Вечер от дождя промок насквозь

Капли по стеклу стучат рекой

Мы с тобой летим как птицы врозь

Думая всё время об одном

Если бы любовь была такой

Лёгкой как дыхание, и чистой как вода

Ты меня увидел бы другой

И не отпустил меня, наверно, никогда

— Как это я должна написать заявление по собственному?! — кабинет руководителя отдела наполнился моим громогласным вопросом.

— Виталина Сергеевна, давайте сбавим градус нашей беседы, — тяжело вздохнув, Белов поправил очки. — Я уже говорил, что в компании грядёт сокращение. И…

— Я единственная, кого вы можете уволить?! — раздражённо усмехнувшись, скрестила руки на груди. — Это же смешно, Аркадий Павлович… Просто скажите, что уже пообещали моё место кому из своих близких родственников.

Я прекрасно знала, что начальство не гнушилось проталкивать на тёплые должности своих да наших. Компания, которой я отдала последние пять лет, была раздольем для прокуратуры. И финансовые махинации, и конфликты интересов — иногда я задумывалась, что меня здесь держало.

Но ответ всегда приходил сам собой. Где в нашем городе я ещё могла найти стабильную заработную плату, высокие премиальные и приятный рабочий график?

Правильно, нигде. Поэтому приходилось терпеть.

— Что вы себе позволяете?! — седовласый мужчина побагровел от негодования. — Я никогда не злоупотреблял своим должностным положением!

— Да-да, — поджав губы, закатила глаза. — А как же Ниночка — наш новый бухгалтер? Даже университет ещё не окончила, как уже обошла матёрых специалистов. Поговаривают, что она племянница вашей жены.

Поняв, что тёпленького места мне уже не сохранить, я пошла вразнос.

— Вершинина! — со всей силы стукнув по папке с документами, закричал Белов. — Чтобы через пять минут твоё заявление лежало на моём столе! Если ослушаешься, я не только уволю тебя по статье, но и поставлю крест на дальнейшем трудоустройстве! Поняла?!

Казалось, от этих ужасных воплей всё моё лицо покрылось его ядовитой слюной. Разве человек мог полностью состоять из го… гнили? Всегда думала, что в каждом из нас была хотя бы капля хорошего. Но Белов ловко сумел меня в этом переубедить.

— Да не кричите вы так, Аркадий Павлович, — поморщившись, показно вытерла щеку. — Наверное, в вашем возрасте сердце уже слабое. Не дай Бог, перенервничаете, инфаркт хватит… Придётся же на своей хрупкой спине ваше грузное тело до самого лифта тащить. Не думаю, что Ларочка захочет мне помочь.

— Вон! — кинув в меня папку с документами, завопил Белов. — Вон из моего кабинета! Чтобы духу твоего здесь больше не было!

Конечно, я могла бы ещё долго с ним препираться, отстаивая свои законные трудовые права. Дисциплину я никогда не нарушала, работу выполняла сверх должного, да и у коллег была на хорошем счету. Но проще было Кракатау заморозить, чем переубедить шефа.

Поэтому с гордо поднятой я покинула не только кабинет Белова, но и ставшую родной компанию, пообещав, что вся кара небесная обязательно рухнет на лысеющую голову дорогого Аркадия Павловича.

Домой я вернулась уже под вечер. В последние дни в квартире было особенно пусто — позавчера Филипп забрал свои последние вещи и теперь здесь даже запах сменился. От осознания этого я чувствовала себя тоскливо.

Сняв обувь, я небрежно оставила её рядом со входом, а сумочку с пиджаком бросила на комод. Раньше приходилось всё бережно укладывать в шкаф — Филипп не выносил бардака. Но сейчас его невыносимый гундёж мне не грозил.

В холодильнике ещё со вчерашнего вечера повесилась мышь. Где-то в недрах лежал полузасохший кабачок, но я была не настолько голодна, чтобы броситься на скончавшийся овощ. Достав с верхней полки бутылку недобитого вина, налила полный бокал — должна же я была отпраздновать своё увольнение.

Забравшись с ногами на небольшой диванчик, открыла ленту социальной сети. Там с многочисленных снимков на меня смотрели счастливые друзья: кто-то женился, кто-то обзавёлся детьми, а кто-то отдыхал на морях.

От понимания, какая тоскливая у меня жизнь, стало тошно. Видимо, плохая я была подруга, раз не могла порадоваться чужому счастью.

Терпкое вино мягко обволакивало нёбо, медленно кружа голову. Как же мне хотелось напиться… Напиться и забыть, что полгода назад моя жизнь пошла под откос. Но даже этого у меня не получалось.

Жалкая.

В тот момент, когда я снова возжелала заласкать свою ничтожность, завибрировал телефон. Дотянувшись до него, на экране увидела довольное лицо Люды.

— Колобок, ты сейчас где? — из динамика донёсся звонкий голос подруги.

— От лисы прячусь, — отпив вина, усмехнулась я. — Боюсь, сейчас найдёт и съест. А что?

— Не переживай, сегодня она на привязи, — на фоне послышалось недовольное ворчание Маши. — Так что вылезай из своей норы и приезжай к нам. Будем примирительную прописывать…

— А вы где?

— Как обычно — в Таните. Поднимай свой пухлый зад и скорее катись сюда. Мы ждём!

Передо мной встал нелёгкий выбор: продолжать утопать в своей неудачливости, коря судьбу за несправедливость, или взять себя в руки, отправившись на встречу с подругами, которые даже самый пасмурный день могли согреть своим теплом.

Я решила остановиться на втором. Поэтому через сорок минут уже сидела рядом с девчонками в одном из наших любимых ресторанов и заказывала огромный стейк средней прожарки с бутылкой дорогого ликёрного вина.

— Думаю, такими темпами я очень быстро сопьюсь, — усмехнулась я, откинувшись на спинку удобного кресла. — Сначала развод, теперь увольнение… Столько поводов отметить!

— Хочешь, я на них Андрюшу натравлю? — недовольно поморщившись, спросила Люда. — У него брат в инспекции труда работает. Размажем их по стенке!

— Тю, что за кровожадность, — брюзгливо сказала Маша. — Закон бумеранга ещё никто не отменял. Вот увидишь, скоро головушка твоего Аркадия Павловича окончательно облысеет и никакая виагра не сможет поднять его засохший сморчок.

Девчонки рассмеялись, а мне было ну совсем невесело.

— Я рада, что смогла поднять ваше настроение. Но что мне теперь делать? Это парнокопытное уже явно постаралось лишить меня возможности устроиться на перспективную должность, — обречённо вздохнула. — У него одни друзья в городе… Нужно было держать язык за зубами.

— Не пессимизди! — воскликнула Люда. — Найдём мы тебе местечко. Возможно, даже уютнее, чем было.

— Где? — я перевела на неё грустный взгляд.

— Есть у меня знакомая… — задумалась Маша. — Владеет лучшим кадровым агентством в городе.

— Ага, — ухмыльнулась Люда. — Лучшим, потому что единственным.

— А ну-ка, цыц! — не выдержала я.

— Это неважно! — прошипела Маша. — Она недавно подыскала работу моему братцу. А ты знаешь, какой он… — подруга многозначительно постучала по столу. — Хочешь, устрою вам встречу?

— Ещё спрашиваешь… Конечно, хочу!

— Тогда завтра же ей позвоню, — Маша взяла бокал.

— А почему завтра, а не сегодня? — нахмурилась Люда.

— Потому что сегодня мы отмечаем окончание прошлой жизни Виталины Сергеевны. Нам не до глупостей!

Красноречиво посмотрев на нас, Маша одним взглядом заставила всех поднять бокалы и выпить за последний день череду моих злосчастий.

Как и обещала, Маша устроила мне встречу с Ириной Легковой. Раньше я краем уха слышала о ней от родителей Филиппа… Помню, Александр Матвеевич очень тепло отзывался о необычайных способностях дочери своего друга. А теперь мне стоило самой убедиться в его правоте.

С раннего утра я очень нервничала — чтобы заслужить благосклонность Ирины и заполучить приличную должность нужно было показать себя во всей красе.

— И держать язык за зубами, — произнесла вслух, любуясь собой в зеркало.

Это было тяжелее всего. Правильно говорили, что девушку можно вывезти из деревни, но деревню из девушки — никогда. Во мне всё чаще стали проявляться повадки базарной бабы… Наверное, без мужского тепла гормоны ужасно бушевали.

Пусть Филипп и редко бывал дома, но секс с ним всегда был потрясающим. А теперь хотелось выть от вынужденного голодания…

— Ладно, ничего, прорвёмся! — сказала я себе, поправляя серую юбку-карандаш. — Вперёд и с песней!

Офис кадрового агентства, в котором была назначена встреча, находился рядом с одним из популярных ресторанов нашего города. С этим местом меня связывали приятные воспоминания — именно в «Боно» Филипп сделал мне предложение.

Почему даже сегодня я думала о бывшем муже?

Возможно, потому, что скучала… Да, это я решила закончить наши отношения, я упёрто не хотела мириться. Но любовь, долгие двенадцать лет согревающая моё сердце, всё ещё тлела в самом дальнем его уголке. И я ничего не могла с этим поделать…

— Добрый день, — на входе в светлый офис встретила добродушная кучерявая девушка. — Вы к кому?

— Здравствуйте, — широко улыбнулась я. — У меня назначена встреча с Легковой Ириной Викторовной. Вершинина Виталина Сергеевна.

— Секунду… — Анастасия, так звали администратора, перевела взгляд на монитор компьютера и сделала несколько нажатий клавишей мышки. — Всё верно, — она вновь посмотрела на меня. — Я провожу вас.

— Не утруждайтесь, — взяв визитку агентства, положила её в клатч. — Просто объясните, куда идти. Я взрослая девочка — точно не потеряюсь.

Оказалось, в компании Легковой трудился большой штат специалистов. Менеджеры по персоналу, инспекторы по кадрам, психологи по личностному развитию — целый центр помощи несчастным безработным.

Было страшно представить, сколько за такое удовольствие платили обычные смертные…

К счастью, Мария сказала, что благодаря её связям для меня помощь будет бесплатной. Правда, я уже сомневалась в такой удаче. Возможно, подруга сама всё оплатила. Или…

Думая об этом, я не заметила, как дошла до кабинета Ирины Викторовны. Остановившись рядом с панорамным окном, из которого открывался удивительный вид на тот самый ресторан, я пыталась собраться с мыслями и настроиться на удачу.

Но все усилия пошли прахом, когда взгляд зацепился за до боли знакомую мужскую фигуру.

Там, на другой стороне улицы, я увидела Филиппа, который держал в руках большой букет алых роз. Сердце, до этого усиленно бившееся из-за страха предстоящего собеседования, сейчас остановилось и возобновило ускоренный ход от смелого предположения.

— Неужели ты? — прошептала я, продолжая наблюдать за бывшим мужем. — Не может быть…

Но, кажется, мои подозрения были не безосновательны. К ресторану подъехала машина, из которой вышла длинноногая блондинка модельной внешности. Подойдя к Филиппу, она с радостью приняла цветы и поцеловала его в щеку.

Я буквально воспылала от негодования — как среди белого дня он мог водить девиц по свиданиям? В желании всё прояснить я уже хотела спуститься на улицу и бежать к ним, как в последний момент вспомнила — Филипп уже полгода был свободным мужчиной…

Гадость. Какая же гадость эта ваша пресловутая ревность.

Когда я видела бывшего мужа в компании откровенно красивой девушки, где-то под рёбрами просыпался громадный зверь, решивший, что моя душа — идеальная когтеточка. Он с таким усилием драл её слабые стенки, что стало свербеть в зубах.

Пока я наблюдала за тем, как славная парочка направилась в ресторан, дверь открылась, и Легкова чуть не сшибла меня с ног.

— Девушка, что же вы здесь встали?! — недовольно спросила она. — Прямо на проходе.

— Извините, — потирая ушибленный локоть, пыталась прийти в себя. — Я только подошла — хотела уже постучать… Меня зовут Вершинина Виталина Сергеевна. Вам звонила Мария Боброва.

— А… Это вы, — Легкова осмотрела меня с головы до ног. — Я ждала вас через полчаса… Но раз пришли — пойдёмте.

Кабинет Ирины Викторовны был таким же светлым, как и весь офис. Только живые растения, своими зелёными красками, привносили в эту стерильность жизнь.

Сев на стул, я поджала ноги и вцепилась в угловатый клатч.

Меня всё ещё трясло от негодования — в голове не укладывалось, как Филипп так быстро смог найти мне замену. Неужели все слова о его неземной любви были ложью?

Тьфу! Даже сейчас, когда мне следовало собраться и показать все самые лучшие стороны своего профессионализма, я думала об этом мерзавце. Видимо, Северов был создан для того, чтобы портить мне жизнь.

— Паршивец! — прошипела, не заметив, как сделала это вслух.

— Простите? — поправив очки, Ирина Викторовна с недоумением посмотрела на меня.

— Извините, — натянуто улыбнулась. — Это я не вам…

Господи, надо же было быть такой непроходимой идиоткой. Этот гад успешно забыл о нашем браке и преспокойно строил новые отношения. Так почему же я до сих пор о нём беспокоилась?

Стоило наконец-то собраться.

— Обычно я не встречаюсь с клиентами, — строго произнесла Ирина Викторовна. — У меня прекрасные менеджеры по работе с соискателями. Но ваша дружба с Марией Егоровной вынудила меня пренебречь этим правилом.

— Большое спасибо.

— Не благодарите раньше времени, — Легкова выстукивала ручкой скачущий ритм. — Поиск вакансий — самое простое, что есть в нашей работе. Сложное — помочь соискателю трудоустроиться.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оправдать ваше доверие, — я, как могла, держала в узде свой длинный язык.

— Хорошо, — положив ручку, Ирина Викторовна сцепила пальцы в замок. — Обычно мы начинаем с банального знакомства и определения желаний соискателя. Но сегодня зайдём с другой стороны, — она тяжело вздохнула. — У меня уже есть предложение, Виталина Сергеевна. Пять через два, восьмичасовой рабочий день, оплата сверхурочных и приличные премиальные — лучшее, что мы можем вам предложить. Если вы согласитесь рассмотреть его, я договорюсь о собеседовании.

— Простите, — замешкалась я. — Я думала, поиск займёт много времени…

— Скажем, что это моя благодарность Маше… Марии Егоровне, — натянуто улыбнулась Легкова. — Она очень радеет за вас… Поэтому я решила не тянуть.

— А что за компания? Вакансия? Мои должностные обязанности? — сыпала вопросами я, желая схватить удачу за хвост, пока она плыла в мои руки.

— Мне нравится, ваш энтузиазм — с места сразу в карьер, — довольно усмехнулась Легкова. — Работа непыльная — планирование и контроль движения денежных средств в нашем перинатальном центре.

— Ты сошла с ума! — вертясь перед зеркалом, причитала я. — Точно сошла с ума! Зачем согласилась?!

Сегодня был день моего собеседования в перинатальном центре.

Если честно, сначала я хотела отказаться — оправдаться, мол медицинская тема ну совсем не моя. Даже постаралась аккуратно разузнать про другие возможные вакансии. Но потом, увидев размер предлагаемого чистого оклада и условия труда, без раздумий согласилась.

Я же не идиотка отказываться от суммы в шесть цифр.

— Вот и не ной тогда, — поправив идеально выглаженную белую блузку, улыбнулась отражению в зеркале. — Всё будет хорошо. И даже Северов не сможет тебя остановить!

Беседы с внутренним голосом всегда были очень содержательными.

Эта привычка появилась у меня года три назад, когда Филипп с головой ушёл в работу. Без него дома всегда было слишком одиноко, тоскливо… Поэтому я не заметила, как начала разговаривать сама с собой.

Теперь же никак не могла от этого избавиться.

Спустившись на улицу, я хотела вызвать такси, но в последний момент около подъезда увидела машину Люды. Это было слишком странным — мы не договаривались сегодня встретиться. Да и самой подруги в салоне не было…

— Доброе утро! — от резкости громкого голоса я чуть ли не подпрыгнула на месте.

— Доброе! — воскликнула я, показно схватившись за сердце. — Зачем так пугаешь? И вообще, какого чёрта здесь делаешь?

— Маня сказала, что у тебя сегодня важное собеседование, — Люда пожала плечами. — Поэтому мы решили тебя поддержать. Но в последний момент у неё, как обычно, появились неотложные дела. Я и приехала одна… Кофе будешь?

— Буду, конечно же, — успокоив разбушевавшееся сердце, поправила причёску. — Спрашиваешь…

Я безумно любила своих подруг. С девочками мы были знакомы с первого курса института. Тогда на посвящении в студенты Маша перебрала с алкоголем и чуть было не залезла на громадного охранника. Тот, в попытке охладить пыл обезумевшей первокурсницы, решил вывести её на улицу. Но Мария не сдавалась — упиралась до конца.

В процессе нелепой борьбы эта парочка умудрилась дверью разбить нос Люде, которая приехала забрать сестру домой. И когда вся гоп-компания рядом с клубом дожидалась приезда скорой, выпитые Машей коктейли попросились наружу… Прямо на моё новое нежно-голубое платье, которое я купила с сэкономленных денег.

В общем, с того момента мы были неразлучны.

— Как ты решилась? — спросила Люда, когда мы выехали из двора.

— У меня был выбор? — вздохнула, отвернувшись к окну. — Жить-то на что-то надо…

— Это точно главная причина? — в голосе подруге слышалось недоверие.

— Куда ты клонишь? — перевела на неё недоумевающий взгляд.

— Возможно, это ради Филиппа, — Люда виновато поджала губы. — Может, ты захотела вернуться к нему, поэтому решила каждый день маячить перед его глазами?

Я почему-то знала, что именно об этом подумают подруги. Мол после развода Вита сошла с ума и решила вновь бороться за дорогое внимание бывшего мужа. Но эта догадка была смешна…

Во-первых, наши отношения давно подошли к концу — я не чувствовала себя нужной Филиппу, поэтому тихо задыхалась в этом браке. Во-вторых, даже если бы мы попытались дать друг другу шанс, любовь Северова к работе снова бы перевесила чувства. А в-третьих… Кажется, у него уже была другая…

Но девчонкам знать об этом, пока было необязательно.

— Нет, — тяжело вздохнув, вновь отвела взгляд к окну. — В одну реку дважды не войти… Филипп — прошлое.

— Скажи это Мане, — усмехнулась подруга. — Они с Димасиком в четвёртый раз сходятся.

— Я уже пыталась её отговорить, — я возмущённо скрестила руки на груди. — Горбатого только могила исправит. Как пил, так и будет пить… Как гулял, так и будет гулять. Не дай Бог, скоро руки распускать начнёт.

— Да ну тебя, — махнула ладонью Люда. — Его же Егор Палыч тогда точно с землёй сравняет.

— Не успеет. Я быстрее грех на душу возьму…

Меня пугала зависимость Маши от Димы. Она буквально помешалась на этом недоразумении, считая его своей судьбой. И ладно бы он действительно любил её… Но нет. Лишь паразитировал, пользуясь благами Егора Павловича.

— Может, на выходных снова поговорим с ней? — остановившись рядом с перинатальным центром, спросила Люда. — Меня прямо трясёт, когда я думаю, что они снова будут вместе.

— Хорошо, — отстегнув ремень безопасности, ответила я. — Но боюсь, что не услышит…

— Хотя бы постараемся…

— Ладно, ладно. Я не против, — выйдя на улицу, поправила юбку. — Нормально выгляжу?

— Прекрасно! — широко улыбнулась Люда. — Девочка-бомба.

— Ой всё! — наигранно засмущалась. — Пойду… Пожелай мне удачи.

— Удачи, витаминка, — подруга скрестила пальцы. — Порви там всех! Мы с тобой.

Стоя перед огромным зданием перинатального центра, я обеспокоенно разглядывала многочисленные окна и не решалась войти.

Сколько раз в пылу гнева я проклинала это место? Сколько раз долгими вечерами мечтала, чтобы Филипп уволился, и прекратилось моё невыносимое одиночество. Именно перинатальный центр я винила в неудавшейся семейной жизни, не понимая, что брак разрушил не он — мы сами.

А теперь я хотела здесь работать. Сумасшедшая…

— Добрый день, — в регистратуре меня встретила миловидная блондинка. — К кому вы записаны?

— Здравствуйте. Я на собеседование к Широкову Юрию Германовичу.

— Да. Он предупреждал, что вы придёте, — девушка широко улыбнулась. — Вам нужно подняться на пятый этаж, пройти по коридору прямо, а потом повернуть направо. Не заблудитесь?

— Надеюсь, нет, — многозначительно поджала губы. — Спасибо.

Идя по светлому коридору, я чувствовала себя некомфортно. Озадаченные лица врачей, тяжёлые взгляды пациенток, даже запах — с каждой секундой моя уверенность в правильности сделанного выбора пропадала.

В воспоминаниях стали всплывать мрачные образы, связанные с нахождением в больничных стенах. Понимая, что каждый шаг даётся всё тяжелее, я решила взять небольшую паузу и присесть на лавочку.

Но перевести дух мне не удалось — сзади послышался до боли знакомый мужской голос.

— Девушка, с вами всё хорошо? — спросил Филипп, явно не узнав меня со спины. — Может, вам нужна помощь?

— Нет. Спасибо. В вашей помощи я точно не нуждаюсь, — повернув голову, я широко улыбнулась бывшему мужу.

Мы не виделись больше двух месяцев. Даже свои вещи Филипп забирал, когда меня не было дома. И за это время я, кажется, забыла, как сильно раньше я любила мужа.

Моего бывшего мужа.

— Вита? — растерянно смотрел на меня Филипп. — Что ты здесь делаешь? На приём пришла? Что-то беспокоит?

— Нет. У меня сегодня собеседование с Юрием Германовичем, — встав с лавочки, поправила юбку. — Возможно, скоро мы станем коллегами. Если, конечно, можно так выразиться…

Лицо Филиппа вытянулось от удивления. Северов продолжал прожигать меня недоумевающим взглядом, а я продолжала думать о прекрасной незнакомке, с которой видела его несколько дней назад.

Что их связывало? Были ли эти отношения серьёзными? И как давно они познакомились? Я снова начала мучить себя, поддавшись на провокацию пустой ревности.

— Ты хочешь здесь работать? — когда Филипп нахмурился, его правая бровь выгнулась. — Подожди… Ты что, уволилась?! Когда?!

Северов сыпал вопросами, изображая искреннее беспокойство. Но я не верила ему… Точнее, не хотела верить. Почувствовать себя снова нужной, а потом разочароваться в глупых надеждах было слишком больно.

— Разве это важно? — слегка поджав губы, пыталась выглядеть равнодушной. — Не думаю, что тебе стоит обо мне беспокоиться. Сейчас мы совершенно чужие друг другу люди.

— Да-а-а, — замешкавшись, Филипп отвёл в сторону угрюмый взгляд. — Но, может быть, по старой памяти, я тебя провожу до кабинета Юрия Германовича?

— Нет, — вздохнув, натянуто улыбнулась. — Спасибо за предложение, но я не хочу отрывать тебя от важных дел. Пациентки, роды, дети — бесконечный круговорот Северова. Давай не будем менять привычный ход вещей.

— Ты можешь заблудиться, — настаивал Филипп. — Я всё же провожу…

В этот момент мимо нас проходил незнакомый мне врач. Желая как можно скорее отделаться от бывшего мужа, я невольно схватилась за его руку и спросила:

— Извините, вы знаете, где находится кабинет Широкова Юрия Германовича?

— Знаю, — мужчина впился в меня удивлённым взглядом.

— Прекрасно! — воскликнула я, радуясь свалившейся удаче. — Тогда, пожалуйста, проводите меня… Я здесь в первый раз — боюсь потеряться.

Сказать, что брюнет опешил — ничего не сказать. Казалось, моя просьба вызвала у него неподдельное недоумение — сумасшедшая схватила за его локоть, посягнула на личное пространство, а теперь заставляла куда-то вести её.

Одним словом — бескультурщина.

Но, к счастью, новый знакомый оказался воспитаннее меня. Он не стал у всех на виду скидывать наглую руку, посылая её обладательницу в далёкое пешее путешествие. Понимающе улыбнулся, брюнет процедил:

— Я обязательно провожу, если обещаете меня отпустить, — поморщившись, добавил: — По правде говоря, вы делаете мне больно.

— Конечно, — мгновенно разжав пальцы, покраснела от стыда. — Простите.

Потирая локоть, брюнет перекидывался с Филиппом напряжёнными взглядами, словно пытался узнать, что у нас случилось.

— Может быть, всё же не будем отвлекать от работы нашего дорогого Романа Юрьевича? — после немой беседы подал голос Северов. — У него пациенты…

— Как и у тебя, — понимая, к чему всё идёт, резко перебила я. — Роман Юрьевич, — словно пробовала на вкус имя нового знакомого, — пойдёмте. Не будем терять ваше драгоценное время.

Наверное, я вела себя как капризный ребёнок — отвлекала занятого человека, чтобы просто избавиться от компании бывшего мужа. Словно сама не могла объяснить Филиппу, что некомфортно чувствую себя рядом с ним…

Но я настолько оторопела, что в тот момент Роман Юрьевич казался единственным шансом на моё спасение.

— Простите ещё раз, — как только мы скрылись за поворотом, остановилась я. — Не нужно меня провожать… Просто напомните, куда идти.

— Нет, — вздохнув, усмехнулся Роман Юрьевич. — Давайте всё же я вас провожу, — устало потерев затылок, добавил: — Зря, что ли, пошёл.

— Но вы, наверное, правда, заняты…

— Перестаньте, две минуты погоды не сделают, — он засунул руки в карманы халата. — Тем более, сейчас я полностью свободен — у меня заслуженный перерыв.

— Если это правда так… Буду очень благодарна.

Только сейчас, избавившись от раздражителя в виде Филиппа, я смогла в полной мере оценить привлекательность нового знакомого.

Высокий кареглазый брюнет с очаровательной улыбкой — Роман Юрьевич явно притягивал взгляды женской половины центра. Возможно, здесь даже шла за него жестокая борьба…Может, если бы мы встретились в другом месте и при других обстоятельствах, я бы тоже попыталась выиграть сражение за его внимание.

Но сегодня я не была воинственно настроена…

— Извините за нескромный вопрос, а зачем вам нужен Юрий Германович? — когда мы продолжили движение, спросил Роман Юрьевич. — Неужели вас чем-то обидел Филипп Александрович, и вы идёте писать на него жалобу?

— Нет, что вы, — вздохнув, поправила сумочку на плече. — Просто у меня назначено собеседование. Планирую устроиться к вам на работу.

— Если не секрет, то кем?

— Какой там секрет… — улыбнулась. — Финансовым менеджером. С детства любила считать деньги, поэтому выбрала экономический, — поняла, что ляпнула лишнее. — Но вам это, наверное, неинтересно.

— Почему же, — добродушно ухмыльнулся Роман. — Я вот любил распарывать, а потом зашивать мягкие игрушки сестры, куклам глаза вставлял… Возможно, именно поэтому пошёл учиться в медицинский.

Заметив мой шокированный взгляд, новый знакомый поспешил оправдаться:

— Шутка. Это просто шутка…

— Ну и шуточки у вас, Роман Юрьевич. Чёрные какие-то… — нахмурилась я.

— Кстати, — он резко остановился, — а как вас зовут? Провожать я вас согласился, а имени так и не спросил.

— Виталина.

— Просто Виталина?

— Да. Просто Виталина, — улыбнулась я.

Я не любила формальности. Слышать, как меня звали по имени и отчеству было диким — словно из тридцатилетней цветущей женщины я превращалась в дряхлую старушку, вместо ликёрного предпочитающую корвалол.

— Тогда для вас я просто Роман, — повернув голову к двери кабинета, рядом с которым остановился, он вынул руки из карманов халата и скрестил их за спиной. — Вот мы и пришли. Только будьте аккуратнее… Юрий Германович — страшный человек! Держите ухо востро…

— Снова шутите? — недоверчиво спросила я.

— Предупреждаю, — Роман не сводил с меня лукавого взгляда. — Наш главврач безумно любит хорошеньких молодых девушек. А так как вы и хорошенькая, и молодая — вам вдвойне опасно оставаться с ним наедине.

— Да ну вас! — махнув рукой, сделала шаг в сторону кабинета. — Спасибо, что проводили, но дальше я сама, — подняла кулачок.

— А за комплимент? — ехидно спросил Роман.

— И за комплимент спасибо, — довольно улыбнувшись, я постучалась в дверь. — До свидания.

— Ну как всё прошло? — не успела я выйти из кабинета Юрия Германовича, как мне позвонила Маша. — Тебя приняли?!

— Не знаю, — тяжело вздохнув, подошла к окну. — Единственное, что могут сказать — сейчас было самое стрессовое собеседование в моей жизни. Это не главврач… Это зверь какой-то! Думала, не отпустит живой.

Предыдущий час на самом деле показался мне вечностью. Казалось бы — медик, человек далёкий от финансового менеджмента. Но столько углублённых экономических вопросов я не слышала даже от наших преподавателей в университете.

— И что в итоге? Да или нет?! — не унималась Маша.

— Не зна-а-аю, — устало простонала. — Сказал, что ему нужно подумать, и в случае чего мне обязательно перезвонят. Наверное, можно приравнять это к отказу.

— Даже если так — всё к лучшему! — подруга явно пыталась меня приободрить. — Ты же изначально не горела желанием там работать…

— Так-то оно так, но я уже размечталась, как получу свою первую кругленькую зарплату. Думала начать копить на морюшко… Но, видимо, не судьба.

— Не вешай нос, витаминка! Ещё ничего не потеряно.

— Спасибо за поддержку, — повернулась к окну, открывающего удивительный вид на прекрасный задний двор. — Что бы я без вас делала…

— То же, что и с нами, — на фоне у Маши послышался резкий сигнал автомобиля. — Прости, больше не могу говорить. Давай встретимся вечером?

— Если будет настроение, я наберу. Хорошо?

— Договорились. Отключаюсь!

Убрав телефон в сумочку, я облокотилась на подоконник. Меланхолично наблюдая за пациентами и врачами, дышащими свежим воздухом, пыталась собраться с мыслями и решить, что же делать дальше.

