…Было это, а может, и не было… Только говорят, будто в широкой долине, между горами, лежала когда-то сказочная страна. Много удивительных событий случалось в этой стране, по самое удивительное произошло в городе Ширинса́е…

Правил Ширинсаем Абдурахманбе́к, а жил он в богатой части города, которая называлась Бай-махалля́. Там, в Бай-махалле, стояли большие, красивые дома, жители даже в будни носили праздничную одежду, каждый день ели жирный плов и были толстыми и ленивыми.

В другой части города в ветхих лачугах ютились бедняки. Хоть они и работали с утра до вечера, но жили очень бедно, ходили в старых халатах, ели ячменные лепёшки и платили большие подати правителю. Эта часть Ширинсая называлась Факир-махалля, что значит — околоток бедняков.

Так жили прадеды, деды и отцы жителей Ширинсая. Проходили годы и десятилетия, в сказочной стране ничего не менялось, и, с тех пор как помнили себя горожане, обе части города — Факир-махалля и Бай-махалля — всегда враждовали между собой.

Жил в Факир-махалле знаменитый кукольный мастер Шомама́т-ата́. Куклы, сделанные его руками, умели разговаривать, петь, танцевать; они часто устраивали представления и развлекали народ. Ни один праздник, ни одно торжество города не проходили без кукольных представлений.

Как-то раз стояла пасмурная погода. Тучи закрыли солнце. Жалобно попискивали птицы, накликая бурю. Люди попрятались по домам, и от этого им стало тоскливо… И вдруг на всю Факир-махаллю раздался задорный голос. Это друг кукольника, глашатай Ори́ф, созывал народ на представление:

— Эй, работники! Пастухи, дехкане, плотники, повара, портные и прочие рабочие люди! Что вы так приуныли? Чем дома сидеть, собирайтесь на площадь — смотреть кукольное представление. Сейчас батыр сразится с драконом. Кто из них победит, пока неизвестно. Выходи, кому интересно…

И вот загремела труба: ваха-ваха-ваху-ууу! Это трубач Бекназа́р помогал Орифу-глашатаю созывать зрителей.

Народ повалил на площадь. Тут были и старики, и молодые, а больше всех собралось детей — главных почитателей кукольника.

Старик Шомамат поставил шатёр с помостом, зрители притихли, и представление началось.

…Вот с шипением и свистом выполз на сцену двуглавый дракон. Он раскрыл свои страшные пасти и начал ворочать четырьмя красными глазами.

— Где ж-же он? — шипит одна пасть.

— Где тот безумец, который посмел поднять на меня свой меч? — вторит другая.

Обе головы дракона изрыгают пламя, чешуйчатым хвостом он бьёт по земле, вертится, а потом уползает в кусты. Зрители замерли. Дети от ужаса совсем притихли. Вдруг выходит на сцену молодой джигит с обнажённой саблей в руках.

— Друзья! — обращается он к детям. — Не знаете, где притаился дракон? Я хочу избавить людей от этого злого чудовища…

— Вон он, в кустах! — раздаётся со всех сторон. Дети вскакивают с мест, показывают пальцами….

— A-а, вот ты где! — говорит джигит. — Спасибо, друзья. Я его сейчас…

— Так это ты хочешь со мной сразиться? — раздаётся из кустов грозный голос, и дракон бросается на джигита.

Он когтями впивается в тело богатыря. А тот сильными руками сжимает бока чудовища. Лапы дракона слабеют, он кряхтит, извивается и, собрав последние силы, вонзает зубы в плечо джигита.

— Ах ты злодей! — кричит богатырь. — Разве в честной борьбе кусаются?

Одним рывком он поднимает дракона над головой. Но тут дракон обжигает противника огнём, и джигит роняет его на землю. Дракон вскакивает, кидается к огромному камню, хватает его и заносит над головой джигита. Но джигит выхватывает саблю, обрубает чудовищу лапы, и камень обрушивается на самого дракона.

— Я ещё расправлюсь с тобой! — шипит придавленный дракон.

Но тут дважды сверкает сабля, и обе головы дракона скатываются на землю…

— Люди, свобода! — кричит джигит.

Со всех сторон бегут к победителю люди. Его обнимают, называют спасителем и героем… Но он бессильно падает и чуть внятно произносит:

— Прощайте, друзья! Дракон вонзил в меня свои ядовитые зубы… Я умираю…

Площадь бушевала от возбуждённого шума зрителей. Разбушевалась и погода. Все разбежались по домам. Старик Шомамат спрятал кукол за пазуху, сложил шатёр и тоже поплёлся домой.

Бешеный ветер ломал ветки деревьев, срывал незрелый урюк и швырял его под ноги кукольнику. Еле добрался он до своего дома, бережно вынул кукол из-за пазухи, рассадил их на одеяльце, разостланном на полу, и вздохнул с облегчением:

— Ну вот, теперь можно и отдохнуть…

Вдруг он услышал жалобный крик:

— Ой, ой, ой, больно…

Старик с удивлением взглянул на своих питомцев. Но куклы сидели спокойно. Старик посмотрел в окно, но и там не увидел ничего, кроме одинокого тутовника. От порывов ветра ветви тутовника сгибались до самой земли.

Вдруг раздался такой треск, что куклы зажмурились от испуга, — это огромная ветка тутовника обломилась и рухнула на землю.

Буря утихла так же внезапно, как и началась.

Шомамат-ата вышел во двор и подошёл к сломанной ветке тутовника.

— Погубил тебя ветер, — сказал он грустно. — И помочь теперь нечем…

Он принёс топор и хотел обрубить мелкие ветки… Но едва топор коснулся дерева, послышался жалобный плач:

— Уа, уа, уа…

«Так вот откуда раздался плач, — догадался Шомамат-ата. — Значит, это живое дерево. Вот и хорошо. Ты не плачь. Сейчас мы что-нибудь придумаем…»

С этими словами Шомамат-ата внимательно осмотрел отломанную ветку, оттащил её под навес и отрубил толстую часть. Сперва он сделал круглую, как гранат, голову, потом маленьким ножичком вырезал глаза, нос, щёки, уши… Потом достал из кармана две чёрные бусинки и вставил будущей кукле глаза. Тут он заметил, что кукла пристально смотрит на него, а когда он вырезал губы, кукла запищала вовсю.

— Сейчас, малыш, сейчас, не спеши, — сказал старик и начал торопливо выстругивать шею и туловище, руки и ноги и пальцы. Он вырезал даже ноготки на пальцах.

Кукла получилась отличная. Много кукол смастерил на своём веку Шомамат-ата, но эта показалась ему лучше всех. Он ещё раз осмотрел куклу со всех сторон, потом прикрыл полой халата и пошёл в дом.

— Ну, друзья, готовьте мне подарок — суюнче. Я принёс вам радостную весть, — сказал он куклам, переступив порог, и все куклы, и те, что сидели на одеяльце, и те, что стояли на полках, разом заговорили:

— Пусть к добру будет твоя весть, Шомамат-ата!

Старик достал куклу из-под полы и только хотел рассказать своим друзьям-куклам о том, что случилось, как скрипнула дверь и в комнату просунулась голова стражника Караба́я.

Незваный гость пожаловал сюда из Бай-махалли за податью для правителя города. Абдурахманбек считал, что любимец Факир-махалли Шомамат-ата за свои представления получает хорошие деньги, и всегда посылал к нему самого жадного и самого жестокого из своих слуг. И нужно сказать, что он не ошибся в выборе: стражник Карабай верно служил своему господину и никогда ещё не возвращался от кукольника с пустыми руками.

— Это что у тебя за урод? — сказал вместо приветствия Карабай, увидев новую куклу в руках старика. — На что она тебе? Давай её сюда, я знаю, что с ней делать.

— Мир вам, господин стражник, — ответил Шомамат. — У меня радость: мальчик на свет появился, а вы хотите омрачить такой день.

Куклы решили заступиться за своего нового товарища и Шомамат-ата. Они усадили Карабая, поднесли ему полную чашу сладкого вина. Карабай с жадностью схватил чашу, выпил её до дна, крякнул и сказал чуть поласковее:

— Плати-ка пять золотых, старик, а не хочешь — швырну твоего деревянного выродка в огонь.

Он протянул руку за куклой, но не достал. Хотел было встать и кликнуть палача, но язык его не ворочался, а ноги были будто ватные и не двигались. Он повалился на пол и захрапел так, что стены задрожали… Кукольник вытащил стражника из дома и бросил в канаву…

Так деревянный мальчик остался целым и невредимым.

Прошло пять дней… Соседи кукольника ухаживали за малышом. Красавица Тоти-ха́н смастерила ему тюбетейку. Сначала она нарисовала на чёрном сатине цветы, вышила их разноцветным шёлком, потом подшила подкладку, а между швами заложила бумажные трубочки. И тюбетейка получилась красивая и твёрдая. Девочка Махира́ нашла кусок синего бархата, кусок бязи и сшила для новорождённого камзол, безрукавку, рубашку и штаны. Сапожник Каю́м стачал узорчатые сафьяновые сапожки. Они так скрипели, что за сто шагов было слышно.

Шомамат-ата одел малыша, глянул на него и удивился: перед ним стоял не пятидневный малютка, а настоящий джигит. Обрадованный кукольник побежал звать глашатая.

— Сынок, — сказал он, отыскав Орифа, — давай созывай народ. Надо скорее известить всех о новорождённом, устроить пир, иначе останется наш джигит неизвестным. Ты же знаешь обычай: пока мы не справим пир и не дадим малышу имя, никто признавать его не будет.

— Я мигом, — согласился Ориф-глашатай, сел на своего вислоухого ослика и поехал по улицам, громко выкрикивая: — Слушайте все, слушайте, слушайте! Кузнецы и чеканщики, купцы и чайханщики! Как солнце зайдёт, пусть каждый идёт в дом Шомамата нарекать именем и славить новорождённого. Не успел он появиться на свет — растёт не по дням, а по часам… Слушать всем, всем, всем! Мясникам, и лабазникам, и ребятам-проказникам…

Тут он увидел лоточника, окружённого толпой босоногих ребят, с завистью глядевших на сладости.

— Подходи-поспеши, не жалей свои гроши! Кто попробует — ещё потребует, кто не пожелает — тот пожалеет. Половина — сахар, половина — мёд…

— Эй, лоточник, угости черноглазых! — крикнул глашатай, бросив торговцу несколько монет. — За здоровье нашего джигита!

Ребята взвизгнули от радости, а лоточник принялся оделять всех лакомствами, повторяя по привычке:

— Кто попробует… Подходи-поспеши…

И вот задолго до вечера запылал очаг во дворе у Шомамата. Мясники принесли баранину, над огнём зашипело сало; женщины принесли рис и лук, морковь и соль, и, когда стали собираться гости, посреди двора в огромном котле уже доспевал жирный душистый плов.

Вскоре родственники, соседи, знакомые заполнили двор Шомамата.

Пришли и случайные гости, а про босоногих мальчишек и говорить нечего — они сновали повсюду.

За гостями ухаживали куклы: одни разносили чай, другие подавали гостям поднос с лепёшками и сладостями. Стоял весёлый шум и смех. Двор кукольника гудел от радостных голосов. Все были счастливы, но счастливее всех в тот вечер был сам Шомамат-ата. С улыбкой и глубоким поклоном встречал он гостей, а гости пожимали ему руки, поздравляли с сыном-батыром и преподносили подарки: кто сладости в узелке, кто фрукты, а кто и несколько монет.

— Это вам… — вежливо говорили гости. — Хоть и невелик наш подарок, но он от всей души, примите его, Шомамат-ата, как самый большой.

Гости ели и пили. Всем было весело, но настоящее веселье ещё не начиналось, потому что настоящее веселье начинается тогда, когда приходят на пир острословы.

И в тот вечер пришли два острослова: Рузы́, которого за трусливость прозвали Заяц, и Кузы́, за жадность прозванный Жадина. Вот они вышли на середину двора, Рузы указал пальцем на Кузы и залился смехом.

— Почтенный Кузы, — сказал Рузы, насмеявшись вдоволь, — говорят, что ваш школьный учитель подарил вам зурну и сказал при этом: «Когда соберёшься играть на ней, сперва подай нищим милостыню». С тех пор сорок лет прошло, но что-то никто не слышал, как вы играете…

Все засмеялись, но Кузы ничуть не смутился.

— Дорогие гости, — сказал он, даже не улыбнувшись, — пошли мы однажды с почтенным Рузы на охоту. Вдруг я вижу следы тигра на песке. «Слушайте, Рузы, — говорю я, — видите, тигр пошёл прямо на север…» — «Да, да, вижу. А как пробраться на юг?» — спрашивает мой храбрый друг.

Гости опять засмеялись, а когда умолк смех, Рузы сказал:

— Прихожу я как-то в гости к почтенному Кузы. А встретил меня не хозяин, а огромный зубастый пёс. Я еле ноги унёс, а при встрече с Кузы спрашиваю: «Почему вы ночью собаку на привязи держите, а днём с цепи спускаете?» А он мне в ответ: «Вор-то раз в десять лет зайдёт, а гости ходят каждый день»…

— А вы, дружище, любите ходить по гостям, — не сдаётся Кузы. — И посидеть в гостях любите как следует. Помните, с женой возвращались поздно ночью? Шли как положено, впереди жены с фонарём, да, на грех, увидели чью-то тень на дороге… Что вы тогда жене сказали?

Рузы молчит, не знает, как ответить. Тогда Кузы говорит гостям:

— Он забыл, а я помню. «Ой, солнышко моё, — сказал он, — на-ка фонарь, пойди вперёд, посвети, а то я дорогу не вижу»…

Так они до утра могли бы смешить народ, но к дому Шомамата уже спешили музыканты, и скоро все его гости услыхали знакомое: ваха-ваха-ваху-у! Это труба трубача Бекназара гремела на всю Факир-махаллю, а барабан вторил ей: така-така-така-тум!

Маленького джигита торжественно подали на руки Шомамату. Сперва он лежал смирно и улыбался старику, но как только взглянул в окно, увидел ребят во дворе, стал вырываться, спрыгнул с его рук и угодил прямо на колени Рузы-Зайца.

Рузы принялся укачивать мальчика, но тот и не думал засыпать. Да и как тут заснёшь, когда тебе выбирают имя…

Один кричит:

— Назовём его «Друг божий»!

Другой перебивает:

— Назовём лучше «Дар божий»!

Третий советует:

— «Раб божий» — вот как мы его назовём…

— Нет, друзья, — сказал Шомамат, — пусть наш джигит растёт храбрым человеком, а не жалким слугой аллаха.

Тут поднялся седобородый старец, столетний Курба́н-ака.

— Слышал я в детстве от своего деда такую сказку, — начал он степенно. — Мирно и дружно жили на небе Луна и Солнце. У них было много детей. Когда дети выросли, они стали звёздами и расселились по всему небу. Вот однажды собрались старики навестить своих детей. Везде побывали и к нам, на Землю, заглянули. Очень им понравилось на Земле, и решили они посадить тут живое дерево. От этого дерева и пошёл весь род живых кукол. Всем им дали имена, но одно имя осталось без хозяина. Имя это — Качал. Вот и давайте назовём мальчика Качал-батыром.

