Провинции Иргуина прекрасны в любое время года, бушуют ли над ними грозы и метели, или теплый свет солнца щедро заливает каждый уголок. Весна давно перевалила за свою середину и здесь, на юге, все зеленело и цвело, несмотря на время от времени возвращающиеся ночные холода. Край балансировал на пороге войны, южный предел становился все менее безопасным. Когда солдаты, размахивая мечами, бегут по полю битвы и кричат "Свобода или смерть!", они даже прекрасны. Эта ярость и сила, чувство собственной правоты и великая цель. Но мало что может быть так страшно, как эти же солдаты, проходящие чумой по мирным землям, разграбляя фермы и грозя одиноким путникам. К ставшим уже привычными бандитам, подстерегающим путешественников на дорогах, и диким животным добавились вечно голодные и агрессивные вояки с обоих сторон. И это, не говоря еще о темных магах всех мастей, чародейках, оборотнях, вампирах и прочих желающих договориться с Забвением. Нужно быть очень отважным или очень глупым, чтобы пуститься по дорогам Иргуина в одиночку.

Легко переступая ногами, перепрыгивая через кусты и камни, по Южному тракту двигался путник. Даже с ближнего расстояния непросто было понять, парень это или девушка. Мешковатые штаны и потертая куртка скрывали фигуру то ли по-мальчишечьи худую, то ли по-девичьи стройную. Капюшон и широкий шейный платок не давали рассмотреть лицо, на спине болтался небольшой мешок да старая, но крепкая лютня. Только очень внимательный прохожий заметил бы и нежный девичий взгляд, и округлости фигуры. Вот только зачем она скрывалась и почему предпочитала выдавать себя за парня?

Путница что-то насвистывала и поглядывала по сторонам, время от времени прислушиваясь, не едет ли кто. Эта дальняя дорога, проложенная у самого подножия гор, у границы с Сидарком была сейчас одной из самых безлюдных в провинции. Мало найдется желающих идти горными перевалами, когда совсем неподалеку проложена широкая дорога, по которой с легкостью не только пройдет пеший, но и проедет грузовая телега. Да и таверны с постоялыми дворами там встречаются куда чаще. Впрочем, всегда найдутся путешественники, которые за одиночество готовы расплатиться комфортом.

Дело шло к вечеру, серебристая Илька — вечный спутник планеты, уже повисла над головой в сиянии звезд. Пора подыскивать ночлег. Путница свернула на обочину, туда, где за одиночными камнями начинался обрыв. Ловко вскарабкавшись на крупный, размером с дом, обломок скалы, она спряталась в выемку и выглянула наружу. Прямо под ногами расстилался Иргуин. Желая получше рассмотреть петляющую внизу дорогу, путешественница нагнулась, придерживаясь рукой за выступ.

Дорога спускалась серпантином: огибая утес, уходила за реку, миновала поселение и лишь потом подходила к таверне, что приветливо манила огнями всего в полусотне шагов ниже по склону. Пару сотен лет назад каждый занимался атлетикой и мог легко добежать до соседней деревни или спуститься по почти отвесному склону, а теперь жители Иргуина отяжелели, предпочитая лошадей и повозки. Только выходцы из Сидарка с его военно-спортивными традициями да бродячие артисты все еще могли похвастаться знанием этих полузабытых умений.

Тени вокруг сгущались, на скалах выступила вечерняя роса и тут же схватилась ночным морозцем в тонкую льдистую пленку. Путница зябко повела плечами и заглянула в кошель, спрятанный за пазухой. Тихо и как-то нерадостно звякнули монетки, словно сообщая всему миру, как их тут мало, и как им одиноко. Она еще раз взглянула на обнесенную забором таверну, из которой доносились голоса и запах жаренного мяса, покрепче перетянула перевязь мешка и, как угорь, скользнула вниз по камням.

Усыпанная мелкой галькой и покрытая сухой травой и листьями земля, скользила не хуже ледяной горки. Для такого спуска требовалась не столько сноровка, сколько смелость и привычка. Миновав пару десятков метров, она сгруппировалась и затормозила, уперевшись ногами в камень. Оставшиеся метры пришлось преодолевать, спускаясь по уступам и прыгая через расщелины.

Большинство хозяев, выстраивающих дома у подножия гор, уверены, что со стороны утеса те полностью защищены, что, наверно, правдиво для полновооруженного воина в тяжелой броне и с щитом, но никак не для легкой и цепкой девушки. Особенно обученной акробатике. Затаившись у последнего выступа, она наблюдала за дорогой внизу, будто чего-то опасалась.

В таверну заходили разные люди: проезжающие мимо купцы, местные работяги и даже пара волкодлаков; обратно вышел только подвыпивший молодой мужчина и, покачиваясь, направился к ферме неподалеку. Никаких подозрительных криков и запахов, никаких вытолкнутых из дверей посетителей. Выждав около получаса, путница вошла внутрь. Проходя калитку, она словно преобразилась. Где былая легкость и упругость шага? Девушка шла вразвалку, чуть согнув руки в локтях, так что они расходились на уровне пояса в стороны, и покряхтывала, как от долгой работы.

— Здрасть, — глухим, хриплым голосом буркнула она трактирщику, — мне комнатку бы попроще, да поесть чего подешевше. Третьего дня из Речного, как вышел, так все бегом. Лан меня зовут, посыльный при лавке тамошней, — продолжала путница, повернувшись к трактирщику полубоком и поглядывая вглубь зала.

— За семнадцать монет можешь получить тарелку овощного супа и переночевать в маленькой комнатке на первом этаже, — ответил тот, кивнув в сторону неприметной двери у лестницы.

Отсчитав монетки и печально оглядев оставшиеся, постоялица взяла тарелку супа и, вдохнув ароматный, теплый пар, поднимающийся над ней, искренне поблагодарила трактирщика. Не в каждой таверне, да еще в такой дали, можно поесть и поспать за столь скромную сумму.

Столы располагались близко друг к другу, и ей пришлось протискиваться между стеной и стульями, обходя компанию ребят из королевского легиона. Присев в углу, девушка достал из мешка ложку и пучок трав, которые нарвала руками на мелкие куски, бросила в суп и принялась за ужин. Видно было, что путешественница хоть и была очень голодна, но ела аккуратно. Время от времени она оглядывалась по сторонам, по-птичьи пряча голову в плечи и не снимая капюшона даже в жарко натопленном зале. Столик справа был занят каким-то мужчиной, так даже сразу не скажешь, то ли маг, то ли купец. Слева шумели легионеры, которые давно перешли на повышенные тона, а запах бренди, плывущий над столиком, все крепчал.

Сложив вещи в мешок и взяв тарелку, чтобы отнести ее на кухню, постоялица встала и двинулась к стойке, опять протискиваясь между стульями и стеной. Капюшон зацепился за какой-то гвоздик в стене, натянулся и упал на плечи. С легким шелестом скользнула вниз каштановая коса, и все в зале поняли, что путник оказался девушкой. Достаточно взрослой, чтобы возбудить интерес у мужчин, но недостаточно, чтобы с ним справиться. Прижав мешок к груди, она рывком преодолела пространство до дверей, почти успев уйти. Кажется, девица была готова оставить монеты за ночлег тут, лишь бы избежать проблем, но сидевший с краю легионер успел схватить ее за руку.

— Дорогуша, приглашаем вас за наш столик, — пьяно проговорил он, жарко дыша в лицо девушки алкогольным духом, и со всего размаху усадил ее к себе на колени. — Зачем же вы скрываете такое славное личико под капюшоном? И к чему этот платок? — он хотел подцепить пальцем слой ткани, скрывающий нижнюю часть лица и грудь девушки. Та барахталась, стараясь освободиться, и в какой-то момент, когда руки легионера стали особенно настойчивы, в ее лице промелькнуло что-то опасное, что дало бы понять любому, увидевшему ее глаза, что случайная жертва не так проста, как может показаться. И что она в миге от того, чтобы совершить нечто непоправимое.

— А вам не кажется, что барышня против такого предложения? — поинтересовался мужчина, сидевший за соседним столом. Встав неподалеку от дебоширов, он оценивающе оглядел их. Взгляд его был совершенно спокоен и холоден, будто он имел дело не с бандой пьяной солдатни, а с котятами, которых нужно сложить в корзину.

— Не твое дело. Проваливай подобру-поздорову, — буркнул вояка, оглянувшись на товарищей.

— Если так хочется женского общества, то, может, наймете себе блудницу? — мужчина вытащил из кармана мешочек монет и размашисто бросил его на стол. А пока взгляды присутствующих последовали за ним, легким движением провел второй рукой за спинами легионеров. Зеленоватое свечение выдало подавляющее волю заклинание. — А не хотите блудницу, так закажите еще выпивки, да выпейте за здоровье короля.

Увидев небольшое замешательство и блеск в глазах компании, мужчина понял, что подкуп удался.

— Иди-ка сюда, ягодка. Сейчас нам лучше уйти, — буквально вытянув из лап похитителя девушку, незнакомец повел ее к своему номеру, арендованному у трактирщика.

"Из огня да в полымя", — вспыхнуло в мыслях девушки, когда та ощутила железную хватку неожиданного спасителя.

— То есть ты просто решил воспользоваться сам? — прошипела она, пытаясь вырваться из его рук, — или, может, уступишь мне кровать, а сам поспишь на полу?

Губы мужчины изогнулись в усмешке, он запнулся, словно подбирая слова и не глядя на девушку ответил:

— Дура. Сказала бы лучше спасибо, что вытащил тебя оттуда. Подвыпившие легионеры — не самый дружелюбный народ.

Убедившись, что шумная компания удалилась продолжать вечер в другое место, он отпустил руку случайной знакомой и, резко повернувшись, пошел вверх по лестнице.

Ошеломленно девушка провела пальцем по красной отметине на запястье и посмотрела вслед уходящему мужчине. Страх схлынул, и она поняла, что этот суровый человек и вправду только что избавил ее от серьезных неприятностей, да еще и приплатил за это.

— Спасибо, — прошептала она, — меня зовут Лана, Лана Белфаст.

Ответом ей была лишь хлопнувшая на втором этаже дверь.

Девушка тихо проскользнула в свою комнатушку, не, зажигая свечи, скинула куртку с сапогами и легла в кровать. Тюфяки пахли соломой, летом и солнцем, наверное, хозяин недавно постелил свежие, и можно было надеяться, что никакие нежелательные жители в них пока не заселились. Закрыв глаза, Лана вспоминала теплую ванну с чистой, пахнущей отваром голубой лилии водой, разноцветные солнечные зайчики, падающие из витражных окон, и неизменные напевы, звучащие со всех сторон. В Артистории всегда кто-то поет или разучивает новую пьесу, но это привычный шум, приятный, как и запах дыма от горящего в камине огня.

В ушах звучала песня, которую она разучивала последней, совсем волшебная. Как говорил Олаф, такую только в храме Первоматери исполнять. Тогда казалось, что вот оно — счастье и благополучие. Способностей вполне хватило бы если не на место при дворе, то уж в каком-нибудь хорошем доме точно. И где она теперь? В вонючей дыре с жалкой горстью монет, которой не хватит даже на хороший обед, вынуждена отбиваться от излишнего внимания пьяной солдатни. Лана провела ладонями по лицу, словно стараясь снять с него воспоминания о случившемся. Как ни крути, а тот мужчина ей очень помог, надо утром найти его и поблагодарить.

В полудреме девушка плыла по воспоминаниям о своей такой далекой прежней жизни, кружась и танцуя в мелодии, играющей лишь для нее. Любимый ритуал перед сном — где бы ни была, как бы ни было плохо, наполнить мысли лишь приятными ощущениями и уснуть в них. Еще с тех времен, когда голодная, чумазая девчонка пыталась найти уголок поспокойнее на шумной ферме в Свалледе, стоящей слишком близко к болотам, и потому вечно вонючей и сырой. Маленькая Лана закрывала глаза и представляла себя в садах Теонита или священной роще, и мир становился немного лучше.

Сегодняшняя ночь не стала исключением. Изгоняя свой страх, усталость и боль, она вновь возвращалась в летний лес у пруда Чистых сосен, свою комнату в Артистории, полную цветов и книг, и Лазурный мост, где они с таким успехом выступали на каждом празднике. Вот только сегодня ее привычные мысли были нарушены вспыхнувшим против воли и захватившим все ее внимание воспоминанием о том, как тот странный мужчина прижал ее к себе, освобождая от легионеров.

«Он слишком грубый и строгий», — думала Лана, но не могла бороться с тем, как вспыхивали румянцем щеки и перехватывало дыхание, стоило только вспомнить о нем. Как непохож он был на Олафа и других парней, что иногда приглашали ее на танцы или провожали домой. Олаф… При воспоминании злость вскипела, неожиданно и быстро, как молоко на огне. Невозможно поверить, что человек, который был так близок, может вызывать такие чувства. Нет, нет, надо успокоиться. И лучше забыть про него совсем. Завтра ее ждет долгий пеший переход, нужно выспаться и набраться сил. Слишком много чести будет этому уроду, если из-за него она проворочается до утра.

Лана обняла подушку и снова вернулась к приятным мыслям. И вновь среди привычных образов Артистория и Златодвора проскальзывал облик незнакомца. Кожа на запястье горела, как от ожога, и девушка провела по ней прохладными пальцами, повернулась набок и заснула.

Сегодня Арден Страуд, против обыкновения, спал крепко. Он уже и не помнил, когда в последний раз позволял себе спать не «вполглаза», как говорили стражники. Но в этот раз все было не так. Наверно, это оттого, что странник сильно устал с дороги и просто отключился, едва коснувшись подушки. Да и тут, вдали от столицы, голова не разрывалась от каждодневных проблем и идей по их решению. Только теплая погода, опасно обманчивая красота Иргуина и никаких забот хотя бы на несколько дней пути. Если не считать спасение одной глупой девицы.

Арден сам не мог объяснить себе, чего ради ввязался в склоку. Да, девчонка попала в неприятную ситуацию, но бессмысленно рисковать было не в его привычках. И все же что-то заставило его вступиться. Было то просто желание помочь или что-то большее? Что-то, что он успел увидеть в глазах девушки? Или нечто внутри него самого?

Нет, бесспорно, девица не лишена привлекательности, но он всегда предпочитал варианты постарше. Когда с обоих сторон нет иллюзий и можно просто приятно провести время вместе. А эта хоть и вышла из подросткового возраста, но видно, что совсем недавно. Но что-то в ней было. Цепляющее и колкое, как в той траве, что растет на берегах горных озер, на его родине. С виду тонкая былинка, нежная, чуть ли не прозрачная, а схватишься, так все руки в кровь изрежешь. И ведь непременно хочется изловчиться и схватить! Арден рассмеялся, вспоминая, как они с мальчишками на спор пытались рвать ту траву, а потом приходили домой с окровавленными руками. Как же она называлась?

Так и не вспомнив, он провалился в глубокий, крепкий сон, и проснулся в прекрасном расположении духа. Быстро, но без спешки, умылся и оделся. Он все так делал — основательно, без суеты. Закрепил и проверил пряжки на кожаных доспехах, протер от пыли сапоги. Обычно кожаные доспехи носили молодые воины, не сумевшие заработать на что-то получше, но тут опытный взгляд сразу бы заметил высокое качество выделки. А маг так и вовсе за нарочитой простотой увидел легкое сияние, выдающее зачарованные вещи.

Захватив походный рюкзак, путник спустился в общий зал таверны. Заказал у трактирщика немудреный завтрак — кусок отварного мяса и кружку пряного меда, да немного закупился провизией впрок. Путь предстоял неблизкий. В этот раз трапеза прошла без приключений, да и вчерашнюю случайную незнакомку не было видно. Разложив на столе карту, Арден проследил свой дальнейший маршрут. Похоже, следующая ночевка будет опять на открытом воздухе. Конечно, можно было зайти в Торрит и подождать там до раннего утра, а потом на рассвете выдвинуться, но даже тогда, не факт, что он успеет до следующего города, а тратить почти сутки не хотелось.

Выйдя из таверны, путник взглянул на небо, прикидывая, сколько сейчас времени. Но не успел он поднять голову, как кусты неподалеку зашевелились, и из них вышла та самая спасенная вчера девушка. Похоже, она караулила его. Если Арден и удивился, то виду не подал.

— И давно ты тут выжидаешь? — поинтересовался он, едва заметно поглядывая по сторонам. Не похоже, что кто-то еще скрывался в засаде. Во всяком случае, Арден никого больше не заметил, но бдительности не терял. В его ситуации лучше перестраховаться, чем получить стрелу в затылок.

— Ничего я не выжидаю, — начала было ершисто девушка, но стушевалась и другим, более мягким голосом продолжила, — я просто хотела вас поблагодарить. Если бы не вы, я точно попала бы в неприятности. К сожалению, я не могу возместить ваши потери, но если вы скажете, куда отправить деньги, то, клянусь, как только доберусь до Шафтена, тут же все вышлю.

К этому времени она уже полностью сблизилась с собеседником, и невооруженным взглядом было видно, что ей на самом деле очень неловко. Арден же был совершенно невозмутим и лишь хмыкнул в ответ.

— Поверь, я от таких денег не сильно обеднею. Но если хочешь, ягодка, то можем пойти вместе. Мне, кстати, как раз по пути, а лишняя пара глаз и рук на такой опасной дороге может пригодиться, — с ухмылкой заявил путник, самодовольно скрестив руки на груди.

На языке Ланы вертелось с десяток язвительных ответов, но под холодным взглядом мужчины, они все застряли где-то в горле. Она стояла, молча, глядя в колючие глаза Ардена, не зная, то ли убежать, то ли стукнуть его. Или наоборот… Что именно наоборот, она сама не до конца понимала. Что-то было в нем одновременно отталкивающее и привлекающее, как в остро наточенном кинжале или тех крохотных бутербродиках с икрой рыбы-убийцы, что подают в Златодворе на Фестивале первого огня. Что будет более опасным, идти одной или с таким попутчиком? Во всяком случае, если бы он хотел ей зла, то не стал бы спасать вчера, ведь так?

— Что ж, думаю, мне пара рук тоже не будет лишней, — наконец ответила она, пытаясь сохранить независимый вид, и сделала несколько легких шагов в сторону дороги. Мешок в ее руках зацепился лямкой за ветку, и по земле рассыпались несколько редисок, пучок салата и пара стеблей лука, еще влажные от свежей земли. Вот же зараза! Теперь он поймет, что она обчистила огород неподалеку. От смущения Лана не знала, что сказать, лишь покидала снедь обратно в мешок, да пошла в сторону Шафтена не оглядываясь.

«Ну и пусть», — думала путница, кусая от досады губы, — «тоже мне преступление века! Скандал, зовите глашатых, на ферме у Торрита унесли три редиски».

Жутко злясь на собственную неловкость и то, что выставила себя в дурацком свете, Лана, как это часто случается, перебросила свое недовольство на незнакомца. Но как бы ни бурчала она про себя, как бы ни стыдилась произошедшего, а шла медленно и все прислушивалась, идет ли он сзади или нет. Но тот словно и не вздохнул за все это время! Обладавшая хорошим слухом девушка не могла услышать ни единого звука, будто путник растворился в воздухе. Наконец, измученная любопытством, она резко обернулась и увидела ухмыляющегося Ардена прямо у себя за спиной.

— Кого-то потеряла, ягодка? — произнес странник, самодовольно улыбнувшись. Самое удивительное было в том, что одновременно с улыбкой мужчины девушка стала слышать звук его шагов. Не дожидаясь ответа, последовал второй вопрос с не меньшей ноткой издёвки, — Или ты уже оглядываешься, не идут ли за тобой стражники?

Фыркнув, Лана повернулась обратно, всем видом желая показать, что она думает о всяких там самодовольных магах, что ходят по дорогам Иргуина и смущают девушек. От резкого поворота коса хлестко крутанулась, шлепнув хозяйку по шее, и та рассмеялась, понимая, как глупо она выглядит со стороны.

— Да, — смущенно признала Лана, — я стащила это огородное хозяйство на ферме у таверны. Знаешь, у нас в Свалледе такое и за кражу не считалось, отец, конечно, гонял пацанов, но несерьезно, больше для острастки.

Приноравливаясь к шагу своего случайного попутчика, девушка притормозила, мимолетно отметив про себя, что он тоже шагает легко, хоть с виду и не подумаешь. Откровенно разглядывать незнакомца Лана стеснялась и лишь поглядывала украдкой, каждый раз вспыхивая, замечая его взгляд.

— Не волнуйся, я всего лишь торговец. Мне нет никакого резона сдавать тебя страже, — произнес мужчина и добавил коварным голосом, — к тому же кто-то обещал компенсировать монеты, которые потратил Хит Диренни на спасение незнакомки. А из городской тюрьмы вернуть их будет непросто.

Хоть Арден и думал, что возможная спутница не опасна, но привычно назвался чужим именем. Если в лицо его мало кто знал, то имя могло быть известно даже такой, казалось бы, неподходящей для этого персоне. А он не был настроен откровенничать. На пару дней разделить дорогу и разойтись, для этого совершенно нет надобности раскрывать подробности биографии.

Не подозревавшая о подлоге девушка облегченно улыбнулась, убедившись в том, что он не принял хищение редиски всерьез и, кажется, страже сдавать ее тоже не собирается.

— А меня зовут Лана Белфаст, — улыбаясь, сказала она, понимая, что вчера вряд ли была услышана, и в надежде избавиться от обращения "ягодка". — Я студентка Артистория. Отделение лютни у мисс Инге, да еще с ребятами акробатикой занимаюсь. Мы выступали на Дне Шутника в Нармарке и, — Лана сжала губы, между бровей появилась напряженно-хмурая складка, — в общем, так вышло, что я была вынуждена продолжать путь одна. А мне очень надо в Шафтен, вот и добираюсь сама.

Девушка чувствовала, что спутник, представившийся Хитом Диренни, что-то скрывает, но сама Лана тоже не была до конца откровенна, да и кто обязан рассказывать о себе все? Главное, что, несмотря на странные повадки, которые заставляли думать чуть ли не о Сынах ночи, он внушал ей доверие. Поэтому, когда они двинулись дальше по дороге, больше помалкивая, да изредка перебрасываясь фразами, Лана не тяготилась ни молчанием, ни язвительными репликами, хоть они и вгоняли ее в краску.

Солнце поднималось все выше, путники шли самой южной из дорог Иргуина. По левую руку возвышался Собачий кряж, вокруг щетинились камни и выглядывали ручьи. Заинтересованно поглядывая на них, Лана думала о том, что так толком и не умылась утром, да и питьевой воды стоит набрать. С собой у нее была только маленькая фляжка, которой и на день еле хватает.

Ближе к полудню дорогу пересекла чистая речушка, бегущая с гор, с такой холодной водой, что от нее сводило руки, но чистой и пахнущей свежестью. Буквально в полусотне шагов виднелась небольшая впадина среди скалистых уступов, полная воды, и Лана, просительно улыбнувшись, поманила спутника за собой.

— Я буквально на минуточку, — крикнула она, пробегая между странными вертикально торчащими камнями, в надежде, что тот последует за ней или хотя бы подождет на дороге.

Наполнив флягу, как следует умывшись и почистив куртку с сапогами, девушка наконец-то оглядела полянку, да так чуть не села на камни от удивления. Совсем рядом, спрятавшись за уступом горы, оказался вход в какое-то древнее подземелье. От массивных каменных дверей тянуло холодом, засова не было, только ручка-кольцо, за которое Лана тут же потянула. Дверь со скрипом поддалась, выпуская порыв холодного ветра, пахнущего сыростью.

— Разведаем? — спросила девушка у подошедшего попутчика. — Там, наверное, сокровища какие-нибудь. Знаешь поговорку: жрецы Трикса находят деньги даже там, где другие отыщут лишь неприятности? А я ведь целых три лета была помощницей жрицы в поселковом храме, — весело поделилась она.

Это были счастливые годы. Лана почувствовала, как теплеет на сердце от воспоминаний. Да, их ферма и тогда была такой же бедной и грязной, но Лана была слишком маленькой, чтобы это понимать. Как и то, как мало у нее шансов выбраться из болот Свалледа. Сыта, братья не задираются, мать обняла — вот и счастье. Жрица была с ней добра, работой не перегружала. Да и Трикс, как божество удачи и лукавства, позволял своим жрецам куда больше, чем было позволено служителям Первоматери и Праотца, не говоря уже о Бестарде, который следил за мировым порядком. Поэтому нередки были в храме веселые вечера с песнями и танцами, после которых даже самые младшие служители, вроде Ланы, возвращались домой с сумкой, полной пусть простой, но вкусной и свежей еды. А если повезет, то и с парой монет. Девушка улыбнулась, вспоминая детство.

Но спутник не разделил ее веселья. Резко захлопнув дверь, он оттащил девушку подальше и, неприятно поджимая губы, отсчитал ее, как младшего лютниста, забредшего в класс арфы. Лана тут же обиженно надулась и, бормоча что-то про никому не нужные дурацкие подземелья, потащилась вслед за Арденом.

Она даже не старалась сделать вид, что не рассержена. Что он себе позволяет? Он ей кто? Учитель? Муж? Или, может быть, старший жрец Праотца, чтобы указывать, куда ей идти и что делать? Да она вообще без него прекрасно справится.

Но как бы ни дулась Лана, а остаться без спутника была не готова. Вернувшись на дорогу, они продолжили путь, погруженные в свои мысли. Минуты перетекали в часы, а над ними так и висело тягостное молчание. К Ардену даже закралась мысль, а не перегнул ли он, отчитав девушку. Ведь все-таки его попутчица была юна, а в таком возрасте хочется приключений. Однако Лана была слишком легкомысленной, когда захотела вот так просто зайти в подземелье. В любой другой ситуации он и сам поддержал бы ее. Даже несмотря на дела, он никогда не прочь разведать какое-нибудь старинное убежище, что не только выгодно, но и чрезвычайно интересно. Но он хорошо знал, что это за место, и потому не хотел пускать туда спутницу.

Арден поглядывал на идущую рядом Лану и думал, что все же стоило объяснить ей в чем дело. Вот угораздило же ее наткнуться именно на Темное святилище. И ведь эта девочка даже не догадывается, насколько крупно ей повезло. Будь на его месте какой-нибудь авантюрист, радостно поддержавший ее инициативу, дело бы кончилось плохо. Причем для обоих.

Арден украдкой еще раз взглянул на девушку и отметил, что она дуется уже меньше. Все те же радостные искорки проблескивали у нее в глазах, при взгляде на молодую свежую зелень, бегущие с гор ручьи или перебежавшего дорогу зайца. Он сам не отдавал себе отчета в том, насколько ему нравится наблюдать за Ланой. В его мире искренность была не в цене, а уж такую светлую радость и вовсе не встретишь. И сейчас он против воли оттаял рядом с этой непосредственной девушкой. Она напомнила ему давнюю подругу из другой жизни. Голодной, бесправной жизни, с которой он покончил. Но, кроме голода и бесправия в ней осталась и вот такая искренняя радость.

Кажется, она говорила, что учится в Артистории в Гелионе? Стоит заглянуть на их выступление после возвращения. Да и вообще… Что именно «вообще», Арден не загадывал, но, когда он думал об этом, становилось как-то теплее. За размышлениями он не заметил, как миновали поворот на Торрит, двинувшись дальше на восток.

— Как ты уже поняла, меня зовут Хит Диренни, — сказал вдруг Арден, оборачиваясь к Лане. Он, конечно, был не из болтливых, но им еще идти вместе, а значит, как-то придется уживаться друг с другом. Идти и молчать ему не хотелось, за разговором и дорога короче. Да и просто захотелось как-то завершить затянувшееся молчание. Спутница его, по всей видимости, сердиться уже перестала, а вот как прекратить дуться без урона для себя, не знала. Ох, уж эти девушки, в чем-то они все же совершенно одинаковые.

— Я ведь тоже из Гелиона, ягодка. Только живу около доков. Встречаю корабли с грузами, торгую, а сейчас вот направляюсь в Шафтен получать груз из Сидарка. Кстати, тут неподалеку есть заброшенный форт еще времен первой гражданской. В сам форт соваться не стоит, там полно нечисти. Но вот рядом есть одна интересная пещера, которая называется Огненный ручей, из-за бьющего там теплого источника. Предлагаю переночевать в ней.

Получив кивок в ответ, Арден прибавил шагу, намереваясь добраться туда дотемна. Он уже предвкушал возможность нормально поесть и отдохнуть. Чтобы не терять времени, они пару раз перекусили на ходу, но полноценный привал не устраивали. Может, не случись размолвки из-за Темного святилища, они бы устроились на привал там, но, с другой стороны, тогда пришлось бы добираться до места ночлега в темноте, а в здешних краях это плохая идея.

