На улицах города стало тише, в торговых центрах, клубах, кафе и ресторанах – намного громче. Промозглая подмосковная осень диктовала свои правила. «Металлическая» тусовка переместилась по гаражам, подъездам и впискам, школьники – по секциям, факультативам и репетиторам, студенты после пар стали торчать в институтских столовках, а мажоры разбрелись по кофейням, компьютерным клубам и разного рода увеселительным заведениям.

Особо сознательные товарищи разморозили абонементы в спортзал. Ещё бы, парни в обтягивающих полумайках и девушки в шортах до весны теперь только здесь. Ну и в стрип-клубах, конечно. Но туда два-три раза в неделю не наездишься. А лететь зимовать в лето грехи не позволяют.

Артём Горбач с Костей Матушкиным возвращались поздно ночью с Воробьёвых, с крайнего заезда «нешипованного» сезона.

Кудрявый блондин среднего роста, Артём с говорящей кличкой АраГор, полулежал на переднем сиденье и отыгрывал пресыщенного жизнью Чайлд Гарольда, которым, по сути, и являлся. Серые глаза, приличная фигура, приятный голос, дорогие шмотки, полное отсутствие финансовых проблем – всё по золотому стандарту. Только рытвины на щеках от «нервных» подростковых прыщей и суровый, острый, всегда настороженный взгляд выдавали наличие нехилого чёрта в приличном, картинном внешнем омуте.

Грузный, пего-рыжий, расхлябанный Костик навскидку смотрелся не выигрышно на фоне хлыща АраГора. Но стоило молодому человеку открыть рот или просто встать, харизма пёрла через край. Вобранная с первой детской «голдой» и не игрушечным игрушечным макаровым стойкая уверенность сына криминального авторитета сшибала стены, столбы и любые другие препятствия, неосмотрительно появляющиеся на пути парня.

Константин почти уломал отца на новую тачку (взамен кряхтевшей, деланной-переделанной «Волге») и постоянно таскал с собой друга на просмотры новинок автопрома.

– Тёмыч, пойми, крошка, хочу, чтоб как у Люка Бессона, в «Такси»! И если это будет хорошо заземлённый резвый «пыжик», так тому и быть! Куплю французский бытовой разговорник!

– Костян, сейчас очень интересно, но в этом вопросе я ни хрена не понимаю! Умные дяденьки, на примере Генри Форда, авторитетно заявляют: «Лучшая машина – это новая». А так, милый, лишь бы тебе было хорошо!

– Какие мы разговорчивые, задорные! Великих цитируем! Девки с курса повозвращались: красивые, загорелые, свободные? – ухмыльнулся Костик.

– И это тоже. Но там поляна вытоптана подчистую. Все или давно в приятельницах, или без слёз не взглянешь, как та «Клава» у «Мальчишника», – отозвался АраГор, – новую подружку планирую завести, кстати, товарища и боевого друга по спортивным достижениям. Готов на жертвы, физические муки, потуги по приобретению тела не своей мечты. А что делать? Надо отдавать долги.

– Ребусы с детства люблю, но пока въезжаю туго! Поздновато для загадок, Змей Горыныч! Поясни, обоснуй, разжуй убогому, – нарочито прибеднялся Матушкин.

– Думал, оставлю историю с базой без последствий для всех участников? Вроде давно меня знаешь, а такой наивный сибирский мальчик!

– А-а-а-а-а, ты про девочку свою и её седовласого восточного дятла? Обиделся или очередной челлендж? – заинтересовался Костик. Действительно заинтересовался. Многоходовки – конёк рыжего.

– Конечно. Кудрявую «Венеру Милосскую» грех оставлять в покое. Там ещё не всё отболело. Первых помнят, милый! Естественно, девочка теперь в курсе, что дефлорировали её на спор – злобная фурия. Это даже заводит, подогревает интерес – с тупыми загонами разберёмся. Да и сиськи пятого размера на дороге не валяются. Ожидаемо и логично, что опять придётся начинать с «Атлета». Но Сашка, да продлятся дни его, стабильно ходит в зал и ждёт возвращения блудного подавана.

– Хм… С тобой записаться что ли? Там ведь длинноногая подруга, юная версия Веры Брежневой, ещё не освоенная. Маруся? Так, кажется, кентовку твоей Аллочки зовут… – задумчиво и как‑то мечтательно протянул Матушкин.

– Извини, крошка, в другой раз. Пока что только я и моя «малышка».

Костян улыбнулся, качнул головой и прибавил ходу прямо перед постом ДПС у самого МКАДа.

После первой недели учёбы стало вполне очевидным – легче в одиннадцатом классе явно не будет. Что там неделя, месяц с лишним просвистел, только его и видели.

Паника и горящая задница мамы: «Куда же поступать?»

Взрывные, до ужаса нервные истерики отца: «Доню, ты бы уже определилась, поняла наконец, куда тебя несёт! А то мотыляешься – то математика, то юридический! Ну это ещё куда ни шло! Пиар и журфак твои – вторая древнейшая, проституцией можно и без образования заниматься!»

В таком вот концепте и аспекте весь сентябрь. Тыкались по всем знакомым, кому папа только не звонил – объявляют неподъёмные деньги (даже с учётом золотой медали, а соответственно, «единственного вступительного экзамена»). Или учебное заведение ширпотребное, далёкое от Лиги плюща и МГИМО с МГУ, на худой конец.

Без уверенности Бека вообще с ума бы сошла: «Аля, поступишь на факультет с доктринальным, научным образованием. Спокойно окончишь, без шума и пыли. Поверь, с твоей светлой головой и со мной рядом точно окончишь, обещаю! Потом уже занимайся чем душе угодно! Писать ты сможешь с любым образованием! А экономистом или юристом работать только со специализацией, магистратурой или бакалавриатом в крайнем случае!»

Без гениального программиста, студента МГТУ им. Баумана, писаного красавца-спортсмена, а также моего парня по совместительству, Дениса Бек-Назарова и его волшебного «заземлителя» точно кукухой поехала бы, к гадалке не ходи! Вернее, «полетела». И прямо на легальные (или не очень) антидепрессанты.

Денис – мой остов, стена и кнут с пряником (в прямом и переносном смысле).

Рекомендации Дена по «жизнеприменению» стали всё чаще носить добровольно-принудительный характер. Прямо как в сексе.

Но то, что возбуждает в постели (до дрожи, мурашек, истерики и множественных оргазмов)… О чём это я… А-а-а… его стиль, условно говоря, «общения» в реальной жизни накладывает кучу отпечатков. Забота заботой, а под конвоем ходить уже не так романтично.

Хотя Бека понять можно. После всего, что случилось и как это случилось, я бы тоже от себя ни на шаг.

Хорошо, что ума хватило про препода-извращенца ему не рассказывать. Не надо это. Никому не надо. Наверное.

С другой стороны, держать в себе адски тяжело. Ещё тяжелее видеть Лукьяненко по понедельникам и средам на парах по теории и практике перевода. Переживать каждый раз то, как этот извращенец засовывал руки в топ, под юбку, во все мыслимые и немыслимые места, а я сидела как замороженная и не могла пошевелиться. От слова «совсем».

Эта скотина усиленно делает вид, будто меня не существует. Несмотря на все потуги абстрагироваться, легче не становится. Только больше хочется взять обглоданный годами и учениками школьный металло-деревянный стул и к-а-а-а-ак заехать Алексею Николаевичу по его противной, наглой, лоснящейся роже. Усы сбрил, ещё больше стал похож на маньяка-педофила. Чтоб он провалился.

Если б не Дашка, забивала бы только в путь. С ней всегда есть о чём потрещать, чем отвлечься на уроке, отключить все мысли, голову отключить. Пускай ненадолго, но перестаёт мутить и морозить. Ярость бешеная немного отступает, и на том спасибо!

Во время наших с Дусей утренних летних забегов на канале нащупалось бессчётное количество общих тем, совместных интересов и точек соприкосновения.

Поэтому не странно, что мы не перестали общаться после каникул. Самое страшное не случилось. Теперь в гимназии из «Божественной комедии» не только «Ад» и «Чистилище», но и «Рай» случается.

В основном на переменах. Особенно когда мы всей честной компанией идём «постоять» с нашей компактной, красногубой язвой Ксюшей Левиной за школой, пока та не накурится, Маруся не нанудится про вред табака и дохнущих несчастных лошадок, спортсменка, блондинка, светлое наивное существо Дашка не наржётся над их препираниями, а я не наумиляюсь тому, какие всё‑таки они у меня кайфовые».

– Левина! Мы все с тобой станем пассивными курильщиками! Своё здоровье гробь, а нас в это не втягивай! – надулась и тряхнула огромной русой копной Машка.

– Девочка моя, тебя за косу никто не тянет из душного здания «заведения для ума предрешённых»! Ножками своими ровными, стройными по доброй воле сюда топаешь! – отбрехалась, смачно затягиваясь тонкими с ментолом, Ксю.

– Так я по привычке безнадёжно верю в твою сознательность! Но начинаю догадываться, что зря! Бросишь у меня, дожму! – ещё ехиднее прошипела Мария Фельдман.

– Алла, ставки делать будем, кто кого? Или на зеро? Что думаешь? – прыснула милым детским голосом Дарья Душицкая.

– Я, пожалуй, при своих! Азартные игры пока не моё. Прививка с лета. Погнали обратно уже, ещё куртки вешать, на четвёртый переть в крыло иностранных языков. А. Б. ждать не любит и не станет. Сами знаете!

– А мне повезло, у меня сейчас история, на первом. По-сплю-ю-ю-ю… Туши уже дрянь свою, курилка картонная, люблю тебя! – по-матерински сверху обняла Маруся Левину.

Кроме сумасшедшего загруза учебными процессами (разной степени занудности) и необходимости отчитываться о проделанной работе первому «киборгу» Бек-Назарову, облагодетельствовавшему человечество в моём, почти уже не прыщавом лице (если не считать ПМС), масла в огонь «ведьминского» костра щедро долил Горбач.

Додолбал‑таки своими звонками и «подкарауливанием» перед качалкой. Даже сам тренироваться начал: ходит по «Атлету», пыхтит, переваливается от тренажёра к тренажёру, Сашу, качка чёрненького своего, слушается. Бесит гад. Сил нет. Каждый приход, прости господи, Тёмыча в спортзал ознаменовывается неизбежным диалогом до, в процессе и после тренировок.

Теперь почти спокойно реагирую, даже отвечаю АраГору что‑то.

Слава богу, Ден на стадионе «Металлист» занимается! Увидел бы придурка, теперь бы точно прибил. Узнал бы, что мы с Артёмом в принципе парой слов перекидываемся, страшно подумать, чем бы для всех дело кончилось.

Самое удивительное, что я сначала бесилась, трясло, челюсти от злости сжимались при виде мудака.

Первый наш разговор перед залом до сих пор в памяти стоит.

Подкараулил у входа в женскую раздевалку. Ну как подкараулил, честно позвонил и заявил, что будет ждать. Даже время назвал. А ты, Аля, взяла и пошла! Не перенесла, не поменяла планы. Потащилась. Зачем? Отличный вопрос!

– Алла, здравствуй!

– Артём! Видеть тебя не хочу. Повторюсь: чего надо?!

– Поговорить. Объяснить. Да, я знаю, мудак. Но это не отменяет того, что ты потрясающая. Нет никаких мне грёбаных оправданий. Только если бы мы оба ничего не чувствовали, ничего бы и не было.

– Да что вы говорите, Артём Алексеевич, а я думала, финансовая сторона вопроса и дармовой адреналин от спора с Лоем начисто ваш мозг, и без того скудный, выели, вымыли и черепушку высушили!

– Есть такое. Но опять же, это не отменяет наших общих переживаний, опыта, тонких взаимоотношений. Ты мне близкий человек…

– А ты мне НЕТ! Ты мне мудак, которого я вычеркнула на хрен из книги своей жизни и общего бытия!

– Легко тебе. У меня не так. Мне тебя не хватает. Как человека в той самой пресловутой, дерьмовой и скучной (без тебя, между прочим) жизни. Родного человека. И если ты когда‑нибудь сможешь со мной просто поговорить… – тон вроде и виноватый, а глаза у кудрявого засранца хитрые. Красивые глаза. Ненавижу.

– Ходим по кругу… следующий виток разноцветной игрушечной спиральки! Только запутанный – капец! Не разгребёшь, Тёмыч!

Перебиваю АраГора постоянно. Чё так бомбит?

– Давай новую начнём. Как друзья?

Он издевается?

– Фиговый из тебя друг! Только Матушкин, дебильный сапог, твоя пара! Давно хотела сказать – дрянной, гнилой человек и отвратительный персонаж!

– Не захочешь – больше его никогда не увидишь! Обещаю.

– Я и тебя видеть не хочу! Но вон, предстал пред ясны очи! – и правда, минут пятнадцать на козла убила. «Отожрал от тренировки. Через полтора часа уже Бек приедет. К нам пойдём, в родную уютную квартирку, раньше принадлежащую его бабушке, в пятиэтажках рядом с Комитетским лесом, каналом, железной дорогой и репетиционной базой. Пойдём допиливать “низшую высшую математику” – и на репу в гаражи». Артём как почувствовал.

– Ладно. Просто поверь, будет так, как ты захочешь. Пора позаниматься, что ли.

– Ты ж ушёл из большого спорта?

– Решил ворваться обратно.

К памятнику Сергею Павловичу Королёву можно было доехать на автобусе из любой точки города. Дальше на репетицию все металлисты добирались пешком.

Дорога от проспекта до репетиционной базы на канале в Комитетском лесу занимала максимум десять – пятнадцать минут. Лужи и жирные кляксы грязи дополняли бесцветный, мутный, голый пейзаж конца октября.

Кучка чёрных зонтов короткими перебежками продвигалась в сторону многоэтажных гаражей у железной дороги.

Приходилось продираться по двое – отсутствие тротуара вдоль проезжей части и предательские ручейки, щедро разбрызгиваемые на пешеходов проносящимися мимо машинами. Путь преодолевался медленно, но верно.

Клавишник Михей, добрый, улыбчивый молодой человек, и его девушка Катя, высокая, как сам Миха, бледно-рыжая, с густыми прямыми волосами и без места на коже, свободного от веснушек, шли чуть впереди Бека с Алей.

Сзади парочки, разве что не под ручку, тащились вокалист Дима Торин (высокий, складный юноша, «сын гарнизонов», хоров, штук пяти музыкальных школ) и бас-гитарист Юра Иванов – студент Высшей школы экономики, интеллигентный сухой блондин, со шрамом через всё тело, начинающимся прямо у лица.

Денис Бек-Назаров, соло-гитарист, по совместительству лидер группы, и его девушка Аля выглядели пришельцами в общей густой серости окружающего мира.

Всегда в чёрно-белом, идеально одетый, опрятный, выглаженный, стильный Бек, с ровно стриженными гладкими, густыми, «вороными» волосами с седой прядью у самого лба (так сложилось), с серьгой-колечком в левом ухе, холодным взглядом и ехидными морщинками у карих газ – восточный принц, ни дать ни взять.

Аля – вечно улыбающаяся девочка с медными кудрями до попы, выгодно вбирающими осеннюю влажность, фигурой «песочные часы» в канонической античной пропорции. Ну точно с альфы Центавра.

«Чёрные грибочки» шли и переговаривались обо всём и ни о чём. Торин в очередной раз жаловался на проблемы с военной кафедрой в институте из-за длинного конского хвоста.

– Дим, ты же отдаёшь себе отчёт в том, что придётся состричь перед сборами летом? – обернулся к товарищу Денис.

– Стараюсь об этом не думать, гоню прочь грустные мысли о шести неделях, вырванных из жизни! – негодовал вокалист.

– Ещё не вырванных, но месяцев через восемь… – с горечью произнёс Бек-Назаров.

– Смотрю, не один Бог Грома у нас переживает по этому поводу. Тебе‑то что стричь, Денис? Там до ушей можно вроде? – перекрикивая ветер, отозвался Михей.

– Я думаю, что кто‑то больше рефлексирует по поводу разлуки с родными краями… Ден, я приеду на присягу и буду строчить эсэмэски простынями, если отберут телефоны, то письма мелким почерком! Дом, как договаривались, не сожгу! Честно продолжу поливать Кузю! Фикус выживет, и мы тоже, – нежным шёпотом, упираясь носом в висок парня, сказала Аля.

Бек шумно втянул воздух, сглотнул и ответил сквозь зубы:

– Ещё раз так сделаешь – и репы не будет. До дома здесь близко.

– Мы потом всё успеем, а заряженный ты играешь ещё лучше, – хрипло, еле слышно произнесла девушка.

На пандусе гаражей торчали уже отработавшие «Страмослябы».

Ребята стали жать друг другу руки и шумно переговариваться. Все, кроме Дениса. Он поздоровался только со статным, широкоплечим соло-гитаристом Андреем по кличке Эльдарон и его девушкой, клавишницей Машей. Высокая, стройная крашеная брюнетка обняла Алю, потом сразу утащила в сторону от толпы парней в коже и косухах – болтать.

Басист группы Эльдарона, тощий, длинный, миловидный Илья Лой, по совместительству бывший парень Али, и вокалист Князь (в быту Антон) мгновенно ретировались.

Мелкому солисту с птичьим носом и ростом метр с кепкой трюк удался лучше, чем долговязому Лою, чудом не задевшему чехлом шероховатый бетонный потолок.

Задубевшие от порывистых ветров и увесистых сумок с инструментами, музыканты протиснулись за тяжёлый брезент внутрь репетиционной базы. Денис остался перекинуться парой слов с другом и по совместительству однокурсником, тоже бауманцем, Андреем.

– Барабанщика нам не ушатали? Вытянет Антон вторую подряд? – спросил Бек лидера «Страмослябов», пока тот прикуривал долгожданную сигарету.

– Это ты мне потом расскажешь, если вытянет, значит не выложился! Значит, пахать на нём надо! – заржал Эльдарон. – Я вот чего в толк не возьму, как АраГор согласился продать тебе свою половину гаража? При том с полным фаршем: оборудованием и установкой? Да, что‑то вынес, но в целом… ты ему физической расправой угрожал? Или нарыл компромат? Знаю тебя с детства, с шантажом бы возиться не стал – не твой уровень и моральные принципы, опять же, куда без них! Или люди настолько меняются, когда влюбляются?

– Меняются. Но причина останется только между мной и… Артёмом, – выдавил Бек, – я очень на это надеюсь.

– Неужели из-за Али? Ты её, конечно, жёстко отбил, но базу отбирать в добавок… Не моё дело, конечно. Для нас одни плюсы – никто не стоит над душой. Бывшей группе ты хотя бы доверяешь. За Князем я слежу, он усилки с диваном в угаре не обоссыт… больше, – грустно усмехнулся Андрей.

– И на том спасибо. Аля, я втыкаться, идёшь? – окликнул свою девушку Денис.

– Ага, пять минут дашь мне? – странно, почти виновато прокричала от дальней стены девчонка.

– Без тебя не начну. Ты же знаешь, – спокойно улыбаясь, отозвался гитарист.

Около половины восьмого музыканты начали сворачиваться. Первым, разумеется, собрался Торин и быстрее пули выскочил на пандус – ловить сигнал, звонить своей Иришке. Детская, она же единственная школьная любовь, ещё и на расстоянии – дело такое.

– Чуваки, кто куда? – оживился после репетиции басист. Парень был новеньким во вполне сложившейся годами тусовке и жаждал общения.

– Можем где‑нибудь часок посидеть на проспекте. Слона бы съел, но могу и пиццу, – воодушевился Михей. Рыжеволосая Катя утвердительно пожала плечами.

– Вы как? – Юрец повернулся к Але с Беком.

Ден оторвался от бережного запихивания «Ибанеза» в чехол, перевёл взгляд на девушку и вкрадчиво односложно спросил:

– Хочешь?

– Хочу, но ты же знаешь, после шести точно не ем. Плюс родители отпустили только до десяти, мама начнёт нагнетать в районе девяти тридцати… – выдержала паузу. – Дома тебе приготовлю что‑нибудь на скорую руку.

Денис улыбнулся уголками губ:

– Юр, сегодня пас. Давайте все в субботу, после дневной, к нам… ко мне. Алины подруги обещали быть. Кормить тоже обещали – хорошие девчонки, – Бек закинул на плечо потяжелевший чехол с электрогитарой, подошёл к кожаному коричневому дивану у стены, где, скрестив ноги по-турецки, сидела девушка. Протянул свободную руку, взял за острый подбородок, поднял её красивое, чуть вытянутое лицо вверх, посмотрел в глаза и молча улыбнулся. Аля расцепила ноги, медленно встала, не отводя взгляда.

– Аль, скажи, что принести! А то неудобно как‑то на твоих всё сваливать? Может, салат какой прикольный сварганить… – оживилась Катя и осеклась, увидев их с Бек-Назаровым.

Денис нехотя опустил ладонь на талию девушки, еле заметно задержавшись пальцами на шее.

– Катюш, что угодно. Главное, не грибы. Второй раз Ден их в себя не впихнёт.

– Сейчас не поняла, но ладно. Без грибов, – смутилась простая и добрая Катерина.

Попрощавшись с группой, Аля и Денис отправились в сторону единоликих дворов цветных пятиэтажных «доминошек».

– Ты часто стала оказываться права, – улыбаясь уголками губ, заметил парень.

– Не нравится такой расклад? – спросила практически с вызовом гимназистка.

– Начинаю привыкать. Играть в предвкушении продолжения вечера – интересный опыт.

Подойдя к знакомому подъезду, Аля наизусть ввела код на панели домофонной двери. Хотела открыть, но парень остановил её. Дёрнул ручку сам, жёстко и хрипло сказал:

– Заходи в квартиру, раздевайся и иди в душ. Потом жди на диване.

Девушка привычно кивнула. Не произнося ни слова, начала шарить по карманам в поисках связки ключей.

Надо включить свет! «Ничего не вижу, никого не слышу, никому ничего не скажу», – так, кажется, это звучит.

Тихий голос прямо над ухом:

– Аля… просыпайся, пожалуйста.

Оказывается, лежу на животе и соплю в две дырки.

– Ден, темно или я пока глаза не разлепила?

– И то и другое. К твоим пора. Половина уже, а ещё собраться, чай и долгое, грустное прощание, – чувствую, улыбается.

– Ну почему нельзя просто поговорить с отцом? Или ты не хочешь съезжаться?

А вдруг правда не созрел, сомневается?

– Во-первых, странный вопрос про «не хочу», тут всё очевидно, мне кажется. Во-вторых, папа твой и ты тоже не готовы к этому разговору. На первом курсе, когда поступишь, можно будет прощупывать почву. Сейчас надо потерпеть, – нудит Бек, – и мне действительно очень важно и приятно, что ты сама подняла эту тему.

– Естественно, сколько можно быть «дневной кукушкой»?! Марусе отдельное спасибо за выходные! Пускай через раз и на диком стрессе, но ночь с субботы на воскресенье она нам обеспечивает!

– Не знаю даже, как расплачиваться придётся! – ухмыляется и гладит по щеке тыльной стороной ладони, спускается на грудь, проводит рукой до ключицы и легко сжимает трапецию. Еле сдавил, а так больно. Чуть не вскрикиваю. Короткий «пссс» всё‑таки проскочил. Вроде не заметил.

– В эти выходные будешь отрабатывать – Машка любит вечеринки! Спасибо, что согласился всех здесь собрать! Мы небуйные. Ну почти. Ну не все…

– Посмотрим. Ты же знаешь, тусовки мне даются со скрипом. Успокаиваю себя тем, что это «тимбилдинг» и народ удастся выгнать раньше, чем под утро. – Скепсис или сарказм? Хрен их, «киборгов», разберёшь.

На полу под диваном пиликает мобильник. Мой. Эсэмэс.

Мама

Аля! Дома в десять! Мы будем поздно, ложись, не жди!

Опять играть поехали. Стресс снимают.

Щурясь, тыкаю экраном в нос Денису:

– Час есть.

– Хватит, чтобы «добежать до канадской границы», – хрипло выдохнул, скользя рукой по животу и упираясь пахом в бедро. Вошёл пальцами. Средним и безымянным. Сжал. Протолкнул глубже. Достал кисть. Положил пальцы мне в рот. Обхватил за талию. Перекинул на себя. Сполз ниже. Протиснул плечи под мои бёдра, сказал:

– Возьми себя за грудь и сжимай. Сильно, – провёл языком по половым губам, клитору, держит руками таз, – двигайся сама, пока не кончишь.

