Подмосковный город, известный на весь мир тем, что здесь жили и работали первопроходцы космоса, в большинстве своём инженерная интеллигенция – диссиденты и те, кого сослали из Москвы в советское время, но всё-таки держали близко.

Сейчас в городе живут их дети и внуки. Те, кто впоследствии составит костяк элиты города. Лучшие технические и гуманитарные вузы Москвы (и не только) принимают выходцев из местных спецшкол (математических и языковых) почти без экзаменов. «Дети умов генетически обречены» – так считается. Музыкальные школы, иностранные языки, единоборства и кружки – всё здесь собрано в изобилии.

Даже улицы города названы в честь именитых учёных, стоявших у истоков космического прогресса.

Середина весны, пятница. Тёплый уютный вечер, десять часов.

Памятник Сергею Павловичу Королёву на центральном проспекте города – место сбора всей неформальной молодёжной тусовки.

Три молодых человека.

Лой – высокий тощий юноша, два метра почти, с рваным каре на русых волосах, местный Эштон Кутчер. Первый курс института. Поношенные джинсы, старые кроссовки и вытянутая толстовка под потёртой курткой его совсем не портят. Бас-гитарист.

Женёк (Жаба) – худосочный парень, высокий, но ниже Лоя. Блондин, в очках, с правильными чертами лица; одиннадцатый класс. Бомбер и модные джинсы, древние конверсы и хорошие сигареты – стиль. Бас-гитарист.

Артём – чуть выше среднего роста; в отличие от Лоя и Женька – с совсем не идеальной кожей на лице (рытвинами на щеках), студент второго курса. Кудрявый и очень хорошо одет: просто, но дорого. Барабанщик.

Артём и Женёк играют в одной рок-группе. Лой – в другой, но репетиции часто проходят вместе. Не то чтобы друзья – приятели по искусству.

Пиво, сигареты и обычный послерепетиционный трёп. Репбаза относительно рядом с памятником. Ну как рядом… В гаражах, у леса на опушке; но город в принципе маленький – за час-полтора наискосок пройдёшь. Быстрым шагом.

В свете редких фонарей вдоль проспекта ребята замечают розовые вельветовые штаны, длинные рыжие кудри и ярко-голубой свитер, несущиеся через длинную площадь перед Сергей-Павловичем. Бегом и насквозь. «Вижу цель – не вижу препятствий».

– Вот сучка! – нервно выпаливает Лой.

– Чё это ты? Знаешь её? – спрашивает Артём. Лениво, невзначай.

– Знаю! Два месяца встречались. В подъезде у неё чуть не спал, когда разошлись. – Илья (имя же у Лоя есть) сплюнул и выругался.

– А чего так? Зацепила? Или трахается хорошо? – «Правильный» образ Артёма даже не вяжется с такой жёсткостью и цинизмом.

– Ха, если бы трахается! Ни с кем она не трахается! Максу – Носу – и то не дала! Целуется, фингеринг, петтинг – да! Но ни в рот, ни в жопу, как говорится. Девочка якобы. А взгляд как у шлюхи. Засела занозой, понимаешь?

– Понимаю…

А вот теперь у Артёма грусть и печаль – опять не вяжется. Ну просто многоликий Янус. Ему бы в театральный, а не на менеджера учиться.

– Аллочка у нас перед всей тусовкой жалом поводила и ни с кем так и не осталась. Ей москвича или мажора подавай. Интеллигентная дрянь… Что ты хочешь: одиннадцатая школа, элитный отряд сук, – вклинился Женёк. Закурил.

– Таких интересно раскрутить. Мне после Лары даже весело будет проверить былую хватку – вдруг растерял! Да и девочка хорошая – сочная и стройная, как говорится, – загорелись глаза Артёма. Жадным азартом загорелись.

– А ты проверь, Тёмыч! Но она и тебе не даст, по-любому! Несмотря на папочку и хаты, – злобно выплюнул Лой.

– Посмотрим. Это как и чем брать. Хочешь, поспорим? – Ухмылка и надменность в каждом движении Артёма бесили даже Жабу.

– Давай! На бабки! Сто баксов, что не даст! – Лой втянулся.

– Откуда у тебя сто баксов? На работу устроишься или в переходе лабать начнёшь?

– Я за него поставлю: у меня свои счёты с этой девицей. Но знаешь, хорошо бы тебя она тоже нагнула и послала, – вклинился Женёк.

«Уже двенадцать ночи, кто-то пишет опять в аську… А завтра в школу вставать. Может, и не пойду – к Маньке пойду, а то надоело… Нет, блин, английский у А. Б., надо идти на новости Би-би-си. К восьми десяти переть, до первого урока. Это во сколько выйти, чтоб ещё переодеться? В семь сорок пять минимум… Да что этому перцу надо, блин? Ну не так много у меня сейчас парней в переписке. И с Лоем я рассталась. Надоел… Женёк ходит. Каждый вечер ходит. Но тоже неинтересно. Местечково…»

На экране вылезает «привет»:

«Оригинал, блин. Отвечу…»

«Этот АраГор прям жжот. Властелин колец, блин».

«М-да… Правду сказать или соврать? Врать не хочу, друзья сдадут».

«О! Студент. Теперь даже интересно».

«Вот зачем я это сказала? Не играю я на фиг ни на чём. Зачем врать?»

«Блин, и как выпутываться? Ладно…»

«Ага, увидимся. Он меня видел уже, а я его нет. Вдруг урод какой-то?»

«Так, что-то пришло… А он ничё так, на море. Отфотошопленный, конечно, по ходу… Опять что-то пишет. А уже полвторого. Отец увидит – убьёт. Ещё и модем этот трещит на всю квартиру, зараза, когда вылетает».

«Семь уроков – это жесть, конечно! Теперь домой и в качалку? Блин, сегодня же в пять тридцать пилить в семнадцатую школу на эту грёбаную математику. Ни фига я не понимаю из того, что он там вещает. Какой на фиг Сканави? Или я отупела, или он какой-то странный дядька. Может, не хочет, чтобы я в принципе что-то там разобрала? Тогда после математики в качалку! А домашка?.. А хрен с ней! Уже конец апреля, а ещё снег и вода везде. Ладно, пошлёпали домой…

Куриный бульон и цветная капуста – это, конечно, не совсем вкусняшки, зато жопа не растёт. За год похудеть на двадцать пять килограммов и начать жрать, когда на меня только начали обращать внимания парни? Ну уж нет. Конфеты лежат. Суфле в шоколаде, халва… Ладно, от полконфеты хуже не будет, всё равно вечером в спортзал. Надо пойти юбку померить: висит ещё или уже нет.

Зайти в аську, что ли? До репетитора ещё час. Опять этот модем трещит как трактор. И мама узнает, если домой позвонит. Скажу, что биологию делала, доклад какой-нибудь… О, вчерашний АраГор что-то там написал».

АраГор Доброе утро, красотка! Хорошего дня!;)

«Так он ещё и онлайн, по ходу. Чё писать-то?..»

Аля Привет! Задолбалась сегодня, потом ещё и на матан идти.

«Какой матан, блин? Переобщалась с бауманцами… Что-то пишет. И почему я так нервничаю? Не видела его ни разу в жизни».

АраГор Бедняжка! Я бы тебе чаю сейчас налил, массаж сделал…

Аля А ты умеешь делать массаж? Интересно…

АраГор Конечно! Я профи вообще;) Ты вечером в зал идёшь?

Аля Да, если успею, часам к восьми.

«Может, забить, а он придёт? А если дядя Юра будет или Атлас? Они отцу расскажут? А если там Дима будет и опять приставать начнёт? А вещи у меня недраные есть? Блин, блин, блин!..»

АраГор А мы с ребятами сегодня репетируем, в 7 «репа». В зал завтра пойдём с парнями;) Приходи!

Аля Куда? На «репу» или в зал (^_–)?

АраГор Хочешь на репетицию к нам? Давай! Я тебя встречу! База в гаражах, на канале.

«Твою ж налево! Математика ещё эта дурацкая… Может, в зал завтра? Скажу папе, что была… Ведь на „репу“, да ещё и в гаражи, фиг отпустит! Вдобавок непонятно с кем: „А где ты? А с кем? А я их знаю? А когда домой? Чего так поздно? Завтра в школу!..“ Уже слышу эту ересь в голове. Ладно, главное, сумку в зал взять, тогда на „репу“ можно. А если кто из братвы скажет, что меня там не было?.. Была! Просто разминулись. А если отец спросит, кто в зале был? Скажу, что все, как обычно по средам. Надо будет только для подробностей добавить, что кто-то пришёл пораньше… Или нет! Лучше – попозже, и я с ним затрынделась! Сто пудов!»

3

«Блин, эти гаражи стрёмные какие-то: мойка рядом, открытая стоянка… В самой жопе, у Комитетского леса. Да ещё и железная дорога прям на них как будто стоит. Хорошо хоть, не отдельные гаражи, а многоуровневые. Но от этого менее стрёмно не становится. Вон, металлисты какие-то патлатые с гитарами. Как один – в косухах. Круто!.. Аж ноги трясутся. Просто офигеть, какая я взрослая, с музыкантами тусуюсь. А это вообще его группа? А как я его узнаю? Сейчас от волнения описаюсь просто…»

– Алла! Привет! Я Артём! Мы с тобой переписывались. Я думал, не придёшь уже. А то стоим, ждём тебя!

– Привет, Тёма! А почему ждёте меня?

– Так я ж твой телефон не взял, без меня бы ты не нашла «базу». Скажи ещё раз…

– Что сказать?

– «Тёма»! У тебя так круто получается: мягко и нежно. Мне приятно!

«У меня сейчас сердце выпрыгнет. Он, конечно, не красавец, и волосы кудрявые белые, рытвины на щеках. Но, блин, в животе как будто всё переворачивается. Так, успокойся! У тебя ещё один Тёма есть, прям Бандерас во плоти, только молодой и одиннадцатиклассник. Нищий романтик. И чем он от твоего бывшего отличается? От длинного Лоя?»

– Алла, это парни. Парни, это Алла! Она тоже играет на барабанах. Михалыч – наш гитарист и бэк-вокалист, Дима Торин – солист, Михей – синтезатор. А я – на них «стучу».

– Привет, ребята!

«Ну на хрена я наврала про барабаны?! А если они попросят меня сыграть? А если в этих гаражах меня изнасилуют? Я этого Артёма вижу в первый раз. И всех этих тоже… Стоп, а Женёк что тут делает?! Японист хренов! Сам ко мне яйца катил».

– О, Жаба пришёл!

«Михалыч как-то не очень о нём отзывается. Хотя, если подумать, он, конечно, симпатичный, но на жабу в этих очках немного смахивает».

– Алла, это Женя, наш басист! Он дал мне твой номер аськи.

«Артём, конечно, умеет удивить. Зато при Женьке́ меня не изнасилуют. Он прям совсем дрищ, но очень порядочный!..

Да уж, проход по спуску для машин – то ещё удовольствие. А музыканты ещё инструменты прут. Прям гараж-бенд. И чего Женька на меня так смотрит? За очками непонятно… Но он даже слова не сказал, что играет в группе. Я знала, конечно, что он басист, и все дела. Обычно такое выдают сразу.

Пришли!.. Вход какими-то плотными шторами закрыт, как из ковра, только с элементами наждачки. Чёрные стены, обитые какой-то фигнёй, барабанная установка, написано: „ТАМА“, колонки здоровые. Начали втыкаться, кажется…

Музыка, конечно, так себе. Но очень мелодичная. Только вот не их – кавер какой-то. Артём этот круто играет, старается. Михей тоже круто, клавиши только сложно разобрать. Блин, чего Жаба… Тьфу ты, вот и привязалась Женькина кличка… Чего это он опять на меня зыркает? Темно, но кажется, что как-то злобно или грустно, – не разобрать».

– Пошли покурим? – Михалыч отставил гитару.

– Идите… – АраГор сел ко мне на диван. – А я не курю. Михей, ты с ними постоишь?

– Я? А, да! Спущусь, Катьке позвоню, а то тут не ловит ни фига. – Хороший он.

«Блин! Не ловит, точно! А если папа звонил?! Но сейчас выходить совсем не хочется… Я и не курю. Хорошо, что Артём тоже. Надоело с Лоем целоваться после этой дряни, и у Бандераса вечно изо рта табаком пасёт. Бе-е-е».

– Тебя Женька Алей называет… Почему?

«Странный вопрос от него, конечно».

– Меня так называет папа и близкие друзья. Ну и, в принципе, те, кто слышал, как ко мне папа обращается.

– А «Алла» звучит очень красиво. Ты не куришь?

– Не курю, хотя все вокруг дымят жёстко.

«Родители – в особенности. Вечером на нашей крохотной кухне можно топор вешать. Хорошо, что среди друзей наркоманов нет, одни алкоголики. Да уж, все парни пиво пьют. А я – сидр, но это тоже пока не стоит рассказывать. А почему он меня не обнимает? Рядом сидит, вплотную, и даже не трогает. Странно, я ему не нравлюсь, что ли? Посмотрел вживую и разочаровался?»

– Алла, с тобой очень интересно! Ты такая яркая! Может, сыграешь? Правда, «левша», но мы переставим, не проблема!

«Приехали, блин. Как выпутываться?»

– Да не надо… Ты же меня ещё позовёшь послушать? Придём пораньше и всё сделаем.

«Пусть проканает, пусть-пусть-пусть!»

– Договорились! Сейчас уже парни придут. Надо до ночи ещё кучу всего повторить, может, даже что-нибудь новенькое уговорим Михалыча отыграть.

– А который час?

«Папа меня убьёт, если я приду после девяти. Маме хоть можно будет про этого Артёма рассказать. Ей всё про парней моих интересно. Лой только ей не очень нравился. Нищебродом его называла. Ну, не была далека от истины. Зачем я его к бабушке таскала? Может, показать хотелось, а может, посмотреть на него вне его бас-гитары и дома на Космодроме… Девять пятнадцать. А идти ещё минут десять. Мне капец! Но я же не могу студенту сказать, что отец будет в ярости, если узнает. Надо бежать. Как отмазаться? А вот и парни заходят…»

– Ребята, мне пора! У меня ещё куча всего, что надо сделать, а завтра рано вставать. Вы очень круто играете. Я пойду, пока!

– Тебя проводить? Хотя бы до выхода?

«Артём молодец! Компенсирует отсутствие мачизма во внешности воспитанием».

– Да нет, я сама. Тебе надо «стучать».

– Аля, хотя бы мобильник свой запиши. Напишешь, как дойдёшь? А то я буду волноваться.

«О, телефон протягивает… Напишу и себе наберу. Пусть будет номер… Отлично, высветился. Так и запишу, как в аське, – „АраГор“».

4

– Доню, как дела? Позанималась?

«Папа у телика, курит. Противно ему врать. Но вылетает на автомате. Каждый раз. Совсем не хочется его расстраивать. Ненавижу что-то скрывать от него. Люблю его больше всех на свете. Но он ругается постоянно и всё запрещает. А если разрешает – звонит, проверяет или заставляет маму звонить. Две стороны мобильника. И попробуй только трубку не взять. Один пропущенный – и скандал на полвечера, с тяжёлыми и нудными монологами отца».

– Хорошо, народу мало было. Странно для среды. Завтра опять пойду. Руки сделать нормально не успела.

– А ты не перетренируешься? Уроки кому задавали? Что в школе было?

«Даже от телика уже не отрывается. Не смотрит на меня. Значит, прокатило».

– В школе нормально. Тему утром сдать хотела, но не успела до новостей. Завтра опять рано к А. Б. пойду. За контрольную по физике пять получила. Ну так, не контрольную, проверочную. Но пять только у меня, у Верки и у Дена.

– Молодец! Мать звонила: у неё на дежурстве аншлаг какой-то, уже двух баб прооперировала.

– Пап, пойду помоюсь. Потом чаю попьём.

– Давай! Есть будешь?

– Я после шести не ем.

5

«Напишу сама, что дома? Или надо подождать? Блин. Лучше Бандерасу напишу, чтобы снять желание написать Артёму. Или Женьку́. Нет, Женьку́ нельзя. Они ж там вместе с АраГором. Если писать Жабе, то он скажет, что я дома, и Тёма не напишет. Или пусть поревнует. Блин, Бандерасу напишу».

Аля Привет! Как ты? Прости, что сегодня не смогла погулять. Дела были;)

«Теперь в душ. Надо помастурбировать. А то с ума сойду. Надо успокоиться. У папы громко телик работает, воду включу на полную. Стены картонные, но не услышит. А то, как в прошлый раз, ворвётся в ванную с бешеными глазами: „Аля! Что с тобой? Ты в порядке? Чего кричишь?!“

…Ничего себе, полчаса в ванне просидеть. Но зато голову помыла и смогла кончить три раза. Душем всё-таки очень приятно это делать. Хорошо, что мобильник экраном вниз положила. Так хотя бы не сразу понятно, что никто не писал… Написал! Бандерас – два сообщение. И АраГор – два. Два! Ладно, сначала от Бандераса, растянем нервяк…»

Бандерас Привет, детка! Я хорошо, в школе задолбали. Экзамены и подготовка к институту. Очень соскучился.

И второе:

Бандерас Давай завтра погуляем, у меня курсов нет.

«Так, завтра я в зал пойду, точно надо! Без вариантов. И на Тёму с его товарищами посмотреть, как бы случайно столкнуться».

Аля Не могу завтра вечером. Хочешь сразу после школы?;)

«Бандераса лучше держать поближе. Пусть будет. А теперь эсэмэс от Артёма. И чего так всё трясётся? Он ведь даже несимпатичный…»

АраГор Ты дома, красотка? Спасибо, что пришла! Вживую ты ещё интереснее;)

Ещё:

АраГор Эй, не молчи, я волнуюсь! Такую девушку, как ты, страшно одну вечером отпускать;)

«Так, хорошо, что волнуешься. Давай-давай».

Аля Я дома, извини, что не написала сразу. Закрутилась! Вы молодцы – круто играете (^_^)

«Отправила».

– Па-а-ап, налей мне чаю, плиз!

«Опять эсэмэска. Открыть или пусть помучается? Ладно, прочитаю и пойду к отцу на кухню».

АраГор А мы с ребятами пошли пить пиво к памятнику, скоро домой пойду;) Выйдешь в аську?

«Опять не спать. Конечно выйду, только модем накрыть надо будет, чтобы не верещал мерзко на всю квартиру. Маленькая двушка, стены из картона, слышно каждый чих».

Аля Договорились. Будешь меня ждать?

«Возьму на кухню телефон».

– Будешь бутерброд с колбасой?

«Папа решил с чаем перекусить. В пол-одиннадцатого. Бутерброд хочется. Жопа вырастет опять, я только похудела. Все труды последнего года пойдут прахом, опять будут в школе жирной коровой называть. Ни один парень в мою сторону не посмотрит даже».

– Пап, я же сказала: я после шести не ем!

– Ты же тренировалась, после тренировки надо есть. Желудок испортишь. Я, когда боксом занимался, – даже когда вес гонял, – всегда после тренировки ел.

– Ну не хочу, всё равно спать уже пойду сейчас. В школу вставать рано, мне завтра тему А. Б. сдавать.

Пилик-пилик!

«Чего я как подорванная бегу? Он же мне даже не особо нравится».

АраГор Конечно, как можно не ждать такую девушку;)

«Приятно, блин! Но в уши явно ссыт, опытный чувак».

– Пап, я пойду к себе.

– Я тоже ложиться собираюсь. В туалет зайду, покурю и спать! Ты не сиди долго, приду проверю.

– Ладно!

6

«Два часа ночи, а мы всё переписываемся в чате. И интересно с ним, и расходиться не хочется. Ему вот вставать не надо, что ли? Завтра глаза не продеру утром. Уже сегодня, конечно. Друг другу рассказали уже и о любимых группах, и о любимых книгах – не то чтобы я прям много читала, – всё почти совпадает. Бывает же такое. Только русский рок не нравится ему. Ну и фиг с ним. Зато папа у него директор по маркетингу где-то, родители развелись. Живёт с бабушкой. Ещё, оказывается, он еврей. На четверть, зато по маме. Моим понравится: мои мечтали, чтобы я еврея нашла. Еврей сам меня нашёл».

АраГор Тебе пора спать, красотка! Уже полтретьего! Я переживаю, как ты будешь утром?

«Печатает ещё…»

АраГор Какие планы на завтра?

«Блин, как избежать этого детского слова „школа“?»

Аля После учёбы – репетитор по русскому языку, потом в зал хочу;) А ты что собираешься делать?

АраГор Часа в два вернусь из института, если поеду вообще;) Могу за тобой к репетитору зайти, погуляем?;) Потом тоже с парнями в зал собирались, часов в семь-восемь ходим.

Аля Давай. Я в шестнадцать тридцать заканчиваю, в четвёртом лицее. Знаешь, где это?

АраГор Да, конечно! Ради тебя найду! ИДИ УЖЕ СПАТЬ!

«Раскричался-то, волнуется он».

Аля Да иду я! (^_^) Хотя после нашего разговора тяжело будет уснуть…

АраГор А ты думай обо мне… Хочу тебя обнять;)

Аля А почему сегодня не обнял?

«Блин, блин, блин!»

АраГор Не был уверен, что ты этого хочешь… Обниму обязательно! СПОКОЙНОЙ НОЧИ!

Аля Сладких снов…

«Смайлики с поцелуйчиками шлёт. Ага, конечно, щас, разбежался. Хорошо, что он последний написал. Значит, ему больше надо».

Артёму пришлось попотеть – пошуршать в тусовке. С наскока такие интересные дела не делаются, да и отдельное это удовольствие – готовить «акцию».

Сначала поговорил с Лоем и Максом. Надо было чётко понимать, чем девочка увлекается (любимые группы, кино, мультики, спорт), кто у Аллочки родители, где она живёт и учится. Никто из ребят не отказывался говорить с АраГором. Один только Жаба молчал как рыба и всегда съезжал с темы. То ли из-за денег, то ли для чистоты эксперимента. Мутный он, хоть и свой: не из серой бедноты кабэшных детей.

Про Алиных подружек и школу много не нашёл, но это и не так важно: хватит того, что десятиклассница (нежный возраст, даже жаль портить юность). Но для АраГора это отдельный кайф – как первым пить из общей бутылки.

«Все девицы из „приличных семей“ одинаковые. Им нужен принц и рок-н-ролльщик в одном флаконе, – думал Артём. – Чтобы дарил цветы, не трогал и вздыхал, скучал, писал „Спокойной ночи“, но при этом отпускал двусмысленные комплименты, был в кругу интересных, взрослых друзей. И ещё травму, надо боль и травму. Тут сложнее: про Лару ей ни в коем случае нельзя рассказывать – включится жалость. И врать нельзя. Надо сыграть на разводе родителей. Может, даже маме… нет, папе её покажу. Отцу всё равно, а баллы заработаю».

Артём выяснял информацию спокойно и неторопливо, как будто невзначай, у всех ребят из своего окружения (а таких среди маргинальных творцов-музыкантов и по совместительству арендаторов его репетиционной базы набралось прилично).

Оказалось, что Алла (она же Аля) ходит в качалку во дворах на Королёва, круглая (округлившаяся в нужных местах) отличница, метит на медаль. Еврейка. Папа – врач (и с ним надо осторожно: денег нет, но есть авторитет – хирург в ЦГБ), мама тоже врач (гинеколог и та ещё стерва) – никто из предыдущих ухажёров ей не нравился. Вопрос: то ли потому, что нищеброды, то ли потому, что не евреи (для них это важно, бабушка рассказывала). Вот и козырь в рукаве, самое время откопать маму маминой мамы. Далековато, но сойдёт.

Конкретный план созрел не сразу, но схема действий была вполне стандартная. Сначала полное погружение в восхищение, умиление и «взрослость», которую хотят все старшеклассники, – уважение и паритет. Потом немного тактильности и заботы (милые и требовательные сообщения, звонки, знакомство с друзьями и родителями).

Никаких запросов на интим – только нежность и деликатность. Как выразился Лой – «поцелуи и петтинг». Даже никакого намёка на прикосновение к груди, лобку, клитору и вагине. Ноги (строго ниже колена), спина, живот, шея, волосы, жёсткие объятия… Красивая игра у него получалась!.. Потом охлаждение, дистанция физическая, но не эмоциональная: работа, учёба, помощь отцу или бабушке, в конце концов. И опять при встрече нежность, комплименты, поцелуи, поддержка и уважение к её идиотским делам, приглашение в гости и поздние вылазки. А там видно будет.

Артём набрал номер Секс-Саши и по совместительству бэк-вокалистки у всех, кто позовёт. Они трахались периодически, когда больше было не с кем. Потом смотрели кино, и он её выпроваживал. Высокая, сисястая, раскрепощённая пергидрольная блондинка. И всегда готова – грех не пользоваться.

– Александра! Добрый вечер!

– Тёмыч, как интересно! Зачем звонишь?

Хриплый голос сразу показался Артёму похотливым. Это и возбуждало, и отталкивало одновременно. Неинтересно, когда женщина всегда готова прыгнуть на стояк. Но стояк уже был.

– Приедешь? Хочу тебя! – сказал жёстко и властно, на выдохе.

– В десять? – Она тоже явно его хотела.

– Вызову тебе такси, приезжай сейчас!

Артём положил трубку и набрал номер городского таксопарка, дал им домашний Саши. Пошёл в душ.

Машина привезла девушку уже через полчаса. Из-за деревьев показался высокий тонкий силуэт и направился в непроезжий двор пятиэтажки, в которой АраГор жил с бабушкой. И тогда, после развода родителей, и сейчас, после разрыва с Ларой.

Блондинка в косухе и кожаных легинсах манерно поднялась на третий этаж, но звонить в дверь ей не пришлось. Артём открыл раньше. Взял за талию, бросил в коридоре кожаную куртку и потащил в свою спальню. Благо бабушка уехала к сестре и можно было трахаться жёстко, чтобы девка прокричалась. От всех этих мыслей и забот о художественной и филигранной дефлорации невинных школьниц секса хотелось ужасно. Член стоял круглосуточно, и дрочка не помогала.

Сначала Артём поставил свою шлюху на колени и достаточно быстро кончил ей в рот – почти мастурбировал, заставил глотать. Потом сам ей отлизал – она воняла и громко кончила, это снова его возбудило.

Решил оттрахать её стоя, сзади (не в постель же эту грязную шлюху тащить, тем более что хотелось анала).

Когда уже неинтересная и совсем помятая Саша глупо улыбалась и пялилась, потягивая чай на крохотной кухне, Артём непривычным для их общения мягким, нежным тоном сказал:

– Есть к тебе одно дело, малышка…

«Давно я так к Альбине радостно не топала. Досидеть бы до конца занятия: ёрзаю и нервничаю, как будто с принцем Уильямом встречаюсь. А АраГор вообще не принц: кудрявый, блондинистый, сутулый и носатый. Ещё и рытвины на щеках от прыщей, и прыщи пресловутые тоже имеют место. Зато высокий, выше меня. А это не просто – я сто семьдесят один вообще-то.

Училка что-то втирает… Какие сочинения? Чего? Таблицы, правила пишем. А-а-а, хочет разобрать школьное последнее. Ещё целых полчаса. А если он опоздает? Ждать его? Как незаметно посмотреть на телефон? Надо было его с курсов послать меня встречать, в американском институте на Курской, в субботу. Это вот по-взрослому… Сообщение, что ли? Сейчас никак не посмотреть».

– Альбина Васильевна, можно в туалет?

– Иди, конечно.

«Осталось мобилу из сумки вытащить. Всю возьму. Спросит – отвечу, что менстра… Где тут этот туалет, блин? Что там написали-то?..»

«Как теперь досидеть? Ещё десять минут. Сказать ей, домой срочно надо? Ни фига! Подождёт этот Артём. А не дождётся, ну и ну его в жопу…

А! Вон стоит, с кем-то по мобильнику разговаривает. Заметил».

– Привет! Прости, что долго!

– Это я пораньше подошёл, очень боялся к тебе опоздать. Хотел увидеть сильно.

– Мне приятно. Очень сильно?

– Не представляешь как. Я скучал. Переживал, как ты сегодня. Вчера поздно уснули… оба.

– Я хорошо. Праздник сегодня – годовщина свадьбы родителей. Двадцать лет, прикинь? Столько не живут.

– Я тоже так хочу. Мои вот разошлись, но это к лучшему. Теперь не ругаются хотя бы.

«Ухмылка у него странная. Недобрая какая-то».

– Мне очень жаль, что твои так…

– Не парься. Давай не о них. Давай о нас.

– Тёма, ты не спешишь? Уже есть «мы»?

– Для меня есть. Так сегодня в зал идёшь? Или отмечать будете?

– Будем, но к восьми пойду, скорее всего.

– Мы с пацанами в семь договорились.

– Значит, увидимся. Почти доплыли.

«Тротуары все в лужах, скачем, как лягушки по кочкам. Наукоград, а ямы везде – как в глухой деревне».

– Аля, жаль, что тут так близко.

«Обнял. И целоваться полез… Целуется неплохо, но как-то не особо приятно. Ладно, нечего так сразу. Отпихну его, пококетничаю, как мама учила».

– Всё, много на сегодня. Пока! Пиши…

– Я тебе точно напишу.

«Тётя с дядей, стол, стандартный набор гостей. Папа порезал на стол всё, что только можно, – колбаса сырокопчёная, рыба красная, икра, свежие овощи. Кучу денег он всегда тратит на еду. Сам ведь признаёт, что любит пожрать. Сказывается детство советское: коммуналка, Загорск, родители – инженеры на заводе. Все гастрономические удовольствия зависят от командировок в Москву и размера очереди, которую успеют отстоять. Может, из-за всего этого никак не остановится, поправился опять сильно. Но это же неважно, пусть ему будет хорошо. Жаль только, что меня с детства этим пичкали, и любимым лакомством стали бутерброды с колбасой, икрой, маслом, жирные холодцы, майонезные салаты. Поэтому в восьмом классе девочка среднего роста в моём жиртрестном лице весила девяносто килограммов. Даже мама „вэликой коровой“ дразнила. Мать родная. И парни в школе на дискачах от меня шарахались. Один Смирнов дружил, Павлов тоже. А теперь только Смирнов. Но встречаться никто не хотел. Девчонки за спиной смеялись. Кроме Машки. В ней одной уверена. А больше ни в ком.

Слава богу, хватило мозгов перестать жрать всякую херь. В десятом уже пятьдесят шесть весила. Но какой грёбаной ценой! Как вспомню – дурно! Один творожок в банке в день! И чай. Пустой чай. Зато мальчики стали внимание обращать. Не забуду тот Новый год на площади у дворца, когда вся компания сестры смотрела не на неё. На меня! Привязался же Макс тогда, а потом Лой, а потом Жаба… Тьфу ты, пристало! Женьку́ не обидно, когда его так называют, интересно?..

О, шашлык пахнет… По ходу, он на горячее. Мама готовить не захотела, видимо. Папа после работы за ним поехал, что ли»

– Пап, мам! Давайте я вас на диване сфоткаю! С букетом!

– Люша, я после работы страшная!

«Опять мама кокетничает, и футболка эта вытянутая на ней прикольно сидит».

– Ма-а-ам, па-а-ап! Ну двадцать лет не каждый день! Зря, что ли, фотик мне дарили?

– Доню, давай быстро! У меня шашлык согрелся!

«Папа так маму любит, обнял…»

– Вообще, со свадьбы – двадцать, а встречаться мы стали в восемьдесят втором! После рабфака.

«Каждый год эти уточнения мамины. Да-да, все запомнили!..

Так, нажралась опять, плохо будет. Но никак не остановиться. Вообще. И шашлык, и колбаса, и рыба, и торт – мой любимый „Панчо“. Ладно, надо до зала дойти. Тем более там есть кто-то, кто, возможно, меня ждёт. А не ждёт – и не надо. Бли-и-ин, про мобильник забыла. В комнате на столе лежит. Интересно, писал?.. Нет сообщений. Ну и не надо. Ну и пожалуйста. В качалку всё равно пойду. А то опять разжирею как свинья. Надо».

– Мам, пап, я в зал!

– Ты ж вчера была…

«Папа, блин, точно. Типа была. Ладно… А так?»

– Ну была, но я ж ещё вчера сказала: не всё сделала, что обычно. А ещё я так наелась, что надо немного растрясти.

– Дочура, на полный желудок нельзя заниматься, может быть заворот кишок. Я тебе как врач говорю, а я в этом кое-что понимаю. Знаешь, сколько таких «спортсменов» перевидал и прооперировал?

– Па-а-ап, ну пожалуйста!

– Миш, пусть идёт. Пока хочет тренироваться, пусть тренируется.

«Спасибо, мама. Ты понимаешь, как это – быть жирной, а потом похудеть и держаться».

9

«В зале народу чё-т мало. Весна, всем не до зала. Зато „эллипс“ свободен, а то в этой качалке всего два „эллипса“ и две дорожки. На фига им четыре велика? Бесполезная шняга. Хотя всё понятно: качалку строили для братвы, ещё в девяностые. Это тебе не модный спортзал с бассейном и всякими, там, саунами. Скажите спасибо, что не в подвале и окна есть. Женскую раздевалку сделали полгода назад, и за это – наше вам с кисточкой.

Блин, тяжко ходить. Медленно начну, а там поглядим. Висеть тут три часа сегодня не получится. А АраГор, интересно, пришёл или нет? Скорее всего, во второй комнате, с брусьями и штангой ошивается. Опа! На становую пришёл. Значит, тут. А с ним – такой симпатичный, накаченный, волосы чёрные с каре. И как Артём не боится с ним ходить? На его фоне он ещё более стрёмно выглядит… Не смотрит на меня. Всё равно надо красиво ходить. А то как муха туплю. Давай, девочка, спину ровно! Ровно спину!..

Закончил упражнения и пошёл обратно в ту часть. Ну блин. Может, слезть, пойти туда руки сделать? Тренажёр там стоит. Ладно, ещё минут десять похожу и слезу. Они же домой не собираются пока. Это, по ходу, первый подход был, ещё два минимум… Опять вышли, болтают. Мальчик этот чернявый, конечно, хорош. Но лицо невыразительное, среднестатистическое такое. Почему Артём ко мне спиной стоит? Всегда спиной к кардиотренажёрам?.. Закончил подход! Опять сейчас уйдут. Повернулся! Заметил! Машет! Помашу в ответ, конечно, ещё улыбку до ушей. Мою фирменную „американскую“ улыбку. Сюда идёт! Надо на „эллипсе“ красиво, прямо с вылетом бедра…»

– Алла, привет!

– Привет! Всё-таки дошёл до зала?

– Да мы вроде регулярно ходим. Как ты, давно пришла?

– Минут двадцать назад. Сегодня свою обычную тренировку уже не успею: она в целом часа три. Сегодня по короткой программе. В десять качалка закрывается.

– Алла, ты меня поражаешь! Три часа в зале – это сильно! Полтора-два, с отдыхом по три минуты между подходами еле выдерживаю! С другой стороны, я только начал ходить, может ещё раскачаюсь!

Качок с каре повернулся:

– Тёмыч, пошли, долго отдыхаем.

«На меня друг его даже не посмотрел, не подошёл, через весь зал вопит. Я ему не интересна совсем? Хм».

– Иду, Сань! Видишь, красотка, на тебя отвлёкся совсем, тренер ругается!

– Иди, Тёмыч, подход сам себя не сделает!

«Иди-иди. Дружбан извёлся».

– Язык у тебя острый! Пошёл, ещё поболтаем, надеюсь!

«…Да, что-то меня прям вштырило. Всё болит, каждый подход как в последний раз. Вот и замечательно! Стимул делать хорошо и красиво никогда не помешает… Дядя Вова уже выгоняет всех, свет гасит. И отец будет брюзжать: „Чего так долго?..“ Парни, наверное, уже переоделись, интересно? Ни разу до этого момента не жалела, что выход женской раздевалки теперь не через мужскую. Ха-ха».

– Алла, поздно заканчиваешь!

«Ой! Напугал! АраГор на детской площадке сидит. Попивает протеин, что ли? Между моим подъездом и качалкой – раздолбанная пустынная детская площадка, помойка и два бомжа. Женский выход прямо упирается в эту грёбаную площадку».

– А я думала, ты ушёл. Даже не попрощался!

– Как я мог? Во-первых, не сказать тебе до свидания и не обнять тебя на прощание. А во-вторых, в такую темень отпустить тебя одну домой.

– Ты прикалываешься? Мой подъезд отсюда в ста метрах. Меня отец с балкона уже полчаса пасёт.

– Значит, папа не будет волноваться, что ты идёшь одна. За такую красотку грех не волноваться.

«Это он меня сейчас за руку взял? А пацаны его ушли-уехали, что ли? Приятно, даже не особо навязчиво. А чего эсэмэс не написал, чего ждёт? Я бы раньше вышла. Погуляли бы немного. Или гулять не хочет? Если ждал, значит, хочет. Взрослый. Двадцать лет – это взрослый. Помойка… подъезд».

– Привет, Лёш, Свет!

– Алька, привет!

«Лёшка – краш моего детства. Он намного старше, конечно, ему сейчас должно быть двадцать… двадцать четыре! Точно. Они со Светкой – с четвёртого, уже года два как встречаются. А Светка моя ровесница почти, девятнадцать в том году стукнуло. Но она, конечно, фифа: блондинка, грудь большая торчит, рост лошадиный… Артём на неё даже не посмотрел. Обнял меня за талию. Чего ноги так трясутся? Перетрен?»

– Тебе как больше нравится, чтобы я тебя называл?

«Так близко к уху. И в шею дышит. Весь низ живота сжался в ком. И ноги, ноги…»

– Ты имеешь в виду «Аля» или «Алла»?

– Я имею в виду, что тебя называют то Алла, то Аля все. А я тебе, мне кажется и хочется думать, не все.

– Не знаю, только не «солнце».

«Тоже мне „не все“. Знаю его без году неделю. Но, блин, ноги трясутся. Мурашки по коже. Или похолодало просто?»

– Тогда ты будешь «малышка». Такая маленькая, нежная…

«Вот, дожили. Про возраст или про размер он тут заливает?»

– Мне пора! Папа волноваться будет, вон, уже звонил!

– Малышка моя, иди спать!

«Поцелуи у него не такие, как я привыкла. Но в этот раз прям сильно получше. Прям хорошо. Может, даже приятно…

Подъезд воняет. Надо в душ – со всеми вытекающими, только недолго, – и спать. Сначала в аську, потом спать».

10

«Два дня не писала Бандерасу. С выходных. Все выходные то с родителями, то с АраГором. Хорошо, что он приехал меня после института на Курскую встречать. Вместе в город домой вернулись, потом сходили в пиццерию. Он платил. Хорошо, когда парень платит, а то у всех моих бывших никогда денег не было. Всегда каждый сам за себя. И иногда я за них. Только Женёк за меня всегда платил. Но он друг, он не считается.

А, ещё отца АраГора встретили. Прямо на выходе из кафе. Дорогу переходили, нас машина пропустила, потом притормозила и засигналила. Нормальная такая тачка у его папы: „Ниссан Икс-Трейл“. Дорогая, большая. А самое интересное, что Артём меня отцу представил. Серьёзно настроен, сдурел совсем».

– Тёма! Артё-ё-ём!

Открылось окно машины, вылез сухой, молодо выглядящий мужчина.

– Это, кажется, тебя.

«За руку его дёргаю, непонятно зачем».

– О, пап! Привет! Как ты здесь? В это время – и уже в городе! Я думал, что ты у Светланы сегодня.

– К бабушке обещал заехать, думал, тебя увидеть. В воскресенье всё в силе?

«Чего этот дядька на меня так лукаво смотрит? А Артём руку не отпустил. Интересно. Хорошо хоть, я выгляжу супер: в сапогах без каблука, чёрных на шнуровке, в куртке замшевой, бежевой короткой, которую из Америки привезла, юбке зелёной выше колена – шик!»

– Пап, это Алла, моя девушка! Алла, это мой папа Алексей Геннадьевич.

– Очень приятно с вами познакомиться.

«Голос у меня вроде не дрожит, и на том спасибо! Рука трясётся, но Тёма держит крепко».

– И мне приятно, интересное знакомство с девушкой сына. Хорошего вечера, ребята.

И уехал дальше по Пионерской.

«Надо Бандерасу ответить. Позвать его после школы погулять. А то слишком зациклилась на этом Артёме. А папа меня учил как? „Чем больше парней, тем лучше! И крути ими, как хочешь!“ Главное, не у десятой школы, там Артём рядом живёт: увидит ещё, будут вопросы.

Вообще, странно: всё закрутилось прямо с Нового года на площади и вращается вокруг одной и той же компании – все друг друга знают. А может, это просто город маленький. Здесь вообще все друг друга знают, без вариантов».

11

«Одна вшивая розочка. Да, красная. Да, большая. Но опять нищебродская какая-то. Зато Бандерас такой Бандерас: симпатичный, что убиться можно, и смотримся мы вместе ошеломительно. Ну и что, что одна роза! Он старался, не с пустыми руками пришёл, хотя я его морозила неделю почти: „занята“, „уроки“, „родители“, „качалка“… Всё равно приятно, что с цветами. Цветком. А АраГор мне букет лилий подарил. Спросил в аське: „Малышка, какие твои любимые цветы?“ Я ничего лучше не придумала, чем ответить, что лилии. На следующий день притащил целый букет.

От Бандераса опять воняет сигаретами. Я с отцом, конечно, уже привыкла к этому запаху. Но то папа, а это какой-то левый чувак. Обнять меня пытается. Ну ладно, на проспекте можно. Главное, в качалку не заходить и на Космодром не соваться. Да и Тёма писал, что на репетиции сегодня до девяти. Как раз с семи до восьми погуляем, потом скажу, что папа ждёт, мама ждёт, бабушка волнуется, – совру что-нибудь. И пойду к ним на базу. Главное, не домой. Домой нельзя: отец не выпустит потом, скажет, что поздно. Кучу аргументов найдёт: про школу вспомнит, уроки, темноту, маньяков, ножевые, которые штопал по дежурству… А закончится всё его любимым: „Потому что я так сказал!..“ Сообщение пиликнуло. Как бы незаметно посмотреть?»

АраГор Скучаю! Репетируем всего час, а я только о тебе думаю.

«Артём – сказочник, блин. Но приятно… Ещё одно, сразу…»

АраГор Что ты со мной делаешь, Аля? Придёшь сегодня, малышка?

«От второй эсэмэски всё зашевелилось. И Бандерас как-то сразу подурнел. Надо завязывать и идти на „репу“».

«Стрёмно всё-таки в этих гаражах. Винтовой подъём по проезжей части – это что-то с чем-то! Ещё и лес „маньячный“ ужаса нагоняет. Ни одного фонаря сбоку от дороги, а по проезжей части – машины. Жаль, что собаку пришлось бабушке отдать из-за маминой аллергии. С ним тут вообще не страшно было. Прям совсем. Единственная проблема – другие кобели. Но это решаемо – меня он никогда не бросал, не тащил. Надо будет с отцом в следующий раз в Загорск съездить. Увидеть и бабушку, и собаку… Почти дошла до гаража этого жопного. Отсюда аж слышно завывания Торина и кривой соляк Михалыча. Тоже мне „Машин Хэд“. Брезент тяжеленный. Твою ж мать! Руку ободрала. Ради чего всё это? А если АраГор увидит?

Играет, не слышит ничего, в наушниках сидит. О, заметил – спину выпрямил. Я ему нравлюсь. Наверное. Точно нравлюсь. Иначе зачем меня звать? На группи я мало похожа, кажется. Надеюсь, Тёма не считает, что ради музыки их косячной сюда таскаюсь. А зачем таскаюсь, кстати? Пусть сам приходит! У меня гордости нет, что ли. Тишина. Почему тишина?»

– Алла, привет! Как дела?

«Улыбка у клавишника такая добрая. И выглядит он очень адекватным парнем. Может, на него переключиться? Да вроде есть у него какая-то Катя…»

– Привет, Михей, отлично отыграли! Собираетесь уже?

«Уши заложило у меня от ваших басов».

– Да, вроде всё. Тёмыч сейчас подойдёт.

«А почему он сразу не подошёл? В барабанах своих копается. Зря припёрлась?»

– Аля, я сейчас, надо отцепить педаль! Михей, не приставай к моей девушке!

«Артём, а ты не офигел? Какая я тебе девушка? С другой стороны, можно и разрешить ему так думать. Приятно, что при своих друзьях он тоже называет меня своей девушкой. Приятно, блин».

– Тёмыч, ты ж знаешь, я чисто по-дружески. И вообще, иди сам тогда сюда, нехорошо заставлять даму ждать!

– А я уже здесь!

«Прискакал, обнимает за талию. Ну приятно, ничего не могу сказать. Так сильно обнимает и в шею дышит. Сил никаких нет вырываться. А надо, чтобы не думал, что ему всё можно уже. Мама говорит, что надо всегда отстраняться после того, как подпустила».

– Михалыч уже курит? Закрываемся?

«И Торин очухался, перестал эсэмэски строчить. Иришка какая-то у него, девушка вроде… Долго они с этой дверью-недверью возятся. Чем позже приду, тем больше подробностей мама будет вытягивать. Клещами. Притом что настроение может быть разное: казнить или миловать. Но сейчас, конечно, реже. Раньше, в детстве, любая мелочь, притом непонятно какая, могла ей крышу сорвать: то нормальная, любящая мама, а то… Тряпка в коридоре сухая, когда она с работы пришла, и понеслось… Крик, истерика, и я уже не „доченька“, а „тварь“ и „скотина неблагодарная“, вот в меня летит вилка, тарелка, нож, картина… Один раз даже рыжее кресло. Как она его вообще смогла кинуть? Я от поворота ключа замирала. Многое уже и не помню, как в тумане всё. Помню, как плакала и просила меня простить, говорила: „Мамочка! Прости меня! Я плохая! Я тебя люблю, больше всех на свете!“ А она кричала, что я идиотка и ничего не понимаю, что она меня видеть не хочет. Потом… потом не разговаривала со мной часами, говорила: „Уйди от меня, дура неблагодарная“, а я всё плакала, плакала…

Мама, правда, быстро остывала. Через некоторое время звала меня на кухню как ни в чём не бывало, как будто всё кончилось или вообще не было ничего. Теперь-то поменьше всего этого… Только сейчас дошло, что такого уже и не бывает почти. Странно, может, она спокойнее стала, а может, я научилась „читать“ её, реагирую заранее? Не знаю, но сейчас полегче. Папе, главное, не скажешь. Я пыталась, а он всегда: „Она мать! Она тебе добра желает“. И ещё моё любимое: „На мать обижаться нельзя!..“ Какие тут обиды? Почаще бы из дома сваливать, и всё. Поэтому вру постоянно, что учёба, школа, курсы в универе…»

– Аля! Аля!

Голос АраГора вроде.

– М? Что?

«Точно его, он меня за талию ведёт, обнимает… Руки потные».

– Я тебя минуту уже пытаюсь спросить, куда идём, а ты в нирване где-то, точно не со мной здесь. – Сильнее талию сжал.

– Задумалась просто… Пошли на памятник? Или со «Страмослябами» потусуемся на канале?

– К «Страмослябам» неохота. Мне Князь и Эльдарон со своей музыкой не очень: какая-то калька непонятно на что – то ли «Айрон Мэйден», то ли «КиШ». Ещё одеты как клоуны. Металлисты – это не косухи, а музыка, я считаю. Ненавижу с ними сидеть, когда они репетируют… Что-то я всё про них, ну их к «Мановару». И на «Пам» неохота – народу там толпа. Пошли чаю попьём?

– Тём, куда чаю? Вечер уже, в «Уно» не сядешь, «Якитория» далеко. Мне через час надо дома быть уже. Мать сожрёт, будет или подробности требовать ласково, или жёстко орать.

– Пошли ко мне?

«Глаза-то у него как заблестели».

– Слушай, я думаю, не успеем. Пока дойдём, пока чай с печеньками. Давай лучше просто погуляем?

«А чаю я бы попила, но он приставать начнёт. Странно будет, если нет. А я не готова, особенно с ним. Первый раз должен быть с любимым человеком. Или это мне кажется? И уже надо? Чего надо, шестнадцать лет пока, десятый класс. А Верка уже со Стасом своим вовсю трахается. Хотя мама мне вечно твердила, что Верка отличница и, вообще, надо быть как Верка, но в этом я бы не хотела. Не хочу так. По кустам и хостелам шариться. Я красиво хочу…»

– Ты опять куда-то уплыла?

«Нервный Тёма какой-то».

– Я тут. Что ты говорил?

– Я сказал, что мне с барабаном сложно таскаться. Давай я его занесу и провожу тебя обратно?

– Хитрый! Заходить не буду.

– Как скажешь, маленькая.

«Лыбится. Считает меня маленькой девочкой? Не „малышка“, а „маленькая“. Ну-ну, ещё побегаешь за мной».

12

«Мама дома, не спит. Отец на кухне перед теликом опять, мать в комнате что-то смотрит. Ну да, как всегда, „Секс в большом городе“. По НТВ показывают опять, что ли»

– Привет, мам! Я дома!

– Как погуляла?

– Хорошо, с Бандерасом, потом с АраГором.

«Про репбазу лучше не говорить».

– Бандерас симпатичный, если мне память не изменяет. Ты их выбираешь, чтобы в именах не путаться? Артёма твоего я не видела. Фотка есть?

– Да он несимпатичный, так себе, если честно. Но еврей, по матери. Из хорошей семьи, хотя родители в разводе, насколько я знаю.

«Не держится у меня язык за зубами с матерью, всё выдаю, на-гора».

– Сколько лет?

– Двадцать один… Будет двадцать один второго августа.

– Взрослый. С таким встречаться сложно…

«Хитрую гримасу свою скорчила. Вопроса ждёт, провоцирует. Ну ок».

– Почему сложно, мам?

– Потому что парням в этом возрасте нужны полноценные отношения. Ты понимаешь, о чём я?

– Мам, яснее говори. Ты на секс намекаешь?

– Да, намекаю. Они готовы встречаться серьёзно, но без секса их не удержать долго. Им это важно.

– Не знаю, пока мы об этом не говорили… Я в душ, устала. Завтра семь уроков, из которых два английских: А. Б. будет жестить опять.

«Мама права? И надо с ним трахаться, чтобы он не соскочил? А если я не хочу? Да вроде он пока и не давит. Мы не так давно знакомы. На чай звал уже, конечно, но я и у Лоя в гостях сидела до ночи, а дальше фингеринга не зашло. Я его остановила, сознательно. Не хочу. Даже член его не трогала, только он меня, вообще через трусы, кажется. Хотя я кончила, точно кончила. А потом так вообще этот Лой стал мне противен. Бросила, а он таскался за мной везде. Фу!

Всё-таки надо понять, что именно этот Артём хочет. Нравлюсь ему – это без вопросов, но хочет он отношений вдолгую или флирта короткого? На короткий флирт я и сама его заводила, сам в руки плыл. Но чтобы прям вляпаться конкретно, тут выбирать надо. Ошибиться было бы обидно. Обидно – не то слово. Пойду в инет залезу, в аське и на форуме пошарюсь. Может, он там что-то писал, дома уже, по идее…

Двенадцать, а он молчит. Ещё гуляет? Сказал, что домой пошёл. А не пишет. Мы в девять разошлись, ну двадцать минут ему домой, тридцать максимум… Аська тренькает!

Блин, это Бандерас! Чего надо-то?»

Бандерас Алкозаяц! Чего не спишь?

«Гениальный вопрос! И прозвище это дурацкое панковское ко мне прилипло!»

Аля Собираюсь, глаза слипаются! Спокойной ночи! Сладких снов! Целую!

«Блин, а видно будет, что я онлайн. Может, его залочить на время? Лучше так».

Аля Я с торрентов кино качаю, комп на ночь оставлю! Ещё раз спокойной!

Бандерас Целую тебя нежно, моя красавица! Обнимаю тебя и нежно-нежно шепчу на ушко «споки ноки»!

«Фу, блин! Банальщина какая мерзкая. Блевать хочется. Кто в своём уме говорит „споки ноки“ в реальной жизни? Да ещё „нежно и на ушко“. М-да…

А Артёма ещё нет. Странно. Спать не могу. Чего так переживать? Было бы о ком думать! Он же тебе по фигу был, помнишь? Вот и забей, прямо сейчас. Но бесит же. А вдруг у него кто-то ещё есть? Да кто? Он на меня бы силы не тратил тогда! Стоп, у меня же „ещё кто-то“ есть. Но я и симпатичнее в разы, по относительной шкале от одного до десяти. Час ночи – спать пора! Он вообще с друзьями может где-то, а ты переживаешь, телефон проверяешь, у компа торчишь. Но если бы был с друзьями, то написал бы, хотя бы „спокойной ночи“. Ладно. Отряхнулась, встала и пошла… в кровать. Как Лёнька наш говорит, на горшок и в люльку».

Вечер. Гаражи и автомойка у редкого леса вдоль железной дороги – ни перехода, ни тротуара. Молодые и весёлые (слегка навеселе) юноши выходят из ворот. Все парни с инструментами. В чехлах через плечо гитары, усилители, тарелки от барабанной установки. В руках у каждого второго пиво или сигарета – крутые рок-музыканты, ни дать ни взять. Фонари у редких жилых домов плохо освещают проезжую часть.

Михей, он же Миша-Клавишник, он же Малой, потому что самый молодой в группе, – высокий и приятный парень, шатен с уже лысеющей макушкой (в семнадцать-то лет) – говорит с девушкой по имени Катя. Ругается.

– Стой, жди меня! Я уже иду на станцию! Встань у магазина!.. У какого больше народу! У «Весты»! Лучше вообще зайди внутрь!.. Парни, я побежал. Катька приехала на станцию, рвётся идти по лесу через канал мне навстречу! Нечего ей там одной шариться!

Михей унёсся, даже не поручкался ни с кем.

– Смотрите, дети! Вот это – типичный подкаблучник: он бегает за своей девушкой по первому её писку! Спаривается подкаблучник тоже только по большим праздникам, и если не забудет годовщину первого поцелуя со своей самкой в четверг под летним дождём, – в манере Дроздова продекламировал Михалыч.

Михалыч (соло-гитарист) – старший из всех (двадцать пять лет), худой до невозможности, небритый и с конским чёрно-вороным хвостом до середины спины (чистым, зализанным волосинка к волосинке), в тяжеленной косухе и кожанах. Девушки у него не было, но была сестра Ольга. Все звали её Лара – Михалыч в женском обличии: худая, едкая и очень независимая. Взять хотя бы её чудаковатый стиль в одежде: странные юбки, разноцветные гольфы, вытянутые «варёные» кофты. Прямые волосы серовато-русого цвета, никакой косметики и лукавый, вечно смеющийся прищур. Лара и Михалыч жили вдвоём, без родителей. До последнего времени (около пяти месяцев назад) – ещё и с Артёмом.

Лара потребовала паузу, а потом вообще попросила АраГора на выход. Причина: «Мы стали разными людьми, и отношения себя изжили. Ты мне больше друг, чем парень. Я устала от твоего контроля и соплей».

Артёма тогда как обухом по голове ударило. Он всё делал для неё: устроился в магазин дисков с музыкой и фильмами торговать на подмену, потому что Оля сказала, что нужно зарабатывать, а не просить денег у папочки (сама она не работала, в свои двадцать два). Тёма покупал всё, что ей хотелось, и даже больше, ждал её домой, провожал. На барабанах этих играть начал, в группу к Михалычу пошёл, лишь бы…

Но всё закончилось резко, как и не было ничего.

Сейчас Артём шёл с «репы» между Торином и Жабой.

Торин (по имени Дима) – высокий и симпатичный молодой человек, единственный из группы, живущий в соседнем городе; родители – военные. Отец не одобряет ни длинный хвост, ни татуировку мьёльнира на груди, но ничего не говорит. Дима с детства пел в хоре и мотался с родителями по гарнизонам, друзей заводил легко из-за доброго и спокойного характера. Слово «честь» для него – не пустой звук. В одном из военных городков ещё в детстве встретил Иришку – и так и дружит с ней до сих пор. Правда теперь, в девятнадцать, думает о свадьбе. Других вариантов перевезти её к себе не видит.

– Тёмыч, – вдруг начал Торин, – а эта девчонка, Аля, она хорошая, маленькая ещё совсем, но взгляд такой… добрый! Классно, что вы встретились. Таких, как она, мало – искренних, что ли.

– Дима, ты её плохо знаешь. Врёт постоянно по мелочам – хорошо хоть, помнит потом, что и кому. Но в одном ты прав: маленькая, – насмешливо и желчно сказал Артём.

– Не понял, она же тебе нравится? Ты её на базу зовёшь… – Торин был в замешательстве.

– Ты у нас, Дим, человек новый, плохо всех ещё знаешь, – вклинился Женёк. – Наш Тёмыч просто так с девушками в чувственном порыве не встречается, только со смыслом.

– У меня есть планы на Аллочку. И девочка, правда, уже взрослая и симпатичная, вдруг прорвётся в каменное сердце, – ещё более мерзко, как будто рваными словами, выдал Артём.

– Всё равно не догоняю: девушка непорченая, сразу видно. Зачем играться, если не так уж и зацепила? А зацепила вообще? – Дима завёлся.

– Тебе какая разница? Чё докопался? Я своё время и силы на это трачу, не твоё! Порядком надоело сопли жевать и в нежностях телячьих упражняться, ну просто «му-у-у», а-ха-ха-ха! Но что поделаешь, такие условия! – АраГор сам не понял, как это вылетело.

– Какие условия? Условия чего? – Дима напрягся. Ему что-то явно не нравилось. Понять бы что.

– Да забей, я так, сказанул. Ладно, мне пора. Костик почти здесь уже – поедем разгонять тоску. Парни! «Волга»-матушка Кости Матушкина большая – кого куда довести? – соскочил с темы Артём.

– Да вали уже! – спокойно и с явной ухмылкой прошипел Михалыч.

«Встать и вместо зарядки пялиться на пустой телефон – это уже слишком, чести до фига ему. Надо аську ещё проверить и уже бежать, а то на новости опоздаю. А. Б. прям стукнуло в башку её седую пятнадцать минут слушать новости Би-би-си на английском, а потом ещё пятнадцать минут до первого урока их обсуждать, слова новые выписывать. С одной стороны, бред, да! Но с другой, конечно, наша группа впереди планеты всей, лучше нас никто английского не знает, не то что в городе, а, наверное, в Москве и области, а значит, и в стране. Ну только нэйтив-спикеры, а они не в счёт…

Модем, гад, скрипит на полную. Блин, блин, блин! Родители проснутся! Быстрее можно, пищалка мерзкая?

Нет ничего в аське. Ну и ладно, ну и пофиг. Напишу вечером Женьку́. С ним пойдём тусить. А ещё лучше никому писать не буду, с Машкой погуляем. Главное, в школе её отловить, а то Вэ-класс у нас блатные.

…Сраная химия. Ещё год назад я шарила, а сейчас просто чистый лист и ветер в башке. Потом география. Экзамен придумали этот в десятом зачем-то. Типа сдавать меньше в одиннадцатом. Ладно, проскочим в конце мая. Осталось три недели мучиться. А потом препод по теории перевода предложил подработку на лето: книжку помогать ему переводить у него дома, печатать за него, за пятьсот рублей в день. А ещё мальчика соседского английскому учить: плюс сто пятьдесят рублей три раза в неделю – нормальная прибавка к тому, что родители дают.

Терпеть не могу просить деньги. Они их так тяжело зарабатывают: по три дежурства в неделю папа и по два – мама, плюс „контракты“ по ночам. По звонку срывается, – видите ли, „у неё женщина рожает“. Ещё работа каждый день в стационаре. Ненавижу их работу. И горжусь. Они, конечно, крутые, без вопросов. А я тоже крутая, я тоже смогу зарабатывать. Сама… Звонок, что ли? Телефон на беззвучном, надо посмотреть… Ничего. О, Машка идёт!»

– Привет, Маруся! Вечером какие планы?

– Алька, привет! Мама к своему новому мужику сваливает на все выходные. Придёшь?

– Естессно, у своих отпрошусь и приду. Погуляем, мороженое купим и хрень какую-нибудь по телику посмотрим.

– Класс! Давай тогда, мне ещё к О. Н. надо зайти, она что-то классу сказать хотела, наши там уже.

– Давай, Маруся, после седьмого в холле у диванов.

«Машка – первая и пока что единственная подруга, никогда не бросит. И я её. Хотя тоже с прибабахом, обе. У неё поклонников куча. Ещё бы! Высокая, как я, – может, даже чутка повыше – стройная, ноги от ушей. Глаза огромные, голубые, волосы густые, длинные, русые. Конечно, парни бегают табунами. Ну и отлично. А теперь, когда я похудела, не ощущаю себя „некрасивым прицепом“, вместе мы вообще сила сейчас…

Да хватит уже проверять этот телефон. Может, самой ему написать? Блин… блин… блин… Мама говорила, что мальчикам первой писать нельзя, нельзя навязываться. Но это если бы он мне нравился. А он мне не нравится, особо уж. Просто интересно, сорвался с крючка или нет… Себе-то не ври, а? Уже зацепил, если весь день на мобильник пялишься. Хочешь – сама напиши!

…Полтретьего уже, а Машки нет. Ну она и капуша! Небось, только собрала манатки в классе и чешет лениво по лестнице. Спорим, даже в раздевалку ещё не дотопала. Идёт!»

– Маруся, ты как всегда!

– Ну я к О. Н. заходила, она просила. Аль, говорила же тебе! Я на той перемене не успела.

«В своём Мэри репертуаре».

– Ладно, пошли! Есть охота! Шаурму купим на станции?

– Люша, мороженое же хотели, нет?

– Одно другому не мешает! Пошли уже.

– Аль, а как же фигура? Жопу опять отрастить не боишься?

– Умеешь ты сказануть, хоть стой, хоть падай! Ладно, только мороженое! Но килограмм!

– Так, стоп! Что случилось? Ты жрёшь, когда на стрессе. Колись! Дома опять? Мама жестит?

– Мама на удивление адекватная последнее время… Блин, Маш, с мужиками своими не могу разобраться. Есть один чувак: прилип не прилип – не понимаю. Нравится не нравится – тоже не понимаю. Но остальных потихоньку высаживает всех.

– Вот коза! И ты молчала! Лучшая подруга называется! Аль, так нечестно! Как его зовут? Откуда? Сколько лет? Где познакомились? Симпатичный?

– Машка, а не до хрена ли вопросов? Расскажу, конечно, пошли!

«…Упс, уже Марусин дом. Вообще не заметила, как дошли. Большой дом, конечно! Кирпичный, новый, с двором закрытым, не то что наша помойка. И двушка у них тут как трёшка – две спальни и кухня с огромным эркером. Мебель кожаная, модная. Вот мама у неё молодец: два развода, двое детей от разных мужиков, а свой бизнес сделала, квартиру купила, сама девчонок воспитывает. Хотя как сама… Дедушка Машин в Киеве крутой ресторатор, да и Машка как сорняк всегда была, хоть и по репетиторам, по школам хорошим моталась. Один их коммерческий „В“ кучу денег стоит в месяц, а всего-то по субботам не учатся и факультативов больше».

– Алька, суп будешь?

– А есть что-то ещё?

– Ну, сыр есть плавленый, хлебцы, крабовые палочки… – Машка шарит в холодильнике, а запах оттуда, как будто там что-то сдохло.

– Может, пиццу закажем?

– Люша, ты опять про углеводы?

– Ладно-ладно! Давай свой суп! И крабовые палочки с хлебцами.

«Чай, мороженое и поболтать – лучшее, что сейчас можно придумать. Хорошо, что домашки уже почти нет, только темы эти долбаные по английскому. Ничё, сдадим географию через пару недель, и всё – свобода».

– Машка, ну не понимаю я, чего он хочет. Может, просто я ему не интересна, может, я мелкая для него?

– А может, он просто занят, Аль?

– Парень не пишет, если не хочет. Когда хочет, всегда находит время. Я это уже поняла. Нет третьего варианта.

– Не скажи, Люша! Они, когда за компом виснут, в игрушки свои играют или ещё какой-нибудь ерундой занимаются, – могут сутками там тупить сидеть, ничего не видят и не слышат, как мартышки на картинке.

– Маш, а вчера он почему мне вечером не написал? Пошёл домой и не написал? Обычно всегда писал.

– Стоп, тебе надо отвлечься! Нет других вариантов, что ли? Куча же парней! Игорю напиши, погуляем все вместе! Он для тебя вообще всегда свободен.

– Давай!

«Забыла напрочь про Батика, а он, скорее всего, из своей Бауманки уже приехал. Конечно, страшненький, низкий и странненький, но умный, что капец».

– Погуляем, потом по домам? Или можно у тебя всё-таки остаться?

«Не хочу домой, хочу у Маруси. У неё спокойно и на мозг никто не капает».

– Да оставайся! Я же предлагала. Мама на все выходные уехала. Надо только у твоих отпроситься. Номер мой у них есть домашний – пусть звонят, проверяют. Всё по старой схеме.

«Телефон где? В первый раз за день о нём забыла. Точно! В рюкзаке, в прихожей… Стоп, четыре сообщения. Одно от мамы… Хорошо, что пять минут назад, а то бы она обзвонилась. Одно от Бандераса. Ну его в жопу. И два от Артёма! А-а-а-а-а! Растянем удовольствие! Сначала маме отвечу, тем более что это превентивная мера от истерики и бешеного ора. Чего там она пишет, странно, что не звонит… „У меня контракт, буду очень поздно. Поешь что-нибудь“. Вот и чудно. Надо ответить, что я у Машки и суп поела. Скажу, что к географии готовимся. В жизни мы ни к чему не готовились и не учили, когда вместе сидели. Зато все магическим образом верят в эту ересь – что если вместе с подружками или одноклассниками сидишь, то обязательно уроки делаешь! Ха! Три раза „ха“!

Так, Бандерас опять со своим „Привет, давай увидимся, погуляем? Я скучаю“. Блин, да я с тобой ноги сотру гулять. НЕ ХО-ЧУ. Задолбал. Пора заканчивать этот бесперспективняк, но пусть ещё помучается чутка. А вдруг меня вштырит резко?.. И самое интересное…»

Второе:

– Ма-а-а-аш! Он написал! НА-ПИ-САЛ!

– Я ж тебе говорила, занят был.

– Как думаешь, спросить его, чего это он вчера мне соврал, что домой пошёл? Может, у него случилось чего?

– Аль, ты аккуратно спрашивай. А то он подумает, что ты его контролируешь. И много на него планов настроила, что он тебе отчитываться должен. Ты сказала, что ему двадцать лет! Парни в этом возрасте от контроля шугаются.

– Тогда вот так: «Привет! У тебя всё в порядке?» Норм?

– Отправляй!

«…Ответа нет уже минут пятнадцать. Но, с другой стороны, я ему тоже не сразу написала. Хорошо, что есть видак и „Чумовая пятница“ с Лохан. Пиликнуло?!»

«Опять „малышка“! Приторно и банально, прямо сопли с сахаром… Но какого рожна так приятно? Тепло по телу сразу растекается. Отвечу так: „Всё хорошо, но я вчера тебя в аське вечером не видела. Думала, по дороге до дома что-то случилось“. И упрёк, и мило!.. И у нас мгновенный, почти, ответ, ни фига ж себе…»

«Красиво съехал: и не сказал, что делал, и я теперь глупо выгляжу, как девчонка замороченная, которая боится парню написать. А если так: „Слушай, ну отвлекать боялась, вдруг ты занят чем-то важным“. Отправить… С телефоном сидит в руках, по ходу».

– Ма-а-а-ашка! Он звонит! Звонит! Я на кухню!

«Добежать бы, пока не сбросил!»

– Потом расскажешь!

«Почти не слышу, что Маруся из комнаты вопит».

– Алё, привет! Решил позвонить, а то на эсэмэс все деньги потратишь.

– Привет, Тём. У меня постоплата, не переживай.

– А-а-а, ну тогда ладно. Слушай, я на самом деле вчера, как домой пришёл, сразу вырубился. А утром в институт поехал и мобилу дома оставил. Вот только в город добрался и тут же тебе написал.

– Да брось ты оправдываться! Кто я тебе, чтобы отчёты требовать. Я просто волновалась, всё у тебя в порядке или нет…

«Трясёт немного, голос дрожит… Откуда такие странные реакции?»

– Мне чертовски приятно, что ты волновалась! За меня. Значит, я тебе не безразличен, малышка моя! Какие на вечер планы?

– Я сегодня у подруги, на Орджоникидзе. Хочешь, приходи – погуляем. Можешь товарища позвать какого-нибудь.

«Выпалила и сама в шоке! Рот надо зашить. Чтоб не жрала и не болтала языком своим… Права мама: „Помолчи – за умную сойдёшь“».

– А во сколько вы с подругой можете?

– Через час успеешь?

«У нас с Марусей как раз фильм кончится, намалюем фейсы – и вперёд. Может, в пиццерию его затащить, пусть нас ужинает?..»

– Договорились, меня как раз Костик звал на великах покататься. Мы покатаемся и до вас доедем. Оставим велосипеды где-нибудь там и до центрального парка у ДК «Калинина» дойдём. Часа через два, ок?

– Хорошо. Сегодня, в принципе, и попозже можно. Адрес тебе напишу сейчас.

– Целую, малышка! До скорой встречи!

– И я тебя целую…

«Блин, зачем я это сказала? Вдруг он подумает, что он мне уже нравится, и перестанет ухаживать?.. Чего ты паришься? Подумает – и фиг с ним! Тебе же на него плевать, так? А выходит, что не так! Дёргалась как дура, что он с радаров пропал: видите ли, не написал вечером и утром – эка невидаль. Сказал же: уснул».

– Ма-а-а-аш!

– Чего сияешь? – «У Машки морда лукавая, капец». – Что твой Артём хотел? Только не говори мне, что свалишь сейчас к нему!

– Мару-у-усь, я не свалю никуда… Но я сказала, что у подруги, и он предложил всем вместе погулять: с ним и с его другом Костиком.

– Что за друг? Симпатичный? Откуда взялся?

– Хэзэ, я не видела его никогда. В группе у них Костиков нет, а в зал он с каким-то Сашей ходит. Саша этот, кстати, симпатичный. Очень! И музыканты его все ничего… Патлатые, конечно, но мне нравятся длинные волосы у парней.