Дорога виляла серпантином то влево, то вправо, а иногда встречались даже места, где скалы образовывали небольшие ущелья. Завораживающее зрелище. После одного из крутых поворотов путники обнаружили ту самую пещеру, которую Арден еще в таверне приметил на карте. Это была одна из тех точек, которые считаются местом перемирия, здесь останавливались почти все, идущие Южным трактом. Ведь не так много мест, где можно не только переночевать, защитившись от непогоды, но еще вымыться и согреться. Горячий источник делал пещеру ценной для всех, от наемников до жрецов, поэтому любого, кто решил бы устроить тут разборки, а тем более засаду, ждало бы возмездие. Конечно, туда мог забрести какой-нибудь медведь, или стая волков, или даже тролль или мертвяк, но тут уж как повезет.

Им повезло. Может быть, тут недавно проходил какой-то сильный маг или наемник, который и зачистил пещеру, но никаких неприятных посетителей они не застали. Можно было устраиваться на ночлег. Арден попросил Лану собрать побольше сухих веток, а сам решил подвесить парочку охранных заклинаний. Перемирие перемирием, но медведи или мертвяки его точно соблюдать не будут.

Если бы Лана не была так увлечена поиском сухих веток, точно заинтересовалась бы тем, что делал Арден в пещере. Но она даже не задумалась о безопасности. Любой мало-мальски опытный путешественник хотя бы протянул у входа веревку, если уж не нашлось ни одного барьерного заклинания в запасе. Но правда была в том, что она оказалась одна на дороге, впервые в жизни. Даже сбежав из дома, голодная и оборванная, прячась в телеге торговцев, она все же не была одна. О безопасности заботились сопровождавшие груз наемники, да и кто бы стал нападать на представителей Торгового союза? Все знали, что их охраняли не только наемники, но и мощные чары.

В Свалледе говорили, что на самом деле никаких чар нет и это только обман, но проверить желающих не было. Лана трое суток ехала в телеге, полной не только сосновым маслом и сушеной тиной из родного города, но и яблоками из Речного, медом из Торрита, диковинными фруктами из пустынь за горами. Но ни крошки не взяла. Может, обман, а может, и в мертвяка превратишься.

Собрав неподалеку все ветки, которые можно было пустить в дело, девушка вернулась в пещеру. В ее уютном полумраке было тепло и сухо. В дальней части из углубления бил источник, над которым клубился пар. Арден сложил вещи в уголок, а сам уже доставал их нехитрые запасы. На большом плоском камне лежали круглый хлеб, вяленое мясо и сыр. Лана вдруг очень остро почувствовала, что с утра толком ничего не ела. А еще вспомнила, что есть особо и нечего. Но как бы ни был силен голод, гордость оказалась сильнее.

Она оставила дрова и вышла из пещеры. Неподалеку нашелся небольшой ручей, в котором девушка вымыла овощи, собранные утром на ферме. Когда она вернулась, в пещере уже горел уютный костер, над которым Арден пристроил небольшой котелок. Лана таких и не видела, чуть больше чашки и какой-то странной формы, как кувшин. Из него приятно пахло травами и цветами.

— Приятного аппетита, — произнесла Лана с таким видом, будто каждый день ужинает в Златодворе среди знати.

Арден усмехнулся в ответ. Его бесконечно забавляло, как эта глупышка пыталась строить из себя великосветскую даму. И еще больше то, что, насколько он знал светских дам, те точно не стали бы смотреть на накрытый стол голодными глазами. Сам познав нищету, он безошибочно угадал это присущее только беднякам свойство — боязнь показаться бедными. Она так и будет жевать свою редиску, но не попросит ни кусочка. Но как ни забавно было ему наблюдать за терзаниями Ланы, он сказал:

— Ты так аппетитно хрустишь, поделишься? Мне не пришло в голову купить овощей или хотя бы пару яблок, а теперь вот понимаю, что зря.

— Пожалуйста, угощайся, — недоверчиво глядя, девушка выложила на камень-стол лук, салат и редис.

Арден тут же отломил сочную стрелку лука и захрустел ей, протянув Лане ломоть хлеба с мясом.

— Не уверен, что в Златодворе подают такие деликатесы, но в нашей таверне «Огненный ручей» вы всегда можете рассчитывать на простую вкусную еду и уютный ночлег. Кстати, ягодка, а что у тебя есть для ночевки? — он критически глянул на рюкзак Ланы, который вряд ли мог таить в себе не то, что спальный мешок, но хотя бы небольшое одеяло.

— Да я не мерзлявая, — пожала плечами она, — думаю, если лечь поближе к источнику, будет тепло.

— В первую очередь будет сыро, — Арден покачал головой.

У него, конечно, был с собой спальный мешок, но один. Даже если предположить, что спутница согласилась бы на такое, вдвоем туда не влезть. Он едва удержался от смеха, представив себе негодование девушки, предложи он ей такое. Отдать мешок ей было бы, конечно, весьма мило, но он не милый. Если у кого-то не хватает сообразительности взять хотя бы какую-то тряпку, отправляясь в путешествие, то почему он должен мучиться? Такая, наверное, еще и не возьмет. Вот же норовистая кобылка.

Он убрал оставшуюся еду в рюкзак и вышел, оставив Лану умыться и привести себя в порядок у горячего источника. Вернулся Арден с охапкой еловых лап, вкусно пахнущих смолой. Уложив их у костра, он кинул сверху свою куртку.

— Уж извини, ягодка, мешок я тебе не предлагаю. Тебе моя куртка, как одеяло, завернешься и отлично выспишься, а мне твоя только на нос, — сказал он и устроился с другой стороны очага. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — почти шепотом ответила Лана, ошеломленная ситуацией. Нет, конечно, она не думала брать его спальный мешок! И, уж конечно, и помыслить не могла о том, чтобы взять куртку. Но все произошло так быстро, что она не успела что-то возразить. А теперь стояла, не зная, что сказать. Отказываться и демонстративно относить куртку обратно было глупо, и она осторожно присела на ветки. Арден отвернулся в другую сторону и уже спал, или делал вид, что спит.

Лана скинула сапоги, положила свою куртку себе под голову, укрылась курткой Ардена и закрыла глаза. Несмотря на усталость, сон не шел. Путешествуя с труппой, они ночевали в тавернах или, если ночь застигала в пути, каждый в своем спальном мешке. Они смеялись и рассказывали истории, передавали друг другу бутылки с вином и хмельным медом, и рассказывали истории. По большей части придуманные.

А вот так, наедине с мужчиной, да еще и совсем незнакомым, она спала впервые. Нет, среди ее ровесниц большая часть уже давно познала радость любви, которая выражается не только в прогулках под ручку. Но Лана, несмотря на то что уже почти восемь лет жила в столице, так и осталась наивной и простоватой. И чем большую активность проявляли ее кавалеры, тем дальше ей хотелось от них убежать. Мать воспитывала ее в строгости, обучая всему, что знала сама и что можно было почерпнуть из книг. Об этом никогда не говорилось, но Лана догадывалась, что мать готовит ее для вступления в духовенство. Но это была судьба не Ланы, это была судьба матери, от которой она сама же и отказалась, выйдя замуж. И как видно жалела, раз с таким упорством пыталась вести этим путем ее. Но Лану не прельщали мистические знания и тайные тропы, ей хотелось жить в радости, а не смирении. Потому-то она и сбежала.

Но оказалось, что можно сбежать от матери, от проклятых болот, от пыльных книг и зелий, но не от себя. Старательно вколоченные в ее голову мысли пустили слишком мощные корни. С парнями ей было весело, нравилось общаться, путешествовать, выступать, рассказывать дурацкие истории и смеяться, пока не заболит живот, но стоило появиться хоть намеку на что-то большее, как Лана закрывалась и убегала. С Арденом было иначе. Он вроде как проявлял к ней симпатию, но так легко, шутливо, что это не вызывало напряжения.

Кутаясь в теплый мех подкладки, Лана радовалась тому, что ее лицо скрывает темнота, и легкая улыбка, блуждающая по лицу, останется в тайне. Она не смогла бы даже самой себе объяснить, что именно сейчас испытывала. Было что-то ужасно будоражащее и волнующее в том, чтобы спать так — будто рядом с самим Арденом. И Лана все никак не могла улечься, то проводя ладонью по коже куртки, то вдыхая неясные запахи и прислушиваясь к глухим звукам. Наконец, волнения прошедшей ночи сморили и ее, и девушка совсем по-детски свернулась калачиком и засопела.

Арден тоже не спал. Закутавшись в спальный мешок и отвернувшись, он прислушивался к ночной тишине. Наконец, перестала ворочаться Лана, и в пещере стало совсем тихо. Только где-то за каменными стенами изредка высоко и тонко переливалась песня маленькой невзрачной птички — полуночника. С виду и не заметишь, так, серый комочек сухой грязи, но разве можно представить себе темные ночи Иргуина без его пения.

Лежа на боку, мужчина вслушивался в ночные звуки. На душе у него было неспокойно. Не то чтобы Арден чувствовал опасность, но что-то заставляло его раз за разом возвращаться взглядом к видимым только ему контурам защиты и прислушиваться. Однако сейчас, кроме завывания ветра и треска костра, ничего слышно не было. Переведя взгляд с огня на свою спутницу, путник убедился, что Лана уже спит. Тихонько потянувшись, Страуд вдохнул полной грудью и сразу почувствовал приятный аромат еловых веток. В следующий раз, пожалуй, если им опять придется ночевать на улице, он предпочтет лапник.

Закрыв глаза, он едва заметно улыбнулся и не спеша выдохнул, словно пропуская через всего себя эти запахи костра и хвои. Тишину нарушила влетевшая в пещеру стая птиц. Они были не просто черными, а словно бы прорезанные в темноте силуэты в другой мир. Беззвучные и оттого вдвойне жуткие птицы кружились под сводами пещеры. Взгляд Ардена заметался, пытаясь отследить их перемещения. Казалось, что из теней, рождаемых всполохами костра, появлялись все новые и новые крылатые пятна темноты. Пламя опало, едва не угаснув, и еле теплилось в самой глубине темных углей.

Из дальней стены пещеры, где тьма была густой, а тени плотными и тягучими, возникла фигура женщины. Одетая в роскошную темную мантию, она буквально всплывала из тени на полу. Паря над землей, ночная гостья приблизилась к путникам, окидывая их взглядом своих черных, как бездна, глаз.

На несколько секунд Арден замер, не веря своим глазам. Черные птицы, ночь, полутьма в пещере, парящая фигура в темной мантии. Нет. Это был не сон. Он внимательно смотрел на возникшую из темноты незнакомку. Как некстати сейчас был этот спальник, лучше бы Лане его отдал. Вот до чего доводит жадность! Наконец, он выполз из мехового мешка и присел на одно колено, склонив свою голову перед женщиной.

— Это честь для меня, Владычица Ночи, — взволнованно проговорил Арден, все так же не поднимая головы. Он чувствовал, как бешено стучит сердце у самого горла, готовое вот-вот выскочить из груди. Мало кто из смертных удостаивался чести встретить одного из богов лично. Пусть даже у него и были особые причины надеяться, что именно Наита — покровительница ночи, может одарить его подобным счастьем.

— Вижу, ты узнал меня, смертный. Это радует, как и твоя преданность. Впрочем, другого я не ожидала, — произнесла богиня, — я знаю тебя, Арден Страуд. Ты всегда соблюдал законы братства, с почетом относился к традициям и во многом руководствовался принципами чести. Но теперь настало время доказать свою верность.

От шума проснулась и Лана. Перед ее глазами предстала странная картина. Над самым сводом пещеры воронкой кружились птицы, а ее попутчик стоял на одном колене, склонив голову в поклоне перед парящей над землей женщиной. Неизвестной, но такой пугающе узнаваемой.

— Наита, — шепнула Лана, но тут же осеклась. Даже в Гелионе не всякий рискнул бы вот так называть по имени владычицу ночи, а уж в их провинциальном Свалледе за такое можно было и подзатыльник от матери получить. Конечно, она не раз слышала все эти истории, когда смертные встречали богов, но разве можно было поверить, что такое случится с ней? И главное, что может быть нужно от них хозяйке тьмы?

Словно в ответ на ее вопрос, Наита повернулась, с усмешкой глядя на девушку.

— А это маленькая акробатка с большими секретами, которая хотела войти в Темное святилище, — богиня повернулась к Лане, и той на миг показалось, что весь ее мир сосредоточился только в темных глазах Наиты. — Ты тоже послужишь мне.

На миг Лана даже почувствовала внутренний протест, она никогда не служила Наите, чтобы та вот так ей распоряжалась. Но тут же забыла об этом, поглощенная более важными делами. Мало что может быть важнее, чем богиня в одном с тобой помещении. Разведя руки в стороны, Наита опять повернулась к мужчине, которого назвала Арденом Страудом, и которого Лана знала, как Хита Диррени.

— Вы знаете, смертные, что боги порой не ладят друг с другом, — она прикрыла глаза, позволив усмешке скользнуть по лицу, — прямо как вы. Это нормально, равные с равными. Но когда боги вмешивают в свои дела смертных, это уже слишком, — голос Наиты, то звенел серебром, то превращался в струящийся шепот, который пробирал до костей, как сквозняк. — Бестард похитил моих зачарованных птиц, обратил во что-то и подкинул в мир смертных. Не знаю, о чем он думал. Что я примусь бегать по антикварным лавкам и храмам в поисках побрякушек?

Голос Наиты неуловимо изменился. Сейчас в нем дрожало раздражение и гнев. Далекий, но отголоски его были настолько ощутимыми, что Лана вжалась в свои еловые ветки и не могла пошевелиться от страха.

— Когда чары были наложены, я увидела образ, — богиня повела ладонью, и в воздухе появился образ красивого амулета с изображением воронов, который то оборачивался настоящими птицами, то опять украшением, — такими они воплотились в вашем мире. Это случилось несколько дней назад, в старом святилище Бестарда. Вы знаете его как башню Карратас, она в дне пути отсюда. Найдите их и верните мне! Ты, — Наита показала пальцем на Ардена, — знаешь, куда их принести. А ты, — она повернулась к Лане, — будь готова отдать долг.

К потолку взметнулись тени, поглощая величественную фигуру, птицы еще немного покружили и тоже рассеялись, как дым. Спутники завороженно молчали, оглядывая пещеру. Выбираясь из своей еловой постели и подходя ближе к напарнику, девушка не могла удержаться от смешка.

— Ну что ж, давайте знакомиться, мистер Страуд, — она протянула ладонь, но, видя, что он не спешит ее пожать, положила ее тому на колено. — Как дела в братстве? — и Лана звонко рассмеялась, будто зазвенели серебряные колокольчики. То, что у спутника оказались секреты, нисколько ее не обидело, напротив, теперь появилось какое-то чувство легкости, а мучительное смущение отступило. Арден перестал видеться ей каким-то безусловно идеальным и далеким, будто статуя в парке Златодвора. Да, он непростой человек, но все же человек. Да и собственные секреты перестали быть настолько тяжелыми.

— А я и вправду бард, но, — смех ушел, и голос девушки стал тише, будто охрип, — но не только.

Рука скользнула к шее, снимая платок, который ни на минуту не покидал своего места: под ним прятался какой-то неясный амулет. Слишком пузатый и объемный, выглядевший какой-то кустарной поделкой, он вряд ли мог привлечь чей-то заинтересованный взгляд. Раскрыв потайной замок, Лана разделила амулет на две половинки, внутри лежало кольцо. Массивное, украшенное квадратным бриллиантом — его знал, пожалуй, каждый из живущих в Иргуине, а может, и за его пределами — «Длань короля». Кольцо королевского повеления. Никто, конечно, кроме самого короля, не знает сколько их, но точно очень и очень мало. Каждое из них — универсальный пропуск. Покажи такое стражнику, наместнику или управляющему, и любая просьба будет услышана. Любое преступление прощено. Всякое деяние, предъявившего такое кольцо, считается сделанным на благо Иргуина.

— Если бы ты показала его тем солдатам, пьяные или трезвые, они бы не посмели тебя тронуть, — сказал Арден. Ему было неприятно, он-то думал, что спас ее.

— Нет, совсем нет, — покачала головой девушка, убирая кольцо в амулет и пряча под платком, — если бы я его вытащила, думаешь, ни у кого бы не вызвала вопросов одинокая певичка с «Дланью короля»? Не говоря уже о том, что не всякий чтит королевское повеление, а вот завладеть им захотели бы многие. Далеко я бы ушла, как думаешь? Да и не показала бы я его, попробовала бы отбиться, — из потайного кармана в голенище сапога она вытащила кинжал. Не зачарованный, сразу видно, что очень хороший, доведенный в кузнице почти до идеала. — Я не очень хорошо им владею, но Татия говорила, что он так долго провел в руках опытных воинов, что сам обрел разум и помогает в бою.

Черный металл лезвия был матовым и казался провалом в темноту, как и недавно летавшие тут птицы. Лана молча взглянула на спутника, ожидая реакции и как бы говоря, что теперь они обменялись тайнами.

— Ого, ты не так проста, как я посмотрю. Тайное подразделение бардов на службе короля? Придумываете сатирические песенки о врагах отечества? — он рассмеялся.

Лана легко пихнула его ногой, но и сама не удержалась от смеха. Слишком уж нервную встречу довелось им пережить.

— Нет, — качнула головой девушка, убирая кинжал обратно, — хотя идея неплохая, нужно предложить мисс Инге. Она будет очаровательна в роле подпольного агента, распевающего на перекрестках про Сидарк, — образ перед глазами получился настолько забавным, что Лана расхохоталась. — А что до всего остального, это не моя тайна, прости, — она опустила глаза, чувствуя себя виноватой, но Арден будто и не заметил этого, словно его больше волновало что-то другое.

— Прости, я не мог тебе рассказать, кто я такой и почему направляюсь в Шафтен. Однако если Наита явилась к нам обоим, то я могу тебе доверять, — произнес Страуд, вставая с колена. — Я глава «Сынов ночи», известных, как гильдия наемников.

Арден глянул на Лану, не мелькнет ли в ее глазах так хорошо знакомая ему смесь страха и неприязни. Наемников не любили и боялись. Всякий знал, что они берутся за любую работу. К сожалению, далеко не всякий слышал о жестком кодексе чести наемников. Да, они не были благими рыцарями света, как служители Бестарда. Но они не были и злом. Как зима и лето, день и ночь, свет и тьма, холод и жара, жизнь и смерть, так и Бестард с Наитой были двумя сторонами одной монеты. Равно важными и нужными. Но кто об этом задумывался?

— Через пару недель в Шафтене пройдет встреча глав всех гильдий, ожидаются гости из Сидарка. Будут обсуждаться вопросы, которые уже я не могу тебе рассказать.

— Серьезный парень, — ухмыльнулась Лана, — было бы забавно, если бы мне было нужно туда проникнуть, а? — совсем тихо, так что Страуд уже не мог услышать, продолжила она, направляясь к спальному месту.

До рассвета оставалось несколько часов, и спутники улеглись обратно, нужно было набраться сил для долгого перехода. Лана еще долго не могла уснуть. Ее мысли занимал не запах ельника и дыма, не тепло куртки Ардена, не даже посещение Наиты. Когда стало понятно, что ей нужно проникнуть на то самое собрание, на которое едет Арден, она оказалась перед сложным выбором. Сказать правду или продолжать молчать? Рискнуть данным ей поручением или предать доверие Ардена? Это были слишком неприятные мысли, чтобы уснуть, но усталость все же взяла свое, и Лана провалилась в темные сновидения без снов. Наита к ней была сегодня милостива.

Остаток ночи пролетел быстро, наступило утро. Солнце щедро согревало землю своими лучами, последний месяц весны обещал быть по-летнему теплым. Лана развалилась на камнях у входа в пещеру, подставляя лучам голые руки и ноги в закатанных до колен штанах. Ее спутник еще спал, а девушка предпочла не устраивать хлопоты у костра, а позагорать немножко. Так уж сложилось, что участь завидной хозяйки никогда ее не привлекала, и Лана с большим удовольствием полазила бы по скалам или деревьям, чем попыталась произвести впечатление своими хозяйственными навыками. Тем более что впечатление могло получиться не очень положительным.

Мысли о ночном визите Наиты при свете дня казались не такими тревожными, а даже в чем-то романтически-захватывающими. Подумать только, сама богиня темной четверти удостоила их визитом, да еще и попросила помочь. Хотя, наверное, попросила — не то слово. Даже когда из милости бог оборачивает свои слова в просьбу, они не перестают быть приказом. Хорошо еще, что им не сказали кого-нибудь убить или отдать своего первенца.

«Что я несу, какого первенца?!», — оборвала Лана, своевольно прыгнувшие в совершенно неожиданном направлении мысли. Неужели она допускает такую возможность? Бред какой-то. Но, как бы девушка не фыркала, щурясь под яркими лучами солнца, как бы не называла свои слова бредом, но бред был довольно интересный. Многообещающий.

Пока она валялась на камнях, подставляя бока первому весеннему солнцу, Арден успел вскипятить воду с мятой и горькой травой коф, которую обычно заваривают переселенцы из Сидарка. Настой получается пряный, островато-горький, многим он с непривычки не нравится. Но в последнее время он вошел в моду на посиделках в Гелионе, и Лане довелось распробовать этот тонкий, горьковатый вкус. Хотя главным все же был аромат, она принюхивалась, думая, как бы поделикатнее попросить порцию.

— Ты не ягодка, ты лисичка, — услышала она за спиной насмешливый голос Ардена. — Я и не знал, что люди умеют так принюхиваться. Ты не из лис-перевертышей случайно? Угощайся.

Опять он подкрался незаметно! Лана была уверена, что буквально секунду назад Арден спокойно стоял у костра и был полностью поглощен своими делами. Но стоит моргнуть, как он уже у тебя за спиной. Теперь-то понятно, откуда такие умения. Наемники далеко не всегда хорошие воины, их оружие скрытность и особые темные науки, которые передаются строго между своими. Какая-то смесь магии, тайного боя и воздействия на разум.

Лана, конечно, слышала о таком. Еще девчонкой на ферме в Свалледе, она часто участвовала в вечерних посиделках у костра, где собирались ребята постарше и делились историями. Именно там обычно молодежь пробовала эль и пиво, испытывала первые робкие чувства и узнавала пугающие, будоражащие фантазию подробности о темной стороне мира. И нередко, оказываясь перед выбором — копать всю жизнь отцовскую ферму или отправиться на поиски приключений, молодые парни и девушки выбирали второе. Правда, далеко не для всех это заканчивалось счастливо.

Спустя пару часов, собрав вещи и позавтракав, путники уже шагали по южному тракту в сторону Шафтена. От неловкости вчерашнего дня не осталось и следа, Лана весело болтала, изредка запрыгивая на стоящие вдоль дороги валуны и перепрыгивая через овражки. Просто так — от избытка молодой силы и хорошего настроения. От дороги уходила малозаметная тропка, ведущая к неприметной со стороны дороги ферме. Это была одна из точек, которые Лана не отмечала на карте, но зазубрила наизусть. Поддержка Тени. И пусть она не знала, кто сейчас там живет и под какой легендой, но в другое время обязательно бы к нему поднялась. Там можно было узнать новости, пополнить припасы, оставить информацию о том, как у нее дела, и даже переночевать. Но как бы она ни симпатизировала Ардену, пока не была готова рассказать о своей тайне.

До заката оставалось еще много времени, когда они подошли к месту, где дорога делала петлю, уходя одной тропой в горы, а другой — к башне Карратас. В ней им предстояло искать следы пропавших птиц Наиты. Сегодня туда все равно до темноты не успеть, да и сидеть под стенами башни, в которой непонятно кто живет, не очень приятная перспектива. Лана осмотрелась, вспоминая карту.

— Может, поднимемся? Там есть старые руины города ганнов, — предложила девушка, кивнув в сторону уходящей вверх тропки. Та заросла травой и кустарником, но еще просматривалась между деревьями. — Говорят, там полным-полно сокровищ и всяких тайн. Мы же все равно в башню сегодня не успеем. Или там тоже какие-то важные для тебя культовые сооружения есть, а? — усмехнулась Лана. Она так умильно заглядывала Ардену в глаза, ну ни дать ни взять девица в магазине дорогих одежд. И, сама того не зная, попадала точно в сердце своего спутника. Ему давно надоели девицы, которых привлекают только наряды и украшения. Девица, способная радостно отправиться в заброшенные, полные ловушек руины, была чем-то новеньким. Нет, любительниц приключений в Иргуине тоже было не мало, но тут уже была другая крайность. Они больше походили на товарищей по оружию, чем девиц. Лана же удивительным образом совмещала в себе нежность и игривость, с забавной, почти детской воинственностью. Это цепляло и заставляло Ардена снова и снова возвращаться к ней — не взглядом, так мыслью.

— Хм… руины ганнов, говоришь? — задумчиво произнес он. Да, времени было достаточно, чтобы наведаться туда и добраться до нужного места. Они могли позволить себе небольшое приключение с учетом, чтобы обернуться за пару часов. Но руины — это не площадка для забав. Уже несколько веков минуло с тех пор, как ганны покинули Иргуин, оставив после себя пару выходов на землю, через которые вели торговлю, да рассыпанные по всей стране развалины. Лакомый кусочек для любителей приключений всех мастей, и будь он один, не сомневался бы ни минуты. Но стоит ли тащить туда Лану? Хотя, с другой стороны, лишь бы кому «Длань короля» не дают.

Арден никогда не отличался чрезмерной алчностью. Он не терял голову от богатства, не гонялся за властью и славой, и именно поэтому и смог стать главой гильдии. Ведь если ты не можешь отказаться от заказа, уже не ты управляешь ситуацией, а она тобой. Но сейчас, то ли хорошее настроение, то ли азарт Ланы так повлияли на него, что он решил рискнуть. В конце концов, если уж Наита решила дать им подобное поручение, наверное, знала, что им не суждено погибнуть, даже не дойдя до башни.

— Ну хорошо, ягодка, идем, будем надеяться на лучшее. Я человек опытный, ты тоже девочка не промах, — произнес Арден, нарочно сделав акцент на разницу в возрасте с попутчицей. Ему доставляло удовольствие слегка подшучивать над ней, наблюдая за реакцией. Когда она смущалась, то заливалась таким алым румянцем, что могла сравниться щеками с самыми спелыми яблоками, что подают на день урожая. И это тоже почему-то ему нравилось.

— Первым пойду я. У меня и реакция быстрее, и боевые навыки получше, — Арден хотел было добавить еще что-нибудь про то, что абы кого главой гильдии не поставят, но вовремя вспомнил, что и его спутница не так проста. И, что больше всего задевало — он не знал, в чем дело! Она что, наследница трона? Шпионка на службе короля? Замаскированная ганнская дриада, созданная, чтобы поработить соседние страны? Ну она же пару лет как от мамкиной юбки оторвалась! О таких вещах не спрашивают, но на вид ей лет 18–20, не больше. Студентка Артистория. Когда кинжал доставала, держала, как кухонный нож. Может, она магичка, но скрывает? Трикс ее раздери, что за девица.

Арден поглядывал на Лану, пока они поднимались к руинам. И уже не мог до конца понять, пытается ли он разгадать ее прошлое или просто получает удовольствие, наблюдая за тем, как ловко она прыгает с камня на камень. Не прошло и получаса, как путники подошли к скале, из которой выпирали покрытые резьбой полуразрушенные барельефы. Если прислушаться, можно было услышать, как под слоем землей что-то гудит. Это билось заведенное столетия назад механическое сердце.

Ганны создали совершенно особенную магию, она не позволяла метать огненные шары или морочить головы, но она могла вдохнуть жизнь в мертвый металл и камень. Свои подземные города они не просто строили, а наделяли странной жизнью. И, уходя, так и оставили их, то ли ждать, то ли спать. Может, они когда-то вернутся в Иргуин, и тогда вновь оживут десятки подземных сердец. А пока путешествие по руинам ганнских городов может оказаться как совершенно безопасной и даже скучноватой прогулкой, так и смертельно опасной вылазкой. Все зависит от того, спит ли город. Не разбудил ли его кто-то, надеясь поживиться.

Пологий подъем из обтесанных каменных плит со временем частично обрушился, и добраться к входу можно было, только карабкаясь по горе. Лана с азартом полезла вверх, прыгая с одного камня на другой, поднимаясь все выше и выше. Арден, глядя на то, с какой легкостью девушка карабкается по почти отвесным камням, вдруг подумал, что она ведь и на крепостную стену влезет, и по коньку крыши пройдет, и по стене к открытому окну на третьем этаже влезет. Кажется, он начинает понимать, что могло связывать студентку Артистория с королевскими спецслужбами.

Сам он, хоть на ловкость никогда не жаловался и всегда гордился тем, как легко движется в бою, карабкался по горе весьма посредственно. Пожалуй, если бы Лана не сбросила ему веревку, обмотав другой конец вокруг массивного валуна, так и сидеть бы ему внизу. Переведя дух и обнажив клинки, искатели приключений вошли через парадные ворота подземного города. Массивные двери были открыты. Ганны не закрывали их, когда жили тут, не закрыли и покидая страну. Поговаривали, что они верят, будто заперев двери, помешают городам дышать. Так это или нет, никто не знал.

Несмотря на то что эти руины были покинуты столетия назад, на стенах все еще светились забранные в металлические решетки кристаллы, а паровые двигатели шумели где-то в глубине катакомб.