Начинаю приподниматься и опускаться кончиком клитора к его кубам. Берет в рот клитор целиком и начинает сосать. Даже прикусывает зубами. Задерживаю дыхание. Тело начинает трясти. Кончаю на выдохе, чуть не падая сверху.

Бек проскальзывает ещё ниже. Сама стою на четвереньках. Чувствую, что Денис разворачивается где‑то сзади. Шелестит фольгой презерватива.

Вошёл. Забрал за спину одну мою руку, крепко сжал. Своей свободной рукой зарылся в волосы почти у головы, больно тянет. Резко, но медленно двигается. Отпустил волосы и заломанное предплечье. Сжал пальцами шею, другой ладонью стиснул кожу чуть ниже талии. Остановился. Не выходя, поднял за шею. Прижался грудью к спине, придушил. Продышался. Уложил на живот. Придавил сверху. Душит. Опять двигается.

Зарычал. Со стоном кончил.

Мне не хватает воздуха. Почти закашлялась. Всю трясёт.

Тихо и, кажется, испугано спросил, одними губами:

– Ты как?

Голоса нет. Не могу ответить. Сглатываю, сиплю:

– Всё хорошо…

– Прости.

– За что? – не понимаю.

– За это.

Повисла пауза.

– За то, что ты меня сейчас раздавишь? – пытаюсь развернуться.

Наконец Бек догадался перекатиться на бок. Уткнулась в подушку лицом. Опять вырубает.

– Включишь свет, а то усну? И не встану. Совсем. С мамой моей сам потом будешь объясняться.

Глухой бубнёж, разобрал или нет, интересно?

Чувствую, как встал. Шаги. Щёлкнул выключатель. Шум воды. Опять щелчок. Ещё один. Да будет свет! Ну, и где он там? Почему молчит? Долго молчит.

Отрываю голову от подушки. Щурясь, открываю глаза.

Ден застыл у дивана. Смотрит на меня, не шевелится, как статуя.

– Денис, всё хорошо?

– Посмотрись в зеркало. Потом сама скажешь, – мёртвый, ледяной тон.

– Не пугай! Рога выросли, не иначе, – пытаюсь шутить.

Красивое антикварное трюмо в коридоре – обладатель единственного отражающего стекла во всей квартире.

Голая и босая иду к нему. Мимо окаменевшего Бек-Назарова.

Отражение как отражение. Ничего особенного. Только дикий колтун на башке, в стиле: «Ну здравствуй, Джимми Хендрикс! Молодец, что приехал!»

За спиной вырастает Бек и, еле касаясь, убирает волосы с шеи. Она красная, как огнетушитель. В отдельных местах большие багровые кляксы – кровоподтеки.

Ден бережно закручивает мои плечи винтом. На них бордовые пятна: на трапеции, лопатке, руке, спине, «поясе верности» над тазом.

Впервые вижу в глазах «киборга» ужас, оторопь, беззащитность.

– И что такого? Не татуировки, завтра утром пройдёт! Засосов от подростковых экспериментов у меня никогда не было, и тут ничего не останется, – обвиваю его, стоящего сзади, рукой, тяну к спине, очень хочется расшевелить.

– Тебе не больно? Почему ты ничего не сказала?! Будут синяки. Сильные. Возможно, отёки, – картина маслом: не склонный к панике сверхчеловек впервые видит мокрого котёнка.

– Повторяю для тех, кто в танке: ну и что такого? Всё в порядке. Кроме того, осень – сезон шарфов и водолазок. Выдыхай, бобёр!

Сгрёб в охапку. Носом, еле касаясь, уткнулся где‑то между ухом и затылком.

90

Утренняя ежедневная рутина: растяжка, пресс, «балетный станок». Жаль только, что бег теперь исключительно по дорожке в зале.

Никто в семье, кроме меня, с зарядкой отродясь не заморачивался. Оно и понятно – родителям глаза бы разлепить, какие там упражнения. Врач – призвание и адская работа, вытягивает все силы подчистую. Два, а то и три раза в неделю пахать по тридцать два часа кряду, а на следующей день опять «запрягать карусель».

У отца стабильные ножевые по скорой, переломы, перитониты, аппендициты, холециститы.

У мамы тазовые предлежания, плохо отделяемый послед, зелёные воды, слабая родовая деятельность, медленное сердцебиение плода. И такая дребедень целый день: то тюлень сам не родит, то копыта откинет олень.

А кто отвечать будет? Естественно, доктор. И как тут быть в адеквате? Немудрено, что нервы ни к чёрту. Когда от скорости принятия решения зависит чья‑то жизнь, будешь сюсюкать, распинаться и расшаркиваться? Всё по делу и без обиняков! Они не грубые, просто судьба такая – профдеформация.

Надо после школы поесть приготовить. Не из-под палки, от души. Пусть отдыхают.

А пока пару подходов на пресс, в душ, «активия» со злаками, и почесали к первому уроку через железку по каналу в родную «завокзалку» – с девочками меню на субботу обсуждать, предвкушать и готовиться.

И в этот раз не забыть Денису написать, что дошла. А то будет ёрзать и выговаривать. Странно, что охрану пока не приставил. Аля, не смешно! Ещё пара проектов, и наймёт. Три раза «ха».

На «новостях Би-би-си» сегодня аншлаг. Все три группы по английскому собрались в полном составе, одиннадцатые «А», «Б» и даже блатные «В» (куда нам до них, неумытым).

Перед каникулами хвосты закрывают, небось. Оценки полугодовые – да! Но по иностранным промежуточные тоже ставят. А фиг ли, «языковая гимназия – лучшая в стране».

С небольшими, кро-о-охотными такими уточнениями: медали заказаны ещё с девятого. Школа для «одарённых детей» или «не менее одарённых родителей»!

Простить жирным грымзам Машкину географию не могу. Не удивлюсь, если её специально завалили на экзамене, потому что мама отказалась платить директрисе за «красный переплёт» аттестата.

Маруся в жизни зубрилкой не была. Теперь прям‑таки подменили, крыша поехала на учёбе: в будни не вылезает никуда, максимум после школы минут на сорок – час в кафе посидеть. Слава богу, в выходные пока ещё возвращается, буквально врывается, в реальную жизнь. Но мне кажется, подруга осунулась как‑то. Надо спросить Тощую Мари, ест она хоть что‑нибудь или святым духом и знаниями питается.

На третьей перемене в столовой ловить ровным счётом нечего – всё заполонили «средние». Договорились с Левиной и Душицкой встретиться с Машкой у библиотеки – предметно потрещать.

– Я с плитой не дружу! Могу хлеб порезать и тортик купить! – закатила глаза Ксю.

– Купить все могут! А ручками никак? – передразнивает Маруся. – Я летом у дедушки в ресторане официанткой работала, такого на кухне насмотрелась – кошмар и громкий ужас! Вроде своё, родное заведение, а такую фигню пихают! Что там в магазинном ширпотребе – боюсь представить! Давайте сами, девочки, а?! Ну пожалуйста!

– Сами – это мы с Дарьей, я так понимаю? – естественно, нам с Душицкой отдуваться. Эти две красавицы не знают, как плита включается. Про духовку вообще молчу. Не удивлюсь, если ни Ксюша, ни Маруся просто не в курсе, где сей «загадочный прибор» обитает.

– Алл, не трогай наших звёзд танцпола! Пусть украшают вечер! С тебя курица с картошкой или фирменное мясо по-французски, с меня пара тазиков лёгких салатов и яблочный штрудель. Только скажи, на сколько человек примерно? – начала успокаивать меня Душицкая. С таким бицепсом и прессом ей‑то штрудели можно. В любое время суток. Мигом сгорит.

– Как легко и просто у тебя, Дуся, всё получается! Пусть эти две «принцессы-лягушки» хоть что‑то сделают!

– Я прекрасно открываю шампанское! И филигранно завариваю чай! – манерно протянула Левина и перекинула ногу на ногу, натурально сцена из фильма «Основной инстинкт» на отдельно взятом пластиковом подоконнике.

– А я теперь практически профессионально разношу и собираю тарелки! Ни одного стакана не грохнула за полтора месяца! Если только пару чашек! – гордо, задыхаясь от смеха, сказала Маруся.

– Что с них, убогих, взять? Да, Даш? – теперь уже глаза закатила я, почти до затылка. – Будет вся группа: Михей с Катей, Торин – в гордом одиночестве, но при хвосте пока что, Юра, возможно, Антон. Ну и Бек, естессно. А! Ещё Машка с Эльдароном. Но эти не точно. И мы. Всем кагалом.

– Получается… двенадцать человек, – с ходу сосчитала в уме Дарья. Не зря на медаль идёт, «садись, пять!».

– Получается, что так. Маш, а мороженое, чипсы и попкорн можно? Или туда тоже кто‑нибудь на заводе плюнул? – обнимаю подругу двумя руками со спины за талию.

– Там плюй не плюй – усилителями вкуса с «е-добавками» полностью обеззаражено! – Машка обхватывает мою шею рукой. Больно.

– Алла, это у тебя химический пилинг такой? Или аллергия на синтетику? – подняла бровь бесцеремонная Левина.

– Не поняла сейчас! – О чём она? Блин. Ворот свитера сполз. Вот тебе и «сезон водолазок и шарфиков».

Прозвенел звонок. Вовремя. Посвящать их в подробности нашей с Деном сексуальной жизни прямо здесь и сейчас совсем не хочется:

– Повеситься пыталась, вчера на математике: до контрольной, но после интегралов. А мыло в туалет опять не завезли, представляешь? Пошли, сейчас будет попытка номер два!

Машка засуетилась, усвистела и даже не заметила. А на Дарью смотреть не хочу. Боюсь.

Новое «неновое» монументальное и хитровыдуманное здание МГТУ им. Н. Э. Баумана наводило трепет и ужас на желторотых первокурсников, у которых все прелести студенческой жизни были ещё впереди, включая бессонные ночи, синие лица и смолоду загубленную печень.

«Пятый» относился к геометричному авангардному гиганту как к «просторной квартире»: так сразу не привыкнешь, что к чему, но жить можно. «Старшаки» морально уже готовились к «сборам» и предвкушали последипломные «тазы».

Бек без скрипа сдал первый в этом году коллоквиум и успел забежать на кафедру к Лене.

Остаться в хороших отношениях оказалось непросто, но они справились. После летнего тяжёлого телефонного разговора Денис вполне сознательно оттягивал личную встречу. Он понимал, что, скорее всего, пускай формально, но бросил девушку. Причина была очевидна – Аля. В любой «непринуждённой» нерабочей беседе тема личной жизни не могла не всплыть. Врать не хотелось, а ранить Лену ещё сильнее тем более. Даже не из-за деловых отношений, помощи с заказчиками и очередными контрактами, а из-за того, что у неё сын.

Разбитое мамино сердце сразу отражается на ребёнке. Кому-кому, а Беку это было известно не понаслышке.

Бек-Назаров не помнил, как уходил отец. И самого отца давно принудительно стёр из памяти. Но состояние матери тогда врезалось, впечаталось, клеймом вошло в плоть. На физическом уровне ощущались боль и отчаянье, полнейшая пустота внутри, снаружи, везде.

Такого он никому никогда не пожелал бы. Даже шапочно знакомому пацану, чью футбольную форму ему случилось несколько раз оплатить, передать какие‑то игрушки и что‑то там ещё.

Поэтому до сентября они с Леной общались исключительно по делу. Только к концу месяца, встретив девушку в крыле, где находилась её кафедра, Денис решился на живой разговор. И состоялся этот разговор вполне прилично для первого раза. Молодые люди стали периодически переписываться, обмениваться университетскими новостями. Вот и сейчас, зайдя обсудить проект, Бек неожиданно, но с удовольствием задержался на чай.

Задержался достаточно для того, чтобы не успеть до пробок прыгнуть в автобус от станции «ВДНХ» до города. Решил добираться на электричке.

Перед входом в метро «Бауманская» написал эсэмэс Але:

Вечер пятницы – святое. Глупо тратить это время на сон, залипание в компе или качалку. Только вот на качалку Артёму приходилось. Стоит в расписании Аллочки, значит, вынь да положь, хоть тушкой, хоть чучелом, но к семи тащиться в зал по-любому.

АраГор мечтал откосить. Да и Костян звал «прошвырнуться по-маленькой». Посему Тёмыч решил написать уточняющую эсэмэс бывшей «зазнобе» в надежде на «заболела», «задолбалась», «устала», «занята», «оставили после уроков».

Приплыли. Я уговариваю АраГора не ходить на тренировку в спортзал. Потому что Денис его просто убьёт.

Может, и меня вместе с ним до кучи. Откуда такие мысли, Аля? Бек никогда ничего плохого тебе не сделает!

И то, что у него вылетело в разговоре, отличное тому подтверждение.

Непохоже было на тот глупый случай, когда Артём ни с того ни с сего брякнул «любимая». А ты ушки развесила, дура!

Ден отвечает за свои слова. Но всё равно волнительно. Или страшно?

Давай-ка потренируемся нормально, от души? Голову отключим хотя бы на пару часов активного жима лёжа, гантелей, приседа в обожаемом «Дедушке Смите», до кучи пару тренажёров зацепим, заминочку на эллипсе – и красота.

Старый кирпичный «бандитский» спортзал прямо в начале проспекта, а по счастливому стечению обстоятельств находящийся во дворе моего дома, – прибежище!

Ещё когда не пристроили женскую раздевалку, стояли два вшивых велика и потёртые «снаряды» с продавленными сиденьями, сюда можно было свалить при любых обстоятельствах, со ссылкой на «тренировку».

Братва «родная» – поголовно друзья отца и все друг друга знают как облупленных. Любовницы авторитетов, сами авторитеты, жёны тех же авторитетов и их дети на священной территории качалки встречаются легко и непринуждённо. Мужики болтают больше, чем «тягают», женщины в наушниках пашут, дети тусуются, а я наслаждаюсь атмосферой и работаю «по программе» минимум три дня в неделю.

Полупустой вечерний зал перед уик-эндом – кайф! Казалось бы, сыро, холодно, мокро. Куда ещё пойти? Видимо, народ выбирает «пожрать». Таки на здоровье!

Зато эллипсы свободны, дорожка пустая, а в самой вонючей из трёх комнат «домика» никого.

Телефон на лавочке. Глянуть что ли, как там: девчонки, мама, Ден. Ух ты! А который час?

Фига! Девять!

Маруся

Люша! Во сколько точно завтра? А мы там допоздна?

Маруся

А чё надеть? Ты в чём будешь?

Ответить на эту «голубиную почту» одним куском или пусть мучается и частями читает, как я её «истерику»?

Ладно уж.

Аля

1. Завтра к 17 примерно, после репы все пойдём, можешь в гаражи подгребать или сразу к Дену;) 2. Мы работаем до последнего клиента)) 3. х. з., чё надеть, – ты во всём красотка. Джинсы и топ? У нас тепло;)

Накатала от души. Кто у нас на следующее?

Дарья

Алла, привет! Меня завтра мама довезёт, а то все тазики сама не дотащу. Можешь скинуть адрес? И к скольки? Я Левиной передам)))

И сюда отправила время и место. Просто «Король вечеринок», только без бульдога. Ха-ха!

Продолжаем разгребать завал. Бека на сладкое.

На очереди мама.

Мама

Я дома. Отца вызвали на работу. Спать хочу после дежурства. Лягу, наверное. Давай не очень поздно. Спасибо за ужин. Целую.

Уставшая и добрая мать – это трогательно невероятно. Как же надо было упахаться, чтобы написать «не очень поздно»? Стоило всего лишь «накормить, напоить», а спать уложится самостоятельно. А «целую»? Видимо, забота, ласка, доброта, терпение всегда возвращаются к дающему. Не ругались с ней без повода месяца полтора (поступление не в счёт)!

Пусть ложится. Им надо отдыхать.

Добрались до десерта, Бек.

Бек

Аля, я дома. Работаю. Набери за десять минут до конца тренировки – встречу.

Ага, за десять! Лучше сейчас, долгие гудки:

– Аля!

– Ден! Я в зале, полчаса ещё максимум! Могу ускориться и сократиться.

– Ух ты, заранее? Спасибо! Ускоряться не обязательно. Посидим у тебя. До одиннадцати, как правило, меня не выгоняют.

– Сегодня до упора некому гнать – отец на работе, мама спит. Заходи.

92

Двор – вырви глаз. Тусклые, сто лет не меняные разношёрстные лампочки в светильниках фонарей. Какие были, такие и ввинтили? Раскуроченная помойка и раздолбанные качели – дом, милый дом!

Ден угадывается только по силуэту – с такой прямой осанкой и широкой спиной может быть только Бек-Назаров. В нашей Галактике, по крайней мере.

Подойти или окликнуть?

От зала до подъезда двести – триста метров. Он ровно посредине – у качелей. Наших качелей. В первый раз Бек ждал меня там в июле. Сколько воды утекло?! Абсолютно другой мир вокруг, новая реальность. Как могло случиться, что в той иллюзорной жизни мы встретились?

– Денис! – кричу в темноту. Парень, похожий сейчас как две капли воды на героя Алека Болдуина из фильма «Тень», зашевелился и широкими шагами пошёл в мою сторону. В руках что‑то большое. Пакет какой‑то прямоугольный. Сразу не заметила. Надо зрение проверить.

– Аля! – обнял. Бережно. Даже чересчур.

– Ден! – обхватываю двумя руками под лопатки, утыкаюсь в кадык, делаю носом «запятую» через сонную артерию, «вывожу» под подбородок. – Пошли?

Весь напрягся. Подышал. Снял с моих плеч рюкзак с кроссовками.

Домофон пищит. Выходит Лёшка из двадцатой (копия Игоря Петренко) со своей девушкой Светой – высокой, не тощей блондинкой (ноги, грудь, крупные черты лица).

– Привет, Аль! – здоровается Светка.

– Вечер добрый! – улыбаюсь, но задерживаться не хочу.

– Вы туда, а мы оттуда! Познакомишь? – пристально, но с улыбкой протягивает Алексей. А Бек‑то его года на четыре всего младше. Каким взрослым, красивым, недостижимым тогда, в детстве, казался сосед.

– Денис, мой молодой человек. Алексей и Светлана – самая яркая пара нашего двора. Не побоюсь этого слова, района.

– Очень приятно, – Ден сдержанно пожал руку парня, выразительно и лукаво улыбаясь морщинками у глаз.

– Давайте, ребята! Хорошего вечера! – говорю и тяну Дениса внутрь.

Автоматически иду к лестнице.

– Аля, всё хотел спросить, почему ты перестала ездить на лифте? Не на втором и даже не на третьем живёшь. Фитнес – это похвально, но уже ж позанималась, и с «ягодичной» прям отлично?

Бек задал правильный вопрос, ответить нечего. Как объяснить, что наша коробка на тросе каждый раз напоминает о том злосчастном подъезде, зашторенном окне, продавленном компьютерном стуле и кошачьих лапах-утюгах преподавателя по переводу?

Передёргивает.

– Неприятные ассоциации. Лучше на двадцатый этаж пешком, чем – в этом! – киваю в сторону синих фанерок кабины.

– Когда захочешь – расскажешь, – нахмурился.

– Лучше колись, что в пакете? – перевожу тему.

– Увидишь! Давай перебирай ножками, – толкает ладонями под попу. Так и правда легче. Приятное с полезным!

Тихо, как мышка-норушка, отпираю металлическую, прямо‑таки сейфовую дверь квартиры.

В моей комнате горит зелёная советская настольная лампа, прикрученная к узкой этажерке в углу. Похоже, это единственный свет во всём доме.

Снимаем обувь. Прикладываю палец к губам. Ден пытается что‑то показать руками. Ни фига не понятно. Видимо, спрашивает, куда проходить, направо в крохотную кухню или прямо в «детскую».

По сложившейся традиции тыкаю пальцем в сторону своей спальни, шепчу одними губами: «Туда…»

Громче нельзя. Крохотная двушка в «панельке» обязывает: картонные межкомнатные перегородки, справа от входа «клетка-ванная», через бумажную стену с одной стороны «коробок-туалет», с другой – кухонька, строго по центру – гостиная, а наискосок – моя комната.

Раздвинутый диван занимает всю её целиком, за партой с компом и монитором не поместился даже стул. Да, в принципе, и не надо – платяной шкаф влез (один на всех членов семьи), ну и ладно. Нам с Деном так даже удобнее – легче объяснять папе, почему мы смотрим кино на «кровати». А где ещё?! Ха-ха!

В полной тишине отчётливо слышно мамино шумное сопение. Отцовский храп отсутствует. Бедный папочка, видимо, до завтра застрял в своём приёмнике.

Сажаю Дениса на край дивана, прямо в одежде. Обнимаю за голову, прислоняюсь животом:

– Мне надо в душ!

– Я так понимаю, чайник не ставить? – сгрёб руками, прижал крепче, улыбается.

– Опасно! И маму жалко будить. Я быстро, – говорю всё это, а саму так и распирает продолжить дневной телефонный разговор.

– Тогда жду.

С мокрой головой, в полотенце вползаю обратно в «норку». Кажется, кожа парит. Перегрелась.

Бек, уже без пальто, полулежит на незастеленном белье. В башке проносится: «То самое, в мишках, как в наш первый раз».

– Красивая, – коротко и ясно, не поспоришь.

– Спасибо…

Сбрасываю махровый «хитон». Чего стесняться? Он всё видел… трогал, и не только… Напяливаю вытянутую футболку и забираюсь с ногами на диван рядом с Денисом. Как начать?..

– Ты сегодня… когда звонил в первый раз… сказал… это фигурально? Или серьёзно?

– Что именно сказал? – Поднял бровь, издевается?

– «Последствия любви»… понимаешь, один раз я уже слышала отсылки к этому слову в однокоренной вариации… и не спросила. А надо было. Напрямую надо было…

Перебил:

– Со мной можно и нужно напрямую. И не стоит нервничать, – просто впился глаза в глаза! Провёл тыльной стороной ладони по щеке – любимый жест. Бек и его «костяшки пальцев»! Как будто он ими лучше чувствует, чем подушечками. Интересные у них, у пришельцев, особенности тактильного восприятия. Аля! Не сбиваться!

– Так вот… ты имел в виду то, что говорил? Действительно «любви»? Пожалуйста, не перебивай! Вижу! Хочешь…

– Опять‑таки, даже не собирался.

– Когда‑то я это уже слышала… – теперь я улыбаюсь.

– И теперь я играю на другом (любимом) инструменте… мне идут на пользу твои монологи!

– Тогда, может, дослушаешь?

– Молчу, Аля! Я молчу…

– Сбил, блин!.. На чём я… Угу… Сильное слово «любовь». Определяющее очень многие вещи. Из-за некоторых, вполне конкретных событий, участником которых ты поневоле стал… прости меня за это… в общем, так сложилось, что в моём понимании «встречаться», «общаться», «целоваться», даже «заниматься сексом», и иже с ними, – не означает «любить». Не факт, что сочетается. Не совпадает, не складывается пазл в целую картинку. Оказалось, всё это можно без любви. Всё вышеперечисленное со мной и было без неё родимой. А любви как раз не было. И если ты действительно уверен… то будешь первым. Правда, первым… И мне страшно. Потому что, как выясняется, это единственное, что действительно важно. И имеет значение… Говорить что‑то, отвечать, красиво признаваться сейчас не надо. Просто подумай над этим. Прежде чем… – кончились во рту звуки. Заткнулась. Оборвала мысль на полуслове. На меня не похоже.

– Можно уже? Ага… Аля, я не давал тебе повода подозревать себя в подмене понятий? Мне казалось, что Ты меня знаешь. По-настоящему. Не до конца, может быть. Но настолько знаешь только ты. Будь уверена. Сейчас скорее я на тебя во многом опираюсь, чем наоборот. – Пауза.

Сижу молча. Смотрю куда угодно, только не на него: на пол, стену, потолок, шкаф, оконные жалюзи, диван…

Взял жёстко за подбородок, зафиксировал на себе мой взгляд. Зажмурилась.

Бек тихо, вкрадчиво, чётко произнёс (приказывает):

– Открой глаза. Посмотри на меня. Молодец… – Продолжил: – И если я говорю однокоренные слова типа: «любовь», «любви», «любимая», «люблю», – я вкладываю в них именно тот смысл, который они передают. А применительно к тебе – самый конкретный и прямой. «Люблю» значит «люблю», – добавил тише, – правда… как умею. – И опять костяшками пальцев, тыльной стороной ладони провёл по шее, трапеции, лопаткам… по синякам и кровоподтёкам.

Время остановилось. Просто исчезло. Опять зажмурилась. Ни слова выдавить не могу. В животе ком. Трясётся всё – колотит, морозит.

