Билл Уотс задыхался. Его легкие, казалось, вот-вот выплеснутся наружу вместе с содержимым желудка. Вокруг царил ужасный смрад канализации, было темно и сыро, сзади с каждой минутой все ближе доносились голоса преследующих его вот уже несколько часов полицейских. Впереди не было ни единого проблеска света, ни какого-либо другого намека на то, что этот зловонный тоннель скоро закончится и откроется путь к свободе. Его переполняли отчаяние и дикая злоба — на весь мир, на всех людей. Теперь уже он был жертвой, затравленным, загнанным зверем. А ведь еще несколько дней назад чувствовал себя великим и неуязвимым, настоящим властелином ада, который может забирать человеческие жизни, когда ему вздумается. И трагическая статистика не могла его не радовать — тридцать шесть жертв за два месяца! Его называли Ужасом Рокдейла, Потрошителем Дьявола. И он, Билл Уотс, не собирался останавливаться: в его грандиозных планах было еще много сотен жертв, он намеревался стать самым великим убийцей за всю историю человечества, чудовищем во плоти, которого бы все боялись и который был бы неуловим. Но вот теперь в одночасье все его планы рухнули: он стал слишком самонадеянным, был небрежен и… просчитался, а как итог — теперь он сам пытается спасти свою жизнь в бесконечных коридорах канализации, которым нет конца.

Ноги уже подкашивались, рот наполнился пеной, сердце бешено колотилось, все его существо охватило ощущение безнадежности. Теперь он на своей шкуре испытал то, что чувствовали его жертвы. Но нет, он не сдастся, не умрет и не сядет в тюрьму — он выберется и с новыми силами продолжит свое великое начинание. Мир еще содрогнется от ужаса, и имя его будет у всех на устах.

Звуки погони были все ближе, топот десятков пар ног слышался все отчетливее. Но вот, как назло, очередная развилка… Куда же свернуть: направо или налево? Пусть будет налево, оттуда не так сильно несет дерьмом, а значит, конец пути, возможно, уже близок и его ждет свобода, а с ней и расплата за свое унижение. Он покажет этим полицейским, этому гнусному городишке — да что там, всему миру! — что с Биллом Уотсом шутки плохи: никто не отважится на него охотиться, только он сам может быть охотником, и никто не посмеет сделать его жалкой жертвой.

Впереди виден поворот, и он из последних сил устремляется к нему, ведь там может быть выход из этого проклятого лабиринта фекалий и мочи. Чувство надежды вспыхивает с новой силой, а растущая вместе с ней злоба помогает преодолеть небольшой подъем, теперь поворот, а за ним.

О ужас! Тупик! Вокруг голые стены, никакой дыры, ни щели, в которую можно было бы протиснуться и сбежать, и никакого пути назад. Сегодня ему не везет, он уже дважды просчитался, и этот будет стоить ему свободы. Но нет! Он так просто не сдастся, он постарается забрать с собой хотя бы еще парочку жертв!

Шаги и голоса слышатся уже за поворотом, вот полицейские преодолевают небольшой подъем, заворачивают за угол. Билл Уотс достает из-за пазухи большой мясницкий нож и в исступлении бросается вперед. Гремит выстрел, и труп маньяка падает в зловонную жижу.

Три месяца спустя стоял погожий июльский день. В отделении полиции было тихо и безлюдно: сезон отпусков был в самом разгаре, череда ужасных убийств в городе подошла к концу, и жизнь в Рокдейле постепенно возвращалась на круги своя.

Возле входа в отделение под тихое ворчание старенького кондиционера посапывал дежурный полицейский. Но вот открылась дверь, и вошел темноволосый человек лет тридцати пяти в гавайской рубашке, длинных, свободных голубых шортах и ярких оранжевых шлепанцах.

— Привет, Джим! Извини, конечно, что приходится прерывать твой сон, но мне хотелось бы узнать: за время моего отсутствия в отделении ничего этакого не происходило?

— А-а-а, это вы, детектив! — с трудом открывая слипшиеся после сна глаза, позевывая, отозвался Джим. — Да какие извинения, все равно на этом проклятом стуле толком не поспишь. У нас все тихо, если не считать вечно орущих кошек миссис Дарлинг по соседству. Ей-богу, когда-нибудь я не выдержу и пристрелю хотя бы парочку. Только едва ли это поможет: у нее ведь их там целая куча.

— Не кипятись, Джим: старухе и так недолго осталось, а после смерти мужа кошки для нее и вовсе стали единственной отрадой в жизни.

— Что верно, то верно, детектив. Только вот в то, что ей недолго осталось, я с трудом верю, старая кошатница еще и вас переживет… Вы, я вижу, к нам сразу с отдыха заглянули?

— Да, неспокойно как-то было на душе. Я сразу с вокзала решил сюда заскочить: хотелось узнать, не случилось ли вдруг чего за время моего отсутствия.

— Не-е-е, у нас тут тишь да гладь, даже местная шпана перестала бедокурить, за этот месяц ни одной жалобы. А уж про убийства все и думать забыли. Да что там про убийства, люди даже просто так перестали умирать! Где это видано было, чтобы за целый месяц ни одного тебе покойника? В общем, можете спокойно идти домой разбирать вещички, — заверил коллегу старина Джим.

— Хорошо, Джим, спасибо. Вот только меня все равно не покидает какое-то странное чувство, будто грядет что-то нехорошее.

— Это вы бросьте, детектив: просто плохие воспоминания. У меня тоже, знаете ли, до сих пор по ночам бывают кошмары. Все время снятся его перекошенное лицо и здоровый нож. Знаете, если бы вы вовремя не среагировали и не пристрелили этого психа, то он, пожалуй, еще кого-нибудь из нас отправил бы на тот свет или как минимум прилично покалечил. Орудовал-то он ножом, похоже, довольно ловко, так что сколько же людей-то смог бы прирезать!

— Да, наверное, ты прав, Джим.

Детективу Лэнсу не очень-то хотелось продолжать разговор о Билле Уотсе и вспоминать те изрезанные, задушенные и изувеченные мертвые тела, которых он предостаточно насмотрелся за те два ужасных месяца, пока велись поиски неуловимого убийцы, обнаруженного в итоге, кстати сказать, совершенно случайно. И уж тем более он не считал себя героем и спасителем города, коим его выставляли все местные газеты, радиостанции, телеканалы, а в особенности сами жители Рокдейла.

Чтобы деликатно прервать разговор со своим собеседником, Дик Лэнс стал внимательно и с доброй улыбкой на лице разглядывать шустро прыгающую за окном с ветки на ветки белку. Ну, или, по крайней мере, сделал вид, что его так уж сильно заинтересовала рыжая озорница.

Джим же, сидя на стуле и улыбаясь во всю ширь, терпеливо дожидался удобного случая продолжить разговор. Не так-то часто ему представлялась возможность поболтать, и поэтому при любом удобном случае старина Джим не упускал шанса перекинуться с кем-то хотя бы парой слов, а по возможности и вовсе завести долгую задушевную беседу, которую он с легкостью мог продолжать до самого конца своей смены, после чего с непринужденным видом прощался с подвернувшимся ему человеком и пулей летел домой.

Вдоволь насмотревшись на белку, детектив Лэнс решил, что он сделал все, чтобы поставить в неприятном ему разговоре точку, и попытался было улизнуть, дабы избежать новых вопросов дежурного.

Но не таков был старина Джим, чтобы вот так вот просто отпустить свою жертву, не выжав из нее хотя бы парочку интересных историй, которыми потом можно было бы успешно поделиться с остальными сослуживцами. Как только Лэнс перевел взгляд с белки на Джима и открыл было рот, собираясь с ним распрощаться и отправиться со спокойной душой домой, дежурный тут же сыграл на опережение, заговорив первым:

— Так, а как прошел ваш отпуск, детектив? Где были, что нового видели? Прошу вас, не стесняйтесь, можете рассказывать во всех подробностях.

«Ну вот ты и попал, Дик», — подумал про себя Лэнс, а вслух произнес, не собираясь так просто сдаваться:

— Ничего особенного, Джим: я просто весь отпуск провалялся на пляже и даже не ездил на экскурсии. Море было теплым, погода — хорошей, так что особенно и рассказывать-то нечего.

— Да бросьте, детектив, так уж и нечего? — хитро улыбнулся дежурный. — Неужто вы что-то скрываете от старого доброго Джима? Не переживайте, мне-то уж вы можете рассказывать все что угодно. Вы же знаете, что можете на меня рассчитывать: я и словом-то не обмолвлюсь ни с кем о том, что от вас узнал.

«Экий старый лис, не стесняется ведь даже говорить о том, что он никому ничего не рассказывает. Всему отделению давно прекрасно известно, что он самый что ни на есть болтун, который мгновенно растрезвонивает обо всем, что услышит. Нет, определенно от этого хитреца мне так просто уже не отделаться! Придется ему и правда скормить парочку каких-нибудь историй: может, тогда он успокоится и отпустит меня домой», — размышлял детектив.

Дик уже собрался было поведать Джиму историю о живущей в номере по соседству старой даме, которая однажды ночью, изрядно подвыпив, ошиблась дверью и завалилась к нему в кровать, как вдруг в отделении раздался звонок.

Дежурный с важным видом сделал знак детективу пока помолчать, а сам ловким движением быстро поднял трубку. Но уже спустя несколько мгновений лицо его стало встревоженным и озадаченным. Он опустил трубку на рычаг и виновато произнес:

— Это я, видно, сглазил, детектив Лэнс. Алису Уолш только что нашли мертвой в ее квартире.

Возле дома, где жила Алиса Уолш, уже собралась довольно большая толпа местных жителей. Всем не терпелось узнать подробности смерти последней выжившей жертвы Билла Уотса. Люди испуганно перешептывались: кто-то говорил о появлении в городе нового маньяка, кто-то — о самоубийстве, а кое-кто строил и совсем уж немыслимые версии о том, что Потрошитель Дьявола вернулся с того света, чтобы завершить начатое им дело.

— Расступитесь, полиция!

Детектив Лэнс в пляжном наряде с трудом протискивался через толпу, демонстрируя свой блестящий полицейский значок.

— Дайте пройти, полиция! В дом никому не входить, кроме свидетелей и лиц, обнаруживших труп!

Пробравшись наконец через плотные массы людей, детектив поспешно поднялся на второй этаж дома, к квартире номер двенадцать. Возле двери уже стояли двое патрульных, опрашивая соседей.

— Ричард, Джек, хорошо, что вы здесь. Надеюсь, в квартире никто ничего не трогал?

— Привет, Дик! Нет, мы были рядом и приехали сюда через каких-то пару минут. Судмедэксперт уже в пути, явится с минуты на минуту, криминалисты тоже скоро будут.

— Хорошо. Кто обнаружил тело?

— Хозяйка, Бэтти Роуз. Она пришла за арендной платой, но Алиса не открывала, и Бэтти воспользовалась своим ключом, чтобы войти и подождать ее возвращения внутри. А в итоге наткнулась на труп Алисы в ванной.

— Ясно. Я пока осмотрю квартиру и тело, а вы подготовьте миссис Роуз и всех соседей для дачи показаний — сразу после осмотра я ими займусь. И еще: пусть кто-нибудь из вас двоих встанет у входа в дом. Никого из посторонних не пускать! Нам здесь лишние уши и глаза ни к чему.

Детектив вошел в квартиру, где проживала погибшая. На первый взгляд, здесь не слишком-то что-либо изменилось с тех пор, как Лэнс в последний раз навещал мисс Уолш. И все же, пожалуй, нельзя было не заметить, что стало несколько грязнее: по-видимому, в квартире довольно давно не убирались. Детектив прошел по коридору на кухню. Судя по многочисленным упаковкам готовых блюд, предназначенных для разогрева в микроволновке, можно было сделать вывод, что хозяйка в последнее время готовила нечасто. На столе в углу лежали большое серебряное распятие и Библия. Лэнс нахмурился. Вся эта картина нисколько не напоминала ту Алису Уолш, которую детектив видел всего лишь полтора месяца назад. Дело в том, что погибшая очень любила чистоту, много готовила и была атеисткой. Конечно, после таких потрясений, подобных тому, что случилось с девушкой, люди часто меняются, но ведь сразу по возвращении из больницы она оставалась прежней!

Из кухни Лэнс отправился в ванную комнату. Алиса Уолш лежала распростертая в ванне, глаза ее были неестественно широко открыты, лицо распухло и посинело. Наблюдались очевидные признаки того, что она утонула. Вот только было ли это самоубийство, несчастный случай или же ей кто-то помог? Ситуации придавало загадочности и то, что пробка в ванне отсутствовала и вода была спущена.

«Видимо, Бэтти спустила воду, когда обнаружила труп», — подумал детектив. По его телу пробежал странный холодок, а кожа покрылась мурашками, несмотря на то, что в квартире было достаточно жарко.

Внимательно осмотрев место происшествия, Дик Лэнс прошёл в спальню. Не обнаружив там ничего примечательного, он поспешил к выходу, чтобы опросить хозяйку и соседей.

На пороге квартиры он столкнулся с Джозефом Раковски, местным судмедэкспертом, имевшим как крайне неприятную наружность, так и довольно скверный характер.

— А, привет, Дик! Я вижу, ты сюда прямо с пляжа примчался, — ехидно сказал Раковски, окидывая завистливым взглядом детектива.

— Да, я только что вернулся из отпуска, — с деланным спокойствием ответил Лэнс.

— Очередной жмурик, да, Дик? Давненько у меня не было работенки, но, видимо, это была всего лишь небольшая передышка перед новой бурей, а? Девка-то, поди, не сама померла, уже весь город об этом судачит.

— А ты поменьше уши развешивай и займись-ка лучше своей работой. Установить, сама она померла или нет, это как раз и есть твое дело. Жду сегодня вечером у себя в кабинете твой отчет, — Дика все больше начинал раздражать этот тип.

— Как всегда, сплошная спешка: вам и труп осмотри, и анализы сделай, и отчет успей накатать, а я, знаешь ли, уже давно не мальчик.

— Да-да, вечная песня, я ее уже который год слышу. А на пенсию-то кто уходить все время отказывается?

— А вот хрен вам, не спровадите меня туда! Вам лишь бы от меня отделаться поскорее, думаешь, я не знаю?! А сам я не уйду: это мое место, и никакому жалкому прыщавому молокососу я его не отдам, так и знай!

«Да, такого, как ты, с работы может только старуха с косой вытурить, не иначе», — подумал про себя Дик и, не говоря больше ни слова Раковски, вышел из квартиры и поинтересовался у патрульного:

— Ну что, Джек, все готово?

— Да, детектив, все собрались в соседней квартире.

Дик Лэнс вошел в квартиру напротив. На кухне сидели трое: Бэтти Роуз, которую он прекрасно знал еще с детства, — тогда она жила в доме по другую сторону улицы — и еще две незнакомые ему женщины.

— Это все? — несколько удивленно спросил детектив у патрульного.

— Да, из соседей только миссис Керри и миссис Дауни были дома, все остальные уехали в отпуск.

— Понятно. Миссис Роуз, не могли бы мы с вами поговорить наедине в соседней комнате?

— Да, конечно, — ответила Бэтти печальным голосом. Сразу было видно, что она находится в сильно подавленном состоянии.

Бэтти Роуз была невысокой худой женщиной средних лет с яркими рыжими волосами и большими, выразительными зелеными глазами.

— Миссис Роуз, мне сказали, это вы сегодня обнаружили тело Алисы Уолш, все верно?

— Да, — всхлипнула Бэтти.

— Понимаю, вам сейчас очень тяжело об этом говорить, но все же не могли бы вы описать во всех подробностях данное событие?

Бэтти Роуз некоторое время молча собиралась с духом, затем утерла слезы платочком и, сжав его в кулаке, начала свой рассказ:

— Сегодня, примерно в двенадцать часов дня, я зашла к Алисе, чтобы получить арендную плату за следующий месяц. Она всегда исправно платила, и я просто приходила в один и тот же день каждый месяц. Алиса знала, когда я приду, поэтому, если вдруг мне никто не открывал, я была уверена, что она всего лишь ненадолго отошла и скоро вернется. Мне оставалось только открыть дверь своим ключом и ждать ее возвращения внутри.

— Мисс Уолш не возражала против этого?

— Нет, что вы! Мы с ней были в хороших отношениях, и она сама всегда настаивала, чтобы в случае ее отсутствия я ждала ее возвращения в квартире. Кроме того, к моему приходу она всегда готовила что-то вкусненькое, и мы обычно часок-другой вместе пили чай. Поэтому-то, когда я пришла в этот раз, а Алисы не оказалось дома, я ничуть не удивилась и, как обычно, воспользовалась своим ключом. Только я вошла, мне сразу стало как-то нехорошо: знаете, в квартире была такая гнетущая атмосфера, что у меня сразу появилось ощущение чего-то плохого, если не сказать ужасного. Я прошла в ванную, чтобы вымыть руки, но там… там была Алиса, и она… она лежала без чувств в ванне. Я сразу же кинулась к ней проверить пульс, но он отсутствовал: девушка была мертва. После этого я бросилась к соседке, Клариссе Дауни, чтобы она вызвала полицию.

— Вы не видели больше никого в квартире? Не заходили на кухню, в комнату?

— Нет, я была только в ванной. Однако не думаю, что в квартире был кто-то еще: я наверняка заметила бы это.

— Понятно. Скажите, воду в ванне спустили вы или она была уже слита?

— Когда я зашла, воды в ванне не было.

— Ясно. А когда вы видели погибшую в последний раз?

— Ровно месяц назад: как и сегодня, я приходила за оплатой.

— Ничего странного в поведении мисс Уолш не заметили?

— Вообще-то, Алиса действительно вела себя несколько странно. Встретив меня на пороге, она быстро отдала деньги и попрощалась, даже не пригласив войти. Мне тогда показалось, что Алиса чем-то обеспокоена, я бы даже сказала, напугана. Не скрою, я подумала, что у нее в гостях мог быть мужчина — этим и объясняются ее смущение и странное поведение. А возможно, бедняжка просто еще не оправилась от произошедшего с ней.

— Хорошо, спасибо за помощь, миссис Роуз, вы можете быть свободны. Если вас не затруднит, попросите сюда пройти, пожалуйста, хозяйку этой квартиры.

Спустя несколько минут в комнату медленно вошла полная пожилая женщина с короткими седыми волосами. На вид ей было никак не меньше восьмидесяти.

— Здравствуйте! Я детектив Лэнс. Не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов?

— Конечно-конечно, — торопливо ответила миссис Дауни. Весь ее вид говорил о том, что она сильно волнуется.

— Как вы, наверное, уже знаете, сегодня в соседней квартире было обнаружено тело Алисы Уолш, поэтому вы бы мне очень помогли, если бы сообщили любые сведения, касающиеся сегодняшнего дня.

— Да-да, конечно, я знаю. Бедная девочка, сколько несчастий обрушилось на нее, а теперь вот она мертва!.. К сожалению, детектив, я мало чем могу быть вам полезна, я ведь уже стара и почти не выхожу из квартиры. К тому же в последнее время я стала слегка глуховата и у меня целый день работает телевизор — боюсь, несколько громко.

— То есть вы хотите сказать, что не видели и не слышали сегодня ничего подозрительного?

— Я была бы рада вам помочь, но сообщить и правда нечего. Могу только сказать, что примерно в полдень я услышала отчаянный стук в мою дверь. На пороге увидела Бэтти Роуз, вид у нее был ошеломленный и испуганный. Она просила срочно вызвать полицию, что я и поспешила сделать. А уже минут через пять приехали полицейские.

— А давно ли вы в последний раз видели мисс Уолш?

— Ох, давно уже, не припомню даже и когда. Хотя постойте… Ну да, точно! Недели две назад я как раз выходила в магазин за продуктами и столкнулась с ней около дома. Она, правда, со мной даже не поздоровалась, да и вообще выглядела несколько растрепанной, а ведь раньше была очень аккуратно одета, вежлива, всегда, завидев меня, останавливалась и спрашивала, как мое здоровье, все ли хорошо. Я, конечно, тогда подумала, что бедняжка просто еще не оправилась после нападения на нее. С того раза я больше ее не видела. Вот, пожалуй, и все.

— Хорошо, спасибо. Будьте добры, пригласите сюда миссис Керри.

Миссис Дауни, медленно покинувшую комнату, сменила вошедшая быстрым шагом худая женщина лет пятидесяти с длинным острым носом, на котором покоились большие круглые очки. Сразу было видно, что ей не терпится высказаться, что она и сделала, первой открыв рот:

— Здравствуйте, детектив, мне вам нужно очень многое рассказать. Во-первых, хочу вас уверить, что Алису никто и никак убить не мог, потому что в дом за последние сутки никто не входил, кроме миссис Роуз, конечно.

— Почему вы в этом так уверены?

— Да потому, что если бы в дом входил кто-то еще, я бы непременно его увидела.

«Ага, понятно: эта женщина, видимо, из тех любопытных соседей, которые все обо всех знают, следят за каждым шагом других и суют везде свой, в данном случае действительно длинный, нос, — усмехнулся про себя Лэнс. — Хотя нельзя не признать, именно такие люди и могут быть очень полезны в расследовании. Ну что же, посмотрим, что она еще расскажет».

— Я считаю, что бедняжка определенно тронулась умом, и это неудивительно, учитывая то, что с ней произошло.

— Почему вы так решили?

— Ну, знаете, в последнее время ее поведение уж точно нельзя было назвать нормальным.

— Не могли бы вы рассказать поподробнее?

— Разумеется. Так вот, после возвращения из больницы она вела себя так, как будто ничего и не случилось, — словом, была такой же, как и до нападения. Я сразу же подумала, что это ненормально: ну не может человек вести себя как обычно, пережив встречу с маньяком. В ожидании какой-то беды я стала следить за Алисой пуще прежнего. Первые два месяца я ничего особенного не замечала, но вот примерно около месяца назад с ней явно стало твориться что-то неладное. Для меня, как вы понимаете, неожиданностью это совсем не стало — напротив, я со дня на день ждала, что она нечто этакое выкинет. И вот однажды утром из своего окна я замечаю, что Алиса выходит из дома явно в расстроенных чувствах, да что там — было видно, что она в панике. Я сразу же поспешила выйти на улицу и узнать, что случилось. Но когда я спросила, все ли у нее в порядке, знаете, что она мне ответила?

— Что же?

— Она ответила, что сейчас у себя в ванной видела лицо Билла Уотса! А?! Что вы на это скажете?

— Хм…

— Я-то, конечно, сразу поняла, в чем тут дело: наконец-то симптомы начали проявляться! Шизофрения, как есть шизофрения, которая развилась на фоне пережитого. Разумеется, я ее постаралась успокоить, сказав, что ей, наверное, просто показалось. Ну, она через несколько минут вроде как пришла в себя: видимо, приступ прошел. Только вот после того раза ей становилось все хуже: я несколько раз видела, как она в ужасе выбегала из своей квартиры. Потом я заметила, что она стала постоянно ходить в кафе напротив. Я сразу все разузнала у персонала закусочной. И что вы думаете? Под разными предлогами она посещала там туалет! Исходя из этого, а еще из ее внешнего вида, я сделала вывод, что у себя дома она перестала пользоваться ванной комнатой. В туалет она ходила в кафе напротив, а вместо мытья вытиралась влажными салфетками: я несколько раз из своего окна наблюдала, как она на улице протирала ими лицо и руки. Она, конечно, явно стеснялась всего этого, потому что по своей натуре была девушкой чистоплотной и культурной, но недуг, видимо, был сильнее. Я, конечно, не раз к ней подходила, мягко и тактично намекая на то, что ей необходимо обратиться к врачу, но она только твердила, что с ней все в порядке и помощь психиатра ей не требуется. Вместо этого она начала ходить в церковь, к этому священнику, отцу Тадеушу. Накупила у него всякого церковного барахла, только вот, как видите, не больно-то ей все это помогло. А сегодня, похоже, она уже не выдержала ходить так долго грязной и решила принять ванну. Только, должно быть, случился у нее в это время припадок, она и захлебнулась. Вот что я думаю обо всем этом, и уж поверьте, так и было все на самом деле, никогда еще я не ошибалась!

— Благодарю вас за помощь, миссис Керри. А не подскажете, не общалась ли Алиса с кем-нибудь в последнее время? Может быть, у нее был молодой человек или к ней заходили друзья?

— Нет, как с ней начали происходить эти приступы, она перестала со всеми общаться, стала замкнутой, ни с кем особо не разговаривала. Ну разве что, как я уже говорила, с этим отцом Тадеушем, к нему она ездила в последнее время часто.

— Понятно. Еще раз большое спасибо за помощь, миссис Керри. Вы очень помогли, можете быть свободны.

Миссис Керри с важным видом вышла из комнаты. Ее переполняло чувство гордости оттого, что ее труды по слежке за соседями не пропали даром и она с блеском помогла полиции распутать это чрезвычайно трудное дело.

«Надо бы теперь поговорить со священником — посмотрим, что он расскажет», — подумал Дик Лэнс и, покинув дом, направился к машине. Больше всего на свете он боялся повторения тех ужасных событий и теперь намерен был все как следует проверить, прежде чем делать из произошедшего какие-либо выводы.

Внизу детектив Лэнс наткнулся на Ричарда, изо всех сил пытавшегося сдержать толпу и не дать никому из посторонних прошмыгнуть внутрь здания.

— Дик, ты уже закончил? Есть какие-то соображения по поводу случившегося?

— Да, тут я закончил. Насчет Алисы еще пока ничего не ясно, но я сейчас хочу съездить и переговорить кое с кем, чьи сведения были бы полезны в расследовании. Как только здесь появится капитан Джексон, передай ему, чтобы немедленно вызвал на работу всех, кто остался в городе: нам нужны люди для патрулирования улиц.

— Ты хочешь сказать, что это было убийство? У нас появился подражатель Уотса?

— Скорее всего, нет, но пока исключать такой вероятности нельзя. К тому же горький опыт недавних событий учит нас быть более осторожными: не хотелось бы, чтобы в городе объявился новый маньяк. А еще передай капитану, чтобы отправил кого-нибудь на кладбище, пусть следят за могилой Уотса: если мы имеем дело с его почитателем, то, вполне вероятно, он может там появиться. И да, напомни Раковски, что его отчет должен быть сегодня вечером у меня на столе. Криминалистов это тоже, кстати, касается, пусть не затягивают.

— Окей, Дик, обязательно все передам, если, конечно, меня тут не затопчут эти ненормальные.

Лэнс попрощался с Ричардом и стал протискиваться к машине сквозь стремительно растущую толпу, попутно отмахиваясь от сыпавшихся отовсюду вопросов о случившемся. Достигнув наконец цели, он выехал в направлении церкви Святого Матфея.

В Рокдейле была только одна католическая церковь, и находилась она за городом, примерно в часе езды от места происшествия.

По дороге Дик пытался вспомнить, как выглядит это место. В последний раз он посещал церковь, будучи еще мальчишкой: мать водила его туда по воскресеньям.

Насколько он помнил, церковь представляла собой небольшое старинное неоготическое здание с покосившимся шпилем; рядом был небольшой заросший садик, в котором он после мессы с местными детьми играл в прятки. Церковью тогда управлял отец Кларк. Старик был невероятно добрым и всегда угощал их чудесными леденцами на палочке, если во время мессы они вели себя тихо и не болтали ногами, сидя на скамейках. Хотя, пожалуй, этого и не требовалось: священник обладал пусть и негромким, но в то же время таким глубоко проникновенным голосом, что помешать его речи не осмелился бы даже самый несносный мальчишка-хулиган в Рокдейле.

— Да, это было прекрасное время, — окунувшись в приятные воспоминания, вслух вымолвил Дик.

Но этому чудесному погружению в детство быстро пришел конец. На смену ему явились совсем другие воспоминания, куда менее желанные, и Лэнсом быстро овладели тягостные думы.

А ведь все могло быть иначе, если бы мать не сбил тогда этот пьяный отморозок! Наверное, именно после этого он и решил для себя, что станет полицейским: видимо, думал, что сможет помешать ненормальным ублюдкам забирать людские жизни и рушить чужие семьи. Но его ждало глубокое разочарование: Билл Уотс успел убить тридцать шесть человек, а скольким еще людям он принес этим горя и страданий, наверное, и сосчитать нельзя. Да уж, не больно-то ты, Дик, преуспел в своей миссии!.. Теперь еще этот случай с Алисой Уолш, и пусть пока ничто не указывает на убийство, но он не должен допустить появления нового маньяка в городе, новых жертв и новых разрушенных семей. Нет, лучше бы все-таки мать тогда не стала потакать его капризам и не побежала в магазин за мороженым! Тогда бы она не погибла под колесами автомобиля, а он наверняка, как и все, пошел бы учиться в колледж, а потом уехал жить в какой-нибудь мегаполис и обо всем тут случившемся узнал бы только из газет или телевизора, никогда не увидел бы всех этих изуродованных жертв, но самое главное, этого ужасного, искореженного неистовой злобой лица и выпученных диких глаз, в которых, казалось, плясало пламя самого ада.

Так, переходя от одного воспоминания к другому и размышляя о превратностях судьбы, детектив Лэнс не заметил, как подъехал к церкви Святого Матфея.

Невероятно, но здесь ничего не поменялось с тех самых пор, как он был здесь в последний раз, еще в детстве. Все то же старое здание с покосившимся шпилем и все тот же заросший садик. На месте и эти сказочные витражные окна. Ах как страстно он любил рассматривать красочные изображения Христа, Девы Марии и двенадцати апостолов! Ему не терпелось попасть внутрь, чтобы вновь увидеть их во всем сиянии…

Взгляд его перенесся на крышу, и он увидел зиявшую в ней небольшую прореху. Неужели это та самая? Да нет, не может быть, чтобы ее до сих пор не заделали. И все-таки это и впрямь та самая: слишком уж хорошо Дик помнил, как однажды Джонни Диксон в нее провалился, взобравшись на самый верх, чтобы удивить малышку Молли Ходж. Хорошо еще, что парень остался жив, зацепившись штаниной за доску и повиснув вверх ногами. Ох и влетело же ему тогда потом от мамаши! Однако задумку свою он все же осуществил: удивил не только ту девчонку, но и полгорода — особенно тем, что его штаны оказались такими крепкими и продержались ровно до тех самых пор, пока его спустя почти час оттуда не сняли.

Детские воспоминания, казалось, снова ожили, и он опять очутился в прошлом. Ему так и чудилось, что сейчас к нему подбежит кто-нибудь из его приятелей и позовет сыграть хотя бы разок в догонялки или прятки, пока еще не началась служба. А потом из церкви выйдет мама и скажет, что хватит носиться здесь сломя голову, пришло время поблагодарить Бога за то, что он, Дик, не свернул еще себе шею и даже ни разу ничего себе не сломал. И он наперегонки с друзьями побежит внутрь — главным образом затем, чтобы скорее получить от отца Кларка эти чудесные леденцы.

Детектива Лэнса потянуло сейчас же броситься к доброму священнику за сладостями, но тут он вспомнил, что настоятелем был уже не отец Кларк — тот давно уже умер, — а некий отец Тадеуш.

«Интересно, что это за человек?» — подумал Дик Лэнс, после чего вышел из машины и не спеша направился в церковь.

Воспоминания окончательно покинули его, и он вернулся в суровую действительность, где нужно было расследовать смерть Алисы Уолш.

Как только детектив переступил порог церкви, навстречу ему из глубины зала бросился невысокий, слегка полноватый человек лет пятидесяти с залысиной на макушке, который, с трудом выговаривая на ходу слова, кричал:

— Молодой челове-е-ек! Молодой челове-е-ек! Сюда нельзя в таком виде!

Наконец, изрядно запыхавшись, он приблизился к детективу.

— Ох, молодой человек, ну что же вы, в самом деле, в таком виде… Это же церковь, а не пляж где-нибудь на Гавайях! Прошу вас, выйдите отсюда. Если хотите пофотографировать, можете сделать это снаружи, а внутрь я вас, будьте уверены, не пущу до тех пор, пока вы не переоденетесь во что-нибудь более подобающее для посещения церкви!

— Прошу прощения за вторжение в таком виде, святой отец, но я из полиции, и мне нужно срочно с вами переговорить.

— О! Из полиции? Что-то случилось?

— Боюсь, что да. Вы ведь были знакомы с Алисой Уолш?

— Да. С ней что-то произошло?

— Сегодня в полдень она была найдена мертвой у себя в ванной.

— О нет! Боже мой, это все-таки случилось!

— Вам что-то известно? Вы знали, что это случится?

— Ну, я догадывался кое о чем, но давайте все же сначала выйдем на улицу, там и побеседуем: все-таки быть так одетым в церкви — это не слишком уместно, понимаете ли.

Детектив повиновался. На улице стояла чудесная летняя погода, на небе не было ни облачка, и казалось, что в такой прекрасный день просто не может произойти ничего ужасного.

— Так о чем вы догадывались? — спросил детектив после нескольких минут молчания. — Расскажите, пожалуйста, все, что знаете.

— Да-да, конечно. Так вот, чуть меньше месяца назад ко мне в церковь зашла молодая женщина, вид у нее был ну очень удрученный. Присмотревшись к ней, я понял, что это та самая девушка из новостей, что избежала смерти от рук маньяка, который потом, к счастью, был… хм… обезврежен, хотя вернее было бы сказать — отправлен наконец-то в ад.

— Да, это я его туда отправил.

— О! Премного вам благодарен! Так, значит, вы тот самый детектив?

— Да, я детектив Лэнс.

— Я бы сразу вас узнал и, наверное, не набросился бы так на вас в церкви, но, видите ли, вашей фотографии не было в газете.

— Ничего страшного. Вид у меня сегодня и правда несколько необычный — как для полицейского, так и для прихожанина. Понимаете, я только что приехал из отпуска и тут узнал о случившемся — было как-то не до переодеваний. Так не могли бы вы продолжить ваш рассказ?

— Ах да, конечно. Ну так вот, я тогда сразу решил, что у несчастной просто нелегко на душе после того, что с ней случилось. Кстати говоря, раньше она к нам в церковь не заглядывала. Вас я тоже, к слову сказать, вижу здесь, к сожалению, впервые. — Священник осуждающе посмотрел на детектива, но тут же вернулся к своему повествованию: — Алиса долго сидела на скамейке в уголке. Было видно, что она никак не решается подойти ко мне, поэтому я подошел к ней сам. Тогда мы и познакомились. Вскоре, однако, выяснилось, что я был не совсем прав, Алиса мне стала рассказывать странные вещи.

— А именно?

— Она якобы видела у себя в ванной комнате Билла Уотса.

— Якобы? То есть вы ей не поверили?

— Поймите меня правильно, детектив, я хоть и служитель церкви, но верить таким вещам, ну не знаю, немыслимо, что ли. Безусловно, церковь много раз сталкивалась с дьяволом и его прислужниками, в Ватикане всегда был даже собственный главный экзорцист, взять хотя бы ставшего всемирно известным отца Габриэле Аморта. Но, как говорил и он сам, большинство случаев овладения дьяволом душой являются не чем иным, как обычным психическим заболеванием.

— Значит, вы считаете, что у Алисы было психическое расстройство?

— Я не врач и поэтому не могу сказать вам, действительно ли у Алисы Уолш было психическое расстройство. Могу сказать только, что она была действительно очень напугана. Я, разумеется, деликатно сразу же предложил ей обратиться к врачу, ну знаете, сказал, что можно сначала пройти обследование: вдруг это расстройство сна или последствия пережитого дают о себе знать? Но она наотрез отказалась — сказала, что уверена в том, что видела, и что до этого момента чувствовала себя хорошо. Я не мог настаивать и поэтому предложил ей свою помощь, чтобы хоть как-то облегчить ее душевные страдания.

— И какого же рода была эта помощь?

— Ну, в первую очередь, безусловно, моральная, в тот же день она исповедалась, потом мы с ней поговорили, и она вроде как успокоилась — по крайней мере, уходила она уже не в расстроенных чувствах. Однако через несколько дней Алиса вновь прибежала ко мне в церковь: ее состояние было ужасным, она говорила, что в ванной вновь появился Уотс и пытался ее убить. Я пробовал ее успокоить, но она была безутешна, поэтому я велел ей разучить «Отче наш», дал Библию и распятие, сказав, что это защитит ее. Немного успокоившись, она ушла. И все же долгое время она боялась заходить в ванную и даже перестала готовить на кухне. Я пытался ее убедить в том, что ей ничто не угрожает, говорил, если она будет читать молитву и с ней рядом будут Библия и распятие, то все будет в порядке. И вот вчера вечером Алиса приехала сюда и сказала, что наконец-то пересилила свой страх и зашла в ванную комнату. Она последовала моим советам, и Билл Уотс не появлялся. Выглядела очень счастливой и радостной, говорила, что завтра наконец-то примет ванну…

— То есть по ней не было видно, что она планирует покончить с собой?

