На сегодняшний день существуют две дисциплины, которые исследуют прошлое, и, несмотря на это, широкая публика не всегда понимает, что отличает их друг от друга. Порой они идут рука об руку, иногда они работают в совершенно противоположном направлении. Именно поэтому в них не так легко сориентироваться! Практикующие эти подходы могут проходить как вводный курс, так и полноценный, иногда ориентированный на психоанализ, подкрепленный углубленной работой над личной историей. Если максимально упрощать, психоаналитическое слушание относится к трансгенерационной терапии, а психогенеалогия – к краткосрочным терапиям, ориентированным на быстрый поиск решений и избавление от внешних симптомов расстройств. В психотерапии добиться этого порой труднее. Сейчас, возможно, лучше абстрагироваться от этих терминов и обратить внимание на то, рассматривает ли пациент себя как субъект своей истории или нет. В дальнейшем мы увидим, что именно это является главным предметом обсуждения.

В любом случае речь идет о том, чтобы проанализировать связь с прошлым наших предков и понять, что эта связь вызывает в нас: к чему она нас обязывает, в чем она нам препятствует, как она нас формирует. Это исследование берет свое начало в разнообразных направлениях мысли и основано на очень древнем взгляде на человека[1]. Сейчас давайте сделаем обзор всех течений, откуда тем или иным образом трансгенерационный подход берет свое начало.

С давних времен человек всегда стремился к своим истокам, чтобы иметь возможность осмыслить и сформировать себя, придать своей жизни смысл. Об этом свидетельствуют великие фундаментальные тексты, такие как Библия и мифы, в которых через различные символические повествования рассказывается о рождении человечества. Трансгенерационный анализ также следовал этому примеру и постепенно создавался на основе различных теоретических предпосылок и многочисленных источников. Приведем примеры людей и направлений мысли, сыгравших важную роль в формировании трансгенерационного анализа.

В первую очередь, конечно, мы назовем Фрейда с его открытием личного бессознательного и выявлением эдипова комплекса в психической динамике у каждого из нас. Интересно, однако, отметить, что он отмел целую часть семейной истории Эдипа[2], в то время как именно трансгенерационные элементы в ней являются наиболее значимыми. Эта теория, несомненно, перекликается с историей его собственной семьи… Затем Юнг последовал по стопам Фрейда, создав концепцию коллективного бессознательного, описывающую связь людей с общей историей, которая затрагивает всех.

Затем идут исследователи, увлеченные идеей о том, что, обратившись к чему-то предшествовавшему нам, мы сможем обрести связь с нашей историей. Франсуаза Дольто, Дидье Дюма, Серж Тиссерон, Винсент де Голежак во Франции; Абрахам и Торок, венгр Иван Бузормени-Надь; школа Пало-Альто, Мюррей Боуэн в Соединенных Штатах и многие другие: каждый из них внес свой вклад в понимание того, что происходит между человеком и его семьей, между принадлежностью и дифференциацией – вопросами, требующими от нас постоянного переопределения самих себя на стыке прошлого, настоящего и будущего…

Прежде всего знакомство с генеалогическим древом – это замечательный способ поиска основополагающих смыслов, опирающийся на переписывание наших связей с прошлым. Чтобы не впадать в примитивное расшифровывание, где мы чересчур схематично связываем то или иное событие с тем или иным его последствием, мы сосредоточимся на наблюдении за тем, что происходит с самим человеком, который проводит это исследование. Для этого важно использовать многосторонний подход, сочетающий в себе одновременно аналитическое, символическое, эмоциональное, телесное измерение и т. д., поскольку наша история наследуется всем нашим существом и более или менее хорошо интегрируется. Этот процесс никоим образом не ограничивается интеллектуальным пониманием или простым сбором информации, но опирается на наши многочисленные способы связи с реальностью. Исходя из этого, мы должны выработать многосторонний подход к этой работе, будучи осторожными, чтобы произвольно не переключаться между подходами, которые работают на разных уровнях. С другой стороны, полезно сочетать одновременно точный и творческий подход, а также, как архитектор, который улавливает сложные взаимосвязи между формами, пространствами, пустотами и объемами, уметь распознавать движения, улавливать перспективы и быть открытым для разнообразия измерений, действующих в нашей истории. В конце концов, все зависит от жизненного пути и одаренности каждого, а также от того, насколько творчески он сможет проявить себя, чтобы самостоятельно изменить то, что было им унаследовано.

Наше исследование генеалогической истории будет проходить на пересечении нескольких уровней: фактические данные (даты, события, исторические факты и т. д.) и личностный способ, с помощью которого каждый рассказывает себе историю семьи, с большей или меньшей степенью внятности, самодовольства или замешательства. Затем речь будет идти о том, чтобы благодаря этому личному прочтению возник новый смысл или, по крайней мере, возникли сомнения в одностороннем, уже давно устоявшемся видении. Прежде всего мы будем ориентироваться на вопрос, с которым приходит человек, готовый начать терапию. Вопрос, который часто является отправной точкой. Возьмем, к примеру, человека, который испытывает трудности в семейной жизни. Этому человеку будет уместно задаться вопросом об образах, которые были переданы ему в области семейной жизни, и заставить его поработать над своим бессознательным откликом на эти иногда негативные, иногда запутанные представления… Хранителем каких историй о семейных парах и каких неразрешенных конфликтах он является? Как он участвует в укреплении своей собственной неспособности начать отношения другого типа, которые бы ему лучше подходили?

Все в этом подходе зависит от вопроса, заданного с самого начала, но также от типа человека, который проделывает работу над собой. Некоторым легче работать с воображением, рисовать, у других есть потребность называть вещи своими именами, отчитываться, проговаривать и приводить все в порядок. Терапевту следует найти наиболее подходящий подход в нужный момент и при необходимости направить пациента к коллеге, если он не чувствует с ним связь. Он также должен будет оценить, происходит ли терапия в подходящий для консультируемого момент. В противном случае он может счесть целесообразным отказаться от пациента в его собственных интересах, поскольку этот подход может оказаться глубоко дестабилизирующим для людей с хрупкой психической организацией или недостаточно к нему подготовленных, а также может привести к путанице и дезориентации. Теперь давайте посмотрим, к каким «инструментам» анализа мы можем прибегнуть.

Генограмма используется довольно часто и представляет собой схематическое изображение семьи за последние четыре поколения. Ее популяризации и широкому распространению способствовала Анн Анселин. Генограмма позволяет собрать вместе как можно больше доступных данных: имена, фамилии, даты зачатия, рождения, брака и смерти, разводы, места появления на свет, все мертворожденные дети, аборты, выкидыши, незаконнорожденные дети, исторические факты. К ним можно добавить и прочую информацию: профессии, банкротства, переезды, ссылки, болезни и несчастные случаи, люди, от которых отказались и которые были идеализированы, романы и увлечения тех или иных предков, а также любые важные факты, касающиеся семейной жизни в целом.

Все данные представлены в ней схематически: например, женщины обозначаются кругом, мужчины – квадратом или треугольником и т. д. В ней также можно изобразить гармоничные или конфликтующие взаимоотношения между членами семьи, обозначая их штрихами разного цвета или вида.

Пример генограммы четырех поколений

Эта схема отличается от предыдущей: она представляет собой систему из семи треугольников, где каждый индивидуум занимает одновременно две позиции: в точке треугольника, где находится он сам, и в то же время в точке треугольника, из которого он происходит[3]. Таким образом, отец занимает место в треугольнике, который он образует со своей женой и детьми, но также он занимает место ребенка в треугольнике, который включает его собственных родителей.

Смысл «семи треугольников» состоит в том, чтобы сохранить структуру генеалогического древа «отец/мать/дитя» и избежать путаницы. Эта схема позволяет очень точно проследить, как передаются проблемы от одного члена семьи к другому, а также увидеть точки привязанности, имеющие отношение к неразрешенному эдипову комплексу.

Эти графические изображения семьи имеет целью:

• визуально охватить всех членов семьи на одном пространстве;

• выявить места, где пациенту не хватает информации, где есть «пробелы», серые зоны;

• быстро обнаружить возобновляющиеся паттерны (то, что повторяется от поколения к поколению?);

• соединить, казалось бы, несопоставимые элементы (например, двух членов семьи с одинаковой судьбой в двух разных местах генеалогического древа и т. д.);

• различить союзы, конфликтующие отношения, смены «позиций» и запутанные места.

Как действовать дальше? Можно начать с составления досье, собрав как можно больше данных: фотографии, официальные документы (рождение, смерть, брак, развод), даты, свидетельства о личностях членов семьи. Все это станет исходным материалом, из которого можно почерпнуть то, что затем будет занесено в генеалогическое древо в форме, выбранной терапевтом (генограмма или «семь треугольников»).

Следующий этап работы – понять, как «внутреннее» генеалогическое древо сформировалось внутри нас и продолжает изменяться в зависимости от наших взаимоотношений с миром, начиная с самого момента зачатия. Сам по себе этот этап подразумевает использование других различных терапевтических инструментов, которые зависят от подготовки самого терапевта, его принадлежности к тому или иному методу терапии, его опыта и предпочтений. Работы в этих двух измерениях (фактическое и символическое) тесно связаны и используются постоянно и одновременно.

«Семь треугольников» для четырех поколений

Другие инструменты анализа включают в себя рисование, лепку, составление коллажей и моделей, техники релаксации, визуализацию, работу над сновидениями и т. д. Каждый из них позволяет исследовать связь с нашей историей и трансформировать ее психическое содержание в доступную форму внешних произведений, отражающих наш внутренний мир, таким образом сделав его видимым. Такой подход, основанный на экспериментах и контакте с нашими внутренними образами и/или ощущениями, позволяет выявить определенные конфликты и остается очень важным для осознания незавершенного генеалогического содержания.

Среди всех подходов, которые рассматривают личность в рамках ее семейной истории и придают ей смысл, абсолютно неизбежным будет обращение к клинической социологии. Действительно, она сосредоточена на тщательном изучении того, как каждый человек живет и рассказывает о себе в рамках нескольких динамических процессов, которые постоянно в нем пересекаются. Психологическое измерение[4], сознательное и бессознательное, а также все, что касается социальной жизни субъекта как члена общества, является продуктом набора детерминизмов, связанных с культурой, социально-политической средой и историей.

Также этот подход будет неизбежно присутствовать в любом вопросе, касающемся трансгенерационной терапии. В самом деле, трудно игнорировать материальные условия и унаследованные идеологические конструкции, когда речь идет об отношении субъекта к его собственному месту. Выходя далеко за рамки вопроса о социальном статусе, речь идет о погружении в суть сложной организации, каждый элемент которой является значимым и может быть причиной изменения самооценки или потери чувства собственной ценности. Таким образом, у нас будет возможность ссылаться на эти факторы каждый раз, когда мы оцениваем проблемы, связанные, в частности, с социальной траекторией, но также и при любом анализе, учитывающем все отношения человека с окружающим его миром…

Это движение зародилось в Соединенных Штатах в 1950-х годах. Оно позволит принять во внимание исследование семейных связей, поместив понятие системы в центр понимания вещей: семейная группа – это единое целое, члены которого связаны друг с другом сложными взаимодействиями. То, что происходит с одним, немедленно отражается на целом. Целое, в свою очередь, стремится поддерживать свою однородность, чтобы выжить. Этот концептуальный подход позволит использовать ряд теорий, которые все еще широко применяются в семейной терапии, а также в трансгенерационном анализе, где мы задаем вопросы, наблюдая за взаимодействием групп и подгрупп.

Благодаря этому целостному взгляду на семейную группу можно увидеть, насколько сильно дисбаланс во всей системе может повлиять на тех или иных ее членов. Такой подход открывает новые пути к выздоровлению. Терапевт больше не занимает место извне, а рассматривается как участник новой системы, которую он формирует с пациентом и, следовательно, является потенциальным инициатором построения нового мировоззрения для пациента.

Системный анализ также опирается на множество разнообразных подходов и исследования ученых, но всегда выдвигает на первый план отношения между членами семьи, а также отношения между пациентом и терапевтом. Для некоторых первостепенное значение имеет дифференциация человека по отношению к его семье (Мюррей Боуэн), для других – «этика» отношений и феномены «лояльности» (Надь). Однако именно анализ этой сети связей, их происхождения, их создания и их последствий всегда будет давать основания для рекомендаций, которые приведут к преобразованию системы, построению новых способов общения между людьми и исчезновению внешних симптомов расстройств.

Для чего использовать психоанализ? Психоанализ с самого начала знакомит нас с измерением бессознательного и его динамикой, которые проявляются при проговаривании наших семейных историй во всей их сложности. Действительно, бессознательное – это всего лишь огромный хаотический резервуар, действия которого проявляются в нашей жизни совершенно непредсказуемым образом. Несмотря на то что его язык трудно понять, оно тем не менее функционирует в соответствии с очень точными алгоритмами. Этот факт следует признавать вне зависимости от того, к какому психоаналитическому течению мы принадлежим. Постоянное метание между влечениями и запретами повторяется вновь и вновь, наиболее сильно проявляясь в каждом новом поколении, поскольку именно последнее поколение с самого начала возрождает в себе то, что было пережито каждым из родителей в эдиповом треугольнике, когда они были детьми.

Именно благодаря психоанализу мы можем пролить свет на то, почему и как некоторые люди неосознанно реагируют на проблемы в своем генеалогическом древе, пытаясь разрешить нечто неясное или незавершенное в предыдущих поколениях. Ведь каждый раз вопрос действительно состоит в том, чтобы построить более или менее сложную систему, которая станет еще одной попыткой решения этих проблем. Именно для того, чтобы как можно глубже проникнуть во все тонкости этой психической конструкции, терапевт, когда это возможно, использует психоаналитическое слушание. Выявляя истинные мотивы, стоящие за симптомом, он также позволяет пациенту вернуться на путь собственной уникальности и постепенно выйти из запутанной ситуации, пленником которой он оказался. По мере продвижения мы постепенно можем обнаружить, что эта ситуация является далеко не случайным несчастным случаем на нашем жизненном пути. Возможно, он станет началом процесса, который, проходя через более глубокие размышления о своем отчужденном желании, сыграет важную роль во встрече со своей собственной судьбой. Таким образом, благодаря этим просветляющим отношениям с бессознательным преобразование собственной истории для кого-то может стать делом жизни.

Иногда случается так, что мы сталкиваемся с нашей генеалогической историей через физические страдания: в этом случае тело – единственный способ проявления древнего недуга, который невозможно назвать, который стремится проявиться и, наконец, быть замеченным. Он выражается в видимых проявлениях или более или менее значительных органических нарушениях. Например, можно заболеть болезнью, симптомы которой идентичны симптомам наших предков, притом произойти это может в том же возрасте или на том же году жизни, что и у них. Конечно, это может вызывать тревогу, поскольку для некоторых из них исход болезни был драматичным. Однако, несмотря на выводы, которые можно из этого сделать, в подобном повторении нет никакой неизбежности. Речь идет о другом, о невозможности проявления где-либо, помимо тела, неразрешенного конфликта, о наличии которого мы не подозреваем. Таким образом, тело служит посредником, передающим страдания предыдущих поколений. Но давайте не будем путать причины и следствия: нам никогда не стоит приписывать болезнь поведению или тайне предков напрямую. И хотя прислушиваться к симптомам – это неотъемлемая часть работы аналитика-трансгенерациониста, он обязан любой ценой избегать грубой систематизации или интерпретации и быть деликатным перед лицом тайны, которой является любое телесное проявление.

Хотя генеалогическое древо, казалось бы, имеет далекое отношение к нашей повседневной жизни, тем не менее оно занимает в ней важное место, оказывая на нас влияние как через телесные ощущения, так и через наши мысли, эмоции и воображение. Захваченные разнообразной деятельностью, аффектами и ходом жизни в целом, мы не подозреваем, что где-то внутри нас сокрыты многие элементы, связанные с прошлым наших предков, проявляющиеся в различных ситуациях, с которыми мы сталкиваемся. Мы в некотором роде населены проблемами, воспоминаниями, а иногда и противоречиями, которые постоянно возникают в нашей психике и призывают нас решать, исправлять, отпускать, отменять, переделывать… Хотя мы и думаем, что живем в настоящем и имеем полный доступ к самим себе, ничто из этого не является для нас доступным, ведь это настоящее берет свое начало в истории, которая завершена лишь частично.

Эта глава будет посвящена тому, что можно было бы назвать «тень наших предков», то есть тому, что, как результат их жизни, продолжает влиять и давить на нас, даже когда мы этого не осознаем. Тень предков, как и тень настоящего дерева, может быть, в свою очередь, леденящей или защищающей: она приносит тьму, но также дает прохладу, хорошее самочувствие, покой. В ней, амбивалентной и вездесущей, можно застыть, но можно и найти убежище, если мы приручим ее и позволим ей работать на нас, пользуясь ее богатствами.

В конечном счете вся работа психогенеалога строится вокруг следующих основных вопросов: что именно мы перенимаем от предков? Как это наследие влияет на нас? Можем ли мы принять его, каким образом оно станет частью формирования нашей индивидуальности и нашего места в генеалогическом древе? Помимо этого, мы сосредоточимся прежде всего на выявлении наследия, состоящего из множества слоев и разнообразных элементов, сознательных и бессознательных. Затем приходит этап трансформации и решений, которые мы можем внести и которые каждый раз будут в высшей степени индивидуальными. Поскольку не существует готового способа решения проблем, с которыми мы сталкиваемся и которые приходят к нам из поколения в поколение. Этот этап всегда требует индивидуальной позиции: каков наш ответ на запрос, который исходит со стороны предков, и какое влияние он оказывает на нас? Как придать всему этому смысл, чтобы это наследие поддерживало нас и делало нашу жизнь успешнее и плодотворнее?

Как говорит Андре Эрбан[5], «трансгенерационная передача – это работа по преобразованию, которую каждый проводит с тем, что получил». Однако зачастую можно услышать, что наши предки должны были бы завещать нам лучшее, чем они обладали: уважение к другим и к себе, систему ценностей, этику отношений, любовь и защиту. Таким образом, то, что противоречит этому образу идеального наследия, неизбежно порождало бы ряд страхов, страданий и неудач, неуверенности в себе и даже неспособности жить. Это представление уводит нас в сторону от истинной цели наших прародителей: дать нам жизнь. Конечно, мы все предпочли бы, чтобы это произошло в наилучших возможных условиях, но если этого не произошло, это никоим образом не обрекает нас на печальное или непременно несчастливое будущее!

С другой стороны, мы увидим, что в большинстве случаев, когда речь идет о трансгенерационной передаче, существует два уровня: то, что те или другие сознательно предпочитают завещать своим потомкам, и все то, что остается неосознанным, непроработанным; а также то, что они не могут передать, потому что они сами этого не получили. Кого в таком случае можно обвинить? С чего это началось? И обязательно ли это негативно скажется на нашей жизни? Не является ли это для нас возможностью творчески подойти к восполнению наших недостатков, попытаться выработать собственные решения, став просвещенными творцами, которые изо дня в день созидают свою жизнь?

На протяжении всей этой книги мы подробно рассмотрим, как работает эта самая передача. Анализ будет сосредоточен на наследовании на уровне ценностей, убеждений, поведения, материальных благ, но также на формировании бессознательного и тех областей, где передача не смогла произойти. Речь будет идти о том, чтобы:

• определить, что было передано, как, кому, с какой сознательной или бессознательной целью;

• выявить проблемы, с которыми сталкиваются те или иные предки на каждом уровне триангуляции «отец/мать/ребенок», и выявлять неразрешенные точки фиксации эдипова комплекса, которые создают сильную привязанность к прошлому;

• оценить влияние трансгенерационной передачи на нашу жизнь и психическое функционирование;

• пролить свет на то, каким образом и в каких точках мы не можем найти свое место в нашей истории и придать ей смысл;

• сохранять то, что нам в ней подходит, отстраняться от той части, которая нас тяготит, сдерживает, ограничивает;

• справится с последствиями лакун и тупиков в генеалогическом древе, имеющими психологический или иной характер.

Помимо того, что мы являемся частью преемственности поколений и того, что пережили другие до нас, наше место в генеалогическом древе также подразумевает соединение двух родословных линий, то есть двух миров, которые более или менее совместимы. С самого начала в наших корнях есть двойная принадлежность, которая может быть синонимом как взаимообогащения, так и путаницы и несоответствия, поскольку в принципе, за исключением случаев инцеста, именно союз двух незнакомцев предшествует нашему зачатию.

В зависимости от обстоятельств эта встреча, плодом которой мы являемся, – результат выбора или принуждения. Насыщенная и осознанная история любви? Брак по расчету или по принуждению в результате нашего зачатия? Короткая встреча? Давние отношения? То, как эти две линии внезапно объединяются, направляя наше существование, – это данность, которую нам придется принять во внимание, чтобы понять наше происхождение и вхождение в жизнь. Причина взаимности чувств в романтических отношениях не всегда является очевидной, поэтому иногда вопрос о смысле этого союза затрагивает нас до глубины души: как это возможно, что мы родились от этого брака? Что это для нас значит? Отразится ли это на нашей судьбе?

Возникающие проблемы также могут быть результатом несовместимости ценностей, социального статуса, опыта и устремлений, исходящих из той и другой линии. По сути, эти проблемы будут существовать в зависимости от способности или неспособности интегрировать в себя это «смешанное» происхождение на уровне возможных внутренних конфликтов, которые называются конфликтами лояльности. Приверженность одной линии в ущерб другой может быть соблазнительной в том случае, когда решение внутренней проблемы оказывается слишком сложным для реализации. Однако все то, что откладывается в сторону, будет только возникать вновь с еще большей настойчивостью: таким образом, это будет лишь кратковременным бегством от проблемы, которое не даст удовлетворительного результата. Решение будет зависеть от того, каким образом мы собираемся совместить в себе эти два начала, чтобы создать новое, присущее лишь нам сочетание линий. Давайте также не будем забывать, что подобная проблема возникает в генеалогическом древе каждого человека, поскольку он происходит как от своего отца, так и от своей матери.

Родством мы называем связь, о которой только что говорилось, – она связывает ребенка с его родителями. Родство, в зависимости от обстоятельств, бывает «законным» (в случаях, когда родители состоят в браке), «естественным» (когда ребенок зачат вне брака) или приемным. Оно определяет нашу принадлежность к семье на определенном месте в череде поколений, поскольку для нас крайне важно знать, откуда мы происходим, чтобы чувствовать под собой основу. Родство также означает, что мы полностью признаем реальность нашей истории: мы происходим из определенной среды, вне зависимости от того, нравится нам это или нет. Она составляет основу нашей психики и идентичности.

Но можем ли мы быть уверены в своем происхождении? Этот важный вопрос занимает центральное место в генеалогии, поскольку факт признания и ношения имени отца вписывает нас в его родословную, позволяет нам связывать себя с предыдущими поколениями и формироваться, имея точные ориентиры во времени и пространстве. Ответ на этот вопрос может быть неоднозначным, запутанным или вовсе являться секретом. Кроме того, уже сейчас можно предположить, что любая проблема, связанная с происхождением, вызовет ряд трудностей и приведет к необходимости восполнить этот пробел любой ценой. Рождение от неизвестного или тайного родителя создает пустоту в месте, которое, напротив, должно позволить нам организоваться психически и социально. В каком направлении двигаться, когда мы не знаем, что связывает нас с миром с точки зрения наших корней? Мы обсудим эти проблемы в главе, посвященной патологиям, препятствующим формированию идентичности, с которыми мы можем столкнуться у представителей разных поколений.

В генеалогическом древе место «дочери или сына» наших родителей может переживаться как точка страдания или отвержения из-за наших отношений с родителями и их истории – в таком случае принять это родство по разным причинам становится очень трудно. Тем не менее мы не можем быть собой, если мы отрицаем эту принадлежность. Уклонение от нашего генеалогического места, как если бы оно не имело значения, приводит только к путанице и потере корней, в которых мы могли бы найти опору. Скорее речь идет о том, чтобы выяснить, как мы можем принять эти связи, которые, в зависимости от обстоятельств, могут быть защищающими или губительными, но которые мы не можем стереть, не стерев самих себя.

Представление о мире и жизни никогда не строится на пустом месте: генеалогия нашего мировоззрения столь же увлекательна, сколь и сложна. Это одновременно система ценностей, культура, способ мышления о вещах. Все это сильно разнится от семьи к семье и является результатом опыта наших предков, следствием того, как они интегрировали все вышеозначенное в свою жизнь и придали ему смысл (или не сделали этого), как каждый из них «усвоил» свою роль мужчины или женщины в социально-культурных условиях своего времени, на фоне происходивших исторических событий.

От бунтаря с критическим складом ума до того, кто любой ценой следует традициям, существует множество способов существовать в этом мире, вступать с ним в контакт и свободно воплощать или не воплощать себя в нем. В какой степени мы имеем право думать самостоятельно, быть тем, кто мы есть? Вот задачи, на которые мы можем обратить внимание в нашей работе: проследить, что определяет нас как людей, помогает нам понять, почему мы думаем тем или иным образом и откуда берутся наши представления о жизни, наш выбор, наши бессознательные действия. Ответы на эти вопросы в значительной степени влияют на такие разнообразные области, как наши политические взгляды, ценности, принципы, этика взаимоотношений и все, что касается того, как мы вписываемся в мир. Все это можно прояснить, если точно проанализировать, как из поколения в поколение формировались представления о жизни, успехе и достижениях.

Нет ничего более стойкого, чем убеждения, когда они передаются из поколения в поколение и никогда не подвергаются сомнению. Удел каждой семьи – разработать перед лицом жизненных событий стратегию защиты, которая позволит выстоять перед лицом трудностей, и защитить себя, поддерживая целостность существующей системы. Однако в том случае, если этот рефлекс закрепляется окончательно или в слишком жесткой форме, он может породить уникальную реакцию, которая повторяется как у одних, так и у других членов семьи, иногда без их ведома. «Мы несчастны в любви, нам никогда не везет, мы не умеем что-то долго хранить и т. д.». Вместо того чтобы противостоять этому проклятию, члены семьи вкладывают всю свою энергию в то, чтобы оно стало для них реальностью, подсознательно выбирая те ситуации, которые подтверждают его самым ярким образом, даже если это приводит их к неудаче.

Любое другое поведение становится невозможным. Потомки часто принимают эти убеждения на свой счет, особенно в тех случаях, когда они являются неосознанными. Мы просто знаем, что «с нами всегда такое происходит». Конечно, существуют также убеждения, которые поддерживают и ободряют нас, однако важно проверять, действительно ли они отражают то, кем мы являемся, и дают ли они нам возможность свободно развиваться.