– Аль, я не знаю… Мы вдвоём хотели потусить, а тут какой-то непонятный Костик…

– Машка, ну ради меня? Мне вообще-то Тёму тебе очень хотелось показать… Мнение твоё узнать, чтобы ты на него глянула своим фирменным взглядом.

«Ну же, ну! Такие аргументы не могут не сработать! Ловись Машка большая и маленькая!»

– Ладно, уговорила! Но если мне они не понравятся – сразу сваливаем «спасать хомяка» по старой схеме!

– Базара ноль! Спаси-и-ибо!

– Когда они хоть будут?

– Артём сказал, что часа через два.

«…Время полдевятого, а „Германа всё нет“. Я понимаю, минут на пятнадцать опоздать, но на час с лишним? Бесит. Мы уже второе кино досматриваем. Был бы кто-то другой – уже на фиг пошёл бы, а точнее, побежал. А почему бы и этого тоже не послать в пешее эротическое? Прямиком! Возьму и не пойду никуда, тоже мне цаца!

Пиликает! Эсэмэс! Даже не звонок! Вот гад».

«Ха, пять минут. Я вообще не уверена, что Маруся при таком раскладе куда-то в принципе пойдёт. Хорошо, что я не дома! А то гулять бы осталось минут тридцать. Сама бы извелась уже вся или свалила бы куда-нибудь, лишь бы не дома, в четырёх гнилых стенах. С кем-нибудь более пунктуальным, блин!

Надо ответить… Так хочется написать, что у них вечер уже свободен. Но руки и низ живота, похоже, голову не послушают…»

– Машка, ну-у… э-э-э… Они тут, короче.

– Не пойду я никуда с ними! Что за фигня? Договорились через час или через два? А не через три! Сейчас уже темно скоро будет. С двумя непонятными чуваками в парке в темноте – хреновая идея, как считаешь?

– Маш, ну не с такими уж непонятными. Артём понятный, а второй – он его друг!

– Только ради тебя. И в парк я точно не иду! Ищи варианты!

«…Так, всё, не дёргайся, а то на выходе из подъезда сейчас рухнешь прямо на его велосипед… Артём в перчатках и обтягивающей футболке выглядит очень даже ничего, а рядом с ним… Ой, фу! Какой противный парень! Рыжий, рябой, толстый и явно понторез. Ногу ещё как гопник на лавочку подъездную поставил – там же люди сидят, в самом деле! Хоть бы на пандус или на шину с клумбой. И живот у него так ещё сильнее висит, между прочим. А сзади, небось, „копилочка“ образовалась. Сто тысяч миллионов раз „фу“!»

– Аля! Привет!

«Артём идёт ко мне, пытается обнять, а меня прямо назад шатнуло: не успела переключиться с вида этого его другана».

– Малышка, ну не сердись! Я к тебе рвался на всех парах!

– Это всё я виноват.

«Один плюс у Костика – голос приятный, обволакивающий такой! Как у Чеширского Кота».

– Мне нужно было машину поставить, потом переодеться и разобраться, как этот велосипед едет. Два дня назад купил, Тёмыч уговорил ворваться в большой велоспорт… Меня, кстати, зовут Константин. А вы Аля? Артём постоянно о вас только и говорит.

«Боюсь смотреть на лицо Машки. Хорошо, что она за спиной. После её аполлонов это прям подстава. Повернуться? Ну да: окаменела – мало сказано! Гримаса отвращения, как будто увидела гигантскую гусеницу: волосатую, ногастую и явно без шансов стать даже намёком на бабочку. Не совпадает образ АраГора с этим странным субъектом по имени Костик».

– Константин, можно на «ты». Ребята, это Маша, моя лучшая подруга. Мы, как говорится, «с первого класса вместе, и за то, что мы делаем, отвечаем тоже вместе», хотя на самом деле с шестого.

«Чего это я так раздухарилась? Цирк уехал, а клоуны остались?»

– Маша, это Артём, мой друг. Я о нём тебе рассказывала.

– Опоздал и уже просто друг? Ну-ну, сурово, но справедливо!

«Не поник, шутит АраГор. Вот зараза!»

– Очень приятно! На «ты» так на «ты»!

«Костик Машку глазами жрёт. Ещё бы! Такие девчонки ему и не снились, наверное».

– Гулять уже поздно, вдруг замёрзнете. Может, в кафе? Куда хотите? – Добавил Константин.

– Маш, что скажешь? Посидим где-то или погуляем?

«Хитрожопистый тон у меня, конечно. Подмигнуть всем лицом сразу осталось только».

«В „Экспромто“ в девять, в пятницу, публика совсем разная: и студенты, и семьи, и парочки. Пиццерия из серии „очень бюджетно“, вкусно, коктейли ядрёные, но на них акцента не делают. Я вообще люблю молочный клубничный. Это место „наше“ с Машкой. Алкоголь они продают легко и без вопросов. Нам по крайней мере, уже как минимум год… Хорошо, что выбрали квадратный, а не прямоугольный столик. Пускай он меньше, но Артём сел со мной рядом: не было варианта сесть напротив. Слева Машка уткнулась в меню и молчит. Ей явно неуютно. Прям совсем. Надо поговорить».

– Маш, пошли руки помоем?

«Молча встала и двинулась к туалетам… Странно, что столы на её пути не раздвинулись сами собой, как Красное море перед Моисеем. Не зря она Фельдман: стать, осанка и надменный взгляд – всё, как мы любим, умеем, практикуем».

– Аль, ты нормальная? Серьёзно! – шипит, как кобра перед броском. – У тебя кукушка поехала? Ладно этот Артём твой: сомнительный персонаж, но хотя бы не урод и не противный до тошноты! Но «друг» его – что-то с чем-то! Болтает всякую чушь, разве что шутит смешно! Только это совсем не спасает…

– Маруся, я ж тебе говорю, что вижу Костика в первый раз в жизни! Клянусь, вообще не знала, что за чел! Все остальные друзья Артёма нормальные, честное пионерское!

– Ладно… Одно хорошо – Артём глаз с тебя не сводит. Ведёт себя нагло, конечно, как будто ни в чём не виноват: ни в том, что на день пропал с радаров, ни в том, что опоздал. Так не поступают в начале отношений. Но то, что он на тебя запал, – сто процентов тебе говорю! Даже двести. Чё понять не могу – на фига он-то тебе нужен? Ты любого парня можешь выбрать, и у него шансов не будет. Ты симпатичная, харизматичная, капец, какая умная! Хотя последнее скорее минус.

– Издеваешься?

– Ум припрячем в жопу… если носом не полезет!

«Я даже замерла, не знаю, что ответить…»

– Знаешь, он меня чем-то цепляет. Как говорится, good on paper – «хороший на бумаге»: квартира, папа, еврей опять же. Но при этом с какой-то тайной, чертовщинкой, что ли, с замашками бед-боя. И вроде прилип и не прилип, и подкатывает и не задалбывает. Не могу его раскусить.

– Это «пикап» называется, слышала?

«Машка, конечно, права. Себе признаться сложно, что Машка права…»

– Сама понимаю, но контролирую ситуацию. Хочу понять, влюбится он в меня или нет.

– Аль! Слабоумие и отвага, ей-богу! Судя по «шаурме» и «мороженому» – не очень-то контролируешь. Запала уже, в башку он тебе залез. Умоляю, не дай залезть в трусы! Нельзя таким давать.

– Да, «мама»! Чего ты начинаешь? Сомневаешься во мне? Не доверяешь?

– Люша, тебе доверяю и не сомневаюсь ни грамма! Я ему не доверяю. И тоже ни грамма!

«Права! Ну права, конечно! Но я тоже не пальцем делана, башка на месте, хотя иногда сносит, конечно. Ладно, разберёмся: война – херня, главное – манёвры. Даже азарт появился… Парни там не заскучали? Болтают, смотрю. Сейчас за стол сядем и поглядим, „что это за Сухов“».

– Не заскучали, ребята?

«Ничё се. Машка оттаяла, что ли? Или просто подыграть решила?»

– Конечно, заскучали!

«Ну почему, когда Тёма берёт меня за руку, становится так тепло сразу? Тянет, обнимает за талию. Блин, в животе всё сжалось, и даже дрожь пошла какая-то нервная по телу…»

– Что будете? Меню успели прочитать до того, как основательно помыли руки? Теперь надо так же качественно поесть!

«Ага, Костя, ты явно ешь „основательно“. Слово-то какое выбрал, из прошлого века».

– «Цезари», «Пина колада» и «Эскимос», как всегда, Аль?

«Маруся разошлась. Правило „развесели себя сама“ и кредо „всегда“».

– В точку, детка!

«Надо расслабиться. Думаю, что по паре коктейлей не помешает. Мы дома хорошо поели, да и лёгкие они совсем».

– Только мне ещё домашний чизкейк – люблю их «запеканку». Пополам будешь, чтобы не только моя попа пострадала?

– У тебя попа идеальная! Ей и три чизкейка не страшны!.. Молодой человек, можно вас? Дамы готовы, а мы подтянемся, да, Костян?

«Лжец АраГор! Но приятно безумно. Но от ухмылки и кивка Костика передёргивает».

В городе есть Дачки. Да, это не ошибка. Так они и называются – Городские Дачи. Элитный посёлок прямо в черте города, рядом с одной из главных улиц, в небольшой лесной зоне. Сосны, хорошие асфальтированные дороги и такие разные дома: от лачуг до дворцов. Здесь жили главные инженеры, руководители цехов и заводов. Сейчас Дачки – место, лакомое и желанное для нуворишей и переселенцев из столицы.

Костя Матушкин переехал из Сибири. Его отец был местным авторитетом, но что-то пошло не так, и батя решил потихоньку отправлять сыновей подальше от своих делишек. Костю запихнули в Лестех – Лесотехнический институт рядом с городом; купили «Волгу», не сильно трухлявый дом в Дачках и со дня на день отправляли на воспитание младшего брата.

Артём познакомился с Матушкиным, заменяя продавца дивиди-дисков в корнере в ТЦ на Космодроме. Это было после Лары. Артём скучал, а Костик никого не знал в городе. Сначала они ездили вечерами в «Мак», потом стали ходить играть на бильярде и незаметно для себя начали зависать почти каждый день: то в Дачках, то в кафе, то в бильярдной, снимая девчонок, то в тех же корнерах с дисками в ТЦ. Иногда Костя даже подменял подменяющего АраГора.

Дряблый, грузный, рыжий, рябой Костик почему-то не был типичным «вторым пилотом» для Тёмыча. Чувство юмора и безграничная безнаказанная борзость сына сибирского авторитета делали Матушкина вполне себе самостоятельной пикап-единицей.

– Куда спешим? – спросил Артём, в который раз чуть не вписавшийся лбом в торпеду «Волги».

– Не нравится, как я вожу, детка? – пробасил Костик.

– Жить вроде как нравится, крошка! Давай полегче: есть одно незаконченное или не кончавшее тело, боец! – заржал от собственной шутки Артём.

– Стоило на неделю смотаться к бате за летними шмотками и баблом, а ты уже кого-то нашёл! Изменяешь мне, милый? – удивился Константин.

– Тебе, детка? Никогда! Новая цель – хорошая девочка, недавалка. Притом не то чтобы недавалка, а никому недавалка! Даже самому интересно. Этакий Эверест, с долгим, нудным и изрядно задолбавшим подъёмом. Уже скучно, но не соскочить. Сто баксов и репутация на кону! – продолжал ржать Тёмыч.

– Денег папаша нам, допустим, отсыпал, но вот репутацию и честь мудилы запятнать непозволительно! Ну, рассказывай, чё за чикса.

– Кость, давай лучше покажу? Тем более что подруг её я тоже не видел, тут надо командой работать.

– Тёмыч, вопросов нет! Только не сегодня: душа просит праздника. Погнали кутить? Тем более что мелкий прыщ приедет уже скоро, и с ним надо будет возиться.

– Милый, что-то нелестно ты о младшем братике?

– Наоборот! Мог бы в детстве придушить, так он, скотина, ещё жив. Значит, люблю, значит, не угандошу!.. Куда едем? – раздухарился Костя. – Поехали девочек с Ярика покатаем и поедим что-нибудь потом?

– Не хочется проституток. Бесплатных шлюх, что ли, мало? Давай снимем в бильярдной «Визави», там и поедим? – предложил Артём.

– Уговорил, детка!

«Волга» дёрнулась и рванула с места, перескакивая на полном ходу лежаки и ямы проспекта.

На базе в гаражах репетировали разные группы по строгому расписанию. В субботу в пять часов была очередь «Страмослябов» – группы из учеников Бауманки, выходцев города, и молодых кабэшников, аспирантов. Группы, у которой у единственной был изданный альбом. Без каверов, не сингл, а полноценный альбом. Даже концерт уже назначили в ДК, висели афиши и билеты продавали, и люди покупали эти билеты. Короче, им завидовали все.

Эльдарон и Маша – самая известная пара в музыкальной среде. Высокий, широкоплечий и гениальный физик-математик Андрей (он же гитарист-вокалист Эльдарон) и панк-пианистка Маша встречались с последних классов школы. С Машиных последних классов. Андрею был двадцать один, а Маше – восемнадцать. Они только начали жить вместе и вообще везде вместе ходили.

Антон-Князь – тощий блондин с хвостом, скорее невысокого роста, с орлиным носом, козлиной бородкой и в вечном поиске. Невзрачный и серый барабанщик Антон, которого терпеть не мог Артём (тот вечно переставлял установку на свой манер). И новенький. Странный и молчаливый среднего роста молодой человек с чёрными глазами и прямыми чёрными же коротко стриженными волосами. Чёрными, за исключением одной сплошной седой пряди прямо у лба. Эдакая белая полоса.

Звали его Денис Бек-Назаров. Он учился в Бауманке на четвёртом курсе, одевался в чёрно-белое, глаженое какое-то и чистое; вечная цепочка на штанах. Больше о нём, кроме Эльдарона, никто ничего как будто и не знал.

– Всем добрый вечер! – сказал Михалыч, глядя на музыкантов около входа на базу.

– Миш, ну чё такое? Так не делается, блин! У нас концерт на носу, а ты опаздываешь. Уже пять пятнадцать! Где тебя носило? Стоим под дверью, как собаки! А ещё втыкаться и настраиваться! Пока суть да дело – уже полчаса просрали! Мало того что мы платим за аренду, так и четверть репетиции с инструментами через плечо протупили! – зарядил тираду Князь.

– Мужики, уважительная причина! Завтра найдём с Тёмычем слот для вас, – прохрипел Михалыч явно севшим с бодуна голосом.

– Понятно. Трещать будем ещё полдня или уже начнём расчехляться? – вставил Князь. – Стой, кто идёт? Какие люди!

К гаражам поднималась Лара.

– Миша, ключи отдай! Ты мои забрал. – Пауза. И вдруг: – Хотя ладно, немного с вами посижу.

Лара застыла, глядя на Бека. А он и правда был похож на восточного принца или князя (нет, не такого, как остроносый Антон, а вполне реального).

Денис, один из группы, стоял спокойно, чуть в стороне, прислонив чехол с басом к стене. Медленно и со вкусом курил. Ничто не выдавало его отношения к ситуации и ко всем её участникам. Улыбались только глаза – тонкой, незаметной морщинкой в самых уголках. Он смотрел сквозь девушку, но как будто видел её насквозь.

– Лара, потом наша репетиция. Артём придёт, – вкрадчиво, но всё ещё с явным усилием сказал Михалыч.

– И что? Ну придёт. Думаешь, он будет не рад меня видеть? Не скучает уже?

– Оль, не была б моей сестрой, я бы подумал, что ты исчадие ада. А так, в принципе, понятно, откуда что берётся. Кровь не водица, – с нескрываемой гордостью просипел Михалыч.

«Эсэмэска пришла! Да не беги ты так к телефону. Это может быть не он. С кухни в коридор идти быстро. Допью чай и скажу, что в туалет. А то Маруся начнёт опять наезжать, что он мне слишком сильно нравится… Ей вообще было так себе. Хотя надо отдать должное ребятам, беседу они поддержать умеют: очень круто сочетается их юмор, лёгкий и весёлый, без издёвок, с умеренным, почти филигранным количеством комплиментов. Этот Костик даже увлёк Машку, нашёл с ней общий язык, – я их почти не замечала на обратном пути. Когда мне было их замечать? АраГор не отпускал меня вообще… Пусть потерпит, если сообщение от него. Сразу отвечать не круто, помучается пускай.

…Телефон в руку и незаметно в туалет. Блин, это от мамы: „Ты у Маши? Спать ложитесь?“ Надо было раньше за мобилой идти. Срочно ответить, чтобы без психозов обошлось: „Мамочка, у нас всё хорошо! Чай пьём“. Отправить! Фух, с этим, кажись, разобрались!»

– Люша, пошли в гостиную вместе спать? Там телик включим на какую-нибудь хрень и вырубимся?

– Маруся, давай! Футболка есть?

«И чего я тут стою с утра в субботу? Полусонная сова, как на той картинке. Да потому, что папа позвонил сразу после того, как сдал дежурство, в восемь с копейками, и предложил с ним на рынок поехать. С папой хочу. Везде хочу с папой. Самый кайф в выходной сгонять с ним на рынок в Подлипках, купить свежий творог, рыбу солёную, хлеб, а ещё фрукты, овощи и гранатовый сок. Потом вместе готовить завтрак, смотреть советские фильмы и болтать… Я даже забыла, что Артём вчера не написал. Опять. Вечером не написал. Ну и хрен с ним! Может, со своим друганом этим затусил до утра, может, уснул опять, а может, не захотел просто. Хрен с ним! Папу уговорю к „Ванику“ поехать, в шатёр шашлык есть, мамину сестру с мужем позвать. Мама от меня отвянет, перестанет цепляться и хороводить. Пусть сосредоточится на игре в царицу для своей сестры, а я со своей уже сестричкой поговорю лично. Наконец, надо обсудить новости с полей: как там Лой, Макс, знает ли она, откуда вылез этот АраГор, если учесть, что он друг Жабы… Тьфу ты – Женька́! Вот же в голову въелось прозвище это дурацкое!.. Же́нька – друг бывшего моей систер. Инфа должна быть железной!

…Какая длинная суббота! Время течёт капец как медленно. Рынок, завтрак, „Полосатый рейс“. Теперь родители спят, а я делаю вид, что учусь. В качалку сходить, что ли? Тем более что пятницу пропустила – и глазом не моргнула. Надо голову включать обратно, а то мороженое, пицца и отсутствие спорта вернут меня в состояние жирной свиньи… Пойду побегаю. Мобильник возьму. Хрен знает, куда его положить, но АраГор ещё не объявился. Ни на городском форуме, ни в аське не было его со вчера с четырёх дня… Хотя, естественно, хуже было бы, если бы он заходил везде и не написал.

…Вся потная! А уже три! Скоро выезжать к „Ванику“. Интересно, папа заказал заранее, чтобы не ждать час, пока шашлык приготовят? Если не заказал – это совсем нехорошо! Опять наемся лаваша с соусом и соленьями, а потом ещё шашлык и люля. Есть хочется безумно.

Хорошо хоть побегала. А вечером у Артёма „репа“. Не напишет мне до этого, наверное. Может, самой его набрать? Или прийти на „репу“, сказать, что рядом с девочками гуляла? А какие у меня девочки? Одна Машка и систер – тоже Машка, кстати. Одни Машки.

Ладно, напишу ему из шашлычной. Когда мне некуда будет деваться».

17

– Машка, сядь со мной, есть что обсудить!

– Аля, может, поздороваешься с тётей?

«Тётя моя, как всегда, уже заряжена мамой, видимо, ещё по телефону днём. Интересно, чем мать успела её достать?»

– Привет! Извините, очень по сестре соскучилась! Она мне как родная! А вместе же не живём.

– Люша, привет!

«Машка! Машка рядом, значит, теперь отпустит!»

– Пошли пройдёмся? Тут до Лестеха вроде недалеко. Можно? Мы скоро придём!

– Идите, но шашлык я заказал, так что минут десять-пятнадцать у вас.

«Папа крутой, как всегда! Подумал заранее обо всём, обо всех. Весь в этом, лучший на свете!»

– Мы тут, недалеко! Я с телефоном – набери, как принесут.

– Лады, доню. Аккуратно там!

– Пап, мы вокруг шатра, чего тут аккуратно?

– Всякое бывает.

«…Машка – мелкая такая. Несмотря на то что младше меня всего на полгода, я всё равно считаю её мелкой. Может, из-за того, что она меня ниже на голову, или потому, что ей в детстве надо было уступать всегда?

Но сейчас, если нужен трезвый взгляд и чуткие уши, это она. Для меня только она. Больше, чем систер, про меня никто ничего не знает, даже я. И, надеюсь, не узнает никогда. Лучший partner in crime – „подельник“».

– Я познакомилась с чуваком. Точнее, он со мной, в аське. Несколько недель назад. Сначала написывал, ухаживал, звонил. Потом с отцом познакомил, начал называть своей девушкой…

– Тебя? Своей? Он псих? Три парня одновременно – прожиточный минимум, помнишь?

«Машка издевается?»

– Вот ты прикалываешься, а я почти всех разогнала… А теперь не пишет, не звонит. Точнее, пишет, звонит, но не так часто, как раньше. Короче, он дружит с Женько́м… да-да, с нашим Женько́м с Космодрома…

– Так я его знаю тогда! Как зовут?

«Зарядилась систер, пошёл азарт».

– Артём Горбач. Ему двадцать, окончил пятнадцатую.

– Ни о чём не говорит. Странно.

– Он на Суворова живёт, с бабушкой. Не совсем Космодром. Я так понимаю, там и не тусит. С группой своей тусит, он барабанщик.

– Алька, ты влипла. Любишь музыкантов. Ещё и не с голой жопой. Я ведь правильно понимаю: он таки мальчик из хорошей семьи?

– Машка, я тебе больше скажу: он реально из «таки хорошей семьи, на четверть или наполовину, не помню, еврей! Зато по матери!

– Как выглядит хоть? Узнаю у наших, когда вечером гулять пойду.

«…За описаниями кудрей, носа и телосложения пришли, кажется, обратно. Странно, что я не сказала о рытвинах на лице от подростковых прыщей. Не захотела? Или уже не придаю им значения?.. О, папа звонит».

– Пошли, систер, шашлыка пожрём?

– А чё б нет?

«Машка пожрать любит! Жаль, что моя тётя вечно говорит ей, что она толстая! Машка красивая: да, коренастая, да, не дрищ, но лицо невероятное, волосы густые, талия отличная; задорная и лёгкая. У неё всегда куча парней вокруг, и все с ней дружат взасос… Напишу Артёму: „Привет! Как дела?“ Там будь что будет…»

18

«Почему, когда я еду с папой в машине, мне всегда хочется спать? Со всеми – блевать, почти сразу, а с отцом – вырубаюсь мгновенно?.. О, подъезд. Сейчас позовёт ставить с ним машину».

– Аль, иди домой, а мы с матерью ненадолго отъедем. Ключи есть?

«Папа не удивил от слова „совсем“».

– Играть поедете?

«Автоматы эти их долбаные… А с другой стороны, это лучше, чем дома бы тёрлись постоянно».

– Немножко поиграем. Ты никуда не собираешься?

– Пап, я, может, прогуляюсь пойду. Или в качалку.

– А уроки тебе не надо делать?

– Суббота же! Ну серьёзно! Я если и пойду, то ненадолго!

– Ладно, давай! Телефон взять с собой не забудь. И в девять чтобы была дома!

– В десять! Ну пожалуйста!

– В половину! Всё, давай. Я на дороге стою! Целую! И бабке позвони, – небось, неделю не звонила!

– Я ей каждый день звоню, если кто не в курсе! У нас в девять как раз созвон!

«Вчера пропустила… Плохо».

– Дочура, давай! Мы недолго.

– Да-да, часа в два ночи вас ждать.

«…А АраГор не отвечает. Может, уже на репетиции? Надо пойти туда или дождаться ответа? Или просто забить и у телика залипнуть? Нет сил дома киснуть. Весна, теплынь, суббота, семь тридцать вечера, а я одна тухну в квартире. Может, позвонить кому?..

Эсэмэс. Пришла какая-то эсэмэска. Ну-ка…»

АраГор Привет, красотка! Я хорошо! Только домой вернулся – целый день с отцом мотались.

«Ещё одна, следом…»

АраГор Мне так приятно, что ты написала;) На «репу» придёшь сегодня?

«Артём. Проявился, зараза. Вот, а ты боялась! Написала, получила ответ. Да, не сразу, но и он был занят, говорит же. А если врёт? Ну и зачем это ему?.. Что ответить? Твою ж мать, как это всё нервно. А если так…»

Аля Не уверена, что надолго смогу, часам к девяти попробую))

«Надо голову помыть! Пропахла вся шашлыком и дымом: у „Ваника“ в шатре топор можно вешать. Когда на даче шашлык жаришь, так не воняют ни шмотки, ни тело, ни волосы. Это из-за тандыра в центре помещения, не иначе.

Ладно, в душ, накраситься и переодеться».

19

«Опять эта „железка“, ни одного фонаря, лесополоса и стрём жуткий. Странно, что Тёма не предложил за мной зайти. Может, спешил? А может, его отец отвёз. Чего гадать?

Какие всё-таки дребеня! В жизни бы сюда не попёрлась просто прогуляться. Тем более одна. Тем более вечером. На хрена накрасилась? Ловля на живца всех местных маньяков? Слава богу, почти на месте. Ещё по этому серпантину переть…

Куча какого-то народу курит около входа в гараж. Кто-то из парней патлатый, кто-то с серьгой в ухе – все в чёрном и коже, человек шесть-семь. Ещё девицы две непонятные трутся: тощие и, в принципе, симпатичные, но полярно разные. Первая – невысокая, ненакрашенная, с каре, в юбке до колена, в смешных гольфах в яркую горизонтальную полоску, с матерчатой сумкой… Хиппи такая. Челюсть нижняя, да и вообще башка, непропорционально большая. Вторая – размалёванная, волосы чёрные, кончики пережжённые, крысиные. Сама вся в коже – и штаны, и косуха, и ботинки. Не удивлюсь, если и топ внизу тоже… О, Михалыч с ними курит – не стрёмно поздороваться».

– Привет, ребята! «Репа» в разгаре?

«Так, Князь обернулся… Этого знаю, ура!»

– Алкозаяц! А ты тут какими? Вечером к «Паму» не вытащишь, ты вечно в зале. А тут на базу сама пришла! Но мы уже закончили.

«Эльдарон, гитарист „Страмослябов“, этого тоже помню. Значит, черноволосая – это Машка! Его девушка. А остальные?..»

– Бояре, я не к вам, уж пардоньте. Я пришла послушать, как Михалыч играет и Торин завывает!

– Мой брат играет хорошо, а Торин – прекрасный вокалист.

«Надменный, мерзкий голос у этой в гольфах».

– А я не спорю, иначе бы не приходила слушать.

«Вот тебе, стерва!»

– Зря на нас не пришла! Мы бы тебе песню посвятили! На концерт в ДК хотя бы заглянешь?

«Князь прям мечтает меня за кулисами зажать. Нашёл себе группи, щаз…»

– Князь, дорогой друг, торжественно обещаю и клянусь хоть тушкой, хоть чучелом, но на концерте быть!

«Перекрестилась… как будто умею. Ха, видела бы меня сейчас моя еврейская мама… Вон тот смуглый и, между прочим, очень симпатичный, явно нерусский, чего исподлобья зыркает? Зыркает и молчит. Гладко выбритый, с серьгой в ухе, лицо, обезображенное интеллектом. Улыбается хитро, даже не ртом – уголками глаз, что ли, но я чувствую, что улыбается. Не знаю как. Волосы у него короткие, одет очень стильно, аккуратно. Молодой, а прядь седая на лбу почему? С гитарным чехлом. Надо выяснить, каким именно… Что-то много у меня к нему вопросов».

– Князь, может, познакомишь с актуальным составом?

«Интересно же, что за чувак».

– Миша, я пойду.

«Мелкая хиппи в юбке развернулась и потопала: ни ответа не дождалась, ни до свиданья никому не сказала. Коза какая-то наглая, с хреновым воспитанием, явно».

– Вот это была сестра Михалыча.

«Князь начал с конца, по ходу».

– Эльдарона и Машку ты, естественно, помнишь – соответственно гитара и второй вокал. А Машка – клавиши. Алкозаяц, вы же Алла Батьковна, знакомьтесь: ударник наш Антон. Из-за него я просто Князь, иначе путаница была бы жёсткая. А это Бек, он же Денис Бек-Назаров, басист новый, отличный басист. Эльдарон с ним в Бауманке на параллельных потоках.

– Алкозаяц, привет! Князь, ты бы ещё номера паспортов продиктовал!

«Антон невыразительный, сутулый, тощий и блондинистый, с неухоженным каре, бе… Одна неудачная толстовка с бухим зайцем – и прилипло прозвище Алкозаяц. Интересно, АраГор знает о нём?»

– Очень приятно!

«А про умную рожу басиста я действительно угадала. Бек этот только и сделал, что кивнул в мою сторону и улыбнулся. Не расплылся, а лукаво так, уголками рта и глазами, что ли. Но лицо прояснилось, заискрилось как-то. Мурашки побежали по спине от этой его улыбки.

…Потянуло теплом сзади, шторка – шторища – открылась? Точно. Артём вышел. Почему не подходит? Не видит? Озирается. Меня ищет? Нет, со мной взглядом вроде встретился. Может, ещё от долбёжки своей не отошёл? Контуженый? К Михалычу ломанулся, спрашивает что-то. Явно погрустнел, прям перекосило. Когда ко мне-то соизволит подойти? Может, он меня стесняется? Или приревновал к Князю?»

– Привет, Алла! Как ваши дела?

«С каких это пор Артём со мной на „вы“? Или прикалывается?»

– Артём Алексеевич, благодарю! Вашими молитвами!

«Накося выкуси, кудрявый засранец».

– Приятно слышать и вас здесь лицезреть! Нам ещё минут сорок, потом Костик обещал заехать.

– Костика буду рада видеть.

«Стоп, они куда-то намылились. Меня провожать никто не собирается?»

– Мужики и дама, мы пошли! На «Паме» потусим. Или через дорогу, в парке, на канале. Звоните!

«У Князя кончилось пиво, по ходу».

– Давайте, ребята! «Дэт-метал-анал»!

«Михалыч в своём репертуаре, наверное. Во всяком случае, от него явно ждёшь чего-то подобного. Князь корчит рожу: глаза в кучу к попугайскому горбатому носу, язык высунул, „козу“ скрючил на обеих руках и на груди скрестил. Плохая дэт-пародия на „Короля и Шута“, смесь Горшка и реального князя, блин.

И чего мне делать? Ждать АраГора, не ждать? На фига он тогда вообще меня звал? А он не звал, помнишь? Ты сама ему написала! Напросилась. А теперь расхлёбывай! Может, и не нужна ты ему была со своими эсэмэсками и желанием встретиться. Дура!»

– Ладно, тогда я пойду с ребятами?..

«Тёма этой фразы как будто не слышит. Стоит вон, разговаривает с только что появившимся Женько́м. Жаба бодрый какой-то, лыбится. С чего это вдруг?»

– Аля, привет! Не видел тебя давно! Как жизнь?

– Всё хорошо, Жень! Завтра будет ещё лучше!

«Ага, будет. Завтра я забуду сегодняшнюю глупость свою с эсэмэсками Артёму. И Артёма забуду. Ни секунды своей жизни на этого козла тратить больше не хочу. Костик за ним заедет, как же! Пускай валит на все четыре стороны вместе с „копилочным“ дружком своим».

– А что завтра хорошего будет?

«Даже интеллектуал Жаба попадается на этот элементарный крючок».

– Я хорошею с каждым днём, Жень!

«Ухмылка кривая на морде Женька – тот самый эффект, на который такие фразочки и рассчитаны. Хотя у него всегда кривая ухмылка, в прямом смысле: один угол рта выше, другой ниже – анатомически так. Но его красивое лицо ничем не испортить. Этому гаду даже очки идут, и на жабу он если и похож, то очень симпатичную, милую жабу, принца всех жаб… Собираться надо и валить, пока не осталась тут одна стоять, минут через сорок, ага».

– Товарищи музыканты, артисты, была рада всех видеть. Я, наверное, пойду. Вы люди взрослые, а нам, школьницам, пора на горшок и в люльку.

«А смысл теперь строить из себя? Да, мне шестнадцать. И нечего тут стесняться, мяться и скрывать».

– Аля, ты нас хочешь дослушать? Мы только разыгрались!

«АраГор как-то спохватился. Из ступора, что ли, вышел? Очухался, да? Испугался, что уйду, – и тю-тю рыбка с крючка?»

– Конечно хочу, какие вопросы! Но ты же потом с Костяном поедешь, а уже темно и поздно. Страшно идти девушке одной домой вдоль канала в такое-то время.

«„Гудбай, мой мальчик! Гудбай, мой миленький!“ Так там Варум пела?.. Тень неприятная на лице Тёмы промелькнула. Или мне кажется? В любом случае глаза заблестели, сузились как-то. Растёкся в елейной улыбке. Что задумал, интересно?»

– Малышка, ты обиделась, что я второй день договариваюсь с Костяном? Ревнуешь меня? Это приятно!

«Опа! Я опять „малышка“. Какие занятные и резкие перемены от „Алла“ и на „вы“, уму непостижимо просто!»

– Артём Алексеевич, на что же здесь обижаться? А тем более ревновать? Мы с вами не договаривались ни о чём и сиамскими близнецами не родились, чтобы всегда слипшись ходить. У всех могут быть дела. Вчера Константин произвёл впечатление благонадёжного юноши, которому можно довериться.

«На самом деле, тот ещё прохиндей этот Костян, но о друзьях парня плохо говорить нельзя никогда… Ну или хотя бы первые пару месяцев».

– Аля, пойми и поверь: я бы из всех занятий мира выбрал бы субботний вечер с тобой! Но Костя ещё несколько дней назад попросил меня с ним съездить на вокзал в Москву, брата младшего с поезда встретить. Его, кстати, так и называют все – Костик-младший.

«Более тупой отмазки не придумаешь. На фига вдвоём переть субботним вечером на вокзал с учётом того, что Костян на собственной машине? И приезжает не мама, не сестра, не толпа родственников с баулами, а один вшивый брат с маленькой дорожной сумкой, к бабке не ходи. Чё там помогать? За ручку подержать? Или в сортире дверь посторожить?»

– Странная сцена у нас с тобой получается. Ты оправдываешься, я не имею никаких претензий. Я сама тебе написала, пришла, ни на что не рассчитывая. Езжай куда нужно, как же друга бросить? Я найду, чем себя занять, – уроки поделаю.

«Та-дам! Финальный аккорд. Теперь по щеке красиво нежно гладим, разворачиваемся и уходим. Как в кино. А почему стоим? Какого фига не шевелимся? Ждём, что нас оставят или что-то ещё наплетут? Как там у классика? „Я сам обманываться рад“?»

– Пока, ребята! Увидимся!

«Голос свой слышу, как из сортира, в ушах шумит… Сейчас начну рыдать? С чего это вдруг? Дурища. Правильно мама тебя называла идиотиной. Влюбилась, похоже, сама не заметила.

Бегом. Пока никто не понял, что ты уже слюни на кулак наматываешь. Вся группа ржёт там сейчас, небось. Ну и плевать. Домой! Лечь в ванну, потом уснуть и не думать. Главное, на мобильник не смотреть и в аську не заходить. В руки сотовый не брать, поняла?.. Я себе не верю, не узнаю себя: напишу ведь. И напишу херь!»

20

«Возьми трубку! Машка, будь дома!»

– Алло!

– Машка, привет! Я чуть не решила, что это твоя мама. Быстро сообразила, что она ж на все выходные свалила.

– Алька, привет! Ну чего, написал он тебе сегодня? Виделись?

– Маш, не поверишь… Я сама написала. Знаю-знаю: коза! Попёрлась к нему на базу. А он сначала язвил и морозил меня, потом сообщил, что с Костиком куда-то сразу после «репы» намылился. При всей группе начал нести чушь про то, что брата Костика едут встречать…

– Так, не тараторь! Про брата совсем не чушь. Копилочка вчера что-то втирал на тему приезда этого самого брата. И, кажется, как раз сегодня вечером…

– То есть не соврал? А я сцену закатила!

– Аль, какая разница – соврал, не соврал? Ты среагировала. Выдала реакцию. Он увидел. Понял. Теперь знает, что небезразличен. Странный тип. Я уверена, что он совсем непростой чувак! Опасный! Будь осторожна! Мне кажется, этот Артём – игрок!

– Машуль, веришь, головой понимаю, но не могу не думать о нём.

– Иди спать! Правда, Аль! Завтра погуляем пойдём. Сегодня уже ничего не нарешаем.

– Права, конечно! Как всегда. Давай, бай-бай!

– Спокойной ночи!

«…Эсэмэс. У меня глюки или это была эсэмэска? На экран смотреть боюсь – а вдруг не АраГор?

АраГор! Он! А-а-а-а-а! Что там может быть? А вдруг: „Ты – тупая истеричка, не хочу тебя больше знать!“ Или: „Ты ещё маленькая и незрелая! Нам не о чем больше говорить! Прощай!..“

Лучше, чем гадать, посмотрю. Резко, как пластырь сорвать! Раз – и всё!.. Руки дрожат и внутри всё сжалось, что ж такое! На счёт три: раз, два, три!»

АраГор Как ты, малышка?

«Че-го? Он издевается? Как ни в чём не бывало! Хм. Надо ответить в тон. И коротко…»

Аля Нормально, ложусь спать…

«Дописать „Ты как?“ или не надо? Не буду. Отправить!

Вот и поговорили, блин. Как это сложно! Так раньше никогда не было. Может, мне не нравился настолько никто?

Пиликает! Быстро как-то! От него».

АраГор Мы уже едем обратно! Брат Костяна – тот ещё кадр! Завтра расскажу. Напиши, как проснёшься. Целую! Сладких снов! Спи крепко, красотка!

«Ничего себе он расписался. Целую простыню накатал! И быстро так – пальцы тренированные. Значит, ему не плевать, значит, я ему интересна. Уже хорошо».

21

– Доню! Вставай! Пошли завтракать!

«Голос отца в воскресенье с утра слышно с кухни так, как будто он басит прямо над ухом. Хотя немудрено: тонкие стены в „коробке“ на шестом этаже старой девятиэтажки не оставляют места для личного пространства, даже в туалете».

– Па-а-ап, я сплю!

– Мы с матерью садимся завтракать. Давай с нами!

«И так каждый раз: то мамин фен в семь утра в будни, то папина привычка всех и всегда собирать за столом на каждый без исключения приём пищи, будь то завтрак, обед, ужин или просто чай с бутербродом, – всем, кто дома, явка обязательна.

Надо проверить аську и мобильник: во сколько АраГор был онлайн и нет ли эсэмэсок…

Пусто в телефоне. А модемом до завтрака крякать нельзя. Никак. Проще встать и наесться печёной картошки с маслом. Этот запах я ни с чем не перепутаю.

…Уже полдень, а ни слуху ни духу. Ну и пусть, ну и хрен с ним. В качалку пойду, потом Машку в парк вытащу. Пошёл он».

22

– Маш, я всё понимаю. Честное пионерское! Могу на несуществующем, и слава богу, знамени поклясться! Пошли мороженое купим?

– Какое мороженое? Ты смеёшься? Опять в пятидесятый размер захотела?

– Да я сегодня в зале отпахала как вол!

«Между прочим, и правда накатило так, что мыслимые и немыслимые упражнения сделала по пять подходов. На злости отлично пошло».

– И чего? Всё слить на мороженом? А, главное, из-за чего? Из-за кого? Из-за непонятного чувака, странного, который тебя морозит уже который день. Опаздывает, приходит с противным друганом, в субботу вечером сливается по-тихому, под левым предлогом? Вот со сколькими парнями ты сейчас общаешься, Аль?

– С тремя… Ну двумя, не считая Артёма.

«В голове проносится, что они оба меня бесят и я им уже неделю не отвечаю. Машке совсем знать необязательно».

– Темнишь, чую, темнишь! Ну и ладно. Ну и как хочешь. Себя не обманешь, Ляль! Важно то, что ты зациклилась на АраГоре своём. Он разыгрывает комбинации «тяни – толкай» ради того, чтобы тебя в постель затащить. И это ещё лайтовая версия. Есть вариант, что ты ему уже надоела или вообще неинтересна, а упустить шанс жаль, вот и устраивает танцы с бубном. Пошли его уже. Легче будет.

– Думаешь, не понимаю? Сама такая. Но одно дело – играть, а другое – быть игрушкой. Знаешь, смотрю на телефон целый день как заворожённая! И в аську. Он часа в четыре утра заходил в последний раз, и на форум. Может, спит ещё? Они ж до утра в этот свой «Варкрафт» режутся.

– Аль, да и фиг с ними! Пусть что хотят, то и делают! А ты ноешь сутками и ходишь, как тень отца Гамлета: лица нет, ничего тебя, кроме еды, не интересует – это проблема! Как ты не видишь!

– Маш, не вижу. Пошли на «Пам»? Там музыканты тусят. Может, кто из наших с ним общих знакомых?

– Совсем кукушкой поехала? Хочешь – пошли. Я за тебя боюсь.

23

«Уже вечер. Завтра в школу. Последние лайтовые уроки и консультация по географии. Не буду готовиться. Всё равно поставят то, что нужно. Я на медаль иду, мне бояться нечего.

Восемь часов, а он не звонил и не писал. В инет не выходил. Может, Костик его сожрал?..

Пиликает! Не эсэмэска – звонок! Артём».

– Алё! Привет!

– Привет, малышка!

«Голос бодрый. Выспался наконец?»

– Тёма, как дела?

– Приятно, когда ты произносишь моё имя. Хочешь погулять?

– Хочу, но уже поздно. Днём надо было договариваться. Сейчас выйти никак не получится: отец не отпустит.

– Ясно… Жаль, конечно, очень! Я только выбрался из дома. Вчера поздно вернулся, у Костяна на даче застрял. Может, завтра вечером в зал зайду за тобой? Как раз с «репы» пойду часов в девять. Я соскучился…

– Давай, но тогда, опять же, раньше надо, чтобы погулять. Во вторник финальный учебный рывок.

– Аля, я бы рад, но у нас время только вечером. База расписана по часам на три недели вперёд. А днём надо ехать в институт: зачётная неделя. У нас это, конечно, формальная история, но проставить обязательно. Давай тогда я зайду вечером, увидимся, обниму тебя и пойду домой?

– Хорошо, в девять. Но у меня будет полчаса максимум. Сорок минут – потолок.

– Окей. Я понял. До завтра! Целую, малышка!

– Пока, я тебя тоже…

– О! Ты так раньше не говорила… Приятно!

«Всё-таки позвонил! Обещал и позвонил. И позвал гулять! Когда смог, тогда и позвал. Кто ж виноват, что я малолетка и завишу от родителей? Блин. Он ведь это понимает. Как хочется быть взрослой и самой решать, всё решать самой!»

24

«Чувствуется, что уже финишная прямая: май такой май. Народу – никого, одни мы со своей географией, бессмысленной и бесполезной, и одиннадцатые классы шатаются по школе.

Домой идти или Машку в столовой подождать? Чаю выпью и поем что-нибудь! Может, есть мои любимые яйца с горошком. Вот почему в школе всегда так вкусно эту дрянь жевать, а дома не то? То ли майонез недостаточно жидкий, то ли горошек слабо заветренный.

О, Лукьяненко по коридору чешет. Надо спросить, когда приступать к работе – книжку под диктовку набирать. Он сказал, что глаза от компа болят уже, а сдавать перевод надо, так что летом будет заработок. Первый в жизни».

– Добрый день, Алексей Николаевич!

– Алла, здравствуйте! Вы уже аттестовались?

– Остался экзамен – и свободна как ветер, готовая к труду и обороне!

– К труду – это похвально. Тогда звоните, как только закроете все школьные вопросы, и будем заниматься делом. Номер мой у вас есть?

– Нету, Алексей Николаевич!

– Пишите, лучше сразу мобильник. Хоть мы дома будем работать.

– Алексей Николаевич, как дома? Разве не в школе? И не в офисе каком-нибудь?

– Алла, школа скоро будет закрыта, а офис переводчику ни к чему. Я всегда работаю дома, там у меня все материалы, рукописи.

– Хорошо, как скажете.

– Адрес уточните в эсэмэс. Успехов на экзамене! Но я уверен, что такая способная юная девушка, как вы, всё сдаст на отлично.

– Спасибо! До свидания!

«Какой дядька классный! На Кота Чеширского из американской „Алисы в Стране чудес“ похож: улыбка, рыжие усы, глаза блестят, живот покатый, всегда в твидовых пиджаках. Но есть в нём что-то слишком… слишком… Даже не знаю, приторное, что ли. Так и кажется, что он сейчас залезет в карман своего серо-бежевого пиджака и протянет тебе карамельку, как добрый клоун на ярмарке. Или недобрый. Странная ассоциация».

25

– Маруся, ну какое учить? Пошли лучше погуляем? Мы с тобой никогда ничего не учили вместе, только как морду малевать.

– Аль, мне неспокойно, говорю тебе! Надо готовиться. Когда одни пятёрки ставят и так, а если шесть четвёрок, то на пять надо ответить!

– Да ответишь ты! Не знаешь, где на контурной карте Америка? Там будет тест на компе. Мы эту программу столько раз обходили. Комиссия вообще ничего не вкурит. Притом что и комиссия-то – одно название. Наши же завучи, никого из гороно не будет, я узнавала.

– Люша, а если будет? Давай почитаем? Погоняй меня!

– Погонять – это базара ноль! А потом гулять.

– А тебе в спортзал не надо? Ты ж по понедельникам ходишь, а?

– Машка, не занудствуй! Я после восьми пойду, чтобы папа видел, что я поздно ушла. Артём после репетиции обещал меня встретить. Погуляем немного.

– Вот где твоя башка висит! А я думаю, чего это ты в свою качалку не бежишь! Чего это ты со мной тусуешься, учиться мешаешь? Ты под расписание Тёмочки своего пытаешься подстроиться? Если он вообще твой!

– Чё ты язвишь? Надо гадостей накидать? Специально обидные вещи говоришь?

– Аля, очнись! Нет, конечно! Я не хочу тебя обидеть. Я правду говорю: ты на нём помешалась, просто сбрендила. Остановись, пока не поздно. Куда гордость твоя делась?

– Маш, всё! Мне надоели эти разговоры. Я всё сама понимаю. Он не ангел, но я ему нравлюсь, он мне тоже. Зачем вечно искать кого получше, когда Артём мне нравится таким, как есть.

– Тогда почему он пропадает? Откуда эта нестабильность в поведении? Ничего не напоминает? Если ты ему интересна, почему он долго тебе не пишет и не звонит? А потом неожиданно проявляется? Сегодня объявлялся?

– А зачем? Мы вчера договорились на вечер, ближе к делу созвонимся.

– Что значит «созвонимся»? Ты ему сама звонить будешь?

– Маш, чё ты как мама моя? В отношениях не важно, кто звонит!

– У-у-у-у, понятно всё с тобой. Ладно, не хочу ругаться. Я просто переживаю за тебя очень. Ещё раз услышь меня: не хочу, чтобы тебе было больно! Я твоему АраГору голову оторву, если он тебя обидит! Так ему и передай.

– Спасибо, Маруся! Я знаю. Я тебя тоже люблю!

– Кстати, я решила у Ксюши брать уроки игры на гитаре летом.

– У какой Ксюши?

– Аль, у вашей Ксюши Левиной. Они в пятницу, после моего экзамена, с Дарьей Душицкой должны зайти в пять. Придёшь?

– Неожиданно! Ты и гитара! Акустическая?

– Ага.

– Приду! Посмотреть на тебя с гитарой – это отдельный вид извращения.

«А Машке с её длинными, густыми, волнистыми русыми волосами и стройными ножищами гитара пойдёт невероятно, конечно».

– Давай свою географию. Додолбала меня! На гитаре ещё играть не умеешь, зато мозг клюёшь профессионально.

После случайной встречи с Ларой на базе Артёма опять накрыло. То, что казалось отболело, как будто вскрылось заново. Осложнялось всё тем, что Аля была свидетельницей ступора и замешательства Артёма. Ему необходимо было развеяться, и гори всё остальное огнём. Поездка в Москву встречать брата Костика казалась отличной возможностью проветрить голову и во что-нибудь влипнуть. Конечно, стратегически верно было бы позвонить после репетиции Але, поговорить с ней, как приятна её ревность и всякие остальные сентиментальные сладкие фразы. Но не было на это у Артёма сил. Хотелось в тёплую ночь, в поездку, в погоню за ощущениями, способными заглушить… стереть горькое послевкусие и тревогу после появления Лары. Грёбаного чёрта из табакерки.

Приехал Костик. Резко затормозил, развернулся в два захода, как на тракторе, и заорал в открытое окно:

– Карета подана, поехали! Шальные императрицы ждут! И ушлёпок этот на вокзале тоже, конечно!

Вот действительно, человек-праздник. И даже не пьёт за рулём, не курит так вообще (что удивительно с учётом всех вводных). Всегда позитивный, на кураже, готовый на авантюры – и в огонь, и в воду.

– Поехали, заберём мини-Костика и на Ярике на обратном пути покатаем, – обречённо и странно потерянно сказал Артём.

– Ой, детка, что случилось? Что ты, милый друг, не весел? Что ты голову повесил? Опечалился чему? Проститутки почему? – опошлил великого поэта Матушкин. – Реально, Тёмыч, ты же против продажной любви. Тебе за кровь девственниц приятнее самому получать американских президентов?

– Да надоело, херня какая-то! Ради чего стараться? Мохнатого и разного прекрасного вокруг куча! Сначала было прикольно, а теперь уже как чемодан без ручки, да и затянулось всё…

– Русские таки не сдаются! Тут вопрос не денег! Принципа и куража! У тебя план кончился, что ли? Или смена парадигмы?

Костик проницательный парень, это факт.

– Да нет вроде, теперь самое интересное. После охлаждения вторая волна заинтересованности и нежности должна быть. Подтверждение серьёзности чувств, отношений и намерений, но сейчас… прямо сейчас не до этого…

– Тогда брательник подождёт! Сначала к барышням, разгонять хандру-печаль…

…Бежевая «Волга» подъехала к небольшому глухому повороту на Ярославском шоссе у МКАД. Ориентиром была одинокая, чуть расплывшаяся барышня в короткой юбке и высоких ярко-зелёных сапогах из искусственной кожи. Метров через пятьдесят в фарах показались и остальные девушки, женщины, почти девочки: худые, толстые, длинноволосые, лысые… Все как одна – размалёванные и разодетые в псевдосексуальные наряды. Торчащее бельё, шорты чуть ниже попы, латексные топы, короткие платья, туфли и сапоги на платформе.

Костя опустил стекло. К нему подошла единственная тепло одетая женщина, лет пятидесяти на вид.

– Добрый вечер, мальчики! Есть предпочтения? – прохрипела она явно прокуренным и пропитым голосом.

– Нам бы антидевственницу, чтобы всё и сразу! – ответил Костик. – Тебе брюнетку, блондинку? – обратился уже к Артёму.

– Мне взрослую. Девицы молодые надоели. Лет тридцать-сорок, но не с отвислой жопой, и чтобы член между сисек можно было засунуть, чтобы не доска, – чётко и требовательно ответил АраГор.

– Да, конечно, – с понимаем и явным опытом ответила тётка. – Эльвира, иди сюда!

К автомобилю подошла среднего роста женщина, одетая в красное платье из искусственной лакированной кожи спереди на молнии, красные сапоги. Сама Эльвира – уже потасканная некрасотка с накладными ресницами и ногтями. То, что нужно.

Артёму сразу захотелось дать ей в рот – уж очень типично она выглядела, как из порно про МИЛФ.

– А вам кого предложить? – обратилась «мамка» к Косте.

– Мне лысую! Есть? Хочу экзотики. Негритянок и азиаток – на следующий раз. Будем поступательны в экспериментах!

Косте досталась некая Ассоль. Молодая и хрупкая девушка, одетая совсем нетрадиционно для своей профессии. Обычные джинсы и куртка. Лысая и почти ненакрашенная, она казалась чужой в этом придорожном овраге.

Девушек посадили в тачку и отъехали недалеко. Вышли из машины.

– Тёмыч, вы спереди на капоте, мы пристроимся сзади, как я люблю, у багажника, лады? – задорно прокричал Костик.

Артём завёл шлюху за передний бампер «Волги», расстегнул свои штаны и поставил её голыми коленями на землю. Эльвира привычным движением стянула брюки, надела включённый в стоимость презерватив на вялый член и начала сосать.

Тощая Ассоль пошла за Костиком. Матушкин заметил, как она дрожит. Со странной, несвойственной ему вкрадчивостью и теплотой в голосе он спросил:

– Ты ведь недавно здесь, так?

– Да, – односложно и тихо ответила девочка.

– Я обычно не разговариваю с проститутками, но мне почему-то кажется, что ты не такая. Мне правда интересно: почему здесь?

– Отчим выгнал из дома, – ответила девушка. Резко, горько, выдавливая по слову.

– А почему лысая? Не то чтобы некрасиво, тебе даже идёт…

– Он спалил мне волосы. Спросил, что я выбираю – лицо или волосы. Изнасиловал. Назвал шлюхой и выгнал на улицу.

– Бедная девочка! – с нежностью и заботой в голосе сказал Костик. Погладил Ассоль по лицу и добавил: – Значит, не впервой! – Резко развернул её спиной, нагнул и швырнул на багажник…

«Волга» с открытыми окнами мчалась по Москве в сторону Ярославского вокзала. Играло какое-то техно. Костя не тормозил на светофорах, с ухмылкой поглядывал на АраГора и качал головой в тон музыке. Артём достал телефон и написал: «Как ты, малышка?» Контакт: «Алла. Аля». Отправить.

«Так, тренировку я почти закончила. Не заметила, как начала, как тренировалась… Башка вообще не здесь. Все мысли о том, что он не писал ещё ничего. Смотрю на телефон между каждым подходом, как тень по качалке хожу, даже глазки никому не строила сегодня. На меня совсем не похоже. Ну, может, ещё напишет. Или самой?.. Пиликает! Звонит!»

– Привет, малышка! Мы закончили! Иду за тобой, мне минут пятнадцать надо.

– Привет, Тём. Я тогда заминку – и буду готова.

– Договорились. Позвоню, как буду подходить.

«И отключился. Хорошо, что не „бомжа“ скинул. Да, он другой. Не то что все эти мальчишки с Космодрома».

– Ты говорила, что лилии любишь, но это как маленькие лилии.

«С цветами, он пришёл с цветами! Ноги от счастья подкашиваются, внизу живота что-то зашевелилось».

– Спасибо, такие красивые! Ты просто ошарашил меня сейчас! А как называются?

– Альстромерии. Они ещё стоят очень долго. Так продавщица сказала. Тебе правда нравится? А то я сомневался, не лилии ведь.

– Они невероятные!

– Я рад!

– Поцелуй меня, чего стоишь?

«Так хочется его обнять. Всё тело дрожит, когда он меня целует. Как будто небо падает на землю, всё переворачивается в мире».

– Какие у тебя нежные губы! Жаль, что у нас так мало времени вдвоём. Я на репетициях, днём в институте и на работе. Сейчас буду чаще Макса и Сашку в палатках с дисками замещать. Летом им обычно лень работать.

– Кого? Где замещать?

«Или у меня в ушах шумит, или я действительно голову потеряла, но ни слова не разбираю из того, что он говорит».

– Я парням помогаю в палатках с музыкой и с дивиди в «Сатурне». Ну, ТЦ на Космодроме, знаешь, наверное.

– Знаю, конечно, но ни разу не обращала внимания на то, что там продают. Такой себе торговый центр – одно название. Вот дыра, хоть и построили буквально год назад.

– Да, тут согласен. В городе вообще толковых магазинов нет. Но эмпэ-три и диски с аниме хорошо у пацанов идут, ничего не скажешь. Я их замещаю в выходные периодически или когда за товаром ездят.

«Тёма не перестаёт удивлять. Базу сдаёт группам и ещё где-то работает. Лодыри все местные, так называемые музыканты, только тусоваться и пиво хлебать по подъездам хотят… Телефон. Мой, что ли»

– Алло, мам!

– Аля, ты где? Качалка уже минут пятнадцать как закрыта!

«И сразу орать. Ну почему нельзя сначала что-нибудь хорошее сказать?»

– Я рядом с домом, с Артёмом. Скоро иду, мам!

– Ну, раз не одна… Давай недолго! Артём твой тебя хоть проводит?

– Тут идти два шага.

– Я волнуюсь! Темно!

– Проводит. Давай, скоро буду.

«И отключилась. Резко и без слов. Интересно, она за меня волнуется или ей скучно и надо выяснить, где я, с кем, что делаю? Надоело спать и дерьмосериалы смотреть?»

– Тём, мне пора! Мы и так уже все лимиты исчерпали.

– Рядом с тобой времени не замечаю. От слова «совсем». Блин, хочу тебя напоить чаем, укутать в одеяло и уложить спать.

– Ты же понимаешь, сна там не будет?

«Всё внутри переворачивается… Зачем я это говорю, что имею в виду?»

– Аля…

«Какой серьёзный сразу, но глаза азартные, живые такие, может, в первый раз».

– Я понимаю многое. Понимаю, сколько тебе лет, понимаю и ничего, кроме чая и одеяла, не предлагаю.

– Не хочешь предлагать?

«Опять на рожон… Куда я? Зачем? Башка не соображает, жопой думаю. А жопа жаждет адреналина, приключений. Зачем тебе эти провокации?»

– А сама как думаешь? Разве можно такую девушку не хотеть? Но ты не готова и дала это понять очень чётко.

– Я ни в чём уже не уверена…

– Так вот, пока не будешь уверена, я ничего не стану требовать. Обещаю. Но буду здесь.

«Боже. Сердце выпрыгнет сейчас. Машка несёт чушь, я думала, чушь. Как? Как это может быть разводом? Он реально что-то чувствует. Он тоже живой человек. Но сдерживается. И не звонит и не пишет, потому что не хочет меня ни с чем торопить. Чёрствая дура. Ещё какие доказательства? Цветы, комплименты, ласковые слова и объятия, свободное время – всё тебе отдаёт. С друзьями, отцом, в конце концов, познакомил. Может, это он? Тот, с кем не страшно, ведь ты хочешь, а всё останавливаешь себя?..»

– Малышка, тебе пора домой. Маму волновать нехорошо.

– М-м, что? А-а-а… Да она и так будет дёргаться по любому поводу. Не хочу уходить.

– Я тебя провожу, обниму и поцелую. Пока у подъезда.

«Кто придумал экзамен в четверг? Ни туда ни сюда – всю неделю дёргаешься, пускай и чисто номинально, но мандраж никуда не денешь же. В класс заходят по одному. „Право первой ночи“, как всегда, у А-класса. А „ашки“ – это мы. С самого начала и до конца – мы! Вот и отлично! Отстрелялись, и гудбай! Я следующая, что ли? Ни фига не помню!..»

– Миркина!

«Пошла. Класс плывёт. Доска пустая. Никаких билетов, только комп за учительским столом и три жирных завуча в комиссии. Географичка Надежда на их фоне просто тонкая и звонкая девчонка. Училка по географии даже волосы не красит – заметно по редкой седине. И фамилия подходящая – Поседова. Какая ирония.

Зачем этот фарс? Знают же, что на медаль иду, – валить никто не будет. Папа и директриса чётко дали всем понять, что у меня должна быть конкретная оценка, – других вариантов нет! Можно было просто поставить и не ломать эту комедию.

Так, на мониторе контурная карта. Тут баги знает даже ленивый идиот: больше двух ошибок он в принципе не выдаёт. Это будет быстро и безболезненно. Да, так и есть. Тыкаешь наугад, а всё „правильно“. Никто не удосужился ничего исправлять, даже знаменитого на всю гимназию информатика Скатырло не привлекли. Или наоборот? А это интересно было бы выяснить.

Часть вторая „Марлезонского балета“ – тест. Это уже не игрушка. Комиссионные кукушки нарочито отвернулись и трут о своём. Надежда идёт».

– Алла Михайловна, есть вопросы по технике заполнения? Правила объяснить?

– Да нет.

– А я вижу, что уже не понимаешь, куда тыкать.

«Мышку отобрала. Проставляет. Молодец, хорошая она женщина, сердечная. Или дочке её зря пятёрку в году по английскому вывели? Вот и тест теперь тоже без ошибок».

– Миркина, ваши результаты зарегистрированы в системе. Об оценке получите уведомление в конце экзамена. Ожидайте.

– Спасибо большое!

«Нагло как-то прозвучало. Интонация надменная, что ли. Я ж не такая коза, как меня малюют?

Пойду подышу… Там как раз Левина курит, надо её спросить, как она Марусю мою учить собирается. Тоже мне профессорша нашлась… Что-то я совсем как сука. Ревную Машку, не иначе. Давай-ка благожелательнее и веселее.

А ещё Артёму напишу, что сдала. Просил, заботливо, мило так. Хороший. Обещал вечером поздравлять. Сказал, что не сомневается. А я тоже не сомневалась, но нервы перед ним разыгрывала. Так приятно, когда тебя утешают и поддерживают. Особенно твой парень. Хм. Он даже в мыслях уже мой парень. Мой взрослый парень. Класс».

– Девчонки, привет!

– Здравствуйте, Алла!

«Ксюша в своей манере: ирония – её второе имя».

– Привет, Алл!

«Дашка, такая нормальная. Добрая, простая! Мы ещё с шестого класса общались нормально, я к ней в детское отделение ходила – папа проводил по-тихому, – когда она с животом лежала, потом с собаками вместе гуляли, ночевали друг у друга… А после восьмого почему-то перестали общаться. Почему? Не помню. Мать моя, кажется, втирала, типа „эта серость не твоего уровня“. А мне кажется, что Дашка – хорошая, умная, читает много. Да, не красотка, каких свет не видывал, зато спортом занимается: банки, пресс – всё при ней. Бегает. Надо её бегать по каналу позвать, вместе полегче будет, а то скучно, капец».

– Как по ощущениям, сдали?

«Вопрос дежурный какой-то, они ж обе тоже на медаль…»

– А сама как думаешь? Так же, как ты!

«Ксюша – язва, но по большому счёту дело говорит».

– А я не думаю, я с вами стою. Чего на самом деле хотела узнать у тебя, Левина: ты с Машкой гитарой будешь заниматься? Она меня позвала с вами потусить. Ты же не против?

– С чего бы я против была? Дашка тоже придёт.

– Да, Аль, вместе веселее, потом погуляем!

«Голос у Душицкой тонкий и детский, не противный, милый такой, – редкость».

– Окей, договорились! «Вэ» вместе с «Бэ» сдаёт, что ли? Всем по дню вроде, нет?

– «Вэ» у нас блатной и маленький, ком-мер-чес-кий! – растянула Левина виртуозно и прокуренно.

«Сигареты ненавижу, хотя к отцовским и маминым уже привыкла. Но Левиной идёт курить, надо отдать должное: её сучности, тонким пальцам с нюдовым маникюром, ровному идеальному каре, вечно красным, в разных оттенках губам и компактному росту… Именно компактному: мелкой её не назовёшь, уж очень пропорциональная… Длинные, модные, с ментолом для Ксю самое то!

…Хорошо, что АраГор ещё не ответил, надо убедиться в правильной оценке. Номинальный экзамен, конечно, кто бы спорил. Но завучи бывают редкие твари – вредные, завистливые, ущербные дуры. Настоящей власти не дали – дайте отыграться на детях… Список уже висит. Отсюда вижу. Пять! Ну вот и чудненько. Повод написать ещё и оценку».

Аля Пять! На пять сдала! Ура-а-а-а! Будем отмечать?

«Не пиликает сразу. Занят, наверное. А говорил, что весь день у телефона ждать будет».

– Дашка, Ксюха, вы домой?

«Почему-то захотелось с ними пойти».

– Я домой, в Комитетский.

«Дарье по дороге со мной, отлично!»

– И я домой, но душа требует праздника! Что скажете?

«Левина не только к Душицкой обращается, какие перемены».

– Меня никто не ждёт, родителям сейчас позвоню. И если мы что-то мутим, то лучше бы знать до звонка.

«Отец уже извёлся весь, наверное. Если директриса не сообщила об успешно проведённом мероприятии по добыванию „Барсику медальки“».

– Мне, в принципе, спешить некуда, с Гейцем папа погуляет сегодня. А кроме экзамена, дел не намечалось.

«Хорошая она, Дашка, и собака у неё большая. Не доверяю людям с маленькими крысопёсиками».

– Тогда я набираю своих и отпрашиваюсь, скажем, в «Экспромто» отмечать конец года и фарса с этим, прости Господи, экзаменом?

«Хорошо, папа денег утром оставил. Когда уже эта практика по книжке у Лукьяненко? Надоело копейки выпрашивать. Да, я, конечно, понимаю, что они ночей не спят, чтобы заработать, но такая экономия в бытовых, обычных тратах – это же бред! Особенно когда на всякое „вкусненькое“ никто из родителей не жмётся. Голодали, что ли»

28

«А они ничего – Дашка с Ксюхой. Дарья ещё с третьего класса, помню, всегда была нормальная. Мы даже тусили периодами, после школы зависали. А Ксюша, конечно, общалась только с избранными – со „своим“ кругом. За высокомерием и колкостями у неё адекватные взгляды и очень уместный сарказм, самоирония даже, – такие люди не могут быть гадами».

– Давайте, за окончание года! И всего этого треша!

«Тост у меня банальный, конечно. Но хорошо, что здесь коктейли наливают без уточнения возраста, алкогольные».

– Есть ощущение, что не только года. Что там одиннадцатый класс – курсы и поступления. Школа будет задвинута на фиг.

«Ксюха дело говорит, конечно. Но какие-то странные ощущения от этой мысли. Нет, не страх, не предвкушение. Может, лёгкая грусть?»

– А мне кажется, что уже давно пора заканчивать эту ерунду. Я весь год моталась на курсы в институт. И там гораздо интереснее и прикольнее, чем с пубертатниками нашими. В универе и со студентами удалось пообщаться, и на парах у них посидеть – другая жизнь!

– Согласна! Я вообще устала от наших. Детский сад, а не параллель старшеклассников.

«Права Дашка, не поспоришь».

– Аль, ты можешь мобилу свою оставить в покое? Пялишься туда постоянно. Неинтересно с нами или Брэд Питт должен вот-вот позвонить?

«Всё-то расскажи этой Ксю. Ладно, может, совет какой особо ценный даст. На самом деле, кроме Маруси, и поделиться не с кем. Нужен свежий взгляд на всю эту галиматью. А то как муха в паутине залипла – лапками дёргаю, а движения ноль, только устала как-то. Надо рассказать коротко и ясно, как пластырь сорвать, и всё».

– Парень есть у меня, взрослый. В интернете нашёл меня, через аську познакомился. Я вроде и согласилась на «встречаться», а понять не могу, почему не пишет и не звонит часто. На сообщения долго отвечает. Вроде складно поёт, каждый раз трясётся от возбуждения, когда целуемся, но пропасть на день-два может. Мутная фигня. Студент какого-то вуза в Москве, музыкант, родители обеспеченные, работает…

– А чего ты хочешь? Нормальная вообще? Это тебе заняться нечем: школа финиш до сентября, работы нет, сессии нет! Мишка, брат мой, на юрфаке в МГУ учится – вообще из комнаты не выходит, зубрит постоянно.

«А вот и не такой уж тупой вопрос от Ксю».

– Но месяц почти назад Артём писал каждые полчаса. Может, интерес потерял?

– Ар-тём! Имя красивое!

«Дашка растянула Р как будто на французском».

– А секс был? Месяц гуляете и за ручки держитесь?

«В лоб вопросы Левина задаёт, конечно. Нравиться мне начинает стерва эта, кто бы мог подумать».

– Не было секса, я девственница вообще-то. Он сказал, что хочет, но будет ждать столько, сколько нужно.

«И Машка убеждает меня с ним не спать пока, понять, что он не только этого хочет, понять, реально ли я влюбилась. А я, интересно, влюбилась? От одной мысли волнительно и страшно. Опасно».

– Парням сейчас это надо, понимаешь? Они рано начинают трахаться, а потом им башку сносит. Для них это важно.

«Странные мысли у Ксюши».

– Сама-то теоретик бывалый, да?

«В первый раз слышу в голосе Дарьи жёсткие ноты. Она так умеет?»

– Левина, ты девственница сама, а Алле советы даёшь прям на опыте. Если не готова, то не готова! Ни один мужик не заставит.

«Левина заткнулась. Такое тоже бывает? День открытий! Заткнулась и закурила. Сигарету попросить, что ли? Фу! От одной мысли противно».

– Девочки, не ругайтесь. Спасибо, Даш! И спасибо, Ксю! Вы правда обе меня очень поддержали.

– Да не ругаемся мы, Дарья права! Мне не с чем сравнить ситуацию твою, я с парнями-то нормально не встречалась.

– Да ладно? Вид у тебя очень опытной девушки.

«А губы красные? А глаза с поволокой? Странно, всегда считала Левину на жёстком опыте».

– Так сложилось. Но насмотрелась на брата с его девицами. Если нет секса, то интерес теряет, постепенно, но факт. Крыша едет у них, говорю же.

– Теряет – значит не влюбился! Без любви интим не интим, а животное что-то.

«Душицкая – идеализатор, но милый. Подход – не наивный даже, а ближе к романтическому».

– После уроков гитары ещё с Машкой обсудим, вместе!

«Неужели у меня появится компания? Не одна подруга, а компания? Девочки со мной обычно не хотят общаться, всё больше пацаны. Всегда хотела, чтобы, как в „Сексе в большом городе“, вместе сидеть, гулять, созваниваться».

– Договорились! Завтра пойду бегать в девять утра на канал. Ты со мной?

«Душицкая сама предложила, вот это поворот!»

– Дарья, с тобой хоть в шесть!

«Наконец-то не буду совсем одна».

29

«Идти в качалку после „Эскимоса“ на роме и „Пины колады“ на нём же? Не пойду. Пойду погуляю к „Паму“ – вдруг там кто-то из музыкантов тусуется, на базу к АраГору предложит сходить. А так типа он не ответил, я пошла гулять, тусить, а в гаражах случайно встретились.