— Вот как такой народ мог просто взять и уйти? Что ими двигало, когда они буквально за несколько часов исчезли, оставив за собой такое? — не скрывая своего удивления и восхищения, пробормотал себе под нос Страуд.

Легко, словно и не касаясь пола, он прошел вдоль стены, внимательно оглядываясь, прежде чем сделать шаг. Главное — избегать середины каменного туннеля, чаще всего именно там встречаются нажимные пластины с ловушками. Лана, не отставая, шла за своим напарником, пара поворотов и они вышли в большой зал. Одна из украшавших его колонн рухнула, усеяв пол тысячами мелких осколков. То тут, то там валялись какие-то детали и куски металла, по углам клубилась пыль и паутина.

— Как-то иначе я себе ганнские дворцы представляла, — сморщив нос, сказала Лана, осторожно обходя масляное пятно на полу.

— Не будь к ним так строга, ягодка, может, за углом нас ждут ковры, фонтаны с вином и прекрасные наложницы.

— Ну вот, наложницы и подметут, — демонстративно провела пальцем по ближайшей балке девушка, демонстрируя толстый слой пыли.

Разглядывая резные стены и огромные вазы, стоящие у стен, Лана и Арден поспешили в следующий зал, но вместо него попали в просторную пещеру, пронизанную на разной высоте покатыми мостиками без перил. Где-то в вышине искрили давно не смазанные шестерни, пахло сыростью, металлом и крысами. Девушка перехватила кинжал поудобнее, чтобы хотя бы удержать его в случае внезапного нападения, которыми так славились стражи ганнских подземных городов. Прижав палец к губам, спутник позвал ее за собой, махнув в сторону уходящего влево мостика.

Зал, открывшийся им, был велик — с высоким потолком и анфиладой уходящих вглубь арочных проемов. Бронзовые скамейки простых форм, но с ажурной сеткой сидений, и светильники, сотни лет служившие на благо случайных путников. На невысоких столиках валялся различный лом, несколько банок с маслом, одну из которых Арден подхватил, подмигнув девушке, но ничего не сказал. Сама Лана взяла несколько небольших, но оттягивающих руку, металлических обломков на случай, если надо будет проверять дорогу или разбить что-то. Из лука она так и не научилась стрелять, а вот камни метала неплохо. Под полом, видимо, были какие-то внутренние коммуникации, которые время от времени начинали мелко дрожать, и у Ланы возникало ощущение, что зубы пошли в гости к позвоночнику и устроили пляски.

Наверно, именно из-за этой дрожи они пропустили момент, когда прямо перед ними выкатился охранный шар. У акробатки дрогнули губы. Мобильные сферы были для нее страшнее даже башни — самоходного бронированного воина, способного изрыгать огонь и карать лучом Бестарда. Владея и ганнской магией, и обычным оружием, они все же были слишком медлительны, это оружие против армий. А против таких, как они нежеланных гостей, придумали мобильные сферы.

Оглянувшись, девушка задохнулась от испуга — Арден исчез! Бросил ее одну с этим механическим порождением хаоса. Нет, она обязательно выберется отсюда и все выскажет ему. И пощечину даст! И убежит, чтобы больше никогда не видеть его лицо. Лана прерывисто дышала, борясь со сложной месью страха, ярости и обиды. Казалось, еще чуть-чуть, и на глаза навернутся слезы. Плевать на этого механоида, как-нибудь справиться, ее жгло от обиды, что Арден сбежал. За эти пару дней вместе она привыкла к ощущению защищенности и спокойствия, которые, пожалуй, до этого не испытывала никогда. Тем больнее было сейчас.

— Неужели ты правда так подумала, Лан?

Шепот настолько близкий, что она почувствовала его дыхание и замерла на мгновение. Обида и гнев исчезли, растворились в каком-то новом чувстве. Жар хлынул к щекам, и Лане показалось, что она сейчас сгорит от этого тихого шепота. Всего миг, и легкий холодок на коже дал понять, что Арден опять отошел.

Чувство вины, острое, как плавник рыбы-убийцы, кольнуло сердце. Ну, конечно, он наемник, умеет уходить в тень, а она надумала себе. Будь Арден сейчас один, механизм его бы даже не заметил, оставшись в спящем режиме. Но Лана такими способностями похвастаться не могла. Изо всех сил стараясь не шуметь, она медленно выпрямилась и поставила замершую ногу на пол. С щелчком сфера раскрылась. Как росток из половинок семени, из нее вырос страж, поднимая меч.

Несмотря на хорошую физическую форму, и какую-никакую психическую подготовку в Тени, Лана была простой студенткой Артистория. И сражаться с ганнскими стражами могла разве что в воображении. Она швырнула в сферу горсть набранного в предыдущем зале металлолома и просто прыгнула в сторону в надежде, что страж отвлечется и она успеет выбраться на безопасное место. К ее величайшему удивлению, металлический воин закачался и отшатнулся назад. Попавшие внутрь сферы куски металла что-то нарушили в его механизме.

— Берегись! — услышала она крик Ардена и вжалась в угол за старым каменным саркофагом, пытаясь найти взглядом спутника. Со стены с грохотом свалилась решетка, закрывающая светильник. Замерцали всполохи, выхватывая проступающую из темноты фигуру наемника. Он подмигнул замершей в растерянности Лане и метнул внутрь раскрытой охранной сферы откупоренный флакон масла, который подобрал раньше. Затем осторожно выломал из полуразбитого светильника змеящуюся молниями трубку и отправил туда же. Страж недоуменно посмотрел вниз и потонул в огненном вихре взрыва.

— Молодец, — мимолетом бросил Арден, — им надо в сферу бить, самое уязвимое место.

И, похлопав по плечу еще не отошедшую от случившегося девушку, он направился к следующему коридору. Несколько минут они шли в тишине, нарушаемой только свистом пара, да тихим гулом светильников на стенах.

Дверной проем вывел к еще одному залу, превосходящему в размерах все виденные ими раньше. Мужчина придержал девушку за талию, не дав пройти дальше, и молча показал на замершую в центре зала башню. Сейчас она была не активна, а потому казалась просто скульптурой, безмолвной и неопасной. Но они знали, что малейший шум превратит ее в машину для убийства, хладнокровную и смертоносную. Тихо ступая и стараясь лишний раз не дышать, искатели сокровищ отходили к выходу из зала. Девушка наклонилась, поднимая завалившийся в угол магический кристалл. Как только тот оказался в воздухе, щелкнула, поднимаясь, скрытая пластина ловушки. Башня выдохнула струю раскаленного пара и сделала первый шаг.

— Бежим! — хором заорали путешественники и скрылись в коридоре.

За несколько минут миновав все пройденные им залы и переходы, чуть не свалившись с мостика в пещере, ушибив локоть Ардена и отбив пальцы на ноге Ланы, они вывалились обратно наружу и облегченно расхохотались. Лана, запихнула злосчастный кристалл в мешок, вспоминая, как они драпали от башни. — Думаю, на сегодня нам приключений достаточно, — сказала она, — кажется, ты говорил, тут где-то есть заброшенный лагерь?

Развернув карту, Арден покрутил ее, отыскивая их расположение.

— Лагерь совсем недалеко, но надо немного спуститься, — сказал он наконец и махнул рукой в ту сторону, откуда они пришли.

Карабкаться наверх, когда они шли к руинам, было сложно, но спускаться оказалось еще труднее. Кто бы ни разрушил каменный мост, соединявший дорогу с входом в старый город, он знал, что делал. Редкий искатель приключений окажется настолько самоуверен, чтобы сюда забраться. Тем более что те, кто хорошо умеют лазить, по горам обычно плохо дерутся, и наоборот. Да еще и броня мешает. Но Арден привык к ней, как ко второй коже. Да, немало ушло времени, чтобы найти идеальное соотношение легкости и защиты, и еще больше оставить денег у кузнеца и чародейки, но результат того стоил.

Впрочем, сейчас, глядя, как насмешливо смотрит на него Лана, которая уже давно спустилась и теперь отдыхала, присев на нагретый солнца камень, он пожалел, что не снял перед спуском куртку. Пусть эта девчонка хоть трижды акробатка, а не дело главе самой влиятельной гильдии Иргуина, пыхтеть и отдуваться, как старой корове, идущей на пастбище.

Наконец, спуск окончен. Больше всего Ардену хотелось отдохнуть, но Лана так бодро вскочила и пошла по тропинке в сторону лагеря, что и ему пришлось последовать за ней. Возвращаться пришлось недолго. Буквально в пяти минутах ходьбы они отыскали старый указатель, а рядом и убегающую вверх тропку. Хорошо хоть, тропинка мягко стелилась по склону, больше продвигаясь вглубь, чем, забираясь наверх.

Через полчаса они вышли к старому лагерю. Арден немало путешествовал по миру, бывал во многих странах и давно заметил, чем суровее природа, тем более сплочены люди. На равнинах такие лагеря почти не встречаются, но уйди чуть в горы или на север, и обязательно найдешь. Разбросанные на расстоянии дневного перехода, они всегда готовы приютить путника. И всякий, кто воспользуется ими, уходя, оставит дров и припасов взамен использованных. Это правила выживания, которым в равной степени подчиняется и солдат королевской армии, и младший подмастерье старьевщика, и глава гильдии наемников. Вот и сейчас первым делом Арден отправился на поиски дров.

Пока он бродил по склону в поисках сухих бревен и веток, разжигал костер и обустраивал спрятавшийся под каменным козырьком лагерь, Лана уселась на уступ и любовалась открывающимся видом. В закатных лучах золотилась река, ближе к Шафтену превращающаяся в озеро Колти. Так оно называлось на картах, под этим названием его изучали в школах. Семья Колти владела половиной земель к югу от Шафтена, в том числе и озером. Но среди жителей закрепилось и другое название — Подземное.

Говорили, если доплыть до большой скалы, которая торчит посреди воды, будто вытянутый в сторону города палец, а потом нырнуть поглубже, можно найти тайный проход. И вроде как многие его видели и пытались по нему плыть. Но почему-то те, кому это все же удалось, не торопились рассказывать, что там нашли. Лана и сама бы запаслась зельями, помогающими задержать дыхание, и попыталась разведать, что там. Интересно, а Арден согласится на такую вылазку? Это будет поинтереснее, чем к ганнским развалинам ползти.

Вспоминая Шафтен, девушка неизбежно вспомнила и задание, которое привело ее сюда. Неосознанно потягивая амулет в стороны, она думала о том, что же ей делать дальше. Встреча с Наитой, ее поручение, это все сейчас казалось таким далеким и ненужным, будто детские игры. Ее реальная жизнь, ее честь и долг перед своей страной — вот что на самом деле важно. Имела ли Лана право рисковать жизнью, не выполнив задания? В храме Первоматери ей нужно найти женщину-итанитку и получить дальнейшие указания, а она сидит тут и ждет у моря ветра в спину. Если бы не Олаф…

Лана закрыла глаза, отворачиваясь, будто могла спрятаться от воспоминаний. Он никогда не скрывал своей симпатии. Он вообще не из тех, кто будет скрывать свои желания или как-то себя ограничивать. Пять лет назад, когда они познакомились, он уже готовился к выпуску из Артистория, тогда многие прочили ему карьеру в Златодворе. Но Олаф предпочел собрать свою труппу и выступать на площадях и в тавернах, зарабатывая не только деньги, но и имя.

А она тогда была совсем девчонкой. Диковатый подросток с бедной фермы, она изумлялась самым простым вещам, доступным каждому в Гелионе. Своей кровати. Ванне. Чистым скатертям. А когда после получения королевской стипендии, ей выделили личную комнату с витражным окном и собственным шкафом с книгами, она чувствовала себя королевой. И, конечно, была благодарна Олафу, который встретил ее на рынке, голодную и оборванную, накормил и отвел в Артисторий. Может, сразу заметил ее способности, а может, надеялся пристроить хоть прислугой. Но именно он помог ей подготовиться к вступительным испытаниям, именно он взял ее, младшекурсницу, в труппу, дав возможность заработать.

Он всегда был такой яркий, сильный, вечный заводила среди парней и любимчик девчонок. Лана была уверена, что они просто друзья. Ну хорошо, пусть не совсем просто друзья, пусть она знала, что нравится ему, и ей нравилось проводить с ним время. Но одно дело, смеясь, разучивать новую поддержку или пробраться на чью-то ферму и стащить пару яблок, и совсем другое, когда под куртку тебе лезут ставшие вдруг такими грубыми чужие руки, а губы шепчут пахнущие бренди пошлости.

Когда на празднике в Нармарке, он затащил ее в шатер, Лана сначала подумала, что это просто шутка, очередная забава, и сейчас он расскажет ей план нового приключения или достанет из рюкзака какую-нибудь вкусность, что выменял на местном рынке. Но он толкнул девушку на тюфяк, а сам навалился сверху, по-свойски раздвинув ее ноги своим коленом. Ей повезло, что он был слишком пьян. Удалось вырваться, схватить мешок и бежать. Это было совершенно инстинктивное решение, пожалуй, дай она себе время успокоиться и поразмыслить, осталась бы с труппой до Шафтена. Но в тот момент она ничего не понимала, кроме того, что хочет оказаться как можно дальше от этого.

Уже позже, спустя несколько дней, Лана призналась себе, что, случись все иначе, например, в ее комнате в Артистории, где пахнет водяной лилией, и старым отполированным деревом, где чистые простыни и есть ванна, она бы приняла его. И жадность, с которой целовал ее шею и губы, сжимал сильными руками тело, была бы желанной. Но тогда она ужасно испугалась. И еще от него так разило выпивкой, луком и потом. А сам он, несмотря на страсть и пылкость, был совершенно чужим и далеким, и до ее собственных чувств и желаний Олафу не было никакого дела.

Лана сморщилась и потерла ладонями лицо, желая стереть эти мысли из своей головы. Что, если бы она тогда не убежала? Что было бы сейчас? Вспоминая об этом, Лану накрывало холодной волной запоздалого страха. Кто только не встречался на дорогах Иргуина! Беглые солдаты, разбойники, волки, мертвяки в конце концов… Но Первоматерь ее хранила.

Да, не сбеги она, уже была бы в Шафтене, добравшись вместе с остальной труппой с комфортом — на телегах и ночуя в тавернах. А теперь, не будь судьба к ней благосклонна, познакомив с Арденом, неизвестно, была ли она вообще сейчас жива. И даже в самом лучшем случае, пришлось бы спать в шалашах и есть побеги дикого лука, пробираясь обочинами и верховьями гор, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Одинокий путник и сам по себе — легкая добыча, а уж если это молодая девушка, и даже не чародейка, то это превращается в совсем опасное приключение.

За спиной весело затрещал костер, и Лана потянулась к нему, чтобы погреться, молчаливо наблюдая за попутчиком. Что двигало этим прожженным плутом, когда он вступился за незнакомку, да еще и решил тащить ее за собой? Любопытство? Скука? Желание компенсировать отсутствие чего-то важного, о ком можно заботиться: семьи, детей? Впрочем, у такого, небось, детей на целый учебный класс хватит.

"Интересно, какие девушки ему нравятся?", — подумала Лана, прикусывая травинку и чувствуя, как на язык падает капелька терпкого сока. Уж явно не такие, как она, даже не посмотрел ни разу толком. Наверно, вроде Пышки Хельги или Румяной Мари, что носят лиф размером с тяжелую броню, красят лицо и сами вешаются мужчинам на шею. Не то, чтобы она имела на попутчика какие-то виды, просто было обидно. Смущение давно ушло, оставив лишь заинтересованность да желание просто уткнуться носом в плечо и выплакаться. Слишком много переживаний для нее, слишком много нервов. Да и отсутствие элементарного комфорта постоянно выводило из себя. При мысли о том, что нормально вымыться получится не раньше, чем послезавтра, хотелось плакать. Будь немного потеплее, можно было бы искупаться в озере Колти, там хорошая вода, только нужно остерегаться диких животных, да не менее диких парней, что нанимаются на местные фермы в сезон. Может, и искупается, если будет теплый день, а сейчас надо спать. От дневных переживаний гудела голова и ноги, страшно хотелось есть, но просить девушка стеснялась, поэтому надергала побегов диких трав да уселась жевать, спрятавшись от ветра под навес.

Травничеству ее учила мать, а ту — ее мать, вроде как у них в роду были Дочери Ильки, как их называли в Иргуине. Когда-то это сестринство было не менее могущественным, чем любая из современных гильдий. Они поклонялись вечно плывущей в небесной тьме страннице — Ильке. Вся их жизнь, начиная от обрядов инициации и заканчивая временем сбора трав и укупорки зелий, подчинялось движению спутника.

Но к власти пришел новый король, который решил, что будет лучше для всех, а главным образом для него, если ввести кучу поборов, запретить сбор трав и добиться-таки того, что Дочери Ильки растеряли все свое влияние. Традиции зельеварения были утрачены, многие рецепты потеряны, и благо, если сохранились в чьих-то домашних архивах. Лана знала, что у матери в сундуке хранилась небольшая книжка, замотанная в пропитанную от порчи соком бузинника тряпицу. Это было их семейное сокровище: сборник рецептов. Сколько таких еще было по Иргуину? Сколько ушло в другие страны или было уничтожено? Неизвестно. Как бы там ни было, даже столь давняя принадлежность к древнему сестринству передавалась по женской линии и считалась весьма престижной. И когда ее мать вышла за фермера из Свалледа, в семье этот поступок не поняли. Ни разу за всю жизнь Лана не встречалась хоть с кем-то из родственников по маминой линии. И, насколько она знала, те ни разу не приезжали к ним в гости. Единственное, о чем как-то поведала ей мать, что часть их родственников жила раньше в Гелионе, а потом подалась на север.

Возможно, такая биография не очень способствовала развития гражданских чувств и любви к королевской власти, но вся эта история была для Ланы чем-то очень далеким. Почти сказкой. А ее жизнь в столице, королевская стипендия и поддержка были простыми и реальными вещами. А быть благодарной Лана умела.

Весь вечер Арден был погружен в свои мысли. Его беспокоила предстоящая встреча и решение, которое он должен был принять от лица всей гильдии. Для него не было секретом, что к его мнению прислушаются и от его слов может зависеть исход всей встречи.

Не особо задумываясь, будто и не человек, а один из этих ганнских стражей, что просто выполняют свою задачу, он набрал дров, разжег костер и сходил за водой. Долгие годы, проведенные в одиночестве, научили его самостоятельности. Даже став главой гильдии и проживая в лучших тавернах Иргуина, где слуги умелы и незаметны, он предпочитал все делать сам. Вот и сейчас он, погруженный в раздумья, вспомнил о Лане, только когда сел у большого плоского камня, служащего столом, и принялся за ужин. Девчонка так выразительно втянула запах сладкого, крепкого травяного чая, который он заварил, чтобы согреть живот, что Арден не удержался от смешка.

Детей из бедных семей всегда видно. Есть те, которых приучили к мысли, что раз они бедны, то весь мир им обязан: подходи да бери. Таких нередко заносит в гильдии воров или попрошаек. А есть те, что живут по принципу «бедно, но чисто». И, видит Бестард, гонору и гордыни у них больше, чем у королевы. Такие предпочтут умереть с голоду, но не пойдут просить. Видимо, Лана была как раз из этих.

Но после активного дня ужинать только какой-то травой, сорванной по обочинам дороги, не дело. Не говоря уже о том, что завтра им идти в башню Карратас. Много ли она навоюется, если всю ночь прокрутится от голода? Благо он не первый раз сталкивался с такими, в его гильдию молодежь приходит не побираться, но гордецов с пустым кошельком там немало.

— Красиво, да? — сказал он, присаживаясь рядом с девушкой. — Здесь уже почти лето, а у нас в Гелионе еще только-только зелень пробивается. Даже не верится, что нас разделяет не больше месяца пути.

— Это из-за Сердцекряжа. Он защищает эти земли от холодных северных ветров, — ответила Лана. Вообще, она не очень любила часы обучения особенно посвященные общим наукам, а не музыке и трюкам; исключением была лишь естественная история Иргуина. Там рассказывали о природе, травах и животных, климате и недрах земли, обо всем, чем щедро одарили Праотец и Первоматерь их предков.

Но Арден помнил, зачем пришел сюда, и не дал увести себя на разговоры о природе:

— У тебя осталось что-то из овощей? Хочется свеженьким похрустеть, а то в сухомятку не лезет. Да и ты поешь, — сказал он, протягивая девушке краюху хлеба, кусок сыра и сушеного мяса. — Завтра нам идти в бой, и, если уж мы будем сражаться спина к спине, я предпочитаю, чтобы ты была сытой и выспавшейся. Так что возражения не принимаются. И давай уже ложиться, устроишься на топчане в углу, а я ближе к выходу, идет?

Не дожидаясь ответа, он схватил пару редисок, больше для успокоения чувства собственного достоинства Ланы, чем из-за реальной необходимости, и вернулся к огню. Теперь мысли всецело заняли его голову, и, даже машинально дожевывая ужин, он не чувствовал вкуса еды. Сейчас перед глазами Страуда проплывали воспоминания и образы из прошлого.

Обычно он говорил, что родился в Нармарке. Что родители были простыми работягами, шахтерами и умерли от горячки, оставив его сиротой. Эта история была обычным делом и не вызывала подозрений. Шахтеры умирали так часто, что нередко бригадиры даже не вели учетных записей, не видя в этом смысла. Это были незаметные, никому не нужные люди, живущие в бараках Застенка — района, выросшего за стенами города, как раз между ним и штольнями. И само слово «застенок» говорило об этом месте лучше любых объяснений, ведь для живущих там, он был тюрьмой. Поэтому, когда на улицах Нармарка появился паренек-сирота, его история не вызвала сомнений. И напрасно, ведь она была ложью.

На самом деле он родился в Сидарке, что расположен к югу от Иргуина, за небольшой горной грядой, разделяющей два государства. Городок Гарст был центром северной провинции, уютный и зеленый, он стоял на берегу бурной и чистой горной реки. В то время большую часть Сидарка населяли итаниты, они возделывали земли и пасли скот, а еще очень любили петь и танцевать. Но зеленые и плодородные земли маленького государства были лакомым кусочком. С юга пришли устрашающие воображение сухопутные корабли с захватчиками-адганами. Сильные и безжалостные воины пустыни, чумой прошли по стране, почти уничтожив местное население, захватывая земли и власть. Кто-то бежал в соседние страны, кто-то остался покорившись.

Его мать была из вторых. А отец — одним из захватчиков-адганов. Он занимал высокий пост, что-то вроде советника при правителе города. Ни для кого не секрет, что симпатичные служанки попадают в господские дома не только для того, чтобы вытирать пыль и приносить в спальни вечерний чай, но и для того, чтобы оставаться в этих спальнях до утра. Но видимо, мать, как говорят у итанитов, пришила его сердце к своему рукаву, раз он не только оставил ее жить в доме, но и признал сына.

Детские годы были светлым временем, и Арден всегда вспоминал их с улыбкой. Как скакал, сидя перед отцом, на быстроногом жеребце. Как ходили рыбачить на реку, метали ножи, отправлялись в ночные походы в горы, где он учил его разводить костер и варить придающий сил чай из горьких трав. Жизнь была легкой и беззаботной.

Но адганы не умели жить в мире. Совсем немного прошло относительно спокойных лет, когда очередная волна насилия захлестнула Гарст. Небольшой, по меркам государства, переворот, практически не затронувший жизнь обычных людей, но полностью стерший правящую верхушку. Отца Ардена тоже убили. Сам он решил идти через горы в Иргуин, а мать отказалась покинуть родной город, ее приютили в храме Первоматери. Арден несколько раз пытался разузнать о ее судьбе, но безрезультатно.

Арден давно убедил себя в том, что не нуждается в душевной близости. Годы, проведенные в скитаниях, закрыли его сердце броней куда более крепкой, чем та, что он привык носить. День за днем ему приходилось голодать, выполнять дурацкие и нередко унизительные поручения, намотать тысячи дневных переходов дороги, разнося посылки и корреспонденцию, но не это иссушило его душу, а вечное одиночество.

А уж став главой гильдии, и вовсе пришлось забыть о себе. Теперь ему приходилось думать не только о своей судьбе, но и о десятках людей, зависящих от него. И среди них было немало гордых и глупых ребят, которые только-только вышли из детства, но сами мнили себя велики воинами. Единственной отдушиной было прийти в таверну или на городскую площадь, выпить эля или пива, и послушать пение бардов. Интересно, выдел ли он раньше выступление Ланы?

Скосив глаза на свернувшуюся калачиком под его курткой девушку, он улыбнулся. Из-под слишком большой для нее куртки торчала только коса, да казавшиеся карикатурно маленькими стопы.

«Интересно, кто она такая на самом деле и о чем не могла тогда сказать в пещере?», — подумал он, взглянув на звездное небо. Ответом был лишь шум ночного ветра. Не свалял ли он дурака тогда, в таверне? Но разве мог он не вступиться за Лану? Отец привил ему вполне определенные представления о чести, и оставить девушку на растерзания пьяной солдатни он никак не мог. Страуд доверял своему чутью, которое не раз его выручало, и в тот момент оно говорило, что нужно помочь. Да и, по совести говоря, какие бы секреты не таила эта девчонка, но сама она к его обману отнеслась спокойно, и вмешательство Наиты точно не случайно.

Было еще кое-что, в чем Арден не хотел себе признаваться. С Ланой ему просто нравилось. Она была полна молодой восторженности, азарта, жажды приключений. Но одновременно какой-то мягкости, нежности. И рядом с ней он сам становился опять тем мальчишкой, что скакал на черном жеребце по горам Гарста. И хоть он еще ни разу об этом не думал, но в душе его уже зрела уверенность, что, как бы ни повернулась их дорога, а он еще увидит Лану. В конце концов, они жили в одном городе. Впервые за много лет он засыпал со светлым предвкушением чего-то хорошего и радостного в завтрашнем дне.

Ночь выдалась спокойной, их не беспокоили ни незваные гости, ни дурные сны, ни спустившиеся из поднебесья боги. В этот раз Лана проснулась первой и уже успела сбегать к реке за водой, и сварить горячую похлебку из сушеного мяса, трав и корнеплодов. Она привыкла вставать рано, занятия в Артистории нередко начинались еще затемно, да и долгие переезды во время гастролей тоже не способствовали длительному утреннему сну. Арден же, напротив, чаще вел дела под крылом Наиты, когда темнота уже спускалась с небес и укутывала город. Поэтому обычно, путешествуя, предпочитал брать телегу поудобнее и спать всю дорогу. Даже забавно, что он встретил Лану в тот, чуть ли не единственный раз, когда решил пройтись до Шафтена пешком.

Впрочем, можно ли говорить о каких-то случайностях, когда имеешь дело с богами? У него из головы не шло это поручение. Нет, боги нередко вмешивали смертных в свои игры, но это всегда было что-то большее, чем казалось в начале. И сейчас он изо всех сил старался понять, в чем дело? Что за хитрый узор шьет Первоматерь из нитей их жизни, и к чему он их приведет?

Но от любых излишних мудрствований отлично помогает голодное урчание живота и запах вкусной еды. Какое все же счастье, что Лана оказалась не такой жутко стеснительной, как показалась ему в начале и сама догадалась взять отложенные на утро продукты и наварить супа. А то, так и сидела бы, разрываясь между стеснением его разбудить и без спроса тронуть вещи.

— А я уж спросонья решил, что на пиру в Златодворе, — сказал Арден, потягиваясь и вставая, — а это, оказывается, лучшая кухарка к югу от Гелиона приветствует меня в своем заведении, — добавил он и тут же вынужден был уворачиваться от пролетевшей мимо картофелины.

— Еще раз назовешь меня кухаркой, и следующим полетит суп, — грозно сказала Лана, — я не кухарка. А заодно не прачка и не горничная. Если бы моим пределом мечтаний была варка супа, штопка штанов и вытирание сопливых носов, я бы осталась дома в Свалледе, там этого добра навалом.

— Ладно, ладно, я понял, — рассмеялся Арден, — ты прекрасная юная богиня, отважная воительница и повелительница мира, я смиренно склоняю перед тобой голову и надеюсь, что ты позволишь мне вкусить плоды трудов твоих.

— То-то же, — ответила Лана, протягивая ему котелок. На самом деле эти шутливые слова совершенно смутили ее, так что дыхание перехватило, и она почувствовала, как от груди к щекам поднимается предательская волна жара. Девушка поспешила выйти наружу, где прохладный утренний ветерок обдул ее раскрасневшиеся щеки. Вот же напасть. И почему только он так на нее действует? Ладно бы еще это было постоянно, но нет, они нормально болтают, прыгают по горам, убегают от ганнских стражей, она преспокойно спит рядом с ним, но достаточно одной фразы, и все внутри делает какой-то предательский кульбит, да так, что ноги подкашиваются и дышать невозможно. И почему-то именно в эти моменты, она находит Ардена чертовски привлекательным.