Такое имя всем понравилось.

— Назовём мальчика Качал-батыром! — раздалось со всех сторон.

— Так тому и быть, — согласился Шомамат-ата, и у деревянного джигита появилось имя Качал-батыр, что значит — хитроумный, находчивый богатырь.

Пир продолжался. Гремела музыка, танцовщицы исполняли красивые плавные танцы, певцы пели, а потом гости попросили хозяина показать кукольное представление.

Шомамат-ата устал, но раз гости просят, что же поделаешь? Нельзя же отказать гостям! Он раскинул шатёр, вывел своих кукол, и началось представление.

На этот раз куклы Шомамата показали гостям, как правит городом Абдурахманбек, как воины-сарба́зы грабят бедных, как главный мулла Иса́-святой обманывает народ.

Особенно было весело, когда шутник Байбува́ изображал Ису-святого… На сцену важно выходит самый настоящий Иса-святой. Народ рассмеялся, завидев муллу. На нём рубашка с глухим воротником, полосатый чапан. На голове большая чалма. Сам маленький, согнутый, с торчащей бородкой.

— Нас зовут Иса-святой. Мы великий учёный, чудотворец, — начал он скрипучим голосом. — Во всём городе только один я могу лечить больных. Сейчас в городе нет ни одного больного, они все пожелали отправиться к аллаху. Я лечу и скотину. У соседей как-то захворала корова, я так её лечил, что она тоже пожелала отдать душу аллаху и позвала с собой даже свою тёлку. Теперь их души витают ближе к аллаху. Вот какой я лекарь!

Гости весело смеялись. Громче всех смеялся Качал-батыр. Он забрался на дерево, отломил прутик и зацепил им конец чалмы Исы-святого. Мулла важно зашагал со сцены и даже не заметил, что его лысая голова обнажилась, а чалма белой змеёй расстилается по земле.

Много смеялись и веселились в тот вечер гости Шомамата. А хозяина подстерегала беда.

Во время представления во двор кукольника забрался главный сыщик правителя Наср-волк. Он пронюхал, что здесь ему удастся увидеть, как будут высмеивать почтенных людей, и украдкой смотрел всё, что показывает кукольник. Не дождавшись конца представления, он незаметно вышел со двора и отправился за сарбазами-воинами, охранниками правителя.

Не успел Иса-святой сойти с помоста — во дворе появился отряд вооружённых сарбазов. Впереди шёл Наср-волк.

— Схватить Шомамата! — приказал он своим воинам.

Сарбазы скрутили кукольнику руки, связали их за спиной и увели в темницу, а шатёр вместе с куклами сорвали, бросили на землю и растоптали ногами.

Печальные гости побрели домой, размышляя о том, как выручить доброго Шомамата из темницы.

Когда двор опустел, из-под шатра послышалась жалобные стоны. Глашатай Ориф поднял растоптанный шатёр и увидел несчастных кукол. Все они были помяты, испачканы в пыли. Иным и того хуже пришлось: у той не хватало уха, а у той — носа…

— Эх, бедняжки, — утешал их Ориф, — вон как вам досталось! Ну да ничего, не плачьте. Выручим старика из темницы, придёт он домой и сразу вылечит вас… Эрназа́р! — крикнул он дрессировщику обезьян. — Тащи сундук, сложи туда всех кукол и посиди с ними. Да смотри, чтобы они не разбежались с горя. Ведь потом и не соберёшь. А мы пойдём к правителю просить за Шомамата.

Эрназар собрал кукол в сундук, втащил его в дом и уложил на него свою обезьянку Майму́н.

— Спать будем по очереди, — сказал он. — Сперва я, потом ты. Да смотри у меня, стереги хорошенько, чтобы куклы не разбежались.

Потом он расстелил прямо на полу халат, под голову положил подушку, набитую ватой, и захрапел на весь дом.

А куклы не спали. Они лежали в сундуке, тихонько перешёптывались и разговаривали о своих несчастьях. Маленькая девочка Бичиха́н, которая успела выплакать все слёзы, тёрла сухие глаза и всхлипывала:

— Что же теперь с нами будет? Бедные мы, бедные…

— Перестань хныкать, — строгим шёпотом сказал Качал-батыр. — Давайте лучше подумаем, как помочь нашему доброму Шомамату!

— Как же мы, сидя в сундуке, ему поможем? — возразил шутник Байбува. — Сперва выбраться нужно. Да как тут выберешься?..

— Тише, — сказал Качал-батыр, — сейчас придумаем… Эй, Маймун! — крикнул он обезьянке и постучал в крышку сундука.

Но обезьянка Маймун молчала.

Тогда куклы начали шуметь. Они кричали, стучали ногами в стенки сундука, и обезьянка наконец откликнулась.

— Что там за шум? — проворчала она. — Спать не даёте…

— Помоги нам, Маймун, — схитрил Качал-батыр, — у нас тут большущий кусок сахару, и мы его никак не поделим. — Он знал, что Маймун сластёна.

— Сахар? — сказала Маймун и проглотила слюнки. — Давай его сюда, я умею делить сахар.

Она слезла с сундука и чуть-чуть приоткрыла его крышку, но и этого было достаточно. Байбува-шутник и Качал-батыр выпрыгнули из сундука и бросились бежать: Байбува — в дверь, Качал-батыр — в окно. Только их Маймун и видела.

Маймун похлопала глазами, покачала головой: ей было очень досадно, что её так обманули. Она опять забралась на сундук и свернулась, пытаясь заснуть.

Лежала Маймун, думала о проделке кукол и дала себе слово никогда больше не есть сахар.

Байбува и Качал-батыр встретились во дворе и стали думать, как спасти кукольника.

А пока они думают, мы с вами заглянем в Бай-махаллю, посмотрим, как там живут богачи и чем они занимаются.

Вот красивые резные ворота, просторный двор и большой крепкий дом. Здесь живёт Иса-святой. Сегодня двери дома Исы-святого раскрыты настежь, один за другим сюда идут гости.

Вообще-то Иса-святой был очень скупым человеком. Но раза два в год ему приходилось созывать гостей и устраивать пиры. Пришлось раскошелиться и на этот раз, потому что правитель Абдурахманбек напомнил ему об одном давнишнем обещании.

А разговор был вот какой.

«Иса-святой, — сказал как-то раз правитель, — чем вы нас порадуете, если враги ваши будут наказаны?»

«Я устрою большой пир», — пообещал Иса-святой.

И вот теперь, узнав, что Шомамат-ата схватили и бросили в темницу, Иса-святой решил, что лучше раскошелиться на угощение, чем прослыть хвастуном.

Слуги начали готовить угощение, и посыльные побежали созывать гостей…

Первым явился сам Абдурахманбек. Его халат, шитый золотом, при свете луны переливался огнями. Следом за правителем шли муллы, судьи, чиновники и другие знатные гости. А самыми последними входили в дом сборщики податей и воины.

Правитель уселся на почётное место, рядом с ним расселись важные чиновники и богатые купцы, а воины и сборщики податей примостились поближе к двери. Принесли угощение. Но никто не ел и не говорил ни слова. Все с нетерпением ждали, когда скажет своё слово самый почётный гость — правитель.

Наконец правитель заговорил. Сначала он говорил о том, что на его землю хотят напасть соседи, что нужно много денег и он решил увеличить налог на жителей Факир-махалли, а потом сообщил, что главный враг Исы-святого — кукольник Шомамат — пойман и брошен в темницу.

Тут бы и начать угощаться, но в это время в комнату с поклоном вошёл стражник и, обратившись к правителю, сказал почтительно, с поклоном:

— Господин мой, позволь нарушить вашу беседу и сказать слово: у ворот дома стоят какие-то люди и требуют освободить кукольника Шомамата. Как, господин мой, прикажешь поступить с ними?

— Гоните их отсюда! — закричал правитель. — Собак на них выпустить! Пусть забудут дорогу сюда!..

Стражники спустили собак и погнали Орифа и его друзей от дома Исы-святого. Стражники толкали их, били плётками, а собаки кусали и рвали на них одежду. Еле спаслись они от стражников и ушли домой, не зная, как помочь Шомамат-ата.

Вскоре к дому Исы-святого подошли Байбува-шутник и Качал-батыр. Качал остался у ворот, на страже, а Байбува прошёл во двор и незаметно подобрался к самому окну. Из дома доносился гул голосов. Байбува подтянулся на руках, влез на подоконник, спрятался за шёлковой занавеской и стал слушать, о чём идёт разговор. А разговор как раз шёл о кукольнике Шомамате.

— Тысячу раз вам спасибо за то, что вы избавили нас от проклятого насмешника, — отвесив низкий поклон правителю, сказал Иса-святой.

— Это вот кого надо благодарить, — ответил Абдурахманбек, указав на главного сыщика. — Наш верный Наср-волк выследил крамольника и донёс о его недозволенных делах.

— Пусть живёт и усердствует наш храбрый Наср-волк, надо выпить за его здоровье, — сказал Иса-святой. — И вы, уважаемый Наср-волк, выпейте вместе с нами.

— О святой Иса, не грешно ли правоверным пить вино? — пошутил правитель.

— Это не большой грех, — улыбнулся Иса-святой, — я как следует помолюсь за всех, и аллах простит нас.

Он хлопнул в ладоши, приказывая подавать еду.

Слуги стали разливать вино в пиалы, а Байбува тем временем пробрался к очагу, развернул поясной платок, достал оттуда сухой травы, посыпал ею плов в котле и так же, незамеченным, вернулся на своё место. «Теперь они крепко заснут», — подумал он о гостях.

Слуги внесли плов на пяти серебряных блюдах. Гости уже проголодались и с жадностью накинулись на угощение, а когда съели всё до последнего зёрнышка, им принесли кувшин с водой и большую чашу, чтобы смыть с рук жир. Седобородый старик, самый старший из гостей, прочитал короткую молитву.

Гости хором сказали «аминь», провели ладонями по лицу и опять зашумели громче прежнего, потому что и вино и зелье уже начали своё дело.

— А в какую темницу отвели преступника? — спросил захмелевший правитель.

— Он под башней большой темницы, — ответил главный стражник.

— А запоры там крепкие? Смотрите, не сбежал бы…

— Не сбежит, ключи всегда при мне, — самодовольно заявил стражник и достав связку ключей, позвенел ими.

— Сколько он будет сидеть? — спросил кто-то из гостей.

— Человек он опасный: над Исой-святым смеялся, подати не заплатил. Карабая опозорил… За такие дела нужно бы построже наказать. Да сердце у меня доброе… Десять лет посидит, и хватит с него… — сказал правитель и зевнул, широко открыв рот.

Тогда и другие начали зевать, а потом один за другим стали засыпать, не сходя со своих мест. Первым заснул сам правитель, за ним Наср-волк, Иса-святой, остальные гости, а потом и слуги, и стражники. Дольше всех держался начальник темницы, но под конец и он не выдержал: сел в уголке на разостланный ковёр, прислонился к стене и захрапел.

Байбува подошёл к главному стражнику, вытащил у него из кармана ключи, вышел из ворот и окликнул Качал-батыра.

Вдвоём они направились к темнице, прошли по мостику над глубоким рвом, залитым водой, и остановились: возле толстой кованой двери темницы ходили два самых свирепых стражника — Хаса́н и Хуса́н. Они оба были обвешаны всяким оружием.

— Как же нам быть? Охрана тут крепкая, — шепнул Байбува.

— Ничего, — так же тихо ответил Качал-батыр. — Посидите здесь, Байбува, я сейчас попробую что-нибудь придумать.

И прежде чем Байбува успел ответить, Качал-батыр вскарабкался на высокое ореховое дерево. Там он набил карманы орехами, уселся поудобнее на толстом суку, прицелился и запустил орехом прямо в лоб стражнику.

— Ты что, сдурел, Хасан? — схватившись за лоб, сказал стражник.

— Сам ты, видно, сдурел? — рассердился другой и тоже схватился за голову, потому что и ему прямо в лоб угодил орех.

— Что это ты вздумал со мной шутки шутить? — сказал Хусан.

— Сам затеял шутки, да ещё и сердится, — ворчал Хасан и опять схватился за лоб. — Как дам сейчас!

— А ну попробуй!

Бац… бац… Ещё два ореха угодили по лбу стражников. Они бросились друг на друга, и началась драка. Оба они свалились на землю и до тех пор катались в пыли, пока не скатились в глубокий ров.

Тогда Байбува подскочил к башне, подобрал ключи и с трудом открыл дверь. Внутри было темно и сыро. Ощупью он по ступенькам спустился вниз и окликнул кукольника:

— Шомамат-ата, Шомамат-ата! Где ты? Мы пришли за тобой, откликнись!

И тут он услышал тихий голос кукольника. В темноте Байбува чуть не споткнулся — на сыром полу лежал связанный кукольник. Откуда-то появилась сила, он вынес Шомамата из башни, положил на землю и перерезал верёвки, которыми старик был связан.

Кукольник глубоко вздохнул и с помощью Байбувы встал на ноги. Только после этого они радостно обнялись, и Байбува повёл его к мостику. На радостях они чуть не забыли о Качал-батыре. Но тот сам о себе напомнил: когда Байбува со стариком подошли к ореховому дереву, Качал-батыр спрыгнул на землю, подбежал к Шомамату, крепко обнял его, и оба они чуть не заплакали от радости. Надо было торопиться, и они поспешили домой.

Когда они проходили мимо дома Исы-святого, Байбува остановился, поднял руку, будто вспомнил что-то, и сказал:

— Стойте-ка, неладно получилось.

— Что такое? — встревожился Шомамат.

— Как — что? Темница-то никогда ещё не пустовала, а сейчас в ней одни крысы остались.

— И то правда, — согласился Шомамат-ата, и все втроём вошли в дом Исы-святого.

Там по-прежнему все гости спали крепким сном, со всех сторон раздавался храп.

Друзья разыскали хозяина, нашли пустой мешок из-под риса, засунули туда Ису-святого и его собственной чалмой спеленали, как ребёнка. Потом Шомамат-ата взвалил его на плечи, Байбува с Качал-батыром поддержали за ноги и отнесли в башню темницы. А на обратном пути Байбува забежал в дом к Исе-святому, сунул ключи в карман начальника тюрьмы и побежал догонять друзей.

На рассвете правитель Абдурахманбек проснулся, протёр глаза и хотел разбудить хозяина. Исы-святого на месте не оказалось. Тогда правитель разбудил воина, воин разбудил стражников, стражники разбудили слуг, слуги разбудили гостей. Но сколько ни искали Ису-святого, его нигде не было.