Почему сама ему не пишу? А, точно, про экзамен же уже писала. Может, позвонить, сказать, что волнуюсь?

Не хочу. Пошёл он. Унижаться не буду.

…Папа дома. Мама где? На работе ещё, что ли? Эти её блатные роды, вечно до ночи залипает с ними. Зато благодарят хорошо: машину купили, в отпуск поедем. Я – вообще дважды: сначала в Болгарию на четырнадцать дней вдвоём с сестрой, потом с родаками в Эстонию на три недели».

– Привет, пап!

– Привет отличникам! Горжусь тобой! На все пятёрки год закрыла! Не раздевайся. Сейчас мать закончит и поедем заберём её. В ресторан хочешь?

– Хочу! Куда? Спасибо, пап!

– Пошли в «Рандеву», повод как-никак! О, наверное, мать звонит.

«Трубка белая на стене в кухне – это удобно! Хотя бы не стоит на крохотном столе аппарат или станция, и любой, кто за столом, может дотянуться до телефона».

– Да, кисуля! Сейчас с Алькой приедем! В приёмник выходи… Дочура! Я в туалет – и выходим.

«Это мне уже из кухни пробасил? Люблю отца, маму тоже. Но они разные. С мамой можно обо всём и всегда, даже когда она в ярости, бесится. Главное, вовремя переключить. А папа… Он просто есть. Всегда. И он лучший. На кой мне вообще какой-то парень сдался? Любить его ещё? Переживать? У меня есть отец. Остальное – для тусовок и лёгкого флирта. Правильно папа говорит: „Чем больше парней влюблено в тебя, тем лучше! Крути ими как хочешь!“ Надо бы заучить, как мантру, или распечатать, над кроватью повесить.

…С родителями хорошо. Они хоть и курят, но не пьют почти никогда, папа за рулём тем более. Они вкусно и много едят. В ресторанах и кафе никогда не ограничивают – бери что хочешь… Сотовый пиликает. Мой. Сообщение. От него».

АраГор Поздравляю, малышка! Ты молодец, я не сомневался! Как отметим?

«Блин! Уже семь. Если папа с мамой сегодня не поедут играть в автоматы свои, то не отпустят, наверное. Захотят со мной побыть. А „репы“ нет вообще-то у Артёма?»

Аля Какие предложения? Репетируете сегодня?

«Отправила».

– Кто нам пишет?

«Мама – как обычно. Не „нам“, а мне!»

– Да так, Артём.

– Понятно. Чего хочет?

«При отце бы хоть не спрашивала. Неловко при нём обсуждать парней. Как будто я его предаю. Странное чувство».

– Встретиться, с первым экзаменом финальным поздравить.

– Ну-ну…

«Уже папа подключился. Прекрасно».

– Миша, мы же поедем расслабиться по маленькой?

– Аля, мы ненадолго. Дома в девять!

– Па-а-ап, чё так рано? Светло же!

– Светло, но поздно! Давай не пререкаться. Я сказал.

«Вечно это его „я сказал“. Сами до одиннадцати минимум на своих одноруких бандитах будут. Если выигрывать не начнут. Если поднимут что-то, то и до ночи могут».

– Ладно. Как скажешь, пап!

«А Артём не пишет. Думает, наверное».

– Куда тебя докинуть?

«Ага, щаз. Не надо тебе, папа, видеть моего парня пока. Моего парня? Прикольно так думать».

– Я домой дойду, не парьтесь. Прогуляюсь заодно.

«Выгляжу норм, переодеваться не надо. Если что, лучше пойду в сторону памятника».

– Давай, доню, будь аккуратна!

– Мать поцелуй, а то только папочку своего любимого целуешь!

«Дежурная мамина фраза».

«На зелёном экране мобильника написано: „Сообщение от АраГор“».

АраГор Да, сегодня на базе, заходи за мной.

«Пришла эсэмэска только что, а я уже почти у „железки“. И не стрёмно уже даже здесь. Ну почти, так скажем. Привыкла, наверное. Девушка музыканта! Круто звучит.

Рано идти в гаражи. Погуляю немного на районе, а то домой неохота. Бабушке позвоню как раз. Ненавижу гулять одна, и так всё время одна сижу. Ладно, в магазин за газировкой какой-нибудь зайду пока. Или, может, сидр купить для храбрости? Почему бы и нет, девочка взрослая. А паспорт у меня не спрашивают вообще никогда.

Полдевятого, а у магазина тусуются алкаши. Блин, надо быстро купить и выйти. Открою потом. Хорошо, что крышка как в рекламе у Вин Дизеля откручивается…

Ну всё, можно идти. Храбрая, взрослая, независимая. Уж куда там».

30

«Время почти девять. Час точно есть, лишь бы раньше предков вернуться, чтобы без скандала. Отец вряд ли будет на домашний звонить, хотя, конечно, может. Но пока они играют, сотовые там ловят плохо. Может, папа заставит маму прислать эсэмэс? С ней добазарюсь, пообещаю подробности. На это точно купится.

Опять толпа народу у базы. Бабы незнакомые. Вдобавок Костик. Стоит, что-то трёт с ними. Блондинка длинноногая в коже. Интересно, что за шмара?»

– Костян, привет!

«Стойка мопса у Константина на девушку, конечно. А чего удивляться? Ноги от ушей, косуха, облегающие джинсы, ботинки на каблуке, и не особо яркий макияж. Красивая, блин».

– Аля, привет! Тёмыч уже заканчивает. Это Саша. Вокалистка.

– Очень приятно! А вокалистка где?

«Вопрос на миллион. Животрепещущий, как говорится».

– Пока нигде. Выбираю, слушаю, думаю к парням пойти на женские партии.

«Этого только не хватало. С фига ли к нашим?»

– Класс! А я не знала, что у ребят есть что-то, кроме бэка, для девушек.

«Подпевка твой потолок, курица!»

– Меня Михалыч с Артёмом пригласили попробовать вторым голосом к Диме, может, ещё допишут что-то. Было бы интересно, но я ещё не решила, если честно. В Москве пара вариантов наклёвывается. Ездить влом, но там профессиональные команды.

«Голос у Саши хрипловатый и очень низкий для такой тощей девки».

– Как интересно! Можно где-то послушать, как ты поёшь?

– Да, у Артёма демо-диск лежит. Ты же девушка его? Он говорил, что Аля, его девушка, придёт.

«Он ей сказал?! Значит, он действительно считает меня своей девушкой. И она ему неинтересна. Если уж такая неинтересна, то точно влюблён в меня. А я, дура, сомневалась, придумывала себе, что он не хочет мне писать. Блин, дура! Дурища».

– Обязательно послушаю вместе с ним. Я уверена, ты отлично поёшь: голос очень красивый!

«Выдохнула, расслабилась, комплименты отвешиваю. Действительно, если она его подруга, то с ней лучше быть поласковее.

Шевеление за брезентом – и-и-и первый пошёл. Михалыч с незажжённой сигаретой в зубах. Курилка картонная.

Михей, Бек… Почему Бек? Он же в „Страмослябах“. Смотрит мимо меня. Мимо всех. Высокомерный сноб – бауманец, самый умный, ага!»

– Добрый вечер, Аля!

«Голос Дениса Бек-Назарова пробирает до косточек: спокойный, тихий, мягкий, но тон как будто насмешливый. И глаза, опять эти улыбающиеся лукавые глаза… Смотрит прямо на меня. Мимо длинноногой Саши. Странно».

– Вечер добрый! Какими судьбами? Разве вы не участник другого коллектива?

«Вот тебе, интеллектуал, сарказм от Алкозайца».

– Товарищи попросили подыграть. Женя заболел, а репетиция пропадать не должна, верно? И мне практика никогда не помешает. Рад был видеть. Правда. Всего хорошего, Аля.

«И ушёл. Больше ни с кем не попрощался и ушёл. Даже ручкаться с парнями не стал. На Костика в принципе головы не повернул. А на хама так не похож, но поведение странное».

– Интересный парень, этот Бек. Вы давно знакомы?

«Сашины слова каким-то эхом в голове пронеслись».

– Чего? А! Да, такой высокомерный, рафинированный! Думаю, что он сноб, наглый сноб. Едва знакомы, видела его один раз после репетиции «Страмослябов».

– Рафинированный? Ха-ха! Ты про него ничего не знаешь? Тогда почему он с тобой вообще разговаривал? Он ни с кем не говорит практически, только с Эльдароном!

«Александра занервничала, встрепенулась».

– Саш, не знаю, вот честно. А чего ты говоришь, что он не рафинированный? Вполне себе отглаженный франт в дорогом пальто и левайсах, серёжка – цепочка с крестом в ухе явно не серебряная!

«Я люблю украшения, такие штуки вижу сразу».

– Он на Космодроме живёт с мамой и бабушкой. Работает и коды пишет с шестнадцати лет. Видела его бас? Сам купил! И все шмотки сам, это не папа – папы нету! А мама на РКК работает. Там зарплаты ни о чём. Бек всё сам. Я, если честно, хотела с ним поближе познакомиться, но он, говорят, вообще с девушками не общается, только с кода́ми и бас-гитарами. А ещё в качалку на стадионе «Металлист» ходит. Туда я тоже ходила, но он кивнул, и всё.

«Вот вы, Шура, и прокололись! А я думаю: на кой пришла девка? Она за Беком бегает! А он сегодня Женька́ заменял, и ты, Саша, тут как тут. Надо Жабе позвонить, кстати, – чё с ним?»

– Всё равно Бек странный. Ладно, где там наши? Где Торин с Тёмой?

«Зайду потороплю, а то предки спалят, что поздно вернулась. Надо аккуратно подвинуть брезент, чтобы не испортить сюрприз…»

– Тёмыч, на фига тебе всё это надо? Что за разводные схемы такие левые? Нормальная же девчонка! Ты башку дуришь! Сам знаешь, что Лару ещё…

– Торин, ты меня не лечи! И про Лару даже не заикайся, понял? Это моё дело – «зачем»! Не лезь!..

– Привет! Чего спорите?

«Непонятный какой-то разговор, может, о Саше… Артём растерялся или мне показалось?»

– Привет, Аль! Я пойду уже, ждут меня.

«Торин посмотрел на Артёма так, как будто хотел ещё что-то сказать, но вышел. А на меня, кстати, даже не взглянул. Не хочу, чтобы они ругались. Группа хорошая. Дима Торин – отличный вокалист, и глаза у него добрые, тёплые глаза. А то ещё, не дай бог, Сашу эту же возьмут, не-не-не. Мужской вокал – сила».

– Красавица! Рад тебя видеть!

«Вот такого АраГора я узнаю́. Улыбается, к себе притянул. Всё замерло внутри. Как классно с ним целоваться!»

– Малышка, пошли? Куда хочешь? Поужинаем? Отметим твои каникулы?

«Позвал отмечать, а что я предкам скажу? Я так и знала. Блин, блин, блин! Может, маме позвонить? Вдруг отпустит? Надо ещё понять, куда меня зовут».

– Куда приглашаешь?

– Есть несколько интересных вариантов: кафе, например, пиццерия на Королёва, ещё суши на Космодроме круглосуточные. Можем ко мне – ужин тебе приготовлю праздничный. Что скажешь? Выбирай, красавица!

– Тём, я бы с радостью, но мне важно ближе к дому. Уже поздно, родители будут волноваться и искать. Не дай бог! Давай догуляем до пиццерии – самый оптимальный вариант.

– Ладно, но я бы очень хотел больше времени вместе провести. И без лишних людей, знаешь… Я так соскучился!

– Я тоже…

«Как мне надоело отчитываться. Взрослая девочка, а отпрашиваюсь в магазин сходить!»

– Утром ездил в универ, потом полдня работал, теперь вот репетиция. Так здорово вместе в тишине посидеть с тобой, без всякой суеты и пьяных знакомых рож через каждые сто метров. Но раз так не получается, то буду довольствоваться тем, что есть.

«Обнял, поцеловал, расстроился… Чувствую в каждом слове, что расстроился. Может, планировал что-то. Не знаю. Но если бы заранее планировал, то так бы и сказал, наверное? Тоже мне, в последний момент решать, что и как. Хоть бы позвонил, на самом деле.

…Гулять с ним так здорово! За руку крепко держит, по-хозяйски, я бы сказала. Кто бы вякнул, что мне настолько будет нравиться парень, не поверила бы. А Марусины слова всё равно занозой, колышком засели в голове. Почему она считает, что он меня использует и бросит? Время зачем тратит тогда? Уже месяц за мной ухаживает. Не может быть, что это всё для того, чтобы трахнуть и бросить. Давно бы уже дальше пошёл, если такой гад. А Артём не гад! Точно. Я чувствую».

– …Что скажешь?

«Голос его эхом откуда-то доносится».

– М? О чём, Тём?

– Ты меня вообще слушаешь? Я спросил: может, у Костика шашлыки пожарим завтра вечером? Все наши будут из группы.

– У меня зал завтра после семи вроде. Но могу утром сходить. Я теперь девушка свободная. Хорошо бы ещё по поводу работы позвонить преподу, который предлагал ему книгу печатать помогать. И с мальчиком соседским днём английским позаниматься.

– Какая ты у меня самостоятельная! Я после десятого не думал даже работать. Про шашлыки так скажу: раньше шести вечера Костик не очнётся, он гамает всю ночь или шарится где-нибудь. Так что всё успеешь, думаю.

«И поцелуй в шею. Такой нежный и не мокрый, идеально долгий, даже выверенный. Я, конечно, теперь вся в мурашках. И в мурашках, и с амнезией на последней стадии. Левина завтра с Душицкой к Машке идут, гитарному делу учиться будут. Я с ними хотела очень. В первый раз в жизни девичник, где нас больше двух, и ни одна из участниц не моя сестра. Чё делать? Буду как-то разруливать. И хочется, и колется, так говорят?

…Хорошо, что родители ещё не вернулись. Знала бы, что так, ещё бы погуляли. Или вообще бы Тёму позвала на чай. А что? Я его отца видела, домой к себе он меня звал, значит, и от моих гостей не откажется. Хотя стоп! С папой его знакомить пока точно рано. Тем более с мамой… Но это же пока. Там видно будет. Вдруг это те самые серьёзные отношения, о которых рассказывают в кино и всяких подростковых сериалах? И целое лето впереди».

– Проводил! Всё, как и думал: «папа с мамой наругают», но подвижки есть – она уже мокнет и дёргается, я это чувствую. Осталось немного вниманием и лаской дожать. Нет, Костян, не приезжай, я Саше позвоню, потом отправлю на все три стороны. Сегодня хочется побыть дома.

Артём положил трубку и пошёл наискосок от проспекта в сторону дома. В тёмных дворах старых советских многоэтажек он ориентировался очень хорошо. Когда родители ругались, девять лет назад, и ему, маленькому, хотелось сбежать куда угодно, только бы оттуда, Тёма гулял по непролазным вонючим кривым переулкам и дворам вдоль всего проспекта. Площадки с запахом бомжей и гниющих помоек, колдобины и металлические «грибочки» во дворах казались единственными безопасными островками на всей земле. На проспект показываться было нельзя: слёзы сами текли и нос предательски шмыгал, – пацану западло.

Хотя и тут, в городском гетто, он как-то встретил одноклассников. Совсем небольшую группку мальчишек одиннадцати-двенадцати лет – первые попытки курить и резко взрослеть на дешёвом пиве. Один из ребят увидел на щеках Тёмы слёзы и стал ржать, тыкать пальцем, громко кричать, что Артём девчонка и плакса. Остальные дружно подхватили – лыбились и гоготали. Потащили за шиворот в песочницу и заставляли играть в обезглавленные, безрукие куклы. Кто-то даже на этот песок помочился. На мальчика, убегающего из дома от криков и взаимной злости родителей, попало. Такие унижение, боль, стыд, отвращение к самому себе, ненависть и страх Артём больше не испытывал никогда. На следующий день он принёс в школу папино ружьё, заряженное дробью, подкараулил всю их мерзкую шайку после уроков и выстрелил. Никогда не жалел об этом, даже когда извинялся и говорил психиатрам и бесконечным терапевтам, что был неправ, что реакция «не-со-раз-мер-на». Даже когда извинялся перед родителями этих детей. А особенно когда приходил извиняться в больницу к каждому из шайки, особенно когда видел страх в оставшихся глазах каждого из них. Каждого.

Артём и сейчас был уверен, что всё сделал как надо. Поделом мудакам.

АраГор сам не заметил, как дошёл до дома. Саше так и не позвонил, хотя она сама написала:

«Первый день практикантской работы у Лукьяненко. Утром позвонила, днём пошла. Резко и неожиданно, но хорошо, что сказала про вечер: „Не могу, нужно помочь родителям“. Ага, с чем помочь? Поспать помочь? Лучше на шашлыки к Костику с Артёмом. Папе скажу, что с Машкой гулять, – что отчасти правда: я ж на часик точно к ней забегу, хочу поржать, как она с гитарой корячится, – потом в зал, выиграю время до половины десятого точно, потом мать подключу.

Интересно, почему практика дома? Ну, понятно, что не в школе, – наверное, там „мойка“. Хотя хэзэ. Вроде „мойка“ в августе, а не с июня?

А чего не в офисе каком-нибудь? Всегда представляла себя машинисткой на такой старинной и очень звонкой печатной машинке! Ну на худой конец на не очень старинной белой! Но непременно с рулоном бумаги и дзинькающим неавтоматическим механизмом переноса строки! Чтобы рукой так: вжих-чик.

А тут никакой романтики: девятиэтажка в Завокзалке, старый двор и вонючий подъезд. Хорошо, лифт заменили недавно, – у нас такой же дома сейчас, полгода его колбасили в шахту, – а то представить противно, что тут было. Жжёные кнопки, вздувшийся линолеум, мигающий свет, плесневелые, чёрные, воняющие мочой углы кабины, не до конца захлопывающиеся двери – и ни единого пятна на стене без мата и членов. Короче, хорошо хоть, лифт тут новый. Относительно.

Лестничная клетка малюсенькая и совершенно непригодная ни для чего: ни коляску, ни велосипед – ни-че-го тут не поставишь. Два человека плохо разойдутся, если одновременно решат выйти из квартир. Старая плитка и пухлые картонные двери в ромбик из кожзама.

Западающий звонок и мутный глазок, облезлая краска на цифрах номера квартиры и почти новый старый коврик перед дверью, выцветший, а не стоптанный. Разве никто не ходит сюда?.. Ладно, хватит истерить! Жуткое место, но откуда у препода деньги на шикарную хату? Всё логично, правда? Хотя он же ещё переводчик. Фиг знает».

– Добрый день, Алла! Проходите!

«Алексей Николаевич в своём странном кардигане и штанах, усами моржовыми шевелит, когда рот открывается. И глаза хитрые, влажные, такие странные мутные глаза. Только что встал, что ли»

– Здравствуйте.

«Коридор крохотный и весь оранжевый от искусственного света, как будто ночь на дворе».

– Проходите в гостиную, располагайтесь. Я заварю нам чай.

– Спасибо, я не хочу. Может, сразу приступим к работе?

– Алла, так сразу? Похвальное рвение. Что ж, я всё же сделаю себе крепкого чая. Мне набирать текст не придётся, но первое время я буду сидеть рядом с вами, помогать вам.

– Спасибо.

«Гостиная опять какая-то жёлтая, окна все завешаны».

– Алексей Николаевич, прошу прощения, скажите, пожалуйста, можно открыть, то есть расшторить, окно? На улице такое солнце.

– Алла, я не люблю солнечного света, он мешает мне работать. При свете дня ничего не пишется. У меня творческий вечер всегда, когда я занимаюсь делом.

– Ладно. Давайте начинать?

«Мнусь, как гимназистка, не знаю, куда садиться. Хотя, в принципе, почему „как“? Я и есть гимназистка, пока ещё».

– Не терпится приняться за дело?

«Голос у Алексея Николаевича елейный, убаюкивающий».

– Это моя первая работа, если честно. Я нервничаю немного.

«И правда руки трясутся. Он подошёл к компьютерному столу у стены. А я эту бандуру и не заметила. Системный блок огромный на полу, монитор-труба занимает всю столешницу. Включил. Медленно и вальяжно садится на диван, на меня смотрит в упор. Вообще, не по себе от такого взгляда. С ног до головы, не стесняясь, пялится».

– Сейчас загрузится, и можем начинать.

«Голос Лукьяненко стал деловым, уже хорошо».

– Присаживайтесь на рабочее место. Вы будете писать под диктовку. Я пока присяду рядом, чтобы открыть файл и быть уверенным, что вы правильно меня слышите.

«А говорил, что устал от света монитора».

– Да, конечно, как скажете.

«Иду покорно, не узнаю себя, как будто под гипнозом. Стул на колёсиках с продавленной спинкой и сиденьем, низкий и неудобный. Немудрено: чувак он грузный и высокий. Был бы ниже, казался бы толстым, как папа. Они же ровесники, да? О! Звук винды, наконец-то! От неловкости уже деваться некуда, делать бы уже хоть что-нибудь… Наливает себе чай, тащит стул откуда-то из угла и садится рядом. Близко. Очень близко. Берёт мышку и шарится по рабочему столу, кликает куда-то. Вордовский файл, пустой, ну ок. Погнали. А, не погнали. Смотрит на меня опять. Неуютно».

– Алексей Николаевич, я готова. Что набирать?

«Торопить его надо обязательно. А то до ночи досидим, а мне ещё на шашлыки к Артёму в Дачки ехать, а до этого Марусю поддерживать. Интересно, как она сдала сегодня? Надо написать ей попозже».

– Не спешите. Уточните, пожалуйста, вы умеете работать в документах «Ворд»?

«Идиоткой меня считает? Раз так, зачем вообще звал?»

– Конечно, и в «Пауэр», и в «Эксель». Информатика у нас в школе есть. Я даже на «Бейсик» и «Си Плюс Плюс» пишу.

«А хотелось бы на „Паскале“, но там уже надо по-настоящему учиться… Беру мышь и тыкаю в документ, хочу увеличить шрифт… Стоп! Не поняла сейчас! Что его рука делает? Что он делает? Просто водит мышкой поверх моей руки? Зачем? Я что-то не так сделала? Словами сказать нельзя? Ладонь приятная, тёплая, не тяжёлая, а, наоборот, как кошачья лапка. Но всё равно немного мутить начинает, как от водяного матраса. Не могу пошевелиться и смотрю в монитор. Понимаю, что что-то такое же мягкое и тёплое легло мне на спину, чуть ниже шеи. Гладит. Зачем я надела топ с открытой шеей и спиной? Думала же блузку. Блузку надо было».

– Алла, у вас очень нежная кожа, мягкая и тёплая, бархатная.

«Он говорит, а я как будто не слышу. Не дышу совсем. Смотрю в мигающую палочку на белом листе. Горячо на шее. Почему горячо на шее? На груди тоже горячо. На ноге, выше колена. Там же юбка? Разве нет? Меня сейчас стошнит. Почему я не двигаюсь? Мне что, приятно?»

– Вот так, тебе нравится, ты вся в мурашках! Хорошо…

«Он уже трогает меня за подбородок и держит за шею, скользит на грудь, лезет в лифчик. Почему я не двигаюсь? Почему я просто сижу? Как будто это не со мной. Рука уже сильно, уже жёстко сжимает внутреннюю сторону бедра, касается трусов. Он лезет пальцами в трусы. Что-то мокрое прислонилось к уху или к виску?»

– Ты влажная, ты хочешь! Я так и знал, что ты хочешь! Ты так на меня смотрела, я всё понял! Ты зрелая девочка, любишь, когда тебя ласкают!

«Мерзкая, отвратительная щекотка от усов прямо в ухе, на щеке, шее – везде. От его запаха тошнит. Аля, вставай! Вставай, Аля! Пожалуйста! Ну встань же! Девочка! Я тебя умоляю! Подумай о папе. Папа! Надо к папе! Надо к папе!.. Пальцы сползают с клитора и больно протискиваются в дырку влагалища. Глубоко! Больно! Так больно! Боль! Боль – это хорошо!»

– Алексей Николаевич! Мне пора! Пора. Извините, пожалуйста. Папа обещал заехать! Я ему сказала, что я у вас. Он знает адрес. Скоро заберёт! Я его на улице подожду!

«Наконец-то могу говорить. Двигаться могу. Больно… Выпаливаю сразу всё. Всё, что приходит в голову. Только бы выйти. Выйти отсюда. Тошнит. К двери. Он где? Где он? Уйти отсюда. Телефон! Надо достать телефон и позвонить отцу! Или хотя бы сделать вид! Руки не слушаются».

– Алло, пап! Я уже выхожу! Ты внизу?

«Я хоть чей-то номер набрала? Хотя бы чей-нибудь. Не хочу на него смотреть, но глаза поднять надо. Входная дверь закрыта на ключ».

– Алла, вы меня разочаровали. Я надеялся на плодотворную работу. А вы отказываетесь мне помочь. Вам не так интересен перевод и возможность быть изданной, как я думал. Что ж, значит, так тому и быть. Мы закончили, больше можете не приходить.

«Вальяжно встал, совсем не смутился. Высокий, надменный, мерзкий. Плавно шёл ко мне и говорил всю эту чушь».

– Возьмите!

«Тянется рукой опять… Зачем? Деньги? За что? Если бы я могла ходить сквозь стены… Пока что только вжалась в ту, что без вешалки в коридоре… Открыл! Он открыл дверь! Бегом, по лестнице бегом. Никакого лифта! Вниз. Сейчас… Да открывайся ты, дурацкая подъездная дверь. Ай! Блин! Упала! Потом, всё потом… Потом посмотрим, что там…

…Лавочка какая-то. Что я делаю на школьном дворе? Костяшки пальцев грязные – кровь, что ли? Левая коленка жжётся. Ссажена, вся содрана. А вторая? Вторая вроде меньше. Да, меньше. Юбка рваная, тоже кровь. Откуда на бедре кровь? Почему кулак сжат? Не могу пальцы расцепить. Сломала? Вроде не опухли, только кожу содрала. Надо разжать руку. Откуда деньги? Откуда в ней деньги? Который час?»

«Сижу тут уже полчаса, смотрю на телефон. Почему он оказался в кармане юбки? Убирала вроде в сумку. Специально маленькую, через плечо, у мамы выпросила.

Время три часа дня. Экзамен должен был у В-класса уже закончиться. Ушли или нет? Машке напишу».

Аля Маруся, ну как? Поздравлять? Ты ещё в школе?

«Звонит».

– Аль, никак! Мне влепили четыре! Программа – как по маслу, а в тесте сделала одну ошибку! Поседова ругалась с комиссией, кричала, что это ничего не значит, что одна ошибка допустима для пятёрки. Эти гадины смотрели, кивали, почти улыбались и говорили, что есть протокол. Четыре! По географии! Можешь себе представить?

– Маруся! Мне так жаль! Это я виновата. Надо было заниматься. Вместе, не вместе… А я со своей ерундой лезла к тебе. Башку забила всякой фигнёй.

«Говорить о Машке помогает. Думаю о ней, и как будто не было ничего. Ничего не было».

– Люша, я сама виновата! Ты где? Через два часа Дарья с Ксюшей придут ко мне гитарой заниматься. А настроения нет вообще. Лучше давайте погуляем? Выпьем, что ли?

– Маш, я рядом со школой. Во дворе, на лавочке у барбариса. Сейчас к тебе пойду!

– Стой, где стоишь! Сиди, где сидишь! Я уже на первом, сейчас сама подойду.

«Идёт Маруся… Вижу, прям идёт. В блузке нашей с ней одинаковой, юбке синей школьной. В руках – учебник. Надо его ритуально сжечь! Вот этим дружно сегодня вечером все и займёмся!»

– Аля, что случилось?

– В смысле?

«Я и забыла, как выгляжу. Интересно, что Машка подумала?»

– Ты как сквозь чащу продиралась, юбка драная. Любимая же твоя юбка! Коленка в хлам! Как так?

– Упала на выходе из подъезда. Со стажировки выходила и упала.

– А глаза где твои были? Пошли ко мне, промывать и лечиться мороженым! Мою душу – твоё тело! Я тебе дам мамины джинсы и майку.

«Конечно, мамины. В Марусины я не влезу, даже если больше ничего и никогда не съем».

Участок Кости Матушкина находился в самом сердце Дачек. Здесь уже не шумел город и ещё не было слышно железную дорогу, которая разделяла город с соседним – тоже небольшим подмосковным, но не таким богатым на молодёжь и покупательно способную часть населения. Небольшой участок за жестяным сиреневым забором. Запущенный ландшафт. Но зато какие сосны! Высокие, вековые, мощные – Лосиный остров. Хотя название давно не говорящее: кроме белок, здесь уже никто не водится. Болтают, что лису видели. Но это не точно. Бревенчатый дом – сруб не первой свежести. Площадка для автомобиля практически у самого входа. Парни уже собрались: Михалыч, Михей с Катей, Жаба и Артём.

Костя в шортах, майке и старом бежевом овечьем тулупе жарит шашлык на новом, купленном по случаю пати мангале и, разумеется, гоняет брата.

Тот был антиподом грузного Костика: тощий (почти рахитичный), сутулый, высокий, в очках. Только такой же пего-рыжий, как сам Костя.

– Мелкий, принеси кастрюлю и нож, – сказал Костик, яростно размахивая пластиковой тарелкой над шампурами. – Скоро буду снимать.

– Костян, ты уверен? Отравишь нас сырым шашлыком! Может, ещё подержать? – спросил основательный Михей.

– Не боись, малой, дядя Костя – профессионал! Дядя Костя свиней вёдрами жарит, – в свойственной себе наглой манере ответил Матушкин-старший.

– Ребята, а почему Торин не пришёл? – поинтересовалась Катя.

Простая и красивая девушка с огромной копной прямых рыжих волос. Ненакрашенная, с лицом почти полностью покрытым веснушками. Рыжие брови, рыжие ресницы, тонкие и длинные пальцы. Обнимающий Катю Михей был только на сантиметр её выше, а рост у парня сто восемьдесят шесть.

– Кто его знает? Не захотел, наверное. А может, вечер пятницы для него святое? – откликнулся Артём.

– Кстати, о святых! Где твоя зазноба, Тёмыч? Родители не пустили со взрослыми дядьками по лесу ночами шляться? – с ехидной ухмылкой спросил сидящий в раскладном кресле-гамаке Михалыч.

– Понятия не имею, обещала быть! У меня были планы на продолжение вечера: прогулка под луной, серенада и признания – всё, как в книжках про принцев. А что? Чем мы не принцы? – съязвил Артём.

– Тем, что мы драконы, – разделяя каждое слово, медленно и с каким-то сожалением сказал Женёк.

Костя завёл машину, включил фары и магнитолу. Радио «Ультра». Никто не возражал.

– Вспомнишь солнце – вот и лучик.

Экран мобильника Артёма засветился именем «Алла. Аля». Артём подождал ещё полминуты и сбросил.

– Чё это ты? Кто звонил?

У Костика проснулся неподдельный интерес.

– Аллочка звонила. Не ссы, детка! Так надо, – ухмыльнулся Артём.

– Обоснуй, милый! – не унимался Костя.

– Сейчас отвечу – надо за ней идти или ехать. А в девять, максимум в десять, край в десять тридцать, – провожать её домой. Времени мало, усилий много. Через час позвоню, скажу, что телефон забыл в доме, но места себе, естественно, не находил. Она скажет, что уже поздно. А я буду обижаться, расстраиваться, плакать и суровить.

– Тёмыч, а если что-то случилось? Она бы не кинула тебя просто так. Она девочка ответственная, да и на крючке уже. Может, перезвонишь ей сейчас? Не хочешь – я сам наберу, я же могу! – с явной тревогой в голосе сказал Женёк.

– Не смей. Сам за ней пойдёшь и меня подставишь! Так хочешь бабок? – зло и с напором прорычал Артём.

– Дурак ты и скотина, – взвился Женёк.

– А тебя в это никто насильно не тащил! Сам влез! – со странной ехидной насмешкой в голосе сказал Артём. Он улыбался!

– Давши слово, держись, а не давши… А «не давши» мне в принципе слово не нравится!.. Крошки мои, шашлык готов. А вы мне тут аппетит портите, – влез Костик. – Тёмыч, детка, бери шампур, помогай снимать. Любишь кататься? Люби и катайся!

Шашлык действительно был поджарен филигранно: не сырой, не сухой. Матушкин-старший вполне способен был работать шашлычником. Его научил отец. И друзья отца. Они брали мальчика с собой на вылазки в бани и на дачи. С детства Костя видел многое: «кабанов» в брабусовских обвесах, золотые цепочки, снятые непонятно с кого, дорогих и дешёвых шлюх, наркотики (разве что сам не употреблял), стволы, поздние приходы отца.

Как-то ещё маленького Костю забрал из школы папин друг и не отпускал домой очень долго. Зато разрешал есть чипсы и мороженое сколько угодно, играть в приставку у себя на даче. Потом приехал отец, долго обнимал Костю и даже плакал. Они поехали домой. Когда шли к машине, мальчик увидел, как папин друг лежит около дачных ворот лицом в землю – он не двигался. Больше никогда.

«Хорошо, что мы с девчонками решили никуда не ходить. Заказали пиццу. Ждём, играем в дурака под музыку».

– Вы жулики! Все вы! Как можно три раза меня оставить? Зато в любви повезёт: он будет старый, слепой, немой и богатый!

«Левина, как всегда, оптимистична в чистом порыве».

– Маш, у тебя тут курят?

– Мама курит на лоджии. Там пепельница есть.

«У Мани всё есть, как в Греции».

– Кто со мной постоит?

«Ага, с Ксю всегда надо стоять».

– Я! Мне не привыкать. Такое ощущение, что я уже сама курю: все вещи дома провоняли, и мебель тоже.

«Встаю и иду с ней на балкон».

– Дай подержать сигарету.

«Не ожидала, что когда-нибудь скажу такое. Даже сама не поняла, как вылетело!»

– Ты ж не куришь! Спортсменка, комсомолка!

«Ксюша протянула мне только что прикуренную сигарету. Тонкая, как спичка, она легла в пальцы, как будто всегда там была. Может, потому что на маму насмотрелась? Не помню даже, чтобы она хоть когда-то не курила. А может, на автомате каком-то. Может, все рождаются с умением курить, только не все им пользуются?»

– Артём твой как? Пропадает или исправился?

«Левина, ты, блин! Я совсем забыла. Как я могла забыть? Про шашлыки, про Дачки, про Костика».

– Да вроде… Вчера с цветами пришёл. В зал почти не ходит. Друзей только его вижу. Но он работает много, ещё же репетиции и база на нём пополам с другом.

«Какой он занятой и взрослый! Надо срочно найти телефон. Где эта сумка? На кухонном столе нет, кажется. В коридоре тоже».

– Девчонки, сумку мою никто не видел?

– У меня в комнате смотрела? Ты ж там переодевалась.

«Машка – голова, всё сечёт… А! Вот юбка, топ, телефон. Надо выбросить и юбку, и топ. Ещё трусы. Вечером, потом. Дома… Три пропущенных от мамы. Один от Артёма. И пять эсэмэсок. От мамы».

«Странно, что папа не звонил… Опять мама».

«Надо звонить. Что сказать? Так, спокойно! Она думает, что я на практике. А уже полседьмого! Думай. Выдох. Давай выдох. Фу-у-ух. До шести работала, набирала текст. Потом встретила Машку по дороге от станции. Заболталась. Телефон забыла снять с беззвучного… Годится! Реально годится! Фу-у-ух. Звоню».

– Аля! Где ты?! Почему трубку не берёшь? Совсем сдурела! Я волнуюсь!.. Миша, прекрати! Я ей весь день писала!

«Папин голос на фоне что-то говорит. Слышно плохо».

– Миша, я знаю, что она была на практике. Но ответить же можно было матери!

«Нехорошо, это нехорошо, лишь бы мама не завелась».

– Мам, я телефон на беззвучный поставила, очень много сегодня сделали. Сложно было.

«Она всё равно не поймёт, что и как. Она компьютер даже включать не умеет».

– В шесть только вышла, потом Машку встретила…

«Бегу в гостиную, сую Марусе трубку…»

– Ма-а-аш, поздоровайся с мамой.

– Добрый вечер! Мы дома, мы ждём пиццу!

«Маруся с лёту сориентировалась. Ей слишком хорошо известны возможные последствия. Мама что, молчит? Странно. Отморозилась».

– Ладно, девочки! Только недолго! Аля, в девять чтобы была дома!

– Хорошо, мам! А можно в полдесятого?

– Можно. С отцом договорюсь.

«И положила трубку. Она всегда должна класть трубку первая. Это такое негласное правило. Иначе перезванивает и начинает декламировать, что я её не уважаю и что мне нечего ей сказать, что я грубая девица и мать ни во что не ставлю.

Так, теперь Артём. Пойду в спальню, закрою дверь. Не хочу, чтобы девчонки слышали… Уже на выходе меня останавливает Дарья».

– Алла, у тебя всё в порядке?

«Голос вкрадчивый, нежный, тонкий, заботливый».

– Да! А что?

«Не ответ, а пулемётная очередь какая-то вышла».

– Ты какая-то сама не своя: то нервничаешь и дёргаешься, то зависаешь и смотришь в одну точку. Уверена, что всё хорошо?

– Даш, конечно! Просто день странный, все планы наперекосяк. Хорошо, хоть с вами встретилась, я очень ждала нашей тусовки!

«Что правда, то правда. Даже на шашлыки с парнем своим – у-ух, если ещё моим – готова была опоздать».

– Ладно, извини, что спросила.

– Не извиняйся, Дуся. Можно так тебя называть, как Ксю называет?

– Можно, конечно! Чай будешь?

– Да, сейчас только позвоню.

«Последняя непросмотренная эсэмэс – от Артёма»

«Пришло в пять тридцать, потом в шесть ноль пять он звонил. Недавно… Набрать или написать? Не понимаю, как лучше. Так хочется позвонить, услышать ласковый, нежный родной голос. Когда он успел стать мне родным?..

Звоню… Гудки. Гудки. Гудки.

Роботётка: „Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позднее. The number is not available at the moment. Please call back later“ Пик… Пик… Пик».

Михей и Катя попрощались и ушли полчаса назад.

Артём взял телефон в руки и тоже решил выйти за ворота участка, чтобы позвонить. Остаться и спокойно поговорить оказалось два несовместимых между собой действия.

Жаба играл на акустической гитаре, которую отрыли на чердаке, – играл без одной струны, между прочим. Но Женьку́ и пяти струн много. Михалыч пел, не жалея себя и вообще никого. К Костику приехала (сама нарвалась) очередная «Наташка», и он выдавал по пьяни такую отборную галиматью, да ещё и так громко, что становилось страшно за ветки на вековых соснах, и без того некрепкие и сухие.

На часах было девять, а вечер для ребят только начинался.

– Аля, привет, – сухо сказал Артём.

– Привет, Тём.

– Не делай этого.

– Чего, Тём?

Голос в трубке был грустным и виноватым, растерянным. Артёму это нравилось.

– Я тебе писал. Ты не отвечала. Звонил. Ты представляешь, как я волновался?

– Я понимаю… – чуть не плача, ответила девушка.

– Столько всего передумал… Хотел сначала искать тебя в больнице, но решил, что наши бы уже знали. Я всё пойму. Мне будет больно, очень больно, но я правда пойму. Если я тебе надоел, то так и скажи. Ты обещала прийти – и ни ответа, ни сообщения хотя бы.

– Я звонила, потом. Потом сегодня столько всего произошло… И на работе, и вообще…

Рыдания в трубке, всхлипы. Аля плакала взахлёб и не могла говорить, только завывала и глотала слова.

– Тише, тише! Что случилось? Куда приехать?

«А ехать придётся, если так пойдёт», – подумал Артём.

– Я… (всхлип) у… (всхлип) Машки. Сейчас… (всхлип) домой собираюсь.

– Я приеду и отвезу тебя. Жди. Пожалуйста, жди!

Артём выругался. Понял, что придётся всё-таки прокатиться. Он набрал номер такси, вызвал машину. По телефону сказали, что время ожидания десять-пятнадцать минут. АраГор зашёл на участок и нашёл Костяна.

– Мне надо отъехать, скоро вернусь, – коротко сказал Артём.

Костик казался датым, но взгляд его резко прояснился. Стал вопросительным и требовательным.

– Костян, всё нормально. Так надо, – с тенью улыбки прошептал Тёмыч.

«Сейчас приедет Артём. А я как дура сижу на полу в Машкиной ванной и рыдаю белугой. Аля! Возьми себя в руки. Хватит! Ничего не произошло. Да, что-то непонятное было. Но большую часть уже и не вспомнить. Почему тогда так мерзко? Почему хочется содрать с себя кожу?

Распласталась по полу, как вонючая кислая тряпка, и воешь! Всё хорошо. Артём больше не сердится. Он едет. Нельзя ему ничего рассказывать. Он подумает, что я порченная, мерзкая и грязная. Встань с пола! Я кому говорю? Фух. Умыться. Хорошо умыться. Успокоилась? Теперь пошли прощаться и выходить… Вещи забыла в спальне. Мерзко к ним прикасаться».

– Маруся, можно я у тебя выкину в мусорку юбку и топ?

– Зачем? Постираешь, и всё.

«Если бы, Машуля, если бы… Такое не отстирать».

– Да не, уже неохота! Надоели. Я лучше джинсы и топ твоей мамы постираю и принесу завтра-послезавтра, ладно?

– Не спеши ты, у неё этих топов, вон, целый шкаф! Лучше скажи, как ты пойдёшь? Пешком через канал? Может, на маршрутке?

– Марусь, за мной заедет Артём на такси. Отвезёт домой. Не переживай. Я напишу тебе, как буду дома, честное пионерское!

– Раз Артём… А я уже думала, останешься, готова была маме твоей звонить, уговаривать.

– Не сегодня, Маруся, не сегодня!

«Как хорошо обнимать мою тощую Мари! Сразу тепло, сразу хорошо и спокойно. Что ж такое-то, что за слёзы опять лезут?»

– Люша! Что случилось? Почему?.. Тебя он обидел?

«Машка, если бы ты знала. Но такое никому не скажешь».

– Да просто люблю тебя!.. И…

«Может, всё-таки сказать? Машка же моя… Она поймёт.

Пилик. Эсэмэс».

«Иду. Всё. Теперь всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

…Вот он, стоит. Рядом с такси. Такой взрослый, сильный. Приехал. За мной приехал. А я маленькая, никчёмная и глупая. Зачем я ему вообще?»

– Привет…

«Выдавила как будто из себя. И ком в горле опять. Опять эти слёзы».

– Ох ты ж моя маленькая! Что случилось? Как ты? Ты же понимаешь, что можешь мне всё рассказать?

«Тёма прямо-таки допрыгнул до меня от машины. Обнял. Прижимает, гладит по голове, целует волосы, мокрые щёки. Ему не противно. Почему ему не противно?»

– Всё хорошо, Тём. Мне надо домой.

– Поехали! Я тебя держу.

«И правда держит. Крепко, сильно. Как с ним спокойно…

Уснула, что ли, в такси? А ехать было пять минут. Ну, десять максимум. Артём рядом, гладит по голове. Выходит со мной. Что-то говорит таксисту. Или не говорит».

– Я тебя провожу до двери. Не спорь со мной, пожалуйста. Если родители дома – отлично! Познакомишь!

«Ничего себе. Сегодня я его знакомства с отцом не выдержу точно. Но он хочет с ними познакомиться. Сам предложил. Не может этого быть. Такой дурацкий день – и так закончится. Молча идём к лифту. Такому же мерзкому лифту, как и… Всё! Забудь! Забудь! Не было ничего… Ни-че-го. Еду зажмурившись, упираюсь ему в грудь лицом и не смотрю. Он меня обнимает. Ничего не спрашивает больше. Спасибо за это… Дверь закрыта на оба замка. Никого нет».

– Тём, хочешь зайти?

– Хочу. Я хочу быть уверен, что с тобой всё хорошо.

«Открывайся! Сил не хватает повернуть внешний замок. Поддался, надо было телом на железку навалиться, а сил уже нет. Совсем нет.

Мы заходим в темноту. Не хочу включать свет… У меня, как всегда, разложен диван. Не понимаю почему, но веду его за руку прямо в свою комнату. Хорошо, что в темноте не видно, какая у нас маленькая квартира. А то, что диван занимает всю комнату, так это как раз кстати. Сажусь».

– Тём, я…

– Ты ложишься спать.

– Почему?

– Потому что тебе плохо, ты не в себе. Я поцелую тебя, обниму и уйду.

«Он сел рядом со мной. Слышно, как дышит».

– Аля, я тебя хочу, поверь. Очень хочу быть с тобой.

«Взял мою руку, приложил к своим губам».

– Чувствуешь? Понимаешь сама, что хочу! Но не так. Мне важно, чтобы ты была готова. Это не то решение, которое принимается резко и в состоянии такого глубокого эмоционального потрясения. Я не знаю, что именно случилось, но вижу, что ты сама не своя. Давай поговорим об этом завтра. Я зайду днём за тобой и поговорим.

«Он прав. Как он прав. И он… он тот самый! Теперь я понимаю. Лучше Артём, чем какой-то… мерзкий… чем тот… чем они все…

Слов, мыслей не осталось больше. Ничего не осталось. Тёма обнял меня или укрыл? Не знаю. Слышала только шум закрывающейся металлической двери…»

«Какое странное утро: морозит и всё болит, голова – как с похмелья. Спать в одежде отвратительно. Есть не хочу. Совсем. Тошнит. Про вчера не помню ничего. Помню, что Тёма был, заходил в дом. Или не было его… Почему так плохо? Надо в душ, может, будет полегче. А который час? Где телефон?.. Время на мобильнике пять сорок пять. Фига се. Чё-т рано. И семь сообщений».

Мама Аля, мы скоро будем. Ложись спать!

«Поздно, мам. Видимо, уже легла. Странно, что не позвонила и не проверила, сплю ли я».

Маруся Люша, у тебя всё хорошо?

Аля! Ответь, пожалуйста, ты ещё с Артёмом???!!!!!

Позвони мне, как сможешь! Я волнуюсь.

«Хуже матери, честное слово! Но Машке хотя бы не наплевать, она хотя бы не орёт и не требует, чтобы ей беспрекословно подчинялись. Но я уверена, не отказалась бы, ха-ха! Даже мысленно смеяться больно!.. Кто там ещё? Интересно, от АраГора есть что-нибудь? Хотелось бы… А то вчера… А что вчера? Если гора не идёт, то едут на такси к горе. Как хорошо, что он приехал! Заботится обо мне, я для него имею значение, раз сорвался, друзей бросил, время потратил, деньги на такси опять же… Сначала пролистаю вниз, вдруг и правда писал. Пальцы не слушаются, знобит. Писал! Вчера, ночью. Ого! В час двадцать две!»

АраГор Маленькая моя, я очень испугался за тебя! Позвони мне утром, прошу тебя!

«„Маленькая“, „испугался“, просит – сколько в этом нежности и даже чувств. Вдруг и правда влюбился? А я, козлица, сомневаюсь ещё. Ерунду какую-то себе придумываю. Это Маруся виновата! Она ему не доверяет, он ей не нравится, вот и меня накрутила. А может, она вообще ревнует? Раньше мы были только вдвоём, всякие парни шли лесом, ничего серьёзного. А теперь есть ещё кто-то значимый, не менее значимый.

Ответить ему сейчас? Охолони, девочка! Пять утра! Мои ещё спят, по-любому. Папа раньше полдевятого в туалет и покурить в выходные не встанет. А если Артём решит перезвонить? Хотя вряд ли, скорее всего, тоже дрыхнет пока. Ладно, до десяти утра подожду и наберу его.

Так, ещё две эсэмэски».

Дарья Алла, мы договорились бегать на канале. Может в 9, или ты так рано не встаёшь?

Ксения Напиши, потусим завтра вечером. Дашка с Машкой сказали, будут.

«Потом всем отвечу. Матери уже неактуально: по храпу слышу, что дома и меня точно видела. Лишь бы не подумала, что я бухая домой вернулась и поэтому в одежде уснула. В чужой.

В чужой одежде, потому что моя… Нет моей! Всё! Стопэ, а трусы?

Тошнит! В ванну или в туалет? Куда?! В ванну!..

Чем меня вырвало-то? Как горько во рту! Желчью. Как в детстве, когда нервничала, всегда горькой слизью с желтизной рвало. А чем ещё? Я ж, кроме мороженого, не ела ничего. Пицца как-то не пошла.

Надо раздеться и залезть под душ, блевотину смыть. А вещи – в стиралку. Какая всё-таки у нас крохотная ванная. В своё время, чтобы поставить стиральную машину, пришлось убрать раковину. Ну и ладно, зато умываться можно как угодно, и брызги не летят на зеркало, и вообще везде… Откуда кровь? Откуда на трусах кровь?..

Опять вырвало. Да что со мной такое? Я крови в жизни не боялась! И трупов тоже. Отец на перевязки и в морг даже с собой брал посмотреть. Ну реально интересно же. Может, мороженка не туда пошла?»

Таксист ждал. Как и просил Артём. Оставаться у Али не входило в его планы. Зачем эти проблемы с родителями? Тёма помнил, что с отцом там надо быть осторожным и делать всё аккуратно, без явных следов. Хотя на секунду девочку стало даже жаль. Не то чтобы очень интересно, что могло её так напугать или расстроить. Ситуация сыграла, скорее всего, на руку. Но сам вид, беззащитность и детская искренность возбуждали. Совершенно иначе, нежели азарт и её нелепое сопротивление.

АраГор сел в машину и на автомате назвал адрес Михалыча. Назвал адрес Лары. Когда захотел поехать домой. Осёкся.

– Едем по другому адресу.

«Ну это уже клиника», – сказал сам себе и даже не стал рефлексировать. Просто закрыл глаза, откинувшись на продавленный подголовник заднего сиденья старенькой «семёрки». Пиво и шашлык не очень-то подружились у него внутри.

Решение не ехать обратно к Костику пришло очень естественно, как-то само собой. Перед этими выходными нужно было выспаться. Тёма чувствовал, что цель близка. И хотелось ему этой цели. В первый раз по-настоящему. Странная штука – женские истерики и слёзы. Выглядят, конечно, отвратительно. Но есть в них что-то раскрепощённое, эмоциональное, настоящее, природное, даже животное, что заводит, заставляет хотеть ими обладать и управлять.

В час ночи сон почему-то не шёл. Артём ворочался, ходил на кухню, но ни пить, ни есть не хотелось. Попробовал посмотреть какую-нибудь порнуху, подрочить и расслабиться, но и это особо не помогло.

Тогда он начал продумывать по шагам план на выходные.

Взял телефон, написал эсэмэс Але и выключил комп.

«Сколько там натикало? Ух-ху-у-у – почти два часа мылась. Вообще не заметила, как время пролетело. Как будто оно сжалось или просто я зависла.

Но лучше уже, надо что-нибудь съесть. А то на голодный желудок бегать хреново. Папа обидится, что в субботу без них позавтракала. Папе важно.

А если поставить картошку печься? Они сами на запах придут, тем более что отец и так через час встанет. А картошка уже готова! Рыбы порежет и будем все есть, потом с Дарьей как раз пробежимся. Может, её после бега в зал позвать, жопу качнуть?

Блин! Я забыла ей написать.

Взяла телефон, а руки по мелким кнопкам опять еле тыкают. Что за херь такая?.. Набрала эсэмэс, блин, как моя бабушка, не прошло и года».

«Бабушке, кстати, надо позвонить! Очень хочется услышать её голос».

«Отлично пробежались! Так, что и зала никакого не надо! Болтать и бегать с подругой – это невероятный кайф, конечно. Никогда не думала, что у меня так будет. Маруся не про спорт, если не считать ночные клубы, куда мы сбегаем каждый раз, когда меня отпускают ночевать в выходные. А вот другие девчонки почему-то относились ко мне не очень. И „не очень“ – это слабо сказано! Взять хотя бы все бойкоты в средней школе, оскорбления и унижения на переменах, в раздевалке перед физрой. „Жирная корова“, „жидовка“, „заучка“, „рыжая шлюха“ – это ещё ничего. Но моча в ботинках, раскрашенный портфель, измазанный дерьмом плащ и жвачка в волосах – это неприятно. Терпимо, в принципе, всё, кроме жвачки, – остальное можно постирать, выкинуть, купить новое. Но волосы пришлось выстригать. В кудрях это резиновое слюнявое нечто превратилось в огромный мерзкий комок, как будто сто котов срыгнули… Да и это прошло. Наплевать и растереть. Что нас не убивает, а ничто нас не убивает!

До девятого было как-то проще: друзья из старших классов, наши совместные уроки у А. Б., пьесы, праздники в школе, поездки в Англию и Америку – всё это сильно отвлекало от реальности. А потом случилась старшая школа, и Машку в „В“ перевели. Хорошо, конечно, что похудела и подвернулись Лой и Ко. Они в общей массе ребята простые, но весёлые, относятся ко мне хорошо. Приходят в гости, сидят на кухне, приглашают гулять и тусоваться вместе. А теперь есть ещё кто-то. Девчонка, с которой можно общаться, вместе ходить по магазинам, бегать вот.

Так хочется кому-то это рассказать! Распирает прям! С мамой не поделишься. Ей Душицкая не нравится. Мать всё сделает, чтобы я с „этой серостью“ не общалась.

Артём! Точно, совсем забыла, что удивительно, – у меня теперь есть парень! Напишу АраГору! Тем более что утром так и не придумала, что ему ответить. Странное состояние, ведь я даже не помню, на чем мы вчера расстались, – весь день как в тумане. Интересно, я там Ёжик, Медвежонок или Лошадка?»

– Дуся, какие дальше планы?

«Спрашиваю и понимаю, что боюсь ответа. Вдруг это была разовая акция и я навязываюсь? И всё себе придумала, как обычно».

– Так вечером вроде собирались с Марусей и Ксю тусить! Она тебе не писала? А говорила, что скажет. Ты с нами?

«Ни фига себе! Меня, позвали? Взаправду? Это не прикол? Не из жалости? Не потому, что Машка попросила? Или стоп! Может, она реально попросила? А ну и хрен с ним – бери, что дают! Если бы девчонки не хотели, они бы сто причин нашли отказаться».

– Точно, писала! Я утром сегодня очень рано проснулась, и, видимо, это сильно сказывается на умственной деятельности. Куда пойдём?

– А пока не определились: может, в волейбол на «Вымпел», может, в парк просто погулять – хэзэ. Встретимся у «Трое вышли из леса» и вместе решим.

«Всё-таки круто жить в начале проспекта, почти на канале: это посередине города и везде примерно одинаково пешком – что до Космодрома, что до станции. А памятник павшим воинам с огромной площадью и аллеями, выставкой боевой советской техники, – он же, кстати, в простонародье „Трое вышли из леса“ – вообще практически через дорогу от меня.

Фиг с ней, с крохотной двушкой и старым забросанным мусором двором, – место само по себе козырное. Никогда не задумывалась, почему „трое“? „Из леса“ – это понятно: весь город тут вышел из леса, то ли из Лосиного острова, то ли из Комитетского… Но там же на площади-опушке один монумент? Хм… Хотя, если присмотреться, он реально похож на гору Рашмор: здесь тоже несколько выходящих из глыбы изваяний! Надо будет вечером посчитать, сколько их там…»

– Алла… Алла!

«А? Что? Кто?»

– Ты меня слышишь? Мы пришли. Я потопала на свою сторону канала. Спасибо, что проводила. До вечера!

– Не за что!

«Вообще не заметила, как дошли до перехода через „железку“… Надо домой. Написать Артёму, сходить в душ – опять – и переодеться, потупить в компе на городском форуме, аську проверить и собираться потихоньку, без резких движений, – желудок ещё шалит.

Стоп! А если Тёма захочет вечером встретиться? Что я ему скажу? Отказаться точно сил не будет… А девчонки? Второй раз, может, и не позовут.

Ладно, давай решать проблемы по мере их поступления.

Но как круто вообще! Как повернулась жизнь: классный взрослый парень, подруги, родители, которые дома не бывают. Офигеть! Ну просто американское кино! Даже немного похоже на счастье».

38

«Странное какое-то чувство. Почему я тяну? Почему не звоню Артёму? Стыдно за вчера? Сначала продинамила его, потом вытащила забирать себя, истеричку, от Машки практически среди ночи. А потом… Потом он поднялся, кажется, со мной в квартиру… Или не поднялся?

Да позвони ты уже! Пока не позвонишь – не узнаешь!

А вдруг он спит? В час ночи, с лишним, точно ещё не спал – это факт. Задокументированный.

Ладно. Почти час дня – полсуток невозможно дрыхнуть.

Контакт „АраГор“ – набрать. Гудки. Ещё пару секунд, и сброшу…»

– Привет, Аля!

«Что с тоном? Металл и грусть? Или просто металл?»

– Привет, Тём! Ты просил позвонить. Звоню.

«Акцент на „ты просил“».

– Конечно, просил! Ты бы вчера себя видела: такая маленькая, напуганная, беззащитная. У меня сердце защемило! Я уснуть не мог, думал, всё ли у тебя в порядке. Может, зря не дождался, пока твои вернутся.

– Прости, что так вышло. С шашлыками и вообще… Ты не обязан был.

– Прекрати! Знаешь, как я переживал? Ты трубку не берёшь, на сообщение не ответила – не знал, что думать. То ли что-то случилось и надо ехать тебя искать, то ли ты решила, что не хочешь приходить, что я тебе не… Язык не поворачивается самому такое сказать…

– Тё-ё-ём… Ты чего?

«Перебил меня, вообще как будто не слышит».

– …А потом, когда увидел пропущенный, естественно, перезвонил, а там твой голос: надломленный, растерянный, срывающийся. Что мне ещё оставалось делать? Конечно, сразу приехал. Я не знаю, что именно вчера произошло, честно! Если захочешь, расскажешь.

– Я…

«Ну как так? Ни слова выдавить членораздельно из себя не могу. Про вчера не могу. Не хочу».

– Но если я тебе уже надоел, ты скажи. Правда. Не надо меня мучить, – закончил мысль АраГор.

«Теперь придётся собраться и уже хоть что-то сказать».

– О чём ты вообще? Я не хочу тебя мучить… Артём!

«Или он говорит на эльфийском, или я перестала понимать русскую речь. Мозг атрофировался от слова „совсем“».

– Нет! Ты не понимаешь! Ты представляешь, как я испугался?! Что я должен был думать? Больше всего на свете сейчас я боюсь тебя потерять! Вот… Сказал! Само вылетело…

– Прости меня, пожалуйста!

«Опять мямлю несвязное. Надо осознать всё, что Артём наговорил сейчас».

– Не извиняйся, пожалуйста! Просто скажи правду: ты не хочешь быть со мной?

«Что за чушь он несёт вообще?»

– Хочу! Очень! Тёма-а-а! Откуда такие дикие мысли?

«Что за ерунда? Он влюбился?»

– Мне кажется, что ты со мной играешь. То ты хочешь увидеться, то убегаешь от меня, то трубку не берёшь… Что я должен думать и чувствовать? Навязываться не хочу!

– Запуталась окончательно… Когда и куда я убегаю?

«Какая всё-таки непроходимая дура. Вот же он, искренний, заботливый, так хочет быть рядом».

– Каждый раз, когда мы видимся, у тебя какие-то дела: то папа с мамой, то уроки, то подруги, то ещё что-то… Урывками встречаемся. Тянусь к тебе, а ты не подпускаешь. Пойми: это тяжело! А вчера… Вчера… Знаешь, как я ждал этого вечера? Мы могли бы наконец побыть вместе. Ты и я…

«Чувствую, что опять подступают слёзы. Откуда такая истерика? Почему глаза постоянно на мокром месте?»

– Тёма, я хочу быть с тобой! Один раз не ответила – были причины. Что ты себе придумал такое?

– Знаешь, как сложно видеть тебя и не иметь возможности просто… Просто не отпустить… Я еле сдерживаю себя рядом с тобой.

«Какая дурацкая ситуация! У меня была куча сомнений. А на самом деле это он во мне сомневался? Поэтому пропадал? Не был уверен в моих чувствах?»

– Послушай, ты мне действительно стал очень дорог. Ты мне правда нравишься! Вчера…

– Вчера ты была в ужасном состоянии.

«Что ж такое-то? Опять оборвал на полуслове».

– …Мне так хотелось тебе хоть чем-то помочь, что-то сделать. Но не могу я быть полностью с тобой, постоянно приходится сдерживать себя! Я столько хочу сказать, столько нежности отдать тебе… Быть рядом. А ты всегда убегаешь от меня. Или не приходишь.

– Я не виновата, что есть обстоятельства… Да те же родители, например. Я тебе правда не безразлична? Ты серьёзно сейчас?

– Стал бы я сейчас всё это говорить! Аля, малышка моя, мне без тебя плохо. Я всё время хочу быть с тобой!

– Знаешь… Я тоже… И это правда! Сама не верю себе, но это так.

– Обнять тебя сейчас хочу и прижать к себе. Мне необходимо тебя увидеть. Вечером в зал собираешься? Меня Сашка звал часам к пяти… Хочешь, не пойду? Заберу тебя и… И не важно, что будем делать, главное – вместе.

– Тём, мы давно договорились с подружками погулять в это время, заранее договорились… Я недолго! Могу после зала зайти за тобой? Когда закончишь? Часов в семь? «Если будет настаивать, всё отменю. А лучше сама за ним в „Атлет“ заскочу».

– Хорошо. Я буду ждать. Как всегда. Спасибо тебе, что не отпускаешь меня. Целую тебя нежно, моя маленькая девочка.

«И положил трубку».

Артём разговаривал с Михалычем. И этот разговор был неприятным. АраГор пропускал внеочередную репетицию и свою смену сидеть с группой на базе. А сидеть там во время чужих «реп» оказалось обязательным, чтобы патлатое местное быдло (как Тёмыч про себя называл металлистов) под пивко не разгромило гараж, не утащило провода и усилки, не прокурило всё к херам или, ещё хуже, не обоссало в угаре мебель – прецеденты были.

– Нет, Михалыч! Я не сбрендил, у меня дела сегодня. Я не смогу посидеть с группой до нас. И точно не успею на репетицию с вами… Да… Попросил уже Антона. Тем более что установку ему два раза переставлять не придётся. Сама репетиция вообще вне графика… Я знаю, что «репы» важны и ты написал хит! Но, ещё раз, услышь меня: Я СЕ-ГОД-НЯ НЕ МО-ГУ!.. Твою мать, что непонятно?.. Один раз пропущу репетицию. И с ребятами посидеть, проследить ты сможешь сам. Или отмени их на хрен, в субботу летом надо тёлок гулять, а не… Да, я знаю, что это твой основной доход! Значит, сиди с ними! Я отчитываться не обязан!.. Щаз, сука, в трёх экземплярах тебе письменно сделаю и в жопу поцелую!.. Всё! Закончили. Бессмысленно, ты по кругу пошёл уже!.. В понедельник увидимся.

Артём нажал «Отбой» и чуть не швырнул трубку о стену.

С одной стороны, Михалыч, конечно, прав: из-за баб музыка страдать не должна, да и парней подводить не хотелось. Но нужно было дожимать. Тёмыч уже практически предвкушал финальные аккорды сыгранной партии и почивал на лаврах. Утренний разговор с Алей убедил его в этом: правильно выбранный тон и «признания» в самом страшном хорошо отработали. Вчерашнее такси и пропущенный концерт по заявкам от Костика окупятся с лихвой. АраГора даже не останавливало, что бабушка вернулась.

«Ну и что, – думал Тёмыч, – мы тихо. Я постараюсь не больно. Ласково, аккуратно и нежно. Для разнообразия. В конце концов, не всё же шлюх жёстко драть, иногда хочется ванильки».

Для романтического тона вечера и правильного настроя были куплены свечки и расставлены по комнате. Цветы Артём решил брать в ТЦ «Сатурн». Туда надо было сходить за каким-нибудь не адски тяжёлым эмпэ-три. С этим у парня действительно был дефицит.

«Даже вполне себе нежёсткий Джо Сатриани не подойдёт, – рассуждал Артём. – Надо полегче, помедленнее, чтобы меня самого не стошнило. В таком деле хорошо бы плейлист из „Никельбэк“, „Грин Дэй“, „Эванесенс“, может, RHCP… Если придётся, то и Эминем с Аврил Лавин в ход пойдут. Никто за язык не тянул трендеть, что они мне тоже нравятся, мать твою», – размышлял Тёма по дороге к Космодрому.

Потрещав с продавцом эмпэ-три Димой-Демоном, АраГор забежал к Максу за новым дивиди, на всякий пожарный.

Ещё что-то странное случилось по пути домой, нетипичное для Тёмыча «после-Ларового» периода. Он как-то спонтанно остановился у зелёной складной палатки и купил только что появившуюся клубнику.

«Хорошо вжился!» – сам над собой поржал Тёмыч. И пошёл собираться в спортзал.

– Аля, ку-ку! Центр управления полётами вызывает Миркину! Хорош смотреть на телефон. Ждёшь звонка британской королевы?

«Маруся ревнует в лоб».

– Маш, ничего я не жду. Я на часы смотрю. Сколько отсюда до дома идти, как считаешь?

«Нашли с девочками странное кафе на четыре столика под названием „Жан-Жак“. Странное даже не размерами, а своим расположением – в подвальном помещении пятиэтажки. Бархатные скатерти, лампы-абажуры прямо над столиками, книги на полках старых узких стеллажей – красиво и камерно. Машке с Дарьей тоже здесь, кажется, нравится, а Левиной не разрешили курить, и она теперь в оппозиции. С девочками гулять было одно удовольствие – весёлые, интересные, язвительные и одновременно добрые… Никогда бы про Ксю так не подумала… АраГор написал ещё в полпятого».

«Отлично! Можно догулять до канадской границы. Интересно, успею переодеться? А душ принять надо? За три раза в день сотрусь до костей. Почему опять хочется помыться?..

Звонит. Встаю и бегу на улицу по раздолбанной бетонной лестнице. У красной „юбки“ первого этажа нажимаю „Ответить“…»

– Привет, моя малышка!

– Добрый вечер, Артём Алексеевич. Вы закончили экзерсисы?

«Откуда такой игривый тон и уверенность? Убедил, что всё не просто так, не „здрасте – до свидания“?»

– Да, Алла Батьковна, почти! Обещал заранее позвонить – звоню. Сашка клялся, что осталось два по три – и шабаш!

«Так, два по три и там, внутри… По десять или пятнадцать… не льсти ему – двенадцать максимум, плюс три минуты между подходами – это минут пятнадцать чисто подышать и ещё двенадцать на упражнения и заминку. То есть примерно двадцать пять минут – полчаса».

– Я сейчас у ДК на Горького. Как раз дойду до качалки и встречу тебя, хочешь?

«А девчонки тут останутся? Ничего, они поймут. Пообещаю отчитаться в красках и с подробностями, ради чего свалила».

– Не надо в качалку: далеко топать, твои прекрасные ножки устанут. Давай встретимся у Крупской в конце проспекта через тридцать минут? Тем более ты не одна, говорила, что с подругами! Подруг, даже ради своего парня, бросать нехорошо!

«Своего парня? Да, после того, что я услышала днём, он может себя так называть, пожалуй».

– Договорились!

– Доставили до места, чтобы передать лично из рук в руки. Будьте аккуратны, дети! Не шалите!

«Датая Маруся всегда на позитиве, бодра и весела. Левина с Душицкой пошли покупать какую-то книжку Дусе, а мы с Мари медленно догуляли до Библиотеки имени Крупской, венчающей легендарный, потому что единственный, проспект. Артём с рюкзаком и странной, застывшей, улыбкой смотрит на меня мимо Машки, великолепной Машки. Глаз не сводит, как-то хищно даже, не мигая. Соскучился или ещё переживает из-за вчера?»

– Мария, обещаю шалить, но крайне аккуратно. Бережно и нежно!

«За руку взял, не тянет, просто гладит большим пальцем тыльную сторону ладони и смотрит прямо в глаза. Дышать забываю, мгновенная тяжесть внизу живота и шея приятно заныла».

– Так, всё понятно. Люша, я пошла. Звони. Я уезжаю к бабушке с дедушкой в Киев только через три недели. И все эти дни рассчитываю лицезреть тебя хотя бы мельком, но регулярно!

«Машка обнимает меня, прямо так, с одной свободной рукой. Шепчет: „Будь осторожна“».

– Обещаю!

«Попробую».

Двое парней вышли из одноэтажного кирпичного спортзала. Артём шумно вдохнул и сказал:

– Спасибо, Саня, отлично позанимались! Мне сегодня даже понравилось.

– Тёмыч, ты в первый раз за полтора месяца не шатался от тренажёра к тренажёру, а реально что-то делал. Молоток! Втянулся! – горделиво ответил высокий, накачанный, черноволосый парень с каре.

Он, разумеется, принял успехи АраГора на свой счёт.

– Знаешь, да. Пожалуй, этот двухмесячный абонемент до конца лета продлю. По акции. Как настоящий еврей. Спасибо тебе, возишься со мной, с собой берёшь… В протеинах этих научил разбираться. Вкусная штука, если с молоком, – с неподдельным энтузиазмом поддакнул Артём.

Пикнула белая «десятка». Саша закинул спортивную сумку на заднее и спросил:

– Тебя сегодня на «репу»? Вроде в четверг говорил, что вашим делать нефиг и они собираются в субботу лабать? Или я ошибаюсь? – заводя машину, поинтересовался Саня.

– К Крупской можешь? – неожиданно для друга сказал Артём.

– Библиотекаршу совращать будешь? Не говори, что за книжками собрался. Там ни кафе рядом, ни хрена нет. Только «Детский мир» и аптека. Давай тогда домой докину? Там две секунды же?

– Саш, в аптеку о-о-очень надо. И к библиотекаршам. Поехали!

Долго Артёму ждать не пришлось. Он только и успел, что купить презервативы и подойти к колоннам Надежды Константиновны. «Резинки» Тёмыч терпеть не мог. Но после Лары стабильных партнёрш у него не было, а со шлюхами приходилось пользоваться гондонами. Грубо, но как есть. Может быть, ещё поэтому ему не терпелось – приятное и забытое ощущение голого члена во влагалище. Артём считал, что с девственницей такое вполне можно себе позволить. Главное – контроль, и всё. Вовремя достать – и дальше уже куда фантазия или случай представится кончить.