С одной стороны, я правильно ответила на все каверзные вопросы Юрия Германовича — без лишней скромности, в полной мере показала свой профессионализм. Но с другой… Это не было гарантией моего успешного трудоустройства.

— Может, правда, не судьба? — не заметила, как стала рассуждать вслух. — Пойду мыть полы в ближайшую «Пятёрочку». Замечательный карьерный рост.

— Не думаю, что у тебя получится, — рядом послышался тихий голос Филиппа. — Вряд ли там кого-то устроит использование моющего робота-пылесоса. Такого же, как в нашей… твоей квартире.

Несмотря на полное погружение в размышления, я не испугалась появления бывшего мужа. Наверное, за все годы совместной жизни на его возникновения у меня выработался иммунитет.

— Что ты здесь делаешь? — устало вздохнув, повернулась к Филиппу.

— Решил узнать, как прошло собеседование, — он мягко улыбнулся, не смотря на меня. — Во всех вопросах, касающихся центра, Юрий Германович — требовательный человек. Возможно, именно поэтому мы занимаем ведущие позиции в списках лучших родительных домов страны.

— Хочешь сказать, что беспокоился обо мне? — усмехнувшись, скрестила руки на груди.

— Если можно так выразиться… — Филипп сделал многозначительную паузу. — Так как прошло собеседование? Всё получилось, и мы будем коллегами?

Я настолько устала от изощрённых пыток Юрия Германовича, что сейчас спокойно реагировала и на близость бывшего мужа, и на его назойливые вопросы. Так даже было спокойнее… Привычнее.

— Не уверена, — коротко покачав головой, отвела взгляд в сторону. — Кажется, я ему не понравилась…

— Почему же?

— Он сказал, что перезвонит. Но ты же понимаешь, что никто никогда не перезванивает…

— Не в случае с Юрием Германовичем, — в мужском голосе послышалась неподдельная теплота. — Если бы ты ему не понравилась — он бы сразу сказал: «не подходите!», — в последней фразе Филипп постарался повторить интонацию главврача, чем вызвал мой тихий смешок.

— Наверное, ты прав, и я зря раньше времени повесила нос… — посмотрев на бывшего мужа, благодарно улыбнулась. — Спасибо. Тебе всегда удавалось меня быстро утешить…

— Ерунда, — Филипп улыбнулся в ответ. — Ты просто слишком впечатлительная. Надумаешь невесть что, а потом изводишь себя.

Утром это не представлялось возможным, но сейчас мы могли спокойно стоять на расстоянии метра друг от друга, свободно разговаривать о моих проблемах, и даже находить покой в беседе.

И я на секунду вновь почувствовала то тепло, что давно дарил мне Филипп. Но эта идиллия не могла длиться долго — в кармане медицинского халата от вибрации разрывался телефон.

— Прости, мне уже пора идти, — поспешно сбросив вызов, сказал Филипп. — Может, мы сможем как-нибудь встретиться за чашкой кофе? Расскажешь, почему ушла с работы…

— Не думаю, что это хорошая идея, — внезапно вспомнив, почему распался наш брак, ответила я. — Будет лучше, если мы продолжим идти каждый своей дорогой.

— Вита… — он попытался взять меня за руку, но я успела сделать шаг назад.

— Нет, Филипп. Давай не будем начинать эту бессмысленную историю — счастья она нам точно не принесёт, — натянуто улыбнувшись, кивнула в сторону коридора. — Спеши к пациенткам. Они тебя ждут…

В кармане халата снова послышалась вибрация. Тяжело вздохнув. Филипп отвёл взгляд, а потом, сжав кулаки, сказал:

— Можешь хотя бы написать, когда узнаешь результаты?

— Зачем? — многозначительно свела брови на переносице. — Если возьмут — встретимся в центре. Если нет… То и смысла никакого, — видя, как он нервничает, добавила: — Иди уже. Не заставляй тебя ждать…

Тошнотворное чувство — вновь ощутить себя важной и разочароваться в этом.

Ещё совсем недавно я думала, что всё отболело, зажило. Что новая встреча с бывшим мужем не принесёт ничего большего, чем равнодушия. Но стоило Филиппу мимолётно появиться в поле моего зрения, как вся уверенность в успешном выздоровлении улетучилась.

Оказалось, он всё ещё волновал глупое сердце, а раздражительность, проявившаяся при нашей утренней встрече, была лишь отголоском сильной обиды.

Неужели я до сих пор любила Филиппа?

Идея работать с Северовым в одном центре была абсурдом. Мне стоило держаться от него как можно дальше, чтобы окончательно не потерять себя в пустых чувствах.

Мы не должны были пересекаться, потому что бывший муж вызывал в моём сердце только меланхолию и грусть. И это сильно угнетало меня. А страдать по Филиппу я больше не хотела и не могла.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я пыталась собраться с мыслями и отвлечься, пока окончательно не раскисла. Но, когда моя нога коснулась последней ступени, замерла.

Там около выхода стоял Филипп, а рядом с ним была уже знакомая мне блондинка. Она нежно проводила длинным пальцем по мужскому плечу, явно рассказывая Северову что-то очень интересное, ведь Филипп так искренне и широко улыбался.

В ту секунду во мне что-то оборвалось. Я уже забыла, что мой муж мог быть таким беззаботно счастливым. Неужели, это именно я стала для него тягостью?

В момент абсолютного понимания проблемы нашего неудавшегося брака послышалась мелодия телефона. Боясь, что Филипп заметит меня, я резко отвернулась и быстро ответила на звонок.

— Виталина Сергеевна, — в динамике прозвучал знакомый мужской голос, — это Юрий Германович. Я посоветовался с коллегами, и мы приняли взвешенное решение — вы подходите нам. Со следующего понедельника можете приступать к работе.

— Под грустный дэнс я отпускаю нашу любовь, только здесь я «оттанцую» всю свою боль. Как в паутине большой сети, ты рассыпаешься в памяти! — в отдельной комнате караоке дрожали стены от нашего пьяного завывания «Грустного дэнса» ArtikAsti.

На самом деле, вот так наораться было лучшим способом снять накопившееся за рабочую неделю напряжение и унять душевную боль.

Я редко позволяла себе напиваться — в основном ограничивалась одним, ну максимум двумя бокалами вина в субботу. Но сегодня был особый случай — я не только получила работу, но и приняла окончательное решение отпустить Филиппа, забыть про неудавшийся брак и с чистым сердцем войти в новые, здоровые отношения.

— Девочки, а давайте ещё выпьем! — положив микрофон на стойку, несвязно сказала Маша. — У меня тост родился.

— А давайте без «давайте», — усмехнулась Люда, отломив виноград. — Такими темпами нас отсюда пинками погонят. А я ещё не весь репертуар исполнила!

— Не ссорьтесь, девочки, — расслабленно улыбнувшись, я поудобнее устроилась в кресле. — Конечно же, никто нас отсюда не выгонит — не посмеют. Зря я, что ли, директору с финансовой отчётностью помогаю… Но и пить мы больше не будем — я не хочу до дома ползком добираться.

«А потом всю ночь провести в туалете», — думала добавить, но сил не хватило.

Вообще, с каждым разом наши девичники давались мне всё сложнее. Если раньше я могла гулять всю ночь, а наутро с чистой головой идти на работу, то сейчас минимум, что меня ждало после пробуждения — ужасное похмелье и полное нежелание жить.

— Какие вы стали ску-у-учные, — недовольно простонала Маша, приземлившись в кресло напротив меня. — Я так-то планировала ещё в клуб поехать! А вы уже по домам собираетесь…

— Не «вы», а она, — Люда кивнула в мою сторону. — Я бы с радостью ещё потанцевала.

— Может, как-нибудь в другой раз? — чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, поморщилась. — Что-то мне совсем нехорошо…

— Просто организм добавки требует, — дотянувшись до бутылки, Маша попыталась разлить остатки. — Давай ещё немножко!

Но какое там было «немножко» — с каждой секундой мне становилось только хуже. Наверное, в этот момент вся оставшаяся любовь к Филиппу просилась наружу. Или так медленно подкрадывалась старость?

— Хватит. Баста! — встав, неуклюже поправила платье. — Мне нужно срочно подышать свежим воздухом… Кто-нибудь составит мне компанию?

— Нет! — хором ответили девчонки.

— Ну и всё тогда, — сделав вид, что обиделась, направилась к выходу. — Дружите вдвоём! А я… А меня… Не дай Бог, сейчас кто-то пристанет — его смерть будет на вашей совести.

— Может, твоя? — усмехнулась Люда.

— Нет, — вздохнув, покачала головой. — Именно его. Я ушла!

На входе, как обычно, толпился народ.

Вообще, здесь всегда было трудно забронировать места — наличие отдельных комнат с прекрасной шумоизоляцией делало караоке безумно популярным. Желающим отдохнуть даже в общем зале приходилось долго ждать освободившегося столика на виду суровой охраны.

Пробравшись через кучу людей, я с наслаждением вдохнула холодный воздух. Несмотря на невыносимую дневную жару, в последнюю неделю мучившую город, сейчас легко дышалось.

Чувствуя, как ночная прохлада медленно отрезвляет опьянённый разум, я села на лавочку и подняла голову к небу. Там, на необъятном чёрном полотне, кто-то хаотично разбросал миллиарды звёзд, заставив серебряный месяц следить за образовавшимся удивительным садом.

Любуясь волшебным зрелищем, я невольно снова вспомнила про бывшего мужа, ведь наше первое полноценное свидание прошло в городской обсерватории.

Тогда Филипп, пользуясь влиянием отца, уговорил одного из работников провести нас ночью на территорию, чтобы мы могли спокойно насладиться бескрайним звёздным небом.

В тот день, наблюдая за увлечённым парнем, я впервые поняла, что окончательно и бесповоротно влюбилась в Северова. И пусть, казалось, наши отношения невозможны, я была готова бороться с ним до конца.

Только вся эта борьба не принесла никому счастья — лишь горькое разочарование.

— Милая леди, разрешите вас потревожить, — с головой уйдя в воспоминания, не заметила, как ко мне подсел мужчина лет сорока. — Хочу познакомиться. Сильно уж вы мне понравились.

Выглядел он, мягко говоря, не очень — месячная небритость, засаленные волосы и грязная футболка. Чувствуя невыносимый запах дешёвых сигарет и водки, которой незнакомец, кажется, обливался, я невольно подвинулась на край лавочки.

— Извините, но я не знакомлюсь, — понимая, что пьяному мужчине, который минимум в два раза больше меня, лучше не хамить, вежливо ответила я. — Муж не разрешает.

— Муж не стена — подвинется, — громогласно рассмеялся незнакомец, да так, что по моей спине пробежали колючие мурашки. — Тем более, уверяю — он ничего не узнает. Пойдём с нами в бар!

— Прекрасное предложение, но нет, — встав с лавочки, поправила подол платья. — Меня там уже ждут подруги…

В желании быстрее скрыться за массивной дверью клуба, я направилась к входу. Но настойчивый мужчина не хотел меня так просто отпускать.

— Ну куда ты торопишься, — поднявшись за мной, он ловким движением схватился за запястье. — Я же сказал, что хочу с тобой познакомиться!

— Выделаете мне больно! — процедила, пытаясь вырваться. — Если не отпустите — я буду кричать.

— Ишь какая резвая, — плотоядно улыбнулся незнакомец. — Мне нравятся такие! С вами самые жаркие ночи…

В этот момент стало понятно: какой бы храброй и сильной я себе ни казалась, в критической ситуации во мне просыпалась слабая, беззащитная девочка.

От осознания того, что меня ждёт дальше, ноги медленно подкашивались, а сердце настолько ускорило темп, что готово было остановиться в любую секунду.

Я испугалась. Впервые за долгое время настолько испугалась, что была готова разрыдаться от нарастающего страха.

— Сейчас сюда выйдет мой муж, — пытаясь отвадить бугая, ляпнула я. — То-то он порадуется, что о его любимой жене так лестно отзываются.

— Свежо предание, да верится с трудом, — слегка наклонившись, он губами практически коснулся моих волос. — Просто скажи, что цену себе набиваешь — пальчик-то без колечка.

— Сняла, идиотка, — чувствуя, как горлу подкатывает тошнота, нервно усмехнулась я. — На работе не разрешают…

— Какая очаровательная лгунья… Прекрасное дополнение в мою коллекцию, — потянув меня в сторону располагавшегося напротив бара, незнакомец добавил: — Идём. Обещаю, тебе понравится. Ещё новых встреч просить будешь!

Все мои попытки вырваться были безуспешны. Охрана, стоящая на входе, не смотрела в нашу сторону… И даже если бы я крикнула, из-за громкой музыки, доносившейся из общего зала, они бы всё равно не услышали мольбы.

Казалось, выхода нет — на этом моя несчастная жизнь будет закончена. И, наверное, так бы оно и было, если бы в этот момент рядом с нами не появился уже знакомый мужчина.

— Либо ты её отпускаешь, либо рассвет встречаешь в травматологии. Там есть прекрасные палаты с видом на восходящее солнце. Обещаю, тебе тоже понравится.

— Что? — грозно спросил бугай. — Ты ещё кто такой?!

— Как кто?! — лукаво усмехнулся Роман. — Муж.

— Муж объелся груш! — гомерически рассмеялся бугай. — Шёл бы отсюда, пока я в настроении. Иначе утром в этой прекрасной палате окажешься ты.

Он продолжал с невыносимой силой сжимать моё запястье, не давая даже призрачного шанса вырваться.

— Видимо, у тебя и со слухом проблемы, — недовольно цокнув языком, тяжело вздохнул Роман. — Ну ничего страшного — у меня есть номер замечательного оториноларинголога.

— Кого?! — раздражённо нахмурился незнакомец.

— Того, кто тебе инвалидность оформит, неуч! — расстегнув пуговицы рубашки, Роман медленно закатал рукава. — Я тебе сейчас нос сломаю, а потом без анестезии вправлю. Будешь знать, как к девушкам приставать…

— Подожди меня, крошка, — неожиданно отпустив мою руку, возбуждённо сказал бугай. — Я сейчас этому кузнечику ножки обломаю, и мы пойдём развлекаться.

Всё, что происходило дальше, было больше похоже на сцену из фильма, чем на реальную жизнь.

Уверенно подойдя к Роману, незнакомец попытался нанести ему мощный удар в челюсть. К счастью, в последнюю секунду мой защитник смог увернуться, зарядив обидчику резкий в живот.

От боли бугай сложился пополам. Он явно не ожидал, что мужчина, в два раза меньше его, сможет дать достойный отпор.

— Что же ты такой непонятливый, — потирая кулак, спросил Роман. — Предупредил же: не связывайся…

— Да я тебя!..

Незнакомец предпринял вторую попытку нокаутировать противника. Неожиданно выпрямившись, он всё же смог дотянуться Романа, врезав ему по лицу.

— Помогите! — истошно закричала я, увидев, как пошатнулся мой спаситель. — Пожалуйста, помогите!

— Не ори, дура! — бугай снова повернулся ко мне.

— Несчастный, кто тебя воспитывал?! — поймав момент, Роман со всей дури зарядил обидчику в бок. — Разве можно так с женщиной разговаривать?

Второй удар оказался гораздо сильнее первого — незнакомец, даже не попытавшись сгруппироваться, с глухим стоном повалился на землю.

— Большой шкаф громко падает, — усмехнулся Роман, присев на корточки рядом с распластавшимся телом. — Слышал такую поговорку?

— Да я сейчас встану!.. — бугай попытался подняться, но у него ничего не получилось.

— Куда же ты собрался? Полежи немного, отдохни — подумай над своим поведением, — поправив волосы, ухмыльнулся Роман. — А мы пока полицию вызовем — оформим тебя по сто тридцать третьей статье Уголовного кодекса. Виталина подтвердит, что ты к ней приставал. Мой дорогущий адвокат заставит тебя заплатить за моральный ущерб, а потом ещё и срок тебе впаяет!

— Мужик, ты чё?! — в голосе незнакомца послышался страх. — Я же просто… Познакомиться хотел! Зачем ментов-то сразу…

Тяжело вздохнув, Роман поднял на меня усталый взгляд. Конечно же, он просто пугал несчастного, явно не желая давать делу ход. Да и мне не хотелось крупных разборок.

— Хорошо, — агрессивно похлопав бугая по плечу, ответил Роман. — В этот раз мы сделаем вид, что ничего не произошло. К счастью, кажется, Вита не пострадала, — он с теплотой посмотрел на меня. — Но если ещё раз увижу тебя рядом с ней — пеняй на себя! Пропишу путёвку в ближайшую травматологию. Понял?!

— Понял, принял, — еле слышно простонал незнакомец, всё же поднявшись на ноги. — Прошу прощения…

Держась за ушибленный бок, несчастный поковылял зализывать раны в сторону бара, а Роман, раскатавший рукава, подошёл ко мне.

— Как ты? Всё в порядке? — тихо спросил он, разглядывая моё запястье.

Была ли я в порядке? Наверное.

С одной стороны, я безумно испугалась — сердце до сих пор яростно билось, а в горле настолько пересохло, что невыносимо жгло. Но с другой, я была счастлива снова увидеть Романа. Если бы не его внезапное появление, страшно представить, чем бы завершилась эта ночь.

— У тебя кровь… — невольно потянувшись к мужскому лицу, аккуратно прикоснулась кончиками пальцев к уголку губ.

— Да? — резко отпрянув, Роман вытер кровь костяшками правой руки. — Слишком неожиданно было — не успел среагировать.

— Очень больно? — не унималась я, испытывая тревогу за своего спасителя. — Давай я попрошу аптечку…

— Не нужно, — несмотря на произошедшее сумасшествие, он продолжал широко улыбаться. — На мне как на собаке всё быстро заживает. Не волнуйся — завтра буду как новенький.

Возможно, мне стоило поверить ему, поблагодарить за помощь и просто отправиться к подругам. Но разве я могла вот так оставить человека, который, рискуя здоровьем, заступился за меня?

Конечно же, не могла.

— Нет! Так не пойдёт. Сейчас мы пойдём к администратору, а потом обработаем…

— Вита, — моё имя из его уст даже в грозном тоне звучало слишком мягко, — мне очень приятна твоя забота, но, правда, не нужно. Я всё равно уже собирался ехать домой. Там у меня есть и аптечка, и обезболивающие, и…

— Всё-таки болит?! — схватилась за предпоследнее слово я.

— Не перебивай, — шипя, произнёс Роман. — Если я сказал, что нормально себя чувствую — значит, так оно и есть. Давай ты просто поблагодаришь, и мы разойдёмся каждый своей дорогой…

— Хорошо, — сжав губы, недовольно ответила я. — Раз всё с тобой в порядке, значит, можешь проводить меня до дома.

— Что? — легко усмехнулся Роман.

— Я хочу, чтобы ты проводил меня до дома! — поняв, что это прозвучало слишком ультимативно, мягко добавила: — Пожалуйста. Одной мне теперь страшно ехать… Вдруг ещё кто-то пристанет.

Трусливые поджилки воинственной Вершининой до сих пор, правда, дрожали — каждый подозрительный мужчина казался мне потенциальной опасностью. А с Романом я чувствовала себя гораздо спокойнее…

— Вита, Вита, — снисходительно улыбнувшись, он сдержанно вздохнул. — Ты не оставляешь мне выбора…

Несмотря на позднее время, дорога до дома показалась долгой.

Адреналин успешно справился с опьянением, и сейчас мои мысли были чисты, как стекло. Правда, отрезвление не принесло желанного облегчения — от испытанного стресса не только голова, но и мышцы стали ужасно ныть.

— Тебе плохо? — увидев, как я невольно потираю ноги, спросил Роман. — Что-то болит?

— Да, — не стала лукавить я. — Кажется, меня несколько переехал бронепоезд. Никогда ещё не чувствовала себя такой разбитой…

— Это всё потому, что во время сильного нервного напряжения твой организм принял полную боевую готовность — активировал всё, что было можно для выживания, — вздохнув, он улыбнулся. — А сейчас, когда стрессовая реакция завершилась, твои мышцы расслабились. Это и привело к болевым ощущениям. Поспишь, и всё пройдёт.

— Интересно, — коротко кивнула я, продолжая массировать икры. — Никогда не задумывалась об этом.

Повисла неловкая пауза. Роман, отвернувшись к окну, выскакивал пальцами ритм песни, доносившейся из радио. Я же, не выдержав тишины, спросила:

— А какая твоя специальность? Гинеколог?

— Нет, — снова посмотрев на меня, Роман гордо приподнял подбородок. — Это слишком скучно.

— «Скучно»? — усмехнулась я, закатив глаза. — И что же не «скучно»?

— Анестезиология и реаниматология, — его лицо распалось в довольной улыбке. — Я повелитель царства Морфея. Благодаря моим стараниям, успешно проходят более шестидесяти процентов родоразрешений в центре.

Да… Самообожания у него было не занимать. В этом Роман снова напомнил мне Филиппа…

— Мы приехали, — вмешался в разговор таксист. — Оплата картой или наличными?

«Картой», — хотела ответить я, но не успела. Меня перебил Роман.

— Я оплачу в конце маршрута. Сейчас девушка выйдет, и поедем на Тверскую.

— Как «только девушка»?! — возмутилась я. — Хочешь сказать, что не проводишь меня до квартиры? — нахмурилась. — А если в подъезде нападут! У нас довольно криминальный район…

Ложь. Наглая и бессовестная ложь.

— Хочешь сказать, что я должен отпустить машину и подняться с тобой? — правый уголок мужских губ пополз вверх.

— Да! — не задумываясь, ответила я. — Если уж взял ответственность — неси до конца. Или хотя бы до квартиры…

— Интересная ты, Вита, — довольно улыбался Роман, когда мы на лифте поднимались на седьмой этаж. — Видишь меня второй раз в жизни, а уже в квартиру приглашаешь.

— Подожди, — нахмурившись, скрестила руки на груди. — Чего это ты себе надумал?

— Что может надумать мужчина, когда девушка его буквально заставляет проводить её до дома? — он многозначительно поднял брови. — Я же вижу, что понравился тебе. Сразил, так сказать, наповал… Поэтому решила времени зря не терять — тотчас охмурить?

— Что?! — усмехнувшись, закатила глаза. — Охмурительный мой, ты своё лицо видел? А руки? — вздохнув, покачала головой. — Нужно их обработать. Не дай бог, заразу какую-нибудь от того мусора прихватил. Не прощу себе, если лечиться придётся.

В мгновение счастливое выражение лица Романа сменилось задумчивостью. Видимо, он уже успел нафантазировать себе невесть что, и теперь разочаровался, когда грёзы столкнулись со скучной реальностью.

Но наблюдать за этим было, признаться честно, забавно.

— Я же сказал, что всё в порядке, — пробурчал Роман, отведя взгляд в сторону. — Приехал бы домой и всё обработал. Зачем насильно меня опекать?

— Затем, что я тебе жизнью обязана, — двери лифта открылись. — С неба звезду, конечно, достать не смогу… Но и в таком состоянии не оставлю. Идём… — вышла в подъезд. — Ну что встал?!

— Я, наверное, лучше всё же поеду… — он потянулся к кнопкам.

— Роман Юрьевич, — строго произнесла я, недовольно смотря на своего упрямого защитника. — Пожалуйста, прекратите артачиться и следуйте за мной. Вылью на вас пузырёк перекиси водорода, намажу жирным слоем аргакола и отпущу с чистой совестью.

Я, правда, очень беспокоилась о состоянии Романа.

Давным-давно, ещё когда я училась в школе, гуляла с мальчиком — звали его Алёшей. Так вот, в один прекрасный день мой друг в шутливой форме решил помериться силой с физруком, который, только недавно окончил училище. Дракой это было сложно назвать, но губу Алёше рассекли.

Я тогда долго и упорно просила его сходить к фельдшеру — буквально умоляла заняться лечением. Но мужчины же не могут показать свою слабость… Вот и Алёша, хотя ему было всего шестнадцать, не смог.

К сожалению, моему другу не повезло. Рассечение его воспалилось, загноилось и пришлось Алёше ехать не к фельдшеру, а в хирургическое областной больницы, где его долго откапывали антибиотиками.

С тех пор я с особой осторожностью отношусь ко всем ранам.

— Ну и долго мы здесь стоять будем? — вздохнув, снова скрестила руки на груди. — Не бойся ты — приставать не собираюсь.

— Да лучше бы приставала, — вздохнул Роман, махнув рукой. — Ладно, идём! А то ведь не заснёшь, если на мне все разработки фармакологии не протестируешь…

Самодовольно улыбаясь, я направилась в сторону квартиры. Осознание того, что этот диковинный зверь всё же поддался мне, грело сердце.

/Роман/

Упрямая девочка! Сказал же, что не нужно так за меня переживать — благодаря регулярным тренировкам, правильному питанию и закаливаниям, я мог похвастаться превосходным иммунитетом. Нет же… Испугалась, что от грязных лап того мусора я прихватил заразу — даже домой потащила.

Глупая. Лучше бы о своём самосохранении так беспокоилась, чем о моей царапине.

Но, признаться честно, женская забота была безумно приятной — несмотря на бурные годы молодости и целую ораву подружек, никто из них не мог похвастаться таким состраданием.

— Разувайся и проходи в гостиную, — сказала Виталина, когда я переступил порог её квартиры. — Я сейчас аптечку принесу.

— Лучше чаем меня угости, чем химией всякой мазать! — рассматривая уютное жилище, ответил я. — Только обязательно сладким. Три ложечки вполне хватит…

Зайдя в комнату, я хотел сразу присесть на диван — после удара голова, если честно, ужасно болела. Но в последний момент внимание привлекли фотографии, стоящие над телевизором.

Рассматривая снимки, я с удивлением отметил, что моя новая знакомая — копия своей мамы: те же огромные зелёные глаза, тонкий, слегка вздёрнутый нос и пухлые губы.

Виталина была на удивление красивой женщиной. И имя было ей под стать… Так и хотелось его постоянно повторять.

— Перекись нашла, а у аргакола срок годности истёк. Может, левомиколь? — зайдя в гостиную, спросила Виталина. Она продолжала копаться в большой коробке с лекарствами, не обращая внимание на моё любопытство.

— А, может, ты успокоишься? — поставив рамку с фотографией на место, тяжело вздохнул я. — Ну, ей-богу, уже не смешно. Ничего со мной не будет.

— Все вы так говорите, а потом от осложнений маетесь, — поставив коробку на стол, она достала ватные диски. — Лучше садись на диван — сейчас лечиться будем.

Спорить, как я понял, было бесполезно. Послушно сев на диван, я приготовился принимать всю заботу и внимание, которыми меня хотела окутать Виталина. Но, как оказалось, её старания были очень болючими.

— Что ты как маленький мальчик? — положив ладонь за мой затылок, прошипела Виталина. — Ну-ка не дёргайся!

— Как не дёргаться, если жжёт?!

— Молча, Рома! Молча…

С особым усилием обеззараживая рассечение, Виталина, слыша шипение, с нежностью дула на уголок моих губ.

— Хороший мальчик… Скоро больно не будет.

В этот момент мне стоило отвести взгляд, абстрагироваться, чтобы не думать о соблазнительной привлекательности лекаря. Но я не мог… Виталина продолжала залечивать мои раны, а я, задержав дыхание, наблюдал за ней.

Впервые за долгое время меня так сильно заинтересовала девушка.

Упрямая, своевольная и эксцентричная, но такая тёплая, чувственная и нежная — Виталина привлекала меня своей натуральной непосредственностью, простодушием, побуждающим открыться ей.

Наверное, было рано делать однозначные выводы… Но эта девушка мне определённо нравилась.

— Ну вот, а ты боялся, — пребывая в размышлениях, я не заметил, как Виталина стала убирать лекарства. — Теперь буду спать спокойно.

— Одна спать будешь? — невольно вырвалось, пока я снимал излишки горькой мази.

— Прости? — многозначительно подняв брови, Виталина задержала взгляд на мне.

— Я не то… Я не об этом… — понимая, что всё больше закапываю себя, попытался объясниться: — Хотел узнать, есть ли у тебя муж… Или, может, ухажёр какой-нибудь, — легко усмехнулся. — Узнал…

— Во-первых, много будешь знать — скоро состаришься, — ухмыльнувшись, она защёлкнула крышку коробки. — А во-вторых, одна. Я уже полгода как в разводе.

Когда я услышал последнюю фразу, с души словно камень свалился. Надежда на то, что эта девушка рано или поздно станет моей, постепенно усиливалась.

Правда, казалось, я Виталину совершенно не интересовал.

— Теперь-то чаем меня напоишь? — поправив рубашку, спросил я. — Сладким, если можно…

— Можно, — она улыбнулась. — Сейчас чайник поставлю…

Но поднять упавший сахар мне не удалось — в дверь позвонили. А когда Виталина встретила незваного гостя, я с удивлением отметил, что это был не кто иной, как наш многоуважаемый Филипп Александрович.

— Филипп? — видя на пороге бывшего мужа, я немного опешила. — Что ты так поздно здесь делаешь?

— Мне позвонила Маша, сказала, что ты исчезла из караоке, и они нигде не могут тебя найти, — на его лице читалось искренняя тревога. — Телефон был недоступен, поэтому я решил самостоятельно убедиться, что всё в порядке.

Дурная голова! Как я могла забыть предупредить девчонок? Видимо, страх окончательно выбил остатки здравомыслия, лишив меня не только самообладания, но и памяти.

А ещё, кажется, телефона… Потому что, когда я искала в сумочке ключи, его там не было.

— Неважно себя чувствовала — пришлось внезапно сбежать. — натянуто улыбнулась. — Но, как видишь, сейчас уже всё хорошо. Спасибо за беспокойство. Можешь ехать…

— Ты не одна? — увидев мужские ботинки рядом со входом, Филипп нахмурился.

— Даже если так — это тебя не касается, — резко ответила, вспомнив про миловидную блондинку. — Напоминаю: мы больше полугода в разводе…

— И всё же, — он недовольно поджал губы. — Не думаю, что стоит тащить в квартиру первого встречного… Мало ли какие у него могут быть намерения.

— Только самые благородные, — позади послышался тихий голос Романа. — Здравствуйте, Филипп Александрович.

