляемая бизнесменом Яном Чеширом, для изучения возможностей бизнеса "зеленых товаров, услуг, продуктов, инвестиционных механизмов и рынков, которые ценят и защищают природные услуги". Целью рабочей группы, по словам Чешира, было найти "новые способы получения бизнесом прибыли от оценки и защиты природы", включая огромную экономию, которая может быть достигнута за счет более эффективного использования сырья и энергии. В мае 2012 года был создан Комитет по природному капиталу, цель которого - помочь правительству понять, как состояние природной среды влияет на экономические показатели и благосостояние людей, а также дать рекомендации по управлению национальным экологическим богатством.

В своем ответе Монбиот признал, что обоснование такого мышления является "последовательным и правдоподобным": "В настоящее время бизнес обращается с миром природы так, как будто он ничего не стоит. Ценообразование природы и включение этой цены в стоимость товаров и услуг создает экономический стимул для ее защиты". Но он выступил против последствий мышления о природе как о "природном капитале"; о природных процессах как об "экосистемных услугах", существующих только для того, чтобы служить нам; о лесах, холмах и речных водосборах как о "зеленой инфраструктуре"; о биоразнообразии и местообитаниях как о "классах активов" на "экосистемном рынке". Для Монбиота эти фразы - верный признак того, что различным проявлениям природного мира будет назначена цена, и "все они станут предметом обмена".

Против такой потенциальной возможности обмена, когда природа и экосистемы становятся "взаимозаменяемыми", или предметом торговли, выступает Монбиот, особенно когда речь идет об экосистемном взаимозачете, ответвлении учета природного капитала. Он отвергает экосистемный взаимозачет в принципе , называя его "заменой уничтоженных мест обитания на новые, созданные в другом месте". И если то, как Европейский союз использует компенсацию выбросов углекислого газа, позволяет судить о том, как будет развиваться компенсация экосистем, Монбиот также выступает против компенсации экосистем на практике. Он объясняет крах европейской системы торговли квотами на выбросы в апреле 2013 года (после того как Европейский парламент отклонил предложение сделать сжигание ископаемого топлива компаниями более дорогим) неспособностью правительств - под влиянием вмешательства бизнеса - установить надлежащую цену на углерод. Он опасается, что то же самое произойдет и в сфере экосистемных компенсаций, особенно потому, что коммодификация природы открывает путь к ее колонизации финансовыми службами и трейдерами, что открывает возможность для финансовых спекуляций на природе.

О том, что это действительно часть плана Великобритании в отношении природы, говорится в отчете Целевой группы по экосистемным рынкам о новых возможностях для бизнеса, которые откроет Национальная оценка экосистем. Среди восьми основных типов бизнес-возможностей, включающих компенсацию экосистем и оплату экосистемных услуг, есть "финансовые и юридические услуги". Финансовые услуги позволят инвестировать в экосистемные продукты и получать прибыль с помощью различных финансовых маневров, таких как компенсация и торговля разрешениями, или на рынках природных товаров; а юридические услуги создадут необходимые правовые структуры для приватизации экосистем, чтобы сделать возможным их юридическое владение, чтобы их товары и услуги могли выйти на рынок.

В августе 2012 года Монбиот предостерег от разрушительных возможностей, скрытых в экослове "экосистемные услуги". Он утверждал, что, хотя правительство заявляет, что эти экосистемные компенсации "не должны стать лицензией на уничтожение", как только этот принцип будет установлен, природа станет таким же предметом торговли, как и все остальное. Вскоре его опасения были проверены на примере соловьев в Кенте.

СОЛОВЬИ, ЛЕСА И ЭКОСИСТЕМНЫЕ УСЛУГИ

К декабрю 2012 года совет города Медуэй (графство Кент) запланировал строительство жилья в районе Лодж-Хилл, где находится одна из самых высоких в Великобритании концентраций соловьев - исчезающего вида, численность которого сократилась на 50 % с 1998 по 2011 год. Для строительства потребовалось бы уничтожить соловьиный лес, несмотря на то, что подобное уничтожение в других местах усугубило сокращение популяции соловьев в Англии. В новую эпоху учета природного капитала разработчики должны были придерживаться идеи экосистемных компенсаций, рассматривая альтернативные варианты размещения соловьев. В своем отчете о предлагаемой застройке, подготовленном в ноябре 2012 года по заказу Совета Медуэя, Экологический банк (частная компания, которая занимается заключением соглашений о компенсации биоразнообразия для застройщиков) пришел к выводу, что "компенсация может в принципе работать для соловьев в Кенте - это технически осуществимо, но не просто и не гарантировано". Другими словами, Экологический банк пришел к выводу, что в принципе существующая лесная среда обитания соловьев может быть уничтожена, если в другом месте будет создана аналогичная лесная среда обитания (если такая реконструкция вообще возможна), но такой маневр является сложным и не гарантирующим успех. Для такой компенсации потребуется еще 300-400 гектаров - "нужного сорта, нужного качества , нужного размера, с правильным управлением и в нужном месте" - чтобы найти и восстановить соловьиную среду обитания в надежде, что соловьи смогут там поселиться. В ответ Монбиот заявил:

Примите принцип компенсации биоразнообразия , и вы примете идею о том, что место ничего не значит. Ничто больше не ценится само по себе, все можно обменять на все остальное, и ничему нельзя позволить встать на пути грейдеров и деградаторов.

Однако в конце концов жилищная стратегия Совета Медуэя была признана "несостоятельной", когда правительственная организация по надзору за дикой природой Natural England объявила Лодж-Хилл объектом особого научного интереса из-за соловьев. В результате в 2013 году план развития был отклонен правительственным инспектором. Это решение вызвало бурные протесты - особенно по поводу потери 27 миллионов фунтов стерлингов, в которые обошлась подготовка жилищной стратегии, и утверждений, что соловьи, часто посещающие лес, живут здесь всего четыре месяца в году. Родни Чамберс из Совета Медуэя сказал, что это "очень разочаровывающая новость, полученная от неизбираемых квангократов из Natural England", и добавил, что "это не просто будет стоить государственных денег - это будет стоить местным жителям 5000 столь необходимых новых домов и 5000 рабочих мест".

Концепция компенсации биоразнообразия была разработана для сдерживания развития путем увеличения денежных затрат на разрушение окружающей среды, и в случае с проектом Lodge Hill она, похоже, сработала в пользу соловьев. Но, формализуя идею о том, что одна среда обитания может быть заменена другой в другом месте, концепция компенсации биоразнообразия может также стать средством, оправдывающим разрушение окружающей среды. Эта политика игнорирует тот факт, что среда обитания уникальна и зависит от конкретного места, а экосистемы крайне сложно воссоздать заново. Она также игнорирует взаимосвязь человеческих сообществ с природными, а также богатую историю и человеческую культуру, которые в них заложены. Эти факторы становятся очевидными во втором случае, когда предлагается компенсировать биоразнообразие в Великобритании.

В марте 2014 года застройщики автострады Extra MSA Group подали заявку на строительство автозаправочной станции, отеля, ресторанов и автостоянки для обслуживания автострады вблизи Шеффилда. В ходе строительства планируется уничтожить лесной массив двенадцатого века, известный как Смити Вуд. Чтобы компенсировать разрушение, они обязались заменить 21 акр (8,5 га) древнего леса 60 000 новыми деревьями на новой территории площадью 39 акров (16 гектаров), открытой для общественного отдыха. Предлагаемый проект является важнейшим испытанием нового принципа компенсации биоразнообразия. Его ожесточенно оспаривают защитники природы и местные жители, утверждающие, что лес бесценен и невосполним. Помимо того, что он ценен сам по себе и для растений и животных, которые в нем обитают, лес также обладает богатым и уникальным наследием. Когда Монбиот писал об этом деле в апреле 2014 года, он говорил о его культурной ценности: "Для местных жителей Smithy Wood наполнен историями. Среди деревьев вы можете представить, что попали в другой мир". Но в новую эру компенсации биоразнообразия разработчики приводят доводы в пользу его уничтожения, потому что они "заменят" его в другом месте. Решение по этому проекту еще не принято, но он показывает, что то, что было задумано как средство защиты природы, для застройщиков потенциально является возможностью ее уничтожить.

Монбиот считает саму идею придания природному миру финансовой ценности признаком поражения, способом перевести аргументы в пользу неотъемлемой ценности природы и ее сохранения в плоскость оппозиции, тех, кто стремится уничтожить ее во имя экономического развития. Он пишет:

Затраты на природу говорят нам, что она не обладает никакой внутренней ценностью; что она достойна защиты только тогда, когда оказывает нам услуги; что ее можно заменить. Вы деморализуете и отталкиваете тех, кто любит природу, и одновременно укрепляете ценности тех, кто ее не любит.

Аргументы Монбиота против компенсации биоразнообразия остановили меня на месте. Он подкрепил мои растущие опасения относительно того, как природа выиграет от того, что ее переосмыслят как природный капитал в модели шести капиталов, и заставил осознать все последствия - моральные, эстетические и духовные - этих убедительных (с экономической точки зрения и в контексте 200-летней промышленной истории планеты) шагов по установлению цены на природу, чтобы спасти ее. Сам факт того, что учет природного капитала ведется организациями, призванными способствовать развитию финансового капитала, такими как финансовые институты, корпорации и бухгалтерские организации, должен был бы навести меня на мысль о том, что он может служить интересам, отличным от интересов природы. Но я был предан гамбургеру за 200 долларов и тому, как внешние эффекты бизнеса позволяют нам уничтожать планету, ослепляя нас реальной стоимостью нашей еды, наших футболок, наших смартфонов, всего, что мы покупаем. С этого момента концепция природного капитала стала для меня полной двусмысленности и открыла сложный моральный и метафизический рельеф, который требовал тончайших выверенных переговоров между земным прагматизмом и моральным отказом от господства финансового капитала. Она донесла до меня всю силу замечания Кейнса 1933 года: "Как только мы позволим себе не подчиниться испытанию прибылью бухгалтера, мы начнем менять нашу цивилизацию" - и истинное банкротство этой цивилизации, которая настолько потеряла ориентиры во Вселенной, что ее единственным очевидным общим мерилом ценности, а также правильности или неправильности действий является правило денег. Если мы переделаем себя и планету во имя финансового капитала, то в один прекрасный день обнаружим, что у нас вообще ничего не осталось. Только заначка электронных долларов. Для меня перспектива "зеленого" учета теперь была безвозвратно испорчена серым цветом.

СЕРЫЕ ЗОНЫ В ЗЕЛЕНОЙ БУХГАЛТЕРИИ

Давний активист-эколог Тони Джунипер пришел к выводу, что учет природного капитала и его детища, такие как компенсация биоразнообразия, способны вызвать реальные изменения. В августе 2012 года Джунипер ответил в газете Guardian на нападки Монбиота на то, что Джунипер назвал "новым дискурсом" о природном капитале. Назвав аргументы Монбиота "однобокой картиной" и "опасной игрой", он написал об этом с разочарованием человека, который пережил годы относительно бесплодных кампаний в защиту окружающей среды и нашел в стремлении учитывать природу инструмент с зубами. В то время как 25 лет экологического активизма Монбиота научили его, что единственные реальные изменения происходят от организованной народной власти, Джунипер тесно сотрудничал с бухгалтерами, потому что обнаружил, что их цифры дают ему надежный язык, который он искал, - язык, который, в отличие от моральных аргументов, способен поколебать скептиков, считающих природу "экономически затратным отвлечением, мешающим экономическому "росту"".

Для Джунипера нет другой альтернативы сохранению мира природы, кроме как путь природного капитала. Он объясняет: "Последние 25 лет я провел на сайте , выступая за природу ради нее самой, потому что она прекрасна, потому что она должна существовать сама по себе и потому что мы не имеем права ее уничтожать", но за эти годы он убедился, что не все согласны с таким образом мышления, особенно те, кто настроен на развитие и экономический рост. И в течение десятилетий, когда Джунипер пытался убедить их в обратном, они продолжали непрерывно строить, добывать и расчищать территорию. Теперь он считает, что эта стратегия была дорогой к разрушению."Все больше лесов вырубается, океаны загрязняются и выброс парниковых газов" - и говорит, что мы не можем продолжать "сохранять идеологическую чистоту". Понимая, что словесная риторика сторонников сохранения природы, пропитанная красотой и этикой, бессильна против числовой риторики экономического роста и развития, он утверждает, что единственная альтернатива - "открыть новый дискурс , требующий от скептиков значимого участия, причем на поле, где будущие экологические битвы будут выиграны и проиграны - на поле экономики". И поэтому он перешел на язык экономики, потому что именно экономисты, а не экологи, неправильно понимают реальные издержки роста на ограниченной планете, и единственный способ донести эту новость до экономистов - говорить на их языке. Эти два мира настолько чужды друг другу - экономика, ориентированная на экономический рост, и экология, ориентированная на сохранение природы, - что для общения им нужен новый язык. Терминология природного капитала и экологического учета впервые дает этим двум мирам возможность говорить друг с другом. И если для Монбиота эта уступка экономике уже является умалением красоты природы, то для Джунипера это единственная надежда природы, о чем свидетельствует опыт Коста-Рики.

Но хотя Джунипер является сторонником компенсации биоразнообразия и видит в ней "инструмент, приносящий огромную пользу", он также осознает опасности, которые таит в себе эта новая парадигма "зеленого" учета. В июне 2014 года он прокомментировал потенциальное злоупотребление компенсацией биоразнообразия со стороны правительств в связи с делом Smithy Wood, сказав: "Там, где нет альтернативыКомпенсация биоразнообразия может быть полезной. Но компенсацией можно злоупотреблять. Если правительства хотят использовать его в качестве декораций для программы стимулирования роста, как это, боюсь, делает Великобритания, это может быть очень опасно".

Многие экономисты-экологи, выступающие за компенсацию биоразнообразия и считающие ее лучшим способом защиты природы, также признают, что на практике ею можно злоупотреблять. В августе 2012 года экономисты Роберт Костанза, Симоне Кватрини и Сив Ойстезе также ответили на возражения Монбиота против компенсации биоразнообразия. Они утверждали, что несправедливое (неправильное) присвоение экосистемных услуг, которое, как он опасается, может произойти, если им придать финансовую ценность, на самом деле уже происходит - но это потому, что им не придают финансовой ценности. По их словам, эти ценные экосистемные услуги "встроены практически каждый продукт, который мы покупаем, но их вклад часто игнорируется и не оценивается". Другими словами, как мы уже видели, экосистемы уже неявно оценены в наших экономических моделях, но эта стоимость равна нулю. Они также утверждают, что переход к долларовой оценке экосистемных услуг, чтобы сделать их ценность видимой, не обязательно означает, как предполагает Монбиот, что они станут предметом торговли, точно так же, как человек становится предметом торговли, когда мы определяем долларовую стоимость человеческой жизни в многочисленных решениях о здравоохранении, безопасности дорожного движения, страховании и так далее. В таких случаях человеческая жизнь часто выражается в денежном эквиваленте - но это, конечно, не означает. что мы можем или должны обменивать людей на рынках". Этот аргумент также убедителен.

Эти авторы признают, что Монбиот прав, когда обеспокоен приватизацией и коммодификацией, но утверждают, что оценка природы, даже в денежном выражении, сама по себе не обязательно ведет к приватизации. Многие природные активы являются и должны оставаться общей собственностью и должны управляться как общественные блага". И чтобы справиться с этим, говорят они, нам необходимо создать новые институты, такие как трасты общих активов, которые позволят нам 'propertise our common assets ' от имени всех, а не только частных интересов. Это будет означать, что мы, нынешнее поколение, станем попечителями - или управляющими - земли для будущих поколений и будем заинтересованы в поддержании и повышении долгосрочной стоимости этих активов.

Одним из примеров такого мышления, поддержанного Костанцой, является Vermont Common Assets Trust, который был предложен в 2011 году в американском штате Вермонт, когда был представлен закон, предусматривающий использование государственных активов в интересах каждого гражданина штата, а также для защиты его природной среды. Идея создания вермонтского траста была впервые выдвинута в 2004 году профессором Гэри Фломенхофтом из Института экологической экономики Гунда при Университете Вермонта, а Костанза побудил тогдашнего сенатора штата Хинду Миллер внести соответствующий законопроект. Траст общих активов - это эффективный способ установить коллективные права на определенные общие ресурсы, а не предоставлять их в частную собственность, при этом прибыль от их использования будет делиться между всеми, а не переходить исключительно в руки бизнеса.