Бек кладёт меня на бок. Накрывает одеялом. Гладит по влажным волосам.

– Вот теперь не открывай глаза. Свет оставить? Мотаю головой из стороны в сторону. Вжалась в подушку.

– Засыпай, – поцеловал в висок.

Только и могу что:

– Обнимаю тебя, Денис…

Шепчет в ухо:

– Обнимаю тебя, Аля.

Тишину пустынных дворов вдоль строго пешеходного канала не разбавляли никакие звуки – запрещённая для проезда зона.

«Даром что последний рабочий день. У других, – размышлял Бек, – из-за сегодняшних чаепитий, шопинга и полуночных выяснений отношений образовался “разрыв в расписании”. А делать надо. Время сжимается неумолимо. Репетицию завтра отменить, что ли? Ещё сабантуй. Просто уйти и спокойно заняться делом не получится. Ребята поймут, и Аля тоже, скорее всего. Но расстроится».

У ближайшего к железной дороге пятиэтажного дома, за пару метров до бывшего «бабушкиного» подъезда, Денис остановился и вспомнил про пакет, сиротливо оставленный прямо у двери Алиной комнаты. Необозначенный пакет. А целевое назначение у подарка было. Это назначение, собственно, и послужило их с девушкой разговору.

Фраза о последствиях «любви» вылетела сама собой: прорвалась, прокралась, просочилась. Обычно аккуратный, сдержанный в выражениях и проявлениях Бек-Назаров привык себе доверять, взвешивать каждое слово. Прецедент случился интересный: «Сказал же. Не себе, ей сказал. Значит, так и есть. Название происходящему подобрал… Хотя бы в этом первый».

От мысли о том, в чём не первый, передёрнуло и накатила ярость: «Завёлся? Сам далеко не евнух… На бокс пойти, что ли… вдруг возьму и перестану мучить физической расправой любимую девушку. Теперь и так можно говорить», – Денис будто проверял название на цвет, запах, вкус.

Парню нравилось, но было непривычно: «Такое у тебя тоже в первый раз, да? Чего только не пробовал: от нежных писем и плюшевых медведей (чуждая стезя) до клеток и шибари (уже ближе, но тоже не твоё). А вот с любовью не складывалось».

Не заметил, как зашёл в квартиру и разделся. Сквозь темноту глянул в помутневшее «великовозрастное» зеркало трюмо, достал ключи и телефон.

Звонить или писать сообщения поздно, бессмысленно – спит. Просто набрал текст.

Для контакта «Аля».

Проснуться в полдень в субботу «для Атоса слишком поздно, а для графа де ла Фер слишком рано»! Но как бы папа ни звал завтракать – безрезультатно. Нагрузка сказывается: поступление на курсы в университет, конец первой четверти, насыщенная личная и социальная жизнь. Кто мог представить, что наличие друзей так выматывает? Интересный опыт.

Вдобавок Бек наконец‑то разрешил зал – «девочка дорвалась» до изнуряющей физической нагрузки.

Регулярного секса и ежедневной растяжки было мало? Натурально «передозница-максималистка» – всё или ничего!

Кстати, о сексе – его «втекающих» и «вытекающих», о «последствиях любви», по мнению Дена (думать пока страшно об этом, не волнительно, а именно «стрёмно»)…

Так чего с «последствиями», как прятать на вечеруху будем?

От родителей ладно – свитеров много, и не видят меня особо. Но на первую настоящую пати с классными, приветливыми, интересными людьми идти в парандже или, ещё хуже, закутанной, как бабка-кошатница, – западло! Не улыбается, от слова «совсем».

Ладно уж, разлепим глаза, мобильник из-под подушки достанем, напишем девицам, наберёмся коллективного ума-разума. Левину ту же спросить можно, она всё равно частично в курсе.

Выцарапываю телефон, смотрю на экран. Эсэмэс от «Бека» в размере двух штук и… «АраГора».

Да что ты будешь делать? Почему? Вроде отболело, отмерло. Но каждый раз стабильно короткая дрожь по телу, стоит только увидеть «никнейм». Слабый электрический разряд. Импульс внизу живота в основном.

В толк не возьму, на хрена Артёму теперь это? Своё он получил: и секс, и сто баксов в придачу. Если Жаба-мажор всё‑таки отдал за Илью выигрыш. Незаслуженный. Потому что… опоздал Тёмочка… Забыли это дерьмо, Аля! Вычеркнули, стёрли.

Вычеркнуть бы и Артёма Алексеевича. Замазать замазкой, лезвием подтереть. Но дырка‑то останется… Прилип, пристал как банный лист к известному месту. Зараза! Ладно, потом прочитаю, после сообщений от своего парня. Который, так на секундочку, в любви вчера признавался. Ну как признавался – констатировал факт наличия, сыпал однокоренными словами направо и налево. Романтик, блин, куда деваться!

Бек

Чёрный бумажный пакет в коридоре для тебя… Мою любовь никому показывать не будем)

Второе:

Бек

Ложусь. Буди! Зайду за тобой – и по магазинам, готовиться к торжественному приёму! Репа под вопросом)

Опа! Впервые такое. Денис Бек-Назаров переносит (не дай бог отменяет) регулярное музицирование в гаражном кооперативе?!

Сильно в сроках просел. Плохо. «Ночами надо спать!» – папина жизненная мудрость. А папа шарит, папа на опыте. Проверено неоднократно!

Поберечь. Дена надо поберечь!

Наберу позже. Сама с продуктами разберусь. Тем более денег не тратила особо начиная с… а с августа и начиная, когда стали встречаться. Бек не только всегда платит – в сумку чуть не запихивает: «Чтоб были». А я копила. Хотела на полгода знакомства удивить – купить подарок. Пока не придумала какой, но с фантазией всё в порядке, и в Москву повод скататься – есть где развернуться.

Пакет. В первом сообщении было что‑то про «пакет», «коридор», «мне»!

Шарюсь взглядом у двери комнаты. Чёрный, красивый, глянцевый, с надписью Kiton.

Полезла!

Твою ж мать! Какая сложная упаковка – пока хренову тучу бумажек разгребёшь, забьёшь на содержание!

А там… там что‑то невероятное, конечно.

Чёрное мягкое платье-водолазка без рукавов. Длинное. На вид до середины голени примерно. Тянется, материал невесомый, не колется. Похож на шерсть, но явно легче – кашемир.

Псих! Конченый псих! Зараза! До инфаркта миокарда довести хочет? Или множественного оргазма без проникновения? Исключительно в мозг!

Впервые получаю в подарок одежду не от родственников! Напялила немедленно!

Сидит! И как сидит! Попа круглая, плечи выглядят шире обычного, уравновешивают и выделяют талию… Надо хвост или пучок, серьги-кольца – и прямиком в Голливуд!

Не выдержу! Напишу!

Аля

Бек-Назаров! Ты сумасшедший! Псих ненормальный! Подарок твой… на стенку вешать и пылинки сдувать! А не носить!..

А-а-а… мне мало:

Аля

Ден, если честно, такое только в кино видела…

Ещё одно:

Аля

…Но я тебя и без черевичек… Ты же знаешь, да?

Последнее явно лишнее. Что я его «без черевичек»?

Не знаю… Пока не готова.

Аля! Марш мыть голову, потом сумку собирать на «ночёвку»! А то родители могут передумать ненароком.

– Доню! – папин крик с кухни.

Приплыли. Неужели смена парадигмы? К «Машке» сегодня отменяется?

– Па-а-а-ап, я в ванной. Ты что‑то хотел?

– Квоча, я пойду полежу. Уходить будешь – мобильник не забудь! Во сколько ждать завтра? – голос уставший, еле ворочает языком. Сердце кровью обливается – трое суток не спал.

Выскакиваю мокрая. Лишь бы успеть увидеть. Топаю в гостиную. Там расстелен диван, впрочем, как всегда. Работает телек – бесконечная детективная муть. Слава богу, не «Дом‑2».

Обнимаю лежащего полусонного отца, зарываюсь носом в кудрявую, седеющую грудь. Пахнет «Пако Рабан» и табаком:

– Пап, мама где?

– Голову красит. Закончит – наберёт. Съезжу за ней…

Поворачивается на бок, снимает очки, переплетает руки крестом, закрывает глаза, бормочет:

– Всю ночь промурыжился в операционной… Сдаётся мне, крякнет мужик… Ключи возьми.

Отрубился.

Ненавижу их работу.

Зарядку? Сотовый? Трусы? Что там ещё? Платье, естественно! Джинсы, майку, свитер – на себя. Башку? На месте! Вот и ладушки!

Чуть не забыла! Что там этот кудрявый поц хотел?

Эсэмэс от «АраГора» (в пять тридцать утра).

АраГор

Доброе! Как вчера потренировалась?)))

Какое ему дело вообще? Бухой? Тусил всю ночь?

А тебе какое дело, Аля? Хороший вопрос…

Ответ:

Аля

На ура!

94

В городе существует всего пара-тройка супермаркетов, и практически все они – «Веста». Местная братва не жалует сетевиков – не позволяет коммерсам сдавать «крупняку» помещения. Внутренний рынок: ни «Шоколадницы», ни «Макдоналдса», ни тебе «Перекрёстка», на худой конец – исключительно предприятия локального розлива.

Довольствуемся тем, что есть!

Народу в субботу – тьма тмущая! Куда они прутся? По две тележки на человека!

Пиликает телефон – «Бек».

– Ден!

– Аля! Ты действительно считаешь меня психом или это фигура речи? – бодрый вроде, прикалывается. Или нет?

– Считаю. Только сумасшедшие столько тратят на шмотки! – мамины паттерны въелись.

– Не тратят, а вкладывают. В эмоции! Тебе ведь понравилось… Если не ошибаюсь? – вкрадчиво, полуутвердительно. Сомневается? Бек сомневается! Тушите свет, сливайте воду!

– Не заметил? Чуть не описалась от счастья! С размером угадал!

– Брал на ощупь, – отпустило парня, – ты где?

– В «Весте» на проспекте, изображаю примерную домохозяйку. Нас таких тут толпа… имя нам «легион».

– Почему не разбудила? Я же просил! – жёстко, резкий переход.

– Потому что! Репетицию в здравом уме и твёрдой памяти «киборги» не отменяют! – даже не намерена оправдываться. Но всё равно полуизвинительно вышло. Капризно. Фу!

– Значит, так забота выглядит? И без «черевичек»… – цитирует… смягчился: – Прийти? Или сама потащишь?

– Есть выбор?

– Двадцатиминутная готовность, боец.

Новый, ну почти, четыреста седьмой «пыжик» Костик логично назвал «чижиком»: синий кобальтовый цвет кузова, ну, разумеется, низкопрофильные шины, салон чёрный, «алькантара» (без вариантов), свежее масло в коробке, оригинальные, только что поменянные колодки, смешной спойлер и отлитый на заказ по личному дизайну Матушкина передний бампер! Не тачка – мечта!

Посему мальчиками в лице Артёма и Константина решено было не терять времени на местные тухлые клубы, а рвать когти в столицу. Пятница – развратница!

«Куда податься» казалось очевидным – «Шамбала»!

Чтобы не морочиться с «Пашей» и не трястись перед входом, ребята через знакомых взяли стол. Теперь и так можно.

Толкаясь в пробке на Кузнецком, они слушали музыку, бодро настраивались на интересный вечер.

– Тёмыч, не надоело на Макса с Демоном батрачить? Диски в стеклянных ларьках толкать городскому быдлу, сексуальным извращенцам и горе-меломанам? – деловым, не свойственным ему тоном, но как будто впроброс вдруг спросил Костян.

– Какие официальные заходы, милый? Суть излагай тогда уже! – поймал рыжего АраГор.

– Без прелюдии? Жёсткий ты у меня, неистовый, детка! Пусть всё будет так, как ты захочешь! – ухмыльнулся Матушкин. – Батин кореш через слабую таможенную структуру – давно, ещё в середине девяностых – таскал из-за бугра всякие приблуды: килограммовые мобилы, пылесосы, чайники, кофейники, разный «вирпул-шмирпул». Канал закрылся году в двухтысячном. А тут ни с того ни с сего звонит чувак, через которого всё мутили. Говорит: «Я теперь на том же месте, можем организовать в тот же час…»

– И?

– Терпение, крошка. И… сбил, противный! Короче, есть таможенный брокер, чувак в структуре… а к нему прилагается конфискат всякого компьютерного барахла, не вброшенного в аукционную продажу. Копейки! Притом больше хотят не за товар, а за документы на эту мутатень.

Ты ж шаришь – комп сам мне собирал под игрушки, чтоб летал и не бесил, сука! Я это всё к чему? В городе ни фига нет по нормальным деньгам. Но есть ТЦ «Сатурн», где каждая шавка с тобой здоровается. С арендой помещения проблем быть не должно. Берём «квадраты», заводим «чистый» (уже) товар и раздаём по столичному прайсу, без наценок. Что думаешь? – Костян затаил дыхание и даже забыл прибавить какое‑нибудь из своих излюбленных «обращений». Парень не шутил.

Артём выдержал короткую паузу:

– Красиво, складно чешешь… Но делать юрлицо, бабло на аренду, закупку, поддержание оборота, склад под остатки, зарплатный фонд, белая или чёрная бухгалтерия – до фига нюансов и вопросов соответственно. Не говорю уже о сертификации и прочих радостях жизни.

– Вот чему вас, манагеров, в институтах учат? Если ты такой умный, чего такой бедный? Давай по порядку, малыш. Бабки будут – папе продадим легализацию доходов, новый статус «честного коммерса», а значит, и остальные подпункты вычеркнуты за ненадобностью! Контору сделаем – юристов наймём, их, голодных, сейчас до фига и больше – как собак нерезаных, бухгалтерия-шмугалтерия – это я умею, факультет обязывает, ха-ха! На пары похожу, уговорил, чертяка языкатый! Ты у нас поуправляешь (всё по специальности), мм?

Предложение было заманчивым. И ниша в городе относительно не занята. Поэтому АраГор не спешил отказываться:

– Надо думать, крошка! Сладко поёшь! И база теперь не тянет, время есть, – горько и злобно ухмыльнулся. – Надо подниматься потихоньку. Диплом светит корками, а на дядю идти вкалывать – грустная перспективка…

– Вот и пошевели извилинами, включи «еврея» наконец уже! Зря, что ли, бабулю по маме «откопал»? Всё в дело, – заржал Костя, – но не сегодня! Почти на месте! Погнали прожигать юность!

– Ты ж не пьёшь? И не «пишешь письма»? – удивился Тёмыч.

– А я эстетическое удовольствие получаю, и потом «плющит без компота», цыганочка с выходом нам и так обеспечена – «по родству бродяжьей души»!

Выйдя под утро из клуба в обнимку с требующими «продолжения» и «провожания» барышнями, парни загрузились обратно в тачку, поехали «развозить».

Поняв, что Артём поднимется к своей «одноразовой» подруге с концами, Костик опустил окно переднего пассажирского сиденья, громко крикнул невзначай:

– Давай мутить, детка! Купишь обратно и базу, и Бека, и Аллочку в придачу. С потрохами.

– Будем посмотреть, – отозвался АраГор, нагнувшись к двери и помахав другу одними «одухотворёнными пальчиками» левой руки.

«Точно! Аля же!» – вспомнил Горбач. Достал сотовый и настрочил сообщение контакту «Аля».

Приторно и пьяно крикнул девице, ждавшей у подъезда какой‑то многоэтажки типового, невнятного спального района:

– Какой чай там у тебя, малышка? Пуэр есть?

Несмотря на сдвинувшийся график всего, что только можно было сдвинуть, репетиция группы Дениса состоялась. Бек каким‑то чудом практически не опоздал. Своевольный Алин поход за продуктами оказался кстати – выиграли час.

Девчонка с видом бывалой хозяйки разобрала сумки и выпроводила своего молодого человека в «гаражи», дабы не путался под ногами. Тем более что совместное пребывание в «бабушкиной квартире» никогда не проходило даром. Один только вид девушки, любое движение и просто запах в радиусе нескольких метров заставляли забывать о… обо всём. А она, к огромному удивлению Бек-Назарова, отзывалась на каждое прикосновение, поцелуй, затянувшийся взгляд – сама инициировала близость.

«Не может такого быть, – всякий раз сомневался Ден, – не хочет обидеть? Или… или мы два конченых сексоголика, и это диагноз. Просто повезло?»

Выбегая из подъезда, он встретил невысокую, пепельно-русую девушку с кучей пакетов. Придержал дверь.

– Привет! – тонким детским голосом, открыто, светло улыбаясь, поздоровалась Дарья.

– Привет! Сейчас помогу! – начал отбирать тюки Бек.

– Куда? Спасибо, конечно, но судя по чехлу, гитара тоже что‑то весит! И ты явно не туда, а оттуда! Этаж скажи только, пожалуйста, чтобы не шарилась.

– Уверена? – в любой другой ситуации предложение одиннадцатиклассницы не обсуждалось бы, но парень уже опаздывал.

– А то! Алла предупреждала – у вас там репетиция! Не переживай, армия спасения в пути! Левина писала, что чешет по каналу. Маруся задержится не критичнее обычного! Давай! Ждём обратно.

Денис указал направление: этаж, номер и расположение квартиры. Практически побежал на базу.

Ребята собрались на пандусе у самого входа. Торин читал распечатанный английский текст, явно матерился про себя. Юра с Катей и Михеем о чём‑то болтали. Барабанщика видно не было.

– «Акела промахнулся»! – попытался пошутить басист.

– «Не стреляйте в гитариста» – «один раз не водолаз», – переиначил сразу два афоризма Бек, сгружая на Юрия Юрьевича чехол и доставая ключи. Над собой оставалось только шутить. Сам виноват.

– Кто ж спорит! Антона, кстати, вообще не будет. Только что Диме звонил, сбивчиво отмазывался.

– Чем мотивировал? – с трудом отпирая «калитку», спросил Ден.

– Как обычно – работой в субботу, а я ведь текст учил! – насмешливо отозвался Торин, размахивая листочками.

– Молодец! Тяни билет! – продекламировал Михей, отодвигая брезент.

– Я тогда к девчонкам пойду? Аля у вас? – неуверенно произнесла Катя.

– Да, давай, конечно! Куда знаешь? – бросил гитарист.

– Миша обрисовал. Алин номер есть, если что, – разворачиваясь в сторону спуска, сказала рыжая девчонка.

– Дуся! Вот ты навертела!

Достаю уже пятый контейнер, а они всё не кончаются.

Дашка топчется у крохотного, обычно полупустого холодильника, пытаясь впихнуть в «Волну» невпихаемое:

– Алла, обозначила число двенадцать, когда считала количество персон? Я (ну, мы с мамой) готовила на всех, чтоб хватило!

– Здесь на сто двадцать! Ей богу, куда столько? – «Наши люди! Масштабно мыслят!» – Кстати, ещё ж курица в духовке. Почуешь, как горит, сигнализируй.

– Программа мероприятия есть? – доставая тонкую сигарету, поинтересовалась Левина.

Ксюша восседала, перекинув ногу на ногу, за столом на кухне и играла роль стороннего наблюдателя. В красном платье с запахом в восточном стиле, красным же маникюром, идеально прямым золотистым каре она один в один походила на гейшу-янки времён Первой мировой. Помогала точно так же, исключительно «размахивая веерами».

– Здесь не курят – вся лестничная клетка в вашем распоряжении, гражданочка! Может, пристроишься где‑нибудь, если не у плиты, то хотя бы на заготовки – огурцы постругаешь? – кидаю ехидный взгляд на Ксю с полнейшим осознанием беспоследственности уколов – как с гуся вода.

– Я раскладываю красиво и шампанское откупориваю шашкой, остальное умею исключительно портить. Оно вам надо на этом празднике жизни?! Мечите тарелки, готовьте шансовый инструмент! Но сначала настроиться – покурить и Машку встретить, – манерно поднимаясь и виляя в сторону выхода, бросила Левина.

Звонок! А у меня руки грязные:

– Дашуль, откроешь?

Душицкая метнулась к домофону.

Да, физическая форма – великое дело! Молниеносная у неё реакция – набегали летом.

Голос Дарьи из коридора еле слышу, но сдаётся мне, зовёт. Интересно, кто там?

– Привет! – долговязая Катька смешно краснеет поверх веснушек.

Толпимся на крохотном пятачке: я с руками, поднятыми, согнутыми в локтях, точно хирург во время операции, Ксюшенция с незажжённой сигаретой в зубах и Дуся в недоумении.

– Это к нам. Девочки, Катя! Катя, девочки. Катя девушка Михея, клавишника группы Дена – и бывшей группы мудака.

– Я салат принесла, – протянула матерчатую сумку рыжеволосая, уже в край бордовая.

Вдруг у неё тоже нет подруг? Видела Катерину только с Михой. Всегда. А почему тоже? У меня‑то есть. Теперь и у неё, может, будут. Никто не заслуживает одиночества. Я-то знаю.

– Грибной?

Улыбаюсь со всей приветливостью, которую способно изображать лицо.

– Ты же сказала «без грибов»? Или я что‑то не так поняла?

Нехорошо издеваться над скромностью и кроткостью, Аля, срочно прячь сучность. Желательно поглубже и в задницу.

– Сарказм! У Ксю научилась! – смотрю на Левину, высовываю язык. Ксю затянулась, выпустила плотный клуб дыма, подняла бровь и показала средний палец из-за Катиной спины.

– Приятно познакомиться, проходи! Неизвестно когда, но в обозримом будущем притопает Маруся, и начнём «продуктивно» ждать, – схлопнула неловкий момент Дарья.

Только разошлись, как на лестнице послышались шаги, а затем крик Тощей Мари:

– Чую левинский дух! Снизу сигаретами пасёт! – рысью поднимается, небось налегке. Угадала! Зато с бутылками. Кто бы сомневался, опять же.

– Машка, это что? – задаю максимально тупой вопрос, знаю же, что именно она пьёт.

– Хорошее настроение в виде вариаций на тему ликёров в количестве трёх штук и кубинского рома. Кола есть? – беззастенчиво перечислила стройная, высокая русая барышня с неприлично густыми волосами. В обтягивающих джинсах, пуховике нараспашку, красном свитере, и никакой шапки (естессно).

– Куда ж без неё! А остальное абсолютно лишнее. Никто не пьёт. Всё? Расшаркались?! Давайте наконец «выйдем из судорога» и рассосёмся хоть куда‑нибудь?

Набились и топчут тут. Убирать не буду. Это не моё.

– Я пью! Левина сто пудов составит компанию. Спорим, парни не откажутся? – резонно заметила Маруся.

– Они по вискарю. – Интересно, Бек будет алкоголь? Ни разу не видела его подшофе. А вдруг он буйный?

Судя по всему, сидя никто здесь не поместится. Белый кухонный советский раскладной стол пришлось ценой немалых усилий перетащить сквозь узкий дверной проём в гостиную и пристроить вплотную к чехословацкой стенке, в аккурат напротив дивана.

Левина не обманула, накрыла филигранно. Какие‑то ветки отщипнула от фикуса Кузьмы, раскидала между блюдами, мисками и остальной посудой так, что выглядит вполне себе элегантно. Хочу видеть реакцию Дена на это – обкорнали любимого питомца. Чипсы, орехи, солёные крендельки пришлось расставлять в ряд на подоконник.

Готово! Ждём-с!

В то время как переставшая стесняться девушка Михея что‑то увлечённо рассказывала Дарье, а Левина свалила на очередной перекур, мы с Марусей закрылись переодевать меня в миллиметровой «бабушкиной спальне», переделанной под рабочий кабинет Дениса.

– Люша! Ты прям образцовая «жена» получишься: Kinder, Küche, Kirche (киндер, кюхе, кирхе)[2]…

– Для детей рано (мы предохраняемся, если ты об этом), готовка меня успокаивает, а с церковью совсем мимо – жидомасоны не про «попов с паноптикумом». Тебе ли не знать, Фельдман ты моя?!

Обнимаю Машку, даром что голая, в одном лифчике, стою посреди комнаты.

– Ладно, разжую для понятливых – не рановато ли бытовуха затянула? Вы в принципе куда‑то ходите, кроме учёбы, базы, спортзалов бесконечных и дома? Ку-ку! Тебе скоро семнадцать, а не тридцать семь!

Наезжает опять! Заботушка моя!

– Сейчас на курсы начну ездить. Времени нет ни на что, потрахаться бы успеть…

Машка не дала мне договорить. Отстранилась. Глаза выпучила. Смотрит испуганно.

– Откуда? Что за хрень?!