Закончив с завтраком, спутники собрали вещи и поспешили вниз по дороге. Слегка петляя, она спускалась с предгорий, пока не уткнулась в Южный тракт. Идти по большим дорогам или маленьким тропкам всегда было вопросом личного выбора и удачи. С одной стороны, на больших дорогах гораздо более людно: идут пешие путники, едут торговые караваны, проходят с обходом стражники, да и дикие животные сторонятся. С другой, пока ты идешь по мелким тропкам, встретить неприятности можно только случайно. А вот на большой дороге, они могут тебя ждать намеренно.

Но сейчас у них особенного выбора не было: до башни Карратас, куда им нужно попасть, идти всего ничего — около получаса пути по прямой, а вот сколько бы пришлось плутать окольными путями — неизвестно. Приблизившись, они засели в густых зарослях краснотала, который уже успел обрасти пышной листвой, но еще не совсем утратил красноватый цвет веток. Башня отсюда была видна как на ладони. Старое, покосившееся строение, судя по виду, ей было не меньше нескольких сотен лет.

— И что мы будем делать? — спросила Лана, которой уже надоело сидеть и ждать. — Наита говорила, что видела своих птиц в образе амулета в этой башне? Интересно, он просто спрятан, или, не знаю, кто-то его носит? А может, это вообще что-то вроде метафоры?

— Метафора амулета? — Арден поднял брови от удивления. — Интересным вещам вас учат в этом вашем Артистории. И как ты себе это представляешь?

— Ну не знаю, что-то висящее, — Лана неопределенно повела плечами, — может, какие-нибудь светильники или украшения.

— Может, — кивнул наемник, — все может быть. Но я думаю, что Наита знала, что делает, когда направляла нас сюда, и мы там уже по ходу дела сориентируемся. Ну что, ягодка, я иду первым.

Ардену даже не могла прийти мысль, что Лана будет спорить, поэтому он, не дожидаясь ее ответа, двинулся в сторону башни, тем, известным только ворам и наемникам, скользящим шагом, скрадывающим звуки и отвлекающим внимание. Несмотря на то что девушка смотрела прямо на него, ей все время казалось, что он ускользает от ее взгляда, и стоит перестать концентрироваться, как Арден совсем исчезнет из виду.

Старинная дверь со скрипом открылась, и он тут же скользнул во тьму, обнажая свой кинжал. Следом вошла Лана, стараясь тоже не очень шуметь, хотя до Ардена ей было далеко. Они сразу очутились в большом зале, заваленном старыми камнями и разломанными досками. Искать тут особо было негде, разве что в каком-то скрытом тайнике, но, посовещавшись, они решили оставить более дотошный осмотр на потом.

Обыскав каждый угол на первом этаже, странники так ничего и не нашли. В полной темноте они поднялись по шаткой винтовой лестнице наверх и оказались у запертой двери. Расправившись с замком, Страуд тихонько отворил ее, обнаружив по ту сторону довольно неприятную картину. Весь дверной проем был залеплен толстой паутиной, через которую пробивались лучи света.

— Ну не-ет, — протянула Лана, выглядывая из-за плеча Ардена, — только не пауки.

— Боишься?

— Вот еще! Просто мерзкие.

И презрительно двинув плечом, Лана первой шагнула в прорезанный наемником проход. Как назло, лучи солнца, падающие через отверстие в потолке, отлично освещали их самих, пряча в темноте по углам неизвестные опасности. Арден быстро огляделся, и тут же заметил спускающегося по стене паука. Против воли он содрогнулся. Конечно, он мог сколько угодно подшучивать над девушкой, но пауки были на самом деле мерзкие. Таких называли жнецами — размером с кулак, мохнатые.

— Неприятные, но не ядовитые. Лучше не тратить на них время и силы, — сказал Арден, поворачиваясь к Лане. Но та достала кинжал и, словно принюхиваясь, медленно продвигалась вперед.

— Предвестники, — прошептала она Страуду, не прекращая медленно всматриваться в темноту, — есть некоторые существа: животные, растения, птицы, которые сами по себе безобидны, но говорят о том, что где-то рядом обитает кто-то покрупнее и пострашнее. Жнецы — одни из них.

Наемник хотел было что-то съязвить насчет бабкиных примет, но Лана дернулась в сторону, увлекая и Страуда за старую, ощетинившуюся обломками камней, колонну. Тут же мимо пролетел какой-то сгусток и влажно шлепнулся на стену за ними.

— Плевуны, — процедил сквозь зубы наемник, — чтоб их.

Эти мелкие существа, похожие на плод греховного союза паука и собаки, быстро бегали, отлично умели затаиться, кусались, плевались, да еще и обладали ядовитой слюной. Не смертельно, но воспаление начнется такое, что будешь сам себе готов ногу отпилить, лишь бы избавиться от боли и зуда.

— Ты можешь к ним подкрасться? — шепнула Лана, стараясь не высовываться из-за колонны.

— Попробую, — с сомнением протянул наемник, — животные не столько доверяют глазам, сколько нюху и чутью. Тебе придется их отвлечь.

— Что? Я понимаю, у тебя, наверное, есть какие-то запасные попутчицы, поэтому меня тебе не жалко, но я-то у себя одна! — но гневный шепот не достиг адресата, Арден уже ушел в тень, не обращая никакого внимания на возмущение девушки. Пришлось ей брать себя в руки и быстро придумывать, что делать. Вариантов было не так много.

Камень, из которого была выстроена башня, крошился от времени и непогоды, и густо усеивал пол обломками. Набрав горсть, Лана высунула руку и пульнула наугад. Послышались сдавленное бормотание Ардена и серия влажных плюхов по стенам.

— Извини, — буркнула Лана и бросила вторую горсть камней, стараясь целиться на тихий скрежет лап плевунов.

В этот раз атака выдалась более удачной, девушка толком и не поняла, что случилось. Но сразу после того, как она бросила камни, в другом углу вспыхнул синеватый свет и что-то гулко ударило, озаряя зал вспышкой. Через мгновение рядом с ней уже стоял Арден поддерживая за локоть и встревоженно глядя в глаза.

— Ты первый раз, что ли, синий свет увидела? Не сказать чтобы самое редкое заклинание, каждый второй маг пользуется, — видно было, что наемник встревожен.

— Да нет, все в порядке, — вяло улыбнулась девушка, моргая, — просто я как-то не готова была. Глаза привыкли к темноте, и теперь я почти ничего не вижу. Но это же пройдет, да? Все равно, что смотреть на костер в темной пещере.

Арден слышал о случаях, когда начинающие маги или не очень умелые воины, решившие расширить свои возможности, получали от синего света травмы куда более серьезные, чем от огня, но решил благоразумно промолчать. Да и Лана не выглядела как-то серьезно пострадавшей, разве что хваталась за его руку, будто боялась, что он убежит, оставив ее одну в темноте. В том, как она хваталась за его ладонь, было что-то бесконечно трогательное.

— Конечно, пройдет. Только глаза попривыкнут. Сможешь идти или лучше переждать? Плевунов вроде, больше нет, мы никуда не спешим, а в углу я вижу какие-то старые ящики. Да я и сам устал! — сказал он, провожая Лану за руку и помогая сесть. Конечно, ни о какой усталости речи не было, но не тащить же невидящего человека в неизвестность. Он мог бы пойти и сам, но понимал, что это обидит девушку.

— А откуда ты знаешь про предвестников? — спросил он, усаживаясь на свободный ящик. — Вряд ли это проходят на занятиях лютни.

— Нет, конечно. На флейте, — усмехнулась Лана в ответ. Она не видела, но слышала, как пролетел легкий смешок Ардена. Это был один из тех моментов, когда она чувствовала себя одновременно счастливой и взволнованной, и была рада темноте в башне. Когда люди говорят, что боятся темноты, на самом деле они боятся того, что в ней может скрываться. Но когда темнота помогает скрыться тебе, она перестает быть врагом. И сейчас Лана чувствовала себя в темноте, как в огромных ладонях, обнимающих и защищающих ее. Это было странное ощущение.

Она вспомнила Наиту и задумалась, почему люди так часто боятся ее? Ведь ночь и темнота сами по себе не несут ничего плохого. И даже смерть не так плоха. Для старика или тяжело больного человека смерть — это покой. Если уж кого и винить в смертях, так тех, из-за кого люди вынуждены уходить за грань до срока.

— О чем задумалась?

Лана ощутила легкое касание пальцев Ардена к своей ладони и замерла, прислушиваясь к ощущениям.

— О Наите. О том, что люди ее часто боятся, но, наверное, потому, что не понимают.

Арден подвинулся ближе, не отпуская ладонь девушки, и сказал:

— Обычно говорят, что всем, так называемым сумеречным гильдиям — наемникам, ворам, попрошайкам, покровительствует Трикс. И отчасти это так. Когда человек замышляет какие-то нехорошие дела, он не пожалеет монет на благословение Трикса. Но я тебе сейчас расскажу вещь, которую, вообще-то, не должен рассказывать. Ты, наверное, слышала, что наша гильдия прячется где-то в подвалах Гелиона? Так вот, это ерунда. Мы сами распространяем эти слухи: во-первых, так спокойнее и безопаснее, а во-вторых, — он перевел дыхание, подбирая слова, — ты же понимаешь, нас недолюбливают. И на то есть причины. Поэтому пусть люди думают, что мы таимся в подвалах, это позволяет им чувствовать свое превосходство.

Бессознательно, как люди, иногда, задумавшись, теребят в руках случайный предмет, он не отпускал ладонь Ланы. Гладил нежную и тонкую, чуть прохладную кожу на тыльной стороне, мял, ощупывая, твердые пластинки мозолей, слегка сжимал тонкие пальцы. Его мысли были далеко отсюда, и он даже не подозревал, как замершая, словно натянутая струна, Лана боится дыханием выдать свое волнение.

— Наша гильдия и в самом деле располагается под землей, — продолжал между тем Арден, — но это большая пещера в скале. Ты наверняка там гуляла, даже не подозревая, что совсем рядом расположились покои одной из самых влиятельных гильдий Иргуина. Бывала в лесу возле пруда Чистых сосен?

— Та большая скала, что на закате похожа на замершего перед прыжком кота? — ахнула Лана.

— Точно, — улыбнулся Арден, — вот как раз в углублении между «лапами» вход. Но я вообще хотел про другое сказать. Глубоко в скале, там, где владычествует вечная тьма, мы храним свой самый главный секрет. Святилище Наиты. Сотни лет наемники поклоняются ей, именно поэтому мы всегда противимся, когда нас относят к сумеречным гильдиям. Сумечникам нет никакого дела до добра и зла, чести и бесчестия. А мы — темные, живем под покровительством Наиты.

Лана молчала, не зная, что и сказать. С одной стороны, она привыкла считать наемников не лучшими людьми на земле, которые готовы за монету на что угодно. С другой, она была вынуждена признать, что это все были какие-то неясные слухи, а не что-то, с чем она имела бы дело сама. Сама она знала только Ардена, и он не походил на бесчестного человека. Во всем этом можно было запутаться, но одна вещь ставила все на свои места. Ночной визит Наиты доказывает, что Арден говорит правду, а значит, наемники — совсем не те, кем она привыкла их считать. Они все привыкли.

Молчание затянулось, и Арден, вдруг осознав, что все это время сжимал в руках ладонь девушки, отпустил ее смутившись. Нужно было продолжать поиски.

— Как твои глаза? Лучше? Можешь идти?

— Да, думаю, да. Немного болят, но идти дальше можно. Не рассиживаться же нам тут до завтра, тем более, неизвестно, не вернется ли кто-то из жильцов башни.

— Тогда я вперед, ты за мной?

— Да, мой капитан! — ответила Лана, тоном бывалого вояки, и кивнула, благодаря Ардена за поданную руку.

Разделившись, они быстро обошли башню, подсвечивая себе небольшими огоньками. Это простенькое заклинание знали даже дети. Можно часами учить какие-нибудь правила или список растений Сваллена и не запомнить ни слова, но достаточно разок испугаться темноты под кроватью, как нужные чары будут выучены за один вечер. Небольшой огонек обычно сравнивали со свечой, но Лане он всегда напоминал маленького светлячка. Засмотревшись на плавный полет огонька, девушка не заметила, как вляпалась ногами в оставшиеся от плевунов ошметки.

— Мерзость, — коротко сказала она, будто выплюнув слово. Едва сдерживая свою улыбку, за всем этим действием наблюдал Страуд. Он-то знал, как глупо и опасно пускать огонек прямо перед собой, тогда он не столько освещает что-то, сколько слепит.

— Думаю, мы тут все осмотрели, — сказал он, надеясь отвлечь девушку от переживаний. — Там какой-то коридор.

Арден поднимался по уходящему куда-то выше проходу, пока не услышал шорканье у себя позади. Совершенно на автомате он резко обернулся, присев на полусогнутых ногах, стараясь скрыться в тени. От увиденного глава гильдии еле сдержал смех: шедшая за ним Лана вдруг остановилась и принялась вытирать сапоги о пол, явно негодуя своей встрече с плевунами.

— Гадкие твари, — бормотала девушка, пытаясь очистить подошвы от налипшей слизи, и еще Трикс знает чего. В башне было темно, пыльно и сыро, везде валялась разломанная мебель и даже кое-где росли грибы и папоротники. Неудивительно, что в таком паршивом месте завелись эти малоприятные жители. Узкий проход вел куда-то вглубь, увлекая путников во внутренние помещения башни.

Длинный коридор, больше похожий на выкопанный в земле лаз, привел их в зал с какими-то мостиками и каменными парапетами, будто специально созданный, чтобы запутать незваных гостей. Из него вело несколько, уходящих в разные стороны проходов. Не успели путники толком осмотреться и решить, куда двигаться дальше, как откуда-то вылетел огненный шар. Резко запахло жжеными волосами. Первым сориентировался Арден, его задело совсем немного по рукаву куртки. Он обернулся к Лане и вскрикнул: ему показалось, что та объята пламенем. Быстро скинув с себя куртку, он набросил ее на девушку, стараясь сбить огонь. От неожиданности та упала на каменный пол.

— Слезь, медведь! Задушишь, — сдавленно прохрипела она, пытаясь выбраться из-под старательно прижимающего ее к полу Ардена.

Сообразив, что для умирающей Лана как-то слишком громко ругается, наемник поумерил свой пыл и поднял куртку. К счастью, выдержка ему не изменила, и он удержался от того, чтобы расхохотаться, увидев чумазую мордашку в венчике из обгоревших волос. Но Лане было не до смеха. Она провела рукой по волосам и чуть не заплакала: вместо роскошной пряди, спускающейся ниже подбородка, на лбу лежал куцый хвостик, еле-еле достающий до носа. Хорошо еще, что остальные волосы, убранные сзади в косу, не пострадали.

Не поднимаясь на ноги, они переместились за выступ скалы, защищающий от внезапной атаки. Сомнений не было: им нужно пробираться в тот самый коридор. Но кто там? Пиромаг? Какой-то охранный артефакт? Неведомая тварь из подземных глубин? Понятно только одно: им нужно как-то защититься от огня, иначе туда и соваться не стоит.

Лана открыла рюкзак и достала из него несколько пучков трав и банок с зельями. Сбегая из Нармарка, она хватала из сундука запасы, особо не приглядываясь, и сейчас не была уверена, что именно найдется у нее в багаже. Обнюхав черный пузатый бутылек с двойным красным кругом на этикетке, девушка сделала глоток и протянула его спутнику.

— Защита от огня, пей и нанеси на лицо и руки, — подавая пример, она глотнула еще раз, искренне надеясь, что не придется пояснять, из чего оно. Во всяком случае, ни терпкой сладости снежника, ни выраженного аромата водной лилии она не чувствовала, а остальные варианты были куда менее аппетитными. Зато действенными. Пусть ей самой не довелось побывать у Дочерей Ильки, но мать привила понимание, что зелья — это лекарства, оружие, защита, а не праздничная медовуха, чтобы выбирать их на вкус.

Послушно сделав несколько глотков и даже попытавшись удержаться от гримасы вроде той, что была у самой Ланы после встречи с пауками, Арден намазался зельем и двинулся в следующий коридор, уходящий вверх и в глубь горы. Натянув потуже капюшон, завязав платок и застегнув куртку, девушка решительно двинулась вслед за ним.

Пробираться по узкому проходу, да еще и в любую секунду рискуя попасть под огненный залп, было непросто. Дважды им пришлось падать на пол, спасаясь от палящего жара. Но вот, наконец, коридор закончился, открывая проход в просторную пещеру. Башня, казавшаяся такой маленькой снаружи, уходила коридорами в глубь скалы и соединялась с пещерами. Высокий свод расчерчивали линии арок, и где-то там, в глубине, билось ослепительно-яркое пятно пламени. Оно танцевало, поднимаясь почти к потолку, обрушивалось вниз, металось из стороны в сторону и испускало струи и сгустки огня.

— Саламандра, — очарованно протянул Арден, — смертельная штука, но как хороша. Мне неприятно в этом признаваться, ягодка, но я понятия не имею, что делать с этим безумным костром.

Лана потерла лоб, вспоминая рассказы матери, прочитанные ей книги и даже какие-то бардовские песни, в которых говорилось о стихиях и элементалях. Чего-то конкретного в голову не приходило.

— Единственное, что я помню, — их можно победить водой, но лучше так не делать. Это сразу приходит в голову, но, соединяясь с водой, огонь породит пар, хоть и будет уничтожен. Нужен или лед, или земля, — она порылась в рюкзаке, еще раз перебрав свои небогатые запасы, и покачала головой. — Нет, у меня нет ничего подходящего. Боюсь, я тоже не знаю, что делать. Может, попробуешь пробраться своими темными тропами?

— Это тебе не зазевавшийся лавочник, — покачал головой Арден, — духи ощущают мир иначе. Попробовать можно, но ее нужно чем-то отвлечь. Справишься?

— Ну я поняла, у тебя точно есть запасные напарницы, — усмехнулась Лана, — по одной на каждую заварушку, плюс премиальная, чтобы отметить.

— Не дуйся, ягодка, отметим, так и быть, с тобой, — подмигнул Арден и легко встал. Он еще не успел полностью выпрямиться, как Лана поняла, что может разглядеть его, только если очень концентрируется и постоянно напоминает себе, что он тут.

— Видела бы меня мисс Инге, — только и пробурчала она вставая. Оставалось надеяться, что в крайнем случае зелье ее защитит. Выпрыгнув из-за каменного уступа, Лана сменила направление и отбежала к стене, размахивая руками и крича что-то невнятное и, возможно, неприличное. Она стремительно прыгала из стороны в сторону, как заяц, убегающий от лисы, не давая саламандре прицелиться. Несколько раз огненный шар пролетал в опасной близости от плеч, но серьезно навредить не смог. Пока девушка прыгала, Арден постарался стать максимально незаметным и приближался к элементалю. Каких-то особых идей, что делать, у него не было, но как-то же с ним тут управлялись! В конце концов, кто-то в этой башне обитал, кто-то саламандру тут поселил, но сам он же сюда как-то приходил и уходил. Не жареным уходил, целым!

Заставив себя успокоиться, Арден приближался к саламандре, внимательно рассматривая все вокруг. Странно, на одной из стен трещины образуют какой-то рисунок. Интуиция его никогда не подводила, и он был уверен, что тут-то и кроется ответ. Вот только он не имел даже малейшего представления о том, что это могло быть. Саламандра дернулась, учуяв его, и Арден, наплевав на чары, закричал, что было сил:

— Лана! Рисунок на стене! Прямо за ней!

Девушка заметалась, пытаясь сообразить, откуда идет звук, и, наконец, нашла символ на стене. Ну, конечно, она его знала. Знак закрытой ладони или защиты, но вот только что он даст? Между тем появившийся посреди пещеры наемник заинтересовал саламандру, и та дернулась в сторону, обнажая фигурную плитку на полу. Подумать только, кто-то выложил плитку в пещере?

Лана наклонилась разглядывая. Ну, конечно, на каждой из них был маленький значок стихии. Первым побуждением было нажать на знак воды. Но первое побуждение не всегда правильное. Во-первых, она помнила про пар. Неизвестно, чем это обернется. Во-вторых, знак на стене не был знаком смерти: это защита, сохранение, а не уничтожение. Ну и, наконец, ей просто было жаль маленького огненного духа. И Лана решительно встала на плитку со знаком земли.

Стена дрогнула, открывая небольшой проход вниз, узкий и маленький, как лаз. Пофыркивая огнем, саламандра привычно уползла туда. Кто бы тут ни жил, по всей видимости, он использовал огненного духа, как охранника, а может, даже фамильяра.

Вряд ли у них так уж много времени, нужно спешить. Вот только они так до сих пор и не представляли, что именно им нужно искать. От схватки щеки Ланы разрумянились, задним числом она и испугалась, и порадовалась, и Трикс его знает, что за чувства обуревали девушку, радостно прыгающую по залу. Тоже довольный, но куда более спокойный Арден покачал головой и показал пальцем на уходящие в разные стороны коридоры.

— Не торопись, ягодка, тут может скрываться немало опасностей. Нам надо найти амулет. Осмотри сундуки и шкафы, а я поищу тайники.

Следующие полчаса прошли в радостных возгласах, раздававшихся каждый раз, когда спутникам удавалось найти что-то интересное. А тут было чем поживиться! Зелья и свитки, кристаллы и оружие. В одном из запертых сундуков Ардену удалось найти печать холода, которую Лана тут же натянула на палец, а сам он разжился парой неплохих перчаток с чарами легкой руки. Но как они ни старались, как ни обстукивали каждый угол и заглядывали в каждую щель, зачарованных птиц найти так и не удалось.

Поиски осложняло то, что помещения башни походили скорей на внутренности огромного чудища, чем на нечто построенное человеком. Масса дверей, ведущих в тупики, узкие коридорчики и переходы, залы, разделенные мостами и парапетами, — это путало и не давало понять, где ты уже был, а где еще нет. Лана несколько раз умудрилась так в коридорах закрутиться, что вышла там же, где вошла. Не отличавшаяся терпением девушка начала медленно, но неостановимо закипать. Еще немного, и взрыв раздражения выплеснется на всех, кто окажется поблизости. Арден даже был готов незаметно запустить в нее успокаивающими чарами. Но тут, по удаче, нашлась еще одна, ранее не замеченная ими дверь, и лестница вверх, откуда брезжил свет.

Спутники тут же рванула туда, обгоняя друг друга. Смеясь и толкаясь плечами, они выбежали на открытую площадку. Тропка убегала еще выше в горы, вокруг них открылся пятачок, окруженный возвышенностью. Все еще посмеиваясь, они выясняли, кто же добежал первым и осматривались. Лана крутила в руках, подобранную в предыдущем зале книгу. Судя по названию, она могла помочь в изучении ораторского искусства, а для барда его много не бывает.

Какой-то звук, вроде пробежавшего мелкого животного, привлек внимание девушки, и она повернулась посмотреть, что там, когда заметила проблеск металла и свистящий шум. Была в том сила благословения Наиты или просто инстинктивное желание защитить, но даже толком не поняв, что случилось, Лана ошарашенно смотрела на книгу в своих руках. Книгу, закрывшую лицо Ардена, и торчащий в ней кинжал. Сухо глотнув, акробатка вытащила клинок, осмотрела и протянула спутнику.

— Неплохой, — хмыкнула она, — пойдет в уплату того мешочка монет в таверне?

Арден потрясенно смотрел на крохотный кусочек металла, торчащий из книги. Клинок пробил ее насквозь, и хоть наемник не обладал какой-то особенно хорошей фантазией, он вполне мог представить, что было бы с ним, не окажись Лана так проворна. Ему доводилось спасать других, доводилось и убивать, но впервые кто-то спас его. Это было странно. Впервые он ощутил, как хрупка его собственная жизнь. Пугающее ощущение, будто бежишь по длинному мосту и, сделав шаг, понимаешь, что дальше обрыв, а ты уже не сможешь вернуться назад. Ему хотелось выразить свои чувства, но слова заледенели где-то внутри, и он лишь коснулся ладони девушки, бережно сжимая пальцы.

— А ты знаешь, — лукавым голосом произнесла Лана, надеясь шуткой разрядить обстановку, — раньше говорили, если человек спас кому-то жизнь, то эта самая жизнь становится как бы его и он может распоряжаться спасенным по своему усмотрению. Я же спасла тебя? — блеснув глазами, спросила она.

— Бесспорно, — преувеличенно серьезно подтвердил Страуд, — но, если помнишь, я спас твою честь. Думаю, я тоже найду, как ей распорядиться, — открыто ухмыльнулся он.

Смех помог им сбросить оцепенение, все-таки рядом был враг, и действовать нужно быстро. Кто-то, кинувший в них кинжал, был совсем рядом и вряд ли ограничился бы только одним ударом. Арден первым пришел в себя и не терпящим возражений жестом задвинул девушку себе за спину. Осторожничать смысла не было, кто бы за ними не охотился, он уже был в курсе, что они здесь. Арден, не скрываясь, сотворил в руке заклинание, отнимающее волю, и поспешил вперед.

Все-таки осторожность бы не помешала. Как только они подошли к крупному валуну, скрывавшему от них часть скального выступа, оттуда вылетел мощный порыв ледяного ветра. Как им повезло, что Лана нашла кольцо с печатью холода! Оно защитило и ее, и Ардена, которого она схватила за локоть от неожиданности. Но кто же их враг? Криомаг? Ледяной волк? Или просто очередная ловушка?

Арден воспользовался передышкой и метнулся вперед. Буквально в двух шагах от них стояла женщина с поднятыми для заклинания руками. Глаза ее были закрыты, да и сама она выглядела какой-то обмякшей, полусонной. Лана непроизвольно отшатнулась назад, опустив руку с клинком вниз.

Сколько бы Тень не тратила время на тренировки и воспитательные беседы, все это не имело ровным счетом никакого смысла. Пауки, мертвяки, медведи — все это было допустимо хоть и неприятно, но людей или представителей других разумных рас девушка убивать не хотела. Вся ее душа противилась этому, и Лана надеялась, что ее роль в Тени ограничится сбором и передачей сведений. Но кто мог предугадать, что судьба сделает такой поворот? И вот сейчас ей приходится сражаться с обычной женщиной, даже не во имя своих убеждений, а по заданию Наиты. От досады Лана опять начала злиться, пытаясь разогреть себя, чтобы было не так страшно.

Арден уже теснил магичку, которая, по всей видимости, и метнула в него кинжал, к высокой, частично обрушившейся каменной ограде, чтобы дотянуться клинком. Атакующие заклинания кружились вокруг ледяным смерчем, но пока хорошая броня сдерживала удар.

Понимая, что на нее сейчас внимание никто не обращает, Лана влезла на ограду и подбиралась к сражающимся сверху. В пылу схватки ни один из них не заметил ее. Прыгнув на незнакомку, она попыталась обхватить ее руки, чтобы не дать создать очередное заклятие. Ладони Ланы соскользнули, срывая с головы женщины платок, затрещал разорванный ворот кафтана, а сама нападающая упала на землю. Переглянувшись, Арден и Лана склонились над ней, готовые в любой момент дать отпор.

Женщина приоткрыла глаза, мутный взгляд блуждал, выхватывая их лица, небо, скалы, ни на чем не задерживаясь и не делая различий. Она дышала очень медленно, как крепко спящий человек.

— Да она же в трансе, — воскликнул Арден, встряхивая рукой. Над ладонью зазолотились чары, будто зачерпнули солнечного света. Лана их знала — благословение Первоматери. Мужчины очень редко с ним знакомы, и она была удивлена, поняв, что Арден, в отличие от большинства мужчин, способен признавать могущество не только Праотца.

Золотистый свет опустился на голову женщины, снимая любые действующие заклинания, проклятия и другие воздействия. Очарованная вяло провела рукой по лицу, будто снимая паутину.

— Первоматерь великая, где я? Кто вы? Что со мной? — бормотала она, встряхивая головой. Лане стало ее жалко.

— Это башня Карратас. А вы хотели нас убить, — ответила она, помогая женщине сесть, — вы совсем-совсем ничего не помните?

— Я была на службе, шел вечерний ритуал пения колыбельной миру, когда меня позвал какой-то мужчина. Сказал, что он в беде и дело не терпит отлагательств. Потом все как в тумане. Какие-то осколки мыслей, будто куски мокрой глины, так и норовят выскользнуть из рук.

— Так ты жрица Первоматери? — спросил Арден, узнавший ритуал.

— Да, из Шафтена.

— А ты ничего не слышала о Бестарде или похищенных..

— Птицах? — договорила за него женщина. — Я вижу, будто я несу на руках прекрасных черных птиц, которые меняют свое обличие. Они меняют свой вид, но все время выглядят так, будто это не что-то настоящее. Будто кто-то прорезал дыру в царство самой… Первоматерь святая, это же птицы Наиты?! Я понемногу вспоминаю. Тот мужчина, он сказал, что только жрицы Первоматери могут коснуться их. Ну и самой Наиты, конечно, но, видно, те получше обучены защищать свой разум.