Законопроект, который в середине 2014 года все еще находится на рассмотрении, основан на доктрине общественного доверия. Если закон будет принят, он объявит определенные природные ресурсы общими активами, принадлежащими всем гражданам штата; эти ресурсы будут защищены Вермонтским трастовым фондом общих активов. Доктрина общественного доверия восходит к римскому гражданскому праву и была впервые кодифицирована императором Юстинианом в 529 году нашей эры. Она гласит: "По законам природы эти вещи являются общими для всего человечества - воздух, проточная вода, море и, следовательно, берега моря". Суды США признали эту доктрину "высоким, торжественным и вечным долгом", а Вермонт принял ее в своем законопроекте о трасте общих активов как способ предотвратить разработку подземных вод компаниями по производству бутылок. Траст будет защищать общее достояние штата для нынешнего и будущих поколений, а все доходы, которые он получит, например, от продажи прав на добычу воды, будут инвестированы в трастовый фонд, а затем выплачены в виде дивидендов гражданам Вермонта. Это повторяет практику Постоянного фонда Аляски, который выплачивает своим гражданам от 1000 до 2000 долларов США в год за счет доходов от продажи нефти. Законодательство Vermont Common Assets Trust предусматривает, что минимум 25 процентов средств должны поступать непосредственно каждому гражданину. Остальные средства будут направлены на улучшение общего имущества штата, которое включает в себя природные активы, такие как воздух, вода, леса, нетронутые природные среды обитания и целые экосистемы, а также социальные активы, такие как интернет, государственное образование, библиотеки, транспортная инфраструктура, наука и техника, здравоохранение, городские парки и гранты для несовершеннолетних, когда им исполнится восемнадцать лет.

В апреле 2014 года эколог Марк Эверард из Института наук об окружающей среде, присоединившись к дебатам вокруг британской схемы компенсации биоразнообразия, заявил, что Монбиот упустил суть этой схемы и тем самым подорвал работу ученых, разработавших ее. Проблема, по его словам, заключается не в самом принципе оценки работы природы, а в том, как он интерпретируется в случае со Смити Вуд. Как и Костанза и другие, Эверард отметил, что если мы не ценим вещи, то их стоимость по умолчанию равна нулю, и что назначение цены на природу - это всего лишь индикатор, помогающий нам сравнить несопоставимые по сути ценности и свести их за стол переговоров.

Однако он полностью согласен с Монбиотом в том, что правительства, особенно коалиционное правительство Кэмерона-Клегга в Великобритании, похоже, не понимают ценности природы или "совершенно пренебрежительно" относятся к важности защиты того, что еще осталось. Эксперт в этой сложной новой области экологического учета с ее многочисленными различиями на волосок от гибели, Эверард утверждает, что с точки зрения затрат, которые несут те люди, которые не получают немедленной прибыли от этих инициатив по компенсации природы - в частности, молодежь и будущие поколения -"Нынешняя доминирующая политическая мантра проявляется, по сути, как либерализация от "зеленой ленты", чтобы привести в движение в значительной степени невосстановленную тэтчеровскую/рейгановскую экономическую эксплуатацию, оправданную "мерами жесткой экономии"". По мнению Эверарда, такие неолиберальные подходы к компенсации биоразнообразия означают отказ от долгосрочных интересов "в погоне за краткосрочной прибылью". Он сказал о примере Смити Вуд, приведенном Монбиотом:

Самое щедрое, что можно сказать об этом неуместном смягчении концепции "компенсации биоразнообразия", - это то, что она хотя бы на один шаг более просвещенна, чем представление о древесине как об эквиваленте штабеля пиломатериалов у местного торговца стройматериалами.

В свете этих уступок заключительная реплика Эверарда - "если экономические ценности - это лучшее, что у нас есть на сегодняшний день, давайте использовать их" - кажется действительно холодным утешением.

ПРОБЛЕМЫ РЫНОЧНОГО ПРАВЛЕНИЯ

Как следует из приведенного выше обсуждения и оговорок самого Эверарда по поводу очевидного использования новой парадигмы учета природного капитала коалиционным правительством Великобритании, оппозиция "зеленой экономике" мотивирована опасениями по поводу предполагаемого переноса власти от правительств к рынку. Нападки Монбиота на учет природы - на перекладывание заботы о природе на рынок - подпитываются теми же неотложными и беспрецедентными явлениями, которые послужили толчком к появлению природного капитала: наши отношения с природой нарушены, природа находится в кризисе, а корпорации теперь обладают огромной властью в ущерб национальному государству. Монбиот называет национальное государство XXI века "самоненавистным", поскольку оно передало свою власть частному сектору, и именно против него направлены его самые страстные упреки. По его мнению, решение экологического кризиса заключается в том, чтобы правительства взяли на себя власть и ответственность за обуздание рынков. По его мнению, правительства должны принимать жесткие решения - например, установить значимую цену на выбросы углекислого газа - и иметь хребет для их реализации, а не перекладывать эти сложные моральные и этические решения на рынок. Проблема в том, чтобы позволить, казалось бы, холодной руке рынка решить с помощью столбика цифр все 'эти грязные, субъективные вопросы, движущие силы демократии", заключается в том, что, по словам Монбиота, он - непостоянный хозяин и "не реагирует ни на кого , кроме тех, у кого есть деньги".

Хотя Монбиот признает, что рынки не всегда ошибаются, он считает, что "они не способны решить проблему власти". В качестве примера он приводит несовершенный и неэффективный европейский углеродный рынок. Уступив давлению бизнеса и не установив существенную цену (скажем, 30-40 евро за тонну, а не 2,63 евро, до которых она упала в 2013 году) на углерод, Европейский парламент сделал Европейскую схему торговли выбросами бессильной. По мнению Монбиота, "Все системы управления несовершенны. Но лишь немногие из них так несовершенны, как те, которые контролируются частными деньгами" - или находятся в плену у махинаций глобальных финансовых рынков, которым они все больше уступают свою власть в результате приватизации и дерегулирования.

В своей книге 2012 года "Что нельзя купить за деньги: Моральные пределы рынков" философ Майкл Дж. Сэндел исследует вторжение рынков во все сферы жизни XXI века, изучая его моральные последствия. Он утверждает, что передача власти рынкам таит в себе две большие опасности: во-первых, это усугубляет неравенство, поскольку жизнь тех, у кого нет денег, становится тяжелее; во-вторых, рынки склонны к коррупции. Сэндел говорит, что, хотя вторую проблему описать сложнее, большинство из нас ее чувствуют - она связана с тем, что ценообразование на "хорошие вещи в жизни" может их испортить. Это происходит потому, что "рынки не только распределяют товары ; они также выражают и поощряют определенное отношение к обмениваемым товарам".

Один из самых простых и показательных примеров того, как вещи и наше отношение к ним меняются под влиянием их цены, - это его история о позднем забирании детей из детских садов в Израиле. Когда центры по уходу за детьми ввели штраф для родителей, которые опаздывали забрать своих детей в конце дня, не давая персоналу вернуться и открыть центр, они обнаружили к своему удивлению, что это не стало сдерживающим фактором, как они предполагали; напротив, количество опозданий увеличилось. Почему? Потому что родители восприняли штраф как денежную плату за новую услугу позднего забора, и поэтому большее число из них стали ею пользоваться. Для них штраф был дополнительной платой за новую услугу.

Сэндел считает, что та же логика - или нелогичность - применима и к продаваемым разрешениям на загрязнение. Такой подход к сокращению выбросов "фактически говорит , что выброс загрязняющих веществ - это не то же самое, что мусорить, а [это] просто издержки ведения бизнеса". Когда в декабре 1997 г. Сэндел высказал эту точку зрения в газете The New York Times, ее завалили письмами, в которых его обвиняли в непонимании достоинств рынков. Это заставило Сэндела в некоторой степени пересмотреть свои взгляды на торговлю квотами на выбросы - , "хотя и не по тем доктринальным причинам, которые выдвигают экономисты". В основе его пересмотренного мнения лежат следующие рассуждения: в отличие от выбрасывания мусора из окна автомобиля, выброс углекислого газа сам по себе не является чем-то предосудительным ("Мы делаем это постоянно, когда выдыхаем"). Обидным является то, что мы делаем это в избытке. Сэндел говорит, что самый простой способ установить цену на загрязнение и, следовательно, обуздать его - это обложить его налогом, но это также наиболее политически трудно осуществимо. И когда в 1980-х годах рыночное мышление стало набирать силу, экологи сами стали отдавать предпочтение рыночным подходам к спасению планеты, например, установлению цены на углерод и предоставлению рынку делать все остальное.

Однако Сэндел указывает на моральную проблему глобального рынка разрешений на загрязнение: он позволяет богатым странам избегать значимого сокращения собственного энергопотребления, покупая право на загрязнение у других. По его мнению, это закрепляет инструментальное отношение к природе (как утверждает Монбиот в отношении компенсации экосистем) и подрывает "дух совместного самопожертвования', необходимый для создания глобальной экологической этики. Это имеет моральное и политическое значение, потому что, позволяя богатым странам, корпорациям и частным лицам "покупать себе дорогу, чтобы не значимых изменений в своих собственных расточительных привычках", мы укрепляем веру в то, что природа - это свалка для тех, кто может заплатить. Как говорит Сэндел, какой бы ни была эффективность глобального рынка в покупке и продаже права на загрязнение, он "может затруднить культивирование привычек сдержанности и совместного самопожертвования, которых требует ответственная экологическая этика". Здесь Сэндел делает важный вывод, который будет рассмотрен в главе 6. Для решения проблемы глобального потепления нужны не столько экономические стимулы, сколько изменение менталитета: "Глобальные действия по борьбе с изменением климата могут потребовать, чтобы мы нашли путь к новой экологической этике, новому набору установок по отношению к миру природы, который мы разделяем".

Опасность, сходная с той, что представляют собой разрешения на загрязнение, возникает в связи с появлением углеродных компенсаторов (торговля сокращением выбросов углерода в одном месте для компенсации или "компенсации" выбросов в другом месте) - те, кто их покупает, могут посчитать, что таким образом они внесли свой вклад в предотвращение изменения климата, фактически заплатив за загрязнение, а не за изменение своего поведения. Риск заключается в том, что углеродные компенсаторы станут "безболезненным механизмом для того, чтобы откупиться от более фундаментальных изменений в привычках, взглядах и образе жизни, которые могут потребоваться для решения климатической проблемы". Подобно штрафам в детском саду, углеродные компенсаторы могут, таким образом, поощрять более загрязняющее поведение, а не менее. Из-за этой моральной проблемы их сравнивают со средневековыми индульгенциями, которые позволяли грешникам купить себе избавление от грехов.

Как видно из этих примеров, хотя экономисты могут считать, что рынки "инертны" - что они не влияют ни на товары, которыми обмениваются, ни на людей, которые ими обмениваются, - это не так. Как говорит Сэндел, "Рынки оставляют свой след . И иногда "рыночные ценности вытесняют нерыночные ценности, о которых стоит заботиться".

На эту серую и взрывоопасную почву, где мораль встречается с рынком в политическом вакууме, сегодня осмеливаются ступать многие ученые-экологи и активисты, экономисты, международные организации и другие. Итак, если правительства передали свою власть на аутсорсинг, то кто или что станет новым источником власти в XXI веке? Все, с кем я говорил о новой парадигме учета, отвечали односложно: корпорации. Теперь мы должны разобраться с мощью и размахом корпораций в XXI веке.

Глава 3. О корпорации как монстре и психопате и открытии окна в ее характер

Современное общество - это Франкенштейн, создавший нового монстра - корпорацию, обладающую огромными размерами и необузданной властью.

ПРОФЕССОР И. МОРИС ВОРМСЕР, 1931 Г.

Но главный вопрос [для компаний] заключается в том, можете ли вы вообще заботиться о чем-то, кроме максимизации прибыли?

ДАЙЛИАН КЕЙН, ЙЕЛЬСКАЯ ШКОЛА МЕНЕДЖМЕНТА, 2009 Г.

[Нефинансовая отчетность] будет успешной, потому что она предлагает заинтересованным сторонам то, чего не может дать только финансовая отчетность: возможность увидеть характер и компетентность компании, предоставляющей отчетность.

АЛЛЕН УАЙТ, 2005

В ФЕВРАЛЕ 2010 года корпорация BP, ранее известная как British Petroleum, опубликовала годовой отчет за 2009 год, в котором заявила, что является "крупнейшим производителем и ведущим держателем ресурсов в глубоководной части Мексиканского залива". Два месяца спустя, успешно пробурив самую глубокую скважину за всю историю компании (месторождение Тайбер), BP переместила свою арендованную буровую установку Deepwater Horizon на новое место в Мексиканском заливе и начала бурение новой скважины. Названная Макондо в честь вымышленного города из романа Габриэля Гарсии Маркеса 1967 года "Сто лет одиночества", скважина вскоре дала нефть. 20 апреля 2010 года, когда команда пыталась загерметизировать скважину, смесь нефти и газа вырвалась наружу и взорвала буровую установку, убив одиннадцать рабочих и вызвав чудовищный подводный выброс нефти. В течение последующих трех месяцев в Мексиканский залив вылилось около 4,9 миллиона баррелей нефти и столько же газа. Токсичные отходы загрязнили море, реки и другие водные пути, убили тысячи животных (только птиц было выброшено более шести тысяч) и вызвали аномалии у бесчисленного множества других, включая креветок, родившихся без глаз или глазниц. Это нанесло ущерб пляжам, здоровью и жизни людей на побережье, а также разрушило местную рыболовную и туристическую отрасли.

В мае 2011 года, через год после разлива нефти BP, восемнадцать нобелевских лауреатов встретились в Стокгольме, чтобы подготовить коммюнике для саммита "Рио+20" о долгосрочных последствиях деятельности человека для окружающей среды. В своей книге 2012 года "Корпорация 2020" Паван Сухдев рассказывает об этой встрече, на которой он присутствовал в качестве эксперта-свидетеля по вопросам "зеленой" экономики и невидимой экономики природы. В начале дискуссии лауреаты провели шуточный судебный процесс между истцом - планетой Земля и ответчиком - человечеством. Обвинения заключались в серьезном ущербе, нанесенном планете Земля человечеством. В течение нескольких часов защита делала все возможное, чтобы отстоять интересы Человечества, но судьи приняли решение в пользу истца и объявили Человечество виновным по большинству пунктов обвинения. Среди "наказаний", назначенных виновным, была тысяча лет общественных работ.

Хотя судебное разбирательство задумывалось как забавная прелюдия к серьезному процессу, для Сухдева оно оставило "тревожные нотки, тяжело висящие в воздухе '. Оно заставило его задуматься о том, способно ли человечество вообще изменить свои пути, не говоря уже о том, чтобы захотеть это сделать. Это заставило его спросить: 'Было ли что-то патологическое в самоубийственной непримиримости человечества?' Мы можем спросить. Но вместо того, чтобы оставить вопрос в подвешенном состоянии, Сухдев продолжает указывать на то, что судебное разбирательство в любом случае было несколько бессмысленным, поскольку невидимый соответчик человечества даже не был вызван для дачи показаний. А ведь этот соучастник был в сговоре с Человечеством на протяжении последних 60 лет, в течение которых совершались преступления против планеты Земля. Пропавший агент - это, конечно же, корпорация. Сухдев называет неучтенную роль корпорации в уничтожении Земли самой большой агентской проблемой нашего времени.

Но проблема современной корпорации в этом судебном процессе по делу о разрушении Земли - который, в конце концов, был посвящен реальному, а не шуточному ущербу планете - заключается столько же в ее беспрецедентно чудовищных размерах и власти, сколько в ее деятельности или действиях. В 2000 году, по оценкам, 51 из 100 крупнейших экономик мира были не странами, а транснациональными корпорациями. В 2013 году в 2000 крупнейших публично зарегистрированных компаниях мира работало 87 миллионов человек и создавалась примерно половина мирового ВВП. Только в гигантском американском ритейлере Walmart работало 2,2 миллиона человек, что эквивалентно половине населения Новой Зеландии. Мировой финансовый кризис 2008 года привел страны в беспорядок, разорение и замешательство, но бизнес процветает. А корпорации настолько прочно вошли в нашу жизнь, как это начали делать правительства в XIX веке, что Джордж Монбиот, озадаченный неоднозначной природой этих глобальных существ - с нами они или против нас, - мог бы написать в апреле 2014 года о транснациональной компании по производству потребительских товаров Unilever:

Я не могу назвать ни одной организации , которая сделала бы больше, чтобы размыть границы между ролью частного и государственного секторов. Если вы зачеркнете ее название, читая ее веб-страницы, вы можете принять ее за агентство Организации Объединенных Наций. . . Иногда Unilever использует эту власть хорошо. Иногда ее инициативы кажутся мне корыстной чепухой.