Твою ж мать, в этой бесконечной авральной готовке-распаковке забыла про… про «последствия». Чёрт меня дёрнул звать Мари постоять, пока переодеваюсь. «Едет крыша не спеша…»

– Ты о чём?

Вдруг «на дурочку» прокатит?

– Я о «жёлто-сине-багровом нечто» по всему телу! Спину видела свою? Хочешь, зеркало дам? А шея? Кто? Зачем? Неужели мать снова? После того случая со сломанным ребром, когда она тебя об угол кровати швырнула в седьмом классе, вроде охолонула?! Расскажи отцу! Сколько раз тебя просила! А ты молчишь! Типа «бессмысленно»… – обнимает меня.

Не хочу спихивать на маму. Мама не понимала, что творит, тогда и потом… так извинялась, плакала. Больше пальцем не тронула. Бешено орала, обзывалась, не разговаривала… вещами швырялась, да! Но в стену и гораздо реже.

– Машуль, это… другое…

Надеваю кашемировое платье, вытаскиваю волосы. Беру завязку, делаю хвост, вставляю серьги-кольца.

– Ну как? Денис подарил!

– Офигеть! Красиво! Но если ты думаешь, что меня так легко переключить на дорогущую шмотку и щедрость бойфренда, не на ту напала! Кто тебя отдубасил? Если не расскажешь, я добавлю! Богом клянусь! Долбану!

Пристала подруга: «нюх, как у собаки, а глаз, как у орла» – «гениальный сыщик»! Ей бы допросы в органах вести. Не зря в прокуроры намылилась!

– Перестарались… э-э-э… с Деном в сексуальных экзерсисах…

Провалюсь в фундамент сейчас. Какого рожна так стыдно?!

– Фига се! Издеваешься?! Как можно настолько перестараться? Он извращенец? Он тебя пытал? Мучил? Или ты сама докатилась до БДСМ?! Об этом «своём стиле» говорила тогда на лавочке около моего дома?

– Ничего «такого» мы… он не делал! Завышенный болевой порог, помнишь? Брови выщипывать больно, а трещину в ребре заметила на третьи сутки! А как стенку проломила локтем, когда от мудаков наших школьных отбивалась? Пушилин аж рот открыл! И отстал сразу! НЕ чувствовала я! Правда!

– ОН видел? – сухо, коротко, железно выдавила Маруся.

Киваю.

– Что сказал?

– Что больше такого не повторится…

– Узнаю, а я узнаю! Увижу, а я увижу – убью!

Ну прям Чудо-Женщина – амазонка! «Лассо правды» и короны не хватает! Даром что блондинка.

– Наше дело. Мне. С ним. Хорошо. Секс – классный. Бек всегда делает так, как мне нравится. Я всегда кончаю первая. Я всегда кончаю. На этом закрыли тему.

Молчит. Хмурится.

– Машка, успокойся. Если что‑то насторожит, пойдёт не так – ты будешь первая в курсе. Денис вчера в любви признался.

– А вот с этого места поподробнее! Как? Когда? Выкладывай в деталях!

Оттаяла Снежная Королева. Но знаю, не забудет.

На последние пятнадцать минут репетиции к группе Бека зашли посидеть Эльдарон с Машей. Андрей с интересом слушал, кивал в такт музыке и с некоторой завистью поглядывал на Юру.

Когда ребята начали сворачиваться, гитарист «Страмослябов» кинул Денису впроброс:

– Поделишься талантливым басистом?

– Зачем тебе? Илья отвалился? – поинтересовался в тон будто невзначай Ден.

– Пойми меня правильно, Лой старается, но раздолбайский дух явно берёт верх.

– Не старается он, просто отрабатывает номер. И то не всегда, – тихо заметила высокая, грустная брюнетка – девушка Эльдарона.

– Как наш общий барабанщик? – Бек-Назаров кивнул в сторону пустовавшей всю репу установки.

– Примерно так, но Антон как минимум крут. Чего об Илюхе не скажешь. Ладно. Будем думать. Чем дальше в лес, тем больше похоже на хобби… – грустно сказал Андрей.

– Наговорились? Пошли уже к девчонкам! Во-первых, жрать охота! А во‑вторых, я две группы не потяну – пять сессий в год! «Вышка» вам не «Бауманка». Там учиться надо! – краем уха услышав разговор музыкантов, съязвил Юрец и, выходя, добавил: – А в‑третьих, я тут один, по ходу, холостой, а у Али целых три свободные подруги!

Парни по очереди загружались в узкую хрущёскую прихожую, распределяя в микроскопическом пространстве тяжёлые чехлы с инструментами, как хрустальные вазы.

Когда народ продвинулся внутрь и начал потихоньку разбредаться по комнатам, мыть руки, знакомиться с гимназистками, в квартиру протиснулся Бек.

Начал глазами искать Алю. И нашёл. С высоким гигантским хвостом, без косметики, с огромными серёжками, в подаренном чёрном платье-водолазке она выглядела чуждой этому месту: красивой, элегантной, улыбающейся, но почему‑то грустной, такой взрослой.

Девушка тоже заметила Дена, насквозь, как только она умела, ринулась к нему и сразу стала похожа на себя. Но образ впечатался. Загрузился в память. Остался «на подумать».

Бек не успел перестроиться и очнулся, только когда Аля поднялась на цыпочки, скрестив руки у него на шее, «клюнула» в губы, прижалась щекой к щеке, провела своей вверх, весело сказала:

– Офигеешь! Мы старались! – Добавила шёпотом: – Левина ощипала Кузю, не надо её убивать! Мне на французском будет не у кого списывать!

Фуршет оказался отличной идеей. Отсутствие необходимости сидеть за столом, увлечённо жуя и натужно переговариваясь, очень разряжало обстановку.

Каким‑то чудом в фонотеке Дениса нашёлся относительный «не тежеляк», устроивший всех. Почти всех. Судя по реакции, Ксюшу Левину ничто не удовлетворило бы в принципе. Зато они на удивление спелись с эльдароновской Машей и постоянно таскались вдвоём курить на лестничную клетку, трепались на кухне. Андрей пару раз даже изображал ревность, но явно радовался. Парень боялся, что его девушке будет неуютно и она весь вечер просидит в углу, что‑нибудь читая.

Дарья, Михей, Катя, Маруся и Юра где‑то в закромах родины отрыли карты и увлечённо резались на диване в переводного дурака. Басист разошёлся: к месту шутил и постоянно травил какие‑то байки.

Сначала с ними играла Аля. Но потом до неё докопался Торин и битый час требовал расшифровки английских текстов, скрупулёзно черкал карандашом, подписывал русскими буквами «произношения» и ставил ударения.

Никто особо не налегал на спиртное, хотя периодически Маруся и Юрец удалялись «мутить» коктейли и настойчиво предлагали попробовать их всем присутствующим.

Бек с Андреем чувствовали себя «дедушками» среди «молодёжи»: два часа тянули свои первые бокалы виски, болтая в импровизированном «кабинете».

– Бешеного Князя не хвататет, да? Для «устрой дестрой» слишком «модная» для нас с тобой вечеринка? Даже нажраться неудобно как‑то! – усмехаясь, произнёс Эльдарон.

– Кого-кого, а Князя здесь точно НЕ будет… – холодно сказал Денис. Потом расслабленно, необычно живо добавил: – В последний раз мы на посвящении бухали? Как там начали и до третьего курса – сплошняком, по-чёрному! «Я слишком стар для этого дерьма».

– Нудишь, опять нудишь! Окопался в своей работе, систему наплодил вокруг себя. Даже из весёлых, юных, первых настоящих (для Али, по крайней мере) отношений устроил унылую «семейную жизнь». Хорошо хоть, музицировать не бросил!

– Чего пристал, нравится «сыпать соль на сахар»? Ещё друг называется! Чья бы мычала… в смысле, кто бы говорил о «семейной жизни»? Вы с Машей как «Шерочка с Машерочкой».

– То мы, посчитаешь, сколько лет вместе? А знакомы так вообще больше половины Машкиной жизни! Ладно, кудахчем, как курицы, сидим! Реально старость! Лучше скажи, в какие дни на «Выставку» поедешь – попробую подстроиться. Алю берёшь? – перевёл тему Андрей.

– Не поеду, скорее всего. Зарегистрироваться зарегистрировался – всей группой хотели… Но эти… долбаные сроки… – Бек практически выругался. Положил ладонь на лоб, потёр пальцами, покачал головой.

– Даже так… – поджал губы Эльдарон.

– Не представляешь? Много всего… до задницы! Мягко говоря! Ещё Лена…

– Что Лена? С ней же финиш? В смысле, друзья? Или…

– Разумеется, без «или»! За кого ты меня принимаешь? – оборвал товарища на полуслове Денис. – Она как заведённая накидывает проекты. Один сложнее, читай: «интереснее», другого. Отказываться глупо – второй раз не придут. Талантливых и смелых много: «слабоумие и отвага» – сам знаешь. Набрал пару толковых мальчишек с третьего, но раздолбаи жуткие! Всё упирается в «Делегируешь – проверяй!» – в разы дольше и муторнее, чем самому сидеть. Пока научатся думать, а не висеть в «ВОВе» – сто лет пройдёт. Там надо чётко, быстро, в идеале качественно… Короче, чего я тебе объясняю – одно на другое… – Бек сделал глоток виски.

Вошла Аля. Как почувствовала. Протиснувшись между ног сидящего парня, стоя, обняла, прижала голову к солнечному сплетению, упёрлась низом живота в грудь Дена. Тот уткнулся носом в мягкую ткань платья, шумно втянул воздух, поднял глаза. Поставил стакан на рабочий стол. Обхватил девушку предплечьями под попу. Встал ровной спиной, как будто из приседа, отрывая Алю от пола. Та взвизгнула, засмеялась, спросила:

– Куда понёс?

– Пошли, разденем их в дурака!

– А чего сразу не «Твистер»? Кто‑то из девчонок притащил! Гулять так гулять! – иронически пробасил Андрей, поднимаясь вслед за ними.

Чем больше Юра смотрел на Марусю, тем зачарованнее становился взгляд. Под любым предлогом они сбегали на кухню «что‑то принести», «налить выпить» или «помыть посуду, а то на всех не хватает».

Возвращались очень нескоро, магическим образом с пустыми, абсолютно сухими руками.

Юрий Юрьевич: интеллигентный, весёлый, всегда аккуратно одетый, без «рокерской» атрибутики и «металлического» обвеса – светлая личность.

Нашёлся парень совершенно случайно. Возвращаясь с учёбы из Москвы на 392‑м автобусе, басист вместо себя занял чехлом единственное свободное и, по счастью, соседнее с Денисом кресло.

Бек покосился настолько пристально и выразительно, что Юре захотелось извиниться за доставленные неудобства и объяснить, насколько важно бас-гитаре транспортироваться с комфортом.

Бек-Назаров понимал. И горячо приветствовал подобное отношение к инструменту. Парни зацепились языками. Ден доехал с Юрием Юрьевичем до остановки посередине проспекта. Юноша жил в «сиреневых башнях» на Суворова, за «Парусом». Ещё около часа проболтав на свистящем сентябрьском ветру, ребята поняли, что «совпали», и бауманец незамедлительно пригласил Юру попробовать поиграть с группой в гаражи.

Юра попробовал и остался с концами.

Девушки или друзей в городе у басиста не было – он только что переехал с северо-запада Подмосковья и в местной тусовке даже не начинал обживаться.

Студент факультета международной экономики НИУ ВШЭ, сын архитектора промышленных объектов, худой, среднего роста блондин, всегда на стиле, в светлых благородных тонах – Юра Иванов.

Темноволосый, одетый в чёрно-белое выглаженное, Бек и студент «Вышки» рядом смотрелись невероятно, как два героя аниме, сошедшие в реальный мир с постера на диске или плаката на стене у каких‑нибудь школьниц. Седая прядь у лба Дениса и шрам, идущий от шеи и лица по всему телу Юры, только добавляли шарма, отсылок к супергероям – ни на йоту ни одного не портили.

Ближе к полуночи, набегавшись с Юрой по квартире, Маруся плюхнулась на диван рядом с Алей, прислонилась плечом к плечу и весёлым, чересчур громким, чуть датым шёпотом заговорщицки на всю комнату просипела:

– Люша, пойдём выйдем! Мне надо… что надо… носик припудрить! – заливисто засмеялась, потянула кудрявую девчонку за руку на кухню.

Сидевший по-туреци на полу прямо перед своей девушкой Ден задрал голову, покачал ей из стороны в сторону, поймав Алин взгляд. Та нагнулась, поцеловала его в нос и чуть не завалилась вбок от требовательного рывка подруги.

Пристроившись спиной к холодильнику, Машка с усилием собрала мысли в кучку и выдала:

– Так, что за блондин? Холостой? Откуда взялся?

– Только не говори, что тебе кто‑то реально понравился. Он хороший! Если хвостом крутить – лучше не надо! – делано нахмурилась русоволосая девушка, заводя правую ногу в «цаплю» – любимая поза для чистки картошки и «деловых» переговоров.

– Какого высокого ты обо мне мнения, подруга? Я, может, хочу завязать с разгульной жизнью? Надоело быть повесой, тем более глазками своими голубыми этот мальчик так и стреляет. Попал, по ходу! Ну как «попал» – зацепил!

– Знаю твои «зацепил» – на пару дней хватит, потом «заживёт – затянется», и дальше пойдёшь! Как асфальтовый каток! Плюс ко всему я пока не встречала того, кто бы на тебя не запал! С первого взгляда! Пока поближе не познакомится! И не поймёт, что перед ним ни разу не Герда! – недоверчиво произнесла Аля.

– От «маленькой разбойницы» слышу! Давно оленей перестала ножичком щекотать? Без году неделя! Не попробуем – не узнаем! У вас же с «киборгом» сложилось…

– Только шибануло мудаком сначала… который пристал как банный лист… – не сдержалась девушка.

– Таскается в качалку? До сих пор? – подняла бровь Маруся.

– Пишет и таскается… в край обнаглел! Вместе на какую‑то музыкальную выставку в Сокольники позвал! Прикинь?!

– Кто позвал? – в дверном проёме появился Денис. За ним Юра. Действительно, как Учиха Саске и Минато Намикадзе из «Наруто».

Девчонки вздрогнули, одновременно повернулись.

Машка выпалила:

– Я думала, ты позовёшь! Разве нет? – способность выкручиваться у ногастой блондинки оказалась врождённая.

– Не поеду. В этом году придётся обойтись статьями и видеоотчётами, – холодно и грустно сказал Бек-Назаров.

– Вместе собирались же? – удивился басист.

– Не складывается, Юр! Давай ближе к делу решим? Но, скорее всего, ничего не изменится.

Денис обнял Алю за талию. «Цапля» покачнулась, но устояла, облокотившись на крепкого молодого человека.

– Выпускницы, решили, куда поступать? – сменил тему красивый блондин.

– Мария метит в прокуроры или в воротилы бизнеса в сфере международного частного права! – ответила за подругу Люша.

– А Алла Батьковна ещё мечется! Между юрфаком, экономом и писательским призванием! – ехидно, в тон, отрапортовала Маруся.

– На журфак и филфак МГУ с МГИМО опоздали! Туда надо было платить заранее, – с сожалением и тяжёлым выдохом подтвердила кудрявая, рыжеволосая отличница.

– Давай к нам? В «Вышку»! Наши пока принципиальные и живут по заветам дедушки Маркса, а по факту месье Блана: «от каждого по способностям, каждому по труду»! Открыли журналистику! Буквально недавно! – оживился Юрий Юрьевич. – Будем в одном здании на Лубянке! Я точно пойду в магистратуру и…

– Аля собирается на юридический. Писать можно с любым образованием, – жёстко, даже сурово оборвал Бек.

Все трое посмотрели на него в недоумении.

– Да и совершенно иначе нужно готовиться… – продолжил чуть мягче.

– Как иначе? Та же история, сочинение и английский! На историю полгода за глаза! Насколько я понял, Аля английский может там преподавать! – не унимался Юра.

– Я бы хотела… тем более в идеале писать один экзамен… у «Барсика медалька» маячит на горизонте…

– Нет, – коротко и властно оборвал Бек, – давай потом поговорим.

Повисла неловкая пауза. Молчание прервал басист:

– В конце концов, олимпиады НИУ ВШЭ никто не отменял.

– Как вариант, – поддержала Маша, кинув колючий, недобрый взгляд в сторону Бек-Назарова.

– С медалью, может, и срастётся… Творческий конкурс напишу как‑нибудь… Или ты в меня не веришь, мм? – спросила Аля, утыкаясь носом в ухо Дена.

– Верю! Больше чем во что– и кого‑либо! – серьёзно, без улыбки произнёс парень.

– Маруся, а куда именно ты собираешься? Можно же говорить «Маруся»? – перевёл стрелки басист.

– В юракадемию – всё или ничего! – кокетливо, с вызовом ответила. – Нужно «Маруся».

– Амбициозно! Не сомневался! Школа достойная! – восхищённые и лукавые глаза заблестели, шрам немного сдвинулся от лёгкой улыбки.

Мария явно поплыла:

– Мальчики и Люша, мне пора! Так страшно девушке одной идти через канал в сторону станции… Такси в принципе не вариант…

– Разумеется, не вариант! И никаких шансов, что вас одну отпустят! Разрешите сопроводить и удостовериться? – вытянулся по стойке смирно басист, отдал честь. Выправка и отточенность каждого движения поразили всех.

– Ты служил? – вырвалось у Дениса.

– Так точно: «Два погрансолдата заменяют экскаватор, а один погрансолдат заменяет весь стройбат!» – отрапортовал боец. Уже расслабленно добавил: – Результат на лице.

Следующими отчалили Дарья и Левина. Распрощавшись особенно тепло с эльдароновской девушкой, Ксю выплыла за дверь. Дуся попросила:

– Алла, проводи нас, пожалуйста, до машины – моя мама приехала. Мы Ксюшу закинем.

Выйдя на лестничную клетку, обняв подругу, Душицкая прошептала:

– Ты когда захочешь поговорить, я буду рядом. Платье очень красивое, и «Луноход» отличный чел, но…

– Дуся, опять твои «но»…

– Но, – необычно твёрдо, произнесла невысокая девушка, – на математике мы сидим вместе, и вешаться ты не пробовала, а то бы стульчик попросила выбить…

– Идёшь? Сколько можно лобызаться?! Спать охота! – прокричала откуда‑то снизу Левина.

Девчонки расцепились. Дарья начала аккуратно спускаться по плохо освещённой лестнице.

«Крошки» мои ушли, и навалилась усталость. Двусмысленные слова Дашки на выходе, сцена с Беком на глазах у Тощей Мари… Не говоря о казусе с переодеванием… Как там задвигала Скарлет О’Хара: «Я подумаю об этом завтра!»

А в остальном, прекрасная маркиза, всё прошло… почти хорошо. Студентов этих не выгонишь. «Сели дети, сели в круг» – и принялись своё тереть: струны, усилители, новые альбомы кого‑то там, «Музыка. Москва» и прочее, и прочее, и прочее.

Катя влипла в Миху, Машка в Андрея, а Торину никуда не надо. Бек повеселел. Или стакан бахнул? Какая разница! Общается с народом – уже хорошо.

Убираться, интересно, кто будет? Сам или товарищей попробует припахать? Кстати, о припахать и руководить. Что это было? Почему он взялся решать за меня, где и на кого учиться? Понимаю, из лучших побуждений, волнуется, переживает… но звоночек неприятный. Третий родитель? Нет уж, увольте! Двоих властных «вертухаев» достаточно.

Встретилась с «киборгом» взглядом. Заметил, что еле стою, стенку подпираю? Веки тяжёлые. Пойти в «кабинет» на пол лечь?

– Ребят, надо спать! Еду заберёте?

Уловил! Всё уловил! Какой молодец!

– Да, пора двигать! Спасибо, Аля, Ден! Во вторник увидимся! Надеюсь, Антон соизволит посетить репетицию! – отдуплился Дима.

– Миша, поедем? – повернулась Катя к Михею.

– Пошерим такси? – предложил клавишнику Андрей.

Разбирают инструменты, ручкаются. Ну когда это кончится? Сейчас рухну на месте. На автомате выдавливаю очередное: «Пока! Спасибо за вечер!» Обнимаю девчонок, плетусь в бывшую «бабушкину спальню». Зачем сюда? А! Переодеться.

Меня поднимают, несут. Пахнет Беком. Обнимаю. Целую в шею. Выдыхаю:

– Стой! Сажай на стол… – откуда такая борзость и бодрость?

Застыл. Помедлил. Послушался.

– Сними с меня платье…

Глаза закрыты, поднимаю руки. Стягивает. Медленно, аккуратно.

Беру на ощупь его голову, притягиваю к ключице. Еле касается губами, проводит языком к шее. Застыл.

Сама опускаю его лицо ниже – к груди. Поднимаю обратно.

Наклоняюсь. Нащупываю ширинку. Расстёгиваю пуговицу и молнию. Проталкиваю ладонь к трусам. Несильно сжимаю.

Молчит. Не двигается. Каменный весь. Боится? Ждёт указаний? Хорошо. Будут ему указания.

– Поцелуй меня.

– Куда? – хрипло, сухо сглатывая, ответил.

– Пока в губы.

Слушается. Хороший мальчик.

Отстраняюсь, сползаю со стола, сажусь на корточки.

Стягиваю джинсы вместе с трусами.

Хочу сделать ему минет. Этого я пока не особо умею, как‑то не довелось. Но сейчас почему‑то тянет попробовать. Кино смотрела? Считай – видеопособие, образовательные дистанционные курсы. Как там было? Сначала в руку, потом в рот? Или наоборот? Наука, блин! Ладно, ввяжемся, потом разберёмся…

Беру член в рот, сдавливаю губы, начинаю двигать головой.

Как там ещё показывали? Достать, сжать пальцами и продолжить рукой, провести языком от яиц и до головки. Судя по сдавленному стону – промежуточный «зачёт».

Попробую облизать яйца. Хм. Странно, но не противно. Более того – возбуждает.

Отклоняюсь, открываю глаза в темноте. Смотрю на Дениса. Туда, где по идее должны быть его глаза.

– Возьми меня за хвост. Сильно.

– Будет больно, – голос дрожит. У Бека дрожит голос?!

– Возьми. Меня. За хвост. Сильно, – выделяю каждое слово. У кого научилась, ума не приложу?!

Молча делает, что велено. Действительно больно. Но приятно.

Опять беру член в рот. Практически до конца. Нос упирается в его лобок. Рвотного рефлекса нет. Подозрительно. С моим слабым на эти дела желудком и вестибуляркой? Дышу носом. Двигаю головой. Пробую повернуть чуть вбок. Тоже прикольно.

Кладу свою руку на руку Дениса, недвусмысленным жестом предлагаю ему управлять головой.

Ещё крепче сжал волосы. Движения резче.

Сипит:

– Я… так… кончу…

Опять кладу свою руку на его. Он слабо пытается отстраниться. Даёт мне для этого место. В надежде, что не придётся?

Не придётся.

Запах и вкус спермы прямо такое себе удовольствие. До этого всё нравилось. А тут рвотный рефлекс. Привет, родимый!

С трудом глотаю то, что не стекло в горло сразу. Бе. Гадость.

Вязкое, неприятное ощущение во рту. Хочется прополоскать.

Тянет меня вверх за волосы. Большим и указательным пальцами свободной руки сдавливает подбородок. Целует в губы. Жёстко. Как он умеет: без языка, бессмысленных проникновений, впечатываясь, вдавливаясь. Узнаю Бека. Вернулся в себя наконец‑то. Тихо, спокойно произносит:

– Сними бельё, сядь на стол. Жди.

Слушаю и повинуюсь, блин!

Вышел. В полной тишине пустой квартиры улавливаю шаги. Хлопок дверцы шкафчика. Стук ящика комода. Щелчок выключателя. Из-под двери перестал пробиваться свет. Тёмная фигура показалась в проёме. Я на столе. Не двигаюсь. Даже ногами не болтаю. А как? Когда Денис встал ровно между ними?!

«Пшшик», – звук открывающейся бутылки.

Опять чувствую пальцы Дена на подбородке. Прислоняет бутылку к губам. Пахнет колой. Это он хорошо придумал. Я бы не догадалась.

Вливает её мне в рот. По чуть-чуть, аккуратно.

Убрал бутылку. Делает глоток. Снова вжал губы губами. Не так крепко. Ой! Вливает из своего рта колу мне в рот.

Поставил бутылку.

Подвинул за попу на край, вошёл средним и указательным пальцами во влагалище, большой положил на клитор, двигает только им. Знает… хорошо меня знает. Больше нигде не трогает. Боится? Дурак!