В этот момент родные глаза сверкнули недобрым огнём. Филипп явно не ожидал увидеть в нашем доме своего коллегу. Роман же, напротив, выглядел максимально спокойным — казалось, появление моего бывшего мужа его ничуть не смутило.

— Рома? — многозначительно поднял брови Филипп. — А ты здесь…

— Не поверишь, я здесь как пациент! — пожав плечами, Роман прислонился к дверному косяку. — Виталина попала в беду, и мне, как истинному джентельмену, пришлось её спасать. Как видишь, — он показал на рассечение, — добрые дела наказуемые. Не представляю, как в таком виде завтра выйду на работу…

Если я испытывала неловкое смущение, Филипп явное недовольство, то Роман был максимально спокоен. Наверное, вся сложившаяся ситуация казалась для него не более, чем развлечением.

Иначе зачем он вышел из гостиной, как на духу выложив о своём героизме?

— А вы знакомы? — ненароком спросил Роман. — Может, я помешал?

— Нет, — резко перебил его Филипп. — Это я помешал вам, — посмотрев на меня, он задумчиво добавил: — Пожалуйста, в следующий раз будь более благоразумна — не хочу, чтобы твои подруги подрывали меня в первом часу ночи, с требованием найти пропажу.

— Хорошо, — коротко кивнула. — Обещаю, больше такого не повторится.

— Тогда я пойду… Рад был увидеться. Спокойной ночи.

Сказав это, Филипп развернулся и, не желая ждать лифт, торопливо спустился по лестнице. Его реакция и поведение показались мне странными — разве человек, у которого уже были другие отношения, мог по первому зову ринуться проверять бывшую?

Наверное, нет. Если только…

— Так где мой обещанный чай? — из размышлений меня вытянул мягкий голос Романа. — В горле ужасно пересохло…

— Да-а-а… — протянула, продолжая смотреть на то место, где минуту назад стоял Филипп. — Я помню. Три ложки сахара…

Появление бывшего мужа разбередило моё успокоившееся сердце. Вся некогда твёрдая уверенность послабела от внезапного внимания Филиппа. Но, к счастью, я смогла быстро взять себя в руки — теперь, когда мы работали вместе, такие ситуации могли повторяться с завидной частотой. Поэтому я должна была развить иммунитет.

— Прости за нескромный вопрос, — крутя пальцами чашку, задумчиво произнёс Роман. — А твой бывший муж, случайно, не Северов?

— Северов, — кивнула я, натянуто улыбнувшись. — Мы разошлись полгода назад. Но, как понимаешь, что-то нас до сих пор связывает…

— Интересно, — поставив чай, Роман облокотился на стол. — Мы работаем вместе больше трёх лет… Но я, признаться честно, не знал, что Филипп женат. Мне почему-то казалось, что у такого человека априори не может быть семьи.

— Почему же? — поджав губы, подняла усталый взгляд. — Только не говори, что у него была связь с женской частью коллектива…

— Нет, что ты! — примирительно подняв руки, Роман свёл брови на переносице. — Просто… Как бы правильно выразиться. Для таких, как Филипп на первом месте работа: пациентки, операции, сложные случаи… Всем и каждому он хочет помочь, забывая — врач не Бог.

Роман был, как никогда, прав.

Когда мы только познакомились с Филиппом, его желание помочь окружающим привлекало меня… Казалось, в мужском сердце полно тепла, которое пытается высвободиться в безмерной самоотверженности.

Но со временем я поняла: альтруизм — фамильная черта характера Северовых. Отец Филиппа всю жизнь посвятил науке и трансплантологии… Он добился немалых высот и мог выполнять такие операции, которые даже не снились именитым хирургам. Но Светлана Алексеевна, его жена, всё то время, что муж спал мир, боролась с одиночеством.

Возможно, поэтому она была так против нашего брака. Может, волновалась обо мне? По крайней мере, мне хотелось так думать…

— А для таких, как ты? — невольно спросила я, впившись тяжёлым взглядом в Романа.

— Я люблю свою профессию, — допив чай, ответил он. — До последнего сражаюсь за каждого пациента. Но… Я бы не хотел себе такую жизнь, как у Филиппа.

— Почему?

— Не понаслышке знаю, что за зверь — одиночество, — Роман грустно усмехнулся. — Не желаю в старости приходить в пустую квартиру, ложиться в холодную постель… Хочу знать, что меня ждут, торопиться скорее закончить дела и на всех парах бежать к жене. Мечтаю о детях… — задумавшись, он закусил нижнюю губу. — Что-то меня на лирику пробило. Не к добру это…

— Тогда почему до сих пор не женился? — не унималась.

— Ой, что-то я засиделся, — вскочив, Роман посмотрел на ручные часы. — Пора уже и честь знать. Тем более, завтра на смену…

— Если не хотел отвечать, мог бы просто промолчать, — ухмыльнулась я, коротко вздохнув. — Не обязательно сбегать.

— А никто и не сбегает, — широко улыбнувшись, он разблокировал телефон. — Просто мне, правда, пора. Да и тебе нужно отдыхать… Вечер выдался тяжёлым.

— Хорошо, — встав, подвинула стул к столу. — Я тебя провожу.

Вечер, действительно, выдался непростым. Но, несмотря на сильную усталость, спать не хотелось.

Когда Роман уехал, я решила ещё недолго посидеть на кухне. Чай уже остыл, но даже так он прекрасно дополнял любимые шоколадные конфеты — из-за нервов всегда сходила с ума по сладкому.

Пролистывая ленту социальной сети на телефоне, найденном в боковом кармане сумки, я наткнулась на видео с выписки из нашего перинатального центра. Радостный папочка в компании огромного мишки Тедди забирал мамочку с тремя малышами.

— Счастливые, — мягко улыбнулась я, ставя отметку «нравится». — Сколько же вас ждёт впереди…

Наслаждаясь видом довольных родителей, я не сразу заметила уведомление о новом сообщении.

«У вас всё серьёзно?», — неожиданно спрашивал меня Филипп.

Моё утро началось не с кофе… А всё почему? Да потому, что в первый рабочий день я умудрилась проспать. Вчера до поздней ночи изучала особенности формирования отчётности в медицинских учреждениях и из-за этого поздно легла.

Идиотка.

Сколько раз говорила себе, что для прекрасного внешнего вида и отличного самочувствия нужно не менее восьми часов полноценного отдыха. Но всё туда же…

Поблагодарив таксиста за быстрое прибытие щедрыми чаевыми, буквально выскочила из машины. У меня оставалось около десяти минут на то, чтобы добраться до третьего этажа и поступить в распоряжение начальника планово-экономического отдела.

Но с моим везением этого времени могло просто не хватить.

— Пожалуйста, придержите лифт! — крикнула, видя, как в него зашёл мужчина. — Я уже бегу! Бегу!..

Словно в последний вагон залетев в кабину, прижалась к стене и, закрыв глаза, с успокоением выдохнула. Дыхание сбилось, а отчаянно бившееся сердце, казалось, готовилось выпрыгнуть из груди.

Наверное, мне всё же стоило попробовать сесть на диету и вновь начать ходить в спортзал.

— Большое спасибо, — довольно улыбнувшись, произнесла я. — Думала, уже не успею…

— Доброе утро, — услышав голос Филиппа, резко открыла глаза. — Опаздываешь в свой первый день?

— Не опаздываю, а задерживаюсь, — недовольно поджав губы, отвела взгляд. — Здравствуйте, Филипп Александрович.

— Зачем же так официально? — хмыкнул он. — Неужели за годы брака я не удостоился стать просто Филиппом?

— Затем, что мы на работе, — тяжело вздохнув, закатила глаза. — Надеюсь, здесь никто не знает, что ты мой бывший муж. Лишние пересуды нам ни к чему…

Про «никого» я, конечно, погорячилась. По крайней мере, один человек точно знал, как крепко мы были связаны с Северовым.

— Думаешь, кому-то есть до нас дело? — усмехнулся Филипп. — Ты так оперативно сменила фамилию… Глупо переживать об этом.

— Глупо, не глупо, — нервно ответила я, — давай просто сделаем вид, что мы не знакомы. А лучше, вообще, не будем пересекаться. Так всем будет легче…

И в первую очередь мне. От осознания того, что придётся часто видеть его улыбку, слышать смех и ощущать до боли знакомый аромат парфюма, до сих пор свербело где-то под рёбрами, а на сердце стенал голодный дворовый кот.

Но я изо всех сил старалась задушить это гадкое чувство, ведь оно не могло принести мне счастья — лишь жгучее разочарование и мерзкую горечь.

— Может, ты просто боишься, что наше общение способно навредить твоим новым отношениям с Романом Юрьевичем? — насмешливо спросил Филипп, когда двери лифта открылись на третьем этаже. — Как давно вы вместе?

— Это тебя точно не касается, — не думая, ляпнула я. — Неужели ты до сих пор не понял, что моё молчание на то сообщение, и есть ответ? — сжала сумочку. — В следующий раз прошу, не переходи черту — лучше сконцентрируйся на той милой блондинке, с которой вы прекрасно смотритесь. Надеюсь, этот выбор родители точно одобрят.

Сказав это, я стремительно вышла в коридор и поспешила скорее скрыться за дверью нужного кабинета.

К счастью, руководительница оказалась довольно милой, понимающей женщиной. Увидев мой взъерошенный вид, Оксана Фёдоровна пошутила на тему бессонных ночей бурной молодости, а потом даже предложила чашечку кофе.

— Обязательно угощайся шоколадкой, — широко улыбаясь, сказала она. — Сладкое поможет взбодриться.

Я была благодарна за такой радушный приём.

Окружённая теплотой и вниманием Оксаны Фёдоровны, я не заметила, как быстро отошла от разговора с Филиппом. Конечно, наших встреч было не избежать, но надежда, что в скором будущем их удастся свести к минимуму, умирала последней.

Круг моих обязанностей в центре оказался интереснее, чем я предполагала. Выполнение расчёта себестоимости услуг, учёт показателей результатов деятельности, прогнозирования затрат на следующие периоды — я настолько любила экономику, что буквально сразу влилась в работу, поэтому не заметила, как время быстро перевалило за обед.

— Хорошо потрудились — теперь можно и подкрепиться, — сказала Оксана Фёдоровна, достав из сумки кошелёк. — Ты знаешь, где у нас находится столовая? Если нет, я могу показать.

— Не стоит, — мягко улыбнулась я. — Мне ещё нужно зайти в отдел кадров… Там с меня взяли клятвенное обещание принести оригинал ИНН. Не хочу вас задерживать…

— Тогда спросишь у кого-нибудь из врачей, — выйдя из-за стола, Оксана Фёдоровна поправила юбку. — Они у нас такие лапочки — точно в помощи не откажут.

— Конечно. Приятного аппетита.

Передав нужные документы, я с чистой совестью вышла из отдела кадров. Желудок ужасно сводило от голода — с самого утра в нём, кроме небольшого кусочка шоколадки Оксаны Фёдоровны, ничего не было. Понимая, что до вечера в таком состоянии я не досижу, решила всё же найти ту нахваленную столовую. Но сразу отправиться на поиски мне не удалось — в холле рядом с кофейным автоматом я увидела Романа.

— Привет! — радостно воскликнула я, подойдя к своему спасителю. — Решил кофеином побаловаться?

— Какие люди и без охраны, — широко улыбнулся он, нажимая на двойной эспрессо. — Да… Впереди ещё три операции, а у меня глаза закрываются — хоть спички вставляй.

— Чем же ты ночью занимался? — ехидно хмыкнула я. — Явно не сном…

— Да, ты снова права, — взяв небольшой стаканчик, Роман с наслаждением отпил из него. — Я совсем не спал… А всё потому, что работал. Роженицу тяжёлую привезли… Еле вытащили с того света.

— Нелёгкая участь врача, — понимая, что до этого сморозила глупость, решила быстро перевести тему. — Кстати, как твоя губа? Ещё болит?

— Да после того, как ты выдавила на неё целый тюбик дорогущего крема, она испугалась его стоимости и мгновенно зажила, — усмехнулся Роман, тихо добавив: — Такое беспечное расточительство…

— Не верю! Дай, посмотрю…

Не задумываясь о том, как выглядела моя наглость со стороны, я бесцеремонно дотронулась до мужского лица. Мягкая щетина легко кольнула ладонь, но я не обратила на это внимания, обеспокоенно разглядывая затянувшееся рассечение.

Роман замер. Он с нескрываемым интересом рассматривал моё лицо, изредка задерживаясь на губах. И при этом, казалось, совсем не дышал.

От осознания того, что ему настолько нравились мои прикосновения, в груди разливалось приятное тепло.

— Ромочка, а что здесь происходит?! — в тот момент, когда наши взгляды встретились, раздался недовольный женский голос.

Услышав ласковое имя своего спасителя, я невольно убрала руку и сделала шаг назад. Словно воровка, пойманная с поличным, я боялась посмотреть на знакомую Романа, но, не выдержав, повернулась в её сторону.

Рядом с нами стояла невысокая рыжеволосая девушка. Рассматривая меня с головы до ног, она высокомерно поправила очки, а потом всем видом показала, что не хочет уделять мне и толику своего драгоценного внимания.

— Ничего такого, о чём бы тебе стоило знать, Лара, — спокойно отпив кофе, ответил Роман. — Какими судьбами тебя занесло в наше отделение? Неужели всех новорождённых мамочкам раздала?

— Всех, не всех, — цокнув языком, вздохнула девушка. — А для тебя минутку нашла… Хотела вместе пообедать. Но, — она не стала скрывать своё пренебрежение, — вижу у тебя другие планы.

— Да, Лара, — поджав губы, сказал Роман. — Извини, но сейчас у меня другие планы. Может, встретимся позже?

Со стороны казалось, что эти двое были давно и очень близко знакомы. Возможно, их даже связывали далеко не рабочие отношения…

И только сейчас я задумалась о том, что до сих пор не узнала — свободен ли мой спаситель от любовных связей или нет. Может, я вообще не имела права так фривольно вести себя с ним?

— Простите, что перебиваю, — стушевавшись, произнесла я. — Но мне уже пора идти… Рада, что с тобой всё хорошо. Но больше так беспечно не рискуй — сразу зови на помощь.

Признаться честно, говорить это было неприятно — выглядело так, словно в этот момент я прощалась с ним. В душе снова завыл тот пресловутый голодный кот — казалось, я добровольно отказывалась оттого, что могло стать дорого мне. Но если все предположения были правдивы, тогда я просто не должна даже задумываться о Роме в таком контексте.

— Ну куда ты собралась? — он попытался остановить меня. — Мы же недоговорили.

— Ничего страшного, — натянуто улыбнулась я. — В другой раз… Давай поговорим в другой раз.

— Девушка права! — Лара встала между нами. — Вы можете всё обсудить при следующей встрече… А сейчас я очень хочу кушать, и ты просто обязан меня накормить, — она по-свойски схватилась за мужской локоть. — Ну, идём! Пожа-а-алуйста…

— Лара! — недовольно произнёс Рома. — Как маленький ребёнок! Вита, прости…

— Всё в порядке, — резко перебив, коротко кивнула я. — Приятного аппетита!

— Спасибо! — громко ответила Лара, всем видом показывая, что им уже не до меня. — Я слышала, в столовой сегодня твой любимый салат и биточки… Не терпится попробовать!

Они ушли, а я среди многочисленных прохожих, окружающих меня в холле огромного перинатального центра, снова осталась одна. Совсем одна.

Мой первый рабочий день закончился так же стремительно, как и начался. И вроде бы всё получилось… Даже Оксана Фёдоровна судя по её лестным словам была очень мной довольна. Но я не чувствовала долгожданного счастья — кажется, в душе вновь поселилась тоска.

Ещё и это дурацкое такси ехало неизвестно где…

Сидя на лавочке рядом с перинатальным центром, я уже больше двадцати минут ждала машину и мечтала о вкусном ужине. После встречи с Романом в обед аппетит у меня совсем пропал, а сейчас желудок стенал от голода.

— И кого мы здесь ждём? — от резкого вопроса Филиппа я невольно вздрогнула. — Все давно уже разошлись…

— Кого ждёте вы, Филипп Александрович, не знаю, — выпустив колючки, ответила я. — Ко мне же едет такси.

— Эх, Лина, — сев рядом, вздохнул бывший муж, — говорил я тебе: учись на права. Сейчас бы не пришлось время впустую тратить — давно бы уже дома была.

— А для меня сейчас всё впустую… — ляпнула, не подумав. — И вообще, что ты ко мне прицепился? Больше заняться нечем? Я так сегодня устала, что на перепалки с тобой нет сил.

Близость Филиппа нервировала. Он прекрасно знал, что я в курсе про его бурный роман, так почему же продолжал задевать меня? Шёл бы по-хорошему в свою счастливую новую жизнь. Нет же… Сидел рядом, наслаждаясь моей хандрой.

— Если честно, я хотел поговорить с тобой, — я чувствовала, как Филипп напрягся. — Та блондинка… Это совсем не то, о чём ты подумала.

— Пожалуйста, не нужно оправдываться, — поджав губы, отвела взгляд. — Это твоя личная жизнь, и я не имею никакого права лезть в неё, — натянуто улыбнувшись, решила добавить: — Я буду рада, если в этот раз всё получится. Правда…

Последние слова дались мне большим трудом. Благословлять новые отношения мужчины, с которым ещё недавно я видела счастливую старость, было сложно. Но только так я могла проститься с ним… Проститься, чтобы окончательно отпустить.

— Сама придумала, сама поверила, сама расстроилась, — встав, Филипп поправил брюки. — Это в твоём духе, Лина. А меня, значит, выслушать не хочешь?

— Не хочу, — строго отрезала я.

— Что ж… — тяжело вздохнул он. — Хорошо. Я услышал тебя…

«Услышал он», — про себя усмехнулась я. Всегда только и делал, что молча слушал… А мне так хотелось, чтобы хотя бы раз Филипп стукнул по столу, начал спорить и отстаивать свою позицию.

Нет. Он всегда соглашался со мной. Даже когда я предложила развод… Ни секунды не сопротивлялся, не попытался остановить.

— Раз мы всё выяснили, ты можешь идти, — нарочно отведя взгляд в другую сторону, сквозь зубы произнесла я. — Спасать пациенток, строить свою новую жизнь, угождать родителям — делать всё, что так отлично получается, — мне хотелось как можно больнее уколоть его. — Мне неприятно находиться рядом с тобой. Слышишь? — повернувшись, я ожидала увидеть недовольное лицо бывшего мужа, но его уже не было рядом.

Филипп снова сбежал. Несчастный трус.

Стрелка часов перевалила за половину седьмого. Открыв приложение такси, я с ужасом отметила, что мой водитель десять минут назад отменил заказ. В этот момент мне захотелось истерично смеяться.

Видимо, сегодня все мужчины города решили, что с Вершининой нельзя связываться.

— Слабаки! — встав с лавочки, вслух недовольно воскликнула я. — Ну и идите вы все… Заведу сорок кошек и буду счастлива! А вы горите…

Но не успела я проклясть всех, кто мог бы попасться под горячую руку — рядом остановился знакомый внедорожник. Выйдя на улицу, Филипп обошёл машину и, широко улыбаясь, прислонился крылу автомобиля.

— Вижу, такси несильно к тебе спешит… Может, останешься ночевать здесь? Я знаю одну уютную комнату отдыха.

— Тебе, правда, нечем заняться? — нахмурилась, скрестив руки на груди. — Закончил работать — поезжай домой! Чего ко мне пристал?

— Понравилась просто, — пожав плечами, усмехнулся Филипп. — Шучу-шучу, — увидев мой злобный взгляд, он примирительно поднял ладони. — Нам, правда, нужно поговорить. Давай сегодня я отвезу тебя домой…

— Я же сказала…

— Господи, Лина! Ты ещё не устала?! — не сдержавшись, Филипп не дал мне договорить. — Постоянно препираешься, не хочешь меня слушать, пытаешься убедить в своей правоте! — сделав шаг в сторону, он открыл пассажирскую дверь. — Садись в машину и поехали. Сейчас уже у меня нет сил с тобой спорить.

— Но… — от неожиданности я потеряла дар речи.

— Никаких «но». Просто садись в машину, — Филипп устало смотрел на меня. — Или ты хочешь, чтобы я помог?

Наш разговор стал привлекать излишнее внимание прохожих. Испугавшись, что завтра об этой перепалке будет судачить добрая половина центра, я негодующе нахмурилась, но в машину села.

Закрыв за мной дверь, Филипп победно улыбнулся. Казалось, ему понравилась моя внезапная послушность — меня же охватило смятение.

С одной стороны, было приятно, что Филипп не бросил меня рядом с центром, решил впервые за долгое время настоять и довести дело до конца. Но с другой… Мы снова были слишком близко друг к другу. И это не сулило ничего хорошего.

— Ну и о чём ты хотел поговорить? — когда мы выехали в город, я недовольно отвернулась к окну.

— О том, что ты видела… Точнее, о ком, — спокойно ответил Филипп. — Ту девушку-блондинку зовут Аней. Она сестра Дениса.

— Смирнова? — задумалась я. — Почему я раньше о ней не слышала?

— Потому что Аня долгое время училась за границей. Мы не виделись больше двенадцати лет… Она вернулась около месяца назад.

Пусть так. Возможно, та девушка действительно была сестрой лучшего друга Филиппа. Но почему они вместе ходили в ресторан, зачем он дарил ей цветы, для чего втайне от меня встречался в центре?

— В тот день, в том ресторане Денис делал предложение Лике, — словно услышав мои немые вопросы, ответил Филипп. — Ты же знаешь, как все долго ждали этого дня… Аня задержалась по делам в городе, поэтому мне пришлось купить для неё цветы. Нужно же было порадовать невестку красивыми розами…

— Не понимаю, зачем ты всё это мне рассказываешь, — поджав губы, я продолжала задумчиво смотреть в окно.

— Затем, что ты снова всё не так поняла. Между нами ничего нет и быть не может! Разве я могу влюбиться в девочку, которую считаю младшей сестрой?

— А она считает тебя старшим братом?! — язвительно усмехнулась я. — Я вот не думаю…

Несмотря на объяснения Филиппа, я не особо верила в безгрешность их отношений. Её взгляд, прикосновения, улыбка — всё отчётливо говорило о том, что Анна испытывает к Филиппу далеко не братские чувства.

— Да какая разница, что считает она?! — Филипп злился. — Я никогда не посмею даже посмотреть в её сторону… Это табу, Лина. Слышишь? Табу.

Сейчас мы походили на бранящуюся семейную пару. Жена, сетующая на предательство родного человека, и муж, пытающихся доказать свою невиновность. Только вот играть в это мне уже осточертело…

— Хорошо, — желая как можно скорее закончить разговор, ответила я. — Мы всё выяснили: она сестра друга, и ты не видишь в ней женщину. Но это ничего не меняет. Это твоя личная жизнь. И сейчас я не имею к ней никакого отношения.

— Я не могу забыть тебя, Лина! — воскликнув, Филипп резко нажал на тормоз перед светофором. — Да, мы расстались. Да, полгода в разводе… Но я не хочу, чтобы ты даже думала о том, что у меня кто-то появился…

Признание Филиппа стало для меня шоком. Неужели он, как и я, до сих пор не мог отпустить наши отношения? Или внезапный порыв откровения был вызван моим общением с Романом? Тогда вся ситуация обретала мерзкий окрас.

— Почему именно сейчас? — спустя несколько минут гробовой тишины я взяла себя в руки и тихо спросила. — Почему ты говоришь мне это именно сейчас?!

— Наверное, я просто схожу с ума, — устало усмехнувшись, Филипп резко нажал на газ. — Пытаюсь ворошить прошлое, хотя понимаю, что это бессмысленно…

— Тогда зачем? — начинала злиться я. — Заставляешь сесть в машину, признаёшься, что не можешь забыть, а потом говоришь, что это всё не имеет смысла… Неужели, тебе просто нравится надо мной глумиться?

— Нет, Лина! Нет… — от того, как сильно Филипп сжал руль, его костяшки побелели. — После развода я думал, что всё к лучшему. Ты хотела тихой семейной жизни, мечтала о ребёнке, а я… — на секунду замолчав, он шумно сглотнул. — Я не мог тебе этого дать — разрываться между тобой и центром было просто невыносимо. Но сейчас…

— Что же изменилось сейчас? — не выдержав накала эмоций, спросила я.

— Сейчас я понял, что не могу без тебя, — Филипп сказал это настолько проникновенно, что я, кажется, забыла, как дышать. — Я до сих пор не в силах исполнить твою мечту — знаю, что рядом со мной ты не будешь счастлива. Но меня просто разрывает от мысли, что ты можешь любить другого.

Теперь всё встало на свои места. Целых полгода Филипп не появлялся, не желал видеться и даже не вспоминал обо мне. Но как только я познакомилась с достойным мужчиной, в нём внезапно воскресла давняя любовь.

— Собака ты, Северов, — сквозь зубы прошипела я. — Паршивая собака на сене, — грустно усмехнулась. — Что, взыграла ревность, решил показать Роме, кто в доме хозяин? — прикрыв глаза, покачала головой. — Я думала… Я думала что… Неважно! Останови машину.

— Ты снова всё не так поняла, Лина! — продолжал настаивать Филипп.

— Я сказала, останови машину! — набрав полные воздуха лёгкие, добавила: — Видеть тебя не могу.

Моё сердце вновь разрывалось на части. Я только стала забывать, только начала жить, не пытаясь оглядываться в прошлое, как Филипп снова решил превратить мою реальность в ад.

От осознания мерзости его поступка грудь стянула невыносимая боль. Впервые за долгое время хотелось не плакать, а выть, словно я не человек — раненый зверь.

Но я не могла позволить, чтобы Филипп видел мою слабость.

— Дай мне всё объяснить…

— Я не желаю ничего слышать, — чтобы сдержать эмоции, со всей силы сжала пальцы на ногах. — И так чувствую себя последней дурой! Сейчас же останови машину, если не хочешь, чтобы я вышла прямо на ходу.

Северов прекрасно знал, что я не шутила. Сбавив скорость, он включил аварийку и притормозил рядом с автобусной остановкой.

— Лина, пожалуйста, давай спокойно всё обсудим… — Филипп попытался взять меня за руку, но я открыла дверь и в считаные секунды вышмыгнула на улицу.

— Знаешь, а я рада, что мы поговорили, — из последних сил сдерживая слёзы, произнесла я. — Где-то тут, — стукнула себя в грудь, — всё ещё теплилась глупая любовь. Но сегодня ты отрезвил меня. Доказал, что наше расставание — лучшее решение в моей жизни. Спасибо, Филипп! — вцепившись взглядом с зелёные глаза, натянуто улыбнулась. — Теперь я наконец-то смогу начать всё с чистого листа.

Сказав это, я со всей силы захлопнула дверь и направилась в сторону дома.

Горькие слёзы жгли нежную кожу, напоминая, насколько больно разочароваться в пустых надеждах. Когда Филипп сказал, что не может забыть меня, я даже на секунду поверила — если захотеть, всё можно вернуть!

Но я снова ошиблась… Филипп ничего не хотел возвращать.

Идя по знакомым улочкам, я продолжала тихо лелеять пронзительную грусть, которая так легко смогла подчинить сердце. В этот момент, наверное, мне нравилось чувствовать себя несчастной…

Я так упивалась собственным горем, что не заметила, как зашла в наш двор. Возможно, отрезвление пришло бы только в квартире, если бы не мужской голос, остановивший меня рядом с подъездом.

— Наконец-то ты пришла! Я думал, придётся здесь заночевать, — заставив меня обернуться, радостно воскликнул Роман. — А что с твоим лицом? Ты плакала?

В секунду оказавшись рядом со мной, он нежно дотронулся до подбородка, вынудив посмотреть в глаза.

— Что случилось?

Такой простой, но такой сложный вопрос буквально вызвал новый поток постыдных слёз. Уткнувшись лбом в крепкое мужское плечо, я не стеснялась выглядеть уязвлённой — вся боль, все разочарования и сожаления, скопившиеся на душе за последнее время, в этот момент нашли выход.

Я рыдала, а Роман, осторожно положив ладонь на спину, не пытался меня успокоить. Лишь лёгкие похлопывания убеждали — в трудную минуту я не одна.

— Прости… — резко отстранившись, я быстро вытерла щёки. — Прости, что пришлось стать свидетелем моей слабости. Я не хотела, чтобы…

— Глупая… — усмехнувшись, Роман заправил за ухо выбившуюся прядь волос. — Какая же ты всё-таки глупая, Вита. Это я хотел извиниться перед тобой.

— За что? — шмыгнув носом, спросила я.

— Мы должны были вместе пообедать сегодня, но появление Лары всё испортило, — он мягко улыбался, убирая последние слёзы. — Я решил, ты подумала, что у меня с ней может что-то быть, поэтому приехал объясниться.

— Вот уж не надо, пожалуйста, — поджав губы, покачала головой. — На сегодня хватит с меня объяснений. Лучше поговорим об этом в другой раз…

— Если настаиваешь, — кивнул Роман.

Сейчас мне было гораздо легче. Незваная истерика очистила не только мысли, но и сердце, освободив его от залежавшейся боли. Улыбаться всё ещё не хотелось, но и рыдать я больше была не намерена.

— Кстати, почему ты так поздно возвращаешься? — посмотрев на наручные часы, спросил Роман. — Насколько мне известно, вы заканчиваете работу в шесть. Сейчас уже половина восьмого…

— Такси не приехало, — пожала плечами я. — Пришлось добираться до центра на автобусе, а потом целый километр идти пешком. Представляешь, туфли новые — мозоль ужасную натёрла. Поэтому и плакала.

Я пыталась найти любое, даже самое глупое объяснение своему внезапному порыву, лишь бы Роман меня больше ничего не спрашивал. Но, видимо, чувствуя, что дело далеко не в обуви, он не желал терзать меня лишними вопросами.

— Когда в следующий раз наденешь неудобную обувь — звони мне. Даже если не смогу сам отвезти тебя — обязательно найду машину, — Роман понимающе смотрел на меня. — Хорошо?

— Хорошо, — кивнула я, сделав шаг назад. — В следующий раз я обязательно позвоню тебе, а сейчас пойду домой… День был очень сложным, я сильно устала.

— Конечно. Может, мне снова проводить тебя до квартиры? — на мужском лице растянулась самодовольная ухмылка.