— Ладно, — сказал правитель, — Иса-святой не иголка, не пропадёт. Пора заниматься делами. Приведите кукольника Шомамата, мы его допросим со всей строгостью и объявим ему приговор…

Главный стражник со своим отрядом побежал выполнять приказание. Они пришли к темнице. К тому времени Хасан и Хусан уже выбрались из глубокого рва и приводили себя в порядок. Стражники помирились и дали друг другу слово никому никогда не рассказывать о своей драке. Поэтому главный стражник ничего не заметил, открыл дверь и приказал вести узника в дом Исы-святого. Очень скоро они приволокли узника, связанного поверх надетого на него мешка белым полотном, и поставили перед правителем. Главный стражник острым кинжалом распорол мешок, и перед изумлёнными гостями оказался маленький лысый человечек, посиневший и трясущийся от холода. Правитель едва узнал его, а узнав, побагровел от гнева.

— Так-то ты выполняешь мои приказания! — закричал он на стражника. — Где Шомамат?

— Не могу знать, господин мой, — ответил тюремщик, побелевший от страха. — Ключи всё время были при мне, стража на месте. Разве что шайтан вмешался в это дело?..

— Так, — сказал правитель и, подумав, приказал: — Найти Шомамата, схватить, привести сюда и наказать, как собаку.

Гости сразу вскочили со своих мест, воины построились в ряды, и все, кто был на пиру, отправились в Факир-махаллю искать кукольника.

Но не так-то просто было его найти. Ещё с вечера друзья переодели Шомамата, перекрасили ему волосы хной, подстригли усы и бороду. Даже имя ему дали другое. Теперь он назывался Чупа́н-бе́ком, и узнать в нём старика Шомамата было невозможно.

Напрасно сарбазы врывались в каждый дом, напрасно поднимали людей с постелей, обшаривали все уголки, заглядывали в амбары и клети. Напрасно грозили они жителям Факир-махалли, требуя выдать кукольника, но Шомамат-ата как сквозь землю провалился.

Не нашли его, конечно, и дома. Когда воины и чиновники во главе с самим правителем Абдурахманбеком ворвались в дом кукольника, глашатай Ориф, трубач Бекназар и дрессировщик обезьян Эрназар встретили их с низкими поклонами.

— Мир вам, — сказал глашатай. — Мы рады принять таких высоких особ, но хотели бы знать, что привело столь почётных гостей в наш убогий дом?

— Где хозяин дома, крамольник? — закричал правитель Абдурахманбек. — Мы ищем беглого преступника Шомамата. Ничего другого нам не надо.

— Он заходил сюда, господин мои, — склонившись в низком поклоне, ответил глашатай. — И не один он заходил. Вчера ночью Шомамат привёл в дом заезжего кукольника Чупан-бека, отдал ему всех своих кукол, и шатёр, и помост, и дом, и сад, а сам ушёл через горы с какими-то чужестранцами. Я спросил его, надолго ли он нас покидает, а он ответил, что навсегда уходит в Бухару…

— В Бухару? — переспросил Абдурахманбек. — Нигде он не скроется, мы найдём его и в Бухаре… — сказал он с угрозой, и, ни с кем не попрощавшись, правитель вместе со свитой отправился назад в Бай-махаллю.

Так ни с чем и ушли сарбазы вместе со своим правителем, а в Факир-махалле с тех пор появился новый кукольник Чупан-бек, и никому от этого не стало хуже.

Чупан-бек ходил по кишлакам и по городу, устраивал кукольные представления, а Качал-батыр оставался дома и озорничал как только мог. К вечеру его узнать было невозможно: то разобьёт себе нос, то тюбетейку потеряет, то рубашку раздерёт…

По вечерам Шомамат брал его на руки и ласково спрашивал:

— Что с тобой, малыш? С детьми подрался? С крыши свалился? Обидели тебя?

А Качал-батыр только улыбался, кивал головой и повторял с хитрецой:

— С детьми подрался, и с крыши свалился, и обидели меня…

Опасаясь, как бы с мальчишкой не случилось чего похуже, Шомамат-ата решил брать его с собой. Но Качал-батыр и тут не давал старику покоя. Однажды он до того расшалился, что во время представления вскочил на помост и в тот самый момент, когда Жаке-батыр поднял копьё, чтобы поразить дракона, поднял свой маленький лук и пустил стрелу прямо в горло чудовищу. Дракон упал. А Жаке-батыр ничуть не обиделся. Он подошёл к дракону и крикнул:

— А ты ещё со мной хотел тягаться — где тебе! Мой младший брат одной стрелой тебя уложил… Молодец! — сказал он Качал-батыру и поднял его высоко над помостом.

Зрители в восторге захлопали, закричали, поздравляя победителя. Все были очень довольны, а Шомамат-ата расстроился.

«На этот раз всё кончилось хорошо, — подумал он, — а в другой раз может получиться и плохо».

И как ни обидно было, а пришлось оставлять озорника дома.

Впрочем, Качал-батыр и дома не скучал. Как только Шомамат с куклами скрывался за воротами, Качал-батыр выбирался во двор, а там то влезал на дерево, то заглядывал в колодец, перелезал через забор, а потом забирался на крышу… Вот где было настоящее раздолье. Отсюда, с крыши, были видны высокие горы, красивые дома, широкие поля и зелёные деревья. Маленькому Качал-батыру крыша казалась широкой, как само небо, да она и в самом деле была необъятной. Дома были построены так, что там, где кончалась одна крыша, сразу начиналась другая и можно было, не спускаясь на землю, обойти всю Факир-махаллю. А детей здесь на крышах всегда было столько, что у Качал-батыра глаза разбегались. С кем играть? В одном месте девочки играли в мяч. Качал-батыр посмотрел на них и пошёл дальше. Он решил, что это занятие не для джигита. А вот где мальчишки запускали бумажного змея, Качал-батыр остановился как вкопанный и, наверное, до вечера простоял бы здесь, если бы мальчик Валижан не пригласил его в помощники. Валижан уже наладил своего змея, положил на землю, размотал нитку и показал Качал-батыру, что ему нужно делать. Качал-батыр взял змея за уголки, поднял над головой, и когда Валижан побежал против ветра с моточком в руках, Качал-батыр отпустил змея. Тот, плавно покачиваясь, стал подниматься всё выше и выше. Качал-батыр закричал от восторга, захлопал в ладоши и стал просить Валижана, чтобы он дал ему подержать нитку. А тут как раз зачем-то Валижана позвали домой.

— На вот, держи, — сказал Валижан и, посадив Качал-батыра на трубу, передал ему моточек. — Да смотри не свались. Я скоро вернусь… Да не пускай высоко, а то нитка оборвётся.

Но Качал-батыру хотелось, чтобы его змей поднялся выше всех, и он начал распускать нитку. Змей поднимался всё выше. А там в вышине ветер дул сильнее, чем внизу. Змей бросало из стороны в сторону, он начал дёргать нитку.

Мальчишки стали кричать, чтобы Качал-батыр сматывал нитки, но он никого не слушал. Он сидел на крыше, высоко задрав голову, и распевал на все лады:

Эх, как чу́дно, эх, как важно, Эх-ух, ух-эх, Залетай, мой змей бумажный Дальше всех, выше всех…

Вдруг змей дёрнулся сильнее прежнего. Качал-батыр сорвался с крыши и, прежде чем успел оглянуться, оказался на такой высоте, что прыгать уже было страшно.

Мальчишки замерли, увидев летящего над крышами Качал-батыра, но помочь ему ничем, конечно, не смогли. А он улетал всё выше, всё дальше и скоро совсем скрылся из глаз.

Так летел он долго-долго и стал побаиваться, что никогда не сможет вернуться на землю. Но вдруг ветер стих, и Качал-батыр плавно опустился на широкий зелёный луг. У него даже немного кружилась голова, но было очень хорошо.

Он лёг на спину и уставился в небо. И ему даже жалко было, что такое прекрасное путешествие кончилось. Качал залюбовался двумя голубями, которые кружили над ним, и позвал их:

— Гули, гули, летите сюда!

Гули спустились, сели на землю и заворковали.

— Мальчик, — сказали они, — не можешь ли ты помочь нашему горю? Каждый год мы строим своё гнездо, выводим птенцов, и каждый раз их пожирает змея. Помоги нам справиться с ней!

— Попытаюсь помочь вам, — сказал Качал-батыр важно. — Когда-то я даже с драконом справился.

Голуби радостно захлопали крыльями, но всё-таки спросили:

— А оружие есть у тебя?

— Со мной нет лука и стрел, но есть ножичек, — ответил Качал-батыр и вынул из кармана складной ножичек, который подарил ему Шомамат-ата.

— Ну, тогда подними руки, — сказали голуби.

Качал-батыр послушался их, голуби с двух сторон подхватили его, и не успел Качал глазом моргнуть, как очутился на большом дереве.

Голуби велели Качал-батыру спрятаться в листве, потом посмотрели на солнце и сказали, что змея скоро явится. И верно: из зарослей травы скоро выползла большая чёрная змея. Она обвилась вокруг дерева и стала медленно подниматься кверху. Качал-батыр встал, прищурил глаз, прицелился и с такой силой метнул свой ножик в голову змеи, что пригвоздил её к стволу дерева. Змея дёрнулась несколько раз и повисла, как плётка.

Голуби радостно захлопали крыльями, закружились вокруг маленького героя и дали слово выполнить любое его желание.

— А у меня одно желание, — сказал Качал-батыр, — я домой хочу, к Шомамату.

— Это твоё желание мы постараемся выполнить, — сказали голуби.

Они снова подхватили Качал-батыра под руки и очень скоро опустили на крышу родного дома. Он вернулся как раз вовремя, потому что в эту самую минуту во двор входил Шомамат-ата с куклами, с трубачом, с глашатаем и с дрессировщиком обезьян.

На другой день в Факир-махалле все только и говорили о полёте Качал-батыра и о том, как он спас от змея голубят. Вечером даже сказок не рассказывали детям. Вместо сказок снова и снова повторяли им о том, какой смелый Качал-батыр, какой он ловкий и какой находчивый.

Один Шомамат не знал, радоваться ему или горевать. Конечно, и он гордился тем, что Качал-батыр поднялся высоко в небо, помог голубям. Хорошо, что всё благополучно кончилось. А могло бы и хуже получиться. Вот тут и подумай, что делать с мальчишкой! С собой брать — работать мешает. Дома оставлять — всё сердце изболится за него. И вдруг Шомамата как осенило: в школу отдать Качал-батыра — вот что нужно сделать!

Он рассказал Эрназару, дрессировщику обезьян, о своём решении, и чернобородый Эрназар полностью согласился с Шомаматом.

— Пусть джигит учится, — сказал он. — Это хорошо. Недаром говорят: «Знания — крылья человека».

Качал-батыр услышал этот разговор и долго не мог заснуть. А когда наконец заснул, ему приснился удивительный сон.

…Вот он подходит к чудесному дворцу, и цветы встречают его низким поклоном. Из дворца выбегают навстречу девочки и мальчики с крылышками, как у бабочек. Они ведут гостя прямо во дворец. А там, во дворце, сидит на троне старец с короной на голове… Он приглашает Качал-батыра сесть рядом. Потом достаёт огромную книгу и подаёт её гостю. Качал-батыр раскрывает книгу, и вдруг буквы, написанные в ней, начинают говорить.

«Качал-батыр, — говорят они, — просыпайся сегодня пораньше, а то опоздаешь в школу…»

Качал-батыр вздрогнул и проснулся.

— Ой, проспал! Проспал! — закричал он на весь дом.

— Ничего, — успокоил его Байбува, — не проспал. Вставай поскорее да собирайся.

Качал-батыр вскочил, выбежал во двор, наскоро умылся, схватил кусок лепёшки и стал торопить Байбуву. Шомамат-ата проводил их до дверей и пожелал удачи.

— Да скажи там мулле, — говорил он, — чтобы не обижал мальчика. А что он деревянный — это ничего. Учиться он будет не хуже других…

Байбува едва поспевал за Качал-батыром. А Качал-батыр рвался вперёд и даже по сторонам не глядел — уж очень хотелось ему поскорее попасть во дворец, какой приснился ему во сне, встретиться с мудрым старцем в короне, познакомиться с крылатыми детьми и раскрыть говорящую книгу…

Так они прошли широкое поле, пересекли глубокий овраг, прошли по пыльной улице, и перед ними показался высокий минарет мечети. Тут, во дворе мечети, находилась и школа — маленький глиняный домик. Рядом со школой, посреди двора, был выкопан пруд — ха́уз. А кругом хауза росли могучие, старые деревья.

В дверях школы показался учитель — мулла, похожий на летучую мышь, с чётками в руках. На мулле была большая чалма и длинный халат с грязными полами.

Сколько ни смотрел Качал-батыр, ни красивого дворца, ни мудрого старика в короне, ни крылатых детей, ни цветов так и не увидел.

Байбува низко поклонился мулле и пожелал ему мира. Качал-батыр тоже поздоровался и поклонился.

— Что, надумал учиться? — спросил мулла скрипучим голосом и пригласил Качал-батыра войти в школу.

В школе стоял полумрак. Сверху сквозь отверстие в крыше на книгу муллы падал свет. Ребята сидели полукругом, перед каждым стояла низкая подставка для книг. Такую же подставку дали и Качал-батыру.

— Я привёл к вам нашего мальчика. А уж вы потрудитесь и сделайте из него учёного человека. Мясо ваше — кости наши, — сказал Байбува, подталкивая мальчика к мулле.

— С помощью аллаха, с помощью аллаха, — пробормотал мулла и жадными глазами уставился на узелок, который Байбува держал в руке.

— А это вам за труды, — сказал Байбува, заметив взгляд муллы, и протянул узелок учителю.

Мулла развязал узелок и оценил подношение.

— Шесть лепёшек, фунт изюма да горсть сушёного урюка… — сказал он, покачав головой. — За такую плату и кошка не выйдет на солнышко… Ну да что с вами делать, пусть садится…

Он ещё что-то хотел сказать, но тут послышался звон колокольчика, и очень скоро красивый возок остановился у ворот мечети. Из возка вышел сам Абдурахманбек в шитой золотом одежде, подпоясанный серебряным поясом. Следом за ним, в новом полосатом халате, с маленькой чалмой на голове, шёл сын правителя, Турача́.

Мулла отвесил низкий поклон правителю и пригласил его сесть. Турача уселся рядом с отцом.

— Я привёз к вам своего сына. Забот с ним вам будет немного, мальчик он послушный и смирный, — сказал правитель и, обратившись к Тураче, добавил: — Верно, сынок?

— Да, я послушный и смирный, — подтвердил Турача, кивая головой.

Услышав такой ответ, ребята громко засмеялись, но мулла взял в руку длинную палку, и дети притихли.

— Ого, какая у вас палка! — пошутил правитель. — Мне бы такую — я бы тогда обошёлся без сарбазов и стражников… Может, уступите мне её?

— Рад бы, — ответил мулла, — но как же я буду учить детей? Ведь без помощи этой палки они ничего не узнают…

— Да, нелёгок ваш труд, уважаемый мулла, — сказал правитель. — Чтобы вознаградить вас, я хочу передать вам наше скромное подношение.