Опустив руки на лицо, женщина беззвучно зарыдала, а путники стояли рядом в растерянности. Арден первым пришел в себя:

— Наита не держит на вас зла. Поверьте, мы точно знаем, ведь именно она нас послала, чтобы вернуть свое.

Не веря своему счастью, та подняла еще блестящее от слез лицо и посмотрела на мужчину, то заглядывая ему в глаза, то переводя взор на Лану, которая всячески пыталась выразить свое уверение в том, что все так и есть.

— Точно, птиц похитил Бестард, — сказала она, — по всей видимости, вашими руками. Но где же они сейчас?

— Прямо там, у храма, я шагнула во тьму. Было холодно, играла какая-то музыка, тонко-тонко будто далекий голос или скрипка. И шелест крыльев. Я протянула руки вперед, и птицы сами сели на мои запястья. Будто так и нужно. А потом я очень долго шла. Мне казалось, что всегда. Вышла уже тут, в этой башне. Тот мужчина уже был здесь. Помню, он говорил, что сыграет отличную шутку, — женщина прижала ладонь к губам, — это был служитель Бестарда? Но я не знаю, клянусь вам, не знаю, что он задумал и что делал дальше!

— Не волнуйтесь, мы вам верим, — Лана коснулась плеча женщины, — надеюсь, для вас эта история закончена. Не знаю, отдохните, ступайте домой. Вы сами сможете добраться?

— Мы могли бы вас проводить, — подтвердил Арден, хоть и не горел желанием. Но не бросать же, в конце концов, человека в такой ситуации.

— Думаю, небольшая прогулка пойдет мне только на пользу, — сказала женщина. Упершись в землю, она встала, отряхивая и поправляя одежду. — Меня зовут Самия, и я буду до конца дней вспоминать вас в своих молитвах Первоматери. Будьте благословенны.

Она ушла в сторону Шафтена, оставив путников у выхода из башни. Переглянувшись, они направились к дороге, обсуждая случившееся. След обрывался, единственное, что они могли сделать — дойти до Шафтена и попробовать найти храм Первоматери. Возможно, что-то удастся узнать там. У Ланы был и свой мотив, чтобы идти туда, поэтому она не возражала.

До города оставалось около дня пути. Там можно снять комнату в таверне, а если повезет, то найдется место в одном из домов, принадлежащих Артисторию. И тогда их ждет душистая ванна, теплая постель и чистая одежда.

— Искупаемся? — вдруг предложил Арден, словно прочитав мысли попутчицы. Ему и самому уже давно хотелось освежиться, особенно после сражения с плевунами и вылазку в заброшенную башню. Да и погода выдалась очень хорошая. Чистое ясное небо, почти полное отсутствие ветра и теплые лучи солнца. Спокойная гладь озера Колти так и манила окунуться. Но до него еще было идти и идти, да и глубина там большая, вряд ли вода успела прогреться.

— В чем искупаемся? В твоем странном котелке? — спросила насмешливо Лана. — До Колти идти не ближе, чем до Шафтена. Я уж лучше пойду в город и поищу ванну. Или ты надеешься, — «увидеть меня голой» хотела сказать Лана, но вдруг обнаружила, что в голове это звучало менее вызывающе, — сэкономить на таверне, — вывернулась она.

— Еще бы, каждая сэкономленная монета — это заработанная монета, — подмигнул ей Арден. — Есть предложение поинтереснее. Совсем недалеко есть отличное местечко. Когда-то там было святилище Ильки, но с тех пор прошлом много времени, дочери перебрались на север к фьордам, и здесь почти никто не бывает. Озерцо там небольшое, круглое, как монетка.

— Как Илька в полносвет, — понимающе кивнула Лана. Дочери Ильки уделяли большое внимание положению небесной спутницы, особо выделяя ночи, когда она светила ровным сияющим кругом.

— Озерко мелкое, думаю, уже прогрелось достаточно, чтобы окунуться. Рискнем? Не боишься отморозить пятки?

— Еще чего, — мотнула головой девушка, — я выросла на болотах Свалледа и проваливалась этими самыми пятками в ледяные лужи чаще, чем ты пил эль.

— Ладно-ладно, — примиряюще поднял руки Арден, — я готов уверовать, что ты переплывала залив Гелиона в любое время года, включая действующий ледоход.

— И загорала на льду, — с серьезным лицом добавила Лана, но тут же рассмеялась. — Ну, где там твое озеро? Я до сих пор от встречи с плевунами не отойду. Хочется уже смыть с себя этот противный запах.

Озеро было совсем неподалеку. Окруженное соснами, оно серебрилось под ярким солнцем и, действительно, напоминало то ли монетку, то ли Ильку в полной красе. Пологий берег мягко уходил под воду, такую прозрачную, что упавшие сосновые иголки казались парящими в воздухе. Пахло свежестью, сосновой смолой и теплым камнем. Кажется, здесь можно устроиться не хуже, чем в комнатах Артистория. Вряд ли даже в королевской ванной может быть такой вид и запах. И вообще это отличная возможно расслабиться, привести себя в порядок и обдумать план дальнейших действий.

Озеро было небольшим, даже противоположная сторона просматривалась, как на ладони, и Лана ходила по берегу, выискивая место, где можно зайти в воду. Но ровный берег и редкие воздушные сосны не создавали никаких естественных преград. Выходило так, что придется просто раздеваться и лезть в воду.

— Арден, ты порядочный мужчина? — наконец спросила она, уверившись, что других вариантов нет.

— Когда мне это выгодно — да, — ответил тот. Он уже снял куртку с рубахой и наслаждался тем, как приятный ветерок обдувает тело. — Но, выходит так, что это редко когда выгодно. А ты что-то хотела, ягодка?

— Чтобы ты отвернулся пока я разденусь и зайду в воду, — Лана понимала, что это звучит довольно наивно, и Страуд может повернуться в любой момент, а она даже знать не будет. Но, правда была в том, что ее это устраивало. Более того, ей этого хотелось. Волнение смешалось с легким страхом и чувством предвкушения. Она прекрасно понимала, что дразнит Ардена и совершенно не понимала, что же она будет делать, если он перейдет к делу. Но как бы там ни было, она решила просто взять и сделать это, также решительно, как шагнуть в холодную воду озера. Просто потому что хотела.

Пока Лана выискивала местечко поудобнее и раздевалась, Арден занялся приготовлением костра. Погода хоть и теплая, но, выйдя из озера, вполне можно замерзнуть, к тому же у очага можно быстрее высушить выстиранную одежду и доспехи. А в том, что придется хотя бы минимально наводить чистоту сомневаться не приходилось, если, конечно, они не планируют войти в город под видом побирушек.

Услышав тихий плеск воды, наемник подождал пару секунд и обернулся. Он не был зеленым мальчишкой, который никогда не видел голой женщины, чтобы тайком подглядывать, покрываясь нервной испариной. Но дураком он тоже не был, и прекрасно понимал, что, если бы Лана правда не хотела, чтобы он смотрел, она нашла бы возможность избежать этого. В конце концов, можно было и до Шафтена дойти. Да и просто ему хотелось посмотреть так же, как ей хотелось раздеться. Конечно, наблюдая за девушкой, даже в этих ее мешковатых штанах и куртке, он успел мысленным взором увидеть и стройные длинные ноги, и тонкую талию, и небольшую, с ладонь, грудь. Оценил гибкое тело и нежную кожу, такую светлую и тонкую, что через нее видны были синеватые линии вен. Но одно дело видеть это в своей голове, а совсем другое на самом деле.

Привыкая к все еще холодной воде, Лана медленно входила в озеро. Тепло только пришло в эти края, вода еще не успела зарасти водорослями и просматривалась до самого дна. Мелкие, округлые камешки устилали его, как мозаика. Совершенно нагая девушка все отдалялась от берега. Нагретое теплыми лучами, озеро принимало в свое лоно уставшую гостью. На лице Ардена заиграла довольная ухмылка, но дабы не испытывать судьбу, он все-же повернул голову обратно к костру. И как раз вовремя.

— Эй, а вода теплая, — крикнула ему девушка. Она наконец набралась храбрости окунуться и теперь на поверхности торчала только одна голова. — Если хочешь, залезай. Тут здорово!

Второго приглашения наемнику не надо было. Скинув остатки одежды, он быстро вошел в воду. В первый миг она казалось слишком холодной, так что перехватывало дыхание, но стоило перевести дух, как тело привыкало. В отличие от Ланы, выросшей в сыром и холодном Свалледе, он с детства впитал жаркое солнце горного Сидарка, и хоть и привык с годами к более прохладному Иргуину, всегда скучал по климату родины. Но все же небольшое озеро хорошо прогрелось, так что, энергично двигаясь, можно было не мерзнуть. Не погрузившись и по пояс, он в прыжке нырнул с головой. Только в этот момент, более честная Лана, обернулась к мужчине, но успела заметить лишь мелькнувшие над поверхностью воды ноги.

Нырнув поглубже, Арден открыл глаза, рассматривая подводный мир, серебристых рыбок и мелкую гальку на дне. Прямо перед ним мелькнули ноги девушки. Поддавшись шальному желанию пошутить, он схватил ее за пятку. И чудом увернулся, оказалось, что с перепугу Лана брыкается, как дикая коза.

— С ума сошел! — завопила она, звонко шлепнув мужчину по плечу. — А если бы я со страху тебе глаз выбила?

Она и сама понимала, что вряд ли представляла серьезную опасность, но страх переродился в злость и просился наружу. А еще она не могла отделать от мысли, что Арден мог увидеть кроме ее пяток в этой прозрачной воде. Эмоции смешались, и она уже не могла понять злится она, смущается, или просто хочет уйти на берег.

— Суровая Ланка, гроза плотоядных устриц, — съехидничал Арден, отплывая чуть подальше. Он и сам смутился. И Трикс с ней, с этой дурацкой шуткой. Но, выплыв, он оказался так близко. Пока Лана ругалась, шлепая его ладонями, он не мог оторвать взгляд от темных каштановых прядей, которые, намокнув, протянулись по бледной коже шеи и груди.

«Действительно, с ладонь», — подумал он и понял, что хотел бы проверить. Сжать ладонями нежную грудь, целовать шею и губы. Обнять, прижать к себе и не отпускать. Прилив желания был острым и внезапным, Арден почувствовал, что теряет контроль над собой. Еще не хватало набросится на девчонку прямо посреди озера. С другой стороны, эти ее голые купания, ну не могла же она не понимать, чем это может закончиться!

— Все же вода слишком холодная, я, наверное, буду выходить, — сказала Лана.

— А мне ничего, бодрит, — ответил Арден, и резкими гребками поплыл к противоположному берегу. Момент был упущен. Ничего не оставалось, как порадоваться тому, что вода была действительно холодной.

Когда наемник вернулся, Лана уже успела разложить постиранные вещи на нагретых солнцем камнях, а сама надела длинное легкое платье. И преобразилась. Теперь никто бы не задумался, кто это — девушка или парень-подросток. Тонкая, нежная, в платье цвета ночного озера, развевающемся на легком ветре. Она так изменилась, будто Арден, как в сказках, выплыл куда-то в иной мир лишь похожий на его собственный и населенный волшебными духами.

А Лана в это время смотрела на него. Смотрела и не могла поверить, что совсем недавно касалась этих сильных плеч. Что спала, завернувшись в его куртку. Сражалась бок о бок, прикрывая от опасности. Не могла уместить в голове, как можно провести вместе несколько дней и не заметить, Трикс его забери, насколько это красивый мужик. И голый!

— Арден! — только и успела воскликнуть Лана, отворачиваясь.

Пока они оба, задумавшись, разглядывали друг друга, Страуд успел выйти из озера на шаг дальше, чем планировал. Впрочем, и Лана могла не стоять столбом, а отвернуться пораньше. Оба понимали, что произошла неловкая случайность, вклад в которую сделал каждый из них, и потому также оба решили это не обсуждать. В конце концов пара метров прозрачной воды тоже были чисто символической преградой, так что стоит ли поднимать шум.

— Где ты достала это платье? Я решил, что выплыл куда-то в мир богов и меня встречает прекрасная ладия, чтобы наградить своим обществом за праведную жизнь, — сказал Арден, натягивая чистую одежду.

— Праведник, — фыркнула Лана.

— А может меня Наита наградить решит, — парировал Арден, — ей-то я служу верой и правдой. Так все же, тут проезжала какая-то дама и ты решила отобрать у нее наряд? В таком разве что в Златодворе гулять.

— Угадал, — улыбнулась Лана, — туда я его и надевала. Единственная сменная одежда, которая у меня с собой. Я это платье на выступления надеваю, особенно, если в богатом доме. Но просто так с общими вещами не храню. Ну ты понимаешь, я не хочу в какой-то момент открыть сумку и обнаружить, что его украли или испортили. Поэтому всегда ношу с собой в рюкзаке, как и другие особо важные вещи. Когда сбежала из Нармарка, только это и схватила.

— Лан, — Арден сел рядом с девушкой на разложенный у костра спальный мешок, — может расскажешь, от чего ты сбежала? Поверь, что бы там ни случилось, я не стану осуждать тебя или читать какие-то нравоучения. Не мне судить, я просто хочу знать. И, я не знаю, поддержать? Помочь.

Лана вздохнула, переводя взгляд с костра на бликующую в закатном солнце гладь воды, и чуть отвернувшись, чтобы не видеть лица Ардена сказала:

— Да ничего интересного. Обычная история про мальчика, который хотел и девочку, которая не хотела.

Слова всколыхнули неприятные воспоминания. Когда случается что-то неприятное, кажется, что со временем все проходит и забывается. На самом деле нередко оно просто прячется, как черная болотная трясина под нежной зеленью травы, что вырастает на ее поверхности. Но чуть тронь и тут же забурлят, заухают мутные недра, вспучатся зловонные пузыри. Никуда боль не делась, только спряталась. И Лана сейчас чувствовала, как обида черными пузырями поднимается из глубины души, куда она ее запрятала и делала вид, будто ничего не случилось.

— Он…?

— Нет, я убежала. Он пьяный был. Сильный, но плохо соображал. Я дергалась, пыталась вырваться и ударила его лбом по носу. Случайно. Но это сработало, — Лана печально улыбнулась, — схватила рюкзак и побежала. Пришла в себя уже за городской стеной. Вещи почти все остались в обозе, денег горсть, да самое необходимое. Думала вернуться, но так мне противно стало, прямо тошно. Думаю, уж лучше пусть медведи съедят, но не вернусь. Понимаешь, я ведь думала, что он мне друг, — сказала девушка.

Еще бы он не понимал. Сколько раз звучала эта фраза под бледным светом Ильки: «он мне друг». Он ей друг, она ему вынужденный друг. Он сам, уже только став достаточно взрослым, научился понимать, что мужчины и женщины смотрят на дружбу очень по-разному. Особенно, юные. Но пусть он понимал, как возникла проблема, это не уменьшало тихую ярость, что тлела в глубине сердца. При мысли, что какой-то парень хватал ее, трогал, подминал, чтобы сделать своей, ему хотелось рычать. И тихая ярость разгоралась, подобно тому, как тлеющий глубоко под торфяниками уголек может разрастись в поглотивший половину страны пожар.

— Он из Гелиона?

— Да. Это Олаф. Парень, что взял меня в труппу. Но, если ты хочешь как-то, — Лана повернулась к Ардену и обняла его ладони своими, — не надо. Все-таки я убежала. Кроме того, я многим ему обязана, да и, наверное, я сама виновата. Мне стоило понять раньше, что для него это не просто дружба.

— Тебе стоило сломать ему нос.

— Возможно, я так и сделала, — рассмеялась Лана, — я так быстро убежала, да и не до того было, чтобы присматриваться.

— Все равно. Я столько раз это слышал. Что надо было быть внимательнее, надо было носить другую одежду или взять с собой нож, или не выходить из дома после часа вечерней стражи. Но я-то тебе точно могу сказать, что это все чушь собачья. Люди просто очень боятся, что с ними может случиться беда. Поэтому им нужно придумать какую-то причину. Дескать, того бедолагу зарезали, потому что он что-то сделал не так, а я-то умный, я так не сделаю, поэтому со мной ничего и не случится.

— А ты многих зарезал бедолаг? — тихо спросила девушка. Она не убрала рук, но Арден почувствовал, как замерли, закостенели ее ладони в напряжении. Это был трудный вопрос, но ему не хотелось отшучиваться.

— Немало. Только бедолаг среди них не было. Были захватчики, были преступники, были те, кто хотел поживиться или поразвлечься за мой счет. Были головорезы и бандиты, захватившие мирные деревни и собирающие подати с лавочников. Много кого было, но бедолаг — ни одного. Не забывай, ягодка, Наита не терпит двуличия и лжи. Да, она бывает жестока, как жестоки смерть, холод и ночь, но справедлива. Люди забывают, что мы — Сыны ночи, и у нас есть свой кодекс чести.

Горечь обиды колола Ардена. Почему-то люди упорно считали их кем-то сродни попрошаек и воров, что поклонялись Триксу и не гнушались ничем. Для которых главное — веселье и выгода, в этом честь и слава. Но не выйдешь же на главную площадь Гелиона с глашатаем, чтобы выкрикивать оправдания. Он, вроде бы, свыкся с общественным мнением, но иногда все же вспоминалось.

— Я тебя обидела? — спросила Лана, заметив, как помрачнело лицо Ардена. — Извини, я ведь, в сущности, деревенская девчонка и мало что знаю. Да, немного пообтесавшаяся в столице, но все равно. Я даже в школу при храме не ходила. Мама учила тому, что сама знала. Она была из хорошей семьи, но я из маминых родственников совсем никого не знаю. Когда мама влюбилась в безродного парня из Свалледа, семья от нее отказалась. Не знаю, может, она и жалела о сделанном, но нам не дала этого почувствовать. Только вот не отпускала дальше своей юбки.

— Поэтому ты сбежала?

— Ага. Забралась в обоз торгового союза и тряслась там несколько дней до Гелиона. Боялась, что найдут и выкинут посреди болот. Но обошлось. Когда въехали в город, я сбежала. А потом уже был Артисторий и совсем другая жизнь.

Арден смотрел как закатное солнце играет на лице девушки теплыми бликами, придав светлым зеленовато-карим глазам удивительную глубину. На его родине говорили «глаза, как озера». Множество раз слышал он этот оборот, он затерся, стал пустым звуком. Да и не встречал Страуд никогда такого. А сейчас смотрел и видел, ну вот же они — озера! Сияющие, полные прохладной глубины, в которых хочется если уж не утонуть, то окунуться с головой.

— Я рад, что в этой новой жизни ты встретила меня, — Арден потянулся вперед, чтобы поцеловать ее. Но Лана отстранилась. Это не был испуг или неприязнь, она просто медленно отодвинулась, глядя на него.

— Извини, — быстро шепнул Арден, вставая, — я не должен был.

Он отвернулся к костру, делая вид, что поправляет лежавшие там бревна. В голове бушевал пожар. Почему она отодвинулась? Он ей неприятен? Воспоминания о произошедшем в Нармарке? Какого же он свалял дурака, девчонка только из-под насильника вылезла, а он тут лезет со своими поцелуями. Но ведь это купание и вообще, ему казалось, он ей нравится. Но, видимо, тоже, как друг. Что ж, до Шафтена всего день пути. Как-нибудь переночуют и завтра к вечеру уже будут в городе.

Страуд повернулся и увидел, что сияющие озера глаз исчезли. Лана сидела, сжавшись. Какая-то маленькая и напуганная и, не отрываясь, смотрела на пляшущее пламя костра. Солнце уже ушло за горы, и в темноте огонь казался особенно ярким. Ардену захотелось провалиться под землю. Неужели он сам сотворил это. Больше всего в Лане ему нравилась ее живая энергия и открытость, какое-то ощущение доверия миру. А сейчас ее словно выключили. Нет, никогда больше он не полезет к ней. В конце концов в мире так много вещей, на которые просто приятно смотреть. Он же не хочет уложить в постель закат. Ну вот и тут, порадует глаз и довольно. На его век девиц хватит.

А Лану мучили мысли о том, что она обманывает Ардена. Казалось бы, все так просто — найди подходящий момент и все расскажи, но момент все не находился. А может она просто настолько боялась рассказать правду, что сама придумывала все эти преграды. Она так переживала из-за своей лжи. Ну пусть не лжи, разве можно назвать ложью, когда ты просто не рассказала всю правду? Но как бы не пыталась Лана убедить себя в том, что это не ложь, внутри она все равно чувствовала себя обманщицей. И чем дольше она молчала, тем сложнее было признаться. Но дальше так точно продолжаться не может. Сначала она ему все расскажет, а потом пусть сам решает хочет он с ней после этого целоваться или нет. Если, конечно, какое-то «потом» будет.

— Арден, — нерешительно начала она.

— Нет, Лан, пожалуйста, не надо ничего говорить, — Страуд сел рядом, глядя на пляшущие блики костра. — Это была ошибка. И больше она никогда не повторится.

Арден молча смотрел на костер, а Лана на него. Вот так все просто — для него это ошибка. Секундная слабость. Ну уж навязываться она точно не будет. Может, оно и к лучшему, слишком разные они люди. В голове крутились обидные, горькие мысли, хотелось просто собрать свои вещи и уйти куда глаза глядят. Будь Лана чуть моложе и взбалмошнее, так и сделала бы. И плевать не только на тварей, что будут рады отужинать ей, но и на поручение Наиты. Вот же Трикс их задери, про амулет она совсем забыла. Ну что ж, пусть она и ошибка, но придется ему потерпеть ее общество еще немного.

— Есть идеи, где теперь искать? — Лана нарушила затянувшееся молчание.

— Похоже, у нас осталась только одна ниточка — Бестард. Раз уж на Самию напали в Шафтене, да и мы рядом, думаю, стоит начать отсюда.

— Но кто нас пустит в храм Бестарда? Я женщина, да еще и артистка, считай, под опекой Трикса, а ты вообще глава Сынов ночи.

— Даже не знаю. Может, попробуем зайти в храм Первоматери? Расспросим всех получше, может, кто-то видел что-то еще.

— Хорошая идея, — согласилась Лана, у которой были свои причины посетить храм.

— Ну что ж, тогда стоит лечь спать пораньше, чтобы завтра выйти на рассвете, — сказал Арден, встал и подошел к костру. Разложенные на камнях вещи уже совсем высохли. Он положил рядом с Ланой свою куртку и завернулся в спальный мешок, устраиваясь на ночлег.

— Доброй ночи, — произнес он, глядя на темный силуэт девушки на фоне ночного неба. Арден хотел сказать многое. Но он не понимал, как вести себя дальше? Почему Лана, казавшаяся такой открытой и понятной, оттолкнула его? Было ли дело в нем или в чем-то еще? Как бы там ни было, прямо сейчас он не был готов это выяснять.

Откуда-то издалека доносился тонкий перезвон, будто хрустальные колокольчики. Так «пели» некоторые виды кристаллов, что добывают в здешних горах. Но казалось, будто в прозрачной темноте неба невесомо позвякивали, стукаясь друг о друга, звезды. Лана посидела еще немного, глядя на взошедшую над горами Ильку. Еще днем все казалось таким легким и радостным. А сейчас она чувствовала себя ужасно глупо. Так терзалась, переживала из-за своей лжи, а оказалось, что для Ардена их близость — это просто ошибка.

Лана отошла чуть поодаль, укрывшись за большим скалистым выступом, и переоделась в высохшие вещи. Аккуратно упакованное платье убрала в рюкзак, подкинула в костер несколько толстых веток, которые должны гореть подольше, и устроилась рядом. Куртка Ардена так и осталась лежать на земле.

Проснулась она на рассвете, разбуженная пением птиц. Арден еще спал, закутавшись с головой в спальный мешок. А сама она была бережно укрыта его курткой. Прерывисто вздохнув, девушка уткнулась носом в теплую, пахнущую дымом кожу и почувствовала, что вот-вот расплачется. Какая-то струна, нервно натянутая со вчерашнего вечера в ее душе, ослабла.

Несмотря на погожее утро, ближе к полудню небо затянуло тучами, заморосил мелкий дождик, и к городу Арден и Лана подошли уже изрядно вымокшие. Но оба были даже в чем-то рады этому дождю, позволявшему не разговаривать. Хоть неприятная, режущая холодность вчерашнего вечера и растаяла, неловкость и обиды никуда не делись. Оба предпочитали отмалчиваться, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами, обсуждая погоду или лучшие места для ночлега в Шафтене.

Иргуин во многом был страной портовых городов. Широкие полноводные реки уходили вглубь континента, а на их берегах вырастали селения. Какие-то так и оставались небольшими поселками, служившими лишь остановочным пунктом для шедших мимо кораблей, другие богатели и росли. Шафтен был из последних. Расположенный в самом сердце Иргуина, он стал центром торговых путей, как водных, так и сухопутных. Собачий кряж, закрывающий город от иссушающих ветров, позволил развиваться сельскому хозяйству. Мало какой город может похвастаться таким богатством.

Но как известно на всякое богатство найдутся желающие им поживиться. Вот уже несколько столетий семья Колти держала город под жестким контролем. Везде у них были свои люди, со всеми они находили возможность решить вопросы к своей выгоде, а несогласных запугивали или устраняли. Лучший особняк, равно как лучшие корабли и пашни принадлежали этой семье, и даже примар города, прежде чем принять решение, советовался с кем-то из Колти.

Впрочем, нельзя не признать: Шафтен процветал. Частично расположенный на берегу, он простирался и далеко в озеро. Причалы и склады со временем сдвинулись, освобождая место для домов на сваях и плотах, город разделился на земную и водную части, захватив и небольшие островки. Городская стена, некогда защищавшая город, теперь прикрывала его только с суши, оставив проход с озера свободным. Особенно если вы не боялись промокнуть. Но стражники на южных воротах все равно встречали путников так, будто ворота в городской стене по-прежнему оставались единственным способом проникнуть в город.

— Откуда? Куда? Зачем? — вяло поинтересовался один из них, пока второй демонстративно накинул засов на створки ворот.

— Паломники в храм Первоматери, — ответила Лана.

— Видал я таких паломников, — недоверчиво хмыкнул стражник, — в такой-то броне.

Опытным взглядом он осматривал путников, пытаясь определить не столько, опасны ли они, сколько можно ли содрать с них пару монет. Избалованные постоянным потоком торговцев, стражники Шафтена ожидали, что путники предпочтут откупиться, чем вступать в дискуссию. Но у Ланы денег не было, а Арден слишком устал. Слишком нервным выдался прошлый вечер.

— Отвали, — резко бросил он стражнику, поднимая руку и раскрывая ладонь. Клок тьмы сорвался с пальцев и, обернувшись птицей, растаял в воздухе. Знак Сынов ночи.

— Проходите, проходите, господин, — прошептал стражник и поспешил открыть засов. Редко когда представители гильдии наемников афишируют свое присутствие. Тем более что знак Наиты был доступен лишь верхушке, и теперь к вечеру весь город будет в курсе, что здесь гостит кто-то из руководства гильдии.

Взяв Лану за руку, Арден миновал ворота. Он злился на себя за этот срыв. Что вообще, Трикс побери, с ним творится? Нет, нужно прекращать все эти вздохи под светом Ильки, иначе оглянуться не успеешь, как поймаешь арбалетный болт в лоб или заклятие в спину.

— Храм Первоматери был построен одним из первых, когда город еще не успел забраться в озеро, — сказала Лана, которая еще в Гелионе изучила карту и запомнила дорогу к храму. — Нам нужно идти на северо-восток, почти до самой стены.

— Далековато, — хмыкнул Арден. Он хотел побыстрее разобраться с этой историей, но мысль о том, чтобы провести вечер в уютной таверне, вкусно поесть и отдохнуть, а уж с утра продолжить поиски, показалась такой привлекательной.

— Я за то, чтобы сразу идти в храм, — ответила Лана. — Не стоит затягивать.

— Что ж, закончим с этим скорее, — кивнул Страуд, прибавляя шагу. Если ей так хочется побыстрее с ним распрощаться, он не станет навязываться.

Храм оказался не очень большим и скорее уютным, чем величественным. Вокруг шумело белое облако цветущего яблоневого сада, между деревьев раскинулся фиолетово-желтый ковер весенних первоцветов. Лучи солнца прорывались через молодую зелень, отражались от капель недавнего дождя и слепили глаза. Невозможно было удержаться от улыбки в этом нежном, душистом великолепии. Пусть пора Первоматери наступает в самом начале года, когда заканчивается белое межсезонье Трикса с его заморозками и ветрами, но именно ее дыхание пробуждает природу от зимнего сна, именно ее сила создает жизнь во всем, что только есть в мире, от крохотной былинки до огромного водяного змея, что обитает у северных берегов.

— Хорошо как, — прошептала Лана, запрокидывая голову и глядя на небо в резном узоре зелено-белых крон. На ее лице тепло пестрели пятна солнечного света, а маленькие бело-розовые цветы падали сверху. Она раскинула руки и кружилась, будто еще один, подхваченный теплым ветром лепесток. Арден смотрел на нее, и не было в этот миг вокруг больше никого и ничего.