Ищу его вторую руку. Пытаюсь положить себе на шею.

Хрипит тихо:

– Нет.

Знаю, что хочет.

– Да, пожалуйста. Я хочу.

Всё‑таки сжимает шею. Сильно. Откидываюсь чуть назад. Опираюсь на стол. Округляю спину, напрягаю самый низ живота.

Не дышу. Немеют ноги. Накатывает волна. Потом оргазм. Хватаю воздух. И своей рукой запястье Дена. Не даю убрать с шеи. Сжимаю. Изо всех сил, вдавливаю в горло.

Ослабила. Убрал пальцы. Предплечьем сгрёб за талию. Направил член другой рукой. Вошёл. Обхватил второй рукой всю спину наискосок.

Свожу ноги за его спиной. Обнимаю руками под плечи.

Резко, медленно двигается. Долго. Монотонно. Так что лобок трётся о клитор.

Чувствую, что опять кончу, если не остановится.

Пытается отстраниться. Так нечестно!

Не дам! Не пущу!

Кончаю. Он тоже.

Обмякли. Навалились друг на друга. Дышим.

– Зачем ты это сделала?

– Что?

– Не дала прервать. Ты не почувствовала, что я без презерватива?

– Почувствовала. Утром купишь «Эскапел» или «Постинор».

– Вредно?

– Вредно. Зато минимум сутки на повторение у нас есть.

Воскресный день ожидаемо пролетел в формате «не вылезая из постели». Но всё хорошее когда‑нибудь заканчивается. Денис уселся за какие‑то хитровыдуманные компьютерные программы. А мне позвонил папа, предложил забрать (от Машки, естественно), поехать ставить с ним машину. Пришлось собираться и выходить на канал, в акурат к мосту от ближней к столице станции города. Удобно: от берлоги Бека близко до Марусиной нарядной квартирки в закрытом, клубном, вылизанном домике.

И вот уже мы идём с папой под ручку мимо памятника павшим воинам, а в миру просто «Трое вышли из леса». Он молчит, как с силами собирается. Такое за ним не водилось раньше.

– Доню, ты с поступлением определилась? Время идёт. Надо что‑то решать, лапочкин! – Ох уж этот «лапочкин»: или хвоста накрутят, или будет втирать долго, обстоятельно, обаятельно, от души, – заправил заезженную пластинку в патефон.

– Думаю, пап! Сам знаешь, куча вариантов, значит, ни одного. Очень хочется на журфак. Но мать пихает на экономику, Ден настаивает на юридическом. Ты один убеждаешь в «просто высшем учебном заведении, желательно с первого раза»… Может, выскажешь своё мнение сразу, и дело с концом! Ты ж понимаешь, только тебе под силу поставить в этом хаосе вариантов жирную точку?!

– Аля, послушай меня внимательно. Это твоё первое самостоятельное решение, которое во многом определит будущую жизнь. Если не всю, то значимую её часть. Мы с матерью вообще в меде познакомились, друзья оттуда, профессия…

– Па-а-а-ап, я ж не систер, я ж не в «Сеченовку» намылилась. Ваша жуткая, тяжеленная работа на износ мне лично не улыбается! От слова «совсем»…

– И тем не менее ты дослушай отца – папа дело говорит, обычно… как показывает практика…

– Молчу, валяй!

– Дочура, какая разница, какая специальность? Студенчество – классное время! Где, с кем, как ты его проведёшь, тоже имеет значение. А решать надо тебе. И только тебе. Не слушай ни меня, ни мать, ни подруг, ни «Бек-Хазарова» своего. Сама думай, чего Ты хочешь. Повторюсь! Тут никто за тебя решать права не имеет. А мы с мамой поможем всем, чем сможем, что бы ты ни выбрала, куда бы ни решила…

– Спасибо, пап… – слёзы наворачиваются. Приплыли… отец считает меня взрослой.

Скучный, слякотный ноябрь давил, вгонял в уныние и тоску – нагнетал. Рано погружающийся в темноту город выпроваживал из своих парков, с промозглых улиц отвязную молодёжь. Что тут говорить о взрослых, занудных дядях и тётях: дом – работа, работа – дом. А душа требовала праздника и безудержного веселья с легальным бесконечным допингом.

В переполненные вечерами бильярд-клуб «Виз-Ави» на «Космодроме» и ночной ресторан «Браво» в начале проспекта было не попасть. Во всех кафе, игровых «одноруких» заведениях ни единого свободного стола и «бандита» – яблоку негде упасть, попу примостить.

Зависать в толпе местного контингента Артёму не улыбалось.

Ремонт в квартире всё не заканчивался – приходилось делить большие, но однушки то с матерью, то отцом. Удобно, правда – на разных этажах одного и того же модного «Паруса» в самом центре города. Но таки западло в двадцать один год жить с мамой.

Пару раз оставался у Костяна и случайных «принцесс», но хотелось «свой угол».

Благо отец свалил с очередной юной возлюбленной в тёплые края – заслужил, честно заработал на «Мальдивы» и «Сказочное Бали».

Гарантированные пару недель квартира принадлежала исключительно АраГору. Модный интерьер, открытая кухня без двери, переходящая в гостиную, кровать в эркере за тюлем – холостяцкая берлога. То, что нужно приличному юноше в самом расцвете сил. До зала недалеко, опять же.

Обречённо таскаться в «Атлет» надо было регулярно.

«Как на работу туда хожу, мать твою! Задолбало! Может, забить?» – размышлял парень.

Только на желании отомстить всё и держалось. Сильное чувство – злость: горы сворачивает, города берёт!

Тем более у Аллочки в скором времени намечался «хэппи бёздей» – прекрасная возможность поздравить с размахом.

«Зря, что ли, ввязался в авантюру с магазином?

Есть чем заполнить дневную маяту. В нашей платной шарашке на парах тухнуть, что ли?»

Складывалось вполне себе удачно. Друг отца Костяна не обманул с товаром, помещение нашлось с устрашающей лёгкостью, набирался «кривой-косой», но годный персонал.

«Поначалу самому в торговом зале постоять бы по-хорошему, – прикидывал парень, – а дальше видно будет».

Костик не сбавлял обороты. Таскал друга на бесконечные встречи и вечерухи, практически завязал с компьютерными играми – достижение.

– Сладкий мой, неумолимо движемся к торжественному открытию! – продекламировал рыжий, сидя на просторной кухне отца АраГора.

– Не кажи гоп, милый! Сер-ти-фи-ка-ция! И кассовый аппарат, помнишь?

– Не нуди, портишь настроение! Девчонок вызывать будем? Отмечать так отмечать! – отмахнулся Матушкин.

– Позже. Сначала по делу! Потом во все тяжкие!

– Одно другому не мешает. Тёлки не пицца – скорость доставки такая себе.

– Тогда заказывай. Пока приедут, пока раскочегарятся, всё порешаем. На повестке два вопроса: Говоровская ОПГ. «Сатурн» числится за ними! И второй: что пускать «под стол» или мы с тобой сразу «белые и пушистые»?

– С братвой решаем… пока не знаю, кого привлекать. Мусоров – не вариант, – задумался Костя, – а у бати в столице концов не так много. С бухгалтерией вообще не морочься – номер отработан: очки, книжечка, нарукавники.

– Ой, смотри! Гайки крутят потихоньку, – насторожился Тёмыч.

– Угрожаешь, крошка?

– В мыслях не было! – повторил излюбленную фразу друга кудрявый мажор.

– Вот и поговорили. Можно уже «Наташу»?

– Одну на двоих? Или каждой твари по паре? – уже мягче промурлыкал Горбач.

– «Офигеть, дайте две!» Гулять так гулять! – заржал Костян.

В три часа ночи, отправив шлюх «дорабатывать смену», а Матушкина в Дачки, Артём осмотрительно воздержался от поздних эсэмэсок, включил комп, загрузил «аську» и написал:

Воскресные курсы сжирают последние силы. Шутка ли, учиться с понедельника по субботу, даром что в шаббат у нас только физра и две математики.

Но вставать в восемь и перекладными тащиться в «Выхино»?! Автобус, потом метро либо электричка плюс электричка – кайфовое утро, ничего не скажешь!

Благо на сиреневой ветке эта станция конечная – есть вариант доспать, не уехав в «жулебенские дребеня».

Государственный университет управления зелёными гигантскими башнями угрожающе выплывает прямо после выхода из метро. Огромные территории университета, конечно, впечатляют: куча корпусов, общага прямо тут, за забором, везде КПП и сквозной проход до «Рязанского проспекта» между «Мордоровскими башнями». Орки тоже шастают: в расстёгнутых кожаных куртках, чёрных шапках, группками по трое – пятеро. В обозримом будущем мне с ними учиться. М-да.

Компромиссный вариант вступительных всплыл неожиданно. Отец нашёл концы в приёмной комиссии ГУУ и договорился на вменяемые деньги за один-единственный экзамен. Оставалось залететь кабанчиком на подготовительные выходного дня, отмечаться в глазах будущих преподов каждый уик-энд. Зараза!

Факультет бизнес-права открыли недавно, и он по факту вполне солидный и прикладной. Даром что пока никого не выпустил, но на практику народ оттуда расхватывали как горячие пирожки. Толковый молодой декан-адвокат, педагогический состав из МГЮА, «Ломоносовки» и «Плешки» – реклама сделала своё дело.

Маруся обрадовалась больше меня. Целую телегу задвинула, пока шли от школы до станции после уроков:

– Люша! Будем вместе практиковать! Вдруг контору решим открыть или в одну компанию возьмут – всех нагнём! Вместе мы – сила! Ну ты в курсе!

– Маш, попробую всё‑таки в «Вышку» олимпиаду написать в мае, и в американский вуз на платное ещё с прошлого года берут, помнишь? Юрист из меня выйдет шикарный, и бизнес-леди тоже. Но писАть… моё, понимаешь?!

– В Америку тебя папа не пустит ни при каких обстоятельствах, сама соображаешь! Корябаешь стихи свои и так постоянно. Вон музыку творцы гаражные на них сочинили – голосят! Для этого образование специальное не обязательно… – нудит подруга, врубила «мать».

– Вы с Беком спелись? Он тебя, часом, на полную луну не кусал? – смотрю исподлобья.

– За Денисом я пристально наблюдаю, но тут он прав, ИМХО. Пускай точку зрения высказывает императивно и агрессивно… – осеклась, – на мой субъективный взгляд. Мы с Юрой об этом много разговаривали…

– Не знаю, что меня интересует больше: ваши частые диалоги с Ивановым или их предмет, а точнее, «фига ли нас»?! – Марусины рандеву с басистом не новость, но обсуждение неловкой ситуации в вечер их рокового знакомства, практически месяц назад, вымораживает!

– Про Юру ты и так всё знаешь. Во всех, даже самых интимных подробностях. Что конкретно интересует?

– Знаешь ли ты, где у него заканчивается живописный шрам?!

– Внизу живота… и дальше не менее живописно… как в том анекдоте: «во-первых, это красиво», – картинно закатывая глаза, манерно протянула Мария Батьковна, приложив растопыренную пятерню к груди.

– До куда же это «красиво» добралось?

Копаем, Аля! Копаем глубже!

– До «туда» пока нет. Как только, так сразу расскажу, ты ж понимаешь! Но всё, кроме… было… – покраснела. Ей даже это идёт. Бесит подруга! Чесслово! Пыльный мешок на неё надень – останется принцессой.

– Рано?

– Не то чтобы… он бережный… оставался ночевать – спал рядом. Обнимал, прижимался, губы и руки распускал… Эффективно – с «финалом»… моим, его… а с «тем самым» не спешит. Утром приготовил завтрак – с меня на кухне нечего взять. Ха-ха!

– Странно… но вы не так давно тесно общаетесь. Сама хочешь?

Надо Беку позвонить. От поднятой темы неожиданно накатило. Сильно.

– Хочу… прыгать на него, что ли? Сто тридцать вторая УК РФ – «насильственные действия сексуального характера».

– Готовишься к прокуратуре?

– Ага! Форма мне пойдёт!

– Лена, спасибо тебе огромное, но сейчас некуда вставить ещё и это… Понимаю! Всё понимаю! Знаю, что не обратятся, других найдут, но не вздохнуть! Послушай, через месяц с лишним год закрывать – всем надо «срочно», в «кратчайшие», «вчера» – в сутках всё ещё двадцать четыре часа. Хорошо, я подумаю! Но вряд ли… всё будет зависеть от начала декабря: сдадим или «на доработку»… В остальном? Отлично! И мама тоже. Как твои, как сын? Рад за него, Кубок Москвы – это серьёзно! Во вторник буду на кафедре – зайду! Пока…

Денис нажал «отбой», шумно выдохнул. Вернулся в Юрину комнату. Нашёл с трудом. В объединённой двушке и трёшке родителей Юрия Юрьевича легко было заблудиться. Папа архитектор перемудрил всё‑таки с планировкой. Басист сидел на кровати, основанием которой служил небольшой помост с лесенкой без балясин – затейливо. Забивал кальян. В белой футболке с отрезанными рукавами, босой, в спортивных серых джоггерах парень ещё больше претендовал если не на обложку модного журнала, то как минимум на разворот.

– «Вишня – ваниль» или «Цитрус»?

– На твой выбор, я не особо в теме, – расслабленно и необычно легко бросил в ответ Бек. С новым товарищем он чувствовал себя спокойно и комфортно. Несмотря на то что ребята были знакомы без году неделя.

– Лады, на мой так на мой! Но по крепости хотя бы скажи?! А то обкашляешь всё с непривычки! – усмехнулся Юрец.

– Вот за это точно не переживай! Я курил с двенадцати лет – бросил около четырёх-пяти месяцев назад.

– Да ладно? А что так… погоди, дай соображу… с Алей начал встречаться?!

– Чудеса дедукции! Не только, но основная причина, конечно, в этом. И просто надоело, – произнёс Бек, усаживаясь по-турецки спиной к помосту.

Блондин пошарился по шкафам, добыл колбу, глиняную чашку, табак, электрическую печку, угли, фольгу и зубочистки. Отточенными движениями начал собирать агрегат – профессионал.

– Мне в больнице очень хотелось курить. А добрые дяди и тёти в белых халатах запрещали. Переломался. Потом решил не начинать. Но эту штуку, – потряс трубкой в руке, – никак не оставлю в покое. Сублимация.

– Попал в боевые? – аккуратно задал вопрос Ден.

– Скажем так: «в штабе писарем». Немножко попытали и отпустили. Зато красавчик теперь каких мало, – не отрываясь от дела, ровным тоном, без тени сожаления ответил Юра.

– В первых двухтысячных разве активные шли? – прощупывал Бек-Назаров, сам не понимая, «чего привязался».

– Ах-ха, типа вывели в две тысячи первом, что называется, как только, так сразу. По факту пришлось там ещё позависать какое‑то время. Шарахались от каждой второй «вдовы героя», но на рынок в увольнительную сходили неудачно. Из нас пятерых легко отделался только я… – парень замолчал, его передёрнуло, продолжил в воздух: – имена остальных уже написаны под монументами в родных городах, один здесь – перед «Тремя из леса» – Дима. Талантливый парень – музыкант. «Рифмы» писал… Вот решил, что кто‑то теперь вместо него должен быть музыкантом… – помолчал. – Хочешь прикол? Моим тоже похоронка пришла! Потом уже я! Через полгода! Отец трижды себя проклял, что настоял на «раздаче долгов родине»… Короче, пока разобрались – чуть кони не двинули! А я явился как гром средь ясного неба, в «модном обвесе», – Юра рукой по воздуху расчеркал тело от лица до пояса штанов. Денису захотелось как‑то его переключить:

– Так ты старикашка? Даром что студент? Сколько годиков, дядя Юра?

– Двадцать четыре – все мои! Прекрасный возраст! Мужчина в самом расцвете сил! – продекламировал басист, выключая раскалённую печку из сети и перенося угли на чашку, плотно затянутую фольгой в хаотичную дырочку.

Парни курили кальян и болтали. Забил студент «Вышки» отменно. Бек забыл о времени, не думал о работе. Звонок вернул в сознание, контакт «Аля»:

– Ден!

– Аля!

– А где твоё любимое «всё в порядке»? – иронизировала девушка.

– Моё «любимое» сейчас поведает, где оно шастает?

– Ух ты! Какие эпитеты у нас?! Поведает, с удовольствием! Я у Машки! Зависли после школы, так и не отвисли пока! У вас там репетиция уже финиш?

– Не сложилось сегодня как‑то с репетицией: Миха к зачёту готовится, Торин осип (нахлебался холодного), а Антон… Антон как всегда. Какие планы? – после вечеринки в октябре Бек искренне, изо всех сил старался «расцепить заботливые клещи» – дать Але пространства. Это оказалось нелегко – зубы сводило от невысказанных «убедительных просьб», «уточняющих вопросов», но объём навалившейся, не без участия Лены, работы, надвигающаяся предпоследняя сессия способствовали переключению фокуса внимания.

– Опять за компом завис? – с укором, немного расстроенно, капризно отозвался голос в трубке.

– Ошибаетесь, товарищ майор. Мы с Юрием Юрьевичем решили пуститься во все тяжкие и с удовольствием отдаться прокрастинации в обнимку с кальяном!

– Привет передай! – выдохнул дым блондин.

– Тебе привет! Юр, а Марусе тоже передавать? – лукаво ухмыльнулся Денис.

– Марусе? Они вместе? – округлил глаза басист, закашлялся. Бек кивнул, опустив уголки губ, улыбаясь одними глазами.

– Объясни мне тогда, бывший друг, почему мы с тобой не там или девчонки не здесь?! – выпучил глаза Юрец.

Бауманец выдержал короткую паузу, ответил уже мобильнику:

– От Юрия Юрьевича тоже привет. В основном Машке. Какие планы?

– Поэтому и звоню! Уговариваю пойти в «Экспромто» – она ломается! Совсем задолбала своей зубрёжкой! Раз вы свободны и отвисаете, может, Юру подключишь? Вместе посидим? Зуб даю, процесс легче пойдёт! – засмеялась Аля.

– Сейчас согласую со старшим по званию! – отчеканил Денис, обратился к переодевающемуся обратно в джинсы басисту: – В кафе зовут, но надо поуговаривать!

– Бери гитару, цветы купим по дороге! Я не Торин, но серенаду красиво петь не обязательно! – промямлил Юрец, вылезая из горла свитера.

С «Экспромто» связаны тёплые воспоминания и самые, мягко говоря, волнующие. В небольшом одноэтажном здании-палатке прошли первые посиделки с Тощей Мари в восьмом классе, свидания с ухажёрами по переписке, встречи с новоиспечёнными подругами и… и с АраГором – Человеком-Мудаком.

Здесь бюджетно, просто, но затейливо. Взять хотя бы салат с курицей, крабовыми палочками, консервированными ананасами – сюр и шик в одной тарелке, вариации на тему пиццы (из реальной каменной печи, не хухры-мухры), молочные коктейли с адски сладкими сиропами и алкоголь без вопросов и паспорта – моё место.

Всегда кто‑то сидит, но столики есть – магия.

Заняли с Машкой, Юрой и Денисом один из трёх прямоугольных на небольшом возвышении – этакий мини-зал в основном. Бек слева, обнимает за талию, притянул к себе, развернулась спиной, ноги на свой стул пятками задрала, башку примостила – кайф. Смотрю на Марусю, невольно вспоминаю, как были здесь с Артёмом и Костиком. Как будто недавно и одновременно миллион лет назад.

Юрий Юрьевич её не касается, по крайней мере, сверху не видать, а где и чем они трутся, проверять не комильфо. А то мне «сразу свечку врýчат, а может быть, вручáт». Ха-ха!

Парни болтают о какой‑то университетской ерунде и спорят не всерьёз, из разряда «у нас совсем не так». Такого «лёгкого» и «юного» Дена почти не помню. Какое там почти? Совсем! Он, кажется, даже выпить заказал, пока мы с Мари дружно писали и «дверь держали». На моей памяти колу в широком коротком стакане тут отродясь не подавали, и пахнет эта самая кола вискарём. Басисту то же самое принесли, по ходу. На здоровье, что тут скажешь? Надо проверить – всем можно или только взрослым мальчикам наливают:

– Маруся, по коктейлю? – подмигиваю всем телом. Денис сжимает пятерню на животе. Но молчит.

– Наш любимый «Эскимос»? – поднимает бровь подруга.

– А почему бы и да?! – интересно, насколько у Бек-Назарова хватит терпения.

– Молодой человек! – выбросила Машка руку вверх – отточенным годами посиделок жестом.

– Прошу прощения, наша недоработка! Не надеялись, что составите компанию! Я на бар – два «Эскимоса», а потом еду закажем через «молодого», – поднялся Юра.

Поворачиваю голову и наблюдаю картину маслом: Бек смотрит на блондина так проникновенно, что по сравнению с ним Медуза горгона – добрая фея.

Целую своего парня рядом с ухом, тяну носом воздух, шепчу:

– Один, и поем, фиг с ним, что после шести. Обещаю, – ещё поцелуй.

– А я что? Я ничего! Я вообще молчу, – отстраняется, берёт за подбородок, поднимает вверх, целует в губы, сжимает руку сильнее, шипит: – Дай повод! Пожалуйста…

– Тогда два… и к тебе на такси… – смотрю прямо на него, сейчас шею сверну или потащу его в уборную!

– Дядя Юра, Але сразу два!

Басист вернулся, пролезая мимо Маруси к стенке, небрежно провёл рукой по её предплечью, примостился к ней лицом, в полоборота к нам, взял за кисть.

– А почему «дядя»? – интересно, откуда такое странное прозвище, парень выглядит чуть ли не младше Дена!

– Бек сегодня переименовал, обозвал «старикашкой». Разница в три года в мою пользу показалась ему колоссальной, – пожаловался Иванов, не сводя взгляда с Машки.

– Двадцать четыре – не приговор! Песок не сыплется, я проверяла! – улыбнулась ему подруга.

Какие нежности, уж куда там.

– Ты вроде на четвёртом курсе?! Не сразу поступил? – всё ещё не сходится у меня.

– Люша, ты чем слушала? «Погрансолдат», помнишь?! Двадцать седьмого мая поздравлять? – Маруся провела тонким указательным пальцем по шраму на щеке, спустилась на губы.

Юра странно завис. Смотрит мимо неё. Улыбнулся, похоже, что на автомате, тихо сказал:

– Лучше не надо…

Неловкое молчание прервал официант, выгрузил наши коктейли и предложил сделать основной заказ.

Городская сеть пиццерий, состоящая из целых двух заведений, не внушала гастрономического доверия. Но, кроме пары волос в тарелках и средней заветренности салатов, ни в чём криминальном замечена не была.

Ребята сидели по парам, распределившись, казалось, по цвету волос от тёмного к светлому: брюнет Денис и рыжая Аля, русая Маруся и блондин Юра.

Сгущающийся вечер окутал город, медленная нитка светящихся фарами и габаритами машин за окном неумолимо ускорялась. Пустело кафе.

Молодые люди трижды поели, выпили, наболтались, не спешили расходиться – долго и упорно пили чай. Даром что четверг.

У Али заверещал сотовый. Звонила мама. С дежурства. Девушка отошла в сторону и нажала «ответить».

– Люша, ты дома?

– Нет, мам, мы в «Экспромто» с Денисом, Машкой и её молодым человеком, Юрой. Я тебе рассказывала.

– Ладно, когда домой? Отец вернулся из Загорска? Не могу ему дозвониться.

– Скоро. Мы хотели ещё к Машке зайти, всё равно рюкзак у неё остался… – замялась девушка.

– Завтра в школу не встанешь, – на удивление сочувственно, без напора отозвался усталый голос в трубке.

– Если ночевать – встану, и идти близко. А до Маруси такси возьмём. Денис проводит…

– Ты ж понимаешь, что отец не одобрит… Знаю я твои «к Машке»… Ладно, перезвонит, скажу, что отпустила. Очень тебя прошу, напиши мне, когда будешь «у Маши»? – врач сделала акцент на женское имя.

– Хорошо, мам, спасибо. Я тебя люблю. Поспать получится?

– Не знаю. У нас в родах две бабы валяются с «шестью сантиметрами», и ещё одну по скорой привезли – тридцать восемь недель, вторые роды, воды потекли, вроде как схватки. Сейчас пойду смотреть.

– Вторые должны недолго. Как часто схватки? – на автомате поинтересовалась Аля.

– По её словам, раз в три минуты…

– Если шейка сглажена и открытие хоть какое‑нибудь есть, то должна быстро родить. Держись, мам!