Абдурахманбек приказал стражнику внести большой свёрток в красивой скатерти и торжественно развернул её. Там лежали сдобные, пышные лепёшки, лепёшки со шкварками, лепёшки, обсыпанные сахаром, целая чаша жирного плова да, сверх того, новый халат и шёлковый поясной платок.

Глаза у муллы загорелись. Он указал Байбуве на подарки и сказал:

— После таких подарков ученик многому научится. Не знаю, как будет успевать в науках твой сын… Ну да ладно. Теперь ступай домой, а ты, — обратился он к Качал-батыру, — иди в угол и садись на циновку.

Потом мулла с почестями, с поклонами пошёл проводить правителя до ворот мечети, а ученики тем временем отложили книги и, смастерив из камышинок рогатых баранов, устроили бой. Они так увлеклись игрой, что о возвращении муллы узнали только тогда, когда палка пошла гулять по их спинам.

Качал был задумчив, а потом спросил у соседа:

— А что значит: «Мясо ваше — кости наши»?

— Учитель может делать с тобой всё, что захочет, лишь бы кости были целы, — ответил мальчик по имени Мамаджа́н.

А потом ученики склонились над книгами и до полудня нараспев повторяли строчки из Корана.

В полдень мулла стал готовиться к молитве. Он отпустил детей, те схватили свои тряпичные сумки и кинулись во двор. Тут мальчишки окружили Качал-батыра и стали расспрашивать его о том, как живут куклы, и о том, как они играют. Качал-батыр прихвастнул немного.

— Вот я скоро вырасту, — сказал он, — и такие представления начну показывать, каких никто ещё и не видел.

— А зачем же тогда учиться? — удивился сын правителя, Турача. — Будешь ходить по свадьбам да по базарам — и с голоду не пропадёшь.

— А как же я буду придумывать новые представления, если останусь неучёным? — возразил ему Качал-батыр. — Учёный человек много знает, у него и язык острый, и ум быстрый… Понял?

— Понял, — сказал Турача.

— Раз понял, то хорошо! А теперь давайте играть, — предложил Качал-батыр. — Кто всех скорее добежит до обрыва?

Все мальчишки стайкой бросились к обрыву. Только толстый, раскормленный Турача, обливаясь потом, ковылял позади.

Среди людей Бай-махалли Наср-волк лучше всех знал Шомамата. Он решил, что кукольник ни за что не сможет бросить своих кукол и рано или поздно вернётся домой. Он пришёл к Абдурахманбеку и сказал, что решил выследить Шомамата.

— Отлично, — сказал правитель. — Выследишь, поймаешь — озолочу.

А Качал-батыр по-прежнему жил в Факир-махалле и каждое утро ходил в школу.

И вот однажды, когда мальчики возвращались из школы, кто-то из них крикнул:

— Кто в «чижик» хочет сыграть?..

— Я хочу… Я хочу, — перебивая друг друга, ответили другие.

Начертили «городок», достали «чижик» и биту, разыграли, кому начинать. Качал-батыр встал в круг и так далеко запустил «чижик», что никто не сумел его поймать. В другой раз он закинул «чижик» ещё дальше, в третий — совсем далеко. Тогда Турача решил перехитрить Качал-батыра. Он встал подальше и, как только Качал-батыр ударил битой, бросился ловить свечку. Поймать-то он её не поймал, а «чижик» зато острым концом задел его за ухо и поцарапал до крови.

Товарищи побежали к Тураче, принялись его успокаивать. Но он растолкал всех, заревел и побежал домой жаловаться.

Все поняли, что дело это даром не пройдёт, и разбежались по домам.

Как раз в это время к дому правителя подошёл Наср-волк. Он прошёл в покои и, низко склонившись, стал докладывать Абдурахманбеку о своих похождениях. Из его доклада выходило так, что Чупан-бек и кукольник Шомамат — одно лицо.

— А где он сейчас? — спросил правитель.

— Уехал на свадьбу в кишлак, — ответил сыщик.

— Вот там-то мы его и поймаем! — обрадовался правитель и приказал: — Седлать лошадей!

А Шомамат в это время давал представление. На сцене были Байбува-шутник и осёл, которого он вёл продавать.

Подошли покупатели, стали торговаться. Когда сговорились, они забрали ослика и увели со сцены. Но тут же на сцену вышел сборщик податей и стал требовать налог. Байбува уплатил.

— Теперь давай на мечеть, — сказал сборщик.

— Да ни я, ни мой осёл никогда не ходили в мечеть, — сказал Байбува. — За что же платить?

— Ах так! Значит, ты неверующий? — рассердился сборщик. — Тогда плати ещё за неверие.

Байбува опять заплатил.

— Теперь за траву, которую ел твой осёл, за дорогу, по которой он шёл, за…

— Да нет у меня больше денег! — взмолился Байбува.

— Нет? Ну так пеняй на себя… Эй, стража! — закричал сборщик, и кукольные стражники схватили Байбуву.

И в ту же самую секунду во двор влетели настоящие сарбазы. Абдурахманбек сорвал с кукольника парик и бороду и приказал стражнику посадить его в темницу…

Домой правитель возвращался в самом хорошем настроении. Но у ворот встретился ему ревущий сын Турача и стал жаловаться на Качал-батыра.

— И тебе Шомаматово отродье не даёт покоя! — рассердился правитель. — Ну, не плачь, сынок. Доберусь я до твоего обидчика! Старика сейчас приведут, а мальчишку поймать недолго.

Он принялся успокаивать и утешать сына. Но тут вдруг раздался топот копыт. Всадник на взмыленной лошади подлетел к воротам, спрыгнул с седла и кинулся в ноги правителю.

Это был стражник, которому приказали доставить Шомамата во дворец.

— Прикажи казнить меня! — воскликнул стражник. — Ушёл от меня Шомамат.

— Что?! — вскричал правитель. — Снова шайтан вырвал злодея из наших рук?

— Нет, не шайтан — Качал-батыр, вот кто…

— Опять Качал-батыр? Да как же он, такой маленький, с тобой справился?

— Была жара. Я присел отдохнуть, а тут кто-то мне на голову большую выдолбленную тыкву надел. И слышу я голос мальчишки: бегите, мол, Шомамат-ата. Ну, пока я с тыквой-то возился, они и убежали…

Правитель не стал слушать дальше.

— Избить, как собаку! — сказал он и, взмахнув плетью, показал на согнувшегося в поклоне стражника.

На другой день был четверг. В этот день все ученики приносили плату мулле. Принёс и Качал-батыр свои две лепёшки, завёрнутые в платок.

Мулла собрал приношения, раскрыл Коран и стал объяснять урок. В это время вошёл Турача. Он положил перед муллой большой узел. Другого бы мулла угостил палкой за опоздание, а Турачу ласково пригласил сесть и велел ему отвечать урок.

Сын правителя стал запинаться, ёрзать на месте, ожидая подсказки.

Но мулла не закричал на него, не замахнулся палкой, а только сказал:

— Огорчаешь ты меня, сынок…

Он хотел уже вызвать другого ученика, но тут во двор мечети забрёл барашек с длинной верёвкой на шее. Ученики увидели его и зашумели.

Мулла тоже заметил барашка. Он подозвал своего помощника, что-то пошептал ему на ухо, и тот торопливо вышел из комнаты.

Качал-батыр заинтересовался барашком, стал ждать, что же будет дальше, с нетерпением поглядывая в дверь. А дальше было вот что: не успел помощник муллы оттащить барашка за угол, как в дверях показался старый дехканин.

— О достойнейший мулла. — сказал он, — у меня пропал барашек, я шёл по следу верёвки, привязанной за шею моего барашка, и след привёл меня к мечети.

— А может, это след змеи? — возразил мулла. — Посуди сам, добрый человек: что барану делать в мечети?

Пока шёл этот разговор, Качал-батыр всё думал, как подсказать дехканину правду. Вдруг ему пришла озорная мысль — он раскрыл Коран и стал громко, нараспев читать:

— Велик аллах, и Магомет пророк его… здесь твой барашек. Нет бога, кроме аллаха, и Магомет пророк его… его повели за угол…

А мулла испугался слов Качала и тоже нараспев стал читать, да так громко, чтобы слышал помощник:

— Велик аллах, и Магомет пророк его… затащи скотину на минарет… Нет бога, кроме аллаха, и Магомет пророк его… да привяжи его там покрепче…

Помощник понял слова муллы и выполнил приказание. А дехканин ничего не понял. Он постоял ещё у порога, вздохнул и, рассудив, что толку тут не добьёшься, побрёл домой.

Мулла успокоился и, довольный своей удачей, затих и под гомон учеников даже задремал.

Качал-батыр увидел дремлющего муллу, тихонько толкнул в бок своего дружка Мамаджана. Они на четвереньках доползли до двери, а потом выскочили во двор и притаились. Вот они увидели, как помощник муллы вышел из двери, ведущей на минарет, и пошёл в классную комнату. Друзья проскользнули в другую дверь, взбежали по лестнице вверх и нашли там привязанного в углу барашка. Качал-батыр выглянул сверху и увидел дехканина, понуро идущего. Качал с Мамаджаном отвязали барашка, спустили его вниз по лестнице и повели к хозяину.

Дехканин, увидев ребят, вышел им навстречу. Качал-батыр поздоровался и сказал:

— Привели к нам в школу барашка, а он упирается, учиться не хочет, домой просится. Вот мы его домой и проводили.

— Спасибо, дети, — обрадовался старик, — а я уж думал, что не видать мне его.

Потом он привязал барашка к дереву, вынес сушёных фруктов и насыпал мальчикам в тюбетейки.

Они довольные прибежали в школу и тихонько снова уселись на свои места.

Урок шёл своим чередом, но мулле не терпелось посмотреть на свою добычу. Он приказал ученикам читать вслух, а сам полез на минарет. Вернулся он темнее грозовой тучи, долго всматривался в лица учеников, стараясь узнать виновников пропажи, потом прошёлся по их спинам своей палкой, но так и не узнал, куда девался барашек.

Не успел мулла снова раскрыть книгу, во дворе появился правитель Абдурахманбек. По лицу правителя все поняли, что он очень сердит. Даже мулле стало не по себе. Но он на всякий случай забегал вокруг почётного гостя, подобострастно заглядывал в лицо и всё гадал про себя: радоваться ему или ждать неприятностей?

Правитель тем временем отдышался, постучал плетью по голенищу и, всматриваясь в лица детей, спросил:

— А ну, который тут Качал-батыр?

— Я, — отозвался мальчик.

— Так это ты моему сыну ухо разорвал?

— Он, он! — закричал со своего места Турача.

Абдурахманбек поднял плеть и направился к Качал-батыру. Но мулла вежливо остановил правителя и попросил разрешить ему самому наказать озорника.

— Ладно, ладно, только накажи его при мне, — сказал правитель.

Мулла и его помощник схватили Качал-батыра, привязали к доске и стали сечь айвовыми прутьями по пяткам.

Ученики вздрагивали при каждом ударе, вздыхали и всхлипывали. Один Качал-батыр не проронил ни звука.

Это разозлило муллу. Оп стал хлестать сильнее, но Качал-батыр всё равно не проронил ни звука. Тогда мулла приказал принести огня. Помощник принёс зажжённую лучину, и мулла стал подпаливать пятки мальчику. И только тут Качал-батыр не выдержал и простонал:

— О-ох…

Тогда все ученики вскочили с мест, вцепились в полы халата муллы, выхватили из его рук лучину и погасили… Правитель так испугался, что поспешил убраться, — ведь на этот раз с ним не было охраны. Следом за ним побежал и мулла, а за муллой и его помощник. А ученики тут же развязали Качала, подхватили его под руки и отвели домой.

Наутро Качал-батыр стал было опять собираться в школу, но раздумал: читать и писать он уже научился, а твердить молитвы ему не хотелось. Куда интереснее было читать умные книги. Взял он книгу, прихрамывая, вышел на улицу, дошёл до большого арыка и уселся поблизости от берега.

Вокруг него сновали муравьи, и Качал-батыр начал с интересом разглядывать их. Он заметил, что у муравьёв идёт сражение: узкоголовые рыжие муравьи нападали на круглоголовых — чёрных. Повсюду лежали трупы убитых и раненых.

Качал-батыр посмотрел на это побоище, взял прутик и стал разнимать бойцов. Скоро битва затихла. И рыжие и чёрные муравьи, может быть, поняли, что делить им нечего, и помирились.

— Вот так-то лучше, — сказал Качал-батыр. — Чем убивать друг друга, идите-ка лучше работайте да стройте своё разорённое жилище.

Муравьи поблагодарили Качал-батыра за совет и разошлись по своим муравейникам.

А Качал-батыр лёг на траву и стал разглядывать небо. Он любил смотреть, как летают птицы и всякие букашки. Вдруг он заметил большую белую бабочку.

«Поймать бы её», — подумал Качал-батыр и стал терпеливо ждать, пока бабочка опустится на траву. Тут прилетели и другие бабочки; они весело кружились над водой, иногда садились отдохнуть на цветы и на травинки. Качал-батыр осторожно протянул руку и схватил большую бабочку за крылышки. Бабочка пыталась вырваться, била крылышками, а все другие бабочки кружили над Качал-батыром. Они садились ему на руки, на голову, на плечи.

Мальчик, отпусти её, — просили они, — мы не можем жить без нашей царицы, она показывает нам медоносные цветы. Мы переносим с цветка на цветок пыльцу и вместе с пыльцой передаём приветы цветов друг другу.

Качал-батыр послушался бабочек. Он отпустил их царицу и пожелал ей мира и доброго пути. Остальные бабочки закружились над ней хороводом, а большая сказала:

— Я не простая бабочка, я могу исполнить любое твоё желание.

— А у меня нет никаких желаний, — сказал Качал-батыр. — Мне и так хорошо…

— Ну, если появится желание — вспомни обо мне, — сказала большая бабочка и, окружённая легкокрылыми подругами, улетела.

Качал-батыр раскрыл было свою книгу, но вдруг подлетела пучеглазая стрекоза и села прямо ему на ухо. Качал-батыр уже протянул руку, чтобы поймать её, но стрекоза зашептала:

— Не трогай меня, мальчик. Я твой друг. Я сейчас летела над вашим двором, видела там муллу с помощником и слышала их разговоры. Они хотят поймать тебя, привести в мечеть и ещё раз наказать.

— Спасибо, пучеглазая, — сказал Качал-батыр и решил до самого вечера не возвращаться домой, а посидеть у арыка.

Он сидел до тех пор, пока солнце не зашло. Потом он собрался идти домой, но услышал голоса птиц.

— Пит-бил-дик! Пит-бил-дик! — кричала перепёлка.

— Как-ра, как-ир! — вторила ей куропатка.

Шомамат-ата учил Качал-батыра понимать язык птиц, и когда он прислушался, то понял, о чём они кричат. Они, оказывается, попали в беду и звали его на помощь.