— В этот раз не стоит. Сейчас я хочу побыть одна… — сжав ручку сумочки, ответила я. — Прости. Встретимся завтра…

Сказав это, я направилась в сторону подъезда и уже хотела открыть входную дверь, как услышала:

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Звони, пиши, телеграфируй — я отвечу в любое время дня и ночи. Неважно: операция или вкусный обед — я выслушаю тебя, став самой впитывающей жилеткой на свете! Помни и никогда не забывай.

Возможно, это были пустые слова… Но даже просто слышать их было чертовски приятно.

/Филипп/

Хлопнув дверью так, что стёкла задрожали, Лина уверенным шагом направилась в сторону дома.

Я видел, что она изо всех сил пыталась держаться, упрямо поднимая подбородок. Но предательское подёргивание аккуратных плеч выдавали надрывный плач. От понимания, насколько тяжело ей дался наш разговор, моё сердце невыносимо сжималось.

Наверное, мне вообще не стоило всё это затевать. Я должен был покорно отпустить Лину, позволив ей обрести новое, безмятежное счастье. Но глядя на то, как она улыбается при виде Ромы, я буквально сходил с ума… Перестал есть, спать — постоянно думал о моей жене. Моей бывшей жене…

Я разрывался. Знал, что никогда не смогу осуществить заветные желания Лины: построить огромный дом, зачать троих замечательных малышек и завести большого пушистого пса. Понимал, что впустую тратил лучшие годы её жизни. Но и отпустить не мог — мрачная утопия моего существования.

Пытаясь собраться с мыслями, я не заметил, как Лина скрылась за поворотом. Мне же сзади истошно сигналили маршрутные такси, буквально настаивая, чтобы я убрался с их пути. Пришлось послушно выключить аварийку и вновь влиться в автомобильный поток.

Мне стоило наконец-то взять себя в руки и попрощаться с прошлым — Лина вступила в новые отношения, в которых, как она сказала, я был «паршивой собакой на сене». Но разве я мог оставить её одну в таком состоянии?

Конечно же, нет. Поэтому, резко вклинившись в соседний ряд, на первом перекрёстке я повернул направо.

Дорога до комплекса, в котором располагалась наша квартира, на автомобиле занимала от силы пять минут. Заехав во двор, я хотел дождаться Лину, чтобы просто убедиться, что всё в порядке, и она спокойно добралась до дома. Но, к сожалению, ей не нужна была моя забота — рядом с подъездом я увидел, как она растворялась в объятиях Ромы.

В тот момент я почувствовал, как в груди медленно расползалась липкая ревность. Опутывая рёбра, она с наслаждением ломала их, а я, испытывая невыносимую боль, тихо задыхался. Глядя на то, как моя женщина находила утешение в другом мужчине, я хотел выбежать из машины, ринуться к нему и, не думая о последствиях, разорвать на части.

Но разве я имел на это право? Нет.

Сам довёл отношения до предела, сам согласился развестись — сам отказался от её любви. Так почему же теперь так страдал?!

Смотреть на них было не выносимо. Понимая, что моё появление только сильнее расстроит и без того несчастную Лину, я со всей силы стукнул по рулю, до пола выжал газ и с диким рёвом выехал из двора.

Я нёсся по городу словно сумасшедший. Не обращая внимания на ограничения скорости, сигналящих водителей и камеры фиксации, хотел, оказаться там, где мог спокойно скрыться от посторонних глаз.

После развода мне пришлось переехать к родителям. Отдав Лине квартиру, я не был готов ринуться искать свой уголок, поэтому временно поселился в родном доме. К сожалению, в мире не было ничего более постоянного, чем временное.

— Я приехал! — переступив порог, кинул ключи на тумбочку.

Мне хотелось как можно скорее разуться, чтобы быстро подняться в свою комнату. Даже потрясающий аромат запечённого мяса, доносившийся из кухни, не мог вынудить задержаться на первом этаже.

— Филечка, — выбежав в коридор, широко улыбалась мама, — а у нас гости! Смотри, кто пришёл меня проведать… Узнала, что второй день с давлением лежу.

— Привет! — неуверенно маша рукой, рядом с ней появилась Аня. — Ты сегодня поздно… Мы уже успели поужинать.

— Ничего страшного — я сейчас всё подогрею! — радостно воскликнула мама. — Переодевайся и спускайся… Нам есть что обсудить.

— Простите, — с трудом взяв себя в руки, хрипло ответил я, — но я не голоден, поэтому хотел бы просто отдохнуть. Может, поговорим завтра?

— Филипп?! — родное лицо исказилось от недовольства. — День, наверное, был сложным — я всё понимаю. Но разве можно так поступать с гостьей? Анечка старалась, испекла твой любимый Медовик. Нужно уважить её и…

— Мама! — резко перебил её я. — Сказал же, у меня нет ни сил, ни желания на семейные посиделки. Можно, сегодня я побуду ужасным сыном, невоспитанным хозяином и просто поднимусь в свою комнату?

Конечно, моё настроение не ушло от пристального взгляда мамы. Зная, что такое состояние сына было вызвана встречами с бывшей женой, она раздражённо спросила:

— Ты снова ездил к ней?!

— Неважно, — не желая ссориться, направился в сторону лестницы.

— Разве, сынок?! — она едко усмехнулась. — Для меня это важно! Сколько можно убиваться по этой девице?! Ладно бы была красавица или хотя бы умница… Так нет! Деревенщина! Ни лица, ни фигуры — один длинный язык. Даже ребёнка тебе родить не смогла! Бестолковая…

Это была последняя капля. Я знал, что мама недолюбливала Лину… Но чтобы в её сердце жила такая ненависть, даже представить себе не мог.

— Ещё одно слово и можешь считать, что у тебя нет сына! — сквозь зубы процедил я. — Слышишь?! Если продолжишь говорить о Лине гадости, я не откажусь от своих слов и оборву с тобой всякую связь.

— Да как ты можешь?! — завопила мама. — Бессовестный! Я родила тебя, всю себя отдала, и вот так ты благодаришь за вложенную любовь?

Этот разговор не имел смысла. Я знал, что мама не остановится — слишком темпераментный характер у неё был. И чтобы не доводить ситуацию до критического предела, я тяжело вздохнул и молча поднялся в свою комнату.

Жить с родителями после развода было главной моей ошибкой. Как бы я их ни любил, как бы хорошо мне с ними ни было, стоило найти в себе силы и снять квартиру. Жаль, что я слишком поздно это понял.

Желая успокоиться, я бесцельно смотрел на раскачивающие от ветра деревья в саду, когда в дверь тихо постучали.

— Входи, — произнёс я, зная, что так скрестись могла только Аня. — Прости, что стала невольной свидетельницей этой отвратительной сцены, — возможно, стоило повернуться, но сейчас я не был готов смотреть ей в глаза.

— Всё в порядке, — тихо ответила Аня, медленно продвигаясь вглубь комнаты. — Мы с мамой тоже часто ругаемся. Это нормально.

— Нет, это точно ненормально, — устало усмехнулся я. — Не имея ни малейшего представления о наших отношениях, она столько гадостей наговорила в адрес Лины… А бессовестный я.

— Просто она беспокоится о тебе, — я слышал, как Аня села на кровать. — Переживает, что её любимый сын так изводит себя из-за женщины, которая с лёгкостью бросила его.

— Никто меня не бросал! — не сдержавшись, резко воскликнул я. — Пожалуйста, давай не будем об этом говорить… Не хочу, чтобы мы с тобой тоже поссорились.

Повернувшись, я сделал вид, что пришёл в себя. Улыбаться было тяжело, но мне пришлось найти для этого силы. Срываться на Ане с моей стороны было слишком низким.

— Конечно, как скажешь, — произнесла девушка, шумно вздохнув. — А здесь ничего не изменилось… Всё те же полки с книгами, фотографиями — кажется, даже запах тот же, как в моих воспоминаниях, — Аня расслабленно улыбнулась. — Разве такое возможно?

— Не знаю, — оглядевшись, пожал плечами. — Не замечал. Наверное, просто привык…

— Я помню, как ты тут играл с Денисом. Мне всегда хотелось, чтобы вы взяли меня в свою компанию, но… — она понизила тон голоса, — «в обществе настоящих мужчин не было места для малявок».

— Ты и это помнишь? — усмехнулся я. — Как давно это было…

— Кажется, только вчера… Хотя уже больше восемнадцати лет прошло.

— Целая жизнь…

Тёплые детские воспоминания грели душу. Придаваясь давно забытым моментам, я не заметил, как, действительно, успокоился. Достав из шкафа альбом с фотографиями, я сел рядом с Аней, и мы стали вместе разглядывать забавные снимки.

— Ой, а это я помню! — воскликнула она. — Денис тогда тебе тортом в лицо зарядил, да так неудачно, что пришлось ехать к офтальмологу. Мы называли тебя одноглазым Джо.

— Вообще-то, было очень больно, — поджав губы, ответил я. — После того дня рождения у меня развилась фобия на сюрпризы.

— А тут вы вместе с Юлей Мороховой. Кажется, она была в тебя влюблена… Всё время стремилась поцеловать.

— И сделала это! — рассмеялся я. — Именно с ней у меня был первый поцелуй. Интересно, как она сейчас живёт? Вроде бы в Турцию переехала.

— Я тоже мечтала, чтобы мой первый поцелуй был с тобой… — внезапно тихо произнесла Аня.

Её признание было громом среди ясного неба. Я никогда даже подумать не мог, что эта маленькая девочка о таком желала.

— Какие-то глупости говоришь… — нахмурился я.

— Ничего не глупости, — насупилась Аня. — Я всегда была влюблена в тебя. Высокий, красивый, умный — моя маленькая несбывшаяся мечта, — она отвела взгляд. — Как же я злилась, когда ты выбирал других…

— Это всё детская легкомысленность, — я попытался перевести тему. — Смотри, а здесь мы все вместе отдыхали на море! Кажется, Ден там сломал ногу.

— Ну почему же детская? — не пыталась успокоиться Аня. — С того момента мало что изменилось. Я до сих пор вижу в тебе привлекательного мужчину… Возможно, пришло время разглядеть женщину во мне?

/Виталина/

За ночь мои эмоции поутихли. Несмотря на разбитое состояние и ужасную головную боль, мне всё же удалось выспаться — утром даже хватило времени неспешно собраться и заблаговременно выйти из дома.

Всю дорогу до центра я думала, как вести себя с Филиппом. Со спокойным сердцем и чистым разумом наш разговор уже не выглядел таким кошмарным, как казалось вчера. Возможно, я поступила слишком импульсивно, выпрыгнув из машины и не дав ему договорить. Но в тот момент меня разрывало от накалившихся чувств.

Наверное, я просто устала держать весь негатив внутри себя.

День сегодня был прекрасным. Яркое солнце своими тёплыми лучами согревало город, а редкие пушистые облака, плывущие по бескрайнему голубому небу, открывали простор для фантазии. Увлечённая разглядыванием причудливых фигур, я не сразу заметила, как такси остановилось рядом с центром.

— Девушка, вы выходить собираетесь? — недовольный мужской голос вернул в реальность. — Меня уже ждёт другой клиент.

— Да, конечно, — торопливо достав из сумочки кошелёк, протянула водителю купюры. — Спасибо, сдачи не нужно.

Возможно, в моём положении было глупо вот так просто разбрасываться деньгами, но я верила, что добро должно обязательно вернуться вдвойне.

В центре было не протолкнуться.

Зайдя в холл, я сначала даже подумала, что на приём приехала какая-то суперзвезда, а за ней увязалась целая толпа поклонниц, но происходящее оказалось прозаичнее. Руководство клиники приняло решение провести сегодня «День женского здоровья», поэтому консультации врачей были бесплатны, а на процедуры и анализы действовали большие скидки.

С трудом добравшись до лифта, я нажала кнопку и на секунду отвлеклась на телефон, как рядом, прямо совсем над ухом, послышался тихий голос Ромы.

— Доброе утро. Как спалось?

— Доброе, — слегка повернула голову в его сторону. — Если я сейчас не похожа на женщину, имеющую пагубное пристрастие к алкоголю, значит, хорошо, — многозначительно подняв брови, мягко улыбнулась. — Или всё же похожа?

— Чуть-чуть, — самодовольно ухмыляясь, Рома вынудил меня закатить глаза. — Шучу. Отлично выглядишь. Это платье соблазнительно подчёркивает твою прекрасную фигуру.

Мужской комплимент быстро вогнал меня в краску — щёки запылали, а предательское сердце учащённо забилось. Но я не хотела показать, что поплыла от одного ласкового слова, поэтому быстро перевела тему.

— А у нас сегодня прямо аншлаг! Кажется, у врачей даже минутки свободной не будет. Столько народу…

— Да-а-а, — вздохнул Рома, посмотрев в сторону стойки регистрации. — Хорошо, что я не имею к этому никакого отношения. Страшно представить, через что сегодня придётся пройти гинекологам.

— Просто не представляйте, Роман Юрьевич, и всё будет хорошо, — сзади послышался спокойный голос Филиппа. — Доброе утро.

Выглядел он гораздо хуже нас: тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы и потухший взгляд. Казалось, Филипп всю ночь не спал. Неужели он настолько переживал из-за нашей вчерашней ссоры?

Пока я думала об этом, двери лифта открылись, и нам всем троим пришлось зайти в одну кабину.

Сказать, что я чувствовала себя неловко — ничего не сказать. Находясь между двух мужчин, каждый из которых пытался добиться моего внимания, было максимально некомфортно.

Даже не видя их, я спиной чувствовала тяжёлые взгляды.

— Тебе очень идёт это платье, — как ни в чём не бывало произнёс Филипп. — Ни разу не видел его. Новое?

— Новое, — неохотно ответила я. — Спасибо. Приятно.

Очевидно, Северов решил делать вид, что вчера между нами ничего не произошло. С одной стороны, меня это задевало — я надеялась, что он снова попытается объясниться, возможно, извинится… Но с другой… Так было даже лучше.

— Опоздали, Филипп Александрович, — довольно усмехнулся Рома. — Я уже отметил сногсшибательный вид Виты… — он запнулся, — … Виталины Сергеевны. Думаю, холостая часть нашего коллектива будет сражена наповал.

— Правда? — ухмыльнулся Филипп. — Слышала бы это Лариса Николаевна, думаю, не оценила бы. Мне казалось, у вас дело к свадьбе шло… Надеюсь, пригласите.

— Приятно знать, что вы так заботитесь о моей личной жизни, — в голосе Ромы слышалась ирония. — Но спешу огорчить — с Ларисой Николаевной мы просто друзья. А вы, — он отчётливо выделил обращение, — лучше за своей личной жизнью следите. А то в старости ни ребёнка, ни котёнка — сплошной поток проблемных пациентов.

Всю юность я мечтала, чтобы парни боролись за моё внимание — сражались, как рыцари в Средневековье. Тогда это казалось таким романтичным, впечатляющим. Сейчас же, видя бодание двух престарелых лбов, впечатляться хотелось в последнюю очередь.

— О, мой этаж! — воскликнула, когда открылись двери лифта. — Спасибо за комплименты — мне лестно знать, что вам понравилось это платье. Больше никогда его не надену. Хорошего дня!

Сказав это, я вышла в коридор с гордо поднятой головой. Как бы то ни было, елейные речи мужчин здорово подняли мою самооценку — возможно, даже худеть не стоило?

Думая об этом, я хотела уже зайти в наш кабинет, как услышала голос Филиппа.

— Лина, подожди, пожалуйста, — подбежав ко мне, он поправил разлетевшийся халат. — Прости за эту сцену. Не стоило идти на поводу у умелого манипулятора.

— Не нужно извиняться, — сжав ручку сумочки, ответила я. — Вы меня повеселили. Никогда не думала, что просмотр «В мире животных» может быть настолько увлекательным.

Наверное, это было слишком грубо с моей стороны, но я не могла ничего с собой поделать. Филипп же ни на секунду не смутился от моего злобного выпада, даже, наоборот, искренне улыбнулся.

— Ещё я бы хотел попросить прощения за вчерашнее… Не думал, что всё так закончится.

— В этом есть и моя вина, — отведя в сторону взгляд, ответила я. — Нужно было не истерить, а постараться спокойно выслушать тебя, — поджав губы, добавила: — В последнее время нервы ни к чёрту. Поэтому давай просто забудем.

— Забудем? — Филипп явно не ожидал такой реакции. — Сделаем вид, что ничего не случилось?

— Да, — кивнула, натянуто улыбнувшись. — Словно ты ничего не говорил, а я не вела себя, как последняя истеричка.

Я всегда обладала вспыльчивым характером, но тут точно перегнула палку.

— А мы можем ничего не забывать? — неожиданно спросил Филипп. — Точнее, не так… Я хочу наладить наши отношения, — он тяжело вздохнул. — Да, муж из меня вышел никудышный, но, может, друг получится хороший?

/Филипп/

«Как я мог такое ляпнуть? О чём вообще думал, когда предлагал бывшей жене стать друзьями? Видимо, совсем спятил…», — вёл внутреннюю борьбу я, пока пытался найти в растерянном взгляде Лины немой ответ.

Наверное, это был мой последний шанс. Если бы сейчас промолчал, покорно отпустил — никогда бы себя не простил. К сожалению, я слишком поздно понял, что хочу остаться с этой женщиной до конца жизни.

— Ну скажи мне что-нибудь, — натянуто улыбнувшись, пытался скрыть внезапную неуверенность.

— Не думаю, что это хорошая идея, — поджав губы, ответила Лина. — Мне трудно даже просто находиться рядом с тобой, Филипп. А ты предлагаешь дружбу… — она покачала головой. — Нет, это невозможно.

— Мы всё равно будем часто сталкиваться… — не унимался я. — Пять через два ты в центре. Утром, в обед, возможно, вечером… Нам придётся учиться существовать рядом друг с другом, — задумавшись, добавил: — Давай начнём всё сначала. Не друзья, так знакомые!

— Я не понимаю, о чём ты…

Конечно, моя задумка была глупой… Возможно, абсурдной — частый приём мыльных опер, что так любила мама. Но сейчас я был готов хвататься за любую, даже самую тонкую соломинку, лишь бы не прощаться с Линой.

— Добрый день! — поправив причёску, попытался сохранить невозмутимый вид. — Вы тут новенькая? Наверное, недавно устроились… Я Северов Филипп Александрович — акушер-гинеколог этого перинатального центра. Можно с вами познакомиться?

— Что ты делаешь, Филипп? — нахмурилась Лина.

— Я же сказал, хочу с вами познакомиться! — вздохнув, пристально посмотрел в глубокие зелёные глаза. — Увидел в лифте и понял — влюбился с первого взгляда. Никогда бы не подумал, что смогу так влипнуть.

— Какая глупость… — на выдохе прошептала Лина.

Казалось, она недовольна моей назойливостью, желает поскорее избавиться от ненужной настойчивости. Но лёгкая улыбка и ямочки, украсившие румяные щёки, твердили о другом… Лина не злилась.

— Здравствуйте, — она неожиданно решила подыграть мне. — Меня зовут Вершинина Виталина Сергеевна. Приятно познакомиться, Филипп Александрович.

Это была моя небольшая победа — маленький шаг к налаживанию наших отношений. Ещё вчера мне казалось, что теперь мой удел — со стороны наблюдать за её счастьем. Но оказалось, ещё не всё потеряно.

— Виталина Сергеевна, — рядом послышался тяжёлый голос Оксаны Фёдоровны, — а не пора ли нам начать работать? — повернувшись ко мне, она добавила: — Здравствуйте, Филипп Александрович.

— Да, конечно. Извините, — виновато кивнула Лина. — Уже иду…

На секунду задержав взгляд на мне, Лина юркнула в кабинет, оставив нас со своей начальницей наедине.

— Оксана Фёдоровна, пожалуйста, будьте с ней помягче, — когда жена скрылась за дверью, сказал я. — Виталина Сергеевна прекрасный специалист. Уверен, если вы поможете ей раскрыться — она вас удивит.

Возможно, мне не стоило вмешиваться, позволить Лине самой укрепиться в центре. Но зная, насколько ей было важно признание руководства, как сильно она нервничала из-за неудач, я не смог промолчать.

— Я обязательно приму во внимание вашу просьбу, — снисходительно улыбнулась Оксана Фёдоровна. — Только… Почему вы так о ней беспокоитесь? Неужели, вас связывает что-то личное?

— Скажем так — я многим обязан этой женщине, — тяжело вздохнув, отвёл взгляд. — И вот пришло время платить по счетам…

В моих словах не было и крупинки лжи. Я, действительно, сильно задолжал Лине… Это она поддерживала меня долгими ночами во время подготовки к экзаменам, она помогала справиться со стрессом ординатуры, она отговаривала уходить из профессии, когда опускались руки.

Лина отдавала всю себя нашему браку, делала всё, чтобы я был счастлив… Только вот сначала я не ценил, что имел. А потом и вовсе сдался, решив, что без меня ей будет лучше.

Даже не попытался бороться.

Слабак. Несчастный трус.

Осознал, что потерял самое важное слишком поздно.

— Хорошо, Филипп Александрович, — коротко кивнула Оксана Фёдоровна, приоткрыв дверь. — Постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Этого более чем достаточно.

Всю свою сознательную жизнь я ненавидел отца. Можно было на пальцах руки пересчитать дни, когда он бывал дома… Даже семейные праздники мы справляли вдвоём с мамой, потому что на первом месте у него была работа.

Для всех мой отец был идеалом — профессионалом с большой буквы. Его почитали, возводили в пример… Только я никогда не понимал, как можно было любить и восхвалять человека, который заботившись о чужих детях, совершенно забыл про родного сына.

Пока не почувствовал вкус славы сам…

Пытаясь спрятаться от проблем, я с головой ушёл в работу. Со временем мне стало нравиться видеть счастливые лица спасённых пациенток, слышать благодарности в свой адрес… В то время, когда я купался в лучах славы, женщина, посвятившая мне лучшие годы жизни, медленно затухала.

По своей глупости я стал похожим на отца.

— Филипп, мы можем поговорить? — задумавшись, я не заметил, как в коридоре меня догнал Рома.

— Это не может подождать до вечера? — спросил я, смотря на часы. — У меня через пять минут приём.

— Обещаю, что не займу много твоего драгоценного времени, — положив руку на моё плечо, он подтолкнул меня к выходу на лестницу. — Только давай отойдём.

Я предполагал, о чём пойдёт разговор — во взгляде Ромы читался неподдельный интерес к Лине. Наверное, ему не терпелось «пометить свою территорию», показать, что он тоже претендует на эту женщину. Но сейчас меньшее, на что я был настроен, так это на пустые разборки.

— Говори что хотел, и я пойду, — сказал я, скрестив руки на груди. — Сегодня я, правда, очень занят.

— Зачем ты всё это делаешь? — отвернувшись к окну, недовольно спросил он.

— Не понимаю, о чём ты говоришь…

— Не прикидывайся идиотом, Северов — тебе это не идёт, — Рома тяжело вздохнул. — Вита… Может, стоит уже отпустить несчастную девочку? Она и так настрадалась в этом браке… Думаю, пора позволить ей быть счастливой.

— С тобой? — недобро усмехнулся я.

— Возможно, со мной, — он повернулся ко мне. — Почему нет? Я на многое готов ради неё. Большая семья, дети, полный дом любви и тепла — наши интересы совпадают, — сделав шаг вперёд, Рома впился в меня пристальным взглядом. — Ты же никогда не откажешься от работы… Будешь продолжать дарить себя всем, кроме Виты. Так почему же она не может быть счастлива со мной?

— Наверное, потому что любит меня…

Глупо было отрицать очевидное — чувства Лины до сих пор ещё не остыли… Именно поэтому она ревновала меня к Ане, поэтому сбежала в слезах из машины, поэтому так яростно пыталась оттолкнуть.

— Возможно, ты прав, — густые брови соединились на переносице. — Скорее всего, Вита, действительно, до сих пор любит тебя. Вот только… — Рома сделал многозначительную паузу, — … любишь ли ты её? — он поджал губы. — Если хотя бы на секунду сомневаешься в себе — не мешай мне. Я сделаю всё, чтобы эта женщина стала моей.

/Виталина/

В последнее время Филипп не на шутку пугал меня. То признавался в оставшихся чувствах, говоря, что не может без меня жить, то твердил о невозможности всё вернуть. А сейчас вообще захотел стать друзьями!

Чем он думал, когда предлагал такое? Словно после развода мы могли снова начать нормально общаться.

— Виталина, — из размышлений меня вытянул голос Оксаны Фёдоровны, — ты домой собираешься? Сейчас десять минут седьмого…

— Да-а-а, конечно! — легко улыбнулась я. — Уже иду, — выключив компьютер, стала укладывать вещи в сумку. — А вы почему не собираетесь?

— Нужно закончить кое-какие дела, — сняв очки, она внимательно посмотрела на меня. — Я долго думала, стоит ли говорить об этом, но… Кажется, Филипп Александрович заинтересован в тебе…

— Почему так решили? — замерев, свела брови на переносице. — Если вы о нашем утреннем разговоре, то в нём не было ничего такого…

— Он сегодня просил быть с тобой помягче, — по-доброму усмехнувшись, Оксана Фёдоровна перебила меня. — Сказал, сможешь удивить, если я позволю раскрыться. Сомневаюсь, что каждый может рассчитывать на такую заботу самого занятого врача центра…

Я не знала, как реагировать на слова Оксаны Фёдоровны.

С одной стороны, было приятно, что Филипп пытался подстелить солому — акклиматизация в новом коллективе всегда давалась мне с трудом. Но с другой… Я так хотела отдалиться от Северова, превратить наши отношения в формальность, что невольно притянула его. И от этого чувствовала себя некомфортно.

— Наверное, я лезу не в своё дело… Но! Если у тебя никого нет — советую приглядеться к Северову, — вздохнув, она натянуто улыбнулась. — У Филиппа не лучшие времена— полгода назад он развёлся с женой и сейчас с трудом собирает себя после болезного развода. Возможно, именно ты сможешь подарить ему долгожданное счастье?

«Да дарила уже!», — хотела закричать я. Ждала и верила в то, что рано или поздно Филипп одумается, попытается сделать маленький шаг навстречу мне… Покажет, что для него наша семья важнее работы!

Но, к сожалению, чуда не произошло. Со временем я устала от борьбы за пустой брак, и тогда подала на развод… Разве я могла поступить иначе?! Писала заявление, а сама ждала, что Филипп остановит, скажет «не отпущу»!

А он спокойно дал мне свободу… Позволил узнать, какого это — потерять любовь. Так почему же, когда стало слишком поздно, решил вернуться? Сейчас я не могла думать о том, чтобы делать даже самые ничтожные шаги навстречу ему.

— Сомневаюсь, Оксана Фёдоровна, — поджав губы, ответила я. — Человек с опустошённым сердцем не может осчастливить, другого… — взяв сумочку, натянуто улыбнулась. — Не может…

Из кабинета я вышла удручённая — воспоминания о самом тяжёлом дне снова разбередили старые раны.

Раньше я думала, что только мне было сложно расставаться с Филиппом, что он сильно устал от нашего брака, раз даже не попросил времени на применение. Но… Возможно, моё мнение ошибочно? Может, у Северова была причина так поступить?

Размышляя об этом, я не заметила, как подошла к лифту, рядом с которым стояла глубоко беременная девушка. Она тяжело дышала, держась за большой живот.

— С вами всё хорошо? — заметив бледное как полотно лицо, решила поинтересоваться я. — Может, нужна помощь?

— Нет, — с одышкой ответила она. — Всё в порядке. Тренировочные схватки. Сейчас отпустит…

— Вы уверены? — мне не давал покоя её изнеможённый вид. — Давайте я всё же позову врача…

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — девушка широко улыбнулась. — Я уже была на приёме. Яна Эдуардовна сказала, что скоро полегчает.

В этот момент двери лифта открылись, представив нам задумчивого Филиппа. Прислонившись к кабине, он меланхолично наблюдал за собой в зеркале и даже не заметил нас.

— Проходите, пожалуйста, — пропустив новую знакомую, я зашла следом за ней. — Всем на первый?

— Да, — через силу кивнула девушка.

— Сначала на шестой, — обратив на меня внимание, ответил Филипп. — Я бы с радостью прокатился с вами, но моя пациентка рожает.

— Конечно, — поджав губы, нажала на кнопку.

Двери закрылись, и в кабине воцарилась гробовая тишина. Кажется, Северов, отвернувшись к зеркалу, даже не планировал вспоминать о нашем утреннем разговоре.

Разве не мне стоило так себя вести?! Я думала, теперь Филипп не отстанет от меня, прилипнет как банный лист. Но, видимо, у него были совсем другие планы.

Желая прямо сейчас высказать всё, что думала о его безумном предложении, я повернулась к Филиппу и уже набрала полные воздуха лёгкие, как лифт остановился.

— Мы что, застряли?! — обеспокоенно спросила обесцвеченная девушка, когда заморгал свет.

— Не может быть, — усмехнулась я. — Центр недавно построили… Лифты новые! Здесь всё должно работать идеально!

— К сожалению, может, — тяжело вздохнув, Филипп нажал на кнопку с колокольчиком. — Мы столько раз жаловались Юрию Германовичу, но он так ничего и не решил… Вот кто-нибудь родит здесь, тогда забегают!

— Сплюнь сейчас же! — косясь на огромный живот и еле живую его обладательницу, прошипела я. — Девушка, не слушайте Филиппа Александровича… Вы же не рожаете! Не рожаете же?!

— Конечно же, нет, — попыталась улыбнуться незнакомка, как по её ногам что-то потекло.

— А я бы не был так уверен, — повернувшись к нам серьёзно произнёс Филипп. — Как давно начались схватки? Сколько длятся по времени?

— Что вы, доктор! — воскликнула она. — Это же тренировочные… Я даже не думала засекать.

— Как давно болит? — стоял на своём Северов. — Пожалуйста, вспомните приблизительное время.