Мы увидим, когда, как и почему возникают эти образы мышления и что происходит, если их никогда не подвергать сомнению. Мы рассмотрим, каким образом они создают враждебный всякому изменению, всякой эволюции взгляд на реальность, поскольку, подпитываясь годами неудачного опыта, эти убеждения часто преграждают путь тому, что могло бы обнаружить их иллюзорность. Каждый глубоко в них верит. Именно в этом заключается их разрушительная сила. Именно поэтому потребуется много решимости и мужества, чтобы осмелиться противостоять им и поступить иначе, вернув себе свободу выбора.

Разнообразные остановки, расставания и другие несчастные случаи, встречающиеся на жизненном пути, независимо от их природы, меняли ритм жизни наших предков, приводя иногда к необходимости окончательного отказа от того, к чему они больше всего стремились. Для одних речь шла о самой жизни, для других – о любимом человеке, ребенке, стране проживания, карьере… История во многом способствовала этим решениям, подчинявших тех и других силе, которая была им неподвластна: уже не сосчитать сломанных судеб, перевернутых жизней, разорванных связей. Можно лишь представить, насколько значительное влияние эти разрушения оказали на пострадавших людей. Похоже, они все еще продолжают звучать отголосками в психике своих потомков, поскольку эти болезненные эпизоды, которые оставили шрамы у тех, кто их пережил, остаются незавершенными где-то в семейном бессознательном, ожидая удовлетворительного разрешения, счастливого исхода. Впрочем, этого никогда не произойдет, поскольку прошлое по своей природе навсегда остается в прошлом.

Потери, как мы все знаем, являются неотъемлемой частью жизни. Рано или поздно мы так или иначе столкнемся с ними, и то, как мы переживем их первые несколько раз, будет иметь решающее значение для нашей способности жить дальше. Это умение справляться, основанное на творческом подходе и открытости новым возможным решениям, перекликается с решениями наших предков: как они пережили эти невзгоды? Хотя они, возможно, были встречены бесстрастно и зрело, все же могли привести к реальной травме, оторвав человека от реальности, погрузив его в негодование, гнев, депрессию, апатию… На тех, кто следует за предками, ложится тяжелое бремя исправления этих серьезных несправедливостей, необходимость вновь оживить тех, кого мы не хотим отпускать, вернуть утраченное и т. д. Сценариев множество, но у всех них есть общий элемент, являющийся для нас недопустимым: замыкание в себе с целью защититься от других травм, с риском отрезать себя от самой жизни.

Как же мы, потомки, можем исправить эти страдания или даже навсегда стереть их из генеалогического древа? Стоит ли верить в идею «памяти», остающуюся заблокированной? Отчаянно ожидать чуть ли не божественного вмешательства, которое прервет трагическую цепочку невзгод? Не идет ли речь скорее о бессознательной привязанности и о невидимой нити, которая вместо того, чтобы объединять, сковывает нашу психику? В любом случае именно это мы постараемся прояснить в дальнейшем.

Многое из того, кем мы являемся, по большей части обусловлено социокультурной средой, в которой мы родились, а также исторической данностью того времени. Каждый социальный класс воспроизводит более или менее одинаковый тип воспитания, поведенческие коды, требования. Тем не менее эти факторы вызывают у разных людей индивидуальные, труднопредсказуемые реакции, такие как принятие, демонстрация верности, неприятие и т. д. В сущности, каждый будет действовать по отношению к этим социальным детерминизмам по-своему, с совершенно разным уровнем свободы и творческого подхода. Необходимо систематически задаваться вопросом о том, что побуждает тех или иных людей двигаться в том или ином направлении, поскольку каждый раз это будет являться результатом набора факторов, в значительной степени неосознаваемых. К ним относятся принятие ценностей семейного окружения, позиция перед лицом этих детерминизмов, разрешенный или неразрешенный эдипов комплекс, внутренняя природа каждого человека. Таким образом, жизненные стратегии, выбор в любви, карьере и вообще все, что составляет богатство каждого человека, образует сложную смесь, в которой переплетаются эти индивидуальные и коллективные факторы. Это приводит к невозможности интерпретации истории без запроса самого человека: рассказывая о своем жизненном пути, он обретает в ней новый смысл, который, впрочем, никогда не бывает окончательным.

Первыми, кто склоняется над колыбелью, чаще всего являются наши родители, независимо от того, хотели они нашего появления на свет или нет. Ребенок, появляющийся на свет, уже волнует их из-за изменения собственного статуса, вызванного рождением. Статус отца или матери вновь актуализирует то, что они пережили со своими родителями, порой выявляя определенные ожидания, которые они, возможно, так и не смогли оправдать. В большинстве случаев момент рождения полон надежд, страхов и требований, даже если это остается совершенно незаметным невооруженному глазу, причем эти серьезные проблемы связаны с прошлым и надеждой на его исправление.

Поскольку родитель в своем воображении присваивает себе ребенка, он помещает его в центр семейной истории, где ему отводится одна или несколько определенных ролей (не всегда, кстати, совместимых друг с другом). Наиболее распространенными являются восполнение пробелов, осуществление неосуществленных мечтаний, полное переживание того, чего не смогли пережить другие, навязывание сходства с тем или иным отсутствующим человеком и т. д. Эти родительские ожидания одновременно могут давать положительный эффект или оказывать невыносимое давление и даже вызывать категорический отказ. Для некоторых последствия родительских ожиданий проходят совершенно незамеченными и обнаруживаются только после терапевтической работы, но все же они присутствуют у каждого человека, который рожает ребенка, даже если часто остаются бессознательными.

Поэтому их следует идентифицировать, если мы хотим понять, каким образом они влияют на наш внутренний мир, а также на то, как мы сформировались под их влиянием. Каков их сегодняшний след в нашей жизни, работе, партнере или партнерше, которых мы выбрали (или которых мы терпим), витках нашей жизненной истории? У нас будет возможность подробно рассмотреть все это в последующих главах и уделить особое внимание тому, что касается профессиональной и любовной сферы, где многое зависит от тех более или менее четко сформулированных родительских желаний, отпечаток которых мы несем в себе с рождения… На самом деле мы никогда не обязаны подчиняться им в чем-либо. Нет никаких оправданий тому, что мы тратим свою жизнь на выполнение контрактов, которые не подписывали. Хотя это и может вызвать у нас чувство вины, наш долг ограничивается фактом нашего рождения и никоим образом не обязывает нас подчиняться родительским желаниям, какими бы они ни были.

Когда мы говорим о трансгенерационной передаче, с самого начала мы задаемся вопросом о том, каким образом содержание прошлого передается из поколения в поколение. Действительно ли речь идет о «памяти»? Но о каком именно ее типе, раз этот термин несет в себе разные значения в зависимости от концептуального подхода? «Клеточная память» и унаследованная бессознательная динамика не имеют ничего общего. Каким будет наш подход? Прежде всего, существует ли семейная психика, в которой хранятся переживания предков и которую мы передаем своим детям в момент, когда даем им жизнь и имя?

В глубинной психологии действительно существует нечто подобное: этот резервуар переживаний, к которому каждый человек имеет доступ с рождения, был открыт Юнгом, назвавшим его «коллективным бессознательным». Это нечто, что позволяет нам понять, что мы являемся хранилищем не только нашей личной истории, но и истории всего человечества, берущей начало еще в древности. Таким образом, мы можем, сами того не сознавая, входить в резонанс со своими близкими или далекими предками, даже не зная их и никогда не встречаясь с ними, поскольку у нас есть этот общий «фон», который связывает нас всех.

Другими словами, это примерно то же понятие, которое описывает Дидье Дюма[6]: он говорит об узах, которые связывают ребенка с динамикой психологической жизни его родителей на очень глубоком уровне. Эта восприимчивость исчезает примерно в трехлетнем возрасте, но до тех пор бессознательное отца и матери воспринимается и почти полностью усваивается ребенком, который живет в симбиозе с родителями.

Память присутствует и на многих других уровнях: в своей книге «Индивид и семейная память»[7] Энн Муксель показывает, как память может проявляться тысячей различных способов. Так, существует память о звуках и запахах, о местах, о тех, кого чтят, о тех, кого оплакивают или скрывают… Часто речь идет о том, чтобы помнить, но избирательно, то есть сосредоточив внимание на том, что хорошо для имиджа семьи или ее устойчивости, игнорируя все остальное. Поскольку тогда определенные элементы истории должны быть забыты, чтобы жизнь продолжалась, – например, жертвы истреблений, геноцида, ссылок, религиозного или политического преследования, – отношение к ним находится на стыке двух противоположных желаний. С одной стороны, мы должны подавлять память о них, потому что только такой ценой наше выживание станет возможным. Однако с другой стороны, необходимо вновь и вновь вспоминать их имена, потому что иначе никакое внутреннее умиротворение не может быть достигнуто.

Связь с некоторыми из этих воспоминаний о прошлом сохраняется через личное поминание или участие в ритуалах поминовения, чтобы ничто из них не было забыто (речь идет о таких событиях, как Холокост, геноцид армян, Голодомор и т. д.). Другие воспоминания требуют быть названными и встреченными лицом к лицу для того, чтобы освободить место для чего-то другого. Это те воспоминания, о которых никогда не рассказывали из-за стыда или вины и которые были «заметены под ковер», что и привело к появлению тех самых семейных тайн.

По сути, каждый справляется с памятью как может. В зависимости от степени близости она по-разному влияет на всех людей, в том числе на членов семьи. Важно различать, какой памяти и почему мы хотим быть верны (или неверны), ведь в противном случае мы можем оказаться под гнетом похороненных воспоминаний, индивидуальных или коллективных. Понимание того, чем они опасны, и умение защитить себя от них становится принципиально важным, как мы узнаем из главы о патологических явлениях, связанных с трансгенерацией.

Одним из наиболее важных понятий в психогенеалогии и трансгенерационном анализе является то, что известно как «лояльность». Это понятие было широко развито благодаря И. Надю, изобретателю контекстной терапии[8]. Кажется, будто мы, будучи членами одной семьи, уже связаны друг с другом этическими понятиями, влияющими на то, как мы ведем себя друг с другом с точки зрения одаренности, общности, взаимности и т. д.

Как же проявляется связь лояльности? Чаще всего человек чувствует себя в долгу перед своей семьей, прежде всего за жизнь, которая была ему дана, но также и за все, что он смог получить позднее. Таким образом, существует определенная форма преданности, которая от каждого требует обращать внимание на других и пытаться поддерживать относительный баланс между тем, что ему дается и/или им принимается. Это создает безопасное пространство, усиливает чувство общности и способствует процессу социализации.

Лояльность не ограничивается поколением наших родителей, но может распространяться и на поколение наших далеких предков. Иногда, например, при определенных обстоятельствах мы можем чувствовать, что находимся с ними в резонансе.

Проследив путь этого очень распространенного в генеалогических древах явления, мы сможем пролить свет на то, за что и как мы пережили страдания, которые нас не касаются, в том числе страдания совершенно незнакомых людей, живших в далекие времена; и как мы связаны с теми, кто не смог заставить себя принять пережитое. Чтобы быть верным им, чтобы не покидать их в их разнообразных страданиях, их одиночестве, их беспомощности, мы принимаем эстафету: ищем новые решения или просто становимся пассивными наблюдателями, объектами тех же трудностей. Мы можем, например, пережить похожие ситуации, стремиться исправить их или отомстить за них любой ценой; или так и оставаться с их неудачами, чтобы никогда не рискнуть превзойти их и осмелиться стать счастливее.

Каким бы ни был наш выбор, нами движет необходимость сохранять связь с предками и, главное, не предавать их. Это чувство ответственности заставляет нас формировать свою жизнь с опорой на прошлое и отдавать предпочтение определенному типу поведения в ущерб другим, менее «полезным» с генеалогической точки зрения типам поведения. Это, очевидно, может стать как отличным двигателем, так и, однако, постоянным препятствием, которое мешает нам жить своей собственной жизнью. Кроме того, лояльность требует пристального изучения во всех ее аспектах и во всех ее бессознательных последствиях.

Тень наших предков довлеет над нами. Но вместо того, чтобы воспринимать это как «проклятие», которое совершенно случайным образом поразило того или иного потомка, мы можем рассматривать ее как последовательность повторений. Осознанные или нет, они доходят до нас посредством уже упомянутой нами триангуляции, в которой проблемы распределяются для того, чтобы наконец быть разрешенными. Влияние тени никогда не бывает одинаковым, и важна степень нашей вовлеченности в тот момент, когда мы вглядываемся в нее: где, как и к чему она нас обязывает? Как история каждый раз пересматривается с учетом эдиповых проблем каждого члена рода? Это необходимо для того, чтобы наш выбор действительно был нашим собственным, а не являлся попыткой спасти незавершенные судьбы наших предков. Однако прежде чем мы сможем разрушить ложные представления, которые связывают нас с прошлым, мы должны продолжить наше путешествие и добраться до самого сердца того места, где все началось. Точки привязанности к генеалогическому древу в первую очередь переживаются в теле и повседневной жизни и выражаются в весьма конкретных страданиях: физических симптомах, финансовых проблемах, сексуальных или профессиональных трудностях. Все эти проявления свидетельствуют о глубоких трудностях воплощения нашего древа в реальность и нахождения в нем своего места.

У каждого из нас есть особые связи с генеалогическим местом на уровне тела: они начинаются с момента зачатия и в течение жизни изменяются в соответствии со многими факторами, как физическими, так и психологическими. Однако эти отношения к нашему воплощению и всему, что с ним связано, также являются результатом опыта наших предков в этой области.

Было ли тело и материальные аспекты существования приняты нами или, наоборот, воспринимались как бремя или даже синонимы запретов или страданий? Была ли нам дана возможность полноценно развиться физически, или пришлось сжаться, скукожиться, а то и не показываться вовсе? И, в конце концов, что насчет тела как места наслаждения или подчинения желанию другого и нашего наследия в плане сексуальности?

В этой главе мы рассмотрим составляющие этого наследия на уровне корней и его влияние на нашу способность занимать свое место «в теле», поскольку именно здесь начинается наше жизненное приключение, и именно здесь мы можем воплотить в реальность наши чаяния. Все проходит через тело и воспроизводится в нем бесконечно. В зависимости от того, присутствуем ли мы в этом аспекте самих себя, возникшем как результат многочисленных жизненных путей наших предков в предшествующие нам эпохи, мы в некотором смысле сможем обрести себя в реальном мире. Как сделать так, чтобы это было нам на пользу – вот в чем вопрос!

Конечно, существует то, что было нам передано, но также, как мы уже видели ранее, то, что не могло быть пережито и что тем не менее не исчезло: эти недостатки и разочарования – ловушки для последующих поколений. Призваны ли потомки делать больше, делать лучше или постоянно сомневаться в себе, в своем образе, в своих ощущениях? Возникнут ли у них трудности с достижением успеха, поиском «места под солнцем», реализацией своей сексуальной идентичности, зарабатыванием денег? Как вообще все это работает?

Наша история начинается с зачатия, во всяком случае, в материальном плане. Но этому моменту предшествует множество других, которые определяют наше воплощение. Представления и ожидания наших родителей, сознательные или бессознательные, формируют желания ребенка и придают ему форму в их воображении. Кроме того, когда мы обретаем тело, оно не является лишь пустой оболочкой, не затронутой предыдущей историей. Об этом нашем теле думали, желали, мечтали. Оно с самого своего появления на свет обременено представлениями наших предков о половой принадлежности. Родиться женщиной или мужчиной, помимо анатомических различий, с самого начала означает вступление в череду женщин или мужчин, чье отношение к их собственному полу повлияет на наше. Цель нашего исследования – помочь нам выпутаться, сепарироваться от тел наших предков и пойти навстречу нашему собственному образу жизни.

Для этого нам прежде всего нужно вернуться в прошлое, поскольку взгляды общества на тело сильно изменились со времен поколения наших прабабушек и прадедушек. Мы несем отпечаток этих взглядов, сохранившийся благодаря тому, что было пережито каждым из них в этой плотской оболочке, которая не так давно считалась вместилищем греха! Однако в том, как мы пользуемся им как вместилищем наслаждения и желания в широком смысле этого слова, присутствуют разнообразные бессознательные следы, в которых переплетаются различные и иногда неудобные ощущения и чувства. Первые взаимоотношения младенца с миром заключаются в физическом контакте с матерью. Более высокое или низкое качество этих отношений формируется в зависимости от того, как сама мать восприняла рождение ребенка. Прикосновения, способность вкладываться в отношения с ребенком или, напротив, отстраненность и холодность частично свидетельствуют об истории связи с телом на протяжении поколений. Вынося за скобки детерминистическую предопределенность, мы тем не менее понимаем, что наследственность играет значительную роль в том, присутствуем ли мы в контакте с самими собой или, наоборот, отрезаны от своих чувств. Поведение и привычки, пришедшие из прошлого, проявляются, конечно, на уровне сексуальности, но также и в том, как мы питаемся, заботимся о себе, уважаем себя. Нежелание прислушаться к себе, отрицание собственных физических потребностей или даже их игнорирование – все это зачастую является плодом обесценивающего взгляда на тело или страхов, возникающих в результате насилия, жестокого обращения и травм, связанных с этой областью. И, конечно же, помимо остатков вездесущего, хотя и невидимого, иудео-христианского мировоззрения, тело также несет в себе все переживания, связанные со смертью, в том числе насильственной, а также разрушительными последствиями войн и исторических катастроф. Некоторые расплачиваются за них даже сегодня, хотя те времена кажутся ушедшими в прошлое.

Вот некоторые из наиболее распространенных реакций на негативные трансгенерационные передачи в области тела:

• отрицание и неприятие любых проявлений телесного;

• чувство вины, фрустрация (особенно в том, что касается сексуальности);

• невнимательность, требовательность, чрезмерный контроль над телом.

В этот важнейший момент, коим является наше зачатие, мы внезапно переходим от виртуального образа, от родительского желания к воплощенной реальности. Это основополагающее событие навсегда запечатлено в нас: мы входим в пространство материального мира, вступаем в жизнь и становимся смертными. И, конечно, обретаем идентичность, занимая свое собственное место в нашей генеалогии.

В каком контексте – социальном, эмоциональном, межличностном, событийном – мы были зачаты? Этот самый первый контакт с миром, с воплощением несет на себе отпечаток двух одинаково мощных сил. С одной стороны, здесь проявлена наша генеалогическая история, проходящая через обоих наших родителей, с их ожиданиями и проекциями, а с другой – «уникальная сущность», которая также присутствует в нас с самого момента зачатия. Вся наша жизнь будет подчинена переплетению этих двух более или менее совместимых движений, которое подталкивает нас к изобретению новых творческих решений, помогающих наилучшим образом встроиться в семейную историю.

В какой момент произошло наше зачатие? Что происходило в мире, а точнее, в микрокосме нашей семьи? Союзы, браки, исчезновения, рождения, всякого рода перемены… Начиная с момента зачатия установление отношений и то, что происходит в семейной жизни в этот период, проявляет умонастроение членов семьи, их возможные ожидания в отношении будущего ребенка и вообще все, что последний из этого воспримет. Дата зачатия также может повторять другую дату в генеалогическом древе и, в зависимости от обстоятельств, быть напоминанием о счастливых или трагических событиях.

Ожидания родителей по отношению к будущему ребенку

Сколько лет было нашим родителям? В какой ситуации они находились на момент зачатия? Где, когда, как и почему они нас зачали? Мы можем задать им любые вопросы, какие пожелаем, если они все еще живы и готовы на них ответить. Иногда нас могут просветить другие члены семьи. Любая информация может стать для нас возможностью узнать удивительные вещи о чаяниях наших родителей, но также и о нас самих. Как правило, зачатие связано с другими нерешенными и неосознанными эмоциональными проблемами, от которых ребенку придется избавиться, чтобы удовлетворить свои собственные стремления.

Зачатие ребенка в постели его бабушки и дедушки, в семейном доме или во время поездки за границу, где человек находится вдали от своих корней, у разных людей вызовет свой внутренний отклик[9]. С другой стороны, место также может указывать на то, чем зачатие являлось для каждого из родителей: за тем или иным словом можно обнаружить, как учит нас «Язык птиц»[10], неожиданный символический смысл или образ, поясняющий тот или иной бессознательный мотив.

Пример: пациентка зачинает своего первого ребенка во время… семейной встречи. На протяжении всего детства ее родители порывались расстаться, и она всегда ставила перед собой целью уладить их ссоры и заставить их когда-нибудь найти общий язык. Этот ребенок будет нести в себе часть желания, которое вкладывает в него его мать: наконец-то воссоединить своих бабушку и дедушку! Ему решать, что он хочет с этим делать и имеет ли для него смысл это предназначение…

Какое место займет ребенок, особенно по отношению к братьям и сестрам? Он может быть зачат после выкидыша, аборта или ребенка, умершего при рождении, и стать тем, что обычно называют «заменяющим ребенком». В этом случае для него будет важно точно знать, кем он является по отношению к своим братьям и сестрам, чтобы занять психологически правильное место среди них. В противном случае он может жить в состоянии постоянного замешательства, которое будет мешать ему получить доступ к своей личности и саморазвитию. Иногда родители, не отгоревав, сразу планируют завести ребенка, чтобы «заменить» ушедшего. Тогда на новорожденного будет возложено бремя воплощения умершего брата или сестры, и он станет объектом проекций и ожиданий родителей, замкнувшихся в своей неолицетворенной потере. Ловушек будет много – от невозможной встречи с самим собой до чувства вины за собственную жизнь или даже неразрешимого соперничества с идеализированным мертвым ребенком. Этот сценарий потребует реальной работы по позиционированию, чтобы перейти к более плавному и осознанному принятию своего генеалогического положения.

Как насчет случая с нежеланным ребенком? Будет ли он обречен на несчастливую жизнь и неспособность занять свое место в мире? Определенно нет! К тому же зачатие подразумевает по крайней мере подсознательное желание иметь ребенка. Когда ребенок не совсем или совсем не желанен, имеет смысл искать то, что при зачатии самого родителя являлось болевыми точками – местами страданий или разочарований. Таким образом, родитель сможет почувствовать, что этим несвоевременным рождением возвратил себя в то время, когда он сам чувствовал себя обузой и не был принят любящими родителями.

Рождение – это ключевой момент в нашей «телесной» истории: здесь проходит наш первый опыт столкновения с реальностью, который окончательно станет образцом для всех последующих «рождений». Как началась наша жизнь «снаружи»? Обстоятельства рождения, физические и психологические, накладывают отпечаток на наш способ встречи с миром, который очень часто проявляется тогда, когда нам приходится начинать новые этапы жизни. Как нас встретила наша семья? Кто присутствовал при этом? Кто отсутствовал? Исходя из рассказов, этот этап переживался в радости и благополучии или, наоборот, в полном безразличии, а может даже с враждебностью и в подавленной атмосфере? Никогда нельзя игнорировать обстоятельства рождения, поскольку они оставляют бессознательный след, накладывающий отпечаток на самые глубины нашего бытия. Но даже этот несчастливый или болезненный след, несмотря ни на что, не обрекает нас на печальную судьбу, поскольку, к счастью, у нас еще будет много возможностей пересмотреть и исправить неудачное начало жизни, особенно в наших первых доверительных беседах с близкими, когда они станут возможны.

Рождение – это также момент, когда ребенок получает свое или свои имена[11], во всяком случае «официально» (поскольку он мог слышать их до своего рождения, если родители потрудились разговаривать с ним). Посредством этого в высшей степени символического акта, даже если он иногда кажется рутинным или проходит впопыхах, родители, а иногда и другие члены семьи или родственники присваивают имя, в которое очень часто вкладываются бессознательные ожидания. Этот этап является предметом обширных исследований в нашей аналитической работе: по сути, он позволяет понять, что происходит во время выбора имени, и «услышать» символический смысл, стоящий за звуками.

Итак, имя может осветить множество различных путей развития. Вот некоторые из наиболее распространенных:

• Это имя уже носили в семье раньше – это классическая ситуация, в которой становится легко установить связь между старым и новым. Почему был сделан этот выбор? Что свидетельствует о его связи с прошлым? Не является ли это способом отождествления, желанием почтить кого-то, символически дать ему «второй шанс»? Мотивы чаще всего бессознательны, но очень эмоционально заряжены. Названный таким образом ребенок часто наделяется миссией оживить память о пропавшем человеке, быть ему идентичным или попросту (!) воплотить память о нем. Не впадая в паникерство, достаточно сказать, что лучше быть в курсе подобных явлений, чтобы быть от них на достаточном расстоянии и иметь возможность сепарироваться от них.

• Имя имеет иностранное, литературное происхождение или напрямую отсылает к известной эпохе или персонажу (более или менее современному): в этом случае было бы хорошо спросить, что имели в виду родители. Связано ли это с ностальгией или с какой-то более или менее хорошо скрываемой тайной (романтические отношения, двойная жизнь, скрытое событие и т. д.)? Или это, напротив, проекция в будущее того, что ребенок должен будет воплотить, выраженная через заложенные в имени черты? Некоторые имена действительно звучат почти как жизненные предписания: Виктуар, Ришар, Рене[12]… Другие призывают к определенной участи: Грас, Мария, Александр, Аврора[13]. Третьи могут отсылать к известной проблеме и тем самым намекать на основной конфликт или страх в семье: Джульетта (что за история несчастливой пары?), Елена (что за предательство?) и многие другие…

Итак, мы уже поняли: привязанностей к прошлому и, в частности, привязанностей к определенным фигурам в генеалогическом древе – несметное множество. Независимо от того, происходит ли это по причинам вполне явным или другим, более незаметным, то, что воспроизводится, часто проявляется через тело и трудности в установлении связи с ним, особенно в области сексуальности. Поскольку унаследованное в этой области часто является синонимом запретов, переживаний, связанных со стыдом или виной, и почти полного отсутствия структурирующего и обнадеживающего языка.

Отношение с сексуальностью является для каждого человека областью, наполненной множеством вопросов. Родители, первые образцы для подражания будущих мужчин и женщин, не всегда чувствуют себя комфортно со своим полом. Ребенок, являясь отражением своих родителей, считывает то, что он видит и чувствует, в том числе двойственность или трудности. Так что именно здесь могут быть заложены многие элементы в отношении формирования подавления. Как каждый из родителей принял себя и смог воспринять свой собственный пол как область наслаждения и желания?

Если их опыт был положительным, самоидентификация будет легкой для потомков. И наоборот, любая проблема принятия женского или мужского начала не останется не замеченной ребенком, который будет воспринимать свое тело как угрозу, иногда даже испытывать недомогание или стыд по поводу своей собственной сексуальности.

Давайте представим, как персонажи генеалогического древа смогли один за другим принять свою половую идентичность, в соответствии с ролевыми моделями прошлого и в зависимости от исторической эпохи. Мы находим то тут, то там отказы, отвержения, ощущение собственной неадекватности, которые, складываясь одно с другим, вызвали дискомфорт или отрицание. Прежде всего необходимо изучить, что они говорили об этом вопросе: что рассказывалось о женщинах и мужчинах с половой точки зрения? Как распределялись роли? Доминировал ли один пол над другим? Как это воспринималось?