— Я могу вам помочь? — голос слышался словно бы из ниоткуда. Но, присмотревшись, Арден увидел невысокую пожилую женщину в одеждах жрицы, которая стояла неподалеку за стволом яблони.

— Благословите, матушка, — попросила Лана, склонив голову перед жрицей. — Странные дела привели нас в ваш храм, но надеемся на помощь и совет.

— Благословенна жизнь, — ответила женщина, положив коричневую, в линиях морщин, ладонь на голову девушки, — Первоматерь всегда старается понять своих детей, а мы стараемся помочь каждому. Если это нам по силам. И ты заходи, — сказала она после небольшой паузы Ардену.

Внутри храм был отделан резным деревом и натуральным камнем, везде горшки с цветами, небольшими растениями и просто травами. Тут не делали различий между простеньким сорняком, что заселяет луга Иргуина, и заморским цветком, радующим глаз лишь жителей Златодвора. Всякая былинка, равно как и всякий человек, найдут приют у ног Первоматери. У алтаря стояло несколько женщин и девушек, видимо, горожанок, пришедших с просьбой к богине. Жрица провела их через зал и узким коридорчиком вывела в небольшой кабинет. Вдоль стен стояли заполненные книгами шкафы, у окна — большой письменный стол, уже старый и потертый, но выглядел он тепло и приятно. Жрица села за стол, а гостям предложила стулья.

— Я настоятельница этого храма, матушка Атинна. И мне хотелось бы знать, что привело сюда путников, отмеченных печатью тьмы? Ты, дитя, — обратилась она к Лане, — пока зерно. Семя, в которое вдохнула жизнь Первоматерь, но пока неизвестно, вырастет из тебя добрый злак или сорная трава. Ты пока не познала своей силы. А ты, — она пристально посмотрела на Ардена, — ты не так прост. Тьма укутала тебя, заморозила мысли и чувства, заставила забыть о том, кто ты и чего хотел. Я не знаю, есть ли для тебя еще иной путь, кроме пути во тьму. И вы оба пришли сюда с какой-то просьбой?

Арден старался не показать, что его задели слова настоятельницы. Лишь крепче сжал пальцами резной деревянный край стула. Ему и самому уже давно казалось, будто он живет за каким-то толстым стеклом, отделившим его от мира. Слишком многое пришлось ему пережить с того момента, как он покинул родной Сидарк. Да и там нельзя было назвать его жизнь простой. Полукровка, сын захватчика и пленницы, он везде был чужим. Когда с детства привыкаешь по капле пить горечь обид, очень скоро перестаешь чувствовать хоть какой-то вкус. Он привык быть со всеми любезным, но отстраненным. Разве что Лана… Арден почувствовал, как на душе становится чуть теплее, но тут же холодными острыми льдинками ударили воспоминания о том, что и ей он не нужен. И бережно укрывающая его от мира тьма стала еще плотнее.

— Мы получили задание от Наиты, — ответил Страуд, понимая, что стоит говорить начистоту, — Бестард похитил ее птиц, а мы должны их вернуть. Единственная ниточка ведет в ваш храм. Мы пришли просить помочь нам попасть в Истинный свет, где мы попытаемся выполнить поручение.

— Вы? Женщина не сможет попасть туда, где властвует свет Бестарда. Она сгорит, не успев сделать и вдоха. Да и тебе, сын Наиты, придется там несладко. Но с чего вы взяли, что сможете вернуть птиц, даже если они там? Или ты планируешь погрозить великому стражу пальчиком и сказать: «ай-ай-ай»? — настоятельница смотрела на Ардена спокойным, усталым взглядом, в котором не было ни враждебности, ни удивления, только усталость.

— Я не знаю, — признался Арден, — не знаю. Но мне кажется, когда я буду там, я пойму. Даже если не смогу вернуть их, но хотя бы разберусь, что делать дальше. Только помогите попасть в Истинный свет.

— Я не спрашиваю, почему вы не пошли в храм Бестарда, и так понятно, вас бы там и слушать никто не стал. Но, боюсь, я тоже не смогу вам ничем помочь. Этот ритуал требует большой силы, которая нужна нам для других, более важных дел. Вы можете остаться тут на ночь, отдохнуть, набраться сил, поесть, но на этом все.

Давая понять, что разговор окончен, настоятельница открыла большую тетрадь и принялась что-то писать, изредка сверяясь с лежавшими на столе книгами. В тишине поскрипывало перо, да за окном ветер шелестел ветвями яблонь. Арден и Лана молча смотрели друг на друга, не находя не только слов, но даже сил, чтобы опять что-то придумывать. Их единственный план рухнул, что делать дальше, они не знали.

От порыва ветра стукнула оконная рама, и все повернулись к открывшейся двери.

— Матушка, вы должны им помочь! — воскликнула Самия, входя в комнату. — Это по моей вине они оказались тут. Это моими руками были похищены птицы Наиты, — жрица упала перед настоятельницей на колени. — Знаю, что прошу о многом, но не случайно пришли они к нашим дверям.

И Самия рассказала все, что произошло с ней за последние дни. Как пришел к храму незнакомец, как вынесла она из Небесной тьмы птиц, как пыталась убить Ардена и Лану, но была ими же и спасена.

Настоятельница молча выслушала рассказ. Взгляд ее выхватывал то встревоженное лицо Ланы, то застывший профиль Ардена, то разгоряченные глаза Самии. Во всей этой истории было что-то неправильное. Что-то, заставлявшее ее снова и снова возвращаться мыслями к словам жрицы. Но не оставалось никаких сомнений в том, что им придется помочь. Что бы ни скрывалось за этими событиями, но ей придется вить эту нить дальше, пока судьбе не будет угодно самой ее оборвать.

— Но ты хоть понимаешь, как высок для тебя риск умереть? — наконец, приняв решение, спросила она у Ардена. — Бестард не склонен к милости, сочувствию или сожалению. Если он действительно забрал этих птиц, то с какой стати он вернет их? Ах да, ты же сын ночи, так? Думаешь, тебе удастся украсть что-то у бога, находясь в его собственном мире, где все — он? Ты выглядишь не настолько глупым.

Арден вздохнул, потерев горячими ладонями лицо. Конечно, он все понимал. Но сейчас у него было чувство, будто колесо судьбы намотало его жизнь на свою ось и тянет куда-то. И у него нет желания сопротивляться. Многие годы он отвечал и за себя, и за других, может, пришла пора довериться судьбе. Жизни. Ему казалось, что он все делает верно. Хороший пост, карьера в гильдии, влияние, деньги, любые капризы, которые только взбредут в голову. Но все это приелось уже давно. Он чувствовал, что в жизни чего-то не хватает, и последние дни сделали это ощущение острым до болезненности.

— Я знаю, матушка настоятельница, — кивнул Страуд, — знаю. Но видимо, таков мой путь. Я готов начать, как только это будет возможно, а пока, с вашего позволения, отдохну.

Выходя, Арден вежливо кивнул присутствующим и покинул комнату, так и не заметив, как изменилось лицо Ланы, став пустым и мертвым, как дом, в котором выключили свет.

Ритуал предстоял сложный. Войти в мир бога само по себе непросто, но находясь при этом в другом храме и силами других жриц — почти невозможно. Но разве не о том все истории мира, как о превращении невозможного в возможное?

Арден лежал на ритуальном столе, завернутый в саван. Умирая, душа отправляется в обитель того бога, которому служила при жизни, тому, кто оказывался ей ближе и понятнее, чтобы стать частью его мира. Каждый бог живет в своей вселенной, собственном мире, в котором все — он, и он — все. Обителью Бестарда был Истинный свет, и Ардену предстояло символически умереть, чтобы попасть туда.

— Держи амулет крепче и представляй себе свет и порядок, стремись к нему, — наставляла Страуда настоятельница. Она ходила вокруг стола, расставляя свечи, кристаллы и белые лилии, которые называли «поцелуй мертвеца». Если пара Праотца и Первоматери была полна жизни, то Бестард и Наита— их противоположность на колесе мира, были не то чтобы мертвы, но и не живы, как не живы свет и тьма.

Лане разрешили присутствовать, но строго наказали сидеть тихо и не мешать. Она наблюдала за приготовлениями с ощущением какого-то дикого ужаса и оцепенения. Все это так напоминало настоящие похороны, что ей казалось даже, будто пахнет сосновым маслом, которым натирали покойников в Свалледе. С прихода в храм они с Арденом едва парой слов перекинулись, и сейчас Лана не могла отделаться от жутких мыслей, что все может закончиться плохо, а она даже не поговорила с ним, не объяснилась. Несколько раз она порывалась встать, но матушка Атинна так зыркала в ее сторону, что Лана в итоге замерла в каком-то судорожно-нервном оцепенении и боялась лишний раз вздохнуть.

— Других людей звать не будем, — сказала настоятельница, заканчивая приготовления, — чем меньше ушей и глаз, тем лучше.

Она стояла у изголовья стола, в ногах — Самия, которая была частью истории, и сама хотела помочь. Арден лежал неподвижно. Нервное переживание прошло, оставив какую-то надрывную безнадежность. Он устал и не понимал сам, чего же хочет. Чтобы все быстрее закончилось и он вернулся к привычной жизни? Чтобы что-то изменилось? И если да, то как именно? Он давно вычеркнул из жизни пустые переживания, но теперь понимал, что все это время они копились где-то рядом, готовые выставить счет, когда придет время.

— Благословенна жизнь, — прошептала настоятельница.

— Благословенна жизнь, — повторили за ней Лана, Самия и Арден.

— Иди к свету и будь достоин его, — продолжила матушка, поднимая ладони над головой наемника. Из них струился свет. Теплый и уютный, будто свет очага или свечи. Тонкой, высокой нотой запели белые кристаллы, остро запахло тем неуловимо свежим запахом, что бывает в начале дождя. Чем больше отзывались на магию разложенные на ритуальном столе предметы, тем сильнее менялся свет, окруживший Ардена. Вспыхнули, как огненные шары, кристаллы, плеснули силой. Всю комнату затопил болезненно-яркий, невыносимо холодный, слепящий свет Бестарда. И Арден утонул в нем.

Все вокруг было светом. И сам он стал светом.

Свет сиял над головой, разливался под ногами, плескался, словно волны вокруг. Тонкие, угловатые хрустальные мосты пересекали пространство, уходя куда-то вдаль. Впереди, насколько хватало взгляда, были только свет и пустота. Однообразно гудели и звенели ноты, будто кто-то проводил по краю огромных бокалов.

Арден чувствовал легкую тошноту и опустошенность, но вместе с тем облегчение. Чтобы не перенеслось в Истинный свет, это не было им самим в полной мере. Возможно, это была лучшая часть его, а может, просто правильная. Как бы там ни было, но чувство полного покоя и безразличия овладело им. Он шел вперед по хрустальному мосту, потому что идти было правильнее, чем стоять.

Спустя какое-то время, он перестал ощущать не только время, но и пространство. Сколько он брел по этому сияющему миру, Арден сказать не мог, равно как не мог сказать, шел он по прозрачному мосту или просто в пустоте. Навстречу ему рванулось несколько световых пятен, преграждая путь. Они были болезненно яркими, и всполохи света вырывались из них, как лезвия клинков.

— Как посмел ты нарушить мой покой, сын ночи? — раздался голос. Он звучал всюду, будто Арден оказался внутри огромного говорящего колокола. Звук причинял нестерпимую боль, отдавался в каждой точке тела.

— Меня послала Наита, — прошептал Арден. Свет и звук наполняли его, проникали внутрь, как ножи, жгли углями. Он уже не чувствовал себя чем-то еще кроме как разрушающимся сгустком боли. Вот договорит сейчас последние слова и рассыплется пеплом. Что бы ни существовало сейчас в Истинном свете под именем Ардена Страуда, оно погибало. — Ты забрал ее птиц, — уже не говорил, а думал он, — должен вернуть.

— Я? — ударил волной голос, заставляя мир содрогнуться. — Я не беру чужого.

Давление ослабло, и Арден понял, что Бестард удалился куда-то в своем неведомом и непостижимом мире. Боль уже не терзала его, став тягучей и ноющей, и невозможно было разобрать, боль это или еще одна гудящая кристальная нота. Арден больше не ощущал своего тела, не ощущал самого себя. Он медленно растворялся в свете, и это было так умиротворяюще, так спокойно.

Он никогда не задумывался о каком-либо ином для себя исходе, кроме Сердцевины ночи Наиты, но сейчас, ощутив покой Истинного света, понял, что никуда не хочет больше идти. Что ждет его дома? Гильдия? Служение Наите? Случайные встречи? Деловые партнеры? Все это разбилось в волнах света и гудящего звона Бестарда. Рассыпалось прахом, которым и было. Было ли в его жизни хоть что-то настоящее с тех пор, как он ушел из родного города? Истинный свет очистил его, сбил окостеневший камень с мыслей и чувств, и оказалось, что нет в его жизни ничего, к чему стоило бы вернуться. Разве что последние дни были другими.

И дело было не только в Лане. Хотя она так отличалась от девушек, которые были в его жизни. А может, и не она отличалась, а он сам стал в чем-то другим? Поэтому и смог увидеть в ней другое? Но это было нужно лишь ему.

Мысли Ардена путались, повторялись и затихали растворяясь. Истинный свет принял его, как принимает душу после ее земного пути. Одаряя спокойствием и умиротворением.

Душа Ардена обрела покой, а тело, лежащее на ритуальном столе в храме Первоматери в Шафтене, умирало. Потускнел свет кристаллов, ушло ощущение силы, что наполняло зал, буквально заставляя волосы вставать дыбом. Все просто закончилось. Как дочитанная и закрытая книга. Как погашенный на ночь свет. Как ночная тишина ушедшего дня.

— Все в порядке? — не выдержала Лана. Она чувствовала, что что-то пошло не так. Замершие в равновесии чаши весов дернулись и склонились, но не в ту сторону, в которую планировали они. Ни птиц, ни Ардена, ничего. Пустота.

— Арден? Арден! — она метнулась к столу. Беспорядочно хватала то кристаллы, то холодные руки Ардена, то амулет Бестарда на его груди. Это неправильно. Этого не может быть! — Матушка, матушка, сделайте что-то! Спасите его! Заканчивайте ритуал, вытащите его оттуда! — в замершей тишине зала ее крики и истерика казались чем-то болезненным, почти непристойным и одновременно горьким.

Настоятельница замерла, чувствуя пустоту в руках. Сила ушла. Ритуал был закончен, наемник остался там, и она ничего не могла с этим поделать. Сила Первоматери может вдохнуть жизнь, но не вернуть из мира мертвых. Она могла только бессильно смотреть, как истончается связывающая душу и тело нить. Сострадание сжимало сердце при виде этой совсем еще юной девушки, что бессильно рыдала на груди своего умирающего друга.

— Помогите ему, — кричала Лана, — умоляю! Вы же можете, вы же жрицы, наколдуйте. Я отдам, я заплачу, только спасите его!

— Это не в наших силах. Ты же знаешь, есть свет и тьма, жизнь и пустота, порядок и хаос. А есть…

— Границы, — прошептала Лана.

— Да. Он пока на границе, и вернуть его может только кто-то, владеющий силой ее стражей. Несколько сотен лет назад, когда представительства Дочерей Ильки были в каждом городе, мы бы его точно спасли. Или хотя бы, когда жрецы Трикса больше помнили о своей роли хранителей, и меньше о выгоде и веселье.

— Я была служкой в храме Трикса, — сказала Лана. — Что делать? Я попробую.

— Девочка, — мягко ответила настоятельница, — ты просто увязнешь где-то в межмирье.

— Вы мне поможете или нет? — резко спросила девушка, вставая и вытирая слезы.

Теперь, когда забрезжила надежда, она смогла собраться. Если есть хоть крохотный шанс вернуть Ардена, она выцарапает его хоть из Истинного света, хоть откуда. Теперь она заняла место у головы наемника, а матушка между тем быстро убрала кристаллы, амулет и белые цветы, символы Бестарда им больше не нужны. Жаль и за лисьей шерстью и можжевельником не успеть сбегать.

— Самия, быстро в покои, зови всех, кто не на службе, нам понадобятся силы, — настоятельница отправила жрицу за подмогой. Даже если Лана на самом деле сможет войти в межмирье, сил у нее, как у котенка, и без помощи не обойтись.

А сама Лана уже не обращала внимания ни на что. Она пыталась вспомнить хоть что-то из ритуалов Трикса. Ее служение было так давно, так далеко во времени. Она была ребенком и помнила в основном всякую ерунду вроде вечерних пений у костра и бдения в пик красных и белых триксов, в самую жаркую и холодную пору года.

Она старалась освободить ум от всех мыслей и нащупать в пространстве что-то, не принадлежащее этому миру. Постепенно ей удалось поймать то медитативное состояние, в котором проводят ритуалы и входят в транс. Тонкой нитью тянулась от груди Ардена связь, удерживающая его на земле. Где-то там, в неизвестности, на другом ее краю, был и он сам. И эта нить становилась все тоньше.

Лана мысленно коснулась этой нити. Но вместо тщетных попыток вспомнить ритуал входа в Закрай, она вдруг услышала слова матери.

«Равновесие. Ты не должна искать его, ты должна стать им».

Мягко и тепло засветилась, зашевелилась на ее шее перламутровая жемчужина. Проснулась. Крохотная капля, символизирующая нежную, трепетную богиню Ильку, что вечно пребывает на грани. Маленький символ спутника земли, плывущего по небу.

И Лана ощутила себя точкой, что остается неподвижной, когда весь мир вокруг вращается. Она была той частью весов, что замирает, когда чаши колеблются. Сдвинутся они в одну сторону или другую, неважно, сама она останется на месте. Именно так появляются границы: они проходят по сердцам и умам тех, кто их держат.

— «Вернись!», — мысленно взмолилась она.

— «Зачем? Что ждет меня? Кто? Зачем я нужен в мире?».

Ответы падали на чашу весов, как глыбы льда. Тяжелые и холодные. Лана чувствовала, как равновесие нарушилось. Теперь с одной стороны ее тянула ледяная тяжесть, с другой же — была пустота.

— «Ты нужен Иргуину. Нужен гильдии».

Ответы ложились в пустую чашу, как пылинки, не имея шанса сдвинуть ее с места. В них не было силы, и они таяли, уносимые ветром. Лана чувствовала, как склоняется в сторону тянущей ее в бездну ледяной пустоты. Был то мир Бестарда или просто вечное вселенское безвременье — для нее разницы нет, и там, и там она канет в тишину и небытие.

— «Ты нужен мне».

Тихий шепот упал на противовесную чашу горящей кометой. Обрушился теплым и обильным весенним ливнем. Полноводной рекой затопил мир вокруг. Граница между мирами исчезала, таяла, как старая льдина под жаркими лучами весеннего солнца. И они остались по ту ее сторону, где человек ждет множество печалей, но и множество радостей.

Когда Арден очнулся, было далеко за полночь. Бледная, половинчатая Илька светила в окно, рождая неверные, дрожащие тени. Он осмотрелся. Жрицы Праматери издавна славились способностями к целительству, поэтому при храмах обычно были покои для больных. Но видимо, его положили в гостевую комнату, не было в ней того, присущего только целительням ощущения скорби. Да и вряд ли тут больные лежат с таким комфортом. Тот, кто может позволить себе отдельную комнату, болеет дома, а лекари сами ходят к нему.

Воспоминания о произошедшем были туманны, как полузабытый сон. Стражи Бестарда. Ледяная пустота. И что-то важное. Что-то, омывшее его замерзшую душу, будто жаркий летний дождь. И почему-то ему помнилось, что там была Лана. Но разве могла женщина быть в Истинном свете? Да и как бы она прошла межмирье? Нет, это невозможно. Но как бы ни были сильные доводы разума, сердцем Арден точно знал, что она была там. Что это ее руки вытащили его из ледяных объятий пустоты.

Луч слабого света Ильки, падающий из окна, выглянул из-за облаков, освещая спящую Лану. Она сидела на маленькой скамеечке у кровати Ардена, да так и уснула, положив голову на край постели. Он даже не сразу ее заметил. Лана вся как-то осунулась, побледнела и выглядела как человек, который многие дни не высыпается. Сколько же он провалялся тут?

Как бы ни жгли его вопросы, Арден не решился разбудить девушку. Пусть спит, ей нужны силы. Только погладил тонкие холодные пальцы, лежавшей на покрывале ладони.

— Арден?

— Вот я медведь, все-таки разбудил.

— Очнулся, слава Первоматери.

— Сколько прошло времени?

— Не знаю, — Лана выглянула в окно, — часов десять-двенадцать.

— Как? Но ты, — Арден не мог найти слов, чтобы не обидеть девушку, — ты выглядишь обессиленной.

Лана стеснительно улыбнулась, пожав плечами. Ей было неловко сказать «мои силы ушли на то, чтобы вытащить тебя», хоть это и было правдой. На самом деле разговоры вообще были ни к чему, им достаточно было просто смотреть друг на друга, и все было понятно без слов. Арден потянул девушку за руку, затягивая на кровать.

— Мы слишком ослабли, чтобы беседовать на таком огромном расстоянии, — придумал он объяснение, — будем тихо шептать друг другу на ухо.

Лана, немного засомневавшись, все же легла на кровать. Правда, устроилась сверху большого мягкого одеяла, а не залезла под него. Арден обнял ее, прижимая к себе. Измученные событиями предыдущего дня и тревогами, они успокаивались в объятиях друг друга. Но, если бы Арден мог сейчас увидеть лицо девушки, понял бы, что не все спокойно и благополучно, и ее мучают какие-то неприятные мысли.

— Ты слышал про Тень? — наконец, набравшись решимости, спросила Лана. Только Первоматерь знала, как не хотелось ей начинать этот разговор. С куда большим удовольствием она бы положила голову Ардену на грудь и уснула в его сильных теплых руках, бережно обнимающих ее. Но тайна камнем лежала на сердце. И чем дальше, тем тяжелее он становился.

— Тень? — переспросил Страуд. Нет, конечно, по «Длани короля» было понятно, что она не сосновыми орешками на углу торгует, но… Большая часть Иргуина уверена, что Тень вообще осталась в далеком прошлом. Немногие, связанные с властью, знают, что эта организация существует до сих пор. И «тень» в данном случае не имеет отношения к тьме. Они невидимы и неуловимы, всегда на полшага рядом. Впереди или позади — не угадать. Сотни, а может, и тысячи лет, они защищают в первую очередь сам Иргуин, его целостность и суть. Тень плетет хитрую тонкую сеть, удерживающую гильдии, королевскую власть, торговые компании и других крупных игроков в равновесии. Но при чем тут Лана? И, кстати, что ей нужно в Шафтене? Арден всегда был очень прозорливым человеком и привык доверять своей интуиции, иначе в его деле никак. И сейчас он догадывался, какой будет ответ на этот вопрос.

— Да, я, конечно, слышал о Тени, — ответил он, предоставляя Лане возможность самой объяснить, в чем дело.

— Однажды после выступления ко мне подошла женщина. Представилась Татией. Первое время мы болтали о всякой ерунде, но потом она заговорила о том, в какой сложной ситуации Иргуин, что адганы, захватив Сидарк, тянут руки и к нам. Что любая посильная помощь поможет стране удержаться. Мы много путешествуем, много где бываем, поэтому мне не доставит труда передавать послания, иногда небольшие предметы. Ничего особенного. Ну а я, — Лана вздохнула, — я и так-то из дома, почитающего правящую семью, а тут еще обаяние столицы, королевская стипендия, приемы… Разве я могла отказаться помочь Иргуину? Тем более что от меня требовался минимум, тут возьми, там отдай. Но в этот раз вышло иначе.

Говорить дальше было мучительно, как каменные глыбы ворочать. Она уткнулась лицом в пухлое одеяло, будто могла в нем спрятаться. Арден лежал, тихо слушая, он знал, к чему идет разговор, пусть и без подробностей. С одной стороны, он понимал Лану, понимал, почему она не призналась сразу, но все равно было неприятно на душе.

— Мне нужно было добраться с труппой до Шафтена. Выступать, как обычно, на площадях и в трактирах. По данным Тени, тут должно проходить собрание глав гильдий, да-да, то самое, на которое идешь ты. Всем известно, что Колти, которые и будут негласными хозяевами встречи, любят совмещать дела и отдых. Мне следовало постараться попасть в число приглашенных артистов. Ну а если не получится, то попробовать прокрасться тайком.

— Поэтому тебе дали «длань»? — спросил Арден. — Если поймают, она спасла бы тебе жизнь.

— Нет. Я должна передать перстень одной женщине, которая живет здесь, в Шафтене. Она из Сидарка, итанитка из Гарста. Ей же я должна буду передать полученную информацию. Но, когда я услышала, что ты будешь там… Я не знаю… Не знаю даже, что думать. Мне говорили, что там соберутся, — она не столько произнесла, сколько выдохнула, — враги Иргуина. Что там будут адганы. Что будут обсуждаться планы порабощения страны. И ты… Я не знала, не знала, что мне делать и как быть! И как заговорить об этом с тобой. Я пыталась. Тогда у озера. Когда ты сказал, что, — она хотела сказать «поцелуй», но ведь самого поцелуя не было, — что все было ошибкой.

Не в силах сдерживаться, Лана, окончательно запутавшись и в словах и в своих чувствах, просто разрыдалась, вжавшись Ардену куда-то в бок. А он обнимал ее и тихо поглаживал по спине. Как же все было непросто и запутано. Он никогда не смотрел на ситуацию под таким углом. Встречу инициировала семья Колти, а они всегда были себе на уме. Но это все преподносилось, как сотрудничество с соседним государством, деловые и торговые связи, по сути — ничего особенного, просто политика. Но кому, как не ему знать, что такое «просто политика» и как она ломает судьбы. И как теперь сказать Лане, что он и сам наполовину адган?

— Давай обсудим все завтра? — сказал наконец Арден. — Эмоции — не лучшие советчики. Успокоимся, и будет видно, как быть дальше. Я понимаю, как тебе было трудно рассказать все, и ни в чем тебя не виню, — он надеялся, что, когда речь зайдет о его прошлом, Лана тоже сможет понять его.

Девушка уснула первой, утомленная ритуалом, бессонной ночью и слезами, а Арден еще долго смотрел на светлеющее небо за окном и думал, что в жизни человека бывают особые моменты, когда он может переменить ее. Что-то вроде развилок на дорогах, где ему дается возможность изменить направление жизни, по сути, стать другим человеком. Наверное, со стороны может показаться, что дело в Лане, но не только. Главной переменой, как он сейчас это понял, должен стать путь, который он выберет. Пойдет ли, спустя несколько дней, на встречу к Колти, чтобы стать союзником адганов в дележе Иргуина, или станет одним из тех, кто тайно или явно выступит против них?

Последние звезды успели раствориться в светлеющем небе, когда Арден, наконец, уснул, так и не придя к какому-то решению. Первой проснулась Лана. Она лежала тихо-тихо, прижавшись к Ардену, и украдкой рассматривала его лицо. За резкими чертами угадывался непростой характер. А может, это непростая жизнь так обтесала его? Как мало Лана знала о нем.

Сама того не зная, она думала почти о том же, о чем и Арден вчера. И если не разумом, то сердцем чувствовала, что в этой переломной точке меняется вся ее жизнь. Вернуться в труппу и Артисторий как ни в чем не бывало? Выступить на стороне Тени? Стать на сторону противника, если Арден решит остаться на ней? Или был еще какой-то путь? Пока закрытый темными тучами неизвестности, но приоткрывшийся вчера, когда ей удалось стать частью границ мира?

Наука матери, от которой она всю жизнь отмахивалась, вчера помогла ей спасти Ардена. Да и случай с саламандрой в башне Карратас тоже был на ее счету. Только сегодня, чуть ли не впервые в жизни, Лана отнеслась серьезно к тем знаниям, что передавала ей мать. Да почему же она была так невнимательна? Что мать говорила о своем прошлом? Неужели тот духовный путь, на который она хотела отправить Лану, был не к Первоматери, а к Ильке?

От мыслей ее отвлекла севшая на большой подоконник из некрашеного дерева птичка. Лана не очень хорошо разбиралась, какая именно, просто славная птичка с пестрой грудкой и маленькими черными глазами-бусинками. Птичка постучала клювом по подоконнику, словно надеялась найти там крошки или зерна, а потом подняла голову и запела. А в голове Ланы возникла мысль посетить настоятельницу храма.

— Как-то слишком много божественных птиц для пары дней, — хмыкнула девушка, осторожно вставая с постели.

Конечно, она и раньше знала, что служители храмов могут призывать на помощь священных животных, да и в своей обители настоятельница уж точно имела больше сил, чем кто-либо еще, но столкнулась лично с этим впервые. Ищи еще, где именно назначена встреча. Почему бы уж тогда птичке не проводить ее до дверей? Но пернатый связной остался в спальне, а Лана рассудила, что настоятельница, скорее всего, ждет ее в своем кабинете, и направилась туда, прихватив по дороге со стола с подаяниями яблоко.