— Тянуть стало часа четыре назад… Сначала слабо, а потом всё сильнее! Я испугалась, решила приехать на внеплановый приём к Яне Эдуардовне, — схватившись за поручень, ответила девушка. — Но она успокоила меня, сказав, что так проявляются тренировочные схватки! Мне ещё рано рожать, доктор…

Я видела — Филипп злился. Кажется, один из врачей его отделения даже не удосужился осмотреть пациентку и из-за суматохи отправил её домой. Это была настоящая медицинская халатность!

— С Яной Эдуардовной мы разберёмся позже, — сквозь зубы произнёс Филипп. — Давайте сейчас о другом… Как вас зовут? Какие по счёту роды?

— Люба. Вторые, — пытаясь глубоко дышать, уверенно ответила девушка. — Доченька Сонечка сейчас у бабушки… Ждём сынулю. Имя, правда, не выбрали…

— Ну у вас ещё есть время, — задумчиво улыбнулся Филипп, осматривая кабину. — Простите, Люба, но пока Виталина Сергеевна дозваниваться до диспетчера, мне придётся вас осмотреть.

— Прямо в лифте? — закричала она. — Но… Как? Здесь же полнейшая антисанитария!

— Успокойтесь, — сняв халат, Филипп положил его на пол. — Во-первых, у меня всегда с собой есть парочка новых перчаток и антисептик. А во-вторых, здесь не так уж и грязно… Знали бы вы нашу уборщицу Антонину Львовну — согласились бы здесь оперироваться, — Филипп явно пытался заговорить Любе зубы. — Так что если вы доверитесь мне, у нас всё обязательно получится… Обещаю, что не сделаю больно.

Это был какой-то кошмар. Я никогда даже не предполагала, что такое может произойти в моей жизни. Пока Филипп осматривал несчастную девушку, я судорожно пыталась дозвониться до диспетчера. Но, как назло, никто не хотел отвечать.

— Это бесполезно… — прошептала, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. — Что нам теперь делать?!

— Боюсь, что рожать, — на выдохе произнёс Филипп. — У нас тут открытие в восемь сантиметров. Не думаю, что Люба дождётся лифтёра.

/Филипп/

— Рожать?! — воскликнула Люба, невольно попятившись к стене. — Как рожать? Я не готова! Давайте подождём, пока нас освободят!

— К сожалению, это невозможно, — тяжело вздохнув, я перевёл уставший взгляд на Лину. — Пожалуйста, возьми в моём кармане телефон и напиши Ларисе Николаевне — пусть готовятся забирать ребёнка. Связь не ловит, но интернет есть.

— Хочешь сказать, что ты действительно будешь принимать роды? Здесь?! — я видел, как паника Лины постепенно нарастает — её руки дрожали, а голос хрипел. — Если что-то пойдёт не так, Филипп? Что, если потребуется операция?!

— Какая операция?! — подхватила пессимистичный настрой Люба. — Мой малыш может умереть?

— Успокоились обе, — тихо, но грозно произнёс я. — Дружно сделали глубокий вдох-выдох и послушали меня. К сожалению, я не в силах остановить родовую деятельность. Как бы нам ни хотелось дождаться лучшего момента, ваш сын появится именно здесь и сейчас. Поэтому нам всем нужно собраться и сделать всё для него возможное, — видя растерянный взгляд Любы, более мягко добавил: — Обещаю, всё обязательно будет хорошо. Вы же верите мне?

Со стороны могло показаться, что я максимально спокоен, что меня совершенно не беспокоит патовость происходящей ситуации. Но это было не так…

Сколько бы раз ни принимал роды, какие бы сложные случаи ни были — я всё равно ужасно волновался. Сердце истошно билось, а руки до сих пор потели. Только вот с девушками мы всё же отличались… Я знал, что в нужный момент могу быстро собраться, по максимуму выложившись в работе. Лина и Люба такой способностью, к сожалению, не обладали.

Или мне только так казалось?

— Я написала, — сказала Лина, заблокировав телефон. — Но диспетчер не отвечает…

— Попробуй ещё раз, — я аккуратно развёл женские колени, переключив всё внимание на пациентку. — Как вы себя чувствуете? В туалет ещё не хочется?

— Вроде бы нет… — сквозь зубы прошипела Люба, обеспокоенно схватившись за живот. — Может, я всё же не рожаю? В первый раз хотелось лезть на стенку от боли.

— Такое бывает, — мягко улыбнулся я. — Считайте, что вам повезло.

В это время настойчивость Лины дала свои плоды — диспетчер всё же нехотя ответил, даже пообещал как можно скорее запустить несчастный лифт. Только вот ждать мы уже не могли — открытие росло, а на смену активной фазе пришли переходные схватки.

Кабина наполнилась оглушительным женским криком.

— А говорили, что не больно, — пытаясь контролировать неуправляемую ситуацию, по-доброму усмехнулся я. — Никому ещё детки не давались легко. Вы, как видите, не исключение.

— Какая помощь нужна? — поговорив с диспетчером, Лина села рядом со мной. — Только скажи, я всё сделаю…

Понимая, что слабая женская психика может не перенести жуткого зрелища, я мягко посмотрел на жену и ласково сказал:

— Поддержи Любу. Возьми за руку, дыши вместе с ней… Помнишь, как я учил? — показательно сделал глубокий вдох и выдох. — Вот так… Главное, не паникуй.

— Нормально всё со мной, — закатав рукава платья, Лина пересела вперёд. — Люба, не волнуйтесь! Знаю, что очень больно, но я рядом… Давайте сейчас поможем вашему сыночку — ему жизненно необходим кислород.

Это было удивительно. В самый трудный момент Лина смогла взять себя в руки, успокоилась и даже оказала неоценимую поддержку Любе.

Я больше не видел в жене взбалмошную девчонку, способную своей невероятной импульсивностью будоражить всё вокруг. В мгновение она превратилась в отважную женщину — моё надёжное подспорье.

От осознания этого я был готов свернуть горы.

— Доктор, начинается… — со всей силы сжав ладонь Лины, простонала Люба.

— Замечательно, — приготовившись принимать новую жизнь, ответил я. — Тужимся!

Стремительные роды — страшное словосочетание для любого акушера. Только вспомнив про последствия, с которыми могла столкнуться роженица и новорождённый, волосы вставали дыбом. Там и острая гипоксия плода, и родовые травмы, и массивные кровотечения — даже в условиях оборудованного зала нередко приходилось вытаскивать пациенток с того света.

Но сейчас я не мог рассчитывать ни на неонатолога, ни на реаниматолога — никто не знал, сколько мы должны продержаться в этом чёртовом лифте. Поэтому пришлось мобилизовать весь внутренний ресурс, чтобы минимизировать возможные травмы.

К счастью, Люба оказалась настоящим бойцом. Благодаря её стойкости и упорству, через несколько минут в от стен отразился отчаянный детский плач. После того как мальчик оказался на моих руках, лифт двинулся.

В коридоре шестого этажа нас уже ждала целая команда специалистов. Успешно перерезав пуповину, новорождённого понесли в детское отделение, а Любу, после рождения последа, увезли в реанимацию.

Моя миссия была выполнена — и ребёнок, и мать теперь находились в надёжных руках. Прислонившись к стене, я медленно сполз на пол и перевёл уставший взгляд на растерянную Лину.

Сейчас её кровь остывала. Адреналин медленно отпускал тело, и от этого нежная женская кожа белела. Лина тяжело дышала, бесцельно уставившись в точку перед собой. Один Бог знал, о чём она сейчас думала… Поэтому я не сразу заговорил с женой.

— Ты молодец, — прошептал, легко толкнув её плечом. — Если честно, боялся, что запаникуешь, будешь бить по стенам, с требованием выпустить нас, — мягко улыбнулся. — Но ты не только взяла себя в руки, но и помогла Любе успокоиться. Спасибо…

— Как ты с этим справляешься? — не реагируя на мою благодарность, меланхолично спросила Лина. — Каждый день видишь страдания женщин, знаешь, что в любую секунду всё может пойти не по плану, принимаешь решения, от которых зависит чужая жизнь… — она повернула голову, стеклянными глазами посмотрев на меня. — Почему ты до сих пор не сошёл с ума?

— Не знаю, — усмехнувшись, коротко пожал плечами. — Возможно, я просто знаю, что на место боли всегда приходит счастье, — вздохнув, отвёл взгляд в сторону. — Видеть, как измученная тяжёлыми родами мать прижимает к себе долгожданного ребёнка — упоение для меня. Понимание того, что я помогаю женщинам исполнить одно из главных их предназначений, придаёт мне сил.

У меня, правда, не было ответов на вопросы Лины. В моменты, когда мне не удавалось спасти пациенток, я действительно сходил с ума, порывался уйти из профессии. Но после, видя надежду в глазах приходящих на приём женщин, я останавливался.

Со временем чувства тупились — руки перестали холодеть, а я, принимая важное решение, больше не колебался. Только вот страх снова увидеть безжизненный взгляд недавно горевших глаз до сих пор не отпускал.

— Я горжусь тобой, — я замер, услышав тихий голос Лины. — Горжусь и восхищаюсь… Знаешь, раньше я буквально ненавидела этот центр, бесконечных пациенток и твою постоянную занятость. Мечтала, что рано или поздно сможешь отказаться от работы здесь, примешь предложение отца и уйдёшь в его клинику, — она шумно вздохнула. — Но только сейчас я поняла: это не просто работа… Это призвание, Филипп! Сквозь боль и отчаяние ты помогаешь свершиться чуду. Настоящему чуду.

Лина продолжала говорить, но я больше не слушал её. Наблюдая за тем, как невольно подрагивали брови, морщился курносый нос и приоткрывались соблазнительно пухлые губы, я снова задумался: как так феерично мне удалось потерять своё счастье?

К сожалению, в тот момент я не мог поступить иначе. Лина так хотела большую семью, детишек… Настойчиво пыталась забеременеть. А я никогда бы не смог осуществить эту мечту.

Два года назад после кучи анализов и обследований мне поставили неутешительный диагноз — варикоцеле. Из-за расширения вен нарушилось кровоснабжение, что привело к снижению вероятности отцовства.

Мама называла бракованной Линой, не догадываясь, что дефектным был её сын.

Но если раньше, зная о возможных последствиях и вероятности восстановления фертильности, я не соглашался на операцию. То сейчас готов был рискнуть.

Глядя на обессиленную Лину, я вдруг понял, что до сих пор люблю её. Люблю настолько, что готов лечь под нож, отказаться от работы, стать для неё домашним мужем, лишь бы она вернулась ко мне. Лишь бы снова стать для неё семьёй…

/Виталина/

Прошло чуть больше двух недель после моего трудоустройства в центр. Признаться честно, я уже привыкла и к частым встречам с Филиппом, и к нескончаемому круговороту счастья и боли, наполняющим это место.

Бегая по делам, на лицах пациенток я часто видела радостные улыбки — без тени сомнения, наши врачи многим возвращали веру в чудеса. Но были и те, от кого исходила горькая энергетика безнадёжности… После приёма они всегда присаживались на лавочку и тихо страдали, оплакивая своё непомерное горе.

И если, проходя мимо них, я чувствовала, как от скорби сжимается сердце, то что ощущали врачи, оглашая роковой приговор? Оксана Фёдоровна говорила, что, работая здесь, доктора черствели, становились равнодушными к проблемам других… Со временем в них атрофировалось сострадание. Но, наблюдая за Филиппом и Ромой, я понимала — она не права.

Сочувствие было одним из главных преимуществ врачей нашего центра.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил Рома, когда в обеденный перерыв мы столкнулись в столовой.

— Не знаю, — взяв тарелку овощного салата, ответила я. — Думала с девчонками встретиться… Ужасно соскучилась по ним. Из-за работы мы практически не видимся.

— Значит, занята? — он расстроенно посмотрел на меня.

— Возможно, нет, — натянуто улыбнулась. — У Маши в последний момент могут поменяться планы. Точнее, их с лёгкостью перекроит Димасик, — имя возлюбленного подруги я произнесла с особым пренебрежением.

— «Димасик»? — рассмеялся Рома. — За что ты так с ним?

— За всё хорошее, — вздохнула. — Да и плохое тоже… Так что пока не могу точно сказать, чем буду заниматься вечером. А почему ты спросил?

— Думал пригласить куда-нибудь… — Рома поставил поднос на стол. — Может, кино или новая выставка картин… Хочешь, просто прогуляемся в парке? Я знаю местечко, где подают удивительно вкусный кофе.

— Давай я отвечу ближе к вечеру? — чувствуя, как от смущения запылали щёки, поспешила взять стакан холодного сока. — Не хочу сейчас обнадёживать тебя…

— Конечно, — расслабленно улыбнулся он. — Я буду ждать.

Если честно, это было не первое приглашение на свидание. Около недели назад Рома стал открыто оказывать мне знаки внимания. Сначала он обходился комплиментами, утром и вечером подлавливая меня около входа в перинатальный центр. А потом перешёл к действиям…

Среди бела дня часто заглядывал к нам, таская кофе с милыми рисунками, дарил цветы, один раз даже попробовал напроситься вечером в гости. Только сейчас я была совсем не готова принимать его ухаживания.

Конечно же, мне безумно хотелось снова влюбиться, постараться построить крепкие отношения. Но разве я могла открыться Роме, чувствуя при этом, как стенает сердце при виде бывшего мужа? Конечно же, нет.

После вкусного обеда на рабочее место я вернулась раньше Оксаны Фёдоровны. Стоило переступить порог кабинета, как до меня донёсся потрясающий запах свежеиспечённых круассанов. Оглядевшись, на своём столе я увидела перевязанную атласной лентой коробку и небольшую записку.

«В последнее время ты слишком задумчива… Я же невыносимо скучаю по твоей улыбке. Зарядись эндорфинами и продолжай освещать мир. P.S. Круассаны из нашей любимой кондитерской. Долго думал, какие взять, поэтому остановился на ассорти. Приятного чаепития».

Почерк Филиппа я могла узнать из тысячи. Несмотря на профессию, бывший муж обладал каллиграфическим письмом — каждую букву он выводил с такой точностью, что ошибиться в чтении было просто невозможно. Наверное, фармацевты, читающие рецепты, и покупающие лекарства пациенты молились на него.

— Как вкусно пахнет, — в момент, когда я развязывала ленту, в кабинет зашла Оксана Фёдоровна. — Неужели в нашей столовой теперь и выпечку продают?

— Нет, — легко улыбнулась я. — Это подарок…

— От кого? — начальница с интересом заглянула в коробку. — Неужели от Филиппа Александровича? — в ней явно проснулся азарт.

— Нет! — не желая порождать лишние слухи, резко воскликнула я. — Подруга решила поднять настроение! Заметила, что в последние дни хмурая хожу…

— Поня-я-ятно, — вздохнув, Оксана Фёдоровна потеряла интерес и села за свой стол. — Ты проанализировала данные, которые я отправила вчера? Я бы хотела взглянуть…

Несмотря на наше возвращение к работе, у меня из головы не выходили мысли о Филиппе. Даже если мы и встречались на протяжении всех этих двух недель, он старательно обходил меня стороной — в крайнем случае обменивался «привет-пока». А сейчас вдруг прислал любимые круассаны…

Как бы я ни храбрилась, как бы ни пыталась контролировать себя, было глупо отрицать — внимание Филиппа до сих пор трогало моё сердце. Только вот чувства эти были бессмысленными, ведь хорошее нас вместо точно не ждало.

Вечером того же дня мы всё-таки встретились с девчонками. Маша долго препиралась, говорила, что у неё нет на это настроения — оказалось, сегодня она снова рассталась со своим любимым Димасиком. Но переспорить нас с Людой было непросто, поэтому волей-неволей в баре она сидела с нами.

— Вот скажите мне, почему так сложно построить крепкие, адекватные отношения? — отпив вина, спросила Маша. — Вкладываешься в них, из кожи вон лезешь, чтобы мужику было комфортно. Даже иногда интересно… А он развлекается, ища наслаждение в других!

— Просто выбирать нужно достойных, — усмехнулась Люда.

— Ну, выбрала я, — вздохнула я, откинувшись на спинку кресла, — как казалось, достойного. А потом успешно развелась с ним — вместо любящего мужа получила трудоголика. Так что не угадаешь, с кем будешь счастлива…

— Сравнивать Филиппа и Димасика, словно рассматривать палец и жо…

— Люда! — одновременно с Машей возмутились мы.

— Нет, а что? Филипп работал, — Люда начала загибать пальцы, — не пил, не шлялся по клубам и барам, возможно, даже не изменял! Не мужик — сплошной ходячий плюс!

— Ага, — я закатила глаза. — Поэтому ты радовалась, когда мы развелись?

— Нет, девочки, — слегка стукнула открытой ладонью по столу Маша. — Я сегодня решила, что лучше вообще жить одной. Так и нервы будут крепче, а для здоровья всегда можно найти молоденького мальчика.

Было странно слышать такое из уст бесконечно влюблённой подруги. Маша целый год не общалась с родителями, потому что те не приняли её выбор. А сейчас восторгалась одиночеством…

— Что в этот раз натворил Димасик? — ухмыльнувшись, спросила я. — Неужели домой своих подстилок притащил?

Я думала, моя шутка вызовет улыбку на устах подруги, но Маша от вопроса буквально побледнела.

— Нет, — дрожащими руками взяв бокал, она до конца осушила его. — Просто сказал, что женится… — Маша грустно усмехнулась. — Представляете, он скоро станет отцом! — на родных глазах появились тяжёлые слёзы. — Скоро станет папой…

Подруга разрыдалась, а мы, опасливо переглядываясь, пытались подобрать правильные слова.

С первого дня их знакомства я знала, что эти отношения не принесут Маше счастья. Надев розовые очки, она буквально посвятила себя Диме, полностью в нём растворилась.

Возможно, любой другой на его месте, боготворил свою женщину за такую любовь… Но Дима был не более, чем паразитом, клещом, присосавшимся к несчастной девушке. Поэтому сейчас, слыша слова о беременности его любовницы, я была одновременно рада и печальна.

Освободившись от него, Маша могла найти настоящего, достойного мужчину, чтобы построить с ним крепкую семью. Но осознание этого не унимало нестерпимую сердечную боль — видеть раздавленную подругу было просто невыносимо.

Через несколько минут мы поняли, что слова излишни… Сейчас Маша нуждается в нашей немой любви, способной поддержать её в такой сложный момент. Поэтому ничего не говоря, мы с Людой подвинулись к подруге и своими объятиями закрыли её от косых взглядов посетителей бара.

Следующие несколько часов прошли под лозунгом: «алкоголь — лучший способ унять боль». Стыдно признаваться, но мы выпили, наверное, не меньше половины бара, обеспечив владельцу месячную выручку. А когда пришло время ехать домой, ни один водитель, понимая, что его ждёт, не соглашался брать заказ.

— Я, конечно, могу позвонить Андрюше, — еле выговорила Люда. — Но! Следующий месяц мы с вами точно не увидимся… Меня просто запрут дома.

— Я была бы рада, если бы Дима запер меня дома, — снова начала ныть Маша. — Даже нотации теперь не прочитает…

— Хотите сказать, что, вызвать кого-нибудь, должна я? — усмехнувшись, поправила сумочку.

— Ну ты же говорила, что за тобой там ухлёстывает этот… Который от маньяка тогда спас!

— Роман Юрьевич, — широко улыбнулась Люда. — Да, правда. Давай его! Хоть полюбуемся на этого красавчика! Может, ты просто в уши нам льёшь… Приедет горилла какая-нибудь.

— Ничего не лью, — слыша злорадный смех подруг, недовольно поджала губы. — Сейчас дозвонюсь, и вы убедитесь!

В тот момент я должна была остановиться, сказать себе «стоп» и ни в коем случае не тревожить Рому. Но, к сожалению, алкоголь умело блокировал страх и в геометрической прогрессии увеличивал смелость. Поэтому через минуту пьяная я слёзно просила не в чём неповинного мужчину развести трёх алкоголичек по домам.

— Ну и где твой прекрасный принц? — спустя полчаса томительного ожидания, недовольно спросила Люда. — Лучше бы я Андрюше позвонила — давно бы уже дома были.

— Если обещал, значит, приедет, — ответила я, отпив ледяной воды. Из-за избыточного содержания алкоголя в крови меня ужасно тошнило. — Мне нужно на свежий воздух. Что-то я себя совсем неважно чувствую.

— Опять?! — хором воскликнули подруги.

— Ну уж нет, — вздохнув, Маша допила последний Апероль. — В этот раз мы пойдём все вместе. С твоей удачливостью снова придётся отбиваться от настойчивых ухажёров… Втроём у нас будет больше шансов.

В этот момент в сумочке послышалась мелодия телефона. Решив, что приехал Рома, я в ускоренном темпе подняла подруг, и мы направились на улицу. Но если бы я знала, какое разочарование меня там ждёт, то никогда бы не согласилась выйти из бара.

/Филипп/

Вечер пятницы был особенным. Ещё две недели назад я договорился после работы встретиться с другом, сосудистым хирургом — именно сегодня мы должны были обсудить детали операции.

Я очень боялся. Никто не мог предсказать исход хирургического вмешательства. Возможность рецидива после лечения пугала, но… Я не хотел сдаваться.

Чем дольше Лина работала в центре, чем чаще я видел её, тем отчётливее понимал — мы должны быть вместе. С каждым днём, с каждой минутой моя любовь к ней только крепла… Поэтому я решил бороться.

— Ты же понимаешь, что все наши старания могут быть напрасны? — после просмотра документов спросил Борис. — Гематомы, перфорация, кровотечение, гидроцеле… Возможно, мне вообще не удастся дойти до вены. Уверен, что хочешь этого?

— Не пытайся меня отговорить, — устало усмехнулся я. — Я уже всё решил.

— Хорошо, понимаю — боли! Или гипотрофия… Но сейчас заболевание никак не влияет на качество твоей жизни, Филипп, — Борис тяжело вздохнул. — С таким анамнезом аллергических реакций! Разве, оно того стоит?

— Стоит, — резко ответил я. — Я хочу детей. Хочу дать жене уверенность в том, что у нас будет большая счастливая семья! Сейчас я бесплоден, а значит бесполезен…

— Глупости. Есть и другие способы…

Борис говорил, но моё внимание было сконцентрировано на телефоне, который внезапно стал разрываться от звонков. Сначала я упорно игнорировал вибрацию… Сейчас было не время и не место для разговора. Но позже, увидев имя жены, я не смог сбросить вызов.

— Лина… — жестом извинился перед Борисом. — Что-то случилось?

— Я сейчас в баре на Тверской, — несвязно пробормотала Лина. — Мы пытались вызвать такси, но никто не согласился нас забира-а-ать! — в трубке послышался девичий смех. — Пожа-а-алуйста, можешь приехать. Забери меня домой!

— Минут через двадцать буду…

Моя дорогая жена даже в трезвом состоянии обладала взбалмошным характером. Лина не умела держать язык за зубами, пытаясь доказать свою правоту, с лёгкостью нарывалась на конфликт. А если она встречалась с подругами в их любимом баре, всё — пиши пропало.

Помню, даже один раз забирал их из полиции. Эти сумасшедшие заказали половину барной карты и решили не платить. Точнее, Люда думала, что заплатила, поэтому стала спорить с администратором. Слово за слово, и девчонки, дружной компанией, отправились на экскурсию в ближайшее отделение.

Поэтому мне пришлось отложить разговор с Борисом на несколько дней. Операция была несрочная и мы могли ещё недолго подождать… Правда, за это время друг пообещал посоветоваться с московскими коллегами — он хотел попытаться свести к нулю возможные осложнения.

Дорога до бара вместо двадцати минут заняла все сорок. На одном из оживлённых перекрёстков случилась большая авария, из-за которой мне пришлось задержаться.

Вроде бы что такое какие-то двадцать минут… Ничего сверхъестественного за это время сделать просто невозможно! Так, если только немного напакостничать… Но, зная способности этой банды, я не на шутку распереживался.

Подъехав к входу, я набрал номер Лины. Ждать в машине было слишком волнительно, поэтому я вышел на улицу.

— Ну и где твой принц?! — из бара, шатаясь, вышла Люда. — Что-то никого не видно…

— Как это, не видно, — после неё появилась Лина. — Звонил же…

— Может, хотел сказать, что не приедет? — последней показалась Маша. — Решил, что три весёлые девчонки ему не по зубам!

— Мои зубы и не такое выдерживали, — помахав пальцами, усмехнулся я. — Рад всех видеть…

Если мне, правда, было приятно снова встретиться с лучшими подругами Лины, то они, кажется, испытывали диаметральные чувства. По крайней мере, три хмурых взгляда, пытающиеся испепелить меня, мягко на это намекали…

— Что ты здесь делаешь?! — подойдя ближе, прошипела Лина. — Как узнал, что мы в этом баре?!

— В смысле? — недоумевающе ухмыльнулся я. — Ты же сама мне позвонила… Попросила приехать.

— Ну и простофиля же ты, колобок, — рассмеялась Люда. — Хотела новым ухажёром похвастаться, а позвала старого мужа, — примирительно подняв руки, она добавила: — Не в укор тебе, Филиппушка.

— «Новым ухажёром»? — мои брови сошлись на переносице. — Подожди, так ты Роме, что ли, звонила?

Осознание хлёсткой плетью прошлось по спине. Все мои надежды, ожидания были не больше, чем плодом глупого воображения — ошибкой, порождённой опьянением Лины.

— Ты серьёзно думал, что я решусь тебя просить отвезти нас домой? — удивлённо спросила она. — С чего бы, Филипп? Мы расстались. Всё. В здравом уме я бы никогда тебя не потревожила!

— Хорошо, — мне неожиданно стало чертовски больно. — Хочешь, я сам позвоню Широкову? Он, кстати, где-то недалеко здесь живёт… Посмотрим, как быстро примчится к тебе.

— А ты чем недоволен?! — с придыханием рассмеялась Лина. — Да, мне нравится Рома! Он красивый, умный, заботливый… Семью хочет, Филипп! Большую семью… Так почему же я не могу ждать его?

— А я не хочу, да? — скрестил руки на груди. — Молодец какая! За меня всё решила!

— Я, конечно, извиняюсь, — сзади послышался голос Люды. — Но, может, уже поедем домой? Маня засыпает… А мне Андрюша звонит. Беспокоится, мой хоро-о-оший.

Оказалось, пока мы препирались, девчонки успешно забаррикадировали машину. Мне принципиально не хотелось их никуда везти — настолько сильно меня обуяли злость и ревность. Но через несколько минут эмоции утихли, и я согласился на час стать для девушек таксистом.

Правда, это совершенно не устраивало Лину, которая продолжала показывать упёртый характер.

— Вершинина, нам долго тебя ждать? — опустив стекло, Люда высунулась на улицу. — Свой брак похоронила, мой следом пойдёт?

— Колобок, поехали уже! — из салона послышался пьяный стон Маши. — Я так спать хочу… Вот усну в подъезде, заболею и умру. Знай, виновата в этом будешь ты!

— Вы езжайте, — продолжала упираться Лина. — А я подожду такси… На худой конец, Роме позвоню.

Сначала я со стороны наблюдал за развернувшимся театром абсурда. Даже злость, бушующая в груди, отступила перед забавным выражением лица недовольной Лины. А потом мне надоело…

Подойдя к жене, я уверенно поднял её на руки и под оглушительные крики понёс в машину.

— Северов, что ты себе позволяешь?! — вопила Лина. — Отпусти меня сейчас же! Говорю, поставь меня на место!

Но я не слушал её. Открыв переднюю дверь, я посадил бунтарку на сиденье, после чего для безопасности умело пристегнул ремнём.

— Пожалуйста, будь хорошей девочкой, — прошептал на ухо я. — Попытаешься сбежать, расскажу Люде про её любимую норковую шубу.

— Ты не посмеешь, — прошипела Лина, смотря мне прямо в глаза.

— Проверим? — довольно усмехнулся я. — Люда, дорогая…

— Нет! — остановив руку в сантиметре от моих губ, произнесла Лина. — Давай просто молча поедем домой. Обещаю, я больше не буду брыкаться.

— Умница, — не сдержавшись, я неожиданно поцеловал нежную ладонь. — Теперь можем ехать.

/Виталина/

Ночной город.

Для кого-то он был шумным, полным веселья и алкоголя миром, для кого-то тихим, уютным домом, а для меня местом для размышлений. Яркие неоновые вывески, сменяющиеся глубокой темнотой, вынуждали задуматься о жизни.

Вот я сейчас, опьянённая градусами крепкого алкоголя, сидела в машине бывшего мужа и ждала, пока он доведёт до квартиры мою лучшую подругу.

С одной стороны, я была благодарна Филиппу — несмотря на наши разногласия, он по первому звонку приехал ко мне, даже узнав про Рому, не бросил нас около бара. Но с другой… Я была очень зла.

Этот мерзавец знал все мои секреты, выучил больные точки и умело в нужный момент давил на них. Подлец. Я бы ни за что не согласилась с ним ехать, если бы не страх перед Людой, шуба которой в студенческие годы случайно пострадала от моих рук.

Правда, волновало меня не только это. Ощущая внимание Филиппа, чувствуя его воскресшую заинтересованность мной, я, кажется, начала сомневаться.

Что, если у нас всё же был шанс наладить отношения? Может, он изменился, и теперь всё будет иначе? Глупому сердцу нравилось верить в призрачные мечты. Но трезвый рассудок твердил о другом…

Нам не суждено быть вместе. Да, скорее всего, вначале Филипп поставит меня на первое место, возможно, даже перестанет убиваться в центре. Но потом он не выдержит, и всё вернётся в прежнее русло. Упрёки, недопонимания и ссоры — в итоге мы расстанемся, а я впустую потрачу ещё несколько прекрасных лет жизни.

Думая об этом, я не сразу заметила, как в машину вернулся Филипп. Несмотря на позднее время, он не спешил заводить мотор и просто молча наблюдал за мной.

— Не смотри на меня так, — проворчала я, впившись взглядом в цветущий куст гортензии. — Скоро дырку прожжёшь.

— Не могу, — на выдохе произнёс Филипп. — Я слишком соскучился по тебе, Лина…

— Не начинай! — недовольно воскликнула я, не желая смотреть на него. — Лучше заводи мотор и вези домой… Я очень устала и хочу спать.

Северов ничего не ответил. Тяжело вздохнув, он ещё несколько секунд не сводил с меня глаз, но потом всё же повернул ключ в замке зажигания и не спеша выехал из двора.