Качал-батыр побежал в заросли и увидел, что там повсюду расставлены силки и во многих из них бьются птицы.

— Сидите спокойно. Я сейчас всех вас отпущу на волю, — сказал Качал-батыр.

Сначала он подошёл к большому перепелу, запутавшемуся в петле из конского волоса. Птица пыталась высвободиться из петли, билась крыльями, а петля стягивалась всё крепче.

— Нет, — сказал перепел, — сперва помоги малышам. А меня последним отпустишь. Я вожак перепёлок.

Качал-батыр одну за другой освободил всех птиц, отпустил он и вожака, потом порвал силки и пожелал птицам счастливого пути.

— Спасибо, спасибо! — кричали птицы, разлетаясь. — Никогда не забудем твою доброту, Качал-батыр. Если нужно что, зови нас, мы тоже постараемся помочь тебе.

Была у жителей Ширинсая игра, в которую играли все дети — и те, которые жили в Бай-махалле, и те, которые жили в Факир-махалле.

Игроки выстраивались друг против друга. Потом вожак одной группы выходил в круг посреди площади и бросал белую кость. Все мальчишки кидались за ней, и тот, кто первым схватит кость, старался бросить её в круг. Игроки противной стороны всячески мешали счастливчику, а мальчишки из его группы, как могли, помогали товарищу.

В тот вечер вожаком мальчиков из Бай-махалля выступил Турача. Он бросил кость, она сверкнула в лунном свете и упала на траву. Все игроки кинулись за ней. Кто-то схватил кость, кто-то вырвал её, она попала в руки к третьему, к четвёртому и, наконец, оказалась опять у Турачи. Качал-батыр рассердился, что Турача нарушает правила игры, догнал сына правителя, отнял у него заветную добычу и прибежал в круг. Теперь была его очередь метать кость.

Качал-батыр размахнулся и закинул кость так далеко, что она попала в светящееся окно Исы-святого. Разгорячённые игрой мальчики, забыв обо всём на свете, шумной ватагой бросились за костью. Один за другим они вскочили в окно, и тут началась такая свалка, что очень скоро полетели на пол и посуда, и одеяла, сложенные в нишах, и подушки. Шум стоял такой, что со стороны могло показаться, будто идёт там не детская игра, а настоящее побоище.

А сам Иса-святой в это время молился в мечети. Как правоверный мусульманин, он должен был, что бы ни случилось, закончить молитву. Но когда кто-то шепнул ему, что творится в его доме, Иса-святой вскочил как ужаленный и побежал домой.

Как ни проворно бежал Иса-святой, мальчики оказались проворнее. К тому времени, когда он вбежал в тёмную комнату, все игроки уже неслись по полю и только неуклюжий Турача никак не мог выбраться из груды свалившихся на него одеял. Он-то и попал в руки разгневанному хозяину.

Иса-святой для начала шлёпнул сына правителя, изругал его и хотел было стукнуть покрепче, но Турача стал так громко умолять и просить отпустить его живым, что Иса-святой узнал сына правителя по голосу. Он перепугался насмерть, стал успокаивать Турачу, а потом взял его на руки и понёс к дому Абдурахманбека.

По дороге, всхлипывая и потирая шею, Турача рассказал Исе-святому о том, как мальчики попали к нему в дом, и о том, как Качал-батыр обижал его, и о том, как он смеялся над муллой, и о том, что он перестал ходить в школу…

Иса-святой выслушал всё это, потом оставил Турачу возле крыльца дома правителя, а сам побежал за стражником Карабаем.

— Иди-ка, — сказал Иса-святой Карабаю, — найди этого несносного мальчишку Качал-батыра и немедленно приведи сюда.

— Слушаюсь! — ответил Карабай, побежал исполнять приказание, но мальчика он нигде не мог найти.

На следующий день мальчики затеяли новую игру — «батман-батман».

Они разделились на две команды и расселись друг против друга. Вожаки команд задумывали какое-либо число, а игроки должны были отгадывать его.

— Батман-батман, сколько батманов в одном батмане? — громко спросил Качал-батыр, которого выбрали вожаком.

— Сорок батманов! — ответили мальчики из другой команды.

— Мало, берите больше! — крикнул Качал-батыр.

— Восемьдесят! — сказали мальчики из его команды.

— Опять мало, берите больше, — сказал другой вожак.

— Сто…

— Мало, берите больше.

— Сто тридцать пять…

— Много, берите меньше! — крикнул Качал-батыр.

Так постепенно подошли к загаданному числу, и мальчики из команды Качал-батыра крикнули:

— Сто девятнадцать батманов!

— Харр, выиграли! — воскликнул Качал-батыр.

Тогда все мальчики из его команды бросились к противникам, оседлали их, а те, по правилам игры, должны были отвезти победителей обратно на их места.

Кому досталась ноша полегче, кому потяжелее, а одному мальчику досталась такая тяжёлая, что он еле передвигал ноги.

— Эй, друг! — крикнул Качал-батыр, заметив это. — Твой «ослик» еле шагает. Что он несёт такое тяжёлое?

— Глину.

— Дай ему в спину!

Самому-то Качал-батыру не приходилось подгонять своего «ослика». Его вёз Мамаджан. Он без труда справлялся со своей лёгкой ношей и даже подпрыгивал на ходу. Вдруг Мамаджан заметил, что стало совсем легко. Он остановился, обернулся и увидел, что стражник Карабай схватил Качал-батыра за шиворот и держит его на вытянутой руке.

— Пустите, пустите меня! — кричал Качал-батыр.

— Как бы не так, — сказал Карабай. — Почтенные люди ждут тебя для беседы, а я тебя отпущу… Нет, попался, так терпи.

— Я сам пойду, — не унимался Качал-батыр. — Пустите!

Он вырвался из рук Карабая и зашагал впереди стражника.

Мальчишки гурьбой побежали за ними.

В Бай-махалле мечеть была большая, красивая и утопала в зелени. Возле мечети всегда толпились люди. Одни приходили сюда помолиться, другие — поговорить, третьи — посмотреть, как наказывают преступников. Вообще все важные события происходили во дворе мечети.

В одни из дней, после полуденной молитвы, народ уже стал расходиться, но тут разнеслась весть о том, что ведут преступника, и все, кто был в мечети и поблизости от неё, остались ждать.

И вот во двор мечети смело вошёл маленький Качал-батыр, а за ним, не отставая, семенил здоровенный Карабай.

— Я пришёл на ваш суд, — громко сказал Качал-батыр Исе-святому. — Меня зовут Качал-батыр.

— Так это ты учинил разгром в моём доме? А ну-ка подойди поближе, — сказал Иса-святой.

— Ах, вот ты какой! — возмутился мулла, который оказался тут же. — Сперва школу бросил, потом грабить пошёл… Хорош ученик, нечего сказать.

— Я не грабитель, — отвечал Качал-батыр. — Я никогда не брал чужого. А вам, мулла, стыдно обвинять в воровстве невиновных…

— Значит, я вру? — вскричал мулла. — Аллах свидетель: я всегда говорю только правду. Это все знают. А если ты услышал из уст моих неправду — значит, аллах лишил тебя слуха. Всё, что свершается на свете, свершается по воле аллаха. Пора бы тебе знать это, негодный мальчишка!

— Я знаю это, почтенный мулла, — сказал Качал-батыр, — и прошу позволить мне перед людьми рассказать, как было дело: мы, по воле аллаха, играли в «ак-суяк»… Я, по воле аллаха, метнул кость, а она, по воле аллаха, залетела в окно Исы-святого. Видимо, кость нарушила волю аллаха, но тогда и наказывать надо эту дурную кость…

— Не болтай глупостей, — перебил его Иса-святой, — кость нельзя наказать.

— А разве невиновного можно наказывать? — спросил Качал-батыр.

Иса-святой замешкался с ответом, и мулла решил его выручить.

— Ладно, — сказал он, — с этим делом мы потом разберёмся. А скажи-ка, почему ты бросил школу?

— Я, по воле аллаха, не хочу учиться у человека, который, по воле аллаха, берёт чужое.

— Замолчи! — возмутился мулла.

— Хорошо, — смиренно согласился Качал-батыр, — я буду молчать. Только прикажите привести сюда барашка. Пусть он сам расскажет, как вы его, по воле аллаха, прятали на минарете.

Теперь мулла прикусил губу, не зная, что ответить, и на выручку ему пришёл Иса-святой.

— Бросать ученье — великий грех, — сказал он.

— А я и не бросал ученья, — ответил Качал-батыр. — С тех пор как я не хожу в школу, я успел прочитать много мудрых книг.

— Ну, раз ты успел прочесть много книг, то ответь нам: что на свете самое сладкое, самое твёрдое и самое мягкое?

— Самое сладкое — доброта, — не задумываясь, сказал Качал-батыр, — самое твёрдое — сердце, но и самое мягкое — тоже сердце.

В толпе одобрительно зашептались.

— Какое существо самое прожорливое на свете? — спросил Иса-святой.

— Стрекоза. Она за час съедает двадцать мух… А ещё мулла-учитель. Каждый четверг ему приносят сотню лепёшек, а ему всё не хватает…

В толпе засмеялись, а Иса-святой сказал сердито:

— Ты только на выдумки горазд и дерзок к тому же, вот поэтому мы тебя и накажем сейчас. Ну-ка, Карабай, раздень его да всыпь ему сорок палок.

Карабай засучил рукава, достал плеть из-за голенища и двинулся к Качал-батыру. Но в это время кто-то крикнул в толпе:

— Иса-святой, вашу козу волки дерут!

Подхватив полы халата, Иса-святой бросился к воротам мечети. За ним, размахивая плёткой, бежал Карабай, за Карабаем — стражники, за стражниками — зеваки… Последним из ворот выбежал Качал-батыр. Только побежал он не к дому Исы-святого, а к себе, в Факир-махаллю.

Среди кукол Шомамата девочка Бичихан была самая маленькая. В доме кукольника её очень любили. Она была дружна со всеми, но особенно подружилась Бичихан с Качал-батыром. Они часто вместе бегали по степи, Качал-батыр развлекал Бичихан, учил её разным забавам и песням.

Однажды они вдвоём ушли далеко в степь. Качал-батыр срезал стебелёк и смастерил из него маленькую дудочку.

— Ой, какая красивая! — сказала Бичихан, увидев игрушку. — Сделай и мне такую.

Качал-батыр сделал вторую дудочку и стал учить Бичихан играть на ней.

Сперва он играл один, а Бичихан только смотрела и слушала. Потом они стали играть вместе. Потом Качал-батыр замолчал, а Бичихан так увлеклась, что не заметила этого и продолжала играть одна.

Песня звучала всё громче и громче, и так прекрасна была эта песня, что все, кто в то время был в степи — и птицы, и звери, — стали собираться в круг, чтобы послушать.

Сначала слушатели неподвижно стояли, наслаждаясь песней. А когда Бичихан заиграла весёлую песенку, птицы захлопали крыльями, закружились, перебирая лапками, а некоторые даже стали подпевать.

Вдруг Качал-батыр громко хлопнул в ладоши. Бичихан замолчала. Птицы остановились. Зайцы уселись, поводя большими ушами. Суслики замерли на месте. И никто не мог понять, что случилось.

Тогда Качал-батыр забрался на самую высокую кочку и сказал:

— Давайте, друзья, устроим представление: Бичихан будет играть на дудочке, куропатки — петь, перепёлки — плясать…

— А нам что делать? — перебил Качал-батыра фазан.

— А вам — хлопать крыльями.

— А нам? — спросили зайцы.

— А вам — стучать лапками.

— А нам? — спросили суслики.

— А вам — свистеть.

— А ты что будешь делать? — спросила Бичихан.

— А я буду следить за порядком. — И Качал-батыр взмахнул руками.

Бичихан заиграла снова, веселее прежнего. Куропатки запели, перепёлки пустились в пляс, фазаны захлопали крыльями, зайцы застучали лапками, суслики засвистели, и получилось так складно и весело, что все остались очень довольны.

Долго развлекали Бичихан и Качал-батыр своих друзей. А когда они пошли домой, всюду их приветствовали цветы, спрятавшиеся в зелёной траве: они кивали им вслед головками.

Вдруг Бичихан увидела в траве маленький жёлтый цветок.

— Байчечак! — закричала она. — Цветок весны!

Рядом желтел второй байчечак и третий…

Качал-батыр собрал их и протянул Бичихан. Домой они пришли с большим ярким букетом.

Все дети Факир-махалли бросились к ним навстречу с криками: «Байчечак! Байчечак!»

Бичихан стала раздавать всем цветы. Каждый брал по цветку, проводил им по глазам и, довольный, отходил в сторону.

И каждый думал при этом: «Расцвёл байчечак, — значит, весна пришла, значит, конец зиме, значит, скоро тутовник поспеет, и абрикосы, и яблоки…»

Вечером дети пошли из дома в дом и каждому преподносили по цветочку — весточку о весне.

Жители Факир-махалли радостно встречали посланников весны. Они угощали детей сладостями, желали им здоровья. Потом дети пошли в Бай-махаллю, но там их встретили совсем по-другому.

Качал-батыр с большим подносом для угощений шагал впереди. За ним гурьбой шли дети и пели хором:

Вышел на волю цветок-весельчак, Мёрзлую землю пробил байчечак. Скоро дехканам земля за труды Снова подарит зерно и плоды…

Иса-святой, услышав эту песню, выскочил из своего дома с палкой и закричал:

— Вон отсюда, нищее отродье! Помолились бы лучше, чем песни распевать.

Дети направились к дому правителя. Но и там им повезло не больше: не успели они подойти к воротам, как кто-то крикнул сзади:

— Эй, с дороги, с дороги!..

Качал-батыр обернулся и увидел, что стражники ведут охотника Базара со связанными назад руками. Охотника повели во двор, и кое-кто из ребят успел проникнуть туда, прежде чем ворота закрылись. А Качал-батыр проскользнул даже в комнату, где было приготовлено угощение.

Правитель Абдурахманбек важно сидел на деревянном помосте, а кругом расселись толстопузые баи, муллы, чиновники и судьи. Перед гостями стояло угощение — всего было полно, но гости лениво лакомились только сладостями. Все ждали, когда подадут дичь.

Вдруг к правителю подошёл стражник и, поклонившись, сказал ему на ухо:

— Сегодня охотник Базар разленился и не поймал ни одной птицы. Мы схватили его и привели сюда.

— Ведите его ко мне! — закричал Абдурахманбек. — Я его проучу!.. Где птица для моего стола? — кричал он, когда охотника втолкнули в комнату. — Где перепёлки и куропатки? Я сижу голодный, гости мои умирают с голоду, а ты бездельничаешь. Почему в силках нет ни одной птицы?

Охотник молчал — что он мог ответить? — а Качал-батыр быстренько достал из кармана самодельную дудочку и стал играть тихонько ту самую песню, которую Бичихан играла в степи.

И хотя играл он очень тихо, всё-таки какая-то птица, видимо, услышала знакомый напев; она полетела, сказала другой птице, та — третьей, и скоро со всей степи стали собираться к дому правителя птицы, зайцы и суслики.