— Нет, что вы, наоборот! Впервые с нашей первой встречи я увидел в Алисе желание жить и радоваться жизни.

— А как насчет врагов? Мисс Уолш не говорила вам, что ее, может быть, кто-то преследует или следит за ней?

— Вы допускаете, что Алису могли убить? Ну нет, это исключено, зачем кому-то это делать? К тому же ни о чем таком Алиса мне не рассказывала, да и после всего того, что с ней случилось, она бы сразу побежала в полицию, заметив хоть малейший намек на угрозу с чьей-то стороны, в этом я уверен.

— Возможно, вы и правы, но все же следует в этом удостовериться; отчеты криминалистов и судмедэксперта, надеюсь, что-то прояснят. Они как раз вскоре будут готовы, поэтому мне пора, святой отец, спасибо за помощь!

— Всего хорошего, детектив, храни вас Господь!

Уже смеркалось, когда Дик Лэнс переступил порог родного отделения полиции. От дневной атмосферы тишины и спокойствия здесь не осталось и следа: повсюду суетливо взад-вперед носились люди в форме, то и дело крича друг на друга. Собственно говоря, в отделение вернулась привычная нервная, напряженная обстановка.

Детектив Лэнс быстрым шагом направился к себе в кабинет, по пути здороваясь с сослуживцами и отмахиваясь от расспросов и колких шуточек из-за его внешнего вида. В кабинете царил привычный бардак: там и тут лежали кипы бумаг и папки с делами, а на полу в изобилии валялись стаканчики из-под кофе. С мыслями о том, что неплохо бы здесь наконец-то прибраться, которые появлялись у него каждый раз, как он входил в этот самый кабинет вот уже на протяжении нескольких лет, Дик подошел к столу и включил старый, обросший пылью вентилятор: в комнате было очень душно.

За окном уже сгущались сумерки, последние отблески ярко-красного, с оранжевыми прожилками заката таяли, и город медленно погружался в темноту. На душе у Лэнса было тяжело, а при виде этого уходящего в небытие дня его сердце словно тисками сжала какая-то тоска: ему совершенно не хотелось, чтобы солнце спряталось за горизонтом и этот чудесный закат померк.

Детектив постарался отбросить прочь гнетущее его чувство беспокойства и внимательным взглядом окинул окружающую его обстановку.

Заметив, что висевший на стене календарь с изображением Микки-Мауса слегка отстает от времени, Дик перевернул страничку и передвинул окошко на сегодняшний день. Затем подошел к висевшим на стене часам, завел их и, сверившись со своими наручными, выставил точное время.

Эти действия были просто необходимы. Детектив Лэнс с легкостью мог работать в кабинете, сплошь заваленном мусором, но никак не в помещении, где неверно идут часы, а на календаре неправильная дата — точность для него была превыше всего. У Дика даже как-то полегчало на душе, и теперь он спокойно мог приниматься за работу, тем более что на столе его уже ждали отчеты по делу Алисы Уолш. Взяв их, Лэнс углубился в чтение.

Стрелки на настенных кварцевых часах медленно и ритмично двигались вперед, и в такт их звонкому тиканью шелестели быстро переворачиваемые за столом страницы отчетов. Старый вентилятор то с глухим урчанием, то с заунывным ворчанием гонял по помещению вместе с пылью теплый спертый воздух. В коридоре все так же суетливо сновали взад-вперед коллеги Лэнса, и оттуда то и дело доносилось то чье-то недовольное ворчание, то звуки вспыхивающих время от времени перепалок.

Когда Дик, нахмурившись, уже дочитывал последний из отчетов, дверь в его кабинет с противным скрипом резко открылась и в комнату влетел высокий голубоглазый блондин атлетического телосложения. Весь его внешний вид, казалось, говорил о том, что этот человек, словно какая-нибудь бомба, вот-вот взорвется. Его красивые голубые глаза метали молнии, а белоснежного цвета взъерошенные короткие волосы, торчавшие дыбом, чем-то напоминали дьявольские рожки. Преодолев за каких-то пару шагов расстояние от двери до стола, великан угрожающе застыл перед Лэнсом, полностью заслонив своей внушительной фигурой свет одной-единственной лампочки, висевшей под потолком. Тяжело дыша, он молча смотрел на хозяина кабинета, буравя его своими небесного цвета глазами и явно собираясь с духом, чтобы выплеснуть на Дика весь свой гнев.

Это был детектив Питер Фальконе, давний друг Лэнса, с которым они были знакомы чуть ли не с самых пеленок: они вместе сидели в школе за одной партой, потом вместе пошли учиться в полицейскую академию, а затем, опять же вместе, поступили на службу в полицию Рокдейла.

— Черт бы тебя побрал, Дик! Ты, твою мать, совсем охренел?! Я сижу у себя спокойно дома, весь такой радостный, в счастливом ожидании; пакую плавки в чемодан, а тут мне звонит капитан и говорит, чтобы я немедленно явился сюда, совершенно ничего при этом не объяснив, сказав только, что ему, видите ли, передали твою просьбу всем немедленно прибыть в отделение. Ты, Дик! Ты ведь знал, как долго я ждал этого отпуска! И что, ради всего святого, у вас тут могло стрястись, чтобы была такая великая необходимость выдергивать людей из отпуска на работу?! — надрывая глотку, гремел великан.

— Остынь, пожалуйста, Питер, я тебе сейчас все объясню. Дело действительно довольно непростое, — как можно более спокойно и убедительно ответил ему Лэнс.

— Ну, давай уж, и надеюсь, твое объяснение меня полностью удовлетворит, иначе, Дик, пеняй на себя. Я ведь пять лет уже тут пашу без продыху, и меня совсем не обрадует, если я не успею из-за какого-то пустяка на свой самолет, — несколько сбавил тон Фальконе.

Дик Лэнс, наверное, был единственным человеком на свете, умевшим успокоить взбалмошного и чрезвычайно вспыльчивого Питера, которого, как сам всегда говорил о себе Фальконе, довольно часто одолевали его итальянские корни. Исключением была разве что восьмидесятидвухлетняя темпераментная бабуля Агнесса, которая и вырастила Питера.

Лэнс как можно более подробно описал все события сегодняшнего дня своему другу, постаравшись не упустить ни одной детали, ведь, несмотря на свою вспыльчивость и взбалмошность, Питер обладал поистине острым умом, благодаря которому он был способен решать наисложнейшие задачи и находить решение в самых непростых ситуациях.

— Ну, что скажешь, Питер? — спросил Дик, закончив свой рассказ.

— Хм, вроде бы дело ясное: девушка просто тронулась умом на фоне пережитого, но, тем не менее, наверняка не все так гладко, как может показаться на первый взгляд, не так ли? А что насчет отчетов криминалистов и судмедэксперта? Они уже готовы?

— Да, я как раз их дочитывал, когда ты так эксцентрично решил заглянуть ко мне и мило поприветствовать. Вот, держи, можешь ознакомиться.

— Н-да, это… с возвращением тебя, Дик. И прости, ты же меня знаешь, меня все время одолевают.

— Да-да, знаю, твои итальянские корни. Я слышу это от тебя всю свою жизнь.

— В общем, я рад тебя видеть, — несколько сконфуженно процедил Питер.

— Знаю, но можешь не стараться со мной любезничать, лучше читай отчеты, — отмахнувшись, ответил Лэнс.

Питер, широко улыбаясь, дружески похлопал Дика по плечу и взял у него из рук бумаги. Потом плюхнулся в кресло Лэнса, отчего бедный стул жалобно завыл и чуть было не рассыпался на части, и, закинув ноги на стол, принялся изучать переданные ему материалы, ловко перелистывая страницы и быстро перескакивая взглядом со строчки на строчку.

Дик же, морщась от боли, стал потирать нывшее от боли плечо: его товарищ не всегда мог верно рассчитать свою силу, так что не столь крупному Лэнсу частенько доставалось от Фальконе, который не понимал, что своими дружескими похлопываниями причиняет людям физические страдания. Когда боль в плече наконец улеглась, Дик решил немного прибраться у себя в кабинете, главным образом затем, чтобы хоть как-то скоротать время, пока его приятель изучает отчеты. Он подобрал парочку пластиковых стаканчиков из-под кофе и легким движением кисти отправил один за другим в мусорную корзину. Оба точно попали в цель, и Лэнс, немного удивившись этому, подцепил еще парочку, чтобы закрепить свой успех. Стаканчики снова спикировали прямо в корзину. Дику уже начинало нравиться это занятие, он готов был вообразить себя кем-то вроде баскетбольной звезды, так что, не теряя времени, снова приступил к сбору мусора, количество которого как будто нисколько не уменьшилось. Однако третий бросок, увы, преподнес ему сюрприз: один из пущенных в корзину стаканчиков оказался недопитым, и при ударе о ведро из него во все стороны брызнула коричневатая жидкость, мгновенно придавшая белым обоям неповторимый пятнистый окрас.

Из-за стола послышался тихий смешок, быстро переросший в громкий гогот. Все это время Фальконе поверх бумаг искоса поглядывал на действия своего друга, только и дожидаясь момента, когда у того что-нибудь пойдет не так.

— А ты давай не отвлекайся и читай, — раздраженно отозвался на хохот Питера Дик.

— Читаю-читаю, ты только не серчай, — все еще немного посмеиваясь, откликнулся Фальконе. — Но если ты в таком же духе продолжишь наводить порядок у себя в кабинете, то, боюсь, он еще быстрее превратится в помойку, — хихикая, добавил он.

— Ну и пусть, у меня-то хоть есть свой кабинет, — огрызнулся Дик.

Питер внезапно замолчал и, насупившись, уткнулся носом в документы. До недавнего времени у него тоже был свой кабинет, пока за очередную вспышку гнева он его благополучно не лишился. Капитан Джексон отобрал его полгода назад в знак предупреждения, когда Фальконе имел несчастье вспылить по совершенно пустяковому делу. Он всего-то лишь не сдержался после того, как начальник наступил ему на ногу, и не просто на ногу, а на белоснежные, только что купленные «найки».

После неудачного броска у детектива Лэнса отпало всякое желание продолжать уборку, и за отсутствием лишнего стула в кабинете ему пришлось просто стоя ждать, пока Питер закончит читать. Фальконе же, видимо решив поиздеваться над другом, стал читать бумаги как можно медленнее. Лэнсу ничего не оставалось, как рассматривать свои настенные часы, по циферблату которых, звонко тикая, шустро скользила секундная стрелка. Он уже отсчитал целых пятнадцать ее полных оборотов, когда заметил, что Питер, отложив в сторону бумаги, позевывая, посматривает на него, удобно развалившись в кресле.

— Вижу, что ты наконец-то закончил. Каково твое мнение, что скажешь? — спросил Лэнс.

— Я скажу, что все это весьма интересно. Криминалисты не нашли никаких улик: ни тебе чужих отпечатков и ДНК, ни следов взлома — в общем, вообще ничего.

— А тебя ничего не смутило в этом отчете?

— Вообще, да. Пробка от ванны.

— Вот-вот, мне это показалось странным, еще когда я сам осматривал место происшествия. Тогда я, правда, пробку не нашел, зато, как видишь, это сделали наши криминалисты, и она каким-то образом оказалась в самом углу ванной комнаты — заметь, за несколько метров от тела…

— Да уж, маловероятно, что Алиса могла ее сама выбросить, но еще менее вероятным кажется предположение, что ее мог зачем-то выбросить потенциальный убийца, ведь это поставило бы под сомнение версию о самоубийстве или несчастном случае.

— А если убийца и не собирался скрывать свое преступление?

— Тогда зачем, черт подери, так тщательно заметать следы? Уж вот во что я никогда не поверю, так это в то, что убийца чисто случайно мог не оставить не единого следа!

— Тогда единственным логичным объяснением в этом случае остается версия о том, что Алиса сделала это сама, но не специально. Можно ведь с натяжкой допустить, что, захлебываясь, она могла вытолкнуть затычку из ванны ногой.

— Ага, получается, пробка, как пуля, вылетела из ванны и улетела в другой конец комнаты! Звучит не особо правдоподобно. Ну что ж, допустим: бывает и не такое. Хотя, если ты не заметил, в отчете также говорилось, что лететь пробка должна была с немалой скоростью, потому что, прежде чем оказаться в углу ванной комнаты, она ударилась в потолок, оставив там даже небольшую вмятину, и уже оттуда отрикошетила в угол, где ее и нашли. Как это можно объяснить?

— Адреналин?

— Хм…

— А что думаешь по поводу отчета Раковски?

— Старый козел, как всегда, весьма туманен. Он пишет, что никаких следов насильственной смерти на теле жертвы не обнаружено, однако ряд признаков указывает на потенциальную возможность утопления. Но самое странное, он пишет, что жертва в момент смерти почти наверняка находилась в сознании. То есть вероятность того, что Алиса Уолш могла уснуть, принимая ванну, и захлебнуться, минимальна.

— Получается какая-то несусветица.

— Думаешь, Раковски выжил из ума?

— Не похоже. Нашего всеми любимого судмедэксперта я сегодня видел; он, разумеется, как обычно, был само очарование, но назвать его выжившим из ума точно нельзя.

— Меня еще смутило в отчете вот что: Раковски пишет, что, судя по всем признакам, тело жертвы должно было пролежать в воде немало времени, но, тем не менее, приблизительное время смерти Алисы Уолш — утро сегодняшнего дня! Как такое может быть возможно?!

— Не знаю. Тогда мне и в голову не могла прийти эта несостыковка. Я видел труп, и он действительно был похож на тело самого обычного утопленника, который провел под водой не менее нескольких дней, прежде чем его нашла Бэтти Роуз и спустила воду.

— В итоге мы имеем одни противоречия, которые никак не можем объяснить!

— В любом случае, я думаю, что ты, Питер, можешь идти домой и продолжать собирать вещи. Никаких явных признаков, указывающих на убийство Алисы, нет, так что ты имеешь полное право смело отправляться в свое долгожданное путешествие. А все эти противоречия, я уверен, потом сами собой как-то разъяснятся.

— Ты уверен, Дик?

— Да. Просто, наверное, после случая с Биллом Уотсом все мы стали несколько более подозрительными и ищем подвох там, где его, возможно, и нет. В конце концов, все люди, общавшиеся с Алисой в последнее время, говорили о том, что она была не в себе, плюс никаких людей, входивших в дом, в это время замечено не было — а я уверен, за этим миссис Керри действительно следила очень тщательно. И наконец, у нас совсем нет никаких причин думать, что в квартире был кто-то посторонний, как и нет каких-либо следов насильственной смерти на теле жертвы. А как ты понимаешь, верить в возвращение Уотса мы, конечно же, не можем, пусть хоть об этом и болтают люди по всему городу.

— Ну, тогда бывай, Дик. Аруба, жди меня, я лечу к тебе! — явно оживившись, возбужденно выкрикнул Питер Фальконе, который, в отличие от друга, никогда не мог скрывать своих эмоций.

Когда Питер уже пожимал Дику руку на прощание, в кабинет Лэнса влетел смертельно бледный Джим, весь в поту и с округленными от ужаса глазами.

— Детективы-ы-ы, детективы-ы! — истошно орал он.

— Джим, что с тобой, что случилось? — беспокойно спросил Лэнс, прекрасно понимая, что Джим им явно принес какие-то дурные вести.

— Там… там… Джозеф Раковски.

— Что Джозеф Раковски?

— Он. он. мертв!

— Как еще мертв? Его удар, что ли, хватил? — растерянно спросил Питер.

— Да нет же, нет! Он там. в туалете, его убили! Кошмар, там ужас, я зашел, а он там.

Дик переглянулся с Питером, и оба, не теряя времени, бросились к туалету. Там уже собралась порядочная толпа полицейских, и все были явно напуганы.

Растолкав своих коллег, детективы втиснулись в дверной проем, и их глазам предстала жуткая картина. Возле писсуара в луже крови лежал распростертый и бездыханный Джозеф Раковски, на лице которого застыла гримаса ужаса, а рядом с ним валялся его оторванный член.

— Матерь Божья! — только и смог вымолвить Питер Фальконе.

После обнаружения тела местного судмедэксперта в отделении полиции Рокдейла начало твориться что-то невообразимое. Служители закона, казалось, совсем съехали с катушек, везде царила атмосфера безумия и хаоса. И только детективы Лэнс и Фальконе хоть как-то пытались сохранить спокойствие.

Они разогнали подальше от места преступления своих обезумевших коллег, которые либо тупо стояли с вытаращенными глазами, либо без умолку галдели, словно стадо ослов. Выпроводив последнего полицейского за пределы туалета и быстро посовещавшись, детективы решили разделиться с целью как можно быстрее выяснить обстоятельства произошедшего, а возможно, и напасть на след убийцы. Решено было, что Питер останется в здании, чтобы внимательно обследовать место происшествия и переговорить со всеми, кто находился внутри, а Дик отправится на улицу, чтобы изучить округу и попытаться найти возможных свидетелей.

Не успели детективы с присущим им энтузиазмом приступить к своей работе, как слухи о происшествии в отделении полиции с неимоверной скоростью стали просачиваться за пределы здания, разбредаясь во все стороны, перебегая из дома в дом, из района в район, так что в итоге город оказался опутан ими, словно сетью паука. И этим пауком, ловко раскидывающим паутину, была Розалия Сандерсон, женщина необычайных талантов — разумеется, по ее мнению, — которые (опять же, по ее мнению) никто никогда не замечал, вследствие чего ей и не удалось раскрыть их в полной мере. Что бы ни случилось в городе, эта пронырливая и вездесущая леди каким-то непостижимым образом всякий раз оказывалась неподалеку от центра событий. Вот и сейчас, не прошло и тридцати минут с момента обнаружения тела судмедэксперта, Розалия уже ошивалась возле полицейского участка, высматривая, вынюхивая и подслушивая, в надежде как можно скорее выведать любую информацию о произошедшем. Но на этот раз вездесущей дамочке не слишком повезло: она почти сразу же попалась на глаза выходившему из здания детективу Лэнсу. По выражению его лица она быстро поняла, что выведать у него сегодня что-то едва ли получится, да и вообще ничего хорошего от этого столкновения ждать не стоит. Чтобы избежать ненужной встречи, скользкая дамочка попыталась было увильнуть в сторону, однако Дик заметил ее хитрый маневр.

— А-а-а, миссис Сандерсон! Подойдите ко мне, пожалуйста, — повелительным, не терпящим возражения голосом позвал женщину детектив.

Розалия нехотя повиновалась и с угрюмым лицом медленно поплелась навстречу полицейскому, на ходу обдумывая, как бы эту ненужную встречу все же обратить в свою пользу.

— Здравствуйте, детектив Лэнс! Какой прекрасный вечер, не правда ли? Сейчас на улице такая благодать, что я просто не смогла усидеть дома и решила выйти прогуляться.

— Н-да, погода прекрасная, а вы у нас, оказывается, не иначе как спортивной ходьбой занимаетесь? Насколько мне известно, вы живете недалеко от выезда из города, приличное же расстояние вам пришлось пройти.

— Ой, и правда, я только сейчас и поняла, что прошла так много! Видимо, все дело в этой чудесной погоде, потому что я даже не заметила, как оказалась здесь. Ох, мне тогда, наверное, уже пора возвращаться домой, путь ведь предстоит неблизкий, — изо всех сил пытаясь натянуть на свое лицо маску невинности и беззаботности и скаля в приветливой улыбке свои кривые зубы, отвечала Розалия.

— Тогда всего хорошего, миссис Сандерсон, приятного вам пути домой, — сказал Дик, намереваясь проследить за тем, уберется ли эта тетка отсюда подальше вместе со своей гаденькой улыбочкой.

— О, благодарю, детектив! А скажите, пожалуйста, у вас тут, случаем, ничего не стряслось? Мне просто показалось, что ваши люди чем-то обеспокоены, — сладким голосом пропела Розалия в надежде, что уже усыпила бдительность детектива.

«Эге, эта тетка, видимо, думает, что я наивный идиот и она может меня провести, как какого-нибудь простофилю! Да уж, она так просто отсюда сама не уйдет, нужно срочно от нее избавляться», — подумал про себя Лэнс, а вслух сказал:

— Нет, у нас здесь ровным счетом ничего не произошло. Знаете, я подумал, что вам не стоит одной возвращаться по темноте, к тому же, как вы сами сказали, путь предстоит неблизкий, так что я сейчас попрошу кого-нибудь вас отвезти.

— О, ну что вы, не стоит, я совершенно не устала, я прекрасно смогу дойти до дома и сама, да и на улице такая благодать, что мне будет лишь в радость еще немножечко погулять.

— Нет, я правда не могу вас вот так вот отпустить, вдруг с вами что-нибудь случится. На улицах не везде горят фонари, того гляди провалитесь в какую-нибудь яму или еще чего.

— Говорю же, я дойду сама. Я прекрасно знаю, где находятся все ямы в городе; обещаю вам, что не провалюсь ни в одну из них.

— Боюсь, что я настаиваю.

— Вы меня пугаете, детектив! Вы что, намереваетесь запихнуть меня в машину силой?

— Да, если придется, миссис Сандерсон. Не думаю, что вам стоит сейчас здесь находиться.

— Значит, у вас все-таки что-то произошло? — жадным голосом спросила Розалия, моментально став похожей на хищника, почуявшего добычу.

Детектив Лэнс трижды проклял себя: не стоило ему говорить последнюю фразу, теперь эту тетку не выгонишь отсюда ничем, ее будет неизменно тянуть сюда словно магнитом. Тогда он решил действовать более жестко. Заметив, что возле входа в отделение стоят двое патрульных, Ричард и Джек, — сладкая парочка, как их иногда в шутку называли в участке за то, что они неизменно везде были вместе, — он крикнул:

— Эй, Ричард, подойди сюда, пожалуйста, у меня для тебя есть задание. — Лэнс решил, что одного человека для его поручения будет вполне достаточно: люди здесь еще могут понадобиться.

— Детектив, если вы зовете этого молодого человека для того, чтобы он меня увез отсюда, то можете не утруждаться: я никуда не поеду, вы просто не имеете на это права! — Розалия Сандерсон была настроена очень решительно.

— Тогда я вынужден буду вас задержать и отправить сейчас же в камеру как возможного участника преступления. Уж на это, поверьте, у меня есть полное право. Выбор за вами: или домой, или в камеру — решайте.

— Ага! Значит, у вас здесь все-таки что-то произошло! — торжествующе воскликнула Розалия.

— Это совершенно не вашего ума дело — пока что. Но вот если вы будете упорствовать и не согласитесь поехать домой, это быстро станет вашим делом, однако поделиться этим вы сможете только с прутьями решетки в камере. Как я уже сказал, выбор за вами.

Видя, что Сандерсон сдалась и замолчала, Дик подошел к ожидающему в сторонке Ричарду и, продолжая зорко следить за ней, громко сказал патрульному:

— Ричард, отвези, пожалуйста, миссис Сандерсон домой и проследи за тем, чтобы она благополучно достигла двери своей квартиры и зашла внутрь. После чего — на всякий случай, чтобы у нее не возникло желания быстро покинуть свое жилище, — посиди хотя бы часок в машине на улице возле ее дома. — Затем, уже тихо, добавил: — И смотри, ни слова о произошедшем с Раковски. Смотри у меня, Ричард, ни слова!

Когда машина со злобно смотревшей на него из-за стекла Сандерсон уехала, Дик вздохнул с облегчением и подумал про себя, что пусть и ненадолго, но все же ему удалось отсрочить распространение необоснованных пугающих слухов из уст этой дамочки, ведь ночная паника в городе была сейчас совсем ни к чему. После чего не мешкая принялся за работ у.

Закончив опрашивать своих коллег, друзья-детективы вновь встретились в кабинете у Лэнса, чтобы обсудить собранную ими информацию и хоть как-то отгородиться от царившей в отделении суматохи.

— Как успехи? Тебе удалось что-нибудь узнать? — запыхавшись, спросил Питер и снова плюхнулся в кресло Дика, отчего то, содрогнувшись, опять жалобно завопило.

— Ребята, патрулирующие улицы, не видели ничего и никого подозрительного. Все говорят, что на улицах, после того как разошлась толпа возле дома Алисы Уолш, почти никого не было, только редкие прохожие, но и те из местных. Возле отделения вроде тоже никаких незнакомцев и подозрительных личностей никто не замечал. На кладбище возле могилы Уотса наши также никого не видели. По их словам, там с момента погребения вообще едва ли кто бывал: трава успела порядком вырасти, примята не была — в общем, никаких следов пребывания человека. А что ты смог выяснить?

— Джим клянется, что после твоего отъезда к дому Алисы Уолш он больше не спал и мимо него никакие незнакомцы не проходили. Он только раз отошел в туалет, где и наткнулся на труп Раковски. Ни одного человека, кроме него самого, там не было. Также никто не может сказать, кто туда заходил до Джима. Как, впрочем, никто не видел и то, когда туда заходил сам Раковски.

— Странное дело: то в сортире вечно кто-то торчит и отлынивает от работы, а тут вдруг даже поблизости никого не было.

— Н-да, с убийствами всегда так и бывает: в самом людном месте, когда нужно, никого рядом не оказывается… Ну так вот, еще я осмотрел место происшествия, и знаешь, я не обнаружил там никаких следов борьбы — ни на теле Джозефа, ни рядом с ним.

— То есть кто-то просто так вот подошел к Раковски, оттяпал ему член, а он даже сопротивляться не стал?

— Похоже на то. Кстати, я, конечно, в этом не эксперт, но могу поклясться, что, когда осматривал тело, не увидел никаких признаков того, что орган был отделен от тела с помощью какого-то орудия: его как будто просто… оторвали.

— Бог ты мой, по всей видимости, мы снова имеем дело с каким-то психопатом. Думаю, стоит позвонить в нашу психиатрическую лечебницу и узнать на всякий случай, все ли их шизики на месте.

— Я думаю, они бы сразу нам об этом сообщили, но я все равно позвоню: пусть лучше их всех пересчитают — вдруг они просто не заметили пропажи.

— Хорошо. У меня появилась вот еще какая мысль: ты не думал о том, что Раковски мог убить кто-то из наших? Сам подумай, если бы кто-то из отделения зашел в туалет, то Джозеф просто не обратил бы на него внимания. Вот тогда убийца имел бы возможность приблизиться почти вплотную к нему и быстрым движением сделать то, что было сделано. Потом от болевого шока Раковски вполне мог сразу потерять сознание и умереть от потери крови, поэтому и нет никаких следов борьбы. К тому же если убийца полицейский, то это объясняет, почему ни Джим, ни кто-либо другой не видел в отделении, да и вообще поблизости, никаких посторонних и подозрительных лиц. Но, внимание, самое главное: почему при таком большом количестве народа в отделении в туалете странным образом никого не оказалось? Убийца явно следил за Раковски и поджидал подходящего момента, когда не будет никаких свидетелей поблизости. А кто у нас, не вызывая никаких подозрений, может находиться в здании и вот так себе спокойненько за всеми следить? Правильно, только свои.

— Разумеется, я об этом думал, и да, в этом, конечно, что-то есть, но едва ли Джозеф кого-то так сильно достал. Нет, он, конечно, был редкостным засранцем, но не настолько, чтобы с ним такое вот сделали. Нет, я в это не верю.

Я бы еще поверил, если ему кто-то мог оторвать пенис за то, что он наставил кому-то из наших рога, но ты же знаешь Раковски: он не был ловеласом, да и вообще — какая женщина согласилась бы лечь с ним в постель? Даже моя бабуля его бы продинамила.

Лэнс впервые за сегодняшний день усмехнулся, но тут же снова принял серьезный, сосредоточенный вид.

— И почему ты думаешь, что только полицейский мог следить за Раковски в здании? Если кто-то намеренно шел на убийство, он, само собой, не стал бы никому показываться на глаза снаружи и не воспользовался бы парадным входом. В здании жарко, и открытых окон было предостаточно, так что убийце не составило бы труда тихонько влезть в одно из них.

— А дальше?

— А дальше вот что: в отделении стоял такой кавардак, что на постороннего человека вполне могли не обратить никакого внимания, так что тот, не слишком напрягаясь, мог проследить за Джозефом и, воспользовавшись возможностью зайти следом за ним в туалет, убить и быстро смыться. К тому же, если ты не забыл, то кто, как не Раковски, трубил на весь город о том, как он славно повеселился с телом Уотса при вскрытии. А потом этот придурок еще и опубликовал статью о том, что причиной зверств маньяка была его физическая неполноценность, касающаяся того самого места, которого, по странной случайности, он сегодня и лишился, — иначе говоря, он писал, что у нашего психопата был слишком маленький член. «Вестник» с этой статьей, как ты знаешь, на ура тогда разошелся чуть ли не по всей стране, и все это вряд ли понравилось бы почитателю маньяка или самому Уотсу, будь он жив.

— Да, пожалуй, это самый убедительный мотив, однако вопросов остается не меньше. И кстати, мою версию о том, что убийца кто-то из наших, все равно не стоит так сразу отметать. Почему ты вдруг решил, что полицейский не может быть тем самым почитателем творчества Билла Уотса? Когда я выдвигал эту версию, то вообще-то и не имел в виду, что его могли убить из личной неприязни или из-за какого-то там любовного конфликта, хотя, конечно, и этого объяснения исключать не стоит.

— Короче говоря, накрылся мой отпуск медным тазом, потому что это дело явно быстро не раскроется. Пять гребаных лет без отпуска, ты подумай, пять гре-ба-ных лет!

Не успел детектив Фальконе дать волю эмоциям и как следует посокрушаться насчет неудавшегося путешествия, как дверь снова резко распахнулась и в кабинет на этот раз влетела растрепанная и запыхавшаяся женщина лет семидесяти, миниатюрного телосложения, но обладавшая, по-видимому, сильным характером, о чем говорили ее волевой подбородок и острый хищный взгляд. Это была не кто иная, как миссис Дарлинг — та самая кошатница, живущая рядом с отделением полиции.

— Детективы! Детективы! Моя кошечка, моя милая Принцесса! — надрывая голосовые связки, что есть мочи вопила старушка.

— Миссис Дарлинг, прошу прощения, но нам сейчас не до ваших кошек, — холодно и устало отрезал детектив Лэнс.

— Но ее же убили!

— Да бросьте, миссис Дарлинг, наверное, она сама померла, никто ее не убивал, а вы не волнуйтесь, идите домой, выпейте чаю, — уговаривал старушку Фальконе, попутно подталкивая ее к двери.

— Ну уж нет! Никуда я не пойду, вы непременно должны в этом разобраться, — упрямствовала кошатница.

— При всем моем уважении, миссис Дарлинг, у нас есть дела поважнее, чем заниматься вашими кошками: у нас тут два трупа за сегодня, — сурово сказал Лэнс.

— Но вы не понимаете: это же Принцесса, та самая кошка, которая помогла поймать Билла Уотса! И ее точно убили, у нее ведь оторвана голова!

Спустя несколько минут два детектива уже спешили вместе с миссис Дарлинг к ее дому.

— У вас сегодня в отделении все с ума, что ли, посходили? Я захожу, а все кругом носятся ну прямо как умалишенные. Я то к одному, то к другому подхожу, говорю, что у меня Принцессу убили, а все только отмахиваются. Тогда я и решила к вам зайти, детектив Лэнс, — надеялась, что вы уже вернулись.

— Да, у нас сегодня и правда обстановка накаленная. Сначала Алису Уолш нашли мертвой в ее квартире, а теперь еще прямо в отделении убили Джозефа Раковски, — ответил Дик.

— Я так и думала, — невозмутимо сказала миссис Дарлинг.

— Простите, но что вы думали? — удивленно спросил Фальконе.

— Что Билл Уотс вернулся, конечно, — ответила она и открыла дверь, пропуская вперед детективов.

Как только Дик и Питер переступили порог, в нос им ударил стойкий запах кошачьей мочи. Мимо прошмыгнула парочка жирных откормленных котов, еще несколько представителей семейства кошачьих с важным видом восседали на диване. В каждой комнате и каждом уголке дома стояло огромное количество лотков, мисок и блюдечек. У обоих детективов было такое ощущение, что они попали в пункт временного размещения какого-нибудь кошачьего приюта или, как минимум, в зоомагазин.

— Дик! Не задирай Герцога! — рявкнула миссис Дарлинг, как только зашла внутрь вслед за полицейскими.

Лэнс удивленно поднял брови.

— Это я не вам, детектив, не обращайте внимания, это все мой кот Дик, вечно гоняет бедного Герцога. Пожалуйста, пройдемте на кухню, там лежит моя милая Принцесса.

Питер чуть слышно хмыкнул и, весело подмигнув Лэнсу, проследовал за миссис Дарлинг.

Их взору предстала малоприятная картина: на раковине лежала обезглавленная пушистая, некогда белоснежная, кошечка, теперь уже наполовину окрашенная в ярко-алый цвет, а рядом в тарелке плавала ее маленькая головка.

— О моя бедная, несчастная Принцесса, ты ведь была моей любимицей, — сокрушалась миссис Дарлинг. — Ей очень нравилось залезать на раковину и пить водичку из какой-нибудь посудинки, — пояснила она детективам и продолжила причитать: — Моя маленькая девочка, радость моя, что же с тобой стало?

— Примите наши искренние соболезнования, мэм, но не могли бы вы рассказать нам все, что знаете о произошедшем? — стараясь говорить учтиво, спросил Лэнс.

— М-м-м, да, конечно. Пару часов назад я пошла в магазин за кормом для своих крошек. Вообще-то, сегодня я уже не собиралась никуда идти, но этот рыжий обжора Кексик опять все слопал и оставил остальных с носом. Когда я вернулась, то сразу почувствовала что-то неладное: знаете, было ощущение чего-то нехорошего, чего-то злого. Я прошла на кухню, чтобы положить свои покупки, а там… там на раковине лежала моя милая Принцесса, вся в крови и. и без головы. Конечно, я ничего не трогала, знаю, как это важно, поэтому сразу побежала в отделение за помощью.

— Уходя, вы запирали дверь на ключ?

— Да, и когда я вернулась, дверь так же была заперта.

— А вы, случайно, не заметили, что в ваше отсутствие дома побывал кто-то посторонний? Может быть, вы приметили чьи-то следы? Или какие-то предметы стояли не на своем месте?

— Нет, ничего такого.

— А окна в доме были открыты?

— Нет, они все были закрыты.

— Вы уверены?

— Конечно, я ведь не хочу, чтобы кого-то из моих крошек продуло, поэтому, уходя из дома, всегда закрываю все окна.

— А как насчет каких-нибудь подозрительных лиц? Вы никого не видели рядом с вашим домом? Или, быть может, вы замечали, что в последнее время за вами кто-то следит?

— Нет, я не видела никаких незнакомцев и не замечала, чтобы за мной кто-нибудь следил.

— Хорошо, думаю, на этом все, спасибо за помощь, миссис Дарлинг, еще раз примите наши соболезнования. Я кого-нибудь пришлю из ребят, чтобы дежурили на всякий случай перед вашим домом.

— Да-да, спасибо, вы очень добры.

Спустя десять минут Дик и Питер вышли из дома. Было уже довольно поздно. На безоблачном небе светила полная луна, а яркие звезды таинственно мерцали, словно пытались что-то сказать людям и о чем-то предупредить их.

— Ну и денек, а, Дик? Казалось бы, вот тебе прекрасная погода, живи да радуйся, а тут все новые трупы людей и животных появляются.

— Не говори! В жизни совершенно все не так, как обычно описывается в книгах и показывается в фильмах. Там, когда происходит что-то ужасное, неизменно царит мрачная атмосфера, завывает ветер, дождь льет как из ведра, темные тучи зловеще заволакивают небо или вообще ураган вырывает с корнями деревья. Видимо, природа живет по своим правилам, и ей совершенно нет дела до того, что творится в жизни у людей, какие бы страшные события и трагедии ни происходили, — хмуро ответил Лэнс.

После нескольких минут молчания Дик продолжил разговор, который прервался из-за нахлынувших на него безрадостных дум и тяжелых воспоминаний. Питер же все это время ковырял носком кроссовки землю и уже успел вырыть небольшую ямку: он прекрасно знал, что его друг порой уходит в себя, и, так как, к счастью, эти погружения Дика в глубины своего сознания длились не очень долго, всегда давал ему время на размышления.

— Так что скажешь насчет этой убитой кошки? — очнувшись, словно ото сна, резко спросил Лэнс.