Во время этих рассуждений незаметно подошла Аля. Артём не успел переменить выражение лица и посмотрел на девушку плотоядно, жадно, даже хищно. Аля не смутилась, не отвела взгляд. Это возбуждало ещё сильнее. Только потом он заметил её подругу, Марию. Мысленно выругался, грязно и смачно. Странное замешательство и минутное разочарование волной накрыло АраГора: «Неужели всё зря и сейчас мы пойдём сидеть в каком-нибудь грёбаном кафе втроём? Неужели мне опять придётся слушать их тупой трёп и глупо шутить?»

Артём взял Алю за руку и недвусмысленно дал понять, что у них свидание на двоих сегодня. Машка что-то протрещала, Тёма на автомате даже ответил, подружка испарилась. Теперь важно было сохранить момент и не спускать Алю с крючка – эмоционально, нежно, чувственно, заботливо, покровительственно и властно.

– Куда пойдём? – спросила девушка.

– Ты куда хочешь? – осторожно начал Артём.

– Не знаю… Есть точно не хочу.

Она посмотрела куда-то вниз, явно смущаясь. Начинался тёплый и светлый вечер. Солнце зашло, и Алины слегка рыжеватые кудри стали переливаться почти огненным цветом.

Смешная какая-то девчонка. Кто ходит в кроссовках и хлопковом платье до колена? Кто так делает? А где каблуки и обтягивающие джинсы? С её грудью можно бы и поглубже декольте носить. Почти без косметики, она была не похожа на всех девиц из предыдущих пяти с лишним месяцев АраГора. Но это была явно не Лара. Не Лара.

Аля, скорее, старалась казаться обычной, такой, как все, но у неё плохо получалось. Эта странная привычка – вообще всё делать и говорить с улыбкой до ушей. Она одновременно бесила и врезалась, прорывалась куда-то глубоко, отвоёвывала себе пространство, грела, что ли. Откуда взялась в серости Подмосковья эта белозубая широченная улыбка, со слегка великоватыми зубами и большими губами?

Артёму в какой-то момент стало её жаль. Но он быстро взял себя в руки. Обнял девочку, чтобы та не могла двигаться, нагнулся и сквозь густые, пахнущие каким-то шампунем волосы прошептал на ухо:

– Пойдём ко мне?

– Пошли, – как-то отчаянно и на выдохе сказала Аля.

Тёма чувствовал, что плечи у неё дрожали.

– Пошли.

«Да, пошли, и будь что будет. Сколько можно сомневаться? Какая разница, зачем мы идём? Я сама напросилась и понимаю последствия. Силой ему меня брать не придётся. Хватит с меня метаний. Вон как всё вчера обернулось. Уже нечего терять. Лучше запомнить сегодняшний день, а не вчерашний. Запомнить с человеком, который нравится мне, которому действительно нравлюсь я. Закрыть этот вопрос уже и самой успокоиться. В конце концов, шестнадцать мне или шесть? С Артёмом совсем другие ощущения: с ним хорошо, он не давит и не лезет никуда…

Так и стояла бы под вечерним солнцем, зажмурившись и упираясь подбородком ему в ключицу. Он смотрит на меня, целует в губы.

Не отпускай! Ещё рано…

Но опять берёт за руку и уже ведёт куда-то. Молча.

Стоящие, как костяшки от домино, когда-то яркие и разноцветные, а теперь выцветшие и почти полностью погруженные в поглотившую их молодую зелень, пятиэтажки как будто мягко затягивают в кроличью нору, где люди ходят на головах, а маленькие девочки резко вырастают… Мы поднимаемся по узкой лестнице с непропорционально высокими ступеньками, с редкими металлическими балясинами и стёртыми перилами. В сталинках на таких можно было кататься, а здесь на каждом пролёте обломный разрыв. Проносится мысль, что я опять надела любимое платье, которое привезла из Америки. Если что, его будет жаль. Но Артём не такой. Я точно знаю…

Заходим в квартиру. Там узкий коридор с прибитой к стене крохотной банкеткой и вешалкой на четыре крючка. Слева какая-то дверь, потом, видимо, кухня. Он что-то говорит, да?..»

– Аля… А-а-а-аля…

– Что? Ты что-то сказал?

– Да! Я говорю: проходи, пожалуйста!

– Спасибо.

«В гостиную шаркающей походкой кто-то вышел. Мы разве не одни?»

– Артём, это ты?

«Сухая, очень опрятно одетая старушка смотрит на нас из комнаты, в которую упирается короткий коридор».

– Бабуль, это мы. Это Алла. Алла, это моя бабушка, Зинаида Алексеевна.

– Добрый вечер! Очень приятно!

«Я как будто вышла из ступора. Он теперь ещё и с бабушкой меня познакомил».

– Ба, мы пойдём ко мне в комнату. Если что нужно – зови!

«Его зови, не наоборот! Какой классный. Не тупой инфантил, как все эти живущие с родителями мальчики с „Пама“».

– Да ладно, ребята! – отвечает женщина с улыбкой. – Не буду я вас трогать, тусуйтесь! Так это называется? Кстати, Артём, Лёша заезжал сегодня, тебя не застал… Хотел что-то про ремонт обсудить. Позвони ему завтра, не забудь!

«Это про кого? А-а-а, его отца – Алексея Геннадьевича, наверное».

– Хорошо, Зинаида Алексеевна, непременно!

«Мы снимаем обувь… Артём опять берёт меня за руку. Два шага буквально, и я вижу краем глаза кухню без двери слева, а справа – дверь».

– Подожди одну минуту здесь, пожалуйста…

«Провожает меня на кухню. Сажает на стул между холодильником у правой стены и белым советским раскладным столом, совсем как у нас.

Он ушёл, а я смотрю в сумерки – уже почти темно. Или это от веток, достающих до самого окна? Старые угловые гарнитурные буфеты, эмалированная мойка… Тёма вернулся, берёт за кисти рук, поднимает меня. Прикладывает ладони к своим губам, молча поворачивается, но правой руки не отпускает, тянет за собой. Мы проходим, пересекая коридор, прямо в ту самую дверь… В комнате почти темно, свечки горят. Везде горят свечки».

– Я так рад, что ты здесь, со мной!

«Сбивчивое дыхание… Он нервничает?»

– Что ты хочешь делать?

«Смотрит на меня в упор, как будто вообще ничего нет – ни комнаты, ни дома. Вокруг только парящие светлячки и полная невесомость…

Слова опять пропали. Знаю, что, если открою рот, не будет ни единого звука… Он идёт к подоконнику, на нём стоит бутылка шампанского и клубника».

– Хочешь, просто выпьем немного и посмотрим фильм? Я взял у Макса «Мистера и миссис Смит». Да, пиратка, но качество сносное. В кино у нас только вышел.

– Так красиво! Ты готовился? Был уверен, что я пойду с тобой?

– Надеялся…

«Он поворачивается и идёт к… Ой! Компьютерный стол. Почему я не замечаю их никогда сразу? Может, из-за того, что они все угловые? И кажутся обычными стеллажами?

На нем цветы, лилии, почти полностью закрывают монитор».

– Малышка, это тебе!

«Я сейчас рухну на пол или моргну – и всё это будет неправдой. Сном каким-то. Кто бы мог подумать, что он способен на такие романтические жесты?»

– Артём, спасибо! Я…

«Опять начинаю плакать. Сейчас-то чего?»

– Тш-ш-ш, что такое? Переборщил? Не переживай, это всё ничего не значит. Я тебя ни к чему не принуждаю. Мне просто хотелось сделать тебе приятное! Красивый и спокойный вечер. Видишь?

«Он показывает на коробку с диском».

– Считай, что у нас киноночь. С поправкой на то, что ты супермолодец и отлично сдала экзамен. Мы ведь нормально так и не отметили? Здесь не пещера дракона. Ну, не плачь…

– Я не поэтому…

«Выдох! Дыши, Аля! Дыши!»

– Это всё потому, что мне очень-очень нравится. Никто и никогда так… такого для меня не делал.

– Приятно быть первым… и единственным. Ты достойна самого лучшего и гораздо большего. Давай смотреть кино?

«Артём сажает меня на кровать. Приносит табурет из кухни, ставит на него монитор. Садится рядом, обнимает. От его рук и объятий тепло разливается по всему телу…»

«…Будильник? Почему? Как так? Откуда звук? Телефон, мой телефон. Звонит. Я что, уснула?»

– Аля, просыпайся! Тебе папа звонит!

«Голос Артёма… Открываю глаза – лежу в одежде на кровати. Я правда уснула. Немудрено: встать в пять утра… Смотрю на экран: время – десять тридцать! Твою ж мать! Блин! Блинский блин! Я ж не сказала, куда я и насколько. А это уже даже не мама пишет. Отец звонит!

Трясущимися от страха и волнения руками нажимаю на кнопку с зелёной трубкой…»

– Алло!

– Аля! Ты где?

«Ни „здравствуй, доченька“, ни хотя бы „привет“. А на что ты рассчитывала спустя час с того момента, как, по идее, уже должна была быть дома?»

– Привет, пап! Домой иду!

– Откуда? Где идёшь?

– По Суворова!

– Чтобы сейчас же, через пять минут, была дома!

«Я точно не успею, идти минимум двадцать. Это если бегом».

– Пап, идти минут десять, ещё проспект переходить. Я примерно у «Весты».

«Вру быстро, главное – не смотреть на Артёма».

– Жду!

«У меня проблемы! Крупные проблемы».

– Тём, мне надо идти!

– Я тебя провожу. А ещё лучше, давай поймаем машину. Папу огорчать нельзя.

«Он быстро сориентировался».

Артём медленно шёл пешком посередине проспекта. Фонари оранжевым светом выделяли аллею. На лавочках сидели парочки, алкоголики, токсикоманы и бомжи. Ровно посередине, на площади-перемычке, тусовались остатки вечных мотоциклистов.

Он шёл без единой мысли в голове: ни сожаления об упущенной возможности, ни каких-либо стратегий и планов, новых попыток. Ему было спокойно и всё равно. Артём чувствовал, что теперь без вариантов – досрочно, не по очкам, нокаутом. Откуда взялось и росло это ощущение, он не понимал, но был уверен. Такого эмоционального подъёма у Тёмы не было давно. Неизбежность выигрыша висела в воздухе. И хотелось ему теперь этого выигрыша, самого процесса хотелось.

Кто-то окликнул его сзади.

– Тёма! Артё-ё-ём!

Он повернулся и увидел Секс-Сашу. Та стояла рядом с кучкой бородатых мужиков и их «колесниц увечий».

– Привет, детка! – не узнавая свой голос, ответил АраГор.

– Куда гуляешь? – спросила блондинка.

– Домой.

– Откуда?

– Алю провожал, товарищ лейтенант!

– Всё хороводишь с ней? Ещё не прыгнула в пучину грязной любви и порока? Ломается? – насмешливо и, как показалось Артёму, противно сказала девица.

Он улыбнулся своей недоброй, иронической улыбкой и спокойно произнёс:

– Пока, Саша! – Пошёл дальше.

Прямо перед подъездом Тёма услышал звук сообщения.

– Где тебя носило?

«Отец в ярости. Страшно на него смотреть, когда он так сердится и кричит, аж весь красный».

– Пап, мы с Марусей, Душицкой и Левиной гуляли у «Троих из леса», потом на «Вымпел» хотели, но им что-то там в книжном на Горького понадобилось! А рядом с ДК «Ленина» открыли кафе новое «Жан-Жак». Сели перекусить и заболтались.

– Ясно всё с тобой. Плевать тебе на нас с матерью!

«Опять в телик уткнулся».

– Ты в той части города аккуратно по кабакам шатайся: ни в коем случае не в «Тополёк» на Суворова! Мне оттуда каждое дежурство стабильно ножевые привозят, сволочи! И вообще… Позвонить можно было? Я всё равно мать в роддом отвозил, забрал бы тебя! Её на «контракт» вызвали, думаю, только утром закончит.

– Па-а-ап, да кто ж знал? А ты чего не позвонил?

«Стрелки! Главное что? Вовремя перевести стрелки!»

– Я был уверен, что ты дома, а не где-то шляешься. Ладно, это всё «аля-улю-фанера-кактус». Есть будешь?

«Не думаю, что в меня хоть что-то полезет. На автомате, почти мгновенно, приходит в голову мысль…»

– Я завтра с Душицкой с утра опять бегать договорилась, как сегодня, только пораньше, чтобы не по самой жаре. Не хочу на ночь накидываться чем попало, тяжело в желудке будет.

«Утром… Да, утром. Я смогу выбраться утром. Лишь бы дождался! Встану на рассвете. Тихо дверь закрою. Надену спортивную форму и…»

– Дочура, а ты не частишь со спортом? Перетренированность тоже плохо.

– Не парься, пап! Я без фанатизма.

– Ну хорошо. Я кино досмотрю и спать пойду. Ты тоже давай!

«Написать Артёму. И поставить будильник. Только тихо».

«Всю ночь не спала. И прямо под утро закемарила, как папа выражается. Мыслей „зачем“, „почему он“, „будет больно“ не было. Странно… Только дрожь по телу. Как будто всё именно так и должно случиться. Я правда хочу. Или думаю, что хочу… Но всё правильно. Чувствую, что правильно… На часах снова пять утра, как вчера. Нет никакого вчера. Только вечер. Может, привычка вырабатывается? Мамы ещё нет. А вдруг она придёт, когда я буду выходить? Одно дело – бегать ну, скажем, в восемь утра, а другое – в пять. Не то чтобы подозрительно – вообще неправдоподобно… Куда делась эта форма? Хоть бы чистая. И, кстати, до дома АраГора действительно можно бы пробежаться: пресс проявится, отёчность спадёт. А потеть я начинаю минут через двадцать… Интересно, надо душ принимать перед тем, как заниматься любовью?.. Ну какой любовью? Не смеши сама себя. Никто никому не признавался. Но это кажется таким естественным и логичным… Лучше минимизировать риски: по лестнице пойду. С дверью ещё поаккуратнее.

А сколько времени это занимает? Интересно, к девяти вернусь? В любом случае надо мобильник взять. Если Артём всё-таки закрыл дверь? В звонок не позвонишь – бабушка проснётся. Телефон-то, допустим, в спортивный лифчик положу, а ключи тогда куда?

Идея! Пояс на штанах подверну два раза – и туда ключи. Хотя стоп! Их можно в руки. Ну, пошли! Дверь, помни про дверь, и ступеньки. Никакого лифта. С улицы напишу Артёму…»

Аля Я иду к тебе…

«…Какой красивый утренний проспект – никого и ничего. Нет машин, нет ночных колдырей. Да, пожалуй, бегом.

В сиськах жужжит? Эсэмэс».

АраГор Жду тебя… Не спал… Напиши, когда подойдёшь. Хочу встретить у двери.

«Мне ещё минут семь бежать… А вот и знакомый двор. Прямо чаща. Какой подъезд? Не помню. Глупо будет написать? Вчера же только была! Так, их три… Сердце сейчас или вывалится и отдельно поскачет, или взорвётся. Смешно будет сдохнуть девственницей от тахикардии. Ха-ха!.. Кажется, лавка там была. А она есть только у второго и третьего. До конца дома вроде как не дошли. Значит, второй… Лестница какая-то короткая в этот раз. Его дверь! Точно его… Эсэмэс».

Аля У двери…

«Дыши! Вдох! Выдох! Разучилась, что ли? И это тоже входит в привычку?

Открывается дверь. Какой смешной у него халат, полосатый… Дыши! Вдох! Выдох!

С порога схватил за талию и поднял. Я теперь выше его на полголовы. Понёс. Смотрит прямо в глаза. Так жадно смотрит. А я не двигаюсь.

Почему я не двигаюсь? Даже обхватить за шею Артёма не могу. Онемели руки. Хорошо, что понёс. Сама бы не дошла. Может, всё-таки душ? Немного вспотеть успела, блин. Мы в его комнате уже?..

Тюль зашторен. Но утреннее солнце всё равно пробивается.

Почему я не двигаюсь? Только смотрю на него…»

– Что хочешь делать?

«Хрипло как-то спросил, на вдохе. Даже сглотнул, кажется».

– А для чего я пришла, сам как думаешь?

«Дрожь по телу, и живот странно скрутило, где-то в районе пупка, сбоку. Интересно, а бывает острый аппендицит на нервах?.. О чём ты вообще? Наслушалась хирурга на ночь глядя. А из всех врачей сейчас, если и вспоминать, то гинеколога».

– Ты… не… обязана…

«Через каждое слово его поцелуй: губы, шея, под мочкой уха, ямочка между ключицами, трапеция, плечо…»

– Разденешь меня? Я сама не…

«Теперь в губы. Не дал договорить. Поднял мои руки вверх. Твою мать, вывалился телефон… А-ха-ха-ха, ну правда смешно.

Тёма вообще как будто не заметил. Ну и фиг с ним, с телефоном… Встал на колени, обнимает за ноги, уткнулся лицом в лобок. Дышит. Блин, спортивные же штаны, а им год точно есть. Как ему не противно?»

– Тём, может, мне в душ?

– Нет.

«Так твёрдо, как-то коротко, властно ответил. Стянул штаны прямо там, стоя на коленях.

Вместе с трусами? Видимо, да, потому что чувствую, как целует кожу под пупком… Опять уткнулся носом в лобок. Дышит. Аля! И ты дыши! Вдох! Выдох! Почему такой шумный? Даже… мысли… прерывистые…

Встал, обнял за талию одной рукой, даже не обнял – обхватил. Второй – за шею сзади».

– Пойдём?..

«…На ухо. У него что, голос дрожит? Не думала, что он тоже нервничает.

Ничего сказать не могу, только мелко киваю. Обошёл сзади, держит за грудь и живот – жёстко, но не больно.

Толкает вперёд – семеним, как два акробата на ходулях.

Развернул нас и сел на кровать. Я прям-таки упала на него.

Интересно, не больно?

Поворачиваюсь плечами, только чтобы спросить…»

– Тебе…

«Не успела, развернул спиной на подушку».

– Мне… очень…

«И замолчал. Целует уже даже не знаю где, не чувствую, где руки».

– Ты точно уверена?

– Да, я хочу…

«И ведь хочу!

Он вроде и сверху, но нетяжёлый. Подкладывает руку под шею, вторую опускает на внутреннюю сторону бедра. Мне щекотно, и трясёт, будто от мелких разрядов тока. Кладёт ладонь на клитор, а пальцы опускаются к половым губам, прижимает. Что-то вязкое там и влажное… Вращает, не отрываясь пальцами и ладонью. Смотрит не мигая, прямо в глаза.

Аля! Дыши!

Немые гляделки. Убрал руку, поднялся выше».

– Не хочу, чтобы твой первый раз был в презервативе. Я себя контролирую. Но, если ты хочешь, у меня есть.

– Нет, пусть будет так…

«Губы шевелятся, звука не слышу».

– Сначала может быть больно. Я буду медленно…

«Обнял рукой шире, одной рукой всю. Глаза сами закрылись, почти зажмурилась… Упёрся членом между ног, направил рукой и вошёл».

– Не больно совсем…

«Правда небольно – хорошо… Двигается очень медленно, целует шею у ключиц. Мурашки».

– Не хочу сдерживаться в первый раз… Хочу… беречь тебя.

«Трясущимся голосом говорит. Каждое слово – отдельно. Стал чуть быстрее. Теперь не быстрее – резче… Резко вышел, продолжил рукой и кончил на живот… Лёг сверху, обхватил мою голову ладонями по бокам. Прислонился лбом ко лбу, целует в губы».

– Спасибо… что… это я… Ты замечательная…

«Опять на выдохе каждое слово. А у меня слова украли, только улыбаюсь. Еле произношу…»

– Было хорошо…

Артём ещё какое-то время лежал сверху на Але. Смотрел на неё. Наслаждался ощущениями и каждой чертой лица. Для шестнадцати лет у девчонки была очень женственная фигура. Спортивные штаны и топ добавляли объём груди и бёдрам. Даже запах её пота был невероятно возбуждающим. Сам не ожидал, что так рано кончит. Но оно и к лучшему. В первый раз она могла высохнуть быстро. Артёму не хотелось её так отпускать. Оргазма сначала у девочки не будет скорее всего, но, даже пока он просто смотрел, лёжа на ней после секса, глядя в широкие и спокойные глаза, сразу захотел ещё. И улыбка, эта постоянная улыбка… Может, она сумасшедшая? Многое бы объяснило.

Рыжеватые длинные кудрявые волосы занимали всю подушку, пришлось даже поднять их рукой, чтобы не мешались и не лезли под локти.

Артём встал и взял заранее приготовленные салфетки. Подошёл к Але, вытер живот сначала ей, только потом себе. Она молчала и наблюдала за каждым движением, изучала взглядом комнату, как будто видела её впервые. Но не тупо и блаженно, как те девицы, к которым Артём уже привык, а спокойно, с неподдельным интересом, живым любопытством. Ноль стеснения, никаких жеманных укрываний одеялом, перекрещённых иксом рук через всё тело. Только переплетённые ладони около губ. А за ними улыбка. Да, Артёму точно нужно было ещё.

– Хочешь пить? – спросил он, садясь рядом на кровать и проводя рукой по волосам, как будто гладил щенка.

– Воды можно? – тихо и абсолютно ровно ответила девушка.

Ни дрожи в голосе, ни тени сомнения или сожаления.

– Сейчас принесу.

АраГор пошёл на кухню, принёс кружку с кипячёной водой. Протянул Але. И только когда увидел, как вода плещется в кружке, понял, что у неё дрожат руки. В порыве несвойственной Тёмычу, давно забытой нежности он убрал из рук девушки воду, поставил прямо на пол, куда-то рядом с кроватью, и начал её целовать. Потом так крепко обнял, что сам осёкся, не сломает ли чего-нибудь.

И тут Аля ответила. В первый раз было прикольно, что она не двигалась, дрожала. Это добавляло адреналина – чёткое осознание новизны ощущений и отчаянного согласия с её стороны. Но второй раз не прокатило бы. И не катило. Потому что Аля свободно и спокойно поддалась и на объятия, и на поцелуи с прикосновениями ко всем частям тела. Сама стала его обнимать, целовать куда придётся. Провела рукой по груди, животу, крепко взяла член в руки. Притом не неловко, нелепо и неумело, а вполне осознанно. Не робко, а с силой, страстью и властным напором, которого не ждёшь от только что лишившейся невинности старшеклассницы.

– Хочу ещё… – твёрдо и опять со своей дурацкой улыбкой сказала девушка.

Подготовка к концерту «Страмослябов» в городском ДК «Калинина» шла полным ходом. Ну как полным… Репетиции периодически переносились хозяевами базы. Князь начал «давать петуха» (на нервяке, наверное) и, естественно, для себя успокаивался «светленьким» прямо перед началом каждой песни. Барабанщик Антон задерживался на работе, поэтому периодически приходил на середине (а то и под конец) забронированного на базе времени. Денис Бек-Назаров (он же Бек), как человек обстоятельный и не привыкший делать что-либо вполсилы, не то чтобы расстраивался и злился, а, скорее, был удивлён и раздосадован таким отношением к делу.

– Андрей, скажи, пожалуйста, зачем вообще тогда нужен этот концерт? – спросил он как-то после очередной недорепетиции у лидера группы гитариста Эльдарона.

Два парня стояли на пандусе возле базы в многоуровневых гаражах «Комитета», у самой «железки».

Курили. Один – высокий, плечистый, с небрежным хвостом и в мятой футболке «Айрон Мэйден». Другой – чуть пониже, с аккуратно стриженными, чёрными как смоль волосами (за исключением ровной белой, седой пряди у самого лба), в тёмных джинсах и жилете в тон поверх белой футболки, с серёжкой в левом ухе в виде цепочки с крестом.

– Ден, нам важно развиваться, понимаешь? – закурив, ответил Эльдарон. – Альбом есть, а гастролей и нормальных продаж нет. Я думал договориться о пробном выступлении на Дне города, через три недели, чтобы Князь попрактиковался петь на публику. Он правда просто переживает – только в гаражной коробке и безлюдной студии солировал. Обезьянничал на «Паме», да! Но со сцены перед залом – другое дело.

– Это очевидно, я понимаю, действительно понимаю. Но с ним работать невозможно: к концу «репы» человек уходит в минус и не то что петь – говорить не в состоянии. И потом, ты ставишь на группу, хочешь сделать музыку источником основного дохода? Тогда Гнесинка, а не наш МГТУ, честное слово! – серьёзно, но с лёгкой иронией заметил Бек.

– Ну что ты занудствуешь? Сам знаешь мою ситуацию: у меня Машка, которую мать из дома выгнала из-за наших с ней отношений. Так, на секундочку. Да и дурь полная просрать шанс доучиться, без экзаменов залетев в Бауманку и не вылетев оттуда после! Помнишь матан? А жёсткий термех? Это, согласись, сродни «Пролетая над гнездом кукушки», – покрутил у виска Андрей, шумно и смачно затянулся.

– Дурдом, согласен. Но если музыка для тебя – призвание, то остальное подтянется.

Для Бека, привыкшего самостоятельно принимать решения с самого детства, нести ответственность за себя и маму, были более чем близки переживания Эльдарона. Но, на взгляд Дениса, у Андрея выбор был и ситуация совершенно иная.

– Голожопых музыкантов знаешь сколько? – выдохнул дым Андрей.

– Обидно иметь возможность и просто испугаться…

Денис Бек-Назаров не успел закончить фразу. Из-за брезента вышла Маша, девушка соло-гитариста.

Красивая, высокая, но почти никогда не улыбающаяся девушка. Ещё учась в средней школе, она сбегала от чудившей в пьяном угаре матери к своему другу Андрею, перешедшему из общеобразовательной девятой в физико-математический лицей. Они пили чай, Маша смотрела кино, пока Эльдарон зубрил формулы и решал какие-то космические задачи. Поздно ночью, когда мать, по идее, уже должна была спать, Андрей провожал девочку домой. Классу к десятому допровожался, и теперь они с Машей были неразлучны.

Денис всегда с некоторой завистью смотрел на эту парочку. Хотя сам себе в этом не признавался.

– Андрей, пойдём? – сказала Маша, протягивая парню огромный чехол с синтезатором.

– Сейчас, Маш, мы тут с Денисом договорим, – обнял за плечи и чмокнул куда-то в висок свою девушку Эльдарон.

– Ладно, они как хотят, а я лажать не намерен. И бросать тебя в этой авантюре с концертом тоже не стану. Нет такой привычки. Если не устаканится с нашими репетициями, буду ходить к Михалычу практиковаться. Там хоть и кавера, но оно и к лучшему. То, что Миха пишет, это, конечно… – Бек осёкся. Он не любил обсуждать за спиной чужое творчество, но тут чуть-чуть не сдержался.

– Но там же Жаба? – ревниво выпалил Андрей.

Да, Денис был отличный басист, играл с душой и всегда – как в последний раз. «Страмослябы» потеряли бы много в его лице, и гитарист это понимал.

– Я с ним договорюсь. Тем более что ребята жаловались на Женю. В последнее время он стал под разными предлогами пропускать репетиции, – задумчиво сказал Денис.

– А может, ты туда хочешь заглядывать из-за девушки Артёма? – попытался ковырнуть Эльдарон.

– Может, ты уже организуешь нашу группу, господин лидер, чтобы мне не приходилось практиковаться с другими коллективами? – очень серьёзно, но улыбаясь одними глазами уколол его Бек.

Артём встречался с Алей почти каждое утро последние две недели. Ему правда хотелось её видеть, а девушка была рада в прямом смысле прибегать к нему по каждому зову.

Тёмычу стало интересно попробовать с ней всё, что он практиковал с другими девицами. Сам для себя он называл это образовательной программой, но по факту никак не мог наесться новизной её ощущений, открытостью и желанием экспериментов. Для Али практически не было границ – абсолютное доверие и иногда даже пугающая ненасытность.

Звать на репетиции девушку больше не было смысла, да и не приходилось: после прогулок с девчонками, такими же малолетками, как она сама, Аля чудесным образом оказывалась на диване в студии и ждала своего барабанщика, с детским восторгом слушая всю ту муть, которую играла группа.

Все парни, ошивающиеся на базе и в околомузыкальной среде города (кроме Михалыча), с ней общались и всегда отзывались хорошо. Считали Алю девушкой Артёма и постоянно говорили, как ему повезло. Это изрядно бесило.

Один Жаба ходил злобный и на всех гавкал, стал забивать на репетиции и ни с кем, кроме Грина (своего друга «музыканта от Бога»), почти не разговаривал.

В эту субботу закончили рано, потому что в вечерний слот попросились «Страмослябы».

Парни уже начали втыкаться. Торин слился сразу, как отыграли. В последнее время он старался смыться максимально оперативно после каждой репетиции. Клавишник Михей помогал Маше разобрать какой-то кусок из очередного говнохита Эльдарона. Пресловутый Антон опять двигал установку Тёмыча (сука), а Князь и Бек курили на пандусе. Князь – потому что заняться было нечем, а Денис сегодня снова заменял Женька́ и воткнут был по самый бас.

АраГору до «репы» позвонил Костян и позвал прокатиться. Не то чтобы Тёмычу очень хотелось, но надо было проветриться. Залипание в отношения с Алей вроде как не входило в его планы. Потрахаться в удовольствие – да! Но долго длиться эта развлекуха не должна была. Хотя удовольствие (и ещё какое) многое перевешивало. Один тот факт, что девушка разрешала трахать себя без презерватива, останавливал Артёма от скоропостижного разрыва условных отношений.

Второй и немаловажной причиной для создания иллюзии влюблённости был папа Аллочки – суровый дядя, с которым Артём как-то столкнулся, провожая девочку после «отсидки» на репетиции. Деваться было некуда, пришлось знакомиться. АраГор сразу почувствовал, что бешеного восторга у хирурга не вызвал. Поэтому все дальнейшие действия и манипуляции следовало проводить осторожно. Говорили, что доктор был у местной братвы и ментов в авторитете. Так что, даже если бы Аля оказалась бревном, бросить её сразу могло стать опасной ошибкой. Связываться с криминалитетом города обошлось бы дорого. Очень дорого.

– Тём, я тебя снаружи подожду, хорошо? Здесь дико душно, – прощебетала Аля, обняв Артёма сзади и нежно поцеловав его в спину через футболку.

– Давай, малышка! Я скоро выйду.

Артём, упаковывающий «тарелки» в чехол, повернулся к Михалычу, который сидел на диване с бутылкой пива. Миха никуда не торопился, сегодня была его очередь дежурить на безе.

Артём попросил:

– Можешь выйти ещё за одной? Я плачу́.

– Откуда такая щедрость, мальчик? – поинтересовался парень.

– Мне нужно, чтобы «моя девушка» решила, что вечером я сильно занят, понимаешь? – с противной улыбкой протянул АраГор.

– Чего не понять… Могу и сходить, но только за двумя!

– Будет тебе три, старый вымогатель! Но гуляй там недолго. Ближайший магазин всё равно у её дома. Как свалит – возвращайся. Меня Костян должен забрать.

– Решил променять девочек на мальчиков? Я всегда это в тебе замечал, Артёмка! – заржал Михалыч, но всё же лениво поднялся и вышел.

Тёмыч оставил чехол в углу и тоже двинулся к выходу.

«Последние недели, наверное, самые счастливые в жизни. Кажется, что никого не существует, кроме Него, кроме Нас. Машка даже обижаться стала, хоть и видимся с ней почти каждый день. И Дарья с Ксю тоже подтягиваются. Они мне звонят. Мне! И зовут куда-то. С Душицкой вот на канале тусовались, устроили пикник – ели всякую разную хрень, от колец кальмаров под сидр до черешни, купленной с папой на рынке в субботу.

Только Дашка странным образом избегает походов на репетиции. Меня провожает, а сама идёт в Комитетский, домой. Может, мешать не хочет? А какой мешать? Тут всегда куча народу: музыканты, ребята с „Пама“, да и Костик захаживает регулярно. Если подумать, то он нас с Артёмом забирает через раз. И всегда предлагает заехать за Машкой. Второе не странно: Машка не может не нравиться, тем более такому избалованному парню, как Костик. Откуда в нём столько спеси и уверенности?

Он, конечно, друг АраГора, но хотелось бы видеть его пореже. Просто побыть вдвоём.

Жаль, что Тёма так много работает днём, да и репетиции эти его вечные по вечерам. Нам остаются только утра! Но они прекрасны. Встаю как подорванная каждый день в семь утра… Как в школу, ей-богу, но с гораздо большим энтузиазмом.

Сегодня хотя бы пораньше закончили. Может, успеем где-то посидеть или погулять чуть подольше. В аське вечером уже почти не общаемся, на форуме тоже. С одной стороны, общения не хватает. А с другой стороны – зачем? Всегда можно написать эсэмэс или позвонить. Теперь он мой молодой человек и стесняться, играть в игры, чего-то бояться нет никакого смысла. Всё ясно и понятно.

Чего он так долго копается? Торин, вон, уже убежал! Он вообще очень мало стал общаться со всеми. Со мной тоже. Может, у него что-то случилось? Надо ребят спросить. Вдруг это важно, вдруг кто-то заболел? Я отца попрошу помочь – он никогда не отказывал моим знакомым. Вон, у половины класса аппендицит повырезал – никто не жаловался, все плакали от счастья и благодарили…

Душно на базе, хочу выйти отсюда».

Аля на пандусе болтала с Князем. Улыбалась ему как идиотка (впрочем, как и всем). Но, что было странно, молчаливый и вечно одинокий Бек-Назаров тоже стоял с ними.

Артём пытался написать Костику, чтобы тот особо не спешил, но плохо ловило. Сделал пару шагов в их сторону.

Оказалось, что разговаривали Аля и Бек. И улыбалась. Она – Беку. Князь нёс стандартную для себя чушь про Великий концерт и большое гастрольное будущее «Страмослябов», а Денис и девушка его как будто не замечали. АраГор машинально стал прислушиваться.

– Денис, ну смотри, ты говоришь о результате, увеличивая нагрузку внутри количества подходов. Но! Ты же понимаешь, что до бесконечности так не получится. Остаётся что? Правильно! Вывести формулу распределения нагрузки с прогрессией в виде небольшого, но постоянного увеличения веса и, раздробив количество повторений, при помощи добавления количества подходов и перераспределения нагрузки внутри этого количества. Делать не по десять и не по двенадцать повторений в каждом, а внести системный хаос. Что я имею в виду? Делать разное количество в подходах, но в определённом цикле. Предположим, из четырёх вариаций: «двадцать – десять – двадцать – десять» – это раз. «Пятнадцать – пятнадцать – пятнадцать – пятнадцать» – это два. Ну и три и четыре, где первый – увеличение в каждом подходе, а второй – это когда повторения в подходах идут на убыль. И тогда становится логичным, что организм не привыкает, мышцы не привыкают и ты можешь на одних мощностях, без увеличения физических и временны́х затрат, без насилия и разрыва, расти и в выносливости, и во внешнем проявлении – рельефе…

Бек её слушал. И даже кивал. Смотрел и внимал. Всю ту спортивную ерунду про качалку, от которой Тёмыча уже мутило. Поэтому АраГор быстро поставил их беседу на внутренний мьют и набрал мобильный Костяна.

– Крошка моя! Я по тебе, конечно, скучаю! Но ты там не торопись, можешь попить газировки или сходить в туалет. Надо опоздать на десять-пятнадцать минут.

– Детка, я чувствую интригу! Отказываюсь верить, что ты не будешь рад меня видеть. Пм-пм-пм… Пытаешься снять с хвоста свою зазнобу так, чтобы смертельно не обидеть детские наивные чувства и не получить до омерзения трогательные эсэмэски типа «я скучаю», «я волнуюсь», «так хочется, чтобы ты был рядом»? – заржал Костик.

– Что-то типа того, милый! Практикуюсь в умении по-тихому сливаться, не обидев нежных чувств! – в тон ему ответил Артём и положил трубку.

Бек и Аля всё ещё разговаривали. Притом действительно находились в диалоге. Бек теперь не только слушал, но и говорил.

– Интересная теория. Но вывести формулу для расчёта новой нагрузки, с учётом добавившихся веса или повторений, даже в стабильном, фиксированном количестве подходов, будет практически невозможно вручную или хотя бы в «Экселе», тут необходимо писать программу.

– Да, я понимаю, Денис! И моих знаний в кодах и языках на уровне школьной информатики явно не хватит. Но мечтать не вредно, – развела руками Аля, улыбнулась, казалось, самим сердцем и посмотрела на Бек-Назарова так, что Артёму это странным образом не понравилось.

– Могу попробовать в свободное от работы время, если напишешь тэзэ… – задумчиво произнёс Бек и, как показалось, сам от себя не ожидая.

– А что такое тэзэ? – не стесняясь собственного невежества, выпалила Аля.

– Это аббревиатура от словосочетания «техническое задание», – терпеливо, без тени издёвки начал Денис. – В нём описывается проект, а именно задачи проекта, вводные величины, которые должны быть учтены на входе, и цель, которую проект преследует на выходе. Если непонятно объяснил, могу переформулировать.

– Кажется, дошло: надо написать на бумажке, что, и для чего, и что из этого должно быть в итоге, а как к этому прийти и с чем идти, ты разберёшься сам? – с азартом рассуждала Аля.

– Примерно так…

Бек смотрел на неё не мигая, строго, но глаза выдают – морщинки заинтересованного прищура. Так разглядывают редких жуков или диких зверей в зоопарке.

Артёму пора было вклиниться в их разговор. До приезда Костика оставалось мало времени, а Алю надо уже выпроваживать.

Он подошёл и картинно обнял девушку за талию. Молчавший (на удивление) и делавший вид, что понимает предмет беседы, слегка датый Князь кинул сальный взгляд на парочку и буркнув: «Бесите!» – куда-то свалил. Артём подозревал, что ссать.

Бек, напротив, оставался таким же ровным, каменным изваянием. Может, только кулак на правой руке сжался. А может, и показалось.

– Денис, спасибо тебе! Никто не поддерживает меня в сумасшедше-инновационном подходе к тренировкам! А я уверена, что если высчитывать прогрессию и дифференцировать нагрузку, то можно сильно облегчить жизнь, сократить время тренировок, не теряя в качестве!

«Какой Бек всё-таки умный. Почему он всё это слушает? И не смеётся надо мной? Как все в качалке. Даже Артёму не очень интересно, хотя он старается слишком широко не зевать и не затыкать мне рот поцелуями. Но тут уж пусть затыкает, я согласна».

– Алла, я думаю, что твоя теория не лишена здравого смыла. Давай сначала формулу выведем и напишем алгоритм. А потом опытным путём проверишь, работает или нет. Если хочешь, я тоже какое-то время потренируюсь по системе программы…

«Спокойный деловой тон, ровная спина… Не то что горбатые металлюги с растопыренным ногами или, ещё хуже, на корточках. Денис стоит и смотрит внимательно, не отводя взгляд. В глаза смотрит. Не улыбается, но выражение лица настолько доброжелательное, что моя собственная улыбка в нём как будто отражается…»

– Это было бы круто! Проверить на мужчинах. Но я думала, что никто не согласится. Ты – рыцарь-космонавт! Первый в космосе!

«Ничего себе. Великий и ужасный Бек-Назаров реально верит в мою идею?..

Кто обнимает сзади? Как кто? Чувствую, что мой Тёма… Закончил наконец? Всё замирает, когда Артём вот так просто подходит и обнимает, кладёт подбородок на трапецию, нюхает шею и затылок. У него идеальный рост – не слишком высокий, но достаточно рослый. Это тебе не длинный Лой или нескладный Женёк».

– Тём, ты всё? Куда пойдём?

«Нежность у меня в голосе просто зашкаливает».

– Девочка моя, я не могу… Только узнал: Михалыч сказал, что у него дела какие-то, и сегодня остаться со «Страмослябами» придётся мне.

– Как так-то?

– Да я сам расстроился, думал, что это наш с тобой вечер. Но видишь, какая фигня!

«Обидно до ужаса. Опять. При живом парне сидеть дома или тупить у „Пама“. Может, хотя бы родителей нет ещё – спокойно в интернете пошарюсь, без претензий. И есть на ночь соблазна не будет, а то эти вечные папины бутерброды с колбасой и фрукты на ночь – как устоять?..

Почему у Дениса такое выражение лица? Как будто он только что выпил водки и не закусил».

– Артём, если хочешь, я прослежу и закрою? Ключи отдам Михе, он от меня практически через дорогу на Космодроме живёт.

«Бек говорит вроде и спокойно, как всегда, но такое ощущение, что каждое слово ему даётся тяжело. Не хочет тащиться вечером к Михалычу?»

– Спасибо большое, Денис, но мы так не делаем.

«Металл и злость даже от АраГора. Таким его практически не видела. Что за ерунда? А я стою между ними, как будто Артём мной от пуль прикрывается. Тьфу ты, какие дурацкие мысли».

– Как скажешь. До свидания, Алла!

«Бек развернулся и почти уже дошёл до брезента и двери базы, а я только вспомнила, что ни номера телефона, ни аськи моей у него нет».

– Денис, подожди!

«Поворачиваю лицо к Тёме, целую в щёку, освобождаюсь и бегу за басистом».

– Оставь мне свой номер, пожалуйста! Можно? Чтобы знать куда и когда тэзэ это нести. Только обещай не смеяться над формулировками. Никогда такого не делала. Но я, честно, постараюсь, чтобы это было если не вразумительно, то хотя бы понятно.

– Аля, – чуть мягче обычного и с еле заметными колебаниями в голосе ответил Бек, – всё получится, я абсолютно в тебе не сомневаюсь. Записывай.

В городе было не так много ночных заведений. Клуб-ресторан «Браво» в подвале магазина-пристройки на проспекте, рок-клуб «Модус» в «Комитете» с предсказуемо сомнительной репутацией наркопритона и развлекательный комплекс «Визави» – ресторан, бильярдная и клуб на два танцпола во дворах однотипных бело-голубых многоэтажек за Космодромом.

На парковке возле «Визави» начиная с одиннадцати вечера всегда было людно: девицы в коротких платьях, датые мужики разного возраста, размера пуза и кошелька.

Два молодых человека (относительно приятной внешности) здесь котировались и чувствовали себя нарасхват.

Костик собирался выпить, поэтому поставил машину на платную стоянку рядом с клубом, – видимо, до утра. Артём переложил чехол с «тарелками» и рюкзак в багажник «Волги».

– Костян, вот чего ты мне не дал заехать домой? – спросил Артём. – Скинуть шмотки и переодеться? Я вспотел, как сучка во время репетиции: летом там просто сидеть невыносимо, а играть – так вообще.

– Девочки любят грязных мальчиков, милый! А ещё я тебя слишком хорошо знаю. Если бы ты зашёл домой, вышел бы через час. Мытый, пахучий, но ленивый. И всё бы закончилось «Маком» и катаниями по тёмным улицам города. Я в душе романтик, ты в курсе, и наши свидания под луной обожаю. Но слишком давно мы с тобой не вылезали в люди, – ответил Матушкин.

– Так ты сам виноват, мелкого гулял. Потом с тачкой возился и септиком в доме…

– Тёмыч, кого ты лечишь, детка? Тебя просто вырубает вечерами последние пару недель. Смотреть больно! Не знал бы, кого трахаешь по утрам, как кролик… – с явной издёвкой прощебетал Костя.

– То что? Когда вредил человеку здоровый образ жизни и регулярный секс? – перебил его Артём. Слова Костика попали в цель. АраГору не хотелось признаваться в том, что ждал он утра вот уже две недели.

– Не кипятись, детка! Пойдём погоняем шары? А там посмотрим… – Костик поднял руки, как будто сдаваясь. – Накатим по писят, отдохнём, как взрослые мальчики.

– Месье в игривом настроении? Даже выпить? Какая редкость? А почему бы и да?

Молодые люди зашли в бильярдную и взяли стол на два часа, пару стаканов виски с колой и начали играть в «американку».

Оба парня выгодно отличались от публики заведения: весёлые, едко и громко переговаривающиеся, отлично одетые, не отказывающие себе в заказах. На них обращали внимание. Мужчины – с неприязнью и явным напряжением. Девушки смотрели с неподдельным интересом, даже заигрывающе. Артём и Константин принципиально не замечали ни тех, ни других.

В очередной раз подойдя к бару за порцией алкоголя, Матушкин обнаружил двух мамзелей (по его собственному определению). Одна – высокая, русая, достаточно плотная, но не расплывшаяся ещё девушка, лет двадцати пяти, в топе на лямках, короткой джинсовой юбке и босоножках без каблука. И, видимо, её подруга – невысокого роста, с карими глазами и крашенными в блонд волосами. На ней была прозрачная блузка с глубоким декольте, лёгкие широкие брюки и шпильки.

Костя сделал стойку.

– Добрый вечер, барышни! Мы с другом, – ткнул рукой со стаканом в Тёмыча, – оплатили стол на слишком длительный срок. Играть вдвоём стало невероятно скучно. В самом деле, вот он мне уже надоел! Не составите ли вы нам компанию? Скрасите унылый холостяцкий вечер своим присутствием?

– Почему бы и нет, – ответила Джинсовая Юбка, косясь на подругу и явно намекая на желание пойти к «мальчикам» вместе поиграть.

– А вы приставать будете? – неожиданно низким голосом спросила кареглазая блондинка.

– Будем! Обязательно будем! Обещаем. Вот это вам! – Костян вручил девушкам их с АраГором вискарь и пошёл заказывать ещё.

Обеих девиц звали Ирами. Но ни Артёму, ни Косте это было уже неважно, разве что удобно – не спутаешь. Повторных встреч их совместное ночное приключение не предполагало.

…Уже в четыре утра, выходя из квартиры крашеной блондинки после пьяного секса сомнительного качества, вызывая такси, Артём посмотрел на мобильный телефон.

Две эсэмэс от контакта «Алла. Аля»:

«Ночь на дворе, два часа, пора бы уже спать и видеть десятый сон. А я не могу! От слова „совсем“. Репетиция „Страмослябов“ закончилась ну максимум в двенадцать. И это – если они уговорили Артёма на дополнительный час. А он не пишет. Не звонит. В аське не появлялся. На городском форуме тоже. Ну как так-то? Может, телефон сел? Пришёл домой поздно, а уже и смысла нет?

Значит, завтра перерыв. Значит, завтра просто с Дусей побегаем, куда-нибудь подальше! Сделаем пару упражнений на турниках – и на проспект, завтракать мороженым. Тоже отличный план!

Но всё-таки… Два тридцать! Аля, ложись! Утро вечера мудренее. Если не пишет – есть причина. Поводов для волнения и сомнений нет. Ты знаешь своего АраГора! Он точно объявится и всё объяснит…»

– Алла, ты сегодня какая-то гиперактивная. Что такое?

«Дарья бежит и говорит. Как она бежит и говорит?»

– Фух… Дуся, я просто… фух… проспала!

«Рожа, небось, красная вся – „маска биатлониста“, только без очков».

– А до этого ты чем занималась каждый день?

«Неправильный вопрос, Душицкая! Правильный звучал бы: „Чем ты не занималась сегодня?“»

– Я вставала намного раньше. Встречалась с Артёмом.

«Неужели сейчас всё расскажу?»

– Очень хочется поинтересоваться, что вы делали. Но если это то, о чём я думаю, – кивни!

«Киваю. У Дуси меняется взгляд. Какой-то печальный и сочувственный стал. Почему?.. Дарья, ну! Скажи… Скажи уже… Действительно, узнать бы, что у неё в голове».

– Во-первых, жди проблем с Марусей. По двум пунктам. А – она узнала не первая. Не первая же?

«Киваю».

– Б – она будет жутко злая, что ты всё-таки это сделала. Да-да! Это ваше с Артёмом дело. Но никто не может запретить Машке иметь свою точку зрения. А не высказываться она просто не в состоянии. Ты её лучше нас всех знаешь…

«Всё ещё как будто расстроенно говорит Дарья…»

– Так, окей! А во-вторых?

«Дожму!»

– Что «во-вторых»?

«Прикидывается или действительно не поняла?»

– Ты упомянула Марусю «во-первых», значит, как минимум есть ещё и «во-вторых».

– Не люблю я лезть… Алл, честно! Не моё дело…

«Да блин! Хватит тянуть интригу. Хотя не похоже на Дарью, обычно ломается и жеманничает у нас Ксю».

– Ска-жи!

«Остановились…»

– Алла, он мне не нравится. И не в силу каких-то объективных причин. Ты знаешь, я без опыта совсем. Ни отношений, ни поцелуев – ничего. Но мне он не нравится. Я ему не верю…

«Она задумчиво это протянула, а потом сразу осеклась».

– И опять же! Наплюй на нас на всех! Тебе с ним хорошо?

– «Хорошо» – не то слово. Да, есть некоторые факторы, которые подбешивают, но это уже мне самой надо перестать к нему цепляться. Вчера, например, не написал, не позвонил. А я опять утром с ним… э-э-э… встречаться должна была… Или не должна. Но Артём остался на базе с группой сидеть – и ни слуху ни духу.

– Дочура, завтра хочу смотаться в Загорск после работы. Мать дежурит, а я постараюсь пораньше закончить и рвануть. Ты со мной?

«Чай с папой вечером под телик – хорошая традиция. Может, и правда проветриться, отвлечься от метаний по городу, мыслей, что АраГор уже сутки не проявлялся почти. И бабушку давно не видела, соскучилась. А то только созвоны ежедневные. Но это совсем не то. И собакин наш там на даче живёт. Столько связано с ним – десять лет псу. Сколько себя помню, он есть! Не четвероногий друг – брат!»

– Поехали, пап! Мне к тебе в больничку прийти или заедешь?

– Приходи часам к полчетвёртому в «приёмник». Если что, подождёшь меня в кабинете.

– Забились.

«…Весь день прошёл в каком-то нервном ожидании. Я АраГору писала уже раза четыре. Ночью и утром после тренировки: „Тёма, доброе утро! У тебя всё хорошо?“ И ещё в обед: „Вечером увидимся?“

И ни ответа ни привета. Может, его музыканты съели? Костику набрать, что ли.

Ну уж нет, это совсем клиника. Скорее всего, работает. Хотя, когда он в палатке с дисками, постоянно в аське сидит или с Михалычем трёт: проходимость в „Сатурне“» летом очень слабая.

Вот чё ты пристала к парню? Дай воздуха! Он не личная собственность, он – человек со своими делами… А если что-то случилось? Тогда ребята бы уже сказали. Я же девушка Артёма как-никак!

Займись собой! К уроку завтрашнему подготовься, песенку весёлую на английском вспомни, пусть мальчишка поржёт – потопчется вместе с медведем на твоих ушах! «Ха-ха» три раза.

Потом в зал сходишь – потестишь комплекс и запишешь для программы Дениса. Надо уже сделать это загадочное тэзэ для алгоритма его. Фиг знает, как оно рисуется. Но почему-то не страшно и не стыдно показаться дурой. Бек ведь послушал идею, внимательно так послушал! И сказал, что это не чушь! Даже помощь предложил. Тянуть не надо – вдруг передумает. Но мне кажется, что он не из тех, кто отказывается от своих слов. И завтра увижу бабушку наконец!»

48

«Машина повернула на узенькую дорожку, всю в зарослях крапивы и борщевика. С одной стороны – практически высохший пруд, с другой – глухой забор. Под колёсами, кроме ям, – разбитые кирпичи и торчащие трубы.

Как папа вообще тут проезжает? На нашей низкой „примере“? Машина хорошая, но точно не для постсоветских дачных посёлков.

Деревянные домики заводских инженеров, построенные из вагонки и фанеры, жмутся друг к другу на крохотных участках бывшего глиняного карьера. Заборы-колышки и сетки практически встык – „где заканчиваются наши пять соток, сразу начинаются ваши“. Хорошо хоть, бабушкина дача угловая и находится в самой середине посёлка, на одном из немногочисленных внутренних поворотов. Не на сплошняке – и на том спасибо…

Собакин уже скачет за забором, практически проламывая хлипкую калитку, а ба хромает по дорожке вдоль нашего облупившегося, но такого родного домика. Ни туалета нормального, ни душа… Мытьё в тазике вечером – то ещё удовольствие, но нет места лучше на всей земле. Не придумали и не изобретут – факт».

– Привет, ба!

– Аля! Приехала! Я тебя так ждала!

«Голос усталый… Полпятого, а бабушка уже упахалась. Ни клочка свободного от посадок и цветов у неё нету. Помидоры, огурцы, капуста, морковная грядка, лук, чеснок, картошка, баклажаны, будь они неладны, мой горох – только мой, – смородина, клубника, малина, крыжовник, облепиха, яблони, терновник, черноплодка… И так, по мелочи: розы, астры, георгины. Зачем? Привычка „огородника по Ганичкиной“ или нехватка денег и продуктов? Страх голода? Для детей Великой Отечественной войны и послевоенных лет садовый участок и „всё своё“ – предел мечтаний. Ладно, полоть кверху попой, „кормить“ навозом и медным купоросом с марганцовкой, поливать тяжеленными лейками, подвязывать разными верёвочками, что „на семена“, а что – „в еду“, блин, и, конечно, пересаживать в открытый грунт и каждый вечер накрывать плёнкой и лутрасилом. Бог с ним, с этим агрофитнесом! Но банки, бесконечные банки крутить всё лето зачем? В магазинах полным-полно помидоров и огурцов в различных вариациях засолки, маринада и фиг знает чего ещё.

Хотя, с другой стороны, таких, как у Ба, нет и не будет никогда. Тоже факт.

Ладно, что натрескалась немытой клубники прямо с грядки ещё до обеда. Но кто просил полировать жареной курицей, варёной картошкой и чаем с жареными пирожками? Нет, ну а как? К бабушке приехала? Забирай с собой всё, что положат, и плюс пару кило на боках. Здесь можно, здесь легально. Здесь всё неважно, кроме чая на террасе вдвоём, пока папа спит в обнимку с собакой, а Ба моет посуду в тазике с мыльной водой…»

– Аля, как твои дела?

«Почему-то такой обычный светский вопрос от бабушки не звучит дежурно. Может, потому, что я точно знаю, что если кому-то в целом мире моя жизнь интересна, так это ей?»

– Ба, как сказать… Хорошо.

«А хорошо ли»

– Машка через неделю сваливает в Киев, а потом в Ильичёвск, но сейчас мне есть с кем общаться. Помнишь Дарью Душицкую?

– Такая невысокая хорошая светленькая девочка? Мы с ней и её мамой в пятом классе вместе до канала из школы ходили?

«Вот голова у Ба!»

– Да-да, они в «Комитет», а мы дальше, через «железку».

– Значит, помню, значит, пока в уме.

– Бабуль, ты аккуратнее так шути.

– Мне уже по-всякому шутить можно! Что ещё нового?

«Лукавые глаза. Всё-то она знает, выводит на тему явно. Ну-ка…»

– Ты про Артёма?

– Про него. Ты хоть и приезжала с этим Ильёй своим зимой, но было понятно, что это ненадолго. Мальчик милый, симпатичный. Только, сама понимаешь, не твой, мне кажется…

– Правильно кажется, как всегда…

– А Артём, как думаешь, твой? – продолжает Ба.

– Хэзэ, честное слово. Мне он нравится, очень нравится… но… Не знаю, как описать.

– Неспокойно с ним?

«Вот как она это делает? Мысли читать научилась? Притом несвязные и ненаписанные?»

– Откуда ты…

– Я тебя чувствую, – смотрит в упор Ба.

– И что мне делать, чтобы отпустить ситуацию?

«Сама всегда спрашиваю совета… Не дождёшься от неё, пока не захочешь».

– Не знаю, что тебе делать. Я думаю, что бы сама сделала…

«Интриганка!»

– Не томи, ну!

– Жила бы свою жизнь: занималась своими делами, с удовольствием проводила лето… К бабушке почаще приезжала!

– А-ха-ха-ха, ну это естественно!

«Невозможно отказаться, только в джинсы бы влезть после этих приездов».

– И если он захочет поучаствовать – хорошо, а нет, так и не надо.

«Да, ба, легко сказать».

49

«Как всегда с отцом – уснула в машине. Десять часов, а ещё светло – классно. И состояние расслабленное, счастливое. Вот так, так лучше. Ни взгляда украдкой на сотовый, ни мыслей о том, где он, с кем он, что делает, почему пропал. Пропал – его проблемы. Мне надо закончить тэзэ для Дениса. И написать ему. Интересно, а часов в одиннадцать он спит?

…Так, вроде всё. Вроде похоже на не конченую белиберду. Надо перепечатать, чтобы по-взрослому. Бек-то, небось, вообще всё на компе делает. И написать ему, что можно встречаться и разбирать вот это вот псевдонаучное „творчество“.

Аля, не унижай себя! На тебе сработало – сработает на других! Пишу…»

Аля Денис, доброй ночи! Извини, если спишь, но я закончила ТЗ (как смогла) (^_^)

«Мыться и спать? Да, в душ, со всеми вытекающими, только ненадолго. Раза два кончить. Странно, но с Артёмом пока оргазма не случилось. Может, это из-за того, что в первый раз месячные резко пришли?

С одной стороны, было жутко неудобно. Но он молодец – увидел кровь и сказал, что это нормально. Видимо, у Тёмы нет предрассудков. А я даже обрадовалась, как удачно совпало. Странно утверждать, что девственница, а при этом крови откуда взяться? Кровь случилась раньше…

Так, хватит нагнетать. В первый раз за две с половиной недели вспомнила всё это. И в последний. Забудь! Как страшный сон! Контакт „Бек“ – „Сообщение отправлено“».

Денис сидел уже которую ночь с простейшим заказом. Они взяли его пополам с товарищем, и Бек-Назаров не успевал. А подвести однокурсника не мог. Себя подвести не мог. Вроде банальный алгоритм, но сессия, военная кафедра и предстоящие сборы выбивали из привычного рабочего ритма. Да ещё концерт «Страмослябов» – совсем невовремя и не к месту. Но куда деваться? Вписался – вывози.

Мама давно легла, поэтому за чаем на кухню выходить не хотелось. По неосторожности украсть даже крупицу её беспокойного сна Денису казалось преступлением, достойным высшей меры наказания. Отца он не помнил, только какие-то смутные образы из совсем глубокого детства. Всегда они вдвоём – мама и Бек. Да-да, так его называла даже мать, скорее всего не по фамилии, а по самому значению слова.

Ещё была бабушка, но до последнего времени она жила отдельно. Теперь уже не могла, и Денис перевёз её к ним.

Небольшая трёшка, доставшаяся маме при жилищной жеребьёвке в РКК, находилась в самой середине Космодрома, на пересечении с Горького, – один из первых домов для кабэшников, каким-то чудом построенных после развала всего, чего только можно.

Бек вышел на балкон, закурил и автоматически руками стал перебирать струны на несуществующем басу.

Не успел он сделать и пары затяжек, как зажужжал на обратной стороне подоконника поставленный на вибрацию мобильник. Денис морально готов был ответить товарищу, что «к утру всё будет», и внутренне практически отказался от сна на ближайшие сутки.

Взял телефон и сильно удивился, нетипично для себя. Мало что могло застать его врасплох. Бек слишком хорошо знал жизнь и очень рано повзрослел, даже постарел местами, в свои двадцать два.

Эсэмэс пришла от контакта «Аля». В ней говорилось, что девушка закончила составление технического задания по проекту формулы для расчёта тренировок, подразумевающих максимальную эффективность при минимальных энергетических и временны́х затратах. Действительно, интересная теория живого и пытливого ума. Да, куча непроверенных данных для обработки, но Дениса вдохновил энтузиазм и увлечённость, с которыми Аля рассказывала об этом.

Вдохновила она – настоящая, живая девчонка с сердцем нараспашку. Глядя на её улыбку, глаза и весь подвижный, лёгкий образ, Беку казалось, что он слышит, как это распахнутое сердце бьётся, бьётся музыкой, ритмом, как его бас. Откуда в общей серой массе взялась такая девочка, он представить не мог.

Поэтому, спонтанно, почти автоматически потянувшись к её свету, предложил помощь в реализации условного проекта. Денис боялся признаться себе в том, что впервые в жизни ему стала действительно интересна девушка. Нет, не в качестве стандартного объекта сексуального желания, а как очень редкий краснокнижный зверёк, за которым хотелось просто наблюдать, беречь и получать удовольствие от одного его существования.

Сначала Бек хотел сразу ответить, узнать, как дела, договориться о встрече, но увидел цифры часов на оранжевом экране «Сименса» – половина двенадцатого. Ему показалось как минимум нечестным вовлекать Алю в ночную переписку.

«Если самому не спать, то почему девочка должна мучиться? Начать разговор сейчас – неминуемо закончить в районе трёх, а то и четырёх утра. Она горит своей идеей, а я просто не смогу оторваться», – подумал Денис. Набрал ответ и отложил телефон, не отправив.

Почти сутки Артём болел похмельем. В таком состоянии просидеть десять часов запертым в пластиковой коробке Димы-Демона оказалось невыносимой мукой.

«Приспичило же Димону свалить на дачу посреди недели!» – думал АраГор, бесцельно залипая взглядом в одну точку.

Покупателей было мало. На улице начиналась настоящая жара, а строители ТЦ «Сатурн» явно решили сэкономить на вентиляционной системе. В общем, обстановка так себе.

Запиликал сотовый. Пришла эсэмэс от Аллы. Банального и в данной ситуации изрядно бесившего содержания. Стандартные фразы про «хорошо-нехорошо» дела и, разумеется, вопрос по поводу вечера.

Отвечать Артёму не хотелось, и он уже собрался положить мобилу обратно на зарядку, но тут на экране высветился номер Костика.

– Привет, малыш! – сказал Матушкин в стиле Карлсона из советского мультика. – Хорошо вчера погулял по крышам?

– Ты имеешь в виду, остался ли я на продолжение банкета у девицы из «Визави»? – лениво отозвался Тёмыч. Говорить всё ещё оказалось тяжело.

– Естественно, малыш! Мы же с тобой не жулики, мы не оставляем барышень без сладкого! – продолжал паясничать Костик.

– Сладкое оказалось так себе. Трахаться по пьяни – не ахти какое удовольствие. Но сосёт хорошо, это я помню, – лениво и с усилием ответил АраГор.

– Милый, никто не обещал, что будет легко! Ты там не заскучал в своей музыкальной шкатулке?

– Издеваешься? – Артёма начинал подбешивать игривый тон друга.

– Конечно. Еду за тобой. Давай мисо-супчиком полечимся! Буду через пять минут.

Артёму есть не хотелось совершенно. Но шанс выйти отсюда, хотя бы на час обеда, казался несбыточной мечтой, невозможной в реализации без волшебного пенделя. Он закрыл палатку и двинулся в сторону входа встречать Костяна.

«Волга» на скорости заехала прямо на тротуар около ТЦ и встала, почти полностью перегородив пешеходную часть.

Из машины вылез Костик в тёмных очках и своей стандартной футболке поверх светлых летних брюк. Выглядел вполне свежим и цветущим.

– Детка, ты меня всем своим видом жутко бесишь. Хотя бы лыбиться прекрати, – с явным презрением в голосе прошипел Тёмыч.

– А ты подыши или глаза закрой. Кто ж виноват, что у меня содержание алкоголя на килограмм сильно меньше твоего! – парировал Матушкин. – Пошли в «Якиторию» посидим?

– Поехали, ты хотел сказать?

– Вообще нет. Смотри, какая погода! Надо гулять и загорать мордой лица, – заржал Костян, но в тачку обратно засунулся.

В суши-ресторане в обед оказалось не так много народу, свободными были даже несколько столиков у окна-витрины. Костик, в присущей ему наглой, но приторно-вежливой манере, уговорил хостес посадить их за дальний стол, вечно забронированный для владельцев франшизы.

Проходя ресторан насквозь за девушкой в форменном псевдокимоно, Артём краем глаза заметил Лару. Она болтала со своей подругой и явно уже жалела об их посиделках. Тёмыч понял это по еле улавливаемому выражению лица девушки. Он слишком хорошо её знал. Кроме того, Ольга всегда крайне скептически относилась ко всем в своём окружении и долго выдержать никого не могла.

Лара тоже увидела Артёма и лукаво ему подмигнула. Парни сели за свой стол и даже не стали открывать меню. В городе суши-ресторанов было не так много. Местный выбор блюд оба знали наизусть.

Что-то медленно начало тянуть внутри у АраГора. Даже похмелье отодвинулось на второй план.

Лара встала и пошла к ним. Вот так, просто встала и пошла.

– Привет, мальчишки! Можно я к вам ненадолго подсяду? Скоро уйду. Светка меня достала жутко: нудит и нудит о своих тупых проблемах. Скажу ей, что у нас встреча на ланч, а когда она наконец-то отчалит, оставлю вас, голубки, наслаждаться друг другом.

У Тёмыча пересохло в горле. Он мог на девушку только смотреть. Они почти не разговаривали с момента разрыва. С того момента, когда Артём забирал из квартиры Михалыча свои вещи.

Костик нашёлся сразу. Выразительно посмотрев на АраГора, он произнёс:

– Прошу прощения, что, не будучи вам должным образом представленным, смею ответить, мы будем счастливы оказать вам эту пустяковую услугу!

– Тёма, какие теперь интересные у тебя друзья! – с деланым удивлением сказала Лара. – Благодарю! Сейчас вернусь. – И пошла прощаться с осточертевшей подружкой.

…Ребята просидели в кафе ещё три с лишним часа: болтали обо всём и ни о чём. Лара улыбалась. Улыбалась не только Косте, но и Артёму, как будто не было этих мучительных, долгих и одновременно таких коротких месяцев.

Вдруг посреди разговора Матушкин вскочил.

– У меня же там палатка простаивает! Люди ходят кругами, как голодные до искусства акулы, и ждут, когда же соизволит прийти дилер прекрасного! Тёмыч! Верни ключи, и я поскакал! Вечером наберу тебя. Мадемуазель, – обратился Костик уже к Ларе, – была невероятная удача встретить вас! Надеюсь, одним обедом в сомнительном местном заведении наше знакомство не ограничится. Приглашаю посетить мой скромный домик в Дачках и провести приятный вечер в нашей с Артёмом Алексеевичем компании. Под аккомпанемент вашего брата и гастрономические изыски вашего же покорного слуги!

На этой фразе Костик развернулся и вальяжно продефилировал к выходу, отвесив комплимент попавшей под раздачу хостес.

Лара лукаво улыбнулась Артёму.

– Забавный у тебя приятель! Знаешь, он мне даже понравился. Видимо, ты очень изменился с момента нашей последней встречи… Скажи мне, кто твой друг, и скажу тебе, кто ты.

– Зато ты почти не изменилась. Это и радует, и расстраивает одновременно, – как будто думая вслух, произнёс АраГор.

– Ну почему же? Большое видится на расстоянии.

Артём проводил Лару и двинулся в сторону «Сатурна», благо было недалеко и похмелье чудесным образом отступило. Костик сидел в боксе с эмпэ-три и развлекал себя «змейкой» на неубиваемой «Нокии».

– Это что было? – мягко и с упором на «что» поинтересовался Тёмыч.

– Неблагодарный… – манерно протянул Матушкин. – Стараешься для него, киснешь в духоте вместо гамака и пива в лесной берлоге, а получаешь наезд в грубой форме. Вообще не понимаю причин столь резкого обращения со мной. – Костян картинно похлопал глазками, вылез в окно и положил подбородок на кисти рук, сложив губы в «уточку».

– Понятно. Ты же в курсе, детка, что инициатива наказуема? Теперь придётся жарить мясо под нервные стоны Михалыча. Как будто на «репах» мне этого мало.

– Так, я чё-т никак не соображу. Ты ж ныл по своей Ларе ещё пару месяцев назад, а сейчас недоволен? Сдаётся мне, что она оттаяла, – куй в железо, пока горячо! Хочешь ценный совет, за недорого? – недобро ухмыльнулся Костян.

– А выбор есть? – поднял бровь АраГор.

– Де-е-евушку свою пока не бросай – отличный отвлекающий фактор. Судя по всему, Ларе твоей тоже надо, чтобы бегали не за ней, а от неё. Прости, Тёмыч, но придётся открыть тебе страшную тайну: все тёлки одинаковые. Сколько перетрахал, а чтоб промежность горизонтально – ещё не встречал.

Артёму хоть и были (где-то глубоко в несуществующей душе) противны слова Костяна, но он понимал, что тезис друга не лишён здравого смысла.

Достал телефон и написал:

АраГор Привет, малышка! Замотался! Соскучился безумно! Вечером увидимся?

Контакт «Алла. Аля» – «Отправить».

21

Сразу после ухода Тёмыча на встречу к своей малолетней зазнобе Матушкин набрал номер знакомого, сына друга отца, – не особо умного мажора, отправленного отбывать в МГИМО лучшие годы. Парень слыл красавчиком и ловеласом, что Костика искренне забавляло. Легко снимать баб, катаясь на «Це-эл-ка» и светя кубиками на животе при каждом удобном случае. Попробовал бы на советском автопроме и без лика Аполлона.

– Привет, Никитос! Как твоё ничего? – лилейно проговорил в трубку Константин.

– О! Костян! Твоими молитвами! Ты как? В Москве? – удивлённо спросил мгимошный мажор.

– Практически. Есть планы на сегодняшний вечер?

…Костик парковался в центре Москвы ровно таким же образом, как и в городе, – безнаказанно нагло, прямо на бордюрах и тротуарах. Никита предложил для встречи кафе «Галерея» на пересечении бульваров и Петровки – пафосное и модное заведение для столичной золотой молодёжи.

Матушкина такие места не смущали, даже забавляли. Ему казались смешными понты завсегдатаев. В понимании Костяна эти люди и представления не имели, откуда реально берутся большие деньги их папаш, не понимали, что и как с ними за эти бабки могут сделать. Костик считал себя на голову выше каждого из них. Поэтому в таких кабаках, в любых шмотках и даже без «Верту», держался абсолютно свободно.

Никита уже сидел, развалившись на диване, за столиком в «библиотеке» и беззастенчиво пялился на группку девушек в лабутенах с неправдоподобно высокими шпильками.

Костик нежно улыбнулся, пожал руку приятелю и вальяжно плюхнулся на диванчик напротив, швырнув ключи от тачки и мобильник на стол.

– Хочу тебе предложить развлечься, как в старые добрые! – с места в карьер начал Матушкин.

– Добрый вечер, да? – с ухмылкой протянул мажор.

– Я вас приветствую, – просвистел Костян.

– А вот теперь стало даже интересно, что за шалость ты притащил на хвосте, раз так в жопе горит?