Связь с телом также выражается через естественные проявления. Как известно, многие конфликты, которые не могут быть выражены иначе, проявляются в симптомах болезни. Не следует попадать в ловушку, приписывая любое телесное нарушение какой-либо наследственной причине. Тем не менее важно прислушиваться к телу, воспринимая это как один из способов прислушаться к нашей психике, а через это – к нашей семейной принадлежности. Действительно, помимо переданных генетических недостатков, мы часто обнаруживаем один и тот же тип патологии, передаваемый из поколения в поколение, как будто повторение одних и тех же страданий в одном и том же месте является неизбежностью. Есть семьи, в которых все мужчины умирают в возрасте сорока лет, например, от сердечного приступа; в других случаях у всех женщин будет рак молочной железы. Еще более странным является то, что мы обнаруживаем некоторое сходство между родителями и супругами, которых выбираем… Короче говоря, болезнь может поражать с большой точностью, в определенный момент и почти неизбежным образом.

Конечно, это явление может показаться удивительным – то, как один и тот же симптом проявляется в одном и том же возрасте или в одно и то же время, кажется почти магическим. Однако попытка разобраться в этом явлении уже подразумевает осознание того факта, что нечто действительно повторяется. За ней следует попытка понять, что эта болезнь означает для человека, переживающего ее. О чем свидетельствует этот механизм? О закономерности, которой мы все слепо подчинены? О бессознательной составляющей, которая вызывает сходство и позволяет нам пережить то же самое, что и другой человек из нашего генеалогического древа? Или даже о том, чтобы представлять себя как продолжение предка, его двойника, близнеца? О ком и о чем говорит это сходство? Нельзя ли скорее рассматривать это как невозможность поступить иначе, чем покинуть психическое пространство, где царит безличное? От кого мы не можем отделиться?

Всем нам приходится сталкиваться с удачами и невзгодами в материальных условиях жизни и вырабатывать более или менее уместные подходы, чтобы с ними справляться. Для того чтобы иметь способность давать себе то, в чем мы нуждаемся, и преумножать свои дарования и таланты, необходимо, чтобы ничто не мешало этим процессам. Однако, конечно, в этой области все непросто, и отношение к «обладанию» часто оказывается сопряжено с множеством сложных связей, в которых переплетаются унаследованные убеждения, ценности, неоднозначные чувства, неуверенность в себе… Мы увидим, что, как всегда, опыт успеха или неудачи, пережитый нашими предками, в значительной степени способствует созданию климата, в котором мы даем или не даем себе право на успех. Вместе с тем важно помнить, что конфликты, противоречия и трудности, через которые прошли некоторые из наших предков, если они имеют значение и требуют разъяснений, никогда не являются окончательным препятствием и не обрекают потомков на невезение или несчастье. Они могут даже подтолкнуть последних к реальному изменению жизненной траектории, что в конечном итоге направит их на путь преуспевания. Это может быть своего рода компенсацией или просто следствием того, как были обнаружены и проработаны определенные механизмы самосаботажа. В любом случае это наследие должно быть выявлено и подвергнуто критике, чтобы взять на себя ответственность за прошлое. Без этого самосовершенствование и обретение корней невозможно.

Существуют семьи, в которых поощряется успех и где каждый из детей получает поддержку в движении к успеху. Но иногда только некоторые из них пользуются привилегиями (особенно старшие или сыновья) и имеют право выбирать себе образование и начинать карьеру, которая им подходит. Когда мы сталкиваемся с проблемами недостатка и с повторяющимися материальными трудностями в этой области, важно подумать о том, как они передавались из поколения в поколение: какие убеждения, какие мешающие добиться успеха запреты были здесь унаследованы? Существует ли у истоков всех этих проблем один или несколько предков с трудным в этом отношении жизненным путем?

Вопросы, которые следует задать:

• Какие мифы на эту тему распространялись?

• Передавался ли лейтмотив неуверенности в себе и своей ценности в каждом поколении?

• Какие предки сыграли важную роль в финансовой сфере?

• Если таковые были, какие исторические обстоятельства их затронули (потеря имущества, разграбление в результате войны или изгнания, изменение социального статуса и т. д.)?

• Какие связи лояльности, приводящие к систематическим неудачам и препятствующие любому внешнему развитию, можно выявить в этом отношении? Иногда боязнь успеха возникает из-за того, что человек постоянно скрывал свои усилия, никогда не позволяя им проявиться и быть признанными.

• Испытывали ли какие-то предки чувство стыда или вины? Эти чувства могли быть вызваны отсутствием законного происхождения, мошенничеством или злоупотреблением служебным положением, спорной позицией в определенные исторические периоды, потерей имущества в азартных играх, внебрачными отношениями и т. д.

Отношение к деньгам – это один из самых сложных в изучении факторов с точки зрения генеалогии. Несомненно, оно проистекает из многообразия опыта предков, но прежде всего основывается на первых отношениях ребенка с его матерью и уходит корнями в область, где скрываются старые, не всегда до конца исцелившиеся нарциссические травмы. Отсутствие связи во время этого весьма архаичного опыта вполне может быть источником постоянного обесценивания своего труда и невозможности спокойно и уверенно иметь дело с материальным измерением существования.

Отражают ли наши отношения с деньгами, тянущиеся через всю жизнь, наши истинные способности получать заслуженное вознаграждение, или же они свидетельствуют о трудностях в нахождении своего места в обществе? Являются ли эти отношения синонимами зависимости, выживания или творчества? К верности чему мы принуждены? Можем ли мы обеспечить себя тем, что нам нужно?

В предыдущих поколениях зачастую работали только мужчины, женщины же были вынуждены вступать в брак, чтобы выжить. За исключением ситуаций правового равенства, когда оба супруга имели свои средства, споры и конфликты из-за денег причиняли серьезный эмоциональный ущерб и варьировались от чувства унижения до чувства бесполезности. Обида, желание отомстить, таким образом, приводили к настоящему насилию в паре. Какими могли быть стратегии, перенятые потомками в этих условиях?

• Сохранить верность персонажу из генеалогического древа, вынужденному оставаться в браке против своей воли: в этом случае мы воспроизводим ситуацию, выбирая партнера, который нам не подходит, отрезая себя от любой возможности финансовой автономии, которая позволила бы нам уйти от него или от нее.

• Заставить партнера заплатить за то, что пережил этот предок, будь то мужчина или женщина.

Для некоторых людей финансовая независимость, процветание и доступ к богатству могут стать проблемами, которые иногда воспринимаются как непреодолимые. Деньги оказываются тождественны недостижимому или даже череде неудач. Повторяющиеся финансовые провалы или трудности в заработке денег говорят об особом способе самопрезентации как в обществе, так и в самой семье. Почему мы не можем получать и хранить то, что получили? О каком протесте, о каком обвинении идет речь? В какой психологической установке, мешающей нам процветать, мы оказались заключены? Какие бессознательные побочные выгоды мы извлекаем из этой ситуации?

Как всегда, в этой работе наши вопросы будут идти в нескольких направлениях:

На этом примере можно увидеть, насколько ситуации, связанные с трансгенерацией, в том числе с деньгами, являются намного более сложными, чем кажется, и основаны на чем-то помимо причинно-следственных явлений. Таким образом, нехватка денег может указывать на чувство стыда или вины, которое предки никогда не признавали и с которым не боролись. Однако для того, чтобы эти паттерны могли сложиться и быть воспроизведены в жизни конкретного человека, необходимо, чтобы он сам был связан с людьми своего генеалогического древа, пережившими эти трудные ситуации, чаще всего через свою мать или отца, которые сами находились в сложных взаимоотношениях с собственными родителями. Таким образом, не существует ни злого рока, ни наследственной передачи бедности и лишений, но есть множество ролей с побочными выгодами, которые каждый, однажды их обнаружив, может согласиться отпустить, чтобы освободить место для собственного успеха…

Что нам остается перед лицом всех негативных обстоятельств, о которых мы только что говорили? Хотя мы можем этого не замечать, к счастью, наше генеалогическое древо также полно сил и ресурсов, которые составляют наше наследие. Именно в нем жизнь была полна сил, желания и амбиции могли быть осуществлены, свобода и творческий подход находили в каждом свое выражение. Независимо от обстоятельств, те, кто нам предшествовал, находили решения, придумывали пути, преодолевали кризисы, проявляли таланты и развивали свои дарования. Именно благодаря этому мир продолжает существовать! Как мы можем связаться с опытом предков и вдохновиться этим генеалогическим наследием?

Вы можете начать с составления списка всего, что кажется вам положительным в каждом предке, независимо от вашего отношения к нему. Каким был конкретный талант того или иного предка? Чем он мог бы стать или чего он хотел бы достичь? Важно изменить точку зрения на этих персонажей генеалогического древа и рассматривать их как обычных людей, у которых были мечты, страсти, сильные чувства. Внимательно рассмотрев наши способности к выживанию и прочие ресурсы, мы можем прийти к осознанию того, что часть всего этого была нам передана по наследству. Нам нужно сделать из этого что-то, что подходит именно нам, потому что не существует древа, которое не имело бы на одной из своих ветвей стремления к жизни, движению и преобразованию.

Каждый человек, пришедший в этот мир, должен найти свое место и социализироваться. Этот процесс начинается в самом детстве с первого контакта с другими в школе. Тогда каждый человек открывает для себя новые возможные обстоятельства жизни, отличные от своих, и различные миры других людей, которые могут быть как привлекательными, так и сбивающими с толку. Этот опыт имеет сильные последствия, поскольку он формирует определенное представление о себе среди других, вызывая самые разнообразные чувства в зависимости от результатов этого обучения жизни в обществе. Очень рано в психике ребенка закрепится особое представление о его месте, его интеграции или его маргинальности, что позднее повлияет на его социальную траекторию, развитие и способы взаимодействия с другими людьми. Эти представления будут основаны на опыте этих первых взаимодействий, в которых он испытывал разнообразные, иногда противоречивые эмоции, которые он может (или не может) противопоставить словам своих родителей, их собственному опыту в этой области, а также чувствам, которые они испытали (таким как стыд, желание мести, чувство популярности, исключенности, маргинальности, превосходства и т. д.).

Более того, легко представить, насколько все эти составляющие будут зависеть от истории предыдущих поколений и стратегий, которые эти поколения использовали. Следует внимательно изучить, как осознанные и бессознательные цели каждого из них находят свое начало во фрустрациях или успехах предков.

Таким образом, мы можем рассмотреть место с точки зрения генеалогической истории и выявить связи между амбициями каждого ее персонажа, способностью к их осуществлению, разочарованиями и недостатками, казавшимися трудными или недоступными для тех, кто был до нас. Как это отразилось на самооценке, на нарциссических травмах, на чувстве небезопасности или неудаче, на потере, от которой мы так и не оправились, на желании мести или восстановления, которые унаследуют потомки?

Освещение этой обширной области, включая связь с профессиями, деньгами и социальным статусом, помогает нам понять, что за этими иногда извилистыми путями или заранее намеченными прямыми дорогами мы чаще всего идем в направлении восстановления или повторения генеалогического древа.

Анализ будет сосредоточен на том, как в соответствии с нашим прошлым выстраиваются наши социальные траектории, в том числе при воздействии повторяющихся паттернов, которые всегда ставят нас в одни и те же условия. Таким образом, мы можем выделить несколько ключевых направлений:

• проблемы с неудачами, постоянное ощущение отчужденности, выражающее неспособность существовать в мире и унаследованную проблематику поиска места;

• систематические провалы, которые заставляют нас снова и снова начинать все сначала в месте, которое мы занимаем не по праву и лишь в течение недлительного времени;

• сложности с иерархией, свидетельствующие о сложных отношениях с тем, что относится к закону и отцовской функции.

Многие вещи зависят от вопросов о социальном положении: они продолжают беспокоить ребенка, ставшего взрослым, особенно когда у него возникают проблемы с признанием себя во внешнем мире. Но сложна и другая сторона: что происходит, когда человек двигается вперед и «превосходит» своих предков? Можно подумать, успех должен вызвать радость или гордость у всех, но далеко не всегда это оказывается так: он может создавать и мощные конфликты между родителями и детьми. Тот, кто добивается успеха, зарабатывает больше, достигает более высокого уровня в обществе, тот предает, бросает и становится частью «другого мира». Мир богатых, мир буржуа, о котором мы мечтаем и претендуем на него уже несколько поколений, но чьи ценности настолько отличаются от наших, что не всегда возможно полностью их принять. В этом случае нужно быть готовым оставить свои корни и смело идти дальше, делать лучше, быть богаче, лучше интегрироваться в общество. Эта замена прежних связей другими, в случае если они глубоко противоречат прошлому наших предков, могут вызвать чувство вины, внутренние конфликты, а иногда и запреты, регрессии и понижение социального статуса в качестве наказания за то, что ты – тот, кто покидает, разрывает узы, освобождается от оков, от которых до сих пор никто еще не смог освободиться.

Винсент де Голежак замечательно описывает проблемы, которые называют классовым неврозом[14], указывая на то, что помимо двойственных чувств родителей по отношению к детям, которые их превосходят, и того, что может быть воспринято как отказ или предательство, добавляется вечный эдипов комплекс, решение которого часто бывает достаточно трудным. Чтобы преодолеть и разрешить классовый невроз, практически всегда сопряженный с этими проблемами, необходимо прибегнуть к социологическому и психологическому анализу, который осветит последствия этих социальных изменений на бессознательные отношения между родителями и детьми.

Почему вы занимаетесь своей профессией? Как вы ее выбрали? Она вам подходит, и если да, то по каким причинам? Порой случается так, что мы ставим свою профессию на служение генеалогическому древу. В то время как мы думаем, что выбираем свою работу исходя из наших предпочтений, мы можем вдруг обнаружить связь с гораздо более древней историей. Профессия, поскольку она связывает нас непосредственно с внешним миром, дает нам определенное социальное положение, символизирует возможное разрешение старых травматических мест или разочарований. Мы становимся врачами, учителями или адвокатами, чтобы залечить раны, компенсировать чувства невежества или бессилия, чтобы восстановить справедливость… Что может быть более подходящим для того, чтобы восстановить справедливость, чем на виду у всех состояться в профессии и быть одобренным обществом?

С другой стороны, как всегда, существует перекличка между измерением эдипова комплекса и тем, как мы будем отвечать на бессознательные желания родителей. Хирург, восстанавливающий тела, может таким образом подчиниться желанию матери, потерявшей отца во время войны при неизвестных обстоятельствах и так и не сумевшей принять эту безвестную смерть. В нем неустанно будет проявляться грусть, которую он несправедливо принял на себя, чтобы облегчить ее посредством эмпатии и стремления быть тем, кто излечивает свою мать от отчаяния всего лишь потому, что не может расстаться с ней. Конечно, все эти стремления обречены на неудачу: дедушка останется умершим в безвестности. Но сын займет особое место в сердце той, кто его родила. Место, которое тесно связано с фантазией о всемогуществе под внешне невинной видимостью…

Это всего лишь один из многих других примеров, но он показывает, как можно классифицировать профессии по их цели, чтобы за выбором каждого стало намного более легко различимым истинное намерение. Все же напомним, что эту череду выборов делают прежде всего люди, составляющие наше генеалогическое древо, и это не «хитрый замысел», которому мы подчиняемся, словно под воздействием коллективного сеанса гипноза. Вкладывая себя во что-то тем или иным образом, мы просто делаем то, что от нас ожидают (или наоборот).

Осмелиться посвятить себя той профессии, о которой мечтаешь… В наши дни представить подобное, кажется, относительно легко. Для наших родителей и предков в целом это, естественно, было не так. Экономические нужды, распределение ролей и устойчивые семейные традиции часто способствовали ограничению возможностей в профессиональном самоопределении. Женщины чаще, чем мужчины, подчинялись этим детерминизмам. Так, например, они могли выбрать профессию, где требовалось самоотверженное служение другим, но им приходилось отказываться от более оригинальных карьерных путей, за исключением некоторых особых случаев. Что касается мужчин, иногда их путь также был предопределен в зависимости от профессии родителей. Принятие своего собственного решения требовало большой смелости или способности оторваться от семьи, что, конечно, было доступно не всем.

Мы склонны забывать о тех ушедших временах, однако они живы в наших генеалогических древах, где существует множество зарубленных на корню судеб, так и неосуществленных, некоторые из которых было невозможно представить никоим образом, кроме как в тайных мечтах разных людей. Однако подобное не забывается просто так: отказаться от возможности блистать, от любимого дела, от погружения всем телом и душой в страсть, которая вас поглощает, или в профессию, где ваши таланты могут полностью раскрыться. Все это могло вызвать у некоторых ваших предков ужасное разочарование, а то и глубокое чувство несправедливости, которое никогда не было принято или утрачено.

Посмотрите на тех, кто по разным причинам смирился с тем, что не смог реализовать себя в желанной профессии или покинул выбранный путь. Как они отреагировали? Это могло привести к чувству гнева, разочарования или проявлению физических симптомов. Возможно, они пытались компенсировать эту потерю, подталкивая своих детей занять их место? Кто был выбран для реализации их мечтаний вместо них? Для детей это критически важно: спасти своего родителя от отчаяния, став, наконец, тем, кто добился успеха, но это не делает их собственный путь легче. Ведь тогда им приходится лишиться собственного призвания ради удовлетворения других?

Тоска по оставленной профессии или призванию может проявиться в неожиданных формах: так, «неудавшийся» дирижер может из чувства долга заставить других посвятить жизнь карьере музыканта или режиссера, но также и чему-то другому, что напоминает призвание управляющего, предпринимателя и т. д.

С самого зачатия мы окружены множеством данностей. Среди осознаваемых и неосознаваемых факторов, которые мы воспринимаем, один из них кажется особенно важным. Это способ мышления о мире и связь с ним. Восприятие жизни в широком смысле – будь то этика, философия, религия, политика или просто повседневность – зависит от обеих линий родословной и в разных семьях передается более или менее явно. Однако, хотим мы того или нет, мы с самого начала погружены в атмосферу, где отношение к пережитому опыту будет обсуждаться, сталкиваться с другими отношениями или, наоборот, никогда не упоминаться, что может стать источником душевного беспокойства, напряжения или внутренних конфликтов. Это может показаться несущественным, но именно здесь медленно, но верно формируется и организуется значительная часть нашего отношения к нашей генеалогической истории. Взгляд каждого поколения на внешний мир, передаваемый следующему поколению, является матрицей, одновременно и глубоко структурирующей, и порой парализующей, а также дающей начало всякого рода блокам.

В каждой семье отношение к реальности формируется на основе общих параметров семьи, которые частично изменяются от одного поколения к другому. Таким образом происходит передача знаний, поведения и привычек. На каждом новом поколении остается новый отпечаток: все члены семьи, находясь на своем уникальном месте, способствуют сохранению статус-кво или его изменению, пересмотру. Эту сложность исследует трансгенерационный анализ, пытающийся выявить более или менее видимые связи, в том числе идентификации и лояльности, обязательства, запреты, связанные с общепринятыми представлениями и т. д. Как каждый будет позиционировать себя в этой обстановке? Сможет ли он продолжать существовать, сохраняя свою уникальностью? Или же ему придется принести себя в жертву и забыть о себе, чтобы не разочаровать группу и ее негласные законы – невидимые, но вездесущие, в том числе даже в мельчайших деталях повседневности? Каким образом он может дистанцироваться и начать различать свою субъективную правду, освободившись от других точек зрения, в которые он мог быть впутан уже давно?

С ранних лет мы подвержены мощным детерминизмам, некоторые из которых играют важную роль в нашем психическом строении. Социальная среда, в которой мы рождаемся, полна определенных ценностей, образов жизни и более или менее строгих правил, определяющих тип поведения, который от нас ожидают. Социология, анализирующая эти различные факторы, которые формируют нас с социокультурной точки зрения, занимает здесь важное место. То, родились вы в буржуазной семье или на ферме, будет иметь различные последствия, даже если они окажутся не настолько радикальны, как в более давние времена. Неравенства, связанные с деньгами, этническим происхождением, местом проживания, все еще продолжают существовать. Это очевидно.

Но человек – это не только отражение социальных условий своей родной среды, ведь он также учится жить в соответствии с образцами своих родителей и всем семейным опытом, который оказывает мощное воздействие на этические выборы, которые он сделает, и на модель поведения, которую он выработает в течение своей жизни. Эта взаимосвязь между различными факторами влияния, от психологического к материальному, будет определять внутреннее пространство, где со временем сформируется наше генеалогическое место. Каковы будут наши возможности, если мы не будем следовать по стопам наших предшественников, если мы не будем вписываться в сценарии, предназначенные для женщин и мужчин наших генеалогических линий? Есть ли у нас право менять эти роли? Какой свободой нам нужно обладать для подлинной встречи с собой? В конце концов, кто думает и решает внутри нас, когда мы представляем себе, что думаем и решаем сами?

Чтобы понять это и найти начало ответа на эти вопросы, которые охватывают целую жизнь, нам нужно почувствовать, до какой степени мы являемся собранием различных аспектов, иногда взаимодополняющих, но порой и глубоко чуждых друг другу, происходящих из разных потребностей. Поскольку в нашей связи с миром тонко переплетены элементы чувства, мысли, ощущения и интуиции[15], эти способы связи с реальностью К. Г. Юнг определил как различные «психологические функции», которые населяют нас. Наших предков они определенным образом направляли, влияя на их выбор, поведение и приоритеты, в нас же – образуют более или менее гармоничные сочетания, однако по-прежнему в значительной степени являются эхом наших предшественников. От творческого сочетания до застывания в однобокой позиции они проходят через нас, оказывая свое глубокое влияние. Родиться, например, в семье, где преобладает функция «ощущения» и где доминирует восприятие реальности через чувства, будет сложно для более «интуитивного» ребенка, для которого материальный мир часто является источником ограничений. Вот еще одна область, которая будет увлекательной для изучения, для лучшего понимания себя.

Теперь давайте сделаем небольшой экскурс в трансакционный анализ[16] и одну из его основных концепций: жизненный сценарий. Для основателя этого подхода Эрика Берна сценарий – это «жизненный план, разработанный в детстве, подкрепленный родителями, оправданный событиями и завершающийся выбором»[17]. Каждый из нас формирует его в детстве весьма быстро, бессознательно прилагая усилия, чтобы достичь его любыми средствами. Каков бы он ни был, мы часто убеждены, что наш сценарий – это единственная версия, на которую мы можем претендовать. Он навязывается нам как неизбежность, и иногда кажется невозможным представить себе выход из того, что написано заранее. Однако эти установки чаще всего унаследованы[18]: они уже давно установились у тех, кто нам предшествовал, как нечто очевидное. Вынося за скобки детерминизм, можно заметить, что у многих из нас есть приверженность определенному способу видения жизни, с теми же ритмами, теми же следами, которые были у наших предков. Словно мы говорим лишь на одном языке – языке ушедшего прошлого, который все равно стремится повторяться с удивительной точностью.

Существуют различные типы сценариев в зависимости от исхода (счастливый, драматический и т. д.), циклов (измеряемых в месяцах и годах) и основных жизненных этапов (разрывы, переезды, неудачи, возрождения и т. д.). Тем не менее довольно часто встречаются и следующие темы:

• Страдание, которое проявляется в убеждении, что жизнь – это долгая череда непрерывных трудностей, что мы не заслуживаем быть счастливыми, что после счастья приходится «платить». В этом случае мы сталкиваемся со старой виной, передаваемой из поколения в поколение (которая может иметь множество источников); или с мазохистской фиксацией (у нас в семье нужно быть несчастным, чтобы чувствовать себя «своим»).

• Жертва, которую мы должны регулярно приносить, чтобы быть уверенными, что все будет хорошо. Для искупления более древнего проступка (здесь снова играет ключевую роль семейная вина), или когда мы выживаем в обстоятельствах, где многие погибли, чтобы почтить их память и не вызвать гнев божий…

• Работа, которую мы рассматриваем как высшую ценность, или единственную причину жить, или то, через что «мы всегда ускользаем», отодвигая все остальное на второй план, потому что это менее важно (любовь, нежность, счастье, сексуальность, удовольствие).

Как мы «мыслим» в семье? Кто в ней принимает решения? Какие темы являются табуированными и никогда не обсуждаются из страха шокировать? Думают ли мужчины и женщины одинаково? Можно попытаться проследить, как мысль и знание передаются из поколения в поколение, начиная с наших прабабушек и прадедушек. Кем они были? Вольнодумцами? Поклонниками традиции? Какие представления о жизни они передавали своим детям? Являются ли коммуникация, слово, знание синонимами способности занять свое место, разрешив себе быть собой и проявив это во внешний мир? Это не всегда возможно: иногда приходится подстраиваться, «не высовываться» или запрещать себе критически мыслить об идеях, преобладающих на протяжении поколений. Иногда знание является прерогативой мужчин, а женщинам приходится оставаться в пассивной роли в этой области. В некоторых кругах, наоборот, женщины почитаются за независимость мышления.

Как воспринимается сам процесс размышления? Кто интеллектуально блистает? В какой области? В некоторых семьях все нацелено на учебу, как будто это единственный способ существования. В других царит недоверие к знанию, которое становится синонимом высокомерия. Образование может стать способом сведения счетов, поскольку позволяет одним отомстить другим. Таким образом, встречаются семьи, где одна из линий родословной переоценена из-за «признанного» интеллекта ее членов, которые презрительно смотрят на тех, кто продвинулся в учебе не так далеко.

Вложение родителей в интеллектуальное развитие детей часто является особенно значительным в том случае, если родители страдали от чувства неполноценности. Тогда на ребенка могут быть возложены большие надежды. Родители ожидают, что он будет блистать своими умственными способностями, как тот или иной обожаемый предок, или радовать своих бабушек и дедушек, которые ожидали этого от своих детей и были разочарованы… Эти истории полны неисполненных мечтаний, где укоренились идеалы блистательного успеха, однако они не всегда соответствуют желаниям всех членов семьи, что может сделать ситуацию напряженной.

Чрезвычайно интересно проследить историю атмосферы, в которую мы погружены, и способ, которым наши родители, а вслед за ними и их собственные смогли установить достаточно свободные отношения с самими собой, для того чтобы позволить себе свободно мыслить, не боясь ставить под сомнение преобладающие в семье предубеждения. В противном случае может возникнуть сложность выхода из унаследованных сценариев, упомянутых выше, и невозможность занять то место, которое мы хотим. Эти «философии жизни» порождают мощные блоки, проявляющиеся в недостатке автономии и значительном сжатии психического пространства.

Иногда достаточно осознать, что эти образы мышления, полезные в свое время, могли устареть, чтобы осмелиться перейти к другим концепциям, более соответствующим индивидуальности каждого. Все зависит, конечно же, от степени лояльности, которой мы подчинены: поскольку дистанцирование в этой области, как и в других, требует отпустить руки, которые, как нам кажется, протянуты к нам в призыве о помощи, неудовлетворенной потребности в любви или признания… Но истинная дифференциация достигается лишь ценой глубокой лояльности, прежде всего самому себе, и требует способности оценивать и размышлять о жизни автономно.