— Ну, пока ты мило болтал со старушкой, я осмотрел дом и труп животного. Во-первых, миссис Дарлинг, похоже, склерозом не страдает, потому что все окна действительно были закрыты, на входной двери никаких следов взлома, и в доме никого, кроме кошек, мной не было обнаружено. А вот с этой Принцессой все очень даже интересно, потому что голова, как и в случае с половым органом Раковски, была отделена от тела явно не с помощью какого-либо предмета — во всяком случае, уж точно не отрезана, а скорее, просто оторвана.

— То есть все указывает на то, что мы имеем дело с одним и тем же убийцей. Что ж, в общем-то, все выглядит вполне логично: убийца сначала заходит в отделение, убивает Джозефа, а потом на обратном пути пробирается в дом миссис Дарлинг и приканчивает ее кошку. Но есть также еще кое-что, что, по моему мнению, мы теперь должны учитывать. Я, как ты, наверное, уже и сам догадался, имею в виду Алису Уолш, смерть которой мы теперь просто не имеем права игнорировать. Ты согласен со мной? Что ты теперь думаешь по поводу ее кончины?

— Хм, здесь, конечно, характер смерти несколько иной — точнее, в случае с Алисой вообще ничто не указывает на убийство, скорее, все походит на самоубийство. Однако, знаешь ли, три трупа в один день, которые к тому же напрямую были связаны с Уотсом… Так что мое мнение однозначно: это дело рук одного и того же человека, и если кто-то скажет мне, что это просто совпадение, я скажу, что он просто кретин.

— Да, в нашем деле совпадения редко когда бывают случайными. Тем более по времени все вполне сходится. Убийца спокойно мог утопить утром Алису, затем зайти домой отдохнуть и пообедать и только потом прийти сюда и совершить еще два убийства.

— Ты ведь считаешь, что мы имеем дело с подражателем, которому очень понравилось творчество нашего Потрошителя Дьявола? И твое решение отправить к дому миссис Дарлинг патрульных тоже не случайно?

— Да, я считаю, что она вполне может быть следующей жертвой. Возможно, ей просто повезло, что ее не оказалось дома в тот момент, когда туда залез убийца, и поэтому у нас есть труп только этой несчастной кошки.

— Послушай, а тебе не приходила в голову мысль, что Алиса не была сумасшедшей? Может быть, она действительно что-то видела у себя в ванной? В конце концов, у нас опять вырисовывается одно странное совпадение: все сегодняшние жертвы были найдены мертвыми рядом с изделиями, так сказать, бытовой сантехники.

— Вообще-то приходила, но это просто безумие какое-то. В любом случае я отказываюсь верить в такие вещи.

— Интересно, что про все это скажет наш капитан? Думаю, выдаст что-то вроде: «Сохраняем спокойствие и действуем строго по плану, залог успешной поимки преступника заключается в слаженной работе полиции и точном следовании приказам вышестоящих офицеров». Чертов старый педант! Кстати, а почему я его сегодня еще не видел? У нас тут убийства следуют одно за другим, а он даже не соизволил появиться у себя на работе! Я всегда удивляюсь его спокойствию. Думаю, что, если ему сам черт попадется за совершением какого-нибудь правонарушения, он и ухом не поведет, и усами не пошевелит, а только скажет: «Прошу вас, поднимите вверх свои лапы, рожки и хвост и сохраняйте спокойствие, неповиновение закону может привести к пагубным последствиям». А затем своим невозмутимым голосом начнет зачитывать ему права.

— Брось, знаю, что ты на него злишься, и, возможно, он действительно относится к тебе несколько предвзято, но поверь: от ребят из других городов я слышал вещи о своем начальстве куда более худшие, чем просто обычные требования субординации и четкого следования приказам, так что, считай, нам еще повезло.

— М-да, повезло не то слово, — недовольно отозвался Питер, — да он просто vecchio caprone[1]!

— Я скоро с тобой выучу все ругательные итальянские слова, Питер.

— Но это же хорошо: услышав в свой адрес что-то по-итальянски, ты всегда будешь знать, посылают тебя куда подальше или просто приветствуют.

— И вообще, насколько я слышал, он появлялся сегодня днем в отделении. Отдал распоряжения и уехал. Я в это время ездил в церковь и только немного с ним разминулся. А про убийство Раковски, думаю, ему просто еще никто не успел сообщить.

Фальконе только отмахнулся и в один миг закопал вырытую нескольким минутами ранее ямку, как следует потопав своими огромными ножищами. Лэнс смотрел на своего друга и думал: «Ей-богу, этот великан, наверное, никогда не повзрослеет. Неужели мне придется до самой старости с ним нянчиться, успокаивая и подавляя его взрывной характер?»

Некоторое время они стояли молча, поглядывая по сторонам. Харли-стрит была безлюдна, чуть слышно колыхались деревья, порывом ветра пригнало несколько облачков, одно из которых наполовину скрыло полную луну. Звезды все так же таинственно, но теперь как будто бы ярче сверкали, словно отчаянно пытались о чем-то предупредить жителей Рокдейла. Единственный на улице функционирующий фонарь нервно мигал, то угасая, то с новой силой вспыхивая. Где-то вдалеке взвизгнула собака, а следом, уже поблизости, зарычал старенький мотор чьей-то колымаги.

Дик Лэнс перевел взгляд на друга, который успел остыть и стоял теперь с беззаботным лицом, явно о чем-то мечтая.

— Ладно, Питер, пожалуй, я поеду домой, хватит с меня на сегодня. Просто нет никаких сил. Веришь или нет, но я даже душ не принял с дороги. Заскочил второпях домой, забросил вещи — и сразу же в отделение. Не случайно меня еще в самолете мучили какие-то дурные предчувствия насчет сегодняшнего дня.

— А-а, что я слышу! Неужели снова проявилось знаменитое шестое чувство Дика Лэнса?

— Видимо, так, и, как видишь, неспроста.

— Может, тебе стоило идти в гадалки, а не заниматься нудной работой в полиции, где трудятся лишь простые смертные, не наделенные чувством предвидения, а? — весело подтрунивал над другом Фальконе.

— Оставь свои шуточки, Питер, не до того сейчас. Я действительно очень сильно устал, мне необходимо как следует выспаться, голова идет кругом от всего этого. Я настолько паршиво себя чувствую, что мой мозг просто отказывается трезво и ясно мыслить.

Лицо Фальконе быстро посерьезнело и приобрело встревоженный и заботливый вид.

— Извини. Может, тебе стоит показаться доктору? Я мигом позвоню своему родственнику, правда, не помню уже, кем он мне приходится, ну да ладно! Это Бертинелли, ты его наверняка знаешь. Если нужно, он примет тебя в любое время суток.

— Спасибо, Питер, но, думаю, не стоит, я просто вымотался и устал. Видимо, десять часов дороги и сегодняшний целый день на ногах дают о себе знать. Приму душ и посплю — и я снова в полном порядке.

— Ну что ж, тогда береги себя, Дик, ведь ты для нового психа, кем бы он ни был, может статься, цель номер один. В конце концов, не кто иной, как ты, и пристрелил Уотса.

Лэнс нахмурился. Ему совсем не понравились эти слова — в груди у него неприятно похолодело, а желудок отозвался жалобным урчанием.

— Слушай, может быть, мне поехать с тобой или послать кого-нибудь из наших, чтобы они подежурили ночью возле и твоего дома тоже? — продолжал Питер.

— Нет, не стоит, обещаю, что буду осторожен.

— Ты уверен?

— Да, уверен, — не слишком убедительным тоном ответил Лэнс, — и, если тебя не затруднит, загляни, пожалуйста, еще раз в участок, скажи, чтобы кто-нибудь присмотрел ночью за домом миссис Дарлинг.

— Окей, кореш, не беспокойся, я все сделаю. — И Фальконе на прощание сгреб в охапку друга, да так, что у того захрустели кости и он поморщился от боли.

— Прощай, Питер, — вырвавшись из объятий великана, сказал Лэнс и отправился к своей машине.

Он успел пройти лишь несколько шагов, как услышал окрик Фальконе:

— А как ты отдохнул-то, Дик? Как море?

— Хорошо, Питер, спасибо, море было очень теплым, — откликнулся Лэнс.

— Это хорошо, ну давай тогда, до завтра, — прогремел на всю улицу Фальконе и затянул какую-то итальянскую песню. Судя по тому, что смог разобрать Дик, она была о море и девушках.

— До завтра, — усталым голосом отозвался Лэнс.

Было уже около полуночи, когда Лэнс припарковал свой видавший виды красный Шевроле Блейзер возле дома. По пути к подъезду он чуть было не затеял драку с небольшим корявым деревцем, которое в темноте принял за притаившегося в засаде маньяка.

Обругав на чем свет стоит местного котяру, бросившегося у самого входа ему под ноги, детектив наконец успешно достиг двери и, с тревогой оглядев напоследок двор дома, вошел внутрь.

«Вот же засранец этот Питер: цель номер один, цель номер один… На кой черт нужно было это мне говорить? Теперь мне повсюду мерещатся маньяки, которые дожидаются подходящего случая, чтобы прикончить меня. Искренне надеюсь, что все жильцы дома уже спят и никто не видел, как я набросился на дерево, иначе уже завтра новости, да еще и порядком приукрашенные, о том, как детектив Лэнс чуть не обделался ночью при виде коряги, будут на устах у всех местных сплетниц», — продолжал ругаться про себя Дик, поднимаясь на третий этаж.

Войдя к себе, Лэнс в темноте споткнулся и чуть было не перелетел кубарем через необдуманно оставленный днем возле двери чемодан. Снова как следует выругавшись, детектив, потирая ушибленную ногу, нащупал на стене выключатель и зажег свет.

Атмосфера в квартире Лэнса не слишком сильно отличалась от той, что царила у него в кабинете. Тут и там в полном беспорядке валялись различные вещи, на полках толстым слоем величественно восседал изрядный слой пыли, а полы, давно забывшие, когда их мыли в последний раз, были до невозможности липкими.

Такая обстановка в квартире, а впрочем, и во всей жизни Дика Лэнса наблюдалась с тех самых пор, как от него ушла его жена Рейчел, которая так и не смогла смириться с тем, что у них не может быть детей.

Пройдя на кухню, детектив достал из холодильника банку пива и устало плюхнулся на стул, думая о том, что неплохо было бы все-таки навести порядок. Самому заниматься уборкой у него как-то не было особого желания, так что он всерьез задумался о том, чтобы воспользоваться услугами уборщицы.

Тем не менее уже через несколько минут, как следует поразмыслив, Лэнс отбросил мысли о найме уборщицы, придя к резонному выводу, что ему, с его мизерной зарплатой полицейского, эта трата не совсем по карману, да и есть сейчас дела куда важнее, чем уборка его квартиры. Так что придется, как обычно, отложить ее на неопределенный срок. Но тут в голове у Дика всплыл образ его бывшей жены, а вместе с ним те уют и чистота, что обитали когда-то в этом жилище. Еще раз окинув его придирчивым взглядом, он был вынужден признать, что опрятный вид его квартиры давно утерян, и ему на мгновение стало даже стыдно, ведь виновником этого беспорядка был он сам. Тогда, чтобы хоть как-то приглушить зародившееся в глубине его сознания чувство вины, Дик дал себе обещание, что сразу же, как только у него появится свободное время, он все-таки заставит себя здесь прибраться, после чего его внутренний голос сменил гнев на милость.

Отхлебывая из банки пиво, Дик погрузился в воспоминания о счастливых моментах жизни с Рейчел. Приходя уставшим поздно вечером домой, он был уверен, что его обязательно ждут вкусный горячий ужин и кое-что сладенькое на десерт в постели. Правда, все усилия на этом поприще оказались напрасны, потому что, как выяснилось, для зачатия ребенка головастики требовались пошустрее, чем у него. Но секс все равно у них был изумительным.

Потом Лэнс мысленно перенесся в детство — время, когда мать была жива и каждый день той прекрасной жизни был наполнен радостью и смехом. Дику снова вспомнились походы по воскресеньям в церковь, старый добрый отец Кларк и его чудесные леденцы на палочке.

Сделав последний глоток, детектив встал со стула и решил проверить, запер ли он входную дверь. Он подергал ручку — дверь была на замке. Отойдя от нее на пару шагов, Лэнс снова вернулся и заглянул в глазок. На лестничной площадке было пусто.

«Кажется, у меня начинается паранойя», — подумал Лэнс и покачал головой.

Вспомнив, что, придя домой, он не вымыл рук, Дик пошел в ванную, припоминая, как Рейчел все время корила его за то, что у него грязные руки, и заставляла их постоянно мыть. Ей вообще всегда почему-то казалось, что грязь на них присутствует постоянно, вне зависимости от того, вымыл он их лишь несколько минут назад или так и не добрался до крана. Но все же стоило признать, что чаще всего она была права.

Интересно, что бы сказала Рейчел теперь, увидев, что ее некогда кристально чистая и прибранная квартира, где все вещи были разложены исключительно по своим местам, а на полочках никогда не было ни пылинки, превратилась в настоящий хлев? Наверное, устроила бы скандал, а может, просто бросила бы все и молча стала убираться — кто знает… В любом случае Рейчел едва ли когда-то снова переступит порог этой квартиры. У нее теперь новые жизнь, работа, отношения, и нет ни малейшего шанса на то, что они опять будут вместе. Пора бы давно уже это признать и двигаться дальше. И тут, впервые за долгое время, прошедшее после развода, ему вдруг захотелось жить — нет, не просто жить, как он жил до этого, а радоваться жизни, наслаждаться ею, ценить ее и находить в ней счастье.

Когда Лэнс выходил из ванной с уже чистыми руками и с новыми мыслями в голове по поводу своего будущего, ему показалось, что из раковины за ним следят два горящих жутких глаза. На лбу у Дика выступила холодная испарина. Он зажмурил глаза, снова их открыл. Ничего такого в раковине уже не было — только грязный фаянс.

«Я определенно схожу с ума, — подумал детектив. — И конечно, все из-за Питера с этим его „ты цель номер один“, — пытался он прогнать свои страхи, в то время как руки как можно плотнее старались захлопнуть дверь в ванную комнату. — Хотя, может, все дело в том, что я смертельно устал, весь день ничего не ел, да и пиво дало в голову, а еще эта история с Алисой Уолш и ее одержимостью призраком Уотса. Да, скорее всего, все это и послужило причиной галлюцинаций. Подумать только, два горящих глаза у меня в раковине, какая чушь! — продолжал успокаивать себя Лэнс, в то время как тело все так же отчаянно колотила дрожь, а в голове всплывал образ Билла Уотса с его глазами за секунду до выстрела. — Мне нужно принять душ, но сначала лучше чего-нибудь перекусить и успокоиться», — решил Дик.

В холодильнике, кроме пары банок пива и льда, не было ничего съестного. Детектив хотел было уже идти ложиться спать голодным и грязным, но вспомнил, что в чемодане еще оставалась еда с дороги. Перекусив парочкой наггетсов и картошкой фри, предварительно разогрев их в микроволновке, Дик Лэнс почувствовал себя несколько лучше, однако идти в ванную и принимать душ по-прежнему не хотелось. Предприняв последнюю отчаянную попытку, он все же заставил себя пойти мыться, мотивируя себя тем, что детектив полиции не должен верить в призраков и вообще бояться всякой белиберды. Но как только он взялся за ручку двери в ванную комнату, его смелость сразу куда-то улетучилась, и он, не оглядываясь назад, добрался до дивана и рухнул на него прямо в грязной одежде, в которой он провел последние несколько суток.

Заснул Дик Лэнс очень быстро. Но так же быстро к нему начали приходить и сны. Хотя едва ли это можно было назвать обычными сновидениями. Это были жуткие кошмары, воплотившие в себе все самые мерзкие и бессвязные образы из его жизни вперемешку с какой-то дикой чертовщиной, не имевшей смысла и привычных физических очертаний вещами, у которых просто не было названия.

Сначала ему просто снилось, что он падает куда-то вниз. В этом не было ничего необычного, такие сны снились ему и раньше — наверное, они снились хотя бы раз в жизни любому человеку. Но потом… Падением дело не ограничилось: в один момент окружающее пространство вспыхнуло чем-то красным. Приглядевшись, он понял, что это не что иное, как кровь, струящаяся по стенкам некоего тоннеля, внутри которого он оказался и по которому теперь стремительно летел куда-то вниз. Кровь была везде — настоящее море крови. Она шумными потоками, напоминающими водопады, низвергалась со стенок и с диким ревом, напоминающим вопли человека, с которого живьем сдирают кожу, летела вниз — туда, где простиралась какая-то необъятная, всепоглощающая тьма. Но и этого было мало: он разглядел в потоках крови людей, мечущихся от боли, по всей видимости, это именно они издавали эти страшные звуки. Они визжали, кричали, извивались и всё падали и падали вниз. И не было никакого конца этому безумному кровавому потоку вместе с дико орущими людьми. Лэнсу казалось, что дьявольский полет длился бесконечно долго. Он уже не мог больше смотреть на эти искореженные лица и видеть бесконечно льющуюся кровь, а жуткие звуки сводили его с ума. Он пытался зажмуриться и закрыть ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать этого кошмара, но ничего не получалось. Как бы он ни старался это сделать, он все равно продолжал видеть и слышать. Потом вдруг разом кровавые потоки с визжащими в них людьми исчезли. Он все так же продолжал лететь, но прежняя картина исчезла — вокруг него теперь была только бесформенная масса неопределенного цвета, и уж тем более невозможно было определить, из чего она состоит. Дик посмотрел вниз, и все его существо содрогнулось от ужаса. То, что он увидел, заставило его не просто испытать дикое отвращение и шок, как было до этого, — оно привело его в состояние настоящего всепоглощающего страха, не поддающегося описанию. К нему тянулись тысячи рук, нет, не просто рук — тысячи кошмарных огромных мерзких щупалец, жаждущих его схватить. Издавая душераздирающие вопли, он продолжал лететь вниз, навстречу мерзким существам, которые были все ближе и ближе, Отчаяние Дика доходило до предела. Он извивался в воздухе, но ничего не мог поделать: еще какие-то секунды, и щупальца схватят его. И тут… тут все исчезло.

Ошарашенно Лэнс смотрел по сторонам, не понимая, где он находится. Все вокруг казалось ему смутно знакомым, как будто бы он когда-то уже здесь был. Холодные гладкие стены, мерзкая вонь, сырость, темнота и медленно текущие под ногами ручейки. Сжавшись в комок, он сидел, уткнувшись головой в колени, пытаясь унять дрожь во всем теле и забыть о только что пережитых ужасах. Немного придя в себя, он как следует осмотрелся по сторонам, и тут его осенило. Это же канализационный коллектор! Но почему, если сон закончился, он оказался не у себя дома, не на своем диване, на котором уснул, а здесь, в этой гребаной вонючей канализации? Дик не понимал, что происходит. Да нет, какие могут быть сомнения: сну точно конец, он явно уже проснулся, но почему здесь?! Чтобы убедиться наверняка, он как следует ущипнул себя за руку — боль мигом распространилась по всему запястью, и он выругался. Встав наконец на ноги, Дик пошел вперед, шлепая босыми ногами по струящейся зловонной жиже в надежде скорее найти выход отсюда. Сколько же времени он шел? Пять минут? Тридцать? Час? День? Но коридоры все не кончались, и выхода все не было. Странное дело: почему, пройдя такой длинный путь, он до сих пор не испытывает ни чувства голода, ни усталости? Что-то здесь не так!.. Может быть, он все-таки до сих пор спит? Он ущипнул себя еще раз. Реакция была та же — он испытал боль. Ничего не понимая, Дик огляделся, надеясь, что он пропустил выход на поверхность и где-то рядом все же маячит заветный люк, ведущий к свободе. Но ничего такого разглядеть ему не удалось. Тогда он попробовал покричать: а вдруг поблизости есть кто-то из тех, кто обслуживает канализационную сеть? Несколько раз, сложив руки в виде рупора, детектив что есть силы звал на помощь, прося откликнуться хоть кого-нибудь. И вдруг услышал чьи-то шаги. Обрадовавшись, он пошел навстречу доносившимся из-за угла звукам… То, что он увидел за поворотом, заставило его застыть на месте с выпученными от страха глазами. Медленным шагом к нему приближался Билл Уотс. Во лбу у Потрошителя Дьявола торчала пуля, выпущенная в него детективом, а в руках был тот самый большой мясницкий нож. Устремив свой безумный горящий взгляд на Лэнса, маньяк ускорил шаг, а затем, выставив вперед свое оружие, перешел на бег, издавая дикие вопли и строя жуткие гримасы. Дик вышел из оцепенения и машинально пошарил у себя за поясом, надеясь отыскать там пистолет, но не обнаружил его и рванул что есть мочи. Один коридор сменялся другим, а Уотс все продолжал его преследовать с занесенным для удара ножом, издавая при этом какие-то нечленораздельные дикие звуки, от которых сердце детектива уходило в пятки. Внезапно Дик почувствовал, что больше не может бежать, — нет, не из-за того, что у него не было сил: усталости он по-прежнему не чувствовал. Просто сколько бы ни он старался, сколько бы ни усердствовал, он почти не двигался с места. В отчаянии детектив пытался изо всех сил ускориться, но его ноги преодолевали в этом проклятом коридоре лишь считаные сантиметры. А сзади его уже настигал маньяк, яростно размахивая огромным ножом. На этого проклятого садиста совершенно не действовала та сила, которая не давала Лэнсу бежать, и он с каждой секундой становился к детективу все ближе. Вот он уже подобрался к Дику почти вплотную, с диким выражением лица занес свой нож, издевательски хохоча… Детектив зажмурился и… Все исчезло.

Лэнс открыл глаза. Никакой канализации, никаких ран на его теле и никакого маньяка. Сердце бешено стучало, по лицу текли ручейки пота. Где он оказался на этот раз?.. Но что это? Не может быть! Он у себя дома? Вот только не в той квартире, где он живет сейчас, а в доме, в котором он провел свое детство: сидит на кровати в своей детской комнате. Но это же невозможно! Он протер глаза и вдруг заметил, что у него руки ребенка, а не взрослого человека! Дик вскочил с маленькой кроватки, заправленной синим покрывальцем с яркими желтыми звездочками, и подбежал к зеркалу. Посмотрел на себя, потом еще раз и еще. Невероятно! Из зеркала на него глядел маленький мальчик лет пяти-шести. И этим мальчиком был он сам! Он потрогал себя за лицо, чтобы удостовериться, в самом ли деле оно, а не какое-то другое отображается в зеркале. Никакой щетины на нем он не обнаружил, кожа была нежной и гладкой, как у ребенка. Оттопырив детские красные штанишки вместе с трусиками, на которых мирно подремывали барашки, он заглянул внутрь. Смотреть там особо было не на что: его мужское достоинство было крошечным, таким, каким оно и должно быть у детей в этом возрасте. Он разочарованно отпустил резинку… Недоверчивым взглядом обвел комнату. Вроде бы все на месте. Большой плюшевый мишка сидит на тумбочке, под потолком развешаны цветные флажки, а на окне стоит не до конца собранная модель легкого двухмоторного самолета, которую они конструировали вместе с папой. Дик робко позвал:

— Ма-а-ам! — Потом еще раз: — Мамочка! — Ответа не было.

«Видимо, никого нет дома», — подумал Лэнс. Пройдясь по комнате, он осторожно приоткрыл дверь детской и выглянул в коридор. Пусто. С замиранием сердца вышел из комнаты, миновал коридор и заглянул на кухню. Никого. Не выдавала ничьего присутствия и родительская спальня. Сомнений быть не могло: в доме он один.

Дик почесал свою пока еще светловолосую головку и призадумался. Может быть, все это только дурной сон? Не только те кошмары, что ему сейчас снились, а и вся та взрослая жизнь? Неужели ему все это привиделось? Неужели его детское воображение настолько сильно разыгралось, что ему просто почудилось, будто он — взрослый человек,

офицер полиции, детектив, который расследует убийства и наказывает злодеев? Дик был в полной растерянности, он не знал, что и думать. Разве такое возможно?

«А собственно, почему и нет?» — решил он и с облегчением вздохнул. Должно быть, ему действительно все это привиделось и он по-прежнему маленький мальчик, у которого впереди вся жизнь. При этой мысли Дик довольно улыбнулся и решил вернуться на кухню: не найдется ли там чего-нибудь вкусненького? По дороге он обратил внимание на висевший на стене календарь — отец такие с работы таскал целыми пачками. На первый взгляд, в нем не было ничего интересного, даже картинок. А вот дата… Дата его очень насторожила. В окошке значилось восемнадцатое число — причем того самого месяца и года, когда его мама… Дик насторожился. Нет, этого не может быть, его мама наверняка жива, ведь все это ему просто привиделось, не правда ли? Или нет? Дик стоял как вкопанный и не знал, что ему делать. Ему очень хотелось разреветься, но он не понимал, сколько ему сейчас лет: если пять, то он может себе это позволить, а вот если тридцать пять. В нерешительности Дик переминался с ноги на ногу, когда услышал, что возле входной двери кто-то есть. Раздался стук. Тоненьким детским голоском он робко спросил:

— Кто там?

Ответ последовал незамедлительно:

— Дики, открывай, это твоя мамочка вернулась домой с мороженым.

Дик мгновенно просиял и помчался открывать дверь. Значит, все это ему действительно привиделось! Его дорогая мамочка жива, не было и не будет никакой аварии, никакого Билла Уотса! Он встал на цыпочки, снял цепочку с дверного замка и радостно отворил дверь. От увиденного волосы на голове мгновенно встали дыбом, а тело обуяла неуемная дрожь. На пороге была не его мать. Это было какое-то окровавленное тело с переломанными костями и раздробленными конечностями, торчащими в разные стороны волосами и перекошенным, разбитым вдребезги лицом.

— Что такое, Дики? Ты не узнаешь свою мамочку?

Дик попятился назад.

— Идти же ко мне и получи свое мороженное, малыш, — уговаривало его обагренное кровью тело со сломанной болтающейся челюстью и выпученными злыми глазами.

Дик сделал еще несколько шагов назад.

— Иди же сюда, мелкий избалованный засранец, и получи свое гребаное мороженое! Ведь ты же его так хотел, маленький ублюдок! — заревело вдруг залитое кровью тело и пошло прямо на него.

Дик бросился наутек. Но злобная тварь, называющая себя его матерью, следовала за ним по пятам и пыталась поймать.

— Ты не убежишь, маленький чертов ублюдок, ведь ты еще не получил свое прекрасное дивное мороженое. Иди же к своей мамочке! Она тебя как следует попотчует им! — орало отвратительное создание, в котором Дик, оглядываясь назад, с ужасом узнавал черты своей матери.

Вбежав в рабочий кабинет, он понял, что оказался в ловушке: путь назад преграждало медленно надвигающееся на него чудовище, а времени открыть заклинивавшее окно уже не было. Дику ничего не оставалось, как броситься под отцовский стол и забиться там в самый угол, дрожа от ужаса.

Окровавленное мертвое тело его матери достигло стола, и теперь он уже не сомневался, что это была именно она.

— Вот ты и попался, избалованный засранец, теперь ты у меня получишь сполна. Я тебя как следует накажу за то, что ты со мной сделал. Что же ты не смотришь на меня, паршивец? Тебе не нравится? Но ведь это твоих рук дело! Ты, вонючий маленький выродок, заставил пойти меня за своим ненаглядным мороженым и попасть под машину. Так любуйся же теперь на плоды своего труда!

— Нет, нет, мамочка, я не виноват, — визжал Дик, — это была случайность, несчастный случай, виноват водитель, я здесь ни при чем; я не хотел, чтобы так случилось. Не надо, мамочка, пожалуйста, не делай мне больно, я не виноват! — рыдая взахлеб, орал он что есть мочи.

— Нет, это ты виноват, паршивец! И ты сполна поплатишься за это, сейчас я тебе покажу, ты мне за все ответишь, — щелкая сломанной челюстью, неистово кричало мертвое тело.

Затем оно опустилось на четвереньки и полезло под стол. Из глаз твари начала сочиться и падать крупными каплями на пол кровь, изо рта стали выползать отвратительные черви. Дик плакал и визжал, плакал и визжал, он умолял мать не делать ему больно. И когда она почти уже вцепилась ему в глотку, все вдруг исчезло.

Еще не прогнав как следует от себя остатки сна, детектив Лэнс быстро вскочил на ноги, что есть сил вопя:

— Мамочка, не надо, не делай этого, мамочка, мамочка, я не виноват в твоей смерти!

В истерике он носился по своей квартире, сшибая все на своем пути, обливался слезами и безостановочно кричал:

— Мамочка, нет! Мамочка!..

Немного пришел в себя он только тогда, когда упал и растянулся на полу, зацепившись за ножку опрокинутого стула, который с шумом отлетел в сторону и, ударившись о стену, развалился на две части. Безумным взглядом детектив озирался по сторонам, все еще не веря, что его кошмару пришел конец и он снова у себя дома. Какое-то время он ждал, что вот-вот из-за шторы или из шкафа выпрыгнет какая-нибудь нечисть и набросится на него. Но никаких чудовищ больше не было видно, и детектив в бессилии рухнул на диван, который чудом остался цел и не пострадал. Однако долго отдыхать ему не пришлось, так как он почувствовал, что его мочевой пузырь того и гляди опорожнится сам собой.

«Не хватало еще, чтобы я обмочился в штаны, — мелькнуло у него в голове по пути в туалет. — Достаточно и того, что со мной случилась истерика и я, взрослый мужик, детектив полиции, носился по квартире, рыдая, словно какая-нибудь плаксивая маленькая девочка».

До туалета он успел добежать как раз вовремя, еще бы секунда, и его мочевой пузырь изверг бы все свое содержимое куда попало. Казалось, он целую вечность стоял над толчком, непрерывно лья в него бурные потоки. Но сразу после того, как водопад пересох, его начало мутить, и он в изнеможении облокотился о стенку. В голове вдруг разом вспыхнули все те события, которые он пережил во сне. Картины минувшего ночного кошмара, наслаиваясь друг на друга, снова ожили в его голове. От этих стоявших перед глазами ужасных сцен его стало мутить еще больше, а затем просто вырвало.

Как только Дика несколько раз хорошенько вывернуло, ему сразу же стало лучше. Вместе с желудком, казалось, очистился и мозг, и мысли в голове разом прояснились. Он подошел к зеркалу и посмотрел на себя. Теперь вроде все в порядке: он снова стал самим собой, никаких кошмаров больше нет. Дик заглянул внутрь раковины. Здесь тоже ничего. Просто раковина. Никаких глаз. Вчера ему все это просто привиделось. Такая же ерунда, как и его сны. Но черт подери, какие же ужасные это были сны, и самое главное, какие реальные! При воспоминании о них его передернуло. Но на этот раз он постарался взять себя в руки, находя всему этому незатейливые объяснения.

— Мне просто очень сильно хотелось в туалет, а в таких случаях частенько снятся кошмары. К тому же у меня явно затекло все тело: я ведь плюхнулся спать прямо на диван, да еще и не раздевшись. Так что ничего удивительного в том, что мне привиделось такое. Да и вообще, все это может быть следствием смены часовых поясов, климата, пережитых вчера волнений и сильной усталости, — рассуждал он вслух.

Окончательно убедив себя в том, что ничего страшного с ним не произошло, Лэнс даже улыбнулся своему отражению в зеркале, а потом нажал на кнопку унитаза и смыл плавающую там рвоту и мочу. Покончив с этим, он потянулся и взглянул на запястье, чтобы узнать время. К сожалению, часы оказались разбитыми: видимо, это случилось в ходе его истерического припадка. Эта новость немного подпортила ему настроение. Но ненадолго. Главное, с ним все в порядке и кошмары закончились, успокоил он себя и снова улыбнулся себе в зеркале. И тут внезапно его тело словно обдало волной холода. Было такое ощущение, что его засунули в морозилку. Дику снова стало не по себе, и он, потирая руки, пытаясь согреться от пробирающего все его нутро жуткого холода, поспешил выйти из ванной. Как только Лэнс захлопнул за собой дверь, то температура вокруг него быстро пришла в норму.

— Это что еще за чертовщина! — воскликнул он. — Кажется, я схожу с ума.

Детектив решил вернуться в ванную и проверить, станет ли он снова замерзать, но не мог заставить себя это сделать. Тело отказывалось слушаться его и выполнять данный приказ.

В нерешительности он стоял и топтался перед дверью, размышляя, чем могла быть вызвана эта внезапная смена температуры. На этот раз ему на ум не приходило никаких логичных объяснений этого феномена. Кроме, конечно, одного: он действительно сходит с ума.

Дик отошел от двери в ванную подальше и присел в коридоре на стул, размышляя о цепи необъяснимых событий, с которыми ему пришлось столкнуться. Может быть, в квартире Алисы Уолш он подцепил какую-нибудь заразу, вирус, поражающий мозг? Ведь и священник, и соседка, миссис Керри, утверждали, что с ее психикой не все в порядке: она тоже видела странные вещи. Нет, нужно как можно скорее обратиться к врачу! Надо позвонить Питеру, чтобы он записал его к этому… как его? В общем, к этому его итальянскому родственнику.

Дик уже подошел было к телефону, собираясь набрать номер друга, но тут взгляд его упал на часы, висевшие над аппаратом.

— Боже мой, еще только четыре часа, почти ночь! — воскликнул он. — Я думал, уже давно утро. Звонить сейчас или подождать? Нет, стоит все-таки подождать, к тому же просто необходимо помыться, прежде чем идти на прием к доктору, — подытожил Дик, брезгливо нюхая подмышки.

Однако мысль о том, что нужно заходить в ванную, да еще и принимать там душ, очень пугала его, и он в растерянности остановился, не зная, что ему делать дальше.

— Да какого хрена! — вдруг закричал он. — Я не стану, как Алиса Уолш, ходить срать в ближайшую кофейню и не буду вытираться влажными салфетками! Я никакой не сумасшедший! — и Дик решительно продолжил двигаться вперед, отбросив куда подальше раздирающие мозг тревоги и сомнения.

Осторожно зайдя в ванную, детектив едва пересилил желание выйти оттуда и больше уже никогда не заходить.

Быстро раздевшись и бросив на пол грязную одежду, Дик зашел в душевую кабину и закрыл за собой дверцы, затем повернул кран для горячей воды и как следует намылился.

Под струями воды тревога стала быстро таять, и уже через пару минут Лэнс со спокойной душой наслаждался всеми прелестями расслабляющего горячего душа.

Тихонько напевая, он вылил себе на голову изрядное количество шампуня из тюбика и, зажмурившись, начал мыть голову, как вдруг неожиданно почувствовал, что нечто схватило его за левую ногу. Протерев глаза от пены и прищурившись, детектив с ужасом увидел, как отвратительная мертвенно-бледная рука, тянувшаяся из сливного отверстия, впилась ему в лодыжку. В панике Лэнс что есть силы рванулся вперед и попытался высвободиться, но не тут-то было: рука сжимала его железной хваткой, и любые отчаянные попытки сбросить ее с себя ни к чему не приводили. Отплевываясь от пены и задыхаясь, Дик постарался дотянуться до ручек кабины и открыть дверцы, но тут, к еще большему его ужасу, из дырки начала выплывать остальная часть тела. Через какое-то мгновение показалась кошмарная голова Потрошителя Дьявола, дико ухмылявшегося и взирающего на Дика своим испепеляющим взглядом. Лэнс из последних сил попытался вырваться, но его ноги сжимали уже две руки, и детектив в изнеможении рухнул на пол кабины, а отвратительные мертвые клешни вонзались ему в грудь, рвали плоть и выдирали наружу внутренности.

Питер Фальконе встал рано утром. Ночью ему совсем не спалось, мучили дурные предчувствия и кошмары. Быстро одевшись и бросив полный печали взгляд на так и несобранный чемодан, он стремительным шагом вышел из квартиры. Прежде чем пойти на работу, Питер решил зайти проведать свою бабушку Агнессу, жившую неподалеку. Заглянув по пути в местный круглосуточный супермаркет и купив продуктов, он направился к ее дому.

На улице, несмотря на столь ранний час, царило необычайное возбуждение: одни спешно грузили вещи в машины и уезжали, другие тащили домой полные тележки провизии, а третьи тихонько переговаривались между собой и с осуждающим видом смотрели на весь этот переполох.

Детектив Фальконе, не обращая ни на что внимания, прошествовал к дому номер четырнадцать, поднялся на второй этаж и постучал в квартиру номер восемь. Спустя мгновение дверь ему открыла бойкая на вид старушка с живыми темно-карими глазами, опоясанная ярко-красным перепачканным в муке фартуком и обутая в черные старомодные женские туфли.

— О, ragazzo mio[2], я тебя уже заждалась, заходи-заходи, все уже готово, — сказала Агнесса и обняла внука.