– Нужно снять с любовной иглы хорошего человека, – предвкушая веселье, медленно произнёс Матушкин.

– Ты? Ты решил за кого-то вписаться? – искренне удивился Никита. – Что-то новенькое!

– Москва меняет людей! И вообще, девиз армии спасения Матушкина: «Для дружка – хоть серёжка из ушка!»

– Симпатичная? – безошибочно определив пол цели, спросил красавчик.

– На любителя, и таки нашёлся горемычный любитель! Серая, но компенсирует сучностью, – описал Лару Костя.

– Тогда давай знакомиться! – заржал студент.

– В выходные за город не хочешь прокатиться? – манерно протянул Костян и осклабился.

«Наконец Тёма объявился! Даже на свидание вечером позвал! Давно с ним вдвоём никуда, кроме базы и его комнаты, не выбирались. Только с Копилочкой, и то ненадолго. Потому что па-а-апа же! Потому что в десять надо быть до-о-ома – „Скажи спасибо, что не в девять тридцать!“ – как штык!

Надо голову помыть и трусы недраные найти. Ещё чистые желательно. Хотя смысл? Всё равно утром „бегать“ идти.

…Звонит телефон. Где он пиликает, блин? АраГор!»

– Алё! Приве-е-ет!

– Привет, малышка, я подхожу!

«От голоса замирает всё! Как же я соскучилась!»

– Поднимешься?

– А папа против не будет?

«Хриплый голос у него какой-то. Может, заболел?»

– Тём, а моих нет. Уехали по своим делам, с которых обычно возвращаются очень поздно…

«Всё внутри переворачивается. А правда, родаков ещё часа два точно не будет».

– Тогда открывай, любимая! Я поднимаюсь.

«Вот ни фига ж себе! В первый раз назвал меня „любимая“! Он любит?.. Неужели это правда? И он меня… тоже… Так, получается, он сказал, что любит? Или нет? И что теперь?..

Заходит. И целует. Сразу сгрёб всю целиком в охапку. А я в каком-то дурацком старом мамином домашнем синем платье в белый цветочек.

Хорошо всё-таки, что трусы другие надела… А! Вот и сняла. Точнее, снял. И платье с плеч стащил. Я как пингвин в этом всём… Спиной на диван. Держит мои руки по швам, чтобы не двигалась. Как он всё-таки целуется!.. Ой! Укусил! За губу укусил! И больно, и приятно. Рукой вошёл…»

– Так классно, что ты всё время меня хочешь…

«Достал пальцы и положил мне в рот, потом поцеловал прямо так, с рукой во рту… Спустился ниже, встал коленями на пол. Задрал платье… О господи! Что он делает? Да, куннилингус! Хм… Он и раньше делал, но сейчас как-то иначе. Никаких облизываний половых губ, только слегка прикусывает клитор. Постоянно и одинаково… Дыши, Аля! А вот сейчас не дыши! Задерживаю дыхание… Долго, очень долго… и… кончаю! Хочется кричать!»

– Кричи!

«Читая мои мысли, говорит Артём и продолжает кусать клитор и губами сосать, как будто сам мне минет делает… Ощущения от оргазма не стихают. Кричу… Сил нет… Вошёл. И как-то резко, даже больно. Очень резко… Вышел и кончил на платье… Пошёл в ванную. Лежу и не понимаю, очень быстро всё случилось. Мгновенно просто. М-да… Платье-то придётся сразу стирать. Надо для вида ещё что-нибудь в машинку закинуть…»

– Как ты, малышка? Классно, когда можно не сдерживаться?

«Вернулся… Очень спокойный взгляд у него».

– Хорошо, но мало.

«Конечно, оргазм у меня с ним в первый раз, но, правда, как-то стремительно, яркой вспышкой».

– Утром продолжим. Согласись, глупо было бы встретить твоих в таком интересном положении?

«Смеётся. Даже не смеётся – ухмыляется».

– Я есть хочу! Пошли?

«…Отлично посидели в пиццерии на проспекте. Простая местечковая забегаловка, ничего особенного, и есть мне там по большому счёту нечего. Макароны и пицца вечером – плохая идея для вечно худеющего подростка, но от мороженого опять не смогла отказаться. Надо рот зашить! Да и Тёма обиделся бы, что я ничего не заказала…

Так хорошо просто идти с ним за руку. Фонари только загораются, а мы почти около дома – мимо качалки и железных скрипучих качелей, прямо к подъезду».

– Утром увидимся?

«Сама спросила. Надо было подождать».

– Конечно, малышка! Спасибо за вечер!

«Наклонился поцеловать… Взял за подбородок, шепчет еле слышно, одними губами прямо в ухо…»

– Я буду ждать.

«Такой знакомый рассвет… Вижу раннее солнце практически каждое утро этим летом. Невероятным, тёплым, живым летом… В спортивной форме по знакомой и уже привычной дороге.

Кто бы мне сказал, что стану вставать, как в школу, на каникулах – рассмеялась бы ему прямо в лицо. Но, видимо, всякое бывает. И это всякое сейчас, сегодня прекрасно…

„Лес чудес“ – кроличья нора зарослей двора пятиэтажки. Низкие ограды из крашеных зелёных труб, залитая тем же цветом в миллион слоёв старая лавочка. Хорошо знакомый подъезд и эсэмэс: „Я тут;)“

Тёма открыл дверь и…

…От яркого солнца в комнате быстро становится жарко, даже при открытых окнах и балконной двери. Да уж, балкон в спальне Артёма я заметила раза с десятого, ну с пятого, но ни разу не сразу.

Стою, почти загораю, ловлю лучи через расшторенный тюль. Как много дисков у него на полках стеллажа и компьютерного стола… Фотографии… Отца я узнаю́. Рядом улыбается красивая женщина средних лет с каштановыми волосами. Наверное, мама. Интересно, можно спросить?.. Ещё одна рамка. Там какая-то девушка. Очень знакомое лицо. Сестра?»

– Тёма, красивое фото! Это твои родители?

«Поворачиваюсь к АраГору, лежащему на кровати».

– Да, очень давнишняя.

«Спокойно, без грусти отвечает, хорошо. Не хочу, чтобы ему было больно. Развод всегда тяжелее для детей, чем для взрослых».

– А девушка рядом, это кто?

– Это Ольга, сестра Михалыча.

«Голос Артёма не изменился, может, чуть-чуть».

– А почему она здесь?

«Не понимаю: они друзья детства?»

– Просто красивая фотография, мне нравится.

«Встал, подошёл ко мне, обнял сзади».

– Пойдём в постель? Я с тобой ещё не закончил, малышка.

Денис Бек-Назаров шёл к метро от родного МГТУ. Район Лефортово ему никогда не нравился. Но сегодня даже странные кирпичные здания, соседствующие с церквями, переделанными в спортзалы, не раздражали. Сессия практически закрыта, военные сборы, оказывается, только через год, а значит, можно спокойно работать, репетировать, а не сидеть ночами с дедлайнами бесконечных проектов.

Бек посмотрел на время – десять тридцать утра. С Алей они встречались в городе в два часа, а значит, можно было успеть заехать в «Музторг» за «Эрни Болл»: «Во всех смыслах заработал!» – подумал он.

Музыка стала для него способом проживать, проявляться, выражать всё, что парень привык сдерживать. Музыка и спорт.

За холодным, жёстким, строгим к себе и окружающим образом Дениса скрывались честность, целеустремлённость и закалённый жизнью характер. Здесь не было места слабости и жалости к себе, многое приходилось вывозить. И Бек всем своим существом подтверждал поговорку «везёт тому, кто везёт».

В Бауманку без блата и репетиторов (откуда им взяться?), первый код ещё абитуриентом, практики, стажировки, потом подработки, заказы, проекты – и вот он уже содержит своих женщин: маму, бабушку, Лену.

Хотя последнюю он не считал по-настоящему своей. Они встречались от случая к случаю. Денис специально не знакомился с её сыном от первого брака, но, когда нужно было отправить мальчика в футбольный лагерь или купить новую форму, всегда предлагал помощь сам.

Лена пришла работать на кафедру после аспирантуры мехмата и почти сразу заметила лучшего в группе студента Бек-Назарова. Посоветовала его своим друзьям как перспективного и талантливого программиста. Они не сразу, но стали тесно общаться и периодически проводить время вместе. С девушкой было интересно и легко.

«Во-первых, это никого ни к чему не обязывает, а во-вторых, после секса всегда есть о чём поговорить», – объяснял для себя их связь Денис.

Но в полной мере своей женщиной он почему-то назвать её не мог. Денис приезжал только в те дни, когда Лениного сына не было дома, хотя она не раз пыталась их познакомить. Вот и сегодня девушка предложила всем вместе сходить куда-нибудь, а Бек отказался. Даже не потому, что не хотел. Он обещал встретиться с Алей и отменять не собирался.

После того как приехал в город, сходил в душ и переоделся, Денис написал эсэмэс:

Ответ пришёл почти сразу.

Парень растерялся. В первый раз за долгое время просто растерялся. Это стало открытием для него самого – новое (или давно забытое) чувство замешательства. Странно приятное чувство. Столько непосредственности в простом вопросе.

«Сименс» загорелся и завибрировал. Аля звонила.

– Алё, – спокойным голосом сказал Бек-Назаров.

– Привет ещё раз! Спасибо, что не забыл про меня! – Денис мог поспорить, что девушка улыбалась.

– Конечно, мы же договорились. И мне действительно интересно попробовать поработать с твоей идеей. Где находишься?

– Только вышла из зала. «Атлет» на проспекте знаешь? Решила утром закрыть вопрос с тренировкой, чтобы мы могли не спешить никуда. Мне почему-то кажется, что придётся долго расшифровывать ту мыслительную жвачку, которую я на бумагу вывалила, – и смеясь, и стесняясь, ответила Аля. – Пятнадцать минут, и могу выдвигаться куда угодно.

– Живёшь далеко от зала?

– Соседний дом, – ещё веселее, ярче как-то прозвучал в трубке голос девчонки.

– Давай так. Ты не спеши никуда, я доеду до памятника. Там сзади лавочки есть, в самом начале проспекта, на них и встретимся. Через тридцать минут, – невольно сам улыбнулся Денис.

– Отлично! Ой, подожди!.. У тебя сколько времени есть? – спохватилась Аля.

– Время есть.

«Так, быстро собраться. А что надеть? Вопро-о-о-ос. Надо же быть серьёзной. Вон он, Бек, какой серьёзный, деловой. Значит, и мне надо. Кому надо? Денис идёт не с очередным заказчиком разговаривать, а с девчонкой, которая какую-то пургу прогнала, а ему просто интересно, насколько далеко этот бред может зайти. Но такой умный чувак не будет зря время тратить. Так? Значит, не совсем пурга, как думаешь? Что-то он в этом нашёл? И по фигу тогда, какой быть, он же не с бизнес-гуру идёт разговаривать. Он представляет себе, кто ты, вообще-то. Тогда как обычно: сарафан до колена цвета хаки – тот, что на тонких бретельках, – и кроссовки. А что? Зато удобно. Голову помыла – уже молодец! А она, кстати, не высохла! И шанса не было. Хорошо, что жарко и лето.

…Ещё не перешла к памятнику, а Дениса уже вижу: стоит около лавочек, за спиной Сергей Палыча, и курит. Бек тоже курит. Хм… Да что ж такое, всё курят!

Руку в карман джинсов засунул, в другом – цепочка, неизменная белая футболка и серьга; волосы коротко стриженные очень аккуратно лежат. Мои длинные спутанные кудри и мятый хлопковый сарафан выглядят жутко неопрятно на его фоне».

– Денис!

«Кричу и машу. Показать же надо, что я не опоздала и уже перехожу. Перебегать проспект – идея так себе, но до перехода и обратно жутко лень. Всё равно движение одностороннее…»

– Аля, не делай так больше, пожалуйста.

«Суровый какой!»

– Как?

– Не надо бросаться под машины, я – и все – подождут. Твоя жизнь и здоровье важнее.

«Нравоучения? Так сразу?»

– Очень не люблю опаздывать. Тем более что ты уже здесь.

«И чего я оправдываюсь?»

– Я понимаю, честно, но если ты попадёшь под машину, встречи нам придётся ждать ещё дольше.

– Ладно, прав! Сдаюсь!

«Поднимаю руки, а сама ржу. Ну прям как папа говорит.

…Час почти разбирается с бумажками и внимательно слушает. Может, действительно не такая уж безумная чушь моя „формула прогресса“? Надо решиться спросить, что он реально обо всём этом думает, а то только кивает и улыбается своими карими глазами. Не смеётся, нет. Такое я бы почувствовала сразу. Замолчала».

– Денис…

– М-м-м?

«Не отрывает глаз от перечёрканного ручкой тэзэ. Фиг знает, что за стрелочки там рисует».

– Жизнеспособно? Или «тушите свет – сливайте воду»?

«Ответа не боюсь. Странно. Просто волнуюсь, и всё, но не страшно. С ним даже слова „страх“ как будто не существует».

– Пока не попробуем – не узнаем. Алгоритм я напишу за пару дней. Тут вводных не так много. Руками считать замучаешься, но тоже можно. Проще, чем я думал.

– В смысле, слишком очевидно и яйца выеденного не стоит?

«Просто ему! Я вообще не понимаю, как сложить это всё воедино, чтобы получилось конкретное число повторений и прогрессия в подходе».

– Нет, идея интересная, и формула понятная. Откуда столько сомнений?

«Ему интересно?!»

– Слушай, я же не тренер! А вон сколько профессионалов, и никто не додумался. Мне кажется, что это всё от лени: надоело в зале по три часа сидеть. Хочу быстро и с пользой для дела.

– Аля, ленивый человек изобрёл самолёт, тоже хотел быстро и с пользой для дела.

«Смотрит на меня в упор, прямо в глаза. Стало неуютно, чувствую себя, как под рентгеном».

– Хорошо. А какие дальнейшие действия?

«Не зря ж сидели. Попа затекла».

– Пишу программу, она считает, и мы с тобой тренируемся по этим расчётам. Количество повторений, прогрессия в подходах, увеличение нагрузки… И по истечении месяца смотрим на качественные показатели каждого из нас – изменение структуры тела и физической формы, выносливости.

«Офигеть! Он не шутил! Он будет заниматься по этой программе!»

– Денис, совсем необязательно ставить такие эксперименты на себе!

– Самому интересно…

«Опять ушёл в бумажки».

– Спасибо! Это так важно…

– Аля, что важно?

«Поднял лицо от полностью перекроенного тэзэ, и опять этот его взгляд в упор и насквозь…»

– Как ты отнёсся к моей идее. Очень неудобно… нет, скорее, обидно будет, если программу расчёта напишешь, а не получится ничего, потому что идея – «гэ».

– Знаешь… Лучше, попробовав, ошибиться, чем не ошибаться, но ничего не пробовать!

«Как проникновенно говорит: очень спокойно, но так тепло…Гениально, ну!»

– Очень ценная мысль, знаешь? Возьму себе, пожалуй! Подаришь?

«Как камень с души. А ведь Денис прав: лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Не во всём, конечно, но очень во многом».

– Забирай. Тебе – не жалко.

«У Бека сарказм в голосе. У Бека! Сарказм! День открытий».

– Денис, а какие планы у тебя на вечер?

«Выпалила, а потом подумала. Станет такой умник тратить на тебя время?»

– На удивление, никаких… Репетиция завтра, работа – в процессе проверки очередного этапа, это пара дней ещё.

– Ты как к мороженому?

«А что, могу же я ему мороженое купить? Он вон столько сил и времени на мои каракули потратил. Правда, перечеркал там всё по-своему, но какая на фиг разница, лишь бы работало».

– К мороженому – положительно, если оно шоколадное.

«Вот теперь он реально улыбается, ртом улыбается!»

– А какое твоё любимое?

– «Ленинградское шоколадное» и «Лакомка».

– И мои! И из «Баскин Роббинса» шоколадное с миндалём и маршмеллоу. Но есть новое, называется «Чёрное золото», в виде слитка. Тебе понравится! Тем более что я плачу́.

– В смысле?

«Шок! У него шок на лице! У Бек-Назарова может быть шок?»

– В прямом. Не переживай, сама заработала: уроки английского с маленьким мальчиком – источник дохода.

– Тогда пойдём прогуляем твои кровные!

«Опять шутит! Шутит опять! Ух…»

– Который час?

«Какой кайф, когда солнце почти зашло, а ещё светло, тепло и мухи – пока что – не кусают».

– Девять почти…

«Бек спокойно говорит, а сам явно в сильном недоумении. Я чувствую. Как мы столько проболтали? И о чём, главное? А ни о чём: о мороженом, о школе, об университете, точнее специфике Бауманки. Он расспрашивал о моих курсах, о том, чем мне нравится заниматься. И вот какая интересная штука: пока ему рассказывала, многое о себе узнала. Например, что не хочу быть экономистом; что сидеть и писать стихи и рассказы могу до бесконечности; что если подумать, то и гулять, в принципе, не очень люблю, только быстрым шагом, а лучше бегом; что помню наизусть половину томов Цветаевой и песен Окуджавы. А он не смеялся, он слушал, с ухмылкой, разумеется, но беззлобной, загадочной и хитрой, как у папы».

– Денис, мне в десять, а лучше в девять тридцать, надо быть дома…

«Смотрю на сотовый. Вспомнила, что он существует где-то в этой Вселенной. Родители пока не звонили, но судьбу испытывать не хочу!»

– И не надо. Кто знает, когда пригодится удача? Давай накопим!

«Опять улыбается ртом, а не как обычно… Далековато зашли по каналу. Хорошо, что не в Щёлково. Но даже такси отсюда не закажешь: закрытая для проезда зона, только по пропускам. Сколько обратно идти?»

– Аля, мы сейчас развернёмся, выйдем к заводу и оттуда доедем.

«Я вслух теперь думаю? Или он телепат?»

– Блин, ты – голова! Сама бы не допёрла.

– На себя не наговаривай. Ситуация стресса не у меня, а значит, как раз мне такие решения даются легче и быстрее. Ты бы прошла первый испуг и разобралась с ходу.

«Какая уверенность в моих умственных способностях! Научиться бы так доверять себе!»

– Хм… Я теперь знаешь, как буду делать? Как только случается жопа, стану представлять, что эта жопа не реальная, а чисто гипотетическая. А если так, то и разруливать начну быстрее! Согласно твоей теории.

– А вот эту мысль уже я забираю себе. Подаришь?

«Дразнится или правда ноу-хау?»

– Тебе? Дарю!

«…Великий и ужасный Бек-Назаров доставил меня до подъезда и отправился в сумерки проспекта. Бегом без лифта влетела на шестой этаж, как будто не гуляла, а вечность спала в хрустальном гробу. Закрыт только нижний замок – значит кто-то дома».

– Дочура, привет! Как погуляла?

«Отец сидит в пол-оборота на стуле в кухне и собирается закурить. Хочу побыть с ним. Только телик орёт».

– Хорошо, пап! Дошли до второго КПП!

– Далековато… С Артёмом твоим?

«Блин! Я совсем про него забыла!»

– Не, с Беком.

– А кто это? Я его разве знаю?

«Отец напрягся, но делает вид, что шутит».

– Это басист другой группы, студент МГТУ, мама на РКК работает.

«Рапорт по всей форме».

– А почему «Бек»? Князь, что ли?

«Ой, папа, не представляешь, насколько он не-князь, ха-ха!»

– Это «фамилие такое».

– Есть будешь? Мать спит, а я бы чаю попил.

– Давай чаю! Но только чаю.

– Как скажешь, доню!

«„А потом они посидели ещё немного! И ещё немного… и ещё! Пока совсем ничего не осталось…“ – чётко про нас с отцом. Время двенадцать. Артём не писал, не звонил. Со вчера. А завтра уже выходные. Утром к нему не „прибежишь“. Значит, занят! Значит, репетирует, или работает, или… Или что, интересно? Люша, но ведь и ты ему не писала и не звонила.

Завтра „репа“ „Страмослябов“. Князя слушать удовольствие сомнительное, но на Дениса пришла бы глянуть. Сам вид его с гитарой – это, должно быть, похоже на искусство. Нет, не красота неописуемая, а то, с каким вдохновением он говорил о музыке, басах этих, – с такой нежностью, как о любимых женщинах, чесслово! Кстати, о женщинах. Интересно, у него кто-то есть?.. Стоп! Аля, а тебе какая разница? У тебя у самой есть парень, между прочим!

Надо спросить Бека, можно ли прийти к ним на базу завтра послушать. А то в основном на пандусе пересекаемся. А как звучит – хэзэ! Да он и с Михалычем репетировал, но я только на АраГора смотрела. Всегда».

«М-да, интересные дела творятся: сегодня меня кормила мороженым женщина! Такого не было… лет с двенадцати? Хотя какая там женщина – девочка! Такого не было никогда!» – ухмыляясь, думал Денис.

От этих мыслей ему становилось тепло, хотелось писать музыку, хотелось её играть. Спонтанно взбрело в голову прогуляться, а это Бек считал бессмысленной тратой времени: дойти из точки А в точку Б неторопливым шагом – уже достаточная прогулка.

Бек открыл очередной нудный трактат, который взял в Ленинке, и стал читать. Начинать Алин проект в ночь не стоило: нужна адекватная голова, а то процесс задохнётся в переделках.

В небольшой комнате молодого человека практически ничего не было – катастрофически мало пространства. В углу рядом с окном еле помещался компьютерный стол, напротив – шкаф с книгами и одеждой, за ним односпальная кровать. Единственное нефункциональное, что парень себе позволил, – две бас-гитары, хорошие колонки, усилитель и старенькую чёрно-бежевую «Ибанез».

Погрузившись в специфическое чтиво, но по какой-то необъяснимой причине не клюя носом, Денис не заметил звук сообщения. Только когда решил выйти на балкон покурить, зацепив на автомате мобильник и посмотрев на экран, увидел эсэмэску. От контакта «Аля».

Необъяснимое произошло с парнем: он занервничал. Не то чтобы сильно, но на долю секунды ему показалось, что сердце замерло и снова зашлось в привычном ритме, сжались челюсти и пришлось сглотнуть.

Бек разрешил себе ответить, избегая смотреть на часы. Несколько раз начинал набирать текст и стирал полностью.

Отправил.

Мысленно выругался и сразу набрал ещё одно сообщение:

Взял из пачки сигарету, зажал зубами. Прикурил, на автомате закрыв рукой пламя зажигалки и опустив подбородок немного вниз к ключице. Затянулся. Выпустил дым вверх, почти полностью запрокинув голову назад.

Время исчезло, а бычок никак не кончался. Пролетали на красный, царапая днищами асфальт, ночные тазы Космодрома – недостритрейсеры города на опущенных условных «десятках», с распорками вместо снятых задних рядов сидений, подсветками, спойлерами и аэрографией – кто во что горазд.

Загорелся оранжевым и завибрировал телефон.

Денис покачал головой – даже глаза, кажется, закатил – и ответил:

И сразу:

И ещё:

Улыбка бесконтрольно вылезла сама собой.

Отправить.

Бек поставил скобку. Бек – скобку. Ухмыльнулся сам себе: «Чудеса… Или надо к доктору».

Выкурил ещё одну, выключил свет и лёг.

Суббота подкралась незаметно. Целый день Артём мотался с отцом по строительным рынкам и магазинам, выбирая краску, плинтуса, сантехнику и прочие папины радости.

Алексей Геннадьевич собирался летом делать ремонт в бабушкиной (и Тёминой) квартире. Но знакомая бригада освобождалась только в конце августа – начале сентября.

Для обстоятельного Алексея это оказался совсем не повод откладывать поиск и закупку всего необходимого. Да и важно было понять разброс цен. Он слишком хорошо знал ушлых прорабов и их извечное: «Всё так дорого! Я в минус работаю!»

АраГору надоело ещё в самом начале, но, придя домой, усталости не чувствовал. Вечером, уже через пару часов, они собирались у Костика на шашлыки. Лара обещала прийти. Нужно было грамотно отмазаться от Аллочки. Но тут Тёмочка подготовил почву заранее – ещё днём отчитался, что целый день с отцом. Вот и сейчас настрочил грустную эсэмэску про «хочу, но не могу – ложусь лежать».

Долго и мучительно соображая «написать или не написать – вот в чём вопрос», он всё-таки набрал сообщение Ольге:

Положил телефон экраном вниз, направился в душ.

Спустя полчаса ответа не последовало. Тёмыч вызвал такси.

Машина в шашечку подъехала к жестяному сиреневому забору Костика, и Артём увидел «Мерседес» с кодом «55», перекрывающий ворота. Расплатился и вышел.

– Привет, милый! – Матушкин как почувствовал и высунулся ему навстречу в своих традиционных шортах и ритуальном тулупе. В такую-то жару.

– Замёрз, детка? – в тон ему ответил АраГор.

– Ждал, пока ты меня согреешь своим теплом, – заржал Костян. – Заходи давай! Ребята уже час как приехали!

– Что за ребята?

– Да друг мой сибирский с девушкой своей. Позвонил, сказал, что в Москве. Я его пожалел, горемыку, позвал поесть по-человечески! В этих столичных ресторанах разве вкусно накормят? – иронизировал Костик.

– Действительно, ты же у нас сердобольный! А кто ещё уже на месте? – как будто впроброс поинтересовался Тёмыч.

– Лара с Михалычем тоже пришли, правда минут десять назад, но для Михалыча – достижение, я считаю! Чего стоишь, как неродной? Заходи!

Заколебавшись на долю секунды, Артём пошёл за Костиком.

На заросшем участке в привычном месте стоял мангал. Большой металлический овальный стол у подобия крыльца и несколько плетёных складных кресел, столько же белых пластиковых стульев. В одном из кресел сидела Лара, заботливо укутанная в лиловый, похоже что новый, плед. Рядом в излюбленном своём гамаке курил её брат.

С другой стороны от Ольги оказался до отвращения смазливый парень лет двадцати. Он что-то втирал бывшей девушке АраГора.

– …если это твои сумки, то их нужно продвигать! Когда талант, тогда талант! – успел услышать конец его фразы Тёмыч.

– Привет! Я Артём! – Протянул руку скорее на автомате, а не потому, что хотелось.

– О! Костя много о тебе рассказывал, – осклабился красавчик. – Никита!

– Когда успел только? – силясь, улыбнулся Тёма.

Этот Никита был решительно ему неприятен, без каких-либо причин.

– Да вот только что!

Из дома вышла очень красивая высокая блондинка. В коротких белых шортах, на каблуках и в лёгком топе, она казалась максимально неуместной в Костиных диких зарослях. Матушкин не то что не стриг траву – он сквозь неё уже продирался. Девушка оценивающе просканировала Артёма и улыбнулась.

– Добрый вечер! Алёна! – Повернулась к Никите: – Я пойду в машину, позвоню. – И ушла, не дождавшись ответного представления.

– Это моя подруга Алёна, как она упомянула выше, – произнёс красавчик.

– Описала себя в красках.

АраГор внутренне вздрогнул от голоса до сих пор молчавшей Лары. Ему хотелось обнять её и поцеловать (или придушить), но вместо этого он сказал сдержанно:

– Оля, здравствуй.

– Привет-привет! – И опять как лезвием по шее каждое слово.

«Не слишком ли рано для непринуждённого общения?» – подумал Артём. Но вслух произнёс:

– Я тоже рад тебя видеть.

…Вечер обещал быть томным. Костян вис на мангале, периодически присасываясь к бутылке с пивом, Михалыч не вылезал из «гнезда», Лара без умолку трещала с Никитой, «странная Алёна» то молча появлялась, то исчезала из поля зрения, а АраГор медленно накидывался красненьким и бесился на Матушкина.

«Зачем вообще весь этот фарс? Откуда взялся провинциальный недостриптизёр?»

Но вдруг Ольга встала и сама подошла к Артёму.

– Как ты? Отдыхаешь? – с деланой теплотой в голосе проворковала она.

– Не то слово, – ядовито выплюнул Тёмыч.

– Ну вот и славно! Хотела сказать спасибо за приглашение. У вас тут интересно, живенько!

Спасибо от Лары можно было дождаться в редких случаях. АраГору как-то резко полегчало.

– Ты не ответила на эсэмэс.

– На какую? – удивилась девушка. – А-а-а! Я телефон на беззвучный поставила, наверное. Ещё днём, чтобы поспать, и не сняла. Что ты писал?

– Хотел тебя встретить, чтобы в Дачках не потерялась.

– О-о-о! Это так мило, спасибо, Тёма! – проворковала Лара и провела тыльной стороной ладони по щеке парня, как в старые добрые.

АраГор застыл. В груди заболело. Но вовремя отстранился.

– Что там Никита? Утомил тебя уже? – В горле у парня пересохло.

– Конечно, давно! Но тут такое дело… Он предложил мои сумки показать своей знакомой в Москве. Говорит, что можно попробовать их запихнуть в её шоурум, – как бы невзначай, но с гордостью протянула Ольга.

– Хорошая возможность, ты талантливый дизайнер, – кивнул Артём.

– Ты правда так думаешь? – улыбнулась девушка.

– Уверен.

То, что случилось дальше, стало абсолютным сюрпризом для всех присутствующих. Ольга обняла АраГора за талию, уткнулась носом в грудь. Тёма наклонился и вдохнул запах её волос, провёл рукой по голове. Лара подняла лицо и поцеловала своего бывшего парня.

Они ушли в дом и провели там около получаса…

Костик балагурил и веселился вовсю. Он уже снял шашлык и гонял Матушкина-младшего, пока тот накрывал на стол.

– Кушать подано! Садитесь жрать, пжалста! – прокричал Костян.

– Умеешь ты всё-таки!.. – лукаво сказал Никита и, расплывшись в довольной ухмылке, посмотрел сначала на Матушкина-старшего, потом на Артёма с Ларой. Подмигнул Косте.

Михалыч очнулся в гамаке и слез, неуклюже перевернувшись через бок. Выругался, медленно поковылял к столу. Потом заметил сидящих рядом сестру и своего барабанщика.

– Шо, опять? Долбанулись?

– Отвали, братик, не твоё дело! – подняла брови Лара.

Миша криво улыбнулся и еле слышно злобно прошипел:

– Феназепам сама от него прятать будешь…

«Летние субботы почти не отличаются от всех остальных дней недели. Кроме того, что родители дома. Сегодня вообще в „Рамстор“ в кино ездили. Посмотрела ещё раз, уже не во сне и с нормальным переводом, „Мистер и миссис Смит“. Хотела Артёму написать, но не стала его отвлекать – при встрече расскажу. Он целый день с отцом мотается, может, вечером погуляем после „репы“ „Страмослябов“. Кстати, об этом. Через полчаса зайдёт Бек. Хорошо, что успели вернуться домой. Мои к тёте с дядей укатили, потом, скорее всего, поедут по своим делам до ночи, если маму на работу не вызовут. И это тоже очень даже хорошо, отпрашиваться не придётся. И отчитываться, и долго объяснять: что, где, когда…

На зарядке пиликает телефон. Сообщение пришло! Бек».

«Что-то он рано».

«Надо быстрее проскочить первый этаж. Воняет жутко. Может, мусоропровод засорился? Или сумасшедшие бабки из четвёртой опять чудят?»

– Привет!

«Денис как всегда, блин! Этот его накрахмаленный чёрно-белый стиль! Футболка аж слепит! Серьгу поменял, теперь колечко».

– Добрый вечер! Тебе идёт!

– Что идёт?

– Серьга другая! Та классная, но кресты не моё. Ха-ха, ещё бы было «моё»? Предки бы в гробах попереворачивались. Или восстали вообще. А что, у наших нечасто, конечно, но бывает.

– Спасибо! Вампиры в роду были? Сейчас это модно.

«Улыбается. Не то чтобы в тридцать два зуба – так, слегка, но второй день подряд».

– А-а-а, не, я не гот! Еврейские корни со всех четырёх сторон.

«Рефлексивного страха признаться в жидовстве от дедушки с бабушкой у меня нет, но почему-то каждый раз жду реакции. Кажется, что начнут обзываться, как в школе. Или поменяется отношение».

– Это многое объясняет.

– Что, например?

«Жесть, он тоже антисемит?»

– Ум. Евреи – очень древний народ. И письменность появилась рано, и религиозные книги поколениями учили наизусть – это тренирует память и развивает мышление.

– Ты считаешь меня умной? Или прикалываешься?

«В последние дни шутит Бек-Назаров неожиданно часто».

– А похоже? Говоришь девушке, что она умная, – не верит!

«Глаза… Хитрые глаза. Не понимаю его, но это вообще не парит. С Беком легко и просто. Можно ничего не изображать, быть собой для разнообразия».

– Пошли? – «Надо проскочить уже нацтему». – Сразу на базу?

– Сначала должок! Где тут вкусное шоколадное мороженое продают?

«А гаражи не такие уж и страшные, когда сюда не одна чешешь… Как всё-таки интересно с Беком. Оказывается, квартира его бабушки прямо здесь, в цветных домиках у „железки“. Он столько знает про историю города: что и когда строили, кто первым приехал сюда работать, как открывались заводы „Звезда“ и РКК, ЦУП. Впервые слышу, что у нас есть Музей космоса со станцией „Мир“ в натуральную величину. Надо сходить!..

Почти все здесь: Князь, Мария, Эльдарон… Стоп! Почему Эльдарон открывает базу?»

– Привет, Маша, Андрей. Мы сегодня без надзора?

«Денис, кажется, обрадовался».

– Тёмыч с Михалычем всё в делах, попросили Михея посидеть. А я ему пообещал не шалить и проследить. Он придёт к концу репетиции, ключи забрать. Они с Катькой гулять свалили.

– Привет, ребята!

«Вот коза, забыла поздороваться. В каком лесу меня воспитывали? А, точно! В Комитетском».

– Алла Батьковна, какими судьбами? Наконец решили послушать, как играют настоящие музыканты?

«Князь уже навеселе или его и так плющит, без всякого „компота“?»

– Именно как играют, не поют!

«Включилась сучность».

– Жестоко! И несправедливо!

«Делано скривился Антон. Даже жаль его».

– Не было намерения оскорбить ваши чувства! Исключительно мотивировать на чистое исполнение композиций. Приду в фан-зону на День города, не желаю краснеть за любимых артистов.

«Исправилась, молодец!»

– В таком случае прошу за мной!

«Первым просочился внутрь Князь. За ним двинулись Маша и Андрей. Смотрю на Бека и качаю головой, хлопая ладонью по лбу. Кажется, он меня понимает – ухмыляется в ответ. Брезент отодвинул и держит, чтобы я прошла».

– Спасибо! Сколько раз я тут царапалась!

– Не в мою смену.

«Сказал, как отрезал.

…Странная музыка, но играют они все очень хорошо, хоть и жутко громко. Князь раздухарился, микрофон бы не проглотил ненароком. Минут через двадцать после начала репетиции влетел барабанщик Антон. Молча переставил установку под себя и сразу влился. Ни парни, ни Маша даже не остановились. Только когда закончили композицию, Эльдарон многозначительно глянул на Антона и явно избегал смотреть на Дениса.

Почему Бек играет на басу? Вроде такой способный, просто сливается с инструментом, невозможно отличить, где начинается он, а где музыка. Даже глаза закрывает в процессе. Лой говорил, что бас – это самое простое, что может быть из гитарных вариаций. Нетактично будет Дениса спросить потом, наверное? Ни разу даже не попыталась посмотреть на телефон. А смысл? Тут всё равно не ловит. А когда у них перекур?

…Ого! Час без перерыва лабать – это, конечно, сильно. Мокрые все! Команда Михалыча уже раза три покурила бы. Минут по десять».

– Пошли подышим!

«Эльдарон устал».

– Давно пора, мужики! И дамы!

«Склонился в реверансе Князь. Ждёт оваций. А пожалуйста! Нам не жалко!»

– Уо-о-о-оу! Круто! Молодцы!

«Хлопаю вытянутыми руками над головой и складываю „козу“. Смотрю на Дениса и улыбаюсь. От его жёсткого немигающего взгляда прямо в глаза идут мурашки. Очень жёсткого колючего взгляда. Челюсти сжал… Я что-то не так сказала? Снял гитару. Выдохнул. Мягко поставил бас. Тряхнул волосами. Подошёл к дивану. Молчит».

– Ты действительно крут…

«Говорю и жду реакции. Да что с ним такое?»

– Спасибо.

«Ответил сдержанно и сухо как-то. И это всё?»

– Что-то не так? Тебе не понравилось, как ты отыграл? Или я мешалась? Честно, старалась как мышка, не шевелиться! Хочешь, пойду, чтобы не отвлекать?..

«Тараторю как „калаш“. Глубоко вдохнул – выдох. Ещё один глубокий и шумный выдох. Пауза. Пауза затянулась».

– Знаешь, я так, наверное, ещё никогда не играл…

«Денис почти шепчет, медленно, выдавливая каждое слово».

– А я о чём? Ты лучший!

«Он киснет или в трансе? Закрыл глаза, провёл рукой по волосам. Улыбнулся! Наконец-то! Пришёл в себя? Отодвинул тяжёлый брезент».

– Выходишь?

56

«Курят и ржут… Обычные ребята, даром что крутые музыканты. Воняет, как в подворотне! А чего ты хотела? Гаражи же. Скажи спасибо, что только сигаретами. Надо найти, где тут есть сеть, проверить сотовый на наличие сообщений и пропущенных звонков. От всех мало-мальски заинтересованных в моей судьбе… Опа! Аля нынче нарасхват. В хорошем смысле. Пять сообщений».

Дарья Алла, привет! Послезавтра хотим с Ксю съездить в Москву погулять. Ты с нами?

«Ничё се! Отвечу сразу».

Аля Конечно! Погнали! Время и место?;)

«Кто у нас на следующее? Мама!»

Мама Мы с отцом поедем поиграем. Не жди – ложись!

«Новости одна лучше другой! Значит, часов до двенадцати их точно не будет, а если выигрывать начнут, то до часу».

Мама Дома в десять. Позвоню на домашний – проверю.

«Не позвонишь, проходили! Но рисковать глупо. Плюс-минус пятнадцать минут».

Ответ:

Аля Конечно, мам! Люблю!

«Теперь от АраГора. Всё сжимается, когда читаю даже название контакта. Мой Артём! Может, перезаписать его как „Любимый“ или ещё как-нибудь? Что там?..»

АраГор Малышка, я вымотался совсем! Отец загонял! Ложусь спать! Целую крепко, девочка моя!

«Время отправки сообщения – шесть часов вечера. Настолько устал, что в субботу, практически днём, надо дрыхнуть? Чем таким можно заниматься целый день? Мешки с бетоном грузить? Ладно. Не стану сейчас об этом думать. И отвечать не хочу. Чувствую – врёт. Обидно до слёз. Пустота такая сосущая внутри. Затылок тянет… Ну почему сразу врёт? Ну устал! Ну бывает! Просто… Просто так хотела его увидеть… А это неожиданно… Женёк!»

Женя Привет, ты как? Давай встретимся?

«Жаба пропал с радаров почти месяц назад. Ни слуху ни духу. „Привет – пока“ на репетициях, и всё».

Аля Здарова, Жень! Я отлично. Ты как? Давай увидимся, конечно;)

– Аля…

«Тихий и спокойный голос Бека, кажется, слышу с первого раза».

– М-м-м?

– У нас вторая часть «Марлезонского балета». Идёшь?

– А можно? Я тебе точно не мешаю там?

«Почему-то вдруг захотелось взъерошить его явно зафиксированную гелем идеальную причёску».

– Наоборот. Вдохновляешь.

«Такой серьёзный, что противно. Зачем себя останавливать?.. Беру и резко зарываюсь руками в чёрные, с седой прядью, волосы».

– Тогда пошли! Искусство само себя не изобразит!

«Ха! Стоит в шоке, даже рот приоткрылся чуть-чуть. Заржал».

– Так-то лучше, а то я думала, что ты из камня.

«Офигеть как разошлась. Гуляй рванина?»

«Страмослябы» сворачивались. Несмотря на опоздание барабанщика, репетиция прошла на ура. Князь практически всегда попадал, Эльдарон поймал кураж, Маша честно старалась, а ударник был в ударе. Денис… А что Денис? Денис всегда играл отлично. Никто и не заметил в техничном Беке неуловимой разницы исполнения. Но она, разница, без сомнения, имела место. И ещё какое.

Закрыв тяжёлую металлическую дверь, Эльдарон набрал Михея и договорился поймать их с Катей на пересечении проспекта и канала, чтобы вернуть ключи.

– Не расходимся! Кто по пиву и на «Пам»? – в свойственной себе шутовской манере прогремел Князь.

– Можно! – Андрей повернулся к своей девушке, забирая её тяжёлый чехол с синтезатором. – Да, Маш?

Маша кивнула. Барабанщик Антон отказался под предлогом жуткой усталости.

– Алкозаяц! Вы же нас не бросите? – раздухарился Князь и попытался обнять рыжеволосую девчонку за плечи.

Отставший, чтобы закурить, Бек механически двинулся вперёд. Но Аля сама медленно через голову сняла руку Князя и с редкой для неё холодностью сказала:

– Ещё раз так сделаешь, дам в глаз. А пиво я не пью. Сидр ещё куда ни шло, но, пожалуй, не сегодня. Не хочу портить алкоголем послевкусие от приватного концерта.

– Мадам, ну почему же? – продолжал настаивать солист.

– Между прочим – мадемуазель… – начала было девушка, но Денис перебил:

– Нам с Алей нужно обсудить проект. Хочу вечером начать собирать.

– Что за проект? – удивился Эльдарон.

– Я предложил себя в проверке реальности теории расчёта прогрессии эффективности тренировок с помощью дифференциации повторений и минимального увеличения нагрузки. Видимо, расчёт должен быть по формуле. Не очень сложной, но и не такой простой, чтобы делать эти вычисления пошагово вручную. Формулу придётся выводить и писать алгоритм, – со своей обычной ровной интонацией сказал Бек.

– Покажешь потом? Даже интересно, до чего додумаетесь, – попросил Андрей.

– Если получится, то обязательно! – широко улыбнувшись, закусила нижнюю губу Аля.

– У Бек-Назарова – и не получится? Ты его плохо знаешь! – ухмыльнулся солист.

– Я над этим работаю, – в тон ему ответила девушка.

Попрощавшись с группой, Аля и Денис свернули к разноцветному домино пятиэтажек. До проспекта так было дольше и темнее, но им обоим хотелось пройтись.

Парень почти докурил, и при каждой затяжке оранжевый светлячок сигареты ярче подсвечивал его лицо.

Аля взяла Бека за локоть. Короткий электрический импульс пробежал по телу молодого человека. Вдруг ему стало холодно. Холодно в жаркий июньский вечер.

– Извини, можно? – постфактум застеснялась девушка. – Тут стрёмновато.

– Нужно, – ничего оригинальнее бауманцу в голову не пришло. Бицепс напрягся сам собой.

«Вот это уже совсем смешно», – мысленно иронизировал Бек.

Ещё какое-то время они молчали. Но Алино любопытство взяло верх.

– Денис, ты меня останови, пожалуйста, если я не права или не туда лезу… – Замолчала, потом продолжила: – Мне говорили, что бас-гитара – это не очень сложный в обращении инструмент, а ты… Ты… Как бы правильно выразиться?.. Мало того что талантливый и чувствуешь музыку!.. Не спорь, ладно? Это понятно сразу…

– Не буду спорить. Мне интересно, к чему ты ведёшь.

Бек улыбнулся уголками губ. Пускай сейчас это было не разглядеть, Аля почувствовала, что может продолжить.

– Так вот… Почему не соло?

Такого Денис не ожидал. В голове пролетели все мысли сразу. Снова возник главный вопрос, остающийся без явного ответа: откуда в общей серости города взялась эта девочка?

– У меня есть обычная электрогитара. И я играю… Если быть точным, играл. Но чтобы играть так, как я хочу, нужна практика. Чтобы играть так, как я хочу, нужно всё время только играть. На меньшее соглашаться просто не имеет смысла, просто невозможно, понимаешь? Я слишком люблю музыку. Тебе правильно говорили: бас во многом проще.

И опять они шли в тишине. Начались фонари. Значит, проспект был уже совсем близко. Шелестела ещё свежая листва, гуляли подростки и собачники, парочки и одиночки. А они просто шли.

Метрах в ста от своего подъезда Аля вдруг резко остановилась и дёрнула Бека за руку.

– Ты можешь на меня обижаться, можешь даже больше не общаться со мной, но я всё равно скажу… Ты, конечно, очень умный, но дурак… Дослушай! – Голос девушки набирал уверенности с каждым словом. – Какая разница, как играть? Кто определяет, хорошо или плохо? Князь, что ли? Эльдарон? В такой тонкой штуке, как творчество, не может быть объективного критерия «плохо» или «хорошо». Просто внутри не держится, и всё. Просто, если не сыграешь, не напишешь, не нарисуешь, не станцуешь, в конце концов разорвёт изнутри! Тут или получаешь удовольствие от процесса, или нет! Результат вторичен! Понятное дело, что ты не Брайан Мэй, Крис Ри, Джо Сатриани или Джими Хендрикс… Кто там ещё есть? Я не очень компетентна в великих гитаристах. Но вот я точно не Ахматова, не Цветаева! Ну и что? А плевать мне на это! И стихи писать не перестану, сколько бы и что бы кто ни говорил! Почему, знаешь? Да потому, что просто не смогу! Это физически больно, понимаешь? А ты, конечно, сильный, суровый, ответственный, взрослый… И выходит, что очень жестокий к музыке и к себе. И я всё это говорю, не знаю почему. Просто… Если такие, как ты… Если ты будешь несчастным, неполноценным, то, что нам всем, «обычным», вообще остаётся?

Они стояли. Бек смотрел на девчонку и молчал. У Али слова тоже закончились. Потом потекли слёзы. Денис обнял девушку. Прижал её голову к себе, упёрся подбородком в макушку. Она плакала тихо, казалось, что долго. Они стояли.

– Не знаю, что на меня нашло. Прости, пожалуйста, – отстраняясь, вытирая лицо кистями рук, локтями и предплечьями, тихо сказала Аля.

– Не надо.

– Да. Не надо было всё это… Не знаю почему… Зачем я…

– Не надо извиняться, – холодным тоном произнёс Бек. Смотрел на неё и видел, казалось, что впервые. По-настоящему видел.

– Денис, я пойду.

– Конечно, уже поздно. Номер аськи напиши сначала, пожалуйста.

Парень протянул девушке мобильник.

«Середина недели, а всё так насыщенно, что кажется, уже прошла целая вечность с прошлого четверга или среды, когда мы в последний раз встречались с Артёмом. Звонила ему сама, конечно, писала. Он даже отвечал, но на этом всё. Странный какой-то. Говорит, что Макс в отпуске и приходится сидеть постоянно в палатке с дивиди. На репетициях, по крайней мере, АраГор всё это время не появлялся. Со слов ребят, конечно. Хотела сходить в „Сатурн“, но пока отмазываюсь сама от себя, типа занята. Тут два момента: бегать за Тёмой и навязываться не хочу – это р-р-раз, и действительно много всего происходит – это д-д-два.

Почти каждый день с девчонками. Без них закисла бы совсем. Чуть ли не по рукам бьют и телефон отбирают. Мы то на стадионе висим, в бадминтон и волейбол играем, то в Москву мотались по Арбату гулять, с Ксюхой и Дарьей. Было, кстати, офигенно, надо повторить. Жаль, конечно, что без Маруси. Ей пришлось с младшей сестрой сидеть. Ну а потом нам всем приходится её мелкую развлекать. Гулять с коляской два раза в сутки по три часа – сомнительное удовольствие.

Тренируюсь каждый божий день как не в себя. Мышцы каменные уже, только ванна спасает. Надо ведь, как Бек выражается, собирать доказательную базу. Записывать всё заставляет. Тетрадку расчертил сам: „Важно правильно систематизировать“. Без запросов с моей стороны – а откуда им взяться-то? – отчитывается, что успел сделать. Опять-таки, когда Денис в зале на „Металлисте“ тренит, тоже пишет! И не влом? Удивительный чувак.

После того разговора – вспоминать стыдно, – когда я сначала на него наорала, а потом рыдала как корова, он почему-то со мной ещё общается. Вроде как не обиделся. Гулять не звал, но куда ему гулять? Не представляю, когда Денис спит вообще? Если в принципе спит. Может, он не человек? И послан к нам из будущего, чтобы спасти-таки Сар-р-рочку в моём отдельно взятом лице?

Надо на репетицию к „Страмослябам“ сходить. Отбиваться от приставаний Князя уже порядком надоело, да! Но оно того стоит – просто смотреть, как играет Бек, а как Машка с Эльдароном друг с другом общаются – всё равно что „Ромео и Джульетту“ в реальном времени наблюдать. Только без кинжалов, ядов и братоубийств, надеюсь. Вот это любовь… У нас Артёмом не так. А почему не так-то? Он же вроде назвал меня любимой? Ага, назвал! А потом свалил в туман!

Кстати о потеряшках! Совсем забыла про Женька́. Он вроде встретиться хотел, а сам слился. Может, бухой был? Надо ему написать. Потом как-нибудь».

На пандусе многоэтажных гаражей всегда тёрлось много длинноволосых парней: как один в косухах, с проколотыми ушами, пивом в одной руке и сигаретой в другой. Половина ребят ходили в металлическом «обвесе» круглогодично – и в плюс, и в минус тридцать. Среди них в основном были музыканты-любители, но встречались и просто «сочувствующие». Те, кто коротал время за прослушиванием каверов в специфическом исполнении местных команд.

Сегодня по графику играла группа Михалыча. Бек вышел на замену часто выбывающего Женька́. По большому счёту причина Дениса не интересовала, но статистика выходила как минимум странная. Из последних шести репетиций на пяти Женя отсутствовал. Уже в который раз Бек-Назаров ловил себя на мысли, что, если бы не предстоящие выступления, он бы давно отказался.

Вот и сегодня идти совершенно не хотелось. Иногда жаль, что существует слово «надо».

У входа на базу стоял клавишник Михей и вокалист Дима.

– Привет! Это полный состав на сегодня? – поздоровался Денис.

– Здарова! Михалыч с Тёмычем уже внутри. Мы просто дышим, – ответил Торин.

– Судя по тому, что вы не курите, воздуха там не хватает, – не сдержался Бек.

– В точку, – ухмыльнулся Михей. – Атмосфера сомнительная: опять появилась Лара.

– Аля тоже будет? – впроброс спросил Денис.

– А это очень хороший вопрос, – жёстко сказал Торин. – Я так понимаю, что нет. К Михалычу сестра просто так посидеть практически не является. Знаешь, хоть и не моё дело, но ситуация неприятная. От того, кто на диване, тоже зависит качество исполнения, согласись?

…С репетиции уходили в обратном порядке: сначала клавишник, басист и вокалист, а потом уже барабанщик, солист и его сестра. Несмотря на тяжёлый чехол с гитарой, Бек пошёл домой пешком. От «Комитета» до Космодрома было прилично, но существуют решения, которые необходимо вы́носить.

Проходя мимо Алиного дома, Денис автоматически остановился, посмотрел на знакомый подъезд. Достал пачку, чтобы закурить. Убрал обратно в карман. Захотелось написать или позвонить. Но он не мог. Пока не мог.

Свистя тормозами, «Волга» резко остановилась прямо на дороге, у еле заметной тропинки, ведущей в заросли неухоженных дворов серых пятиэтажек на Суворова. Артём вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. Подал руку Ларе.

Пока ребята выгружались, Костик успел на две трети вылезти с водительского сиденья, встал, опираясь на дверь, и, картинно улыбаясь парочке, сказал:

– Ну что, дети мои! Благословляю вас, отдыхайте, расслабляйтесъ, любитесъ!

– Костян, а свечек ты с собой не взял? А то, если очень надо, у меня дома есть, – с вызовом ответил АраГор.

– Завидуй молча, – съязвила Ольга.

…В два часа ночи курьер привёз пиццу. Пока Тёма расплачивался, девушка достала из сумки мобильник и поставила на зарядку. Как только телефон включился, на него пришла эсэмэс от «Никита. Сумки».

Лара набрала: «Да, договорились». И отключила звук.

На следующий день у Матушкина намечались большие планы. Днём – заехать на сервис: узнать, откуда мерзкий скрип в колодках, да и в целом проверить, всё ли в порядке с тачкой, – нужно было подготовиться к вылазке на Воробьёвы.

Костя условился с Тёмычем, что заберёт его от ТЦ «Сатурн» в восемь и они вместе дёрнут в Москву.

Вечер был тёплым, но не душным. Приятный ветер со свистом залетал в открытое окно шедевра отечественного автопрома.

– Давай куда-нибудь заедем, пожрём сначала? Всё равно движуха раньше темноты не начнётся. Я дико устал от сидения на жопе и протирания штанов, – предложил АраГор.

– Любой каприз, милый! Но только не в «Мак»: мне нужно следить за фигурой, – начал кокетничать Костик.

– Поздно! Теперь фигура следит за тобой! – ответил Артём. – На самом деле, мне уже всё равно куда. Голодная смерть или язва, хм? Не знаю, что выбрать… Всё такое вкусное!

– Давай в «Эрмитаж»? По красоте. Зря, что ли, виснешь в своих катакомбах? Гуляй меня всю! – заржал Матушкин.

– Да куда скажешь, детка!

Сад «Эрмитаж», находящийся в Большом Каретном переулке, объединял в себе небольшой парк и несколько модных клубов-ресторанов, одним из которых стал «Парижская жизнь». Он стоял в глубине «Эрмитажа» и занимал фронтальную часть основательного кирпичного здания – три этажа, если считать подвал. Живые концерты, танцпол и отличный ресторан – три в одном.

Костян оставил машину у бокового входа с улицы Каретный Ряд, чтобы насквозь пройти к заведению.

На крыльце ещё не стоял фейсконтроль, и парни двинулись сразу в ресторанную часть.

– Тёмыч, мне в туалет прям ну очень! Давай ублажай свой желудок и про меня не забудь, – спускаясь по лестнице, прокричал Костик. – Ещё кофе!

Приятная девушка в коротком платье обратилась к АраГору:

– Вы бронировали?

– Нет, но тех, кто бронировал, тоже съем, – улыбнулся Артём.

Несколько секунд хостес изучала бумажный план.

– С ограничением на два часа вас устроит?

– Нам и на час вполне.

– Прошу за мной!

Тёмыч проследовал за девицей, без всякого стеснения пялясь на ноги и зад. В углу зала сидела в обнимку и яростно целовалась какая-то парочка. Руки парня шарили под топом девушки, которая тоже не оставалась в долгу – жёстко гладила и сжимала ширинку джинсов молодого человека, точнее то, что под ней.

«Этим надо в отель, по ходу», – промелькнуло в голове у Тёмыча. Он машинально напряг зрение. Освещение было более чем скудное. АраГор с трудом, но разглядел сибирского приятеля Костика – Никиту. Только когда девушка запрокинула голову, он узнал и её. Лару он узнал бы где угодно.

Костя вышел на улицу и подошёл к Артёму.

– Милый, разве не ты у нас с голоду пухнешь? Прихожу, а тёлка за тумбой говорит, что ты ушёл. Меню не понравилось? Или я тебе не по карману? Бабки есть, давай кутить!

– Поехали, – выдохнул парень, поднял лицо в небо, закрыл глаза, выругался. – Сука!

– Даже так! Ты там Каспера увидел? Он доброе привидение! Или тень отца Гамлета?

– Я! Сказал! Поехали! – рявкнул АраГор. И резким шагом двинулся в сторону парковки.

Костя развёл руками, пожал плечами, поднял бровь и с сарказмом произнёс:

– Хозяин – барин!

Повернулся лицом ко входу в клуб, исполнил русский народный земной поклон и стал догонять друга.

Артём молчал всю дорогу. А Матушкин не приставал. Врубил музыку на полную и часа два катал их по вечерней Москве. Ближе к ночи, с заездом на заправку (Тёма даже не высунулся из машины), ребята доехали до Воробьёвых гор. Высотка ГЗ МГУ давила авторитетом и казалась гигантским колоссом, вокруг которого собирались разнокалиберные тачки и «хрустики». Так Костян называл мотоциклистов.

«Волга» заблокировала несколько машин, встав вторым рядом у смотровой. Парни вышли из автомобиля и протиснулись к краю площадки.

– Ты объяснишь, что за вожжа тебе под хвост попала? – начал Костик.

– Нет. Давай закроем тему. Лучше погоняем и на Ярик, – тихо и как-то слишком спокойно произнёс АраГор.

– А-а-а… э-э-э… Ты ничё не напутал, детка? Тебе своих тёлок мало? – опершись на заграждения, повернул голову в сторону товарища Матушкин.

– Я за дифференциацию активов, – горько ухмыльнулся Артём.

…На въезде в город Тёмыч достал мобильник и написал Але:

АраГор Как ты, малышка? Я соскучился;)

В голове промелькнуло: «Дежавю».

«АраГор объявился! Да неужели? Эсэмэска пришла от него в три утра. Чем занимался, непонятно. А я возьму и спрошу!

Но главное, что объявился блудный Тёма. Позвал пообедать рядом с „Сатурном“ в свой перерыв.

А ты себе уже кучу всего напридумывала! Реально был занят! Работал человек, а не фигнёй всякой страдал. Не чета некоторым разгильдяям типа Лоя.

В зал тогда вечером придётся идти. Тренироваться не хочется от слова „совсем“, но Бека подвести не могу. Тетрадку сдавать в субботу на репетиции. Вот странный он, чесслово! Каждый день в аське списываемся, по телефону болтаем часами, даже не вспомню так сразу о чём – обо всём! А встречаться не встречаемся – только по делу. Ладно, надо собираться к моему парню на работу!»

– Тёма, привет!

«Подойду обниму и поцелую, как ни в чём не бывало».

– Привет, красотка! Сейчас, пять минут, и идём!

«Сидит в компе, что-то там мышкой кликает, шарится… Зашла сестра Михалыча. А она что тут делает?»

– Добрый день!

«Какой мерзкий голос у этой большеголовой».

– Добрый.

«Металлический тон у Артёма. Мне казалось, они друзья. Если бы не знала, что на дворе лето, то подумала бы, что сейчас пойдёт снег. Холодом повеяло жутко».

– Чем занимаешься?

«Ку-ку, вы не одни! Она обращается только к АраГору, как будто меня тут нет. Я не мебель!»

– Мы идём обедать! И тебе здрасте!

«„Коза драная“, – добавила уже про себя».

Молчат. Оба. Что тут вообще происходит?

– Лара, вы знакомы? Девушка моя – Аля! Аля, это сестра Михи – Ольга.

«Тёма отморозился: взял меня за талию, встал рядом и поцеловал в волосы. Как приятно, что он представляет меня своей девушкой. И ноги затряслись, а внизу живота всё сжалось. Немудрено – секса больше недели не было. За исключением душа, но душ не в счёт.

Вот грубиянка! Девица бровь подняла, улыбнулась, помотала головой из стороны в сторону и просто ушла! Туда тебе и дорога!»

– В «Экспромто» или «Якиторию»?

«Тёма выключил монитор компа и взял ключи от железной шторки входа. А я и забыла, что на Космодроме тоже есть моё любимое кафе. Сюда дальше, чем до „Пионерки“, – бессмысленно тащиться».

– Сам как думаешь?

«Улыбаюсь и обнимаю руками за шею моего АраГора».

– Понял, не дурак! Дурак бы не понял.

«Ранний летний пустой проспект – это красиво! Магазины закрыты, машин практически нет, и людей тоже. Что не может не радовать. Начало июля подкралось как-то незаметно. „Ранние забеги“ вернулись в мою жизнь вместе с „блудным попугаем“ Артёмом Алексеевичем. Правда, видимся только с утра. Больше не ходили никуда. Но ничего, скоро у Тёмы день рождения, и он обещал мне отметить вдвоём. Так этого жду! Подарок придумать не могу.

И Машку, главное, не спросишь. Укатила к дедушке с бабушкой в свой Киев, а потом на моря. Ксю с братом отправили не пойми куда в Краснодарский край. Хорошо, хоть Дарья здесь. Тусуемся почти каждый день. Но с Артёмом она категорически отказывается общаться, даже в гаражи ни разу не поднялась. Всегда какие-то левые отмазки. Не хочет – не надо! Что, я её заставлять буду, что ли?

Ещё тренировки и Денис. Кстати, как он там? Надо написать. Интересно, волнуется перед Днём города? Хотя, если подумать, то „Бек“ и „волнуется“ в одно предложение не поставишь.

Алгоритм почти закончил. А жаль. Мне нравится с ним общаться. Потом повода не будет. И на репетиции „Страмослябов“ уже особо не походишь! А Машка Эльдарона только начала со мной разговаривать. В субботу зацепились с ней…»

– Маша, а ты в музыкальной школе училась?

– Нет, Аль. Моим было не до образования дочери. Я самоучка. Андрей подарил бандуру.

«Имеет в виду синтезатор?»

– …и сказал: «Давай». Вот, даю. Спасибо Михею: показал, рассказал, кучу времени на меня потратил.

«Машка очень тихая и спокойная. Добрая, кажется. Ни разу не видела её с подругами какими-нибудь, только с Эльдароном».

– Меня тоже на музыку не отдали. Мама ненавидит «музыкалку» с детства, да и сестра её постоянно твердила, что у меня нет ни слуха, ни голоса и «лучше бы помолчала». Любимая фраза: «Аля, только не пой!» Ха-ха!

«Нервный смешок какой-то получился».

– Обидно было?

«Ощущение, что клавишнице и правда интересно…»

– Да не особо… Просто неприятно, а потом всё равно. На родных нельзя обижаться. Отец так учил. Повторяю как мантру, вроде помогает.

– Существуют вещи, которые не получается прощать, Аль… – Затихла. – Пошли, там ребята уже греются.

«Сказала – и правда пошла. А я осталась думать, что она имела в виду и как сильно её обидели близкие, если не получается наплевать и забыть?

…Решила: напишу сообщение Денису и приду на базу вечером. Сегодня, в четверг, у него последняя „репа“, а в субботу уже День города. Надо поддержать. Очень хочется поддержать. Мне кажется, что только с виду Беку никто не нужен и он сам кого хочешь удержит. Но мне почему-то хочется, хоть как-то».

Утро Дениса выдалось суматошным: сначала возил бабушку в поликлинику, потом уже сам в военкомат.

На вечер была запланирована финальная репетиция перед выступлением на Дне города. До этого хотелось успеть потренироваться. Пропускать нехорошо. Незаметно для себя парень втянулся в исследование «формулы прогресса солнечной девочки». Так он разрешал называть её про себя. Беку самому стало интересно, что из этого всего выйдет. И, на удивление, выходило вполне складно. Только вот собственная работа не рассосётся и никуда не денется.

Запиликал мобильник. Пришла эсэмэска от контакта «Аля».

Парень внутренне улыбнулся местоимению «к тебе». И ответил:

Отложил телефон и сел работать…

Денис увлёкся. Проснулся давно забытый азарт. Как в самом начале, когда писал первые свои программы. И здесь тоже всё пошло практически само собой. С такими темпами сдать проект можно было с сильным опережением сроков.

Он оторвал глаза от монитора. Посмотрел на время – около пяти часов. Понял, что в зал до репетиции точно не попадает. Собрался, взял гитару, сумку с формой и поехал за Алей…

Они, как всегда, медленно догуляли до базы. Обсуждали тренировки, работу. Девушка очень гордилась тем, что мальчишка, у которого она репетиторствовала, делал успехи и отлично соображал.

– Я думаю, это потому, что ребёнку повезло с учительницей, – сдержанно улыбнулся Бек.

– Скажешь тоже! Он способный! И очень любит песенки и сказки! Такой музыкальный, – засмущалась Аля.

– Ты тоже очень музыкальная, – заметил Денис.

– Ха-ха! Насмешил! Меня с детства убеждают в обратном все кому не лень! – отшутилась девушка.

– В корне не согласен с этими «убедителями». Взять хотя бы тот раз, когда ты меня отчитывала за отказ от гитары, – впервые упомянул их разговор Бек-Назаров.

– Вот и зачем ты об этом? До сих пор стыдно за тогда, – смутилась и мгновенно покраснела Аля.

– Очень зря. Я опять начал играть. Для себя. – И добавил, как мысли вслух: – Просто почувствовала и сказала. Что это, если не музыкальность? «Исполнять» – далеко не всё.

– Если ты говоришь, то, возможно, так и есть…

– Напиши песню, если хочешь, на английском. Напишешь текст для нас? – Помолчал. – Для меня…

– Я не пробовала никогда. Только стихи. Для тебя – напишу.

АраГор встречался с Матушкиным только перед салютом. В десять. Потом они собирались в «Визави» – катать шары и местных девиц, пьяных уже с утра, после народных гуляний на День города.

От своей так называемой девушки он подустал и решил временно её игнорировать. Да кому вообще могут долго нравиться взгляды преданных щенячьих глаз и розовые сопли с тупыми вопросами: «А как ты ко мне относишься?»

Ответа у Артёма всё равно не было. И это тоже раздражало.

Парень набрал пылившийся в закромах родины номер Саши.

– Привет, детка! – сказал Тёмыч, когда девушка взяла трубку.

– Какие люди! Ты ещё жив? – На том конце чувствовалась обида.

– А что мне сделается? Много навалилось, всего и сразу! Какие планы на сегодня? – с деланой нежностью в голосе проворковал АраГор.

– Есть несколько интересных вариантов досуга. Но мне почему-то кажется, что ты звонишь с предложением, от которого сложно будет отказаться, – резко оттаяла девушка.

– Правильно кажется. Хочешь сам приеду? «Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину».

– Глубину – это интересно, – не поняла цитаты Александра.

– Говори куда? – уже жёстче произнёс Артём.

– Давай за ДК «Калинина» через час? – предложила Саша.

– Буду.

…Секс в полевых условиях, в разваливающейся беседке на отшибе в городском парке, да ещё когда вокруг шастают полутрезвые зомби, – сомнительное удовольствие и экстремальный экстрим похлеще «Чудаков». Но для минета сойдёт. АраГор сам удивился, что смог кончить после того, как рукой довёл до оргазма шалавистую девицу. Необходимость зажимать ей рот и говорить непристойности прямо в ухо возбуждала и подстёгивала.

Отделаться от Секс-Саши сразу не получалось, поэтому пришлось выгуливать. Они встречали знакомых и потихоньку образовалась компания. Все пили пиво, ржали над шутками разной степени тупости. Артём не заметил, как подкрался вечер.

«Жуткие толпы везде, как на демонстрации или в час пик в метро. На тротуарах негде ступить – пингвиньи стайки просто. Как будто День города – единственный праздник в году. На Новый год столько народу не колобродит, ей-богу. Папа с мамой отвалили куда-то на шашлыки. Меня звали с собой, но я очень хотела погулять с Артёмом: поесть сладкой ваты, покататься на аттракционах, даже потусоваться с его друзьями, и прочая романтическая ерунда. Но он опять пропал. Уже скоро концерт начнётся на площади, а Тёма не объявлялся. На эсэмэски не ответил и трубку тоже не взял. А послезавтра мы с систер улетаем в Болгарию. На две недели. Я не увижу АраГора целых две недели. Интересно, там будет интернет, чтобы хотя бы в аську выйти?..

Скучно, капец! Жаль, что Дашка не фанатеет от подобных увеселений. Систер со своими неформалами шарится на Космодроме, а я… Что я? Я хожу одна в центральном парке и не знаю, куда себя деть.

Кучу одноклассников видела. Но с ними гулять меня точно не позовут, и не надо. Лишь бы не доставали и гадостей не наговорили – только настроение ещё сильнее испортят.

Стоп! Это наши – металлисты с „Пама“ и базы. Точно! Вон бэк-вокалистка Саша, вон ещё какие-то знакомые чуваки… А это Артём с ними? А почему он руку на плечи этой козе положил? А она его за талию обнимает? Настолько близкие друзья? Надо подойти? А что сказать? Буду выглядеть глупо! Он меня сливает по-тихому, дрянь какую-то обнимает, а я сцену буду закатывать? Да пошёл в жопу! Чтоб он провалился… Как противно! Просто мерзко! Чувствую себя половой тряпкой, которую намочили, отжали и ноги вытирают…»

– Привет, Алла!

«Что? Кто? Кто здесь?.. Поворачиваюсь, а там Женёк».

– О! Привет, Жень! Давно не виделись! Как ты?

– Хорошо. А ты?

– Я прекрасно. Гуляю, не видишь? Праздник типа.

«От неожиданности даже забыла про АраГора».

– А чего одна? Где твой молодой человек?

«Гаденько так он это сказал».

– Не знаю даже. Ты о ком?

«У тебя за спиной, чувак, обнимает какую-то шлюху, вот где!»

– О Тёмыче, конечно!

«Выдавил из себя ещё противнее».

– Что это мы всё об отсутствующих? Пошли лучше купим выпить! А то трезвыми искренне аплодировать Князю не получится.

«Хочу накатить. Вдруг поможет, наберусь смелости и выскажу всё Артёму».

– Зашибись идея!

«Это Жаба выдал уже веселее».

«Третий джин-тоник был явно лишний… Перед глазами всё плывёт. А надо идти за кулисы, бодрить артистов. И к АраГору надо идти. Съездить ему по роже или в любви признаться – странная дилемма… Что Женёк несёт? Ни слова не разобрать. Тоже нахреначился, наверное…»

– Ты с ним трахалась?

«С кем я трахалась? Что за…»

– Ты с дуба рухнул? Ты о ком вообще?

«От наглости Жабы даже растерялась».

– Об Артёме! О ком ещё? Что Лою не дала, весь город в курсе.

– Женя, ты или очки сними, или перестань вести себя как гопота! Лой на местном телевидении плакался?

«Поделом мудаку! Вот я умница – послала его ко всем чертям!»

– Илюха после вашего расставания синий ходил постоянно, рассказывал всем, кто слушал, что ты целка!..

«Хренак! Руку больно! Но оно того стоило! От пощёчины даже его окуляры съехали. Руку больно, зараза! Сильно шибанула! Жаба стоит, чуть ли не рычит. Интересно, в ответ прилетит мне или нет?.. Чего? Куда полез? Обнял до треска в рёбрах и целоваться прёт! После оплеухи! Совсем в говно?! Сейчас ему ещё по яйцам коленом заеду!»

– Женя! Прекрати! Что ты творишь?

– Ты должна была его отбрить, поняла? Ты, блин, должна была! А ты!.. Ты как все! Давалка!