В каждой семье есть своя иерархия ценностей, в которой поощряются характеристики, прекрасно вписывающиеся в семейную мифологию: в ней ценятся поступки, успех, самоотверженность и многие другие вещи. При ближайшем рассмотрении эти предпочтения часто скрывают дефицит, дискомфорт, который система пытается компенсировать, чтобы стать сильнее. Поэтому, когда большое внимание уделяется развитию и выделению той или иной ценности, даже если это может показаться уместным и справедливым, полезно понимать, что на самом деле мотивирует каждого. В конце концов, почему возвеличивается именно эта ценность, а не другая? Ничто так не свойственно семье, как эта система оценок, к которой она постоянно обращается. Конечно, она меняется в зависимости от эпохи и изменений социального статуса. Но всегда присутствует невидимый фундамент, на котором мы строимся, опираемся и к которому обращаемся, не уделяя ему особого внимания. Как он формируется? Кто его передает? Что происходит, когда мы не принимаем его?

Эта могущественная «внутренняя политика», порождающая правила поведения, которые каждый должен соблюдать, является результатом истории семейной группы, детерминизма социальной среды, событий, составляющих «легенду», рассказываемую в этом роду, и персонажей, которые служат для нее моделями поведения. Как ее выявить? Один из лучших способов – анализировать то, что мы осуждаем и презираем. То, что мы считаем недопустимым и что никогда не имело права на существование – то, что можно назвать «семейной тенью»[19]. Она очень хорошо отражает более или менее гибкую иерархическую систему, организующую пути каждого из ее членов. Вот ряд вопросов, которые могут помочь ближе понять эту тему.

Подумайте о том, что в вашей семье было презираемо или строго осуждалось: от чего хотели обязательно защититься? Что считалось самым ужасным недостатком? Какие меры принимались для нейтрализации этого конкретного элемента? Что составляет «абсолютное зло»? Что вызывает у всех жестокое враждебное отношение? Против чего вы были воспитаны? Ответ на эти вопросы предоставляет возможность выявить унаследованное видение мира, которое диктует свои законы и накладывает иногда даже более мощные ограничения, чем кажется на первый взгляд. Теперь давайте рассмотрим один из его самых верных союзников: семейный миф.

Важность мифов для общества фундаментальна. Они позволяют любой группе людей структурироваться и обеспечивают сохранение связей между ее членами. Мифы собирают, укрепляют, объединяют вокруг набора особенностей, к которым каждый должен присоединиться, если хочет быть частью группы. Точно так же семейные мифы создают необходимую связь для согласованности этой конкретной группы людей, которая является семьей. Но у них также есть другая функция: создание немного улучшенной версии семейной истории, чтобы сделать ее максимально приемлемой в глазах общества.

Каждая семья, даже самая эксцентричная, имеет свою собственную систему ценностей и хочет представить себя миру в соответствии с теми критериями, которые ей дороги. Миф представляет собой лучший способ создать «покров», выделяющий ту или иную черту или характеристику. Как это делается? Прежде всего нужно озаботиться тем, чтобы скрыть то, что мешает или может вызвать неодобрение, даже отторжение у социальной группы. Затем крайне важно изменить семейную историю в нужном направлении: она может стать прекрасной, героической, романтической, славной, оригинальной в соответствии с «нормами» и фантазиями времени. Конечно, все это возможно благодаря феномену лояльности, вовлекающему всех в сохранение и поддержание дискурса такого типа. Это может привести к пересмотру, разрывам или разрушению мифа, когда некоторые начнут дистанцироваться и привносить критическое мышление – осознанно или нет. Но важно помнить: непринятие участия в семейном мифе требует уже совершившейся дифференциации, чтобы дать возможность осознанного выбора. В случае компульсивного отторжения это лишь попытка отделения, часто обреченная на провал из-за отсутствия внутренней свободы. Отделиться от семьи, сохраняя при этом свое место, как мы увидим далее, – это путь, требующий постоянного пересмотра собственных ценностей и принадлежностей, осознанных и бессознательных.

Этот путь будет основываться преимущественно на столкновении между фантазией и реальностью с целью отличить то, что считается «истинным», от более вероятных гипотез. Нужно уметь читать между строк и выходить за пределы видимого, чтобы понять, что за этими зачастую идеализированными версиями истории скрывается более обыденная, земная или двусмысленная реальность. Граница между тем, что скрывается, и тем, что хочется показать, всегда размыта. Каждый участвует в таком замалчивании по-своему, не всегда намеренно изменяя факты. Возможно, нужно просто оставаться бдительным и давать себе право не быть обманутым семейной историей, признавая при этом неизбежные привязанности, которые она вызывает.

Что может быть более ценным, чем предок, покрытый славой? Он восстанавливает родовую репутацию благодаря своим подвигам или образцовому поведению и значительно способствует укреплению мифов, о которых мы говорили. И все же наследие может быть тяжелым бременем: некоторые герои генеалогического древа могут вызывать у потомков чувство недостаточности или постоянную необходимость доказать себе свою собственную ценность.

Персонажи, названные героями и поставленные на пьедестал, часто в результате значительных исторических событий или необычной способности к выживанию, которая спасла их от гибели, станут почти божественными «эталонами», которым зачастую приписываются качества, не имеющие ничего общего с реальностью. Превращение их в полубогов способствует созданию семейной легенды, основанной на успехе или силе, безупречном мужестве, исключительной честности и т. д., и, таким образом, неизбежно создает модель, очень часто являющуюся недостижимой.

Другая часто встречающаяся составляющая следствий создания этих генеалогических легенд – это сложность отделения от родителя противоположного пола как «объекта любви».

Сын или дочь стремятся любыми способами отдать должное идеализированному родителю и впоследствии могут вступать в союз только с теми партнерами, чье присутствие не будет затмевать знаменитого непревзойденного родителя. Именно так со временем члены семьи могут превращаться в идолов.

Потомкам останется лишь вдохновляться предками или быть с ними идентифицированными («как он похож на своего деда, который был таким храбрым, трудолюбивым и т. д.»). Легко себе представить, что попытки превзойти, противостоять или просто критиковать такие почти священные фигуры часто будут запрещены или даже наказуемы теми, кто защищает память об этих ушедших близких, иногда из-за эдиповой фиксации, а не из искреннего восхищения. Мы увидим, насколько важно в этой работе уметь различать за этими легендарными персонажами их слабости и недостатки, присущие каждому человеку, но не для того, чтобы критиковать или судить, а чтобы иметь возможность вернуть себе свободу любить или не любить в соответствии со своими собственными ценностями.

В противоположность предыдущей категории некоторые персонажи семейного древа четко определяются как «нежелательные». Независимо от причин этого исключения, они становятся изгоями в семье, и это может привести к полному отрицанию их существования. Как строится это изгнание? Его могут вызвать различные ситуации, но они всегда связаны с невозможностью группы принять элемент, который представляет «угрозу»: риск заключается в том, что семейному сообществу будет придан облик, не соответствующий желаемому.

Очевидно, иногда у предков было беспокойное или даже осуждаемое прошлое. Все нарушения закона или запретов основателей (инцест, убийство и др.) выталкивают виновного из сообщества, но это не означает, что он исчезает из генеалогического древа. На самом деле это изгнание может вызвать противоположный эффект и сделать этого персонажа центром семейной заботы, однако в условиях полного молчания. Это не проходит без мощных побочных эффектов, поскольку, как мы увидим далее, нехватка проговаривания часто порождает токсичную атмосферу и сложные отношения, если не более серьезные симптомы.

Если уделить время пересмотру этих «изгнанных» из генеалогического древа персонажей, можно прийти к важным осознаниям относительно функционирования этих «внутренних законов», потому что изгнание может произойти только при согласии всех членов семьи. Иногда «уместнее» продолжать изгонять кого-то из этого маленького общества, чтобы показать, насколько те, кто в нем состоит, более достойны внимания. Речь всегда идет о вечном вопросе образа группы, о том, какой облик мы хотим иметь. Какими мы должны быть, чтобы продолжать существовать в безопасности? Это неизменная необходимость, которой все должны подчиняться? Возможно, некоторые более подвержены этому? Кто и почему? Вот ряд вопросов, необходимых для преодоления этих ценностных суждений, которые часто являются коллективными «ловушками».

Хотя многое значительно изменилось со времен предыдущих поколений в плане образования, коммуникация все равно подчиняется более или менее строгим кодам в разных семьях, и свобода высказываться от имени своего рода доступна не всем. В некоторых из них запрещено задавать вопросы, узнавать информацию или даже упоминать определенные темы. Это особенно актуально, когда подобные умолчания служат для сокрытия неприятной правды или защиты от болезненных воспоминаний. Но странным образом существуют даже семьи, где молчат, потому что не знают, что у них есть право говорить: будто слово опасно, табуировано и называние вещей может привести к катастрофам.

Иногда нужно строго следовать правилу всеобщего молчания, когда никто ни о чем не говорит. Этот недостаток коммуникации, который может порождать пагубные эффекты, не оставляет места естественному развитию личности. Однако, как говорит Дидье Дюма, он часто затрагивает две основные загадки человечества: сексуальность и смерть. Иногда на эту тему не произносится ни слова, и ребенок остается полностью наедине с самим собой, в полном неведении относительно самых фундаментальных в жизни вещей. И все же ему нужно услышать определенные вещи, для того чтобы сформироваться, в том числе то, что касается его происхождения и желания, лежащего в основе его зачатия. Долгое время считавшаяся запретной передача ребенку того, что необходимо знать в этих областях, в наши дни стала более приемлемой. Тем не менее столетия отрицания не так легко стереть; для некоторых эти темы по-прежнему остаются деликатными для обсуждения.

Речь здесь не о том, что для создания здорового климата в семье нужно проговаривать все подряд. Скорее речь идет о том, чтобы понять, что умалчивается и почему: как работают запреты на общение? Вокруг каких тем? Кто имеет право говорить, а кто должен молчать? Очень редко то, что касается важных событий или чувств, легко выражается словами. Большую часть времени вещи остаются невысказанными, потому что так удобнее. Способ, с помощью которого мы говорим на эти темы, также может быть тщательно организован, чтобы не подвергать сомнению определенные мифы или чтобы поддерживать то, что существует с древних времен. Таким образом, в некоторых семьях с самого раннего детства принято не задавать вопросы о том или ином поведении, и детей учат принимать то, что рассказывается более или менее открыто, как абсолютную правду. Мы часто недооцениваем мощь информационных и коммуникационных сетей, которые связывают нас друг с другом, особенно когда дело касается невербального. Во многих жизненных обстоятельствах вещи остаются невысказанными. Не говорить всего – это абсолютно нормальное ограничение человеческого функционирования. Но есть вопросы, которые, если их игнорировать, могут стать настоящими бомбами замедленного действия. Так происходит, когда существуют так называемые «семейные секреты».

Семейный секрет, находясь в центре многих трансгенерационных патологий, существовал всегда. Сегодня тенденция в его отношении состоит в том, чтобы говорить все, чтобы быть уверенным, что ничего не останется «в тени», чтобы нанести как можно меньше психологических травм. Однако стоит знать, что проблематика секрета гораздо более сложна и требует глубокого анализа. Прежде всего, никогда не следует забывать, что проблема заключается не в самом событии или ситуации, которые скрываются, а в том, как о них говорят, в лживых или отсутствующих словах, которые искажают реальность. Не так давно некоторые ситуации должны были скрываться, чтобы не вызывать стыд, например внебрачные связи, «незаконные» рождения, психические заболевания и т. д. Сложно представить, что сегодня это может иметь такое же отрицательное воздействие на имидж семьи. Но в более давние времена принять подобное нарушение было непросто. И секрет был последним прибежищем, когда хотели избежать последствий болезненной или спорной реальности.

Как это работает? Чтобы ничто не просочилось и не подорвало уважение к группе или отдельному лицу, необходимо устранить все предметы и информацию, способные раскрыть правду: для сохранения секрета все средства хороши. Прежде всего речь идет об их сокрытии, искажении, отрицании – то есть о том, чтобы устранить все следы неловкой ситуации. Это может быть организовано одним человеком или частью семьи, а иногда и всей семьей. Речь всегда идет о чем-то, что нельзя присвоить и что исключается из истории древа, как если бы этого никогда не произошло.

Эффективно ли это? И да и нет: скрытый элемент может никогда не раскрыться, однако отсутствие разговора все равно может вызывать довольно сильные побочные эффекты, начиная с изменения способа общения. Ведь нам приходится постоянно следить за тем, чтобы не говорить о том, о чем не следует говорить! Мы можем не знать о существовании секрета, но нас как бы компульсивно тянет к ситуациям или людям, которые могли бы сыграть роль в его раскрытии. И, наконец, в худшем случае, когда секрет касается серьезных травм, пережитых предком, с которым психические динамики нас связывают особенно сильно, мы можем стать «заключенными» в секрет настолько, что будем постоянно к нему возвращаться. Тогда поддерживать стабильные отношения с реальностью будет все сложнее.

Хотя на самом деле секрет часто опасен, поскольку создает пропасть между реальностью и лживой или искаженной версией семейной легенды, нужно все-таки остерегаться раскрывать его без должного внимания: это требует тактичности, разумности и иногда помощи специалиста для распутывания сложного клубка проблем и последствий обвинений, эффекты которых никогда не безобидны.

От секрета до идеологии – один шаг… Тоталитарные режимы не ошиблись, основывая всю организацию общества на скрытности во всех областях, чтобы внушить страх и поддерживать систему в функционирующем состоянии. Этот принцип можно применить и к семьям, где мифы и убеждения стали тираническими и где больше нет другого способа уклониться от официального дискурса, кроме побега.

То, с чем мы имеем дело, можно рассматривать в терминах мировоззрения, иерархии ценностей в ее крайней степени, в которой нет места ни для свободы мысли, ни для выражения собственной позиции, ни для того, чтобы просто быть самим собой. Следует отметить, что все это может быть скрыто и так глубоко вложено в коллективную психику, что внешний наблюдатель не сможет обнаружить проблему с первого взгляда. Существует насилие, скрытое настолько хорошо, что оно недоступно для обнаружения.

В большинстве случаев, когда имеет место такая защитная система, мы можем найти одну или несколько травм, которые часто связаны с сексуальностью, смертью или потерей, которую так и не удалось символизировать. Таким образом, семейная группа будет изо всех сил объединяться, чтобы защитить себя от любой внешней угрозы. Поэтому следует избегать привнесения чего-либо нового или чужого и контролировать семейную психику, чтобы защитить ее от вторжения или непредвиденного события, которое нарушило бы ее безопасность. Таким образом, можно встретить застывшие в однобоком мышлении и видении жизни семейные миры, которые рассматривают новизну и изменения как угрозы.

Каждое явление драматизируется, как будто жизнь возможна только за счет фантазии о постоянной, неминуемой опасности, которая может уничтожить все подчистую. Многочисленные катастрофы, порожденные историей, значительно способствовали заключению некоторых семей в такую патологическую среду, не оставляющую места ни для творчества, ни для самой жизни во всем многообразии ее проявлений.

Человек является существом, полностью зависящим от отношений. Все в нем ведет к отношениям. Это заложено уже в самой идее зачатия, которое абсолютно уникальным образом объединяет мужчину и женщину. С самого начала присутствует другой, чуждый, иной, и именно благодаря этому непрестанному движению то к себе, то к другому продолжается жизнь. Как каждый человек создает союз с окружающим миром, своими родителями, братьями и сестрами и, наконец, с другим через близость любовной связи?

Этот вопрос, на протяжении всей жизни проявляющийся через встречи с людьми, напоминает крутой горный путь рядом с бездонными пропастями. Ориентиры вчерашнего дня разрушаются. Происходит перераспределение гендерных ролей, но, в отличие от предшествующих эпох, они уже не имеют успокаивающих, четко очерченных контуров. Сегодня поиск своего места мужчины или женщины, в том числе в любовной сфере, является вызовом на разных уровнях, в которых переплетаются наше желание и то, как это желание было пережито, признано или оставлено предыдущими поколениями[20].

Насколько эти пары и союзы прошлого, со всеми их ошибками, счастливыми или драматическими исходами, оказывают воздействие на наши отношения? Существует несколько возможных вариантов, зависящих от наших связей с генеалогическим древом. Но сразу почувствовать «общий климат», который царит в семье, можно уже только по отношению к этому вопросу: для одних эта тема будет табуирована как нечто катастрофическое или позорное, для других же будет значить отречение, потерю, страдание. Какова бы ни была история, она осталась в памяти потомков. Порой она требует нагнать упущенное, пережить прошлое еще раз, но уже лучшим образом, завершить его или отомстить за потерянное.

Обратимся к поколению наших прабабушек и прадедушек и тому, что мы знаем о парах, которые они образовали. Мы уже можем восстановить историю, хоть и в размытом, нечетком виде, но населенную живыми людьми, которые испытывали (или нет!) чувства. В зависимости от связей, которые они создали с их супругами, они могли чувствовать себя наполненными или несчастными, преданными, брошенными… Что в нашем способе устанавливать отношения осталось от их связей? Какую часть бессознательного мы продолжаем питать через выбор партнеров? Что мы от них ожидаем и что мы готовы им дать?

Как проживалась любовная связь в нашем генеалогическом древе? Какие образы и союзы мы унаследовали?

Прежде всего, какая атмосфера царит в этой сфере? Иногда невозможно вступить в союз по разным, казалось бы, внешним причинам, которые мешают объединению или внезапно его прерывают. Иногда союз заключается, но он приносит лишь фрустрацию и разочарование, обиду и более или менее скрытую злобу. Поскольку от самого начального этапа отношений до их материализации в окончательной форме переплетаются тысячи перипетий, которые активируют все трансгенерационное наследие, первый уровень анализа заключается в выявлении всех передающихся в семье убеждений на данную тему: что говорят о ней, что думают? Можно ли найти в истории той или иной пары драматические повороты, радикальные изменения в плане любовных сценариев? Или, наоборот, в семейных мифах все было гладко?

Во многих случаях оказываются распространены поспешные обобщения на тему полов: мужчины то «ленивые, бесполезные, озабоченные, ненадежные, слабые, ничтожные»; а женщины – «настоящие жандармы, депрессивные, зависимые, вторгающиеся» и т. д. Помимо этих распространенных представлений, которые часто передаются как непоколебимые убеждения, существуют более трудно обнаруживаемые убеждения, которые заключают любовные отношения в определенный сценарий, с одинаковым развитием от начала до конца. Общим в них является невозможность мужчин и женщин быть счастливыми вместе долго и удовлетворительно. Можно удивиться частоте трудностей и конфликтов в этой сфере, если забыть, что все это накапливалось на протяжении различных типов обществ, в которых жили поколения наших прабабушек и прадедушек. Эти условности оставили следы в подсознании каждого из нас во всем, что касается желания, удовольствия и отношений с другими. Мы также наследуем условности эпох, когда тела и умы, стесненные и запертые, подчинялись серии драконовских принципов, часто проповедующих воздержание и осуждающих все, что хоть как-то касалось сексуальности.

Давайте подробнее рассмотрим различные пары в генеалогическом древе, начиная с пары родителей: какова была природа их отношений? Возможно, вы заметили, что один из них занимал доминирующее положение, и вы противитесь этому в своей собственной паре. Или вы идентифицируетесь с тем, кто был подчиненным, и принимаете эту роль из лояльности. Много других элементов могут указать на то, что происходило между ними и почему они выбрали друг друга, часто обосновывая происходящее упомянутыми мотивами. Вам нужно почувствовать, имеет ли это к вам отношение сейчас, и если да, то каким образом: вы движимы желанием повлиять на конфликты, которые вам не принадлежат? Желаете ли вы переиграть ситуацию и преодолеть страдания, от которых они так и не смогли избавиться? Какого типа пару образуете вы, и какие связи можно установить с теми, кто предшествовал вам?

Согласно упрощенному видению любовных отношений, по которому все происходит из эдипова комплекса, часто ошибочно говорят, что мы женимся на своей матери или выходим замуж за отца. Хотя этот комплекс нередко имеет место при нашем выборе партнеров, бессознательные представления о мужском и женском, передаваемые в генеалогическом древе, формируют наши ожидания и готовят нас к взаимодействию с другими по определенным моделям, иногда противоположным нашей истинной природе. Заключенные в устоявшиеся представления о том, что значит быть мужчиной или женщиной, мы с трудом пытаемся распознать за этими масками ролей другие, более живые и менее стереотипные лица. И когда, благодаря счастливому случаю, это происходит, мы отказываемся от этих масок в своих отношениях, даже не осознавая, что мы были подвержены влиянию предшествующих пар.

Способны ли мы заключить союз? И если да, на каких основаниях, каким образом, с какими предубеждениями о паре и о ролях каждого?

По мнению К. Г. Юнга, каждый из нас состоит из двух полярностей мужского/женского, одна из которых является частично бессознательной: так, у женщины есть бессознательное мужское начало, называемое Анимусом, а у мужчины – бессознательное женское начало, Анима. Связь, которую мы можем или не можем установить внутри себя между этими двумя психическими сущностями, будет определяющей для того, что происходит между нами и нашим партнером в пространстве пары.

Первая встреча с этими составляющими обычно происходит через родителей, которые принимают на себя нашу проекцию, подобно манекенам, которых одевают в разные костюмы. Таким образом, мужское начало женщины в первую очередь формируется ее отношениями с отцом. Но другой персонаж также играет здесь важную роль: дедушка по материнской линии. Почему? Потому что он является неизбежным эталоном для матери. И она не может избежать передачи своим детям какой-то части его характеристик, как образца или антиобразца, часто не осознавая этого…

То же самое происходит и с другой стороны: мальчик использует свою мать, а также мать своего отца по причинам, которые объяснены выше, как объект проекции своей женственной части. Когда речь идет о происхождении наших гендерных образов, легко представить, что все этим не ограничивается! Для понимания природы союзов нашего генеалогического древа необходимо изучить, как каждый персонаж нашей семейной истории смог связать и уравновесить эти две полярности в себе и в своих отношениях, опираясь на тех, кто им предшествовал. Также нужно не забывать внимательно изучить то, что вызывают в нас все эти вещи!

Встреча неизбежно приводит к контакту с другим, более или менее чуждым. Однако желание не отдаляться слишком далеко от того, что известно, может возникнуть из-за недоверия или по иным причинам, которые могут быть связаны с семейным прошлым… Итак, мы скорее движемся к одному и тому же или к тому, что побуждает нас к различию? Задавать эти вопросы, сопоставляя их с ценностями нашего семейного древа, может быть чрезвычайно поучительным. Как далеко мы имеем право зайти с точки зрения нашей непохожести? Каким может быть основной посыл, когда человек выбирает себе партнера из «противоположного лагеря»? Кому, чему мы верны или, наоборот, какой вызов мы бросаем через прямое противостояние доминирующим ценностям группы?

Некоторые браки заключаются между двумя людьми из совершенно разных социальных слоев, создавая тем самым то, что иногда называют «мезальянсом». В этом случае мы зададимся вопросом о мотивации того, кто решает «опуститься» и вступить в брак с кем-то, кто не соответствует его рангу. Против кого он заключает этот союз? Почему он ищет кого-то, кто радикально чужд его родной среде? Аналогичным образом мы также можем задаться вопросом о союзах между людьми разной этнической принадлежности, религии и т. д. Этот поиск другого никогда не является результатом случайности.

Для этого может быть несколько причин: первая – желание выделиться из своей семьи, выбрав партнера, радикально отличающегося от себя, чтобы впервые внести в генеалогическое древо что-то, кроме «того, что уже есть». Выше мы упоминали об узах слияния, которые душат и удерживают в кругу семьи, поскольку некоторые семьи не позволяют установить достаточное расстояние между ее членами и выступают против любого разделения. В других случаях эдиповы узы настолько сильны, что для саморазвития необходимо искать кого-то, кто радикально отличается от отца или матери. И что может быть более далеким и чуждым, чем, например, тот, у кого другой цвет кожи…

Что касается союзов, которые предполагают изменение социального статуса, мы можем иметь дело с классическим комплексом, который побуждает вступать в «полезный» брак, но также, в других случаях, с посланием, адресованным всей семье, когда рассматриваемый союз явно бросает вызов ее наиболее почитаемым ценностям. В этом случае это может быть сведением счетов со всей семейной группой, но также и попыткой изменить баланс в системе, которая слишком долго была замкнутой в себе и чрезмерно закостенела. Мотивы каждого перед лицом этого выбора «противоречивы», чаще всего бессознательны. Но их выяснение позволяет в значительной степени пролить свет на то место, которое мы отводим себе, когда так сильно отличаемся от семейной среды, что выражаем это через пары, с которыми формируем союз.

На первый взгляд обстоятельства, в которых складываются любовные истории, кажутся совершенно непреднамеренными. Однако проводя более глубокое исследование, можно обнаружить, сквозь разнообразие встреч, скрытые мотивы, раскрывающие незаметные закономерности с самого начала. Лежит ли за взаимными притяжениями, местами, датами, возрастами, способами завязывания знакомства что-то значимое и последовательное? И если это так, существует ли что-то вне нас и нашего вклада, некое генеалогическое наследие, присутствующее с самого начала? Или же это что-то, что мы режиссируем и в чем участвуем вопреки нам самим, посредством нашего воображения и фантазий, а также коллективной семейной фантазии, где мы иногда запутываемся, сами того не понимая?

Как всегда, ответ на этот вопрос следует искать в самом субъекте, который принимает участие в своей истории, даже если он об этом не знает. Это проявляется через явления идентификации или верности, в соответствии с механизмами, которым мы все подчиняемся. Они направляют нас к тому или иному выбору в зависимости от наших бессознательных, но вездесущих намерений. Какое решение дает это новое партнерство? Какая попытка исправления тайно вписывается в самое сердце этой связи? Все это необходимо изучить, потому что это может являться ответом на генеалогический вопрос, который остался нерешенным и теперь требует завершения. Определенное имя, определенная фамилия способны помочь нам найти то, что нами на самом деле движет, но это может сделать также и место, момент, все детали, которые толкают нас друг к другу.

Где и при каких обстоятельствах происходит встреча? Нужно ли искать партнера где-то далеко? Кто поставил его/ее на наш путь? Случайно открытая газета, встреча в кабинете психолога, путешествие на край света? Каждый раз все это говорит о нас, о нашем способе отдаления от семьи для возможности вдохнуть полной грудью или же о нашем подчинении еще не разрушенным повторяющимся схемам. Лояльность или подлинное желание с нашей стороны? Наши объекты любви также передают послания нашей семье: имена, даты рождения, профессии, статусы, хобби наших партнеров придают им особую ценность. Мы не выбираем случайно того, с кем будем делить свою жизнь, иметь детей и т. д., только на основании того, что его/ее история глубоко резонирует с нашей. Не обязательно разбирать все аспекты любовных отношений до мелочей, однако зачастую полезно помнить, что за желанием или очевидными симпатиями скрываются другие ожидания и интересы, которые проявляются по мере раскрытия партнерами друг друга. Это именно тот участок жизни, где мы подвержены иногда глубоко противоречивым импульсам, где пересекаются наши потребности и обиды, неудовлетворенные ожидания предшествующих нам пар.