Тут Качал-батыр вышел из комнаты, смело подошёл к правителю и сказал:

— Украсить ваш праздник пришёл Качал-батыр. Он просит вас милостиво послушать песни.

— Да как ты смел без приглашения явиться в мой дом? — закричал правитель.

— Сегодня мы всех поздравляем с весной, — ответил Качал-батыр. — Все двери для нас открыты. Мы несём с собой песни и радость. Послушайте наши песни.

И прежде чем правитель успел слово вымолвить, Качал-батыр заиграл ту же песню, но на этот раз громко. И тут же со всех сторон донеслись до слуха гостей голоса птиц, которые вторили песне.

Поражённые гости слушали, открыв рты, а правитель уставился на Качал-батыра и спросил:

— Да ты колдун, что ли? Это кто тебе подпевает?

— Птицы, — ответил Качал-батыр. — Вы хотите наказать охотника за то, что он не сумел поймать птиц для вашего пира. А я, если позволите, приглашу их, и они сами пожалуют к вашему столу.

— А не врёшь ты? — с сомнением спросил правитель.

— Прикажите — и увидите сами.

— Ну давай, — сказал Абдурахманбек, и тогда Качал-батыр заиграл громче.

И в ту же секунду во двор правителя спустились перепёлки и куропатки, а в воротах показались зайцы и суслики.

— Начали! — сказал Качал-батыр.

Он взмахнул дудочкой, приложил её к губам, заиграл, а птицы запели, звери застучали лапами.

Гости как зачарованные смотрели и слушали песню, широко раскрыв глаза. Сам Абдурахманбек застыл на месте как истукан. Не очнулся он и тогда, когда птицы и звери, закончив свой концерт, набросились на угощение. И, только увидев, что последняя крупинка склёвана и последняя пиала вылизана дочиста, Абдурахманбек вспомнил, что гости ещё не отведали угощения.

— Дорогие гости, — сказал он тогда, — выбирайте кому что нравится, хватайте и отдавайте поварам птиц и зайцев. Сейчас мы устроим богатый ужин.

Гости бросились ловить птиц. Но было уже поздно. Птицы взвились, покружились в воздухе, дразня голодных гостей, и улетели. Зайцы и суслики прошмыгнули в ворота. Качал-батыр поклонился удивлённому хозяину и тоже покинул дом.

Раз в неделю на самой просторной площади Ширинсая собирался базар. Тут на базаре одни продавали, другие покупали, сюда приходили отдохнуть после трудов, поделиться новостями, закусить и попить чаю, посмеяться и потанцевать, поспорить и поиграть в кости.

И вот однажды в базарный день Качал-батыр встал пораньше, разбудил Орифа-глашатая и Бекназара-трубача, поклонился им и сказал:

— Дорогие учителя! Разрешите мне сегодня дать представление на базаре?

— А не рановато ли тебе? — усомнился Бекназар-трубач.

— Да что вы! — закричали куклы. — Качал-батыр у правителя такое представление устроил, что до сих пор весь город говорит об этом.

— И то верно, — согласился Бекназар-трубач.

— Ну, значит, решено, — сказал Ориф-глашатай.

И Качал-батыр стал собираться.

Он выбрал три длинных шеста, два потолще, один потоньше, взял шёлковую лестницу, сунул в карман платочек, вышитый Бичихан, и позвал друзей-мальчишек из соседних домов. Друзья взвалили шесты на плечи и следом за Качал-батыром прошли на самую середину базарной площади.

Дети, толкавшиеся по всему базару, раньше всех догадались, что предстоит интересное зрелище. Они сбежались со всех сторон и кричали друг другу:

— Эй, скорее сюда! Качал-батыр идёт! Качал-батыр пришёл!

А Качал-батыр вышел, посмотрел вокруг и сказал людям:

— Мои друзья и учителя разрешили мне сегодня дать для вас первое представление. Но прежде чем начать, я прошу вас расположиться так, чтобы всем было видно. Самые маленькие останутся в середине круга. За ними пусть встанут подростки, позади них взрослые, потом те, кто сидит на ослах, а ещё дальше те, кто сидит на лошадях и на верблюдах…

В толпе зашумели. Нашлись и такие, что стали ворчать, но, когда все разместились так, как посоветовал Качал-батыр, всем стало очень удобно и воцарилась тишина.

А он тем временем подошёл к ученикам духовной школы — медресе. Они стояли кучкой, и у каждого на голове была маленькая чалма. Качал-батыр поклонился им, попросил их снять головные уборы и одолжить ему до конца представления. Ученики охотно выполнили его просьбу, размотали чалмы и помогли Качал-батыру скрутить из них длинный прочный канат.

Качал-батыр привязал к нему шёлковую лестницу, натянул канат на двух шестах, третий взял в руки, взбежал по лестнице, поклонился народу и, балансируя шестом, легко пробежал по канату вперёд и назад. После этого он добежал до середины каната, подпрыгнул и, перевернувшись в воздухе, снова встал на верёвку. Потом бросил шест, достал из кармана платочек, завязал глаза и так ещё дважды пробежал по канату. Затем стал прыгать на правой ноге, потом на левой, а напоследок поймал две чашки, брошенные Мамаджаном, сунул в них ноги, как в башмаки, и в них прошёлся по канату.

Площадь гудела от восторга. Все смотрели снизу вверх на Качал-батыра, а он смотрел вниз, и ему оттуда, с каната, была видна вся площадь.

Вдруг он увидел всадников, приближавшихся со стороны Бай-махалли. Когда всадники подъехали поближе, Качал-батыр узнал Абдурахманбека и Турачу. Их сопровождали десятка два стражников.

Всадники с разгона врезались в толпу, расталкивая людей. Вот они уже совсем близко подъехали к месту представления. Качал-батыр подпрыгнул, схватил в руки обе чашки и запустил их — одну в правителя, другую в Турачу. Потом он ловко, как обезьянка, спустился на землю и скрылся в толпе.

Неподалёку от Ширинсая на несколько вёрст тянулись камышовые заросли. Там всегда стояла непроходимая топь, и нога человека годами не ступала в эти гнилые места. Шомамат-ата решил, что нет на свете лучшего места, чтобы укрыться от правителя и его слуг. Он нашёл небольшой островок среди топи, построил там камышовый шалаш и зажил в нём. Днём он грелся на солнышке и мастерил новых кукол, а по ночам тайными тропинками пробирались к нему друзья, приносили пищу и новости.

Чего только не делал Абдурахманбек, чтобы найти кукольника, и всё же все поиски оставались тщетными.

Наср-волк недаром слыл лучшим сыщиком в Ширинсае. Он тайно поселился возле дома кукольника и целый месяц днём и ночью следил за всем, что там происходит. И вот однажды в лунную ночь он заметил, как из дому с большой корзиной в руках и со своей обезьянкой вышел Эрназар. Наср-волк, крадучись и прячась за углы домов, пошёл за ним. Когда они подошли к реке, сыщик догадался наконец, где скрывается старый кукольник.

Догадаться-то догадался, а вот пробраться туда с отрядом конных сарбазов всё равно было невозможно, потому что тайных тропинок среди топи никто не знал, а в гнилом болоте и люди и лошади непременно погибли бы.

Долго думал Наср-волк, как расправиться с Шомаматом, и наконец предложил Абдурахманбеку сжечь кукольника. Абдурахманбеку понравился такой совет.

И вот, выждав ветреного дня, конные сарбазы с горящими факелами в руках прискакали на берег реки и подожгли камыши. Ветер раздул пламя. С гулом и завыванием оно двинулось прямо к острову Шомамата.

Старик не растерялся. Он выгреб горячие угли из очага, раздул огонь и сам подпалил камыш на своём островке. Пламя дочиста вылизало камыш и траву вокруг шалаша. Теперь повсюду лежала одна зола. Сгорел и шалаш кукольника, но зато, когда огонь, пущенный сарбазами, подошёл к островку, там гореть уже было нечему, и Шомамат-ата остался невредимым. Но скрываться там было уже трудно. Всё стало видно как на ладони.

Как-то Шомамат-ата пошёл к речке напиться. Он склонился над водой, увидел своё отражение и отшатнулся: из речки на него глядел худой обросший человек с чёрным лицом. Шомамат сперва испугался, а потом понял, что это сажа и копоть, которыми был покрыт весь остров. Шомамат решил искупаться и смыть с себя эту грязь. Он разделся, вошёл в воду и заплыл на самую середину реки. Вот тут-то и заметили его сарбазы Абдурахманбека. Они тоже попрыгали в воду и схватили старика. Шомамат долго отбивался, нырял, но силы его покинули. Сарбазы накинули на шею кукольника верёвку, скрутили его, привязали к коню и помчались к правителю докладывать о неожиданной удаче.

Абдурахманбек очень обрадовался победе над кукольником.

Он приказал бросить его в темницу. Щедро наградил Наср-волка и сарбазов за верную службу.

Недолго думая Абдурахманбек приказал сарбазам снова зажечь факелы. И вот среди ночи раздались на улицах Факир-махалли конский топот и крики, языки пламени осветили тёмные дома. Вот вспыхнула одна постройка, другая, третья… Ветер перебрасывал огонь с крыши на крышу. Разбуженные среди ночи жители вскакивали с постелей, выгоняли на улицу скот, вытаскивали добро, седлали ишаков и верблюдов и спешили уйти подальше от горящего города.

Стон и плач до утра стояли в Факир-махалле, а когда взошло солнце и осветило улицы, всё тут было пусто и тихо. Только ветер гулял по сгоревшей дотла Факир-махалле, гонял пепел и сажу, свистел в обгоревших стенах и срывал пожухлые от жары листья деревьев.

Ни одного человека не осталось в этой части города. Жители Факир-махалли покинули пепелище, нашли высокий холм в степи, построили там шалаши и кое-как разместились в них.

Качал-батыр с друзьями и с куклами тоже ютился в одном из шалашей. Он понимал, что сейчас не до весёлых представлений: ведь у всех людей было большое горе и, кроме того, пришло время собирать урожай. И тут уж стало не до развлечений.

Все с утра уходили работать на поля, а Качал-батыр сидел и думал о том, как отомстить ненавистному правителю.

И вот однажды в пятницу он нагрузил большую арбу дынями, а среди дынь запрятал клубок, скатанный из длинных тряпок, политых маслом.

Потом забрался на ишака, запряжённого в арбу, и поехал прямой дорогой в Бай-махаллю.

— Дыни, дыни, сладкие дыни! — кричал он, проезжая по улицам города.

Гурьбой бежали за ним дети, они поздравляли его с богатым урожаем, и никому из них не пришло в голову, что это Качал-батыр, так как он приклеил себе усы и оделся в чужое платье. А чтобы дети не отставали, он то и дело бросал им небольшие дыни.

Качал-батыр подъехал к дому правителя и увидел, что ворота открыты. А во дворе стояли целые стога сена и горы верблюжьей колючки и были сложены мешки с овсом.

Качал-батыр вытащил промасленный клубок, поджёг его и бросил горящий шар на землю. Дети с восторгом принялись гонять палками необыкновенную игрушку и такой подняли крик и визг, что на шум выскочил из ворот Турача. Он тоже схватил палку и стал отнимать у детей огненный шар. Дети не хотели расставаться с забавой. Но жадный Турача стукнул палкой одного, ударил кулаком другого, оттолкнул третьего, отнял шар и, преследуемый ватагой детей, бросился с добычей в свои ворота. Тут он решил подальше угнать игрушку и закатил её в кучу верблюжьей колючки. Колючка вмиг вспыхнула, огонь перебросился на стог сена, и скоро пламя загудело по всему двору.

Качал-батыр оглянулся, стукнул ишака пятками и заторопился подальше от бушующего огня.

Подъезжая к базару, он увидел над домом правителя столб чёрного дыма.

Когда Абдурахманбек прибежал к своему дому, он нашёл там только пепел и угли. Богатый дом, всё добро, запасы хлеба и корма для скота — всё сгорело в огне…

Но бедные потому и бедные, что должны отдавать последнее, а богатые потому и богатые, что отнимают у бедных всё.

Абдурахманбек тоже решил поправить свои дела за счёт бедняков. Созвал он сарбазов, приказал им проверить оружие и скакать туда, где теперь жили бедняки.

— Я остался ни с чем; это они, эти голодранцы, виноваты во всём, — сказал он, напутствуя своих жестоких слуг. — Привезите мне хлеба, скота и денег. Да смотрите не жалейте никого, ведь это они сделали меня нищим.

Повторять приказ Абдурахманбеку не пришлось. Сарбазы взмахнули плетями, пришпорили коней и помчались в сторону холма. Позади всадников, грохоча колёсами, окутанные облаками пыли, спешили большие арбы для добычи.

Как буря налетели слуги правителя на бедных жителей Факир-махалли. Всё забрали сарбазы: зерно, скотину и лучшую одежду, а потом погрузили добро на арбы и, погоняя скот, двинулись назад к Ширинсаю.

Когда правитель увидел награбленное добро, глаза его заблестели, а лицо расплылось в жадной улыбке. Чиновники и судьи поздравляли своего господина. А чтобы окончательно увериться в своей победе, Абдурахманбек позвал глашатая Хакима и приказал ему объявить о предстоящей казни Шомамата.

И вот глашатай Хаким пошёл по улицам, выкрикивая на ходу:

— Слушайте все!.. Слушайте все!.. Слушайте все!.. Наш правитель, всемогущий Абдурахманбек, хозяин пятнадцати арыков, бесчисленных стад и табунов, потомок пятнадцати знатных родов, объявляет свой указ: в пятницу, после обеденной молитвы, на главной площади нашего города будет казнён злейший враг правителя и Исы-святого — преступник и богохульник Шомамат. Все, все, все приходите на площадь! Кто ослушается, тот будет наказан…

Печальная весть быстро облетела город. К ночи дошла она и до шалашей бедняков, которые и без того пребывали в глубокой печали. И никто в ту ночь в их шалашах не спал. Все думали о том, как бы помочь любимцу, старику Шомамату.

Думал об этом и Качал-батыр. Он думал всю ночь, но ничего не смог придумать. А утром он ушёл в степь, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Но ему не удалось остаться одному: вдруг со всех сторон налетели легкокрылые бабочки, они порхали над его головой и что-то нашёптывали ему.

— Дорогие бабочки, — сказал тогда Качал-батыр, — нехорошо прогонять друзей, но я прошу вас оставить меня одного. Мне нужно подумать. Не мешайте мне…

— А о чём ты думаешь, Качал-батыр? — спросила самая красивая бабочка.

— Шомамат-ата томится в темнице, — ответил Качал-батыр. — А мы, его друзья, не знаем, в какой он темнице, что с ним и как можно помочь ему…

— А может быть, спросить у самого Шомамата? Он-то наверное знает, — сказала красивая бабочка.

— Он-то знает, — сказал Качал-батыр, — но как же он скажет нам об этом?