Матушка Атинна сидела лицом к окну. Она любила наблюдать за садом, будь то время пробуждения земли, когда Первоматерь вступает в свои права, или пора закрывать год, когда Праотец собирает последний урожай и готовится к долгому и холодному периоду господства Наиты. Но мало кто знал, что больше всего она любила период сизого межсезонья Ильки, когда деревья уже теряют свой золотой наряд и лишь голые ветви точат в тумане, а воздух пахнет холодом и близкими морозами. Что-то было бесконечно трогательное в этой поре. И пусть до нее оставалось еще полгода, настоятельница видела зачатки будущего увядания даже в нежных лепестках яблоневых цветов.

Также она видела в своих случайных гостях ростки будущих, еще не случившихся, поступков и дел. Дел, возможно, великих, но добрых ли? Не только Арден и Лана сегодня чувствовали, что стоят на перепутье, видела это и настоятельница.

— Благословенна жизнь, — сказала Лана, входя в кабинет. Традиционные слова приветствия жизни сейчас прозвучали с той особой силой, что тысячи лет назад вкладывали в них жрецы Первоматери.

— Рукой ее, — ответила матушка, поворачиваясь к посетительнице. — Садись, дитя, мне нужно поговорить с тобой.

Лана присела на краешек высокого стула из потемневшего, отполированного тысячами касаний дерева. Конечно, речь пойдет о вчерашнем ритуале, вот только, что хочет сказать ей настоятельница? Отругать за самовольное вмешательство? Похвалить? А может, ритуал вообще ни при чем, и их просто хотят попросить освободить храм от своего присутствия?

— Это не был ритуал Трикса, — наконец сказала настоятельница. — Кто учил тебя равновесию Ильки?

Прямой сильный взгляд изучающе скользил по лицу Ланы, и не было никаких шансов соврать ему. Да она и не собиралась. Вот только рассказывать было особо нечего.

— Мама учила. Я не очень хорошо знаю ее историю. Она была из хорошей, даже влиятельной семьи, но оставила ее ради брака с фермером из Свалледа. Но вроде как до этого мама готовилась вступить в какое-то духовенство. Она учила меня травничеству, стихиарию, зельеварению. Рассказывала о колесе года и богах, что его вращают. О границах и тех, кто их бережет.

Матушка Атинна слушала рассказ девушки, пытаясь проникнуть вглубь, на иной уровень бытия, где нет слов, лишь смыслы и образы. Неужели эта, чего таить, глуповатая и наивная девочка может быть одной из хранительниц равновесия? Стать одной из тех, кто держит границы мира, что стали так хрупки в последние десятилетия. Но ведь вытащила она своего друга из Истинного света, да, с помощью их сил, но совершенно самостоятельно. Что ж, даже в самом невзрачном семечке может таиться великое дерево, не ей судить о помыслах богов.

— Слышала ли ты когда-нибудь о Сестрах Ильки?

— Да, матушка. Моя семья как-то была связана с ними, но в каком поколении и насколько сильно, я не знаю.

О книге с тайными знаниями и рецептами, что хранилась у матери, Лана решила не говорить. Это был не ее секрет, да и не известно, какие неприятности обладание им может принести. Матушку, в свою очередь, тоже обуревали сомнения: как стоит поступить, чтобы не нарушить и без того шаткое равновесие, на котором держалось мирная жизнь Иргуина.

— Я сомневаюсь, как поступить, — наконец сказала она, — ты стоишь на распутье, и шаг в любую из сторон изменит твою жизнь. Но готова ли я взять на себя ответственность за то, чтобы направить тебя? И не будет ли от этого хуже?

— Я и сама не знаю, куда мне идти, матушка, — призналась девушка, — и Арден тоже. Весь мир будто замер и балансирует на кончике иголки.

— Да, ты определенно чувствуешь равновесие, — кивнула настоятельница. — Я приму решение к обеденной службе, если у богов есть желание повлиять на него, что ж у них будет на это время.

Лана вернулась к Ардену еще более растерянной, чем раньше. Если даже сама настоятельница не знает, как им дальше быть, то что говорить о ней? Обычно говорят «делай выбор сердцем», а как его сделать, если часть сердца смотрит в одну сторону, а часть в другую?

— Что такая хмурая? Только не говори, что пресветлая настоятельница уговорила тебя встать на духовный путь и остаться при храме.

Арден уже проснулся, освежился и собрался. При желании он мог покинуть храм хоть сейчас, да и, честно сказать, такое желание у него было. Пусть Первоматерь принимает всех, но неуютно ему тут было, неспокойно. Уж лучше снять флигель с балконом, выходящим на Колти, заказать чечевичного супа с зелеными лепешками и перцового отвара коф, да отдохнуть, наконец, по-настоящему.

— Ты не поверишь, но, кажется, как раз что-то вроде этого она мне и предложила, — улыбнулась в ответ Лана, устраиваясь на теплый, нагретый солнцем подоконник. — Только, как я поняла, в Сестрах Ильки.

— Разве их не разогнали?

— Выходит, что нет. Настоятельница попросила дождаться обеда и выслушать ее.

— Ну раз так, то дождемся. Будем надеяться, что нас хотя бы покормят. У меня уже живот к спине прилип, а припасы все закончились.

Как у Ланы потеплело от этих слов. Больше всего она боялась услышать в ответ: «ну ты жди, а я пошел». Нет, нужно все-таки поговорить напрямую. Хуже нет, чем додумывать да придумывать.

— Кроме того, мы с тобой забыли об одном важном обстоятельстве, — продолжил Арден, развалившись на застеленной кровати. — Где искать птиц? Бестард их не брал.

— Может, он тебе соврал?

— Сам Свет истины, да еще и в своем измерении? Нет. Я уверен, что там в принципе невозможна ложь. Правда — что-то вроде одного из свойств этого места.

— Но тогда мы отброшены к началу. Даже хуже, у нас вообще нет зацепок!

— Лан, давай отталкиваться от того, что боги знают, что они делают. Раз Наита поручила это нам, у нее были основания думать, что мы справимся. Какие еще есть зацепки?

— Самия? Расспросим ее получше?

— Другого выхода я все равно не вижу. А заодно найдем что поесть, совершать подвиги натощак вредно для здоровья.

Но далеко уйти им не удалось. Едва хлопнула, закрываясь, дверь за спиной Ланы, как навстречу им вышла молоденькая служка. Она опускала глаза и поглядывала украдкой на гостей, но больше на Ардена. Это будило в Лане какую-то дурацкую смесь из гордости и ревности, так что хотелось сделать какую-нибудь глупость, например, демонстративно взять наемника под руку или назвать «дорогой». Неужели подобное поведение — что-то вроде обязательной части отношений? Она всегда смотрела на подобных девиц, что пытаются ставить на парня клеймо собственности, как на дур, и вот на тебе. Оказывается, можно и не быть дурой, но вести себя по-дурацки. Ну а что она так заглядывается? Служка тем более, пусть больше о Первоматери думает и благой жизни в этом мире, и последующих.

— Вам сюда, — прошептала сопровождающая, открыв дверь в просторную столовую.

За длинным столом сидело человек двадцать-тридцать, в основном жрицы и служки, но также и работники храма. Если служители Бестарда были вынуждены обходиться только своими силами, то в других храмах с не такими жесткими правилами приглашали работников со стороны. Они помогали на огороде, занимались ремонтом, заготовкой дров и прочими делами, на которые у духовенства не было сил или времени.

Гостям выделили почетное место слева от настоятельницы. Матушка Атинна сдержано кивнула им сказав:

— О делах после. Сейчас время тишины и благодарности.

Да, как непохож был этот молчаливый обед на те, что Лана помнила по времени, проведенном в храме Трикса. Там за столом ботали, шутили, иногда даже пели и смеялись. А тут, будто и не еда, а какой очередной обряд. Пожалуй, и кусок в горло не полезет. Но голод быстро показал, что за стол садятся не для того, чтобы петь да шутить. Стоило служке открыть крышку на ближайшем блюде, как запах мяса с молодыми овощами напомнил Лане, что последний раз она ела вчера днем. Арден тоже на раздумья времени не тратил и, дождавшись своей очереди, уже заполнял тарелку.

Обед прошел в молчании, нарушаемом только редкими просьбами что-то подать и словами благодарности. Наконец, последние жрицы покинули зал, и служки унесли пустую посуду. За столом остались только настоятельница, Самия и гости. Время перейти к серьезному разговору.

— Так что вы решили? — спросила матушка. — Мы можем помочь вам, но не во всем. Далеко не во всем.

— Да мы и сами не знаем, — призналась Лана. — Выходит, Бестард тут ни при чем.

— Он сам тебе это сказал? — настоятельница взглянула на Ардена.

— Да. И я уверен, что это правда. Это было такое же очевидное ощущение, как боль или холод.

— Бестард вообще не приемлет ложь, а уж в собственном измерении, так и вовсе не способен лгать. Поэтому придется принять его слова, как истину: птиц он не брал.

— Замкнутый круг какой-то, — Лана устало опустила голову, — мы так старались, думали, что уже близки к разгадке, но все оказалось враньем. Какая глупая шутка.

— Постой, постой!

Арден встрепенулся, будто что-то понял и теперь боялся, что мысль ускользнет. Он обернулся к Самии.

— Я понимаю, что ты пережила потрясение, и на тебе были чары, но постарайся вспомнить, как можно точнее что это был за мужчина, которому ты отдала птиц, что он говорил. Важна каждая мелочь.

Видно было, что Арден зацепился за что-то, и Самия постаралась максимально точно ответить на его вопросы.

— Высокий, русый, в плаще. Знаете, он был какой-то величественный, — Самия покачала головой, — когда вы сказали, что это был Бестард или кто-то из его жрецов, у меня даже мысли не было, что это не так. Наоборот, я вроде как получила подтверждение своему ощущению этого величия.

— А что он сказал? Вы, кажется, говорили, что он что-то сказал?

— Славная выйдет шутка, — медленно проговорила жрица и прижала ко рту ладонь. Она и сама уже догадалась о том, что еще раньше понял Арден.

— Трикс! — воскликнула Лана. — Как мы не поняли это сразу, ну конечно же, Трикс. Кто еще будет вносить смуту и пытаться поссорить других богов?

— Похоже, что нам придется посетить и его Закрай. Я видел у стены заросли можжевельника. Лед можно достать в таверне или в лавке у магички, огонь не проблема.

— А лисья шерсть? — спросила Лана.

— Надергаем у тебя, — Арден в шутку сделал вид, что пытается выдернуть длинный каштаново-золотистый волос подруги. — Шучу-шучу, — примирительно добавил он, — есть у меня щепоть.

— И волчья, поди, найдется? — спросила Лана, испытывающее глядя на него.

— Найдется, — весомо ответил наемник. Оба обменялись понимающими взглядами. Лисья и волчья шерсть шли в зелья, обострявшее слух, обоняние и ночное зрение.

Лис — вечный спутник Трикса, он и сам нередко принимает его обличие. И никогда не знаешь, обернется он белым северным зверьком или, может, той шустрой зверушкой с большими ушами, что живет в южных пустынях. Поэтому и неважно какая именно шерсть будет использована в ритуале, но какая-нибудь обязательно нужна. Как и лед с огнем — символы крайностей, и можжевельник, один из знаков этого переменчивого бога.

Проводить ритуал матушка пригласила жрицу из храма Трикса. Высшее духовенство, как, впрочем, верхушка любых структур, связано друг с другом, и найти человека, который захотел бы помочь настоятельнице храма Первоватери, не составляло проблемы. К вечеру все было готово. В ритуальном зале собрались жрицы, именно их силу будет черпать проводник, открывающий врата в иной мир. Ланы и Ардена еще не было. Матушка Атинна уже недовольно поглядывала на двери, а за дверями как раз шел спор.

— Я иду.

— Нет, иду я.

— Ты уже был в межмирье и чуть не погиб!

— Но ты меня вытащила! А будь наоборот, я бы тебя вытащить не смог.

— Почему ты думаешь, что я и в этот раз смогу?

— А в этот раз и не понадобится.

— Если не понадобится, то почему не могу идти я?

— Потому что я не хочу тобой рисковать. Пусть даже это безопасно, пусть ты была служкой в храме Трикса, мне все равно. Да и Наита все же моя начальница, а не твоя, — он примирительно обнял девушку за плечи. — Идем?

— Идем, — шепнула Лана, прижавшись лбом к его плечу. Как страшно было опять отправлять его в смертельно опасное путешествие. Трикс не злой, но совершенно непредсказуемый, и в чем-то будет пострашнее Бестарда.

В этот раз Ардену показалось, что он перенесся мгновенно. Вот он закрывает глаза, лежа на жестком ритуальном столе, а открывает уже в царстве льда и огня. Как-то ему доводилось слышать, что в Закрае, измерении Трикса, по ледяным глыбам гор текут огненные реки. Именно поэтому для ритуала используют огонь и кусок льда. Теперь он мог убедиться в этом собственными глазами. Было одновременно холодно и жарко, темно и светло, пугающе и прекрасно. Мир крайностей. Каков же будет его хозяин? Впервые Арден задумался, как вышло, что один из хранителей границ оказался известен в мире в первую очередь, как покровитель воров и бардов.

— Я тоже об этом задумываюсь, — тихий, но слышимый в каждом уголке этого мира голос, прозвучал у наемника за спиной.

Арден стремительно обернулся. Он был готов к чему угодно, даже рукопашной. Трикс сидел на троне из темного резного дерева, к спинке которого небрежно прислонил свой можжевеловый посох. За спиной неизменный спутник — лис, на этот раз в обличии огромного песца. Лицо строгое, отчужденное. Арден был готов к чехарде, насмешкам, может, каким-то глупым шуткам, но Трикс был серьезен и даже отчасти печален. «В чем-то пострашнее Бестарда», вспомнились слова Ланы, и Арден мысленно согласился с ними.

— Не буду спрашивать, что привело тебя сюда, наемник. Птицы Наиты, так? Долго же вы решали мою простенькую задачку.

— Зачем тебе это понадобилось? Ладно, отношения между богами выше моего разумения, но зачем вмешивать смертных? Та женщина, чьими руками ты унес их, чуть не лишилась рассудка.

Бог едва заметно улыбнулся, холодно и жутковато.

— А разве не этого от меня ждут? Сеять раздор, тащить чужое, развлекаться и ни о чем не думать? Так к чему тогда вопросы?

Он пожал плечами, отворачиваясь в сторону, и Ардену показалось, что за его словами прячется что-то еще. Что-то гораздо более глубокое и человечное. Он и сам совсем недавно говорил Лане, как ему не нравится, что гильдию наемников считают одной из тех, кому покровительствует Трикс. Как будто это что-то плохое или постыдное. В душе его шевельнулось понимание, а в памяти всплыл старый рассказ.

— Как-то дед рассказывал мне одну историю. Может, сказку, может, легенду, а может и быль. Про то, как образовался переход через Хвост Дракона.

Трикс повернулся к наемнику. В глазах появилась искра заинтересованности, да и сам он как-то оживился.

— Про заброшенную хижину в горах, замерзающих детей и лиса с перебитой лапой?

— Она. Дед был историком, собирал полузабытые сказания и пытался понять, какие из них таят в себе отголоски реальных событий. Он говорил: это ты был там.

— Твой дед был умным человеком, — кивнул Трикс. — Да, я там был. Хотя люди предпочли об этом забыть.

— Люди предпочитают подгонять реальность под свои представления о ней, — кивнув, ответил Трикс, — и, бывает, так стыдятся своей слабости, что обвинят в ней кого угодно.

Усмешка скользнула по лицу Трикса. Кто бы мог подумать, этот смертный, действительно довольно умен. Кажется, он не ошибся в своих ставках.

— Ну вот мы и подобрались с тобой к ответу, почему один из хранителей границ стал всего лишь покровителем бардов и воришек. Но справедливости ради, к праву на частную собственность я действительно отношусь без всякого почтения. Впрочем, как и ко многим другим правам.

Арден чувствовал себя, как ребенок, который впервые удостоен чести сидеть за взрослым столом. Ему кажется, что он тут свой, но это лишь уступка со стороны взрослых. И, хоть сейчас ему и кажется, что они говорят с Триксом как равные, нельзя ни на секунду забывать об истинном положении дел. Что это — бог в своем измерении, где все — он. Те ледяные скалы и текущие по ним реки лавы, густые заросли колючего можжевельника и сладковато-терпкие ягоды на них, и белый лис, что сидит за ним, — все это тоже Трикс.

Лис широко раскрыл пасть, зевая, и несколько раз отрывисто тявкнул, будто бы отвечая на его мысли. Глухо загрохотали камни в горах. Громко и резко закричали над головой птицы. Птицы? Арден вскинул голову приглядываясь. Прямо над ними черной воронкой кружили сотни, тысячи птиц, будто прорезанных ножом в темноту. Он вскинул руку, разжимая ладонь. С руки сорвался клок тьмы, обернулся птицей и взмыл вверх. Знак Наиты. Безмолвно кружившая в небе стая сорвалась вниз, на мгновение Арден скрылся в водовороте черных крыльев. Но темнота рассеялась, и лишь небольшая черная птичка осталась на его плече, через мгновение обернувшаяся висящим на шее амулетом.

— Они признали тебя. Что ж, если бы этого не случилось, Наите пришлось самой идти сюда, а это ей вряд ли понравится, — усмехнулся Трикс, — они с Бестардом стоят друг друга, оба гордецы, каких свет не видел. Ладно, мы заболтались. Забирай то, за чем пришел, и помни, что ты в долгу у меня.

— Да с чего бы это? Птицы признали меня сами, а мешать ты мне не стал из-за своих соображений, а вовсе не для меня.

— Так и есть, смертный. Но разве не благодаря мне твоя судьба получила возможность оказаться на перекрестке и выбрать новый путь?

— Если так посмотреть, то да. Твоя правда, Трикс. Не знаю, к добру или нет, но выбор у меня появился. Вот только с выбором приходят сомнения.

— Вот и насладись ими сполна. Еще увидимся, смертный.

И на месте, где только что стоял Арден, всплеснул всполох огня, стирая из Закрая все лишнее. Бог посидел еще некоторое время на троне, погладил по загривку лиса и неспешно пошел в сторону ледяных скал. Под его ногами земля расходилась глубокими трещинами, внутри которых клубился белый туман.

Люди считали, что богам чужды человеческие страсти, что их помыслы и желания бесконечно отличны. Но, принимая человеческую форму, боги обретали и человеческие слабости. Когда Трикс бежит по полю в теле лиса, он лис. Когда разрывает льдом стволы деревьев в лютые морозы, он холод. Но, принимая облик человека, он тоже отчасти человек. Знай это люди, им было бы проще понять богов.

Но Арден, как и прочие, этого не знал, да и не задумывался никогда. Поэтому, открыв глаза в зале храма Первомати, он выбросил из головы все, что слышал в Закрае. Теперь это казалось смутным сном. А жаль.

— Как ты? Получилось? — Лана встревоженно осмотрела Ардена, касаясь холодными от волнения ладонями его рук, плеч, волос. — Тебя не было так долго, уже вечер.

— А мне показалось, что прошло совсем мало времени, мы буквально перебросились парой фраз.

— Вы говорили? О чем, матерь великая! Поверить не могу, что ты на самом деле просто заболтался с богом в его мире. За кружечкой отвара коф, полагаю?

— Нет, даже присесть не предложил. Закрай не самое гостеприимное место, хорошо, что ноги унес. И, кажется, не только ноги.

Арден взмахнул рукой, открывая ладонь. Вместо привычного сгустка тьмы — знака руководства гильдии, из его руки хлынул поток тьмы, разделившийся на тысячи черных птиц.

— Кыш! Кыш! Что удумал! — Матушка Атинна махала руками, а из них горстями разлетались сияющие золотинки, будто легкая пыль. Они разлетались и, касаясь посланников Наиты, исчезали вместе с ними. — Я понимаю, что ты после путешествия немного не в себе, но думай, что и где ты делаешь.

Настоятельница выглядела так, будто сейчас возьмет Ардена за шиворот да встряхнет, как нашкодившего котенка.

— Хотела предложить вам заночевать тут, но думается мне, что не стоит. Вклад Первоматери в это дело и так уже слишком велик. Если вам что-то необходимо, зайдите к Райде на нижнем этаже, она поделится с вами припасами. А теперь ступайте.

— Благословенна жизнь, — сказала Лана, склонив голову к груди. — Большое спасибо за вашу помощь, матушка. Мы в долгу перед вами.

— Ты долгами-то не разбрасывайся, чай не шпильки, — уже более миролюбиво ответила настоятельница, положив руку на голову девушки для благословления. — Иди с миром, дочь. Да помни, о чем мы говорили. И ты ступай, наемник, надеюсь, ты выберешь хорошую дорогу.

— Спасибо за все, матушка, я постараюсь.

Арден уже встал и, поправив одежду, тоже склонил голову. Первоматерь и Праотец были не то чтобы главными богами, но всеобщими и всеобъемлющими. Принимающими жизнь во всех проявлениях. И пусть ему тут были не рады, но оказали помощь, а быть благодарным Арден умел. И сейчас, на его взгляд, помощь храма и так была слишком велика, чтобы заглядывать еще и в кладовые.

— Ну мы же не собираемся обносить их, как перед белыми триксами. Не знаю, как там у тебя, а у меня в карманах пусто, и, если уж предлагают, я с удовольствием возьму.

— Я и забыл, что артисты и студенты вечно голодны, а ты относишься к обоим сословиям, — хмыкнул Арден. Ему было немного неприятно, что Лана не рассчитывает на его помощь. — Ну пойдем, возьмем чего-нибудь про запас. Ты умеешь варить свалледскую весеннюю похлебку?

— Спрашиваешь, у нас каждый ребенок умеет. А что, хочется?

— Ага, от нее кажется, что лето близко.

— А ты слышал когда-нибудь, что бывает и свалледская осенняя похлебка? Она не так популярна, даже в Свалледе ее редко готовят. Но меня бабушка научила.

— Ну вот и наваришь чего-нибудь вечерком, да?

Лана замешкалась с ответом. Где, интересно, она будет варить? До этого момента она думала, что комната в одной из таверн Шафтена — отличный вариант на ночь. Но не в гостевом камине же она будет готовить.

— Ты предлагаешь нам опять заночевать в чистом поле? Я хочу принять ванну.

— Что-что, а водные процедуры я тебе сегодня обещаю!

И хоть было очевидно, что Арден что-то задумал, Лана решила не выпытывать у него, что именно. Захочет, расскажет. А пока стоит все-таки заглянуть в их закрома, может, кроме репы и прошлогодних яблок, найдется хорошая дорожная рубашка. Отсутствие сменной одежды выводили ее больше дорожных ночевок и грязных котелков вместе взятых.

Крутая деревянная лестница вела вниз, столько раз сворачивая, что не только Лана, но даже Арден потерял ориентацию и не мог с уверенностью сказать, находятся они еще на территории храма или уже за ней. Похоже, что кроме береговой и водной части Шафтена, есть еще и подземная. Наконец, спуск окончился, перед ними была крепкая дверь с закрытым сейчас оконцем.

— Там вообще есть кто-нибудь? — прошептала Лана.

— Ну вряд ли матушка нас бы сюда отправила просто прогуляться, — улыбнулся Арден и решительно постучал.

— Кто? — послышалось из-за двери, и окошко открылось. Но темный коридор сразу за дверью не давал что-то толком разглядеть, а вот они сами под фонарем были как на ладони.

— Как просто, но изящно, — похвалил наемник. — Здравствуйте, мы от матушки Атинны, с ее позволения можем взять немного запасов в дорогу.

За дверью послышался какой-то шорох, видимо, открывали засов. Пробежавшая по темной старой древесине зыбь говорила о том, что не одними засовами защищены кладовые храма.

— Не слишком ли много предосторожностей для репы с капустой, жреческих роб и полотенец? — шепнул Арден, больше сам себе, чем кому-то. Слишком уж не соответствовал уровень охраны предполагаемым «сокровищам».

За дверью был темный коридорчик. По стенам, полу и потолку пробегали синеватые искры, выдающие еще один уровень защиты. У стены спиной к ним стояла женщина. По всей видимости, это и была Райда. Она не снимала, а будто собирала искорки, направляя по каким-то только ей известным путям. Наконец, в центре пола освободилась неширокая дорожка.

— Проходите, — сказала женщина оборачиваясь.

На секунду она замешкалась, вглядываясь в лицо Ардена, потом тихо вскрикнула, прижимая ладонь ко рту, и отшатнулась, упираясь в стену. Было видно, что только неимоверное волевое усилие не дает ей упасть в обморок. Наемник приблизился, всматриваясь, и рванулся к женщине, помогая ей удержаться на ногах.

— Мама? Это ты? Это правда, ты? — побледнев, Арден хрипло шептал, требовательно глядя в глаза женщине. — Ты жива! Праматерь благая, ты жива. Но что ты здесь делаешь? Я пытался тебя искать в Гарсте, но единственная ниточка обрывалась в храме…

— Праматери, — закончила за него мать, — там я оставила прежнюю жизнь и начала новую. Я надеялась найти тебя. Но молодых ребят, пришедших в Нармарк за хорошей жизнью многие тысячи. Кто упомнит, особенно если дело было почти двадцать лет назад.

— Я живу в Гелионе, давно уже. Я глава Сынов ночи, — Арден опасливо глянул на мать. Все же, сколько бы ни было лет человеку, какой бы высокий пост он ни занимал, но нет-нет да скользнет во взгляде вопрос «а что скажет мама?».

Райда, кажется, действительно не была особо довольна таким поворотом дел. Она встала, опершись на руку Ардена, и молча провела их дальше в глубину кладовой. Большой круглый зал был заставлен шкафами и ларями, за ними виднелись уходящие куда-то в отдельные хранилища двери и коридоры. В центре был большой стол, на котором, видно, фасовали, чинили и перебирали доставляемые сюда на хранение ценности. Сейчас на нем лежал полураскрытый тюк с одеждой, и Лана понадеялась, что в нем найдется что-то подходящее для нее.

— Так значит, Сыны ночи, — сказала наконец женщина. — Не знаю, как Наита с Первоматерью, а Трикс определенно посмеется над нами сегодня. Ведь когда я пришла в тот храм, где приняла новую жизнь…

— И новое имя? — спросил Арден. — Что еще за Райда?

— Райда — на языке моих предков значит «первая» или «та, что ведет за собой», — ответила мать, — я стала одной из тех, кто хочет изгнать адганов из Сидарка. И не допустить их в Иргуин.

— Мне кажется, Трикс будет сегодня не просто смеяться, а прямо-таки хохотать, — растерянно сказала Лана, которая до этого времени помалкивала, не мешая встрече.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Райда.

И Лана молча залезла под ворот куртки, достала амулет и расстегнула его, показав «длань короля».

— Так это ты — акробатка из Гелиона? Но почему вы пришли вместе? Ведь именно на собрание иргуинских глав и адганов ты и должна проникнуть? У меня голова кругом от вас.

— Так получилось. Мы тебе потом все подробно расскажем, но мы друг про друга уже все знаем. И знаем, на чьей мы стороне, — неожиданно для самого себя добавил Арден. Совсем недавно он сомневался, но, увидев мать и осознав наконец, какую роль сыграли адганы в его собственной жизни и жизни его страны, он с облегчением понял, на какой стороне хочет быть. И тем легче было на душе, что на этой стороне были Лана и его мать, а значит, ему не придется делать сложный и болезненный выбор.

Лана тем временем сняла амулет и передала его Райде. Ей было немного жаль, что им так и не удалось воспользоваться, но может, еще получится и он к ней вернется? Но даже просто владеть им было такой честью, что можно на старости рассказывать об этом внукам.

— До собрания еще несколько дней, — сказала Райда, — у нас есть время подготовиться и выработать общую стратегию.

— Да, но прежде у нас с Ланой есть еще одно важное дело, и желательно с ним разобраться прямо сегодня ночью.

— Что же это за дело такое, что его нужно делать ночью?

В голосе Райды промелькнули интонации, заставившие Лану поежиться. Еще не хватало, чтобы та начала отпускать про них шуточки. Да трикс с ними, с шуточками, может и что похуже сказать. Лана вздохнула, все сразу стало так сложно. Но тут ее ладонь нашла рука Ардена и тихонько сжала приободряя. Девушка благодарно взглянула на него улыбнувшись. И правда, что это она запаниковала.

— Дело связанной с Наитой, поэтому и ночью. Так что самое время растребушить этот тюк в поисках какой-нибудь одежды для Ланы, она потеряла весь свой гардероб. Ну и чуть облегчить ваши кладовые. Что ты там мне обещала? Весеннюю похлебку? Найдешь сама нужное, ага? — наемник передал девушке небольшой прочный мешочек. — А я посмотрю, что интересного найдется в этой куче тряпья.