«Придурок! Орёт во всё горло! Не соображаю ничего, мутить начинает…»

– Кого? Что ты несёшь? Белочка пришла?

«У трезвого на уме – у пьяного на языке, реально!»

– Тёмыч на сто баксов поспорил, что тебя дефра… дефлера… сука, что ты ему дашь! Поняла, дура! Шлюха!

«Держит клещами, всем телом навалился. Высокий, гад! Головой даже в подбородок не достану! Ноги тоже зажал, тварь!»

– Женя, пусти, пожалуйста. Я тебя очень прошу, мне плохо.

– Денег не жалко, тебя, суку, тоже! Может, и мне прямо здесь дашь?

«Очки у мудака совсем свалились, сейчас задушит!..»

– ПО-МО-ГИ-ТЕ! НАСИЛУЮТ! ПОМОГИТЕ! НАСИЛУЮТ!

«И чего сразу так не сделала?! Слушала его горячечный бред».

– Молодой человек! Отпустите девушку, ей явно неприятно!

«Какой-то толстый лысый мужик с красной рожей… Расцепил! Руки расцепил! В парк! Обратно в парк! Нет, там АраГор! За сцену. Там… там… да, за сцену».

62

«Вырвало. Прямо посреди газона у ДК. Фух! Опять!.. Волосы! Надо собрать волосы! Вокруг толпа! Сейчас начнут играть. Люди шарахаются. По хрену. Фу-у-ух… Дыши, Аля! Дыши! Вдох! Выдох! Выдох! Выдох! Нельзя испортить Беку выступление… Постой у того дерева. Спиной. Подожди, пока отыграют… Женька́ нет? В толпе не видно. Держись за это грёбаное дерево! Спиной к нему стой!.. Опираюсь, чуть ли не вжалась в единственную опору на этой плешивой лужайке. Зато никто не подкрадётся сзади.

„Страмослябы“! Настраиваются. Дениса… Дениса не вижу. В голове сплошной шум. Держись за дерево, Аля! Дыши! Зачем?.. Зачем столько пить? От обиды? А потом эти Жабины слова… Артём? Поспорил? С кем? На деньги? Почему? Зачем ему это надо? Бред какой-то! Не может быть… Дыши, Аля! Бек. Бек вышел. Пять песен. Продержись пять песен… Воды. Надо попить воды. Синяя палатка „Нестле“ прямо у сцены. Давай! По шажочку!.. Шагаю. Всё кружится».

– Извините!

«Налетела на кого-то… Синяя палатка. Прямо у сцены. Ещё чуть-чуть».

– Добрый день! Можно «Бонаква»? Холодную, без газа. Нет, с газом!

«Женщина, а побыстрее можно? Ну пожалуйста! Вода… Твою ж мать! Вся теперь в этой… Обрызгала всё лицо, юбку, топ!.. Идея! Трясу газировку и открываю прямо перед собой! Фух! Теперь пить! Хорошо, что ненакрашенная. Представляю, какой сейчас была бы пандой. Волосы мокрые, но так даже лучше. Пропуск за кулисы не потеряла? А телефон? Хорошо, что карманы глубокие. С этого угла видно только передний край сцены – Князя нет. Отыграли… Легче. Голова кружится адски. Надо найти… Надо найти Бека. Рассказать ему про Жабу?.. Уже легче. Волосы не собрать – резинку куда-то дела. На самих себя завяжу. Две передние пряди обернуть сзади, потом в узел, и будет хвост. Руки! Слушайтесь! Кому говорю? Всё! Теперь давай. За сцену».

63

«Провода везде. Тумбы какие-то… Не свалиться бы. Голову сверну по пьяни – будет смешно. Ага, просто оборжаться!

Где эти гении местного разлива? Вон Антон! В смысле Князь».

– Привет! Ты не видел Дениса?

«Каждое слово приходится орать».

– Алкозаяц! Как тебе концерт? Круто? Мы молодцы!

«Не слышит, что ли? Как под кайфом!»

– Где Бек?

«Надо короче фразы строить».

– Зачем тебе? Я же здесь!

«И этот тоже? Задолбали!.. Придавил к чёрному ящику. Что-то больно в копчик впивается».

– Антон! Пусти!

«Вопить сил нет. Сильнее давит… Опять тошнит».

– Не дёргайся! Вижу, что бухая… Тебе будет хорошо.

«Просто разложил спиной на этой дурацкой… Даже дышать не могу…»

– Хватит… Пжлста…

На День города перед центральным ДК соорудили большую сцену. Старое оборудование, колесившее по мероприятиям всего Подмосковья, доставили день в день. Воткнуться заранее, проверить звук или хотя бы наличие всех разъёмов не представлялось возможным. Оставалось надеяться на чудо и русское авось.

«Страмослябы» выступали предпоследними, перед приглашённой попсовой звездой. Усилители опасно трещали, резиновые подошвы ботинок металлистов оказались очень кстати – хотя бы током не шибанёт.

Денис стал подключать бас и выяснил, что к этой «древности» нужен переходник. Пока искал, вся команда уже собралась на сцене. Князя на удивление не трясло на нервяке, он выпендривался и что-то кричал в микрофон неплотной толпе.

Эльдарон сосредоточенно настраивал гитару и косился на Машу. Девушка была на удивление спокойна. Даже спрятавшийся за установкой Антон выглядел больше предвкушающим, чем взволнованным. Бек бросил взгляд на стабилизаторы и мысленно перекрестился: «Может, и пронесёт! На пять композиций должно хватить».

Прямо перед тем, как начать играть, подумал об Але: «Не пришла». Погнали!

Отработали хорошо. Да, не без косяков, но вполне себе.

Ребята были на адреналине. Обнимались после сета и громко переговаривались.

– Денис, а ты ругался! – басил Андрей. – На ура! Всё прошло на ура! Как по маслу! Всё я правильно сделал! Нам надо было просто начать!

– Молодцы, мы все молодцы! Есть над чем работать, но ты прав, начало неплохое, – сказал скептичный Бек.

– Мужик, не порти ка-а-айф! Мы рок-звёзды! – яростнее обычного верещал Князь. – Рок-звёзды, мать твою!

– Антон, ты в порядке? Эка тебя вставило, – похлопал вокалиста по спине Эльдарон.

– Да я вообще заряженный! Лёгкий допинг ещё никому не вредил! – состроил свою типичную рожу Князь и начал скакать вокруг парней, опираясь руками на их плечи.

– Он что-то всадил, – флегматично, еле слышно, произнесла Маша.

Бек пристально посмотрел на бесившегося вокалиста, попробовал поймать его взгляд. Мелькнувшие зрачки занимали всё пространство, не оставив и миллиметра радужке. Басист молча развернулся, взял гитару и вышел.

Денис сидел в душной крохотной гримёрке. Туалет находился в здании дома культуры – нужно было пройти всё закулисье, чтобы умыться. Минутная эйфория спала, пришло осознание абсолютной бессмысленности происходящего.

«Если для того, чтобы нормально выступать, Князю нужны наркотики, придётся поставить Андрея перед выбором: замена басиста или вокалиста, – думал музыкант. – Или… или ну его всё. Поиграли – и хватит. Значит, не сложилось!»

Вспомнил Алины слова. Передёрнуло. Она не пришла, хотя обещала. Неприятно заныла шея. Бек положил руку ниже затылка, потянул подбородком вверх и вправо. Встал, направился к выходу. Хотелось домой.

Пробираясь через беспорядочные катакомбы плохо организованных кулис, Денис услышал вопящего Князя. На секунду показалось, что слово «Алкозаяц». Автоматически пошёл на звук. Знакомый голос сдавленно, но отчётливо крикнул: «Антон! Пусти!»

Бек бросил чехол с гитарой, где стоял, и, сшибая уже не видя что, рванул на звук. Спина вокалиста нависала над чёрным перекатным ящиком из-под оборудования. Князь держал девушку за горло одной рукой, а второй возился в районе паха.

Одним прыжком Денис оказался за спиной торчка и с силой дёрнул его за шиворот выцветшей потной майки. Антон рухнул спиной на пол. Аля кашляла и задыхалась. Её рвало. Бек быстро перевернул девушку на бок, чтобы не захлебнулась. Бросил взгляд на валяющегося наркомана. Тот как жук барахтался на спине и явно был не в состоянии встать. Закинув Алину руку себе на шею, поднял девушку за талию и практически понёс, сам не зная куда. Бас остался лежать, похороненным неизвестно где.

«Во рту горько. Голова раскалывается. Знобит. Уже темно? Где я вообще? А-а-а… Надо открыть глаза. Не могу. Давай „на три“… Раз… два… три… За мной есть стенка. Уже что-то. Вокруг лес какой-то. Кто-то стоит, курит. Запах сигарет. Тянет справа. Кто-то стоит, опершись на мою стенку. В сумерках не разобрать».

– Посиди минуту, я зайду куплю воды.

«Голос Дениса. Пусть это будет он, Господи, пожалуйста. Пусть мне не показалось!»

– Это ты?

– Я. Посиди минуту, пожалуйста. Тебе нужно умыться и попить.

«Точно Бек!»

– Как? Почему ты здесь? Я тебя искала, потом… Князь… и не помню ничего.

– Ничего и не было. Он не успел, сука.

«Впервые слышу, чтобы Бек-Назаров ругался… Аля, это всё, что тебя сейчас волнует, блин?»

– Посиди… одну… минуту.

«Повторил медленно, как психической. Может, не зря».

– Сижу…

«Всё равно встать пока не смогу, даже если очень захочу. Прислоняюсь головой к стене. Закрываю глаза. Мутит… Пришёл. Быстро он. Или я опять куда-то уплыла?»

– Вода, кола. Вода – умыться, кола – лечиться. Тебя тошнило.

«Так спокойно Бек это сказал. Я блевала, а он смотрел? Боже, какой позорный позор».

– Денис, где мы?

«Хорошо бы узнать, конечно».

– Мы в парке за ДК. На скамейке у входа для персонала «Караван-сарая». Толпа пошла смотреть салют…

«Достал мобильник».

– Салют через десять минут. Решил, что здесь точно никого. Был прав.

– Ты всегда прав, я к этому уже привыкла…

«Каждое слово – боль».

– Пей колу, пожалуйста. Ей даже чайники чистить можно.

«Шутит?»

– Ты сердишься?

«Странный вопрос. Откуда вылез вообще? Из глубин похмельного подсознания?»

– На что? Или кого?

«Сел рядом».

– На меня. Что я не пришла, что напилась и всё это устроила…

– Ты устроила?! Князь, скотина! Долбаный торчок! Если бы не надо было тебя оттуда срочно забирать, не знаю, что бы с этим мудаком сделал!

«Бек умеет орать? Аж трясёт всего… Практически на автомате голова упала на его плечо. Глаза сами закрываются… Хлопки. Ещё. Много. Треск».

– М-м-м-м?

«Мычать получается, и ладно».

– Салют у «Троих».

«Видимо, Денис всё ещё здесь».

– Надолго меня вырубило?

– Минут пять-десять. Пей колу. Ты просто не дойдёшь домой. А надо пройтись пешком. В такси или маршрутке опять начнёт тошнить. Просто поверь.

«Почему он не уходит? Охота ему со мной, бухой и облёванной, возиться? Тоже мне рыцарь печального ордена. Не нужна мне эта армия спасения Бек-Назарова. Считает конченой, тупой малолеткой, наверное. Лучше пусть сваливает».

– Зачем?

«Только и могу сказать».

– Что зачем? – отозвался Бек.

«Уверена, он сейчас поднял правую бровь. К бабке не ходи. Киборг, блин».

– Зачем ты со мной возишься. Езжай домой, я разберусь.

«Молчит. Сейчас свалит, наверное. Ну и пускай. Не нужен мне никто».

– Не зачем, а почему!

«Издевается?!»

– Почему?

– Потому что. Пей колу.

«„Солнце жаркое встаёт над моею головой…“ Чача Иванов знает о чём поёт. Бред какой-то вчера случился. Сюр!

Давай пройдёмся по хронологии событий и сгорим от стыда?

Артём обнимал шлюшную бэк-вокалистку Сашу, а меня просто слил. Не удостоил ответом ни на эсэмэс, ни на звонки – это р-р-раз. Женёк нахреначился и нёс всякую чушь про то, как АраГор поспорил, на сотку баксов, кажется, что лишит меня девственности. Чушь Петровна! Это д-д-два.

Я в жуткое говно попёрлась за кулисы после выступления „Страмослябов“ искать Бека. На фига – вопрос. И там напоролась на Князя. Это т-т-три. Потом оказалась с тем самым Беком на скамейке в дебрях городского парка. Ну, значит, нашла. Это ч-ч-четыре.

Денис доставил меня домой. Это п-п-пять.

Из бонусов: сотовый не потеряла; папа ничего не сказал, хотя видел, в каком я состоянии припёрлась; мама уже спала, а улетаем мы с систер только завтра – успею очухаться. Башка чугунная. Надо в душ. По-тихому. И телефон на зарядку.

Как проскользнуть по коридору, не привлекая внимания „бывших санитаров“, а ныне хирурга? Ответ – никак. Слышу, что отец на кухне. И по запаху курева, и по звуку телика. Ладно, перед смертью не надышишься. Пошли».

– Доброе утро, пап! Я в ванную.

– Дочура, ты, как помоешься, зайди ко мне, лапочкин!

«Твою ж мать. Папин елейный и вкрадчивый „лапочкин“ – это жопа. Полная жопа.

…После душа намного лучше. Но ещё, конечно, не до конца».

– Доню! Ты всё?

«Приплыли, короче».

– Я тут, пап.

– Сядь, поговорим.

«Села, чё делать…»

– Рассказывай, что пили?

– Джин-тоник.

– С кем пили?

«Надо врать. Ненавижу ему врать. А что делать?»

– С Женько́м, Тёмой и ребятами из их группы.

– И чего твой Артём не проследил, чтобы ты не нажралась, как пьянь подзаборная?

«Пошла жара».

– А с чего бы ему следить? Да и ты меня знаешь, я обычно такие штуки контролирую.

– Аля, а почему вчера пришла в стельку?

– Не рассчитала, не поела… Пап, я правда не знаю.

– И как тебя теперь отпускать одну на отдых? А если ты там так же бухать продолжишь? В чужой стране, где ни меня, ни матери не будет? Ты вообще соображаешь?

«Начал заводиться. Снижаем градус».

– Спокойно отпускать. Мне сейчас так плохо. И вчера так плохо было, что я вряд ли в ближайшее время, лет десять минимум, решусь повторять подобные эксперименты! Пап, в первый раз же, реально! И в последний! Думать даже про алкоголь не могу.

«Молчит. Обнимаю отца. Щетина и запах сигарет. Тёплая широкая волосатая грудь».

– Слава богу, мать не знает.

– Пап, как не знает?

– А так. Спит ещё. У неё на этой неделе было два дежурства подряд. Опять там у них кто-то в отпуске, работать некому. Не съезжай с темы. Напиваться в компании малознакомых парней – опасное дело. Ты понимаешь?

«Папочка, даже не представляешь насколько».

– Конечно! В этот раз всё нормально закончилось. А другого не будет. Обещаю. Честное слово.

– Ладно. Давай считать инцидент исчерпанным. Мать расстраивать не будем.

«Ну я считаю, что пронесло. Чуть не просвистела как фанера над Парижем моя Болгария. С отца бы сталось всё отменить на фиг. Но пронесло… Телефон включился. Поглядим. Пять сообщений. Первая Дарья».

Дарья Алла, хорошей поездки! Если вечером успеем встретиться, попрощаться – ещё раз скажу;)

Аля Спасибо, Дуся! Хорошо, что ты есть.

«Интересно, можно уже утверждать, что „у меня есть“?..

Женёк. Вот от кого с удовольствием удалю! Но интересно, чё ему ещё надо…»

Женя Прости.

«Лаконично. Придурок».

«О, какой-то „Неизвестный номер“»:

Неизвестный_номер Аля, это Маша из «Страмослябов». Ты вчера не пришла. У тебя всё хорошо?

«Фига се. Откуда у неё мой сотовый? Может, Денис дал? Надо ответить обязательно. Попозже.

Бек – два сообщения. Мамочки! Он ещё пишет? Сказать, что „знать тебя, ДУРУ, больше не хочу“, можно в одной эсэмэске. Ладно. Не посмотришь – не узнаешь. Давай как пластырь! Раз! Два! Три!»

Бек Доброе утро! Надеюсь, ты в порядке. Как сможешь, позвони, пожалуйста. Активированный уголь, сладкий чай с лимоном или настой шиповника с мёдом.

«Откуда такое желание сразу же набрать Денису? Хочешь – делай!..

Гудки…

– Алё!

«Тревожный голос».

– Привет…

«А сказать нечего…»

– Как самочувствие?

«Он ещё спрашивает».

– Жива вроде как.

– Уже хлеб. Кстати, хлеб тоже помогает.

«А теперь издевается».

– Спасибо. За советы, за вчера… и вообще… за всё.

«Меня колотит».

– Пожалуйста. Сам виноват. Надо было сразу за тобой зайти. Знал ведь, что́ у нас обычно происходит на площади у ДК в дни всеобщего единения.

«Как будто рассуждает вслух».

– В смысле?

«Не поняла сейчас».

– В прямом. Какие планы на сегодня?

«Вроде спокойно сказал, но что-то там ещё… не уловить».

– Собираться. Я завтра улетаю на четырнадцать дней на море с сестрой, помнишь? Вечером хочу с подругой попрощаться. А что?

«Действительно, а что?»

– Хотел пригласить тебя полечиться чаем с мороженым.

– Приглашай. Сборы переносятся на после чая. С шоколадным мороженым.

– Через сорок минут буду у твоего подъезда.

Всю ночь Денис не мог уснуть. Выкурил почти пачку. Думал, ходил по комнате, перебирал струны без звука.

«Выброшенный бас абсолютно не жаль. Значит, так надо. Пришло время прощаться. Это должно было рано или поздно случиться. Жаль, что при таких отвратительных обстоятельствах…»

Вспоминать о вчера оказалось до боли мерзко и противно. Князя хотелось убить. С особой жестокостью. Обычно спокойный Бек чуть не швырнул гитару о стену. Отложил на кровать. Закрыл глаза, провёл руками вверх по лбу до затылка. Шумно выдохнул. Какое-то время беспредметно и рассредоточенно смотрел перед собой, скрестив предплечья и подпирая подбородок большим и указательным пальцами левой руки.

Накрыло непонятной тревогой. Решение висело в воздухе, практически опиралось на его внезапную липкую плотность.

«Хватит рассуждать, взвешивать. Привык к линейной логике? „Если да, то… Если нет, то…“. Не жизнь, а блок-схемы у тебя, – отчитывал сам себя Денис. – У тебя истерика! Натуральная истерика. Если бы с ней что-то случилось?»

Снова накатила ярость. Бек резко принял упор лёжа и отжимался, пока не рухнул на пол.

«Влезла. Влезла под кожу. Въелась. Почему въелась? Слово неподходящее. Аля – не яд. Или яд? Не может быть ядом такой свет. А вот обжечься и сгореть – легко. Слишком свободная. Слишком маленькая. Напилась, как… Как кто? Всё по возрасту! – Горько ухмыльнулся. – Значит, так. И будет как будет. Разреши уже себе пожить. Хотя бы сколько-нибудь».

Денис набрал сообщение. Решил отправить утром. Лёг в одежде на кровать, закрыл глаза. Успел подумать: «Сначала позвонить Лене. Всё честно». И мгновенно отключился.

Несколько часов сна не пошли на пользу. Голова кружилась и плохо соображала. Напоминало похмелье.

Точно, похмелье. Парень написал ещё одно сообщение. Отправил следом. Потом по привычке взял сигарету. Положил обратно. Нашёл номер бывшей аспирантки в списке контактов, набрал и стал ждать. Гудки.

На том конце взяли трубку.

– Лена, здравствуй! Как ты?.. У меня тоже всё хорошо. Лена… Мне нужно с тобой поговорить… Нет, встретиться в ближайшие дни никак не получится, а это важно… Да, я понимаю, что… что для нас с тобой это… эти «отношения» носили скорее условный характер… Хорошо, для меня носили условный характер. Мы редко виделись, и нам… Мне с тобой было очень хорошо, спокойно. Но больше мы не сможем встречаться так, как раньше. Да, я не смогу… Изменились жизненные обстоятельства… Нет, всё в порядке, никто не заболел и не умер, и с работой всё, как никогда, стабильно. Спасибо тебе… Как за что? Ты тогда очень помогла… Нет, у меня никого нет. Пока нет. Но я считаю нечестным держать тебя запасным вариантом, – проговорил вслух и сам ужаснулся пошлости выражения. – Ты прекрасный человек и действительно достойна того, кто будет тебя по-настоящему любить. Прости. Это не я.

Девушка молчала. Денис всё-таки закурил. Ему очень не хотелось так всё заканчивать. По телефону. Но важно было успеть до завтра. А с совестью договариваться ещё противнее.

Как только они попрощались, экран загорелся от входящего звонка.

«Значит, судьба», – подумал Бек и нажал зелёную кнопку.

У первого подъезда первого дома проспекта всегда кто-то куда-то шёл, будь то неформалы к памятнику, жители Завокзалки, спешащие через канал на эту сторону города, бывшие и будущие пассажиры электричек, торопившиеся домой или из дома. Центральное расположение – это всегда плюс, но и куча минусов.

Пока Денис ждал Алю, встретил человек пять знакомых разной степени дальности.

Запищал домофон. Парень спиной почувствовал, что это она. Поздоровался, оборачиваясь:

– Привет ещё раз!

Девушка вышла в лёгком белом сарафане-майке ниже колена и чёрных кроссовках. «Кроссовки и сарафан – так вообще никто не носит… Я бы только так и ходил, если бы был девчонкой», – подумал Бек.

– Привет! Решила с тобой в тон. – Аля чмокнула гитариста в щёку. В первый раз. Смутилась своему порыву, добавила: – Вырвалось!

– Я не против. Скорее, активно за. – Денис поцеловал Алю в щёку в ответ. – Всё! Теперь мы точно европейцы!

– Oui! Bien sûr!

– У тебя нет акцента. Заучила или знаешь французский?

– Ну как знаю… С пятого класса в школе учу. А «Элен и ребята» без перевода понимаю с трудом. Очень люблю «Нотр-Дам». Знаешь мюзикл? – Гордо заулыбалась.

Она явно кокетничала. Дениса это скорее умиляло, чем отталкивало. Хотя жеманства он терпеть не мог.

– Это всё? Или есть ещё живые или мёртвые языки, которые ты читаешь-переводишь-понимаешь без словаря?

– Будешь смеяться, но есть! – Появилась та самая широченная улыбка. – Японский. Сама попёрлась на факультатив, потому что обожаю аниме и японскую культуру. Притом суши и кимоно моя любовь не ограничивается. Хокку пишу, правда пока только на русском… Читала «Бусидо». Представляю, кто такие кицунэ, что было в эпоху укиё-э и эдо. Добралась даже до Конституции Мэйдзи – всё в этом роде! Да, я задрот!

– Опять удивила. Странно, что об этом раньше не заходил разговор. Аниме – это немногое, что я смотрю с удовольствием и на что не жаль времени. Даже «Наруто», – сказал Бек. – А Миядзаки вообще гений.

– «Шёпот сердца», «Ведьмина служба доставки», «Навсикая», конечно «Унесённые призраками» и «Мой сосед Тоторо», – стала перечислять. – Только «Порко Россо» не моё! И «Мононоке» – страшноватый мульт.

– А «Бродячий замок Хаула» смотрела? – Таким живым и заинтересованным Бека никто давно не видел.

– Пока нет. Никак в качестве не найду, да и монитор-«трубка» всё испортит. А удовольствие должно быть полным!

– У меня есть диск. Я тебе перепишу. Так, чтобы дивидишник читал.

– Давай тогда вместе посмотрим, как приеду? – Вопрос застал Дениса врасплох. – Или уже надоел?

– Что надоел? – Когнитивные способности парня явно снизились от приятного шока.

– Ну, «Хаул»!

– Такое не может надоесть! Сама поймёшь.

Они гуляли, ели мороженое из всех магазинов и палаток проспекта по очереди, болтали о японских мультиках для детей и взрослых. О наличии в коллекции «Чёрной Библии» и тому подобных хентайных историй Денис предпочёл пока умолчать. Не постеснялся, нет. «Всему своё время», – думал он.

– Мне через час встречаться с Дарьей на той стороне канала, в «Комитете», – в районе шести вечера сказала Аля.

С момента, как Бек встретил девушку у подъезда, прошло четыре с половиной часа. Усталости не было и в помине. Не сказывался даже недосып.

– Я тебя провожу. А ещё лучше – вас обеих, до конца Леса маньяков.

– Безапелляционный мужчина! Ладно, познакомлю тебя с Дусей. Тебе понравится. Чистейшее существо!

– Если она твоя подруга, то это само собой разумеется.

«Зачем Денис пошёл меня провожать? Может, хочет выяснить, что там за Дарья? А если она ему понравится? Дашка симпатичная, добрая, интеллигентная. Бек вполне способен ею увлечься, не железный ведь. Аля, а почему тебя это волнует? Ты пока ещё с АраГором не разобралась своим. Ок, общим, по ходу. И Лариным, и Сашиным, и хрен знает чьим ещё! Почему так обидно? Плакать хочется и тошнит одновременно. Жалеть поздно. Надо думать, что дальше делать. Как что? Слушать бабушку – заниматься своими делами. Лететь отдыхать, гулять с друзьями, общаться с Денисом. Как он меня терпит?

Вот мне с ним легко! Ничего не приходится изображать, строить, кривляться. Даже про джапонизм свой рассказала как на духу. Без всякого, там, стеснения. Рядом с ним становишься лучше, уравновешенней. Вон, платье погладила. Ха-ха!.. Почти пришли! Вижу белобрысую свою! Да, решено! Свою!»

– Дуся-я-я! Приве-е-ет!

«Чем хорош наш закрытый водоканал? А тем, что тут кричи не хочу! Вся местная шушара по ночам этим и занимается по большому счёту».

– Привет, Алл! – подошла Дуся. – Добрый вечер! – уже Беку.

«Удивлённые глаза Дашки надо фоткать. И так огромные, в пол-лица сердечком, а сейчас вообще как в „Огниве“ – с мельничные жернова».

– Здравствуй… те? Или без «-те»?

«Голос у парня тёплый, опять глазами улыбается. Как мне. Бесит».

– Без «-те», пожалуйста.

«И подруга моя улыбается. Ну просто „Как ты могла, подруга моя? Ближе тебя ведь нет у меня… Так поступить с…“ А с кем? С моим другом?»

– Денис. Очень приятно!

– Даша. Ты с нами?

«И эта тоже лыбится, аж пушок на затылке поднялся».

– Нет, девчонки, я провожу и пойду. Уверен, что третий в этой компании лишний.

«Шутит? Он же только со мной шутит!»

– Тогда пошли выбираться в люди. Раньше конца «опасного жуткого леса из трёх сосенок» нас с тобой не покинут.

«Откуда столько желчи вдруг, Аля? Теперь у Бека глаза как чайные чашки – шире просто не получится у него. Идём и болтаем с Дарьей о том, что надо брать с собой на море. Денис чуть отстал и молчит. О чём, интересно, думает?»

– Ден, ты что скажешь? Что бы ты взял?

«Попытаюсь вовлечь его в разговор, а то невежливо как-то».

– Я бы взял что-то нетяжёлое. Самой чемодан тащить придётся.

– Ха-ха! Всю обувь выкладываю! Или нет… Придумала! Беру тебя! Ты точно не дашь мне тащить чемодан.

– Приятно сразу с двух аспектов: уверенность в галантности и в том, что за две недели не надоем.

«Опешил, по ходу».

– Ты не можешь надоесть. Пять часов прогулки, помнишь? Если считать до сейчас, то шесть!

«И правда, как будто только что встретились».

– Тогда расстрою: могу и надоесть. Не представляешь, каким занудным становлюсь периодически. И второе: чемодан тоже запросто отдам.

– Неужели?

«Точно Дашка понравилась, раз мне уже гипотетический чемодан вернули».

– Исключительно в спортивных целях! Потом записали бы и каждый день все две недели увеличивали количество повторений и меняли их в подходах!

«Ржёт».

– Издеваешься? Нельзя так пугать чемоданами! Я собиралась на отдыхе отдыхать. Бегать, конечно, как Дуся завещала, но на этом всё.

– Дарья, спасибо, что настроила Алю хотя бы на кардио!

«Денис остановился».

– Хорошо погулять, девчонки! Пока! Было приятно познакомиться, правда.

«Повернулся ко мне, поцеловал в щёку».

– Мы же теперь практически европейцы.

«Улыбнулся и ушёл в сторону железнодорожной станции… Наконец приличное расстояние! Не услышит».

– Дарья! Как тебе?

– Алл, это тот самый Бек-Назаров? «Человек и луноход»?

– Почему луноход?

«Странная замена „пароходу“».

– Он как с другой планеты прилетел! Сама не видишь? Если существуют нормальные парни во Вселенной, то он доказательство наличия внеземных цивилизаций.

– Прям так понравился? Если да, то я мешать вам не буду…

«Опять плакать хочется. А тут-то почему? Дашка – свободная девушка, а Бек… Наверное, тоже, раз столько времени на „подругу“ в моём лице тратит. Тратил».

– Понравился. Только я ему нет. Ему другая девчонка интересна. Явно интересна.

– Думаешь, есть кто-то?

«Как она определила?»

– Думаю, хочет, чтобы была. Поживём – увидишь.

«…Дусю мама забрала на тачке прямо от „Пама“. И мне пора. Почти девять, осталось полчаса до комендантского часа. Лучше вернуться пораньше, разровнять вчерашний залёт.

А вот и подъезд!»

– Аля!

«Я аж подпрыгнула! Бек на качелях? Картина маслом. Стоп! Почему он опять здесь?»

Железнодорожная станция соединяла безопасным подземным переходом две части города. Центральную часть и Завокзалку. Район, построенный практически внутри лесополосы самой железной дороги. Около станции было много магазинов радиотехники, советский дом быта, продуктовый рынок, куча палаток с курицами-гриль, шаурмой, пончиками и всякой разного рода бестолковой ерундой.

Бек зашёл в салон связи и купил одноразовый сотовый для международных звонков. И плёночный, тоже одноразовый, фотоаппарат. Сначала хотел «отравиться» шаурмой, но вспомнил о количестве съеденного шоколадного мороженого и решил, что в желудке они точно не подружатся.

Вместо привычной маршрутки «К-чёрная», следующей до Космодрома, сел на «четвёрку» и отправился на проспект.

Во дворе Алиного дома Денису важно было оказаться раньше, чем девчонки догуляют до него.

«Вот что ты делаешь? Что за ребячество? Можно позвонить? Написать эсэмэс! А ты сидишь, как школьник из каменного века, на скрипучих качелях и ждёшь девушку у подъезда? Стал нравиться экстрим? С чего вдруг?» – отчитывал сам себя Бек-Назаров.

Но даже в мыслях парень ругал себя только за способ достижения, не за цель.

Стремительно, как будто спеша куда-то, неслась девушка с рыжими кудрями, в белом сарафане и чёрных кроссовках. Неслась целеустремлённо, напролом. Денис почти передумал останавливать.

«Может, в туалет хочет? Поднимется, потом наберу?» – замешкался программист и бывший музыкант. Но сам себе ухмыльнулся, решил окликнуть.

– Аля!

Девчонка дёрнулась и явно испугалась.

– Извини, не хотел тебя напугать.

– Привет ещё раз! Как ты тут? – в полном недоумении спросила Аля.

– Я придумал, что нужно взять с собой на море, не перегружая чемодан.

Бек достал камеру и трубку. Протянул девушке.

– Спасибо! Что это? – всё ещё шокированная ситуацией, произнесла Аля.

– Это сотовый для международных звонков. Здесь сто минут. Если захочешь обсудить аниме или что-нибудь ещё… Вдруг там не будет интернета. Или в отеле продают джин-тоник… – У глаз парня появились насмешливые морщинки.

– Да, это теперь клеймо, по ходу… – расстроилась Аля.

– Я имел в виду, что приеду. Где бы ты ни была.

– А-а-а… Даже в другую страну?

– Даже на Марс. Но туда дольше лететь. Звони заранее, – всё ещё улыбался Бек.

– А фотик зачем? У меня есть цифровой, родители подарили, – сменила тему.

– Снимай что угодно, что понравится или наоборот. Я очень хочу посмотреть на твой отдых твоими глазами. Привезёшь фотографии, проявим. Будешь рассказывать, описывать места, людей, вкусы, ощущения. И мне будет казаться, что мы были на море вместе. Ты же хотела взять меня с собой, чемодан нести…

– Я и без чемодана хотела. С тобой хорошо и спокойно. Не дашь потерять паспорт.

– Если честно, сомневаюсь в твоей способности хоть что-то терять. Извини, что опять упомяну вчера, но каким-то чудом ты оказалась дома с целым и невредимым мобильником. На моей памяти так ни у кого ещё не получалось, – совершенно серьёзно сказал Денис.

– А почему… почему это… это всё сейчас? – странный, рваный, почти немой вопрос.

– Три причины. Первая: ты ревновала к подруге… Теперь ты не спорь, дослушай. Вторая: назвала меня Ден. И мне это важно. Даже друзья меня так практически не называют. И третья… Я так хочу. Теперь просто не могу по-другому.

Аля резко обняла Бека. Они стояли. Парень аккуратно гладил её кудрявую голову.

«Ну такое, этот отель. От отеля, конечно, одно название: бассейн крохотный, бар у бассейна работает через день, ресторан обозвать рестораном язык не поворачивается; но надо отдать должное – кормят вкусно. Скажем так, люксовый по советским меркам пансионат. Даром что у самого моря, недалеко от аэропорта, красивые сосны вокруг – пожалуй, что из плюсов всё. До человеческого пляжа, в принципе, три минуты, но обломно, что нужно выходить за территорию. Чешешь с полотенцами, зонтиками и всякими другими ништяками, типа фруктов, кремов и плеера, через дорогу – жара тридцать градусов. Короче, занимательное заведение.

В номере, или палате – пионерки, ей-богу! – облупившиеся стены. Из удобств – балкон и крохотный санузел, и на том наше вам с кисточкой. Живём вчетвером: я, систер и ещё две какие-то девочки, занудные чутка, но вполне сносные. Не храпят. Спим на продавленных кроватях. Зато бельё чистое – одни плюсы. Гы.

А в Болгарии разве был „совок“? Все признаки налицо!

Из доступных развлечений ещё есть кафе у отвесной скалы, прямо рядом с водой. Вечером, когда начинается закат и прилив пеной волн бьёт о камни, здесь хочется остаться навсегда.

Если бы Тёма это видел, ему бы понравилось… А понравилось бы? Не знаю. Как показывает практика, ни фига я не соображаю, что АраГору вообще надо и как он ко мне относится тоже. Человек-загадка или просто потеряшка? Нестабильный парень. Немудрено: родители в детстве развелись, друзья – отморозки, Копилочка в частности, Михалыч долбанутый опять же, а больше ни с кем из группы барабанщик близко не общается.

Вот Беку бы точно понравилось. Во-первых, его бы стопудово не парили бытовые условия: если кто спартанец, так это Денис. А во-вторых, он без вопросов нашёл бы чем себя занять. К бабке не ходи: чемодан чувака состоял бы из трактатов и книг, ну, может, ещё пары компакт-дисков. Ха-ха. Ничё, я ему всё сфоткала, приеду – покажу. Только до сих пор позвонить не решилась. Почему? Хороший вопрос.

С интернетом тоже полная жопа. Какой-то компьютерный недоклуб в главном корпусе. Аська вылетает постоянно, городской форум грузится по полчаса и через раз. Артём не пишет и очень редко отвечает. Один из последних разговоров вообще закончился, не начавшись…»

«На этом финиш. Было обидно ужасно. Что случилось, никак не соображу. Всё же вроде бы хорошо складывалось. Или нет? А когда стало „нет“?

Глупости какие-то думаешь, рыдаешь тут через день. Хватит, Аля! Прекращай свои стенания по былой любви, как там у „КиШа“?

Зато переписка с Денисом совсем другая. Да! Он хоть и „просто друг“, но такие штуки пишет – закачаешься. Откуда в нём столько доброты, душевности, даже нежности какой-то? Иногда Луноход заигрывать начинает… Дашка, зараза, привязалось же. Или это мне только кажется?»

Лето летело. На удивление жаркое, во всех смыслах, лето. Не успели дни стать короче ночей – пошёл обратный отсчёт. Близился экватор. Каждый день Артём и Костя были заняты делом: то гоняли на «слёт тазов», то гоняли шары в «Визави», и не только шары. Всякий раз приезжая на гонки, Матушкин мучил «Волгу» с редким остервенением, даже похудел, чтобы общий вес понизить, – заморочился. И, что тут скажешь, в своём классе забирал! Не деньги, нет! Адреналин и чувство превосходства мотивировали парня.

АраГор, не умеющий водить, но отлично строивший из себя эксперта, холодом клеил «типичных» девиц и чаще всего сваливал с ними до утра. Костя не отставал, но скорее по привычке, мимоходом, без самоцели, снять напряжение.

Когда надоедали одноразовые связи, Тёмыч вызывал Сашу. Сам удивлялся зачем: сразу после секса с ней становилось скучно. Лару Артём не видел и не слышал уже несколько недель. Потихоньку начало отпускать. И без Али. Аллочку он решил игнорировать и медленно, но верно закругляться с «отношениями».

«Действительно, сколько можно? – думал барабанщик. – Поиграли в любовь – и хватит. Да, трахается затейливо, с самоотдачей, даже развратно! Но сопли с сахаром и взгляды заискивающие, жалобные, – фу! Пора, двигаемся дальше! Как там в мультике? „Полетели со мной, птичка! Там много вкусного!“ Тем более Аллочка свалила в туман, точнее в пену морскую. Строчит сообщения в аське, слюнявые, аж тошнит! Всё! Точно пора завязывать!»

Теперь в зал ходить смысла не было, и неохота вовсе. Репетиции тоже давались со скрипом: Михалыч одним своим существованием напоминал об Ольге, а Торин с Михеем общались в основном друг с другом. Женёк уже как месяц выпал, видимо совсем. Бек-Назаров, по слухам, завязал. Из доступных басистов оставался Лой, но и того, по словам Деда (устаревшее погоняло Михалыча), «неожиданно кто-то расхватал». По всему выходило, что сезон свободен для развлечений и сумасбродства.

В палатках с эмпэ-три и дивиди работы прибавилось, будь они неладны, эти огородники. С другой стороны, кому и когда мешали деньги? Артём договорился с Димой и Максом на ставку «за выход» и процент.

«А нечего скидывать бизнес на аутсорс!» – так и сказал Демону АраГор.

В один из дней прозябания в каморке городского ТЦ из ниоткуда вдруг появилась Лара.

– Здравствуй, Тёмочка! – нараспев произнесла девушка.

– Добрый день! – не сразу сообразил, но потом пришёл в себя кудрявый юноша. – Что-то конкретное ищете?

– Да, своего знакомого, точнее парня, – без тени смущения заявила горе-дизайнерша.

– Тогда вы, девушка, адресом ошиблись. Здесь только бывшие! Нынешние все в Москве, ну, или в Омске. Кто там пятьдесят пятый регион на «мерседесы» нынче шлёпает? – горько ухмыльнулся Артём.

– Да брось ты! Сам не куролесил? Мы ничего тогда друг другу не обещали. Сейчас, может, и договоримся? – отмахнулась Ольга.

– Послал тебя мгимошник хренов? – начал заводиться Тёмыч.

– Откуда столько желчи? – медленно протянула девица и добавила: – Почему послал? Надоел.

– Ах, простите! Надо было сразу догадаться! – АраГор стиснул зубы.

– А как там твоя как бы девушка? Ещё имеет место быть?

– Какая из них? – противно улыбнулся молодой человек.

– Ну эта, с гнездом на голове, – в тон ему сказала Лара.

– Ревнуешь? Да неужели! – Горбач с деланым удивлением скрестил руки на груди.

– Не особо, но на одноразовую акцию было не похоже, – вполне серьёзно ответила Ольга.

– И правильно! Де-вуш-ка моя отдыхает с сестрой на море, а я в томительном ожидании её возвращения пишу нежные лю-бов-ны-е письма мелким почерком!

– Ну-ну, прям весь извёлся, как я погляжу! – подняла бровь и покачала головой бывшая.

– Ты себе даже не представляешь насколько… – Разговор заходил в тупик, и АраГор добавил: – Мне нужно работать. Что-то выбрали?

– В другой раз! – Лара развернулась и, не прощаясь, медленно направилась к выходу из «Сатурна».

Парень долго стоял как вкопанный. В голове не было ни единой мысли. Достал сотовый и написал эсэмэс первой шалаве, попавшейся в телефонной книжке.

Артём не понял, как доработал до конца дня. Диалог с Ольгой не выходил из головы. Он продолжал прокручивать и переигрывать каждую брошенную в перепалке фразу, опять и опять.

Оказавшись дома, первым делом принял душ, потом что-то съел и сел за комп. Как будто днём было мало?

В дверь позвонили.

– Александра, добрый вечер!

– Тё-ё-ёмыч, какое официальное приветствие! – прощебетала блондинка и бесцеремонно скрестила руки вокруг шеи парня.

АраГор поднял её и, резко задрав юбку, полез в трусы.

– Так сразу? – только и успела выдохнуть Саша.

– А чего тянуть? – хрипло сказал парень, уже войдя в неё средним и указательным пальцами.

Не снял, просто отодвинул неудобные стринги. Выругался, вспомнив про презерватив. Рюкзак, по счастью, оказался здесь же, в прихожей. Пришлось отвлечься и достать из кошелька гондон. Артём развернул девушку лицом к зеркалу, там, где стоял, рядом с вешалками, надел резинку, жёстко схватил одной рукой за волосы, другой направил член и вошёл…

Через час Сашу уже хотелось выпереть ко всем чертям. С этим Тёма справился быстро. Но как только девица ушла, в голову опять вернулась Лара.

Молодой человек подошёл к полкам шкафа, взял фотографию Ольги, открыл балконную дверь и, не глядя, швырнул туда карточку вместе с рамкой. Придвинул кресло на колёсиках к компьютеру. Включил аську и написал контакту «Алла. Аля»:

Алин самолёт приземлился пару часов назад. Естественно, она сразу настрочила сообщение своему парню. Артёму пришло в голову даже зайти за цветами. Он отыскал лилии только в третьей палатке. Пряный запах букета смешивался с духотой подмосковного летнего вечера. Авантюра намечалась знатная: родители девушки точно были дома, а Тёмыч соскучился. Соскучился ровно в том понимании, в котором в принципе умел скучать: в красках представлял себе, как будет пользоваться случаем и загорелым телом девчонки. Набрал номер.

– Малышка, мчу к тебе! Ты дома?

– Привет! Так приятно слышать твой голос! – прощебетала в трубку девушка. – Уже дома, да!

– Устала? Сейчас расслаблю!

– Тём, у меня предки… – замешкалась. – Ничего?

– Ничто не сможет нам помешать! Открывай.

Примерно через десять минут АраГор позвонил в домофон и на секунду засомневался в оправданности рискованного предприятия. Но, как только запищала тяжёлая красно-коричневая дверь, зашёл. Прямо с порога ударил в нос сильный запах сигарет. На кухне сидел Алин отец. По ощущениям там можно было вешать топор.

– Добрый вечер!

Парень готов был поспорить, что ни улыбка, ни размеры «веника» доктора не впечатлили. Это было крупными буквами написано на лице хирурга. Оторвавшись от телевизора, мужчина пристально оглядел юношу. Колючий взгляд из-под очков в черепаховой оправе практически просверлил дыру прямо между глаз Артёма.

Но суровый дядя только сказал:

– Привет! – отвернулся к ящику. – Дочура, к тебе пришли!

Аля вышла из ванной. Ещё мокрая, с полотенцем, закрученным вместе с волосами, в длинной жёваной белой футболке, еле прикрывающей пах. Ноги, руки, лицо – практически чёрные. Тёма даже удивился: как так можно загореть? Мулатки и те светлее.

– Ты прям африканка! – только и смог выдохнуть молодой человек.

– Это хорошо? Или хочется отправить на плантацию? – спросила девушка, стаскивая полотенце с головы и начиная вытирать волосы. Выгоревшие в ярко-рыжий кудри добавляли жару.

АраГор сглотнул, потащил девушку за руку в комнату, сунул молча букет в руки.

– Хочу! На плантации, здесь – где угодно! – бросил Алю спиной на сложенный диван. Увидел, что она без трусиков. Захлопнул дверь. Встал на колени прямо перед ней.

– Спасибо… за цветы… – успела сказать и запрокинула голову девочка. Артём уже делал куннилингус.

Аля кончила, а Тёмыч нет. Стало интересно подразнить самого себя и отложить до утра.

Всю ночь под окнами кто-то завывал. Близость проклятого «Тополька» накладывала отпечаток на спокойствие жителей суворовских пятиэтажек. Аллочка ожидаемо, как по часам, «прибежала» после рассвета.

В девять утра Артём начал собираться на работу. Тревоги, прострации и нервяка – след простыл. Но вернулось чувство раздражения.

«Быстро она мне надоела. Надо нагнетать», – подумал про себя, а вслух сказал:

– Пора. Хочешь в душ?

– Не-а, я тобой хочу пахнуть. Целый день, – прощебетала Аля.

– Это негигиенично, знаешь? – холодно отозвался парень.

– Почему такой суровый тон? Что-то не так? – насторожилась.

– Не так. Я много думал и понял, что тебе не подхожу.

– Что?.. Что ты имеешь в виду? – после долгой паузы, запинаясь, почти шёпотом, одними губами произнесла девушка.

– То и есть, мы разные. Ты очень хорошая, но время расставило всё по местам. Я тебя недостоин. Не хочу удерживать и мучить.

Артём стоял у окна, заложив руки в боки (излюбленная поза, для агрессивных переговоров). Он почти полностью закрывал собой солнечный свет. Аля сидела голая на кровати и смотрела на него не мигая, в упор.

– Малышка, нам было хорошо вместе. Спасибо тебе за эмоции, переживания, чувства, которые ты мне подарила. Ты невероятная, правда. Уникальная девушка. Я знаю, что делал тебе больно, когда отвратительно себя вёл, пока ты была на юге… – Картинно отвернулся к балконной двери.

– Чушь какая-то… Что ты несёшь? – очень тихо и всё ещё не двигаясь сказала она. – Зачем?

– Потому что… Я вижу, понимаю, тебе нужно больше, чем я могу дать. Тебе нужно внимание! – повысил голос АраГор.

– Что я сделала не так?

– Всё так… Но я чувствую, что должен тебя отпустить… Все следующие недели придётся работать без выходных… – Запнулся, сделал паузу. – Не хочу, чтобы ты мучилась, ждала…

– Я подожду! Каких-то две недели! А потом твой день рождения!

Девушка вскочила, рванулась к Артёму, обняла, начала целовать. Тёмыч ответил на поцелуи и пробормотал:

– Спасибо! Спасибо, что не оттолкнула меня.

– Значит, на день рождения? – сквозь слёзы улыбнулась Аля.

– Да, этот день представляю только с тобой.

«Иду домой по проспекту, не чувствуя ног. Что это было сейчас? Какой-то бред. Всё случилось так быстро и сумбурно, ничего не соображаю… Давай вникать. Вчера вечером Тёма встречает меня практически из аэропорта. С букетом встречает, лаской и нежностью. Потом наше красивое и традиционное, почти ритуальное, утро. А дальше – сюр!»

„Недостоин“, – говорит. „Плохо себя вёл“, – говорит. Детский сад какой-то. Ты сама хороша! Застыла как истукан и глазками лупаешь. Стыдно человеку, что по-свински общался со своей девушкой две недели, чего непонятно? Только под конец отдыха сообразил, как надо. Или соскучился сильно? Ну какая разница, что ему в голову вступило, – дошло же наконец! Ну всякое бывает, может, накрыло чем-то… Усталость, хандра? Проблемы с семьёй? Группой их дурацкой! Да мало ли чего! Надо дать ему эти две недели. Будет сложно держать дистанцию. Но! Есть друзья – Дашка есть, родители, бабушка, Бек, в конце-то концов!

Боже! Бек! Совсем забыла вчера написать! Обещала и забыла. Голову АраГор заморочил „качелями“ своими… Вот сейчас запомни эту мысль!.. И быстро звони Денису! Который час? Десять! Интересно, не спит? Лучше сначала эсэмэску сброшу, от греха!»

«Заметь, девочка, про Артёма Дену никогда ни слова не говоришь. Вообще не упоминаешь. Почему? Хороший вопрос… Пиликает! Сразу!»

– Алё! Привет!

– Аля, привет! Хорошо, что написала. Вчера долго не мог уснуть. Собирался звонить в «Аэрофлот», выяснять, где твой рейс.

«Интересно, шутит или нет?»

– Да ну, скажешь тоже! Если что, по телевизору бы показали.

«Грусть-печаль как рукой сняло. От одного голоса Дениса».

– Сплюнь три раза!

«Суровый какой».

– Как самочувствие? Акклиматизация ещё не накрыла?

«Уже теплее».

– Мне не грозит! Межконтинентальные перелёты тоже нестрашны. Почти «Быков» – легендарный межпланетник!

– Любишь Стругацких?

«Узнал персонажа! Во даёт!»

– Люблю! И летать тоже! А ты?

«Спорим – да?»

– Фантастику люблю. А летать – не знаю, не летал никогда.

– Как? Совсем?

«Такое бывает, чтобы в двадцать два – и никуда?»

– Не довелось пока. Но какие мои годы?

«Ухмыльнулся, горько как-то».

– Может, жду, когда изобретут фотонные двигатели типа «Хиус» – и сразу в космос? Какие планы на сегодня?

– Зал! Мышцы ноют без нагрузки! Хочу гантелю! И штангу! И «Смита»!

– «Смиту» повезло. Тогда по залам, потом фото в печать и за мороженым?

«Он всё бросит и пойдёт меня выгуливать?»

– Я-то с радостью! Очень хочется тебя увидеть и всё-всё рассказать! В красках! Но тебе разве работать не надо? Не внапряг со мной тусоваться в трудовые будни?

– Мои будни поддаются корректировке в зависимости от желания трудящегося.

«Ухмыляется, готова спорить на что угодно».

– Если так, то расходимся по залам и встречаемся часа через три? Где?

– Как где? Я за тобой зайду. Домой?

«Галантный или контролёр? Надо бы выяснить».

– Давай домой.

«Еле сдержалась, чтобы не рассказать про сюрприз! Безделушка, сувенир. Но только сейчас допёрло, что Дену я хоть что-то привезла, а Артёму нет».

Стадион «Металлист» представлял собой образцовые постсоветские руины передового дворца спорта. Красно-бело-синие ломаные-попереломаные трибуны на большом футбольном поле, полное отсутствие какого-либо подобия лавочек – на малом, облезшее снаружи и внутри главное здание, гимнастические залы, переоборудованные в кондовую качалку, раздевалки без шкафчиков и воды, брусья, кольца, «козёл» и «бревно» – шикарные остатки былой роскоши.

Дениса Бек-Назарова полностью устраивал такой формат тренировок: ничто не отвлекало от процесса. Ни бандиты, ставшие пафосными, даже уважаемыми, бизнесменами, ни девицы в одних спортивных топах и шортах (банально холодно, и летом тоже).

Бек старался ходить через день, чтобы не зависеть от понедельников. Иногда он настолько уставал сидеть за компьютером, что устраивал себе два «силовых» подряд – это помогало разгрузить голову. Занимался без тренера и приятелей, хотя со всеми вежливо здоровался и практически каждого знал. Но сторонние наблюдатели только отвлекали, пусть и приходилось кого-то просить подстраховать в приседе и на жиме.

Сегодня шло хорошо. Вдохновенно шло. Работа по срокам терпела до завтра, да и до послезавтра по большому счёту. Музыка играла правильная. Денис сам принёс этот диск. Народу в летний будний полдень собралось полторы калеки.

А через два с половиной часа они встречались с Алей. Девушку Бек не видел больше двух недель. Всего. Целых шестнадцать суток (не то чтобы парень считал). За это время случилось всё и ничего.

Он успел встретиться с Леной и по-человечески объясниться. Надо отдать должное умной новоиспечённой замзавкафедрой по учебной работе и общим вопросам: она предложила остаться друзьями и опять-таки порекомендовала Дениса очередным заказчикам. Только теперь за процент от сделки. Беку казалось это более чем честным.

Ещё Бек-Назаров расставил точки над i с Эльдароном. Тут остаться в хороших отношениях оказалось куда сложнее.

– Ты нас бросаешь? Меня бросаешь? – рычал Андрей. – Прямо перед концертом?

– Никто никого не бросает. Ты мой друг. А играть в одной группе с этим подон… с этим наркоманом я не намерен, – начал заводиться бывший басист.

– Ну как, куда его сейчас высаживать? Князь – бедовый товарищ и редкостный раздолбай, но песни все знает наизусть, только стал качественно выводить! Да и в «Страмослябах» он с основания! – начал оправдываться Эльдарон.

– Послушай, Андрей, ты разве плохо меня знаешь? Нет, скажи: плохо? – перешёл на спокойный и относительно для себя тёплый тон Бек.

– Денис, не говори глупостей. Я тебя знаю с детского сада. С перерывами, но всё же. К чему ты всё это… – тоже смягчился соло-гитарист.

Но Бек перебил его, не дав закончить.

– Так вот, кто, если не ты, в курсе, что если я что-то решил, то вряд ли – читай: точно не – передумаю.

– Толком можешь объяснить, что там у вас произошло после выступления на этом грёбаном Дне города? Князь отмалчивается и врёт, что ничего не помнит. А может, и не врёт, но не суть! Ты мне хотя бы скажи! – развёл руками лидер «Страмослябов».

– Прости, друг. Но тут и я не смогу, а если этот наркоман попытается… Поверь, больше уже говорить не сможет, – процедил сквозь зубы Денис. Сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

– Настолько? – поднял бровь Эльдарон.

– Не представляешь…

Сухой и, как показалось, болезненный ответ друга заставил Андрея замолчать. Через какое-то время, закурив, он примирительно спросил:

– На концерт придёшь хотя бы?

– Постараюсь.

Парни стояли возле легендарного «Тридцать восьмого» и смотрели в землю. Наконец соло-гитарист решил прервать затянувшуюся паузу.

– Чего не куришь? Хорошо же поговорили, – засмеялся. – Кончились? А ты у меня купи!

– Я бросил, – улыбнувшись одними глазами, ответил Денис.

Придя домой после зала, Бек принял душ и переоделся. Понял, что успевает свежим взглядом пробежаться по вчерашнему полуночному трудовому «запою». А чем ещё заняться, когда сна ни в одном глазу?

Вибрация «Сименса» вернула в реальность. Пришло сообщение от Али.

Аля Я закончила и собралась. Ты как?)

Парень мысленно выругался и написал:

Бек Я почти тоже. Прости, закопался. Через двадцать минут у тебя.

Опять эсэмэс от неё:

Аля Я тогда пойду навстречу. Ты же с Космодрома?) Давай на середине, точнее в конце проспекта?))

Бек Нет, поймаю машину и буду через десять минут.

Бек-Назаров удивился собственной радикальности.

Аля Давай хотя бы у памятника?)) Боишься, что потеряюсь по дороге?))

Настрочила Аля с кучей скобочек.

Бек Есть мысли насчёт удобства перемещения. Подожди, пожалуйста)

Парень ответил гораздо мягче и с целой скобкой.

Денис на автомате «сохранился», сгрёб со стола телефон и вынул из вазы купленные по дороге с «Металлиста» поздние пионы.

Сообщение: «Уговорил, жду!))» – Бек прочитал уже в машине частника.

…Гитарист-программист попросил притормозить прямо у подъезда девушки. Обернулся на знакомые качели – уголки губ сами собой поползли вверх, потряс головой.

И только здесь понял, что не знает ни этаж, ни номер квартиры. Застыл в неизвестно откуда взявшейся нерешительности. Пришлось пересиливать себя.

«Что может быть проще взять телефон и позвонить? Да что с тобой такое?» – внутренний монолог получался какой-то ребяческий.

Денис замешкался ещё на полсекунды, достал из кармана сотовый и нажал зелёную кнопку.

– Ты уже здесь? Спускаюсь? – сразу выпалила девчонка.

– Привет, ещё раз! Аля, могу подняться на секунду? – спросил Бек, насильно подавив подступающее стеснение. И быстро, скороговоркой, добавил: – Приглашать в дом не нужно, точнее необязательно.

– Конечно, заходи! – легко и, казалось, без какой-либо задней мысли отозвался весёлый голос в трубке.

Аля отключилась. Бек от души рассмеялся. Сделал повторный вызов.

– Номер квартиры и этаж? – выдохнул он, ещё смеясь.

– Да блин! А-ха-ха-ха, думала, ты в курсе! Сейчас скину, чтобы сохранились! – заливаясь, ответила девушка.

– Так скажи. Поверь, я запомню, – уже спокойно проговорил Денис.

Аля заранее открыла двери. Парню это не понравилось. Исключительно из соображений безопасности. «Домофон – то ещё препятствие для разного рода шушеры, а тут ещё всё нараспашку», – нахмурившись, подумал он. Но увидел девчонку, и в голове стало совершенно пусто: тёмно-коричневая кожа, чёрное обтягивающее платье без бретелек чуть ниже колена, чёрно-белые спортивные кроссовки и даже в темноте лестничной клетки ярко отливающие красным и золотым кудри почти до поясницы. Глаза Бека задержались на кожаном шнурке вокруг шеи и висевшем на нём крупном металлическом медальоне. Но тут с криком «Дени-и-и-ис!» Аля бросилась обниматься, чуть не сбив замершего в оцепенении гитариста с ног. Пришлось срочно приходить в себя.

Бек почти полностью обхватил девушку свободной рукой за талию и прижался щекой к виску. Решил не отпускать, пока сама не отстранится. Но Аля так и стояла на цыпочках, скрестив ладони на затылке молодого человека. Бек-Назаров мог поспорить, что она закрыла глаза.

– Это тебе! – только и смог выдохнуть, когда они расцепились.

На не обезображенном макияжем лице девушки читался шок. Ещё какое-то время она молчала, и парень, подняв бровь, решил спросить:

– Имеешь что-то против пионов?

– Нет, – необычно тихо и лаконично ответила Аля.

– Тогда почему у нас мхатовская пауза? – насторожился.

Девчонка шумно выдохнула, ещё какое-то время смотрела на цветы и так же тихо проговорила:

– Знаешь, меня недавно спросили, какие мои любимые цветы. Я не нашлась, что ответить, сколько бы ни соображала. В итоге отмазалась первым, что пришло на ум. А сейчас увидела пионы и поняла, что вот они! А ещё, наверное, астры и хризантемы. Но до вторых и третьих пока далеко.

– Пару месяцев – и будут. Вырастить не обещаю, но найти найду, – спокойно пообещал Денис.

– Вообще не сомневаюсь! – обычным своим весёлым тоном заметила девушка. – Главное, не на кладбище, как Роберта Локампа учил Готтфрид Ленц!

Сравнение с героями Ремарка болезненной тревогой отозвалось где-то внутри Бек-Назарова. Но вполне ровным тоном он произнёс:

– Поставишь в вазу и пошли отдавать фотки в печать?

– Зайти не хочешь? – удивилась Аля.

– Пока что нет, собирались гулять. Или ты передумала?

– С чего бы? Просто… Раз уже поднялся… Блин! – стукнула себя рукой по лбу. – Чуть не забыла! Я тебе кое-что привезла.

Девчонка исчезла в дверях, вернулась с сумкой через плечо и без букета.

– На, это тебе! – протянула крохотный пакетик с чем-то непонятным. – Открой! – нетерпеливо запрыгала и захлопала в ладоши. Детский сад, ей-богу.

Денис принял подарок. Засунул пальцы в кулёк и достал чёрный браслет широкого тугого плоского плетения, с небольшим металлическим медальоном.

– Смотри, у меня такой же… – Аля вытянула вперёд свой шейный кулон на шнурке. – Это, конечно, глупо, таскать одинаковые штуки… Да ты и не обязан… Наивно думать, что ты вообще когда-нибудь будешь такое носить. Но мне хотелось тебе что-нибудь привезти. И казалось, что тебе пойдёт… – затараторила девушка.

– Затяни, пожалуйста, – попросил Денис, надевая браслет на запястье.

«Обожаю парк у завода на Калининградской – камерный и такой родной! Крохотный пруд, казавшийся в детстве просто огромным. Помнится, тогда в центре ещё плавали лебеди, работал фонтан. Сейчас остался только памятник тому фонтану и, разумеется, Ленину. А ещё утки и куча прикормленных старушками голубей. Никаких детских площадок. Раздолбанные серые плитки на дорожках все поросли травой. Одна только плакучая ива всё та же, что и была, – массивная, спускающаяся к воде своими тонкими густыми косами. Горе-рыбаки, тянущие бычков ради спортивного интереса… Ну не есть же эту мелочь, в самом деле?

Там, где-то в глубине, стояли металлические лошадки, и мы катались на них с сестрой, но сейчас уже не поймёшь, реальностью или миражом прошлого. Сквозь парк проходит аллея, посередине которой вечным монументом врос бревенчатый домик. Ну как же, куда же? Ведь в нём Владимир Ильич Ленин провёл несколько дней своей особо примечательной жизни. Аллея соединяет Калининградскую и Горького, упираясь в „Зелёный тридцать восьмой“ магазин. Здесь бабушка покупала нам конфеты, рядом в палатках – сигареты из розовой затвердевшей жвачки. Сюда дедушка, начальник испытательного цеха завода, после работы заходил за пивом. В общем, радостные и далёкие воспоминания.

Этот куцый уголок счастья навсегда останется „священным местом“. Как в „Горце“ – никаких сражений и терзаний, только любовь и много жизни, настоящей жизни. Может быть, поэтому сюда я хожу только с систер? Никаких парней, левых девиц или чужих людей…»

– Лялька! Надоело видеть твою унылую, кислую морду! – Сестра выдержала целых полчаса нытья по АраГору.

– Маш, не поверишь, блин! Сама задолбалась! Бесячее состояние!

«Чистая правда».

– Лучше бы уже послала ко всем чертям этого Артёма! Мало мужиков? Пошли с моими вечером тусить? У школы собираемся, часов в шесть.

– Не хочу. А если там Женёк будет? Видеть его не могу.

– М-да, выкинул он номер… Козлина дикий! Кто б мог подумать, что по синьке такой дурак! Вроде бухали с ним не раз, не то чтоб в слюни, но всё же…

«Задумалась систер… Про бред сумасшедшего Жабы насчёт спора с Тёмой я не решилась ей рассказать. Зачем чушь плодить?»

– О, как бывает! Считаешь, что знаешь человека, а он, оказывается, мудак… Чё мы всё об этих придурках? Давай о нормальных…

«Кстати, о нормальных. Денис говорил, что на „Металлист“ сегодня собрался. Завод, а значит, и парк у завода буквально через дорогу. Написать, что я его практически вижу? Если он на телефон, в принципе, смотрит во время тренировки… Готова поспорить, что нет. Всё равно напишу.

Странное дело, встречаемся с Беком почти каждый день. Не надоел. От слова „совсем“. Иногда умничает, иногда суровит – ещё один отец, блин, – но, в отличие от папы, не занудствует. Сарказм теперь его второе имя.

А диск с „Замком Хаула“ не записал, несмотря на то что речь об этом заходила, и не раз. Забыл? Сильно сомневаюсь. Обещания Человек-и-Луноход выполняет всегда – факт. Другое за ним не водилось пока что. Почему тогда?.. Эсэмэс».

«Контакт „Бек“ – отправлено».

– Семечки будешь?

«Систер очнулась. Грызёт около часа уже, только дошло предложить».

– А чё, всем дают?

– Думала, ты не хочешь! Думала, возьмёшь без спроса, как обычно.

«Ехидничает Машка».

– А чё, так можно было?

– Алька, лучше скажи, зачем ты опять этому дебилу пишешь?

«Заметила эсэмэску систер».

– Мимо! Не дебилу – хорошему парню, во всех смыслах положительному. Ден классный.

– Простите, пожалуйста! «Великому и ужасному»?

– Ему.

– Во-о-о-от, узнаю́! «Когда трезв бываю, семерых убиваю!» Одумалась, решила разбавить унылую, никчёмную моногамную жизнь?

– Даже в голову не приходило. Бек-Назаров слишком умный, чтобы со мной серьёзно связываться. Иногда такое чувство, что он что-то вроде патронажа надо мной взял, такая социальная нагрузка – беречь полоумных малолеток! Ну куда мне до Дена? Самой себе признаваться противно и страшно, что Бек повозится со мной ещё немного и отвалит, рассеется как дым со словами: «Научил тебя, Алечка, уму-разуму, теперь давай сама со своей долбанутой жизнью и тупыми проблемами справляйся!»

– Ты, конечно, очень умная, но конченая дура! Ты ему нравишься. Не станет мужик столько сил и времени убивать на «благотворительность».

– Маш, если бы… Ни за руку, ни приобнять. Ничего, как евнух: в щёчку при встрече, обнимашки, как с младшей сестрой…

– Бек в курсе, что ты сохнешь по АраГору своему?

«Систер режет, не дожидаясь перитонита».

– Мы об этом не разговариваем. Точка. Если бы Денис чего-то хотел, то сказал бы, да? Или хотя бы обозначил позицию. Он взрослый человек. Не чета мне…

– Хватить ныть! Заколебала! И прекрати опускать мою сестру! Моя сестра самая крутая во Вселенной, слышишь? И достойна лучшего парня на земле. И на Марсе тоже! Ещё раз её обосрёшь – врежу! Мало не покажется!

«Слышу тётины интонации в голосе. Прижимаю „мелкую“ к себе».

– Я тебя люблю! Твои слова… Да Богу в уши… И если я достойна лучшего, как ты выражаешься, то только Бек-Назаров! Только хардкор!

«Складываю „козу“. А вообще действительно, а почему нет? Потеряю друга! Или найду гораздо больше?..

Пиликает сотовый в кармане. Бек».

«Сюда? В моё место? Здесь всегда были, есть и будем только мы с сестрой и наше… родное что-то. Страшно пускать кого-то. Может, Артёма? Тьфу ты, блин, опять в башку лезет. АраГор, как заноза из металлической стружки.

Аля, давай так: если Машка права и Денис не просто „здрасте – до свидания“, если он правда что-то к тебе испытывает – выяснишь, убедишься, позовёшь. Достаточно, хватит несчастных любовей. Такое дерьмо можно позволить себе только единожды.

Не сейчас. Не сегодня. Потом, когда-нибудь.

Напишу…»

«Неожиданно!»

– Машка, а мне, по ходу, надо на Космодром!

Городской форум был максимально свободным от купюр и одновременно жёстко регламентированным местом. Все, от двенадцати и до тридцати с чем-то лет, все, у кого был доступ во Всемирную сеть, все, кто знал о существовании форума и при этом жил в городе, – тусовались здесь.

Любой зарегистрированный пользователь из трёх с лишним тысяч знал де-факто, какие имя и фамилия, район обитания, а зачастую и личные связи скрываются за каждым ником. Безумный срач, грубая лесть, группировки стенка на стенку до последней рабочей клавиатуры – малая доля того, что происходило на форуме. Если человек сутки не появлялся онлайн – его или её смело объявляли в интернет-розыск.

Артём скучно коротал рабочие часы в «Сатурне», пролистывая очередную бестолковую перепалку каких-то не особо смышлёных пубертатников, редко и едко комментировал посты музыкантов (базе ведь нужны свежие коллективы, аренда сама по себе не капает).

Глаза наткнулись на новый, незнакомый никнейм – Ириска. Девушка остроумно писала, много и дельно говорила практически в любой ветке обсуждения. АраГору стало интересно – свежая кровь. Он завязал публичный, «поддерживающий» все тезисы девушки разговор, а потом непринуждённо и ненавязчиво перевёл беседу в личные сообщения.

Артём начал смутно припоминать. Много девиц поуезжало и поуходило с ним в последние недели из «Визави», но Ирин среди них не… Тут его осенило.

Предвкушая интересный дубль-два, разошёлся Тёмыч.

Ира явно издевалась.

Барабанщик продолжал самозабвенно паясничать.

Ириске явно доставляло удовольствие положение силы. Во всяком случае, по её собственному мнению.

Девушка сдалась.

Артём намекал на Костика, но не был уверен в необходимости тащить друга с собой. Тот не любил повторяться. Первый раз с очередной пассией у Матушкина всегда был по совместительству ещё и последним.

Ответила и вышла в офлайн.

…Вечер молодых людей сложился относительно весело и непринуждённо, продлившись до раннего утра. Они болтали обо всём и ни о чем. С взрослой двадцатишестилетней Ирой оказалось на удивление легко и интересно. Настолько, что Тёмыч даже не попытался проводить её до постели. В этот раз.

– Детка, ты рискуешь опять вляпаться! – прохрипел Костик.

Ира жила в полукруглом кирпичном доме, прямо на пересечении Космодрома и Горького. Расстояние до квартиры АраГора и до частного сектора Дачек было практически одинаковым, а сна ни в одном глазу. Артём минут за двадцать прогулочным шагом добрёл до дома Кости и начал вопить под забором нечто невразумительное, но крайне романтическое.

– Милый, не отвергай меня! Ведь роза пахнет розой… – продолжал развлекаться Тёмыч.

Матушкин высунулся из калитки. По всему стало ясно, что ещё не ложился.

– Чего ты ломаешься, пупсик! Я же вижу – ждал и надеялся! – сказал АраГор, складывая губы в трубочку.

– Не для тебя, окаянный, мама ро́стила! – отмахнулся Костян – Чё застыл? Заходи, чё с вас, блаженных, взять, кроме анализов. Кстати, я бы на твоём месте сдал!

– Плохо выгляжу? Или, наоборот, слишком хорошо? – делая вид, что смахивает с ветровки букашку, произнёс Горбач.

– В точку, детка, просто бесишь. Чего там у тебя? Бабушка за подснежниками послала? Ты же за «здоровый пенсионерский» обычно, – вяло поинтересовался Костя.

– Де-е-е-евушку провожал… – загадочно протянул барабанщик.

– И чего, не вошёл? Или уже вышел? – всё тем же полусонным утренним тоном спросил хозяин дома.