Этот тип союза является «классикой» в наших семейных историях: всегда, на протяжении предыдущих поколений, есть великая любовь, которая не смогла осуществиться. Войны и другие сложности истории часто разделяют будущих партнеров, но также встречаются менее романтичные и более земные помехи и препятствия: договорные браки, вынужденные союзы, союзы, которые подавляются в самом начале, поскольку они не нравятся родителям, и т. д. Это происходит по различным, иногда очень удивительным мотивам, скрывающим много других, непризнаваемых проблем. Не говоря уже о трудностях, о которых мы уже писали выше и которые мешают отношениям между людьми из разных социальных классов. Эти утраты ложатся на тех, кто их несет, а также на их окружение. Чувство печали, отчаяния или несправедливости овладевает главными героями этих драм и может значительно снизить желание или уверенность потомков идти навстречу друг другу – из-за подражания, страха отторжения или по любой другой причине, основанной на идентификации с членом генеалогического древа.

Таким образом, эти раны, некоторые из которых долго не заживают, являются для тех, кто их наследует, основанием чувствовать себя причастными к роду; они участвуют в механизмах лояльности и исправления, о которых мы говорили, и приводят к бесконечному повторению союзов в трагическом или конфликтном режиме. Это приводит, например, к непреодолимому влечению к недоступным или ускользающим мужчинам или женщинам. Партнер должен быть прежде всего недоступен, чтобы вечно повторялся сценарий «я никогда не буду с тем, кого люблю».

Независимо от схемы, невозможная любовь может указывать на два направления работы: нерешенный эдипов комплекс в генеалогическом древе или бессознательное желание страдать, повторяя неудовлетворительные отношения. Происхождение этой невозможности жить «настоящей» любовью часто следует искать в мощном запрете, которому мы продолжаем подчиняться, часто через одного из родителей, который, сам того не подозревая, подвергается такому же требованию: оставаться верным предку, который царит, как ревнивый хозяин над своими потомками, конечно, благодаря бессознательному участию последних. Потому что никто, кроме нас самих, не может запереть нас в генеалогической проблематике…

В прошлые века вплоть до 1960-х годов любовные отношения, хотя и были такими же страстными, как и сегодня, должны были в значительной степени подчиняться определенному набору правил, чтобы быть принятыми: приличие и мораль требовали, чтобы сексуальность проявлялась в рамках брака. Для некоторых это не могло не приводить к внебрачным авантюрам. Все тщательно скрывалось, но это не мешало вызывать чрезмерное чувство вины.

Эти отношения могли становиться более или менее хорошо охраняемым секретом или были замаскированы и переработаны в другие, более допустимые формы, не подвергающие сомнению репутацию семьи. Запутанные истории рассказывались в радужном свете, скрывающем угрозу скандала, как и противоречивые судьбы, где союзы не сочетались с долгом, ценностями родины или нормой…

Когда от этих союзов рождались дети, они могли быть немедленно отвергнуты своими родителями или переданы членам семьи, чтобы избежать скандала, но стыд и чувство вины после этого не исчезали. Они могут возникать у потомков в виде тех же сложностей в установлении связей с другими, о которых мы говорили выше: создание пары и освобождение места для эмоциональной, чувственной, эротической жизни. Невозможность этого будет проявляться в виде болезненных отношений в паре и создавать проблемы обязательств, двойной жизни, измен, различных неудовлетворенностей. Мифы будут распространять веру в неразделенность любви или обреченность на тайную любовь.

Война между мужчинами и женщинами не нова. Конфликт, укореняемый в семьях на протяжении поколений с его бурными, разочаровывающими и порождающими насилие отношениями, является реальностью. Хотя не все конфликты доходят до рукоприкладства, в этой области все же существуют фундаментальные трудности, связанные как с наследованием своих ролей мужчинами или женщинами, так и с личной историей ребенка пары, которая послужила образцом или моделью отношений. Анализ этих двух компонентов (личная история / унаследованная история) и мест, в которых они сходятся и повторяются, позволяет выявить возможные трудности, в первую очередь в примирении внутри себя двух полюсов мужского/женского, о которых мы говорили ранее. Но такой анализ также позволяет отделиться от конфликтных образцов предков и накопленной злобы, которую они передали следующим поколениям.

Однако очень немногие из нас действительно знают, что они привносят в свою пару. За влечениями, сходствами и другими прекрасными чувствами, которые, в принципе, существуют в любом романе, кроются другие, более темные элементы, ждущие момента для проявления. Именно тогда падают маски, возникают разочарования и разрушаются все иллюзии, которыми был увенчан партнер. Мечта заканчивается, и реальность другого человека, как и наша собственная, становится более двусмысленной, более трудной для принятия. Все зависит от способности обоих партнеров дистанцироваться от своих ожиданий. Смогут ли они распознать то, что в их отношениях является более или менее адекватным ответом на проблемы их родителей или бабушек с дедушками?

Представлять себе, до какой степени наши любовные выборы являются попытками решения проблемы нашего генеалогического места – уже пережитого в рамках пары, которая была нашим первым образцом, – вот вызов для пар настоящего дня, если они хотят подлинной встречи лицом к лицу, без предложенных им семейных масок. В противном же случае неизбежные разочарования не смогут быть сдержаны или преобразованы и уступят место вербальному, психологическому или даже физическому насилию. Наконец, насилию как отчаянной попытке установить контакт с другим…

Наша жизнь «в обществе» начинается с наших братьев и сестер, если они у нас есть. Это первое обучение социальной жизни оставляет в нас чрезвычайно мощные воспоминания. От любви до ненависти – чувства и конфликты между членами одной семейной группы достойны греческой мифологии: соревнования, ревность, раздоры, измены, абсолютная любовь… Наши братья и сестры – это первые соперники, которые нарушают наш идеал эксклюзивной любви с родителями. Некоторые никогда не оправляются от этого опыта и повторяют его через своих детей, создавая явно выраженные или более скрытые предпочтения. Семья – это место всех опасностей и урегулирования счетов, но в то же время и место самых глубоких ран и никогда не забываемых отказов. Отсюда происходит тенденция повторять эти первичные отношения снова и снова, особенно в поисках партнеров, с которыми можно снова принять эти роли.

Тем не менее стоит ли осуждать соперничество в семейной группе или сожалеть о выражении бурных эмоций? Ревновать, стремиться превзойти брата или сестру, бороться за то, чтобы быть любимцем, – все это вполне нормально! Попытки сгладить отношения внутри группы братьев и сестер не только вредны, но и совершенно обманчивы. Именно из этих братских связей мы можем узнать о многогранности человеческих отношений, а также понять, что они не смертельны и что иногда мы можем проявлять солидарность. Разделение глубокой любви с братом или сестрой также может помочь нам в жизни и формировании нашей личности. Главное – быть способным в какой-то момент выйти из заданных рамок для того, чтобы иметь настоящие отношения за пределами семьи, однако это возможно только в случае, если наши родители научат нас открываться миру вокруг нас. Если этого не происходит, важно проанализировать то, что в каждой из линий родословной выявляют отношения слияния во взаимоотношениях братьев и сестер в предыдущих поколениях. Каково происхождение этого явления? Это может быть предок, умерший при рождении, о котором никто не говорил, или брат, игравший роль ушедшего отца. Иногда встречаются неожиданные союзы между братьями или сестрами, которые подталкивают к выбору в партнеры схожего человека, близнеца, того, от которого мы не хотим отказываться и который так похож на нас.

Затем мы будем искать партнеров с тем же именем, родившихся в тот же день или имеющих ту же профессию, что и персонажи из семейной группы. Иногда возрастной разрыв может быть показательным; еще раз: осознание этих двусмысленностей – это первый шаг к выходу из них и обретения смелости пойти за пределы к другому, чужому…

Трансгенерационный анализ позволяет проанализировать различные типы союзов, имеющихся в нашей семейной истории, и выявить возможные тенденции к повторению болезненных, неудовлетворительных или невозможных отношений. Эту типичную фиксацию на семейном наследии часто сложно преобразить, потому что она затрагивает очень древние связи и глубоко подсознательные поведенческие модели. Тем не менее для каждого из нас есть свой путь к поиску других союзов, более справедливых и основанных на наших потребностях.

Когда мы внимательно изучаем историю наших предков, мы, бывает, с удивлением отмечаем, что по большей части для них было важно найти в первую очередь баланс между потребностью в безопасности, привязанности к корням и необходимостью открыться миру, то есть принять и внедрить изменения и их последствия. Потрясения и другие крупные изменения, зачастую спровоцированные историей, заставляли каждого реагировать и искать способы сохранить хоть какую-то стабильность. Способность к развитию и движению вперед постоянно испытывается в наших генеалогических древах, заставляя отказываться, уходить, находить решения, создавать ориентиры, укореняться в другом месте, начиная все сначала и перестраиваясь… Вызов к выживанию и адаптации к новым обстоятельствам всегда стоял перед нами и порождал множество стратегий в зависимости от того, принимали ли мы изменения как возможность обновления или отвергали эти судьбоносные события.

Вся история семьи сильно зависит от способности каждого индивида адаптироваться к переменчивостям судьбы и жизненным кризисам. Чтобы лучше понять, как они по-прежнему могут влиять на нас, мы будем следить за основными этапами жизни наших предков и выявлять ключевые ее моменты. Как они реагировали на угрозу своим достижениям, безопасности, чувству собственной ценности и опасности как материального, так и психологического плана? Смогли ли они поддерживать живое отношение к самим себе, внутреннюю стабильность и уверенность в том, что они справятся? Или же они чувствовали себя бессильными, сдавшимися на милость судьбы, лишенной смысла, или событий, от которых они не смогли оправиться? Для нас будет полезно изучить, как они реагировали на эти моменты, чтобы оценить, как мы до сих пор зависим от этого неусвоенного прошлого.

Мы постоянно находимся перед вызовами – будь то незначительные потрясения или крупные повороты в жизни, переход из одной жизненной стадии в другую, выбор лучшего из возможного, необходимость подвергать сомнению самих себя, адаптация к изменениям. Мы уже упоминали: каждый реагирует по-своему, в соответствии со своими возможностями. Некоторые радуются этим вызовам и видят в них возможность начать что-то новое. Другие напрягаются, ощущая себя загнанными в угол или упираются. Иные погружаются в ностальгию о том, что им пришлось отпустить, и отказываются от изменений.

Стратегии в отношении изменений могут быть самыми разнообразными. В абсолютном смысле ни одна из них не лучше другой, однако фиксации и ригидность часто приводят к неспособности отпустить ситуацию и проявляются в виде оборонительных реакций. Чрезмерное привязывание к предметам или местам, трудности приспособления к новым условиям жизни, недоверие или отторжение всего внешнего: основным становится убеждение, что «изменение – это смерть». Нужно оставаться в текущем состоянии, каким бы оно ни было. Факт того, что нечто относится к «прошлому», делает его священным и неприкосновенным, сам процесс жизни останавливается, отрицается, как будто основная мечта заключается в стремлении избежать взросления, в возвращении назад, к матрице, к Безличному, из которого мы произошли…

Для других семей, напротив, жизнь продолжается благодаря изменениям, в какой бы форме они ни проявлялись (отъезд, эмиграция, переквалификация, разводы, вторые браки и т. д.). Изменения позволяли избежать несчастья, стагнации, страданий, и, таким образом, они рассматриваются как ресурс, возможность освобождения каждый раз, когда это необходимо. Мифы таких семей транслируют вечную возможность возрождения, прогресса, победы жизни над смертью, ценности борьбы, мужества, героизма, а также изобретательности, творческого подхода и т. д.

История вписывала свои драматичные эпизоды в истории семей на протяжении последних веков, создавая известные нам перемены. От уничтоженных войной отдельных людей до изгнания целых народов, – страницы нашего прошлого полны трагедий, сюжетных перипетий, неожиданных встреч… Переезды и другие изменения местоположения прочертили невидимые карты с множеством пересечений, тревожных неопределенностей, триумфальных возвращений, невыясненных исчезновений. Будь даже наши предки кочевниками или поселенцами, наши генеалогические древа все же строятся и разрушаются по воле судьбы. Но следы этих изменений навсегда останутся у тех, кто их пережил, кто отказался от своей родины, чтобы найти убежище в другом месте, спастись от истребления, защититься, начать новую жизнь в безопасности.

Как наши предки переживали эти перемены местоположения? Было ли это их решением? Или им пришлось уехать по экономическим, политическим или другим, не таким явным причинам? Загадочные отъезды, смена регионов или стран, попытки начать новую жизнь в другом месте – все это поднимает множество вопросов. От чего мы на самом деле убегаем? Почему мы покидаем одно место ради другого? Иногда такое происходит от невозможности обосноваться где-либо, как будто это опасно или слишком сложно… Для бегства существует множество причин, исторических или чисто психологических.

Иногда жизнь возвращает нас к прошлому, к местам, где жили наши предки. Это не всегда плохо и может быть, наоборот, желанием восстановить утраченные, давно забытые корни или стремлением оживить заброшенное место. Мы можем воспринимать такие возвращения иным образом, используя прошлое как питательную среду для зарождения в нем новых возможностей. Для одних возвращение – это фиксация, лояльность, от которой нельзя отказаться. Для других же это необходимый шаг назад для раскрытия темных уголков истории, нахождения пропавших предков, следования по их следам, порой даже изначально бессознательного. Каждая история уникальна и несет в себе свою долю тайны.

Как наша семья нашла свое место? Случайность не случайна, когда мы питаем к месту эмоции, более или менее осознанные. Они свидетельствуют, иногда с большой велеречивостью, о неразрешенных трансгенерационных проблемах, которые мы продолжаем нести в себе. Как нити Ариадны, они ведут нас к неожиданным истинам, темным переплетениям, драматическим, ошеломляющим или чудесным переходам… Мы погружаемся в самую суть человеческого измерения, со всей его драматической интенсивностью, словно посетители древних руин, и скромно предстаем перед тем, что обнаружим. Как и почему мы начинаем вкладываться в те или иные места? Чем они становятся для нас? Источниками изменений или заключения, успеха или неудачи, повторения или новых начал?

Существуют также места, от которых нельзя отделиться, потому что они свидетельствуют о чем-то большем, чем привязанность к географическому месту. Эти артефакты времени, от которых мы не можем отсоединиться, передаются как тяжесть, обременяющая жизнь потомков, притом буквально: дом семьи, от которого никто не имеет права избавиться, не будучи исключенным из группы или по крайней мере не заплатив высокую психологическую цену. Вопрос реконструкции также может быть проблематичным в том случае, когда имеется установка сохранить место в нынешнем состоянии любой ценой. Дом превращается тогда в настоящий музей или мавзолей, возведенный в честь тех, кого мы продолжаем любить. Они становятся неприкосновенными.

Еще есть места, с которыми мы чувствуем необъяснимый резонанс: они могут быть местом значимых событий в нашем генеалогическом древе. Тот или иной дом, тот или иной пейзаж, та самая улочка кажутся нам знакомыми без видимой причины. Я особенно запомнила женщину, которая призналась мне, что много лет ходила в Театр Селестинов в Лионе, не совсем понимая, почему она испытывает к этому зданию такой страстный интерес. Случайно она обнаружила его реплику, открыв брошюру о Львове, – небольшом городе, где жили ее бабушка и дедушка. Брошюра открылась на Львовской опере, и стало ясно, что Театр Селестинов был точной копией этого здания. Ей оставалось лишь размышлять о значимости этой связи, о смысле, который она могла иметь в ее семейной истории. Таким образом, помимо нашего реального притяжения к архитектуре или стилям мы часто захвачены другой скрытой историей, которая может разбудить давно забытые воспоминания и прояснить наше место и его функцию: что сделал человек, чтобы прошлое, о котором он многого не знал, коснулось его? В какую фантазийную конструкцию он вложил свою жизнь, для того чтобы так страстно почитать ушедшую эпоху? Что он хотел через это сказать и кому адресовал свое обращение?

Взаимодействие между историей и генеалогией ставит перед нами особенные вопросы: они заставляют нас столкнуться с явлениями и силами, которые уже не имеют ничего общего с индивидуальностью, но с которыми человек должен будет считаться. Мы входим здесь, возможно, в самое трудное измерение для оценки и разрешения. Как нации и народы усваивают свое прошлое? И как люди реагируют на то, что произошло с их родиной? Не будем забывать, что эти события часто сопровождаются чрезвычайной жестокостью, иногда выходящей за рамки человечности: смерть, пытки, драмы, казни и т. д. проводятся массово, вопреки всякому состраданию к индивидуальному измерению существования. Резня, массовые уничтожения, крупные конфликты между нациями или народами до сих пор порождают не только острые чувства унижения или вины, но и ненависть всех видов и глубокое желание мести или возмещения убытков. Все это может казаться нам далеким или чуждым нашей повседневной жизни, но многие из нас имеют предков, переживших коллективные драмы, и эта травматическая память требует работы в течение нескольких поколений для ее усвоения и примирения с ней.

Так, например, для потомков нацистов или любой другой диктатуры принятие такого спорного наследия является настоящим подвигом. Мы можем испытывать желание отрицать свои корни, пожертвовав полностью тем, кто мы есть: стереть прошлое, построить свою жизнь на фантазии, которая не имеет никакого отношения к реальности, где предки больше не существуют. В этом случае мы отрываемся от своих корней, и становится проблематичным вписаться в настоящее, опираясь на стабильную базу наших предков. Однако стоит помнить, что этот стыд и вина принадлежат другим и что мы невиновны.

Поэтому необходимо провести тщательный отбор и освободиться от всех мест, где история человечества пересеклась с нашей семейной историей. Освободиться не означает избегать прошлого, отрицая его или не придавая ему значения. Это скорее работа по интеграции, которая сочетает разумное рассуждение и желание превратить порой тяжелое прошлое в составляющую, которая существовала, но не обязательно всегда порождала несчастье, и которая ждет быть возвращенной к жизни.

Некоторые предки были вынуждены покинуть свою родину из-за финансовой, политической или исторической необходимости. Эти изгнания редко были комфортными и для многих являлись вопросом выживания. Им часто приходилось отказываться от всего, что можно было взять с собой, оставить часть или даже все свое имущество, семью, друзей, чтобы построить новые связи где-то еще и найти свое место в мире. В экстремальных ситуациях не всегда удавалось найти время для переживания утраты, скорби, грусти прощания.

С потомками со временем возникает проблема невольно принесенной жертвы: им нужно признать, наконец, утрату и ее неисправимость. Для них может возникнуть множество трудностей, особенно в плане обретения своих корней: как формировать себя без привязок, без чувства принадлежности, но с этими далекими корнями, которые порой вызывают грусть ностальгии, беспокойство, невозможность устроиться в принявшей их стране?

В зависимости от того, каким было изгнание, добровольным или принудительным, последствия могут разниться. Полный разрыв, окончательная потеря контакта, переживаемая без слов, определенно является одной из самых травматичных. Она может вызвать чувство вины и предательства за то, что наши близкие были оставлены, и эти чувства могут помешать потомкам раскрыться. Они, парализованные этим прошлым, сталкиваются с различными проблемами, в том числе с тоской по месту, которого больше нет, но которое все равно остается в воображении. Это может даже привести к постоянному самосаботажу, исходящему из ужасного ощущения нахождении не на своем месте, или даже глубокой депрессии.

Обретение корней на новом месте возможно только через разрешение этих оставшихся вопросов. Принятие себя «здесь», будучи в то же время «оттуда», требует серьезной работы как над утратой и скорбью, так и над местом, которое мы можем занять в стране, где мы не всегда чувствуем себя «как дома». Каждый аспект жизни может стать объектом трудностей в принятии, в освоении вещей и связей и в сохранении «своего», в то время как другие потеряли все. Но, как и во всех проблемах, связанных с потерей корней, их обретение на новом месте станет антидотом для этих тяжелых травм, где переплетается семейная и коллективная история, иногда к худшему, а иногда и к лучшему.

Времени, как говорят ученые, не существует. В любом случае ясно, что оно не существует в бессознательном: прошлое – близкое или далекое – и настоящее смешиваются в нем согласно логике, которая не подчиняется рациональности и причинности. Законы, которые управляют его функционированием, не имеют ничего общего с теми, которые организуют время и пространство в «реальности». Именно поэтому мы можем быть связаны с другим веком, с другими психическими местами, сообщаясь с тем, что Юнг называет коллективным бессознательным.

Семейное бессознательное также составляет его часть, погружая нас с момента зачатия в «групповую» психику наших предков. Мы более или менее чувствительны к нему, и каждый развивает с ним различные отношения. Но уже сейчас можно понять важность временного измерения в этих бессознательных связях, которые привязывают нас к семейной истории. Даты, циклы, возрасты – все это будет определяющим в том, как каждый присвоит себе свое время и переплетет его со временем генеалогического древа, отпечатывая его тем или иным образом в своей собственной жизни.

Генеалогическое время – «плоское» время: часто оно содержит только одну дату (иногда серию дат) или последовательность, которая тянется бесконечно, но остается связанной со своим первоначальным положением, повторяясь в следующих поколениях, напоминая о ключевом моменте, о важном событии. Таким образом, уход в будущее, даже если это кажется единственным спасением, всегда является лишь иллюзией и симулякром исцеления. Страдание застывает в прошлом и не позволяет времени развиваться. Неподвижная ситуация таким образом мумифицируется и повторяется, как бессмысленное слово, звучащее в пустоте… Почему? По-видимому, для того, чтобы отделиться «осознанно», то есть иметь ясное представление о стоящих перед нами задачах. Однако большинство жизней проходят по-другому. Столкнувшись с потерей или болью, мы стремимся забыть, в спешке восстановиться и двигаться дальше. Этот способ позволяет отодвинуть как можно быстрее в прошлое то, что продолжает причинять боль, чтобы заставить ее исчезнуть. Именно этот иллюзорный трюк приводит к противоположному эффекту. Пока вещи не станут символизированными, мы остаемся привязанными к ним, и наше будущее не может свободно развернуться. Мы оказываемся узниками другого времени. Или, скорее, мы не можем отпустить его, чтобы вписаться в свое собственное временное измерение…

Давайте теперь рассмотрим, как это время делится и проявляется в нашей жизни, вызывая фиксации и всякого рода повторения.

Существует тысяча и один способ анализа генеалогического древа, но каждый из них обязательно учитывает вопрос времени, потому что именно благодаря ему с самого начала становятся ясными переплетения невидимых связей. Даты, интервалы между событиями, возрасты, циклы, которые повторяются (внутри наших жизней или из поколения в поколение), формируют единое целое, которое подчиняется как индивидуальному бессознательному, так и необходимостям группы.

Повторения дат, довольно часто впечатляющие, создают ритм в нашем генеалогическом древе, связывая или схожие события (рождения, браки, смерти), или совершенно различные. Это явление впервые было отмечено Жозефиной Хилгард[22], которая, выявив во время своей работы в больнице влияние древних семейных травм на возникновение психоза, назвала эти проявления «синдромом годовщины». Хотя речь не всегда идет о тяжелых психических заболеваниях, эти «приливы прошлого» приходят сообщить о важном моменте семейной истории, с которым связана судьба человека, как будто ожидающая стать символизированной.

Прохождение через определенную дату (или возраст) активирует бессознательную связь между этой датой и тем, что она символизирует для одного или нескольких потомков. Именно поэтому мы зачастую можем наблюдать у себя эпизоды особой чувствительности или случайные события, более или менее серьезные, где мы вступаем в резонанс с неопознанной угрозой, которой уже давно не существует, но которой мы все равно чувствуем себя подверженными.

Однако главные вопросы для того, кто проводит анализ, таковы: что эта дата значит для человека, когда он подходит к ней в своей жизни? Как он чувствует себя в отношении иных прошлых событий, с которыми эта дата связана? Не стоит пытаться расшифровать дату саму по себе, вырвав ее из контекста, как если бы каждый мог интерпретировать генеалогическое древо извне. Это означало бы подвергнуть индивида невидимой силе, которая организовывала бы отношения и события в семье, навязывая свои правила, словно бы она задавала ритм нашей жизни…

Как можно осмыслить ее иначе? Если мы посмотрим внимательнее с точки зрения субъекта и его бессознательного желания, то увидим, что индивид захвачен незавершенными психическими процессами своих родителей с момента зачатия. Он, таким образом, формирует себя на определенном месте в ответ на то, что от него ожидают, и на то, что он понимает или нет. Его отношение к временным рамкам собственного существования полностью является частью его места и проблем и свидетельствует о приверженности идее исправления, выявления повторений с целью избавления от них. Но ради кого это делается на самом деле?

Чтобы начать освещать динамику психологической жизни, используя генеалогическое время, можно составить список дат и возрастов, в которые произошло что-то важное, начиная с поколения прабабушек и прадедушек. Затем определяется, кто совершил тот же самый поступок в том же возрасте или в ту же дату. Следующим шагом является работа над связью между этими двумя людьми (мать/дочь и т. д.). Чем обусловлена необходимость проецировать себя на другого человека и о ком в этом случае идет речь? Как человек воспринимает эту повторяющуюся ситуацию? Является ли она для него чем-то вроде самоидентификации, где он чувствует себя носителем той же судьбы, что и другой, и насколько она неизбежна? Движим ли человек подсознательным желанием переиграть или исправить ситуацию или продолжает страдать, как будто он больше ничего нового не может сделать? Нужно ли ему наконец выявить, назвать невыносимую ситуацию, которая до сих пор не нашла своего символа?

Эти даты и возрасты, несущие в себе нечто неизъяснимое, являются «непройденными» дверьми, которые лишены своей проводящей функции: мы останавливаемся перед ними на полном ходу, и больше ничего не происходит. Иногда это настоящие травмы, застывшие во времени. Они не проговариваются или проговариваются очень мало, но эта пустота однажды потребует вербализации. Ребенок, который живет в такой среде, формирует себя на этих пустотах, не зная, о чем идет речь – о том ли, что связано со смертью, или сексуальностью, или нарушением, или потерей, или событием, создающим дисбаланс в семейной структуре, – все это остается неизменным. Потомки будут склонны подсознательно цепляться за эти пустоты в зависимости от того, как их собственные родители были связаны или подчинены им.