Попытки правительств, организаций и частных лиц обуздать власть корпораций имеют долгую историю, начиная с первого появления концепции ограниченной ответственности. Бостонское чаепитие 1773 года само по себе было актом неповиновения первой в мире по-настоящему многонациональной компании - Британской Ост-Индской компании. С конца 1960-х годов, на волне антивоенных протестов и протестов против гражданских прав, активисты также стали все чаще нападать на всевластные и малоответственные современные корпорации, что позволило профессору права И. Морису Вормсеру после краха на Уолл-стрит уподобить их чудовищу Франкенштейна, а Джоэлу Бакану, Дженнифер Эббот и Марку Ахбару (в их фильме 2003 года The Corporation) после краха Enron поставить им диагноз "психопатия". Чтобы понять природу современной корпорации, мы должны понять ее эволюцию - и глубокую трансформацию, которая произошла в нашем правовом понимании корпорации в индустриальную эпоху.

ИСТОРИЯ КОРПОРАЦИЙ

Корпорации - не современное изобретение. Идея разделения рисков и объединения капитала, возможно, возникла еще в третьем тысячелетии до нашей эры в Древней Месопотамии, где были найдены самые ранние бухгалтерские записи, но концепции ограниченной ответственности и корпоративной идентичности впервые появились в Древней Индии и республиканском Риме. С 800 г. до н. э. по 1000 г. н. э. индийские срени - группы купцов и ремесленников, или гильдии - действовали как протокорпорации с акциями, которые можно было продавать, и акционерами, которые несли ответственность по долгам срени пропорционально своим инвестициям. Из-за своей огромной власти срени строго регулировались династическими правителями Индии. В республиканском Риме (509-27 гг. до н. э.) для выполнения государственных заказов были созданы societates publicanorum (общества государственных арендаторов). Эти контракты охватывали широкий спектр деятельности, включая поставку зерна, сбор налогов, строительство общественной инфраструктуры, такой как дороги и храмы, аренду шахт для добычи золота, серебра и железа, а также производство оружия. Группы инвесторов могли участвовать в тендерах на получение государственных контрактов на выполнение этих услуг для государства. Акционеры получали от правительства ограничения по ответственности и могли торговать своими акциями. Когда в 27 году до н. э. Рим стал империей, имперское государство постепенно взяло на себя программы общественных работ обществ, и к моменту падения Западной Римской империи в V веке общественные организации исчезли.

Следующий значительный шаг в генезисе корпорации произошел в 1600 году, когда была основана английская Ост-Индская компания, ставшая первой в мире по-настоящему транснациональной корпорацией, а за ней в 1602 году последовала голландская Ост-Индская компания. Обе компании стали настолько влиятельными, что на протяжении двух столетий определяли внешнюю политику своих стран. К 1760-м годам Британская Ост-Индская компания превратилась в титаническое предприятие с базами по всему миру, в том числе в североамериканских колониях Англии. Но в этих колониях местные предприниматели сопротивлялись власти компании и подрывали ее монополию, ввозя чай непосредственно в Америку. Британский чайный закон 1773 года был призван поддержать основательную Ост-Индскую компанию, расширив ее монополию на американскую чайную торговлю; другими словами, увеличить прибыль ее акционеров и вытеснить конкурентов из бизнеса. Противодействие колонистов этому закону достигло своего апогея 16 декабря 1773 года, когда группа колонистов, переодетая "в костюм индейца" (по словам одного из очевидцев), поднялась на борт трех британских кораблей, пришвартованных в бостонской гавани, и сбросила их груз чая в воду. В своей истории корпорации американский журналист Том Хартманн рассказывает о редком рассказе из первых рук о "Бостонском чаепитии" бостонского сапожника Джорджа Роберта Двенадцати Хьюза, который возглавлял одну из революционных групп. Хартманн пишет:

Читая рассказ Хьюза, я понял, что "Бостонское чаепитие" во многом напоминает современные протесты против транснациональных корпораций и попытки небольших городов защитить себя от сетевых магазинов или фабричных ферм. За редким исключением, участники "Чаепития" считали себя протестующими против действий транснациональной Ост-Индской компании.

Неповиновение колонистов привело к вооруженному конфликту при Лексингтоне и Конкорде в апреле 1775 года, который спровоцировал Американскую революцию . По мнению Хартманна, эта война, в результате которой американские колонии получили независимость от Великобритании, была спровоцирована попытками транснациональной корпорации и ее правительственных покровителей лишить американских колонистов "справедливого и конкурентного местного рынка"..

Иронично, что, по словам Хартманна, американская "нация была основана в ярости против корпоративной власти", потому что именно в Америке в следующем веке современная корпорация по-настоящему вступила в свои права. В Англии с 1720 по 1825 год акционерные компании были запрещены "Законом о пузырях", если только они не были разрешены королевской хартией. Этот закон, принятый Компанией Южных морей якобы для борьбы со всплеском спекуляций и впечатляющими убытками, но скорее для защиты своей монополии, привел к тому, что рост акционерных обществ в Британии был заторможен на целое столетие. Зато в Америке акционерные общества активно поощрялись. К началу XIX века каждый штат Америки мог выдавать корпоративные хартии, и корпорации процветали. Первый в мире закон об ограниченной ответственности был принят в штате Нью-Йорк в 1811 году. Однако опасности, присущие этой новой форме бизнеса, уже были очевидны Томасу Джефферсону, который в 1816 году предупреждал об "аристократии наших денежных корпораций".

В 1819 году в эпохальном деле Trustees of Dartmouth College v. Woodward, которое касалось договорной статьи американской Конституции, Верховный суд признал, что корпорации имеют те же права на заключение договоров, что и люди . В решении Верховного судьи Джона Маршалла содержалось замечание о том, что "Корпорация - это искусственное существои установил правовой принцип, согласно которому корпорации могут существовать отдельно от государства и заключать договоры на свое усмотрение. В то время существование корпораций зависело от законодательных органов штатов, которые обычно выдавали корпоративные хартии на определенный срок от десяти до двадцати лет и для конкретной цели, например, для строительства дороги или канала. В постановлении Верховного суда была сделана попытка ограничить полномочия штатов по вмешательству в частные уставы, в том числе коммерческих предприятий.

О том, что эти искусственные существа, все больше освобождающиеся от контроля законодательных органов штатов и потому способные существовать бесконечно, в 1873 году заявил Эдвард Г. Райан накануне того, как он стал председателем Верховного суда Висконсина. Выступая перед выпускниками юридической школы Висконсина, он предупредил, что существует

вырисовывается новая и темная сила ... предприятия страны объединяют огромные корпоративные комбинации с беспримерным капиталом, смело идущие не только за экономическими завоеваниями, но и за политической властью... В ваше время, хотя, возможно, и не в полной мере в мое, встанет вопрос: кто будет править - богатство или человек; кто будет руководить - деньги или интеллект; кто будет заполнять общественные должности - образованные и патриотичные свободные люди или феодальные крепостные корпоративного капитала...

Это представление о корпорации как о независимом искусственном существе было расширено примерно через семьдесят лет после дела Trustees of Dartmouth College v. Woodward в необычном эпизоде, который сегодня лежит в основе корпоративного права США, но который был основан на брошенной судьей фразе. Дело было рассмотрено в 1886 году по иску округа Санта-Клара против Южной Тихоокеанской железной дороги, во время которого судебный репортер услышал, как председатель суда сказал, что суд считает, что Четырнадцатая поправка - о правовой защите любого человека - распространяется и на корпорации. Четырнадцатая поправка была одной из трех поправок к Реконструкции, принятых в период с 1865 по 1870 год, чтобы исключить из Конституции США косвенное одобрение рабства: Тринадцатая поправка прямо отменяет рабство, а Пятнадцатая поправка запрещает любому правительству отказывать гражданам в праве голоса по признаку расы, цвета кожи или прежнего подневольного состояния. Четырнадцатая поправка касается прав гражданства и равной защиты законов для "всех лиц" - и здесь кроется ее лазейка. Не делая различий между естественными и искусственными лицами, Четырнадцатая поправка была признана применимой и к тем, и к другим. Законодательство США основано на британском общем праве , которое признает два типа "лиц": "естественные лица" и "искусственные лица". К последним относятся правительства, церкви и корпорации. Концепция "искусственных лиц" была создана для того, чтобы к ним можно было применять закон, заключать договоры и облагать их налогами. В большинстве законов, касающихся людей, указываются "естественные лица", а в тех, что относятся к искусственным лицам, либо говорится об этом, либо они упоминаются по имени. Но Четырнадцатая поправка не делает ничего подобного. Хотя в деле "Округ Санта-Клара против Южной Тихоокеанской железной дороги", как говорят, была установлена - и с точки зрения американского прецедентного права была установлена - корпоративная индивидуальность, юридически это не так, потому что предполагаемое замечание судьи было добавлено судебным протоколистом только в его примечание, а примечания не имеют юридической силы. История корпоративной персонификации в США основана на этой аномалии.

Два года спустя статус корпорации был подтвержден в деле Pembina Consolidated Silver Mining Company v. Pennsylvania, когда Верховный суд США постановил, что при применении Четырнадцатой поправки "под определение "лицо", несомненно, подпадает частная корпорация". После этого решения в своем обращении "О положении дел в стране" в декабре 1888 года президент Гровер Кливленд предупредил о растущей власти корпораций: "Корпорации, которые должны быть тщательно сдерживаемыми созданиями закона и слугами народа, быстро становятся хозяевами народа".

А в последующие полвека после принятия Четырнадцатой поправки, призванной обеспечить права гражданина и равную защиту закона для освобожденных рабов, оно чаще использовалось в отношении искусственных, чем физических лиц. Как отметил в 1938 году судья Верховного суда США Хьюго Блэк, "из всех дел, рассмотренных этим судом, в которых

Четырнадцатая поправка применялась в течение первых пятидесяти лет после ее принятия, менее половины одного процента ссылались на нее в защиту негритянской расы, а более пятидесяти процентов просили распространить ее действие на корпорации".

Так за сто с лишним лет корпорации в Америке прошли путь от шпоры революционной войны за независимость до растущих хозяев своего народа. Неудивительно, что, учитывая историю предоставления корпорациям тех же прав и защиты, что и людям в глазах закона, корпорации процветали, и к 1890 году в Соединенных Штатах насчитывалось почти полмиллиона таких корпоративных лиц.

В начале XX века в прецедентном праве США, похоже, был закреплен еще один принцип управления корпорациями, требующий, чтобы компания работала исключительно на прибыль своих акционеров, а не на благо своих работников или общества. Речь идет о деле "Додж против Форд Мотор Компани" 1919 года, возбужденном акционерами Джоном и Хорасом Доджем, которым принадлежало 10 процентов акций Форда. В 1916 году Генри Форд решил потратить часть излишков капитала в размере 60 миллионов долларов США на реинвестирование в новые заводы, а не на выплату дивидендов. Братья Додж, друзья и деловые конкуренты Форда, не одобрили такое использование своих потенциальных средств: им нужны были дивиденды, а не новые заводы и сотрудники Ford. Поэтому они обратились в суд с иском к компании Ford, чтобы получить эти деньги по праву.

На суде Форд описал свое видение компании с точки зрения социального блага, назвав ее "инструментом служения , а не машиной для зарабатывания денег". Он объяснил: "Моя амбиция состоит в том, чтобы нанять еще больше людей, распространить преимущества этой промышленной системы на как можно большее число людей, помочь им обустроить свою жизнь и свои дома. Для этого мы возвращаем большую часть прибыли в бизнес". Он сказал, что его компания "организована так, чтобы делать как можно больше добра, везде и для всех, кого это касается... [...и, кстати, делать деньги", и свидетельствовал, что если вы даете рабочим хорошую зарплату и продаете недорогие автомобили, "деньги сами упадут вам в руки". Но Верховный суд штата Мичиган отверг эти доводы и принял решение в пользу братьев Додж, постановив, что Ford не может управляться как благотворительная организация, и указав, что деловая корпорация создается в первую очередь для получения прибыли ее акционерами. Суд постановил выплатить крупные дивиденды (около 19 миллионов долларов США), и братья Додж использовали эти деньги для создания собственного автомобильного бизнеса, компании Dodge Brothers Company.

Это дело часто цитируют, утверждая, что американское законодательство требует от советов директоров компаний максимизировать богатство акционеров, или прибыль, исключая все остальное. Хотя некоторые ученые-юристы опровергли это утверждение, дело стало определяющим для корпоративной практики и представлений населения о роли бизнеса в современной Америке - сердцевине промышленного капитализма и родине промышленных корпораций, а его дух был закреплен в мейнстриме послевоенной экономики, наиболее ярко выраженном Милтоном Фридманом.

В сентябре 1970 года в эссе под громким названием "Социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении его прибыли", опубликованном в журнале The New York Times, Фридман ответил "бизнесменам", которые говорят о социальной ответственности бизнеса в системе свободного предпринимательства, включая "обеспечение занятости, устранение дискриминации , предотвращение загрязнения окружающей среды и все остальное, что может быть лозунгом современных реформаторов". По влиятельному мнению Фридмана, существует "только одна социальная ответственность бизнеса - использовать свои ресурсы и заниматься деятельностью, направленной на увеличение своей прибыли, при условии, что он остается в рамках правил игры, то есть участвует в открытой и свободной конкуренции без обмана и мошенничества".

Мнение Фридмана отражает долгую историю развития корпоративных прав без соответствующего признания их обязанностей. С самого начала своего существования в качестве акционерных обществ корпорации все больше приобретали такие права, как ограниченная ответственность, право на надлежащее судебное разбирательство, слияние и приобретение, не неся при этом соответствующих обязательств. Результатом стал "дефицит ответственности, при котором все заинтересованные стороны компании - инвесторы и неинвесторы - были, по сути, исключены из сферы знаний, надзора и контроля, связанных с быстрой индустриализацией", как выразился Аллен Уайт из бостонского Института Tellus (основанного в 1976 году для решения социальных и экологических проблем). Мы создали корпорации как организации, движимые в основном узкими, жаждущими прибыли корыстными интересами и настолько мало заботящиеся о сообществах , в которых они работают, что их поведение может граничить с психопатией, как, например, в случае с нефтяной катастрофой Deepwater Horizon компании BP в 2010 году и ее разрушительными последствиями для Мексиканского залива, а также многочисленными грехами и упущениями компании Enron, от разрушения окружающей среды до кражи прав рабочих. И все же, как отмечает Сухдев, "эта корпорация стала главным агентом современной рыночной экономики в двадцатом веке, поборником свободного рыночного капитализма".

Эта корысть привела к тому, что при принятии решений корпорации стали ориентироваться на все более сжатые временные периоды, стремясь получить максимальную прибыль к следующему квартальному отчету, чтобы умиротворить фондовые рынки, стремящиеся к максимизации их богатства. Эта культура краткосрочности привела к тому, что извлечение прибыли достигло новых маниакальных высот в ущерб рациональному ведению бизнеса. Исследование 2013 года показало, что 75 % финансовых директоров США не стали бы принимать решения, отвечающие интересам их бизнеса, если бы эти решения привели к невыполнению квартальных рекомендаций - то есть если бы это означало, что бизнес не оправдает их собственных прогнозов относительно прибыли в ближайшем будущем, выраженной в виде суммы денег на акцию, обычно приводимых в квартальном отчете. Это правило цифр, доведенное до крайности.

Публикация доклада Брундтланд в 1987 году ясно показала, что современное общество с его правилом экономического роста, основанным на краткосрочных соображениях, не может быть устойчивым в долгосрочной перспективе на нашей планете. Как мы уже видели , в этом докладе был введен термин "устойчивое развитие", который объединил ранее противоположные идеи защиты окружающей среды и экономического развития, и таким образом идея устойчивого развития вошла в экономический язык и в конечном итоге стала общеупотребительной. В нем также было дано широко распространенное определение устойчивого развития: "Человечество способно сделать развитие устойчивым, чтобы оно удовлетворяло потребности настоящего времени, не ставя под угрозу способность будущих поколений удовлетворять свои собственные потребности". Забота о будущих поколениях в докладе Брундтланд разошлась с краткосрочным мышлением послевоенной экономики, ориентированной на экономический рост любой ценой, в первую очередь с фридмановской мантрой об оптимизации краткосрочных прибылей и приоритете создания акционерной стоимости.