— Но откуда ты могла знать, что я приду? Я ведь говорил тебе, что сегодня уезжаю.

— Брось, Питер, я тебя прекрасно знаю. Разумеется, я сразу поняла, что после вчерашних событий ты никуда не поедешь и рано утром захочешь навестить меня. Давай неси свои треклятые продукты на кухню, вечно ты их мне таскаешь, как будто мне двести лет и я сама не могу сходить в магазин.

— Значит, ты все знаешь про вчерашние происшествия?

— Ох, ну еще бы! Розалия Сандерс уже всему городу об этом растрезвонила. Она мне встретилась вчера вечером на улице, когда я поливала цветы, и сразу же все выложила, а я ее предупредила: «Розалия, заткни свой поганый рот и прекращай сеять панику в городе, иначе Господь когда-нибудь накажет тебя за твой болтливый язык». Конечно же, она меня не послушалась, и теперь весь Рокдейл стоит на ушах. Циммерманы, что сверху, уехали еще поздно ночью, а Питерсоны из десятой укатили всем семейством прямо перед твоим приходом, примерно с полчаса назад.

— Ты всегда умела находить с людьми общий язык, — усмехнулся Питер.

— Да-да, давай тащи свой тощий зад на кухню и садись есть: там тебя ждет нормальная итальянская еда, а не эти твои паршивые бургеры. Я приготовила твою любимую пиццу Пеперони, пасту с соусом песто, ризотто с курицей и грибами и, конечно же, твой обожаемый тирамису.

— Боже мой, когда ты все это успела, ты вообще спишь?

— Знаешь, с возрастом спать хочется все меньше.

— Может, тебе купить какие-нибудь таблетки для сна?

— Засунь их себе куда-нибудь подальше, мне никакие таблетки не нужны, я себя прекрасно чувствую.

— Ладно-ладно, не горячись: просто людям в твоем возрасте они обычно все-таки необходимы.

— Лекарства им требуются потому, что они слишком много сидят дома перед телевизором и потом разглагольствуют повсюду о вещах, в которых ничего не смыслят, а вместо этого лучше бы занялись каким-нибудь полезным стоящим делом.

— Аминь, — сказал Питер и, хихикнув, поднял вверх стакан с водой.

— А ну-ка, не богохульствуй мне тут, — парировала Агнесса, после чего детективу по затылку прилетела приличная оплеуха.

— Ой, больно же!

— А ты что — думал, я старая беззащитная старушка? Можешь не беспокоиться: если ко мне заявится это новое чучело, убивающее людей и животных, то, кем бы оно ни было, я засуну ему в задницу вот эту скалку, а потом проломлю голову этой самой сковородой, уж не сомневайся. — И Агнесса Фальконе грозно потрясла обоими предметами в воздухе.

— Да уж, охотно верю, — теперь уже гораздо более серьезным тоном сказал детектив.

— То-то же. А все-таки ты бы лучше уж поехал сегодня в свой отпуск, может, и нашел бы там и привез сюда какую-нибудь загорелую стройную синьорину. Тебе давно уже пора завести серьезные отношения и покончить с холостяцким образом жизни. Довольно каждую неделю водить новых девиц к себе домой!

— Ба, все не так, как ты думаешь.

— Ну конечно! Я что, не знаю, что ты уже с двенадцати лет водил старшеклассниц к нам домой? Или ты думаешь, тебе банально везло, что я ни разу не возвращалась домой в самый интересный и пикантный момент? Тебе следовало бы научиться закрывать шторы, mio caro Romeo[3].

Питер Фальконе поперхнулся куском пиццы.

— Не думай, что я тебя осуждаю. Даже сейчас, хоть мне и восемьдесят два, я все еще остаюсь женщиной, и поверь мне, я не забыла, что такое секс. К тому же, когда ты был в школе, я тоже кое-кого водила домой, так что можешь быть спокоен насчет этого.

Детектив на этот раз поперхнулся еще сильнее.

— И тем не менее тебе давно пора бы уже остепениться, твой отец и дед в этом возрасте уже давно были женаты.

— Ладно, бабуля, мне уже пора бежать в отделение. В конце концов, кто-то же должен поймать этого нового негодяя.

— Ну конечно, тебе всегда пора бежать, когда речь заходит о твоей личной жизни. Смотри мне, в следующий раз ты не отвертишься. Подожди еще минутку, я заверну тебе еду с собой, заодно угостишь сослуживцев, а то они, поди, на своей пончиковой диете только и сидят, поэтому и не могут никого поймать. Для того чтобы схватить мерзавца подобного масштаба, нужна настоящая итальянская еда. Если ты не забыл, накануне того, как твой приятель Дик Лэнс пристрелил Уотса, он как раз был вместе с тобой у меня в гостях, и я его хорошенько накормила. Так что еще неизвестно, сумел бы он точно попасть в цель, если бы как следует тогда не набил пузо. Вполне вероятно, что, может бы, и промахнулся и этот урод кого-нибудь еще покалечил, а то и вообще бы сбежал.

Спорить с Агнессой было бесполезно, поэтому Питер Фальконе терпеливо ждал, пока она, не умолкая ни на секунду, доверху наполняла едой один пакет за другим.

— Ну вот, я все уложила, теперь можешь бежать, — спустя четверть часа довольным голосом сказала Агнесса.

Питер поцеловал бабулю в щеку и нагруженный сумками, полными контейнерами с едой, направился в отделение полиции.

По пути его чуть было не сбил пикап, в котором спешно тикало из города еще одно семейство, но детектив Фальконе вовремя успел отскочить в сторону, и вслед машине полетела отборная итальянская брань. Немного отдышавшись, навьюченный, словно вол, Питер поплелся дальше, попутно разглядывая быстро пустеющие уютные домики с ухоженными зелеными лужайками перед ними и старые, потрепанные малоэтажные дома.

Наконец, изрядно вспотев — в пакетах еды было, наверное, человек на десять, да и солнце жарило уже вовсю, несмотря на довольно ранний час, — Питер достиг полицейского участка, единственного на весь город. На входе в отделение снова дежурил вездесущий Джим.

— А, детектив Фальконе, здравствуйте-здравствуйте! Вижу, вы сегодня к нам с гостинцами от бабули, и, судя по количеству, Агнесса свою планку понижать не собирается, — жадными глазами глядя на еду, приветствовал Питера болтливый дежурный, находясь в предвкушении двойного удовольствия: хорошенько подкрепиться и поговорить по душам.

— Здравствуй, Джим! Да, бабуля все еще в полном порядке — держи, угощайся.

— Вот спасибочки, детектив, эта еда как раз будет кстати: у меня, знаете ли, после вчерашнего прямо какой-то стресс, а, как известно, нет лучшего от него средства, чем вкусная и сытная еда, — сказал Джим и начал деловито распаковывать пакеты, смотря, чем бы поживиться в первую очередь.

— Ты смотри сам все не слопай, другим тоже оставь.

— О, ну что вы, детектив, я ведь не обжора какой-нибудь, — продолжая вожделенно глядеть на еду, ответил Джим.

— Послушай, а Дик у себя или куда-нибудь уже уехал?

— Вообще-то он еще не появлялся.

У Питера после этих слов все похолодело внутри, но он не стал раньше времени поднимать панику и, стараясь говорить как можно более спокойно, заметил:

— Странно. Дик никогда не опаздывает и всегда приходит на работу раньше всех.

— Да, я тоже об этом подумал.

— А он, случаем, не звонил? Ни с кем ничего не передавал?

— Не-а.

— Я тогда, пожалуй, съезжу к нему домой и проверю, все ли у него в порядке.

— Ага, давайте, — не отвлекаясь от еды, ответил Джим, настолько очумевший от ее обилия, что совершенно забыл о возможности поболтать.

Питера Фальконе переполняли нехорошие предчувствия, и он со всех ног поспешил к другу. Буквально взлетев на третий этаж, он что есть силы начал барабанить в дверь Лэнса. Никто не открывал.

— Надеюсь, что тебя просто нет дома, Дик, и если так оно и есть, то ты мне это простишь, — сказал вслух Питер и одним ударом своего могучего плеча вышиб дверь.

Мрачные предчувствия Питера только усилились, когда он увидел, что в квартире горит свет, несмотря на то, что было и так светло.

Детектив достал из кобуры пистолет и осторожно прошел в комнату, но там никого не было. Тогда Фальконе решил зайти в ванную. Он приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь. Там тоже горел свет, на полу валялась одежда Дика, а в душевой кабине, кажется, кто-то был.

Питер быстро устремился к душевой. Он открыл дверцы и выронил пистолет при виде представшего перед ним жуткого зрелища.

— О Мадонна! — издал он вопль, полный ужаса, боли и отчаяния.

В душевой кабине лежало тело, которое когда-то было Диком Лэнсом, сейчас уже больше походившее на сплошное кровавое месиво.

Питер Фальконе упал на колени и зарыдал. Что за чудовище могло сотворить такое с его лучшим другом? Тело было буквально разорвано на куски, внутренние органы торчали наружу, рядом валялись оторванные куски мяса, а стенки душевой были забрызганы кровью.

Такого кошмара Питер не видел еще ни разу за всю свою жизнь. Его переполняли горечь утраты, страх, отвращение, ненависть и бог весть какие еще чувства. В ступоре он стоял на коленях возле тела погибшего друга и не отрываясь смотрел на него.

Прошло, наверное, как минимум минут сорок, прежде чем детектив Фальконе смог заставить себя подняться. Он медленно встал с колен, встряхнул головой и поднял с пола выпавший из рук пистолет.

Тут ему в голову пришла мысль, что нужно осмотреть квартиру и поискать улики. Собрав всю свою волю в кулак, Питер приступил к осмотру места преступления. С трудом сдерживая слезы, он начал его с тела убитого, потом обследовал ванную, а затем и остальные помещения.

Однако удивительное дело: как и в квартире Алисы Уолш, нигде не было никаких следов взлома, отсутствовали хоть какие-либо улики, а тело, по всей видимости, не было разорвано ни одним известным ему орудием преступления. Все это казалось Питеру не просто странным — скорее невозможным и противоестественным.

И тут детектива Фальконе осенило: Билл Уотс!

Проклятый маньяк, видимо, действительно вернулся с того света, чтобы творить возмездие. Да! Иначе и быть не может! И это чудовище, кем бы оно сейчас ни было, на этом наверняка не остановится! Следовало срочно всех предупредить и немедленно принять все меры, чтобы покончить с ним.

Питер уже собрался было бежать обратно в отделение, но тут же спохватился: нельзя оставлять беднягу Дика тут одного, нужно вызвать кого-нибудь, чтобы о его теле скорее позаботились.

Позвонив из квартиры Лэнса и сообщив о произошедшем, Фальконе вышел из квартиры и стремглав помчался обратно на работу.

Спустя примерно час детектив Фальконе, находясь в состоянии крайнего нервного напряжения, влетел в кабинет капитана Джексона.

Глава отделения полиции Рокдейла, скрючившись, сидел на стуле, задумчиво постукивая костяшками пальцев одной руки по столу, а другой подпирал подбородок, всем своим видом напоминая эдакого «Мыслителя» Родена[4]. Этот уже довольно пожилой джентльмен с седыми усами и лысиной на макушке давно устал от всей этой полицейской канители и только и ждал момента, когда он сможет уйти на пенсию. Очнувшись от тягостных дум, капитан усталым взглядом уставился на бесцеремонным образом ворвавшегося к нему в кабинет Питера Фальконе.

— Капитан, капитан! Дик мертв! — запыхавшись, выдавил из себя взъерошенный подчиненный.

— Да, я знаю, мне передали, — тихим спокойным голосом ответил капитан.

— Нужно скорее что-то предпринять! — кричал Питер.

— Наши люди уже выехали к месту преступления, виновные в убийстве детектива Лэнса будут найдены и наказаны, — все так же невозмутимо отвечал Джексон.

— Но вы не понимаете! Я знаю, кто убил Дика!

Капитан Джексон удивленно поднял вверх свои густые, наполовину седые брови.

— Да? И кто же это?

— Билл Уотс! — выпалил детектив.

— Что-что? Вы, наверное, имеете в виду какого-то другого Билла Уотса, а не того, который сейчас лежит в могиле на кладбище Рокдейла?

— Да нет же, того самого!

— Мальчик мой, вы, верно, спятили! Врываетесь как сумасшедший в мой кабинет, кстати говоря, даже без стука, — а ведь вы знаете, что я терпеть не могу этого, — а теперь еще и заявляете, что Дика Лэнса убил ныне покойный маньяк?!

— Я понимаю, как все это выглядит, это кажется невозможным, но я уверен, что Потрошитель Дьявола вернулся и все мы в большой опасности!

— Ах, вы уверены! Вот что я вам скажу: отправляйтесь-ка вы к себе домой, как следует отдохните там и отоспитесь. Я знаю, что детектив Лэнс был вашим лучшим другом, и, видимо, его гибель как-то повлияла на ваш рассудок. Вы просто расстроены, и именно поэтому несете такой вздор. Вот увидите, после того как вы примете душ и хорошенько выспитесь, вам станет гораздо лучше и вы снова сможете соображать адекватно.

— Какой, к черту, душ?! Послушай же меня, старый ты осел: никому в городе и близко не стоит подходить к ванной, да и вообще к любым предметам, подсоединенным к канализации! Я не знаю, как это возможно, но Билл Уотс действительно вернулся с того света и, по-видимому, может появляться и убивать, как бы это странно ни звучало, только из туалетов, ванн и раковин!

— Да что вы себе позволяете?! — вскричал капитан. — Вы совершенно спятили! Да как вы смеете так обращаться к старшему по званию?! Убирайтесь прочь из моего кабинета! И не появляйтесь здесь больше до окончания вашего отпуска!

— Bastardo[5]! Ты всех нас погубишь! — громовым голосом орал Питер. — Старый тупой козел! Это из-за тебя Билл Уотс смог убить так много людей! Из-за тебя погибло столько невинных! Это твои давно устаревшие методы и неспособность контролировать ситуацию привели к таким печальным последствиям! Да если бы не эта кошка, Уотс убил бы еще целую кучу людей, никчемный ты кусок дерьма!

Капитан Джексон в ярости вскочил из-за стола, его усы вздыбились, а глаза налились кровью.

— Я больше повторять не стану! Убирайся! Духу чтоб твоего здесь больше не было!

Питер плюнул в сторону капитана и, что есть силы хлопнув дверью, пулей вылетел из его кабинета. Не обращая внимания на удивленные взгляды и перешептывания сослуживцев, он покинул отделение полиции и отправился к себе домой.

По пути он заметил, что атмосфера в городе накалилась еще сильнее: даже те люди, которые ранее стояли и равнодушно смотрели на удирающих из Рокдейла соседей, теперь уже сами судорожно собирались в дорогу. Началась настоящая паника — видимо, про смерть Дика уже всем было известно, и, судя по истеричным воплям жен, подгоняющих мужей, на выезде из города образовалась здоровенная пробка.

«Конечно, здесь не обошлось без Розалии Сандерсон. Уж она-то наверняка приложила к этому руку», — подумал Питер.

Придя домой, детектив Фальконе без сил упал на кровать и крепко заснул.

В то время как Питер Фальконе без задних ног спал в своей кровати, а Розалия Сандерсон нагоняла страху на граждан Рокдейла и местные жители, наслушавшись ее ужастиков, поддавались панике и бежали из города, Рита Хаммонд, худая женщина лет сорока с бледным продолговатым лицом и острым носом, спокойно сидела на веранде своего дома и не спеша пила любимый черный чай сорта Махараджа. Миссис Хаммонд была из тех холодных и трезвомыслящих женщин, которые никогда не поддавались панике и умели извлекать выгоду из любой ситуации.

— Дэвид, принеси мне тех французских булочек, — повелительно крикнула она.

Спустя минуту на веранде с полной тарелкой мучных изделий появился ее пухленький затюканный муженек с вечно красным и потным лицом.

— Дорогая, а тебе не кажется, что нам тоже стоит на парочку деньков уехать из города, — ну, до тех пор, пока все не уляжется? — подавая жене булочки, опасливо спросил он.

— Не будь дураком, Дэвид, у нас дома установлены самая современная система безопасности, самые лучшие и надежные двери, да и в эти дурацкие россказни про восставшего из ада маньяка я не верю, — не терпящим возражения голосом надменно сказала супруга.

— Да, дорогая, ты, как всегда, права. Я об этом что-то даже и не подумал. Действительно, нам волноваться совершенно не о чем, — торопливо промямлил Дэвид.

— Ну разумеется, ты не подумал, в этой семье обо всем думать приходится только мне. К тому же у меня есть некоторые соображения насчет того, как на этой ситуации нагреть руки.

— А что это за соображения? — осторожно спросил Дэвид.

— Ты сядешь в машину и поедешь посмотришь, что за семьи уехали сегодня из города. Ты также возьмешь с собой бумагу и ручку и запишешь номера домов.

— А зачем это все? — насторожился мистер Хаммонд.

— Дэвид, ты что, вообще ничего не соображаешь? Эти испуганные кретины наверняка согласятся за бесценок продать свою недвижимость. Я выберу из списка, который ты мне привезешь, наиболее лакомые кусочки, позвоню их хозяевам и договорюсь о покупке. А когда в городе вновь наступит тишь да гладь, мы продадим эти дома уже задорого и тем самым выручим целую кучу денег.

— О! Какой блестящий план, дорогая! — восхищенно воскликнул муженек.

— Конечно, блестящий, а ты давай не мешкай и поезжай.

— Но не опасно ли это? Может быть, не обязательно ехать именно сегодня? — испуганно заверещал Хаммонд.

— Не будь дураком, Дэвид, ехать нужно именно сегодня: что, если уже завтра этого психа поймают? Или эти испуганные овечки опомнятся, придут в себя и решат вернуться назад в город? Нужно брать их тепленькими и пользоваться ситуацией, пока она есть. Ты ведь не хочешь упустить такой прекрасный шанс?

— Нет, дорогая, конечно, не хочу.

— Тогда скорее собирайся и тащи свою жирную задницу в машину! И смотри мне, без списка домой не возвращайся. И не тешь себя тем, что, если список будет фальшивым, я этого не пойму. А то ведь мне прекрасно известно, что ты уже задумал: отъехать на пару метров от дома, наобум написать на бумажке какие-нибудь адреса, а потом через часок-другой вернуться. Будь уверен, у тебя этот номер со мной не пройдет, меня не проведешь.

— Что ты, дорогая, я об этом даже и не думал, — стараясь говорить как можно убедительнее, на самом же деле заикаясь от испуга, сказал Дэвид.

— Ну-ну. И да, уж будь любезен, не попадись под руку этому маньяку, не хватало мне еще тратиться на твои похороны. В общем, выходя из машины, смотри как следует по сторонам, — напутствовала напоследок Рита.

Уже через несколько минут, пыхтя и обливаясь потом, мистер Хаммонд влез в свой автомобиль и, окинув последним, полным тревоги взглядом свой большой красивый дом, выехал на дорогу.

Пока Дэвид Хаммонд высматривал покинутые жителями Рокдейла жилища, а его жена дома в нетерпении предвкушала скорое обогащение, на другом конце города Джордж Маклейн, местный бездельник и пьяница, очнулся на диване после очередной попойки в своей маленькой убогой квартирке.

С трудом открыв глаза, он обнаружил, что лежит в собственной блевотине, а штаны насквозь пропитаны мочой. Стерев рукой с бороды рвоту и вытерев ее об диван, Джордж, покачиваясь, поднялся и попытался припомнить события вчерашнего дня.

Однако уже минут через пять, отчаявшись хоть что-то вспомнить, он решил для себя, что надрался вчера не так уж и сильно, раз очнулся сегодня у себя дома, а не на улице в какой-нибудь помойке или луже, как это часто бывало, и это уже неплохо. Потерев разрывающуюся от мигрени голову, Маклейн решил, что пришло время опохмелиться.

Но не тут-то было! Дикий вопль разочарования, который он испустил, открыв холодильник, свидетельствовал о том, что ничего подходящего там нет. В надежде найти хоть что-то алкогольное Маклейн перевернул вверх дном всю квартиру, но поиски никакого результата не дали, поэтому он издал уже настоящий рык и, отчаянно бранясь, начал пересчитывать имеющиеся у него средства. На этот раз послышался возглас облегчения: денег на выпивку хватало, и Джордж, пошатываясь, вышел из своей заваленной бутылками от спиртного квартиры и направился в ближайший магазин.

Продолжая идти по улице неуверенной походкой, Маклейн с удивлением заметил, что окружающие его люди ведут себя как-то странно. Сегодня от него никто даже не пытался увернуться или обойти его стороной и не бросал на него полных отвращения взглядов, как это частенько случалось. Все очень суетились, куда-то торопились, и никому не было до него никакого дела. Издав недоуменный возглас и как следует рыгнув, Джордж поплелся дальше.

Когда он доковылял до магазина, там его ждал еще один сюрприз: почти все полки были сметены подчистую, и только ряд стеллажей был не тронут.

Озадаченно почесав макушку и смачно перднув, Джордж заторопился в отдел алкоголя. Там он издал вопль невероятного облегчения, потому что спиртного было предостаточно. Забив им доверху корзину, он направился к кассе.

Расплатившись, Маклейн вышел на улицу и сразу же приложился к бутылочке виски, привычно открыв ее редкими зубами. Горло приятно обожгло, по телу пробежала волна тепла, а в голове все мгновенно прояснилось. Причмокнув от удовольствия, Джордж хриплым голосом издал нечто отдаленно напоминающее человеческую речь, разобрать которую простому обывателю не представлялось возможным.

С довольным лицом, заплывшим от ежедневной пьянки, уже не обращая никакого внимания на творившуюся вокруг суету и наслаждаясь ласкающим его слух мелодичным позвякиванием в пакетах бутылок спиртного, он отправился восвояси, намереваясь продолжить длившийся вот уже несколько лет запой.

Придя домой, пьянчуга бросил сдачу к остальным деньгам, которых, кстати сказать, от полученного после смерти матушки наследства оставалось совсем немного. Однако Джорджа это мало беспокоило, и он прямо-таки ввалился в кишевшее клопами кресло, с наслаждением потягивая теперь уже пиво.

Хриплым невнятным голосом он весело что-то напевал себе под нос и с вожделением рассматривал единственную вещь, служившую украшением его жилища. Это был большой плакат, на котором, сверкая всеми своими прелестями, во весь рост была изображена некая голая девушка. Для Джорджа не было большей радости, чем сидеть тут с бутылочкой спиртного и рассматривать эту дивную красотку с шикарными бедрами, длинными ногами, пышными спелыми грудями и обворожительными сочными губками. Ему казалось, что она позирует здесь только для него, и он сильно ревновал ее к любому, кто смотрел на эту дивную красотку. Пару раз он даже затевал драку со своими дружками-собутыльниками, имевшими наглость коситься на его Франческу, как он ее называл. Плакат был не только единственным украшением квартиры, но и единственным чистым, не забрызганным ничем местом. В те моменты, когда его состояние позволяло это делать, Джордж аккуратно протирал его тряпочкой и сдувал со своей Франчески каждую пылинку. И конечно, он не смел прикасаться к ней грязными руками. А однажды он притащил откуда-то цветы и положил к ее ногам. Ему даже показалось, что красотка разомлела, и тогда Джордж вытащил из штанов свой сморщенный стручок и несколько раз от всей души его передернул, после чего впервые за несколько месяцев уснул не оттого, что перебрал с алкоголем, а просто потому, что был на редкость счастлив и расслаблен.

Допив банку и бросив ее в угол комнаты, чем пополнил свою и без того огромную коллекцию, Маклейн отправился в туалет справить нужду.

Спустив штаны и расставив ноги, он, продолжая что-то неразборчиво напевать, с упоением поливал мимо толчка, как вдруг с удивлением обнаружил внутри унитаза какое-то движение.

Джордж протер глаза и посмотрел еще раз, но наваждение не исчезло — более того, ему даже почудилось, что на дне сортира неясно проступает силуэт лица. Издав изумленный возглас, он нагнулся, чтобы рассмотреть необычное явление получше.

В этот момент из глубины унитаза к нему устремилось нечто с ужасным, словно явившимся из самых страшных кошмаров, полным ненависти и злобы лицом. Оно клацнуло зубами и откусило бедняге нос. Джордж взвыл и отпрянул от толчка, визжа от боли и страха. Истекая кровью, он кинулся к раковине.

В зеркале над умывальником он увидел, что на месте его носа зияет дыра, откуда потоками льются алые струи. Маклейн попытался открыть кран и промыть рану, но тут, к его еще большему ужасу, из раковины к нему потянулись отвратительные, покрытые струпьями руки. Они обхватили его за горло и начали душить.

Судорожно дергая конечностями, выпучив глаза и высунув язык, Джордж испустил дух, после чего кошмарные руки исчезли в сливе.

Рита Хаммонд в нетерпении мерила шагами комнаты, гадая, когда же ее никчемный муженек вернется назад с заветным списком. Нервы были натянуты словно струны, и она, стараясь подавить в себе чувство беспокойства, грызла на ходу ногти, только вчера приведенные в порядок лучшим мастером в городе, От внутреннего напряжения ее острый хищный нос и правый глаз дергались в такт шагам.

Однако причина ее тревоги крылась отнюдь не в том, что она как можно быстрее желала завладеть по дешевке недвижимостью: на самом деле она, сама того не подозревая, хотела увидеть живым и невредимым Джорджа, которого где-то в глубине души горячо любила, хотя внешне чувств своих давно не проявляла.

Устав нарезать круги внутри дома, Рита вышла на улицу. Горизонт был пуст, только подгоняемая ветерком дорожная пыль кружилась в воздухе, да тихо шелестела газонная трава на идеально подстриженных зеленых лужайках соседей.

Разочарованно вздохнув, она вернулась в дом и, сев в кресло, включила телевизор. Быстро переключая каналы, а их было более сотни, миссис Хаммонд в скором времени удостоверилась, что смотреть совершенно нечего, поэтому выключила плазму и решила принять ванну, чтобы хоть как-то расслабиться и успокоить себе нервы, а заодно и скоротать время до возвращения мужа.

Она прошла в ванную комнату и начала перебирать на полке баночки с солью, размышляя, содержимое какой из них добавить в большое шикарное джакузи. Остановившись наконец на английской соли для похудения, миссис Хаммонд поставила емкость на край ванны и пошла проверить, включена ли сигнализация.

Система безопасности дома исправно работала, и женщина удовлетворенно прошествовала назад в ванную, предвкушая, как теплая водичка будет нежно ласкать ее кожу, а зелененькие хрустящие купюры в скором времени потекут к ней рекой. Ведь, кроме мужа, она очень сильно любила деньги и была совсем не прочь как следует подзаработать на нынешней ситуации. Однако ее блаженная улыбка неожиданно сменилась гримасой ужаса, и Рита истошно завопила: из ванны медленно выползала какая-то страшная фигура.

Мистер Хаммонд был весьма доволен собой. Ведь он проделал такую большую работу — выполнил в точности все указания жены, а главное, остался жив! Светясь от радости, он поворачивал на свою улицу — самую респектабельную в городе. Дэвид очень гордился тем, что живет по соседству с главными богачами Рокдейла. Справа от него жила любовница мэра, слева — сам градоначальник с женой и тремя детьми, а напротив, в высоченном четырехэтажном каменном доме, больше похожем на замок, обитал начальник Управления водоснабжением и канализацией.

Рита вечно восхищалась этим противным стариканом, заведующим в городе водой, и постоянно ставила его в пример, приговаривая: «Посмотри, дурачок, как нужно вести дела, чтобы не упустить любой возможности заработать». А мистер Хаммонд в свою очередь терпеть не мог этого вредного и злобного сухого, жилистого прохиндея, который каждый раз при встрече любезничал с его женой, а на него не обращал никакого внимания, как будто его вовсе и не существовало.

Дэвид как раз въезжал во двор своего дома, когда услышал доносящийся изнутри леденящий душу крик своей жены. Внутри у него все похолодело: он никогда не замечал в Рите ни тени страха и тем более не слышал от нее таких испуганных воплей — значит, случилось что-то действительно ужасное.

С необычайной ловкостью и быстротой для своей комплекции он вылетел из машины, вспорхнул по порожкам и ворвался внутрь дома. Быстро сообразив, что крик исходит из ванной, он бросился туда, по пути прихватив из камина чугунную кочергу.

Когда Дэвид вбежал в ванную, то от ужаса и изумления у него затряслись колени, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Его жену удерживало какое-то чудовище расплывчатой формы, внешне напоминающее человека. Рита изо всех сил пыталась вырваться из лап этого монстра и во все горло кричала.

Несмотря на переполнявшее его чувство страха, мистер Хаммонд храбро бросился вперед. Он раз за разом, занося вверх, обрушивал кочергу что есть мочи на адское создание, пытаясь высвободить любимую. Но все его усилия были тщетны: призрак явно был неуязвим для физического воздействия.

Чудовище, не обращая внимания на обрушивающиеся на него раз за разом удары, медленно преображалось и все больше напоминало человека. Вскоре стали отчетливо просматриваться черты лица Уотса. Кошмарная безобразная физиономия, казалось, заполняла собой все пространство, от этого жуткого взгляда безумно горящих глаз было не скрыться: он пронизывал жертв насквозь, вселяя в них дикий ужас. Все стены и предметы вокруг словно сжались, а воздух, ставший вдруг адски холодным, наполнился отвратительным мертвенным запахом и вибрировал от напряжения.

Миссис Хаммонд визжала все сильнее, а Дэвид, несмотря на отваливающиеся от усталости руки и переполнявшие его чувства всепоглощающего страха и омерзения, по-прежнему продолжал наносить удары по вернувшемуся из небытия монстру.

Но вот дух маньяка вперил свой адский безумный взгляд в Дэвида, потом криво ухмыльнулся и разорвал на две части Риту. Во все стороны брызнуло море крови, окрашивая стены, пол, зеркало и шкафчики в красные тона. Внутренности разлетелись по белоснежной роскошной ванне, и призрак отшвырнул в разные стороны два безжизненных куска плоти, болтавшихся в его отвратительных гнилых лапах.

Мистер Хаммонд, весь забрызганный кровью, ошметками плоти и внутренностями жены, беспомощно опустил руки и бросил на пол свое орудие. Слезы вперемешку с потом ручьями катились по его раскрасневшемуся больше обычного пухлому лицу. Ему теперь была безразлична собственная судьба, и он отрешенно стоял и ждал решения своей участи.

Призрак протянул к нему мерзкие руки и разом свернул шею, так что голова несчастного оказалась повернута в обратную сторону. Тело Дэвида Хаммонда обмякло и упало рядом с левой половиной разорванного надвое тела его жены…

Розалия Сандерсон совершенно выбилась из сил, весь день усердно работая языком и ногами. Носясь из одного конца города в другой, она не только распространяла последние новости и слухи, но заодно и уговаривала жителей поскорее уносить ноги из Рокдейла.

Эта женщина, имевшая крайне невыразительную и даже слегка отталкивающую внешность, просто не могла сегодня остаться дома и быть в стороне от всех этих ужасных вещей, творившихся в родном городе. Это было совсем не в ее натуре, к тому же она была совершенно одинока и потому старалась большую часть времени торчать на улице, всеми способами пытаясь узнать любую информацию, которую можно было бы потом разболтать каждому встречному. Так что если в Рокдейле распространялся какой-то слух — о чьей-нибудь дорогой покупке или чьем-то близящемся разводе, все прекрасно знали: это дело рук миссис Сандерсон.

Несмотря на жуткую усталость, чувствовала Розалия себя по-настоящему счастливой: наконец-то она смогла в полной мере раскрыть свои таланты! Она была в центре всеобщего внимания, ее слушали, а главное — слушались. Ей казалось, будто она взлетела до небес и парила над всем Рокдейлом, управляя жизнью в городе и указывая людям верный путь, по которому они, услышав ее наставления, покорно не просто шли — бежали сломя голову.

Розалия от всего этого была на вершине блаженства. Никогда еще ей не удавалось чувствовать себя настолько значимой персоной в городе: даже те люди, которые до этого чуть ли не плевали ей в лицо, столкнувшись с ней где-нибудь на улице или в супермаркете, теперь внимательно прислушивались к ее речам и в конце концов поступали именно так, как она им советовала. А советовала она одно: быстрее собирать вещи и бежать отсюда — ведь, похоже, Рокдейл стал проклятым местом, в нем явно в последнее время творится какая-то чертовщина, из некогда спокойного тихого городка он превратился в прибежище маньяков и злых сил. И Розалия Сандерсон приводила в подтверждение своих слов массу примеров, от событий трехмесячной давности до нынешних, умело приправляя все это различными слухами и домыслами.

Самой легкой ее добычей были обеспеченные семьи с детьми: они легко соглашались даже с самыми необоснованными доводами и, выпучив глаза, поспешно бежали собирать вещи, после чего, глядишь, уже через час все семейство катило на машине в направлении выезда из города, и дикий ор от собачащихся супругов, ревущих детей и гавкающего пса стоял, казалось, в воздухе еще минут пять. Такие примитивные субъекты Розалии были малоинтересны: с ними она даже не успевала в полной мере раскрыть свой талант. Другое дело местные старожилы, особенно те, кто был еще и стеснен в средствах. Вот этих-то уговорить сдвинуться с места было крайне трудно, и приходилось как следует попотеть, прежде чем кто-либо из них соглашался покинуть насиженное годами место.

Своим личным достижением Розалия считала время, потраченное на запугивание Денниса Гибсона, которого ей удалось склонить к решению покинуть Рокдейл хотя бы ненадолго всего за какой-то неполный час. Победа досталась благодаря ее некоторой осведомленности в вопросах частной жизни Денниса. Она была в курсе, что тот уже несколько лет не навещал своего двоюродного братца, живущего в соседнем городе. И женщина, которой были подвластны все сплетни города, всего лишь смогла умело воспользоваться накопленными за долгие годы жизни в Рокдейле знаниями.

Губы Розалии тронула гадкая кривая улыбка. Она встряхнула жидкими рыжими волосами, вне себя от радости, что расколола такой крепкий орешек.

Как же все-таки жаль, что в прошлый раз, когда здесь орудовал этот маньяк, ее не оказалось в городе. Виной всему тогда была ее так некстати заболевшая раком сестрица — полная дура. Разве можно было все время торчать на пляже в своем Майами! И ведь, как назло, она смогла-таки победить болезнь, и ей, Розалии, в итоге так ничего и не досталось. А она так мечтала заполучить сестринские денежки и замечательный домик у моря!

Ах, как было бы здорово в тот момент оказаться в городе, тогда бы она еще раньше смогла познать эти незабываемые минуты славы, эти чудесные моменты, когда никто при встрече не воротит от тебя нос, а обменявшись парой фраз, не посылает ко всем чертям. Ну ничего! Вот теперь ей выпал настоящий шанс наверстать упущенное, и она еще не раз применит свои ораторские способности и в полной мере явит Рокдейлу свой дар, который до этого никто не замечал и всеми был отвергнут.

Будучи погруженной в эти мысли, очень довольная собой и своими свершениями в деле разрушения правопорядка в городе и дестабилизации в нем ситуации благодаря посеянной ею панике, Розалия Сандерсон возвращалась вечером к себе домой, мечтая о славе и не замечая творившегося в Рокдейле хаоса.

В это самое время из-за поворота на большой скорости выехал пикап, за рулем которого сидел тот самый Деннис Гибсон, спешивший как можно быстрее выбраться из города, поэтому и не заметивший идущую по тротуару Розалию. Впервые в жизни решив отступить от своих принципов и нарушить правила, он выехал с проезжей части на тротуар, чтобы объехать дорожную пробку.

И тут прямо перед лобовым стеклом неожиданно возникло удивленное лицо миссис Сандерсон, а следом за этим из-под колес автомобиля донесся жуткий хруст. Деннис ударил по тормозам, остановил машину и, обхватив голову руками, выбежал наружу. Он устремился к лежащему позади автомобиля искореженному телу, искренне надеясь, что все обойдется и Розалии еще можно помочь. Нагнувшись над ней, он увидел, что женщина пытается что-то сказать.

— Вот она, расплата за славу, — истекая кровью, с трудом двигая болтавшейся раздробленной челюстью, еле слышно прошептала Розалия Сандерсон и испустила дух.

Начальнику отделения полиции Рокдейла совершенно не спалось: часы на тумбочке давно уже показывали за полночь, а он все продолжал ворочаться с боку на бок.

Рядом, как ни в чем не бывало, мирно похрапывала его жена Берта, но не эта «музыка» мешала Джексону уснуть: к храпу своей благоверной он уже давным-давно привык, и, нужно признаться, эти ее ночные серенады после тридцати лет совместной жизни, напротив, даже как-то успокаивали и убаюкивали его.