Все эпизоды фундаментальных изменений, существующих на историческом, социологическом, культурном уровнях; все изменения, присущие жизни (рождения, браки, смерти) – те, которые задают ритм обычной семейной жизни; наконец, более личные события, независимые от этих циклов, которые разделили жизнь на до и после, каково бы ни было их происхождение. Все они должны учитываться, поскольку они играют богатую и сложную партию, ноты которой сливаются, но продолжают звучать эхом еще много поколений спустя.

Эта идентификация дает возможность начать отделение от определенных родителей или предков, позволяет взять необходимую дистанцию. Речь идет о том, чтобы, не отказываясь от своей истории, вписаться в свое собственное время, без чувства вины, страха и обязательств.

Некоторые важные периоды, начиная с рождения и заканчивая смертью, задают ритм нашему существованию. Эти события сталкивают человека с неизбежностью циклов, управляющих жизнью, и свидетельствуют о подчиненности чему-то, что его превосходит. Сначала, конечно, рождение глубоко меняет всю семейную систему, изменяя порядок мест в генеалогическом древе. Как каждый из нас это переживает? Что это событие вызывает у тех, кто в него вовлечен, будь то родители или прочие члены семьи? Иногда оно оказывается гораздо менее идилличным, чем предполагают различные руководства по этой теме. Ребенок может вызвать у каждого множество двусмысленных реакций и двойственных чувств… Некоторые могут испытать трудности с поиском своего места, особенно в семье, где появление другого ребенка часто вызывает страшную ревность. Иногда это рождение вызовет страдания у тех, кто не может иметь детей, и вызовет у них чувство бессилия. Другие могут попытаться «завладеть» этим ребенком, чтобы вытеснить его отца или мать… Даже когда событие встречается большинством с радостью, все члены семьи в большей или меньшей степени подвержены воздействию этого рождения, которое пробуждает в них то, что каждый из них пережил сам, будучи ребенком. Эти чувства могут быть далеко не безобидными.

Брак также может вызывать что-то кроме принятия. Он способен то и дело отдалять членов одной семьи друг от друга или разрушать отношения между родителем и ребенком на физическом или психологическом уровне, создавая у того, кого оставляют, реальное чувство покинутости, а то и предательства. И это не говоря уже о соперничестве за один и тот же объект любви, когда этот объект страстно желаем несколькими членами семьи одновременно. Существуют также вторые браки, которые рассматриваются как измены по отношению к предыдущему супругу, которого вся семья все еще превозносит. Все эти союзы и расставания вызывают турбулентность вокруг затронутых пар, на которые другие члены семьи проецируют собственные страхи, невысказанные желания, обиды и неисполненные мечты.

Наконец, смерть, как мы можем представить, является одним из этапов, вызывающих наиболее драматические последствия в семейной системе. Если она наступает после полноценной жизни, в преклонном возрасте, она воспринимается как естественное и относительно приемлемое явление. Но дело обстоит иначе, когда она уносит жизни в расцвете лет или случается внезапно, жестоко, «несправедливо». Смерть детей, очевидно, относится к событиям, после которых очень трудно прийти в себя, и к их числу принадлежат также исчезновения при невыясненных обстоятельствах, жизни, прервавшиеся по абсурдным причинам, смерти без захоронения и все остальные случаи ухода из жизни в драматических обстоятельствах.

Все эти эпизоды вызывают глубокие психологические перемены. Необходимо интегрировать в свою жизнь данное изменение, то есть принять его и его последствия, найти другие способы функционирования. Но прежде всего необходимо, чтобы происходила вербализация, чтобы чувства, даже самые неприятные, могли быть высказаны и чтобы каждый член семьи мог чувствовать поддержку других в том, что он переживает в эти периоды жизни. Таким образом, все этапы смогут выполнять свою истинную функцию инициации, а не быть разрушительным и лишенным собственного значения жизненным опытом. Если семейная группа и несет в себе смысл существования, то прежде всего в том, чтобы быть местом принятия индивидуальности, принятия другого, принятия различия. Только этой ценой она может продолжать существовать и сохранять свою целостность в условиях угрозы.

По сути, чтобы занять свое место, каждому необходимо прежде всего отдалиться от семейной матрицы и разорвать связи зависимости. Чтобы преуспеть в жизни, как бы мы ни понимали это выражение, человеку необходимо расшириться, исследовать свою уникальность и самостоятельно установить свои границы. Только так он сможет развивать свои таланты и придать форму своему глубинному желанию, будь оно профессиональным, семейным, любовным или творческим.

Что происходит, когда это необходимое и основополагающее отдаление невозможно? Мы многократно упоминали о связях слияния, где родители и дети не могут сепарироваться. Последние не желают раскрываться вовне и «оставлять» своего отца или мать, которые, чтобы удержать ребенка, часто прибегают к весьма действенной стратегии возложения на него вины. Во многих семьях в воздухе витает некий мрачный запрет – запрет на уход в другие места, на самостоятельный полет, поскольку это пугающее изменение вызывает страх перед худшим. Происхождение его, как правило, кроется в предыдущем опыте слишком болезненного, насильственного или разоряющего разлучения. После него все начинает тщательно контролироваться, чтобы никто больше не мог уйти.

Будь то невозможность покинуть семейное окружение, избавление от тяжелого наследства или освобождения от слишком подавляющих связей – цена за это высока. Работа с влиянием генеалогии требует многих лет – так велика трудность осмелиться присвоить себе собственное пространство, время, ценности, тело, представление о жизни. Многие люди проводят всю жизнь под гнетом этого запрета, притом совершенно бессознательно, словно бы свобода сама по себе невозможна и запретна. Конечно, ничто не предписывает нам именно такие поступки, но системы и условности формируются очень быстро. Дети очень рано учатся отказываться от себя, быть теми и делать то, что от них ожидают.

Необходимы мужество, решимость и дерзость, чтобы вырваться из этих запутанных узлов и построить свою жизнь в другом месте, свободно и независимо. Это возможно только благодаря осознанию того, что на самом деле происходит, радикальному разрыву или терапевтическому процессу, где мы вновь присваиваем себе свою территорию, как на внешнем, так и на психологическом уровне.

Изменение и стабильность являются неотъемлемыми компонентами жизни. Анализ стремления к непрекращающемуся танцу или, наоборот, желание пустить корни, создать прочный фундамент и тихую гавань позволяет весьма хорошо прочитать семейную историю. Стремления тех, кто движется, и тех, кто остается на месте, свидетельствуют о верности тому или иному древнему прошлому, которое мы постоянно примеряем на себя. Нам также придется найти свое место и занять все более и более обширные пространства, научившись присваивать нашу территорию, оставляя себе как можно больше свободы. Как эта часть нас находит подпитку в местах, где мы находимся, между прошлым, настоящим и будущим? Каким образом она черпает из бессознательных механизмов, проецируя фантазии на другие места и будущее? Можем ли мы полностью погрузиться в «здесь и сейчас», освободившись от всех старых страхов, всех устаревших ценностных суждений, всех семейных запретов? Для этого нам нужно сначала освободиться от старых оков представлений о времени и пространстве, принятых в предыдущих поколениях, их бессознательных фантазий и представлений о добре и зле.

«Ай, предки!», «У меня болят предки»[23] – названия этих книг-бестселлеров намечают путь психогенеалога в работе над трудностями в принятии семейной истории. Боль, страдания, секреты, незавершенный траур – вот далеко не полный список того, что может травмировать, поразить, вырвать, сломать и потрясти. Давайте попытаемся приблизиться к этим травмам прошлого, помня, что это не «проклятия», которые обрушиваются на нас без разбора, поражая несправедливо и наугад, для того только, чтобы грехи и прегрешения наших предков были наконец искуплены.

Действительно, эти страдания, которые мы наследуем и которые нас отягощают или априори лишают успеха, содержат в себе и свое противоядие. Каждый раз, когда «незнакомая» боль тянет нас к прошлому, мы обнаруживаем рану, с которой не знаем, что делать, но также начинаем видеть то, как мы проживаем ее в настоящем. Повторение, как это ни странно, позволяет нам начать поиски творческого решения проблемы. Если мы воспримем его таким образом, то сможем справиться с возвращением неразрешенного прошлого, что подтолкнет нас к изобретению других, более позитивных для нас решений.

Конечно, мы могли бы вполне оправданно оплакивать тяжесть этого наследия, рассматривая его как фатальность. Странные явления, напоминающие о себе посредством годовщин и непроизвольно выбранных имен, поражают нас своей случайностью, просто потому, что наши предки «совершили ошибки», о которых мы ничего не знаем. Однако здесь речь идет не совсем об этом. Мы попытаемся более тонко подойти к этим патологиям, чтобы распознать, каким образом мы бессознательно участвуем в формировании нашей истории, которая ставит нас на определенное место и связывает со страданиями, пережитыми в генеалогическом древе.

Вот почему аналитик будет работать, в первую очередь слушая не историю пациента, а способ организации его речи: о чем он говорит? Какие слова он использует? Что никогда не упоминается? Постепенно начнет проявляться конструкция, где пациент всегда занимает одно и то же место. О чем идет речь и что проявляется в манере того, как он сам сопоставляет все элементы семейной истории, в которой он нередко фигурирует в ущерб себе?

Трансгенерационная передача – это очень сложное понятие: когда мы начинаем разбирать механизм ее действия, довольно быстро понимаем, что в этот процесс включены многочисленные уровни и что в зависимости от подхода терапевта разговор может идти о разных вещах. Давайте остановимся на основополагающих вопросах: кто передает, как, кому? Что человек делает с унаследованным? И, наконец, что происходит, когда ничего из того, что должно было быть передано, не передается? Все это, конечно же, происходит как в видимом, так и в невидимом измерении… как и всегда в нашей теме.

Что в принципе передается потомкам? Наследие и передача представляют собой, с одной стороны, материальные ценности, различные знания и умения, предназначенные для создания наследия, которое облегчит жизнь тех, кто его получит. Таким образом, состояния, дома, различные предметы, а также знания и навыки передаются из поколения в поколение, когда это возможно; конечно же, способ, которым осуществляется передача, говорит о связях между дарителями и получателями, а также о состоянии «капиталов», которыми мы располагаем. С другой стороны, ко всему этому добавляется то, что является объектом нашей работы – сама суть психологической жизни, как показал Рене Каес[24]. Этот аспект передачи гораздо менее известен, но именно он выступает как наиболее действенный: именно он включает в себя все то, что находится в самом сердце существования людей – их фантазии, защитные механизмы, импульсы, и то, как они пользуются ими в реалиях повседневной жизни.

Разные семьи значительно отличаются друг от друга в способе передачи не только денег и имущества, но и всего того «капитала», о котором мы говорили до этого и который касается тела, половой идентичности, взгляда на мир, отношения к жизни: они особенно подвержены этой пресловутой бессознательной психической передаче. Легко представить, насколько все это зависит от личной истории и глубоко укоренено в мощных и древних паттернах, большинство из которых являются абсолютно незаметными автоматизмами. Следовательно, этот процесс передачи между человеком и его потомками следует тщательно изучать для того, чтобы попытаться понять истории других людей и увидеть возможные сходства.

Иногда то, что унаследовано, вызывает ревность у потомков, и тогда некоторые из них чувствуют себя обделенными. Точно так же в истории могут фигурировать лишения от предков, которые утаили от своих потомков наследство или, наоборот, передали им тяжелое бремя, заковывающее и заключающее в рабство…

Бывает также, что ничего не передается ни на одном из уровней, или то ничтожное, что могло бы передаться, оказывается настолько незначительным, что мы чувствуем себя обделенными, словно нам не дали инструкции по использованию некоторых аспектов жизни. Вместо дара нам передается нечто, что обнаруживает недостаток, пустоту, путаницу. Оно может проявляться различными способами: например, у предков можно наблюдать склонность к бездомности, невозможность найти свое место или взять на себя родительскую функцию. Иногда речь идет о более серьезных вещах, связанных с трудностями в жизни: ненависть к себе, саморазрушение, алкоголизм и различные другие страдания и патологии.

Ребенок предоставляется сам себе и очень рано становится вынужден столкнуться с этой пустотой, что приводит к глубокому недостатку ощущения безопасности. Что делать, например, с родителем, неспособным заботиться о ребенке, или неспособным научить его чему бы то ни было, или требующим от ребенка того, что сам, как родитель, не смог ему дать? То, что может показаться невозможным, вполне обыденно в семьях, где за любовью часто скрываются извращенные или насильственные отношения. Потребности ребенка не уважаются, не учитываются и даже не принимаются во внимание. В таких случаях, как правило, существует полное непонимание того, для чего предназначен родитель, призванный быть моделью, которая знакомит ребенка с жизнью, поддерживает его индивидуальность, уважает его и предоставляет необходимые ориентиры для жизни в обществе.

Именно отсюда часто происходит невозможность сепарации. Мы можем только застыть, замереть, ожидая, что что-то в конце концов произойдет. «Я хотел бы иметь настоящую семью, организующего отца, заботливую мать, дедушек и бабушек, которыми можно было бы гордиться, лучшую ролевую модель родительской пары…» Сожаления бесконечны. И правда, реальность часто падает на нас как лезвие гильотины: ничего из вышеперечисленного не было в ней таким, каким «должно» было быть. Глубокое отчаяние, порожденное всеми этими недостатками жизни, захлестывает и иногда разрушает любое живое движение внутри нас. Оно вновь и вновь звучит как призыв к исправлению, которое никогда не произойдет. В этом случае мы должны заставить себя перевернуть страницу.

Когда передача происходит в лишении или страдании, принять свою историю часто не удается. Она постоянно отвергается как бессмыслица или катастрофа. Это отвержение парадоксальным образом обрекает на вечное пребывание в замкнутом круге, без возможности найти опоры в жизни. Однако мы увидим, что принятие генеалогического места в том виде, в каком оно было нам предоставлено, остается единственным выходом, поскольку невозможно заново родиться в другой семье в более счастливых или подходящих обстоятельствах.

Когда мы говорим о трансгенерационном подходе, важно тщательно изучить роль родителей. У каждого из них есть определенные обязанности, соответствующие их особой функции. Эти обязанности они выполняют в соответствии с тем, что сами пережили со своими собственными родителями. Ничто не происходит случайно, все имеет свои корни в предыдущих поколениях, в сложных взаимодействиях между родителем и ребенком.

Какую связь создает родитель с ребенком? На какое место родитель ставит его? Ребенок строит свою личность, усваивая окружающие его факторы – удовлетворение и недостаток, любовь и равнодушие, двойственность и отторжение. Отношения с окружающими завязываются в таких бессознательных взаимосвязях и представляют собой столь важные аспекты, что они обязательно несут в себе риски и упущенные возможности. Терапевтическая работа будет полезна для восстановления с другим, более поддерживающим человеком тех связей, которые до этого не смогли установиться достаточно прочно.

Материнская функция проявляется уже в первом контакте с младенцем. Ощущения, запахи, прикосновения, ласки – возможности обмена между ними бесчисленны. Сначала они составляют единое целое. Постепенно расстояние между ними увеличится, и ребенок, если все идет хорошо, будет иметь стимул стать самостоятельным, получая одновременно поддержку, успокоение, ощущение защиты, ценности, ласки, понимания, внимания и признания. Вот вкратце идеальная жизнь младенца, когда он рождается у счастливой, любящей и «достаточно хорошей» матери.

В большинстве случаев зачатие и рождение являются огромным потрясением для девушки, которая впервые обретает неизвестный ей до этого статус, который напрямую отсылающий ее как к тому, что она пережила в младенчестве, так и к ее внутренним представлениям о материнской роли (пережитым через опыт с ее собственной матерью). В ней смешиваются самые разные чувства и импульсы, а также все то, что происходило на уровне женского отношения с обеих сторон ее родословной… Выносить ребенка, стать матерью – все это активизирует многие участки психики, давно погруженные в забвение, но готовые вернуться в сознание, особенно через этот опыт изменения тела.

Здесь существует много возможных опасностей для ребенка, предоставленного всесильной матери, которая может то «душить» его, удерживая при себе, то отвергать, требовать от него любви, которую она не получила от своей собственной матери, и т. д. Довольно распространенным сценарием является ситуация, в которой ребенок с самого начала сталкивается с недостатком, раной, которая со временем превращающейся для него или в ограничивающее убеждение, или в реальную возможность стать самостоятельным, если эта травма будет названа и преодолена.

Однако самым распространенным случаем является отношение к ребенку как к продолжению тела матери: они становятся нераздельными, и такое положение дел может сохраняться в течение всей жизни. Многие взрослые мужчины или женщины никогда по-настоящему не были отделены от матери и ее влияния, как бы оно ни проявлялось – в нежности или насилии. Результат один и тот же: речь идет об инцесте. Ребенок в нем рассматривается как вещь, подчиненная удовольствиям своей матери, которая психологически использует его по своему усмотрению. Таким образом, многие проблемы неудач могут быть безуспешными замаскированными попытками сепарации…

А что с отцом и отцовской функцией? Какова его цель, какую роль он должен играть? Как организуется психологическая жизнь каждого индивида по отношению к этому неотъемлемому персонажу, о котором сейчас повсюду говорят, что его роль неактуальна?

«Нет отца, кроме приемного», – говорит Франсуаза Дольто. Эта фраза хорошо резюмирует общую проблематику отцовской функции, сталкивающей мужчину с ребенком, которого он зачал. Она не имеет ничего общего с биологическим зачатием и связана скорее с участием в отношениях, которые позволят ребенку стать существом, обладающим языком и свободой. Воспитать сына или дочь – значит дать ему веру в жизнь, в его ресурсы, показать ему через присутствие в мире и в себе самом, как можно вступать в контакт со своими ценностями и чтить их, и, наконец, научить его Закону, как бы сказала Франсуаза Дольто[25].

Первый закон – это запрет инцеста: отец, как известно, наилучшим образом подходит для исполнения роли разделяющего третьего между матерью и ребенком. Таким образом, он предотвращает окончательное слияние между ними и заставляет их включить в себя внешний мир. В противном случае, как мы видели выше, ребенок остается «приклеенным» к матери психологически и так и не получает разрешения уйти.

Следует сказать, что это требовательная позиция, имеющая, конечно же, свои недостатки. И это к счастью, поскольку именно благодаря этим недостаткам у ребенка есть достаточное пространство для использования своих собственных ресурсов, творческого развития, проверки способностей к действию и размышлению и т. д., но для его использования нужно, чтобы кто-то показал ему путь. Многие отцы не знают об этом аспекте отцовской функции, потому что он часто отсутствовал в отношениях с их собственным отцом.

К счастью, у нас есть другие способы интегрировать отцовскую функцию в том случае, если она оказывается недостаточной: каждый из нас может черпать эти врожденные качества, необходимые нам для формирования себя и движения к миру, из другого источника. Это могут быть другие члены семьи или близкие люди, причем не обязательно мужчины. Женщины также могут воплощать Закон, устанавливать границы, поддерживать желание самореализации, выражения мысли и помогать найти в жизни смысл…

Рождение и обладание определенным местом на генеалогическом древе – опыт, который есть у каждого из нас… Именно так мы становимся частью семьи, к которой мы теперь навсегда принадлежим. Хотя это кажется очевидным, гораздо менее очевидно то, что это уникальное место в генеалогическом древе находится на пересечении двух линий родословной и добавляет к ней еще одно поколение, отличающееся от предыдущего. Существует определенный порядок, которому мы подчиняемся и который является неотъемлемой частью человеческого существования с момента зачатия.

Однако, как мы уже отметили, в этой диалектике порядка и хаоса в семейных отношениях происходит нечто существенное. Очень часто генеалогическое древо не выполняет свою структурирующую роль, что приводит к множеству проблем, связанных с неправильно занятым генеалогическим местом. О чем идет речь? Основанный одновременно на незнании, отрицании и подчинении фантазму самопорождения[26], этот феномен можно обнаружить во многих семьях. Он препятствует различию поколений и, оставаясь незамеченным, не проходит интеграцию на уровне отношений. Ничто уже не отличает одних членов семьи от других в одном большом семейном плавильном котле. Дети и родители могут вести себя так, будто они принадлежат к одному и тому же поколению, словно в этом нет ничего особенного. Конечно же, это также означает отрицание запрета на инцест и создание особенно близких союзов между всеми, не учитывая разницу мест в родстве.

Почему это опасно? Потому что это противоречит самому принципу человеческого развития, которое начинается с занятия места в родословной, которое можно назвать и которое отделяет ребенка от его родителей. Не учитывать различие поколений – значит игнорировать ход времени и то, что определяет индивида: происхождение от мужчины и женщины – двух разных существ, от которых в свой черед ему придется сепарироваться. Это означает быть поглощенным хаосом, лишенным структуры и границ, и равносильно психической гибели, поскольку тогда становится невозможным осуществить то, для чего мы пришли в этот мир: найти наше индивидуальное предназначение.

Этот феномен может принимать разнообразные формы. Чаще всего ребенку с самого рождения приходится занять место, которое подразумевает неподходящую связь с одним из родителей, бабушкой или дедушкой, братьями или сестрами, дядями или тетями… Самым классическим примером является слияние родитель/ребенок в ущерб супругу, который оказывается на второстепенном месте. Такие союзы затем переходят к более извращенному функционированию, где ребенок становится заложником инцестуальной связи, чаще всего не переходящей к фактическому половому акту. Но причиненный ею ущерб все равно реален, поскольку желание родителя больше не направлено ни на что, кроме его потомка, которого он может принимать за избранника, родственника, брата или сестру, ожидая от ребенка максимального соответствия этому фантазму.

Иными словами, одно место может быть аннулировано или заменено другим в зависимости от нарциссических потребностей, недостатков и слабостей. Ребенок становится всего лишь объектом – по крайней мере, так его заставляют думать. Ему предстоит самому обнаружить, что его статус был ошибочным и что его обманули, поскольку в действительности он всегда был субъектом, хотя, возможно, еще этого не осознал…

Еще до зачатия мы являемся носителями чужого желания: наши родители, а иногда даже другие члены семьи ждут нашего появления на свет с нетерпением, возлагая на нас все свои самые сокровенные надежды. Речь может идти об ожидании девочки или мальчика, его будущего богатства, знаменитости, ума, преданности… все равно. От нас ждут лишь одного: не подвести и выполнить заключенный с нами договор. Все это редко проговаривается, поскольку по большей части считается само собой разумеющимся. Хотя для ребенка хорошо быть желанным, – что вполне здраво само по себе, – в то же время находиться в путанице неудовлетворенных стремлений или эмоциональном недостатке все-таки значительно хуже. Позиция, отведенная ребенку с самого зачатия, может стать местом, в котором от него будут требовать слишком многого, не допуская никаких уступок. В зависимости от обстоятельств от него могут потребовать играть роль замещающего ребенка – вместо умершего до него, спасителя пары или всей семьи, того, кто заменяет неудачного мужа или отсутствующую жену или, возможно, брата или сестру, которых никогда не было, идеального родителя или ребенка… Давайте начнем с последнего: роль идеального ребенка. Трудолюбивый, ответственный, хорошо воспитанный, уравновешенный, активный, соответствующий иерархии ценностей в семье – такой ребенок будет служить только для того, чтобы играть роль «хорошего» объекта, который заставляет родителя гордиться своим потомством. Но он никогда не будет достаточно красивым, хорошим, умным и т. д., потому что изначальная потребность в этих качествах у родителя была слишком велика. Ни один человек никогда не сможет ее заполнить. Тем не менее семьи полны родителей с низкой самооценкой, которые пытаются таким образом взять реванш… Ребенка никогда не видят, еще менее слушают, и он проводит свою жизнь, разочаровывая все более требовательного родителя с его нереальными и необоснованными ожиданиями…

Брат или сестра в семье: из всех видов отношений братско-сестринские отношения имеют определяющее влияние и неизбежно отражаются на последующих поколениях. Взаимоотношения, установленные с этими первыми «другими», помимо наших родителей, часто оставляют нерешенные конфликты и прочие разочарования… Исходя из привычки бесконечно повторять прошлое, наши родители, бабушки и дедушки и все остальные массово проецируют пережитый ими опыт отношений с братьями и сестрами на своих собственных детей. Когда дети попадают в эти сети бессознательных эмоций, которые напрямую их не касаются, они не могут увидеть скрытые проблемы, жертвами которых являются их родители. Они живут, не имея возможности дистанцироваться, и становятся в итоге любимыми детьми, козлами отпущения, теми, кого оставляют в стороне в зависимости от того, что пережили родители на своих собственных местах, и в соответствии с их проекциями. Но они также могут занять место брата или сестры, которых родители так и не смогли отпустить. Если упомянутый ребенок родился примерно в одно время или имеет то же имя, неосознанное требование станет только более точным и сильным.

И напоследок рассмотрим роль замещающего супруга, потому что, хотя это место и распространено довольно широко, оно вызывает большое замешательство при разрешении эдипова комплекса. Близость между родителями и детьми, когда она доходит до крайности и исключает все остальные связи с миром, может быть расценена как инцестуальная связь. Из отношений, проникнутых любовью и взаимным уважением, ситуация переходит в союз слияния, в котором не остается места никому другому, подобно ситуациям в некоторых парах. Ребенок, девочка или мальчик, может легко попасть в такие связи с родителем того же или противоположного пола – это не имеет особого значения. В результате все остальные отодвигаются на задний план ради фантазии о том, что никто, кроме этих двух человек, не может наслаждаться такими отношениями. Иными словами, существует эротическое измерение, часто скрытое, которое можно обнаружить в том, чем обмениваются два главных героя этих отношений. Нахождение в этой позиции естественным образом приводит к огромному недопониманию для ребенка: его заставляют верить, что он может одновременно занимать место сразу в двух поколениях! Он будет формироваться в фантазии, которая противоречит запрету на инцест, и ему будет трудно стать автономным, особенно в будущих любовных отношениях. Ведь для того, чтобы найти мужчину или женщину, нужно отпустить своего отца и мать…

Пример путаницы мест: ребенок занимает место отца; отец играет роль ребенка; мать заменяет роль матери при своем отце

Занятие места, которое нам не принадлежит, – результат долгой цепочки сдвигов, от которых страдали сами наши родители. Такие дисфункции должны быть определены в ходе терапевтической работы, позволяющей избавиться от автоматизмов и преимуществ вторичных выгод, которые могли быть приобретены из этих ролей, навязанных нам не по нашему желанию.

Все семьи в какой-то момент сталкиваются с одним или несколькими драматическими событиями, каковы бы они ни были. Насилие в человеческих отношениях, проявляемое в больших или меньших масштабах, делает это неизбежным. Однако, в отличие от общепринятого мнения, не сам факт события вызовет расстройство, а скорее то, каким образом событие проговаривается или не проговаривается в пространстве семьи. Действительно, отсутствие подлинного выражения чувств и эмоций по поводу того, что вторгается в реальность, является первым источником патологии в генеалогии. Когда семья смогла назвать то, что могло ее в какой-то момент потрясти, будь то нечто индивидуальное или коллективное – создавая миф, рассказываемый из поколения в поколение, или просто обсуждая драму или страдание в символическом обмене, – она избегает риска того, что это страдание, обретшее имя, вернется в виде симптома.