Законы, регулирующие раскрытие корпоративной информации, - от первого британского закона, обязывающего акционерные общества раскрывать финансовую информацию в 1844 году, до требования Комиссии по ценным бумагам и биржам США о предоставлении аудированной финансовой отчетности в 1934 году, - обязывают детей свободного рынка (корпорации) говорить с внешним миром на языке финансовой отчетности. Но в XXI веке выяснилось, что даже язык корпораций дает сбои. Если бы их вызвали для дачи показаний на шуточный суд "Планета Земля против человечества", не имея возможности выразить свою собственную роль в ущербе, нанесенном миру природы и обществу, эти чудовищные юридические лица не смогли бы произнести ни одного внятного слова.

РЕФОРМАТОРЫ ОТКРЫВАЮТ ОКНА В ХАРАКТЕР КОРПОРАЦИИ

Высказанное Фридманом в 1970 году мнение о "современной плеяде реформаторов" и их "крылатых словах" мало что изменило в стремлении этих деятелей излечить корпорации от их исключительной нацеленности на получение прибыли в ущерб обществу и окружающей среде. Работая на стыке социальных и экологических активистов, бизнеса и инвестиций, эти энергичные реформаторы призывали корпорации признать свое влияние на окружающий мир, особенно учитывая ту огромную власть, которой они сейчас обладают. Для этого они привлекли силы бухгалтерского учета. Одним из примеров их стремления заставить бизнес нести экологическую ответственность стало движение за отказ от инвестиций или дивестиции из Южной Африки времен апартеида, начавшееся в конце 1970-х годов. Целью движения против апартеида было оказание давления на южноафриканский режим путем обращения к инвесторам с просьбой вывести свои средства из южноафриканских предприятий. В основе их мышления лежали "Принципы Салливана", разработанные в США в 1977 году преподобным доктором Леоном Салливаном, чернокожим проповедником, входившим в совет директоров компании General Motors, крупнейшего работодателя для чернокожих в Южной Африке. Принципы требовали равного отношения к сотрудникам, независимо от их расовой принадлежности. Американские активисты, выступающие за отказ от инвестиций, лоббировали институциональных инвесторов - университеты, пенсионные фонды, паевые инвестиционные фонды и религиозные фонды - с тем, чтобы они вывели свои инвестиции из южноафриканских компаний, а также из американских компаний , работающих в Южной Африке, которые не приняли "Принципы Салливана".

Американский политик и многолетний общественный деятель Боб Масси был студентом, участвовавшим в движении за отказ от апартеида. По мнению Масси, сила движения заключалась в том, что оно высвободило "целый набор тревожных идей и вопросов в институтах, которые никогда о них не задумывались или не хотели задумываться". Поначалу, говорит он, инвесторы отреагировали скептически и восприняли движение за направление средств на социальные цели как угрозу конца капитализма. Но ситуация изменилась, когда к движению присоединились пенсионные фонды с миллиардными капиталами. Например, один банк, который "яростно" критиковал идею отказа от участия в капитале Южной Африки, неожиданно изменил свое мнение и создал фонд акций "Без Южной Африки", когда понял, что люди требуют этого.

Если и есть мать-основательница движения социально ответственного инвестирования, то это Джоан Бавария, которая в 1999 году была названа журналом Time "Героем планеты". Работая с 1969 года в качестве специалиста по инвестициям в Bank of Boston, Бавария поняла, что многие инвесторы хотят включать социальные и экологические ценности в свои инвестиции, но финансовые институты не приспособлены для этого. Поэтому в 1981 году она стала одним из основателей Форума социальных инвестиций, призванного содействовать развитию социально и экологически ответственного инвестирования, используя опыт южноафриканского движения за отказ от инвестиций. В следующем году Бавария основала компанию Trillium Asset Management, чтобы помочь инвесторам распределять свои средства в соответствии с их социальными и экологическими ценностями.

Ее следующий шаг был вызван экологической катастрофой. 24 марта 1989 года нефтяной танкер Exxon Valdez сел на мель в Принс-Уильям-Саунд у побережья Аляски. В течение нескольких дней в море вылилось от 260 000 до 750 000 баррелей сырой нефти, что стало самым разрушительным разливом нефти в истории США до катастрофы Deepwater Horizon в 2010 году. В результате разлива было загрязнено 2500 километров побережья, погибли тысячи птиц, выдр, рыб и других обитателей. Региону был нанесен настолько серьезный ущерб, что спустя 25 лет он до сих пор полностью не восстановился. Внезапно экологическая цена ведения бизнеса стала шокирующе очевидной. Бавария собрала группу экологических активистов и социальных инвесторов, чтобы предложить компаниям придерживаться так называемой "экологической этики", которая требует выхода за рамки принципа ориентации на прибыль, установленного прецедентным правом США в деле Dodge v. Ford Motor Company. Группа была названа Ceres (Coalition for Environmentally Responsible Economies) в честь римской богини сельского хозяйства и плодородия. Ее целью было объединить экологов, бизнесменов и инвесторов для создания бизнес-модели, идеалом которой было бы обеспечение здоровья планеты и процветания ее жителей. Принятие экологической этики Цереры включало в себя согласие с "Принципами Вальдеза", названными в память о разливе нефти и вдохновленными "Принципами Салливана" и "Принципами Макбрайда". (Последние были созданы в 1984 году для решения корпоративных проблем, связанных с религиозной дискриминацией в Северной Ирландии ). Принципы Вальдеса, позже переименованные в Принципы Цереры, представляют собой набор из десяти руководящих принципов, регулирующих поведение корпораций в области охраны окружающей среды, включая защиту биосферы (или всех экосистем Земли), рациональное использование природных ресурсов, сокращение отходов и энергопотребления. Десятый принцип требует от корпораций периодически отчитываться о проделанной работе; эти отчеты проходят независимый аудит и предоставляются общественности. Чтобы сделать это возможным, Ceres разработала систему учета для экологических измерений и отчетности.

Когда в 1989 году была создана организация Ceres, идея корпоративной экологической отчетности была настолько новой, что через пять лет ее подписали только пятнадцать компаний. Активист движения за отказ от участия Боб Масси, который был директором Ceres с 1996 по 2003 год, сказал в 2014 году по случаю двадцать пятой годовщины организации:

[В 1989 году] вся идея о том, чтобы иметь экологическую этику или измерять свои показатели сверх установленных законом требований, считалась совершенно безумной. И лишь некоторые провидцы, такие как Джоан Бавария и другие, верили, что это может и должно произойти. Устойчивое развитие считалось шокирующе трудной задачей, которую ни одна компания никогда добровольно не возьмет на себя в качестве цели.

С тех пор Ceres мобилизовала десятки компаний и сотни институциональных инвесторов, чтобы они учитывали экологию в своих решениях и практической деятельности.

В 1994 году Джон Элкингтон (соучредитель лондонского аналитического центра SustainAbility) ввел в обиход термин "тройная нижняя линия", концепцию которой он раскрыл в своей книге 1997 года "Каннибалы с вилками: The triple bottom line of 21st century business. Тройное дно" расширяет фокус бизнеса за пределы его традиционной "нижней границы" финансовых показателей, включая общество и окружающую среду. Подход Элкингтона нашел отражение в ставшей уже знаменитой фразе "люди, планета, прибыль", которую транснациональная нефтегазовая компания Shell использовала в качестве названия своего первого отчета об устойчивом развитии в 1997 году.

Следующая инициатива Ceres была основана на этом тройном подходе. По словам Масси, с 1996 года множество различных организаций начали задумываться о том, как измерить воздействие бизнеса на окружающую среду: "Одна из проблем заключалась в том, что у каждой группы была своя идея о том, как это сделать, у каждой НПО была своя идея, у разных корпораций были свои идеи". В то время корпоративная культура США находилась под сильным влиянием чикагской школы экономики и взглядов фундаменталистов свободного рынка, таких как Алан Гринспен, председатель Федеральной резервной системы США с 1987 по 2006 год, чье мышление ясно показывало, что окружающая среда находится за пределами сферы корпоративной ответственности.

Однажды вечером 1997 года в одном из баров Чикаго Масси разговаривал со своим коллегой Алленом Уайтом из Института Tellus. Они только что закончили очередную удручающую встречу с американскими компаниями, стремящимися продвигать раскрытие информации об окружающей среде . Как рассказывает Уайт, в тот вечер они "прозрели за парой кружек пива и испытали глубокое чувство разочарования". Их откровение заключалось в следующем: "Не надо ждать, пока США не ждите, пока США подхватят идею раскрытия информации об окружающей среде. Будьте смелее. Выходите на мировой уровень". Так они пришли к идее создания глобальной системы отчетности об экологических и экономических последствиях деятельности корпораций, и родилась Глобальная инициатива по отчетности.

ГЛОБАЛЬНАЯ ИНИЦИАТИВА ПО ОТЧЕТНОСТИ

Целью Глобальной инициативы по отчетности (GRI), основанной компаниями Ceres и Tellus Institute, было создание общепринятой системы корпоративных экологических измерений и раскрытия информации - аналога общепринятых принципов финансовой отчетности в области устойчивого развития. Как и в случае с финансовой отчетностью, ее основатели планировали создать систему, которая будет управляться и совершенствоваться органом, устанавливающим стандарты, подобно Совету по стандартам финансового учета США. Захватывающий размах и амбициозность этого начинания выразил один из родственников Масси, когда его попросили внести деньги в проект: "Позвольте мне уточнить , - сказал он, - вы предполагаете, что если мы дадим вам 100 000 долларов, то вы осуществите полную трансформацию мировой системы бухгалтерского учета? Да, таков был их план. В итоге компания Ceres собрала миллионы долларов, и первая система GRI была создана в режиме онлайн в результате всесторонних глобальных консультаций с широким кругом заинтересованных лиц, включая бизнесменов, бухгалтеров, представителей ООН , правозащитников и активистов по защите окружающей среды. Благодаря этому гипердемократическому процессу первоначальная экологическая направленность GRI была расширена за счет включения социальных вопросов, таких как права человека и безопасность на рабочем месте, а также корпоративное управление.

Концепция "корпоративного управления" - то есть способ руководства и контроля над корпорациями, включая обязанности и ответственность директоров компаний, - стала актуальной в 1990-х годах. В отличие от законов, регулирующих ответственность корпораций перед акционерами, в период становления корпораций в XIX и начале XX веков не было создано никаких сопоставимых кодексов о том, как следует руководить корпорациями. Потребовалась серия корпоративных скандалов в Великобритании в начале 1990-х годов, чтобы появился первый кодекс корпоративного управления. Крах Bank of Credit and Commerce International и внезапный крах текстильной компании Polly Peck International привели к созданию в 1991 году Комитета по финансовым аспектам корпоративного управления под председательством Адриана Кэдбери, который должен был разработать кодекс финансовых аспектов британского корпоративного управления. Опубликованный в 1992 году отчет Кэдбери "Финансовые аспекты корпоративного управления" стал первым из целого ряда добровольных кодексов корпоративного управления, созданных по всему миру, и оказал влияние на кодексы управления в Европе и США, включая кодекс Всемирного банка. В результате стратегия управления стала ключевым компонентом управления компанией, а фокус двадцатого века на менеджменте сменился фокусом на директорах и управлении . (Стоит отметить, что, несмотря на заметное увеличение количества кодексов корпоративного управления, такие добровольные рекомендации не предотвратили системный провал корпоративного управления, который привел к мировому финансовому кризису 2008 года).

Поэтому было вполне естественно, что первые рекомендации GRI, выпущенные в 2000 году, включали в себя корпоративное управление наряду с экологической и социальной ответственностью. Эти три аспекта корпоративной жизни на рубеже тысячелетий стали широко известны под аббревиатурой ESG (environmental, social and governance). Как и программное обеспечение, руководство GRI продолжает развиваться. Обновленная версия, G2, была представлена в Йоханнесбурге на Всемирном саммите ООН по устойчивому развитию в 2002 году. В том же году, уже не являясь частью Ceres, GRI перешла под эгиду Программы ООН по окружающей среде и была основана в Амстердаме как некоммерческая организация, где продолжила свою миссию - сделать социальную и экологическую отчетность такой же обычной, как и финансовую.

С расширением глобальных рынков капитала и коммерческим использованием сетевых компьютеров и Интернета с конца 1980-х годов международные кодексы, такие как GRI, приобретают все большее значение в качестве регуляторов корпоративной деятельности. Благодаря Интернету и социальным сетям потребители все больше узнают о поведении компаний и начинают ожидать, что оно будет устойчивым, а рынки капитала осознают долгосрочные преимущества экологических, социальных и управленческих вопросов и их связь с другими нефинансовыми корпоративными ценностями, такими как бренд, имидж и репутация. В 2009 году Уайт сказал:

Мы создали GRI , исходя из убеждения, что глобализированный мир нуждается в общепринятом мировом стандарте нефинансовой отчетности для достижения подотчетности и прозрачности, в которых нуждаются и которых заслуживают все заинтересованные стороны. Спустя десятилетие после его создания и после глобального экономического кризиса, вызванного в значительной степени нарушением подотчетности и прозрачности, это основное убеждение никогда не было столь убедительным.

Сегодня тысячи организаций по всему миру предоставляют информацию о деятельности в области устойчивого развития, используя руководство GRI, которое стало фактическим мировым стандартом в области устойчивого развития. В 2013 году была выпущена четвертая версия стандарта - G4. Руководство G4 определяет отчет об устойчивом развитии как отчет, в котором "раскрывается информация о наиболее значимом воздействии организации - положительном или отрицательном - на окружающую среду, общество и экономику". Отчет об устойчивом развитии также представляет ценности организации и модель управления, а также "демонстрирует связь между ее стратегией и обязательствами по созданию устойчивой глобальной экономики". G4 также утверждает, что

Ожидания того, что долгосрочная прибыльность должна идти рука об руку с социальной справедливостью и защитой окружающей среды, становятся все более обоснованными. Эти ожидания будут только расти и усиливаться по мере того, как необходимость перехода к действительно устойчивой экономике будет осознаваться финансистами, клиентами и другими заинтересованными сторонами компаний и организаций.

Раскрытие информации по специальным стандартам G4 охватывает три категории - экономическую, экологическую и социальную, последняя из которых включает в себя трудовые практики и достойный труд, права человека, общество (влияние организации на местные сообщества и общество в целом) и ответственность за продукцию (которая касается продуктов и услуг, непосредственно влияющих на заинтересованные стороны, в частности, на клиентов). В рамках социальной категории G4 включает такие показатели, как общее количество и показатели найма новых сотрудников и текучести кадров по возрастным группам, полу и регионам; показатели возвращения на работу и удержания на работе после отпуска по уходу за ребенком по полу; тип травмы и показатели травматизма, профессиональных заболеваний, потерянных дней и прогулов, а также общее количество смертельных случаев на производстве по регионам и полу; среднее количество часов обучения в год на одного сотрудника в разбивке по полу и категориям занятости; соотношение базовой заработной платы и вознаграждения женщин и мужчин в разбивке по категориям сотрудников; общее количество случаев нарушения прав коренных народов и принятые меры; операции, оказывающие значительное фактическое и потенциальное негативное воздействие на местные сообщества.

Экологическое измерение устойчивого развития в G4 касается воздействия организации на живые и неживые природные системы, включая землю, воздух, воду и экосистемы. Оно охватывает "входы", такие как энергия и вода, и "выходы", такие как выбросы, стоки и отходы. Он также охватывает биоразнообразие и транспорт, а также соблюдение экологических норм и расходы. Например, организации должны отчитываться о проценте переработанных материалов, потреблении энергии из невозобновляемых и возобновляемых источников, общем потреблении энергии и проданной энергии, а также о сокращении потребления энергии, общем количестве использованной воды, источниках воды, на которые оказывается значительное влияние, проценте и общем объеме переработанной и повторно использованной воды, защищаемых или восстановленных местах обитания, а также о выбросах парниковых газов.

Составляя отчетность по многим аспектам деятельности организации, социальным, экологическим и финансовым, GRI стремится сделать абстрактные понятия осязаемыми, чтобы организации могли лучше планировать и измерять свое влияние на окружающий мир. Масси объяснил их цель в 2009 году: "GRI была построена на идее, что прозрачность позволит каждому увидеть - а значит, принять интеллектуально и морально - свою собственную ответственность за выбор, с которым мы сталкиваемся сегодня и в будущем".