— А ты напиши ему письмо, — сказала бабочка, — а мы отнесём ему и принесём тебе ответ.

— На чём же мне писать? — сказал Качал-батыр. — Да и письмо могут перехватить стражники, и тогда нам всем будет ещё хуже.

— А ты напиши на наших крыльях, — сказала бабочка и расправила свои крылья.

Качал-батыр взял острую соломинку и соком ягоды тутовника написал на крыльях бабочки несколько слов. Потом он пожелал бабочкам счастливого пути. Бабочки тут же вспорхнули, сделали круг над головой Качал-батыра и улетели в сторону Ширинсая. А Качал-батыр не спеша пошёл домой.

Невесело встретили его дома. Во всех шалашах царило уныние. Дети плакали и просили хлеба. Старики молчали от горя. Никто не зажигал очага: ведь всё равно не из чего было приготовить еду…

В полдень собрались старейшие, сели в круг и стали думать о том, как вернуть хлеб, отобранный у них слугами правителя.

Одни предлагали пойти к Абдурахманбеку и просить у него милости.

Другие предлагали послать доверенных людей в Бухару к самому хану и там искать справедливости.

Третьи предлагали перековать кетмени на кинжалы и силой вернуть отобранный хлеб.

Но вот подошёл Качал-батыр. Он почтительно поклонился старикам и сказал:

— Я пойду просить помощи у своих друзей, может быть, они помогут нам вернуть наш хлеб. Пусть каждый готовит место для зерна.

Давно уже знали в Факир-махалле, что Качал-батыр зря ничего не говорит. Но на этот раз многие усомнились. Старики заспорили. Но Качал-батыр стоял на своём.

Сказал он так, пошёл в степь, нашёл там самый большой муравейник и спросил у муравьёв-сторожей, где сейчас их царь.

— Я здесь, Качал-батыр, — послышался из-под земли голос, — подожди немного, я сейчас выйду.

И вот поднялся из-под земли огромный муравей с большущими глазами, с сильными лапками и длинными усиками.

— Здравствуй, Качал-батыр, — сказал он. — С чем пришёл ты в наш дом, мудрый человек, научивший нас жить в мире?

Качал-батыр рассказал царю муравьёв о горе своего народа. Тот помолчал немного, пошевелил усиками и сказал:

— Я всё понял, Качал-батыр. Сейчас к вам придут мои гонцы. Покажи им, куда складывать зерно…

Качал-батыр побежал домой. А царь муравьёв спустился в свой подземный город и пошёл по дороге, которую освещали светлячки, стоявшие по сторонам. Он вышел на главную площадь и приказал собрать весь муравьиный народ. Когда муравьи собрались, царь муравьёв сказал им:

— Качал-батыр, наш друг, попал в беду. Правитель Ширинсая Абдурахманбек отнял зерно у друзей нашего друга. Все ли готовы помочь Качал-батыру?

— Поможем, поможем! — согласились муравьи.

Они построились в ряды и, быстро перебирая лапками, двинулись в сторону Бай-махалли. Впереди шёл сам муравьиный царь. Он первый вошёл в амбар правителя, поднял первое зерно и сам принёс его в шалаш Качал-батыра.

Всю ночь кипела работа. Будто два живых ручейка протянулись в ту ночь от шалашей к Ширинсаю: один ручей бежал туда, другой — обратно. Всю ночь светлячки освещали дорогу на поворотах и переправах. Усталые и голодные жители Факир-махалли спали. Только Качал-батыр не спал, трудился до утра. Он показывал муравьям, куда складывать зерно.

А утром, когда люди проснулись и увидели погреба, заполненные зерном, радости их не было конца. Загремели ручные мельницы, застучали ступки, потом запылали огни в очагах, запах свежих лепёшек потянулся над степью, а в раскалённых котлах затрещали зёрна кукурузы, превращаясь в пышные, сладкие хлопья.

За ночь весь хлеб перекочевал из клетей Абдурахманбека в погреба бедняков. Вместе с хлебом вернулись смех и радость. Недаром говорят: «Если бедняк сыт, он наполовину уже богач…»

Хорошо потрудились муравьи в ту ночь; не отстали от них и бабочки. Их не испугали преграды и расстояния.

Нелегко было разыскать темницу, в которой томился кукольник, но ведь искала-то темницу не одна бабочка. Тысячи их разлетелись во все концы владений Абдурахманбека; они залетали во все углы страны Ширинсая и скоро во дворе тюрьмы нашли глубокую яму, закрытую мельничным жёрновом. Бабочки через отверстие жёрнова залетели в сырую яму, спустились на самое дно и тут отыскали Шомамата. А он, как ни трудно было ему в то время, замахал на бабочек руками и стал прогонять их из ямы.

— Зачем вы залетели сюда, легкокрылые? — сказал он. — Летали бы себе на воле, среди трав и цветов…

Но бабочки не захотели улетать. Они начали кружить над Шомаматом. Одна из них села на руку старику, а другие зашептали:

— Мы принесли вам на крыльях письмо от Качал-батыра; читайте, Шомамат-ата, скорее.

В яме было темно. Но Шомамат-ата напряг старые глаза, прочитал весточку от Качал-батыра и чуть не расплакался от радости.

Потом он отыскал на дне ямы маленькую соломинку, острым камешком сделал надрез на левой руке и собственной кровью написал на белом крылышке:

Он пожелал бабочкам счастливого пути и первый раз за много дней заснул крепким сном. Ему снился родной дом, друзья, куклы и, конечно, Качал-батыр.

А бабочки выпорхнули из темницы и понеслись над полями, над степями, над речками к шалашам, к Качал-батыру.

Тысяча монет — большие деньги. Откуда беднякам собрать такие деньги? Если продать хлеб, самим есть будет нечего, а кроме хлеба, ничего у бедняков нет.

Задумались друзья Шомамата, где набрать столько золота на его выкуп. Но сколько они ни думали, так ничего и не придумали.

Вдруг Качал-батыр вспомнил: ведь завтра в Ширинсае начинается состязание богатырей. Большие награды достанутся победителю. Вот бы такую награду получить!..

«А что, если попытать счастья?» — подумал он и, посоветовавшись с друзьями, стал готовиться к встрече с сильнейшими богатырями.

И вот уже настал день состязаний, на площади собрались борцы, съехавшиеся со всех городов. Кругом стояла толпа зрителей. Правитель со свитой сидел тут же на высоком помосте.

Затрубили трубы, загрохотали барабаны… Десять богатырей вышли на середину площади, важной поступью прошли по кругу, потом, как и было положено, опустились на колени, поцеловали землю, и по сигналу судей началась борьба.

Схватив друг друга за пояса, каждый из борцов старался поднять противника, чтобы бросить его на землю… Долго шла схватка. Никто не хотел сдаваться. Но вот один борец изловчился и бросил противника на лопатки. Закончила схватку и вторая пара, и третья. Уже все пятеро победителей сняли тюбетейки и пустили их по рукам. Обойдя круг, тюбетейки вернулись к хозяевам, полные монет. Казначей пересчитал деньги, отложил долю для казны правителя, а остальные отдал победителям.

Потом новая десятка вышла в круг… За ней ещё одна, и ещё, и ещё…

Два дня с утра и до позднего вечера богатыри мерялись силами, но главное зрелище было впереди. Только на третий день, когда солнце уже клонилось к закату, в круг вошёл борец Эшанку́л, победивший всех борцов… Щеголяя поясом, шитым золотом, он неторопливо ходил по кругу, а глашатай выкликал из толпы охотников потягаться силой с героем. Но никто не откликался на этот призыв. Немного подождав, глашатай во второй раз повторил свой вызов, но и на этот раз толпа оставалась безмолвной. Теперь если и после третьего вызова не найдётся охотников, то Эшанкул будет признан сильнейшим борцом и получит самую большую награду.

Но едва в третий раз глашатай произнёс: «Слушайте…» — из толпы вышел небольшого роста джигит с чёрными усиками, подпоясанный простым платком.

Он смело вошёл в круг и встал против прославленного борца. Тот посмотрел на джигита и улыбнулся.

Но как только борцы взялись за пояса, Эшанкул почувствовал такую силу в руках противника, что понял, как нелегко будет справиться с ним. Он осторожно стал пригибаться, чтобы дать юноше подножку, но зрители сразу заметили это и закричали со всех сторон:

— Эй, Эшанкул, убери ногу!

Эшанкул сильно обозлился. Он изо всей силы рванул юношу кверху, но тот так сжал ему бока, что пришлось согнуться. И в этот момент никому не известный джигит поднял испытанного борца и, как мешок с рисом, бросил на землю.

Эшанкул упал и захрипел, как раненый буйвол.

Зрители сперва не поверили своим глазам, потом кинулись к победителю, стали набивать его карманы монетами, а казначеи, получив из рук правителя назначенную награду, передал её безвестному джигиту.

Молодой борец взял деньги, поклонился зрителям и затерялся в толпе. Так никто и не узнал в нём Качал-батыра.

А Качал-батыр отыскал в толпе своих друзей, отдал им деньги и пошёл домой к шалашам, где ждали его Бичихан и другие куклы.

Много денег получил в тот день Качал-батыр, но всё равно на выкуп Шомамат-ата их не хватало. И тогда он решил принять участие в конных состязаниях, где призы и награды были ещё больше.

До этого в состязаниях Качал-батыр участвовал не раз. Только прежде соперниками его были мальчишки с соседних дворов, и скакали они не на конях, а на айвовых прутьях.

На всех жителей шалашей была всего одна пегая лошадь, да и та была такая тощая, что стыдно показывать людям. Но это была добрая лошадь. Она выросла на степных просторах, привыкла к труду и, нередко спасаясь от волков, мчалась как ветер. Вот эту лошадь и стали готовить к состязаниям.

Ни днём ни ночью не отходил от лошади Качал-батыр. Он кормил её зерном, купал в реке, чистил. Лошадь очень привыкла к молодому джигиту, и он поверил, что пегая принесёт ему победу.

И вот наконец наступил день скачек. Опять собрался народ на площади. Как и прежде, на высоком помосте сидел Абдурахманбек, окружённый свитой, а рядом с помостом лежала туша козлёнка.

Всадники выстроились в ряд. Судьи дали сигнал, и тогда, пришпорив коней, джигиты рванулись вперёд и вихрем поскакали к помосту. Турача, скакавший на самой красивой лошади, пригнулся к земле, подхватил козлёнка и помчался вперёд. Теперь он должен был проскакать по кругу с тушей на седле, и, если никто не успеет вырвать у него добычу, награду получит он.

Но не так-то просто удержать козлёнка на седле в такой скачке. И справа и слева сына правителя скакали другие всадники, они уже настигли его, и каждый старался вырвать тушу. Они бы и вырвали её, но Турача перехитрил их: он заранее приготовил верёвку и, нарушив правила, привязал козлёнка к седлу.

И вот со всех сторон его теснили всадники на горячих лошадях. Десятки крепких рук с такой силой тянули тушу козлёнка, что лопнула подпруга, седло съехало набок, ещё мгновение — и Турача вместе с седлом оказался бы на земле и попал бы под копыта.

Абдурахманбек даже глаза закрыл от страха. Зрители замерли. Но тут откуда-то сзади появился молодой джигит на пегой лошади. Как сабля воду, рассек он толпу соперников, схватил козлёнка и поскакал вперёд, унося на лошади добычу вместе с Турачой и седлом. Стремительно проскакав круг, он приблизился к помосту, опустил на землю полуживого Турачу и козлёнка. Толпа заревела от восторга.

Абдурахманбек открыл глаза. Он увидел, что его сын жив, хотел благодарить спасителя, но тот уже успел получить награду и, никем не узнанный, ускакал.

Друзья с нетерпением ждали Качал-батыра. Они пересчитали деньги, и оказалось, что вместе с прежними их с избытком хватит на выкуп старого кукольника.

В городе только и разговоров было, что о победе безвестного юноши. Все гадали, откуда он взялся, куда пропал и кто он такой? Думал об этом и Наср-волк и раньше всех разгадал эту загадку. Он выследил батыра и доложил правителю, что победителем состязания оказался Качал-батыр.

— Если это так, — сказал правитель, — схватить его, отобрать деньги и привести ко мне. Я сам с ним поговорю. Как он смел прийти на наш праздник, да еще получать награды!

Качал-батыр, конечно, не знал об этом, но всегда помнил о коварстве богачей и, посоветовавшись с друзьями, решил, прежде чем нести выкуп, разузнать обо всём, что делается вокруг.

Он раздобыл дорогую одежду, приклеил рыжие усики, завязал левый глаз и вечером пошёл к Мамаджану и рассказал ему о своём намерении провести правителя.

— Мы должны прийти к правителю и выдать себя за чужестранцев. Я теперь сын богача — Хакимбек, — сказал Качал-батыр, — а ты мой слуга. Мы приехали из Маргелана, а едем в Бухару. Как только я тебе подам знак, ты начинай рассказывать, какой я знатный и богатый, а остальное я всё сам сделаю.

Никем не узнанные, они пришли на базарную площадь и остановились возле танцоров, развлекавших народ. Качал-батыр щедро одарил танцоров, и пошёл слух, что приехал какой-то молодой богач Хакимбек и швыряется деньгами. Поговаривали, что это сын ташкентского хана, и Наср-волк послал стражника проверить эти слухи. Стражник подошёл к Мамаджану и тихонько спросил, кто его хозяин.

Качал-батыр подмигнул, и Мамаджан начал.

— Мой хозяин Хакимбек — сын начальника стражи маргеланского хана, — сказал он. — У него в Маргелане лучшие табуны, бесчисленные отары и дом, похожий на дворец. Сюда мы заехали по дороге, а едем в Бухару и везём письма бухарскому хану…

Стражник бегом побежал к Наср-волку, а сыщик Наср-волк — к Абдурахманбеку; тот кликнул Турачу, а Турача отыскал в толпе незнакомца, взял его под руку и пригласил посетить его отца Абдурахманбека.

Абдурахманбек сам встретил гостя.

— Проходите, садитесь, — сказал он, показывая Качал-батыру почётное место. Потом он приказал подать угощение.

Абдурахманбек за угощением расспрашивал гостей об их путешествии, о других странах. Узнав, что гость очень богат, Абдурахманбек предложил ему сыграть в кости.

Зазвенели монеты, брошенные на кон, застучали кости. Правитель и его приближённые каждый раз выигрывали. Качал-батыр проигрывал и молча расплачивался, будто это его не огорчает.

Игроки вошли в азарт, на кону росла гора золотых монет, а Качал-батыр всё проигрывал…

Но вот пришла его очередь бросать кости.

Качал-батыр подбросил кости, и все четыре легли так, что у хозяев глаза на лоб полезли.

Он бросил во второй раз — и снова выиграл всё, что лежало на кону.

Так он четыре раза подряд бросал кости, и Мамаджан едва успевал сгребать золото…

Правитель скрежетал зубами, но игра есть игра, и тут уж ничего не поделаешь. Он собрался раскошеливаться в пятый раз, но тут Качал-батыр собрал кости, положил их перед собой и обратился к хозяевам с такой речью.