– Дай бог. Спасибо, дочь. Целую.

Бек напряжённо смотрел на кудрявый силуэт, не зная, чего ждать. После разговора девчонки с матерью могла случиться и истерика, и душевный подъём.

Аля возвращалась со своей фирменной, радостной, лучезарной улыбкой. У парня отлегло.

– Я сегодня ночую у Маруси – волшебство, – проворковала она, хлопая ресницами в сторону Дениса.

– Третий «Эскимос»? – поинтересовался он, сидя притянул девушку к себе, обездвижил предплечьями её ноги. «Русалка» покачнулась, но, слегка завалившись на Дена, затормозила о голову парня.

– Проводите нас на такси и пешком к себе? – невзначай бросил Юра.

– Нас? У меня сегодня все собрались ночевать? – ехидно подняла бровь длинноногая красавица.

– Ну если ты приглашаешь, то да. Но я и мечтать не смел! Исключительно проводить и ручку поцеловать, – похлопал ресницами басист.

– За кого ты меня принимаешь? Совесть замучает тебя пешком по городу гонять. Но завтра утром к первому уроку! Слышишь? – сдалась Фельдман.

Дядя Юра кивнул и поцеловал Машину ручку, не откладывая в долгий ящик.

Машина затормозила у шлагбаума на въезде в круглый двор красного кирпичного клубного дома на Орджоникидзе.

Юрец попрощался за руку с сидящим сзади Беком, вылез с переднего сиденья, открыл Марусе дверь. Девчонки долго обнимались и решили торжественно передавать рюкзак завтра утром перед занятиями.

Маша с Юрой нарочито медленно, неуверенно шли к подъезду девушки.

– Ты останешься? Мамы нет. Она у нового отчима.

– Если оставишь.

– Хочу кое-что понять. Ответь на один вопрос… Только не считай меня неадекватной, ладно?

– Зависит от вопроса, конечно… – задумчиво произнёс парень.

Маруся ткнула его в плечо.

– Вот сейчас прям не сильно адекватно было, – картинно засмеялся молодой человек, потирая якобы ушиб.

– Дурак… – она закатила глаза.

– Спрашивай уже давай, а то меня оставишь, а места живого на мне нет.

– Ты останешься и всё? Ты меня не хочешь? – выпалила девчонка.

Повисла пауза. Оглушила тишина. Юра как будто собирался с мыслями. Остановился. Посмотрел в никуда. Девушка замерла.

– Юр, ты взрослый мальчик, не хочешь – не говори…

– Маша, ты меня хорошо видишь?

Кивнула.

Старший сержант Иванов продолжил:

– Рано, конечно, начинать разговоры о бывших. Но тут не совсем об этом, так что… – запнулся, продолжил: – Можешь себе представить, что ты встречаешься с молодым человеком, вполне себе симпатичным, интересным. Его забирают в армию. Он по собственному желанию и настоянию отца «с шашкой наголо» уходит.

Хотя были варианты и «откосить», и отсрочить… да куча вариантов была… Все ваши общие друзья против, отговаривают. Но он идеалист и конченый придурок, как оказалось. Короче, обещаешь ждать. Честно ждёшь. А потом узнаёшь, что он погиб. Плачешь, винишь всех и вся. Горюешь. По-настоящему горюешь. Через полгода, о чудо, он возвращается с того света (во всех смыслах) – живой, но… не такой, как раньше: он кричит ночами, когда крепко спит, он начинает, как псих, учиться играть хоть на какой‑нибудь гитаре, и исключительно на это пока что способен, у него красные, глубокие, плохо заживающие шрамы по всему телу…

– Да при чём тут шрамы вообще? Это разве важно? – вспылила Маруся. Вскинула руки, сложила сначала на груди. Потом протянула к лицу юноши, хотела дотронуться, но парень перехватил кисти, поцеловал пальцы, так и продолжал держать их в своих руках.

– Так вот, шрамы по всему телу, которые иногда можно трогать, а иногда… а иногда они сами по себе вызывают не то чтобы физическую, а какую‑то необъяснимую внезапную боль где‑то внутри. И каждое касание как ножом в масло… Так вот, с таким чудесным молодым человеком девушка быть не подписывалась. Сейчас у неё, кстати, маленький сын, крепкая семья. И это прекрасно. А парень очухался, насколько возможно, насколько получилось, встрепенулся и пошёл жить взятую взаймы у товарищей жизнь. За себя и за них. Больше не встречался ни с кем серьёзно. Врать не буду, девушки были, разные, по чьим‑то меркам, много, но дальше весёлого флирта, нескольких свиданий, дружеского взаимовыгодного секса ничего не заходило.

А в октябре на вечеринке у приятеля он познакомился с красивой, юной (на много лет младше себя) девушкой: сильной, самостоятельной, самодостаточной, целеустремлённой. Подумал, что это будет интересный, быстрый, ни к чему не обязывающий роман. Чем дольше они общались, тем больше крепло осознание того, что так не выйдет. И вот теперь он, «примечание» – я, стоит здесь и думает, что если проведёт рядом с ней ночь, не пробудет, а займётся сексом, во всех смыслах расслабится, глубоко заснёт, перестанет себя контролировать, то приступы паники, неуправляемого крика, истерики и боли вернутся. И самое смешное, что за себя ему не страшно – разберётся! «На луну отвоет», а там отпустит как‑нибудь, на убыль пойдёт… А она, эта невероятная девушка, испугается, растеряется, не будет знать, что делать, и это её тоже, как модно говорить, травмирует. Я такого для тебя не хочу.

Юра затих. Хотел было отпустить Марусины руки, но та сама вцепилась клещами:

– А с чего этот чудесный парень, «старый солдат, не знающий слов любви», взял, что девочка не слышала криков? Истерик? Горячки? Не видела припадков, не знает, как себя вести?.. Я всё‑таки была права…

– В чём?

– Ты – дурак. Страшнее не крики и конвульсии, а когда молодой человек, который нравится до дрожи в коленках, скрытничает, ой, прости! Оберегает! И этим выносит тебя за скобки реальной жизни. Не пускает в свою, не оставляет личного выбора. Решает за вас обоих. Сам. Чтоб прям наверняка «как лучше»! Хреново, когда предыдущий опыт не делает нас умнее, подготовленнее, честнее с собой… а просто лишает целого куска счастья, закрывает навсегда окна возможностей… – Маруся не смогла закончить свою тираду. Юра резко дёрнул кисти на себя и вниз. По всем законам моторики девушка, ещё крепче вцепившаяся в парня, практически налетела на него. Тот неуловимым движением сместился вбок. Мгновенно оказался у неё за спиной, забрал шею в локтевой замок, второй рукой обхватил через грудь противоположное плечо. Прижал головой голову – подвижность оказалась полностью нейтрализована.

– Всё‑таки «оставляешь»? – прошептал еле слышно, жадно, губами прямо в ухо.

Машка попыталась запрокинуть голову, «отдавая шею». Потрясла русой копной. Закатила, прикрыла глаза и выдохнула:

– Дура-а-ак… пошли, холодно.

Денис попросил таксиста остановить у торца жёлтой пятиэтажки, не заезжая во двор. Несмотря на влажность и густой полуночный воздух хотелось хоть сколько‑нибудь пройтись. Виски давал о себе знать, даром что щедро разбавленный колой. А ночь обещала быть долгой: Аля и работа.

Парень сунул водителю деньги, вылез из автомобиля, вытянул девушку. В этот раз алкоголь подействовал на неё вдохновляюще – всю дорогу девчонка обнимала и касалась Бека так, что могло не хватить терпения до конца короткой поездки.

Она то тащила его за собой к подъезду, то резко останавливалась, чтобы поцеловать, кусалась.

– Если сейчас же не прекратишь, трахну тебя прямо здесь! – просипел Ден, обнимая Алю за талию и сильно сжав волосы на её затылке, когда та в очередной раз повисла на нём и вцепилась зубами в губы, попыталась сделать то же самое с серьгой в мочке левого уха.

– Киборги на улице не трахаются! – снова отстранилась и резко рванула к подъезду.

Бек дёрнулся за ней. Догнал только у домофонной двери. Аля набирала код.

Развернул. Впечатал спиной в мокрый металл. Поднял руки девушки, сцепил одной своей. Коленом развёл ноги – полураспял. Расстегнул пальто, задрал подол плиссированной форменной синей гимназической юбки, стащил вниз колготки, просунул кисть внутрь, развернул ладонью к лобку, сжал.

У Али вырвался стон.

Сжал сильнее. Стал водить ладонью вверх-вниз.

Застыл на секунду, резко отстранился.

– Издеваешься? – хрипло выдохнула.

– Да, – недобро улыбнулся Денис, вводя цифры на панели.

Подхватил школьницу под попу, понёс по ступенькам.

Опустил почти у квартиры. В принципе не понял, как открыл.

– Ты тут до утра сидеть будешь?

Бек отлип от монитора, рассеянным взглядом посмотрел в темноту. Попытался сфокусироваться. Голая, босая, растрёпанная, заспанная, с одним зажмуренным глазом над ним нависала Аля. Зевая спросила:

– Чаю сделать?

Парень закрыл лицо руками, прижал основания ладоней к глазам, провёл к вискам. Не разлепляя веки, откинувшись на спинку стула, ответил:

– Не-а, спасибо! Который час?

– Хрен знает, – обняла сзади, поцеловала в волосы. – Спать? Или…

– Или… только сначала в душ.

Денис встал, навис над девушкой, двумя пальцами взял за подборок, притянул, тяжело вдохнул, медленно отпустил.

Аля села в компьютерное кресло:

– «Аську» проверю и иду – вдруг Машка с хорошими новостями.

Находясь уже в дверном проёме ванной, парень услышал звук входящего: «О-ооу».

Фига! Три тридцать! Что‑то пришло. Это не Маруся! Зачем ОН опять мне пишет? Вдобавок онлайн:

АраГор

Алла, завтра начинается второй этап «Музыка. Москва») Что решила, в этот раунд едем?

Аля

Во втором раунде вопрос тот же, что в первом: что мне там смотреть?

АраГор

Как что? Барабаны? Я заберу заказ, ты оценишь «норм» или не «норм»?))))

Ещё бы в этом соображала?! Твою ж мать! Как аукнется, так и откликнется… враньё бесследно не проходит! Кто тянул за язык? В группе на ударных она играет, – ага! Ха-ха! Теперь расхлёбывай! Хорошо хоть, Денису эту чушь не прогнала. Опять выпутываться или забить на мудака?

Аля

Без меня так‑таки не разберёшься?)

АраГор

С тобой приятнее! И веселее! С тобой всё иначе… чисто по-дружески?))))) Помнится, в октябре тебе там тоже что‑то нужно было, разве нет?))) С меня инвестиционный пакет в размере трети минимум))) За консультацию и профессиональное сопровождение)))

Еще не хватало, чтобы этот поц участвовал баблом в подарке Беку! А подарок висит в воздухе – так ничего не придумала! Чехол новый для его гитары найти в Музторге не удалось. А вдруг на «грандиозной барахолке для аудиозависимых» будет?! Успеть бы до начала декабря, а то «сувенир» на полгода знакомства потеряет в актуальности в силу временных несостыковок.

Аля

Станешь «сотрудничать со следствием», даже если это «что‑то» для Дениса?

Артём печатает… Долго печатает! Сейчас вернётся мой парень и… и «белый, пушистый ценный зверь» наступит неотвратимо!

АраГор

Как ты скажешь, так и будет! Устал повторять эту фразу, жаль, что не веришь!(((

Аля

В воскресенье вместо курсов. В одиннадцать в «Сокольниках» в центре зала?

АраГор

Поехали вместе из города! Смысл в метро встречаться? Оба же из одного места)))

Аля

Мне надо в универе отметиться в десять(

АраГор

Сгоняем отметиться и позавтракаем где‑нибудь))) Потом с чистой совестью наслаждаться прикладным искусством?)))

Ага! С чистой совестью! Щаз! Опять врать придётся: и родителям, и… Беку. Блин.

Аля

Фиг с тобой, золотая рыбка! В девять на ближней станции…

АраГор

Буду ждать)

Аля

Бб

АраГор

Спокойной ночи))) Спи крепко!

Вот что это сейчас было? Аля! Твою ж мать! Что это, блин, сейчас было?! С дуба рухнула? Сдурела совсем? Согласилась вместе с Артёмом скататься в Москву? В кафе намылилась? Потом дружно шариться в поисках романтического, символичного подарка твоему молодому человеку? Сюрреализм! Тёмыч, придурок, на спор тебя развёл! Трахал самозабвенно и глумился, разумеется, со своим дряблым, отвязным, рябым братаном! И чего в итоге мы имеем? Друзья?! Как так‑то?! Мозг отключился, а крыша ручкой помахала – отправилась в кругосветку?..

– Аля… – Денис подкрался сзади… Резко закрываю окно «аськи». Надо не забыть выйти из аккаунта. Зачем Беку это читать?! От слова «никогда и ни за что»!

– Мм?

– Теперь тебя выцарапывать из монитора? Инверсия, – развернул компьютерное кресло. – «Хорошие новости» от Машки?

– Пока «как в танке», но завтра запытаю, всё расскажет как миленькая!

Стоит в полотенце на бёдрах (странно, что неглаженом, с него бы сталось), тело ещё влажное, пахнет вкусно. Очень удобно стоит, чтобы быстро и качественно сменить тему. Точнее, прекратить любые разговоры в принципе. Не придерёшься, если рот занят. Поднимаю голову, смотрю прямо в глаза. Снимаю с Дена полотенце. Двигаюсь на колёсиках чуть ближе. Кладу руки на живот, таз, спускаюсь в пах…

101

Ладно, водолазка несвежая, школьная форма тоже, затраханные у подъезда колготки, даже трусы и прочие радости «утра позора» – стерпеть можно, но расписание сегодня явно не такое, как вчера, а рюкзак я получила в обратное владение перед первым уроком, без шансов на пересборку. Такое себе удовольствие – таскаться с подшивкой листочков и ковырять в носу без учебников через раз. Хоть бы одна собака поделилась! Левина с Душицкой дружно забили, кинули меня на съедение волкам-одноклассникам. Надо было с ними остаться отвисать у Ксю!

С другой стороны, отказывать себе в удовольствии лицезреть картину трогательного, нежного провожания Маруси дядей Юрой – поцелуев, обнимашек, всевозможных телячьих нежностей, Машке не свойственных в принципе.

Перехватила её между пятым и шестым уроками в «языковом крыле» на четвёртом этаже. А эта коза молчит, как юный советский партизан! Тоже мне Зина Портнова!

– Мария Батьковна, колись давай! Было?

– Что конкретно тебя интересует? – глаза хитрющие, интриганка, блин!

– «То самое»! До секса в классическом понимании дошли? Или в «неоклассическом», на худой конец?

– Люша… знаешь меня: когда ничего серьёзного – любые подробности, с сантиметрами, позами и таймингом… но тут… сложно делиться, не складываются слова объяснять, но… Юра, он… – затихла, вообще не похожа на себя.

– Он тебя обидел? Юрец не мог! Не похож он на сволочь! Если обидел – убью! Вот этими руками! Сама! Или Беку скажу! Он отлично убивает! – «Лучше убейте Моню».

– Нет, конечно… хватит с него «убиваний»… Помнишь, на чём расстались? Сначала хорошенько датые были – сидели на кухне, отходили, долго пили чай… разговаривали. Выболтала про своего биологического отца… – погрустнела Мари.

– Всё рассказала? Не то чтобы я собиралась это с кем бы то ни было когда‑либо обсуждать, но одно то, что ты вообще эту тему затронула… – аккуратно, с такими воспоминаниями Маруси надо быть очень осторожной.

– Всё. Как мы с мамой от него уходили… убегали… Про крики, истерики, припадки, горячечный бред «по синьке», «белочку» и побои… – надо вытаскивать её оттуда…

– Так чё в итоге, не сруливай с темы! Спали хоть рядом?

– В одной постели, под одним одеялом, в обнимку, голые… часа полтора. Хорош уже играть в «вузиндейуденпартизанен»! Скоро «дэ рэ» у кого‑то, прям‑таки за углом маячит! Отмечание планируется? Девичник? – перескочила Тощая Мари. И слава богу!

– Блин, три недели впереди, давай доживём? Вдобавок – будний день! Вечером с родаками, без вариантов. Ден придёт, скорее всего, нам с мамой по «венику» вручить, ты тоже приходи! Потом «к тебе» намылимся по-тихому, вы с Ю. Ю., видимо, а мы на романтический вечер, соответственно!

– А в выходные в клуб с «прогульщицами»?! – танцезависимая очнулась.

– Денис точно не пойдёт и не одобрит (читай «не отпустит»). Даже с учётом кардинальных перемен в поведении и пересмотра жизненной парадигмы в целом…

– Ты себя слышишь вообще? Он тебе кто? Муж? Кто он такой, чтобы хоть что‑то запрещать?! Охренел совсем! Люша, очнись! Семнадцать лет – взрослая девочка! – рванул Машкин ядерный реактор!

– Не кипятись! Сначала конкретные предложения озвучивай, потом права качай! – снижаем градус, «Хиросима» вместе с «Нагасаки» в одной конкретной, отдельно взятой гимназии на фиг никому не сдалась.

– В Москву, по-чесноку, лень тащиться! Давай в родное «Браво»? Стол нам там не нужен, кто за ним сидеть будет? А фейсконтроль мы и в пижамах проходили, помнишь?!

– Машка, такое забудешь! Я в красной майке с каким‑то мультяшным чудаком и клетчатых штанах! Ты в атласных шортах и рубашке! Только масок для сна не хватало на лбу! У парней на входе челюсти отвисли до самого подвала! – Ах-ах-ха! Кино и немцы, вот реально!

– Значит, решили! С «Мавром» своим разбирайся, как хочешь, но ты моя восемь лет, а его – без году неделя! Пусть в очередь становится! – обняла, прижала, почесала на урок.

Уже у лестницы Фельдман вопит:

– В воскресенье после универа в «Планете» на Таганке посидим?

– Не-е-е-ет, Маш! Я… – Спасительный звонок. Не надо лучшей подруге знать, «чего я» в воскресенье. Запрёт в чулане – и правильно сделает. А так… с АраГором по-тихому сгоняем, и поминай как звали. Вот только… Аля, себе не ври!

Ближняя к столице станция города выгодно отличалась от дальней, по большей части цивильностью: современные турникеты (зайцем прыгнуть в электричку сложнее), приличный перрон (никаких отколотых краёв, и жёлтая линия предусмотрительно нарисована), переходы в свежей плитке, касс целых три и ни одного бомжа – удивительно для Подмосковья.

Артём купил два билета до конечной, Ярославский вокзал, и ждал Алю. Ранние подъёмы давно вышли из привычки парня и плотно закрыли за собой дверь. Но ради правого дела АраГор выцарапал себя из-под одеяла, засунул в душ и причесал. Это было непросто: кудрявому от природы молодому человеку вступило отращивать хвост. Временное «гнездо» приходилось укладывать по часу, чтобы получилось нечто удобоваримое.

«Надо заканчивать кругами плавать, затянулось, – думал юноша, – становится муторно и неинтересно. Единственная польза от качалки – плечи выросли, и пресс проявился».

Рыжую кудрявую копну Тёмыч заметил мгновенно. Слишком ярким пятном она выглядела на фоне серого утра и редких чёрных шапок полусонных горожан.

Коричневое, длинное, приталенное болоневое пальто, высокие замшевые ботинки в тон, узкие синие джинсы, «почтальонка» через плечо – девушка выглядела стильно и угрожающие уверенно. Такой Аллочку он не запомнил. Что‑то от этого образа пробивалось в их последний разговор в ДК Калинина, но такой внутренней силы, даже агрессии точно не наблюдалось.

Артёму стало интересно, по-настоящему – слишком эффектно она вбежала, «влетела» по лестнице вверх. Не озираясь, не ища, двинулась к кассе и, естественно, заблаговременно расплылась в своей идиотской широченной улыбке.

– Алла! – окликнул Тёмыч от дальних к входу турникетов, размахивая рукой с билетами.

Девчонка резко обернулась, сощурилась, как будто выключила доброжелательность, приготовленную кассирше, двинулась в сторону АраГора.

– Привет! Давно ждёшь? – с вызовом, таким же суровым, напускным, надменным тоном, как в последние месяцы их «принудительного» общения, сказала Аля.

– Доброе утро! Не очень, успел обеспечить нам проезд «туда-обратно», чтобы не заморачиваться потом. Ты не против?

– «Назад» меня встретят, скорее всего. Но всё равно спасибо.

– Не за что! Отлично выглядишь, прям рок-звезда! Страшно ехать на выставку – придётся отбиваться от конкурентов за твоё внимание, – Горбач вложил в комплимент всю доброжелательность, на какую был способен. – С другой стороны, точно сделают скидку! Буду должен!

– Подкат так себе, но сойдёт для сельской местности, – девчонка немного смутилась, но виду старалась не подавать.

Электричка подошла по расписанию, молодые люди зашли в полупустой вагон, через средне прокуренный тамбур.

Деревянные лавочки с металлическими ручками, чёрные пятна на пластиковых стенках, прожжённые зажигалками, зато без разбитых фанатскими потасовками и камнями окон.

Артём осмотрительно начал с того места, где остановился их последний адекватный разговор, с «Горца» и «Квинов». Медленно перешли по Кристоферу Ламберту к «Смертельной битве» и боевикам детства. Не умолкали ни на секунду, перекрикивали дрянных псевдомузыкантов, попрошаек, торговцев разнообразной дрянью.

Парень живо интересовался «предуниверситетской» жизнью и практически не зевал. Участливо кивал и давал дельные советы. Аллочка оттаивала, постепенно сменяла гнев на милость – заметно расслабилась, начала ему улыбаться, смеялась над колкостями, едкими замечаниями в сторону преподов и однокурсников, с удовольствием внимала историям о выпускном, поступлении, забавными (невинными) студенческим байками. В подробности АраГор предпочитал не вдаваться.

Заскочив на «Выхино» и задолбавшись ждать у проходной, Тёмыч настрочил эсэмэс Михалычу: «Вы с Михеем договорились на сегодня? Во сколько будете?»

Ответ пришёл часов в двенадцать, когда Аля и Артём заканчивали поздний завтрак в «Якитории» у метро «Сокольники»:

Таскаемся по гигантским павильонам с инструментами, проводами, микшерами, усилителями битый час. Артём с профессиональным, капец каким компетентным видом пересмотрел, перещупал, перестучал, чуть ли не перенюхал все возможные установки. Вроде остановился на той, которую заказывал изначально. Может, время тянет, чтобы к гитарам не идти?

А ты, Аля, расслабилась! Лыбишься в тридцать два огромных зуба, цвет выбираешь, киваешь с умным выражением лица. На фига? Да! Мероприятие, конечно, грандиозное. Только не с тем и не так ты тут оказалась! Почему ощущение, как будто украла что‑то? Тревожно.

Находиться рядом с АраГором сложно, нервно. В «сушильне» как на свидании себя чувствовала. Неужели ещё цепляет? Сердце учащённо биться начинает? От случайных прикосновений разряды тока? Беги отсюда! Чехол купишь и звони Беку. Своему Беку!

– Алла… Алла…

– Мм?

– Что думаешь? Не слишком длинные? Попробуешь, как в руке лежат? – Тёма стоит с палочками и тычет ими в мою сторону. – Ты здесь вообще?

– Не совсем… Послушай, давай по-чесноку? Зачем весь этот фарс? – слова вырвались сами собой.

– В смысле? Сейчас не понял? – удивился максимально неестественно, только раззадорил.

– Артём, ты прекрасно понимаешь, что я ни в зуб ногой. Кроме текстов и удовольствия от прослушивания, никакого отношения ко всему этому не имею и на ударных не играю, – вот, призналась. Да пошёл он.

– И? Тяжесть и удобство барабанных палочек проверить не можешь? – бровью не повёл. Охренеть.

– Это могу, наверное, – от шока взяла деревяшки в руку, – нормально. А баланс в них, как в ножах, должен быть?

– «Комель» – точка баланса, «тело» – место захвата палочки, «плечо» – от его длины и толщины зависит управляемость и «отскок», «шея» и «наконечник», – медленно, экспертно, с удовольствием, ощущая превосходство, объясняет. – Мы играем «тяжеляк», хочу попробовать эти, с металлическим стержнем от «Вик Фирт».

– Выглядят внушительно, гладкие, увесистые. По идее хорошо, но кисти не устанут? – Втянулась?