Как сказал в 2014 году бывший директор GRI Эрнст Лигтеринген, эволюция отчетности в области устойчивого развития была "феноменальной". В 2000 году чуть более тридцати компаний по всему миру готовили отчеты, используя руководство GRI. К 2012 году число выросло до более чем 11 000. GRI так успешно пропагандирует нефинансовую отчетность, что к 2013 году даже такие бастионы финансового капитализма, как фондовый рынок NASDAQ и Нью-Йоркская фондовая биржа, выпустили свои первые отчеты GRI. Но теперь успех в побуждении бизнеса к выпуску экологических, социальных и управленческих отчетов породил новую проблему: обилие нефинансовой информации, которая еще не связана каким-либо систематическим или значимым образом с обычной финансовой отчетностью и существование которой имеет сомнительное реальное влияние на серьезные проблемы, которые она пытается решить. (Распространение этой информации отчасти стимулирует переход к интегрированной отчетности).

ГЛОБАЛЬНЫЙ ДОГОВОР ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ

На Саммите Земли 1992 года в Рио-де-Жанейро Организация Объединенных Наций положила начало более активному участию в деятельности корпораций, признав, что хотя корпорации несут ответственность за нанесение ущерба окружающей среде, они также способны, наряду с правительствами и другими организациями, вносить свой вклад в ее сохранение и поддержание. Это стало началом сближения с корпоративным миром. Обвинения участников Народного саммита 2012 года в том, что Организация Объединенных Наций вновь встала на сторону частного сектора и его рыночного мышления, не лишены оснований. В 2000 году Организация Объединенных Наций официально признала растущее значение частного сектора и важность развития сотрудничества с бизнесом, когда основала Глобальный договор - первую за 55-летнюю историю ООН инициативу , созданную с особым акцентом на частный сектор. Этот поворот в сторону частного сектора стал признанием того, что деятельность корпораций оказывает огромное влияние на мир за пределами экономической сферы в ее традиционном понимании. В связи с этим Глобальный договор ООН служит добровольным дополнением к нормативно-правовой базе, помогая направлять деловую практику и налаживать партнерские отношения между частным и государственным секторами.

Подписывая Глобальный договор, компании заявляют о своей приверженности принципам устойчивого развития, соглашаясь с десятью принципами в четырех областях: права человека, труд, окружающая среда и борьба с коррупцией. В качестве меры по обеспечению честности и неподкупности подписавшие договор компании должны представлять отчет о прогрессе (COP) о своих достижениях в четырех областях, включая оценку результатов, и предоставлять его своим заинтересованным сторонам. Если предприятие постоянно не публикует СДП, оно исключается из Глобального договора. В отличие от GRI, Глобальный договор не разрабатывает собственную систему отчетности; подписавшие его стороны могут выбрать свою собственную систему отчетности для своих ПС. В 2000 году Глобальный договор насчитывал всего 44 участника. Сегодня он насчитывает более 12 000 участников, включая более 8 000 компаний в 15 странах, что делает его крупнейшей добровольной корпоративной инициативой в области устойчивого развития в мире.

До того как в октябре 2013 года в Нью-Йорке я пообщалась с менеджером по отчетности Глобального договора Сарой Боствик и менеджером по связям с инвесторами Даниэль Чизброу, я рассматривала Организацию Объединенных Наций в основном с точки зрения ее работы с национальными стандартами бухгалтерского учета через СНС . Тот факт, что Глобальный договор занимается вопросами корпоративной отчетности и сотрудничает с частным сектором в вопросах развития, казалось, ознаменовал новую эру в нормотворчестве ООН. Боствик объяснил, что Глобальный договор вырос из осознания того, что бизнес может играть важную роль в содействии глобальным дискуссиям и действиям по глобализации, развитию и устойчивому развитию. Чизброу добавил, что за последние двадцать лет изменилась вся философия развития. Если раньше частные компании и транснациональные корпорации не считались подходящими партнерами для неправительственных организаций или правительств, то сегодня большинство крупных проектов в области развития основаны на партнерстве между международными организациями, правительствами и бизнесом.

И Боствик, и Чизброу рассматривают Глобальный договор как часть более широкого движения, направленного на трансформацию капитализма изнутри и внедрение новых понятий ценности, связанных с окружающей средой и обществом. Боствик описывает развитие систем учета устойчивого развития за последние два десятилетия как движение за перестройку самого капитализма: "Над этим работает множество различных участников в разных областях с разными приоритетами, но в конечном итоге мы все стремимся к одной цели". По ее мнению, конечной целью является "поиск инновационных решений" и создание новых форм капитализма, которые могут "преобразовать бизнес и определить курс на более устойчивое будущее".

Инициатива получила огромную поддержку со стороны бизнеса, что стало очевидным на саммите ООН "Рио+20" , когда в рамках Глобального договора прошел Форум по корпоративному устойчивому развитию, в котором приняли участие 3000 человек. По словам Чизброу, "частный сектор действительно проявил себя". В своем докладе об этом форуме Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун подтвердил, что бизнес является желанным партнером Организации Объединенных Наций: "Мы все чаще обращаемся к бизнесу не как к источнику проблем, а как к месту, где можно найти решения".

ПРИНЦИПЫ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ПО ОТВЕТСТВЕННОМУ ИНВЕСТИРОВАНИЮ

В рамках своего нового видения частного предпринимательства Организация Объединенных Наций также сформировала инициативу, направленную на инвесторов. Эта инициатива, получившая название "Принципы ответственного инвестирования" (PRI), представляет собой эквивалент Глобального договора и является детищем Джеймса Гиффорда, австралийца, который начинал как программист и общественный активист. Сегодня PRI подписали более 1200 представителей мирового сообщества инвесторов, но на момент основания в 2006 году в ней работал всего один сотрудник, и это был сам Гиффорд. В перерыве между получением степени магистра по социально ответственному инвестированию и доктора философии по взаимодействию с акционерами в Сиднейском университете Гиффорд одну зиму проработал стажером в Финансовой инициативе Программы ООН по окружающей среде в Женеве. Там он понял, что у Организации Объединенных Наций нет инициативы, которая бы способствовала развитию ответственного инвестирования. Когда он рассказал об этом сотрудникам ООН, они предложили ему работу, и так родилась PRI.

Кофи Аннан объявил о создании PRI в 2006 году на Нью-Йоркской фондовой бирже. Стороны, подписавшие PRI, представляющие 2 триллиона долларов США в активах под управлением, обязались осуществлять ответственное инвестирование. В апреле 2014 года, спустя восемь лет после запуска, PRI подписали более 1260 сторон, представляющих более 45 триллионов долларов США в активах под управлением, или 15 процентов всех мировых инвестируемых активов.

Цель PRI - способствовать формированию более устойчивой глобальной финансовой системы, сделав устойчивое развитие центральным элементом инвестиционных решений и практики. Для этого PRI разработала шесть принципов ответственного инвестирования, которые представляют собой добровольную основу, помогающую инвесторам учитывать нефинансовые вопросы в своих решениях, а также создать международную сеть инвесторов-единомышленников. Подписывая шесть принципов, инвесторы обязуются учитывать экологические, социальные и управленческие вопросы (ESG) при анализе инвестиций и принятии решений; быть "активными собственниками" и включать вопросы ESG в политику и практику владения; добиваться надлежащего раскрытия информации о вопросах ESG компаниями, в которые они инвестируют; продвигать принципы в сообществе инвесторов; эффективно внедрять принципы; и отчитываться о своем прогрессе в соблюдении принципов. Возможные действия инвесторов по продвижению вопросов ESG, согласно PRI, включают рассмотрение этих вопросов в заявлениях об инвестиционной политике; поддержку разработки инструментов, метрик и анализов, связанных с ESG; обращение к поставщикам инвестиционных услуг (таким как финансовые аналитики, консультанты, брокеры, исследовательские фирмы и рейтинговые компании) с просьбой интегрировать факторы ESG в свои исследования и анализ. Стороны, подписавшие соглашение, также должны поощрять компании к разработке устойчивых стратегий, что включает в себя требование к компаниям, в которые они инвестируют, отчитываться о своей практике ESG. Все подписавшие соглашение стороны должны отчитываться перед секретариатом PRI. Первоначально, в целях защиты информации, являющейся собственностью компании, подписавшие соглашение стороны не должны были публиковать эту информацию, но в 2013 году публичное раскрытие стало обязательным. В ходе первого раунда отчетности по новой системе более восьмисот инвесторов рассказали о том, как они используют шесть принципов PRI для поощрения более устойчивой инвестиционной практики.

ПРОЕКТ РАСКРЫТИЯ УГЛЕРОДНОЙ ИНФОРМАЦИИ

Проект по раскрытию информации об углеродных выбросах (CDP) - это еще одна инициатива, направленная на изучение взаимосвязи между бизнесом и экологическим кризисом. Он был запущен в Лондоне в 2000 году, чтобы побудить компании и города к раскрытию, управлению и обмену экологической информацией с целью мотивировать их к сокращению выбросов углерода. Соучредитель CDP Пол Дикинсон, изучавший практику ответственного ведения бизнеса вместе с Анитой Роддик из Body Shop, считает, что бизнес заменил правительство в качестве основной формирующей силы общества. В 2009 году он сказал: "У меня есть реальная уверенность в том, что корпорации мира превзойдут правительство в борьбе с изменением климата. На самом деле, они уже это делают". Поэтому CDP работает напрямую с 3000 крупнейших корпораций мира - в том числе с теми, у которых выбросы парниковых газов выше, чем у отдельных государств, - чтобы помочь им сократить выбросы углекислого газа и другой ущерб, наносимый окружающей среде. Компания использует свою обширную коллекцию информации об изменении климата, водных ресурсах и рисках, связанных с лесами, в попытке стимулировать лучшую деловую практику и инвестиционные решения.

CDP воздействует на корпоративный сектор, выступая с инициативой под руководством инвесторов, которые просят компании, выбрасывающие наибольшее количество углекислого газа в атмосферу, сократить выбросы и публично раскрыть информацию о своих целях. CDP разослала свой первый раунд писем в мае 2002 года, подписанных всего 35 институциональными инвесторами, чтобы заставить компании сократить потребление углерода и раскрыть эту информацию. В 2013 году CDP направил письма примерно тремстам компаниям из семнадцати отраслей с высоким уровнем выбросов от имени 767 институциональных инвесторов с активами в 92 триллиона долларов США. Идея заключается в том, что если инвесторы с триллионным капиталом будут оказывать давление на компании, требуя от них отчитываться о выбросах углекислого газа, то компании с большей вероятностью раскроют эту информацию, а также изменят свое энергопотребление, чтобы свести его к минимуму. Как и другие участники этого движения, CDP считает, что отчетность может изменить поведение, и ее система отчетности об изменении климата основана на структуре корпоративных стандартов бухгалтерского учета.

Вода, которую в бизнесе называют "голубым золотом" из-за ее неоценимой ценности, стала предметом пристального внимания CDP. Разрушающаяся инфраструктура, загрязнение окружающей среды и изменение климата быстро истощают запасы воды в мире, и чуть менее половины населения планеты сегодня не имеет достаточного доступа к воде. Тем временем корпорации начинают осознавать, что нехватка воды угрожает их бизнесу. На эти риски указывают такие инвестиционные неудачи, как вынужденная остановка в 2012 году золото- и медедобывающего проекта Conga компании Newmont Mining в Перу стоимостью 4,8 миллиарда долларов США из-за опасений нехватки воды. Этот проект все еще активен, но его будущее неопределенно.

CDP также управляет Советом по стандартам раскрытия информации о климате, который был основан в 2007 году деловыми и экологическими организациями, включая Ceres, с целью создания международной системы отчетности для раскрытия компаниями информации об изменении климата. В октябре 2012 года Совет опубликовал свой первый стандарт отчетности об изменении климата.

Директор по инновациям CDP, математик и активист Найджел Топпинг , в 2012 году выступил с докладом в британском колледже Шумахера, названном в честь экономиста и эколога Э.Ф. Шумахера. Говоря о таких активистских группах, как CDP, Ceres и GRI, Топпинг назвал эти новые виды организаций "частной политикой": частный сектор вмешивается туда, где политика и государственный сектор не справляются. Он описал работу CDP, требующей от компаний раскрывать информацию о выбросах углекислого газа, как "прием дзюдо с глобальным капитализмом"; то есть он использует самую мощную силу капитализма - корпорации - для того, чтобы изменить его курс.

Чтобы объяснить, почему он считает, что раскрытие информации, например, о выбросах углекислого газа, может стать катализатором системных изменений, Топпинг процитировал ученого и системного аналитика Донеллу Медоуз , которая предложила иерархию мест вмешательства в систему, чтобы добиться изменений. В своей работе, опубликованной в 1997 году, Медоуз утверждала, что некоторые способы вмешательства более эффективны, чем другие, поэтому диапазон возможных мест вмешательства в систему может быть масштабирован в зависимости от их эффективности. Используя системный анализ, она предположила, что в сложной системе (такой как фирма, город, экономика или экосистема) существуют "точки опоры" или места, где небольшое изменение одного элемента - например, закона - может привести к большим изменениям во всей системе. Медоуз утверждал, что понимание этих сдвигов и способов их использования поможет нам решить такие крупные системные проблемы, как голод, истощение ресурсов, разрушение окружающей среды и загрязнение. В самом низу иерархии находятся "константы, параметры и числа", к которым относятся субсидии и налоги. Таким образом, с этой точки зрения, возиться с налогами - наименее эффективный способ добиться системных изменений. Напротив, предоставление новой информации системе - а именно этим занимается бухгалтерский учет - для того, чтобы она могла реорганизовать себя, является четвертым по силе способом осуществления изменений. Такие сложные системы, как глобальная экономика, обладают свойствами, которые невозможно предсказать, и Топпинг утверждал, что CDP и другие агенты частной политики, предоставляя новую информацию системе, могут добиться масштабных изменений в глобальной экономике.

(Согласно иерархии Медоуза, второй по силе способ изменить систему - это изменить образ мышления или парадигму, из которой она исходит; а на вершине иерархии находится "сила преодоления парадигм", что мы можем сделать, только изменив свои ценности).

AVIVA INVESTORS И КОАЛИЦИЯ ПО КОРПОРАТИВНОЙ ОТЧЕТНОСТИ В ОБЛАСТИ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ

Еще одна группа, выступающая за изменения в ведении бизнеса корпорациями с привлечением сил инвестиционного сообщества, - это Коалиция корпоративной отчетности в области устойчивого развития (CSRC). Созданная управляющей компанией Aviva Investors в 2011 году, CSRC представляет интересы инвесторов, под управлением которых находится около 2 триллионов долларов США, финансовых институтов и других организаций, включая GRI и CDP. Как и другие организации, она также считает, что любой переход к устойчивому росту должен быть подкреплен корпоративной прозрачностью и подотчетностью, а это возможно только через корпоративную отчетность в области устойчивого развития.

На саммите "Рио+20" КСОК обратился к государствам-членам ООН с просьбой обязать все зарегистрированные на бирже и крупные частные компании включать - или "интегрировать" (это слово является ключевым для новой парадигмы отчетности) - вопросы устойчивого развития в свои регулярные годовые финансовые отчеты или объяснить, почему они этого не сделали. Интеграция или объединение двух отчетов имеет большое значение, поскольку большинство компаний выпускают свои отчеты об устойчивом развитии отдельно от финансовых отчетов, и часто на несколько месяцев позже, что затрудняет сравнение этих двух наборов информации и подрывает потенциал информации об устойчивом развитии для влияния на инвестиционные решения. Но вместо требования интегрированной отчетности, о котором просил CSRC, в официальном отчете ООН "Рио+20", "Будущее, которого мы хотим", ему был предоставлен всего один параграф: Параграф 47 "признает важность корпоративной отчетности в области устойчивого развития и призывает компании, где это уместно, особенно публично зарегистрированные и крупные компании, рассмотреть возможность включения информации об устойчивом развитии в свой цикл отчетности".

Стив Уэйгуд из Aviva Investors возглавил движение за то, чтобы компании отчитывались о нефинансовой информации - информации об устойчивом развитии. Неудивительно, что Уэйгуд называет Параграф 47 "слабым" . Он утверждает, что нефинансовая стоимость неразрывно связана с финансовой стоимостью и что поэтому нефинансовая информация необходима, а не необязательна для инвесторов, когда они оценивают стоимость компании. Например, "нефинансовая" информация о сохранении клиентов, удержании сотрудников и отношениях с правительством дает инвесторам представление о денежных минимумах компании. Активность Уэйгуда проистекает из его убежденности в том, что инвесторы должны сыграть центральную роль в переходе к более устойчивому бизнесу, а чтобы сыграть эту роль, им нужна правильная информация. По его словам, учитывая, что рынки работают на основе данных, "если информация, которую мы получаем от компаний , является краткосрочной и скудной, то на рынках капитала будет преобладать краткосрочная точка зрения".