Причиной бессонницы капитана была его стычка с детективом Фальконе, произошедшая днем в отделении полиции. Обычно спокойный, сдержанный и весьма уравновешенный Джексон не на шутку рассвирепел и до сих пор не мог прийти в себя: из головы все никак не шли брошенные ему в лицо обвинения Питера в неспособности контролировать ситуацию и даже в гибели людей. Потом были еще всякие оскорбления и, наконец, этот его бред насчет вернувшегося с того света мертвеца.

Сменив в сотый раз позу, поправив одеяло и уткнувшись лицом в подушку, капитан предпринял последнюю решительную попытку уснуть. Он полежал так минут десять, но сон, похоже, приходить так и не собирался, а голос в голове не намерен был затихать, поэтому блюститель закона в сердцах скинул с себя одеяло и, встав с кровати, сунул ноги в меховые тапочки.

В квартире семейства Джексонов время словно застыло. Любой зашедший к ним в гости человек как будто бы возвращался в прошлое. Дом был обставлен мебелью тридцати-, а то и сорокалетней давности. Но, несмотря на весьма устаревший интерьер, все здесь смотрелось на редкость гармонично и сверкало чистотой. Предметы мебели и бытовая техника, которым давно бы уже пора было развалиться, сломаться и отправиться на свалку, выглядели словно вчера купленные и лучезарно сверкали своей давно вышедшей из моды красотой. Дети четы Джексонов давно уже выросли и жили отдельно, лишь изредка навещая родителей в дни значимых семейных событий или по большим праздникам.

Часы над кроватью показывали без четверти два. Скорчив недовольную гримасу, капитан начал расхаживать по комнате взад-вперед, дергая себя за усы и продолжая прокучивать в голове события прошедшего злосчастного дня. Мысли лихорадочно сменяли одна другую, и он все больше распалялся.

Да как смел этот Фальконе в чем-то его обвинять, оскорблять, да еще и устраивать эту сцену в его собственном кабинете, поставив его авторитет под сомнение, унизив перед всеми подчиненными?! И ведь слышали эту ссору уж точно все в отделении, а если кого-то и не было поблизости, то все равно они незамедлительно узнали подробности из уст других! И кого этот сосунок посмел оскорблять?! Его! Человека, который всю жизнь проработал в этом самом отделении, отдал полжизни этой работе и так долго находился на посту главы полиции Рокдейла! Нет, понятное дело, Фальконе был расстроен смертью Лэнса: потеря напарника уже не шуточное дело, а если он к тому же твой лучший друг с детства… Он и сам был огорошен вестью о смерти Лэнса: все-таки детективом тот был хорошим, к тому же уравновешенным и пунктуальным — не то что этот итальянец, которого и успокоить-то мог только Дик. Да, Питер в этот раз перегнул палку, тут и говорить нечего, но стоит ли его после всего этого прощать? Вот в чем вопрос! С одной стороны, Питер как детектив ничем не хуже своего покойного друга, да и ситуация в городе сейчас такая, что каждый человек на счету, но эти его несдержанность, излишняя эмоциональность, а теперь еще и эта выходка, этот бред сумасшедшего. Можно ли доверять жизни людей такому человеку? Да уж, тут так сразу и не скажешь.

В конце концов, намотав немало шагов, расхаживая туда-сюда по комнате, бормоча что-то под нос и непрерывно дергая себя за усы, капитан Джексон пришел к выводу, что простит Фальконе, если тот придет к нему сам и публично принесет свои извинения, а также, разумеется, откажется от всего этого бреда насчет призрака Билла Уотса.

Пытаясь справиться со своими навязчивыми мыслями и мечась по квартире, капитан не заметил, как его жена Берта проснулась и теперь сидела на кровати, с удивлением взирая на мужа.

— Дорогой, с тобой все порядке? Ты ведешь себя как-то странно, — сонным голосом спросила она.

— А, да ничего страшного, у меня просто обострилась подагра, — как можно более убедительным тоном сказал Джексон, — но мне уже гораздо лучше. Я сейчас только схожу в туалет и снова лягу, а ты пока засыпай, — торопливо добавил он.

— Ну хорошо, — зевая, сказала Берта и завалилась на бок. Уже через минуту она привычно храпела, издавая не слишком мелодичные звуки для постороннего человека, но вполне даже приятные для нашего капитана.

Джексон тем временем немного пришел в себя: его запал наконец-то начал сходить на нет, а мысли в голове перестали будоражить его рассудок. Тем не менее он решил сначала сходить в ванную и умыться, надеясь, что холодная вода полностью приведет его в чувство и остудит все еще пылающее от гнева лицо. Стараясь в очередной раз не тревожить жену, капитан тихонько вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь.

Но тут по пути к ванной его посетила еще одна неплохая мысль, и он, повинуясь ей, медленно, но весьма уверенно — этот ночной путь был ему прекрасно известен — начал движение по темному коридору в обратную сторону, направляясь теперь на кухню к вожделенному холодильнику в надежде найти там что-нибудь перекусить.

Ожидания не обманули Джексона. В холодильнике, в этом чудесном, магическом для многих мужчин месте, где, словно по волшебству, всегда находится что-то съестное, и на этот раз оказалось, к огромной радости капитана, кое-что вкусненькое.

Довольно потерев руки, начальник полиции, вожделенно поглядывая на еду, быстренько начал вытаскивать из волшебного устройства все, что там было. Уже через пару минут он сидел за столом и с наслаждением уплетал оладьи, не забыв предварительно обильно полить их кленовым сиропом. Попутно он выгребал ложкой остатки картофельного салата, одновременно с этим запуская руку в тарелку с жареными крылышками.

Как следует набив пузо, напоследок капитан выпил полканистры молока и с облегчением откинулся на спинку стула. Не забыв мысленно поблагодарить расчудесный прибор, который так щедро одарил его этой ночью пищей, Джексон тяжело поднялся со стула и отправился в ванную умыться — теперь уже больше затем, чтобы смыть жир и сладкий сироп с лица, в особенности с усов.

После обильного ночного пиршества капитана наконец-то начало клонить ко сну, и он уже предвкушал, как быстро и сладко уснет, лишь только коснется головой подушки. С почти уже слипшимися глазами он, поеживаясь от непонятно откуда взявшегося холода, вошел в ванную комнату и, клюя носом, подошел к раковине, собираясь открыть кран и смыть остатки еды с усов.

Но сон его мгновенно улетучился, как только он с ужасом заметил два горящих злобных глаза, неистово взирающих на него со дна умывальника.

Не успел капитан понять, спит он сейчас или бодрствует, как из слива стремительно выскочили две омерзительные руки в попытке схватить его за горло.

Несмотря на свой уже почтенный возраст, Джексон всегда старался держать себя в хорошей форме, поэтому, хотя, может, и не совсем осознанно, все же смог извернуться и уклониться от почти уже сомкнувшихся на его шее отвратительных конечностей. После чего, уже быстро придя в себя и окончательно опомнившись, отпрыгнул на несколько шагов назад, испуганно таращась на кошмарную фигуру, выплывающую из его фарфоровой раковины.

Извиваясь с дикой яростью, это человекоподобное чудовище пыталось дотянуться до полицейского, пронзая его ужасным безумным взглядом, полным ненависти и злобы. Капитан знал и помнил этот взгляд: однажды он уже видел его — на лице Билла Уотса во время погони за ним, за секунду до выстрела, прикончившего ублюдка. Пытаясь не смотреть на монстра, тянущего к нему руки, вне себя от беспредельного страха, Джексон ползком выполз из ванной комнаты и захлопнул за собой дверь.

Почти задыхаясь, он рухнул на пол и привалился к стене, обхватив колени трясущимися руками. Из комнаты выбежала сонная перепуганная Берта.

— Что случилось, что происходит, с тобой все в порядке? — верещала она.

— Он был прав! Питер Фальконе был прав! — только и повторял капитан Джексон, еще не осознавая, что только что он лишь каким-то чудом смог избежать мучительной и ужасной смерти.

Потягиваясь и растирая затекшую шею, Питер Фальконе пробудился ото сна. Взглянув на забавные часы в виде хохочущей макаки, которые ему однажды подарил на день рождения Дик, он с удивлением обнаружил, что проспал почти целые сутки.

Часы пробудили в нем приятные воспоминания: он словно наяву увидел свой двадцать пятый день рождения. Как же чудесно они провели тот день! Лэнс тогда еще жил в счастливом браке с Рейчел, и они все вместе здорово повеселились, отмечая его праздник сначала втроем на природе, а вечером как следует оторвавшись в местном ресторанчике, куда были приглашены, наверное, почти все жители города. Конец торжества, правда, он не слишком отчетливо помнил, потому что к этому времени успел как следует набраться и, если верить Дику, отрубился прямо во время задувания свеч на праздничном торте, свалившись точнехонько на кондитерское творение. Тогда Питер в это не слишком-то сильно поверил, да только вот на следующий день, очнувшись уже в своей кровати, он не мог не почувствовать исходивший от него довольно сильный аромат клубничного торта тетушки Филис.

Счастливые воспоминания быстро растворились, когда детектив Фальконе осознал, что Дика, его лучшего друга, того, с кем он всю жизнь шел плечом к плечу, больше нет в живых. Его убила, разорвала на части эта тварь, которая и так уже погубила множество ни в чем неповинных людей, а теперь снова отнимает жизни жителей города.

Питер в ярости вскочил с кровати. Его переполняло желание мести, отчего скулы на лице ходили ходуном, а глаза метали молнии.

«Я не позволю больше никому умереть, во что бы то ни стало я отомщу этому чудовищу, найду способ отправить призрак Уотса прямиком в ад — туда, где ему и следует быть!» — размахивая в воздухе кулаками так, что они со свистом рассекали воздух, решил он для себя.

Питер Фальконе еще минут двадцать носился по дому, натыкаясь на разные вещи, разбрасывая их и снося в ярости все на своем пути.

Когда эмоции стали иссякать, он, как это обычно и бывало, начал собирать поломанные вещи и подправлять в доме то, что еще можно было починить. Устранив погром и немного успокоившись, детектив задумался над тем, что же можно предпринять в сложившейся ситуации. В голову лезли разные мысли, но одна была бредовее другой.

Питер знал, как можно изловить живого преступника, но не имел ни малейшего понятия о том, как поймать негодяя, который вроде бы был уже мертв. Решив немного повременить с решением данной проблемы, он включил телевизор, благо тот чудом не пострадал во время вспышки его гнева, и переключил на местный новостной канал, чтобы узнать о последних событиях в городе.

Детективу повезло: на телеканале как раз начинался выпуск свежих новостей. Сначала человек на экране со скорбным видом сообщил, что вчера вечером под колесами автомобиля погибла Розалия Сандерсон, — она мирно шествовала по тротуару, когда на нее наехал Деннис Гибсон, пытающийся объехать пробку, чтобы поскорее убраться из города.

— Бабуля словно в воду глядела! — воскликнул Питер. — Я знаю Денниса: он человек спокойный и ни за что не стал бы нарушать правила дорожного движения, да и поддаваться панике и тикать из города тоже. Наверняка его склонила к таким действиям эта самая сплетница, которая потом так некстати оказалась у него на пути. Вот уж точно наказание свыше за болтливый язык!

После этого мужчина в дурацком костюме с не меньшим прискорбием сообщил, что сегодня утром в ванной комнате своей квартиры было найдено тело Джорджа Маклейна, причиной смерти которого, по предварительным данным, было удушение. Хотя при этом, отметил он, по непонятной пока властям причине у него к тому же отсутствовал нос. Обнаружил погибшего его приятель Стив Ходж, пришедший, как он сказал, проведать товарища.

Следом за этим диктор поведал, что этим же утром и также в ванной своего дома уборщицей были обнаружены мертвыми супруги Хаммонд. У Дэвида была свернута шея, а тело Риты было разорвано на две части. Затем пошло обсуждение случившегося. Самые разные люди давали свои комментарии по поводу происходящего, было выдвинуто много теорий и догадок, и детектив Фальконе выключил телевизор, поняв, что ничего стоящего он больше не услышит.

«А вот и новые жертвы Ужаса Рокдейла. В отличие от меня, призрак Уотса даром времени не терял, нужно срочно что-то начинать делать», — подумал Питер.

В растерянности, под грузом нависших проблем, он долго ходил по комнате, и тут его взгляд упал на старенькую Библию, лежавшую на полке, и детектива осенило.

— Ну конечно! Мне нужно в церковь Святого Матфея. Может быть, отец Тадеуш сможет чем-нибудь помочь, — сказал сам себе Питер и начал поспешно одеваться.

Уже через каких-то десять минут Фальконе бодро шагал по направлению к церкви. Путь предстоял неблизкий, но детектива подгоняла жажда мести, да к тому же и выхода у него особо-то не было: в связи с наступившими событиями шанс поймать такси или дождаться автобуса практически был равен нулю, а соваться после вчерашнего скандала в отделение и просить служебную машину было, наверное, не совсем уместно.

Фальконе шел мимо уютных домиков с идеально подстриженными газонами и маленькими красивыми цветниками, которые только что были оставлены своими хозяевами. Не миновал он и чудесного, всеми любимого фонтана в виде грозного гризли, из пасти которого с ревом низвергались потоки воды, и массивного роскошного здания городского суда, построенного в георгианском колониальном стиле. По сути этим и ограничивались архитектурные достопримечательности Рокдейла, но город был любим его жителями не за вычурные скульптуры и изящные здания, а просто за то, что он являл собой тихое и уютное местечко, где можно было и мирно растить детей, и спокойно доживать отпущенные судьбой годы. Но теперь, конечно, все изменилось: город перестал быть безопасным, здесь уже нельзя было без опаски выходить из дома. И подумать только, виной всему этому был один-единственный человек — неприглядный с виду тихоня Билл Уотс, о котором никто и подумать не мог, что он способен хоть пальцем кого-нибудь тронуть. Интересно, выживет ли после всех этих напастей Рокдейл, станет ли снова тем прекрасным, чудесным местом, каким он был раньше, или его ждет судьба очередного вымершего и заброшенного города, покинутого людьми и оставленного на поругание вандалам?..

По дороге в церковь Питер с грустью думал обо всем этом, наблюдая сменяющие одна другую картины милого его сердцу города. Воспоминания детства, юности, молодости нахлынули на него со всей силой.

Вот здесь на перекрестке погибли его родители: отец очень любил быструю езду и однажды не справился с управлением, влетев на всей скорости вместе с матерью в фонарный столб. Питеру тогда было всего пять лет, и родителей он помнил очень смутно, лишь неяркие образы того волшебного пикника на природе да радость от похода в зоопарк порой всплывают в его памяти, даря теплые воспоминания, наполненные грустью.

А на этой детской площадке он впервые потрогал женскую грудь. Ему было семь, а Лили Доусон — уже десять, груди у нее были еще не ахти какие, но ощущения были все равно приятные.

Ну а вот эту неприглядного вида школу он с отличием окончил, и вместе с Диком они, полные надежд на светлое и грандиозное будущее, принимали поздравления учителей.

Так, то вспоминая прошлое, то думая о будущем, детектив вышел из города и шел уже по проселочной дороге, окруженной со всех сторон кукурузными полями.

С невероятным упорством Питер прокладывал свой путь по растрескавшейся земле: в городе не было дождя уже с месяц, и почва стала настолько сухой, что при каждом шаге в воздух поднимались удушливые клубы пыли и песка.

Детектив словно не замечал этого: его голову будоражили только мысли о мести. Он лелеял надежду, что благодаря помощи священника скоро одолеет мерзкое чудовище и расквитается с Уотсом за смерть друга и остальных жителей города. С наслаждением детектив представлял, как будет корчиться и мучиться призрак в агонии и как потом его дух будут ждать вечные страдания в аду.

Преодолев немалое расстояние, детектив дошел наконец до церкви Святого Матфея.

Стряхнув с одежды дорожную пыль, в немалом количестве прилипшую к нему по пути, Питер обмакнул пальцы в кропильницу со святой водой, стоявшую у входа в церковь, и, перекрестившись, вошел внутрь.

Храм был окутан благоговейной тишиной и полумраком; свет, радужно искрясь, проникал лишь сквозь красочные витражные окна. Все скамьи пустовали — казалось, здесь вообще никого нет. Фальконе внимательно огляделся по сторонам, а затем заглянул в каждый уголок храма, но следов отца Тадеуша не обнаружил. Пожав плечами, Питер вышел из церкви.

Детектив уже начал выходить из себя, думая, что проделал столь долгий путь напрасно. Сорваться на брань ему помешало лишь понимание того, что он стоял сейчас на святой земле, благо его бабушка, ревностная католичка, сумела привить внуку уважение к вере и церкви.

Пуститься в обратную дорогу Фальконе не успел: в зарослях кустарника в саду он заметил какое-то движение. С трудом протиснув могучее тело сквозь колючие зеленые дебри, Питер увидел, как в самой глубине чащи полненький святой отец что есть мочи орудует секатором, пыхтя и время от времени отирая платком со лба быстро выступающий пот. Через пару минут священник остановился, чтобы отдышаться, и заметил, что к нему медленно, но настойчиво продвигается детектив Фальконе.

— А-а, Питер, мой мальчик, рад вас видеть, неужели пришли наконец-то исповедаться? Слишком много грехов накопилось, а? — подмигивая, спросил он. И добавил, теперь уже слегка укоризненно: — Я вас давно не видел, а вот ваша бабушка, несмотря на ее почтенный возраст, регулярно посещает нашу воскресную службу. — Он положил секатор на землю и, приветливо улыбаясь, стал дожидаться, пока Питер выберется из дебрей.

Детектив, морщась от боли, вытащил из руки здоровенную колючку, вонзившуюся во время продвижения по зарослям, и, сделав последний рывок, приблизился к священнику:

— Здравствуйте, отец Тадеуш! К сожалению, я к вам не исповедоваться пришел, а по делу, причем достаточно срочному.

— О-о, неужели снова что-нибудь случилось? Недавно ко мне уже приходил детектив из полиции, как его бишь там… ах да, Лэнс, насчет смерти Алисы Уолш. Но давайте-ка сначала выберемся из этих зарослей, не слишком-то это удобное и подходящее место для беседы, особенно для человека вашей комплекции. Я, знаете ли, решил вот взяться за этот садик: находится он в столь сильно запущенном состоянии, что давно пора тут навести порядок. На чью-то помощь, конечно, рассчитывать не приходится — из прихожан сейчас сюда заглядывают разве что старики, но с Божьей помощью потихоньку я и сам здесь управлюсь за месячишко-другой, — суетился, смешно надувая свои пухленькие щеки, священник.

Фальконе, пропуская мимо ушей пустую болтовню святого отца, с трудом начал пробираться назад, а сзади его подталкивал вперед не умолкающий ни на секунду священник.

Выбравшись из не слишком гостеприимных дебрей, детектив стал снова вытаскивать из себя различного вида и размера острые иглы и колючки, вонзившиеся и прилипнувшие везде, где только можно было.

— Так какое же срочное дело привело вас сюда, если это не молитва и не исповедь, сын мой? — заговорил первым святой отец, с интересом наблюдая за тем, как, скорчив гримасу, Фальконе вместе со здоровенной колючкой выдрал у себя из головы целый клок волос.

— Вы должны мне помочь спасти город и его жителей, — выдохнул Питер.

— Что, простите? — растерянно переспросил отец Тадеуш.

— Вы разве ничего не знаете о том, что творится в Рокдейле?

— Нет, конечно. Я очень редко бываю в городе, все время провожу здесь. Да и телевизора у меня нет, и источниками новостей являются для меня местная газета и прихожане. Вот только почтальон куда-то запропастился, два дня его уже не было, а желающих посетить обитель Господа с каждым днем становится все меньше и меньше… В общем, ваш детектив Лэнс был последним человеком, которого я здесь видел, поэтому, ради всего святого, скажите, что же все-таки стряслось?

— Билл Уотс вернулся.

— Что?! Вы уверены в этом? Вы сами его видели, есть какие-то доказательства? — испуганно затараторил священник.

— Он убил Дика Лэнса, кошку миссис Дарлинг, нашего судмедэксперта, супругов Хаммонд и Джорджа Маклейна. И если в случае с Алисой Уолш трагедию еще можно было списать на несчастный случай или самоубийство, то здесь мы имеем дело именно с убийствами. И да, все в них указывает на то, что их просто не мог совершить человек, — по крайней мере обычным живым людям это просто-напросто не под силу.

— О-ох, — только и произнес отец Тадеуш и в растерянности сел на лежавший рядом большой камень.

Питер Фальконе тем временем кратко описал священнику события последних дней, полагая, что чем скорее тот войдет в курс дела, тем быстрее от него поступят предложения, как нужно действовать в сложившийся ситуации. Но детектив тотчас понял, что ошибся, потому что все его рассказы лишь еще больше напугали святого отца, и тот окончательно ушел в себя, молчаливо усевшись на камень и устремив свой взгляд в пустоту. Питер уже начинал понемногу выходить из себя, дожидаясь, когда же священник соизволит выйти из ступора и заговорить. Но напрасно. Тогда он попытался сам вытянуть из него хоть что-нибудь:

— Так что вы обо всем этом думаете, святой отец? Что нам нужно делать?

Отец Тадеуш вздрогнул, посмотрел затуманенным взором на детектива и, запинаясь, заговорил:

— Я даже не знаю, что здесь можно сделать, я ведь никогда не сталкивался ни с чем подобным. Может быть, мне стоит написать в Ватикан, спросить совета сначала у них?

— И ждать, когда они вам соизволят ответить?! — гневно возмутился Фальконе. — А люди в Рокдейле пускай себе пока что погибают, дожидаясь ответа Папы Римского, если он, конечно, вообще придет! Нет! Нам нужно действовать немедленно, необходимо срочно что-то предпринять, нужно как можно скорее уничтожить это чудовище! — Детектив и сам не заметил, как перешел на крик.

— Да-да, вы, разумеется, правы! Но что мы можем сделать?

— Это вы мне скажите! Вы же, черт подери, служитель церкви, а не я!

— Прошу вас, успокойтесь, и не произносите, пожалуйста, имя нечистого, особенно здесь. Не забывайте: вы находитесь на территории церкви, — наставительным тоном сказал отец Тадеуш.

— Да плевать! Вы что, не понимаете? Призрак Уотса свободно разгуливает по домам, и гибнут люди, живые люди! Его во что бы то ни стало нужно остановить, поэтому скажите сразу: вы будете мне помогать или нет?!

— Я бы с радостью, детектив, но я и правда не знаю, как вам помочь. У меня нет ни малейшего представления о том, что можно было бы сделать в данных обстоятельствах и как остановить этого Уотса. В конце концов, я ведь всего лишь обычный священник, а не какой-нибудь могущественный борец со злом или мистический воин, изгоняющий демонов. Я прекрасно понимаю, что вы очень рассчитывали на помощь в этом деле с моей стороны, но, увы, боюсь, что помочь здесь вам я не в силах. Но вы…

Отец Тадеуш не успел договорить, потому что Фальконе, гневно сверкнув глазами, развернулся и, не попрощавшись, быстро зашагал в обратном направлении.

— Постойте, куда же вы? Я хотел сказать, что в случае чего вы всегда можете рассчитывать на помощь с моей стороны, просто я не представляю, как вам помочь, — прокричал вслед Питеру священник.

Детектив уже не слушал его и, не оборачиваясь, шагал и шагал вперед по направлению к городу. Он был в ярости: во-первых, потому, что не получил помощи, на которую так сильно рассчитывал, а во-вторых, потому что сам понятия не имел, что же ему теперь делать. И все это вместе взятое означало, что акт мести, свершить который он так страстно желал, пока что откладывается.

Обратный путь отнял у Питера последние силы, поэтому, когда вдалеке показался его дом, детектив пребывал в прескверном состоянии духа. Он был физически измотан, в животе жутко урчало от голода, ноги безумно гудели, руки чесались и покалывали после прогулки по церковным джунглям, а главное, он был жутко зол, поэтому, завидев торчащего возле своего подъезда капитана Джексона, совершенно не обрадовался.

«Какого черта этот старый пень ошивается возле моего дома, наверняка не меня уж пришел проведать! Неужели ему показалось мало вчерашнего?» — ворчал про себя Питер, собираясь при случае обрушить всю свою злость на этого недоумка.

Подойдя поближе, Фальконе, однако, с удивлением обнаружил, что внешний вид капитана, как и его манера поведения, радикально изменились. Обычно всегда спокойный и сдержанный, Джексон пребывал сейчас явно в состоянии крайнего нервного возбуждения. Он бешено метался взад-вперед, его глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, а обычно всегда безупречный внешний вид капитана был далек от идеала. Волосы на голове были растрепаны, одежда измята и одета как попало. И вообще, казалось, с момента последней их встречи капитан постарел лет этак на десять. Питер никогда не видел своего начальника в таком жалком состоянии, поэтому, когда он подошел к нему почти вплотную, его желание обрушить всю свою ярость на этого человека испарилось как-то само собой, уступив место другим чувствам.

Несколько мгновений они стояли и буравили друг друга взглядами. Никто из них явно не стремился заговорить первым, у обоих все еще была слишком свежа в памяти бурная ссора в отделении.

— Ты был прав, Билл Уотс действительно вернулся, — выдавил наконец из себя капитан.

— Как же это вы поняли? — несколько язвительно спросил Питер.

— Я сам его видел… у себя дома… в раковине… он пытался меня убить, — с трудом выговорил Джексон, содрогаясь от ужаса при одном воспоминании о событиях минувшей ночи.

— Когда это произошло?

— Этой ночью. Я пошел в ванную, чтобы умыться, когда это вылезло из моей раковины и попыталось меня убить.

— Но как вам удалось спастись?

— Я смог увернуться и отойти назад. Это чудовище, видимо, не способно покинуть пределов канализационных труб. Оно изо всех сил пыталось до меня дотянуться. — Капитана пробрала крупная дрожь, и он судорожно сглотнул. — Но так и не смогло этого сделать.

— А вы не пытались его как-то ранить? Можно ли обычным способом причинить ему вред?

— Я не пробовал, но не думаю, что это возможно. Призрак успел убить еще кое-кого: сегодня утром были обнаружены тела супругов Хаммонд, и, судя по всему, Дэвид пытался отбиться от него чугунной кочергой. Только едва ли это причинило Уотсу хоть какой-нибудь вред, потому что, по словам медиков, смерть Хаммондов наступила еще вчера днем, а ко мне он явился ночью, и я бы не сказал, что эта тварь была ранена. Да и стал бы этот мертвый маньяк так быстро снова нападать, будь он не в порядке!

— Тогда дело плохо. Как же мы сможем защитить жителей города от этого кошмара? Как нам его уничтожить?

— Я не знаю насчет того, как его уничтожить, но защитить людей мы все-таки можем. Перед приходом сюда я велел распространить по городу информацию о том, что в канализацию попали опасные химикаты и всем жителям Рокдейла настоятельно не рекомендуется приближаться к сантехническим приборам, непосредственно связанным с ней, так как, даже если не включать воду, есть шанс отравиться ядовитыми парами, исходящими оттуда.

— Это вы неплохо придумали, капитан, — похвалил Джексона детектив, — но все же, согласитесь, это только временная мера: не смогут ведь люди вечно не пользоваться водой, да и не все внемлют этому предупреждению.

— Все верно, но так как пока у нас нет плана получше, это, я думаю, сейчас единственный выход из столь напряженной ситуации. Кстати, а вам не кажется, что следует спросить совета у священника из церкви Святого Матфея?

— Я как раз оттуда, он нам не поможет, — процедил сквозь зубы Фальконе.

— Очень жаль. Ну что ж, тогда будем думать сами, как справиться с этой напастью. И да, Фальконе, мне очень жаль вашего друга Лэнса: он был хорошим детективом, нам всем будет его очень не хватать.

— Благодарю.

— И еще кое-что, если вы не возражаете. Я бы хотел, чтобы вы вернулись на работу и возглавили это дело. — И капитан Джексон протянул Питеру руку.

— Я с радостью возьмусь за этого ублюдка и, Богом клянусь, не успокоюсь, пока не отправлю призрак этого урода в преисподнюю, — с жаром ответил Питер и пожал руку капитану, после чего они разошлись и каждый отправился к себе домой.

Питер Фальконе проснулся необычайно рано, несмотря даже на то, что полночи не мог уснуть, пытаясь придумать, как можно убить того, кто уже и так мертв.

Встав с кровати, он спросонья чуть было не отправился по привычке в туалет, но на полпути вспомнил, что делать этого не стоит, дабы не рисковать потерять, как Джозеф Раковски, свое мужское достоинство, а заодно и жизнь. Интересно, подумал он, а что, если бы Раковски выжил, обрадовался бы он этому или предпочел лучше умереть? Пожалуй, сам он в этом случае выбрал бы смерть. Детектива даже передернуло от этих мыслей, и он быстренько постарался выкинуть их из своей головы, переключившись на поиск предмета, в который он бы мог справить свою нужду.

Не найдя ничего подходящего, Фальконе остановил свой выбор на старой кастрюльке и, поспешно вытащив свой причиндал, лихо наполнил ее почти до краев. Теперь, однако, встал другой вопрос: куда же девать эту желтоватого цвета жидкость? Так как спускаться на улицу, а потом снова подниматься Питеру было лень — ноги и так после вчерашнего похода в церковь жутко болели, — он решил немного почувствовать себя человеком из Средневековья и, осторожно взяв кастрюльку, стараясь ничего не расплескать, подошел к окну и выглянул наружу. Удостоверившись, что на улице никого нет и в окна никто не смотрит, он разом выплеснул содержимое кастрюли во двор. Яркая желтая жидкость весело взлетела в воздух, а потом со звоном ударилась о землю, и на асфальте сразу же образовалась забавного вида фигурка, похожая на улыбающуюся рожицу.

Вдоволь налюбовавшись на предмет своего творчества и подумав при этом, что теперь он вполне может считать себя художником, ведь есть же на свете люди, которые похожим образом создают картины, а затем продают их за немалые деньги, Фальконе захлопнул окно. После этого детектив подумал, что неплохо бы сделать на этой посудине какую-то отметку, чтобы потом, когда все закончится, не дай Бог не сварить в ней какие-нибудь макароны. Взяв со стола черный маркер, он крупными буквами вывел на кастрюльке слово «МОЧА» и только тогда поставил ее обратно к остальным.

Быстро одевшись и перекусив холодной курицей из холодильника, Фальконе метнул полный негодования взгляд на так и несобранный чемодан и, попутно пнув его ногой, вышел из своей квартиры.

Сначала он заглянул к бабушке Агнессе. На его счастье, та еще крепко спала, так что Питеру весьма повезло, что не пришлось отвечать на ее многочисленные вопросы о его состоянии и выслушивать слова утешения. Он поцеловал ее в морщинистую щеку и, удостоверившись, что с ней все в порядке, отправился прямиком на работу, предварительно заглянув на кухню и прихватив с собой парочку сдобных булочек, которые он всухомятку быстро сжевал по дороге.

До отделения полиции он добрался с большим трудом. Сегодня каждый шаг детективу давался очень тяжело, вдобавок к обычной боли в мышцах присоединились страдания из-за воспаления седалищного нерва, так что каждый раз, когда Питер наступал на больную ногу, ему казалось, что ему в зад пускают пулю.

На входе снова дежурил вездесущий Джим, который несколько удивленно взирал на вошедшего в здание Фальконе.

— Здравствуйте, детектив, я, честно говоря, уж и не думал вас здесь больше увидеть. Не рановато ли вы к нам пожаловали? Я слышал, что капитан не велел вам здесь появляться до окончания вашего отпуска.

— Капитан Джексон уже изменил свое решение. Вчера вечером он заходил ко мне домой и поручил мне вести это дело, так что именно я теперь должен разобраться со всеми этими убийствами.

Джим от изумления даже застыл с раскрытым ртом, затем озадаченно почесал рукой свой седеющий затылок.

— О! Вон оно как! Странные дела творятся у нас нынче, странные дела! Вчера капитан пришел какой-то не такой, весь взъерошенный и взволнованный, велел нам распространить по городу информацию о том, что в канализацию попали химикаты. Сегодня он явился в отделение ни свет ни заря, хотя всегда приходил ровно к началу рабочего дня. А теперь вот вы здесь по его приказу, несмотря… кхм… на ваши разногласия. К тому же еще и все эти загадочные убийства. Я ничего не понимаю, ровным счетом ничего!

— Так, значит, капитан уже здесь?

— Да-да, он уже час как у себя в кабинете. Я, видите ли, только-только смог наконец-то задремать на этом чертовом стуле, а тут он пожаловал, перепугал меня до смерти — я чуть не свалился с этой проклятой развалины. И ведь который год прошу дать мне новый стул! Так нет же, они для меня даже этого сделать не могут, а я так-то тут уже пятнадцать лет работаю, подумать только — пятнадцать!

И за это время мне даже нового стула дать не могут, я уж не говорю о прибавке к зарплате! — мгновенно оживившись и стараясь втянуть собеседника в разговор, начал изливать свое горе Джим.

— Хорошо, Джим, тогда я пойду, — и детектив, оставив растерянного и раздосадованного дежурного наедине со своим стулом, направился в кабинет капитана, в котором еще позавчера они с Джексоном чуть ли не пристрелили друг друга.

Постучавшись, Питер открыл дверь и зашел. Сегодня начальник полиции выглядел уже как обычно — то есть безупречно во всех отношениях, вот только на голове его после встречи с призраком седых волос явно прибавилось, да и морщин на лице, казалось, стало больше. Сидел он в уже ставшей, по-видимому, его излюбленной позе мыслителя. Увидев подчиненного, капитан вышел из своего задумчивого состояния и произнес:

— А, это вы, детектив Фальконе! Ваше появление как нельзя кстати, — он встал из-за стола и, подойдя к Питеру, вежливо протянул руку, после чего пригласил его присесть и обсудить с ним сложившуюся в городе обстановку.

Пока эти два хранителя правопорядка, являвшиеся яркими представителями старой и новой полицейской школы, мирно беседовали, выдвигая те или иные идеи и пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, их сослуживцы, которых в отделении становилось все больше, тихо перешептываясь между собой, гадали, чем же вызвана такая необычайно резкая перемена во взаимоотношениях этих двоих. Ведь каждый полицейский был в курсе случившегося в этом кабинете накануне: уж кто-кто, а старина Джим об этом хорошенько позаботился. А за окном в это время, не обращая никакого внимания на шушуканье полицейских, на ломающих голову над решением сложнейшей задачи Джексона и Фальконе, не проявляя никакого интереса к проблемам города, да и вообще всего мира, весело резвился в теплых приветливых лучах солнца, легко перескакивая с ветки на ветку, проворный бельчонок — под аккомпанемент сидевшего на соседнем дереве дятла, методично долбящего в поисках пропитания дерево.

Тем временем после продолжительного разговора еще недавно готовые придушить друг друга полицейские пришли к выводу, что никто из них к решению проблемы с восставшим из ада злодеем за ночь так и не приблизился. Поэтому Питер, в конце концов, предложил созвать совет и честно на нем рассказать обо всем остальным сослуживцам: вдруг кто-нибудь из полицейских сможет найти решение этой нелегкой задачи.

Джексон нехотя согласился, и вот спустя почти два часа с момента прихода в отделение Фальконе оставшиеся в городе сотрудники полиции Рокдейла с удивлением внимали речам детектива и капитана, переводя растерянные, недоуменные взгляды друг на друга. Дослушав до конца доведенную до них информацию и немного посовещавшись между собой, служители закона дружно пришли к выводу, что Джексон и Фальконе не могли одновременно сойти с ума и, хотя их слова и выглядели настоящим бредом, с учетом ранее случившихся в городе событий все вполне могло быть правдой. Тем более что с самого начала мысль о возвращении Билла Уотса с того света приходила в голову и некоторым из них. Таким образом, все присутствующие на совете дружно решили поверить Джексону и Фальконе и сообща начать думать над тем, как спасти свой город и его жителей от ужасной участи.

Однако общее согласие по вопросу существования призрака к решению проблемы совсем не приблизило. Кто-то предлагал выкопать и сжечь труп маньяка; кто-то — сжечь тело, а череп закопать на перекрестке; другие были за то, чтобы просто купить газету и обратиться ко всем экстрасенсам, ведьмам и колдунам, чьи имена найдутся в колонке объявлений. Предложений было много, но ни одно из них не набрало абсолютного большинства голосов, чтобы быть принятым. Так что пресловутый вопрос — что делать? — по-прежнему висел в воздухе.

Атмосфера в полицейском участке накалялась, и спор был готов зайти в тупик, когда в помещение, в розовом домашнем халате и тяжело дыша, ворвалась миссис Дарлинг.