Тишина. Оглушительная и томительная тишина воцарилась в салоне. Она нервировала меня, доводя и без того высокое напряжение до предела.

Пытаясь хоть как-то снизить градус давления, я потянулась к магнитоле и включила радио. Полившаяся из динамиков мелодия вызвала улыбку. Оказалось, Филипп до сих пор слушал нашу любимую частоту — именно она стояла первой в списке сохранённых.

— Привычки не меняются, правда? — словно прочитав мои мысли, усмехнулся Северов.

— Да, — сквозь зубы ответила я. — Мне казалось, твои музыкальные предпочтения изменились.

— Я не об этом, — тихо вздохнув, Филипп украдкой посмотрел на меня. — Машина моя, а хозяйничаешь в ней ты. Что тогда, что сейчас…

— Разве это проблема?! — скрестив руки на груди, несдержанно спросила я. — Всяко лучше, чем слушать стук колёс…

— Не рычи, — мягко улыбнулся Филипп. — Я же не против. Просто вспомнил прежние, счастливые времена…

Странно признаваться, но первые годы нашего брака, действительно, были счастливыми. Мы проводили вместе много времени: часто гуляли, ходили по театрам, музеям, кино, зависали в кафе и постоянно мечтали. Мы планировали построить большой дом, нарожать детей и припеваючи жить до старости лет.

Но внезапно, всё изменилось.

«Что же случилось с нами, Филипп?», — про себя спросила я, взглядом проводясь по до боли знакомому лицу.

Когда Северов остановился рядом с нашим подъездом, стрелка часов уже перевалила за полночь. Несмотря на поздний час, я пыталась собраться с мыслями… Стоило поблагодарить Филиппа, уверить, что такое больше не повторится, и со спокойной душой попрощаться с ним. Но даже простое «спасибо» никаких не срывалось с моих уст.

— Проводить до квартиры? — заглушив мотор, тихо спросил Филипп. — Боюсь, Семён снова сидит в парадной. Не дай бог станет клянчить на выпивку — не отвяжешься.

— Не нужно, — на выдохе ответила я. — Дядя Сёма умер больше года назад…

— Как? — на лице бывшего мужа читалось неподдельное удивление. — Получается, ещё тогда, когда я здесь жил? Но почему ты не говорила?

— Не говорила, Филипп? — многозначительно подняв брови, усмехнулась я. — Издеваешься? Я умоляла вместе со мной сходить на похороны, просила, потому что боялась прощаться… Но ты, как всегда, был занят! А сейчас упрекаешь — «не говорила»!

Меня снова несло. Жгучий ком обиды, погребённый в самом дальнем уголке души, подпитывался злостью и пытался вырваться наружу. Ситуацию усугублял оставшийся алкоголь.

— Возможно, тогда я, правда, не мог… — попробовал отбиться Северов.

— Ты никогда не мог, Филипп, — продолжала нападать я. — Никогда! Мама умирала на моих руках, а ты… — на глазах заблестели горькие слёзы, — … не смог приехать. Хотя обещал быть рядом…

— Лина…

— И даже в последние минуты жизни, она ждала тебя! Хотела проститься, чтобы со спокойным сердцем уйти. Спрашивала, когда приедешь… — давно похороненная боль беспощадно душила. — Для неё ты был настоящим сыном! Но, к сожалению, мамой для тебя она так и не стала…

Это была ещё одна моя глубокая рана, не выстраданная скорбь, за которую я так и не смогла простить Филиппа. Северов предал меня, оставил одну в самым тяжёлый момент, заставил усомниться в искренности нашей чувств.

— Я виноват перед тобой, Лина… — попытавшись дотронуться до моей ладони, прошептал Филипп. — Виноват перед Ниной Васильевной! Если бы я только мог… Если бы только мог всё изменить.

— Пустое, Филипп, — закусив нижнюю губу, одёрнула руку я. — Уверена, она бы точно простила тебя… Обняла, поплакала на груди и простила! Но я так и не смогла, — натянуто улыбнулась. — Как бы сильно ни любила… Не смогла.

Эта тема всегда была для меня запретной. После похорон мамы я не позволяла себе плакать, старалась всю боль держать внутри. Так, казалось, я смогу быстрее отпустить, быстрее начну заново жить.

Но это было огромной ошибкой. Мне следовало кричать, вопить о терзающих чувствах, показать всю силу раздирающего отчаяния. Только не молчать…

Не сказав ни слова, Филипп открыл дверь и вышел на улицу. Я посчитала — он не хочет больше со мной говорить, догадывалась, как претили мои упрёки… Но Северов сумел меня удивить. Обойдя машину сзади, он открыл дверь и буквально сел передо мной на колени.

— Прости меня, милая, — сквозь тяжёлые слёзы шептал он. — Прости меня за всё… — Филипп обхватил мои ладони. — Я виноват, Лина! Так перед вами виноват… Что жизни не хватит искупить содеянное. Но если ты позволишь. Если дашь призрачный шанс… Я всё исправлю! Добьюсь того, что ты снова полюбишь меня… Больше никогда тебя не отпущу! — его мокрые губы целовали мои пальцы. — Я люблю тебя, милая… Очень сильно люблю.

Сидя напротив подъезда, мы, как последние идиоты, рыдали, оплакивая нашу прошлую жизнь. В ней многое было неправильным, поломанным — не только усилия Филиппа, но и мои привели к такому исходу.

Нам стоило больше разговаривать, признаваться друг другу в своей боли, после чего стараться отпускать её. Стоило забыть о гордости и научиться признавать ошибки. Не ради другого, а ради себя…

Потому что, накапливая груз обид и недомолвок в душе, мы медленно уничтожали не только нашу семью, но и себя самих.

Вдоволь наплакавшись, мы сидели на лавочке около подъезда и смотрели на звёздное небо. Наблюдая за бесчисленной россыпью светлячков, которые устроились на чёрном покрывале, я впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему свободной.

Недопонимания, обиды и гнев больше не тревожили моё сердце… А в опустошённой душе медленно зарождалось долгожданное спокойствие.

— Я часто навещаю Нину Васильевну на кладбище, — откинувшись на мокрую после дождя спинку, произнёс Филипп. — Приношу цветы, разговариваю с ней… Знаю, что не услышит, но всё равно каждый раз прошу прощения.

— Спасибо, что помнишь, — на выдохе ответила я. — Думаю, ей приятно видеть тебя…

— Я скучаю по ней, Лина, — в мужском голосе послышалась неподдельная грусть. — Скучаю по нашим деревенским посиделкам, вкусной перловой каше из печи и бесконечной любви, которую она мне подарила…

— Все говорили: чтобы свыкнуться с утратой, потребуется время, — горько усмехнулась я. — Но прошло больше двух лет, а мне не легче… Да, боль притупилась, но иногда от тёплых воспоминаний я готова выть.

— А что стало с её домом? — неожиданно спросил Филипп. — Я помню, ты хотела продавать его…

— Не смогла, — поджав губы, покачала головой. — В последний момент отказалась…

Небольшой ветхий домишко был не просто местом светлой памяти о маме — для меня он стал источником силы, успокоения и душевного равновесия. Фотографии, вещи, даже запах — каждый сантиметр был пропитан близким, самым родным человеком.

Разве я могла от этого отказаться?

— Разрешишь на следующих выходных съездить туда? — облокотившись на колени, Филипп с надеждой посмотрел на меня. — Хочу сходить на рыбалку, затопить баньку, наестся вкусных яблок, а ещё выспаться в беседке на свежем воздухе. Никогда так сладко не спал, как там…

— Если хочешь… — мягко улыбнулась я. — Только бы не забыть отдать ключи.

Если бы мне кто-то пару часов назад сказал, что мы с Филиппом будем спокойно сидеть на лавочке, любоваться звёздами и говорить о предстоящей поездке в деревню, я бы точно не поверила.

«Такое просто невозможно!», — я бы рассмеялась безумцу в лицо. Но, как оказалось, сейчас безумной была я. Даже несмотря на всю боль, на невыносимое разочарование от отношений с Филиппом, мне хотелось снова верить ему, решиться дать шанс…

Возможно, не возлюбленными — хорошими знакомыми, может, даже друзьями… Лишь бы больше не мучить себя терзающей обидой, лишь бы отпустить прошлое и начать заново жить.

— Насчёт того, что я сказал… — из размышлений меня вытянул тихий мужской голос. — Я не отступлю, Лина. День за днём буду вымаливать прощение, всеми силами постараюсь вернуть тебя.

Кажется, я сглазила — Филипп не мог просто находиться рядом. Он упорно пытался добиться от меня шанса на прощение.

— Для чего? — устало вздохнув, перевела взгляд на Северова. — Я на днях задумалась о том, что будет, если мы помиримся и снова станем вместе жить, — улыбнулась одним уголком губ. — Наверное, сначала будем очень счастливы. Ведомый влюблённостью, ты постараешься укутать меня чувствами как тёплым одеялом. Я же так быстро согреюсь, что в мгновение забуду старые обиды и отдам всю себя тебе… — из глаз скатилась одинокая слеза. — Но потом чувства остынут. Ты устанешь: и я, и наш дом, семья — всё станет претить. В итоге, стараясь абстрагироваться от проблем, ты превратишься в заядлого трудоголика. Начнёшь пропадать в центре, забывать про праздники — вновь отдалишься. И мы расстанемся, Филипп! Мне снова будет очень больно… Потребуется слишком много времени, чтобы собрать себя по осколкам. Так зачем тревожить забытые, если заранее знаешь исход отношений?

Холодный ночной ветер, пройдясь по оголённым предплечьям, заставил поёжиться. Заметив это, Филипп тяжело вздохнул, после чего встал передо мной и снял толстовку.

— Но всё может быть по-другому, — я не успела понять, как Северов натянул на меня согретую им кофту. — Мы начнём видеться… Сначала свидания, мимолётные встречи, возможно, жаркие ночи. Потом поженимся, — улыбнувшись, Филипп сел на корточки. — У нас родятся дети: двое мальчиков и девочка. Конечно, придётся завести собаку, чтобы приучить их к самостоятельности… Но мы обязательно справимся! — положив ладони на мои колени, он ласково гладил их. — А через долгие-долгие годы состаримся вместе. Я сделаю тебя самой счастливой, исполню каждое из желаний! Всё что хочешь… Обещаю! — пристально смотря мне в глаза, Филипп вызывал предательские мурашки на спине. — Потому что я не могу без тебя жить. Я очень люблю тебя, Лина. И докажу, что это непустые слова…

Я не знала, что ответить преисполненному решимостью Филиппу. Чувствуя, как волнение овладевает разумом, молча металась взглядом по уверенному лицу. Я пыталась держаться, но всё же не смогла.

— Почему сейчас? — мой голос предательски задрожал. — Почему только сейчас ты понял, что любишь меня? Неужели для того, чтобы осознать это, стоило потерять?

— Я всегда любил тебя, милая, — грустно улыбнувшись, он взял меня за ладонь. — Не хотел тогда отпускать… Мечтал держать за руку. Но не мог поступить иначе!

— Почему, Филипп?! — сжав зубы, ответила я. — Как можно, любя человека, соглашаться расстаться с ним? Если бы это было правдой, ты бы всеми силами постарался меня удержать!

— Я болен, Лина, — пристально смотря в мои глаза, прошептал Северов. — Мы не могли иметь детей из-за меня! Слышишь? Из-за меня!

Признание Филиппа стало громом среди ясного неба.

Всё то время, что мы пытались зачать ребёнка, я чувствовала себя ущербной, бракованной… Ходила по врачам, делала многочисленные исследования, даже задумывалась об ЭКО! Но проблема была не во мне, а в том, кто упорно не соглашался идти со мной в клинику.

— О чём ты говоришь? — я невольно подвинулась назад. — Помню же, мы спорили… Ты уверял меня, что здоров!

— Мне пришлось солгать, — грустно усмехнувшись, Филипп пожал плечами. — Я бесплоден, милая. Не мужчина, понимаешь? Как я мог признаться в таком…

— Не мог признаться… — словно пытаясь осознать, тихо повторила я. — Поэтому вместо того, чтобы просто рассказать правду, ты довёл до развода? — в сердце снова бушевала злость. — Издеваешься, Северов?! — не выдержав, оттолкнула его и вскочила с лавочки.

— Я думал, что так всем будет лучше, — он встал за мной. — Ты бы нашла себе нормального мужчину, вышла замуж и родила ему кучу детишек! Стала бы самой счастливой. А я…

— Идиот, — не веря в услышанное, перебила я. — Какой же ты идиот, Северов. Моё счастье заключалось в тебе! Понимаешь? В тебе, Филипп! — сжала кулаки. — Если бы ты рассказал… Если бы доверился, неужели, мы бы не нашли выхода?!

Да, наши отношения никогда не были идеальными. Мы часто спорились, ссорились, не сходились во взглядах, но, как мне казалось, полагались друг на друга. А сейчас получается, что Филипп никогда не доверял мне… Сомневался, скрывал и лгал!

— Уже поздно, — изо всех сил сдерживая подкатывающие слёзы, произнесла я. — Мне пора. Аккуратнее на дороге…

Сказав это, я хотела сбежать домой, хотела поскорее скрыться в квартире, чтобы осознать услышанное, но Филипп не отпустил меня.

— Ещё не поздно всё исправить! — теперь его голос дрожал. — Я сделаю операцию. Рискну, чтобы снова быть с тобой… Только, пожалуйста, не оставляй меня! Можешь упрямиться, кричать, что мы никогда не будем вместе! Только не отдаляйся…

— Я не знаю, — выдернув руку, ответила я. — Я уже ничего не знаю… Мне нужно время! Я должна разобраться в себе. Уезжай…

Разум боролся с сердцем. Даже сейчас, узнав правду, я не могла ненавидеть Филиппа, не хотела отталкивать его. И от этого страдала… Невыносимо страдала.

После признания Филиппа я никак не могла уснуть. Ворочаясь в кровати, долго размышляла над его словами.

С одной стороны, я понимала, почему он так поступил: рассказать о болезни, согласиться с тем, что не можешь иметь детей, когда жена только и твердит об этом — сложно. Возможно, Филипп боялся моей реакции, возможно, не хотел «вешать на плечи любимой такой балласт»… Правда, думал, что расставанием подарит мне долгожданное счастье материнства. Но с другой…

Разве он имел право такое скрывать? Мы в горе и радости прожили столько долгих лет: всегда поддерживали друг друга, оберегали. Мне казалось, между нами не может быть тайн. Но Филипп решил иначе, и это безумно расстроило меня.

Измученная душевными терзаниями, я заснула вместе с рассветом. Снилось мне детство: тёплые мамины руки, громогласный смех папы и безмерная любовь, которую изо всех сил дарили родители. Даже во сне они могли успокоить измученную душу, поддержать, сказав, что всё обязательно наладится — стоит только немного потерпеть.

Чувствуя необъяснимую защищённость, я не желала просыпаться. Так хотелось побыть с ними как можно дольше… Но настойчивый звонок дверь вынудил попрощаться с прекрасным раем и вернуться в суровую реальность.

— Наконец-то, — когда я открыла дверь, перед собой увидела приободрённого Рому. — Битый час пробую до тебя достучаться! Уже даже подумал, что дома никого нет…

— Что ты здесь делаешь? — пытаясь продрать глаза, спросила я. — Разве мы договаривались встретиться?

— Конечно же, нет — он широко улыбнулся. — Я решил сделать сюрприз!

— Сюрприз? — недовольно сморщила нос. — А это не подождёт до завтра? Сегодня я… — замялась, — мягко говоря, не в настроении… Давай позже созвонимся и…

— Тем более, если не в настроении, — Рома переступил порог, — мы обязаны сделать это сегодня. Никакие «позже» не принимаются. Ты и так слишком долго отшивала меня… Нужно наверстать упущенное!

Я была крайне недовольна мужской настойчивостью. Даже не предупредив, завалиться к девушке домой было верхом невоспитанности. А если бы я была не одна? Если бы спросонья забыла накинуть халат и вышла к нему в своей любимой шелковой пижаме? Если бы…

И тут до меня дошло. Я действительно забыла накинуть халат! Медленно опустив взгляд, поняла, что стою перед Ромой практически в неглиже. Волна смущения тут же накрыла меня с головой, а мой бесцеремонный знакомый даже усом не повёл!

Какой позор…

— Ну-ка выметайся отсюда! — воскликнула я, попытавшись выставить Рому за порог.

— Да что такое? — не сдвинувшись с места, удивился он. — Нормально же разговаривали…

— Уходи, сейчас же! — не сдавалась я. — Не видишь, что я не одета? Как вообще посмел заявиться без звонка!

— А мне нравится, — по-доброму ухмыльнулся Рома. — Очень милая пижамка. И фигурка тоже очень даже…

— Ты! — в момент проснулась я. — Да, ты…

— Ладно, ладно, — примирительно подняв руки, он сделал шаг назад. — Ступай умывайся, одевайся, собирайся — я подожду в подъезде. Минут десять хватит?

— Нет! — недовольно ответила я. — Никуда я с тобой не поеду.

— Поедешь, — кивнув, довольно улыбнулся Рома. — Если, конечно, не хочешь, чтобы я у вас здесь и ночевал… Не думаю, что соседи оценят нового жильца.

Разозлившись, я со всей силы захлопнула дверь прямо перед носом настырного приятеля. Преисполненная раздражением, я хотела забыть про это недоразумение и пойти снова спать, но заснуть мне так и не удалось.

В голову снова лезли мысли о Филиппе. Понимая, что так долго не смогу, я подошла к двери и посмотрела в глазок — Рома до сих пор ждал меня в подъезде. Понимая, что одна в четырёх стенах окончательно раскину, я решила согласиться выбраться с ним в город.

Проветрить голову сейчас было не такой уж и плохой идеей.

— Видишь, а говорила, что никуда не поедешь, — довольно произнёс Рома, когда спустя час я всё же села в его машину. — Стоило так кипятиться.

— Ты заявился ко мне без звонка, бессовестно разбудил, да ещё и на полуголую глазел, — на выдохе возбуждённо протараторила я. — А теперь говоришь, что не стоило так кипятиться?

— Не понимаю, почему ты злишься, — усмехнувшись, Рома ненадолго задержал на мне лукавый взгляд. — Я думал о тебе, решил сделать приятное и подготовил свидание. Даже приехал ближе к обеду! Кто знал, что ты такая соня?

— Нужно было позвонить!

— Чтобы снова услышать отказ? — он вздохнул. — Нет. Я больше не намерен соглашаться с оправданиями. Сегодня ты моя. И хочешь — злись, хочешь — дуйся, хочешь — не разговаривай: мне хватит того, что мы рядом.

После такой речи спорить я больше не стала. Демонстративно отвернувшись к окну, я всем видом хотела показать, что недовольна таким ультимативным тоном.

Но! Понимая, что Рома не видит моего лица, украдкой улыбалась. Всё-таки сегодня он, правда, старался для меня. И даже это своеобразное внимание было приятным…

Сначала я думала, что мы остановимся где-то в черте города: возможно, погуляем в парке аттракционов или покатаемся на катамаранах. Но после того, как Рома повернул на загородную трассу, я напряглась.

— Не переживай, в лесу не оставлю, — словно услышав мой немой вопрос, ответил он. — Верну в целости и сохранности в цивилизацию.

— Очень смешно, — прошипела я. — Тогда куда ты меня везёшь?

— Я же сказал, — Рома лукаво улыбнулся. — Это секрет. Будь сегодня хорошей девочкой — не пытайся разговорить меня и просто расслабься. Можешь даже поспать… Есть полчаса.

Но расслабиться не получилось. Словно чувствуя неладное, я, как заведённая, ёрзала в кресле. Даже знакомые пути не могли утихомирить разбушевавшееся воображение.

Какое, к чёрту, свидание за городом? Рыбалка, поход за грибами, пикник? Может, конная прогулка? Я перебрала все варианты, но мужская фантазия оказалась куда более изощренней моей.

— Мы на месте, — широко улыбаясь, Рома припарковал машину рядом с закрытым гостиничным комплексом. — Я взял на себя ответственность и купил тебе несколько новых вещей. Они в багажнике. Посмотришь, пока я утрясу кое-какие вопросы?

— Ты издеваешься надо мной? — нахмурившись, скрестила руки на груди. — Какие вещи? Что мы вообще здесь делаем?!

— Вы слишком нетерпеливая, Виталина Сергеевна, — на выдохе усмехнулся Рома. — Так сложно немного подождать? Ну вот совсем чуть-чуть?!

— Сложно, — покачала головой. — Очень сложно. Я не люблю сюрпризы — они меня пугают!

— Обязательно всё контролировать? А просто насладиться моими стараниями? — он вздохнул. — Не на расстрел же я тебя привёз.

Рома был прав. Привычка контролировать всё вокруг, навязчивое желание управлять ситуацией в какой-то мере делали меня несчастной. Я не могла расслабиться, чтобы получить удовольствие от момента — вместо этого чувствовала постоянную тревогу.

— Вита, пожалуйста, — взяв меня за руку, Рома с надеждой посмотрел в глаза, — доверься мне. Просто отпусти страхи и положись на меня. Обещаю, если ты будешь против… Если хотя бы на секунду засомневаешься — мы уедем, — не отрывая взгляда, он прикоснулся к моей щеке. — Ты же веришь мне?

Пытаясь первый раз переступить через себя, я набралась сил и ответила:

— Верю.

Когда Рома скрылся за воротами гостиничного комплекса, я открыла багажник. Там в большой чёрной сумке я нашла новые кроссовки, футболку и спортивный костюм. Оказалось, на женские фигуры глаз у Широкова был намётан — ни с одним размером он не прогадал.

— Ну что, готова отправиться в путешествие? — когда я разглядывала толстовку, сзади послышался довольный мужской голос.

— Путешествие? — повернувшись, переспросила я.

— Да, — ответив, Рома наклонился в багажник. — Сейчас мы отправимся любоваться красотами родного края. Ты даже не представляешь, насколько здесь живописные места.

— Неужели мы пойдём в поход? — нахмурилась я.

— Сейчас сама всё увидишь, — надев на плечи рюкзак, он улыбнулся. — Только сначала нужно снять этот прекрасный наряд. Иначе сомневаюсь, что ты когда-то его сможешь ещё раз надеть. Идём…

К счастью, оголяться на улице мне не пришлось. Переодевшись в небольшом домике, располагающемся на краю комплекса, на всякий случай заплела волосы в косу и приготовилась к худшему.

— Хотела отвлечься? — усмехнулась, разглядывая себя в зеркало. — Думала развеяться? Лучше бы дома сидела, идиотка полоумная, — вздохнула. — Теперь придётся лазить по полям, а в худшем — принимать грязевые ванны. После дождика-то… Эх! Поздно пить Боржоми, Вершинина. Вперёд — покорять мир!

К Роме я шла, действительно, как на расстрел. Несмотря на долгую жизнь в деревне, мне никогда не нравилось ходить в походы. Причин этому несколько…

Во-первых, физическая активность — я от мозга до костей была тюленем. Полежать на кровати, почитать книгу, посмотреть сериалы: любимые занятия Вершининой. Во-вторых, живность. Букашки, таракашки, весь мир насекомых — при одном только виде моё сердце замирало и не хотело биться вновь. Про страх клещей я вообще молчу. А в-третьих, полное отсутствие комфорта. Как-то раз в школьном походе, моя одноклассница пошла в туалет и там её за зад цапнула змея. Слава богу, гадина оказалась неядовитой, поэтому здоровье несчастной не пострадало. Но я до сих пор с холодным потом вспоминала эту историю.

А тут ещё такое свидание…

— Иногда мне кажется, что даже в мешке, ты будешь выглядеть потрясающе, — увидев меня, искренне улыбнулся Рома. — Очень красивая…

— Спасибо, — чувствуя, как щёки заливает румянец, ответила я. — Так куда мы отправимся?

— Идём, — Рома протянул мне руку. — Я тебе всё покажу.

В этот момент я опешила. С одной стороны, мне хотелось довериться, стать ближе к нему и постараться забыть прошлые отношения. Но с другой… Даже находясь в десятках километрах от дома, я думала про Филиппа. Этот мерзавец никак не хотел выходить из головы.

Заметив моё замешательство, Рома подошёл ближе.

— Пожалуйста, сегодня будь только со мной, — словно прочитав мысли, произнёс он. — Не вспоминай про него, смотри на меня! — Рома решительно взял мою ладонь и переплёл наши пальцы. — Только на меня…

Пристально смотря в его глаза, я молча кивнула. Пусть это казалось невозможным, пусть сложным, но мне хотелось сделать что-то ради Ромы. Он же так много старался для меня…

— Идём. Нас ждёт потрясающее путешествие.

Я думала, мы выйдем за территорию комплекса: в поле или лес. Но Рома вёл меня в сторону большого хозяйственного здания, расположившего на берегу реки. Ещё издалека я заметила белоснежные паруса, развивающие от поднявшегося ветра, и понадеялась, что, возможно, нам не придётся кормить кровососущих. Но фантазия Широкова оказалась по-настоящему фантастичной.

— Видишь того железного коня? — не отрываясь от моей руки, он показал на огромный квадроцикл. — Я подумал, в твоей жизни слишком мало адреналина. Поэтому ты всегда такая унылая, отрешённая… Стоит хотя бы раз отпустить себя, дать волю эмоциям. Встряхнуться, понимаешь?

— Кажется, да-а-а, — понимая, что нас ждёт, неуверенно протянула я. — Но я никогда не…

— Не переживай, — остановившись, Рома улыбнулся. — Во-первых, будет инструктаж — несмотря на мои частые тренировки, никто не отпустит тебя неподготовленную по маршруту. А во-вторых, я же буду рядом. Поэтому не стоит ничего бояться.

— У меня нет прав! — пытаясь найти повод отказаться, воскликнула я. — Если поймают, то…

— Зато они есть у меня, — мужские губы изогнулись в довольной ухмылке. — Поэтому водителем буду я. Поедем вместе.

Даже мысль о таком приключении вселяла страх. Бездорожье, скорость и неуправляемость — только я осознала, какая я трусила. Но смотря на решительного Рому, чувствуя его уверенность в своих силах, я отважилась рискнуть.

Всё-таки жизнь была одна… Наверное, стоило всё попробовать.

После полноценного инструктажа нас снарядили шлемами, защитными масками и перчатками. Оказалось, Рома действительно был здесь завсегдатай, поэтому нас без вопросов отпустили по маршруту одних.

— Садишься за мной, как можно ближе прижимаешься, обнимаешь и ни в коем случае не отпускаешь, — поправляя мой шлем, сказал Рома. — Не волнуйся, скорость будет небольшая, поэтому ты спокойно сможешь насладиться всеми окружающими красотами. Если захочешь остановиться: пофотографироваться или просто отдохнуть, можешь постучать по плечу — я всё пойму, — он мягко улыбнулся. — Вроде бы всё. Готова?

— Нет, — честно ответила я.

— Готова, — сказал Рома. — Запрыгивай!

Поездочка вышла, мягко нервной. Сначала, крепко обхватив мужскую талию, я прислонилась головой к спине и закрыла глаза. Даже мысль о том, чтобы любоваться природой, вызывала тошноту. Мне ужасно хотелось поскорее закончить наше свидание.

Но потом стало легче. Рома, как обещал, не набирал скорость. Он делал всё для того, чтобы я смогла привыкнуть к квадроциклу, его езде и отпустила страхи. Его тактика дала плоды, и уже скоро у меня получилось попрощаться с тревогой.

Маршрут, выбранный Ромой, оказался поистине прекрасным. По левую руку от нас располагались густые хвойные леса и огромное, засеянное пшеницей, поле, а по правую руку — спокойная река. Яркое, голубое небо, расстелившееся над головой, освобождало не только сердце, но и мысли.

Осознав, что страх отпустил меня, поняв, что хочется почувствовать порывы пронизывающего ветра на оголённой коже, я легко постучала по плечу Ромы и прокричала:

— Я больше не боюсь! Не боюсь, слышишь?! Ничего не боюсь!

— Хорошо, — я не видела, но чувствовала, как его лицо искала в усмешке. — Тогда держись крепче!

Когда Рома выжал газ, квадроцикл заревел и ринулся вперёд. Даже через шлем, я чувствовала, как истошно колотится мужское сердце — казалось, оно в любую секунду может вырваться из груди. Или это всего лишь глупый обман, и я слышала, как бьётся моё?

Чувствуя упрямый ветер, безграничную свободу и потрясающую скорость, я поняла — Рома был прав. Загоняясь обидами, лелея боль, я не замечала, как проходит моя жизнь. Лучшие годы я тратила на бессмысленные страдания, загоняла себя за решётку, из которой самостоятельно не смогла выбраться.

Я медленно хоронила себя, забыв о том, что счастливой можно и нужно быть здесь и сейчас. Стоило просто сделать шаг к тому, к кому всё это время тянулась душа…

Сегодня, сейчас я готовилась сделать выбор. Готовилась вновь решиться на любовь…

После наполненной смешанными эмоциями поездки, мы расположились на возвышенном берегу, с которого открывался удивительный вид на безмятежную водную гладь. Река блестела, переливаясь в лучах уходящего солнца, чем невольно приковывала к себе внимание и вынуждала задуматься о будущем.

К сожалению, прекрасным видом наслаждалась я одна. Достав откуда-то свой рюкзак, Широков расстелил на траве огромный плед и принялся вытаскивать вкусно пахнущие контейнеры.

— Скажи честно, тебе понравилось? — вытянув меня из размышлений, спросил Рома. — Удалось почувствовать, как от неконтролируемой скорости захватывает дух?

— Да-а-а, — на выдохе довольно протянула я. — Правда, сначала было очень страшно. Казалось, в любую секунду мы можем влететь в какое-нибудь дерево или перевернуться на огромной кочке… Но потом я смогла отпустить себя и доверилась тебе, — коротко кивнула. — Это было потрясающе. Спасибо.

— Подожди, подожди, — оторвавшись от накрытия импровизированного стола, Рома недоумённо свёл брови на переносице. — Хочешь сказать, что сомневалась во мне?