НЕПРЕОДОЛИМАЯ СИЛА ПРОЗРАЧНОСТИ

Всплеск активности, направленный на то, чтобы заставить корпорации индустриальной эпохи войти в XXI век через так называемую отчетность в области устойчивого развития, привел к распространению инициатив и информации в области нефинансовой отчетности, которые дают возможность заглянуть в корпоративный характер и сделать "прозрачность" мотивом дня. Как и многие другие слова в этой вселенной корпоративной отчетности, "прозрачность" - скользкий термин, но в данном контексте он относится к раскрытию корпорацией своей внутренней деятельности внешнему миру. Речь идет о донесении важной информации до широкой группы заинтересованных сторон и означает ясность и честность.

Вопрос прозрачности имеет решающее значение в процессе переосмысления бухгалтерского учета путем объединения финансовой и нефинансовой информации в одном отчете, за что выступал Стив Уэйгуд на конференции "Рио+20". В своем предисловии к книге Роберта Экклза и Майкла Крзуса 2010 года на эту тему - "Один отчет: Интегрированная отчетность для устойчивой стратегии - канадский бизнес-консультант Дон Тапскотт поднимает эту отличительную черту нашего века сетевого интеллекта. По его словам, "старая сила с новой мощью поднимается в бизнесе". Эта сила - прозрачность. Благодаря глобализации, Интернету и другим средствам массовой коммуникации, а также мировому финансовому кризису бизнес теперь отчитывается так, как никогда раньше. Тапскотт продолжает:

К компаниям предъявляются сложные и меняющиеся стандарты - от неумолимой сети "заинтересованных сторон", выносящих суждения о поведении корпорации, до нормативных актов, новых и старых, которые регулируют и зачастую усложняют повседневную деятельность. В сверхпрозрачном мире мгновенных коммуникаций каждый шаг или неверный шаг подвергается тщательному изучению. И каждая компания, имеющая бренд или репутацию, которую необходимо защищать, становится уязвимой.

Тапскотт и другие участники движения за новую отчетность считают, что у компаний теперь нет другого выбора, кроме как делиться информацией. По его словам, "Непреодолимая сила прозрачности столкнулась с неподвижным объектом устаревшей и даже опасной модели отчетности". Новый век прозрачности заставляет корпорации меняться. В своей книге "Голая корпорация", вышедшей в 2003 году, Тапскотт и его соавтор Дэвид Тиколл заявили: "Вы будете голыми, так что вам лучше быть в форме!".

Одним из недавних примеров того, как компания была вынуждена стать бутафорской из-за этой новой прозрачности сетевого века, является Unilever, компания, чей веб-сайт Джордж Монбиот сравнил с веб-сайтом агентства ООН. В 2007 году компания запустила кампанию для своего фонда Dove Self-Esteem Fund; под названием "Натиск" она изобразила молодую девушку и натиск пропаганды красоты из современных СМИ, чтобы показать, как девочек бомбардируют изображениями якобы идеальной физической красоты. В ответ на кампанию Dove в апреле 2008 года Greenpeace выпустил собственный видеоклип под названием Dove Onslaught(er) с участием девушки по имени Азиза (Azizah) и шквалом изображений разрушения окружающей среды. Созданный с целью критики использования компанией Unilever пальмового масла в своей продукции (она является крупнейшим в мире покупателем пальмового масла), ролик Dove Onslaught(er) показывает разрушения, которые плантации пальмового масла произвели в Индонезии, где большие участки леса были вырублены, чтобы освободить место для пальм. В видеоролике Гринпис утверждается, что при нынешних темпах вырубки 98 процентов низко расположенных лесов Индонезии будут уничтожены для производства пальмового масла к тому времени, когда Азизе исполнится 25 лет. В ролике зрителей призывали "Поговорите с Дав, пока не поздно". Видео стало вирусным и вызвало десятки тысяч писем протеста в штаб-квартиру Unilever всего за две недели.

В мае 2008 года компания Unilever ответила согласием на призыв Гринпис сыграть свою роль в спасении райских лесов Юго-Восточной Азии. Компания согласилась поддержать немедленный мораторий на дальнейшую вырубку индонезийских лесов, обязавшись к 2012 году создать полностью отслеживаемые цепочки поставок, а к 2015 году использовать только пальмовое масло, полученное из устойчивых источников. В 2013 году компания Unilever объявила, что в предыдущем году 36 % ее сельскохозяйственного сырья было получено из экологически чистых источников, и обязалась довести этот показатель до 100 % к 2020 году. Такова сила Интернета и сила общественного давления для изменения поведения корпораций во имя устойчивости и прозрачности в XXI веке.

ПРОЕКТ ПРИНЦА "УЧЕТ В ИНТЕРЕСАХ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ

Чтобы получить более полное представление о влиянии корпоративного поведения, принц Уэльский в 2004 году основал компанию Accounting for Sustainability (A4S). Как рассказывает гуру корпоративного управления Мервин Кинг, проект A4S возник потому, что принц Чарльз захотел узнать больше о том, как компании, в которые инвестирует королевский дом, влияют на мир в целом. Поэтому он обратился к своему тогдашнему личному секретарю, бухгалтеру сэру Майклу Питу, бывшему казначею королевы и правнуку Уильяма Барклая Пита, партнера-основателя бухгалтерской фирмы Peat Marwick (ныне KPMG). На сайте Королевский рассказПринц Чарльз сказал Питу: "Королевский дом инвестирует в эти компании, я получаю эти годовые отчеты и нахожу их совершенно непонятными. Должно быть, [компании] оказывают влияние на общество и окружающую среду, но я не вижу, в чем оно заключается". Это подтолкнуло принца Чарльза и компанию Peat к созданию A4S с целью разработки подхода к корпоративной отчетности, который показывал бы, как компания и ее традиционный финансовый отчет связаны с обществом и окружающей средой. Они назвали это "взаимосвязанной отчетностью".

Как и другие организации, выступающие за радикальные изменения в отчетности корпораций, A4S считает, что устойчивое будущее зависит от ответственности корпораций за их вклад в изменение климата и использование ограниченных ресурсов. Исходя из этого, в своей системе взаимосвязанной отчетности A4S предлагает пять экологических показателей, по которым должны отчитываться все организации: выбросы загрязняющих веществ, энергия, отходы, вода и другие значительные виды использования конечных ресурсов. Как сказал Пит в 2008 году о критической важности включения такой нефинансовой информации в деловую практику путем соединения финансовой отчетности и отчетности по устойчивому развитию: "Нехорошо просто иметь воздушно-сказочные стратегии и политику. Вам действительно нужно подумать о том, как устойчивое развитие будет внедрено в вашу организацию. Устойчивость - это не просто дополнение к маркетингу. Она должна стать частью ДНК организации". Он считает, что бухгалтеры должны сыграть ключевую роль в внедрении устойчивого развития в мышление и поведение бизнеса, предоставляя практические инструменты для решения таких масштабных проблем, как глобальное потепление, нехватка воды и вырубка лесов. По его словам, бухгалтеры могут разработать информацию, методологии и системы для того, чтобы "экологичность" перешла из разряда "модных тенденций" в разряд "основных и главных".

Как и многие другие участники этого нового движения в области бухгалтерского учета, Пит называет его "революцией" , признавая при этом, что, как и в случае с другими революциями, никто не уверен, что делать и как реагировать. В частности, он комментирует огромные объемы информации, создаваемые отчетностью в области устойчивого развития, на которые бухгалтеры не спешат реагировать, а лишь нагромождают еще больше информации: "Мы все знаем, что годовые отчеты становятся все длиннее и длиннее, а значит, все менее и менее полезными. Давать людям огромные версии "Войны и мира" - не самый правильный подход". Что-то должно быть сделано.

Усугубляя взрывное увеличение объема нефинансовой информации за последние два десятилетия, за этот же период происходит и снежный ком финансовой информации, поскольку каждый новый корпоративный скандал влечет за собой принятие закона о новом раскрытии информации - например, в США Закон Сарбейнса-Оксли 2002 года (после Enron) и Закон Додда-Франка 2010 года о реформе Уолл-стрит и защите потребителей после мирового финансового кризиса 2008 года. Существует настоятельная необходимость объединить эти две сферы и заставить их конструктивно взаимодействовать друг с другом, как это произошло на национальном уровне с новой Системой эколого-экономического учета, опубликованной в феврале 2014 года. Джон Элкингтон из SustainAbility назвал мечту объединить финансовую и нефинансовую информацию в одном отчете "Святым Граалем отчетности".

В начале XXI века несколько компаний на разных концах планеты попытались создать версии таких отчетов. Но пионером в их создании стала независимая инициатива, возникшая в последнее десятилетие двадцатого века и вызванная переменами такого масштаба, которые редко происходили на мировой арене: освобождение из тюрьмы Нельсона Манделы и конец апартеида в Южной Африке.

Глава 4. От Южной Африки до Дворца Св. Джеймса. Соединение финансовой и нефинансовой информации

Правильное управление компаниями станет столь же важным для мировой экономики, как и правильное управление странами.

JЭЙМС ВОЛЬФЕНСОН, ПРЕЗИДЕНТ ВСЕМИРНОГО БАНКА, 1999 ГОД

В настоящее время от организаций все чаще ожидают, что они будут вести себя как добросовестные корпоративные граждане. Это связано с тем влиянием, которое они оказывают на жизнь многих людей.

КОРОЛЕВСКИЙ ДОКЛАД 2002

11 ФЕВРАЛЯ 1990 ГОДА, в возрасте 71 года, Нельсон Мандела вышел из тюрьмы после 27 лет заключения и поклялся покончить с апартеидом. Он сказал толпе: "Сегодня большинство южноафриканцев , черных и белых, признают, что у апартеида нет будущего. С ним нужно покончить решительными массовыми действиями. Мы слишком долго ждали нашей свободы". Объявление президента Ф.В. де Клерка в начале того же месяца о том, что он отменит законы апартеида в стране, спустя четыре года вылилось в первые демократические выборы в Южной Африке. В полночь 26 апреля 1994 года был спущен старый флаг ЮАР и поднят новый радужный флаг. На следующий день партия Манделы Африканский национальный конгресс (АНК) набрала 63 % голосов, и 10 мая 1994 года Мандела был приведен к присяге в качестве президента новой Южной Африки.

Апартеид действительно закончился. Но система, возникшая на его месте, не выполнила экономическую программу АНК по национализации шахт, банков и монопольной промышленности, изложенную Манделой в записке, написанной в январе 1990 года. Вместо перехода к демократии под руководством государства, предусмотренного Манделой и АНК, созданием нового демократического государства руководил частный сектор. В течение тех бурных лет, которые прошли между шагом Манделы к свободе и первыми демократическими выборами в Южной Африке, пока строилась политическая архитектура нового государства, за кулисами на переговорах между АНК и правящей Национальной партией обсуждались утомительные мелочи пост-апартеидной экономики. Но, как пишет о тех годах канадская писательница Наоми Кляйн, именно в этих мертвящих деталях создавался настоящий механизм зарождающейся демократии. В ходе этих дискуссий складывались компоненты общества, основанного на власти не правящей политической партии, а частного предпринимательства, диктате глобальных рынков капитала и международных договоров. По словам Патрика Бонда, экономического советника в офисе Манделы в первые годы его правления, "внутренняя шутка" звучала так: "Эй, у нас есть государство, а где же власть?".

Как рассказал Клейну в 2006 году южноафриканский журналист и бывший студенческий активист Уильям Гумеде , во время перехода к демократическому государству сторонники АНК внимательно следили за политическими, а не экономическими переговорами, которые они считали простыми формальностями. Позже они обнаружили, как ошибались; эта ошибка означала, что они упустили реальную историю. Потому что, конечно, реальная история была связана с экономикой. Спустя три года после того, как Мандела стал президентом, он сказал на национальной конференции АНК в 1997 году: 'Сама мобильность капитала и глобализация рынков капитала и других рынков делают невозможным для стран, например, принятие решений о национальной экономической политике без учета вероятной реакции этих рынков'. Экономические механизмы нового государства означали, что бизнес будет управлять переходом Южной Африки к обществу после апартеида, а капитал будет его подпитывать. Именно в этом протеиновом мире зародилось новое видение корпоративного управления и отчетности.

В декабре 1992 года, в период междуцарствия, председатель Института директоров Южной Африки Глинн Герберт получил копию отчета британского Комитета Кэдбери о корпоративном управлении. В январе следующего года Герберт передал его главному исполнительному директору Института Ричарду Уилкинсону, который счел его очень интересным документом и предложил сделать нечто подобное для южноафриканского бизнеса. Вспоминая те дни с позиции 2012 года, Уилкинсон говорит: "Не забывайте, что это было в январе 1993 года, когда в Южной Африке все было на волоске". Начались разговоры о будущем страны, и Уилкинсон сказал Герберту: "Если Институт хочет занять значимое место в будущей новой Южной Африке, мы должны возглавить разработку кодекса корпоративного управления для новой Южной Африки". Так они представили свой план по разработке принципов корпоративного управления, которые должны были направлять развитие страны после апартеида, совету Института, который согласился с ним. Так начался процесс создания комитета по разработке принципов. Их кодекс должен был быть гораздо шире, чем чисто финансовый кодекс Комитета Кэдбери, потому что их общество находилось на переходном этапе. Возглавить комитет было предложено бывшему судье Верховного суда профессору Мервину Кингу.

Поначалу Кинг отклонил их просьбу. В то время он был занят: занимал пост исполнительного председателя текстильного гиганта Frame Group Holdings и корпоративной и инвестиционной банковской группы First National Bank, а также возглавлял различные другие организации, в том числе благотворительную организацию Operation Hunger, которая ежедневно кормила два с половиной миллиона детей в бедных сельских районах Южной Африки. Но тут в дело вмешался Нельсон Мандела . Он позвонил Кингу и спросил: "Как поживает мой любимый судья?". Позже Кинг сказал, что, по его мнению, Мандела использовал эту фразу как 'мотивационный инструмент' чтобы убедить его согласиться на эту работу. Если так, то это сработало, потому что Кинг согласился возглавить комитет.

Мервин Кинг сделал блестящую карьеру в области юриспруденции, прежде чем его заставил заняться бизнесом порыв совести. Сын "простого бухгалтера", Кинг всегда хотел изучать право. Будучи клерком и молодым адвокатом в Йоханнесбурге в конце 1950-х - начале 1960-х годов, он работал в здании напротив того, где Мандела и лидер АНК Оливер Тамбо занимались адвокатской практикой. Кинг говорит, что Мандела и Тамбо были его "учеными друзьями", но как молодой белый адвокат в условиях апартеида он не мог практиковать в одной фирме с ними. После того как Мандела был заключен в тюрьму на острове Роббен в 1963 году, Кинг стал председателем организации "Операция "Голод"" (продолжая при этом заниматься юридической практикой). Дочь Манделы работала с Кингом в Operation Hunger, и через нее Мандела узнал о работе Кинга. В 1977 году, в возрасте 40 лет, Кинг стал самым молодым судьей, назначенным в Верховный суд Южной Африки. Три года спустя он стал самым молодым судьей Верховного суда, когда-либо уходившим в отставку. Он сцепился или "скрестил пальцы", как он выразился, с тогдашним премьер-министром П.В. Ботой из-за необходимости навязывать правительству дискриминационные расовые законы и ушел в отставку. Затем Кинг начал свою карьеру в качестве неисполнительного директора в советах директоров различных компаний. Его опыт в области корпоративного права и внутреннее наблюдение за работой советов директоров позволили ему получить глубокое и тонкое представление о корпоративном мире и пробудили его интерес к управлению.

Поэтому Кинг как нельзя лучше подходил на роль председателя комитета, который должен был создать первый в Южной Африке кодекс корпоративного управления. Комитету потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы написать кодекс, который был назван в честь Кинга и опубликован 29 ноября 1994 года, через шесть месяцев после прихода к власти АНК с Манделой в качестве президента. Когда "Отчет Кинга о корпоративном управлении", известный как "Отчет Кинга 1994" или "Кинг I", был опубликован, он получил признание в Южной Африке и во всем мире как наиболее полный отчет о корпоративном управлении на сегодняшний день. Его особенно отметили за всеохватывающий взгляд "заинтересованных сторон" (а не только акционеров) на корпоративное управление. Вспоминая тот момент 2012 года, Уилкинсон говорит, что на момент выхода отчета "еще не были приняты решения о том, по какому пути пойдет новая Южная Африка - по коммунистическому, социалистическому или капиталистическому. Поэтому мы очень долго тянули с публикацией этого отчета, пока решения не были приняты".