— Уважаемые хозяева, — сказал он, — мы приехали издалека. У нас свои законы, и они запрещают нам обыгрывать хозяев. Поэтому я возвращаю вам ваш проигрыш, но при этом ставлю одно условие: пусть уважаемый правитель пообещает завтра же освободить из темниц всех осуждённых. А если он не выполнит обещания, тогда пусть заберётся на самое высокое место и трижды прокричит по-ослиному.

Абдурахманбеку не понравилось такое условие, но ему так жалко было расставаться с золотом, что он согласился.

Качал-батыр вернул хозяину деньги, распрощался с ним и вместе с Мамаджаном покинул его. Когда они шли по площади, навстречу им попался глашатай Хаким. Он оповещал народ о том, что завтра утром откроются двери всех темниц и все осуждённые выйдут на волю. Люди слушали глашатая, удивлялись и не знали, верить его словам или нет.

Тем временем Карабай и Наср-волк рыскали по городу, прислушивались к разговорам и заглядывали в лица прохожих. Не найдя нигде Качал-батыра, они решили пойти к правителю и доложить о своей неудаче. Тут они заметили двух незнакомых людей и стали прислушиваться к их разговору. Незнакомцы что-то говорили об Абдурахманбеке и громко смеялись.

Наср-волк остановил молодых людей и стал разглядывать их. Но в это время луна спряталась за тучи, и сыщик решил подождать, пока она снова покажется. А Качал-батыр понял, что ждать нечего. Он со всего размаха ударил сыщика в бок, и тот рухнул на землю. Карабай было бросился на помощь, но тут же и сам упал, сражённый подоспевшим Мамаджаном.

Качал-батыр с Мамаджаном сняли с пояса у Карабая верёвку, приготовленную, чтобы связать их, привязали сыщика и стражника спинами друг к другу и, оставив их на дороге, пошли к своим шалашам.

Рано утром друзья кукольника взяли сумку с деньгами, вырученными на состязаниях, и отправились к правителю. Когда они подошли к дворцу, подпрыгивая и дёргая друг друга, туда притащились связанные спина к спине стражник и сыщик. Перебивая друг друга, они рассказали, будто выследили и поймали Качал-батыра, но жители из шалашей напали, отбили у них преступника, а самих связали… Не успели они окончить свой рассказ, к шатру подошёл Качал-батыр, окружённый друзьями. На нём была обычная деревенская одежда, и Абдурахманбек не узнал в нём вчерашнего знатного гостя.

— Господин! Мы принесли выкуп, — сказал Качал-батыр, — возьмите деньги и отпустите Шомамат-ата.

С этими словами Качал-батыр высыпал деньги на ковёр перед правителем, и тот жадно принялся считать монеты. Наконец он пересчитал их, позвал Карабая и отдал приказ.

— Проводи Качал-батыра до темницы и освободи Шомамата, — сказал он и подмигнул стражнику. — Остальные пусть идут по домам…

И вот Качал-батыр и Карабай направились к темнице. Они шли рядом и беседовали так мирно, что со стороны могло показаться, что идут два приятеля.

Так они дошли до двора темницы. Карабай отодвинул жёрнов и крикнул в яму:

— Жив, старик?

В ответ из ямы донёсся только тихий стон. Потом Карабай взял верёвку, спустил конец её в яму и сказал Качал-батыру:

— Ну вот, полезай туда и помоги старику выбраться. Сам-то он совсем плох: в чём только душа держится…

Качал-батыра не пришлось просить дважды. Он ухватился за верёвку и ловко спустился на самое дно. Там он бросился к Шомамату, крепко обнял его и стал растирать его окоченевшие руки. Шомамат открыл глаза.

— Это ты, сынок, — сказал он, узнав Качал-батыра. — Тебя-то за что сюда бросили?

— Я за вами пришёл, — ответил Качал-батыр. — Мы заплатили выкуп, и теперь вы свободны.

Он помог Шомамату подняться на ноги и ухватился было за конец верёвки, как верёвка вдруг ослабела и упала на дно…

А случилось это вот почему: как только друзья Качал-батыра ушли из шатра правителя, Абдурахманбек приказал писарю написать Карабаю письмо, чтобы тот не только не выпускал Шомамата, но и Качал-батыра заточил в той же яме.

Письмо он отдал Тураче и послал его догонять Карабая. Турача, запыхавшись от бега, вошёл во двор темницы и застал Карабая сидящим на жёрнове.

Карабай прочитал письмо, поразмыслил и решил, что сейчас самое время выполнить новый приказ правителя. Он достал из ножен свою саблю и, как только верёвка зашевелилась, с размаху обрубил её. Потом надвинул на яму жёрнов, и они вместе с Турачой отправились к правителю.

Выслушав Карабая, правитель остался доволен. «Теперь-то, — думал он, — не о чем горевать. В амбарах полно хлеба, в казне полно золота, а самые страшные враги сидят в яме».

Но тут к нему прибежал Иса-святой. Он был босой, без халата, с непокрытой головой и стал кричать, что разорён, что грабители напали на его амбары и унесли все запасы, до зёрнышка.

— Ну полно, Иса-святой, с голоду мы вам не дадим умереть, а грабители найдутся, — сказал Абдурахманбек и приказал позвать Наср-волка. — Немедленно разыщите грабителей, — приказал он сыщику, — чтобы сегодня же они были пойманы!

Наср-волк отправился к амбару Исы-святого, осмотрел замки, несколько раз прошёлся вокруг амбара, переворошил пустые мешки и не нашёл никаких следов похитителей.

«Что-то тут не так, — решил Наср-волк. — Уж не сам ли Иса-святой припрятал зерно?»

Сыщик поделился своими предположениями с правителем, и тот согласился с ним.

— Видно, старый плут хочет, чтобы я дал ему зерна из своих запасов. Ну да ничего, мы и его выведем на чистую воду. А пока, чтобы не скулил, пусть возьмёт мешок зерна из моего амбара…

Иса-святой взял с собой большой мешок и пошёл к амбару правителя. Слуги открыли двери и глазам своим не поверили: пустых мешков и тут хватало вдоволь, а вот зерна не было ни одной горсти.

Абдурахманбек, услыхав о новой пропаже, бросился к амбару и так кричал, что даже земля начала дрожать от его крика. Накричавшись вдоволь, он вернулся в свои покои, выгнал всех приближённых и предался размышлениям. Долго он думал и в конце концов решил, что это тоже козни Качал-батыра. Тогда Абдурахманбек позвал своих слуг и объявил свою волю:

— С утра поставить две виселицы на базарной площади, а к вечеру, когда соберётся побольше народу, повесить Качал-батыра, а заодно и старика Шомамата. А пока что не давать им ни еды, ни воды. Пусть знают, что каждый, кто противится нашей воле, будет жестоко наказан.

Тем временем Качал-батыр тоже не сидел сложа руки: он долго думал. Не о том, конечно, куда девалось зерно из амбара правителя. Это-то он знал. Он думал о том, как бы выбраться из ямы. Но сколько он ни думал, так ничего и не мог придумать.

Шомамат-ата лежал в бреду, его мучила жажда. Качал-батыру тоже хотелось пить и есть. Но мех для воды был пуст, и никакой еды в яме не оказалось. Тогда он пошарил по карманам, нашёл там сухие крошки и хотел было отправить их в рот, но вовремя остановился и решил распорядиться по-другому. Он разбросал крошки вокруг себя на дно ямы.

Очень скоро возле крошек появился муравей. За ним прибежал второй, третий. Они уже схватили крошки и хотели унести их, и тут Качал-батыр наклонился пониже и сказал:

— Бегите скорее домой, прямо к вашему царю, и передайте ему, что Качал-батыр попал в беду.

Муравьи сразу побежали к своему царю. Не прошло и часу — на дне ямы появились посланцы царя муравьёв — самые быстрые, самые мудрые, самые храбрые из всего муравьиного рода. Тут были и мастеровые, и лекари, и лазутчики.

Лекари принесли для Шомамата лекарства, мастеровые осмотрели пол и стены ямы, лазутчики побежали на разведку. А когда опять все собрались, муравьи встали кругом и начали совет. Совещались они совсем недолго и решили так: первым делом нужно дать Шомамату напиться. Значит, нужно воды доставить из арыка, который протекал неподалёку от темницы. Закипела работа… Муравьи всё делали очень хорошо и быстро. Они сбрасывали в воду стебельки, листья, сталкивали камешки.

И вот к середине ночи арык перегородила крепкая плотина, а узенький, как ниточка, ручеёк протянулся от арыка к яме, в которой сидели узники. Вот первая капля упала на дно ямы, вторая, третья… Капли падали всё чаще. Вот уже тонкая струйка, звеня, побежала вниз. Качал-батыр смочил лицо Шомамату. Тот очнулся и вздохнул с облегчением.

А вода уже бежала звонким ручейком, потом стала падать всё больше и больше, и яма начала наполняться водой.

Качал-батыр надул пустой мех, они с Шомамат-ата ухватились за него и вместе с водой стали подниматься всё выше и выше. Наконец Качал-батыр мог дотянуться до жёрнова. Он с трудом сдвинул его, вылез из ямы и помог выбраться Шомамату.

Шомамат-ата и Качал-батыр подошли к арыку, отвязали большую лодку и поплыли на другой берег.

А дальше было вот что: вода из арыка потекла уже целой рекой и стала заливать город. Улицы Бай-махалли превратились в реки, площади — в озёра, арбы поплыли, как корабли, а дома стояли в воде, как острова.

Под утро вода уже подступила ко дворцу правителя. Абдурахманбек проснулся и, видя вокруг себя бурлящую воду, стал звать на помощь. Но никто, кроме Турачи, на его зов не откликнулся. И стражники, и чиновники, и судьи, и муллы заняты были спасением собственной жизни. Чтобы не утонуть, кто привязал себя к дереву, кто забрался в большой горшок и закрылся там, в надежде, что вода туда не проникнет. Карабай и Наср-волк пробрались в казну и начали набивать золотыми монетами свои карманы, сыпали деньги за пазуху и так отяжелели, что еле передвигали ноги. Турача, заметив это, бросился на них с саблей, размахнулся и изо всей силы ударил Карабая, но сабля, как в кольчугу, ударилась в золотые монеты и сломалась пополам.

Между тем вода поднималась ещё выше, и правителю с Турачой пришлось спасаться на минарете.

Они вылезли на балкон, отдышались немного и тут заметили лодку, которая плыла прямо к ним.

Когда лодка подошла поближе, Абдурахманбек всмотрелся, узнал гребца и запрыгал от радости.

— Слава аллаху, — закричал он, — мы спасены, сынок! Это Хакимбек едет за нами.

Турача тоже узнал Хакимбека. Он стал махать руками и кричать, а когда лодка подошла к балкону минарета, вместе с отцом они забрались на лодку и поплыли в сторону шалашей.

Абдурахманбек рассыпался в благодарностях перед Хакимбеком, предлагая назначить его начальником стражи. А тот грёб потихоньку и молчал.

Так они доехали до берега. Там их обступили люди, и Хакимбек наконец заговорил:

— Господин правитель Ширинсая, помните вы, что обещали освободить всех узников? Выполнили вы своё обещание?

— А как же?! — ответил Абдурахманбек. — Всех выпустил на свободу.

— И кукольника Шомамата выпустили?

— И его выпустил, — соврал Абдурахманбек. — Только он утонул, но это уж не моя вина.

— Это ложь, господин правитель! — раздался вдруг голос Шомамата. — Я не утонул, — сказал он. — И из темницы меня выпустили не вы, меня спас Качал-батыр.

— Вы нарушили уговор, — сказал Хакимбек. — И вам придётся теперь кричать по-ослиному.

С этими словами Хакимбек посмотрел вокруг, затем показал на вершину холма и сказал, обратившись к народу:

— Помогите правителю подняться на холм. У него ноги дрожат от страха.

Абдурахманбека подхватили под руки, втащили на холм, и он, хоть и очень ему не хотелось, трижды прокричал по-ослиному:

— Иг-го-го… Иго-ого… Иго-о-гоо…

Когда же он спустился с горы, Шомамат подошёл к правителю и сказал:

— Абдурахманбек, ты был правителем Ширинсая. Ты спалил Факир-махаллю, Бай-махаллю поглотила вода, придворные твои разбежались, народ тебя не признаёт. Править тебе больше нечем и некем, а кричать по-ослиному каждый мальчишка может. Нам не нужны ни правители и ни сарбазы. Так что уходи, пока цел, из нашего города и не вздумай возвращаться.

— Хакимбек! — закричал тогда Абдурахманбек. — Ты тут один благородный человек. Прикажи этим неучам, голодранцам замолчать и слушать мои приказания. Объясни им, что я был и буду правителем Ширинсая.

Тогда Хакимбек не спеша снял повязку с глаза, отклеил свои рыжие усики, снял богатую одежду, и Абдурахманбек сразу узнал в нём Качал-батыра.

Правитель задрожал, ожидая расправы. Но Качал-батыр кликнул друзей, они посадили Абдурахманбека и Турачу в лодку и отпихнули её от берега. Ветер подхватил лодку, и она поплыла всё дальше и дальше по течению…

Теперь город Ширинсай стал совсем другим. Нет там ни правителя, ни святого, ни сарбазов. Все жители города живут в красивых светлых домах, работают на полях и в мастерских. Но одно осталось по-прежнему в Ширинсае: ни один праздник не проходит там без кукольного представления и ни одно кукольное представление не обходится без участия Качал-батыра. Он любимец малышей и желанный гость в каждом доме, где появляется новорождённый. Это Качал-батыр первым приходит поздравить новорождённого, но приходит он не один, с ним всегда его неразлучные друзья Байбува, Бичихан и другие. По-прежнему Ориф-глашатай вместе с трубачом Бекназаром сзывают народ, по-прежнему перед представлением Эрназар со своей обезьянкой развлекает зрителей, и по-прежнему общим любимцем остался старый, мудрый кукольник Шомамат-ата.

Ну, а с остальными жителями Ширинсая получилось по-разному: Наср-волк и Карабай набрали столько золота, что оно потащило их на дно, и они утонули. Ису-святого, видимо, тоже унесла вода: его так нигде и не нашли. Только его чалма зацепилась за минарет и долго болталась на нём.

Изгнанные из Ширинсая, правитель с сыном обошли много стран, побывали в разных городах и всё спрашивали, не нужен ли кому правитель с наследником.

Есть слух, что они и до сих пор где-то ходят, но только никто ими не интересуется.

Качал-батыра и кукольника Шомамата можно встретить и в Ташкенте, и в Бухаре, и в Коканде, и в Самарканде. И каждый день с ними происходят новые приключения, но, чтобы рассказать о них, пришлось бы писать ещё целую книжку, вдвое толще этой. А пока пожелаем нашему герою долгой жизни и на этом закончим рассказ о Качал-батыре.