Несколькими часами ранее миссис Дарлинг тихонько посапывала в своей постели, окруженная, как всегда, со всех сторон своими любимыми кошками. В ногах ее уютно устроилась худая короткошерстная рыжая кошка, в изголовье сидел откормленный серовато-белый жирный котяра, а под боком дремал старый седой черный кот. Кроме этих троих, сумевших занять вип-места на кровати хозяйки, в комнате было полным-полно других маленьких хищников самых разных размеров и любого цвета, терпеливо дожидающихся пробуждения своей кормилицы. Некоторые из них с важным видом лежали на полу возле кровати, другие подремывали, уютно устроившись на предметах меблировки комнаты, свесив свои хитрые мордочки со стульев, шкафов и тумбочек.

Во всем доме стояла тихая, но чрезвычайно напряженная атмосфера, несмотря на внешнее спокойствие кошек и котов. Поблескивающие глаза их были устремлены на спящую женщину, а чуткие, навостренные кверху ушки ловили каждый шорох и каждый звук со стороны кровати, так что их гибкие тела были готовы в любую секунду ринуться вперед.

Наконец миссис Дарлинг пошевельнулась, зевнула и приоткрыла левый глаз. В то же мгновение весь ее дом ожил и пришел в движение, кошки мигом повскакивали со своих мест и очертя голову понеслись к кровати хозяйки, стараясь опередить друг друга. Вскоре возле миссис Дарлинг собралась целая куча непрерывно мяукающих и пытающихся протиснуться к ее рукам усатых-полосатых: одни хотели просто получить свою порцию ласки, а другие надеялись быстрее выпросить себе еды. Старушка щедро одаривала своих ненаглядных питомцев поцелуями, поглаживаниями и другими знаками внимания, стараясь не обделить никого. Когда она привстала с кровати и сунула свои ноги в тапки, кошки дружно ринулись к своим тарелочкам, блюдцам и мискам, в огромном количестве расставленным по всему дому. Некоторые особо предприимчивые коты, пытаясь задобрить хозяйку и получить свою порцию первыми, вовсю терлись об ее ноги и всячески старались показать, что именно они заслуживают быть накормленными прежде других. Вот только старались они зря: у миссис Дарлинг была своя система кормления, так что она стала привычно ходить от одной мисочки к другой, кладя корм сначала старым, маленьким и больным и лишь потом — толстым и упитанным, попутно прикрикивая на тех, кто был посильнее и пытался умыкнуть еду у слабых.

Вскоре все были накормлены, и женщина начала делать обход кошачьих туалетов, отмечая, за кем из питомцев стоит убрать, а также выискивая и отчитывая тех, кто сходил мимо лотка.

Старая кошатница не вняла предупреждениям начальника полиции об опасных ядовитых отходах в канализации, прекрасно понимая, с чем на самом деле они имеют дело, и поэтому привычно пользовалась благами цивилизации. Ну не могла же она, в самом-то деле, оставить своих крошек без питья, ведь молока на всех не напасешься, да к тому же с таким количеством живности постоянно что-то нужно мыть и убирать.

Однако миссис Дарлинг не была дурой. Наоборот, она была весьма умной и сообразительной, находчивой женщиной, иначе она просто бы не смогла управляться с такой оравой живности у себя дома. Прекрасно понимая, какую опасность представляет призрак, она еще накануне вечером посетила отца Тадеуша, уломав старика Фила отвезти ее в церковь за бутылочку хорошего односолодового виски, и лишь немного разминулась с детективом Фальконе. Там она набрала изрядное количество святой воды и, расставив емкости с ней возле каждой раковины, около ванны и унитаза, поджидала теперь, подобно хитрому коту, свою добычу, время от времени переходя от одной своей ловушки к другой и проверяя, не появилась ли «мышка» — очень уж хотелось миссис Дарлинг ее сцапать.

А пока добычи не наблюдалось, женщина занималась своими домашними делами, коих было немало. Постоянно приходилось что-то мыть, протирать, стирать и готовить, да еще, кроме обычных повседневных хлопот, нужно было успеть до зимы связать всем своим крошкам носочки, чтобы у них не замерзали в холодные дни лапки.

Взяв моток шерсти и усевшись поудобнее в кресле, женщина взглянула на стоящую рядом на столике фотографию ее любимицы, прекрасной белоснежной пушистой кошечки, на шее которой красовался изящный розовый бантик, и, промокнув шелковым белым платочком выступившие слезы, принялась за работу.

Ловко орудуя спицами и время от времени поправляя свои давно уже вышедшие из моды очки, которые некогда принадлежали ее матушке, миссис Дарлинг заканчивала очередную партию крошечных вязаных носочков, когда вдруг услышала, что с кухни доносится чье-то недовольное урчание, мигом перешедшее в яростное шипение. Она быстро отложила вязание и поспешила на шум. По пути старушка отдавила несколько кошачьих хвостов, но не остановилась, чтобы, как обычно, пожалеть бедняжек, а продолжила торопливо семенить на кухню. Там она увидела, что ее кот Дик стоит посередине комнаты с выгнутой спиной и шерстью дыбом и свирепо шипит, тараща зеленые глаза на мойку.

«Ага, попался, голубчик!» — чуть было не воскликнула вслух миссис Дарлинг, но быстро опомнилась и промолчала, боясь спугнуть добычу, после чего, недолго думая, бросилась вперед, словно кошка, которая наконец-то выследила показавшуюся из норки мышку.

Достигнув раковины, она остановилась, чуть отдышалась и, постаравшись изобразить на лице как можно более убедительно удивленную мину, заглянула в сливное отверстие, попутно нашаривая правой рукой стоящий рядом кувшин со святой водой.

Спустя мгновение из слива начало выплывать омерзительное дьявольское лицо с горящими огненными глазами, а следом к голове старушки потянулись две отвратительные руки. Миссис Дарлинг, кое-как сдерживая страх и желание броситься прочь, стала выжидать наиболее подходящего момента. Холод обуял все ее тело, его пробирала сильнейшая дрожь, виски были сдавлены словно тисками от заполнившего все помещение непередаваемого ощущения жути. И вот когда руки Билла Уотса уже почти сомкнулись на ее шее, она с криком: «Получи, мерзавец! Это тебе за мою милую Принцессу!» — выплеснула в его ужасную физиономию все содержимое кувшина.

Жуткий, пробирающий до костей крик, полный боли и гнева, заполнил весь дом. Призрак отдернул руки от горла старушки и, корчась от мучительной боли, устремился назад в сливное отверстие. Но даже когда вся эта темная призрачная субстанция исчезла из поля зрения, адские вопли этого существа еще довольно долго доносились эхом из труб.

Словно пораженная молнией, миссис Дарлинг стояла возле мойки. Ее старые морщинистые руки судорожно тряслись, одной рукой она все еще сжимала опустевший кувшин, а другой цеплялась за столешницу. В ее ушах продолжали звучать ужасные вопли, хотя они уже несколько минут как смолкли, а перед глазами по-прежнему стоял кошмарный образ призрака, его наполненный дикой ненавистью взгляд. О! Как бы ей сейчас хотелось никогда не видеть эти страшные глаза, которых теперь ей не забыть до самой смерти! Они будут терзать и преследовать ее всегда — так же как и этот смрадный кошмарный запах…

Ужасающими мыслями была переполнена голова миссис Дарлинг сейчас. Но все же, несмотря на свой хрупкий и немощный вид, она была смелой и сильной духом женщиной, а потому даже теперь нашла в себе силы выйти из оцепенения и отбросить прочь все страхи.

Придя в себя, первым делом миссис Дарлинг поцеловала Дика, который после пережитого кошмара, прижав уши и дрожа всем своим маленьким пушистым телом, сидел, забившись в угол. Старушка пообещала ему за своевременное оповещение об опасности и храбрость дополнительную порцию самого лучшего кошачьего корма, а потом поспешно кинулась из дома вон — по направлению к отделению полиции Рокдейла.

Все, кто был на совете, с удивлением и интересом разглядывали изо всех сил пытавшуюся что-то сказать, но пока лишь бесшумно открывавшую рот и ловившую им воздух пожилую женщину.

Молчание нарушил капитан Джексон. Любезным голосом он спросил:

— Миссис Дарлинг, с вами все в порядке? Что-то случилось?

— Дик — это он почувствовал эту гадину и позвал меня, а я окатила ее святой водой, и эта тварь, завывая, сбежала, — сбивчиво и задыхаясь, наконец выдавила из себя старушка.

— М-м-м… Что, простите? Вы говорите о Дике Лэнсе? Извините, но я ничего не пойму.

— Миссис Дарлинг, видимо, имеет в виду своего кота Дика, а не нашего покойного товарища, — вмешался в разговор Питер.

Кошатница в знак согласия кивнула и сделала знак рукой, давая понять, что ей нужно немного отдышаться, после чего уперла руки в боки и согнулась пополам, отходя от своего забега. Через несколько минут она немного пришла в норму и снова заговорила, на этот раз уже более внятно:

— Прошу прощения, я так торопилась, чтобы как можно скорее сообщить вам эту новость, но совершенно забыла о том, что я уже не девочка, поэтому прямо-таки выбилась из сил.

— Да-да, понимаем, а теперь не могли бы вы нам рассказать поподробнее о том, что же вы так сильно хотели нам сообщить? — поторопил старушку капитан.

— Ну да, конечно. Так вот, еще вчера вечером я съездила с Филом к отцу Тадеушу в церковь Святого Матфея и набрала там некоторое количество святой воды, потому что мне в голову пришел кое-какой план насчет этого мерзавца Уотса. Вы ведь уже поняли, что мою милую Принцессу убил именно он?

— Да-да, миссис Дарлинг, мы теперь абсолютно в этом уверены, прошу вас, продолжайте, — капитану не терпелось поскорее услышать всю историю.

— Вернувшись домой, я сразу же расставила емкости со святой водой везде, где мог появиться этот негодяй, и терпеливо ждала его появления. Но, к сожалению, вчера удача, если можно так выразиться, мне не улыбнулась. Сегодня же, когда я проснулась и, покончив со всеми своими утренними делами, села в кресло вязать, через пару минут услышала, что на кухне кто-то из моих питомцев странно себя ведет. Разумеется, я сразу догадалась, в чем дело, и побежала скорее туда. Как оказалось, это был Дик: он шипел, глядя на раковину, — именно ту, в которой была найдена мертвой Принцесса. Она, знаете ли, очень любила туда залезать, чтобы попить водички. Ох, моя милая, дорогая крошка, как мне тебя будет не хватать! — Миссис Дарлинг немного всплакнула, а потом продолжила: — Но эта гадина получила свое! Я подошла к мойке и сделала удивленное выражение лица, а когда этот тварюга начал оттуда вылезать и тянуть ко мне свои мерзкие лапы, то я его как следует окатила святой водой из кувшина, после чего он взвыл и, корчась от боли, исчез.

— Ого! Миссис Дарлинг, да вы просто герой! Да к тому же еще и гений! — восхищенно воскликнул капитан Джексон, а потом добавил: — А как вы думаете, Билл Уотс уничтожен? То есть когда вы говорили, что он исчез, вы ведь имели в виду, что он испарился, погиб и был отправлен обратно в мир иной?

— О нет, я так не думаю. Этот мерзавец просто был ранен, он скрылся в своей канализации — я еще некоторое время слышала его бешеный рев, доносившийся из труб. Но тем не менее ему явно было очень больно, и я рада, что хоть как-то смогла отомстить за мою…

Не успела она договорить, как ее перебил вскочивший со своего места детектив Фальконе, до этого внимательно слушавший рассказ миссис Дарлинг и явно что-то обдумывавший.

— У меня идея! У меня появилась идея! — возбужденно кричал он, размахивая руками. От оживления его голубые глаза ярко блестели и сияли.

— Детектив Фальконе, что на вас нашло? Какая у вас появилась идея?

— Нет времени объяснять, капитан! Ричард, Джек, срочно берите патрульные машины и во что бы то ни стало доставьте сюда отца Тадеуша и начальника Управления водоснабжения и канализации. Ну что вы стоите и смотрите на меня?! Живо по машинам!

Ричард и Джек переглянулись между собой и, так и не поняв, в чем, собственно, дело, пулей вылетели из полицейского участка, спеша как можно скорее выполнить поручение детектива.

— Да можете же вы наконец объяснить нам, что вы задумали? — хмурясь, спросил Джексон.

— Я пока точно не знаю, осуществимо ли то, что мне пришло в голову, но если все выйдет так, как я задумал, то мы наверняка сможем избавиться от этого сукина сына! В любом случае идея, я думаю, хорошая. Меня словно осенило!

— Так! А поделиться с нами своей идеей вы не намерены?

— Нет, сначала я хотел бы увидеть священника и Макса Грина, поэтому придется вам всем еще немного подождать.

— Хм, ну ладно, пусть будет по-вашему, — недовольно пробурчал сквозь зубы капитан и от нетерпения снова стал дергать себя за усы.

Пока в отделении полиции все с нетерпением дожидались прибытия гостей, патрульный Ричард, вдавив ногу в педаль газа, несся по городу на полицейской машине, пугая и без того зашуганных до смерти горожан ревущей сиреной и спеша доставить в участок одного из них — начальника Управления водоснабжения и канализации округа Рокдейл.

Когда патрульный подъехал к воротам трехэтажного кирпичного серого грязного здания, то встретил на своем пути препятствие: шлагбаум на въезде был закрыт, и сколько бы Ричард ни сигналил, ни кричал и ни включал полицейскую сирену, охранник так и не появился. Тяжело вздохнув, полицейский вышел из машины и пошел пешком.

Пройдя через большой двор, в огромном количестве заваленный всякими трубами и поломанной, полуразвалившейся и проржавевшей техникой, Ричард подошел наконец к зданию, где должен был находиться Макс Грин. Открыв поскрипывающую входную дверь, которая еле-еле болталась на петлях, полицейский вошел внутрь. Место охранника пустовало. В здании вообще царила такая тишина, что казалось, оно давно заброшено и покинуто людьми. Ричард взглянул на висевшую на стене табличку с именами сотрудников и номерами занимаемых ими кабинетов. Напротив имени Макса Грина значился номер триста тридцать шесть, и полицейский, не задерживаясь, прошел вперед по коридору, свернул на обветшалую лестницу с кривыми массивными порожками и шаткими перилами и направился по ней на третий этаж.

Поднимаясь наверх, Ричард опять никого не встретил. По его телу пробежали мурашки, и ему стало как-то не по себе. Он тут же вспомнил детские страшилки, которые когда-то рассказывали об этом месте его школьные приятели, сидя ночью у костра. Поговаривали, что вроде бы в начале прошлого века, когда это здание строилось, между рабочими случился конфликт, после чего некоторые из них пропали без вести. По слухам, во время стычки их убили, а тела замуровали в фундаменте и стенах. Вот неупокоенные души погибших до сих пор и обитают тут и злобно рыщут в надежде отомстить живым.

Взойдя на площадку третьего этажа, Ричард осторожно приоткрыл дверь и принялся разглядывать длинный коридор с облезлыми синими стенами, прислушиваясь к каждому шороху. И только убедившись, что никаких злобных призраков на горизонте вроде бы не видно, начал искать нужный ему кабинет.

Кабинет триста тридцать шесть он нашел очень быстро. На номера вообще можно было не смотреть, чтобы понять, какая из дверей принадлежит начальнику. На этаже была только одна нормальная дверь — красивая, с золотистой блестящей табличкой, а не старая, с облупившейся краской и полувыцветшей надписью, каковыми были все остальные.

Ричард несколько раз постучал, но ответа не последовало, и он попробовал повернуть ручку. Дверь оказалась не заперта, и полицейский опасливо отворил ее. Внутри приемной никого не оказалось, место секретаря пустовало. Тем не менее в помещении горел свет. Патрульный не мог не заметить, что лампочка в комнате подозрительно мигает, как бы сообщая, что тут или уже произошло нечто страшное, или произойдет — и не исключено, что с ним.

Ричард уже собрался было уносить отсюда ноги, когда вдруг услышал, что из-за следующей двери, ведущей непосредственно в кабинет Макса Грина, доносится какой-то шум. Учащенно дыша, с бешено колотящимся в груди сердцем он пересек приемную и приложил ухо к двери, прислушиваясь к доносившимся из кабинета звукам.

Казалось, там кто-то ходит, передвигает вещи и чем-то шуршит. Судорожно сглотнув, патрульный осторожно чуть приоткрыл дверь и заглянул в щелку.

Внутри полицейский разглядел человека, который что-то искал в шкафчике и, судя по всему, очень торопился. Лица его не было видно, потому что он стоял к Ричарду спиной.

Немного поразмыслив и решив, что, будь это злой дух, едва ли он стал бы рыться на полочках, хранитель правопорядка решительно открыл дверь и вошел внутрь.

Услышав, что кто-то вошел, человек резко обернулся и угрюмо уставился на незваного гостя. Ричард узнал его: это был Макс Грин собственной персоной.

Начальник Управления водоснабжения и канализации был сухим жилистым стариком с близко посажеными глазами и впалыми щеками. Он обладал крайне суровым характером и обычно не отличался любезностью в общении с другими людьми, особенно если это были его подчиненные или те, кто не занимал высокого положения в обществе.

— Какого черта вам нужно? Почему вы вламываетесь в мой кабинет?

— Прошу прощения, я из полиции, меня прислали к вам по срочному делу, — четким голосом отрапортовал Ричард.

— Да неужели? — ехидно спросил Макс. — И какое же срочное дело вас сюда привело?

Патрульный немного замешкался. Он не знал, зачем его сюда послали, но никоим образом не собирался показывать свою неосведомленность и поэтому как можно более невозмутимо сказал:

— Мне велено срочно доставить вас в отделение полиции.

— Никуда я с вами не поеду! Можете передать своему капитану, чтобы он катился ко всем чертям и делал что хочет. Скажите, что я знать не знаю ни о каких ядохимикатах в моей канализации и понятия не имею, откуда он это взял. Если ему так хочется прикрыть свою задницу и свалить все эти убийства на меня, то у него ничего не выйдет: у меня тут все в порядке. И вообще, если вы сами не заметили, то я довожу до вашего сведения, что собираю вещички и уматываю из этого поганого города: хватит с меня маньяков и никчемных полицейских, которые ничего не могут сделать, — и мистер Грин с отвращением посмотрел на Ричарда.

Патрульный не знал, что ему делать и говорить после этой тирады хозяина кабинета, и глупо стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы еще здесь?! Проваливайте отсюда, я уже вроде бы сказал, что никуда с вами не поеду!

И тут вдруг на Ричарда нашла какая-то необычайная решимость. Вытащив пистолет и направив его на Макса Грина, он твердым голосом сказал:

— Прощу прощения, сэр, но, хотите вы или нет, вы поедете со мной в полицейский участок, а если вы будете оказывать сопротивление, то я вынужден буду применить силу.

Вредный старик даже несколько опешил от такого поворота событий и, видя, что парень настроен серьезно, уже несколько сбавив тон, проворчал:

— Ну хорошо-хорошо, я с вами поеду, только уберите свой чертов пистолет: не хватало еще, чтобы вы ненароком меня пристрелили.

Довольный Ричард отправил обратно в кобуру свой пистолет и пригласил Макса следовать за ним. Тому ничего не оставалось, как молча поплестись за полицейским, проклиная про себя на чем свет стоит этого дерзкого молокососа.

Когда они спустились вниз по лестнице и вышли во двор, так никого и не встретив, патрульный осторожно спросил:

— А где же все работники, почему никого нет? У вас здесь что-то стряслось?

— Одни в отпуске, а другие просто свалили из города, ничего здесь не произошло, — недовольно пробурчал старик.

— А как насчет того, что люди говорят об этом месте?

— Чего там они еще говорят?! Выражайтесь яснее!

— Я о том случае с рабочими, которые были убиты при постройке этого здания, их еще потом замуровали в стенах. Говорят, их души до сих пор обитают здесь.

— Чушь собачья! Не было никаких убитых рабочих, а тем паче их призраков, все это не более чем детские страшилки. На самом деле все было так: однажды ночью несколько ублюдков обокрали парочку кретинов и сбежали с их денежками, после чего их больше никто не видел, а поскольку те строители, которых обокрали, не стали устраивать из-за этого шумиху, местные пацанята и сочинили такую вот веселую историю.

— А вам-то откуда это известно? — недоверчиво спросил патрульный.

— Мой отец был одним из тех кретинов, которых обокрали той ночью.

Услышав это, Ричард почувствовал себя действительно очень глупо, и до самого отделения полиции с Грином они больше не обмолвились ни словом.

Джек тоже спешил как только мог, стараясь доставить священника в отделение раньше своего напарника. Они с Ричардом постоянно во всем соревновались: каждый старался сделать любое дело лучше и быстрее другого. Но сегодня — впрочем, как и всегда, — ему снова не везло. По дороге в церковь он напоролся на ржавый гвоздь, и пришлось потратить драгоценное время на замену колеса — повезло еще, что в багажнике машины, которую он взял, оказалась запаска.

На мессу Джек не ходил, да и вообще церковь Святого Матфея видел впервые, хотя и жил в Рокдейле с самого детства. Да, так часто бывает: живет человек всю жизнь в одном месте и не находит в нем ничего достойного внимания, но вот однажды случайно встречает на своем пути то, что он всегда почему-то считал скучным и неинтересным, и вдруг внезапно осознает, как он был неправ. Точно так случилось и с Джеком, когда он подъехал к храму. Выйдя из машины, он завороженно уставился на старое здание церкви, которое, несмотря на свой несколько обветшалый вид и не слишком большой размер, выглядело вполне величественно. Это было одно из тех мест, которые мгновенно запоминаются и западают в душу любого человека, надолго оставляя после себя теплые и приятные воспоминания. Даже заросший садик, покосившийся шпиль и отвалившаяся местами черепица придавали церкви некое очарование.

А уж войдя внутрь, патрульный был совершенно поражен: эта блаженная тишина, эти потрясающие витражные окна, через которые так красиво и так загадочно льется в помещение свет!.. Все вместе это создавало неповторимую атмосферу, по-настоящему уютную и умиротворяющую.

Пока полицейский, раскрыв рот, рассматривал потолок, к нему с довольной улыбкой на лице тихонько подошел отец Тадеуш.

— Завораживает, не правда ли?

— А? Что? Ах да, очень! Здравствуйте! — немного растерявшись, ответил полицейский.

— Вы ведь здесь впервые? Пришли на службу? — с надеждой в голосе спросил священник.

— Да, впервые, но, к сожалению, не на службу: я здесь по делу.

— Эх, жаль, в последнее время люди сюда только по делу и приходят, а вот о мессе совсем забыли, — с сожалением ответил отец Тадеуш. — Так какое дело вас сюда привело?

— Срочное и крайне важное. Вы должны немедленно поехать со мной в отделение полиции, там вас очень ждут.

— Кто ждет? Зачем?

— Детектив Фальконе, он велел мне вас привезти.

— Ах, Питер! Но как же я брошу церковь? Вдруг кому-то понадобится моя помощь, вдруг кто-то придет на службу, ведь, в конце концов, сегодня воскресенье! Нет, я не могу с вами сейчас поехать. А может это подождать хотя бы до завтра?

— Детектив Фальконе сказал, что это срочно, поэтому я не думаю, что это может подождать до завтра.

— Но как же… кто-то придет, а церковь будет закрыта… Право, я даже и не знаю, как поступить.

— Послушайте же! Честно сказать, мне неизвестно, что задумал детектив, но я уверен, что вы сейчас очень нужны всему городу. Жителям Рокдейла необходима ваша помощь — но не здесь, а там, в городе, поэтому вы просто обязаны поехать, ведь без вас все эти люди могут погибнуть. Вы не можете оставить их, вы и правда очень нужны всем нам сейчас, — выпалил Джек столь пространную речь, сам не понимая, откуда на него снизошло такое вдохновение.

— О! Ну так что же мы здесь тогда стоим, пойдемте же скорее! — И священник, важно надув щеки, заторопился к выходу.

Когда они подъехали к отделению полиции, машина, на которой уезжал Ричард, уже стояла возле входа, и Джек с досадой подумал, что, как бы он ни старался, его напарник все равно всегда приходит первым, после чего выпустил взволнованного священника из машины и зашагал, еле поспевая, следом за ним в участок. На святого отца так сильно повлияла речь патрульного, что он, выпятив вперед свое округлое брюшко и гордо задрав вверх лысую макушку, двигался чуть ли не вприпрыжку, словно какой-нибудь школьник, что со стороны выглядело весьма забавно.

Справедливости ради надо сказать, что Ричард совсем ненамного опередил Джека: он приехал вместе с Максом Грином лишь на какой-то десяток минут раньше. Когда они зашли в отделение полиции, все, за исключением миссис Дарлинг, которая не могла остаться, потому что ей нужно было кормить ее ненаглядных кошек, были на своих местах и с нетерпением ожидали прибытия хоть кого-нибудь.

Как только Макс Грин увидел Джексона, он рассвирепел и набросился на капитана с обвинениями и руганью:

— Какого дьявола ты послал ко мне этого чертового полудурка?! Что все это значит?! Почему в меня тычут пистолетом и везут сюда неизвестно зачем против моей воли?! Джексон, ты совсем охренел?!

— Постой, Макс, успокойся! Это было необходимо: наш город в большой опасности, у детектива Фальконе есть план, но ему нужна твоя помощь.

— Да мне плевать на вашего детектива и его уродский план, я требую, чтобы меня оставили в покое и отпустили! — не унимался Грин.

— Подожди, послушай, что я тебе расскажу! Ты не понимаешь, что на самом деле происходит, ситуация действительно очень непростая.

— Ну конечно, и именно поэтому ты без моего ведома распространяешь по городу лживые слухи, что якобы в канализацию попали какие-то опасные химические вещества! Но я не дурак и знаю, чего вы добиваетесь! Вы хотите свалить все эти убийства на меня! Вы сами ни черта не можете сделать и поэтому хотите повесить все это на мое Управление! Якобы эти люди отравились и померли, а виноват во всем я! Да ни хрена подобного, ничего у вас не выйдет! Я видел в новостях, что с ними было. И даже самый последний в мире кретин никогда не поверит, что какие-то там химикаты могут разорвать человека на кусочки, оторвать ему член и отгрызть нос! Или вы надеетесь это замять, обвинив журналистов во лжи и сказав, что все эти кадры — подделка?!

— Да послушай же меня, старый ты недоумок! В Рокдейле сейчас орудует нечто гораздо более страшное, чем обычный убийца или даже целая банда головорезов! Это само зло, явившееся с того света только ради одной цели — убить как можно больше людей! И оно не остановится, и его не убить обычным способом, так что будь уж так любезен выслушать то, что тебе скажет детектив Фальконе, или, клянусь Богом, я засажу твоего никчемного сынка за решетку. Не забывай, что это я помог тебе его отмазать, когда он, вконец обдолбанный, попался полицейским за рулем своего автомобиля, в бардачке которого лежал целый килограмм кокаина!

Все, кто был в помещении, не веря своим глазам и ушам, пораженно смотрели друг на друга. Капитан в последнее время все больше удивлял. Хотя, надо сказать, если бы самому Джексону до всех этих событий кто-нибудь сказал, что он будет говорить с кем-то в таком тоне, он бы ни за что этому не поверил и в ответ просто бы вежливо посмеялся.

Но вот мистеру Грину было совсем не до смеха. Он сначала побледнел, а потом и вовсе побелел. Да и было из-за чего! За все те долгие годы, что он провел на своем посту, с ним никто так круто не обращался, а сегодня подобное случилось уже во второй раз, а теперь так и вовсе на глазах у большого количества людей. Макс снова почувствовал себя маленьким мальчиком, на которого, хищно устремив глаза, смотрит весь класс, в то время как его перед друзьями отчитывает их учительница, миссис Кроули, а он, ничтожное маленькое существо, смотрит в пол и глотает слезы.

Стараясь сохранить хоть какое-то подобие чувства собственного достоинства, начальник Управления водоснабжения и канализации слабым дрожащим голосом выдавил из себя несколько слов, отвернувшись от капитана и обратив взгляд на Фальконе:

— Так о чем, собственно, вы хотели со мной побеседовать, детектив?

В это время в помещение, пыхтя, ввалился отец Тадеуш, а за ним, еле поспевая, проследовал патрульный Джек. Священник был полон решимости и с ходу сделал заявление, обращаясь к Питеру:

— Очень хорошо, что вы все-таки расслышали меня тогда, сын мой, и послали за мной. Чем я могу быть вам полезен? Вы ведь что-то придумали?

— Рад вас видеть, святой отец, вы пока располагайтесь, мне нужно сначала поговорить с этим джентльменом. Реализация моего плана во многом зависит от того, что он нам скажет, — любезно ответил детектив и обратился уже к Максу Грину: — Скажите, пожалуйста, ваше водохранилище еще наполнено?

— Воды в котловине, конечно, несколько поубавилось, ведь дождя уже давно не было, но как минимум наполовину оно еще заполнено. А зачем вам, собственно, это?

Детектив проигнорировал вопрос старика и задал ему встречный:

— А вы можете разом перенаправить всю воду из водохранилища и пустить ее под давлением во все канализационные трубы в городе?

— Это вполне осуществимо, если, конечно, выдержат все системы и кто-то из моих ребят согласится залезть в канализацию, потому что в этом случае нужно будет переключить несколько вентилей, а сделать это можно только там. Но я крайне сомневаюсь, что кто-нибудь на это решится после всех этих слухов в городе о призраке Билла Уотса, обитающем в канализации, и ваших россказнях о ядохимикатах.

— Это не слухи, я сам его видел: этот ублюдок вылез из моей раковины вчера ночью и пытался меня прикончить.

А сегодня утром он хотел убить миссис Дарлинг, но та смело дала ему отпор, — сухо сказал капитан.

— Но даже если вы все здесь не спятили, в чем я не очень-то уверен, и это правда, то чем вам поможет то, о чем вы меня спрашиваете?

— А вот теперь, позвольте, я побеседую с отцом Тадеушем. Надеюсь, тогда всем вам станет понятен мой план.

— Излагайте же его скорее, — сразу оживился священник.

— Как вы знаете, святой отец, вчера вечером у вас в церкви побывала миссис Дарлинг.

— Да, она увезла с собой чуть ли не целую бочку святой воды.

— А вы не поинтересовались, зачем она ей была нужна?

— Нет.

— Видите ли, она единственная смогла придумать способ, с помощью которого можно навредить призраку. Она расставила освященную воду повсюду в своем доме, где мог появиться Билл Уотс, и стала дожидаться подходящего случая, чтобы ее использовать. И вот сегодня утром он ей наконец-то представился. Миссис Дарлинг выплеснула святую воду на чудовище, и оно с воплями исчезло. По ее словам, дух маньяка после этого выжил, но был ранен или как минимум испытал крайне неприятные ощущения при соприкосновении с этой чудесной жидкостью. Как только я услышал ее рассказ, мне сразу же в голову пришла одна идея. Я подумал: если призрака смогло ранить лишь небольшое количество святой воды, то что с ним станет, если на него выльется куда больший объем этой жидкости? А еще лучше, если она будет повсюду и ему некуда будет от нее скрыться, потому что, как мы поняли, его дух не может покинуть пределы канализации. Мне кажется, следуя этому плану, мы наверняка сможем его прикончить.

— Если я вас правильно понял, вы хотите, чтобы я освятил воду, которая находится в водохранилище?

— В точку, святой отец! Вы ведь сможете это сделать?

— Признаться, я никогда еще не пробовал освящать такое большое количество воды разом, но думаю, что это возможно. По крайней мере, я постараюсь это сделать.

— Вот и славненько, тогда нужно приступать к выполнению этого дела немедленно. Будет лучше, если мы устроим все как можно скорее, пока это отродье сатаны ранено и ослаблено, — по крайней мере, я на это очень надеюсь.

— Стойте, стойте! И куда же это вы собрались? Я еще не одобрил эту затею! Позвольте вам напомнить: пока что именно я являюсь начальником Управления водоснабжения и канализации округа. И вот что я вам скажу: как вы, милейший, будете выкручиваться, если жара в городе продлится, а дожди так и не пойдут? Откуда, по-вашему, в Рокдейле возьмется вода, если вы намереваетесь опустошить все водохранилище, а?!

— Нам не об этом сейчас нужно думать, тупой болван, твоя вода никому в городе вообще не понадобится, если мы не избавимся от этого кошмарного призрака: он просто поубивает всех людей, прежде чем они захотят воспользоваться твоей чудесной водичкой! — взревел капитан Джексон.

— Ну ладно, но где все-таки вы найдете идиота, который согласится сейчас спуститься в канализацию? У меня на работе осталось всего только человек пять, которые способны это сделать, но я уверен, что ни один из них на это не согласится! — не унимался старик.

— А вот ты туда и полезешь!

— Я? Я? Нет-нет, я не могу, я просто не знаю, как это делается, это не в моей компетенции, я правда не могу этого сделать, — испуганно заверещал Макс.

— Я сам поговорю с твоими людьми, и будем надеяться, что смогу кого-нибудь из них уговорить, — сказал детектив Фальконе, подумав про себя, что Грин наверняка лжет и просто не хочет рисковать своей шкурой, а вслух добавил: — Так что давайте собирайтесь, я поеду с вами. Отец Тадеуш, вы тоже поедете со мной, все нужно сделать быстро. Ричард, и ты собирайся, сядешь за руль.

Уже через пять минут все четверо шли к полицейской машине. Отец Тадеуш был очень взволнован, но проникнут готовностью исполнить свой святой долг; Питер сгорал от нетерпения поскорее отомстить Уотсу за смерть друга; Макс Грин был раздавлен и унижен и шел как на казнь, понуро опустив голову. А вот Ричард не испытывал вообще никаких эмоций. Зато его напарник Джек, стоя на крыльце отделения, с грустью смотрел на него и с горечью думал, что он снова остался не у дел: видимо, такая уж у него судьба — вечно приходить вторым.

— Если вы действительно говорите правду и дух Потрошителя Дьявола рыщет по канализации или, судя по вашим словам, для него она вообще теперь что-то вроде дома родного, то лезть туда — сущее безумие. Я бы даже сказал, что это просто-напросто игра со смертью, — высказался за всех Джонатан, худой рыжий мужчина в очках, после того как Макс Грин собрал оставшихся в Управлении водоснабжения и канализации работников и они выслушали обращение детектива Фальконе.

— Вот-вот, никто из нас не хочет подыхать раньше времени и не станет соваться в логово злобного призрака-убийцы, — поддержал его Майкл, высокий сутулый парень с перебитым носом.

— А я вам вообще вот что скажу: не верю я во все эти бредни про потустороннюю жизнь и сверхъестественных существ. Все дело в ядовитых веществах: кто надышится их парами, тот и сходит с ума, наблюдая разную чертовщину. Я такое видел по какому-то каналу: в одном городке на химическом предприятии произошла авария, так всем его жителям начали мерещиться всякие там летающие тарелки и двухметровые пришельцы-гуманоиды. Поэтому я точно не полезу в канализацию: не хватало мне еще, чтобы у меня какой-нибудь хвост после этого вырос или мозги набекрень стали. Не-е-ет, я точно не пойду, делайте что хотите, — заявил Филипп, грузный мужчина, от которого ужасно несло потом вперемешку с перегаром и дешевым вонючим одеколоном.

Четвертый рабочий только и делал, что все время поддакивал и кивал головой. Он не мог решить для себя, какой версии лучше придерживаться, а потому верил любой, которая доказывала, что лезть в канализацию лично ему не стоит.

— Ну, что я вам говорил? Никто не захочет туда спускаться, — ехидно сказал их начальник, который снова понемногу возвращался к тому образу, что соответствовал его высокому статусу.

— Значит, вам всем насрать на то, что это отродье сатаны будет продолжать убивать невинных жителей Рокдейла?! Вам плевать на память тех, кто уже погиб от рук этого мерзавца?! — выйдя из себя, начал кричать Питер, собираясь уже насильно, под дулом пистолета отправить всех этих трусов под землю переключать эти проклятые вентили.

Но тут заговорил Фрэнк Дуглас, пятый рабочий, который до этого молчаливо стоял в сторонке и внимательно слушал Питера Фальконе, а когда тот закончил, ушел в себя и, по-видимому, погрузился в какие-то воспоминания.

— Я пойду, — тихо сказал Фрэнк. — Мне не плевать, — добавил он уже громче.

— Вы точно знаете, что от вас требуется сделать внизу? Хорошо ли вы там ориентируетесь? — окинув сверху вниз недоверчивым взглядом выступившего вперед дряхлого старика, спросил детектив.