Почему? Потому что слово и коммуникация имеют две основные функции: создание связей и создание смысла. Словесный обмен по поводу того, что чувствует каждый, помогает ощутить поддержку. Именно благодаря этому взаимообмену, в котором мы чем-то делимся и что-то получаем, бремя кажется менее тяжелым. Кроме того, слова, которые мы произносим перед лицом драматического события, позволяют его идентифицировать, обозначить его границы, взвесить и оценить его воздействие. Оставшись один на один с болезненным чувством, мы усугубляем его и отчуждаемся от остального мира. Совместное переживание страдания, его ритуализация, пусть даже пока не позволяющая от него избавиться, уменьшает его разрушительную силу, ведь тогда мы чувствуем, что не одиноки перед лицом отчаяния.

Сочувствие, общность, обмен и совместное участие часто являются единственным противоядием перед катастрофами, личными или коллективными. Они помогают перестроиться, найти способы справиться с проблемами вместе.

Когда ничто из этого невозможно, травма не устраняется: она остается, становится монолитной и захватывает все психическое пространство. За счет умолчания она создает ряд расстройств у потомков, которые сталкиваются с этой несимволизированной областью. Теперь мы рассмотрим пагубные последствия умолчания, когда оно затрагивает две самые загадочные и критически важные для человека темы – сексуальность и смерть.

Человек – это, по сути, существо речи. Именно речь дает ему основу, формирует, определяет его место среди поколений и в половой сфере. Мы упомянули ущерб, причиняемый отсутствием вербализации перед лицом драматических событий. Давайте теперь посмотрим на влияние речи в случае, когда смерть и сексуальность не называются, а то и не могут быть осмыслены… Смерть – одно из самых травматичных семейных событий. Чтобы справиться с ней, у человека есть ритуалы, которые помогают ему пройти через это инициирующее испытание. Для этого, однако, нужно уметь обращаться за помощью. Многие семьи оказываются заблокированными в полном отрицании скорби по разным причинам: избегание слишком большой боли, страх говорить или выражать свои эмоции, отрицание самой смерти… Когда обстоятельства смерти противоречивы или связаны с ситуацией, которая вызывает стыд, дискомфорт, связана с нарушением, они, вероятно, будут замалчиваться еще более старательно.

Прежде всего речь идет о том, что связывает смерть и сексуальность (болезни, ранее считавшиеся «стыдными»), о тех видах смерти, которые отвергаются церковью (самоубийства) или наказываются законом (преступления и т. д.). Также возможна ситуация, при которой предок стал жертвой или исполнителем преступлений, распространенных во многих странах в особенно мрачные периоды коллективной истории. Подобные смерти могут стать «тайной за семью печатями», а их отравляющее действие – просочиться к потомкам в виде призраков, как мы увидим дальше.

Второй вид серьезного отрицания касается сексуальности, и это легко понять! Столетия иудео-христианского воспитания способствовали изоляции этой стороны телесности – демонизированной, подлежащей приручению и сокрытию. Первое следствие этого заключается в том, что предыдущие поколения испытывали трудности в передаче знаний на эту тему своим потомкам.

Почему это так важно? Прежде всего потому, что ребенок очень рано стремится понять тайны жизни. Ему нужно пройти обряд инициации, вступив в ту область, которая определяет человечество, которая предшествует ему. Вся его психическая конструкция зависит от знания о том, что он происходит из половых органов своего отца, а не только лишь из «абстрактного» зачатия матерью. Многолетнее забвение и массовое отрицание этого вопроса породило поколения людей, которые не осознают того, что касается их самых непосредственных интересов: их происхождение, их сущность, заложенная в желании родителей – пары, из которой они происходят, – сексуальное соединение мужчины и женщины.

Избеганием вопросов о желании, удовольствии и способе зачатия ребенка с самого начала отвергается целый аспект жизни, как будто его не существует. Остается только следующий фантазийный образ: мать создает своих детей без участия отца вообще, воспроизводя саму себя и обладая всей властью. Это усеченное представление обедняет человека, урезая значительную часть его психической конструкции, и не позволяет ему самому на протяжении многих лет достичь истинно взрослого и свободного сексуального удовольствия, удерживая его в материнской хватке, из которой отсутствующий отец (так никогда и не названный) не сумел помочь ему вырваться…

Множество работ ссылаются на этот несколько пугающий концепт: пресловутый «призрак», который бродит в наших генеалогических древах, привнося в нашу жизнь беспорядок, связывает нас с психологической проблематикой, которая может уходить корнями вплоть до поколения наших прадедов. О чем именно идет речь?

«Призрак – это отсутствие репрезентации, словесная лакуна, отказ родителей говорить о сексуальности и смерти, с которым они сами – или их предки – должны были столкнуться», – объясняет Дидье Дюма. Этот ключевой концепт трансгенерационного анализа был разработан Абрахамом и Тороком[27], а затем развит другими учеными. В большинстве случаев речь идет о переживании, связанном со смертью и сексуальностью, которое причинило страдание и которое в свое время не могло быть выражено, высказано, исцелено по причине его серьезности или из-за отсутствия вербализации. И правда, как можно выразить ужас некоторых эпизодов нашей коллективной истории? Однако именно этот вакуум высасывает семейное бессознательное, как черная дыра, в которой замирают все жизненные процессы…

Действительно, лишь недавно мы начали обращать внимание на то, чтобы выражать словами или образами болезненный опыт какого бы то ни было характера. Предыдущие поколения использовали религиозные обряды, но для того, чтобы направить чувства несправедливости, бессилия, бунта, ярости или потери смысла жизни, их было недостаточно. Мы просто игнорировали эти явления, и тогда жизнь, хоть и с трудом, продолжалась. Но проблема не была решена, поскольку вокруг этого отсутствия вербализации формировалась токсичная область, захватывавшая все больше пространства в семейной психике. Заключенный в самом сердце человеческого бессознательного, этот пресловутый призрак, конечно же, передавался детям следующего поколения просто потому, что младенцы непосредственно контактировали со всем тем, что у родителя не было символизировано и являлось болевой точкой.

Так как же выявить связь с призраком своего генеалогического древа? Как можно войти в контакт с этими пробелами, с этими пустотами, которые никто реально не осознает? Странные психические или телесные ощущения, одержимость образами, страхами, несвойственным нам компульсивным поведением могут быть признаками того, что наша психика вступает в контакт с чем-то подобным.

Работа будет заключаться в том, чтобы вербализировать эту ранее не именованную область. Этот шаг требует настоящего аналитического исследования, проведенного с психотерапевтом, и не может быть «разрешен» несколькими сеансами работы над генеалогическим древом. С другой стороны, не будем забывать, что если между нами и этими призраками существует связь, то она уже установилась в предыдущих поколениях! Влияние этих словесных лакун не «случайно». Не стоит также любой ценой искать «призраков древа», словно мы окончательно избавимся от любых трансгенерационных проблем, как только они будут устранены!

Не будем забывать, что эта связь проходит прежде всего через наше собственное бессознательное: здесь речь идет не о реальном присутствии умершего предка, а скорее об области нашей психики, недоступной для воображения и символизации, проникающей в психическое пространство тех, кто так или иначе находится с ней в контакте. Таким образом, чтобы добраться до нас, призрак будет использовать генеалогические пути, которые можно полностью проследить в каждой триангуляции. Именно понимание того, каким образом мы становимся проводниками на этих путях, может послужить прояснению ситуации и исцелению: мы не только обнаруживаем возможное существование призрака, но также раскрываем все связи, которые организуются вокруг него. Каких предков затрагивают эти связи? Каким образом будут проявляться последствия? Вот вся работа по дистанцированию, которая потребует, как всегда, понимания того, насколько мы застряли в хаосе.

Этими двумя словами можно резюмировать большую часть страданий, связанных с генеалогией: речь идет, прежде всего, о расставании, потери связи вследствие смерти и, конечно, многих других причин. Жизнь иногда резко вмешивается в эмоциональную и любовную сферу, отрывая от нас наши самые близкие и ценные отношения: детей, умерших при рождении, супругов, исчезнувших на войне… Будь то любимые люди, члены семьи, материальные ценности, места жительства – каждый подобный случай раскалывает нас, остается неизлечимой раной, готовой заявить о себе при малейшем поводе. Как это происходит? За счет того, кто может заменить первоначальный объект любви.

Так возникают многочисленные попытки вновь найти столь же любимого человека, утраченный рай и все, что могло исчезнуть, вызвав отчаяние слишком сильное, чтобы можно было о нем рассказать, слишком острое, чтобы можно было встретиться с ним как с реальностью, которую нужно принять раз и навсегда. Пример Оперы во Львове – лишь один из тысяч других, в которых прошлое и настоящее сливаются в одной ноте, часто дисгармоничной или раздражающей, свидетельствующей о невозможности отделиться и отпустить. От имен, восстанавливающихся в памяти тех, с кем уже невозможно попрощаться, до мест, профессий, хобби – все эти вещи выполняют одну и ту же функцию: сделать воспоминания многочисленными и заставить их принять самые разнообразные формы. Но первоначальная привязанность часто начинает проявляться в рассказе о семейной истории: в любом случае, это то, что трансгенерационный аналитик будет пытаться услышать в рассказе пациента.

Как действовать перед лицом подобной фиксации? Каждому предстоит столкнуться с этой потерей в соответствии со своими способностями и возможностями терапевтического процесса, в который он вовлечен. Главное происходит в нас самих. Не существует единственно правильного способа действовать: мы все призваны преобразовать наше наследие, но никто не может дать нам ключи к смыслу нашей собственной жизни – это требует личного участия. Мир символов предлагает нам обширное пространство для осуществления актов и ритуалов, которые могут помочь окончательно принять былые потери. В случае серьезной утраты нас также может поддержать коллектив, однако когда отказ от чего-то невозможен, сам жизненный процесс оказывается обреченным на провал из-за отказа двигаться к чему-то новому, создавать новые глубокие связи привязанности. Тогда-то мы и столкнемся с проблемами повторяющегося неудачного опыта, депрессией, различными симптомами, свидетельствующими о застревании в прошлом, из которого мы не хотим уходить ни при каких обстоятельствах, пусть даже ценой нашей собственной свободы.

Одно из самых тяжелых для переживания чувств – стыд. Он ставит своего носителя в ужасные отношения с самим собой, исключая его из группы. Почему? Потому что стыд отделяет нас от тех, кто имеет основания гордиться собой, кому нечего скрывать, не в чем себя упрекнуть. Напротив, тот, кто испытывает ощущение душевной «нечистоты», чувствует себя отделенным, занимающим положение ниже человеческого. Кем бы он ни был, он больше не имеет права на свое место внутри группы. Однако даже если можно полностью скрыть то, что вызывает стыд, и попытаться сбить со следа внешний мир, трудно избавиться от смутного чувства, даже когда нас не обвиняют напрямую. Другими словами, некоторые виды стыда идут издревле и несут в себе привкус вины, которая берет свое начало в эпохах, когда все было запрещено моралью или религией.

Сексуальность и удовольствие, как можно догадаться, значительно превосходят все остальные факторы, вызывающие стыд в наших семейных историях. Это вопрос времен и нравов, но им все совершенно не ограничивается. «Сомнительное» происхождение, принадлежность к скромному социальному или некультурному классу, недостаток денег и другие характеристики, являющиеся источниками обесценивания, также оказываются трудными для принятия: столько причин чувствовать себя носителем дефекта, который хотя и является невидимым, в то же время захватывает нас на психологическом уровне и порождает много комплексов.

Тайны и невысказанные мысли находят здесь идеальную почву для развития и неограниченного процветания, не говоря уже о поколениях, которые они затрагивают: ведь как можно говорить своим детям о том, чего сам стыдишься? Как осмелиться признаться в этом сначала самому себе? Все незаметно закрывается на замок, вытесняется из сознания, дабы избежать болезненного столкновения. Причина и симптом исчезают. Идет ли здесь речь о выживании? Вероятно, дело в том, что нет ничего более сложного, чем потерять самоуважение в собственных глазах, а также в глазах других. Нужно найти способ обойти это смущение, это унижение. Что может быть более надежным, чем делать вид, будто проблемы больше нет?

Отсутствие информации о личности одного или обоих родителей широко встречается в генеалогических древах, особенно в рамках более давних времен, когда внебрачные рождения и брошенные дети были более распространены, чем сегодня. То были другие времена, другие нравы. Тогда приходилось считаться с католической моралью и религией и приводить рождение в соответствие с представлениями о приличии и общественным мнением, жестко противостоящим любым внебрачным прихотям. От многих детей, зачатых вне брака, избавлялись тем или иным образом. Часто они сами не знали своих корней. Иногда им сообщали правду, но с условием скрывать ее от внешнего мира… Конечно, были дети, рожденные из-за сексуальной неопытности, которые не были желанны и которых родители не могли обеспечить из-за недостатка зрелости или сложных жизненных обстоятельств. Имели место и дети, зачатые людьми из разных социальных классов, и тогда часто повторялся сценарий отказа: женщина, как это бывает, забеременела от более богатого, старшего, женатого мужчины, находившегося в гораздо лучшем положении, чем она.

Эти истории, которые сегодня могут показаться обыденными или забавными, в то время переживались с огромной тяжестью и стыдом. Конечно, времена изменились, но те, чье происхождение неизвестно, хотя и не подвергаются больше осуждению и исключению из общества, все равно испытывают глубокую тревогу по поводу своей идентичности. Мы уже говорили о важности отца и его Имени для формирования личности. Можно представить, какое ужасное чувство пустоты испытывает тот, кто не знает своего происхождения: ему невозможно обрести корни, заложить основы своего бытия, найти точку опоры, позволяющую закрепиться в реальности. Чувства отсутствия опоры, смущения и изгнания выражаются очень ярко и могут доходить до ощущения того, что мы не принадлежим этому миру. Оно требует серьезной работы по воссозданию образа того, кем могли быть родители и каковы их родословные. Это исследование начинается, конечно же, с поиска происхождения в соответствующих организациях, но он может оказаться безрезультатным и оставить человека перед загадкой, которую он не сможет разгадать. Прохождение психотерапии или трансгенерационного анализа становится необходимым для того, чтобы он мог придать смысл этому предваряющему его недостатку. Всегда есть нечто, что дает нам основу, даже если его не видно невооруженным глазом. Нужно найти внутри себя этот путь, который будет представлять собой настоящий процесс инициации.

Каким образом мы подвержены болезненным элементам нашей семейной истории? От каких болезней и какими симптомами мы страдаем? Варьируются ли они в зависимости от генеалогических древ? Потребовалась бы целая книга для описания всего многообразия различных ситуаций, которыми отзывается привязанность к прошлому, но уже сразу можно выделить два основных проявления: психическое расстройство и телесное проявление. Сам факт того, что они происходят в рамках трансгенерационного повторения, будет поводом для привлечения внимания терапевта. Однако также может возникнуть симптом, который проявится совершенно новым образом и который едва ли может быть связан с историей семьи…

Следовательно, аналитику необходимо быть бдительным к любым элементам, которые могут быть связаны с унаследованными проблемами (уже обнаруженные даты в генеалогическом древе, отголоски прошлого и т. д.), а также в целом к тому, что склонно в новой форме выражать старый конфликт, связанный с предками. И если в некоторых случаях связь между прошлым и настоящим очевидна, то в иных ни один элемент не может указать нам верный путь. Как разобраться? Чаще всего ключ к подсознательному страданию дает рассказ пациента.

В своей манере изложения, больше напоминающей жалобу, чем открытый и динамичный диалог, пациент иногда представляет себя как жертву своей истории. Он чувствует себя бессильным, не понимающим того, что с ним происходит, неспособным осуществить свои желания или планы. Зачастую он забывает, что его рассказ не является отражением единственной истины и имеет лишь относительную ценность. Например, он может чувствовать себя вписанным в длинную цепь повторений, идущую из глубины веков, на которую, кажется, у него нет никакого влияния. Это происходит в соответствии с представлением о том, что генеалогическое древо само по себе захватывает членов семьи в свои сети.

Все это подкреплено бессознательным мировоззрением, глубоко укоренившимся у многих людей и сводящимся к следующему: я не заслуживаю чего-либо хорошего. Это особенно проявляется тогда, когда в ходе начатой работы проблемы начинают исчезать, а жизнь становится более плодотворной. Можно подумать, что каждый из нас стремится к достижению счастья, умиротворения, полноты и возможности наслаждаться всем этим каждый день. Однако оказывается, что все не так просто. Способность радоваться жизни, ценить себя или разрешить себе наслаждаться удовольствием или счастьем может оказаться недоступной. И когда посредством глубоких внутренних перестроек она в конце концов становится реальной, когда жизнь предлагает нам возможности избавиться от страданий, не так-то просто измениться и позволить себе принять новое, поскольку эти изменения также могут вызывать тревогу или вину, которые заставляют вернуться на предыдущий этап, туда, где счастье нам не грозит. Поэтому в такой работе важно осознавать, как эти негативные «голоса» проявляются в нас, когда мы начинаем радоваться жизни и выбираться из застоя. Лояльность требует, чтобы страдание было не так просто покинуть…

Самое очевидное проявление нашего подчинения генеалогическому закону заключается в том, что мы снова и снова воссоздаем его динамику, не имея возможности разрешить ее или взглянуть на нее с другой стороны. Мы уже неоднократно упоминали эти фиксации на несимволизированных областях семейной психики. Можно подумать, что они могут исчезнуть всего за несколько поколений: это означало бы непонимание самой функции бессознательного, которое заставляет нас столкнуться с тем, что остается в тени, и попытаться назвать то, что не могло быть названо. Но, в конце концов, какое это имеет значение? Зачем нужно называть вещи? Нельзя ли поступить проще, попросту забыв то, что могло обеспокоить, дестабилизировать, разрушить? Это невозможно: на самом деле природа человека заключается в стремлении отличаться от хаоса и расти, становиться автономным и выходить из личного и унаследованного страдания, чтобы наслаждаться жизнью. Этот феномен повторения, кажется, лишь выявляет патологию, вновь и вновь выражаясь в страданиях бессильного перед судьбой человека. Однако тем не менее он содержит обещание более счастливого исхода: действительно, через повторение есть возможность осознать то, что повторяется, но часто остается незамеченным.

Таким образом, навязчивый симптомом, психический или физический, просто проявляет относительно понятным образом то, на что иначе мы бы не обратили внимание. Это делает видимым невидимое – то, что раньше никто не мог прочитать и придать этому смысл. Бессознательное стремится воссоздать условия, аналогичные драме прошлого, как если бы человек переживал предшествующие его жизни ситуации, чаще всего даже не зная, что что-то подобное уже происходило. Сам факт этого знания постепенно открывает перспективу понимания этих событий за счет правильной постановки вопросов.

С другой стороны, может быть интересно рассматривать повторение как неспособность сепарации и свидетельство наличия глубоко инцестуального измерения в семье. «Один из аспектов инцестуальной логики, – говорит нам психоаналитик Пьер Виллеке[28], – сводится к отрицанию существования другого в его уникальной реальности и, следовательно, неизбежно отличного». Фактически ребенок может находиться под психологическим влиянием матери или отца, который приказывает ему служить зеркалом или даже воспитывать его не как личность, а как уникальное отражение самого себя. Можно предположить, что многие симптомы, особенно физические, передаваемые из поколения в поколение, являются лишь проявлением такого семейного климата, где обретение самостоятельности полностью запрещено.

Чтобы разобраться в этом, следует задать себе следующие вопросы: чем я связан с этим человеком, который пережил то, что я переживаю сейчас? Каким образом меня призывали следовать по его стопам? Кем является этот человек для каждого из моих родителей? А вот как не нужно: я страдаю от семейного проклятия, которое заставляет меня страдать, как страдали другие до моего рождения. Не стоит также обвинять в этом генеалогическое древо, которое заставляет повторять нечто, чтобы наконец это разрешить. В такой истории нет ничего, кроме нас самих и нашего отношения к занимаемому нами в качестве субъектов бессознательного месту. Нельзя винить в этом ни пагубное влияние наших предков, ни нашу клеточную память, от которых нужно очиститься, чтобы освободиться… Бессознательное достаточно сильно и организованно для того, чтобы приводить вещи в соответствие с необходимостью, которую нам нужно прояснить и которая делает нас заложниками нашей истории. Именно это нам нужно глубоко проанализировать, чтобы понять причины этих повторений и окончательно избавиться от них.

Исправление прошлого имеет две стороны: положительную, которая стремится исцелить, залечить раны и открыть двери счастью и свободе, и другую, более компульсивную, где мы скорее действуем под воздействием бессознательной связи с генеалогическим древом и где выгода для нас не гарантирована. Застревая в старых проблемах, мы постоянно стремимся пережить уже ушедшее прошлое и восполнить недостатки, с которыми другие никогда не сталкивались или не хотели или не могли справиться. У нас всех есть примеры того, как правнуки упорно строят социальную жизнь, продвигаются по карьерной лестнице, стараются разбогатеть, чтобы отомстить за предков, которых изгнали с их земель или лишили их имущества, чтобы стереть следы былых унижений. Ничто из этого не является порицаемым или опасным, если это соответствует искреннему личному желанию.

Как почувствовать разницу между процессом, несущим жизнь и изменения, в который мы полностью погружаемся, и одержимостью переделать прошлое по бессознательным и иногда менее «признаваемым» причинам? Все зависит от выбора: если он реален, то дает человеку возможность жить, не обязательно добиваясь любой ценой того, что не было сделано до него. Эта позиция позволяет сохранить здоровую дистанцию, которая подразумевает возможность остановки после получения результата. В противном случае это совсем другая история. Тогда возникает ряд обязательств и запретов, все направляется на достижение единственной цели, которая становится главной: добиться успеха, чтобы стереть разочаровывающее или травмирующее прошлое. Это может касаться любой области жизни: любовной, финансовой, социальной, эмоциональной… Но в случае неудачи неизбежно будет возникать невыносимое чувство пустоты. К тому же в большинстве случаев люди, одержимые такой миссией, просто не могут отказаться от нее, причиняя тем самым ущерб своим собственным потребностям и потребностям окружающих.

Тогда становится понятно, что речь идет о заточении себя, подчинении абсолютной необходимости. Она не оставляет места другим альтернативам, кроме как разыгрывать несчастный исход по-новому снова и снова. Однако подчинение чужой воле даже ценой обещанного счастья просто удерживает нас в неестественных отношениях с самими собой. Мы можем выиграть что-то, но при этом приносим себя в жертву на алтаре страданий наших предков. Разумно ли это? Стоит ли игра свеч? Каждый должен решить это для себя сам.

Каждый знает историю о зеленом винограде, который ели отцы, и последствиях этого винограда для зубов сыновей[29]… Но насколько эта метафора действительно применима в нашей жизни? Должна ли наша судьба обязательно нести в себе ошибки наших предков? Если это так, как лучше всего с этим справиться и погасить наш долг, сохраняя при этом свою свободу? И идет ли речь обо всех ошибках?

Цель трансгенерационного анализа действительно заключается в том, чтобы проанализировать наши отношения с тем, что в прошлом было связано с недостатками или нарушениями.

Иногда в самом деле мы становимся жертвами родового древа, бесконечно приходя к неудачам, страданиям и невозможности продолжать нормальную жизнь, возникшую из предшествующих недостатков или «ошибок». Мы продемонстрировали это на протяжении всей этой книги: многие лояльности ведут нас по путям, в которых отсутствует какая бы то ни была индивидуальная свобода, и приводят нас к отчуждению. Мы принимаем на себя чувства бессилия или неполноценности, вину, ошибки, которые существовали до нас. И происходит это не по личному выбору, а из неосознанной привязанности к одной или обеим линиям нашей родословной. Иногда это делается для поддержания целостности семейной группы: каждый берет на себя частицу этого прошлого, которое невозможно принять, которое вызывает чувство стыда, поскольку оно напоминает о насилии, бедности, злоупотреблениях и о многом другом. Но сила мифа настолько велика, что, даже будь он «негативным», он объединяет под одним флагом всех тех, кто был бы без него потерян.

Эта тенденция к присвоению психического содержания, которое нас не касается и заставляет нас нести его бремя, не смогла бы развиться, если бы к ней не добавлялись еще фрагменты нашей собственной личной истории, вовлекая наши отношения с первыми собеседниками – нашими родителями. Это совместное созидание, где переплетаются наши фантазии, наши представления о жизни и наше неразрешенное чувство вины, вступает в контакт со сходным материалом в бессознательном наших двух линий родословной. Вот почему мы входим в такой резонанс с теми, кто нам предшествует. Настоящее и прошлое складываются, как телескоп, и все мы ощущаем себя виновными в одной и той же первоначальной ошибке, все привязаны к одному и тому же месту в родовом древе… Но фактически мы забываем, что находимся вовсе не в нашей истории и что идем по стопам наших предков, повторяя сходные ошибки, но не до такой степени, чтобы быть ими абсолютно поглощенными, как мы можем себе представить.

Итак, здесь есть материал для настоящего разбора различий, чтобы вычленить то, что в нашей истории смешивается с семейным мифом и удерживает нас в застое, из которого мы никак не можем выбраться. В противном случае мы рискуем упустить самих себя, оставаясь клонами прошлого, которое связывает нас из-за того, что мы продолжаем идентифицировать себя с чужой ошибкой. Однако речь идет скорее о том, чтобы взять ответственность за то, что мы сделаем с этим наследием, вместо того чтобы полностью и без разбора «принимать» его.

Когда мы затрагиваем трансгенерационный вопрос, мы напрямую сталкиваемся с невидимым и иррациональным аспектом человеческого бытия. Генеалогическое древо не показывает ничего из того, что происходит на самом деле – ни внутренней организации его членов, ни их психических структур или страданий. Тем не менее за этими семьями, где на первый взгляд ничего не обнаруживается, скрывается другая реальность – реальность бессознательного. Однако эта «сущность», загадочная и априори непонятная для большинства из нас, является одновременно чарующей и опасной. Она завораживает, потому что представляет собой неизведанное, несущее исцеление для тех, кто умеет ее слышать, и дает доступ к видению, позволяющему лучше понять природу наших психических и физических расстройств. Эта область, уходящая корнями в далекое прошлое и все же так глубоко действенная, как говорят алхимики, является местом, где мы ищем окончательную правду о нашей истории, убежденные, что в ней все записано. И действительно, когда нам удается установить связь между некоторыми предками и нашей сегодняшней жизнью, принимая во внимание неосознанные проблемы, которые мы унаследовали, мы приходим к здоровому дистанцированию.