– Не поверишь! Даже не пытался!

Казалось, что Матушкин никак не отреагировал, только бровью повёл.

– И кто наша счастливая избранница?

– А ты её знаешь, сам к ней яйца катил в «Визави», – ответил Артём.

– «Имя им – легион». Пять утра – хреновое время для ребусов. Но, по сути, мне неважно. Только бы ты был счастлив, малыш. Чем бы дитя ни тешилось…

– …лишь бы в презервативе, – закончил фразу АраГор и вдруг спросил: – Лучше вот что скажи: подменишь меня на день рождения? Будку посторожишь? А то Демон ещё занимается дачным агрофитнесом.

Мысль отметить широко и красиво спонтанно пришла в голову будущего именинника.

– Наглость – второе счастье! А ключ от квартиры, где деньги лежат, тебе куда засунуть? – ухмыльнулся Костик.

– Надо поумолять? Или без прелюдий обойдёмся?

– Уболтал, но потом ты мой! Со всеми потрохами!

«Немного похолодало. Немудрено: июль стремительно летит к концу, слишком быстро. Остался какой-то вшивый месяц лета, а потом в школу. Слава богу, что „в последний раз в последний класс“. Невыносимая муть на уроках, злобные колкости одноклассников и косые взгляды учителей – полный букет удовольствий в стиле садомазо.

Маруся писала, что приедет в августе, и то хлеб. Дарья пока здесь и никуда не собирается. Но времени в кайф с ней потусоваться не хватает катастрофически! Только по утрам. Всё заполнили занятия с соседским мальчишкой, зал и Бек. Притом Бек и зал неразделимы – вторую тетрадку исчёркала. И получается ведь как надо! Алгоритм написан, числа выдаёт. И повторений, и „сколько вешать в килограммах“… на штангу, естессно.

Интересно, когда эксперименты закончатся, Бек не перестанет со мной общаться? Вдруг эта вся заинтересованность и плотные взаимодействия, ну иначе не назовёшь, только из-за азарта по поводу программы?

Тогда не бьётся. Ну не совпадает никак со словами Дуси и систер. А ещё… А ещё я чувствую на уровне ощущений, телом, а не головой, где-то внутри, и эта уверенность растёт, что не денется никуда Ден. Не смогу я его никуда деть. Думать об этом страшно, волнительно.

Так, баста, карапузики! Пора собираться: напяливать джинсы-клёш, куртку вельветовую, ту самую, бежевую, из Штатов, брать в зубы зонт и выдвигаться. Подожду Бек-Назарова у подъезда, а то отец опять спрашивать начнёт».

– Аля, а не часто ли за тобой заходит этот, как его… Бек-Хазаров?

– Бек-Назаров, пап!

– И нечего глазки закатывать…

«Передразнивает, издевается».

– Дочура, я ж не против! Только осторожно там давай.

– Денис – нормальный парень и хороший друг.

– Ну-ну, друг. Друзья новые мониторы девушкам не дарят!

«Басит отец».

– Не новые! Свои старые! И не дарят, а дают попользоваться, пока мой в ремонте.

«Действительно, надо спросить, когда друзья Бека уже разберутся, чем болеет моя старая „трубка с ушками“. А то неудобно сразу со всех сторон: на плоском Денисовом нет колонок и звука, соответственно, тоже нет; а ещё странно как-то пользоваться чужими вещами. А вдруг я и этот, дорогущий небось, ушатаю? А чё, я могу! С меня станется!..

Ну как он это делает? Выхожу из подъезда, а Бек уже стоит под козырьком. Сложенный чёрный зонт, тонкий кожаный пиджак, белая футболка, куда ж без неё, джинсы с цепочкой, ботинки на толстой подошве, три тонких маленьких колечка в одной и той же дырке в левом ухе – хорош! Даже залюбовалась. Волосы мокрые. Так хочется провести по ним рукой – слишком ровные, слишком чёрные, слишком аккуратные».

– Точность – вежливость королей?

«Провожу правой ладонью по затылку к левому уху и обратно. Влажные, не мокрые. Показалось. Просто блестят… Денис стоит спиной и не шевелится. Спорим, глаза закрыл и улыбается? Пока „не укусили“ и „не отскочили“, надо гладить. А то потом поздно будет. Лови момент, Аля!

Стоим. Уже до макушки добралась. Немного потянулась рукой…»

– Если бы это была не ты – отрезал бы руку.

«Ага, отрезал бы. А голос тихий, спокойный, почти шепчет…»

– Но это ты… и хочется…

– Чего хочется? Прибить совсем? Чтоб не повадно было?

«Ржу, а сама нервничаю почему-то. Вдруг ему правда неприятно… Надо завязывать испытывать терпение хорошего человека. Или как там они, киборги, себя называют нынче? Но не оторваться, волосы просто шёлковые – плотные и толстые».

– Хочется ещё…

«Не поворачиваясь, берёт мою кисть левой рукой и прижимает к груди. Теперь я его вообще полуобнимаю сзади и упираюсь в спину лбом и носом, между лопаток, кажется. Вкусно пахнет. Парфюм приятный. Дышим.

Сзади запищало. Домофонная дверь, будь она триста раз неладна.

Так… Так непонятно, так классно было. Аля! Что за хрень?! Дыши! Это же Бек! В него нельзя… Точнее, с ним… А что с ним? Он тоже живой, из кожи и костей, волос вон! Хоть и биоробот. Железному Дровосеку Гудвин ведь дал сердце, может, и у Бек-Назарова где-нибудь в загашнике лежит?»

– Эльдарон с Машкой предлагали погулять на канале, до их репетиции.

«Первым прервал нашу мхатовскую паузу Ден».

– Если ты не против, я бы повидался, да и Мария про тебя спрашивала.

– Да, она мне писала пару раз, я ей тоже. Хорошая девочка! Очень добрая, но почему-то грустная.

«Хм, если подумать, и правда редко улыбается, курит».

– У всего есть причина и следствие. Захочет – сама расскажет. Так ты за?

– Ден, конечно за. Только тебе не будет тяжело?

«Опять лезу в душу. Кто за язык тянет? Почему с Беком ничего фильтровать не получается? Или не хочется?»

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

«Поднял бровь и явно не понимает».

– Ну… э-э-э… Ты же не играешь с ними сейчас, а до этого играл, и… Я подумала, что, может быть, ты скучаешь… И тебе будет неприятно идти на базу, а потом не репетировать…

«Краснею и запинаюсь, как будто чувствую себя виноватой. Может, и не зря чувствую?»

– Всё хорошо. Не переживай. Это правильное решение. В любом случае оно принято и Андреем, и мной. Мы всё обсудили.

«Не резко, но жёстко ответил, слишком ровно. Научилась уже отличать, что к чему… Хочется прикоснуться. Поддержать. Успокоить… Беру под руку».

– Веди к точке сбора! У тебя зонт больше!

Светло-серый неровный асфальт стал графитовым от мелкого, моросящего дождя. Пахло свежестью и влажной листвой. Аля крепко держалась за Бека, прижималась плечом. Денис поднял над ними широкий автоматический чёрный зонт и подумал, что давно так остро не ощущал звуки: падение капель, шум проезжающих вдоль проспекта машин, плеск луж, стук сердца девушки…

Пропищал телефон. «Мы подходим к „Троим“», – писал Эльдарон.

Денис предложил выдвигаться обратно и сократить через дворы. Приходить невовремя, заставлять кого-то ждать на физическом уровне было противно, неуважительно к людям и к себе самому.

Возле Памятника павшим воинам ребята встретились с лидером группы, нагруженным сразу двумя инструментами, и клавишницей «Страмослябов», идущей налегке.

Всё лицо и, казалось, туловище Эльдарона были в шоке от картины: Бека держат под ручку.

Он даже выдавил невнятное:

– Эм-м, вот, значит, как оно… Э-э-э… – Спохватился: – Аля, привет!

– Привет, Андрей! Сейчас не сдержусь! – засмеялась рыжая.

– Давай, разрешаю! Ему полезно! – отозвалась Маша.

– «Ну где ты был? Ну обними меня скорей!» – прыснула девчонка.

– Сейчас не понял… – поднял бровь Денис.

– Это из песни, – буркнул Эльдарон.

– Какая разница, откуда? Аля, – начал Бек, – ладно мы с тобой «европейцы», но обниматься с первым встречным – это уже за пределами всяких… – сказал бывший басист и улыбнулся уголками губ.

– Решительно отказываюсь верить! Тому нет и месяца, как расстались, а я теперь для него первый встречный? Слышала, Маш? Поматросил и бросил! А я, может, ночей не сплю, думаю, как он там, без музыки, на стенку лезет! Как видно, зря! Прошла любовь – завяли помидоры.

– Андрей, ты же понимаешь, что Денис тебя хоть сейчас поцелует… – Маша посмотрела на Бека и добавила: – …фигурально выражаясь. Но после объятий с Алей – только дуэль.

– Э, нет! Вот уж дудки! Ты его штанги видела? К дуэли не готов, увольте-с! – рассмеялся соло-гитарист.

– К дуэли никто не готов, – вклинилась Аля. – За недостатком реквизита предлагаю решить всё миром! – Повернулась к Бек-Назарову, высвободила руку и, встав на цыпочки, сначала взяла его ладонями с двух сторон за шею, посмотрела в глаза, свела кисти на затылке и уткнулась носом в ямочку под мочкой уха, шумно втянула воздух. Потом подняла подбородок и спросила шёпотом: – Конфликт исчерпан?

Денис не дышал, не обнимал девушку в ответ – просто держал зонт. Маша и ошалевший, шокированный Эльдарон не издавали ни звука. В глазах клавишницы промелькнула и быстро исчезла холодная тревожность.

Когда Аля отстранилась и, широко улыбаясь, повернулась к ребятам, Бек мгновенно вышел из ступора и произнёс:

– Чего стоим, кого ждём? Или нет никакой сколько-нибудь призрачной надежды на то, что Михалыч появится вовремя?

– А пошли зайдём за… мороженым? Или тут только я в тяжёлой зависимости? – попыталась поддержать разговор Аля.

Через полчаса компания добрела до «комитетских» гаражей. На входе стояли две фигуры комического вида: низкий и тощий металлист в косухе, а рядом с ним какой-то высоченный парень с чехлом от гитары. Чехол был размером с мелкого Князя и казался полноценной частью экспозиции.

Заметив Дениса, солист «Страмослябов» резко потопал внутрь. А высокий гитарист остался ждать под зонтом.

Приблизившись на расстояние, позволяющее орать, Эльдарон звучно прокричал:

– Илюха-Лой! Тебе наш «хой»!

– Что за панковские штучки? – покосилась на своего парня Маша.

– В рифму же? Прикольно, – смутился Андрей.

Денис заметил, как Аля крепче прижалась к нему. Как будто затормозила, а потом стала тяжелее перебирать ногами.

– Всё нормально? – тихо обратился к девушке Бек.

– Не знаю. Сейчас выясним… – С Лоем она не разговаривала с самого их расставания.

Всё так же неряшливо одетый, с каре, прилипшим к лицу мокрыми сосульками, с редкой щетиной кустами, Илья казался больше молодым дядей Стёпой (ещё до школы милиции), чем голливудским актёром. Протянул нараспев:

– Привет честной компании! – Бросил ехидный взгляд в сторону Али.

Эльдарон поручкался с ним. Бек остался на месте – врос в асфальт, автоматически повернулся вполоборота, как будто закрывая Алю собой. Маша молча достала тонкую сигарету и ещё одну, толстую – из пачки в кармане Андрея. Прикурила обе. Толстую сунула своему парню в зубы, снимая с его плеча синтезатор.

– Можно стрельнуть? – спросил Лой у соло-гитариста. – Зажигалка есть, спасибо! – Поджёг, затянулся. – Денис, как ты, я играть не умею, пока не умею, но постараюсь не обмануть ожидания коллектива, – сказал уже Беку.

– Как Денис, никто не умеет, – выпуская дым, прошептала Маша, согнув свободную руку и зацепившись ею о локтевой сгиб другой.

– Не претендую, но сделаю как надо! – всё-таки услышал клавишницу новый басист. – Аллочка, а ты как?

– Хорошо, – односложно, непохоже на себя, даже без улыбки, отозвалась Аля.

– Как там Тёмочка? – продолжил докапываться Илья. – Женёк говорил, что у вас всё серьёзно уже? По-взрослому. Не как у нас, да?

Аля молчала и только крепче сжала руку Дениса.

– А-а-а, дошло! Переключилась на цель посложнее? Или переключили?

Аля молчала.

– Илья, – тихо, холодно и вкрадчиво начал Бек, – я обычно не даю рекомендаций коллегам по бывшему цеху, но сейчас сделаю исключение. Если ты хочешь продолжить практиковаться в игре на бас-гитаре, то, скорее всего, тебе понадобятся обе руки и несвёрнутая шея. Так вот, в данной ситуации лучшей рекомендацией от меня будет прямо сейчас отправиться в тёплые гаражи и начать настраиваться на репетицию.

Казалось, что от слов Дениса лужи покрылись инеем, а дождь прекратился, чтобы не шуметь. Лой молча развернулся и прыгающей походкой двинулся в сторону базы.

– Андрей, Маша, мы пойдём! – спокойнее, но ещё с металлом в голосе обратился к парочке Бек-Назаров.

– Можно тебя на пару слов? – вдруг сказала клавишница Але. – Мы недолго, буквально на несколько минут украду.

Девчонки отошли шагов на десять.

– Знаешь, я никогда не видела его таким… – Мария показала в сторону Бека. – Он вообще мало с кем общается, тем более так, как сейчас с тобой. Андрей близко дружит с Денисом с лицея, они товарищи, настоящие товарищи, не просто приятели, понимаешь? Ты очень хороший, добрый, открытый, чистый человек. Это очевидно. И Денис обычно знает, что делает. Всегда знает. Но… В чувствах и отношениях решимости и уверенности одних недостаточно. Такой парень, как Бек, просто не заслужил меньшего, чем всё. Ты подумай, пожалуйста, об этом. Подумай, прежде чем зайдёт слишком далеко.

– Давай откровенность за откровенность… – начала Аля. Но Маша её перебила:

– Отвечать необязательно.

– Обязательно. Так вот, по-честному. Я не понимаю, что происходит у нас с Беком. Он то ли просто друг, то ли единственный на данный момент моей жизни значимый человек. Тот, за кого только и можно… хочется держаться, становиться лучше рядом, быть кем-то большим, потому что он такой… А это непросто. Тем более с учётом всего случившегося… В свете последних событий, как говорится.

Мария нахмурилась, а Аля продолжила:

– Я понимаю, что скоро будет «или туда, или сюда». Поверь, Бек – кто угодно, только не дурак. И если даже моих скудных умственных способностей хватает на то, чтобы признаться себе в конечности сложившейся ситуации, то Денису и подавно.

Маша кивнула. Бросила взгляд на ребят.

– Ладно. Вам решать, вам жить. Спасибо, что выслушала, что ответила, тоже спасибо. И ещё: если захочешь когда-нибудь рассказать о том, что именно у тебя произошло… Я хорошие уши. – И пошла к Эльдарону.

…Денис и Аля молча гуляли вдоль канала в сторону, противоположную проспекту, до боли знакомой дорогой, ведущей в гимназию девушки. К школе ей не хотелось, но видеть кого-то желания было ещё меньше. Народу за «железкой» обычно совсем нет, а в мелкую промозглую морось и подавно: только редкие собачники и отчаянные бегуны. Бек не хмурился, но ничего и не говорил. То ли ждал, когда Аля сама начнёт, то ли не считал нужным обсуждать ситуацию.

– Мы встречались с Лоем два месяца, – выпалила на одном дыхании девчонка. Потом добавила: – Ничего не было…

– Ты не обязана ничего мне объяснять, – медленно, разделяя каждое слово, произнёс Денис.

– Ден, послушай, он… Жаба говорил, что…

– И это тоже, думаю, неважно, – оборвал парень.

– Ты же не знаешь… Там такое дело…

– Аля, всё, что мне важно, так это чтобы никто не смел с тобой говорить так, как этот… Так, как Илья. И никто не посмеет. Что бы ни было, – опять не дал закончить Бек.

– Да дело не в этом… Мутная какая-то история, сама не разобралась пока, но ощущения премерзкие, – снова несвязно, как будто оправдываясь, начала девушка.

Денис остановился. Посмотрел на неё. На секунду замешкался и бережно, но крепко взял за руку.

– Попробуй забыть о них, обо всех. Никто из этой шайки или тусовки, называй как хочешь, не стоит ни твоих нервов, ни разговоров, ни даже мыслей. Какая разница, в чём эти… люди копошатся? Пусть делают что хотят. Но к тебе на пушечный выстрел ни один не подойдёт… – Осёкся. – …если захочешь.

– Так просто у тебя всё получается… – Девушка потрясла головой, опустила лицо, прикрыла глаза.

Денис аккуратно, еле касаясь указательным и большим пальцами, поднял Алин подбородок. Хотел поцеловать. Но передумал. Коснулся гладко выбритой щекой лба девочки.

– Ты же понимаешь, что всё, что было до «сейчас», до «нас сейчас», не имеет ровным счётом никакого значения? – Помедлил, перевёл дух. – Даже то, что, может, где-то как-то и «есть», для меня значения не имеет. Я слишком хорошо знаю, кто они и что они все собой представляют.

Опять пауза. Опять молчат.

– После таких монологов обычно закуривают, да? – хлюпающим носом, но уже без слёз прошептала Аля.

Бек, не отстраняясь, ответил:

– Спасибо, я не курю.

«Ненавижу подвешенные состояния! Болтаться, как сарделька в кипятке, и ждать, кто первый сожрёт. Встреча с Лоем возле репетиционной базы вообще превратила всё происходящее в какой-то сюр. Этот длинный гад непрозрачно намекал на то, что он в курсе уровня наших с Артёмом отношений. И откуда ему об этом знать? Жаба тоже допытывался. Жаба… Жаба соврал! Отношения с АраГором не фарс! Они реальны! А разве есть ещё какие-то отношения, Аля?

Твой так называемый молодой чемодан, без ручки явно, уже дней десять в полном ауте. Ответил на эсэмэску – и тишина. Только мёртвые с косами не стоят, а могли бы для нагнетания сюжета и полноты идиотизма картины бытия.

Завтра у АраГора день рождения. Пора бы договориться, как будем отмечать. Но ни ответа ни привета.

Зайду в аську. Если он онлайн, напишу хотя бы тот самый пресловутый „привет“.

Опять трещит модем!»

– Аля, полдвенадцатого! Какой интернет?! Спать пора! – кричит отец из другой комнаты. – Полуночничать будешь?

– Па-а-а-ап, мне завтра рано не вставать!

– Нечего привыкать ночами колобродить! Через месяц школа начнётся, обратно тяжело перестраиваться! Доню, поверь моему опыту!

«Если бы глаза закатывались со звуком, то модем им был бы не конкурент».

– Я недолго!

«Не слышу, что папа ответил. Но если так, то и неважно, значит.

На форуме Тёмы не было уже сутки. По дате последнего посещения вижу. А в аське горит зелёным».

«И ни фига… Глухо, как в танке. Уже все почты просмотрела, ЖЖ почитала, книжку на торрентах скачала, „а Германа всё нет“. Бек онлайн. Но он или ещё работает, или уже работает. Наши дневные гулянки и походы по всем возможным и невозможным делам сжирают его трудовые часы, так что приходится сидеть сутками. Даже неудобно как-то. Если хорошо подумать, то его никто не заставляет. Завтра днём поработает, если захочет. Не буду его дёргать. Тем более Артём обещал. И навешал лапши на уши, по ходу. Ох! Аська тренькнула».

«Вот и поговорили. Облом, Аля! Никаких романтических посиделок, секса на рассвете – НИ-ЧЕ-ГО… Работает твой взрослый мальчик. А чего ты хотела? Он реально взрослый. Реально работает. Димон – зараза! Мог хотя бы на день рождения человека отпустить из этого стеклянного ящика!.. Значит, после „Атлета“ день свободен. Написать Денису, что завтра могу? Он предлагал дойти до Тряпки, благо потеплело! Но, наверное, походы такого масштаба слишком поздно предлагать. Там готовиться надо морально – переть далеко.

Как я ликовала, когда Денис признался, что не в курсе, почему озеро на песчаном карьере называют Тряпка! Единственное, чего он не знает! А я – да! Вот так вот.

Мне дедушка рассказывал, что там, на карьере, когда стали песок добывать, в палатках жили. А в одно утро проснулись в воде по пояс – отрыли какие-то подземные ключи. Палатки побросали и смылись. Так вот из-за того, что на дне бывшего песчаного карьера, а ныне пруда, валяется куча палаток, водоём назвали Тряпка. Бессмысленно гадать, правда или вымысел, но история прикольная…

Полвторого! Не сообразила сразу Тёму поздравить! Тормоз, блин! А может, и хорошо! Будет повод зайти к нему в ТЦ днём, подарок вручить и обнять. А потом, если Денис будет дома, зайду за ним и на пятнадцать минут вытащу подышать. И чего все взялись трудиться не покладая рук? Вот молодцы какие. Напишу, пока Бек ещё онлайн».

«Где этот мобильник валяется? Нашла! Под задницей, естессно! Звоню».

– Аля!

«Денис стал вместо „алё“ всегда говорить „Аля“. Издевается, наверное, но мне нравится. Как будто он всегда ждёт именно моего звонка».

– Ден! На позиции! Если быть точной – на подушке. Глаза закрыла.

– Тогда сначала ты мне говоришь, а потом я тебе и ты кладёшь трубку.

«Улыбается, он там точно улыбается».

– Хорошо. Обнимаю тебя! Спокойной ночи, Денис!

– Обнимаю тебя! Спокойной ночи, Аля!

«И отключилась».

Артём начал праздновать с вечера, не дожидаясь самого́ знаменательного дня появления себя на свет. Матушкин расщедрился – взял полторы смены в «Сатурне» (святой человек). Так что часов в пять АраГор уже благоухал гелем для душа от «Старого перца» и бодро шагал в сторону станции. Там он условился с Ирой – встретить её с работы.

Электричка приехала на дальнюю станцию города с опозданием на десять минут, и Тёма умудрился добыть цветы. Альстромерии – идеальный вариант: нечто среднее по виду между благородными и полевыми, недорого, не воняют, стоят вечность и, главное, пока никто не жаловался.

– Артём, а ты не шутил! Правда, решил без гвоздик, – хриплым голосом спросила Ира.

– Гвоздики не к месту пока что. Завтра мой день рождения, а не похороны, хотелось бы верить! – ехидно улыбнулся Тёмыч, обнимая девушку свободной от букета рукой и притягивая к себе.

– Да неужели? Совсем взрослый мальчик стал! Сколько исполняется годиков?

– А это разве важно? Скажем так, скоро почти во всех странах мира смогу накатить вполне легально! – уклончиво ответил АраГор.

– Сам виноват, дружочек! – развела руками девушка.

– В чём, красотка?

– В том, что подарок тебе вовремя не получить. Надо было раньше признаваться в неминуемом календарном старении! Но существует великое множество других, не менее эффектных способов поздравить мужчину… – загадочно улыбнулась кареглазая блондинка и взяла букет.

– Ужинать или отмечать? – на выдохе, губами в губы, проговорил Горбач.

– Закажем… – оторвавшись от поцелуя, в тон ему ответила Ира.

Пройдя через магазин и затарившись изрядным количеством мартини с апельсиновым соком, парочка оказалась дома у девушки.

Вторая попытка прошла гораздо успешнее, чем первая. Хотя бы потому, что активно пить молодые люди стартанули только после секса. На этот раз Артём «не ударил в грязь косичками» и сделал всё, чтобы снять флёр неудачного опыта, практически не зафиксированного в его собственной памяти.

Они сидели на кухне, ждали пиццу, суши и болтали. Небольшая типовая однушка Ириски на пятом этаже полукруглого красного дома на Космодроме выходила окнами только во двор. С одной стороны, это было неплохо: никаких тебе выхлопных газов, вечерних пробок, сигналящих в нервном порыве автомобилистов, пролетающих со скрипом доморощенных гонщиков и прочих «радостей жизни» в построенных вдоль дороги зданиях.

С другой стороны, клуб во дворе и приличные лавочки, а значит, вечные тусовки по выходным, громкая музыка, вернее долбёжка, звон разбитых или швыряемых в переполненные урны бутылок, крики пьяной молодёжи, да и «стародёжи» тоже, вываливающейся из «Визави» подышать.

После третьего захода (уже на волевых) девушка отрубилась, а хорошенько датый АраГор включил её ноутбук. Хотелось начать принимать поздравления от интернет-собратьев с форума и в «Айсикью». Зашёл под своим ником. Посыпались сообщения и простыни смайликов. Тёма доброжелательно и с удовольствием отвечал всем.

«Предупреждали меня умные люди и старшие товарищи: ложись спать! Голова чумная… Еле вытащила себя бегать. Дашка утром писала, а я вообще невменько. Дрыхла как сурок! Сегодня лягу в десять. Всё равно на вечер планов никаких. А! Стоп! Бек обедать-ужинать звал. Ну как звал… Давай своими именами, да? Напросилась! Но Денис не то чтобы активно сопротивлялся, тоже факт. Сам виноват: такой добрый. Со мной, возможно, исключительно со мной.

Так, вспоминаем основную задачу миссии – сюрприз для Тёмы! Он ведь любит сюрпризы, сам вчера так написал. Раз любишь – получи и распишись! Ха!

Теперь вечная дилемма: что надеть? Притом выбор невелик. Но он хотя бы есть! Тут впору сказать маме „наше вам с кисточкой“! Любовь к тряпкам – зависимость семейная. Папа, прости за все часы, проведённые в магазинах за границей вместо пива и пляжа!

В связи с наличием ассортимента в шкафу надо так грамотно навыбирать, чтобы и празднично, и буднично одновременно. Всё слишком простое! Не деньрожденное! Удобное, да. Но хочу, чтобы шик, блеск, красота! Такой АраГор меня ещё не видел точно! Только в кежуал, спортивках и голой, естессно! Но это было давно и почти неправда. Обидно даже.

Надену лёгкое летящее бабушкино платье. Притом от бабушкиного там только бывшая владелица. Полупрозрачное, шифоновое, с разрезом до середины бедра и летящими рукавами; яркие цветы разных оттенков небрежно и неплотно разбросаны по ткани – волшебное платье. В нём точно повезёт! В нём самом будто заключена любовь.

Из узкого мутноватого коридорного зеркала на меня смотрит вполне себе элегантная и взрослая девушка: кудри до попы (постаралась прилично уложить, не гигантским колтуном, полбанки ополаскивателя извела), стройный силуэт, солидный вырез, даже босоножки вместо кроссовок (как в них ходят-то?), кулон в ямочке между ключицами и крупные серьги-кольца из красного золота! Красота – страшная сила! Сама себя хочу, ха-ха.

До „Сатурна“ доеду на маршрутке, а там попробую уговорить Тёму отвлечься на чай-кофе. Подарок не забыла? Ему точно понравится набор специальной посуды для японских блюд и чайной церемонии! Он обожает суши! Ну, давай так: он любит суши, а ты шаришь в японщине, так что набор канонический, даже манеки-неко – котик машущий лапкой, – там есть, и все три переписанные легенды: „Храм Готокудзи“, „Куртизанки (таю) Усугомо из Ёсивары“ и даже поздняя, эпохи эдо, «О старухе из Имадо“. Аля, вот ты задрот! Ладно, поковыляли. Может, сменку взять?»

«Протопала всего ничего: до остановки на проспекте и от „Экспромто“ на Космодроме до ТЦ – два шага, ей-богу! А ноги уже никакие. Надо было прихватить с собой кроссовки, блин! Выпендриваться – опасное занятие, можно без ног остаться. Ладно, до Тёмы дойду, там посижу. Стул второй в его стекляшке наверняка есть!..

Костик! Какого хрена в будке Матушкин? АраГор на обеде, что ли? Сейчас выясним, что за фигня».

– Доброе утро, Константин!

«Музыка орёт, приходится изрядно напрягать связки».

– Уже день, но не менее добрый, Алла Батьковна!

«Рыжая морда расплылась в противной улыбке. Ну-ну».

– Артём Алексеевич отлучился?

«Я аж дыхание задержала. Что со мной, ну?»

– Артёмка приболел.

– В смысле? Вчера ночью с ним переписывались, говорил, что будет целый день здесь.

«Ничего не понимаю. Матушкин хоть бы потише сделал, всё ещё приходится перекрикивать какое-то техно».

– Он сам тебе всё объяснит, наверное…

«Еле разобрала, что сказал».

– И на том спасибо!

«Не прощаясь, по-английски, ковыляю вниз. Картина маслом: в руках пакет с тяжеленными глиняшками, в голове пустота, а в груди вообще чёрная дыра какая-то.

Ну с хрена ли так обидно? Хочется сесть на тротуар и разрыдаться. То ли от боли – точно натёрла этими босоножками, тупейшая идея была так вырядиться, не твоё это, Аля! – то ли от досады, что сюрприз не получился. И Костик ещё Тёме расскажет, что я припёрлась.

Надо написать АраГору первой, прямо сейчас. Вдруг ему там плохо? Когда так резко заболеваешь, то, скорее всего, с температурой. Как, наверное, обидно, в собственный день рождения! А лучше позвоню! Места себе не нахожу, иду куда глаза глядят.

Гудки. Трубку не взял. Скорее всего, спит. Бедный, ну что ж такое? Не везёт, так не везёт. Отправлю эсэмэс…»

Аля Тёма! С днём рождения! Хотела сделать тебе сюрприз!)) Заходила в «Сатурн», между прочим с подарком! Костя сказал, что ты заболел! Набери, как сможешь?!))) Целую.

«Получилась простыня. Неудобно писать на ходу. Зато не чувствую ног. Во всём ищем плюсы, да, Аль?

Куда меня несёт вообще? Слева уже „Якитория“. Значит, на той стороне дом Дениса. Во дворе, помню, лавочки были нормальные. Сяду, сниму эти „испанские сапоги“ и наберу Бека».

74

– Аля!

«Почему каждый раз, когда слышу голос Дена, становится спокойно?»

– Привет! А я, видимо, всё, свободная как ветер! На сегодня.

«Или как фанера над Парижем, ага».

– Хорошо, это не может не радовать. Мне минут двадцать надо, осталось кое-что доделать, по мелочи. И могу выдвигаться в твою сторону. Ты где сейчас?

– Не поверишь – у тебя во дворе! Греюсь на солнышке, лечу нервы и ноги. Кстати, пластыря не найдётся?

«Додумалась спросить, а то мозоль уже прорвало. Фу!»

– Что случилось? Сейчас спущусь!

«Резкий как пуля».

– Успокойся! Без паники! Всего лишь неудачный выбор обуви. Не умела дефилировать – не надо было начинать!

– И окна на проспект… Тогда пять минут – и иду.

– Ну что за кипеж? Выдохнул бы уже, а, Бек-Назаров! Всё хорошо. Сижу на лавочке, никого не трогаю, починяю примус. Двадцать минут позагораю, подумаю о жизни. Ни хрена страшного не случится, вон, легенды о манеки-неко перечитаю…

– При чём тут котики?

«Фига, Бек шарит! А чего, собственно, удивляться? Пора бы привыкнуть».

– А ты знаешь, откуда он вообще взялся? Не говори, что да, ну пожа-а-а-алуйста!

– Не скажу…

«Уже теплее, уже нежнее…»

– Правда не интересовался никогда.

– Тогда давай, через двадцать минут буду тебя просвещать. Отключайся уже и заканчивай там свои великие штуки. Хорош время тянуть!

«Сама повеселела, улыбаюсь во все тридцать два. Что там улыбаюсь – почти ржу!»

– Умеешь уговаривать!

«И отключился.

Телефон сразу запиликал. Сеть появилась. Интересно, когда-нибудь дойдёт человечество до того, что и говорить, и писать станет возможным одновременно?

Смотрю на сотовый. Это не АраГор. Блин, Мама!».

Мама Люша, я сегодня дежурю, доктор заболела. Папа тоже. Бабушку вызывать с дачи не будем. Переночуешь у тёти!

Аля Мам, я дома переночую, можно? Я не маленькая. Мне не страшно!

«Зелёный экран засветился входящим. Опять-таки мама. Да что ж такое? Когда всё это кончится-то уже?»

– Аля, если останешься дома, хоть Машку позови. Мало ли чего.

«Голос неистеричный, деловой. Значит, в роддоме реально запара какая-то. Или она просто не одна?»

– Ма-а-ам, я справлюсь. Не в первый раз. Тем более что не выспалась совершенно, рано лягу.

– Знаю я твои «рано». В десять позвоню, проверю! Чтобы была дома. Одна! Ты меня поняла, надеюсь?

– За кого ты меня принимаешь?

«А с кем? Кому я нужна-то?»

– Ага, ну-ну. Давай!

«И положила трубку. Ни „здрасте“, ни „до свидания“. Так и живём. Но это, скорее всего, от аврала на работе. Хочется верить…

Беспредметно шарюсь взглядом по подъездам. Интересное расположение выходов и входов – две двери у каждого: одна в жилые, вторая в нежилые. А пандусы сделаны хаотично – где-то есть, а где-то нет. То ли задумка такая, то ли идиотизм – поди разбери. Надо попробовать найти систему. Вон, у крайнего подъезда девушка с коляской корячится. Была б не босая, пошла бы помогать, а так, боюсь, сама не дойду – стёкла везде мелкие. Это тебе наука, Аля! Не надо делать из себя то, кем не являешься!

Вон, парочка какая-то из соседнего выходит, авось не сволочи. С виду ребята приличные, за руки держатся.

У парня рюкзак, как у Артёма. И футболка. И волосы. И всё остальное тоже… Если это не Горбач, то его брат-близнец. А что за девица рядом?.. Я её знаю? Тощая, мелкая, блонд практически белый… За руки держатся.

Этого не может быть! Он! В руках сотовый. Забыла, что держу в руках сотовый. Набираю последний вызов. Тьфу ты, это Бек. Сбросить. Пальцы сводит. Листаю до АраГора… Гудки. „Клон“ лезет в карман. Достаёт телефон. Смотрит на экран. Нажимает что-то. Убирает обратно. Обнимает девушку за плечо и целует в губы. „Абонент занят. Перезвоните позднее“, – голос роботётки у меня в трубке».

– Артём!

«Кричу на весь двор. Истошно как-то кричу. На фига? Это же не он.

Парень оборачивается и начинает шарить глазами по сторонам.

– Артём!

«Иду. Зачем я туда иду?

Увидел. Меня увидел».

– Привет! С днём рождения!

«Первое, что пришло в голову. Не мой, а чей-то незнакомый, сиплый голос».

– Привет, Алла! Спасибо.

«Лыбится. Натурально лыбится».

– Познакомишь с подругой?

«Смотрю на него не мигая».

– Алла, это Ира! Ира, это Алла!

«Тон спокойный или насмешливый? Да какая в жопу разница сейчас».

– Очень приятно!

«Низким, почти басом крякнула из ниоткуда белобрысая тварь».

– И всё? Просто Алла?

«Даже плакать не хочется. Для меня странно».

– Очевидно, что всё.

«Жёстко заявил, с холодной такой ухмылкой заявил».

– Не понимаю…

«Всё вокруг исчезло».

– Жаль. Хорошего дня!

«Почти развернулся…»

– До свидания.

«Посторонний голос блондинки возвращает в реальность».

– Не «до свидания»! Артём, ты охренел?!

«Выпаливаю, не глядя на эту дуру. Откуда столько напора, Аля?»

– Что тебе надо? Хватит за мной бегать! Найди себе хорошего парня, который будет тебя любить и сопли вытирать!

«Это сон? Да он не мог этого ляпнуть!»

– Спасибо за совет. Без тебя разберусь…

У Дениса прямо с утра отлично пошло: кусок, который не складывался со вчерашнего дня, чудесным образом превратился во что-то, похожее на правду и поддающееся анализу.

Когда «Сименс» завибрировал, Бек уже финалил второй этап масштабного и очень прилично оплачиваемого проекта.

Звонила Аля. «Как почувствовала», – подумал парень, внутренне улыбнулся и взял трубку. Девушка, оказывается, уже ждала во дворе его собственного дома.

После их короткого разговора ни о какой работе не могло быть и речи.

«Да что с тобой происходит? Что она с тобой делает? Подрываешься, как пацан какой-то! – Отклонился на спинку компьютерного кресла, провёл ладонями вверх по лбу и волосам, шумно выдохнул. – И этот её ещё где-то там имеет место… Так тебе и надо, дураку! Довыбирался! Никто не говорил, что будет легко! Никогда же и не было…»

Продолжая внутренний монолог, «сохранился», на автомате сделал резервную копию и начал собираться.

У лифта вспомнил про пластырь. Вернулся, пошарил в аптечке и, помедлив секунду, сунул в целлофановый пакет мамины балетки: «Чем чёрт не шутит? А вдруг подойдут».

В залитом солнцем дворе не было практически ни души. Бек стал глазами сканировать лавочки. Аля не уточнила, на какой именно страдала вместе со своей обувью. Девушка нигде не обнаруживалась. Денису стало не по себе. Не могла она уйти, ничего не сказав.

Расширив зону поиска, он остановился взглядом на женском силуэте в оранжевом платье, находящемся в метрах ста от него, у дальнего подъезда. Аля стояла спиной, и Денис узнал её исключительно по рыжей кудрявой голове. Зато Артёма, барабанщика Михалыча, определил мгновенно.

«Не поминай лихо, пока оно тихо», – пронеслось на подкорке сознания.

Волна злости, ревности, грусти, отчаяния, обиды (всего сразу и вперемешку) накрыла с такой силой, что оказалось больно дышать. Но через секунду девчонка круто развернулась и резко пошла в сторону Бек-Назарова, разве что немного наискосок.

Говоривший с ней АраГор оказался в обнимку с другой девушкой, которую сразу распознать за рыжей копной не представлялось никакой возможности. Не заметив Дениса, парочка начала спокойно удаляться в противоположную сторону.

Быстро сориентировавшись, Бек сорвался с места и почти побежал к Але. Она его как будто не видела.

– Ой! – только и сказала, когда молодые люди чуть не врезались друг в друга.

– Ты чего босиком? – озабоченно, на выдохе спросил гитарист.

– Не знаю…

Парень растерялся. Прошла вечность или несколько секунд. Время как будто застыло, затаилось и само ждало, что же будет дальше. Молодые люди стояли, не шевелясь. Аля – опустив глаза в землю, Ден – практически не мигая пялясь на неё. Отмер, ещё раз пристально оглядел лавки двора и зацепился взглядом за подарочный картонный пакет и небрежно брошенную рядом женскую обувь. Хотел было сходить и принести, но не успел даже обмолвиться.

Потому что именно в этот момент, молча и относительно медленно, как-то устало, девчонка поплелась в сторону детской площадки. Совершенно в другую сторону. Естественно, всё ещё босиком. Залезла в карликового вида домик рядом с песочницей и оцепенело села.

Денис не знал, как поступить. Двинуться вслед за ней или сначала забрать её вещи? Выбрал первый вариант. Протискиваться в крохотный дверной проём оказалось сложнее, чем сломать теремок. Но Бек осилил.

Спустя минут тридцать сидения в тишине парень решил прервать затянувшуюся паузу.

– Аля… – позвал тихо и вкрадчиво, как пациента приюта безумных.

Нет ответа.

Ещё через полчаса попытался снова. Безрезультатно. Потом перестал смотреть на время…

– Ты ещё здесь?

Молодой человек даже вздрогнул от потустороннего, призрачного звука голоса и интонации девушки.

– Здесь.

– Извини, с обедом неудобно получилось… Хм…

Нервный смешок встревожил Дениса ещё больше.

– Нет, я кукухой не поехала. Обойдётся придурок! Права была систер. Прости ещё раз за эту тупую сцену и… Вот это вот всё остальное.

Аля свела локти, упёрлась ими в живот и опустила голову – сложилась пополам, начала раскачиваться. Парень молчал. Ждал, сам не зная чего.

– Интересно, кто-нибудь стащил эти злосчастные колоды? – вдруг живо и даже с тенью улыбки сказала девчонка.

Бек вспомнил про «аварийный набор».

– Пластырь и вот…

Протянул пакет с балетками, который всё это время держал в руках. Аля заглянула внутрь.

– Тоже какой-нибудь девушки из вашего дома?

Парень хоть и понимал ситуацию (как мог), но всё равно резануло, сухо ответил:

– Мамины.

И тут прорвало. Не то чтобы Денису часто приходилось наблюдать женские истерики, но такого воя он до этого дня не слышал. На собственные чувства и ощущения, осмысление произошедшего, просто не оставалось места. Картонный, по сути, домик трясся, ходил ходуном. Если бы в нем были ставни, окна и двери – повылетали бы точно.

Всё прекратилось так же резко, как началось. Аля издала последний устрашающий рык – и стихла. Подняла голову с колен и положила на колени Бек-Назарова. Он стал гладить её по волосам.

– Наденешь? – аккуратно и вкрадчиво спросил Денис, продолжая проводить рукой уже по плечу и спине девушки.

Та закивала, но тихо произнесла:

– Не хочу.

– Хозяин – барин. Но меня хотя бы пожалей, пожалуйста, – спокойно и как будто небрежно бросил гитарист.

– В смысле? – поинтересовалась на автомате девчонка.

– Ты весишь прилично. Нести до остановки или даже, предположим, до такси будет непросто, а я как раз вчера руки делал… – Поднял бровь и сам себе ухмыльнулся. – Босиком гулять по стеклу и собачьим какашкам не пущу. Сама понимаешь!

– Давай, но только до такси, – сильно бодрее ответила Аля.

Жёлтая «Волга» остановилась у раскуроченной бомжами помойки возле первого подъезда первого дома проспекта.

Всю дорогу от Космодрома молодые люди ехали в звенящей тишине, разбавленной скрипом подвески и стуком приборной панели бывалой развалюхи в шашечку.

Аля наотрез отказалась забирать с лавки босоножки и пакет (как выяснилось, принадлежащий тоже ей). В такси всё время смотрела в окно, облокотившись на дверь и подперев подбородок правой рукой. Она, без сомнения, понимала, что приехали, но не двигалась с места. Медлила. Взяла Бека за запястье с кожаным плетёным браслетом, провела пальцами по медальону, прошептала:

– Пошли со мной, если можешь… И, в принципе, хочешь…

Денис покачал головой, прикрыл глаза. Расплатился и вышел вместе с девушкой.

Замешкался у металлической входной двери квартиры, но и тут девчонка потянула его за собой.

Дома у Али он был впервые. Просторный коридор со встроенными шкафами, переходящий в арку и сразу в гостиную, справа – проход на кухню и утопленная дверь куда-то ещё, предположительно в «детскую».

– Это моя комната, – поймала его взгляд Аля. – Поставишь чайник? Мне нужно переодеться. А ещё бы в душ. Давай покажу, где что…

– Иди, я разберусь, – спокойно ответил Бек.

Уже закрываясь в ванной, она монотонно и шокирующе уверенно добавила:

– Понятия не имею, что ты сейчас думаешь или чувствуешь, но… Ден, не перебивай!

«Даже не собирался…» – подумал молодой человек, но озвучивать не стал.

– Короче, понятия не имею, что ты сейчас чувствуешь или обо мне думаешь. Но хочу, чтобы ты знал: всё это уже не стенания, а просто обида и разочарование, что ли. Понимаешь? Просто злость. На себя по большей части. Как можно быть такой конченой идиоткой?! Как те три обезьянки: не вижу, не слышу, никому не скажу. Ты, пожалуйста, помни об этом, когда будут «качели». А они точно будут. Слишком глубоко и цинично всё получилось.

Привычная компактность помещений, грамотная оптимизация пространства, красивая мебель без лишнего хлама, правильно подобранные в отделке квартиры цвета, запах въевшегося сигаретного дыма и шоколадных конфет, лежащих в коробке на столе, мягкий закатный свет и ветки деревьев за окном оставляли приятные впечатления, давали ощущение уюта, покоя и… дома, во всех смыслах этого слова.

Денис не сразу, но разобрался, в каком из двух шкафов может храниться чай. В другом нашлись и чашки.

Аля появилась в дверном проёме кухни, одетая в гигантскую (возможно, когда-то розовую) футболку и джинсовые шорты.

– Ты голодный. – Не спрашивала, а утверждала.

Не дожидаясь неподразумевающегося ответа, залезла в холодильник, достала какие-то миски, пакеты, кастрюли и бог знает что там ещё. Показывая на стул между окном и кухонным столом у стены, велела:

– Садись.

Оторопевший Бек только и смог выдавить:

– Я чай сделал.

– Вот и молодец! – Девушка взяла чашку со стола и отпила кипяток, практически не поморщившись. – А теперь ответь мне на единственно важный сейчас вопрос: курица или рыба?

– Курица?

– Ответ верный: рыбы нет!

Денис заворожённо смотрел, как Аля, эргономично передвигаясь по кухне, уверенными, отточенными движениями что-то чистила, резала, ставила на плиту, тушила и жарила, сразу мыла техническую посудную часть: доски, ножи, ложки, сковородку, сотейник.

По истечении двадцати минут парня уже кормили жареной курицей с пассированным луком и свежеприготовленным горячим домашним лобио из фасоли с кинзой и грецкими орехам.

– Классические вопросы хорошей хозяйки будут? – поинтересовался Бек.

– Ты имеешь в виду стандартные заходы типа: «Ну как, вкусно»? – заулыбалась девчонка.

Парень жевал и кивал.

– Не-а, уверена, что вкусно. Когда не срослось, сразу слышу по запаху.

– Тогда без провокационных вопросов, сам: очень вкусно. Зря ты это. Не поняла, что натворила, – заблестели глаза Дениса.

– Как? У тебя аллергия на что-то? – забеспокоилась Аля.

– Нет, не дождёшься. Теперь никаких кафе – готовишь ты!

– Да не вопрос! Но предупреждаю сразу: посуду мыть не буду. Ненавижу просто! Именно тарелки, вилки, ложки… В процессе готовки не замечаю: просто не люблю, когда мешается под рукой. Но со стола убирать и всё такое… Бе-е-е.

– Справедливо! Посуда – с меня. Надеюсь, родители твои не будут против, когда увидят, что у них в доме объявился посудомойщик, работающий за еду? – как будто невзначай бросил Денис.

– Сегодня мы этого точно не узнаем. Папа с мамой оба дежурят. Вернутся только завтра после четырёх часов дня примерно.

Бек неожиданно для себя рассердился, изменился в лице.

– Опасно водить в дом людей, когда никого нет и никто не придёт.

– А ты не людь, ты – это ты. Больше мне некого водить, да и не хочется больше никого видеть, веришь?

Аля ответила так уверенно и спокойно, что парню стало неуютно от внезапного приступа гнева и даже ярости.

Он не смутился, нет, но, чтобы чем-то себя занять и выдохнуть, встал и начал складывать тарелки в раковину.

– Брось ты это, в следующий раз… – начала девушка. – Пошли лучше посмотрим что-нибудь? Монитор, конечно, твой большой и крутой, но колонок всё равно нет, так что на телике!

– Как нет колонок? А чего ты раньше не сказала? – растерялся Денис.

– Я думала, ты знаешь. Мои же встроенные были.

– Был на сто процентов уверен, что ты ими не пользуешься! Ими никто не пользуется!

– Никто и я! Звучит, как название женского романа, – засмеялась. – Хочешь соль на рану?

– Давай, добей меня! – лукаво улыбнулся Бек-Назаров.

– На компе лежит свеженький, вчера загруженный с торрентов «Блич». И «Бек», говорят, шедевр. Лучшее музыкальное аниме всех времён! Но, судя по названию и тому, что главный герой – гитарист, слухи должны быть похожи на правду.

Аля посмотрела на Дениса так, что сама покраснела и отвела глаза. Молодой человек, наоборот, казался более чем спокойным. Возможно, просто казался. Спросил только:

– Дивидишник есть?

– Есть!

– А сидиром?

– Есть!

– А диск? Пустой или бесполезный?

– Да куча!

– Давай! Но только если ты уверена, что выдержишь просмотр и мне не пора собираться, – закончил блиц Бек.

– Тебе не пора, пока ты не решишь, что пора… – Потом смутилась и сказала чуть тише: – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Бек застыл на секунду. Улыбнулся морщинками в уголках глаз и произнёс:

– Давай диск, включай комп. Последовательность действий непринципиальна.

«Смотрю в телик, сидя на диване в гостиной – от гостиной одно название, – а ничего не вижу и не слышу. Просто какие-то картинки меняются. В ушах шумит, башка в расфокусе. Полном. Перед глазами Артём с той девицей. Ладно девица, хотя тоже совсем не ладно. Но то, что он наговорил мне при ней, то, что соврал про работу, про день рождения… А Костик его прикрывал – нагло хамил и врал в лицо. „Заболел Тёмочка“, как же!

В голове эхом слова Лоя: „У вас всё серьёзно уже? По-взрослому?“ А потом Женька́: „Поспорил“. Врать бухому Жабе зачем? Видимо, и не врал. Но не может такого быть!

Плохо помню, какую именно пургу он нёс. Но если Илья в курсе, Женёк в курсе, то все, кто репетирует на базе, тоже? Или только басисты? Бек. Он тоже басист. Был.

Очухалась! Денис же здесь!

Поворачиваю голову. Сидит сзади, опершись на подлокотник, в пол-оборота к экрану. Руки на груди скрестил. Я спиной к нему, ноги по-турецки. Ложусь лопатками на плечо, голову откидываю. Даже не пошевелился. Вообще не шелохнулся. Ага! Забыла, на кого облокотилась?

Накатила адская усталость. Если сейчас глаза закрою, просто вырубит. К бабке не ходи. Кстати, о бабках. Бабушке не звонила сегодня. Нехорошо. Она волнуется. Не поздно ещё? Аля, если сейчас наберёшь, истерика тебе обеспечена. А который час?.. На дивидишнике время воспроизведения мультика».

– Денис, сколько времени?

– Приподнимешься?

«Аккуратно отстраняется, поддерживая меня вдоль позвоночника. Вытаскивает сотовый из кармана джинсов».

– Половина десятого почти. Мне пора?

– Я не к тому. Бабушке хотела набрать, я ей в девять звоню каждый день. И нет, не пора.

– Уверена? Кто-то обещал пораньше лечь. И судя по тому, что ты перестала ёрзать, скоро отключишься.

«Голос вкрадчивый, бережный. Если бы это был кто-то другой, подумала бы, что дрожащий. Не знаю, что сказать. Если он сейчас уйдёт, случится Армагеддон. И придут в освободившееся пространство четыре всадника: АраГор-скотина, Лой-мудила, Женёк-тварь и Костик-придурок. Перспектива не радужная».

– Ден, останься, пожалуйста. Если не совсем, то хотя бы на время. Поговори со мной о чём-нибудь… Ты в зал завтра собираешься? Какие планы вообще? Работать, это понятно, а ещё?

– По порядку. Потренироваться очень хотелось бы, утром добраться до качалки попробую. Потом поработать, но это не критично, в ночь засяду… Так даже лучше, никто не дёргает. Кстати, завтра в «Музторг» собирался. Ты же заставила меня снова ворваться в мир электрогитар, а там нужны струны.

– Я заставила? Сильно сомневаюсь, что кто-то из ныне живущих способен тебя заставить что-то делать против воли в принципе. А возьми меня с собой? Если один поедешь.

«Вдруг он с кем-то уже договорился? И тут – опа – я напрашиваюсь».

– Давай. Хочешь, потом куда-нибудь сходим? В кино как вариант?

«Бек позвал меня в кино? Я не ослышалась? Дальше палаток с мороженым и кофе-чаем мы ещё не заходили. Гуляли подолгу, не спорю. Но это ж практически фитнес, обсуждали тренировки, программу. Ну и лето в придачу: воздух-шмоздух. Я думала, он только аниме смотрит. На остальное „времени жаль“. Напоминает свидание, так-то!»

– Куда скажешь, я за любой кипеж, кроме голодовки. Кстати об этом: чаю хочешь?

– Аля, мне, кажется, действительно пора. Тебе надо отдохнуть…

– Денис, не надо мне ничего. Чего я, собственно, уговорами занимаюсь? Иди, дверь захлопывается сама.

«Откуда перепады такие? Опять истерика? Что Бек тебе сделал?

Встала резко. Пошла на кухню. Включила чайник. Пусть сваливает. Небось, обувается уже».

– Хочешь, колыбельную спою?

«Подкрался как кот. Я аж вздрогнула. Стоит в коридорчике между кухней и туалетом, спиной к стенке, руки в карманах. Поза, как в тот раз, на базе, когда я его в первый раз разглядела. И глаза такие же – лукавые, насмешливые глаза. Прям ржёт ими».

– Ты знаешь колыбельные?

– Что-нибудь сочиню… Или намычу…

«Подходит, берёт за руку, ведёт в мою комнату. Диван вечно расстелен. Залезаю под одеяло. Ложусь на бок лицом к нему».

– Ты в такую жару накрываешься?

«Спрашивает и улыбается».

– Не могу уснуть, если спина не прикрыта. Мне кажется, это иллюзия безопасности. Мёрзну всегда.

– Подожди, свет везде выключу.

«Закрыла глаза. Чувствую, что вернулся. Сел рядом. Положил кисть руки на шейные позвонки, прямо под волосами».

– Обнимаю тебя. Спокойной ночи, Денис.

– Обнимаю тебя. Спокойной ночи, Аля.

Когда Аля уснула, Бек ещё несколько минут, не двигаясь, смотрел на девушку сквозь темноту. Ладонь на её шее напоминала раскалённый утюг. Он всё сидел рядом, не шевелясь, и ругая себя за то, что не проверил, действительно ли автоматически закрывается входная дверь. Оставить девочку одну дома с условным домофоном в подъезде и квартирой нараспашку Денис категорически не мог.

Через некоторое время усилием воли заставил себя подняться. Прокрался в коридор. Бесшумно обулся и вышел на лестничную клетку. Плавно прижал металлическую дверь. Проверил – открыто.

Готов был вернуться (где-то очень глубоко даже обрадовался), но решил проверить: возможно, нужны дополнительные манипуляции.

Стал ощупывать замки. Верхний, прямо в середине, похож на сейфовый, нижний – на гигантскую кнопку с ячейкой для ключа. Нажал большим пальцем. Что-то щёлкнуло. Проверил – закрыто.

Вызвал лифт.

Уже на улице накатило. Глубоко вдохнул влажный, плотный вечерний воздух. Несколько минут просто стоял у подъезда и смотрел в беззвёздное небо. Ужасно хотелось курить. Еле сдержался, чтобы не зайти за сигаретами в круглосуточный на углу, прямо у памятника Сергей-Павловичу. Мысли отказывались складываться в логические цепочки.

«Что это было вообще? Год за десять! Рано или поздно она бы, конечно, поняла, кто есть кто на самом деле… Но жаль, что так… Себе не ври! Не жаль тебе! Алю – жаль! А всё остальное – нет! Зачем себя обманывать? Хватит с неё метаний. Прекращай ходить кругами. Глупости закончились. Хватит делить её с придурками, хватит этих „роковых случайностей“. Теперь будет так, как надо. Теперь всё будет только так, как ты решишь!»

Денис не заметил, как оказался в полуколодце двора собственного дома. Понял, что забыл мамины балетки. Но где, понятия не имел. Посмотрел на лавочку, где днём лежали пакет и босоножки. Улыбнулся уголками губ и зашёл в подъезд.

«Звук… В квартире, странный звук. Что? Где? Мерзкое треньканье. Глаза открывать неохота. А придётся, Аля! Чай, не Спящая царевна. И богатыри – не богатыри, а упыри, один другого противнее. И не Золушка – принцев нема. И не Елена Прекрасная – хрен знает, кто там её хороводил в сказке. Даже не Русалочка – тебя на волнах укачивает, а принц ненастоящий, как Иван Васильевич. Максимум – Лягушка, и то исключительно путешественница: шаришься от одного мудака к другому. Унизительно всё это.

Рваные воспоминания от вчерашнего дня надо собирать в единую картинку. Так противно об этом думать, что начинает мутить. От одной мысли о случившемся хочется удавиться. Единственное хорошо, Денис не сбежал прямо там, на Космодроме. А мог бы! Взять послать меня к чертям собачьим, сказать: „Ну ты и овца“, – и удалиться в закат, сверкая серёжкой, и обязательно с крестом.

Что ты несёшь, Аля? Денис другой. Совсем. Но ты, девочка, и про Артёма своего так думала… Даже имя Артём причиняет практически физическую боль. Говорила Машка, что ему не доверяет! Слушать надо было, а не выпендриваться и делать вид взрослой и независимой.

Душицкая с АраГором вообще общаться не хотела. И правильно делала, как показывает практика. А Бек Дарье, кстати, понравился. Бек. Точно! Надо дойти до телефона – это мог писать Денис. Ну или мама, на худой конец… Так медленно я не передвигалась с самого начала лета. С дня после „практики“. Не знаю, когда было хуже: тогда или вчера. Оба надругались, только Артём – с особыми извращениями, по ходу. Сейчас стошнит… В ванную бежать или туалет?..

О! Вот и курочка пошла! Не надо было вчера есть на ночь. После всего, что случилось днём. Ничему, Алечка, нас жизнь не учит. Правильно мама дурой и идиоткой называет. Клиника! Что с тебя взять, кроме анализов? А анализы надо бы сдать… Раз АраГор явно не только со мной развлекался. Выть хочется… опять. Хватит, не сейчас. Сейчас к телефону. Даже если написал не Ден. Ему можно и самой. С ним можно, с ним всё по-другому.

Беру сотовый. Пять сообщений. Сначала от Мамы.

«Ты сама кого угодно достанешь. А мясо, так уж и быть, я. Отвечу…»

«А поеду ли? Читаем дальше – выясняем. Теперь, пожалуй Дарья».

«Не сегодня, Дуся. По утрам теперь Алла принципиально спит. До полудня. Для Душицкой…»

«Осталось две эсэмэски. Обе от Дениса».

«Он ещё хочет со мной куда-то там ехать! Святой человек! Или псих. А какая, собственно, разница? Все святые немножко сумасшедшие. Одно без другого не бывает. А теперь основной вопрос: Аля, а ты хочешь с ним? И ехать – тоже? И если хочешь, то как кто? Девушка? Друг? Знакомая? Заказчик алгоритма? Какая на фиг разница? Уже неважно. Как кто-нибудь».

«Привела себя в относительный порядок. Голову помыла, рот прополоскала, чистое платье надела – вот и ладушки. На большее всё равно пока не способна. Через двадцать минут должен зайти Денис. Интересно, подниматься будет? Или как раньше – у подъезда? Вчера заходил. Впервые. Но там форс-мажор. И с пионами тоже, но тогда до двери квартиры. Звонит. Чё так рано опять? Башка мокрая. Блин».

– Аля, я внизу.

– Привет ещё раз, спускаюсь! Но предупреждаю сразу: голова не высохла. Чур, не ругаться!

– Давай я поднимусь тогда. Ветер не сильно тёплый.

«Настенная трубка домофона заверещала практически мгновенно. Мужик сказал – мужик сделал; если не сделал – ещё раз сказал. Но не тот случай. Открываю дверь. И начинаю нервничать. Что-то новенькое. Это же Бек! Может, стыдно просто? Да он и не такое видел! Парк после концерта помнишь? Смутно, но в общих чертах вполне достаточно. Слышу скрежет тугого лифтового троса. Сейчас откроются двери. Откуда дрожь вообще?»

– Фен есть?

«На меня с улыбкой смотрит идеально причёсанный и до отвращения опрятно одетый парень: гладкие блестящие волосы, седая прядь как будто специально осветлённая, но так захочешь – не сделаешь, чёрные джинсы, футболка тоже чёрная, сверху кипенно-белая рубашка, серьга. Рядом с ним чувствую себя оборванкой с большой дороги».

– Есть фен. Зачем тебе?

– Мне уже не надо, у меня всё ещё дома высохло.

«А у тебя, девочка, мозги высохли. Сама же ему проболталась, что голова влажная».

– А-а-а, мне нельзя. В момент превращусь в одуван.

– И так тоже будет очень красиво. В принципе, можем сначала в кино, потом за струнами. Тогда успею налить тебе чай. Или не чай.

«Бек сделал три шага вперёд, встал. Потом ещё один. Приближается, как к собаке, которую впервые гладить собрался. Глаза хитрые, но спокойные, даже хищные такие глаза. Холодно на лестничной клетке или только мне? Взял за руку. Ещё шаг. Мурашки пошли и тяжело дышать. Держит только ладонь… И ещё шаг. Мной, моей спиной, зашёл в квартиру. Почему так волнительно? Почти страшно. Я его боюсь. Зажмурилась. Только не Денис. Пусть Денис будет нормальным. Тоже решил, что всё можно? Раз им всем можно… Чувствую тепло на лице. Очень мягко, нежно, легко прикасается ладонью, кажется, к скуле, большим пальцем гладит щёку. Теперь подбородком прижался и к другой скуле, носом упёрся в висок. Дышит. Отпустил мою руку. Вырываться не хочется. Но ещё страшно. Или уже не то. Просто ком собирается внизу живота. Взял за талию и затылок. Дышит в висок.

Просовываю свои руки под его руками снизу. Обнимаю за лопатки…

Шёпот Дениса над ухом?»

– Идём?

– Так волосы же…

– Уже высохли.

– За пять секунд?

– За пятнадцать минут.

Триста девяносто второй рейсовый автобус начинал свой путь с конца Космодрома, следовал через проспект и до Москвы, станции метро «ВДНХ». С утра, когда полусонные жители города подсаживались досыпать до конечной, зашедшим на остановке «Памятник» оставалось только стоять до самой столицы.

Но после полудня… что там полудня – часов с десяти утра и до раннего вечера «триста девяносто второй» курсировал практически пустым. Ехать было около получаса.

Зайдя в автобус, Денис отправил Алю занимать места, а сам остался с водителем оплачивать проезд. Девушка выбрала два кресла в середине салона и села у окна. Тихая и спокойная. Это настораживало. После выхода из квартиры молодые люди не перекинулись и парой слов.

Бек подошёл к ряду, где сидела Аля.

– У вас не занято?

– Занято. Сейчас прилетит волшебник в голубом вертолёте и бесплатно покажет кино.

– Тогда это для меня, – ухмыльнулся и сел.

Когда они выехали на трассу, Денис, сам обычно немногословный, взял Алю за руку и спросил:

– О чём думаешь?

– Как-то ни о чём, белый шум… Хотя нет. О том, что ничего я не соображаю, – грустно отозвалась девушка, но руку не отдёрнула.

– Никто ничего не соображает. Хуже думать, что знаешь всё.

Тряхнула головой, прикрыла глаза, повернулась в сторону парня и уткнулась лбом ему в солнечное сплетение. Бек осторожно начал гладить её по затылку и волосам. Был готов к слезам. Но через минуту поймал на себе обыкновенно весёлый взгляд девчонки.

– Ты уже решил, что именно будешь брать?

– Где? – не сразу сообразил Денис.

– Ну, в «Музторге»? Я никогда не была в настоящем большом музыкальном магазине. Наш «малыш» в конце проспекта, напротив Крупской, не считается.

– Зря ты так, заказать туда можно почти всё что угодно! Только ценник конский и ждать вечность. Я люблю «Эрни Болл», но можно попробовать и родные «Ибанез». Посмотрим, – задумчиво произнёс гитарист.

– Сейчас вот очень интересно, только я ничего не поняла.

– Уверена, что хочешь это слушать?

– А зачем я тогда вообще поехала? Ты пока мне объяснять будешь, как раз определишься! Польза же от меня должна хоть какая-то быть, в самом деле?

– От тебя большая польза. Во-первых, мне с тобой хорошо. А во-вторых…

– Что во-вторых?

– Нет во-вторых, – ответил Бек.

Наклонился к девушке. Положил ладонь на висок, слегка зарываясь пальцами в волосы. Прислонился лбом ко лбу. И поцеловал. Сначала в щёку. Аля не двигалась. Потом в уголки губ. Аля не двигалась. Потом в губы.

Денис ничего не ждал. Никакой реакции. Просто сделал то, что давно хотел. То, что оформилось в осязаемое, совершенно реальное, истощающее желание, в насущную потребность, как еда и вода.

Повис внутренний вопрос. И теперь всё зависело уже не от него. В голове пронеслось: «Или да, или нет… Опять секунда за год… Почему с ней всегда так?..»

Но мысль оборвалась и закончиться не успела. Аля практически отзеркалила движения руки Дениса, только глубже запустила пальцы в волосы и сама его поцеловала. Очень жёстко, голодно, совсем по-взрослому. Даже слишком.

Влажные, тёмные и уже прохладные августовские вечера безапелляционно намекали на приближающуюся осень. Группа Михалыча только закончила очередную репетицию. После них никто не занимал, и ребята (на редкость в полном составе) прогуливались по неосвещённой дороге в сторону проспекта. Разумеется, через круглосуточный на углу пересечения с каналом. Вот уже месяц парни играли вчетвером: Михалыч, Торин, АраГор и Михей.

– Тёмыч, что за фигня? Как ты умудрился разосраться со всеми толковыми бас-гитаристами города? – открывая своё «заслуженное» пиво, прохрипел Михалыч.

– Где ты видел толковых? Сносные максимум, – огрызнулся Артём.

– Ребят, судя по всему, никаких нет, – задумчиво произнёс Дима. – Причину ухода Женька́ и отказа Бека нам не озвучат?

– Действительно, что произошло, расскажет кто-нибудь? Деда, ты ж у нас связующее звено, поделишься соображениями? – неожиданно для всех подал голос Михей.

Соло-гитарист и барабанщик переглянулись и многозначительно промолчали, а солист не мог знать ответа на этот вопрос. Повисла неприятная пауза. Тишину разбавляли редкие звуки проезжающих мимо автомобилей и крики буянящей во дворах пятиэтажек молодёжи.

– Всё будет, – спохватился Михалыч, – в сентябре соберём кастинг, дадим объявление на форуме, отслушаем, прогоним и выберем. Не ссать, мужики!

Попытка поднять боевой дух коллектива явно провалилась. Дальше шли молча. У памятника команда разделилась: АраГор с солистом остались допивать на лавочках за вечно стоящим Сергей-Павловичем, а Торин с Михеем разбрелись по автобусным остановкам с двух сторон широкого проспекта.

– Миш, давай сделаем перерыв? Нужны каникулы, перегрузка, – начал Горбач.

– Ну что ты несёшь? И так в полноги, старьё всякое обкатываем! За последние три недели ни одной новой композиции в работу не взяли!

– Я о том же! Дай продышаться мужикам, а с сентября, со свежими силами, начнём лабать в прежнем ритме! – с энтузиазмом откликнулся Тёмыч.

Дед хотел было возразить и выдать что-то пафосное и мотивационное, но неожиданно ткнул пальцем в дорожку оранжевого света фонаря на пешеходной зоне проспекта.

– Гляди-ка, твоя чешет?

Артём повернул голову, стал всматриваться. Не сразу, но заметил парочку, приближающуюся к ним со стороны Космодрома. Аллочка и Бек-Назаров живо переговаривались. Девушка заливисто смеялась и постоянно улыбалась во все тридцать два крупных зуба. А Денис то ли ухмылялся, то ли умилялся её бесконечному трёпу. Эти двое держались за руки.

Странная штука произошла с АраГором: собственническая, неизвестно откуда взявшаяся ревность неприятно кольнула где-то между рёбрами. Парень желчно произнёс:

– Почему моя? Вон, общественная!

Барабанщик поставил пиво. Вытащил из кармана джинсов мобильник и набрал Костику. После продолжительных длинных гудков трубку всё же сняли.

– Я вас внимательно! – прозвучал на том конце голос Матушкина.

– Хорош в комп играть, детка! Задница ещё не затекла? Давай-ка прошвырнёмся!

– Если бы кто другой трезвонил в самый ответственный момент, послал бы ко всем чертям! Но как я могу отказать тебе, милый! – ехидно ответил Костян.

– Я у памятника. Заберёшь? – коротко сказал АраГор.

– Пятнадцатиминутная готовность, боец! За Ирой поедем? Ещё не перегорело?

– Ну так. Давай уже добьём тему, – насмешливо произнёс Тёмыч.

«Двое из ларца», абсолютно отличающихся с лица, – Костя и Артём – завезли Михалыча и ещё около часа гоняли с ветерком по городу, как Костик умеет, любит, практикует. Потом в ожидании Ириски поужинали в «Визави» и какими-то неисповедимыми путями вместе с крашеной блондинкой оказались на веранде дома Матушкина в Дачках. Горела натянутая по случаю относительно ранней темноты гирлянда, на столе отражали свет три стакана с вискарём и бутылка колы.

Артём и Ира, сидевшая у него на коленях, беспоследственно тискались, Матушкин-старший грел угли для кальяна.

Ближе к часу, когда горючее оказалось почти выпитым, а кальян начал горчить, АраГор стал чуть настойчивее приставать к своей практически девушке. Костя наблюдал за ними с отрешённым, флегматичным выражением лица. Заинтересованный прищур парня был еле уловим. Но он действительно был. Дойдя до «третьей базы», в простонародье – запустив руку девушке в трусы, Тёмыч выразительно посмотрел на друга, коротким кивком и поднятой бровью пригласил его подойти.

Костик в ленивой манере встал с плетёного кресла, с несвойственной ему грацией проплыл к молодым людям. Обхватил затылок Ирины ладонью, стал массировать (пока что нежно). Блондинка повернулась лицом к Костику. Тот молча взял девушку свободной рукой за подбородок, провёл большим пальцем по губе, засунул в рот указательный.

– Я сегодня с вами, – вкрадчиво и медленно прошипел Матушкин, практически утыкаясь носом в глаза Ириски.

Та хотела дёрнуться от неожиданности, но спокойный голос Артёма добил:

– Втроём веселее.

…Под утро, посадив девушку в такси, молодые люди остались немного постоять у сиреневого жестяного забора Костиной «усадьбы»:

– И мне пора, дружочек! Бабушка волнуется, – расплылся в противной ухмылке Горбач.

– Ну раз ба-а-абушка, кто я такой, чтобы вас удерживать! У меня ведь тоже когда-то была бабушка, – картинно задумчиво протянул рыжий.