— О да! Я всю жизнь проработал здесь и сотню раз спускался в канализацию — там я все знаю как свои пять пальцев. Только, боюсь, мне понадобится чья-то помощь: силы у меня, увы, уже не те, а вентили там старые, и нужно приложить немало сил, чтобы их повернуть, а у меня к тому же в последнее время разыгрался артрит, пальцы рук совсем не слушаются.

— Тогда я пойду с вами, — решительно сказал Питер, всматриваясь в лицо старика, которое показалось ему очень знакомым, вот только он никак не мог вспомнить этого человека.

Несмотря на то, что Фрэнку Дугласу недавно минуло только пятьдесят пять лет, выглядел он действительно как дряхлый старик. Лицо его было покрыто глубокими морщинами, голова полностью седая, а тело сотрясала непрерывная дрожь, поэтому любому, кто его видел, казалось, что он вот-вот испустит дух. Неудивительно, что детектив его сразу не узнал.

— Хорошо, я готов, можем выходить хоть сейчас, — ответил Фрэнк, и его еще несколько минут назад тусклые и уставшие от жизни глаза ярко заблестели от возбуждения и загорелись настоящим огнем.

— Постойте, вы ведь отец Люси! — в изумлении воскликнул детектив, узнав наконец стоящего перед ним старца. Он просто не мог поверить, что человек мог так быстро одряхлеть!

Люси была одной из первых жертв Билла Уотса. Она исчезла сразу же, как только сошла с поезда на перрон, приехав домой на выходные. Напрасно ждал ее отец, а потом вместе со всем городом, не смыкая глаз, разыскивал в надежде, что она осталась жива. Нашлась бедная девушка лишь спустя целую неделю поисков на заброшенной стройке, с проломленным черепом и отрубленными конечностями. Старина Фрэнк был безутешен: его ненаглядная малышка была для него единственным смыслом жизни, особенно после того как он потерял горячо любимую жену, которая умерла за год до трагедии с Люси, проиграв продолжительную борьбу с раком.

— Да, это я! Немного изменился, не правда ли? И всему виной этот чокнутый ублюдок, забравший у меня мою дочь! Ни дня не проходило, чтобы я не вспоминал мою милую Люси, не оплакивал ее и не жалел о том, что я послушался ее и не пошел встречать на вокзале! Каждый день с того момента, как погиб этот выродок, я проклинал его имя, желая ему самых ужасных мук в преисподней! И я сделаю все возможное, чтобы он снова туда отправился и чтобы больше ни один человек не испытал из-за этого чудовища таких мук, которые выпали на мою долю! И мне плевать на все опасности, если есть хоть малейшая надежда, что предложенное вами, детектив, поможет уничтожить его дух! — Произнеся эту взволнованную речь, Фрэнк повернулся к одному из рабочих: — Вы говорите, что это игра со смертью, Джонатан? Так пусть старуха с косой поцелует меня в зад, потому что с того момента, когда я увидел изувеченное тело моей дочери, я уже был мертв, так что не мне ее бояться! И да, я даже рад возможности сыграть со смертью в эту игру, потому что награда для меня в ней очень высока — это возможность отомстить Уотсу за смерть Люси и вернуть этому сукиному сыну должок, причинив ему, прежде чем он избавит мир раз и навсегда от своего присутствия, нестерпимую боль! — гневно кричал убитый горем старик, который снова обрел какой-то смысл своего существования.

— У меня тоже есть личные счеты с этим выродком. Он убил моего лучшего друга, так что я сочту за честь поохотиться на него вместе с вами.

— Как бы Ужас Рокдейла на вас не устроил там охоту, — язвительно заметил Макс Грин. — Ну да ладно, вы идите, а я пока тут сделаю все необходимые приготовления — дадите знать, когда можно будет начинать сброс воды.

«Если, конечно, вы не помрете там в первые же минуты», — усмехнулся он уже про себя.

Детектив Фальконе условился с Ричардом, что тот проследит за Максом и пригрозит любыми мерами, если вдруг вредный старикан откажется выполнять вверенное ему поручение или попробует сбежать. А после того, как они вместе с Фрэнком переключат вентили и выберутся наружу, он передаст по рации, что все готово к незамедлительному сливу воды из котловины. Кроме того, за время нахождения смельчаков в канализации, ставшей теперь логовом призрака, отец Тадеуш должен будет успеть провести обряд освящения воды в водохранилище.

Закончив уточнять детали, все участники этой необычной операции разошлись. Каждый из них, кроме, разумеется, Макса Грина, торопился с честью выполнить свою часть задания. Священник отправился с важным видом к водохранилищу, внешне представляя сейчас из себя некую смесь царственного павлина, раздувшегося от гордости и расправившего крылья, и толстого тюленя, который, неловко двигая ластами по земле, спешит окунуться в воду. Питер и Фрэнк, несмотря на немалое внешнее отличие, выглядели примерно одинаково — у обоих горели глаза, полные жажды мести, а лица были преисполнены отваги. Ричард послушно шел за Максом Грином, который вел полицейского в уже знакомое тому серое грязное строение. Патрульный теперь знал, что никаких призраков и злых духов там нет, и весь его спокойный внешний вид говорил о том, что он как будто просто выполняет скучную повседневную работу. Местный начальник же двигался с крайне недовольной физиономией, которая, как ни странно, ему очень даже была к лицу, потому что без этой вечно хмурой и раздраженной мины выглядел он как-то глупо.

Оставшись на заваленной мусором территории вдвоем, Питер и Фрэнк несколько мгновений с интересом разглядывали друг друга. Каждый из них был полон решимости идти вперед, пусть даже навстречу смерти, но никто из них не решался заговорить первым. Причиной этой заминки было то, что обоим вспомнился случай, сведший их когда-то вместе. Примечательно, что эта достаточно курьезная история, произошедшая еще двадцать лет тому назад, всплыла в их головах одновременно. Фальконе тогда был еще подростком. Однажды, прогуливаясь по городу, Питер увидел висевшие за оградой спелые сочные яблочки, а так как его тогда уже весьма могучий организм постоянно требовал поступления новых калорий, он, не задумываясь, одним прыжком перемахнул через почти что двухметровый забор, оказавшись прямо перед спустившим штаны мистером Дугласом, который в этот самый момент решил полить свое любимое деревце накопившейся в мочевом пузыре жидкостью, дабы та не пропадала зря. И вот здоровенный детина застыл перед оголившим свой белый зад и обросший волосами хоботок взрослым мужчиной и уставился на все это великолепие, раскрыв рот от удивления. Фрэнка, в свою очередь, не слишком-то обрадовало неожиданное появление в его саду юнца-верзилы, который к тому же с вытаращенными глазами разглядывал его мужское достоинство. Поэтому он, не теряя времени, все еще со спущенными штанами, схватил лежавшую под ногой метлу и, вовсю изрыгая из глотки самые отборные ругательства, бросился на мальчишку, намереваясь поскорее выгнать его со своего участка. Питер, увидев занесенную над его головой метлу, быстро пришел в себя и поспешно ретировался от разъяренного голого мужчины, напоследок затоптав несколько цветочных клумб. После этого Фальконе всю жизнь старался обходить этот дом стороной и, завидев где-нибудь на улице мистера Дугласа, поскорее сворачивал в сторону. Он даже ни разу не попытался приударить за его красавицей дочерью Люси, боясь ненароком снова навлечь на себя гнев ее папаши.

Осознавая, что время по-прежнему быстро бежит вперед и упускать его нельзя, Фрэнк Дуглас выбросил прочь из головы это совсем не к месту пришедшее воспоминание и заговорил первым:

— Детектив, я думаю, нам следует спуститься через люк, который находится прямо за зданием больницы для душевнобольных, что на Харлоу-стрит, оттуда до нужных нам задвижек будет рукой подать. Поэтому заводите машину — и поехали, через пару минут мы уже будем на месте.

Услышав обращенные к нему слова, Фальконе, и так уже чувствовавший себя наедине с Фрэнком несколько неловко, теперь и вовсе сконфузился. Минуту помолчав, он все же решился ответить:

— Извините, но я не умею водить, так что нам придется немного прогуляться, потому что вам, с вашим артритом, я думаю, тоже не стоит садиться за руль, иначе мы рискуем и вовсе не добраться до места. Но не стоит беспокоиться: я знаю, где можно срезать, поэтому минут через пятнадцать-двадцать мы будем уже у нужного нам люка. — Видя, что его напарник смотрит на него с недоумением, Питер, поежившись, добавил, стараясь придать своим словам шутливый тон: — О, это очень долгая история, но при случае я вам обязательно расскажу, почему офицер полиции так и не научился водить автомобиль.

На самом деле история эта была не такая уж и долгая и довольно-таки простая. А заключалась она в том, что после смерти отца и матери Питера в автокатастрофе бабушка Агнесса, видя, что сын характером пошел явно в отца, строго-настрого запретила ему когда-либо садиться на водительское сиденье автомобиля. Она даже потребовала поклясться ей в этом, положив руку на Библию, что мальчишка с готовностью и сделал, не устояв от искушения взамен получить предлагаемое бабулей мороженое. Разумеется, когда Питер немного подрос, то пожалел об этом обещании, но делать было нечего — приходилось его исполнять: как-никак, а клятва эта была считай что скреплена самим Господом. Фальконе немного стыдился этой истории и старался о ней не распространяться, обычно отшучиваясь или отмалчиваясь, когда его спрашивали, почему же все-таки он не умеет водить машину. Правильный ответ знал только Дик Лэнс, и никому больше детектив не раскрыл этой тайны.

Пока Питер Фальконе и Фрэнк Дуглас быстро шли, срезая путь через проулки и переулки, энтузиазм их немного поугас, а доблесть и отвага слегка улетучились. Поэтому, добравшись минут за шестнадцать до нужного места, оба остановились перед канализационным люком, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

Внушительное мрачное здание психиатрической больницы из красного кирпича, обнесенное алым, словно кровь, высоким забором с колючей проволокой, в тени которого они сейчас стояли, также не внушало оптимизма, а изредка доносившиеся оттуда бессвязные звуки, издаваемые сумасшедшими, еще больше подстегивали мрачные мысли.

И только тяжкий груз недавних потерь и огромная ответственность за судьбу целого города и жизни многих людей заставили их сдвинуть крышку люка и не без содрогания заглянуть внутрь.

Как только могучие руки детектива открыли путь вниз, Питер и Фрэнк сразу же ощутили, как из канализации повеяло могильным холодом. И хотя в тот день было градусов тридцать в тени, а они еще даже не спустились, им показалось, что и на улице стало жутко холодно.

— Надеюсь, наше присутствие здесь останется незамеченным, — дрожа и стуча зубами от пробирающего до костей противоестественного мороза, промолвил детектив Фальконе, у которого уже напрочь пропало желание поохотиться в этом месте на призрак маньяка.

Поежившись и взглянув последний раз на солнце, они начали спускаться туда, где царила непроглядная тьма и зловонная жижа хлюпала под ногами.

Отец Тадеуш долго петлял по огромной территории Управления, но никак не мог найти тропинку, ведущую к водохранилищу. Напрасно он чесал свою лысую макушку и пытался припомнить слова Макса Грина, объяснявшего ему: где именно нужно свернуть направо, где пройти налево, а где зигзагом следует двигаться прямо. Совершенно отчаявшись выйти уже хоть куда-нибудь, святой отец присел на какую-то большую ржавую трубу и призадумался.

Солнце жарило немилосердно, и священник, обливаясь потом, вытирал рукавом медленно стекающие со лба ручейки пота, уныло продолжая думать о своем положении. Вокруг не было даже тенька, где можно было бы спрятаться от палящих лучей. Ко всему прочему около него, назойливо жужжа, летала целая пропасть мух, то и дело норовящих сесть на его картофельного вида нос и на блестящую макушку. Святой отец решительно не знал, что ему делать с этими надоедливыми божьими тварями: каждый раз на смену одной отогнанной им мухе прилетало сразу две.

«Стоило ли вообще Господу Богу создавать столь отвратительных существ, которые даже Его покорному слуге не дают покоя?» — с досадой думал про себя священник. Решительно устав отмахиваться от этих жутких созданий, отец Тадеуш постарался не обращать внимания на ползающую по нему дюжину мух и сделал попытку сосредоточиться на своей святой миссии и найти-таки выход из этой ситуации.

Нахмурив лоб и сдвинув реденькие светлые брови, священник не оставлял попыток найти способ, который поможет ему добраться до нужного места. Спустя минут пятнадцать тяжелых раздумий, от которых на его лысой макушке даже выступили вены, отец Тадеуш все же пришел к одному умозаключению. Он решил, что раз не может вспомнить, где нужен тот или иной поворот, остается одно: прибегнуть к молитве.

Перебрав в голове всех святых, он остановился на Святом Христофоре, который, как известно, помогает и заботится обо всех путешественниках. Достав из-за пазухи внушительного размера крест и приняв более подобающую для этого случая позу, священник собрался было молиться, прося Святого Христофора помочь ему выбраться отсюда и найти нужное место, как вдруг в лоб ему влетело приличного размера яблоко. Святой отец от неожиданности упал на свою пятую точку и, потирая ушибленный лоб, на котором тут же начала стремительно расти шишка, стал озираться по сторонам. Так никого и не заметив, он робким голосом, издавая звуки лишь чуть громче тех, что исходили от кружившихся возле него мух, поинтересовался:

— Здесь есть кто-нибудь? Покажитесь, пожалуйста, я вас не вижу. И прошу вас, не кидайтесь больше в меня ничем.

Из кустов выбежала девчушка с растрепанными вьющимися волосами и забавным чумазым курносым носиком.

— Эй, девочка, постой, это ты кинула в меня яблоко? — уже окрепшим и даже слегка строгим голосом спросил священник, увидев ребенка.

— Ой, пластите миня, позалуйста, я ни нала сто тут кто-та есть, — лукаво улыбаясь, ответила маленькая дикарка, теребя проворными ручонками красное потрепанное платьице и всем своим видом показывая, что она якобы очень сожалеет о содеянном.

— Хм, ну ладно, я тебя прощаю. А скажи, пожалуйста, ты случайно не знаешь, где здесь находится водохранилище и как к нему пройти? Мне очень нужно как можно скорее туда попасть.

— Снаю, снаю, канесна, я вас отьвиду тудя, — радостно ответила девчонка и быстро-быстро закивала головой.

«Иногда помощь свыше приходит к нам при самых невероятных обстоятельствах и от самых необычных помощников, но самое главное, она пришла как нельзя вовремя. Это ли не Божий промысел?» — подумал про себя отец Тадеуш и поспешил за устремившейся вперед бандиткой, которая, не оборачиваясь, то бежала приплясывая, то весело скакала, а если и останавливалась, то только для того, чтобы сорвать какой-нибудь цветочек и нацепить на лохматую головку.

Ричард скучающим взглядом смотрел по сторонам, не обращая на Макса Грина, который копошился с какими-то приборами, особого внимания. Рядом не было ничего примечательного, и от скуки полицейский начал уже позевывать. Вместо бесполезного пребывания в этом месте Ричард предпочел бы сидеть в каком-нибудь уютном ресторанчике с красивой обворожительной девицей, желательно легкодоступной, а сразу после вкусной трапезы хорошо бы отправиться к нему, а лучше — к ней домой и предаться там любовным утехам. Мысленно он представлял уже, как снимает с пышногрудой развратницы лифчик и берется за ее упругие сочные… Но тут случилось нечто, резко вырвавшее его из мира грез. Мистер Грин, увидев, что парень витает где-то в облаках и совсем перестал за ним следить, с необычайным для его возраста проворством прошмыгнул мимо полицейского и дал деру. Растерявшийся Ричард несколько секунд стоял и озадаченно смотрел ему вслед с широко разинутым от удивления ртом, а потом, опомнившись, с бранью припустил за негодным стариком.

У Макса Грина, кроме форы в несколько секунд, было еще одно преимущество: он прекрасно знал в этом здании все переходы, помещения и коридоры. На одном из поворотов он свернул особенно резко, так что Ричард, не успев как следует затормозить, на всей скорости влетел в стену.

Потирая ушибленное плечо, незадачливый полицейский обнаружил, что ко всему прочему подвернул еще и ногу и теперь не может на нее даже ступить, не говоря уж о том, чтобы продолжать погоню. Грин, увидев, что патрульный выведен из строя, на мгновение остановился и противно расхохотался, а на прощание скорчил Ричарду мерзкую рожу и, показав язык, скрылся из виду, спеша скорее унести отсюда ноги.

Отец Тадеуш, еле поспевая, плелся за не умолкающей ни на секунду девчушкой, которая то что-то напевала, то увлеченно о чем-то болтала сама с собой. Большей части из того, что она тараторила, он не понимал, а все, что ему удавалось разобрать, по его мнению, не имело никакого смысла. Устав слушать ее нескончаемый лепет, священник попытался заговорить с девочкой, начав с вопроса, который обычно задают все взрослые при виде одиноко слоняющегося ребенка:

— Позволь узнать у тебя, милое дитя, почему ты гуляешь здесь совсем одна? Где твои мама и папа? Разве они не беспокоятся о тебе, ведь в городе сейчас крайне опасно?!

— У миня есть толька папинька, онь фсигдя миня отправляет погулять, когда к нему приходит смисная тятя, которая оченя странна кричит и фздыхает, тагда я здеся гуляю, я туть живу рядом в трейлеричике, вонь тамь у реки, — и девочка махнула своей маленькой чумазой ручонкой куда-то в сторону. — А есе папинька говорить, сто вся эта сумиха в городе терьмо собасье и бояться софсем несего, проса клетины копы не умеють выпольнять свою лаботу, — топнув маленькой ножкой и смешно нахмурив брови, пролепетала кроха.

Отец Тадеуш, услышав такое от малышки, лишь печально вздохнул, а потом продолжил свои расспросы:

— А как тебя зовут, дитя?

— Я фам этого не сказу, вы неснакомый постолонний человек, — с хитрой улыбкой, обнажившей ее беззубый ротик, ответила девчушка.

— Ну мне уж ты можешь это сказать: я ведь священник, мне любой человек может доверить свои самые сокровенные тайны, ты не должна меня бояться.

— А я и так вась не боюся, вы смисной, а не стлашный. Но сто снасить священник?

— О, священник — это служитель церкви, то есть это человек, который является слугой Бога и служит Ему для того, чтобы, кхм, ну, поддерживать связь между Ним и людьми. Ты ведь знаешь, кто такой Бог, деточка?

— Снаю, мне папинька говорил, сто это злой дятька на небесах, который забраль мою мамоську, снасит, если вы ему слузити, то вы осеня плохой человек, — рассерженно сказала девочка, сжимая маленькие кулачки.

Она достала из кармашка на платьице еще одно яблоко, метнула его в священника и, выкрикнув на прощание: «Воть и васе дулацкое вотохланилисе», бросилась бежать.

К счастью для Тадеуша, яблоко в этот раз пролетело мимо. Святой отец разочарованно посмотрел девочке вслед и, покачав головой, пошел к уже показавшемуся впереди водохранилищу выполнять возложенную на него миссию.

Спустившись вниз первым, детектив, включив фонарик, сначала осмотрелся. Около его ног, мерно покачиваясь, словно кораблик на волнах, проплыл какой-то мусор. Вокруг не было ни души — отсутствовали даже крысы, которые обычно целыми стаями шмыгают по канализации. Не заметив ничего подозрительного, Питер полез назад, чтобы помочь спуститься Фрэнку.

С трудом держась трясущимися руками за перекладины и осторожно переставляя ноги, Дуглас с помощью детектива медленно начал спуск в «родную» стихию — место, где он провел немалую часть своей жизни, трудясь изо дня в день, чтобы его семья ни в чем не нуждалась, пусть порой и приходилось проводить весь рабочий день, увязнув по пояс в моче и фекалиях. И хотя семьи у него больше не было, он все равно продолжал каждый день приходить на работу и выслушивать ехидные замечания и колкие упреки Макса Грина, которого совершенно не смущало то обстоятельство, что человек за небольшой промежуток времени потерял всех дорогих его сердцу людей. Делал Фрэнк это не потому, что настолько сильно любил свою работу или ему не хватало денег на жизнь, — вовсе нет. Начальника своего он ненавидел — в общем-то, как и все, кто трудился на Макса Грина, — средств же к существованию у него было предостаточно. Накоплений в банке вполне хватило бы на все оставшиеся ему годы, ведь тратить деньги, кроме как на самого себя, ему было не на кого, а потребности его были крайне скромными. Разгадка была проста: если бы не его дело, он давно бы уже сошел с ума или покончил с собой. Работа была для него последней ниточкой, связывающей его с этим миром, сухой тростинкой, державшей на плаву.

Закончив спуск вместе с Дугласом, детектив Фальконе, прежде чем начать путешествие по царству вони и дерьма, решил первым делом проверить связь и, достав рацию, попытался связаться с Ричардом.

— Прием, Ричард, прием, ты меня слышишь? Мы внизу, начинаем двигаться к задвижкам. Как меня слышно, прием…

Никакого ответа на все его посылаемые запросы не было. Питер раз за разом пытался перенастроить устройство, стуча кулаком о рацию. Но тщетно.

— Черт подери, рация, похоже, сдохла, связи с Ричардом нет. Придется нам, видимо, вернуться назад и взять с собой новую — иначе невозможно передать в Управление сигнал о нашей готовности, — уже начиная кипятиться, нервно проговорил Питер.

Фрэнк, все это время внимательным и беспокойным взглядом изучавший длинные сырые коридоры канализации, увидев, что Фальконе собирается разбить свою рацию о стену, наконец-то обратил на него внимание.

— Стойте, детектив, подождите ломать рацию. Я уверен, что она рабочая, просто сигнал отсюда не может дойти наверх. И это совсем неудивительно, ведь толщина стен здесь довольно-таки приличная. Но не это должно нас сейчас беспокоить. Если у нас получится выполнить нашу задачу, то мы легко сможем связаться с Управлением и дать им сигнал о том, что все готово, как только выберемся назад на поверхность.

— Хм, тогда, пожалуй, я, действительно, не буду ее разбивать: она нам еще понадобится. Знаете, я как-то совсем даже и не подумал о том, что сигнал отсюда просто может не доходить, — смущенно сказал Питер. — А что вы имели в виду, когда говорили о том, что нас не это сейчас должно беспокоить? Вы ведь говорили про призрака? Или вас еще что-то тревожит?

— Меня обеспокоило вот что: когда я здесь был в последний раз, а было это примерно полгода тому назад, здесь все было по-другому, — опасливо глядя по сторонам, сказал Фрэнк. — Точнее, вроде бы ничего и не поменялось: все те же стены, гнилостный запах и плывущие кучи дерьма, но все же у меня такое ощущение, что здесь все не так, как было раньше. Как это ни странно, меня сейчас не покидает чувство, будто я тут впервые, хоть я и прекрасно помню это место.

— Н-да, в этом месте действительно стало как-то жутковато, у меня тут прямо кровь в венах стынет, и дело не только в неестественном холоде. Просто атмосфера и вправду зловещая; думаю, нам стоит быть начеку и двигаться как можно тише. Мне совсем не хочется повстречаться здесь с проклятым призраком, будь он неладен. Так что, мы идем?

Дуглас кивнул в знак согласия и повел детектива по темным, мрачным коридорам канализации, стараясь идти по неторопливо струящемуся потоку человеческих испражнений без звука, без всплеска.

Однако уже спустя пару минут Фрэнк в нерешительности остановился, внимательно всматриваясь в разветвляющийся проход.

— Этого не может быть! — тихо воскликнул он.

— Что такое? — тревожно спросил Фальконе, хотя уже понял, что от ответа не стоит ждать ничего хорошего.

— Я знаю все эти коридоры как свои пять пальцев и абсолютно уверен, что здесь не должно быть этих двух проходов. Чертовщина какая-то!

— Тем не менее они есть.

— Да! Но будьте уверены, детектив, я еще не выжил из ума: здесь абсолютно точно должен быть поворот направо, а никак не то, что мы с вами видим. Здесь просто не может быть этих двух разветвляющихся коридоров! Вы ведь тоже их видите?

— Да, конечно, я их вижу. Ну что ж, пожалуй, с нашей стороны было слишком самонадеянно считать, что все будет так просто. Мы-то думали, что придем, переключим задвижки и спокойно уйдем отсюда, а потом еще и смоем этого гада в преисподнюю. Хотя, признаться, именно на это я и рассчитывал.

— Но что нам теперь делать, детектив? Как мы сможем добраться до нужного места? Я совершенно не представляю, куда нам теперь идти.

— Дайте-ка подумать.

Питер, глядя на проплывающие мимо него фекалии, погрузился в размышления. Сначала ему в голову совершенно ничего не приходило, но потом одна смутная идея все же посетила его светлую голову.

— Вы сказали, что этих двух проходов здесь быть не должно?

— Совершенно верно, — не понимая, к чему клонит детектив, ответил Фрэнк.

— А теперь присмотритесь хорошенько и подумайте: вам хоть чем-то знакомо это место? В смысле, есть ли подобное разветвление в других тоннелях, не здесь?

— Хм… сложно сказать… но вообще… Стойте, а ведь мне и правда знаком этот участок! Это же те два прохода, которые находятся под зданием почты. Но этого просто не может быть, поскольку это очень далеко от того места, где мы спустились. Мы никак не могли здесь оказаться, мы же прошли всего ничего, — в замешательстве повторял Дуглас.

— В городе орудует призрак маньяка, который убивает людей, вылезая из унитазов и раковин, так что все может быть. Не забывайте, мы находимся сейчас не просто в канализации, а в том месте, которое стало его обиталищем, поэтому, видимо, теперь тут все несколько изменилось. Возможно, это какие-то перемещения в пространстве и времени или еще что-то в этом роде? Я понятия не имею, что это может быть и как это происходит, но очень надеюсь, что все это не подстроено специально лично Уотсом для того, чтобы мы сами пришли прямо к нему в лапы.

— О боже, так, может, нам тогда стоит сначала подняться наверх и все тщательно взвесить с учетом новых фактов? Здесь за левым поворотом должен быть выход на поверхность.

— Если все это подстроено злобным призраком, то едва ли он даст нам улизнуть, а если нет, то нам тем более не стоит терять времени. Неизвестно еще, сколько придется здесь ходить, прежде чем мы найдем нужное нам место, так что в любом случае я считаю, что мы должны продолжать путь. Какой из этих коридоров быстрее приведет к нужным нам задвижкам?

— Хорошо, наверное, вы правы. Тогда нам нужно идти направо, здесь должно быть гораздо короче.

Питер и Фрэнк с упорством продолжили искать путь, который вывел бы их наконец к цели, но по-прежнему безуспешно слонялись по бесконечным коридорам канализации, попадая то в одну, то в другую его часть. Несколько раз им казалось, что они почти достигли долгожданных вентилей, но каждый раз, когда за поворотом должно было появиться нужное место, они попадали в совершенно другую части канализации, за много миль до необходимого им участка.

Детектива уже воротило от этого мерзкого стойкого запаха человеческих отходов, и он готов был сдаться и, плюнув на все, попробовать выбраться наружу. Но Фрэнк, который какое-то время назад сам высказал эту идею, теперь упрямо шел к цели без отдыха, не останавливаясь ни на минуту. Несмотря на свой жалкий вид, Дуглас, казалось, воспрянул духом, и в его глазах вновь горел огонь. Убитому горем отцу придавала сил мысль, что дочь его должна быть отомщена, а ублюдок, ее убивший, — понести заслуженное наказание, пусть даже если он и так уже мертв.

Так они и шли, позабыв о времени и не зная, смогут ли когда-нибудь снова увидеть солнечный свет. Питеру стало казаться, что конца этому бесконечному лабиринту не будет никогда, и он, совершенно выбившись из сил, настроен был умолять Фрэнка оставить эту затею и попытаться найти выход.

По правде сказать, если бы не стойкость Фрэнка Дугласа и не прекрасное знание им всех поворотов и ответвлений, они давно бы уже заблудились без всякой надежды на спасение из этой вонючей дыры.

Когда после очередного поворота они снова оказались совершенно в другом месте, а вдали замаячила очередная развилка, Фальконе остановился и пересохшим ртом окликнул рвущегося вперед Дугласа:

— Стой, Фрэнк, я больше не могу, давай бросим эту затею. Нужно признать, что у нас нет никаких шансов найти эти проклятые вентили. Мы никогда не сможем до них дойти, ведь путь все время меняется: идешь тем, который должен быть короче, а оказываешься еще дальше от нужного места… Нет, нам действительно стоит подняться наверх и придумать план получше.

Фрэнк остановился и призадумался. Он не готов был сдаваться, он решил идти до конца, но сил у него едва ли хватит надолго. Фрэнк прекрасно понимал, что, как только его пыл пройдет, он снова станет немощным стариком и тогда все равно придется отступить назад. Но пока еще жажда мести снабжает его дряхлое тело энергией, он будет продолжать идти вперед. К тому же в голове у него неожиданно родилась одна прекрасная идея.

— Подожди, детектив, мне кое-что пришло на ум. А что, если нам попробовать сворачивать не в те коридоры, где путь должен быть более коротким, а туда, где он обязан являться самым долгим? Ведь может же быть такое, что теперь здесь все стало работать наоборот?

— Ну, может, в этом что-то и есть, давай попробуем, но только в последний раз. Если мы снова окажемся совершенно в другой части города, то станем выбираться наверх.

— Идет.

Из трех возможных путей Фрэнк на этот раз выбрал самый дальний, и они, скрепя сердце, пошли по нему, надеясь, что на этот раз их предположение окажется верным. Через какие-то метры храбрецы вновь оказались в другом месте, но, по словам Дугласа, уже гораздо ближе к цели. Преодолев несколько таких поворотов и развилок и выбирая каждый раз самый дальний путь, они добрались наконец, к неописуемой радости обоих, до цели.

Дуглас тотчас же показал Фальконе, какие вентили следует повернуть, и Питер, взявшись за них своими могучими руками, сделал это, пусть и не без труда: задвижки действительно довольно сильно проржавели и захрясли, так что детективу изрядно пришлось попотеть — и это несмотря на царящий в канализации жуткий холод.

Покончив с треклятыми железяками, они обменялись рукопожатием и поздравили друг друга с завершением основной части миссии. Наконец-то можно было со спокойной душой отправиться наружу и дать команду остальным участникам этого дела пускать воду. У Фрэнка от переполнявших его чувств даже выступили на глазах слезы: неужели сегодня, впервые с того дня, как он похоронил свою дочь, он сможет заснуть спокойно, зная, что у него получилось покарать убийцу своей ненаглядной малышки?.. Питер, совершенно забыв о сильнейшей усталости и о ноющих от боли ногах, широко улыбался и тоже готов был вот-вот разреветься, глядя, как плачет от счастья бедный старик.

Радость их, однако, быстро иссякла, когда оба одновременно почувствовали некое присутствие чего-то дурного — воздух вокруг как будто завибрировал от напряжения. Не успели они ничего сказать друг другу, как на них словно накинули какое-то темное покрывало: в одно мгновение стало тяжело дышать, а весь мир перед глазами начал стремительно кружиться. Питер и Фрэнк потеряли всякую ориентацию в пространстве, совершенно не понимая, где сейчас право, а где лево, где верх, а где низ.

В то же время они чувствовали, что к ним медленно приближается призрак Уотса. В ушах зазвенели душераздирающие крики его жертв, молящих о помощи, в нос ударил гнилой запах мертвечины, и исходящая от этой твари волна безумия, ненависти и злобы все больше и больше накрывала Питера и Фрэнка с головы до ног. А они, застыв на месте, ничего не могли с этим поделать: собственные тела отказывались им подчиняться, и мир вокруг потерял обычные очертания, превратившись теперь в единую черную массу, не имевшую никаких границ, начала и конца.

С трудом ворочая языком и борясь с чувством беспредельного ужаса, которое с каждой секундой все сильнее заполняло тело и разум, Питер прошептал, взывая к Фрэнку:

— Читай молитву, ради Бога, Фрэнк, читай молитву.

И хотя голос его был настолько слабым, что походил больше на писк, Дуглас услышал его, и они вместе начали читать «Отче Наш»: сначала про себя, а когда к мышцам лица стала возвращаться обычная подвижность, — уже вслух, со всей верой, вкладывая в произносимые слова всю свою силу.

И тьма вокруг них разверзлась, с глаз спала пелена, в ушах перестали звенеть голоса погибших, а все предметы вокруг приобрели привычные формы и очертания.

Но то, что они после этого увидели, было ничуть не лучше прежнего. Перекрывая путь к отступлению, по коридору к ним медленно ползла бесформенная темная масса. По мере своего приближения тварь начала менять свой облик, и вот уже к загнанным в угол мужчинам, которые, вжавшись в стену, стояли и смотрели на это зрелище остекленевшими от ужаса глазами, плыла фигура Билла Уотса, протягивая к ним кошмарные, изъеденные трупными червями мертвые руки. Лицо его было безобразно искривлено, со щек свисали клочья кожи и мяса, а глаза горели жутким адским пламенем. От призрака исходило всепоглощающее чувство ярости, бесконечной ненависти и дикой злобы, которое заполняло собой все вокруг.

Когда чудовищу оставались до Питера и Фрэнка лишь считаные метры и они уже чувствовали исходящий от него зловонный запах, который был куда сильнее даже той мерзкой вони, что стояла в канализации, Дуглас дернул Фальконе за рукав и с жаром прошептал:

— Спасайтесь, детектив, я попытаюсь его отвлечь и немного задержать, а вы постарайтесь прошмыгнуть мимо него и бегите.

— Нет, я не могу так поступить, я вас здесь не оставлю!

— Брось, Питер, нам не выбраться отсюда живыми вместе! Я готов умереть, просто пообещай мне, что останешься в живых и закончишь это дело, прикончишь эту тварь — ради моей милой Люси, ради твоего друга и всех остальных жертв. Ты ведь слышал их голоса, их крики и мольбы о помощи, ты должен его уничтожить!

— Я обещаю тебе, Фрэнк!

— А теперь приготовься бежать. Чтобы выбраться, тебе нужно будет свернуть после этого поворота налево, — сказал Дуглас уже спокойным голосом, нащупывая что-то во внутреннем кармане изношенной рабочей куртки.

Призрак был в какой-то паре шагов от детектива и его товарища, когда Фрэнк, одной рукой откинув свои седые, слипшиеся от пота волосы со лба, а в другой крепко зажав небольшой крестик, тот самый, что привезла ему в подарок его любимая дочка из поездки в Иерусалим, кинулся на Билла Уотса.

Его бросок был стремительным, и удар, который пришелся точно в челюсть, привел дух маньяка в замешательство. И хотя эта атака не причинила ему особого вреда, зажатый в кулаке крестик все же возымел нужное действие: Уотс почувствовал боль и попятился. Этого как раз хватило Питеру Фальконе, чтобы ловко проскочить мимо него и побежать дальше.

Дуглас, увидев, что его удар причинил Уотсу страдания, попытался следом нанести еще один, но чудовище на этот раз не позволило ему этого сделать: оно перехватило руку Фрэнка и, злобно скривив лицо, оторвало ее и отбросило в сторону. Крича от боли и истекая кровью, старик отступил назад.

Фальконе, услышав крик Фрэнка, обернулся. Увиденное повергло детектива в шок. Первой его мыслью было броситься товарищу на помощь, но Дуглас, заметив, что Питер остановился, крикнул, превозмогая боль, из последних сил повелительным, мощным голосом, подобно какому-нибудь великому королю древности, отдающему своим воинам последний приказ:

— Беги, Питер, беги! Спасай свою жизнь!

Не успели последние слова сорваться с его уст, как Ужас Рокдейла схватил Дугласа за горло и быстрым рывком поднял вверх. Чудовище все сильнее сдавливало горло Фрэнка, и тот, беспомощно извиваясь в воздухе, задыхался. Спустя минуту все было кончено: Фрэнк Дуглас был мертв и воссоединился в потустороннем мире с женой и дочерью. Призрак отбросил безжизненное тело старика в сторону и повернулся, испепеляя своими ужасными глазами Питера. Детектив Фальконе вышел из оцепенения и бросился бежать, стараясь передвигаться по струящимся под ногами отходам как можно быстрее. Призрак двинулся за ним следом, стараясь настигнуть свою добычу. Началась погоня.

Ричард беспомощно стоял, прислонившись к старой грязной серой стене, и смотрел, как убегает Макс Грин. Он явно дал маху и не представлял теперь, что же делать дальше. Из всех участников операции ему было поручено самое простое задание, и он его с треском провалил, не сумев всего лишь проследить за вредным стариканом, а потом, к еще большему своему позору, оказался бессилен его догнать. Но просто стоять и ничего не делать было нельзя, слишком многое было на кону, поэтому Ричард отчаянно начал искать выход из этой ситуации, судорожно перебирая в голове все возможные варианты. И он его быстро нашел. Патрульный достал свою рацию и попытался связаться со своим напарником, моля всех возможных богов о том, чтобы у того тоже оказалось под рукой средство связи.