– А говоришь, что ничего не понимаешь? Логичные вопросы! Одно то, как ты их держишь и нежно гладишь… – он так лукаво, жадно, плотоядно посмотрел, что холодок по спине пробежал. – Беру!

– Ещё долго? – закатываю глаза.

– В акустику, на пять минут буквально! «Мамой клянусь» и за твоим… чем бы то ни было! – последнюю фразу выдавил просто из себя.

Расплатился, потащились через всю гигантскую площадь этого мракобесия к огромным чёрным коробкам, из которых вырывается звук. Вопрос: зачем это барабанщику? Кудрявый гад будто мысли прочитал:

– Хочу собрать альтернативный вариант репетиционной базы «для себя», так сказать!

– Где? – всплыло автоматически.

– Ещё не решил. Пусть пока у отца в гараже полежит. Там видно будет, – задумчиво, спокойно, монотонно отозвался Артём.

Михалыч. Там, у сетчатых боксов, тусуется Михалыч. А с ним… Михей и Катя! Твою ж мать!

Надо разворачиваться и уходить, Миха точно расскажет Дену…

– Дед! – Тёмыч орёт на весь павильон.

– Артёмка, какими судьбами? Ты разве ещё в строю? – заржал длинноволосый тощий брюнет с острым лицом, чёрной бородкой и полностью в «металлическом обвесе»: косуха, кожаны, казаки – классического пива в левой культяпке не хватает.

– Спрашиваешь! «ТАМА» взял. Алла одобрила, – АраГор совсем сдурел, на меня ссылается.

Покраснела вся, побагровела, как та пресловутая установка.

– Ага, а сейчас Артём Алексеевич обещал ответить мне взаимностью и оказать максимальное содействие в выборе чехлов к «Ибанезам»! Да? – поворачиваюсь к Человеку-Мудаку, расплываюсь в ехидной улыбке и хлопаю ресницами, как бабочка крылышками: «бяк-бяк-бяк».

– Разумеется, Алла Батьковна! Уговор дороже… – вовремя заткнулся, слава богу! А то бы по морде, наглой кудрявой морде, прилетело точно! Сам, кажется, допёр, какую чушь сморозил.

– Привет, ребята! Действительно, дороже… – обращаюсь к застывшим, оцепеневшим Кате с Михеем.

– Аля, привет! – высокая рыжая девушка обняла меня. – Огромная выставка! С картой потерялись! Михалыч вывел! А где Денис? Он с тобой? – Простая душа.

Михей в полном недоумении, глазами лупает. Очнулся:

– Привет! Не ожидал тебя тут встретить. Тем более… без Бека, – еле связно промямлил клавишник.

– Ден работает, дома. У нас полгода знакомства, хочу купить ему чехол для гитары – сделать сюрприз. Встретила «знакомого», клялся поучаствовать от чистого сердца. Поверила, – тонкий намёк на толстые обстоятельства абсолютной секретности. Допрут или нет?

– Оооо! Так романтично! Да, Миш? – Катерина взяла под руку всё ещё не отдуплившегося Михея.

– Не то слово, – пробурчал парень. – Аль, хочешь, мы с Катей тебя проводим? Я помню модель «Ибанеза» Дениса.

Никогда бы не подумала, что добродушный, милый, даже слишком, клавишник может так жёстко и сурово говорить: коротко, холодно, пренебрежительно, сквозь зубы.

– В компании пришёл, в компании уйдёшь? Разве нет? – вклинился Горбач.

– Нет. Спасибо за… за всё! Миша, Катя, пойдём? – цепляю Михея за свободную руку, тащу куда глаза глядят.

Не оборачиваться. Ни на Тёмыча, ни на Михалыча. Ни в коем случае.

Начинает мутить. На душе кошки не просто поскреблись, а разодрали эту душу грёбаную на фиг и нагадили вдобавок.

Почему так стыдно и противно? Не в постели, в конце концов, застукали… А всё же…

Только в метро, с огромным чёрным кофром в зубах, добытым пóтом, позором и кровью, распрощавшись с ребятами, вспомнила про мобильник.

Целых семь сообщений – три от мамы:

Теперь, когда Денис большую часть времени жил у репетиционной базы, тренироваться в зале на полуразрушенном стадионе «Металлист» в противоположном конце города не имело никакого смысла. Но заниматься в одном пространстве с Алей казалось ещё большим бредом.

Во-первых, по времени они сто процентов не совпадали, даже если каким‑то чудесным образом удалось бы совместить расписания, ни о каких полноценных нагрузках речи идти не могло – нереально.

А во‑вторых, ходить туда, где большинство парней, скорее всего, пялятся на твою девушку и обсуждают её в перерывах между подходами (как и всех остальных, по правде говоря), – отвлекало бы безумно, безумно же бесило, выводило из себя.

Поэтому на Люшины уговоры Бек отчаянно не поддавался.

К тому же с «Металлистом» молодого человека связывали не только юношеские воспоминания.

В детства они с мамой по воскресеньям ходили на стадион играть в футбол. Ей казалось, что мальчишки поголовно любят эту странную, бессмысленную игру. Денис старался не разубеждать, не разочаровывать, не расстраивать – гонял с мячом как в последний раз.

После условных тренировок мама и Бек обязательно сворачивали в «Тридцать восьмой», покупали ротфронтовские батончики, шоколадное мороженое и по стакану приторного сока «из конусов». Иногда сидели в Заводском парке, иногда у ДК Ленина.

С возрастом стало очевидным, что никакие командные виды спорта Бек-Назарова не вдохновляют, но сюда парня тянуло. Возможно, исключительно по этой причине юноша записался в «старообрядческую качалку» облезлого здания отслужившего своё советского стадиона.

Потом влился, увлёкся процессом и начал получать удовольствие – разгружал мозг, выпускал пар, выжимал штангой, гантелями, весами подавленную железной волей агрессию.

На последних подходах зазвонил сотовый. Обычно Денис оставлял телефон в раздевалке, а тут решил захватить. Неопределённость и разброс во времени раздражали, конечно, но что поделать – это Аля. Его Аля. Другим такое не прощалось.

– Ден!

– Аля!

– В автобусе! – отрапортовала девчонка. – Северянинский мост пролетели, минут двадцать – и готова десантироваться! Пока вроде без дождя, есть осязаемая возможность на прогулку под условной луной.

– Это обнадеживает! А то с «кардио» в последнее время у меня не очень складывается! Два по двадцать и в душ!

– Мм… в душ – это интересно! У вас там не общая раздевалка, часом?! – заигрывающе произнесла девушка.

– Общая, но дамы сюда не ходят – сугубо мужская атмосфера!

– Лишь бы не спартанская! – засмеялась девчонка.

– Сейчас очень интересно, только я ничего не понял! – притворился растерянным Ден. Хотел послушать, как гимназистка станет выкручиваться.

– Ну как, ребята были суровые и «безудержно дружные»: ели вместе, воевали вместе, мылись вместе, спали тоже…

– Спать и мыться, впрочем, как и есть, я предпочитаю с тобой и иногда тебя… хотелось бы чаще, конечно, – неожиданно для себя спошлил Бек.

– Меня? – вот теперь Аля смутилась.

– Тебя. Теряем время, пойду догонюсь тестостероном. Встречаемся на остановке?

– Угу! Обнимаю тебя, Денис.

– Обнимаю тебя, Аля.

Добив брусьями трицепс, естественно, с пристёгнутым к поясу «блинчиком на двадцать», без полутора лет выпускник «Бауманки» бодро помылся холодной водой, единственно наличествовавшей в доисторическом душе, обозначенном исключительно плиткой, сливом и выходящей из стены лейкой, мгновенно оделся и направился к бывшему угловому универсаму.

Не дойдя пары метров до перекрёстка вдоль выцветшей зелёной стены, заметил большой синий рейсовый автобус.

Из него вышла девушка с пушистым, смешным пучком на макушке, как две капли воды похожая на Алю. За исключением гигантского рюкзака, при ближайшем рассмотрении напоминавшего гитарный чехол.

Не увидев Бека, девчонка распустила волосы и тряхнула кудрями с рыжим отливом, легко различимым даже в грязной, густой ноябрьской темноте.

– Барышня, вы играете? – сделав два шага вперёд, громче обычного спросил Денис.

– Отнюдь! Мой молодой человек – крутой гитарист! Обещал встретить, между прочим! – как ни в чём не бывало отозвалась Аля.

– Я за него! – Ден сделал ещё пару шагов и обхватил девушку за талию свободной от спортивной сумки рукой, крепко прижал к себе, уткнулся носом в висок, шумно втянул воздух.

– Знаешь, пока я не разобралась, что можно надеть лямки на спину, а не переть в руках, как гигантскую сумку, проехала четыре станции метро и преодолела целый переход, – искусственно капризничая, пожаловалась старшеклассница, скрестила предплечья на шее парня.

– Напрашивается логичный вопрос – зачем? – поднял бровь Бек-Назаров.

– Вспоминаем предыдущий тезис! Мой любимый человек – крутой гитарист! Хотела сделать памятный подарок на важный праздник – «День татарской авиации» и по совместительству «полгода нашего с ним знакомства», где‑то в конце мая, числа двадцать седьмого.

Бек застыл. Сложно было определить, что из вышесказанного произвело наибольшее впечатление: фраза «любимый человек», «подарок на праздник» или точная дата. Возможно, всё в совокупности.

Молчал. Пытался дышать. Шумело в ушах. С трудом сглотнул. Рука на талии автоматически сжалась сильнее. Дышал.

Аля поддела носом подбородок парня, приподнялась на цыпочки, сама себя поцеловала губами Дениса в тот же нос. Вопросительно промычала:

– Мм?

Бек молчал. Ступор и накрывшие, как цунами, волны нежности, шока, бессилия, страха отказывались отступать. Хрипло, еле слышно произнёс:

– Ты серьёзно?

– Да, конечно. Это тебе. А зачем мне ещё нужен…

– Насчёт подарка практически понял, вопрос относится к «любимый» и «двадцать седьмое мая».

– А-а-а-а… абсолютно. Мы впервые увиделись на пандусе в гаражах после репетиции «Страмослябов». Но «познакомились» по-настоящему в другой раз, когда ты репетировал с… Михалычем – заменял Женька! Вышел такой важный из-за брезента, поздоровался только со мной и только со мной попрощался. А Саша про тебя начала запоем рассказывать и плотоядно облизываться. Это было двадцать седьмое мая – экзамен по географии.

От упоминания бэк-вокалистки Александры по телу Дениса пробежала дрожь отвращения, всплывшая перед глазами картинка гримёрки в ДК им. Калинина заставила немного очнуться.

– Ты всё это помнишь? – чуть легче и расслабленнее поинтересовался Бек.

– Как говорит моя бабушка, «значит, помню, значит, пока в уме», – девчонка заливисто рассмеялась.

– Так, с этим тоже практически разобрались. Теперь что там было про «любимый»?

– К стенке ставишь? – продолжала смеяться Аля.

– Учусь у мастера! – уколол в ответ математик-музыкант.

– Туше! Если честно, само собой вылетело. Не думала, просто сказала. Но если так получилось, само собой, значит, так и есть. Подсознание не обманешь, – с некоторым смущением, но твёрдо и уверено заявила девушка.

– Мне этого более чем достаточно. Сознательность вообще не твой конёк! – уголки губ молодого человека еле заметно поползли вверх, за них улыбались глаза.

– Я ему подарки, а он вон чего? «Вигвамы рисует»!

– В парк или ко мне? – перевёл тему Бек, отстраняясь и снимая со спины девчонки чехол.

– К тебе.

Битый час уговариваю Дашку забить на последние две математики. При том совершенно не ясно, какие именно – у О. Н. решительно всё зависит от вожжи под хвост.

Умоляющий тон, ручки сложила, глазки, как у кота из «Шрека» – устоять невозможно:

– Дуся! Ну, плиз, давай уже свалим по-тихому? Сколько можно тут торчать? А. Б. всё равно нет – кошмарить некому. Литературу отбыли – ну и чудненько!

– Алла! Не искушай! И так посещаем «по уроку раз в неделю» – в пятницу были на английском, завтра явимся на тригонометрию, а послезавтра уже на русский язык? Я понимаю, что одиннадцатый класс – «дембель», но мы в край офигели, тебе не кажется? – Душицкая пытается рассуждать, а по лестнице спускается мимо крыла точных наук, всё ближе и ближе к выходу. Умничка!

– В пользу бедных! Ксю вообще неделями кряду забивает! Что, спрашивается, ей и нам сделают? Всем всё понятно! А поступить – поступим. На шару всё равно никуда не возьмут, только по договорённости! Ты, кстати, определилась? Извини, если на больное! Но у всех свербит! Саму бесят такие вопросы!

– Х. з., видимо, в твой американский. Левина зовёт с ней в «Плешку», но, как ты успела заметить, там заранее надо «вкладываться», а у «америкосов» постфактум: «вход – рубль, выход – двести», – как‑то грустно отозвалась Дарья.

– Ты об этом хотела пообедать-поговорить? Или просто потрепаться? – на «потрещать» подруга обычно зовёт гулять. Здесь явно прикопали четвероного друга.

– И об этом в том числе. Ладно! Уболтала! «Бери “Шанель” – пошли вразнос!» – закатывает глаза натуральная блондинка спортивного телосложения, как с рекламного плаката какого‑нибудь крутого протеина.

В родном «Экспромто» пусто и тихо. «Космический» колледж, видимо, ещё не раздуплился, а эркакашники обедают в столовой. Оно и к лучшему – спокойно пообщаемся.

– По паре молочных коктейлей, грибному жульену, цветная капуста на двоих? – Вкусы в еде у нас с Душицкой на удивление один в один.

– Ага, давай! И запеканку творожную на двоих? Закажешь? Пойду руки сполосну! – спрашивает Дарья.

– Дуся, ты – телепат! Чеши! Усё будет!

За окнами-витринами в серо-коричневой слякоти плетутся бесконечные заляпанные машины. Вспоминаю, что не ответила Денису днём, – отвлеклась на «гессеритство», направленное в Дашкину сторону.

Ден, кажется, спрашивал про планы на грядущий «ивнинг».

Залезаю в сумку, достаю сотовый.

Два сообщения от мамы и одно от «Бека». Пропущенный от «АраГора».

М-да, девочка, что‑то зачастил мудак в твой мобильник. Но почему так тянет перезвонить?

Напишу Артёму эсэмэс:

На станции «ВДНХ» всегда работали только два эскалатора из трёх: один на поверхность, другой в подземелье. Резервный пустовал даже в самый час пик. Вечером давка вверх, утром, разумеется, вниз.

Немудрено. «Выставка достижений народного хозяйства» – узловая: вереницы автобусов, направляющихся на север Подмосковья, толпы «замкадышей», спешащих после работы прочь из столицы в уютные, камерные городки ярославского направления.

Ден закончил в неудачное для перемещений время – половину седьмого. Вдобавок проводил Лену до футбольной секции её сына. Одним словом, не рассчитал. Хотелось домой – там ждала Аля. Им дружно предстояло провожать Дарью по тёмному каналу через «лес маньяков». Инициатива наказуема.

В очереди на 392‑й тоже пришлось потолкаться. Но неожиданно повезло: в самом начале, практически у знака остановки, обнаружилась девушка Михея, Катя – рыжая, высокая, сразу заметная в однородной змейке людей. В обычной ситуации Бек едва ли стал бы «влезать», но сегодня случай особый.

– Катерина, привет!

– О! Денис! Привет!

– Можно присоседиться? – спросил парень, не обращая внимания на недовольное фырканье окружающих.

– Нужно! Вместе веселее, или хотя бы посплю на знакомом плече, – устало улыбнулась девушка.

– Юношам придётся стоять – народу тьма.

– Тоже верно! Ну и ладно! Зато никто чужой не завалится – прикроешь широкой спиной.

– Это без вопросов! Как дела? – автоматически попытался поддержать беседу гитарист.

– Отлично! В выходные скатались с Мишкой на «Музыка. Москва». Там так прикольно! – с энтузиазмом отозвалась Катя.

– Завидую! У меня ожидаемо не получилось. Аля приятно удивила – сама разобралась, что куда, чехол для «электрички» моей смогла правильный найти на этом гигантском празднике жизни.

– О! Уже подарила! Быстро она! Мы с Михеем их встретили как раз в поисках.

– Кого их? – насторожился Денис. Странное, неожиданное волнение засело внутри.

– Артёма с Алей! Тёмыч как раз за установкой ездил – Аля помогла выбрать. А потом мы с Мишкой проводили её к гитарам и до метро.

Вдруг толпа безликих людей исчезла для Дена. Ему показалось, что вокруг образовался вакуум, чёрная дыра в области солнечного сплетения, пелена перед глазами – полное опустошение и одиночество.

– Артём Горбач? – переспросил Бек в отчаянной надежде, что это был кто‑то другой.

– Ага. Вроде так! Ну, кудрявый такой, ещё с Мишкой раньше играл.

– Понятно. Спасибо, – мертвенным тоном произнёс молодой человек.

– За что? – удивилась перемене настроения Катерина. – Тебе же понравился подарок? Мы из-за цвета спорили, Миха предлагал цветной, чтобы разбавить «образ», но Аля настояла на чёрном, чтобы сочетался.

– Понравился. Не то слово, – всё тем же потусторонним голосом, будто из «Сумрака», ответил Денис.

Сидим с Дусей на маленькой кухне бековской квартиры, пьём чай. Мышцы приятно ноют, за древней деревянной оконной рамой воет ветер, лысые ветки стучат друг о друга и иногда в стекло – тоже музыка, я считаю. А здесь тепло, светло и мухи не кусают – романтика.

– Кайфно позанимались! – не спрашиваю, утверждаю.

– Да вообще! Но на унитаз завтра садиться будет проблематично! Последний подход в «Смите» для меня лично оказался лишним! По три бы ещё нормально пошло, но этот твой четвёртый, бонусный за плохое поведение, – добил ягодичные! – устало заметила Дарья.

– А-а-а-а! Слушай, ты ж спортсменка, комсомолка, фитоняшка! Лишних подходов, как и денег, не бывает! Всё по системе! И опять же, по канону! Плохо себя вела – по попе! Получите, распишитесь! – ржу в голос.

О! Поворот ключа! Наконец‑то! Рыцарь прискакал спасать добрейшего дракона от безбашенной принцессы!

Бегу в коридор бросаться на шею. Прыгаю на Дена.

Отстранился. Он от меня отстранился. Это как?

Стоит чернее тучи, натянут как струна, прямой – в жопе кол!

Бездушно выцедил:

– Привет. – Ни тебе «Аля» вначале, ни поцеловать. Ровным счётом ни хрена. Только ров и пропасть между нами – пятое измерение какое‑то.

Спиной чувствую Дарью. Денис бросил в её сторону невидящий взгляд.

– Что случилось? – шепчу отчаянно, на выдохе.

Бек полностью проигнорировал мой вопрос – стоит шатается, словно зомби.

– Даша, добрый вечер, если ты не против, я вызову тебе такси? Съезжу, разумеется, с тобой туда и вернусь. Аля дождётся дома, – каждое слово прерывисто, резко, натурально выплёвывает.

– Добрый вечер, Денис! Сама доберусь. Позвоню сейчас маме, она выйдет встретить, – добродушно, но настороженно, вкрадчиво, как душевно больному, отвечает Душицкая.

– Хорошо, но до машины провожу и запомню номер, на всякий случай. Извини, пожалуйста, что так получилось, – Ден говорит без тени просветления. Становится страшно. Какая тварь его укусила?

– Конечно, спасибо, – надо видеть выражение лица подруги. Ни кентервильское приведение, ни тень отца Гамлета не произвели бы такого эффекта. Разве что Фредди Крюгер, но Дарья обожает ужастики.

Набрав номер и вызвав тачку, Ден просто скрывается в кабинете – ни слова, ни полслова.

Сердце бьётся через раз! Кто‑то умер, не иначе. Дашка молча оделась. Сидит в прихожей. У нас слова украли. Только переглядываемся, жестикулируем и пожимаем плечами.

Где‑то за стенкой бывшей бабушкиной спальни заверещал сотовый Дениса, послышался сухой ответ: «Спускаемся».

Протискиваясь мимо, чтобы надеть ботинки, Бек-Назаров меня даже не коснулся, глаза не поднял. Нарочито бережно закрыл входную дверь. На ключ.

Прошла в комнату, жду в тишине, как дура. Замерла, не шевелюсь. Всю колотит.

Скрежет замка, хлопок. В этот раз со всей силы, по ходу. Интересно, косяк отлетел или нет?

Щелчок выключателя, шум воды. Истошный рык? Слышу, как погасил свет.

Уже не колотит – трясёт.

Зашёл в гостиную. Стоит и просто буравит меня взглядом. Если бы мог, проделал бы дырку прямо во лбу.

– Аля, зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем ты с Ним общаешься?

Твою ж мать. Побежали мурашки. «На дуру» не прокатит?

– С кем? Назови! – агрессивно, вкрадчиво получилось.

Пауза. Вдохнул. Сглотнул. Выдохнул:

– С Артёмом.

Теперь не дышу я.

– Я с ним не общаюсь. – Откуда такая злость? Ноздри раздуваются у обоих.

– Неправда, – Бек-Назаров рявкнул.

Вздрогнула от неожиданности. Съёжилась вся.

Прикрыл глаза, сжал кулаки, врос в пол, как истукан, потянул подбородком вправо и вверх. Сказал тихо, очень тихо:

– Ты… была… с Ним на выставке. Вы там встретились?

– Нет. Мы туда вместе приехали. – Хочу провалиться до первого этажа и сбежать. Так и знала, что добром это не может кончиться. «Всё тайное становится явным», вот только каша на шляпу – это малой кровью.

Снова звенящая тишина.

– Повторяю первый вопрос: ЗА-ЧЕМ? – разделяя каждый слог.

– Так получилось, – лучше ничего не придумала.

– Аля, пожалуйста, скажи, что всё объяснишь? Я ничего не понимаю, – Денис обмяк, – после того как… после того, Что Он… сделал…

Вскочила. Дёрнулась к Беку.

Отшатнулся. Попятился. Упёрся спиной в стенку, как загнанный зверь.

Тяну руку. Перехватил. Сжал запястье до белых костяшек пальцев. Боли нет, ощущаю только, как немеет.

– Он конченый мудак, меня с ним ничто не связывает. Он продолжает писать, продолжает звонить – пытается извиниться… – лепет какой‑то. Бред сумасшедшей.

– Чушь! Такие не сожалеют! Не извиняются! Такие продолжают гадить и лезть! Надо было его убить, бл… – оборвал сам себя на полуслове.

– Я в курсе. Не надо никого убивать, – ещё шаг. Руки не чувствую. – Между нами ничего нет.

– Между «кем»? – одними губами спрашивает.

– Между мной и принцем Уильямом! – не выдерживаю, нервный смешок сам вырывается. – АраГором, конечно! Идиотский вопрос. Ты сошёл с ума?!

Ещё шаг. Каменный Бек сейчас спиной продавит советский сервант. Упираюсь лбом ему в грудь. Свободной рукой беру за шею.

– Я запретил ему к тебе приближаться. Тебе запретить не могу…

«Можешь “рекомендовать”… настоятельно, ага…», а вслух произношу:

– Тебе больно?

– Не представляешь как… – звонкий удар затылком по стеклянной дверце витрины. Как не разбилась, шут его знает?!

– Не представляю… я ничего не знаю о твоих бывших. Сам говорил: «То, что было до нас, не имеет никакого значения».

Молчит. Дышит. Отпустил запястье. Съехал на пол. Сел на корточки. Упёрся локтями в бёдра, скрестил пальцы на макушке.

Опускаюсь на колени перед ним. Обнимаю за плечи.

– Аля, Он не бывший. Он – вирус, бактерия, разъедающая и уничтожающая всё вокруг, – глухо прошипел Ден.

– Давай так… вычеркнем всё это. Сотрём. Нет его. И не было никогда…

– Аля…

– Денис! – Откуда во мне такая холодная уверенность вдруг? – Мы закроем эту тему сейчас раз и навсегда! Ты меня любишь. Это не вопрос. Отвечать не надо. Я в курсе. Ты знаешь, что я твоя. Только твоя. Знаешь?

Кивает. Нервно, судорожно как‑то.

– Ну вот! Бывшее нельзя сделать не бывшим, а не бывшее бывшим. Там любовью не пахло. Ни с чьей стороны. А значит, и не было ничего! Случилось, что случилось. Почему ты мне об этом напоминаешь? Может, пора жить дальше? Так, как мы хотим?

Дышит.

Обвил мою талию одной рукой, второй оттолкнулся от паркета, встал будто из приседа, оторвав меня от пола. Продолжаю обнимать его плечи, прижимаясь щекой к волосам.