«Ежевечерние променады – это прекрасно. Поцелуи при луне и под дождём – это просто чудесно. Посиделки в кафе, поездки в Москву на выставки и по кинотеатрам – это великолепно. Каждый день просыпаться от звука сообщения с каким-нибудь оригинальным текстом, не только тупое и однообразное „доброе утро, как спалось“, как будто из общей холодной рассылки, – это удивительно. Засыпать после фразы „обнимаю, спокойной ночи“ – это приторно, но я проверяла – „не слипнется“. Оказаться жёстко вколоченной спиной во входную дверь, с зафиксированными, поднятыми над головой руками, обхватив его ногами за талию, – это неудобно, но офигеть как возбуждает. Всё это – Бек.

Опасно с дверью могло выйти. Быстро расцепиться и встать на твёрдую поверхность – сложновато. Особенно когда из лифта выходит папа. Но и тут Денис молодец. Сориентировался в долю секунды: освободил мои кисти, обнял за талию и сделал вид, как будто обнимаемся на прощание. Ну мы и правда прощались, только чуть активнее классических обнимашек. Даже представился сам, „не дожидаясь перитонита“».

– Добрый вечер! Я Денис. Аля вами очень гордится!

«Нагло – или уверенно, тут как посмотреть, – протянул папе руку».

– Очень приятно!

«Надо было видеть лицо отца – от шока даже съязвить и нахмуриться не успел».

– Уже поздно, я пойду. Рад, что передал из рук в руки.

«Как про вещь, ей-богу, статуэтку фарфоровую».

– Аля, тебе попался наконец разумный молодой человек. Денис, чаю хотите? Покурить?

– Нет, спасибо, в другой раз обязательно. У меня ещё работа сегодня. И я не курю, недавно бросил. Всего доброго.

«Взял и испарился Лунный рыцарь, даже лифт вызывать не стал. Так потопал: по „лестнице в рай“ или по „хайвею в ад“. Даже не поцеловал на прощание. Что тоже крайне осмотрительно с его стороны.

К такому я совсем не привыкла. И положа руку на сердце – привыкать боюсь. Вдруг всё закончится печально… Все эти придурки, „властелин-звездец“ в частности, сначала тоже вели себя как лапа-цыпы. А потом понеслась звезда по кочкам…

Самое странное, что маме про Бека ничего рассказывать не хочется. Категорически. Как бы меня ни пытали. С особым пристрастием. Держусь, как Максим Максимыч и Зоя Космодемьянская в одном лице. Разве только цианид за щеку не засунула и в костёр пока не лезу. Вопрос: почему? Вот ещё один отличный вопрос: почему больше ничего за щёку не засунула и ни на что не влезла? Или не засунули… не засунул?

Притом знаю – хочет. По смеси агрессии и нежности в каждом движении легко определяется реальное желание и нехреновое такое возбуждение. Железный Ден еле себя контролирует, иногда даже отстраняется, чтобы подышать. И стояк, как мне кажется, не сымитируешь, если только мраморный член в штаны не подкладывать.

Секса хочется. Мне хочется. С девственностью уже попрощались как бы. Притом невзначай так, на спор, видимо, или… „Или“ лучше не вспоминать… Главное, насущное: „теперь дорогу знаю, секс люблю“, по ходу. Это, конечно, не означает, что стоит трахаться с первым встречным-поперечным. Насколько я понимаю (три раза „ха“), с Беком нас сейчас кое-что всё-таки связывает. Да и интересно, блин, как он в этом деле: сдержанный или буйный, что ему нравится, что – нет, а понравится ли вообще? Сдаётся мне, в его тихом омуте много чего водится. Как бы так намекнуть, чтобы и шлюхой не выглядеть, и не отвертелся?

Твою ж мать! Пока копалась, собираясь в зал, сотовый куда-то дела! А надо идти, а то весь эксперимент нам завалю!»

«Утреннее напутствие от Дениса. Говорю же, небанально, затейливо. Киборг – молодец!»

«Хреновая была идея переть в спортзал без мобилы! Семь пропущенных от мамы – семь! Три сообщения от Бека, два звонка от папы – ну тут понятно, мать накрутила. И… и… эсэмэс от АраГора. Почему всё трясётся? Чего этому козлу надо? Скотина. Пошёл в жопу, гад! Тварь. Надо было заблокировать мудака. Но рука не поднялась… Девочка, успокойся, давай поступательно. Выдыхаем.

С мамочкой разобрались ещё полчаса назад, она своё оторалась, когда в качалку звонила в поисках дочери. Странно, что не сразу в морг. Но тут понятно, в дом усопших ей проще дойти: он на одной территории с роддомом. А надо-то ей было просто сообщить, что сегодня опять оба-два с отцом дежурят. Ну и хорошо. Ну и ладушки. Уговорю Дениса вечером подольше побыть вместе. Его комендантский час строже, чем у папы. Приготовлю что-нибудь, не откажется! Дома с ним спокойнее. Теперь Бек…»

Бек Аля, я сегодня до вечера в Москве. На встрече с заказчиком. Так получилось. Буду в городе, наберу.

Ещё:

Бек Твой монитор готов. В «Музторг» заеду и привезу.

И ещё:

Бек Выйдешь с тренировки, напиши, пожалуйста.

«Вот как он допёр, что я в зал свалила, а телефон не взяла? Так и остался сиротливо жужжать на зарядке в коридоре».

Аля Денис, ты король дедукции! Ушла на спорт, а сотовый забыла дома. Можешь говорить?

«Отправлено. Пиликает-вибрирует! Ого, быстро».

– Денис!

– Аля!

– Молниеносная реакция у тебя!

– Я волновался. Ты не отвечала.

«Суровый тон, жёсткий».

– Ты всё правильно угадал, в «Атлете» была.

«Зачем оправдываюсь?»

– Так и понял, но переживать мне никто запретить не может.

«Уже мягче. Где-то там улыбается, на что угодно готова спорить».

– Не сердись, есть хорошие новости. Родители сегодня вдвоём дежурят, если кому интересно. Да, знаю, что пятница… И завтра они придут часов в восемь-девять утра. Но это не суть важно…

«Молчание на том конце».

– Хм… Теперь волнуюсь ещё больше…

– Почему?

– Думаю, пригласят на званый ужин или не пригласят?

– А зачем бы я всё это рассказывала, по-твоему? Что приготовить?

«В последний раз когда он был у меня дома поздно вечером, его кормили на скорую руку и в условиях дикого стресса. Надо что-нибудь позатейливее сварганить».

– Что угодно! Только пришли список покупок: с меня продукты и диск с «Замком Хаула».

– А-а-а! Обещанного два месяца ждут! Я думала, что ты забыл про Миядзаки! Неси! А еды дома завались, будет модный фьюжен! Не лишай меня удовольствия пошататься по супермаркету. С тебя мороженое, а то, если его куплю я, до вечера не доживёт! Уточнять какое надо?

– Думаю, соображу. Договорились! Я тут скоро закончу, а то вышел поговорить посреди встречи, потом заеду в «музыкальный» и часам к шести с хвостиком должен быть дома. Переодеваюсь, забираю диск – и к тебе. Обнимаю, Аля!

– Обнимаю, Денис!

«Теперь есть чем заняться. Ух, стоило подумать про секс, вот и… И что „и“? Вдруг он не захочет? Или не станет? Или переест? Надо чего-нибудь полегче нафеячить.

А, эсэмэс от АраГора. Оставить? Удалить? Или прочитать? Ну зачем я его номер не стёрла? Или не отправила в бан? Знаешь зачем… Наизусть все цифры помнишь потому что… Руки сами тянутся нажать „Открыть“».

АраГор Малышка, как твои дела? Скучаю…

«Скотина. Что это значит? Скучно ему? Или обниматься с шалавами надоело? Или… правда скучает? И осознал, что был дураком? А какая теперь разница? У меня есть Денис. Остальные – в короткое эротическое путешествие! Остальные – лесом».

День складывался слишком хорошо, чтобы существовать в какой-либо из реальностей.

Во-первых, Денис закрыл несколько актуальных рабочих вопросов сразу. Сдал проект, уложившись в сроки (де-факто всё было готово на несколько дней раньше, но баловать заказчиков повышенной продуктивностью не имело смысла), получил новый контракт по рекомендации (репутация – важная штука и делает своё дело), провёл индексацию предоставляемых услуг (ничего не попишешь – инфляция и «семейное положение»). С последним фактором и статусом «в отношениях» парень ещё не сжился, но проверял эту мысль на вкус. Особенно ярко ощутимой стала разница, когда Аля не отвечала на сообщения. Волнение, злость, страх, отчаяние, готовность сорваться и искать, звонить, хоть что-то делать – появились практически сразу. Но логика взяла верх. Прокрутив все варианты событий, от кирпича и трамвая до «просто уснула», Бек пришёл к выводу «забыла телефон». Потом вспомнил про график тренировок и предположил спортзал.

Из позитивного «во-вторых»: он собирался купить новый усилитель и стал размышлять о тех, с кем хотел бы играть. Мысли эти приходили в голову не в первый раз за последние пару недель, а попавшийся недавно на глаза Михей, клавишник группы Михалыча, рассказывал, что «устал впустую тратить время и хочет роста и прогресса».

«Вот и будет ему развитие, прогресс и рост в придачу, – соображал Денис. – С вокалистом вопросов не должно возникнуть: Дима Торин потянет ещё один проект. Правда, барабанщик и басист – другое дело. Но до этого пока далеко. А помечтать не сильно вредно. Как показывает практика, методично и спокойно можно добиться чего угодно. Даже самого невероятного. Самой невероятной. М-да… Пошли сантименты. Интересно».

И наконец, в-третьих. Аля пригласила в гости. Вечером. Гарантированно вдвоём. Парень действительно хотел остаться на ночь. Даже планировал. Терпеливо ждал случая. Форсировать события с этой девочкой могло стать роковой ошибкой. Как бы ни хотелось. А хотелось. Очень хотелось.

За внешней сдержанностью Бека трудно, практически невозможно было угадать темперамент. Если только намёк на сексуальные предпочтения. Собранность и самоконтроль распространялись на повседневную жизнь. А контроль и доминирование в постели – на сексуальную. Шокировать раньше времени этим тоже не стоило.

Нет, речь не шла о причинении физического вреда здоровью или БДСМ – любое насилие не доставляло молодому человеку никакого удовольствия. Он давно знал, что именно доставляло. Полный контроль и жёсткость, агрессивный способ получения и доставления того самого удовольствия. Возможно, повлияло увлечение аниме и хентаем, а может, сказывался выработанный, воспитанный в себе характер или и то, и другое. Факт оставался фактом. Ещё поэтому пугать девушку не хотелось. Важно было дождаться «запроса». Слишком много эмоций, нежности к ней. Но иногда невольно прорывалось. Сносило напрочь.

Оказавшись в «Музторге» на Маяковской, Денис со знанием дела прогулялся по магазину. Но мимо усилителей. Выбрал акустическую систему, расплатился и пошёл ловить машину. Не пешком же эту коробень тащить, в самом деле.

«Странная фигня получилась. Шарлотка ещё куда ни шло – тут сами яблоки с бабушкиной дачи помогали и отточенный годами бестолковых ошибок мамин рецепт. Но мясо с грибами больше похоже на грибы с мясом. Переборщила со вспомогательным ингредиентом. Будем надеяться, что Денис любит их так же, как я. Или хотя бы вполовину. На гарнир решила нарезать овощной салат, помня про „не переедать“. Вдруг действительно не впустую потратим время без родителей.

Надо как-то позатейливее одеться, наверное. Шорты и футболка – это хорошо. Но, с другой стороны, свидание вроде как. Да, дома. Ну и что? Короткое синее платье-поло с белым воротником и полосками на рукавах, высокие плотные хлопковые серые гольфы в стиле девушки футболиста должны быть к месту – стильно и невычурно. Только носки погладить надо, это ж Бек!

Кстати, о Денисе. Где он шастает? Время почти половина седьмого. Я после шести не ем! Сегодня можно, наверное? Как там папа говорит: „Один раз не Тинто Брас“?

Чувствую себя Людмилой Прокофьевной и Новосельцевым в одном лице, только люстры не протёрла. Диван собрать или оставить?.. О чём ты думаешь? Денис относится к тебе как к ребёнку! Но целуется совсем не по-детски!.. Пиликает!»

– Аля!

– Привет! Ты далеко?

– Не очень. Выхожу, но с мороженым накладки: руки заняты. Твой монитор готов. Давай занесу, подключу и сходим в «угловой», если захочешь. Могу сам сходить.

– Ден, не надо никуда ходить. Десерт есть.

– Я тоже так думаю.

– Ты о чём?

«Действительно, о чём? Я про пирог ничего не говорила. Или проболталась? Хотела удивить. М-да, с сюрпризами парням у меня как-то не заладилось».

– Как всегда. Я всегда о тебе. Давай, еду.

«Бельё, видимо, можно не убирать».

«Неправильно приходить к девушке в гости без цветов, но тут только в зубы», – думал Бек-Назаров, уже поднимаясь в лифте на Алин этаж. С тяжёлой коробкой в одной руке и ещё более увесистой – в другой, со спортивной сумкой через плечо, парень был похож на грузчика или переезжающего соседа.

На лестничной клетке его ждала улыбающаяся (всегда улыбающаяся) девчонка с копной распущенных рыжих кудрей, то ли в платье, то ли в поло и высоких носках. Денис даже не успел рассердиться за распахнутую настежь дверь и что-то сказать, когда Аля, воспользовавшись ограниченной подвижностью парня, обхватила его за шею, крепко прижалась всем телом и провела кончиком носа вверх по шее к мочке уха. Поцеловала в скулу. Монитор и акустическая система чудом не полетели прямо на пол. Невероятных усилий стоило опустить их плавно. Бек наклонился, а девушка так и висела у него на шее.

Парень поднял её одной рукой, второй просто скинул с плеча сумку и переступил через ремень. Аля обхватила его ногами вокруг талии.

Кровь ударила сразу везде, в каждую мышцу в теле. Забило в висок. Неосознанно, не глядя, он захлопнул металлическую входную дверь. Спросил:

– Куда?

Удерживаясь одной рукой за трапецию молодого человека, как обезьянка на лиане, девушка жестом показала в сторону своей комнаты. Там оказался знакомый расстеленный диван, удачно занимавший практически всё камерное, уютное пространство. Сквозь закрытые жалюзи пробивался вечерний розовый свет.

Денис встал коленями на край дивана и положил Алю спиной на постельное бельё в смешных коричневых медведях.

На секунду завис, пытался продышаться. Но девчонка не расцепила ноги, резко подняла голову и поцеловала его. Парень практически упал сверху. Понял, что, как бы ни хотелось, остановиться сейчас уже не получится. Кого он обманывал? Хотелось много чего, но «останавливаться» в списке не значилось.

Поднял корпус, стянул футболку, несколько секунд просто смотрел на девушку, вбирал, втягивал в себя, впитывал глазами черты лица, каждый изгиб тела, волосы, разлетевшиеся ярким пятном как покрывалом.

Запустил руку под почти-платье, провёл ладонью от талии к рёбрам, остановился. Протолкнул кисть под лопатки к трапеции. Сильно сжал сзади за шею, впился в губы поцелуем, не подразумевающим ответа. Просто не оставляющим ответу никакого места. Другой рукой скрутил подол в узел и протащил платье через голову вверх. Алины руки оказались фактически связаны над головой. Лифчика не было. Прижался лицом к ключице, груди, несильно (удержавшись) укусил ореол соска. Всё ещё фиксируя руки девушки, провёл рукой по бедру, сжал ладонью лобок и клитор через трусы. Отодвинул их пальцами вбок, прижался уже кожа к коже.

Опять односторонне поцеловал в губы. Сказал коротко:

– Лежи.

Встал и вышел в коридор. Растягивая момент, наклонился, достал из кармана спортивной сумки презерватив. Аля слушалась и не двигалась. Только внимательно смотрела за каждым движением. Молчание и абсолютная покорность.

Как только девушка попыталась подняться на локти, Денис с кажущимся спокойствием, холодно и жёстко повторил:

– Лежи.

Расстегнул джинсы. Стоял и смотрел. Потом тем же тоном произнёс:

– Покажи, как ты мастурбируешь.

Девчонка явно смутилась и тихо переспросила:

– Что?

– Покажи, как ты мастурбируешь, – медленно повторил Бек.

Ей было явно неловко, но Аля начала круговыми движениями водить безымянным и средним пальцами по клитору. Денис подождал несколько секунд, лёг сбоку, убрал руку девушки и стал повторять её движения уже своей рукой. Монотонно, в одном и том же ритме. Смотрел прямо в глаза.

Девушка шумно дышала, потом закрыла глаза, приоткрыла рот, слегка выгнула спину так, что поясница оторвалась от дивана, задержала дыхание, задрожала. Выдохнула, задёргалась, с криком кончила. Бек продолжал движения пальцами, не сбиваясь. Аля пыталась убрать его руку. Парень поднял её кисти вверх и сковал их свободной рукой. Смотрел, как она продолжала биться в конвульсиях и кончать. Стянул джинсы вместе с трусами. Отпустил девушку. Повторил:

– Не шевелись. Лежи.

Поднялся перед ней на колени. Надел презерватив. Развёл ноги за внутренние стороны бёдер, провёл ладонью от влагалища к клитору снизу вверх. Большими пальцами раздвинул половые губы и вошёл членом. Оставил ладони на тазовых костях. Стал медленно двигаться: выходил практически до конца и снова входил до упора.

Через какое-то время ускорился. Потом остановился. Развернул девушку на живот, лёг сверху, обхватил бицепсом за шею, легко, но ощутимо укусил за трапецию. Вошёл снова. Стал двигаться. Сильнее сдавил её тонкую шею. Прижался лицом к затылку. Решил не останавливаться и кончил.

Ещё какое-то время лежал сверху, неподвижно, с закрытыми глазами. Вышел. Стал нежно целовать и гладить спину, волосы. Пришло осознание произошедшего. Как будто очнулся. Аля молчала. Денис испугался. На самом деле испугался. Лёг на спину. Закрыл глаза. Накрыл ладонями лоб. Ни одной мысли в голове не было. Стучало в виске. Почувствовал, как что-то упирается ему в грудь. Заставил себя посмотреть. Встретился взглядом с Алей. Это оказался подбородок девушки. Она подняла бровь. Подложила под свой подбородок тыльные стороны ладоней, накрыла Дениса локтями. Бек молчал и не шевелился. Коротко и нервно дышал. Хотел что-то сказать, но не мог себя заставить. Ждал чего-то.

– За мороженым точно не пойдём, – удивительно ровно и спокойно сказала Аля.

– Что? – растерянно произнёс парень.

– Мы больше никуда не пойдём.

Примерно такой реакции Бек ждал. И да, боялся. Но врать не умел. Холодно ответил:

– Я сейчас соберусь и уйду. Если разрешишь, настрою монитор и новые колонки. Потом уйду.

– Куда уйдёшь? Я же сказала: никуда не пойдём.

– Не понимаю…

Растерянный Бек-Назаров смотрел на девочку не мигая.

Она поднялась и села рядом, прижимаясь бедром к плечу.

– Максимум на кухню, поесть. На бесконечные прогулки и походы куда-либо, кроме кровати, времени больше тратить не дам.

Обхватила лицо парня руками и поцеловала.

«Полусидим, полулежим у компа и смотрим „Хаула“. Какой красивый мультик! И сам Хаул, когда брюнет, так похож на Бека! Только сердце у Дениса на месте. Вроде как. Наверное.

Колонки притащил классные. Точнее, не колонки даже, а четыре какие-то штуки. Расставил по углам комнаты и одну фигню посередине, у стенки. А сам звук оказался просто везде. Монитор пока свой оставил. Зачем, в принципе, тогда мой притаранил?

На еду накинулся, как будто с голодного края, как будто сто лет не ел. Можно предположить, конечно, что я богиня кулинарии, но сомнительно. Хотя есть хотелось безумно. После… после того как… после секса. Странного секса. Жёсткого, холодного, но и горячего одновременно. Абсолютно другого, нежели с… с тем, кто идёт на хрен.

Давай думать, Аля! Похоже было на… Нет, не изнасилование, оно по-другому. Это ты помнишь. А тут похоже на принуждение. Но сама же напросилась! Факт? Факт! И сама прыгнула на него. Притом в прямом смысле! Три раза „ха“!

Было же хорошо? Оргазм фантастический… Впервые такое долгое и сильное ощущение. А потом, когда он вошёл, только нарастало. Нет, ещё раз не кончила, но всё пульсировало постоянно. Пока он сам не кончил. И от того, что он кончил, тоже какое-то удовлетворение наступило. Как будто всё правильно сделала и „я молодец“.

Единственное, дышать оказалось сложно, когда Ден был сверху сзади, почти задыхалась. И около шеи ноет. В моменте не поняла, но сейчас прям трогать больно это место. Увлёкся? Спрашивать не буду».

– Аля!

«Шепчет рядом с виском, прислоняется головой».

– М-м-м?

– Сделать тебе чай?

– Не-а, не хочу. А ты? Давай вскипячу, налью?

«Поворачиваюсь к нему лицом. Сажусь сверху. Трусы так и не надела. Вот и хорошо. Вот и замечательно. Убрал руки. Не трогает меня. Сжимает одеяло? Весь напрягся».

– Денис, я что-то не так сделала? Тебе не понравилось?

«Сглотнул. Смотрит в упор, между бровями, как профессиональный киллер. Мороз по коже. Или мурашки?»

– Вопрос, понравилось ли тебе, гораздо важнее и актуальнее, как мне кажется. Я себя знаю. А ты пока нет.

– В смысле, я нет? Ты же просил мастурбировать, я показала…

– Это другое…

«Еле слышно».

– …и, поверь, этот момент навсегда отпечатался у меня в памяти.

– Так в чём проблема? Ты не хочешь больше? Устал?

«Вдруг и правда устал, а я тут привязалась со своим повышенным либидо пубертатным».

– Фу-у-ух…

«Глаза закрыл, всё ещё не касается».

– Ты себе не представляешь, насколько хочу. Но сдерживаться, как в первый раз, будет сложно… Пугать… тебя… не… хочу…

– Ты нормальный? Говорю – круто было!

«Впервые вижу, чтоб Бек так тупил! Или он издевается?! Пауза. Молчит. Ухмыляется. Глазами улыбается и уголками губ».

– Сама виновата… Знаешь, что быть тобой почти преступление?

«Сказал и изменился в лице. Опустил подбородок вниз, поднялся корпусом, взял мои руки и завёл мне же за спину…»

– Аля…

«Тихий хриплый голос. Денис. Не помню, как отрубилась».

– Мне пора, наверное? Время семь.

– М-м-м? Родители придут после восьми… Сейчас… Встану.

«Мямлю несвязно спросонок».

– Не надо. Я помню, как захлопывается дверь. Ещё в прошлый разобрался.

– Всё равно кухню разгребать. Подожди, глаза откроются. И…

– И ничего не делай. Там всё в порядке.

«Гладит по шее, плечу тыльной стороной ладони, кажется. Поцеловал в волосы».

– Не уходи…

– Нехорошо. Я готов с твоими пообщаться, они со мной – вряд ли. Сегодня в зал не идёшь.

– Почему? Там же по расписанию… Что там было? Что-то было!

– Сегодня не надо. Ты устала…

«Мягкий, нежный, заботливый тон».

– Ладно, Ден, как скажешь…

– Спи.

«Опять поцеловал куда-то там…»

«Страмослябы» репетировали как не в себя: по два, иногда и по три раза в день. Концерт в городском ДК неминуемо приближался: Илья-Лой почти влился, Эльдарон начал бесконечно придираться и на всех орать (пару раз даже на Машу), Князь хвастался как заведённый, барабанщик Антон взял отпуск и честно отрабатывал «за себя и за того парня».

Вечерами, отсидев своё в «Сатурне», Артёму приходилось торчать с группой на базе. Для личного пространства практически не оставалось времени. Костик сутками резался в свои игрушки, заезжал крайне редко. С Ириской они больше не встречались. Периодически вызванивалась Саша, но практически сразу начинала раздражать. На АраГора наваливалась скука и предосенняя хандра.

В один из таких однотипных, унылых вечеров, в перерыве между задолбавшей какофонией «страмослябовских» экзерсисов, парень зацепился языками с курившим на пандусе Лоем.

– Как жизнь, Тёмыч?

– Стабильно, – безразличным тоном ответил Артём.

– Как ваши «репы»?

– Отдыхаем. Всё время забронировано «звёздами метала», как будто сам не знаешь.

– Басиста нашли? – продолжал докапываться «длинный».

– В процессе.

– А с Аллочкой, я так понимаю, всё? – неожиданно, но как будто впроброс буркнул Илья.

Барабанщик поднял бровь.

– «Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». Выигрыш, кстати, где?

– С Женька́ спрашивай, он вписывался. А что, совсем не зацепила? Бревно? – Лой не смутился. Жаждал подробностей.

– Чего пристал? Не завидуй! Сам-то пролетел как фанера над Парижем. – АраГору был явно неприятен этот разговор.

– Так и Алкозаяц недолго грустила, да? Уже нашла себе жилетку? Знаешь, кто её новый хахаль?

– Без понятия. Да и неинтересно как-то, – почему-то соврал Тёмыч.

– Бек-Назаров подобрал! Фриковатая парочка получилась, как считаешь?

– Иди лабай, а то Андрюха озвереет и начнёт хребты ломать! – резко прекратил их бессмысленный разговор Артём.

Ночью, вернувшись домой, включил компьютер, чтобы зарегистрироваться на октябрьскую музыкальную выставку в Сокольниках. Потом немного погамал, бестолково пошарился по Сети – попялиться на барабанные установки. Залез на городской, но быстро надоело. Посмотрел какое-то унылое порно – не пошло.

Глянул на активные контакты в «Айсикью». Зацепился за «Алла». Захотелось написать. Нет, не ради бестолкового и бессмысленного продолжения псевдоотношений. Больше от скуки и в память о «былом».

В конце концов, АраГора с ней тоже что-то связывало. Каждый день, ещё и с утра, минимум по два раза трахать наивное создание было даже прикольно.

Контакт «Алла. Аля»:

«Доставлено». «Прочитано». Ответа не последовало.

Хмыкнул. Забил. Лёг.

«Одно лето – целая жизнь. Кто бы мог подумать, что такое количество всего и сразу произойдёт. Не хочется рефлексировать. Становится и хорошо – тепло, чувственно как-то, – и больно, и очень обидно. По целому ряду причин, которые местами страшно вспоминать.

Хочется быть здесь и сейчас, в жёлтом кукольном пятиэтажном домике, на полпути от базы к проспекту. В бывшей квартире бабушки Дениса. А теперь в его квартире. Уютная, маленькая, двухкомнатная, по-советски обставленная. С коврами на стенах, креслами с деревянными ручками и всеми остальными, крайне характерными, колоритными пирогами и плюшками.

Хочется быть здесь, а не дома, где за каждый чих приходится оправдываться и отчитываться. Встала со стула на кухне и сразу полетели вопросы: „Ты куда?“ Пописать не сходить без письменного отчёта в трёх экземплярах! Ей-богу!

Правда, нужно отдать должное Беку, он тоже ещё тот контролёр. Встречает, провожает, доводит. Разве что не запрещает ничего. Напрямую. Пока что.

Машка вернулась! Договорились сутки сидеть и болтать, не вылезая! Так он меня доставил по адресу. Его б воля, дал бы три часа на „свидание“ и забрал под конвоем, как пятилетку с утренника, точнее с вечерника! Но мы с лучшей подругой всё-таки ночевать у неё собирались.

Надо было видеть Марусины глаза, когда он на сон грядущий прискакал с букетом и мороженым – после тренировки, на секундочку! – чтобы „порадовать“.

Поцеловал жадно, как умеет и всё чаще практикует. А потом свалил в туман с фразой: „Мне ещё работать, девчонки. Мария, было приятно познакомиться. Сильно не шалите“.

Мы так и остались на пороге: застывшие, с цветами, пакетом, челюстями на полу – абсолютно отвисшими пачками. Машка даже разразилась тирадой бессмысленных сравнений».

– Люша, это я, наверное, на тебя плохо влияю! Пока я рядом – думать отказываешься! Стоит свалить – включаешься в процесс.

– Много на себя не бери! Если бы не мудак, Денис бы не появился.

– Но мудак-то случился. И на всю жизнь теперь.

– Ну-ка переведи, подруга? То, что я слышу, мне совсем не улыбается.

– Конечно не улыбается! Артём твой…

– Не мой!

– Окей, всеобщий Артём был первым. Такое не забывается. Никогда. Теперь он – часть жизни. Не сотрёшь.

– Часть опыта. Зачем ты туда лезешь?

– Аля, за тем, чтобы такие опыты, опасные для психики, не повторялись. Дарья сказала, что ей сразу Бек понравился…

– Чувствую, что будет но…

– Как ты догадалась? Но… из огня да в полымя! Один чхать на тебя хотел… А второй уже два раза за два часа явился.

– Машка! Ты просто порадоваться за меня можешь? Или надо ложку дёгтя везде свою сунуть? Что неймётся? Один раз оказалась права, теперь всех распинать начнёшь?

– Слышишь себя? Идеализируешь! Опять! Не теряй башку!

– Я понять не могу: ты ревнуешь или завидуешь? – ору на подругу, реально ору.

– Чему завидовать? Как ты тупому пикаперу дала как дура? Или тому, что потом сразу ввязалась в отношения с тем, кто первый под руку подвернулся!

«Смотрим друг на друга, как чужие».

– Я в Артёма влюбилась! Я хотела с ним быть, по-настоящему!

– Побыла? Ничего не скажешь! Он тебя попользовал, трахнул – и дальше пошёл.

«Она вообще соображает, что несёт?!»

– Далеко не ушёл! Пишет периодически!

– Конечно! Один раз же прокатило! Почему бы не повторить эксперимент. Скажи ещё, что отвечаешь! Я не удивлюсь!

«Да что с ней такое-то?»

– Не отвечаю! Но это уже не твоё дело.

«Не отвечаю. А иногда хочется… Я молча развернулась, в коридоре схватила сумку с вещами и вышла на улицу. Сижу реву. Выбегает Маруся в домашней одежде и тапках. Тоже сопли на кулак наматывает».

– Алька! Прости!

– Ты меня тоже прости… Знаешь, как больно? Потому что ты права…

– Я тебя люблю! Я не могу смотреть, как эти уроды над тобой издеваются.

– Бек не урод!

– А откуда я знаю? Меня здесь не было! И я ничего не могла сделать… Ни поддержать, ни помочь… НИ-ЧЕ-ГО! Я на себя злюсь, не на тебя…

«Так и выли как белуги. В обнимку, на лавочке. Потом Маруся из ниоткуда выдала…»

– А как тебе с Денисом твоим, секс нравится? Вообще, хорошо с ним?

– Секс странный, не такой, как с… мудаком. Если честно, то с АраГором было как в папиных старых порно, что ли. Помнишь, на высокой полке на шкафу кассеты лежали? Мы после школы смотрели.

– Ага! Главное было, запомнить, на каком моменте начали, чтоб точно перемотать!

«Ржать с забитым носом такое себе. Но ржём же! Куда деваться?»

– Ну вот! А с Луноходом…

– Это что?

«Забыла, что Маруся не в курсе».

– Это мы так с Дусей Бека прозвали. Дашка торжественно нарекла…

– Так, ладно, вернёмся к теме… Как с ним?

– С ним не так. С ним всегда по-разному. Есть свой стиль, так скажем. Даже описать не могу. Но возбуждает и выматывает, пипец. Притом он пытался как в кино, но я же чувствую, что это не его. Что это… Как описать?.. В полноги, неполноценно, неискренне, что ли… Понимаешь?

– Не-а! Но, мне кажется, это неважно. Отсюда вопрос: а чего ты тут со мной делаешь?

– Как что?

«Теперь я ни фига не понимаю: сижу, реву, обнимаюсь, в любви признаюсь».

– А то, что тебя на ночь отпустили. И ты это время тратишь на ругань с лучшей подругой. Хочешь, он сюда приедет? Готова спорить – не откажется! Дорожку запомнил.

– Нам с ним, если что, есть куда… У меня даже зубная щётка в квартире у него лежит. И от моего дома пять минут.

«Блаженная, тупая улыбка сама вылезла».

– Тогда звони! Твои искать или проверять будут – разберусь.

«Достала сотовый. Прям тут. Звоню».

– Аля, что-то случилось?

– Денис, нет… Тут такое дело…

«Марусины подстёгивающие заговорщицкие кивки и отчаянную жестикуляцию надо для кино снимать».

– Какое? У меня железные нервы, но на тебя это почему-то не распространяется.

– Машка предложила тебе приехать к нам… на ночь. Или нам с тобой вдвоём поехать к тебе… Обещала прикрыть… Но если у тебя работа – забей. Мы точно найдём чем заняться

«Пунцовая сижу, кажется, что температура поднялась».

– Ещё когда Дарью увидел, тогда, на канале, сразу всё понял. А теперь убедился, что это общая практика. Обожаю твоих подруг. Марии передай, что я её должник. Заберу тебя через полчаса.

«Если бы мы были в мультике, то из Машкиных глаз летели бы искры, а над головой кружили птички с сердечками».

Фельдман встала, подмигнула, проворковала:

– Давай, пока есть тридцать минут, мороженое сожрём! Ты и так сожжёшь, а мне, анорексичке, не грозит.

«Так Маруся подарила нам спокойное и тихое утро в бабушкиной квартире. Ноют ноги, внутренняя поверхность бедра – в особенности, поясница и плечи… Кайф. Пара случайных синяков не в счёт. Бек уже шарится на кухне. Откуда там еда? Запах есть, но взяться ему чисто теоретически неоткуда. Он в курсе, что любая каша, за исключением гречневой, – это сразу в помойку. А кроме овсянки и банки маринованных огурцов, вчера ничего не нашли. Мороженое – Денис молодец! – и чёрная смородина из морозилки не в счёт. Сейчас бы встать и разведать, но сил нет. Тело ватное после ночного марафона.

Опять не помню, как отключилась. Иногда думаю, что программу тренировок и формулу прогресса для них Бек-Назаров писал специально, чтобы меня, и себя в итоге, в соревновательной форме подвести ко всему происходящему с нами сейчас. Если бы не физподготовка, фиг знает, как бы вообще выдерживали, точнее, выдерживала все эти активности и его темперамент. Уж насколько я заинтересованный в процессе пользователь, но тут надо догонять. Почему так физически сложно? Притом что с него как с гуся вода: десять минут полежал, подождал, пока я усну, и за комп. Спалила его как-то, очнувшись водички попить.

Бек даже сюда второй системный блок с монитором притащил. Реально киборг. Надо проверить его пупок – вдруг нарисованный.

Девочка, давай-ка очухиваться. И Машке писать, говорить „большо-о-о-ое спасибо“ и выяснять, интересовались ли мои, где дочь шляется, или забили уже наконец».

– Де-е-е-ен!

«Сипло вышло, но на кой, в принципе, кричать вовсю? Отцовская привычка. От осинки не родятся апельсинки. Если сейчас не отзовётся, придётся соскребать себя с дивана».

– Аля!

«Повезло, явился. Ну как он это делает, а? Волосы ровные, расчёсанные, никаких халатов, трусов и треников с „алкоголичками“ – уже в чистой, прости господи, футболке, джинсах, фенечке – кожаном браслете, который, я, между прочим, подарила, и серьга… Единственное, что выдаёт в нём подобие живого существа. Серьга. Хочу укусить за эту серьгу, настолько бесит.

Денис садится на край дивана. Перекидывает через меня руку, наклоняется, хочет поцеловать. Поднимаюсь на локти и хватаюсь ртом за мочку левого уха. Тяну. Закрывает глаза. Шумный долгий выдох. Распахнул глаза уже как будто другой человек. Взял правой рукой за шею, крепко сдавил пальцы, перешёл на затылок, тянет за волосы назад, сильно тянет. Так, что подбородок сам собой задрался максимально высоко, запрокинулся почти. Медленно провёл носом от ключицы до челюсти, жадно вдыхая. Плотно, прижимаясь почти всем лицом, той же тропинкой вернулся обратно. В голове пронеслось: сейчас укусит… Ага! Угадала. Или уже знаю его? Ну Дракула просто. И вторая мысль: прости, мама! Ещё минимум час „абонент не абонент“».

Город начинал облетать. Такой яркий летом, обрамлённый лесами, полный густо засаженными улицами, буквально за несколько холодных сентябрьских дней превратился в полулысый и коричневеющий. Долгой, красивой, мягкой золотой осени явно не предвиделось. Затяжные ливни сменялись моросящими дождями. Лёгкие капли, разгоняемые порывистым ветром, пропитывали всё вокруг. В воздухе витал терпкий запах листвы, начинающей перегнивать.

Бека совершенно не волновала погода. Скорее, наоборот. Но неминуемая нехватка времени удручала невероятно, подступала неотвратимо. Начинались занятия в институте, а это минус пару часов ежедневно на одну только дорогу и ещё полдня там. Отдавать целый кусок теперь счастливой жизни казалось предательством и редкой формой мазохизма. Плюс оживление в рабочих процессах. Но тут и правда плюс, во всех смыслах.

Сентябрь – это Алина школа опять же, которая, судя по её рассказам, в принципе не внушала доверия. Возможно, девочка преувеличивала и сильно гиперболизировала отрицательные качества педагогического состава и одноклассников, но то, что ей там было плохо, оставалось неоспоримым фактом. Хотелось поддержать, постоянно быть рядом. Но как?

В спортзал теперь вместе ходить, что ли? Не вариант. Заниматься не будет никто. А бросать тренировки – плохая идея.

«Але хорошо бы отдохнуть первый месяц от нагрузок. С учётом наших постоянных встреч, от которых я отказаться вряд ли смогу. И она, надеюсь, тоже», – думал Денис по пути на станцию.

То, что девушка приняла его таким, как есть, со всеми «предпочтениями», и не сбежала пока, давало неиссякаемое количество сил и вдохновения, которое вылезало самыми неожиданными проявлениями, а иногда почти разрывало на части. Но как засунуть в обновившийся график репетиции, гитарист сообразить пока не мог.

Дойдя до бесконечных палаток около древнейшего дома быта возле первой железнодорожной станции города, парень посмотрел на часы, понял, что успевает на пары даже на следующей электричке, и зашёл внутрь здания.

Концерт «Страмослябов», назначенный на первое воскресенье сентября, должен был случиться уже завтра.

Вся «металлическая» братия, их друзья (городской форум в полном составе) собирались быть. Никакого желания идти у Дениса не наблюдалось. Но он обещал Эльдарону. Более того, Аля поддерживала его друга и даже настаивала на закулисье.

– Маш, скажи ему! Всё нормально со мной одной будет в зале! Когда отыграете – приду поздравлять! – говорила девушка, когда клавишница и Андрей зашли к ним после последней субботней дневной репетиции перед завтрашним «эпохальным» событием.

– Мужик, в самом деле! Не хочешь – не надо! Но лучше тебя меня никто не настроит! Я могу и сам, но на удачу потёр бы твой животик! – попытался пошутить Эльдарон.

– Если очень надо, потри сейчас всё, что душе угодно. Но встречаться с Князем за сценой не хо-чу. – Добавил, как мысли вслух: – Выступать ему тогда не придётся…

– Да что у вас там? Задолбали тайнами Мадридского двора! Не группа, а институт благородных девиц. Скандалы, пересуды, заговоры, сплетни! – не выдержал Андрей.

Аля отошла от окна кухни, выходящего на «железку», обняла сидящего за столом Дениса за голову, прислонилась щекой к волосам, закрыла глаза, спустила руки крестом на грудь, прошептала в ухо:

– Пошёл он в жопу! Не позволяй этому попугаю портить себе и мне жизнь. Давай лучше спасибо ему скажем за то, что потом у нас получилось… Тем более ничего не было. Пусть живёт, завывает и долбится.

Бек не изменился в лице, но сжал ладони девушки. Она приподнялась и обратилась уже к Маше:

– Ты-то как?

– А я спокойно. Михей обещал заранее приехать, помочь с отстройкой и пробежаться по плейлисту. Чудес не жду, но будет интересно, – спокойно ответила клавишница. – Курить хочу. На лестничной клетке?

– Пошли, постою с тобой, – откликнулась Аля.

Денис и Андрей остались на кухне. Молчали. Лидер «Страмослябов» уже спокойнее спросил:

– Хорошо?

Бек ухмыльнулся и еле заметно тряхнул головой вбок.

– Сам видишь, – добавил. – Во сколько завтра втыкаться начинаете?

– Вижу: размяк. В четыре приходи, погреешь меня, послушаешь звук, может, что подскажешь.

Вечером, уже вдвоём, досматривая на компе очередной мультик студии «Гибли», лёжа на Беке, Аля начала засыпать. Как бы молодому человеку ни хотелось остаться в таком положении навсегда, нужно было будить.

– Люша… – вкрадчивым нежным шёпотом начал Денис.

– Кто? Откуда?

– Маруся тебя так называет. Подумал, вдруг и мне попробовать.

– Ещё мама, сестра, тётя… Если честно, то так себе… Папа и ты лучше – «Аля». «Дочуру», «квочу», «доню» и «лапочкин» – в особенности «лапочкин» – пробовать не будем. Также в ассортименте имеется «лялька».

– А «Алла»?

– Нет, тебе не надо. И минус животные, системообразующие звёзды, уменьшительно-ласкательные от детей. Даже просто «девочка» звучит куда лучше. Но тоже скорее в связке «девочка и Бек».

– Ругательно звучит. А «девочка моя» слишком покровительственно. Прям не «папа», а «папик» какой-то, – рассмеялся Денис.

– Зачем звал-то? Тяжело? Слезть?

– Тяжело, конечно, такая «большая девочка»… Но слезать надо не поэтому. Пора.

– Не хочу.

– Веришь, сам не хочу. Но надо идти к твоим. Уже почти половина десятого.

– А ты зайдёшь? – Девушка спросила с какой-то отчаянной надеждой в голосе.

– Могу. Но родители твои в субботу тоже хотят отдохнуть. Зачем им лишние люди дома? Давай останусь здесь сегодня. А завтра утром буду ждать на завтрак?

– Утром… Опять утром… – со странной горечью произнесла Аля. – Отец завтраки воскресные бережёт как зеницу ока. Особенно когда все дома. Лучше по залам и уже на концерт? Или перед концертом здесь, а потом на концерт?

– Тебе не надо пока заниматься с весами.

– Почему? Становая на очереди, ягодичные и спина…

– Вольёшься в учёбу, курсы в университет какие-нибудь в любом случае начнутся… И потом, месяц лучше отдохнуть, – спокойно, но напористо гнул своё.

– А как тогда программа? И вообще, я люблю спортзал…

Денис на секунду прикрыл глаза, выдохнул.

– Пожалуйста, прислушайся, я не просто так говорю. Один месяц перерыва пойдёт на пользу.

– Если ты так считаешь… наверное. Зарядку и растяжку оставить? Или тоже не надо?

– Наоборот, надо, – смягчился и улыбнулся. – Спасибо, что согласилась. Это важно для меня. Подожди…

Бек встал и вышел в коридор. Открыл ящик старенького, настоящего антикварного деревянного трюмо. Достал коробочку с надписью «Сваровски».

Вернулся и отдал всё ещё озадаченной девушке.

– Это тебе.

Аля широко улыбнулась, открыла. Там лежала связка ключей на красивом увесистом брелоке в виде прозрачно-красного сердца.

– Знаю, слишком. Но тут важна отсылка. Ты – мой Кальцифер. Пока ты здесь – дом не развалится. Вот тебе и сердце, и ключи от него. От обоих. Не сожги только. Во всех смыслах.

Девочка бросилась на Дениса. Потом стала по-детски прыгать и прижимать к себе подарок. Сказала:

– С газовыми плитами обращаться умею. В остальном честно постараюсь.

«Как там поётся у Саши Васильева? „Проснулся, умылся, побрился, отжался, наступил на кота, с женой поругался. Помирился с женой, поругался с дорожной полицией… Ты видишь, исключительно усмешки на лицах… И вдруг понимаешь, что тебе это снится…“ – такое вот состояние.

Вчера отец даже не поинтересовался, где была. Ему хватило ответа на дежурное „с кем“.

Может, ему Ден нравится? Или он сознательно не хочет знать, где и чем мы занимаемся? Папа проницательный. Папа умный. Не задавай вопросы, на которые не хочешь – читай: не готов – услышать ответ. Мать уже спала, опять. Утром докопалась, конечно. Всё-то ей надо знать.

Забыла на вечер у них отпроситься. Растяжка, в душ – и была не была!

Кстати, что это вчера было со „спортзалом“? Со мной ходить не хочет, я предлагала неоднократно. Говорит: „Тренироваться нормально не получится! А у нас график!“

И вдруг из ниоткуда: „Без спорта! Месяц!“ И пристал же, аргументами засыпал. Ладно, жалко, что ли! Зарядка и растяжка – тоже хорошо. Тем более физические нагрузки постоянные, такие, что тело ноет всё. Но не надоело. Синяков практически нет. У Дена почти каждый раз включается что-то новое. Интересно, он специально придумывает или там неиссякаемый потенциал и великое многообразие возможностей?

А подарок? Ладно брелок… Хотя красиво и так на него не похоже, разве что аналогия с „Бродячим замком“… Но ключи? Ключи! От квартиры, где двое периодически лежат. И не только. Жить с Беком никто никого не пустит. Даже заикаться бессмысленно. Во-первых, отец. Во-вторых, отец. В-третьих, отец. И так до бесконечности.

Но с другой стороны – какая разница, где ночевать? Если всё остальное время вместе и пока что тоже не надоело?

Интересно, убираться теперь придётся, раз ключи есть? Это точно не про меня. Дома с этим задолбали».

– Дочура! Иди завтракать!

«Папа кричит с кухни и на всю Ивановскую, естессно».

– Иду!

«Поели, к чаю приступили. Теперь можно и про „Страмослябов“».

– Вечером концерт у наших, в ДК. Часов в семь начало. Я хотела пойти…

– Не поздно?

– Пап, а во сколько начинаются концерты? Как обычно! Ничего нового под луной!

– Доню, вот действительно «под луной». Завтра в школу, ты не забыла, лапочкин? Учебный год начался.

– Пока повторяем! Я всё прекрасно помню! Ну па-а-а-ап!

– С кем пойдёшь хоть?

– С Беком.

«Молчание минутное».

– Ладно. Давай. Но домой чтоб не позже десяти. Машка наша будет?

– Не, её панки такое не слушают.

«Вот и ладушки. С этим разобрались. Теперь башку помою и Дениса наберу. Спорим, уже писал…

Холодно с мокрой головой – осень, здравствуй! От окна дует адски, надо одеялом шерстяным подтыкать уже, как в декабре, – всё очарование деревянных рам в действии.

Где там телефон… Эсэмэс от Дуси, Маруси, Бека – кто бы сомневался? – от АраГора. Чего?! опять?! надо?!

С приятного… С Дарьи».

«Твою ж мать! Забыла! Но идея хорошая! Денис заранее должен быть в ДК. Значит, как раз часа в четыре – полпятого можно с девочками потусить, потом дойти. Как раз там близко. Тем более Бек-Назаров вознамерится меня провожать, к бабке не ходи».

«Кто у нас на следующее? Тощая Мари…»

«Поздно, уже всё было».

Теперь Бек.

Ответ:

«Дошли до мудака… И хочется, и колется. Почему его ник „АраГор“ на экране телефона до сих пор на меня так действует? Ненавижу. А чё тогда не заблокировала? Позвонила бы в „пчелайн“, делов-то? Во-о-от, хороший вопрос…»

«Хрена себе! Что ж там такое случилось, что ему так-таки и „надо“?! Соскучился? Или перетрахал всех городских шлюх, теперь на второй круг готовится? Или заболел? А это уже не смешно! А если у него венерология? А мы без гондона трахались! Аля, вот ты дура! Идиотка! Блин. Придётся отвечать».

«Теперь сиди на измене и жди ответа, как соловей лета. Писец подкрался незаметно».

Грёбаный концерт поганил вечер воскресенья. Но не ходить нельзя: куча музыкантов соберётся покритиковать «чуваков с альбомом», куча остальных – просто накачаться пивом или накидаться чем похуже. Первые были важны для базы Артёма, вторых бы глаза не видели, но что делать.

«Бизнес есть бизнес. Приходится чем-то жертвовать. В данном случае – личным комфортом и ментальным здоровьем, – думал Горбач. – Да и „Страмослябы“ – основной арендатор. Михалыч кричал во всеуслышание, что мы в полном составе придём „складывать козу“ и „трясти хаерами“».

В квартире у Тёмы шёл беспощадный и безудержный ремонт. Переделывали кухню, гостиную, спальню парня и санузел. Бабушка от реновации своей комнаты отказалась, но к сестре предусмотрительно переместилась, на время строительных работ.

АраГор скитался: жил то у Костика, то в холостяцкой берлоге отца, в новом высотном «Парусе» в середине проспекта. После развода. Самое смешное, что, продав их четырёшку на Горького, мама Тёмы переехала сюда же, в «Парус», только не на тринадцатый, а на восьмой этаж.

Сегодня хотелось хотя бы чего-нибудь хорошего, подсластить неизбежную пилюлю грядущего прослушивания говномузыки. Парень набрал Костяну.

– Алё-алё! Я вас внематочно! – прозвенел голос в трубке.

– Шалом, православные! Шаббат и службы уже отгремели. Какие планы теперь?

– Снимаю рясу и везу тебя… напомни куда? – поддержал друга в потугах пошутить Матушкин.

– В «Горки» в боулинг хочешь? – на ходу сообразил Тёмыч.

– Любишь ты шары всех размеров, милый! Пятнадцать минут. Ушлёпка берём?

– Можно, пусть за бухлом гоняет.

– Ой-ёй! Что за тяга к доступным антидепрессантам? – искренне заинтересовался Костик.

– Задолбало всё. И слёт вурдалаков этот вечером… Может, со мной пойдёшь?

– Щаз, я себе не враг! Хорош трындеть, задерживаешь! – И отключился.

Артём еле успел собраться, как Матушкин уже скинул сообщение: «Спускайся, крошка, принц приехал!»

…Через три бокала по пол-литра, под солёные орешки и ор соседней команды дам бальзаковского возраста из условной бухгалтерии, Артём задолбал друга жалобами на скучную и унылую жизнь.

– Тёмыч, ты совсем зажрался! Бабло есть, тёлки виснут. Что тебе надо? Кочевником жить осталось ну месяц, два от силы. А если трахаться негде, так ты у меня сними! Я дёшево сдаю, если на час, – ржал Костик.

– Спасибо, конечно, но это всё хрень какая-то. Адреналина не хватает, задора, милый! Взять хотя бы историю с Аллой. Там тоже ныл, но весело было.

– А Лара твоя не торкает больше?

– Ну её ко всем чертям. Тварь. Отболело. Может, по «репам» соскучился? – задумчиво протянул Артём. Икнул.

– Барабаны головного мозга, да? Ну реанимируй «стюардессу», Аллочку свою! Пусть она тебя взбодрит. Может, и остальные девочки начнут радовать на контрасте? – предложил Костян.

– Писал я ей пару раз от нехрен делать, даже заводит, когда она молчит. Сегодня утром тоже. Но она молчит. «В отношениях» как будто бы. По рассказам, – желчно произнёс Артём.

– А ты не пиши, ты звони. Телесную память никто не отменял. Голос услышит – всколыхнётся. Ты ж не оплошал там, детка? Трахал с оттяжкой и от души?

– В лучшем виде.

Артём вышел в туалет. Достал сотовый. Зашёл в сообщения.

Контакт «Алла. Аля», одно непрочитанное: «О чём говорить?»

АраГор не сразу сообразил, что за вопрос. Пришлось пролистывать отправленные. Потом решил набрать. Вот и повод подвернулся.

– Алё, – холодно и злобно почти сразу ответила девушка.

– Привет, малышка!

– Чего ты хотел?

– Поговорить! О нас.

– Сдурел? Нет нас. Есть ты и куча твоих тёлок, работы и дел.

– Зачем ты так? Мне было очень плохо… Я чуть в окно не вышел после того, как мы расстались.

– Ты больной?

– Да.

– Чем?

– Тобой!

– Придурок! Напугал! Я думала у тебя там как минимум хламидиоз, триппер, сифилис и гонорея! Как максимум – ВИЧ и гепатиты.

– Лучше так, чем без тебя. Послушай, давай увидимся?

– Не хочу я тебя видеть.

– Пожалуйста… Малышка моя…

Аля замолчала. Трубку не бросила. Надо было дожимать.

– Мне больно понимать, что ты не со мной… Ещё больнее, что с кем-то другим.

Роковая ошибка. Тёмыч понял это только после того, как слова вылетели.

– Больно ему?! Надо было думать, когда Сашу обнимал! И ещё невесть с кем шарился. Сам сказал, помнишь? «Найди себе хорошего парня!» Или как там это звучало?! Нашла. До свиданья…

И положила трубку.

Артём был доволен. Если до сих пор есть такая реакция, значит, девочке совсем не всё равно, значит, ещё цепляет.

К Костяну АраГор вернулся почти трезвым и явно повеселевшим. Товарищ заметил перемены в лице барабанщика и сам расплылся в противной ухмылке.

– Ну что, поворковал? Послала тебя?

– Конечно! Активно послала!

– О! А я говорил: есть с чем работать.

– Естественно, милый! Но теперь бесплатно, на интерес. Докинешь до ДК?

– Кто звонил?

«Бесцеремонная Маруся потягивает молочный коктейль и поднимает бровь одновременно. Полна талантов, блин.

– Неважно. Важно, что пошёл на хрен!

– Неужели «тень отца Гамлета»?

«Душицкая всё ещё не готова произносить слово „мудак“. Интеллигенция».

– За тебя скажу: мудак.

«С таким кайфом вылетает».

– Ты победила, молодец! Он же вернуться хотел, правильно?

«Манерно доставая из пачки тонкую сигарету с ментолом, вставила Ксю».

– Не хочу о нём даже вспоминать!

«Себе не ври! Когда телефон завибрировал – затряслась и сжалась вся…»

– Вот и хорошо! Вот и замечательно! За это надо выпить! Молодой человек!

«Длинная рука Машки полетела вверх быстрее звука».

– Лучше отложим до другого раза или следующей жизни! После Дня города на «сухом пайке». Совсем тормозов нет, и кажется, что от одного запаха алкоголя начинает мутить.

«И Беку не понравится, что я датая среди толпы бухих металлюг».

– Отлично Луноход на тебя влияет. Надёжный парень, – начала Дарья.

– Почему у вас у всех всегда есть но?

«Реально, и Дуся туда же, вслед за тощей Мари».

– Не но, зачем ты так? А ма-а-а-а-аленькое такое но, крохотное. Загадочный твой Бек, скрытный. Спокойствие его прекрасно, обворожительно! Только в тихом омуте… – практически прошептала Душицкая.

– Чего пристали? Мальчик симпатичный, опрятный, самостоятельный, судя по рассказам и тому, что я сегодня мимоходом через витрины кафе разглядела, когда он тебя провожал, – вставила свои пять копеек Левина. – Курить бросил ради неё! Я бы не бросила.

– Ты и не бросила, хотя «пепельница» твоя нас всех уже достала! – выпалила Маруся.

– А я нормально. По ходу, уже привыкла.

«И правда, заметила, что дым больше не бесит».

– Вы со мной на концерт пойдёте?

– Ни за что! Проводить – легко! Но эти твои музыканты – народ специфический, – скривилась Машка.

Старая сцена самого большого из трёх домов культуры города хоть и требовала ремонта, но держалась молодцом. Сюда приезжали и «Ария», и «КиШ», и «Кипелов», и «Хор Турецкого», и Ротару, и «Ночные снайперы», и много кто ещё – полный набор современной эстрадной песни, устраивающей туры по российским городам и весям.

Но, кроме ТЮЗа в Новый год, никто из местных зал пока что не собирал. У «Страмослябов» получилось. Полный солд-аут. Свои топили за своих. Шли даже те, кто не хотел, не фанател от «тяжеляка», шли поддержать. Сначала по одному, потом тонкой струйкой, кучками, а ближе ко времени – весёлой толпой собиралась разношёрстная публика. Здесь были и бабушки с дедушками, и взрослые, и молодые люди. Кто-то притащил с собой детей (а куда их?).

Забитый «волосатой нечистью» танцпартер нестройно гудел, пробирались по местам партер и амфитеатр.

Бек «грел» и стабилизировал Эльдарона вот уже несколько часов. Обычно спокойный и рассудительный, Андрей резко превратился в психованную истеричку: бегал из угла в угол, раздавал бессмысленные указания и неуместные напутствия. Маша снисходительно смотрела на него, отчего гитарист ещё больше заводился. Клавишница вместе с Михеем уже по всему прошлись и просто болтали. Барабанщик Андрей торчал на сцене и копался в установке. Князь куда-то испарился и вообще не попадался Беку на глаза, что не могло не радовать. Лой стоял в стороне, курил прямо в помещении и обходил бывшего басиста по радиусу экватора. Каким-то неизвестным образом в гримёрке артистов оказалась девушка Александра.

– Добрый день, Денис! – хрипло сказала девушка.

– Добрый день, – ответил Бек заканчивающим разговор тоном.

Но вокалистку это не остановило.

– Ты решил сегодня отыграть с нами?

– Пришёл поддержать.

– А меня Князь пригласил на пару песен, поучаствовать.

– Очень рад за тебя. Удачи, – пожелал парень искренне и лаконично. Собрался уходить.

Но высокая блондинка продолжила:

– Спасибо! Очень жаль, что не удастся поработать вместе, я только ради этого согласилась. Потом узнала, что ты покинул любимую группу. Решил завязать или куда-то переметнулся?

– Сменил инструмент.

– О! Как интересно! На чём теперь играешь?

– Опять на соло. Я пойду, меня девушка ждёт, – думал, что поставил точку Бек-Назаров. Аля и правда должна была находиться в зале. А от мысли, что она там одна, становилось совсем некомфортно.

– Не знала, что ты в отношениях. Давно? С кем?

– Мы с Алей встречаемся, – неожиданно для себя озвучил молодой человек. Впервые произнёс это вслух.

– Какой Алей? Алкозайцем, что ли? – выпучила глаза Александра и, казалось, ещё сильнее охрипла.

– Да.

– Не пойму, она вам всем мёдом намазана или чем-то ещё? Лой-то фиг с ним, малолетний идиот… Но то Тёмыч её на спор самозабвенно трахает, то Князь плачется, что никак яйца свои не докатит, теперь тебя захомутала, – разразилась желчной тирадой девица.

Бек переваривал услышанное. Лоя и Князя убивать пока было нельзя, и с этим он почти смирился. А вот часть про Артёма звенела в ушах. Слова девушки звенели в ушах.

Автоматически произнёс:

– Повтори, пожалуйста: что Тёмыч?

– Ой, а ты не в курсе? Я думала, все уже знают эту историю. АраГор поспорил с Лоем на деньги, что Аллочку девственности лишит. И выиграл.

– Понятно. А ты в курсе, потому что… – Вопрос вылетел сам собой, абсолютно механически.

– Меня привлекали как вспомогательный ресурс. Интересная игра получилась.

Ни разу в жизни до этого момента Денису Бек-Назарову не хотелось ударить женщину. Все моральные, мыслимые и немыслимые силы ушли на то, чтобы не свернуть дряни шею прямо здесь и сейчас. Да, он был свидетелем бессмысленного романа Али и… барабанщика Михалыча, но такого представить не мог. Знал, видел, ощущал на подкорке сознания, что парень с гнильцой. Может быть, ещё поэтому старался с ним не общаться. Но чтобы так. Такое.

«Тварь», – пронеслось в голове в принципе никогда не ругающегося Бека. Молодой человек смотрел перед собой отсутствующе, холодно и не мигая.

– Все знают… Кто эти все? – выдавил он настолько страшным, загробным тоном, что горе-вокалистка отшатнулась и ехидная улыбка мгновенно исчезла с лица.

– Сам Тёмыч, естественно, Лой, кажется Жаба, и, скорее всего, Костик. Рыжий всегда в курсе всего. С группой они не делились. Больше ни от кого из парней я ничего подобного не слышала, – залепетала Саша.

– Пусть так и остаётся. Ты постараешься и преуспеешь в избегании темы. Уверен в этом. Более того, забудешь имена участников, – не меняя интонации и не сбавляя напора, твёрдо, тихо и почти шипяще, чужим, далёким голосом сказал Денис.

Девушка закивала.

– Иди.

И она пошла.

Какое-то время Бек-Назаров стоял в яростном оцепенении, ступоре и необъяснимой растерянности. Невозможность, сюрреализм произошедшего никак не совпадали с реальностью.

Завибрировал сотовый. На оранжевом экране «Сименса» высветилось имя «Аля». Он уцепился за него как за соломинку.

– Аля!

– Денис, я тут, в зале! – весёлый и беззаботный голос болью отдавал в висок.

– Сейчас выйду в фойе.

– Я думала зайти за сцену.

– Нет. Встретимся в фойе. – Перевёл дух, добавил сквозь зубы: – Пожалуйста.

На выходе Бека поймал Андрей. Что-то возбуждённо говорил. Слова Эльдарона упорно не складывались в предложения. Денис молча кивнул непонятно на что и продолжил пробираться через дебри закулисья.

Казалось, целую вечность бесцельно плутал по коридорам, несколько раз забредал в тупик. Вонючая темнота древнего «Калинина» успокоиться не помогала.

«Где я проморгал? Что упустил? Почему?» – собственные мысли казались пространными и хаотичными.

Выйдя на слепящий свет огромного холла дома культуры, парень с трудом сфокусировал взгляд. Сразу, практически мгновенно, упёрся им в стоящего у колонны АраГора. И Алю. Рядом с ним Алю.

В голове как будто прояснилось. Бек танком попёр туда. С твёрдым намерением впечатать Артёма в первую подвернувшуюся стену и с особым удовольствием раскроить его пустой череп. На мелкие мокрые куски. Но прямо перед ним выросли Михей и Торин. Сами того не зная, музыканты спасли барабанщику жизнь. И гитаристу заодно: тюрьма – грустное и неприятное место.

Обычно вежливый и сдержанный, Бек-Назаров коротко и глухо рявкнул:

– Отошли!

– Здравствуй, Денис! Ты в порядке? Там что-то не так? – поинтересовался удивлённый Дима.

– Где? – Простой вопрос сбил с толку. Бек всё равно что очнулся, даже обмяк немного.

– Ну, у ребят. Ты же от них? Как на пожар! Может, нужно что? Кому-то плохо? Скорую? – не отступал вокалист.

– Чем помочь? – включился Михей.

Ещё несколько секунд Ден дышал, как загнанный зверь в клетке. Готов был прорываться без объяснений и лишних разговоров. Алин крик привёл его в чувства.

«Не надо ей видеть всего этого. Подумает ещё, что я ревнивый псих, и сбежит. Посвящать её в эту историю тем более не надо. Не сломает, нет, она у меня сильная девочка, даже слишком. Но послевкусие останется навсегда».

И только потом до него дошло, о чём кричала девушка.

– Трахаться, встречаться за деньги – не игра? А что тогда? – собрал по кускам и обрывкам фразу Денис.

Ещё мгновение медлил. Шумно вздохнул. Выдохнул с трудом. Буркнул Диме и Михею:

– Сейчас поможете. Не дайте убить.

Протиснулся плечом между парнями и только на подходе к Але и её бывшему краем глаза зацепился за Михалыча, стоявшего у гардероба, метрах в трёх от злосчастной колонны.

«Не то чтобы очень хотелось послушать „Страмослябов“. Пока Денис там играл, ещё прокатывало, а без него всякий смысл потерялся. Но сама атмосфера живого выступления перед толпой народу завораживает, заводит, заряжает адреналином. Как будто хорошенько накатила. Интересный эффект. Начало теперь точно придётся пропустить.

С какого перепугу Беку понадобилось вытаскивать меня из зала? Может, Лой опять что-нибудь сальное брякнул? Или Князь неудачно и невовремя нарисовался? И теперь Дену надо непременно убедиться, что я в порядке, или настойчиво рекомендовать не ходить за сцену, чтобы не встречаться с идиотами? Теперь стою, жду в фойе, как куст в пустыне. Народ весь там: копошится, шумит, разгуливается, скандирует».

– Алла! Привет!

«Что за?.. Нет! Пусть мне послышалось! Какого хрена Артём тут делает? Его только не хватало. Не было печали, блин».

– Что надо?

«Тело предательски трясётся. Не видела мудака со встречи в том грёбаном дворе».

– Я так рад, что ты здесь! Мне нужно было тебя увидеть, поговорить, извиниться…

– За что именно извиниться? Там прям куча вариантов?

– За всё. За глупость, сам не понимал, что творю… Испугался. Испугался своих чувств, ощущений… Понял, что… что недотягиваю… До тебя…

– Враньё! А знаешь, что самое забавное и отвратительное? Что это – враньё от первого до последнего слова!

«Тошнить начинает. Противно слушать эту Чушь Петровну! И так обидно… Почему? За что? Что я ему сделала?»

– Зачем ты так? Не могу не думать о тебе тогда по утрам, забыть не получается. Хотел, пробовал, пытался глушить… Никак…

«От мягкого виноватого тона всё наизнанку выворачивается… Вспомни всё дерьмо! Он гад ползучий!»

– Конечно, не можешь забыть! До сих пор подробности обсасываете с Лоем и Женько́м, да? Как здорово сработал? Имитируешь любовь великолепно! Браво! Зрители аплодируют… аплодируют… кончили аплодировать!

– Не понимаю… О чём ты сейчас вообще? Для меня, может, всё серьёзно… Впервые за долгое время чувствую что-то… Ты меня вытащила, просто вытащила… из жуткой депрессии! Распинаюсь, ною стою… как мальчишка! Я был в страшном, убитом состоянии, не соображал ни хрена: ни когда морозился, ни когда тебя отпускал…

– Да неужели? Что-то ещё? А то как-то не сходится… Чего никак в толк не возьму: на фига тебе вшивая сотня баксов, если так усердно, не покладая рук, бесконечно работаешь? Или это новый способ бабки заколачивать, чтобы в «Сатурне» не торчать? Много клиентов уже набрал? Разоришься! Где целок брать будешь в наше сексуально просвещённое время?

«Вот, сказала. И… ноль реакции, бровью не повёл».

– Я хотел тебе всё рассказать… Для меня теперь это не игра… Всё изменилось, когда…

– Трахаться, встречаться с девушкой за деньги – не игра? А что тогда?

«Ору на весь ДК уже! Какого хрена он несёт? Наглая рожа… Только вот мне не мерзко на него смотреть, скорее возбуждает… И это ещё больше бесит!»

– Испорченность, глупость, гниль…

«Почему на вопрос отвечает голос Дениса? Это в моей башке проблески разума так теперь звучат?»

– Я долго, прости.

«Поворачиваю голову. Бек стоит сзади справа. Холодный. Спокойный. Ещё чуть дальше – Торин, Михей и Михалыч. Как я могла их сразу не заметить? Давно Бек здесь? Что именно он успел услышать?»

– Ден, я пыталась тебе сказать. Там, на канале. Ты не хотел… не дал мне…

– Потом.

«Ещё спокойнее, медленнее – слишком медленно – и членораздельно прервал Денис. Вклинился между мной и мудаком.

Артём смотрит не мигая. Ни грамма стеснения. Вся нежность во взгляде испарилась. Даже насмешка на роже вылезла».

– Так вот оно чё… Кем меня заменили… Это не я виноват, получается? Пытался тебя вернуть, писал, звонил… А всё, не нужен… Следующий? Класс… Сердце красавицы склонно… Ха-ха… Легко переключилась, да? Я, дура-а-а-ак, хотел сохранить отношения.

«Что за бред он несёт? Реально придурок! Сориентировался? Так быстро не мог!»

– Я прекрасно понимаю, что, даже если прямо здесь тебя убью, как бы мне ни хотелось втоптать в пол твою отвратительную глумливую рожу, – это случившегося не изменит и не исправит. Бывшее нельзя сделать не бывшим, – тихо, уверенно, монотонно произнёс Ден. – Глупость всегда только добавляет проблем, всё усложняет, портит жизнь. С Али хватит. Обойдёшься. Но… таких сволочей надо истреблять. Как вид!

Помолчал, потом продолжил:

– Ты продашь свою долю в базе мне. И никогда там больше не появишься.

– С чего бы? Мы с Дедом её вместе строили! Гараж покупали пополам! – желчно выплюнул Артём.

– Обсуждать инструментарий бессмысленно. Сдаёте неофициально, без договоров аренды, с нарушением противопожарной безопасности – закроют. На штрафах разоритесь. Папа наругает опять же. А Мише надо на что-то пить. Да? – обратился уже к Михалычу.

«Деловой, блин! Кворум собрали, мать их. Торгуются, дойную корову делят. Бесят все».

– Чувак, не горячись. Давай обсудим? – вклинился тощий гитарист.

– Нет. Это ещё не всё, – опять Артёму прохрипел Бек. – Увижу, услышу, узнаю, что смотрел в Алину сторону, имя произносил – сотру. С лица земли сотру. Как не было.

«Вот теперь озверел! Знаю, чувствую Бек-Назарова, ощущаю, как подбирается ярость».

– Ден, пошли! Пожалуйста. Мне плохо.

«Единственный способ это остановить. Не могу больше… Бек закрыл глаза, дёрнул подбородком. Сглотнул. Челюсти сжаты… Как зубы не крошатся?»

– Ересь! Не твоё дело! Кто ты такой вообще? Откуда вылез?

«АраГор совсем псих? Ещё лыбится.

…Дальше было быстро. Денис дёрнулся. Его успели схватить Михей и Торин. Вдвоём еле справляются. Прыгаю просто на шею ему».

– Пожалуйста, я тебя очень прошу…

«Слёзы сами лезут. Перестал бешено трястись, закрыл глаза, дышит. Дрожит».

– Денис, пойдём.

«Это уже Торин?»

– Ты правильно сказал: только добавишь. Не изменишь ничего. Тварь ты, Тёмыч. Михей, Алю забирай.

«Только сейчас поняла, что раскачиваюсь на корточках прямо на полу. Голову руками закрыла. Вся в соплях. Тошнит».

– Я сам.

«Кто-то обнимает. Бек? Бек сел рядом».

– Всё, ничего не будет, успокойся, вставай, я держу.

«Поднял меня. Не могу открыть глаза. Ведёт куда-то».