— Джек, ответь, ты на связи? Слышишь меня? Джек, ответь!

— Привет, Ричард, давно не виделись, как там у тебя дела? Что, заскучал там с Максом Грином и решил со мной немного поболтать, а?

— Не время для шуточек, Джек, мне срочно нужна твоя помощь!

— Что такое?

— Проклятый старик, чтоб его, сбежал.

— Ты что, упустил Макса Грина?

— Да-да, упустил, но оставь свое злорадство при себе, я тут подвернул ногу и не могу за ним гнаться, поэтому мне крайне необходима твоя помощь.

— Слушаю тебя.

— Немедленно садись в машину и лети на всех парах сюда. Из Управления в город ведет только одна дорога, и если ты поторопишься, то сможешь его перехватить. А потом тащи эту занозу в заднице сюда. Он еще не закончил здесь свою работу, так что постарайся его не пристрелить.

— Понял тебя, уже выезжаю.

Джек был вне себя от счастья, что его напарник смог запороть такое простое задание, поэтому с большой готовностью устремился ловить Макса, до того сильно спеша, что сбил с ног по дороге к машине нескольких своих сослуживцев. В его адрес тут же полетели всевозможные ругательства и оскорбления, но патрульный даже не обратил на это никакого внимания: все его мысли были сосредоточены только на том, что ему наконец-то выпал замечательный шанс впервые в жизни обогнать Ричарда и склонить весы в свою пользу. Быть может, если он сейчас блестяще выполнит это поручение, ему всегда отныне будет сопутствовать удача и не он, а его напарник будет слыть неудачником и постоянно оставаться с носом.

Джек подоспел как раз вовремя: Макс Грин был уже почти на повороте, ведущем в город, а там старика найти и поймать было бы уже весьма проблематично.

Резко затормозив перед самым носом спешащего поскорее смыться мистера Грина, Джек остановил машину и вылез из нее.

Начальника Управления водоснабжения и канализации окутывало удушливое облако пыли, так что полицейский не сразу разглядел его, но издаваемые Максом звуки, похожие больше на рычание старого разваливающегося автомобиля, чем на обычный кашель, быстро помогли его отыскать. Старик стоял с пунцовым, словно перезревший помидор, лицом, одной рукой обхватывая время от времени издающее дребезжащие звуки горло, а другой безостановочно потирая до жути раскрасневшиеся глаза.

Джек даже начал побаиваться, что, чего доброго, этот старый хрыч сейчас отдаст Богу душу. Но не тут то было! Уже спустя пару минут у Грина унялся кашель, лицо приобрело обычный холодный бледный вид, и он с присущим ему энтузиазмом набросился с обвинениями на полицейского:

— Черт бы тебя побрал! Ты, тупой недоумок, тебя не учили, осел ты несчастный, что нельзя так резко останавливаться перед людьми? Кто тебя учил водить машину?!

Ты меня чуть не задавил, тупой болван, а потом я чуть не задохнулся от этой гребаной пыли, которую ты, идиот, тут навел. Что ты себе позволяешь, олух ты проклятый?!

Джек, не обращая никакого внимания на гневные тирады и протесты местного властелина воды и дерьма, бесцеремонно затолкал упирающегося и захлебывающегося от злости Макса Грина в машину и повез обратно в Управление, чтобы тот закончил начатое им дело.

Зайдя в здание, старик несколько подуспокоился, завидев прислонившегося к дверному косяку Ричарда, который смотрел на него чрезвычайно недружелюбным взглядом, явно не сулившим ничего хорошего. Вспомнив, как сегодня патрульный направлял на него пистолет, мистер Грин решил больше не искушать судьбу и, понуро опустив голову, поплелся делать свою работу.

Спустя минут пятнадцать все было готово, о чем Макс сразу же и сообщил теперь тщательно следившим у него за спиной за каждым его движением патрульным.

— Все готово, можете проворачивать свою чертову аферу, а меня отпустите, я вам здесь больше не понадоблюсь. Если система вдруг не выдержит нагрузки, я все равно ничего не смогу сделать. Когда эти двое доберутся до нужных задвижек, вам останется только повернуть здесь вот этот рычажок, и вода из водохранилища сразу же пойдет по трубам.

Ричард и Джек, пожав плечами, отпустили успевшего порядком им надоесть старика, про себя искренне радуясь, что представился наконец-то шанс избавиться от этой чумы. Теперь им надо было дождаться сигнала детектива и священника, после чего каждый мог с чувством выполненного долга спокойно отправиться домой и, устроившись поудобнее в кресле, выпить чего-нибудь прохладительного за просмотром какого-нибудь паршивенького боевика.

Когда девчушка, узнав, кто он такой, стремительно покинула отца Тадеуша, тот не стал терять времени даром. Священник в одиночестве преодолел оставшийся путь и, добравшись до места, сразу же принялся за дело. Со всем усердием он трижды проделал все необходимые манипуляции, освятив воду со всех трех сторон водохранилища, к которым можно было подойти. В каждое свое действие, каждое произносимое слово отец Тадеуш старался вкладывать как бы частичку себя и Господа Бога. Во время совершения этого таинства священника переполняло глубочайшее божественное вдохновение; он чувствовал, что в него будто вселился сам Святой Дух, направляющий его и руководящий каждым его движением. Никогда еще в своей жизни священник не чувствовал себя настолько близко к Богу и небесам.

Отец Тадеуш настолько глубоко ушел в свою работу, что даже вечно шныряющие повсюду и без умолку каркающие вороны сейчас тихо сидели на ветках деревьев и черными блестящими глазами внимательно смотрели сверху на суетящегося возле воды священника.

Закончив это богоугодное дело и отерев рукавом пот со лба, святой отец удовлетворенно посмотрел на переливающуюся на солнце тихую гладь воды. Ему показалось, что после всех его исходящих из самой глубины души молитв водное зеркало стало прозрачнее и чище. Нет, пожалуй, теперь от него исходила даже некая чудодейственная сила — божественная мощь самого Творца. Определенно, освященная вода была готова сокрушить любое зло, ставшее у нее на пути.

Вволю налюбовавшись на результат своих стараний, священник решил, что теперь следовало бы вознести молитву Всевышнему. Стоя на коленях возле воды, прижав к груди распятие и воздев очи к небесам, он стал просить у Него помочь всем тем людям, которые взялись за изгнание этого чудовища из нашего бренного мира и возвращение его обратно в мир духов, благополучно завершить это святое дело. Он также страстно благодарил Господа Бога за то, что Тот дал своему скромному слуге шанс послужить столь благому делу после многих лет бесполезного прозябания в этом городе, в этой давно уже никому не нужной церкви.

Совершив молитву, отец Тадеуш осторожно достал врученную ему детективом Фальконе ракетницу и выстрелил из нее, извещая находившихся в здании участников операции о том, что свою часть задания он выполнил. Сидевшие на ветках птицы мгновенно пришли в движение и все разом, пронзительно и недовольно каркая, поднялись в небо и принялись описывать круги над водохранилищем, наполненным теперь уже святой водой.

Яркая зеленая сигнальная ракета со свистом взлетела высоко в воздух именно в тот момент, когда Питер Фальконе, стараясь больше не оглядываться назад, бежал с бешено колотящимся в груди сердцем и расширенными от ужаса глазами вперед, к заветному повороту, где его должно было ждать спасение.

И хотя детектив не оборачивался, он чувствовал, что призрак не отстает от него ни на дюйм. Исходящая от Потрошителя Дьявола адская злоба стискивала Питеру виски, жуткий холод сковывал конечности, а тошнотворный гнилостный смрад, мешая дышать, заполнял легкие.

Но Питер дал обещание Фрэнку закончить это дело и, превозмогая все эти страхи, боль и препятствия, продолжал бежать. Ужас Рокдейла бесформенной тенью двигался за ним вслед: безумный дух Билла Уотса жаждал пополнить свой список еще одной жертвой.

И вот детектив достиг спасительного поворота! Повернув налево, он начал быстро искать глазами выход на поверхность. Драгоценные секунды таяли слишком быстро, медлить было нельзя, но Питер никак не мог найти лестницу, ведущую наверх. А призрак был уже совсем близко, порождение сатаны уже протягивало к нему свои мерзкие лапы, намереваясь схватить, разорвать, придушить.

— Проклятье! — воскликнул Фальконе, поняв, что местность опять поменялась и его перенесло совсем в другую часть канализации. Никакого выхода на поверхность здесь просто нет, а он, полный дурак, потерял пусть и небольшое, но все же преимущество, составлявшее несколько метров между ним и призраком. Преимущество, которое досталось ему дорогой ценой — ценой жизни Фрэнка Дугласа.

Детектив снова бросился бежать, совершенно не представляя, в каком месте ему поворачивать и где находится спасительный люк, который вывел бы его наверх. Бесконечные коридоры канализации сменялись один за другим, но нигде не было видно не проблеска света, ни лестницы, по которой он мог бы подняться наверх и покинуть это чистилище А между тем тварь, которая гналась за ним по пятам, не отставала ни на шаг, и, в отличие от него, призрак не знал усталости и упорно преследовал свою жертву.

Видимо, Фальконе просчитался, когда понадеялся, что Билл Уотс ранен и отсиживается где-нибудь в темном уголке, зализывая раны. В глубине души детектив даже сомневался в правильности своего решения утопить призрака в святой воде. А что, если это не сработает и тварь даже после этого сможет выжить? Ведь кувшин воды, похоже, мало чем смог ему навредить… И все же нет! Смерть Фрэнка Дугласа не могла быть напрасной, это сработает, непременно должно сработать! И Питер, отбрасывая все терзающие его душу сомнения и стараясь ни о чем не думать, продолжал бежать, выискивая слезящимися от холода и зловонного смрада глазами путь к спасению из логова призрака.

Силы были уже на исходе, злость и ярость преследующего его, казалось, уже целую вечность духа все нарастала. Голова Питера разрывалась от захлестывающих его чувств, тьма окутывала его сознание и лишала последних остатков воли, медленно подчиняя рассудок и приказывая остановиться и отдаться на растерзание Уотсу. Детектив, как мог, подавлял в себе все это безумие и вопреки всему несся и несся вперед. Он не знал, насколько его хватит: ноги, которые с утра и без того его сильно беспокоили, теперь пронзала просто до жути нестерпимая боль. Казалось, если он выберется отсюда живым, то вряд ли сможет сделать когда-нибудь хотя бы еще один шаг.

Один коридор сменялся другим, мелькали темные переходы и сырые, обросшие тиной, слизью и плесенью стены старой канализации Рокдейла, построенной еще триста, а может, и все четыреста лет назад первыми поселенцами, перебравшимися сюда жить из разных уголков земного шара. Но, несмотря на столь долгую жизнь, эти ныне проклятые стены не имели ни одной дыры и даже щели. Массивные и гладкие, они были возведены на славу, так что Питеру не стоило надеяться на то, что он сможет вылезти отсюда через какую-нибудь прореху. И он это прекрасно знал, поэтому продолжал бежать по адскому лабиринту, наполненному человеческими испражнениями, с надеждой выискивая глазами в темноте что-то похожее на лестницу и люк. Но эта надежда на спасение с каждым шагом таяла — как и энергия, необходимая для того, чтобы не останавливать бег. Не будь у детектива Фальконе такого могучего богатырского организма, он давно уже был бы растерзан призраком на кусочки, но даже такому физически и духовно крепкому человеку нужен был отдых. Силы медленно, но верно покидали его, и отродье сатаны, гнавшееся за ним по пятам, чувствовало это и все сильнее буравило его спину своими горящими глазами, пронзая насквозь все нутро. Каким-то образом тварь вторгалась в голову детектива и заставляла слышать предсмертные вопли своих жертв, от которых в жилах Питера еще сильнее стыла кровь, а тело от кончиков пальцев ног до волос на макушке содрогалось от ужаса.

Когда силы совсем оставили его, а мозг напрочь отказался продолжать работу, детектив просто остановился как вкопанный, не в силах больше сделать ни шага и полностью утратив контроль над своим телом. Голова безвольно болталась на плечах, глаза закатились и бессмысленно смотрели вверх. Питер уже не понимал, кто он и где он, — безразличие плотно заволокло его сознание и лишило всех чувств.

Темная бесформенная тень тоже остановилась и снова приобрела подобие облика человека. На силуэте головы проступила дикая злобная ухмылка, глаза все так же яростно горели огнем, монстр торжествующе захохотал, и его жуткий, пробирающий до костей голос заполонил все пространство внутри — даже стены от него как будто сжались, а текущая под ногами мерзкая жижа жалобно завибрировала.

Этот леденящий душу хохот пробудил остатки сознания детектива. Сначала его здорово передернуло, а потом бросило в дрожь. Расплывчатым, блуждающим взглядом он заметил прямо над собой какое-то темное пятно, из которого что-то торчало. Напрягая мозг и изо всех сил стараясь сфокусировать зрение, детектив Фальконе с трудом разглядел… нет, этого не может быть. да нет же, может, это и в самом деле люк и лестница!..

И в тот самый миг, когда призрак бросился, словно дикий зверь, на свою добычу, намереваясь ее растерзать, разорвать на кусочки, Питер, сам не понимая, откуда у него вдруг взялись силы, подпрыгнул и ухватился за перекладину лестницы, потом раскачался, резко подтянулся и, вышибив ногами крышку люка, быстро вылез наружу.

Все это было проделано детективом так стремительно, что духу маньяка ничего не оставалось, как в растерянности озираться по сторонам, не понимая, куда мог исчезнуть человек, почти что бывший у него в лапах. Сообразив наконец, что случилось, и увидев, что жертва находится вне зоны его досягаемости, призрак дико взвыл и устремился вверх, надеясь дотянуться до детектива и втащить его обратно.

Полуживой Питер, которого вновь оставили силы, с трудом подняв крышку люка, едва успел захлопнуть проем в канализацию прямо перед тянувшим к нему гнилостные руки призраком. Он не совсем хорошо понимал, сколько времени прошло с тех пор, как они с Фрэнком Дугласом спустились вниз, но все же надеялся, что другие участники операции все еще ждут его сигнала, поэтому достал рацию и попытался связаться с Ричардом:

— Ричард, ты слышишь меня? Это детектив Фальконе, прием. Меня слышно?

— Здрасте, детектив, давно не виделись! А вы как раз вовремя, у нас все готово. Были небольшие трудности, но я все уладил, так что теперь все путем, — весело ответил ему голос Джека.

— Пускайте воду, — еле слышно проговорил Питер.

— Вы сказали, можно пускать воду? Я правильно вас расслышал, детектив? А то мне на секунду показалось, что, может быть, вы сказали…

— Пускай воду, кретин, скорее пускай воду-у-у! — из последних сил заорал Питер Фальконе и упал без сознания.

— Ну хорошо-хорошо, чего орать-то? Тогда я жму на рычаг и пускаю воду? Ну вот, я уже все сделал, вроде дело пошло. По крайней мере, тут все здорово начало ухать и дребезжать. Эй, детектив, вы еще здесь? С вами все в порядке?

Вода быстро начала покидать водохранилище и вот уже весело летела по трубам, плескаясь и резвясь, неся в себе частичку божественной силы. Никогда еще, наверное, мир не видывал такого, чтобы святая вода текла к людям по трубам и струилась ручьями в системе канализации. Но именно это сейчас и происходило в Рокдейле.

Дух Билла Уотса метался по всей канализации, по всем трубам города и безумно выл от боли, пытаясь найти избавление от этой напасти, но святая вода была везде, и не было ему от нее спасения.

Оставшиеся в городе люди, услышав безумные потусторонние вопли, доносившиеся из ванн, туалетов и раковин, со страхом вжались в кресла, забились под кровати, спрятались за шторами.

Призрак еще долго носился по городу, визжа и воя от боли, пока наконец не смолк. В Рокдейле наступила блаженная тишина.

Жители с трудом приходили в себя, гадая о причине зловещих звуков. Предположения строились разные, но большинство версий сводилось к одной: Билл Уотс действительно возвращался из небытия, но теперь, по-видимому, снова погиб. А значит, теперь можно больше не беспокоиться за свои жизни и спать спокойно.

В это время Питер Фальконе лежал возле канализационного люка у фонтана на площади, и теплые лучи заходящего солнца нежным светом озаряли его недвижимое тело.

Питер проснулся рано утром в своей постели. С того момента, как его в полном бесчувствии обнаружила миссис Дарлинг, отправившаяся на поиски разбежавшихся по всему городу испуганных воем призрака кошечек и котов, прошло уже два дня, но тело детектива по-прежнему не покидала ужасная боль, а ноги до сих пор едва двигались.

И все же Питер Фальконе нашел в себе силы подняться. Всем своим видом он напоминал сейчас маленького ребенка, который впервые стоит на своих двоих без помощи постороннего.

За окном всех еще радовала солнцем прекрасная летняя погода, хотя далеко на горизонте уже маячили темные тучи, которые должны были принести с собой дожди и похолодание.

Питер Фальконе думал о том, почему время, проведенное в канализации, так сильно отличалось от того, что было наверху. Неужели злоба Билла Уотса была настолько сильна, что оно там текло совсем иначе? Или причина в чем-то другом? А эти вечно меняющиеся коридоры? Было ли это подстроено призраком специально или просто саму природу выворачивало наизнанку от присутствия потустороннего зла? Ответа на эти вопросы у детектива не было, как и свободного времени, которое можно было бы потратить на размышления.

Скрипя зубами от боли, Питер сделал несколько шагов, а затем, пересиливая мучительные ощущения, еще парочку. Ноги понемногу начинали слушаться его: все же он был еще молод, и физические раны заживали на нем, как на собаке.

Однако с ранами душевными все обстояло иначе: смерть Дика, а потом еще и убийство на его глазах Фрэнка Дугласа, который пожертвовал собой ради спасения его и всего города, сильно ударили по психике Питера. Потом была эта ужасная погоня… Фальконе до сих пор казалось, что он все еще бежит по этим темным сырым коридорам, не имевшим начала и конца, а мерзкая тварь следует за ним по пятам, намереваясь разодрать его плоть и прикончить. От этих воспоминаний его бросало в дрожь, а по телу пробегал тот самый жуткий, пробирающий до костей холод. Но даже и без этого спину то и дело пронзала жгучая боль, словно на ней был огромный незаживающий ожог. Это было очень странно, ведь когда он очнулся и попытался разглядеть в зеркало спину, то не обнаружил у себя сзади ни единой царапинки. Эта рана, видимо, была следствием того, что призрак без конца пронзал его спину своим огненным взглядом во время погони.

Но, несмотря на бесконечную муку, он обязан был собрать в кулак все остатки своих душевных и физических сил, потому что на сегодня были назначены похороны. Хоронили всех жителей Рокдейла, погибших за последние несколько дней от рук восставшего из ада маньяка. Среди них были бедняжка Алиса Уолш, по злой иронии явившаяся как последней жертвой Билла Уотса живого, так и первой жертвой маньяка уже мертвого; их бывший противный судмедэксперт Джозеф Раковски; его дорогой друг, детектив Дик Лэнс; супруги Хаммонд и местный пьянчуга Джордж Маклейн, а также героически погибший Фрэнк Дуглас и, конечно, Розалия Сандерсон. Хотя последняя дамочка и пала жертвой своих собственных козней, а не погибла от рук призрака, как другие, ее все же решено было хоронить вместе со всеми, потому что как-никак она тоже являлась частью этого города и умерла в одно время с остальными. Кроме этого, не все жители Рокдейла вообще верили в то, что злой дух был в городе, и считали, что этим загадочным смертям можно найти вполне логичное объяснение.

Как бы то ни было, но детектив Фальконе просто обязан был присутствовать на этом печальном событии. Он прошел в ванную и, посмотрев в зеркало на свою успевшую как следует зарасти физиономию, взял бритву и начисто сбрил с лица все это волосатое безобразие, которое ему еще и явно не шло. С растительностью на лице он походил больше на какого-то необузданного викинга из давно ушедшей эпохи, готового по первому зову броситься грабить, насиловать и убивать, нежели на вполне современного честного и добропорядочного гражданина, а к тому же еще и детектива полиции. Своей столь необычной для итальянца внешности Питер был обязан матери, которая была немкой, вот так и вышло по странной прихоти природы-матушки, что человек, имевший все повадки жителя Апеннинского полуострова, имел чисто арийскую внешность.

Закончив приводить себя в порядок, Питер из ванной прошел на кухню, чтобы чего-нибудь перекусить. В холодильнике не нашлось ничего съедобного, тогда детектив решил попытать счастья в другом месте, где изредка также водилась еда, — он устроил обыск в кухонных шкафчиках. Как следует порывшись и вытащив на свет божий целую кучу совершенно ненужного барахла, которое непонятно каким образом вообще оказалось на кухне, Питер извлек наконец из одного шкафчика запыленную пачку спагетти, по счастливой случайности даже непросроченных. Он взял было первую попавшуюся под руку кастрюльку, но тут же с отвращением ее отбросил, потому что на ней значилась надпись: «МОЧА». Не забыв похвалить себя за то, что в свое время ему пришло в голову сделать подобную надпись, иначе сейчас бы ему пришлось есть макароны со слишком уж экзотическим вкусом, детектив взял другую кастрюлю и быстренько приготовил еду.

Наспех съев сразу полпачки, Питер кое-как, кряхтя и охая, натянул на себя черный смокинг, думая про себя, что если всем пожилым людям в старости приходится сталкиваться с такими трудностями каждый день, то он, пожалуй, предпочел бы не доживать до преклонных лет. Затем, прихрамывая, вышел из квартиры, на этот раз уже не обратив никакого внимания на так и несобранный чемодан, все еще валявшийся посреди комнаты.

Людей на кладбище собралось предостаточно. Многие горожане, прознав, что опасность уже миновала, сразу же начали возвращаться обратно в свои дома и квартиры.

Детектив, с трудом протиснувшись сквозь толпу людей в черном, хоть и приобрел несколько помятый вид, но все же сумел пробраться в первые ряды. Траурная церемония прощания с погибшими как раз начиналась.

Первым с речью выступил мэр города, с важным напыщенным видом сказав что-то о невосполнимых потерях, которые понес город, лишившись таких достойных членов общества. Потом слово взял отец Тадеуш — за последние несколько дней он приобрел такую огромную популярность, что людей в его церкви намного прибавилось. Священник, не привыкший выступать перед большой толпой, сначала немного смущался и сильно волновался, запинаясь на каждом слове и краснея, как помидор. Однако он довольно быстро вошел во вкус и вскоре уже с превеликим усердием, старясь вкладывать смысл в каждое произносимое им слово, зачитывал что-то из Священного Писания, а закончив речь, расчувствовавшись, даже немного всплакнул. Затем выступил капитан Джексон, произнесший какую-то длинную нудную речь, которую даже если кто-то и слушал, то едва ли понял, что пытался донести до них этот усатый почтенный джентльмен.

Все эти слова пронеслись как будто бы мимо ушей Питера: ему было совершенно безразлично, что говорят эти люди. Никакие самые трогательные и печальные речи не смогли бы ни на йоту отразить той жалости, которую он испытывал, по крайней мере, к некоторым из них. И никакие красивые слова и вычурные фразы не могли вернуть их к жизни, как не могли и унять эту жгучую боль, что пронзала его сердце. У Питера было такое чувство, что со смертью Дика какая-то частичка его самого покинула этот мир. Сам Фальконе наотрез отказался выступить на церемонии прощания, он просто не видел в этом смысла. Зачем, скажите на милость, ему изливать душу перед всей этой разношерстной толпой: те, кто по-настоящему знал и любил этих людей, и так навсегда сохранят память о них в своем сердце. Для остальных же они не больше, чем призраки прошлого, ушедшие в небытие. Пусть некоторые из них и принесли пользу этому обществу и были даже своего рода героями, но для них они никогда не станут чем-то бoльшим, чем просто славной историей города Рокдейл. А тех, кто не смог оставить столь яркого следа в этой истории, и вовсе ждет скорое забвение. Уже через несколько лет никто и не вспомнит, что жила на свете некая Розалия Сандерсон, некий Джозеф Раковски или какие-то там супруги Хаммонд. Не говоря уже о Джордже Маклейне, о котором и сейчас уже без зазрения совести люди поговаривают, стоя неподалеку от его гроба, что вот он умер — и славу Богу. Без него им, видите ли, спокойнее жить будет, хотя он никогда этим самым людям, может, даже и на глаза-то не попадался, ибо, пусть Маклейн и прослыл пьяницей и бездельником, но субъектом был достаточно тихим и неагрессивным. На памяти детектива Фальконе — да он уверен, что и любого из его коллег, — никогда не было такого, чтобы Джорджа приходилось увозить в отделение за дебоширство или любое другое правонарушение, а вот подбирать его по утрам заснувшим и в мокрых штанах в самых неожиданных местах города — это всегда пожалуйста. Бывало, сам Питер в участке делал ставки на то, кому из ребят выпадет удача сегодня первым обнаружить Маклейна. Однажды он даже просадил на этом целую сотню, поставив на Дика, потому что был абсолютно уверен: счастье обнаружить Джорджа в этот день выпадет ему. Он, видите ли, приметил, что обычно по четвергам именно его другу попадается этот тип, вот он и поставил в надежде сорвать легкие деньги. В итоге, конечно, как назло, спустя уже полчаса он сам наткнулся на полуголого выпивоху, валяющегося возле бара на помойке в обнимку с бутылочкой виски. А ведь до этого в четверг он лишь однажды подбирал Джорджа! Вот и верь после этого в статистику и теорию вероятности.

«Неужели действительно всех этих людей больше нет в живых? — горько раздумывал Питер. — Даже не верится… Без них Рокдейл никогда уже не будет прежним, все они привносили некую особенную атмосферу в городскую жизнь, пусть не всегда приятную и позитивную. А может — кто знает? — город воспрянет и погрузится в привычную ему атмосферу. Ведь смог же он как-то всего за три месяца оправиться после длинной череды убийств, обрушившейся на него, словно цунами? Все-таки тридцать шесть убийств — это вам не шутка, после такого не каждый огромный мегаполис сможет выстоять, не то что наш милый, славный, не слишком большой Рокдейл. Но ведь выстоял же, справился! Пусть и с потерями, пусть люди стали чуть менее беззаботными и чуть более угрюмыми и подозрительными, но все же это тот самый Рокдейл, город моего детства, моего и Дика. Ох, бедный славный Дик, тебя мне будет не хватать больше всего…»

По окончании гражданской панихиды близкие и знакомые погибших разошлись. Прощание продолжилось на кладбище, где каждый мог сказать ушедшим в мир иной свое последнее «прощай».

Фальконе сначала отправился туда, где должен был упокоиться Фрэнк Дуглас. Старик был одет в стильный синий костюм, видимо оставшийся еще со времен школьного выпускного. Возле его могилы собралось не так много людей, лишь человек десять подошли проститься с настоящим героем, пожертвовавшим собой ради спасения чужих жизней. Фрэнк, казалось, наконец-то обрел покой, все перенесенные им тяготы больше не отражались на его лице; даже морщины, которые обильно покрывали его лик еще совсем недавно, теперь как-то сами собой разгладились. А может, это просто очень хорошо постарались люди из похоронного бюро. Детектив постоял с минутку около его гроба, про себя от всего сердца благодаря Фрэнка за его жертву, и прошел к другой могиле.

Это была могила Джозефа Раковски. Не сказать, чтобы Питер был особо удивлен, но все же его несколько поразило, что никто не подошел проститься с местным судмедэкспертом. По-видимому, у Джозефа не было не только друзей, но и родственников. Похороны его явно были оплачены городом, потому что в таких гробах и одежде в Рокдейле хоронили только тех, у кого либо не оказывалось после смерти средств на погребение, либо не было близких, которые могли бы все устроить. Детектив подумал, что, пожалуй, после смерти этого человека в отделении полиции станет даже как-то скучно. Это было единственное, что пришло ему в голову, и Питер с огромной тяжестью на сердце отправился попрощаться с Диком.

По пути он ненадолго останавливался и возле других могил. Там, где хоронили Алису Уолш, толпилась целая куча народу, что было совсем неудивительно, ведь бедняжку после первого нападения маньяка уже знал весь округ, в больнице ее навещали люди даже из соседних городов. Около гроба Джорджа Маклейна стояло человек восемь его приятелей-собутыльников, по лицам которых было не сказать, что они прямо-таки очень сильно огорчены его кончиной. Скорее, на их лицах застыло выражение нетерпеливого удовольствия от предвкушения предстоящей пирушки по случаю столь трагичного события, которую можно растянуть на целую неделю, а то и на две, не опасаясь гнева своих благоверных. На церемонии прощания с супругами Хаммонд были только родственники, которые не поскупились на дорогущий гроб из красного дерева. Поговаривали, что они уже заказали и внушительный мраморный постамент, который должен будет величественно возвышаться над всеми остальными памятниками на кладбище. А вот на могиле Розалии Сандерсон творилось нечто невообразимое. После своей кончины она приобрела популярность намного большую, чем та, которая у нее была при жизни: теперь у Розалии появились настоящие почитатели, считавшие ее чуть ли не святой, отдавшей свою жизнь ради спасения жителей города. В основном это были люди, запуганные ею и сбежавшие из Рокдейла. Теперь они вернулись и считали, что остались живы только благодаря ее мудрым советам, — для них она была главной героиней всей этой истории. Люди несли к ее гробу огромные букеты цветов и громко плакали. Сильнее же всех рыдала ее безутешная сестра, прилетевшая сегодня из Майами, полностью оправившаяся благодаря ее заботам от болезни и, видимо, совсем не подозревавшая, что на самом-то деле Розалия всем сердцем только и желала сестрице скорейшей смерти, дабы получить все ее состояние, а главное, чудный домик у моря. Фальконе лишь покачал головой, прекрасно понимая, что миссис Сандерсон принесла Рокдейлу пользы не больше, чем пожар в лесу, сея только хаос, панику и оставляя после себя голую, выжженную землю.

Подойдя к гробу детектива Лэнса, Питер увидел, что здесь собралось приличное количество людей, пришедших проститься со всеми любимым Диком, который был справедливым, умным и добрым человеком. К тому же в Рокдейле еще никто не забыл, что именно он застрелил Билла Уотса, и пусть насчет призрака маньяка кто что хотел, то и говорил, но вот насчет того, кто избавил город от напасти в первый раз, тут-то все были уверены, что это Дик. После того меткого выстрела в голову Лэнс стал настоящим героем, все местные его обожали и почитали, считая спасителем Рокдейла наравне с кошкой миссис Дарлинг. Гроб Дика Лэнса был закрытым: тело было настолько сильно изуродовано, что никакие самые умелые специалисты не смогли бы собрать все части тела вместе. Поэтому всем приходилось довольствоваться выставленной напоказ большой фотографией, на которой совсем еще юный детектив Лэнс, только что окончивший полицейскую академию, приветливо улыбался, показывая свои шикарные, только что отбеленные у стоматолога зубы.

Питер подошел к гробу и положил внутрь небольшие настольные часы в виде хохочущей макаки, которые он захватил с собой перед уходом. Пусть этот подарок от Дика был и не самым дорогим и впечатляющим, но для Фальконе эти часы многое значили: он их любил, и они были ему очень дороги, поднимая настроение в самые непогожие дни. Он был уверен, что Дик оценил бы этот жест, который, разумеется, многим показался не совсем уместным. Но Питеру было на это плевать: он знал, что Лэнс точно был бы рад, потому что этот прощальный дар другу значил много больше, чем просто забавный предмет, который может показывать время и по-дурацки хохотать, если заводишь будильник. Эти забавные часики были, скорее, чем-то вроде благодарности за все те годы, которые они провели вместе с самого раннего детства, за те многие часы беззаботного, а порой и глупого, но все-таки очень веселого и счастливого времяпрепровождения. Да и к тому же Питер знал, что Дик очень любил часы, он был очень пунктуален и всегда приходил вовремя, ни на минуту не опаздывая. Так пусть же его дорогой друг и на том свете будет точно знать, сколько сейчас времени, чтобы не опаздывать на свидания с умершими родственниками, а может быть, и самим Богом — ведь после встречи с призраком Уотса детектив Фальконе был уверен, что жизнь после смерти существует.

Питер не мог сдержать слез, внутри него все бурлило; казалось, сердце сейчас просто не выдержит и вырвется наружу от обилия переполнявших его чувств. Ноги начали подкашиваться, и детектив бы наверняка упал, если бы не подошедшая к нему сзади женщина, поддержавшая его и обнявшая ласково за плечи.

Это была Рейчел, бывшая жена Дика. Несмотря на свой печальный вид и простенькое черное длинное платьице, выглядела она все так же прекрасно. За все то время, что они не виделись, Рейчел ни капельки не изменилась: все те же длинные каштановые кудрявые волосы, маленький изящный носик и красивые серые глаза, слегка влажные от слез, которые смотрели сейчас на него.

— Привет, Рейчел, хорошо, что ты смогла приехать, Дик был бы очень рад этому, — вымолвил тихо Питер.

— Здравствуй, Питер. Я не могла не приехать. Скажи, правда ли то, о чем говорят люди? Дика действительно убил… он?

— Да, это чистая правда.

Рейчел, молча постояв у гроба с минуту, твердо сказала:

— Тогда я рада, что именно ты сделал это. Дик бы тобой гордился.

— Да, наверное.

— Этот Уотс ведь больше уже никогда не вернется? Он исчез навсегда?

— Я не знаю, Рейч, но искренне на это надеюсь.

Рейчел снова замолчала. Некоторое время они тихо стояли, взявшись за руки и глядя на фотографию Дика.

— Знаешь, я беременна, — нарушила наконец затянувшееся молчание Рейчел.

— Я правда рад за тебя, уверен, что и Дик отнесся бы к этому так же. Ты ведь знаешь, он тоже очень хотел детей, просто… он не мог и сильно переживал из-за этого. Расставание с тобой далось ему очень тяжело, думаю, он так и не смог тебя забыть — по крайней мере, после тебя у него никого не было.

Рейчел расплакалась. Утерев слезы, она прошептала:

— Если это будет мальчик, я обязательно назову его Диком.

— Это прекрасное имя. Уверен, что у тебя будет мальчик.

После похорон в Рокдейле почти целый месяц шли проливные дожди. Макс Грин, наверное, был от этого в восторге, потому что местное водохранилище теперь было снова до краев наполнено.

Город постепенно оживал, и почти все сбежавшие до этого люди уже вернулись в свои дома, так что Рокдейл потихоньку снова становился таким, каким он и был всегда: тихим и уютным городком, где ничего значимого не происходит и где каждый житель знает абсолютно обо всем, что творится в жизни у соседа, будь то случайная любовная связь или же разыгравшаяся вдруг некстати диарея.

На улице вновь стояла прекрасная погода; птички, порхая с ветки на ветку, весело щебетали; солнце приветливо светило, а ветер приятно обдувал лицо. Казалось, в этом чудесном милом местечке просто не могло происходить ничего ужасного, все здесь говорило о благополучии, мире и процветании. Любой идущий по улице человек приветливо улыбался идущему навстречу прохожему, а завидев возле своего дома соседа, обменивался с ним парочкой любезных фраз. Но ведь, как известно, не всегда за добродушной улыбкой скрывается счастливый и жизнерадостный человек, а красивые лестные слова не обязательно отражают действительное отношение к собеседнику и тем более не говорят о настоящем внутреннем состоянии говорящего.

Тем не менее все жители Рокдейла, несмотря на свои порой весьма глубокие душевные раны, старались вести себя как обычно. Некоторым из них даже и не приходилось наигранно изображать несвойственные им чувства: они просто были не способны их скрыть.

Миссис Дарлинг, заглядывая под каждый кустик и всматриваясь в кроны деревьев, как ни в чем не бывало привычно выискивала кого-то из своих питомцев, время от времени выкрикивая:

— Мистер Пушистик, Мистер Пушистик, где же ты? Куда ты запропастился? Иди же сюда скорее! Иди к своей мамочке, у меня для тебя есть вкусное угощение. Мистер Пу-шисти-и-ик!

Миссис Керри занимала свою привычную позицию возле окна, обозревая все пространство снаружи и следя за каждым, кто входил и выходил из дома. При этом она вполне успешно создавала видимость того, что просто невинно поправляет штору или поливает цветы на подоконнике.

И как бы странно это ни звучало, именно благодаря таким людям жизнь в Рокдейле и продолжала течь своим чередом.

Старый козел (итал.).

Мальчик мой (итал.).

Мой дорогой Ромео (итал.).

«Мыслитель» — одна из самых известных скульптурных работ Огюста Родена.

Ублюдок (итал.).