КОДЕКСЫ КОРПОРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ЮЖНОЙ АФРИКИ

Стоит рассмотреть эволюцию трех королевских кодексов корпоративного управления Южной Африки за два десятилетия, потому что они показывают критическую важность такого управления в электронный век глобального капитала и многонациональных корпораций, когда власть корпораций соперничает с властью государств и большинство из нас непосредственно вовлечены в их судьбу. Как отметил в 1999 году президент Всемирного банка Джеймс Вулфенсон: "Правильное управление компаниями станет столь же важным для мировой экономики, как и правильное управление странами". Истинность этого утверждения была наглядно продемонстрирована, когда в 2008 году мировая экономика рухнула, отчасти из-за отсутствия надлежащего корпоративного управления. Эта эволюция также показывает, что, как только вы расширяете ментальный фокус советов директоров за пределы рассмотрения исключительно акционеров своей компании на более широкую группу "заинтересованных сторон" (включая сотрудников, клиентов, местные сообщества и природную среду), отчетность о нефинансовой информации становится критически важной. Вслед за этим возникает необходимость связать ее с финансовой информацией компании; то есть интегрировать два набора информации - старую финансовую информацию индустриальной эпохи и новую информацию об устойчивом развитии в электронном виде.

В связи с этим возникает вопрос о том, как и в каких терминах выражается эта нефинансовая, в основном нематериальная ценность, поскольку (независимо от каких-либо моральных предубеждений относительно ее измерения, например, высказанных участниками Народного саммита и Джорджем Монбиотом) большую ее часть трудно или даже невозможно перевести в числовые показатели, которые говорят о финансовых данных и, следовательно, об инвесторах. Другими словами, речь идет о попытках количественно оценить - или сделать значимыми для поставщиков капитала - , возможно, не поддающиеся количественной оценке: природные системы, люди, человеческие культуры, общества. В Южной Африке такая нефинансовая информация включает в себя раскрытие важнейших медицинских и социальных практик, связанных с конкретными социально-экономическими условиями, таких как политика компании по расширению экономических прав и возможностей чернокожего населения и стратегии борьбы с ВИЧ/СПИДом (в 2007 году около 5,7 миллиона южноафриканцев были инфицированы ВИЧ/СПИДом, что, возможно, является самым высоким показателем в мире).

Второй кодекс корпоративного управления Южной Африки, опубликованный в 2002 году и известный под названием King II, прямо указывает на важнейшую роль управления в XXI веке. В его резюме говорится следующее:

В XIX веке на сайте были заложены основы современных корпораций: это был век предпринимателя. XX век стал веком менеджмента: феноменальный рост теорий управления, консультантов по управлению и преподавания менеджмента (и гуру менеджмента) отражает эту озабоченность. По мере того как акцент смещается в сторону легитимности и эффективности власти над корпоративными структурами по всему миру, XXI век обещает стать веком корпоративного управления.

В совокупности кодексы корпоративного управления Кинга дают понять две вещи: растущее значение отчетности в области устойчивого развития и необходимость ее интеграции в традиционный финансовый отчет; а также основополагающее предположение о том, что трансформация Южной Африки в общество после апартеида зависит от корпораций и их способности привлекать глобальный капитал.

В духе свободного рынка кодексы Кинга основаны на принципах и носят добровольный характер, а не регулируются законом или нормативными актами. Это ключевой принцип новых инициатив в области отчетности, включая инициативу Международного совета по интегрированной отчетности. По мнению Кинга, причина того, что кодексы Кинга основаны на принципах и являются добровольными, заключается в том, что "всегда есть способы обойти правило. Гораздо сложнее обойти принцип". И хотя в 2010 году Йоханнесбургская фондовая биржа сделала интегрированную отчетность нормативным требованием, компаниям предоставлена возможность подготовить интегрированный отчет или "объяснить, почему они этого не делают".

КОРОЛЕВСКИЙ ДОКЛАД 1994

Первый доклад Кинга о корпоративном управлении рекомендовал стандарты поведения для советов директоров и директоров компаний, зарегистрированных на бирже, банков, финансовых и страховых компаний, а также крупных компаний, не зарегистрированных на бирже. Несмотря на то, что он относился только к этим компаниям, он призывал все компании принять его кодекс. В нем содержатся рекомендации по составу советов директоров, методам назначения членов совета, вознаграждению директоров, частоте проведения заседаний совета, годовой отчетности, требованиям к аудиту, программам позитивных действий и внедрению этического кодекса компании.

Как и подобает корпоративной культуре, впервые попытавшейся охватить большинство своих граждан, отличительной чертой этого документа стала его всеохватность. Она ввела идею подотчетности заинтересованных сторон, поощряя компании к взаимодействию с заинтересованными сторонами, а не только с акционерами, что в то время было новаторским отходом от практики Великобритании и США. Кинг назвал "большим шагом в сторону от традиционного эксклюзивного подхода, включающего единственную финансовую итоговую линию и главенство акционера". Это было необходимо, поскольку, как говорит Уилкинсон, одной из главных целей кодекса было "признание того, что ранее ущемленные в правах люди могут внести вклад в новую Южную Африку через бизнес". Кинг рассматривал кодекс как способ обучения новой демократизированной общественности работе и ведению бизнеса в условиях свободной экономики. В силу уникальных исторических обстоятельств, - говорит Кинг, - "мы не могли просто сделать то, что сделали Великобритания или Америка. Вместо этого мы разработали инклюзивный подход к управлению, учитывающий законные интересы и ожидания заинтересованных сторон в процессе принятия решений". По словам Кинга, было бы "актом коммерческой глупости , если бы директора управляли своими компаниями на эксклюзивной основе, тем самым игнорируя все заинтересованные стороны, кроме поставщиков капитала".

КОРОЛЕВСКИЙ ДОКЛАД 2002

Кодекс Кинга был пересмотрен в 2002 году в связи с растущим осознанием экологического кризиса, проблем нехватки ресурсов и других вопросов устойчивого развития. В нем особое внимание уделялось управлению рисками и интегрированной отчетности по устойчивому развитию. Кинг так описывает свое расширение взглядов на управление: "Пенни упал, и я вдруг увидел, что корпорации должны сыграть огромную роль в обеспечении устойчивости жизни на Земле. Я увлекся этим, и к 2002 году, когда в Йоханнесбурге проходил Саммит Земли, мы поняли, что должны переписать Кодекс Кинга". В то время ВИЧ/СПИД опустошал Африку к югу от Сахары, а в Южной Африке ежедневно заражалось 1600 человек. Это стало еще одной ключевой темой второго доклада Кинга.

В 2002 году отчетность в области устойчивого развития находилась в зачаточном состоянии. Глобальная инициатива по отчетности выпустила свои первые рекомендации всего двумя годами ранее, и их опробовала всего 31 компания по всему миру. Второй отчет Кинга стал первым в попытке объединить эту новую информацию с обычной финансовой отчетностью; это был первый кодекс корпоративного управления, включающий раздел об интегрированной отчетности, которую он назвал "интегрированной отчетностью в области устойчивого развития". Для анализа широкого спектра новых и сложных областей нефинансовой отчетности, от взаимодействия с заинтересованными сторонами до этики и этической отчетности, от политики в области ВИЧ/СПИДа до расширения экономических прав и возможностей чернокожего населения, была создана целевая группа по интегрированной отчетности в области устойчивого развития. В результате в "Докладе Кинга 2002" было рекомендовано, чтобы каждая компания как минимум ежегодно отчитывалась о своей социальной, этической, здравоохранительной и экологической политике и практике, следуя руководству GRI по отчетности в области устойчивого развития, и был принят язык "тройного дна" - "прибыль, люди и планета", - как это было сформулировано Джоном Элкингтоном в 1997 году. Отчет открыл новые горизонты среди кодексов корпоративного управления (которые в то время все еще были сосредоточены в основном на финансовых вопросах, а не на вопросах устойчивого развития), подчеркнув, что, хотя такие социальные, этические и экологические вопросы называются "нефинансовыми", нет никаких сомнений в том. "что эти так называемые нефинансовые вопросы имеют значительные финансовые последствия для компании". В докладе четко прослеживается прагматическая экономическая необходимость для южноафриканского бизнеса использовать такой широкий подход к отчетности: "Неспособность сделать это может препятствовать инвестициям", - говорится в докладе, а инвестиции имеют решающее значение для страны. В докладе Кинга 2002 года бизнес рассматривался как катализатор не только экономического развития, но и перемен в целом: "Все чаще южноафриканские компании рассматриваются как проводники перемен не только в своих интересах, но и в интересах своих заинтересованных сторон".

Что касается глобального капитала, то в докладе приводятся результаты исследования, согласно которым институциональные инвесторы готовы платить премию за акции хорошо управляемых компаний. Это имеет глубокие последствия не только для отдельных компаний, но и для самих государств: развивая практику эффективного управления, менеджеры могут потенциально повысить цены на свои акции; а создание системы эффективного управления "может сделать страны , особенно на развивающихся рынках, магнитом для глобального капитала". А в информационную эпоху, как отметил Мандела в 1997 году и, по словам короля II, , "каждый, вольно или невольно , является участником глобального рынка", поскольку "капитал пересекает географические границы, как будто их не существует".

Как и первый "Кодекс Кинга", "Отчет Кинга 2002" получил международное признание. Его цитировали в Конгрессе США после катастрофического краха компаний Enron и WorldCom, а отдельные его части были приняты Нью-Йоркской фондовой биржей и включены в закон Сарбейнса-Оксли. После ее выхода в 2002 году Кинг был назначен председателем Комитета ООН по управлению и надзору, который в 2006 году подготовил кодекс управления для Организации Объединенных Наций. В следующем году он был назначен председателем GRI, где погрузился в новейшие разработки в области отчетности по устойчивому развитию. Хотя Йоханнесбургская фондовая биржа приняла рекомендации Кинга II по отчетности в области устойчивого развития, а южноафриканские компании начали выпускать отчеты об устойчивом развитии, они еще не интегрировали их в свои финансовые отчеты. После мирового финансового кризиса 2008 года, когда Кинг понял, что такая интеграция необходима, Комитет Кинга был созван вновь, чтобы еще раз обновить свой кодекс.

КОРОЛЕВСКИЙ ДОКЛАД 2009

Отличительной особенностью King Report 2009 - или King III - стал четкий акцент на необходимости интегрированной отчетности . Несмотря на то, что второй кодекс Кинга требовал от компаний внедрения отчетности по устойчивому развитию, и в результате Южная Африка стала лидером в этой области, информация по устойчивому развитию публиковалась изолированно и еще не была связана с финансовыми отчетами. Поэтому при подготовке обновления 2009 года Кинг поручил своему комитету, исходя из того, что "Краеугольным камнем [нового кодекса] должно быть то. что управление, стратегия и устойчивое развитие неразделимы, и компании должны интегрировать их в саму ткань, в сам ритм или ДНК своего бизнеса". Будучи первым кодексом корпоративного управления, рекомендующим интегрированную отчетность, King III заявил, что "ключевая задача для руководства - сделать устойчивое развитие основным направлением деятельности. Стратегия, риски, результаты деятельности и устойчивое развитие стали неотделимы друг от друга; отсюда и выражение "интегрированная отчетность", которое используется во всем Отчете".

В марте 2010 года Йоханнесбургская фондовая биржа приняла принципы "Отчета Кинга 2009", обязав зарегистрированные на бирже компании применять новый кодекс и, следовательно, выпускать интегрированные отчеты или объяснять, почему они этого не делают. В результате этого нововведения Йоханнесбургская фондовая биржа получила приз Всемирной федерации бирж как лучший регулятор фондовой биржи в мире в 2010-2011 годах.

В 2014 году в одном из отчетов было отмечено, что с момента принятия Кинга III южноафриканские компании ощутили "радикальный сдвиг в мышлении , вызванный введением интегрированной отчетности". Многие компании впервые начали представлять отчеты по вопросам устойчивого развития. Например, горнодобывающая компания Impala Platinum Holdings начала подробно отчитываться о ВИЧ/СПИДе, включив в свой интегрированный отчет данные о количестве сотрудников, принимающих участие в добровольном консультировании и тестировании на ВИЧ, и рассказав о программе по борьбе с ВИЧ/СПИДом, включающей в себя "взаимодействие с работниками секс-бизнеса в неформальных поселениях" вокруг рудника Zimplats. Компания также начала представлять отчеты об изменении климата и биоразнообразии. Цементный бизнес PPC и компания по управлению промышленными брендами Barloworld отчитались о переработке отходов.

Угольная компания Exxaro Resources сообщила о возобновляемых источниках энергии и в 2010 году взяла на себя обязательство стать углеродно-нейтральной группой, "компенсируя свои выбросы углерода различными способами - от посадки деревьев до более чистого производства и энергоэффективности". Компания также представила подробную информацию об управлении биоразнообразием, которое включает разработку "планов действий по сохранению биоразнообразия" в пяти из семнадцати операционных подразделений и переселение конкретных видов. Одна из таких попыток переселения видов касалась лекарственного цветкового растения Frithia humilis, которое росло на месте угольной шахты, открытой в 2008 году. Поскольку это растение отнесено Всемирным союзом охраны природы к уязвимым видам, компания Exxaro переселила его, чтобы помочь защитить его. Компания переселила 3092 растения, 433 из которых были взрослыми, 1144 подростка и 1515 саженцев. В то время как взрослые растения "страдали от высокого уровня смертности", по словам компании, "набор саженцев" был высоким, а подростки процветали. За этими цифрами скрываются умирающие взрослые растения, которые невозможно переместить, и некоторые обнадеживающие признаки того, что молодые растения процветали, по крайней мере, в период, о котором идет речь в отчете. Неудивительно, что этот план сохранения биоразнообразия говорит о том, что верх одержал императив финансового капитала - или открытия шахты.

Золотодобывающая компания Gold Fields также перешла на интегрированную отчетность в 2010 году. Свен Лунше , вице-президент Gold Fields по корпоративным вопросам, отвечал за этот шаг, который, по его словам, был вызван сочетанием отзывов акционеров, международных тенденций в области отчетности и кодексов Кинга. По словам Лунше, все больше инвесторов требуют от компаний выпускать интегрированные отчеты и "сторонятся" тех, кто этого не делает. До 2010 года годовой отчет Gold Fields был в основном вопросом соблюдения требований, представляя финансовую информацию, к которой компания была обязана по закону. По словам Лунше, переход на интегрированную отчетность побудил компанию в большей степени ориентировать свои отчеты на потребности и интересы долгосрочных акционеров, которых он рассматривает как представителей "хорошего прокси" для акционеров в целом, "поскольку им нужна информация обо всех рисках, с которыми сталкивается компания, а не узкий фокус на финансовых показателях". По его словам, управляющие фондами также начинают задавать вопросы о подходе компании к социальным и экологическим рискам, например, "Есть ли у вас социальная лицензия на ведение деятельности от соседних сообществ? Есть ли у вас стабильные трудовые отношения?

Самая большая проблема, с которой столкнулся Лунше при переходе на интегрированную отчетность, заключалась в том, чтобы сделать новую информацию о здоровье, окружающей среде и инвестиционных вопросах компании такой же полной, как и финансовые данные. Чтобы предоставить такую информацию, руководители рудников Gold Fields теперь ежемесячно предоставляют отчеты о безопасности, энергоэффективности, использовании и качестве воды, а также о взаимодействии с местными органами власти и населением. В соответствии с GRI интегрированный отчет компании за 2013 год включал информацию о здоровье и развитии сотрудников, отношениях с заинтересованными сторонами, правах человека и этике, закрытии шахт (долгосрочное планирование закрытия шахт является важнейшим компонентом экологического менеджмента в горнодобывающей промышленности) и рациональном природопользовании, особенно в части управления энергопотреблением, выбросами углерода и водными ресурсами. В отчете также сообщается о проблемах, с которыми компания сталкивается в работе с местными сообществами, а также о ее усилиях по вовлечению их в работу посредством консультаций, образования и трудоустройства. Годовой отчет Gold Fields за 2013 год был признан лучшим интегрированным отчетом в Южной Африке за тот год.