— Не совсем, чтобы… — боясь расстроить Широкова, попыталась оправдаться я. — Просто…

— Расслабься, — мягко улыбнулся Рома. — Это всего лишь шутка. Признаться честно, были моменты, когда я сам сомневался…

Впервые я поймала себя на мысли, что мне безумно комфортно находиться рядом с Ромой. Ни переживаний, ни тревог — моя душа была максимально спокойна. Словно я давно его знала…

— Давай-ка я лучше тебе помогу, — поняв, что бессовестно прохлаждалась, пока мужчина старался, села на плед. — Как же вкусно всё па-а-ахнет… Неужели, сам?

— Сам, — загордился Рома. — Думаю, оближешь свои красивые пальчики!

— Уверен, что придётся? — ухмыльнулась я. — Сейчас попробуем!

Оказалось, Широков был не только смелым, умным и особо обаятельным — он ещё и потрясающе готовил. Ну не золото разве?

Несмотря на силу воли, благодаря которой мне удалось вытерпеть целую неделю стороной диеты, сегодня я не сдержалась и наелась как пучок.

Свежий воздух, приятная компания и вкусные закуски — это было настоящее блаженство. Убрав остатки еды в контейнеры, мы решили перед отъездом полюбоваться пленяющим багровым закатом.

— Мне нравится здесь бывать, — не нарушая интимность момента, тихо произнёс Рома. — Иногда стоит дать волю эмоциям, зарядиться адреналином, чтобы потом вот так безмятежно сидеть и наслаждаться тем, как уходящее солнце ласкает водную гладь.

— Да вы, батенька, романтик, — обняв колени, расслабленно усмехнулась я.

— Временами, — он пожал плечами. — Но чаще всего я неисправимый циник. Наверное, поэтому женщины шарахаются от меня как чёрт от ладана.

— Бессовестно так на себя наговаривать, — повернув голову к Роме, одним лишь уголком губ ухмыльнулась я. — Даже взять Ларису Николаевну. Дай ей волю, она бы точно уже давно затащила тебя под венец.

Это была открытая провокация. Мне очень хотелось поймать Широкова на горяченьком.

Часто слыша в столовой разговоры про личные отношения Ромы, я давно хотела узнать, что его связывало с Ларисой Николаевной. Если слухи были правдивы, значит, Широков одновременно морочил голову двум женщинам. А если нет… Почему позволял ей себя так вести?

— Лара не в счёт, — поморщившись, Рома покачал головой. — Мы только друзья.

— Почему? — продолжала давить я. — Она довольно привлекательна…

— Возможно, — он пожал плечами. — Если честно, никогда об этом не задумывался… Сложно представить, что между нами когда-то что-то может быть.

— Но она явно считает тебя больше, чем просто другом! — сдерживая скептическую ухмылку, воскликнула я. — И всем пытается это доказать! Не зря же все шепчутся, что вы скоро поженитесь…

Рома ничего не ответил. Развернувшись ко мне, он слегка наклонил голову вправо и лукаво улыбнулся. Его тёмные глаза вспыхнули бесовским огнём.

— Неужели, ты ревнуешь?! — от одного только вопроса мне стало не по себе. — Боишься меня потерять?!

— Вот ещё! — понимая, что сейчас он надумает невесть что, выпалила я. — Просто мне не хочется казаться в глазах людей разлучницей. Слишком часто я начала ловить пытливые взгляды…

Я так отчаянно хотела оправдать своё недовольство, что не заметила, как сильные мужские руки оказались на моих плечах. Крепко прижав меня к себе, Рома уткнулся подбородком в макушку и прошептал:

— Глупая… Какая же ты глупая, Вита, — он подавленно вздохнул. — Как я могу жениться на Ларе, если вижу только тебя? Каждое утро, каждый день и вечер я пытаюсь сыскать твоего внимания, таскаю чёртовый кофе, который всей душой ненавижу, покупаю цветы, от которых задыхаюсь… Почему же ты этого не замечаешь? Почему пытаешься уличить в романе с другой?

Нет… К сожалению, я не была глупой. Прекрасно видела, как он старается и долго пыталась перебороть себя, чтобы ответить ему взаимностью. Но это было бессмысленно. Даже сейчас, когда Рома обнимал меня, говорил о любви, я не слышала своего сердца.

Вчерашний разговор с Филиппом расставил всё на места. Как бы ни злилась, как бы ни страдала от разрывающей душу боли, я продолжала сгорать от чувств к нему. Кажется, во мне всё ещё жила любовь.

— Рома… — попытавшись освободиться из его объятий, прошептала я.

— Нет, Вита, — словно услышав мои немые мысли, перебил Рома. — Пожалуйста, не надо. Я знаю… Чувствую, что хочешь избавиться от меня. Но, прошу, не спеши, — он ещё крепче прижал к себе. — Дай нам время…

Время… К сожалению, оно играло против нас. Чем дольше это всё затягивалось, тем больнее было бы нам обоим в конце. А я не желала страданий Ромы…

— Ты мне нравишься, — тихо выдавила я. — Очень нравишься! Но… — набрала в лёгкие воздуха. — Я не могу забыть Филиппа, — обессиленно прошептала я. — Не хочу прощать, но и отпустить не могу… Кажется, я до сих пор его люблю…

Ещё совсем недавно это казалось невозможным. Пройдя через боль, страдания и непринятие происходящего, я вдруг осознала, что моё сердце всё ещё бьётся из-за Филиппа, для него… К сожалению, я слишком поздно это поняла.

— Возможно, когда-то я очень пожалею, что оттолкнула тебя, — голос дрожал. — Возможно, это станет моей главной ошибкой. Но, чувствуя, как меня тянет к нему, я не могу держаться за тебя… Это нечестно! Несправедливо с моей стороны. Ты заслуживаешь большего… Ты заслуживаешь взаимной любви. Прости…

Крепкие объятия медленно ослабли. Как бы сейчас Роме ни было больно, какие бы чувства ни разрывали мужское сердце, он отпустил меня — позволил освободиться.

Наша совместная история не имела счастливого финала — к сожалению, мы не стали друг для друга судьбой. Но несмотря на это, я была уверена: вскоре Рому обретёт ту, без которой не сможет жить.

/Филипп/

Прошлой ночью у меня так и не получилось заснуть — закрывая глаза, я слышал разочарованный голос Лины и видел её полное огорчения лицо. Она доверяла мне, думала, что и радость и горе мы будем делить пополам.

Но я облажался…

Заставил усомниться не только в своей любви, но и в искренности. По глупости обманывал ту, кто была всей моей жизнью. И теперь из-за своего же выбора страдал…

В какой-то момент я даже решил, что всё потеряно. Лина никогда не простит меня, никогда не сможет довериться вновь — никогда не полюбит. Она всегда будет считать меня лжецом и предателем, который впустую потратил её лучшие годы…

Сомнения невидимой удавкой затягивались на горле, лишая возможности дышать. От одной только безнадёжной мысли о том, что мы никогда не будем вместе, невыносимо сжималось сердце, а на шее выступал холодный пот.

Наверное, я начал медленно сходить с ума.

Но ближе к утру пришло осознание: нельзя опускать руки. Лина боролась за наш брак на протяжении нескольких долгих лет, пыталась достучаться до меня, не сдавалась, даже когда я отталкивал…

Так почему же, когда слабая женщина показывала такую силу, я робел перед первыми трудностями? Неужели во мне было лишь малодушие?

Конечно же, нет. Поэтому, как только мне удалось перебороть мучительные смятения, я схватил ключи от машины и поехал к Лине. Несмотря на ранний час, я должен был увидеть её, доказать, что моё желание вернуть семью — не пустой звук. Стоило начать действовать именно сейчас!

Но встретится утром нам там и не удалось.

На половине пути мне позвонила мама. После последней нашей ссоры мы не только не виделись, но и даже не разговаривали — я съехал узнав, что она приветствует чувства Ани. Поэтому, увидев её номер на экране телефона, я понял: что-то случилось.

И, к сожалению, мои опасения были не напрасны.

— Филечка, я плохо себя чувствую, — когда я ответил на звонок, задыхающимся голосом произнесла мама. — В груди сильно жжёт, несколько раз вырвало, и руки немеют… Наверное, снова сердце шалит. Ты не приедешь?

Со стороны могло показаться, что она драматизирует — старается вывести на эмоции бунтующего сына, который бессовестно выбрал не её, а бывшую жену. Но с её гипертонией и атеросклерозом вероятность инфаркта возрастала в несколько раз. Поэтому я решил не рисковать, и, пока искал место для разворота, вызвал скорую.

К счастью, когда я переступил порог родительского дома, врачи уже вовсю оказывали маме помощь. Видимо, из-за сильного стресса у неё резко поднялось давление. Фельдшер сказал, что когда они приехали, показатели тонометра зашкаливали за двести. Ещё немного и мог случиться гипертонический криз.

Слава богу, успели.

— Почему ты так халатно относишься к своему здоровью? — на выдохе в сотый раз спросил я, когда уехала скорая. — Я не нашёл таблеток в аптечке. Сколько можно говорить, что их принимают каждый день, а не только, когда плохо?!

— Плевать! — воскликнула она. — Саша подал на развод… — отвернувшись, мама подавленно сжала губы. — Я всю жизнь ему посвятила, а он нашёл себе молодую! Сегодня признался, что уже пять лет живёт на две семьи…

— Как?! — ошеломлённо спросил я.

— Вот так! — вытерев горькие слёзы, всхлипнула мама. — Собрал все свои вещички, сказал, что оставит нам совместно нажитое, и упорхнул в светлое, счастливое будущее. А я… — её голос надорвался, — … осталась совсем одна. Теперь никому не нужна. Так зачем жить?

— Что ты такое говоришь? — сев к ней ближе, я ласково обхватил хрупкие плечи. — Бог ему судья… Но как же я? Ты мне нужна, мам. Очень нужна.

Смотреть на неё в таком состоянии было безумно тяжело. За все тридцать с лишним лет я ни разу не видел маму в таком состоянии, ни разу она не позволила дать при мне слабину. Из-за её безмолвия отношения родителей в какой-то степени казались мне идеальными.

Да, отец много работал, часто не бывал дома, но я всегда думал, что маму не тревожит его трудоголизм, что она понимает и разделяет страсть к медицине. Наверное, поэтому требовал от Лины того же…

Глупец.

— Почему ты не звонил мне? Почему не приезжал? — огорчённо усмехнулась мама. — Я никогда не могла положиться на Сашу, но всегда знала, что за спиной стоишь ты. Как оказалось, зря…

— Моя отстранённость вызвана твоим упрямством, мама, — прислонившись щекой к макушке, ответил я. — Зная, как я скучаю по Лину, ты притащила Аню в наш дом, поддержала её бессмысленные чувства — не захотела даже слышать о моих!

— Потому что хватит, Филипп! — она резко отстранилась. — Хватит страдать по недостойной тебя женщине. Сколько мне смотреть на то, как ты убиваешься?! — она на секунду замолчала, а после тише добавила: — Анечка любит тебя, хочет семью, ребёночка! Знал бы ты, как я мечтаю о внуках… А Виталина даже забеременеть не смогла!

— Давай мы поговорим об этом позже, — понимая, что этот разговор может вызывать новый подъём давления, попытался успокоить её я. — Сейчас лучше попробуй уснуть. Я буду рядом…

— Нет, — не унималась мама. — Моё сердце не выдержит, если ты снова вернёшься к ней. Не смей даже думать об этом!..

— Это не Лина, а я… — чувствуя необходимость, невольно выпалил я. — Я не могу иметь детей, мам.

— Что ты сейчас сказал?! — родной голос задрожал.

— Я бесплоден, — признание далось мне непосильным трудом. — Даже если всё получится так, как ты хочешь… Даже если я наступлю себе на горло и начну отношения с Аней, ничего не изменится! Слышишь? Ничего…

Мама замолчала. Отвернувшись к стене, она даже не пыталась смотреть на меня. Только тихие, сдавленные всхлипы, раздающиеся в комнате, твердили о том, как ей больно слышать правду.

— Это я в нашем браке был балластом, грузом, который Лина долгое время тащила на себе. Она мечтала о ребёнке, проходила обследования, пыталась лечиться, в то время как я с головой ушёл в работу, — теперь слёзы катились по моим щекам. — Мне было проще отдалиться, привести всё к разводу, чем бороться за семью. Бороться за неё…

С каждым словом контролировать себя становилось труднее. Я понимал, что, возможно, моя исповедь не изменит мнение мамы, не заставит её проникнуться Линой. Но и молча слушать открытое пренебрежение я больше не мог.

— Я люблю тебя. Очень люблю, мам, — положив ладонь на подёргивающееся плечо, прошептал я. — Уверен, что жить без тебя не смогу. Но без Лины я пропаду… — в горле встал тугой ком. — От одной только мысли, что я могу её окончательно потерять, моё сердце сжимается. Понимаешь? — вздохнул. — Если не хочешь, чтобы твой сын до конца своих дней был несчастен, не заставляй меня отказывать от неё. Не вынуждай ненавидеть тебя…

Сказав это, я встал с дивана. Разочарование в себе, боль от отношений самых родных людей, ломали рёбра. Я был не в силах отпустить Лину, не представлял, как оставлю её, но и отречься от мамы тоже не мог.

Это был тупик. Глухой, беспросветный тупик, выхода из которого, казалось, не существовало. Но тихий голос мамы, прозвучавший в гробовой тишине, воскресил мою надежду.

— Я постараюсь… Постараюсь, принять твой выбор, Филипп. Обещаю…

/Виталина/

Я вернулась домой затемно.

Всю дорогу до самого подъезда Рома молчал. Казалось, он старался держаться, пытался не показывать безмерного разочарования, но желваки, ходящие на очерченных мужских скулах, с потрохами выдавали его чувства.

Наверное, мне стоило начать разговор — попробовать расстаться на хорошей ноте. Но я понимала, что всё сказанное сейчас стало бы пустыми оправданиями. Рома всё равно бы не услышал меня, всё равно не согласился с моим выбором. Возможно, даже снова захотел переубедить…

Поэтому я решила дать ему время, позволить самому справиться с безответными чувствами и отпустить меня. Мне казалось, что так будет правильно.

— Спасибо за чудесный день, — несмело сказала я, выйдя из машины. — Пожалуйста, напиши, как приедешь домой. Я буду ждать.

— Что со мной не так? — тихо спросил Рома, не удостоив меня взглядом. — Почему ты продолжаешь любить того, кто причинил столько боли? Почему не даёшь даже шанса?..

— Если бы я…

— Не отвечай, — резко перебил Рома. — Это всего лишь мысли вслух… — он тяжело вздохнул. — Хорошо. Если ты просишь, я, конечно же, напишу, как приеду домой. Но это будет не раньше завтрашнего дня… Поэтому не жди. Ложись спать.

Мужской голос сквозил горечью. Понимая, что каждая лишняя секунда рядом со мной приносит Роме только большую боль, я, поджав губы, коротко кивнула и закрыла дверь.

Наверное, сейчас он считал, что я играла с ним, думал, что ничего не чувствую… Но моё сердце разрывалось от беспокойства. Даже если нам не суждено было быть вместе, даже если во мне ещё жила любовь к Филиппу, Рома не стал чужим. Где-то внутри меня всё ещё жила надежда, что в будущем мы могли наладить общение.

Сделав несколько шагов в сторону входной двери, я услышала оглушительный рёв двигателя. Рома со всей силы жал на газ, но трогаться с места не спешил. Сначала я не понимала, почему он медлит. Но, вглядевшись в темноту, увидела, что рядом с соседним подъездом припаркован внедорожник Филиппа.

Около минуты мужчины вели немую борьбу — Рома, демонстрируя недовольство, продолжал газовать, а Филипп, выйдя из машины, пристально смотрел на соперника. К счастью, их безмолвная дуэль не продлилась долго — зная, что уже проиграл, Филатов резко вывернул руль и, объехав Северова, с визгом вылетел из двора.

В пустой темноте мы остались с Филиппом одни. Понимая, что нам нужно поговорить, я не стала сбегать в квартиру, а терпеливо ждала, пока бывший муж соберётся с мыслями.

— Прости, что так поздно… — подойдя ближе, тихо произнёс Филипп.

— Зачем приехал? — пусть сердце снова истошно билось, я пыталась выглядеть максимально равнодушной. — Мне казалось, мы всё вчера обсудили.

— Отец подал на развод, — на выдохе обречённо ответил Филипп. — Признался маме, что уже пять лет живёт на две семьи. Представляешь? — покачав головой, он устало усмехнулся. — Кажется, та женщина беременна.

Я оцепенела. Какие бы отношения у меня ни складывались с родителями Филиппа, я всегда считала их семью примером для подражания. Казалось, что эти двое буквально созданы друг для друга. Анфиса Петровна всегда разделяла страсть мужа к работе, никогда лишнего слова ему не говорила… Но, возможно, за редкостным трудоголизмом скрывалось предательство?

— Как мама? — обеспокоенно спросила я. — Наверное, совсем плохо…

— Чудом гипертонического криза избежали, — на выдохе ответил Филипп. — Давление ночью за двести зашкалило… К счастью, скорая успела. С ног до головы обкололи, поэтому весь день она спит… Тётя Люся приехала: будет следить, пока я работаю.

— А ты как?

— Кажется, что готов прямо сейчас отказаться от отца, — поджав губы, Филипп отвёл в сторону взгляд. — Как он мог так с нами поступить? Неужели, мама заслужила такого отношения?

Мужской голос дрожал. Я знала, что несмотря на детские обиды, Филипп был очень привязан к отцу. Он всегда пытался найти его признания, старался добиться желанной любви… И пусть чаще всего утыкался в глухую стену, не терял надежды увидеть тепло в родных глазах.

Но, кажется, сегодня эта призрачная надежда окончательно умерла.

— Прости, что взваливаю свою боль на твои плечи, — вытерев нос, Северов натянуто улыбнулся. — Наверное, не стоило приезжать…

— Не говори ерунды, — смягчившись, я сделала шаг навстречу Филиппу. — Ты прекрасно знаешь: что бы между нами ни случилось, я всегда готова тебя поддержать. Всё-таки это и моя семья… — замявшись, тише добавила: — Когда-то была…

Моё сердце болело не меньше его.

Было страшно даже представить, что сейчас чувствовала Анфиса Петровна. Полностью посвятить себя мужчине, подарить ему свою жизнь, чтобы спустя десятки лет услышать — всё было впустую. Только от мысли об этом меня бросало в холодный пот.

Каким бы сложным ни был характер свекрови, такого она точно не заслуживала.

— Наверное, ты проклинаешь, — подойдя ближе, прошептал Филипп, — ненавидишь тот дождливый день, когда мы познакомились, — он ласково прикоснулся к щеке. — А я благодарен… Благодарен судьбе за то, что тогда забыл зонт. Никогда бы не подумал, что рассеянность подарит мне счастье… Позволит узнать, какой бывает настоящая любовь.

Филипп говорил, а я, кажется, забыла, как дышать.

Жадно ловя каждое слово, я, как последняя идиотка, хлопала глазами и пыталась совладать с глупым сердцем. Чувствуя родной запах, ощущая робкие, долгожданные прикосновения, медленно млела от волнующего трепета.

Несмотря на острую необходимость быть рядом с Филиппом, я понимала, что слишком рано… При всей моей безграничной любви к этому мужчине, простить и отпустить всю причинённую мне боль я пока ещё не могла.

Не сейчас. Не так быстро…

— Филипп, пожалуйста, давай не… — перехватив его ладонь, я хотела снять её с лица.

— Только сегодня, — вместо того, чтобы убрать руку, Северов неожиданно крепко обнял меня. — Прошу, только сегодня давай сделаем вид, что мы снова вместе. На несколько часов… Я хочу вновь почувствовать твою любовь на несколько коротких часов.

— А потом? — мой голос охрип.

— А потом, обещаю, уйду… — Филипп прикоснулся губами к макушке. — Уйду, чтобы снова вернуться. Когда ты поймёшь, что готова простить, когда позволишь мне снова любить тебя… Я вернусь навсегда.

В эту секунду мир замер. В пустой тьме, освещаемой тусклым светом фонаря, остались одни лишь мы… И, наверное, для мимолётного счастья этого было достаточно.

— Пойдём… — на выдохе, тихо произнесла я. — Пойдём домой. Я очень устала…

В ту ночь между нами ничего не было.

Практически до самого утра мы сидели на кухне, разговаривали на отстранённые темы и пили чай. В тот момент казалось, что развод и последующие полгода одиночества просто приснились: настолько привычно нам было находиться рядом друг с другом.

Но ближе к рассвету меня стало клонить в сон. Как только первые солнечные лучи пробрались в кухню, я ушла в спальню, а бывший муж расположился в гостиной.

Если честно, очень хотелось пойти к нему: лечь под широкий бок и уснуть в теплоте родного тела. Но я смогла переселить себя. Даже слыша, как Северов несколько раз подходил к моей двери, делала вид, что крепко сплю, и не поддалась искушению.

А утром наша квартира снова опустела. Филипп, как и обещал, ушёл ещё до того, как я проснулась. Оставив на столе для меня завтрак, в записке он снова извинился за внезапный ночной визит. От бумаги тогда так пахло его парфюмом, что я долго ещё не могла выпустить её из рук.

Наверное, я всё-таки была последней идиоткой, раз не воспользовалась моментом насладиться Филиппом полностью. Но сделанного не вернуть…

С той ночи прошло несколько дней. За всё это время в центре я не видела ни Северова, ни Филатова. И если Рома, по словам Оксаны Фёдоровны, отправился на внеочередной симпозиум, то Филипп неожиданно взял неотгулянный отпуск, и перенёс предстоящие приёмы на три недели вперёд.

Это меня крайне удивило. Возможно, он всё-таки решился на операцию?

— Сколько здесь работаю, не помню, чтобы Филипп Александрович на такой долгий период уходил в отпуск, — видимо, Оксану Фёдоровну отсутствие Северова волновало не меньше моего. — Даже как-то не по себе от того, что его нет…

— Вы настолько близки? — оторвавшись от отчёта, подняла на начальницу пристальный взгляд.

Не то, что бы во мне просыпалась ревность, просто было неприятно слышать такие высказывания в адрес мужа от привлекательной женщины.

— Нет, что ты, — махнув рукой, усмехнулась Оксана Фёдоровна. — Просто я задумалась, а что если он решил уволиться… И сейчас подыскивает место потеплее, — пожала плечами. — Филипп Александрович, можно сказать, талисман нашего центра. Столько сложных операций, столько осчастливленных пациенток… Вдруг он понял, что готов, и решил перебраться в город побольше? Будет печально потерять такого специалиста.

— Насчёт этого можете не переживать, — улыбнувшись, вернулась к документам. — Северов — консерватор. Любое изменение для него равно катастрофе.

— А ты откуда знаешь?! — немного приспустив очки, Оксана Фёдоровна многозначительно свела на переносице брови.

— Просто догадываюсь, — поняв, что чуть не стала себя с потрохами, попыталась быстро перевести тему. — Кстати, за последние месяцы у нас стабильный прирост доходов. Такими темпами, думаю, ближе к зиме сможем закупить несколько новых аппаратов УЗИ.

— Правда? — обрадовавшись, начальница забыла про мою необдуманную фразу. — Отлично! Нужно будет обязательно рассказать об этом Юрию Германовичу.

Мне повезло: в этот раз мой длинный язык не вызвал особых неприятностей. Но это не значило, что в будущем я могла избежать их с таким же успехом. Поэтому следовало держать ухо востро.

Я хотела вновь вернуться к работе, но мысли о Северове никак не выходили из головы.

Даже на расстоянии Филипп пытался ухаживать за мной. Каждое утро перед тем, как идти на работу, я получала от курьера дорогущие букеты и выпечку из нашей любимой пекарни. Вся моя жёсткая диета снова катилась к чертям, ведь отказаться от такого лакомства я была просто не в силах.

Думая о том, с какой скоростью круассаны оседали на моих мягких боках, я не сразу увидела новое сообщение, пришедшее на телефон. А когда заметила уведомление, подумала, что написал Филипп. Даже разулыбалась, как последняя идиотка.

Но после прочтения сообщения улыбка быстро спала с лица. Оказалось, со мной хотела встретиться Анфиса Петровна. Около десяти минут назад она просила спуститься в холл. А я, получается, проигнорировала её.

— Оксана Фёдоровна, — понимая, чем мне грозит такое пренебрежение, я вскочила с места, — можно мне ненадолго выйти?

— Что-то случилось? — начальница подняла пристальный взгляд.

— Да! Нет… — сжав телефон, вышла из-за стола. — Извините, это личное. Если нужно, я могу вечером задержаться, чтобы…

— Не нужно, — словно поняв, в чём дело, Оксана Фёдоровна, вернулась к бумагам. — Иди. Только не задерживайся. И не попадайся Юрию Германовичу на глаза.

— Конечно! Спасибо…

В лифт я заходила на негнущихся ногах. Один только Бог знал, что было на уме Анфисы Петровна. Эта женщина всегда восхищала меня, но при этом ужасно пугала. Наверное, потому что я никогда ей не нравилась.

Девочка из русской глубинки — разве такая, как я, могла быть прекрасной парой для сына именитого хирурга? Конечно же, нет… Из-за этого сначала мы часто ссорились, а потом я вообще перестала ездить к ним в гости.

Мы виделись только по большим праздникам, и то максимум, что я выдерживала — несколько часов редкого общения. Потом попросту трусливо сбегала, оставляя Филиппа одного.

Поэтому от сегодняшней встречи я не ждала ничего хорошего. Но и проигнорировать Анфису Петровну просто не могла.

В холле было малолюдно. Несмотря на это, у меня не получалось найти свекровь. Возможно, не дождавшись моего ответа, она решила ухать: если честно, это было в её характере. Но, когда я уже хотела свернуть поиски и отправиться на рабочее место, увидела знакомый силуэт рядом с большим аквариумом.

— Здравствуйте, Анфиса Петровна, — подойдя ближе, тихо произнесла я.

— Здравствуй, Вита, — Анфиса Петровна медленно повернулась ко мне.

Говоря откровенно, я её не узнала. Из пышущей жизни женщины свекровь превратилась в еле уловимую тень. Синяки под глазами, впалые щёки и обветренные губы — новость об измене Александра Матвеевича явно губила её.

На секунду мне даже захотелось забыть все обиды, перечеркнуть разногласия и, сказав, что всё будет хорошо, просто крепко обнять Анфису Петровну. Но, подумав об этом, я быстро одёрнула себя.

— Извините. Я поздно увидела ваше сообщение. Работа… — не желая показаться бестактной, отвела взгляд.

— Ничего страшного, — она, как всегда, снисходительно улыбнулась. — Я всё равно была на приёме у доктора… Поэтому особо не ждала.

Повисла неловкая пауза. Нам всегда было трудно найти общий язык друг с другом. А теперь, когда мы расстались с Филиппом, стало ещё сложнее.

— Ты сейчас сильно занята? — неожиданно спросила Анфиса Петровна.

— Можно сказать так… — закусила нижнюю губу. — Но если что-то важное, у меня найдётся минут десять.

— Отлично, — поправив сумочку, вздохнула свекровь. — Тогда, пожалуйста, удели мне их. Нам нужно поговорить.

Мы расположились в столовой — было довольно непривычно находиться рядом с Анфисой Петровной без Филиппа.

Пытаясь скрыть нарастающую дрожь от пристального взгляда свекрови, я убрала руки под стол. Мне не хотелось, чтобы она видела моего волнения, но спрятать такое, наверное, было просто невозможно.

— Как вы себя чувствуете? — решив первой начать разговор, тихо спросила я. — Сердце больше не беспокоило?

— Всё в порядке, — поджав губы, снисходительно ответила Анфиса Петровна. — Тебе Филипп рассказывал, что у меня снова был приступ?

— Да, — не стала лукавить я. — Возможно, вам будет неприятно это слышать, но и про Александра Матвеевича он мне тоже рассказал, — нервно сжала пальцы. — И, я хочу сказать, что, не понимаю, как он мог так с вами поступить… Разве мужчина в здравом уме променяет преданную, любящую жену на мимолётное влечение?

Меня снова несло. В такие моменты я задумывалась о том, что неплохо было бы стать немой — так бы точно не получилось ранить чужие чувства. Но слово не воробей… Из моего рта вылетало с такой скоростью, что при всём желании я не получалось его поймать.

Приготовившись выслушивать нотации Анфисы Петровны о том, что негоже лезть в её личную жизнь, я невольно напрягла голову и сжала зубы. Но, к моему удивлению, она широко улыбнулась и, довольно кивнув, сказала:

— Признаться честно, мне казалось, ты будешь радоваться, узнав, что Саша ушёл из семьи. Всё-таки наши отношения были, мягко сказать, напряжёнными… Я так и не смогла смириться с выбором Филиппа.

— Вы вообще меня не знаете, — пытаясь сдержать гнев, отвела взгляд. — Во-первых, я никогда не была ни злопамятной, ни злорадной. Слишком низко радоваться чужому несчастью. А во-вторых… — рвано вздохнула, — … не принимать меня было вашим правом. В любом случае с Филиппом мы расстались точно не из-за этого… Поэтому, Анфиса Петровна, мне нет смысла ненавидеть вас.

Моя мама всегда настаивала на том, что мне стоит наладить отношения со свекровью. Она часто твердила: какой бы ни была эта женщина, Анфиса Петровна подарила моему любимому мужчине жизнь… Даже за одно это стоило проявить уважение. Но я никогда не слушала её, считая, что прекрасно смогу справиться без одобрения презирающего меня человека.

Может, зря?

— Мы познакомились с Сашей в медицинской академии, — отведя взгляд, неожиданно начала рассказ Анфиса Петровна. — Я была зелёной первокурсницей, которая только что успешно сдала вступительные экзамены. А он прожжённым четверокурсником, поставленным курировать нашу группу, — вспоминая прошлое, свекровь мягко улыбнулась. — Это была любовь с первого взгляда… Смотря на него, моё сердце не то что, замирало, оно останавливалось, и я буквально начинала задыхаться.

Слушая Анфису Петровну, я не заметила, как нервная дрожь отпустила тело. Мне была инстересна история их знакомства, поэтому, положив руки на стол, я внимала каждое слово.