— Пойдем, я покажу тебе, — мать Ардена проводила Лану в одну из дверей. Там в сухом, еще хранящем запах лета сене, хранились овощи и фрукты с прошлого года. Свежие травы и молодые корнеплоды можно было найти на огородах храма. Сразу было видно, что жрицы — рачительные хозяйки, и с уважением относятся к дарам Первоматери и Праотца. Сочные яблоки пахли уютом, Лане сразу захотелось домашних пирогов. Ладно, хоть парочку прихватит, так похрустеть. Нахально набирать полные мешки она постеснялась, да и особого желания готовить не было. Может, где-то и существовали женщины, которые получали искренне удовольствие от мытья полов и многочасового стояния над кастрюлями, но она к их числу точно не относилась. Определившись, Лана повернула к выходу.

Райда ожидала ее в дверях. Девушка чувствовала себя некомфортно и пыталась понять, что та думает. Ну не могла же она не понять, что их с Арденом связывает. Тут Лана запнулась, потому что сама не вполне могла сформулировать, что именно их связывает, но явно нечто большее, чем просто совместное путешествие. И что будет, если Райде она не понравится? В любом случае заискивать она не собирается. Еще чего.

Арден тоже успел собраться и сидел за столом, о чем-то задумавшись. Мельком глянув на него, Лана даже замерла ненадолго. Таким спокойным и умиротворенным, она не видела его никогда. Нет, конечно, это в балладах говорят что-то вроде «его лицо светилось», он же не фонарь. Но было впечатление, будто все время до этого он о чем-то тревожился, не расслаблялся до конца даже во сне, а тут впервые стал самим собой. И как бы ни опасалась Лана возможных неприятностей от встречи с Райдой, она была рада. Пусть ее родители никогда не были самим заботливыми на свете, да и попробуй-ка позаботься обо всех, если дома куча детей, а лето всего пару месяцев и нужно как-то прокормиться. Но то, что ее родители есть, что они живы и спокойно встречают рассветы и закаты, делало и ее спокойной. И пусть письма были редки, а виделись они последний раз позапрошлым летом, все равно.

— Нам пора, — сказал Арден, вставая, — еще нужно найти лодку в порту. Может, у вас есть? — спросил он у матери.

— Зайди к Хромому Анселю, его склад на берегу, дальше к югу, скажи, что от меня.

— Спасибо, зайду. Я, — он осекся, будто не находя слова.

— Ты заглянешь, — закончила за него мать.

— Да. А ты всегда можешь найти меня в Гелионе.

— Да уж как-нибудь найду, — усмехнулась Райда. — Подумать только, мой сын — глава Сынов Ночи. Звучит презабавно.

— Есть немного, — согласился Арден, обнимая мать за плечи. — Береги себя.

— И ты.

— До свидания, — еле слышно шепнула Лана, чувствуя себя самым лишним человеком на свете.

— Свидимся еще, — согласно кивнула Райда. — Заканчивайте свои дела, да приходите. Не забывай, девочка, зачем ты пришла в этот город. Да и ты, Арден, не храмовую похлебку хлебать приехал. Нам нужно решить, как действовать дальше, с учетом того, что главу одной из гильдий нам уже удалось переманить на свою сторону.

— Это была самая быстрая вербовка в истории, — усмехнулся наемник.

— Хранит вас Первоматерь, — шепнула Райда, закрывая за ними дверь.

Только что статная и сильная, женщина словно обмякла, села за стол, опустив голову на руки. Все эти годы она верила, что Арден жив, но уже потеряла надежду его найти. А теперь, лишь обретя, опять вынуждена отпускать навстречу неизвестным опасностям. Да и что это за жизнь под крылом Наиты? Вечно во тьме, вечно отрицаемы всеми. Но, нельзя не признать: для их дела, его положение только на руку.

Забрать лодку оказалось не таким простым делом. Хромой Ансель, владелец большого склада, наполовину скрывавшегося под землей, был человеком словоохотливым и не меньше часа расспрашивал путешественников о погоде, состоянии дорог и ценах на древесину в центральных и северных районах. Арден уже пожалел, что решил последовать совету и обратился к нему. Впрочем, лодку им дали отменную — крепкую, не очень большую и со специальной накидкой на случай дождя.

Оставив Лану у причала, Арден сходил, как он выразился «еще в пару мест». Вернулся с охапкой дров и потертым мешком, довольный и взбудораженный. Но сколько Лана не допытывалась, куда они идут, тот многозначительно молчал и поднимал брови. Сборы закончились лишь к вечеру. Отплыв от южного причала Шафтена, так же известного, как Большие ворота, они вошли в открытые воды озера Колти. Оно было настолько большим, что легко размерами могло состязаться с морем, но, наполненное чистой пресной водой, сбегающей с гор, все-таки было озером, в отличие от залива, на берегу которого раскинулся Гелион.

— Мы поплывем далеко-далеко, к океану? — спросила Лана.

Она почти лежала на свернутой парусине накидки и смотрела в потемневшее небо. Там уже проступили звезды, и было забавно пытаться найти очертания знакомых созвездий. И неважно плывут они к океану, будут курсировать вдоль берегов Колти или вообще отправятся куда-нибудь в неведомые земли. Хорошо уже просто плыть вот так и смотреть на звезды.

— Я пока не знаю, стоит ли корчить серьезную мину и пытаться держать интригу до последнего или все рассказать тебе, — честно ответил Арден. — Ты бы что предпочла?

— Довериться тебе, — ответила Лана, раньше, чем сама поняла, что говорит. А главное, что на самом деле имеет в виду. Определенно, не только их прогулку на лодке.

Арден на мгновение стушевался, подбирая слова. Иногда спутница его совершенно обескураживала своей искренностью и наивной прямотой.

— Тогда пусть будет сюрприз, — решил он.

— Пусть.

Лодка медленно плыла по воде, лишь мерный стук весел нарушал тишину. Лана тихо запела песню, которую очень любила ее мать. Старую свалледскую балладу о любви и расставании, в которой девушка провожает своего суженого в далекий поход, и не знает, вернется ли он, а потом ходит на берег реки, стоит у обрыва и выглядывает, не идут ли корабли. Печальный напев тянулся к небу, чистый, высокий голос Ланы далеко разносился по воде вокруг.

— Ой, заканчивай, девка, — донесся громогласный бас, и из темноты вынырнула рыбачья лодка, — развела тут страдания. Не можешь спеть, что повеселее, так послушаем потешки нашего малыша Рика, он-то знает, что нечего беспокоить ночные воды лишней печалью. Неужто не знаешь, что глубоко под водой здесь покоится сама ночь? И если потревожить ее, явится в виде прекрасной девушки и утащит на дно?

— Ну я-то ей ни к чему, вашей деве, — усмехнулась Лана, — а Арден не поет.

— Много ты понимаешь, — хмыкнул рыбак, но дальше продолжать разговор не стал, а спустя пару минут из темноты донеслось нестройное пение.

— Кажется, Рики все-таки решил порадовать нас своими потешками, — сказал Арден, — не так уж плохо, учитывая, что он вряд ли обучался в Артистории. Но твоя баллада понравилась мне больше. Ты выступала с ней?

— Ее пела мама, когда я была маленькой. У нее очень красивый голос, как будто в небе перезванивают хрустальные нити. Но это было давно. Знаешь, я ведь никогда не задумывалась о том, чего стоило матери вырастить нас всех. Отказаться от прошлой жизни, каждый год видеть, как увядает ее красота. Может, она поэтому и перестала петь? Ох, Арден, я хочу как-то помочь ей.

— Вернуться назад и посвятить себя продажам соснового масла? Завести десять детей и в тридцать выглядеть на пятьдесят, а чувствовать на все семьдесят? Не от этого ли ты бежала?

Лана отвернулась. Арден, конечно, был прав, но все равно это звучит гадко. Как будто он только что взял и превратил жизнь ее матери, да и тысяч других женщин в ничто.

— Не знаю, — наконец ответила она, — для начала приехать и сказать, что я благодарна. И люблю ее. И что мне пригодилась ее наука.

Арден еще не знал о разговоре с настоятельницей, и о том, что она порекомендовала Лане идти путем Ильки. Но, возможно, матери будет приятно и важно это узнать.

— Смотри-ка, мы почти приплыли. Приготовься.

Лодка мягко ткнулась носом в песчаный берег острова Нижний перст, что располагался недалеко от южного берега озера. По поводу названия острова ходило множество шуток, но те, кому была известна истинная его причина, на этот счет не особо распространялись. Одним из таких людей был глава Сынов ночи.

— Нам придется несколько часов подождать здесь, — предупредил Арден, вытаскивая лодку на берег, — стоит разжечь костер и поужинать. Если получится, поспать.

— С одной стороны, мне кажется, что я не усну, столько событий, впечатлений, еще и ожидание какого-то сюрприза, — призналась Лана, — но с другой, понимаю, что только устроюсь поудобнее и закрою глаза, сразу отключусь.

— Спи, — улыбнулся наемник, — это лучше, чем переживать. Тем более что тебе нужно восстанавливать силы после ритуала.

И, не слушая возражений, он укрыл Лану расстегнутым, как одеяло, спальным мешком. Учитывая, что им предстояло, ей, действительно, стоит выспаться. О том, что и ему самому было бы лучше поспать, наемник предпочел не думать. Засыпать обоим было неприемлемо. Поэтому Арден сложил дрова, поджег их при помощи сухой бумаги, которой предусмотрительно разжился в городе, и поставил над огнем свой странный котелок. На самом деле это был небольшой походный кувшинчик, который используют адганы. Он гораздо больше подходил для заваривания трав для напитков, чем традиционный котелок. И спустя совсем немного времени, от костра приятно потянуло запахом пряных трав. :Ч: и:т: а:й::на::К: н:и: г:о: е:д:.:н: е:т:

Отвар травы коф всегда бодрил и согревал в холодное время, особенно если заварить ее с красным перцем. Вот и сейчас он придал уставшему наемнику сил, хотелось что-то делать, как-то действовать, а приходилось просто сидеть и ждать. Чтобы не скучать Арден прошелся по берегу, но далеко не отходил, постоянно держа в поле зрения лодку с Ланой. За время дороги он немного потерял форму и теперь чувствовал, как отдаются тяжестью и ломотой мышцы спины и ног. Что ж, почему бы не размяться?

Упражнения, которые выполнял Арден, были смесью особой гимнастики и магии. Пластичный, мягкий шаг, делающий невидимым и неслышимым. Резкий удар, влекущий за собой силовую волну. Неестественные, болезненные стойки, исцеляющие и наполняющие тело силой. Это был его вклад в дело гильдии, то, благодаря чему он смог выделится и в итоге заполучить пост главы. Он сам создал этот цикл упражнений, соединив боевые техники адганов с магией, изученной им в Иргуине.

Еще одним плюсом этой гимнастики была хрустальная ясность ума, наступавшая уже через несколько минут занятий. Она делала все таким простым и понятным, превращая человека в крошечную песчинку, искорку на звездном плаще вечности. Арден позволил разуму полностью раствориться в мировой гармонии. Опасность он бы не пропустил, но вот пробуждение Ланы, как оказалось — да. Завороженно она наблюдала за движениями наемника, а он то полностью пропадал во тьме, то проступал снова, охваченный сиянием, то тонул в клочьях им же вызванного тумана. На лице Ардена одновременно сосредоточенном и расслабленном скользили тени, и, казалось, будто оно меняется. Это было немного пугающе, но Лана не могла оторваться. Зрелище было одновременно жутковатым и прекрасным. И восхитительным.

Закончив, наемник замер, восстанавливая привычную связь с миром. Мысли возвращались, а с ними и вечные человеческие сомнения и переживания. Чем еще обернется для него вся эта история? Ведь он склонялся к тому, чтобы присоединиться к Колти, давал им на это надеяться. А он — это одна из самых влиятельных гильдий страны. Но не стоит забывать, что, сложись так ситуация и необходимость, прочие силы, объединив усилия, смогут если не уничтожить Сынов ночи, то заставить надолго забиться в подполье. А этого он не мог допустить. Выступать на стороне Колти было бы намного проще. Но нужна ли ему эта простота? Да, мать и Лана были важной частью в его выборе. Важной, но не определяющей. Просто он вспомнил, кто такие адганы и во что они превратили Сидарк. Но все равно стоит быть крайне осторожным. Размышления совершенно привели его в себя, и, потянувшись, как большой кот, Арден повернулся к лодке.

— Ну и давно ты подглядываешь, — укоризненно, но с долей веселья, спросил он у Ланы. Та уже покинула судно и теперь уютно устроилась у костра, соорудив теплый кокон из парусины и спального мешка.

— Достаточно, — ответила та и улыбнулась слегка смущенно, но с вызовом. — Сядешь? Или у тебя запланированы еще какие-нибудь спортивные мероприятия?

Арден сел рядом и глубоко вздохнул, пытаясь вернуть былую чистоту и легкость ума, что совсем недавно занимала все его мысли. Но, трикс его раздери, мысли приняли совсем другое направление. Лана смотрела на него, не скрывая своего восхищения. Прижалась, положив голову на плечо и гладя пальцами его ладонь. И вся она была такая теплая, нежная, податливая, что Арден мог думать только об одном. Даже не думать, нет, а просто переживать всем своим существом. Как он обнимает ее. Целует тонкую до прозрачности кожу на шее. Сжимает страстно, сильно, неистово, до боли, до стона. Он прерывисто вздохнул, подставляя разгоряченное лицо прохладному ветру. Так больше продолжаться не может.

— Лан, — сказал он и почувствовал на губах мягкость ее губ.

Лана не задумывалась о том, сколько у Ардена было женщин, просто понимала, что много. Поэтому сразу как-то решила не строить из себя роковую красотку или пытаться произвести впечатление. Да, вот такая она, немного неловкая, немного наивная, немного неумелая, но ведь она ему такой и нравится. Наблюдая за тренировкой Ардена, она столько слов всяких придумала, таких себе разговоров нафантазировала, а потом села рядом, почувствовала жаркую силу его тела рядом, и слова стали ненужны. И она просто набралась смелости и поцеловала его сама. Как в омут с головой.

И как в омуте, ее закружило. Это было похоже на танец, страстный, горячий, в котором Арден уверенно вел, а Лана позволяла это, даже не подозревая, насколько сводит его с ума своей доверчивой податливостью. Они закутались в лежащую на земле парусину, скрываясь от холодного ветра с озера и непрошенных глаз.

С трудом сдерживая себя, Арден растягивал удовольствие, наслаждаясь ласками, но не переходя дальше. Он не мальчишка, чтобы набрасываться, как голодное животное. Она же совсем юная, да и та история в Нармарке… Только не напугать, не обидеть, не оттолкнуть. И он сдерживался, хотя от желания темнело в глазах и путались мысли. Гладить, целовать, нежить. Пусть расслабится, разнежится в его ласках, и сама захочет большего.

Руки Ардена были сильными, но не грубыми, губы нежными, и Лана расслабилась, доверилась ему, позволив шагнуть дальше, чем она разрешила бы себе, спроси ее кто-то часом раньше. Но разум в таких случаях теряет право голоса. И как бы завтра не повернулась их судьба, она не будет жалеть. Слишком большая ценность такие минуты доверия и единения, что довелось пережить ей.

Они лежали, обнявшись, глядя на звездное небо с плывущему по нему кругу Ильки. Только потрескивание костра и умиротворяющая тишина. Но, словно желая встряхнуть, земля под ними дрогнула, а по воде прошла высокая волна, обдав все вокруг ледяными брызгами.

— Что это? — встревоженно шепнула Лана, выглядывая из-за плеча наемника. Озеро казалось таким же, как полчаса назад. Разве что еще более темным, если это возможно.

— Боюсь, что тот самый сюрприз, — усмехнулся Арден, садясь. — Может, отложим сюрприз на завтра и продолжим?

Потянувшись, коснулся губами ямки на животе, чувствуя, как вздрагивают, напрягаясь, мышцы. Легкими поцелуями поднялся выше, от живота к шее. Согрел горячими ладонями грудь, уже успевшую покрыться мурашками от холодного ветра и удовольствия. Еще мгновение — и он снова провалится в омут удовольствия. Лана в его руках, опять такая нежная, трепетная, отвечающая на каждое движение. Но он лишь потянулся к ее губам, стараясь вложить в этот поцелуй все, что хотел бы, но не смог сказать словами.

— Если мы идем, то нужно поторопиться, — прошептал Арден. — Проход открывается совсем ненадолго. Идем? — он посмотрел в глаза девушки.

— Идем, — решилась она.

Быстро одевшись, подошли к воде. Та казалась обманчиво спокойной. Арден залез в рюкзак и вытащил два бутылька с зельем, позволяющим увеличить время пребывания под водой. Так вот куда он ходил в Шафтене, в лавку к алхимику.

— Ты знаешь, что озеро Колти также называют Подземным? Дескать, под водой есть тайный проход, ведущий к несметным богатствам и чудесам. Так вот, это правда. Только пройти им может лишь тот, кого Наита впустит в свои владения. Потому что в полночь, когда небо ясное и луна отражается в темной воде, на несколько минут открывается подводный проход в Сердце ночи. Считается, что зелья не помогут пройти им, а вот с разрешением Наиты и без всякого зелья пройдешь. Но я решил, что лучше подстраховаться. Но ты можешь не идти. Дождешься меня тут, а если не вернусь к утру, вернешься в город.

— Я тебя веслом ударю, если будешь так говорить, — насупилась Лана, — не боюсь я плыть, а сидеть и ждать тут не собираюсь.

— Тогда, вперед.

Выпив зелье, Арден, как был в одежде и обуви, ступил в холодную темную воду. Лана поспешила за ним. Отправиться в Сердцевину ночи — темное измерение Наиты, уже само по себе жутко, но потеряться под водой, будет в разы страшнее. Она вцепилась в полу рубашки Ардена и для верности обернула конец вокруг ладони. Вода, такая теплая днем на мелководье, на глубине еще не успела прогреться и встретила их обжигающим холодом. Арден был даже рад охладить разгоряченную голову и тело, но Лана чувствовала, как слабеет. Легкие будто сжало невидимой рукой, воздуха не хватало, и она заметалась, решив всплыть. Даже не сразу поняв, что случилось, Арден удержал девушку за талию и прижался к ее губам, будто хотел продолжить ласки. Но лишь поделился своим дыханием. Он чувствовал себя отлично, сила Наиты хранила своего подданного. Впереди темнело пятно, будто дыра в ночь. Они уже видели такое, когда прилетали птицы Наиты, и не сомневались, куда плыть.

Тьма раскрылась, как открываются глаза. В одно мгновение узкий тоннель распахнулся, как цветок, являя им величественное, но пугающее зрелище. Здесь не было света, лишь неясные блики. Они очерчивали границы предметов, но были так изменчивы и противоречивы, что нельзя было ни на что надеяться наверняка. Единственный источник света — сияющие в небе звезды. Огромные, яркие, они медленно плыли по небосводу. Одуряюще пахло лилиями. Этот цветок роднил между собой Наиту и Бестарда. Только в его святилищах росли белые, свернутые улиткой лилии без запаха — каллы. А дом Наиты украшало пышное и душистое белое поле цветов.

Лана нашла в темноте ладонь Ардена и сжала ее. Только бы не потеряться в этой жуткой темноте.

— Что будем делать дальше? Куда идти? — прошептала она, боясь нарушить тишину громким голосом.

Но не успела девушка договорить, как безмолвие взорвалась шумом крыльев. Темной воронкой кружили птицы, и казалось, что сейчас выклюют глаза, разорвут когтями кожу. Но шелест стих, и путники увидели перед собой очертания храма. Внутри стало светлее от мерцающих свечей, расставленных вдоль дороги. Откуда-то сверху падал рассеянный звездный свет.

Старые, потрескавшиеся ступени вели наверх, где на небольшой площадке стояла Наита. Но, благоговейно приблизившись, они поняли, что это была лишь статуя. Ступени вели все выше и выше, и вот уже вторая, третья, десятая статуи, и, кажется, не будет им конца.

— Мы что-то делаем не так? — спросила наконец Лана. Она совсем выбилась из сил, карабкаясь наверх.

— Похоже на то, — согласился Арден, — но что именно?

— Не знаю. Ты же был и в Истинном Свете, и в Закрае, может, какие-то идеи есть?

Арден присел на невысокий каменный постамент, на котором стояла статуя, и осмотрелся. В целом все выглядело нормально и отвечало символике Наиты. Лилий так и вовсе могло бы быть поменьше, от такого сильного аромата голова кружится.

— Хм, — задумчиво выдохнул он, почесывая подбородок. Какая-то была в этом мысль. — А не слишком ли тут светло? Бестард — свет, сила, истина, и в его измерении все было ими, и ничего иного не было. А Наита это ночь, тьма, смерть. Вспомни, снаружи даже от звезд света почти нет, только разные оттенки темноты. А тут — свет свечей, свет звезд, живые цветы. Да, ее цветы, но их так много, они так и пышут жизнью. Поэтому и богиня тут не настоящая, а одна лишь иллюзия.

— Ты нравишься мне все больше и больше, Страуд. Смотри, заберу в Сердцевину Ночи, — раздался где-то над их головами тягучий, как мед и деготь, голос.

И опять закружились птицы, но на этот раз в полном безмолвии. Лана вспомнила, именно так и было тогда, в пещере, птицы были беззвучны, а в этот раз перед появлением храма, они слышали шелест крыльев. Он был обманкой с самого начала! Теперь же они опять оказались в темноте, лишь запах лилий так и остался вокруг. Но удивительно, и Арден, и Лана могли в этой темноте видеть. Они продолжали видеть полную темноту перед своими глазами, но одновременно и парящую перед ними Наиту, и медленно кружащих птиц, и оставшиеся далеко внизу каменные ступени храма.

— Вижу, вы не с пустыми руками, — произнесла богиня. — Отдай мне амулет.

— Для нас было честью служить тебе, — ответил Арден, торжественно снял с шеи амулет и протянул Наите. Тот опять обернулся сидящей на ладони маленькой черной птичкой. Она повернулась к наемнику, кивнула головой и вспорхнула, присоединяясь к остальным. Если бы Арден сейчас видел лицо Ланы, то понял бы, что она не в восторге от его формулировки. Служить Наите она не собиралась ни раньше, ни теперь. Тем более что вырисовывался путь Ильки.

— Какая ты сердитая, — усмехнулась Наита, насмешливо посмотрев на Лану, — я вижу, что у тебя свой путь и мне нравится, что ты верна ему. Но награду вы все равно заслужили.

Богиня подставила ладони, и на них тут же село по птице их тех, что кружили рядом. Она сжала руки, заставив Лану испуганно вскрикнуть: там же птицы. Но спустя мгновение, Наита протянула им по медальону.

— Это — Поцелуй ночи, известный, как амулет Наиты. Но не стоит думать, что, лишь заполучив его, вы обретете силу высших жрецов. Развивайте свои способности, учитесь с ним договариваться, и, быть может, ночь откроет вам свои секреты. Например, как выбраться отсюда.

И, лукаво улыбнувшись, Наита растворилась во тьме, оставив лишь вездесущий запах лилий.

— Когда уже кто-нибудь просто скажет: «Вот дверь, входите, там безопасно», — пробурчала Лана.

— Что-то ты не в духе, — озабоченно ответил Арден, — мы закончили свою миссию, получили щедрые подарки, а ты все недовольна.

Лана и сама понимала, что эта раздражительность не просто так. За ней кроется что-то другое, может, страх разлуки? Или ощущение, что ее гонят по какому-то «пути предназначения», как корову на пастбище? Не от этого ли она бежала? Может, она просто хочет отправиться обратно в Гелион, в свою чудесную комнату с витражами, и иметь возможность видеться с Арденом. Впрочем, ее настроению и тут угрожала перспектива встречи с Олафом. В любом случае это не повод раздражаться.

— Извини, просто настроение что-то испортилось. Да еще теперь нужно отсюда выбираться, я не ожидала, что придется еще что-то делать.

— Будем надеяться, что это не так сложно. Знаешь, ты посиди пока, отдохни, а я похожу вокруг, попробую что-нибудь намудрить со своим амулетом.

Не споря, Лана присела на землю. Она наблюдала за наемником, невольно любуясь тем, как ловко тот управляется с магией тьмы. Даже в полном мраке, она различала всполохи с чернильными провалами внутри. Но что бы ни делал наемник, как ни старался, а ничего не вышло. Наконец, признав свое бессилие, он сел рядом с девушкой.

— Ума не приложу, в чем может быть дело, — признался он.

Лара крутила в руках свой амулет, почти неощутимый, но приятно холодивший кожу. Она даже просто птицу призвать не смогла.

— Знаешь, я сейчас подумала, что было бы неплохо, так и остаться тут, — тихо сказала она. — Ну вот выйдем мы сейчас и что? Пока мы бегали за амулетом, важность дела Тени как-то отошла на второй план. Но теперь я свободна, да и…

— Моя мать, — закончил за нее Арден.

— Да. На связную я вышла, «длань» передала. Теперь нужно как-то попытаться попасть к Колти. Но, оставшись без поддержки труппы, я могу, только попробовать проникнуть тайно. Но, подозреваю, что охраны там будет больше, чем во дворце.

— Ты забываешь об одном важном обстоятельстве, — покачав головой, ответил Арден. — Я-то приглашен. Могу рассказать тебе потом обо всем. Могу взять тебя с собой в качестве приглашенной певицы или, — он положил ладонь на руку Ланы, — спутницы.

— Я боялась, что ты не захочешь, — прошептала Лана. Она не уточнила, что именно не захочет — взять ее, назвать спутницей, примкнуть к ним. Возможно, все вышесказанное.

— Да как-то все сошлось одно к одному, — усмехнулся Арден, — Но, знаешь, главное все-таки другое. Только не обижайся, пожалуйста. За время жизни в Иргуине я не то, чтобы ожесточился, но стал каким-то равнодушным. И совсем забыл, как это было в моем родном Сидарке. Я ведь, — он выдохнул, — я ведь и сам наполовину адган. Я никогда не задумывался, был ли этот союз добровольным. Отец признал меня и детство мое было вполне счастливым. Но адганы не могут просто жить, им вечно нужно бороться, захватывать, доказывать. Отца убили, мать ушла служкой в храм Первоматери. А я пошел через горы в Нармарк.

— Получается, ты мог бы легко и на сторону адганов встать? — спросила Лана. Ей вдруг стало мромозгло и неуютно, будто откуда-то подул холодный ветер.

— Наверное, сложись жизнь как-то иначе, мог бы, — признал Арден, — но я рад, что она сложилась именно так.

— Я не хочу уходить, — сорвалась Лана, — не хочу ни к какой Ильке. Я хочу уехать с тобой в Гелион. Если, — она отвернулась, прикусив губу, — если, конечно, ты сам этого хочешь.

— Девочка моя, — Арден поднял к губам холодные кисти Ланы, целуя ладони, — моя маленькая, хорошая девочка. Я очень этого хочу. И я никуда не денусь. Но мы ввязались в это дело и должны его закончить. Впрочем, мы можем хоть сейчас переиграть все. На собрании у Колти я поддержу адганов, уверен, они с радостью выделят мне одну из королевских резиденций. Поселимся там с тобой. Будем пить горячее вино с пряностями и часами любить друг друга у горящего камина. Хочешь?

Как она хотела бы ответить «да» и окунуться в это безмятежное счастье. Но понимала, что и пряное вино, и жаркое счастье близости рано или поздно заканчивается. И тогда ты останешься один на один со своей совестью. Да и сможет ли она валяться у камина, понимая, что ее городок, пусть бедный, сырой и холодный, но родной, уничтожен. Что парень, с которым она впервые танцевала на празднике Осенних даров, и мальчишки, с которыми она бегала собирать сосновые шишки или ловить раков, — все они мертвы? А подруги, разделившие ее нехитрые девичьи горести и радости, пленены? Нет уж, камин, пожалуй, подождет.

— Хочу, — сказала Лана, и голос ее дрогнул, зазвенел скрытыми слезами, — но не могу. Мы уже ступили на этот путь и будем идти по нему.

Амулет в ее руке дрогнул, выпуская маленькую черную птицу. Легко взмахивая крыльями, она полетела вперед, оставляя за собой полосу сияющих бликов. Будто в темноте ночи по земле, как по воде, легла лунная дорожка.

— Ты видишь? — шепотом спросила Лана, завороженно глядя на первое чудо ее амулета.

— А должен? — в тон ей ответил Арден.

— Достань свой амулет и, — девушка чуть растерялась, не зная, как правильно сформулировать, — дай мне руку и думай, о чем мы сейчас говорили.

Арден вытащил из кармана амулет и сжал в ладони, другой обхватив тонкие пальцы Ланы. О чем они говорили? О долге. О будущем. Об одном пути. Темная птичка выскользнула из его руки, улетая вслед за первой. Сияющие блики стелились за ней. Две лунные дорожки, каждая из которых была видима только одному, слились, вызолачивая путь, видимый им обоим.

— Видимо, это и есть тот самый выход, что мы должны были найти, — прошептал Арден, становясь на зыбкую полоску света. Обнял покрепче за плечи Лану, она прижалась, обнимая его. Они так и вышли из Сердцевины ночи вместе. Две ночные птицы, соприкоснувшиеся крыльями.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

Больше книг на сайте — Knigoed.net