Помимо влияния на четыреста с лишним компаний, зарегистрированных на Йоханнесбургской фондовой бирже, что южноафриканские кодексы корпоративного управления сделали для страны в целом? Они хорошо послужили потребностям финансового капитала. Сейчас Южная Африка считается одной из ведущих "развивающихся экономик". Ее ВВП растет "на внушающие доверие 3,2 процента в год с 1995 года", как отметил Всемирный банк в 2013 году, бизнес процветает, особенно в сфере телекоммуникаций, банковского дела и розничной торговли, а капитал продолжает прибывать. По словам Кинга, инвесторы "говорят, что вкладывают деньги в южноафриканские компании , потому что считают наши зарегистрированные на бирже компании одними из лучших в мире. И это так". Но влияние устойчивого развития, а теперь и интегрированной отчетности на социальные нужды страны оценить сложнее. Богатство, созданное образцовой корпоративной культурой и убедительным экономическим ростом Южной Африки, не было справедливо распределено между населением страны, что, похоже, подтверждает аргумент Майкла Сэндела о том, что одна из проблем рыночного правления заключается в том, что оно работает в пользу богатых и усиливает неравенство. Если Южная Африка передала свои социальные проблемы на аутсорсинг корпорациям и рынкам капитала, то, похоже, они еще не решили их должным образом. Сегодня считается, что в ЮАР больше людей с ВИЧ/СПИДом, чем где бы то ни было в мире, а в 2012 году Всемирный банк установил, что распределение доходов в Южной Африке в 2009 году стало одним из самых неравных обществ на Земле (четвертое место, ниже Сейшельских островов, Коморских островов и Намибии). Всемирный банк объясняет это во многом наследием апартеида. Исследование ученых-бухгалтеров Гранта Сэмкина и Стюарта Лоуренса о влиянии отчетности южноафриканских компаний по ВИЧ/СПИДу в соответствии с рекомендациями GRI показало, что "хотя сознание отдельных предприятий в Южной Африке меняется, неравенство скорее усиливается, чем уменьшается". В своем отчете за 2005 год они цитируют критиков правительства Южной Африки, которые обвиняют его в том, что оно "заинтересовано не столько в том, что капитал может сделать для Южной Африки , сколько в том, что Южная Африка может сделать для капитала".

Учитывая глобальное доминирование корпораций и рынков капитала, а также неуклонный демонтаж государства всеобщего благосостояния XX века, уроки Южной Африки весьма поучительны. Они свидетельствуют о том, что здоровая корпоративная культура, подкрепленная устойчивым развитием и интегрированной отчетностью и способная привлечь глобальный капитал, не обязательно ведет к здоровому обществу, несмотря на то, что новая отчетность призвана содействовать таким нефинансовым выгодам.

ВЕЗДЕ И СРАЗУ

Интересная особенность интегрированной отчетности заключается в том, что в то время как она развивалась в Южной Африке, она одновременно возникла и в нескольких других местах, по-видимому, спонтанно и независимо. Изменение климата, нехватка воды, сокращение ресурсов, безработица, экономика знаний, риски, надлежащее управление компаниями, от которых сегодня зависит жизнь стольких людей, и другие глобальные явления сделали все более очевидным, что долгосрочная стоимость компании важнее, чем краткосрочные финансовые показатели. В то время как целевая группа Комитета Кинга по интегрированной отчетности в области устойчивого развития изучала нефинансовую отчетность в 2002 году, швейцарский фармацевтический гигант Novartis выпустил свой годовой отчет за 2002 год, который он назвал "Забота и лечение". Отчет объединил финансовую и нефинансовую информацию и посвятил нефинансовой отчетности более половины своих 160 страниц. Канадская электроэнергетическая компания BC Hydro озаглавила свой годовой отчет за 2003 год "Отчетность о результатах деятельности с тройным дном" и представила информацию о социальных и экологических показателях вместе с финансовыми данными. В то же время компании из Скандинавии, Германии, Нидерландов и Бразилии выпустили отчеты, в которых объединили финансовую информацию и информацию об устойчивом развитии. В 2004 году годовой отчет датской фармацевтической компании Novo Nordisk содержал раздел "Конкурентные результаты бизнеса", в котором более шестидесяти страниц было посвящено "финансовым и нефинансовым показателям".

В 2005 году в статье под названием "Новое вино, новые бутылки: Возникновение нефинансовой отчетности" соучредитель GRI и эксперт по нефинансовой отчетности Аллен Уайт описал это явление как "тихий ренессанс в корпоративной отчетности". Как и Кинг, он также использовал термин "интегрированная отчетность" для описания этой "отчетности нового поколения". Отметив значительный рост нефинансовой отчетности с 2000 года ("Кто бы мог предположить, что такая швейная компания, как Nike, в своем отчете о корпоративной ответственности за 2004 год раскроет полный список 750 с лишним фабрик, с которыми она работает по контракту?"), он сказал, что в начале XXI века она, похоже, станет стандартной деловой практикой. Появление нефинансовой отчетности в сотнях компаний по всему миру менее чем за десять лет - это "в историческом контексте , развитие, чья стремительность не имеет аналогов". И Уайт предсказал, что интеграция финансовой и нефинансовой отчетности, "текучая, быстро развивающаяся работа в процессе", будет только ускоряться.

Мировой финансовый кризис 2008 года поставил точку в движении за перестройку бухгалтерского учета со скоростью и единодушием, которые шокировали даже самых страстных его сторонников. В своей книге "Один отчет", вышедшей в 2010 году, Роберт Экклз и Майкл П. Крзус обнаружили, как и предсказывал Уайт, что тенденция к интегрированной отчетности только ускорилась. Это происходило повсеместно и одновременно. Они расценили эту синхронность как знак того, что время интегрированной отчетности пришло, по аналогии с тем, как в науке происходят прорывы, меняющие парадигму, как описали Мартин Голдштейн и Инге Ф. Голдштейн:

Бывают случаи, когда в конкретной области витает ощущение открытия, общее чувство наилучшего способа решения какой-то важной проблемы, и многие люди одновременно работают в одном направлении. В результате очень часто крупный прорыв совершается одновременно или почти одновременно несколькими разными людьми, хотя каждый из них может прийти к нему немного разными путями.

В 2009 году, после почти полного краха мировой экономики, Международная федерация бухгалтеров провела встречу, чтобы обсудить растущую обеспокоенность по поводу недостатков корпоративной отчетности. Мервин Кинг выступил перед собравшимися с докладом об интегрированной отчетности, которую он только что рекомендовал в докладе King III. Его работа по корпоративному управлению и пост председателя GRI позволили Кингу сформировать сильные и востребованные взгляды на роль корпорации в XXI веке и критическое значение корпоративной отчетности и бухгалтеров. Чтобы понять его взгляд на сами корпорации и вытекающую из него убежденность в высокой моральной серьезности роли директоров и менеджеров в управлении этими гигантскими образованиями в XXI веке, стоит рассмотреть аналогию с человеком, которую он использует для их описания в своих многочисленных выступлениях и интервью. Для Кинга компания - это не монстр и не психопат. Скорее, это недееспособный человек. Поэтому ее директора - это люди, ответственные за уход за ней. По мнению Кинга:

Любой из нас, ставший куратором недееспособного человека, не стал бы действовать иначе, чем в интересах этого несчастного существа. Ни один из нас не попытался бы присвоить себе его или ее интересы. Мы бы очень бережно относились к имуществу этого человека, использовали бы свои практические способности (навыки), чтобы попытаться приумножить его имущество. Мы приложили бы все усилия к тому, чтобы разобраться в вопросах, касающихся этого человека.

Кроме того, по аналогии с Кингом, директора компании не просто отвечают за интересы корпорации, но являются ее живым интеллектом и действуют от ее имени, подобно регенту при недееспособном монархе. Когда возникает компания, говорит он, "она является полностью недееспособным человек с точки зрения закона. Она функционирует и зарабатывает репутацию только благодаря директорам и топ-менеджерам, назначенным действовать от ее имени". Так почему же, спрашивает Кинг, подавляющее большинство людей

не стал бы действовать неправильно , действуя в интересах недееспособного человека, но может подумать об этом, действуя в интересах недееспособного юридического лица? Неужели люди не понимают, что в XXI веке компания, которая является работодателем, покупателем продукции, поставщиком товаров или услуг, играет такую же важную роль в обществе, как и семейная ячейка?

Олицетворение Кингом корпорации находит отклик в его представлении о том, что корпорация должна быть хорошим гражданином, и в убеждении Уайта, что нефинансовая отчетность - это окно в характер компании. Он мог бы сказать, что это ее душа.

ЧАЕПИТИЕ И ВСТРЕЧА "КТО ЕСТЬ КТО".

Если крах 2008 года поставил точку в этом движении отчетности, то в 2009 году телефонный звонок из проекта принца Уэльского "Учет в интересах устойчивого развития" (A4S) в штаб-квартиру Глобальной инициативы по отчетности в Амстердаме придал ему тело - или два тела, когда сэр Майкл Пит позвонил и пригласил Мервина Кинга на чай. Кинг сказал об этом звонке: "Я достаточно долго проработал в корпоративной жизни, чтобы понять: когда кто-то такого уровня приглашает меня на чашку чая, это не ради чая". Поэтому он отправился в Лондон и встретился с Питом и Полом Друкманом, который в то время был председателем комитета A4S. За чаем Пит выдвинул свое предложение: учитывая, что они оба работали с одной целью - "интегрированное мышление и отчетность" короля III и "связанная отчетность", которую разрабатывала A4S, - им следует объединить усилия и объединить свои усилия. Почему бы GRI и A4S не стать единым целым?" - предложил он. В ответ Кинг предложил собрать за столом представителей корпоративной отчетности, чтобы узнать, что они думают об идее новой инициативы по отчетности. Пит согласился. Уже через полчаса принц Чарльз согласился созвать встречу в Сент-Джеймсском дворце в центре Лондона; вскоре после этого мировым светилам бухгалтерского учета и устойчивого развития были разосланы приглашения на встречу во дворце в декабре 2009 года, чтобы обсудить будущее бухгалтерского учета.

И, как сказал Кинг, пришли все. Принц Чарльз выступил организатором встречи, на которой присутствовали главы Совета по международным стандартам бухгалтерского учета, Совета по стандартам финансового учета США, Международного совета по стандартам аудита и подтверждения достоверности информации, Международной организации комиссий по ценным бумагам, Всемирного банка, Программы ООН по окружающей среде, Всемирного фонда дикой природы, "большой четверки" бухгалтерских фирм, Международной федерации бухгалтеров, Всемирного совета бизнеса по устойчивому развитию и, конечно, GRI и A4S.

Час спустя была создана корпоративная история , - сказал мне Кинг. Потому что мы пришли к консенсусу: путь вперед - это интегрированное мышление и отчетность, и мы должны сформировать орган, к которому мы все могли бы принадлежать, и попытаться сделать это "конечной игрой", как мы это называли". Другими словами, они надеялись, что эта новая инициатива в области бухгалтерского учета - то, что станет Международным советом по интегрированной отчетности, - объединит все фрагменты и мысли, порожденные новой волной создания богатства, экологическими и социальными проблемами XXI века, и создаст новый способ мышления и поведения самых могущественных существ на планете в ответ на эти эпохальные изменения, а также новый способ передачи информации об этом поведении. И далее, чтобы это стало международной практикой. На этой встрече силы, собиравшиеся с 1970-х годов, пришли к широкому согласию, что в XXI веке необходим новый интегрированный корпоративный учет. Он был необходим, потому что мир изменчивых рынков, электронной информации, транснациональных корпораций, дефицитных ресурсов, изменения климата и разрушения экосистем на планете, кишащей людьми, настолько сильно отличается от того пасторального мира, в котором зародилась промышленная финансовая отчетность, что старые представления о стоимости оказались такими же устаревшими, как и прялка.

На этой встрече было достигнуто редкое единодушие. Несмотря на то, что Совет по стандартам финансового учета США и Совет по международным стандартам финансовой отчетности не могут прийти к согласию по основным принципам бухгалтерского учета, таким как "инвентаризация", "запасы" и "признание выручки", в тот зимний день в Лондоне они оба согласились с тем, что "будущее - за интегрированной отчетностью". Кинг надеется, что интегрированная отчетность позволит советам директоров понять финансовую и нефинансовую информацию своего бизнеса и объяснить ее "с помощью графиков и картинок, а также четким, кратким и понятным языком". Тогда "попечитель вашего пенсионного фонда сможет сделать обоснованную оценку того, будет ли бизнес этой компании, которая собирается взять ваши деньги и вложить их в акции своей компании, поддерживать стоимость в долгосрочной перспективе или нет". Кинг настолько высоко ценит интегрированную отчетность, что даже считает, что бухгалтерский скандал масштаба Enron можно было бы предотвратить благодаря ясному мышлению и отчетности, которые она призвана стимулировать. Он сказал:

Если бы во времена Enron существовала интегрированная отчетность , мистер Скиллинг и мистер Лэй [бывшие генеральные директора Enron] должны были бы рассказать о компании четким, лаконичным и понятным языком. И если бы они это сделали, как они могли бы избежать, рассказывая историю компании, упоминания о забалансовом финансировании?

Кинг утверждает, что то, как компании отчитываются, имеет значение, поскольку влияет на их поведение.

Но может ли простое изменение способа отчетности корпораций перед внешним миром изменить эти компании и этот мир? Для Кинга ответ настолько категоричен, что, кажется, он посвятил все свое время и силы тому, чтобы добиться этого. Мервин Кинг - редкое существо: человек с миссией, одержимый видением, исполненный убежденности, обладающий силой убеждения и имеющий средства, качества и возможности для ее осуществления. И он считает, что будущее планеты находится в руках бухгалтеров. Почему? Для него все сводится к следующему: корпорации - самые могущественные структуры на земле, и все мы сейчас вовлечены в их судьбы. А к кому в реальном мире бизнесмен в первую очередь обращается за советом? К своему бухгалтеру. 'Консультативная роль бухгалтера стала очень, очень важной для будущего мира'. И если "мышление" бухгалтера изменилось и он стал мыслить в терминах интегрированной отчетности, то он посоветует бизнесмену думать не только о прибыли, но и о влиянии того, как компания зарабатывает деньги и производит свою продукцию, на общество и окружающую среду.

Затем Кинг повторил замечание, которое он сделал в 2012 году в Международной федерации бухгалтеров, принимая награду International Gold Service Award за свою работу в области корпоративного управления и интегрированной отчетности. Он сказал собравшимся бухгалтерам, что видел много фильмов об адвокатах, о врачах, но никогда не видел фильмов о бухгалтерах. Затем он сделал предсказание: если бухгалтеры будут придерживаться интегрированного мышления при консультировании бизнеса, то будет снят блокбастерный фильм о бухгалтерах, потому что они позволят человеческому обществу двигаться как устойчивое общество в двадцать второй век".

Но согласиться с тем, что будущее бухгалтерского учета - это интегрированная отчетность, - это одно, а найти способ сформулировать этот новый учет в виде широких принципов - совсем другое. Необходимые изменения и практические проблемы, связанные с их осуществлением, огромны. А учитывая опыт Южной Африки, мы, конечно, должны спросить: во имя чего? Во имя планеты и общества? Или во имя финансового капитала? Похоже, что ответить на этот вопрос очень сложно не только из-за этических дилемм, которые он ставит: "Мы не можем позволить себе быть идеологически чистыми" Джунипера и "Можете ли вы назначить цену красоте мира природы?" Монбиота, но и по более фундаментальным причинам. Проще говоря, проводить такие различия становится все труднее. Потому что в новой модели мира, задуманной под эгидой Международного совета по интегрированной отчетности, все становится капиталом. Или капитал, подобно вирусу, проникает во все и рекомбинирует это в своем имени. Или в шесть имен. Но несмотря на то, что трудности могут быть огромными, те, кто возглавляет новую инициативу по интегрированной отчетности, считают, что Святой Грааль отчетности у них в руках.

Глава 5. Святой Грааль. Интегрированная отчетность и шесть столиц

Разница в том, что интегрированная отчетность, в отличие от финансовой, не является технической. Это компания, рассказывающая свою историю.

ПОЛ ДРУКМАН, 2013 Г.

Интегрированный отчет призван дать представление о ресурсах и отношениях, используемых и затрагиваемых организацией - в данной Концепции они называются "капиталами".

МЕЖДУНАРОДНЫЙ < IR > F РАМОЧНЫЙ ДОКУМЕНТ, 2013 Г.