— Но мои чувства были не взаимны… В то время у Саши уже была девушка, и его родители со дня на день ждали их помолвки, — поджав губы, свекровь снова тяжело посмотрела на меня. — Я долго пыталась отвлечься, даже пробовала гулять с другими, но он не выходил из головы… К моему счастью, в один из зимних дней возлюбленные поругались. Чтобы забыться, Саша пришёл к другу в общагу. Я, конечно же, пришла увидеть его. И тогда мы провели потрясающую ночь вместе…

От понимания, куда Анфиса Петровна клонит, на шее выступил холодный пот.

— Я забеременела, — на выдохе свекровь подтвердила мои опасения. — Узнав об этом, я боялась признаться Саше… Казалось, тогда мы точно расстанемся. Но он понял всё сам. А потом сделал мне предложение. Юлия Яковлевна и Матвей Егорович были в бешенстве… — она грустно усмехнулась. — Даже не стеснялись требовать от меня избавиться от ребёнка. Говорили, что мой «отпрыск» перечеркнёт их золотому сыну жизнь. Но я не послушала их, и мы поженились. Через семь месяцев после свадьбы родился Филипп…

— Я не знала об этом, — прошептала я.

— Не удивительно. Мы никогда не рассказывали сыну, о его появлении на свет, — Анфиса Петровна грустно улыбнулась. — В любом случае я была счастлива. Любимый мужчина рядом, желанный ребёнок… Даже необходимость прощаться с мечтой стать хирургом не могла опечалить меня. Но! — свекровь нахмурилась. — Юлия Яковлевна не оставляла нас в покое. Она считала, что такая, как я, неровня им… Поэтому нам следует расстаться. Знакомо, правда?

— Да… — еле заметно кивнула я.

— Воспитывая Филиппа, я каждый день слушала долгие нотации и думала о том, что никогда не стану, такой, как она… Была уверена: приму любой выбор сына. Но пришло время познакомиться с тобой, и всё изменилось, — она пристально посмотрела мне в глаза. — Я невольно стала копией той, которую всей душой ненавидела… Я предала себя.

Откровения Анфисы Петровны отозвались в моём сердце. Да, сказанное не могло оправдать её жестокого отношения… Но то, через что прошла свекровь ради своего женского счастья, не могло оставить меня равнодушной.

— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь поверить мне, — потянувшись, Анфиса Петровна взяла меня за руку. — Не знаю, сможешь ли простить… Но я хочу постараться всё исправить: наладить наши отношения. Пока не стало поздно. Пока у нас есть шанс…

Анфиса Петровна ласково гладила мою ладонь, а я не могла вспомнить, как это — дышать. Всё происходящее казалось обманчивым сном… Даже нет. Во сне я никогда не могла представить себе, что мать Филиппа первая решится на откровенный разговор, первая захочет примириться.

Это была моя утопичная мечта.

— Я прошу прощения, Вита, — не отпуская руки, Анфиса Петровна мягко улыбнулась. — Мне стоило быть сдержаннее… Терпимее к тебе. Возможно, тогда ваша жизнь с Филиппом сложилась бы по-другому… Я очень сожалею. Правда…

Анфиса Петровна сделала самый сложный шаг. Она доверилась мне, рассказала непростую историю своей жизни, даже извинилась… В момент исповеди я не заметила и доли лукавства, фальши в потухших после измены мужа глазах.

Возможно, мне просто хотелось ей верить?

Теперь предстояло определиться мне: продолжить жить с обидой и непониманием в сердце или простить свекровь, позволив себе узнать её с другой стороны.

Я колебалась. Довериться человеку, который спал и видел, как в скором времени он избавится от меня, было непросто. Но ради себя, ради любви к Филиппу я решила рискнуть.

Возможно, не желая найти общий язык, я многое упускала?

— Спасибо, — прошептав, убрала руку. — Спасибо за смелость… За мужество признать ошибки и извиниться. Я бы сама никогда не решилась прийти к вам, — когда я встала из-за стола, лицо Анфисы Петровны посерело.

— Ты не простишь меня? — обречённо спросила она.

— Не сейчас… — на выдохе ответила я. — Не завтра и, возможно, даже не через месяц. Но со временем обязательно.

Сказав это, я подошла к ней и со спины ласково обняла.

Это была неслыханная дерзость. Анфиса Петровна никогда не позволяла тактильного контакта. Она шарахалась от меня как чёрт от ладана, считая, что я не имею права касаться её.

Но сейчас это было необходимо. Объятиями я хотела показать своё доверие, желание сблизиться с ней. И Анфиса Петровна это поняла… Повернувшись, она обхватила мою шею и крепко прижала к себе.

Этот момент единения я запомнила на всю жизнь.

Мы не стали друг для друга матерью и дочерью, но позволили себе начать отношения с чистого листа.

Выходные подкрались незаметно.

Несмотря на малозагруженность недели, я безумно устала и хотела как минимум всю субботу провести в постели. Возможно, даже воскресенье… Тем более, в прогнозе стояли круглосуточные дожди.

За это время ни Филипп, ни Рома не вышли на связь. Я, если честно, переживая за них, отправила несколько сообщений. Но ни на одно из них так и не получила ответа.

Было обидно… Казалось, все меня бросили. И если молчание Филатова я могла объяснить, то пропажу Северова — нет. Зачем вообще стоило говорить эти громкие речи? Клясться в любви, обещать из кожи вон вылезти, лишь бы вернуть меня, даже пытаться помирить нас с мамой…

Чтобы так просто исчезнуть? Это было крайне нелогичным.

Проснувшись утром, я первым делом посмотрела на часы, которые показывали девять тридцать. Несмотря на безмерное желание выспаться, сна не было ни в одном глазу. В голову лезли тошнотворные мысли, спасения от которых найти не получалось.

Поняв, что спорить с организмом — гиблое дело, я окончательно проснулась. Правда, после этого легче не стало. Тело ныло так, словно вчера я не смотрела интересный сериал, распластавшись на диване, а снова кутила с девочками.

Через силу встав с постели, я кое-как доплелась до шкафа. Там найдя любимый халат, прихватила бельё и уже направилась в сторону ванной, как в дверь позвонили.

— Кого там нелёгкая принесла? — ковыляя по коридору, недовольно ворчала я. — Последователи Винни-Пуха, чёртовы…

Когда в глазок я увидела безмятежно улыбающегося Филиппа, всё моё невысказанное раздражение усилилось в несколько раз. Я ненароком даже подумала, что сейчас могу взять грех на душу… Настолько сильным было желание убивать. Но, к счастью, благодаря внезапно воскресшему самообладанию, нам удалось избежать кровопролития.

— Доброе утро, — протянув небольшой букет разноцветных гербер, произнёс Филипп. — Извини, что так рано… Как только вернулся в город, сразу прилетел к тебе.

— «Доброе утро»? — нарочно не услышав извинения, злобно выдохнула я. — Какое же оно доброе, Северов, когда от тебя целую неделю ни слуху ни духу! Сообщение… Я даже не говорю о звонке! Я ждала от тебя одно единственное сообщение… Со мной всё хорошо, скоро встретиться, — с каждым словом я всё больше распалялась. — Неужели, так сложно было…

Но Филипп не дал договорить.

Уверенным движением обхватив за плечи, он прижал меня к себе с такой силой, что стало трудно дышать. Медленные качания из стороны в сторону и ласковые поглаживания лопаток действовали лучше любого успокоительного.

Букет выскользнул из рук. Спустя минуту объятий, мне уже не хотелось крушить всё вокруг себя… Позволив Филиппу такую наглость, я неосознанно обхватила его талию и прислонилась щекой к крепкой груди.

— Прости, что заставил тебя волноваться, — положив подбородок на макушку, прошептал Северов. — Я, правда, этого не хотел..

— Где ты был? — забываясь от запаха родного парфюма, спросила я. — Почему не мог позвонить?

— Это долгая история… Давай я расскажу её по дороге в деревню.

— По дороге в деревню? — слегка отстранившись, нахмурилась я.

— Ты забыла? — Филипп улыбнулся. — Я же говорил, что хочу отдохнуть в доме Нины Васильевны. Сначала думал насладиться там одиночеством… Но после недавних событий понял: не хочу больше и минуты быть без тебя.

Ещё до того, как пропал Филипп, я считала, что не смогу быстро простить его, хотела держаться от Северова на расстоянии. Это казалось мне правильным… Боль, причинённая разводом, всё ещё теплилась в сердце. К н и г о е д. н е т

Но после исчезновения Филиппа всё изменилось.

Я поняла, что глупая игра в недотрогу будет не более, чем впустую потраченным временем. Филипп любил меня, я любила его… Мы хотели быть вместе. Так почему же страдали вдали друг от друга?

— И я… — в попытке скрыть волнение, отвела взгляд. — И я больше не могу быть без тебя.

Моё признание оказалось настолько простым, но при этом настолько сложным, что из глаз невольно хлынули слёзы. Заметив их, Филипп ласково прикоснулся к щекам, нежно проведя по коже пальцами.

— Тогда собирай вещи, бери ключи и выезжаем.

В пути мы молчали. Северов не спешил делиться подробностями исчезновения, всецело сконцентрировавшись на дороге. Я же, понимая, что дала Филиппу понять о своих чувствах, отвела взгляд в сторону и нервно теребила телефон.

— Эх, — вздохнув, Северов опечаленно посмотрел на небо. — Я так хотел сходить на рыбалку… Покормить оголодавших комаров. Но, видимо, не судьба… — Филипп пожал плечами. — Дождь собирается.

— По прогнозу, он должен был уже вовсю лить, — меланхолично ответила я. — Так что, возможно, ещё солнце выйдет.

— Я сделал операцию, — чересчур резко огорошил Филипп. — Сразу после ночи с тобой поехал к Борису, который отправил меня в Москву. Не решился сам брать грех на душу…

— Подожди, — нахмурилась я. — Хочешь сказать, что ты снова решился на наркоз?! Забыл, что было в прошлый раз?

Как же мне не хотелось вспоминать то время…

Несколько лет назад у Филиппа разболелся живот. Врачи сразу же определили аппендицит и отправили моего мужа на операцию. Зная, что всё делается лапароскопом, я особо не переживала… Думала, что уже через несколько дней заберу Филиппа домой.

Но после введения анестезии у Северова случился отёк гортани… Он начал задыхаться. Тогда реаниматологам чудом удалось вернуть его к жизни, не прибегая к трахеостомии. Оказалось, у Филиппа была аллергическая реакция на какой-то компонент анестезии.

В итоге вместо двух дней муж провёл в больнице около месяца…

— У меня не было выбора, Лина.

— У тебя не было мозгов, Филипп! — не сдержавшись, воскликнула я. — Получается… Раз ты не выходил на связь, значит, что-то снова пошло не так?!

— И да, и нет, — поджав губы, Филипп коротко кивнул. — Операция прошла хорошо. Представляешь, меня даже откачивать не пришлось, — его шутки сейчас были как никогда неуместны. — Теперь я полностью здоровый! Правда, без телефона… Только в клинике я понял, что потерял его… А с моей памятью вспомнить чей-то номер было просто невозможно.

— Сумасшедший! — закатив глаза, горько усмехнулась я. — Бог с ним с этим телефоном… Лучше скажи, почему ты не обсудил всё со мной? Клялся, что больше не будешь ничего утаивать, и снова не сдержал обещание! Разве можно решать такие вопросы в одиночку?

— Нельзя… Ты права! Но… — он вздохнул. — Я не мог вернуться к тебе таким…

— Каким таким, Филипп?!

— Ущербным, Лина! — Северов со всей силы сжал руль. — Неполноценным… Если бы я не решился, если бы не сделал этого, рано или поздно мы снова могли прийти к разводу. Окончательно расстались! Понимаешь?

Да… Скорее всего, я понимала, о чём говорил Филипп. Но всё равно злилась. Подвергнуть свою жизнь опасности ради призрачного шанса зачать ребёнка… Словно не было другого выхода!

— Ну не дуйся, милая, — взяв меня за ладонь, Филипп переплёл наши пальцы. — Я виноват, что не посоветовался с тобой… Но я просто не мог. Знаю — отговаривала бы.

— И смогла бы отговорить!

— Конечно, — он мягко улыбнулся. — Конечно, смогла, любимая… Но я бы не простил себя. Как жить, зная, что не сделал всего для нашего счастья?..

Возможно, мне стоило продолжать спорить, найти тысячу и одну причину оказаться правой, сделать так, чтобы последнее слово было за мной. Но разве пререкания могли помочь нам наладить отношения?

Точно нет. Всё бы стало только хуже…

Осознав, что я не хочу ссориться с Филиппом, я решила попытаться понять его. Представила, что бы сделала я, оказавшись на его месте? Ответ пришёл сам собой — я бы точно шла до конца.

Сразу стало легче дышать.

— Да, возможно, ты прав, — сделав снисходительный вид, наигранно произнесла я. — Поэтому в этот раз я тебя прощаю… Но, пожалуйста, Филипп, больше никогда не так не делай. Если мы будем вместе, то и все решения должны принимать сообща… Ты понял меня?

— Конечно, понял, милая, — потянув к себе, Филипп нежно поцеловал мою ладонь. — Глупо снова такое обещать, но я постараюсь сделать всё, чтобы с этого момента между нами не было никаких секретов.

Я и забыла, как хорошо в деревне. Свежий воздух, благодатная тишина и радующий глаз вид — оставить родительский дом было лучшим моим решением.

В этот раз синоптики ошиблись. Конечно, небо заволокло тучами, но дождём даже не пахло. Наоборот, сквозь густые кучевые облака проглядывало яркое солнце. И от этого настроение только поднималось.

— Здесь совсем ничего не изменилось, — переступив порог, на выдохе произнёс Филипп. — Кажется, даже запах такой же…

Это была чистая правда. После смерти мамы выбросить дорогие её сердцу вещи не поднялась рука. Скорее всего, мне просто хотелось надолго сохранить тень её присутствия в доме.

— Я не стала ничего менять, — пожав плечами, села на диван. — Так мне кажется, что мама ещё жива… Словно я открою дверь, а она вот-вот вернётся из дальней поездки к тёте Лиде.

— Мне тоже её не хватает, — сев рядом, Филипп нежно обнял меня за плечи.

Я знала, что Северов не врёт. С моей мамой у них были особые, тёплые отношения. Она приняла его, как родного сына, подарив столько любви и ласки, сколько, наверное, Анфиса Петровна дать не могла.

Именно поэтому отсутствие Филиппа в день её смерти глубокой обидой засело в моём сердце.

— Давай не будем о плохом, — улыбнувшись, легко постучала по мужской ладони. — Лучше скажи, чем займёмся. Ты говорил, что хочешь отдохнуть… Сомневаюсь, что удастся выспаться в беседке. Поэтому готова выделить свою комнату.

— А где ляжешь ты? — правый уголок его губ приподнялся в масляной ухмылке. — Кровать там, конечно, небольшая… Но, помнится, места нам всегда хватало.

— Подожди… — взявшись за запястье Филиппа, изобразила растерянный вид. — Кажется, я дома забыла кое-что очень важное! Но, наверное, нам придётся возвращаться.

— Что ты забыла? — Северов принял мою игру за чистую монету.

— Губозакаточную машинку! — оттолкнувшись, встала с дивана. — Ишь ты какой… Мы ещё толком не помирились, а он меня уже в постель свою приглашает! — скрестила руки на груди. — Ну уж нет. Я прекрасно устроюсь в маминой комнате. Там и теплее, и от всяких похотливых ручонок подальше.

— Похотливых ручонок? — довольно рассмеялся Филипп, поднявшись за мной. — Я предложил просто спать вместе, Лина. Даже не намекнул, что сгораю от желания прикоснуться к тебе, — тыльной стороной ладони он дотронулся до плеча, — ощутить горячее дыхание на шее, услышать твои томные стоны любви… — его пальцы медленно спускались по телу, ненадолго задержавшись около груди. — Мечтаю вновь…

— Хватит! — чувствуя, как щёки наливаются румянцем, а по коже бегут предательские мурашки, воскликнула я. — Если сейчас же не прекратишь, я вызову такси и…

— Я просто шучу, дурочка, — нежно поцеловав в нос, Филипп пошёл к выходу. — Лучше включи холодильник — нехорошо будет, если продукты испортятся, — лукаво ухмыльнувшись, он добавил: — Заодно щёчки охладишь… Такие пунцовые, словно мороз в доме.

Схватив с дивана подушку, я замахнулась и со всей силы кинула её в Филиппа. К несчастью, огреть бывшего мужа так и не получилось — Северов скрылся раньше, чем несчастная до него долетела.

Несмотря на совершенно несмешной юмор Филиппа, не только его слова, но и прикосновения лихорадочным трепетом отозвались в теле. Я настолько изголодалась по горячим ласкам, что была готова на стену лезть от близости тела Северова.

Но мне стоило сдержаться, сделать вид, что я огромная, неприступная скала, ледяная бронь которой, давно заморозила человеческие чувства. Я должна была отомстить Филиппу всеми доступными способами, чтобы заставить его на коленях добиваться моего внимания…

Хотя, кажется, мстила таким образом я больше себе.

— Лина! — крикнул Филипп, когда я пыталась отвлечься от дурных мыслей и нарезать салат. — Ты когда последний раз растапливала баню?

— Баню? — удивилась я. — Лично я — ни разу. Мама каждую неделю топила. А что?

— Подумал, что неплохо было бы вечером попариться, — подойдя ко мне, Филипп украл огуречную дольку. — Воду сейчас наношу, дрова притащу, спички найду. Надеюсь, деревню не сожгу.

— Сплюнь! — когда он покусился на помидорку, стукнула по ладони. — Если желаешь возиться — пожалуйста. Я, правда, хотела прогуляться, до речки дойти…

— Этим мы и завтра займёмся, — Северов убрал руки за спину. — А сегодня давай погреемся… Слаще спать будем.

— Прекрасная идея, — усмехнулась я. — Только вот полотенца я не прихватила… Будешь так сохнуть или фен достать?

— Не переживай за меня, — ухмыльнулся Филипп. — Я найду чем вытереться. Лучше готовь скорее — кушать очень хочется.

— Есть, Северов! — недовольно воскликнула я. — Сколько можно говорить, что взрослые люди едят, а не кушают.

— Зану-у-уда! — рассмеялся Филипп. — Не хочешь кормить, я сам найду чем поживиться в огороде. Там же растут мои любимые яблочки… — он потёр ладони. — Я побежал.

Филиппу получалось удивлять меня. Как исконно деревенский житель, он сумел не только истопить баню, но ещё и собрать все дары плодовых культур, выгодно обменяв часть из них на домашний самогон и сало.

Оставалось для полноты картины картошки накопать! Но, к сожалению, в этот год до неё руки у меня так и не дошли.

В итоге вечером наш стол был не то что полон, он буквально ломился от еды. И свежие овощи, и запечённое мясо, и соседская картошечка, и сало… Глядя на такое разнообразие у меня не то что слюнки бежали, желудок урчал так, что на другом конце деревни слышно было.

Но Филипп, наслаждаясь баней, не спешил на ужин, чем вызывал во мне небывало раздражение. Ближе к восьми я не выдержала эту изощрённую пытку и решила вытащить благоверного из парилки. Но не успела даже в коридор выйти, как буквально влетела в Филиппа.

— Что так долго можно намывать?! — злобно воскликнула я, подняв недовольный взгляд. — Целый час, Северов! Ты был там целый час! Всё уже давно остыло! И…

Но я не смогла договорить — моё внимание привлекли крупные капли, стекающие по разгорячённому мужскому лицу. Невольно следя за ними, только сейчас я поняла, что соблазнительное тело Филиппа было прикрыто лишь одним небольшим полотенцем.

— И… — пристально следя за моей реакцией, повторил он.

— И… Почему ты в таком виде? — голос дрожал. — Неужели нельзя было одеться?

— Тебе не нравится? — от той хрипоты, с которой был задан вопрос, по спине пробежали колючие мурашки.

— Нравится. Но…

— Но?..

Какие, к чёрту, «но»? Мне просто нравилось видеть Филиппа в таком виде! Его широкие плечи, крепкая, подтянутая грудь, накаченный пресс, и волосяная дорожка, уходящая туда же, куда и мои дурные мысли.

— Я соскучился по тебе, — прошептал Филипп, до нуля сократив расстояние между нами. — Соскучился по губам, по мягким изгибам тела, по стону, из-за которого тестостерон в крови пробивает потолок… — проведя по щеке тыльной стороной пальцев, он вынудил меня невольно прикрыть глаза. — Баню натопил, ждал там, как последний идиот: думал, придёт. Но мы же гордые… До конца на своих убеждениях стоять будем.

Филипп говорил, а у меня подкашивались ноги.

— Хотя бы сегодня поддайся мне, — остановившись на губах, он большим пальцем медленно очертил их линию. — Сдайся, милая… Ты же хочешь этого так же сильно, как и я.

В этот момент у меня напрочь снесло голову. Жар мужского тела, тембр голоса и напряжённое дыхание: я не заметила, как сама дотронулась до Филиппа.

Почувствовав холод разгорячённой кожи, под невесомыми прикосновениями пальцев к груди, шумно сглотнула. В сознании сразу же вспыхнули самые горячие из наших ночей, подпалив и без того накалённое самообладание.

Кажется, мой план катился к чертям… Хотела довести до исступления Филиппа, и сама же сходила с ума от желания близости с ним.

— Что ты со мной делаешь… — прошептала, обессиленно прикрыв глаза.

— Ничего, — довольно усмехнулся Северов. — Просто хочу любить тебя… Хочу, чтобы ты снова была моей… — сказав это, Филипп наклонился и, словно жаждущий путник, нашедший оазис, впился в губы.

Земля ушла из-под моих ног. От требовательных прикосновений, страстных поцелуев и бесстыдных мыслей кружилась голова.

Я не хотела останавливать Филиппа. Млея от градуса нашей разгорающейся близости, я всё больше мечтала избиваться от сковывающей одежды и переместиться туда, где бы получилось ощутить на себе весь вес родного тела.

Словно услышав немые просьбы, Филипп, не разрывая поцелуя, подхватил меня на руки и понёс в другую комнату. Увлекаемая вожделением, я не сразу заметила, как моя спина коснулась мягкого покрывала кровати.

Желая как можно скорее обнажиться, я поспешила снять кофту и уже хотела перейти к нижнему белью, как увидела протестующий взгляд Филиппа. Он медлил… Словно вкушая каждую секунду прелюдии, Северов стал неспешно раздевать меня.

— Ты прекрасна… Слышишь? Совершенство, — шептал он, проходясь поцелуями по оголяемой коже. — Восхитительная… Моя!

Филипп продолжал сыпать комплиментами, а я тихо сгорала, желая скорее почувствовать жар его тела, сойти с ума от наших соприкосновений… Я хотела стонать от наслаждения, да так, чтобы слышали соседи!

Хотела любить… Безумно, беззаветно: так, как могла только я. И Филипп, покорившись, позволил мне это сделать.

Этим вечером, плавно перетёкшим в ночь и следующий день, мы лишились рассудка. Словно заключённые, впервые за долгое время вышедшие на свободу, упивались друг другом. Мы пьянели от переполнявших эмоций, круживших нас чувств. Дарили себя, ничего не требуя взамен…

В темноте обиды, злости и непонимания Филипп сумел найти меня, смог доказать, что наша любовь всё ещё жива… И пусть впереди нас ждали испытания, проверки на прочность, я была уверена: вместе мы могли справиться со всеми невзгодами.

Несмотря ни на что, я буду крепко держать руку Филиппа, больше никогда не позволю себе её отпустить. Ведь моим совершенным счастьем был он.

И наша семья.

Полтора года спустя

В светлом больничном коридоре раздавался оглушительный звук каблуков. Люда, взволнованно теребя телефон, не могла найти себе места. Мечась от окна до двери, девушка невыносимо нервировала не только Филиппа, но и лучшую подругу.

— Ты успокоишься уже? — проворчала Маша, тревожно закусив нижнюю губу. — Сколько можно мельтешить? Только раздражаешь.

— Как я могу успокоиться? — повышенным тоном ответила Люда. — Что, если что-то пойдёт не так… Сказали, что не больше получаса пройдёт! Мы тут уже целый час!

— А, ну-ка, замолчали обе! — громогласно произнёс Филипп. — Развели панику. Итак, рискую, притащив вас сюда…

— Хочешь сказать, что переживаем только мы?! — усмехнулась Люда. — Посмотри на свои руки… Трясутся так, как будто сегодня из запоя вышел! А ещё врач… Акушер!

Словно профессия как-то могла влиять на неконтролируемые чувства.

— Прекратили пререкаться! — от возгласа Анфисы Петровна задрожали стены. — Все сели и спокойно ждём, пока выйдет врач.

Конечно же, Филипп волновался. Как бы он ни доверял коллегам, страх за жену и первенца никак не отпускал. Ещё и время тянулось мучительно медленно…

Когда Виталина сообщила, что беременна, Филипп решил сам принимать роды. Но Юрий Германович не позволил Северову даже переступить порог операционной… И теперь Филипп мучился от неизвестности, душившей сильнее самого ненавистного галстука.

— Да сколько можно… — простонал он, резко встав с лавки. — Пусть меня уволят, но я увижу её.

К счастью, лишаться тёплой должности не пришлось. В то время как Филипп вслух произносил свои мысли, из операционной вышел Роман. Устало сняв шапочку, он вытер от пота лоб и посмотрел на присутствующих.

— Поздравляю, папаша, — спустя минуту на каменном лице появилась широкая улыбка. — У тебя чудеснейшая девочка. Такая крикливая — жуть. Сейчас веселуху Ларе устроит, что та, сверкая пятками, сбежит от нас.

— Девочка? — дрожащим голосом переспросил Филипп. — У меня родилась дочка?

— Не сын точно, — Роман похлопал друга по плечу. — Здоровая девчонка… Три с небольшим килограмма. Сорок восемь сантиметров. Сама крохотная, а щёчки огромные…

— Спасибо, — еле сдерживаюсь слёзы радости, Филипп крепко обнял Романа. — Спасибо огромное! А как Лина?..

— Всё с ней хорошо. Я специально подольше был в реанимации, чтобы в этом убедиться. Думаю, теперь она понимает, как ошиблась.

Даже сейчас Филатов не упустил возможности подколоть Северова. Несмотря на то что он с достоинством принял поражение, в душе до сих пор был не согласен с выбором Виталины. Правда, все свои недовольства держал при себе.

— Когда мы сможем их увидеть? — обеспокоенно спросила Анфиса Петровна.

— Да, да! — подхватили девушки. — Нам нужно убедиться, что с Линой всё, правда, в порядке.

— Не раньше завтрашнего утра, — пожал плечами Роман. — И мамочке, и ребёнку нужно отдохнуть. Так что давайте я напою вас чаем, а потом вызову такси. Знаете, где у нас столовая находится?

Когда Филатов, взяв под руку Анфису Петровну, повёл всех на первый этаж, Филипп ещё несколько минут сидел в коридоре. Ему не верилось, что после стольких мучений он наконец-то стал папой. И чтобы окончательно убедиться в этом, Северов рванул в детское отделение.

Но прорваться туда было не так-то просто: суровая Лариса Николаевна, словно дракон, охраняла свою территорию. Издалека заметив приближающего Филиппа, она перехватила его ещё на подходе к отделению.

— Можно мне увидеть её? — поняв, что ему не позволят пройти дальше, спросил Северов. — Обещаю, руки не потяну! Просто посмотрю…

— Нет, — Лариса Николаевна была как никогда строга. — Девочка слабенькая ещё… Мы решили перестраховаться и дали ей кислород. Подожди немного… Хотя бы до завтра.

— Я хочу увидеть её! — настаивал Филипп. — Пусти…

— Нет же, неугомонный! Сказала, нельзя, значит, нельзя. Единственное, что могу предложить — видео. Если хочешь, давай телефон.

Разве у Филиппа был выбор? Конечно же, он мечтал увидеть дочку поэтому, не раздумывая, согласился. Ожидание Ларисы Николаевны мучительным. Бродя взад-вперёд, Северов гипнотизировал закрытую дверь. И, кажется, это помогло.

— Держи, — довольно улыбнувшись, Ларса отдала телефон. — Красивая девчушка… Не в тебя точно.

Но Филипп уже не слышал её. Всматриваясь в запись пухлощёкой девчушки, он чуть ли не рыдал от счастья. Невыразимая любовь к незнакомому ребёнку в этот момент разрывала его сердце. И как бы Филипп ни хотел сдержаться, он должен был поделиться ей…

С кем? Конечно же, с самым родным человеком — женщиной, ставшей для него целым миром.

В реанимацию попасть удалось проще. Медсёстры часто убегали по неотложным делам, поэтому Филипп без труда пробрался к Виталине.

— Как ты сюда попал? — прошипела она, увидев на пороге замыленного мужа. — Сумасшедший! А если заметят?

— Пусть смотрят, — подойдя ближе, покачал головой Филипп. — Всё равно сделать ничего не смогут… Я же врач и твой законный супруг — имею полное право! Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

К сожалению, беременность Виталины не была гладкой. Ужасный токсикоз, страшные отёки, а под конец давление… Сегодня, ровно в тридцать шесть недель, из-за риска преэклампсии Лину пришлось планово оперировать.

— Всё уже хорошо… Правда. Голова немного болит, но Рома сказал, что скоро пройдёт… Ты видел Дашеньку?

— Меня не пустили к ней, — огорчённо ответил Филипп. — Но Лариса сняла видео. Смотри…

Дрожащими руками взяв телефон, Виталина не смогла сдержать слёз — там, покряхтывая, спало её чудо. Доченька — самая желанная мечта, долгожданное счастье. Теперь Виталина была не только женой, но и мамой… Мамой самой восхитительной девочки на свете.

— Спасибо, милая, — прошептал Филипп, пока Виталина в тысячный раз просматривала видео. — Спасибо, что дала второй шанс. Позволила вновь быть рядом с тобой… С вами! Сегодня ты подарила мне новый, абсолютный смысл жить… Теперь мы всегда будем вместе. Я люблю тебя, милая.

— И я люблю тебя, — оторвавшись от видео с дочкой, у мягко улыбнулась Виталина. — Спасибо, что ты у нас есть…

Этот день стал началом новой, полной радости истории, в которой два любящих сердца наконец-то нашли своё долгожданное успокоение.

Больше книг на сайте — Knigoed.net