Опасность заключается в том, что замутненность семейного мифа может заманить нас к обрыву небытия, обещая нам решение всех наших проблем, и ошеломить настолько, что мы никогда не сможем жить в настоящем. Потенциальная угроза может также заключаться в следующем: если нам необходимо выявить, как страдание передается через поколения, важно быть чрезвычайно бдительными по отношению к его гипнотической силе. Не стоит поддаваться обольстительному зову сирен, поющих о волшебном разрешении всех наших трудностей благодаря нахождению отсутствующего элемента понимания. Поскольку нет ничего более иллюзорного, чем ожидание объяснения или интерпретации нашего семейного мифа, способных все решить. Решение находится в способности сепарироваться от содержания семейного мифа после того, как мы поняли, насколько к нему привязаны. Таким образом, мы сможем переписать прошлое по-своему, чтобы оно отражало и уважало нашу внутреннюю потребность, потребность в самореализации в настоящем и будущем.

Столкнувшись с неудачами в трансгенерационной передаче, с различными трудностями в установлении связей с семьей, отказами, отторжением, разрывом с прошлым наших предков, нам тем не менее нужно продолжать жить. Какова бы ни была наша история, она не может поглотить нас полностью, потому что человеку свойственно сталкиваться с лишениями и пытаться адаптироваться к ним. На что же мы можем опираться, чтобы сделать встречу с трудностями более терпимой и приемлемой? Мы увидим, что для этого требуется выработать внутреннюю позу, которая, являясь далеко не только результатом сознательной воли, призывает нас отказаться от пассивного подчинения судьбе.

Внутреннее изменение никогда не бывает случайным. Иногда оно происходит действительно почти чудесным образом, но всегда опирается на ряд внутренних откровений, которые позволяют понять, где, как и почему мы все еще являемся заложниками пагубных психических связей. Трансгенерационный анализ предлагает решить эти проблемы посредством прохождения ряда этапов, с которыми предстоит встретиться и нам.

Первый шаг на пути к себе и своей уникальной судьбе, питаемый истинным желанием свободы, – это признание того, насколько мы подчинены желаниям, которые не являются нашими собственными. Мы уже поняли, что это психическое наследие, которое тормозит или парализует нас, чаще всего происходит из невозможности завершить что-то, из пережитого постороннего вмешательства или невыносимой потери или из испуга перед зрелищем, от которого мы так и не смогли оправиться. Все это сильно потрясло некоторых наших предков и пребывает «в ожидании» разрешения, исправления или даже полного исчезновения. Психологические динамики, связанные с трансгенерационной передачей, привязывают нас к этим травмам в зависимости от того, какое место мы занимаем в семье, и часть нашей психики часто поглощается этими бессознательными явлениями.

Однако нам как наследникам предстоит задуматься о том, что связывает нас с прошлым, и выявить то, что через нас пытается освободиться, прийти к завершению и обрести умиротворение. Однако мы не можем изменить историю. Поэтому нам также нужно почувствовать, где заканчивается наша вовлеченность, и уметь дистанцироваться, если это единственное, что нам остается в настоящем.

Также важно уметь найти правильный момент для начала этой работы. Хотя блоки и прочие тупики требуют много времени для разрешения, в бессознательном начинают происходить определенные процессы, и именно они могут стать опорой для анализа. Эти процессы могут потребовать время для пауз и усвоения, поскольку речь идет не об уборке, которую нужно начать и не прекращать до тех пор, пока все не прояснится! К распространенному представлению о том, что можно «отмыть добела» ветви нашего генеалогического древа, следует подходить с осторожностью, поскольку оно порождает различного вида отклонения.

Процесс анализа, как и все, что касается бессознательного, является скорее своего рода просвещенным спутничеством, а не предприятием по детоксикации нашей семейной истории, как если бы она до этого несла в себе нечто стыдное или негативное, а мы собирались сделать ее чистой и безупречной. Это глубинная работа, которая длится всю жизнь и которая при возникновении того или иного события выносит на поверхность элементы, которые еще не полностью обрели свое место в прошлом. Не стоит сожалеть об этом: напротив, следует понимать, что именно это составляет нашу задачу как людей – с определенной долей трезвости ежедневно различать и разделять. Конечно, можно – и нужно – в определенный момент «перевернуть страницу». Но это путь, который никогда не заканчивается и который постоянно ставит перед нами новые вызовы по усвоению нашей истории. Именно эта постоянная трансформация делает саму жизнь лучшей из всех терапий.

Каждый из нас – уникальное существо. Но некоторые потеряли или так и не смогли установить с самими собой на личном уровне контакт, отличающий нас от близких и движущий нашими личными желаниями. Сливаясь с толпой, отождествляя себя с предками, являясь клонами своих родителей, такие люди пренебрегают самым ценным, что у них есть, названным юнгианским термином «процесс индивидуации» или, иначе говоря, тем, что греки называли нашим «Даймоном»[30] – зачатком того, чем мы можем стать, всегда находящимся в нас. В большинстве случаев он сокрыт для того, чтобы сохранить его от всего, что могло бы его исказить, что навязывается нам образованием и другими воспитательными практиками, мало заботящимися о том, чтобы обращаться к индивидууму, чья психика подвижна, и уважать его индивидуальность.

Наша задача как людей – стать тем, кем мы являемся, одновременно внутри и вне семьи. Этот путь напоминает инициацию независимо от философии или религии, которой мы придерживаемся. Он направлен на установление подлинной связи с самим собой. Трансгенерационный подход полностью вписывается в этот процесс, который толкает человека к открытию своей внутренней истины. Он направлен на контакт с этой личной и неподвластной частью себя, которая никогда не будет подчинена ничему и никому. Она требует лишь возможности спонтанно проявиться и быть признанной и уважаемой. Именно она заставляет нас покидать места стагнации и иметь собственные мечты, отличные от того, о чем мечтали наши предки… Благодаря ей жизнь продолжается, волшебство происходит; именно она предлагает нам отказаться от старых схем, которые больше нас не касаются. Но для этого нам нужно услышать ее зов и поверить, что изменение возможно.

Именно на эту особую связь с самой сутью того, кем мы являемся, мы можем полагаться для выхода из всякого рода условностей, из этого клубка связей, где манипуляция сосуществует с любовью и привязанностью. Связь с самим собой, которая не растворится в другом, в коллективной принадлежности, в навязчивом или зависимом родителе, в невидимых лояльностях. Развитие этого умения входить в резонанс со своим уникальным характером – это условие, sine qua non[31] построение нашей внутренней целостности.

На протяжении нашего пути возникают жизни множества предков, о которых мы часто знаем не так уж много: от них, затерянных в далеком прошлом, остаются лишь имена и фамилии, иногда фотографии…

Какими были их стремления, их страсти? Как они жили, любили, проходили жизненный путь? Вспоминая некоторых из персонажей генеалогического древа, мы вдруг можем испытать разнообразные чувства и эмоции; и хотя не всегда возможно почувствовать к ним любовь, можно услышать, каким образом мы связаны или не связаны с их глубокой человеческой сущностью. Так, порой мы можем удивиться, обнаружив у себя общие с ними интересы или заметив у них привычные нам особые черты: безграничное любопытство, незаурядную креативность, некий талант или дар и т. д. Каким образом это было передано нам, остается загадкой. Возможно, некоторые черты были ценны для семьи и стали частью наследия, которым все с тех пор гордятся? Или, напротив, эти черты были сочтены бесполезными и решительно отвергнуты?

Этот любопытный и вопрошающий взгляд на других, на их качества, различия, все то, что делает их простыми смертными, участвовавшими в какой-то момент жизни в той же самой авантюре, что и мы, помогает нам оставаться в правильных отношениях с прошлым: принимать хорошее, уметь быть разборчивыми, дистанцироваться от того, что нам чуждо, и, наконец, признавать свою принадлежность к роду, если это возможно. Один из удивительных эффектов такой работы – это обнаружение сходств и перекличек с нашими предками, способных нас поддержать. В них мы можем найти поистине неисчерпаемый источник вдохновения.

Иногда все же необходимо отказаться от персонажей прошлого, к которым нас привязывают лояльность и другие фиксации: ведь именно через эти связи возникают наши трудности с тем, чтобы вкладываться в окружающее нас настоящее. Все, что неизбежно возвращает нас к страданиям, сведению счетов, сожалениям, незавершенным делам, которые нам не принадлежат, – все это тяготит и мешает. Но как от них отказаться? Часто кажется, что мы привязаны к ним вопреки самим себе!

Однако ничто не происходит без нашего участия, хотя бы минимального, но чаще всего – бессознательного. Ведь мы никогда не являемся жертвами полностью: мы получаем от этого выгоду, иногда даже удовольствие, как мы увидим позже. Здесь действуют механизмы, которые нужно открыть, озарения, к которым нужно прийти, но прежде всего нам нужно осмелиться на сам акт сепарации. Отделиться – значит резко порвать связь, создать дистанцию, нехватку себя, иногда прийти к разрыву. Не сливаться больше с другим и его бесконечными жалобами. Оставить его одного и взять ответственность за этот отказ – вот к чему нас направляет этот процесс: создать достаточную дистанцию с семьей, чтобы видеть ее по-другому, издалека. Это дистанцирование, когда речь идет о разрыве токсичных, извращенных или ограничивающих связей, многим из нас дается не так просто.

То же самое верно и для ролей, которые нам навязывают: спасатель, семейный терапевт, замещающий супруг и т. д. Всегда есть что-то, что нужно отпустить, чтобы уступить место новому.

Очевидно, что иногда этот шаг может потребовать психотерапии, а генеалогический анализ не будет в состоянии решить все проблемы. Однако он может обозначить привязанности к членам семьи, не имеющие права на существование, и выявить места, которые нам не подходят, подготавливая тем самым почву для глубокой терапевтической работы.

О каком порядке идет речь? Очень часто в семейных историях не учитывается главный элемент, на котором основан человек: Закон. Вынося за скобки патриархальное видение вещей, преобладавшее несколько поколений назад, когда образ всемогущего отца часто определял жизнь каждого, важно понимать, что закон абсолютно необходим для обеспечения безопасности всех, начиная с момента формирования человеческих групп. Будь то запрет на нарушение определенных действий (например, на убийство, каннибализм и инцест) или свод правил, регулирующих жизнь в обществе, закон является четкой границей между тем, что разрешено, и тем, что запрещено. Любое нарушение в зависимости от совершенных действий будет иметь более или менее серьезные последствия. Но оно никогда не пройдет даром, и за него всегда придется заплатить свою цену. Казалось бы, говорить о законе кажется неуместным априори, когда речь идет о семье, где, по идее, мы должны быть в безопасности. И все же… Мы видели, что запреты часто нарушаются во многих семьях, даже если это не всегда заметно. Таким образом, тот, кто занимается психогенеалогической работой, должен назвать эти нарушения закона: где, когда, как они произошли? Кем они были совершены?

Этот этап позволяет выявить места, где отсутствует то, что является самым существенным для нашего личностного фундамента: ясное представление о последовательности поколений и различии полов. Другими словами, то, что дает нам понимание, что нельзя быть одновременно мужчиной и женщиной или занимать несколько позиций одновременно.

Трансгенерационный анализ опирается на восстановление этой «внутренней» структуры родства, которая является неотъемлемым основанием нашего представления о семье. Разделение поколений, возвращение каждому его настоящего места и восстановление «внутреннего» порядка необходимы для того, чтобы знать свое происхождение и иметь возможность задуматься о будущем. Без этих ориентиров семейная история сводится к хаосу, где смешиваются различные бессвязные элементы.

Как добиться этого упорядочения и достичь ясности в нашей семейной динамике? Лучший способ установить порядок обычно заключается в использовании внешней поддержки для возможности общего анализа, в котором каждый член семьи занимает определенное место в структуре генеалогического древа. Определение всех смещений и мест, в которых мы могли занимать несколько позиций одновременно, является частью процесса дифференциации, где неясность и неразбериха уступают место менее запутанному и более ясному дискурсу. Проговаривание всего того, в чем каждый из нас мог затеряться, заняв неуместную позицию, восстанавливает психическое пространство и правильную дистанцию по крайней мере на символическом уровне. Эта работа направлена прежде всего на перестановку и приведение в порядок внутренних процессов.

Сколькие из нас продолжают испытывать негодование по отношению к своим отцу и матери (и их соответствующим родословным) даже в зрелом возрасте, будучи убежденными в том, что именно они являются причиной всех наших бед? Очевидно, что родители часто несут за них ответственность, но какова реальная доля их участия? Являясь плодом сложной истории с множеством переплетений, столкнувшись с множеством эмоциональных запросов, в которых они часто остаются заложниками, они рождают на свет собственных детей, лишь отчасти сознавая, зачем они это делают. Для некоторых психотерапия помогла прояснить теневые области семьи и выбрать новые пути, в большей степени соответствующие их собственному желанию, но среди общей массы такие случаи остаются в меньшинстве. В большинстве случаев, независимо от социокультурной среды, феномены, связанные с трансгенерационной передачей, со всех сторон захватывают нас, не давая возможности дистанцироваться. Таким образом, каждый несет бремя истории, в которой он так и не стал главным героем…

Однако чтобы оставить жалобы и принять нашу семейную историю, необходимо принять родителей в их целостности и человечности, то есть со всеми их недостатками, слабостями, неврозами и тем фактом, что они сделали нам больно. Здесь речь идет не о прощении, а скорее о признании определенных, иногда неприемлемых аспектов нашего общего опыта. Пребывание в ожидании гипотетической мести, окончательного сведения счетов или так и не полученного проявления любви также может удерживать нас в бесплодной стагнации и мешать искать в других местах то, что мы однажды недополучили. Сепарация может произойти только при условии нашей способности найти в каждом из родителей достаточно того материала, от которого можно оттолкнуться для достижения автономии: пока мы не осознаем его, мы не сможем по-настоящему от него дистанцироваться.

Какими бы невозможными и дисфункциональными ни были некоторые родители, нам все равно нужно репрезентировать их внутри самих себя, чтобы на основе их недостаточного присутствия мы могли построить свои собственные родительские образы. Получение автономии также означает отказ от мечты о любящих, уравновешенных, понимающих, счастливых, доброжелательных родителях… В свою очередь, это означает принятие того факта, что в повседневной жизни мы соседствовали с людьми, которые огорчали нас, делали нас несчастными или злыми и иногда задевали самые глубинные наши ценности. Но какими бы они ни были, мы происходим именно от них. И благодаря им мы живы: как бы сложно ни было это представить, именно им мы обязаны тем, какими стали…

Эта (ре)конструкция начнется с нового взгляда на тех, кто дал нам жизнь. Новый взгляд будет преображен пониманием их психической динамики, ошибок и, конечно же, недостатков в их отношениях с собственными родителями, поскольку мы знаем, что недостатки всегда происходят из глубин генеалогического древа. Если это возможно, мы обязаны быть первыми, кто впишет в реальность свою историю, включая теневые ее области. Для этого иногда приходится перестать верить различным версиям, подогреваемым огорченными или разочарованными партнерами или детьми, погруженными в горькое негодование, согласно которым виноват тот или иной родитель. В конце концов, имеет значение лишь наше мнение, происходящее из нашего опыта и взгляда – лишенного самодовольства, но с состраданием взирающего на окружающих нас людей, включая тех членов семьи, с которыми эмоциональные связи не были пронизаны любовью или взаимной привязанностью.

Способность быть в контакте с миром здесь и сейчас не приходит легко. Мы имели возможность оценить, насколько прошлое и его незавершенные процессы постоянно нас беспокоят. Существует множество возможностей уйти от реальности и стать пленниками невидимых психических сил, которые, кажется, управляют нашими жизнями из неизвестного места. Умение сопротивляться их зову требует присутствия в себе, которое не всегда достигается с первого раза.

Обрести себя в своем собственном времени возможно лишь при определенных условиях. Во-первых (и это может показаться очевидным), необходимо быть рожденным. Психически, конечно. То есть иметь возможность познать себя и жить как сущность отдельно от матери, которая произвела нас на свет. Часто в генеалогических древах можно столкнуться с постоянными трудностями вокруг этой темы, доходящими иногда до окончательной и радикальной неспособности сепарации, а порой даже до психоза. Другое условие – иметь достаточно сильное «я», чтобы существовать здесь и сейчас. Недостаточно быть зачатым и появиться на свет, чтобы присутствовать в настоящем. Также необходимо, чтобы контакт с самим собой проявлялся и развивался через опыт, в том числе телесный. Некоторые личности очень рано отрываются от своих ощущений и эмоций для того, чтобы выжить во враждебной среде; им потребуется много времени и терпения, чтобы снова осмелиться чувствовать и дать возможность выйти наружу тому, что было давно зарыто.

Этот процесс состоит из нескольких этапов: во-первых, восстановление контакта с внутренним миром, иногда труднодоступным, возможно, небезопасным. Это вызовет перестройку нашей структуры, а вместе с ней, вероятно, и определенную тревогу. Поэтому необходимо заранее установить достаточно крепкую связь с терапевтом для того, чтобы чувствовать принятие и поддержку. Работа над эмоциями (ее предлагают такие подходы, как биоэнерготерапия[32], гештальт-терапия[33] и т. д.) часто оказывается одним из самых надежных способов исследования тех аспектов нашего «я», которые остались неразрешенными. Это может сопровождаться укоренением в «здесь и сейчас», возможным благодаря трансгенерационному анализу. Следующий этап заключается в поддержании удовлетворительных, живых и значимых отношений с миром для полного воплощения в нем себя. Не будем забывать о том, что сначала нужно полностью вовлечься в жизнь таким образом, чтобы она нас удовлетворяла и делала счастливыми: другими словами, первый шаг с нашей стороны – приобретение доверия и смелости рисковать счастьем, зная, что ничего не дано заранее. Можно сказать, что речь идет о настоящем прыжке веры в жизнь. Одной из задач психотерапевта является помощь в принятии такой внутренней позиции, единственного возможного антидота ко всей вышеупомянутой патологии.

Как мы могли видеть на страницах этой книги, для тех, кто чувствует себя пленником в сетях собственной истории, страдание иногда может стать парадоксально необходимым. Другими словами, хотя это и сложно понять, полностью бессознательные вторичные выгоды, связующие нас с нашими генеалогическими проблемами, являются частью причин, по которым мы можем долго сопротивляться изменениям. С одной стороны, отказаться от стратегий, которые мы знаем вдоль и поперек, страшно, но этот страх перед неизвестностью также может скрывать другие, менее очевидные: страх перед местью семьи, в случае если семья глубоко страдала и запрещала быть счастливым. Страх потерять возможность «быть как все», если для счастья нужно отсоединиться от семейной группы. Страх быть брошенным, если рискнуть поверить во что-то, но судьба вдруг подведет. Таким образом, страдание иногда может успокаивать, прокладывая заранее намеченный путь, на котором, как мы знаем, не будет сюрпризов. Хотя будущее никогда не будет светлым.

Мы также можем выбирать продолжать страдать по другим причинам: одна из них заключается в том, чтобы заставить платить некоего члена семьи, по отношению к которому у нас есть смутное ощущение, что наше счастье могло бы пойти ему на пользу. Такова участь детей нарциссичных родителей, обреченных, таким образом, играть в палача и жертву исключительно за свой счет. Они бесконечно отказывают родителю в желании идеального ребенка, о котором тот всегда мечтал. Они постоянно терпят неудачи, как будто это их единственный способ существования, дистанцирования и выражения своего бунта.

Другой способ оставаться верным страданию связан с уже упомянутым выше явлением идентификации: таким образом, можно чувствовать себя очень близким к предку, потому что он является образцом, эталоном, идеализированной фигурой. То, что может временно служить необходимой опорой для нашего психического строения, со временем становится настоящей одержимостью. Все сводится к этому персонажу, как будто это ему принадлежит право решать за нас! В этом случае можно просто медленно скатиться к тому же типу судьбы и патологии, таким образом в полной степени синхронизировавшись с нашим предком. Те же самые трудности, те же самые страдания или неудачи, иногда в одинаковом возрасте, показывают, насколько мы загипнотизированы тем, что мы, как нам кажется, видим в отражении.

И наконец, не будем забывать, что для некоторых людей страдание – это настоящее удовольствие. Они радостно в нем купаются, сколь бы неприемлемым это ни казалось, потому что очарование патологией существует гораздо чаще, чем мы думаем, причем как у пациента, так и у терапевта. Отделение от него всегда требует принятия выбора в пользу жизни и света. Эту точку фиксации может быть трудно оставить.

Все это объясняет, почему нам часто довольно сложно найти место для чего-то иного, нежели подчинение болезненным процессам генеалогического древа. Все-таки статус жертвы всегда имел своих восторженных поклонников.

Иногда ничего не бывает труднее, чем разрешить себе обрести счастье, когда другие члены семьи страдали, переживали лишения, скорбь, войну, изгнание или даже истребление. Успех исключает из группы: он изолирует и заставляет учитывать тот факт, что другим не хватало или не хватает того, что получаем мы. Не имеет значения, был ли он результатом упорного труда, который мы заслужили, или на нашей стороне была удача. Правда заключается в том, что когда наши глубинные желания сбываются, мы бываем склонны чувствовать себя виноватыми в том, что наслаждаемся жизнью и оставляем наедине с горькой участью тех, кто не имел таких же возможностей. Вероятно, это одна из самых трудных фаз нашего существования. Она требует отказаться от лояльности там, где она бесполезна или даже пагубна, чтобы пройти через все неприятные чувства, которые могут парадоксальным образом захватить нас, когда мы достигаем успеха: стыд, презрение к себе, отчаяние и другие.

Слово «предательство» хорошо отражает то, что удерживает нас всех в препятствующих счастью и развитию нашего собственного места механизмах: для некоторых осмелиться требовать для себя нечто большее, чем то, что они имели в своем семейном кругу, – это серьезное преступление. Счастье заключает в себе аспект бесстыдства; смех, радость, любовь могут вступать в конфликт с другими, более темными областями, где удовольствие находится под запретом. Иногда мы первые пробуем этот неизведанный плод, и наказание обрушивается на нас во всех возможных формах, например в соматизации негативных эмоций, конфликтах с другими, синдроме самозванца. Однако поскольку мы живы, у нас есть право получать, хотя мы не всегда знаем об этом. Где-то в глубине нашей психики сокрыт голос, который осуждает и унижает нас, мешая признавать и принимать добро, которое нам дается. И намного чаще это происходит, когда в семье мы единственные, кто наконец-то познает счастливую и плодотворную жизнь.

Таким образом, тому, кто решится полностью взять на себя ответственность за свое счастье, придется заплатить свою цену и быть достаточно сильным, чтобы отказаться от верности семейным страданиям и выбрать другой путь. Но разве это не лучшее, что мы можем сделать, в том числе для всех тех, кто нам предшествовал?

Существует два способа проживать наши семейные взаимоотношения: переживать психологические страдания, застряв в месте, из которого невозможно выбраться, или превратить связи с семьей в плавильный котел нашего возрождения. Как этого добиться? Каждый день жизнь дает нам множество возможностей: создавать новые связи, активно вовлекаться в то, что нами движет, чтить настоящий момент. Это истинный процесс восстановления жизни – открыться окружающему миру вместо того, чтобы продолжать держать себя в плену неоконченных страданий и траура. Важно вновь вступить в контакт с тем, что происходит здесь и сейчас, в настоящем, богатом возможностями будущего, и позволить этому потоку увлечь себя.

У каждого из нас, пока мы живы, есть способность мечтать о чем-то отличном от того, что мы знали до сих пор. Некоторые, однако, забыли об этом или отложили в сторону, как будто этого больше не существует. И все же огромным шагом является разрешение нашему воображению вернуться: ибо именно из этой неограниченности, заложенной в нашем сердце, мы можем вновь связаться со своим глубинным желанием. Иногда это требует переучивания для того, чтобы суметь выйти за пределы проторенных тропинок, вымощенных страданиями и постоянными неудачами, а также и большой смелости быть первым или первой, кто попытается создать другие сценарии, заканчивающиеся лучше, чем у предыдущих поколений.

Всегда необходимо произвести изменение хотя бы потому, что мы обязаны проявить свою индивидуальность в том, как мы вписываем себя в семейную историю, которая принадлежит нам. Даже если у нас есть общие ориентиры с членами нашей семьи, у нас также есть много других возможностей, и на нас лежит ответственность за их реализацию. Конечно, это требует от нас сепарации и выхода из коллективной принадлежности, что может вызывать парализующий страх. Однако мы также можем искать внешнюю поддержку и вдохновение для преодоления этого рубежа, необходимого для участия в жизненном приключении во всей его полноте. Речь идет прежде всего об открытой внутренней позиции, лишенной предубеждений, находясь в которой мы готовы принять нечто новое.

Часто в начале этой работы мы смотрим на наше генеалогическое древо с трепетом, усталостью, беспокойством или грустью, думая, что из-за него наша жизнь не такая, о какой мы могли бы мечтать. Основная цель трансгенерационного анализа – позволить нам понять, что это прошлое никоим образом не обрекает нас повторять историю наших предков или быть ее жертвой. Чтобы выйти из генеалогической колеи, нам предоставляются многочисленные возможности, поскольку теперь мы можем по-другому взглянуть на наше прошлое. Наши предки не знали ничего об этом подходе и должны были полагаться только на свою силу в том, чтобы сопротивляться миру, выживать и быть счастливыми, несмотря ни на что. Столетие, в котором мы живем, хотя и несет в себе много опасностей, также предоставляет нам возможность начать усвоение нашей семейной истории благодаря пониманию ее бессознательной динамики, к которой мало кто из нас имел доступ в предыдущих поколениях, если только мы примем вызов.

В конце концов, конечной целью жизни является полное осознание – которого, впрочем, никогда полностью невозможно достичь, – того, кем мы являемся. Следовательно, все, что мы переживаем, включая наше генеалогическое наследие, способствует тому, чтобы на пути к саморазвитию и автономии мы становились полноценными индивидуумами. В этом постоянном движении к свету и дифференциации встает вопрос о смысле. Если мы способны воспринять нашу жизнь и жизнь нашей семьи, как бы тяжелы они ни были, как часть общего контекста и увидеть общее направление за внешним хаосом, мы сможем, как говорят алхимики, превратить свинец в золото. Все это неизбежно возвращает нас к вопросу о значении, которое мы придаем своему существованию, независимо от наших убеждений в этом вопросе. К чему мы стремимся? Какой вопрос занимает нас?

Начало ответа может проявиться в следующем: наша судьба связана с нашими самыми большими страданиями. Место, где нам была нанесена рана, также парадоксальным образом является наилучшей отправной точкой для излечения от нашей семьи и выражения нашего личного гения. Только этой ценой мы можем двигаться навстречу будущему, будучи в полной мере вовлечены в нашу личную историю и принимая ее как основу. И только тот смысл, который мы ей придадим, позволит нам действительно принять себя и освободиться. Речь идет о том, чтобы осознанно усвоить место своего происхождения. Понять, что нет другого места, кроме того, которое у нас было с самого начала, и что это место принадлежит нам: только мы одни несем ответственность за то, что будем с ним делать… Наша задача – заставить его светить нам, миру и будущим поколениям.