Дотащил до дивана. Согнулся. Бережно посадил. Навис. Опустился на колени. Нагнул голову ниже, упёрся в живот. Обхватил уже двумя руками.

– Устал?

Часто кивает. Шумно втягивает носом воздух. Очень долгий выдох. …Сделать, срочно, хоть что‑нибудь…

– Хочешь чего‑нибудь? Чаю?

– Ничего не хочу.

Белый шум осязаемой, плотной массой заполнил комнату. Беку казалось, что он состоит из свинца. Каждая мышца в теле весила тонну, пульсировал висок. Такой опустошающей ярости парень не испытывал никогда. Начинался откат. Откат в абсолютное бессилие.

Алина жёсткость и спокойствие убивали, унижали. Девушка даже не пыталась оправдываться, опровергнуть или как‑то растолковать ситуацию. Ни-че-го.

На подкорке сознания пронеслась мысль: «Где, что я мог упустить? Когда облажался?»

Её запах, каждое прикосновение одновременно причиняли боль и невероятно возбуждали. Хотелось обладать, впечататься, въесться в плоть, залезть к ней под кожу. Заклеймить.

С хриплым сопением Денис выпрямился. Стянул чёрную водолазку. Зацепил, чуть не выдрал серьгу в левом ухе, наверное, должно быть больно.

Аля сидела, закрыв глаза.

Взял девчонку за подбородок большим и указательным пальцами. Потянул вверх. Велел:

– Посмотри на меня.

Она послушно резко разлепила веки. Подняла взгляд.

– Встань, – потянул вверх.

Молча беспрекословно поднялась.

Поцеловал, вдавился в губы, стиснул пальцы, только после этого отпустил подбородок. Сделал шаг назад:

– Разденься.

Девушка сначала сняла свитер-безрукавку с голубыми и розовыми узорами вокруг завышенной горловины, потом расстегнула синие джинсы, сложившись пополам, чтобы не отводить взгляд, спустила их до щиколоток, переступила. Осталась в майке, лифчике и трусах.

– До конца, – повторил приказ Бек, всё ещё находясь на расстоянии, – смотри в глаза.

Аля повторила телодвижения с майкой и трусами. Расстегнула и сбросила бюстгальтер.

– Встань на колени. Смотри в глаза.

Подошёл вплотную. Расстегнул ремень, все пуговицы на джинсах, стянул вместе с трусами на бедра.

– Возьми член в рот, рукой потяни за яйца.

Девушка сделала. Начала двигаться вперёд-назад, но Денис остановил её, зарывшись рукой в кудри, прямо у корней волос, сжал кулак. Направил таз вперёд и одновременно притянул голову девчонки к себе. Алин нос упёрся в лобок парня. Задержался на секунду. Сам стал водить её головой.

Не выходя, на удивление ровно и монотонно скомандовал:

– Заведи руки за спину, обхвати себя за локти.

Начал вколачиваться членом в горло.

Чувствовалось, что Але сложно дышать. Он не останавливался, даже ускорялся. Продолжал сжимать волосы и двигать её себе навстречу.

Чуть не кончил. Успел прерваться.

Аля немного закашлялась, но продышалась. Не мигая смотрела в глаза. Не расцепляла за спиной руки.

Потянул за волосы вверх, отпустил:

– Развернись.

Когда девчонка оказалась к Беку спиной, сильно схватил левой кистью за шею, толкнул вперёд. Она невольно нагнулась. Правой рукой раздвинул ноги. Провёл ладонью от копчика до половых губ. Вставил средний и безымянный пальцы во влагалище, сильно потянул вверх и на себя. Сжал.

Вынул пальцы. Провёл смазкой по головке члена, направил и вошёл.

Не отпуская шею, свободной рукой схватил сцепленные локти. Начал двигаться. Резко. Очень медленно, выходя практически до конца и входя обратно максимально глубоко.

Ускорился, стал жёстче, не сдерживаясь. Сейчас сдерживаться просто не мог. Даже если бы захотел.

Сначала Аля тихо застонала. Потом закричала. Денис как будто не слышал. Ничего не слышал.

Не останавливаясь двигался в одном и том же темпе. Резко вышел, отпустил шею, потянул девочку за предплечья к себе и вниз. Она упала на колени перед диваном. Одной рукой взял член, другой кудрявую голову за затылок.

– Соси яйца.

Девушка взяла яйца в рот.

Продолжил дрочить и кончил.

На несколько мгновений у парня потемнело в глазах.

Когда Бек очнулся, Али рядом не было.

Он судорожно озирался, но в гостиной оказалось пусто.

Услышал шум воды. Пошёл на звук.

Аля сидела свернувшись в ванне, с душем в руках, направленным куда‑то за спину.

Денис приблизился. Почувствовал жар. Кипяток. Она лила на себя кипяток.

Опустил глаза на скопившуюся розовую лужу под девушкой. Шокированный собственным спокойствием произнёс:

– У тебя кровь?

– Не знаю, – глухо отозвалась.

– Тебе больно?

– Уже нет.

– Было больно?

– Да.

– Почему ты не сказала? Ты обещала, что…

Аля прервала его на полуслове, просто подняв голову и посмотрев исподлобья:

– Говорила.

– Я не слышал.

– Ты был занят.

Бек хотел приблизиться, но не решался. Не узнавал себя. Хотел прикоснуться, даже не дёрнулся.

– Прости. Не знаю, как… это…

– Выйди отсюда, пожалуйста. Я помоюсь и приду.

Остался стоять как вкопанный. Страх, вина, стыд смешались, не давали двинуться с места.

– Ден, уйди, пожалуйста, – у Али потекли слёзы.

Не в состоянии пошевелиться, молодой человек начал осматривать любимую девушку – сканировать на наличие дополнительных повреждений.

Это оказалось непросто, с учётом пара, заполнившего небольшой совмещённый санузел.

Взгляд упал на абсолютно белое правое запястье на фоне разгорячённого, порозовевшего тела.

Подлетел к ванне. Перекинул ногу, залез. Сел на колени напротив скрючившейся буквой «зю» девчонки. Опёрся на руки. Решился прикоснуться, хотя горячую воду ненавидел.

Костяшками пальцев, большим пальцем правой руки стал вытирать ей лицо.

Аля плакала уже сильнее, но всё равно постепенно оттаяла – как кошка, начала тереться о него в ответ.

Тихо, медленно, ласково произнёс:

– Тебе нужно к врачу…

Девушка хмыкнула:

– Как ты себе это представляешь? Захожу в приёмное роддома и говорю: «Маму позовите, я тут до крови дотрахалась!»

– Я поеду с тобой.

– Ещё лучше. Захожу в приёмное роддома и говорю: «Маму позовите! Вот он меня до крови затрахал!»

Истерически засмеялась.

Никогда Беку не было так гадко. Ни-ког-да.

«Слишком много никогда на один вечер…» – подумал Денис.

– Поехали в ЕМЦ в Москву? Там хорошие специалисты.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Аля.

– Я отвозил туда девушку. С подобным вопросом, – без тени смущения, деловым, ровным тоном отозвался молодой человек.

– Свою девушку?

– Не совсем. Мне кажется, до тебя «моих» девушек не было.

– А какие были?

– Какие‑то. Несколько постоянных, сколько‑то периодических – все со схожими запросами и предпочтениями. Так совпало.

– Когда была первая?

– Лет в пятнадцать. Выпускница нашего с Андреем лицея – вожатая на Космической олимпиаде.

– А последняя?

Денису показалось, что Аля задержала дыхание. Значит, ей не всё равно. Приятное тепло появилось где‑то чуть ниже горла.

– Летом.

Девчонка подняла брови, округлила глаза, чуть опустила подбородок, попыталась стряхнуть всё ещё гладящие лицо пальцы Бека.

Парень продолжил и гладить, и говорить:

– Я позвонил ей утром, сразу после Дня города. До твоего отъезда в Болгарию, объяснил, что ситуация изменилась и мы не сможем встречаться, как раньше.

– А как сможете? – Аля задавала правильные вопросы. Ден невольно восхитился проницательностью любимой девушки.

– Мы деловые партнёры. Работаем вместе. Она предлагает мои услуги своим знакомым. Все первые крупные заказчики пришли через неё.

– Она звала тебя сегодня днём? Когда мы говорили по телефону?

– Да.

– Понятно. Она старше? Они все были старше?

– Да. Предвосхищая: количество никогда не считал. Но и одноразовых связей практически не было. Только на тематических вечеринках. Всегда в презервативе. Давно, больше года назад. Анализы потом всё равно сдавал в течение шести месяцев. Всё чисто.

– Спасибо за анамнез, – Аля сощурилась и слегка улыбнулась.

– Понимаю, с кем разговариваю! Дочери хирурга и гинеколога иначе не расскажешь, – попробовал пошутить Бек-Назаров. – К доктору поедем или сама знаешь, как лучше?

– Знаю. Сейчас пойдёшь за перекисью и транексамом. И то, если это не мелкие механические повреждения. Разрыва нет, скорее всего. Ты, слава богу, не слон. Последний вопрос можно?

– Тебе можно всё.

– Как выясняется, нет… – уколола, выдержала паузу и продолжила: – Сюда кого‑нибудь… здесь кто‑то ещё был?

Затаила дыхание, напряглась. Денису это опять‑таки понравилось.

– Нет. С друзьями, родными (с мамой и бабушкой) никого не знакомил. Говорил, повторюсь, до Тебя никого как будто и не было.

– Себя слышишь? Так вот… До Тебя тоже… – Аля обняла своего молодого человека ладонями за шею и затылок, придвинула к себе, поддела носом нос, нежно поцеловала в губы. – На этой чудесной ноте вытаскивай меня отсюда уже. Хочу чаю. И шоколадного мороженого, я слышала от одного хирурга, что оно действует лучше кровоостанавливающих! В морозилке же есть?

– Обижаешь! Держись крепче, – ответил Бек, начиная подниматься.

С официального начала зимы в городе стало поживее. Снег сделал своё дело: насыпные горки, катки на всех ровных и мало-мальски подходящих поверхностях. Центральный парк, площади у обоих ДК и три стадиона круглосуточно пропускали приличные потоки горожан: молодёжь веселилась как могла, семейные развлекали детей, а взрослые аккуратно перемещались по песочку и кормили голодных птиц.

На общем фоне повеселел и АраГор. В их с Матушкиным помещении на минус первом этаже ТЦ «Сатурн» заканчивался ремонт, практически весь товар поступил на склад, с ментами, пожарными и братвой почти порешали, диплом был заказан смышлёному парню с параллельного потока, и институт отодвинулся в закрома родины, отец возвращался после тридцать первого января, и парень окончательно обжился в его берлоге.

Даже Аллочка неожиданно оттаяла: стала отвечать на сообщения, без деланого пренебрежения и сарказма болтала с ним в спортзале, переписывалась в «аське» и трещала по телефону. Удовольствие сомнительное, конечно, но потихоньку нарастал азарт.

«Хорошая идея с Михеем! Надо отдать Костяну должное! Мальчишка он у меня затейливый», – думал Артём, в очередной раз на этой неделе провожая Алю сто метров из зала до дома, – пустячок, а зачтётся.

– Что ты хочешь на день рождения? – самым милым, заинтересованным и тёплым тоном, на какой только был способен, поинтересовался Горбач.

– Не знаю, ничего особенного. А ты помнишь дату? – с ехидной, но какой‑то усталой улыбкой отозвалась девушка.

– Естественно! Я помню, какие тебе нравятся цветы.

– Это вряд ли, – опять же, спокойно и с той же грустной ухмылкой сказала.

– Почему? Лилии! – уверенно выпалил парень, абсолютно довольный собой.

– Не-а, пионы и хризантемы.

– Тоже хорошо. Так что бы тебе хотелось? – не отставал.

– Блин, вот зачем, а? Не знаю я, опять ляпну «на отвали», лучше ничего.

– Тогда сам.

– Тогда сам.

Тёмыч почувствовал себя неуютно – пора бы сменить тему, но в голову ничего не лезло.

Перед подъездом ребята остановились. АраГор попытался поцеловать девушке правую руку – всегда работает. Аллочка дёрнулась и резко, как‑то отчаянно выпалила:

– Не надо, – спустила рукав тренировочной кофты ниже запястья, – пока.

– Как угодно, мадмуазель. Хорошего вечера!

Пробираясь по нечищенной дворовой колее, Горбач достал HTC («ЭйчТиСи») последней модели и набрал завскладом:

– Жень, привет! Всё нормально у вас? Приняли?

– Да, Артём Алексеевич, без накладной сложно было, но разобрались. Сейчас рисуем.

– Ты оттуда вырисуй новую «мамку» с хорошей «оперативкой», «видюху» приличную, пару блоков памяти «на побольше», – скомандовал без пяти минут генеральный директор.

– Сделаем. Корпус нужен? – стал уточнять голос в трубке.

– Думаю да, там барахло какое‑то стоит, насколько я помню. О! Ещё «звуковую» – гулять так гулять.

Ухмыльнулся довольный собой мажор и дополз‑таки до проспекта.

Закон подлости на самом деле вообще не про бутерброд! Кажется, что вся суть его в том, что День Конституции – выходной! А мой день рождения в аккурат на следующий!

Зато в школе на уроках можно легально переписываться и отвечать на звонки – ни одна «жаба» не пристанет.

Бек даже репетицию на понедельник перенёс, чтобы завтра побыть вдвоём. Притом достаточно легко подвинул! Во-первых, никто из парней сегодня не учится и не работает – государственный праздник как-никак. Во-вторых, база с осени наполовину его, и график Денис строит под себя.

Сидим с девчонками на диване, смотрим, как парни лабают. Удачное прибавление в нашем полку – Мария Фельдман собственной персоной пополнила ряды «группи», ха-ха-ха! Хотя почему «группи»? Я – автор оригинальных текстов, так, на секундочку! Торин практически выучил звуки и голосит без бумажки – старается!

Морда лица у Маруси кислая, как будто лимон жуёт. Упорно так, с оттягом. Ну не совсем её музыкальный формат парни исполняют, конечно. Или совсем не её. Обнимаю свою Тощую Мари, подмигиваю, киваю в сторону брезента. Толкаю рыжую Катьку в плечо, показываю пальцем на себя, на подругу, на дверь и делаю «шагающие движения» средним и указательным.

Девушка Михея качает головой и отказно машет ладонью!

Хозяин – барин! А мы пошли подышим!

На пандусе контрастно! Декабрь не то чтобы сильно морозный, но ощутимый минус есть.

– Люша! Ты реально кайфуешь от этой какофонии? – закатывает глаза Маруся.

– Не особо! Песенки мои берут в работу, и ладушки!

– Бек – и не взял бы? Не смеши! Он на тебя молится! Мог бы – превратил бы в камень, поставил посреди комнаты, соорудил алтарь и три раза в день протирал, лишь бы на улицу не выходила, – ехидничает Машка.

– Так и делает каждую новую луну, потом расколдовывает поцелуем и ждёт следующего цикла!

Самое смешное, что действительно чаще стали целоваться, чем трахаться. А когда случается секс, то нежный и бережный до невозможности! Может, боится повторения «затмения» трёхнедельной давности? Или ждёт, когда заживёт влагалище и запястье – до сих пор больно шевелить. Надо было бандаж накладывать, наверное.

– С завтра мы определились, я так понимаю? – подняла бровь подруга.

– Угу, после школы вчетвером в новую «сушильню» на «Проспекте», вечером с родителями, на ночь «к тебе» ака к «нам с “Луноходом”», – чую сейчас начнётся агитация на выходные, к бабке не ходи.

– Чудненько! В субботу в «Браво»? Девочками? – Тада-а-а-ам! Что и требовалось доказать!

– Котик, я не знаю! Правда! Денис озвереет! Сам не пойдёт…

– Его никто и не приглашает! Какую часть слова «де-воч-ка-ми» ты не услышала? – возмущается звезда моя. – И так последнее время по пятам за тобой шляется: встречает, провожает, сопли вытирает! Только не ест за тебя! И на том наше вам с кисточкой!

– Преувеличиваешь! Просто соскучился! Работал как проклятый! – положа руку на сердце, Фельдман права.

– Короче, девочка моя, как хочешь, но ночь на воскресенье наша! Систер твою звать?

– Звать! Сдаюсь! Но у Дена сама отпрашивай!

– Куда отпрашивай? – прямо над ухом, обнимая сзади тёплым распахнутым пальто, произносит такой твёрдый и одновременно чувственный голос Бек-Назарова.

Отыграли? Караул устал?

– Вы того? Всё? Или «перекур»? – спрашиваю, немного отклоняя голову назад, чтобы потереться щекой о его гладко выбритую щёку.

– Мы того! – отвечает Юра, вылезая из-за брезента. Подходит к Марии сбоку, кольцом рук обхватывает её за плечи. Какая приторная идиллия! Уж куда там! Осталось в круг поставить Михея с Катькой, и получится «сборище неанонимных ловаголиков».

– Вернёмся к «отпрашивать», – не отстаёт «киборг», грёбаная оперативная память.

– Вернёмся! – с вызовом отзывается моя Мари. – Хочу устроить твоей прекрасной девушке и по совместительству моей лучшей подруге девичник на выходные, с пижамной вечеринкой, заплетанием косичек, пиццей, мороженым и прочими радостями настоящего шабаша.

Ден ощутимо напрягся. Попой чую, лопатками и вообще всем телом, но ответил:

– А чего у меня тогда? У папы с мамой надо, – поцеловал в висок. Долго. Крепко. Сильно крепче обычного.

– Ну не знаю, вдруг у вас планы… – картинно подняла бровь Маруся.

– Благодаря тебе, планы у нас на завтрашний вечер и ночь – приватная вечеринка… – загадочно улыбнулся соло-гитарист.

– Так, я чёт не вкурил, а тусовки и пира горой на весь коллектив по случаю неумолимого старения Али никто выставлять не собирается? – возмутился Юрий Юрьевич.

– Похоже на то! Мы без корпоратива! – подключился выползший Торин.

За ним появились Катя, клавишник и барабанщик Антон.

– Устроим вам народное гуляние, но под Новый год. Зачёты закроем, рабочие хвосты почистим и погудим! У нас! Да хоть тридцать первого, – выдохнул Бек.

Юра резко переменился в лице: посерьёзнел, сжал челюсти, сглотнул, на секунду прикрыл глаза. Хотел было что‑то сказать, но Машка его опередила:

– Лучше за пару дней до! У нас с дядей Юрой романтическая командировка запланирована – уйдём в себя, придём не скоро, да? – повернулась лицом к своему парню, обняла за шею, положила ладонь на затылок, еле слышно прошептала, так что только я разобрала по губам: «Лес, тишина, камин и никаких салютов. Всё будет хорошо».

Ну всё! Сегодня открыла глаза семнадцатилетней тётенькой! А подарок «от родителей» принесла «Голубая Фея» на детский стульчик рядом с кроватью. Впрочем, как всегда, сколько себя помню. Милая детская традиция, прерывать которую никто не собирается до скончания времён.

Очередной сотовый телефон – новая крутая «раскладушка» LG в виде гоночной машины. Прям как я хотела: с картой памяти, двумя цветными дисплеями, камерой и возможностью полифонического звонка! Класс! Прощай пиликанье!

Срочно переставляю симку, делаю зарядку, растяжку, станок – и в душ!

Стоило отойти – и завибрировал! Круто, когда, не открывая крышку, можно понять, кто пишет или звонит! Визжать хочется!

Ну, естественно, Бек-Назаров! Без вариантов!

– Денис!

– Аля! С днём рождения! Не разбудил?

– Не-а! Всегда в этот день вскакиваю как подорванная!

– Почему‑то так и подумал. Что подарила «Фея»?

Краснею! Дёрнула же меня неведомая сила проболтаться Дену о полёте папиной фантазии! Слава богу, про «чучундру» не рассказала.

– Мобильник мечты! Плёнку боюсь снимать! Так и буду ходить, думаю, ещё в целлофановый пакет положу! Как пульт у бабушки. Шутки шутками, а мешочек какой‑нибудь я бы приспособила. Жалко девайс.

– Рад, что утро начинается с подарков! Давай не сбавлять. Дверь откроешь?

– В смысле? Какую? – туплю.

– Входную, железную.

– А что там? Духовой оркестр с постовым милиционером? – нервно отшутиться от неожиданности – самое то.

– Не совсем, там один программист, по убеждению невероятно красивой девушки, «киборг», не хочет трезвонить на всю квартиру в надежде, что родители его любимой женщины ещё спят.

Иду по-кошачьи в тёмный коридор. На ощупь. Отцовский будильник очнётся только через полчаса.

В глазок не посмотрела, даже одеться забыла от шока. Как есть выперлась – в растянутой, выцветшей майке, еле прикрывающей голую задницу.

На лестничной клетке стоит Бек. И как стоит: белая рубашка, чёрные брюки (не джинсы, кто бы мог подумать), ботинки человеческие, цепочки на штанах нет, серьга-кольцо, пальто кашемировое, свежий, чистый, седая прядь у лба, как вишенка на торте, – гад. Он издевается. В шесть тридцать утра!

Букет бордовых хризантем, гигантский чёрный пакет уже знакомой марки Kiton. Мёдом она ему намазана, что ли?

Кидаюсь на шею дураку. Целую.

– Ты нормальный?

– Нет, – спокойно, уверенно отвечает.

– Я тоже так думаю.

– С днём рождения, Аля!

Прыгаю на него, как в старые добрые, без разгона. Идеальный приём, когда у Бека заняты руки! В прошлый раз сработало. Опять целую.

Обхватывает предплечьями под попу. Голову отклоняет, дышит:

– Не хочу вытирать подъездную грязную краску твоей спиной… Родители спят? – хриплым шёпотом спрашивает.

– Угу, – киваю и мычу над ухом: – Мы тихо.

– Крепко держись, – медленно, аккуратно переступает порог и через три шага оказывается в моей комнате. Упирается в диван. Всё чаще и больше радует соотношение размера дивана в разложенном состоянии и площади спальни – практически один к одному.

Плавно опускает цветы на постель, перехватывается, и пакет, кажется, туда же летит. Освободившимися ладонями приподнимает под ягодицы, пальцы касаются половых губ:

– Натурально издеваешься, да? – сипло, еле слышно рычит в ключицу.

– Чего ты ждал ни свет ни заря? Скафандр? – Ну реально, я ж не «биоробот», как некоторые.

– Сколько?

– Двадцать минут точно есть.

Разворачивает к стене рядом с дверью. Прислоняет. Ну как прислоняет, подпирает мной стену. Дотягивается и закрывает межкомнатную картонную дверь.

Стягиваю с плеч Дениса пальто. Сам стряхивает его дальше, придерживая одной рукой, бесшумно спускает на пол.

Расстёгиваю брюки, просовываю правую ладонь под ширинку.

– Серьёзно? Ты не успеешь кончить… – выдыхает слова, – и презерватив далеко…

– Зато ты успеешь… только остановись вовремя…

Бек приподнимает меня выше, вытаскиваю член из трусов, направляю в себя.

Чувствую, как его колотит. Боится двигаться.

– Ден, не сдерживайся ты уже. Задолбал!

Сглотнул. Переменился в лице, взгляд острый – тот самый.

Со всей силы вдавливает в розовые цветочки обоев. До треска костей. Узнаю Бека. Теперь узнаю. Чуть приседает, начинает двигаться. Резко, порывисто на вход и очень плавно на выход.

Держусь за затылок и шею. Хочется кричать. Выдох со стоном уже. Одними губами приказывает:

– Укуси за трапецию.

Кусаю прямо за рубашку. Легче. Ой! Кусает ровно туда же меня. Будто две змеи, за хвост друг друга едим. Чувствую, как его начинает трясти, замирает периодически. Расцепляю зубы, тянусь губами к уху:

– В рот хочешь?

Быстро вышел. Мгновенно опускаюсь. Вставляет член мне в рот, почти в горло. Пара движений, и кончает. Глотаю эту хрень.

Не то чтобы завтрак мечты, но в этот раз не капец как противно.

Ещё секунду стоит, положив локоть на стену, ладонь на лбу.

Вырастаю сразу на цыпочки. Хочу глаза в глаза, нос в нос к нему. Застёгивает брюки. Целует. Прикусывает, оттягивает губу.

– С твоим днём рождения меня, получается. В принципе, за этим и приходил. Пока! – делает вид, что собирается.

– Очень смешно! – хватаю за грудки.

– Сейчас будет реально смешно, но я правда пошёл, – улыбается, берёт указательным и большим пальцами за подбородок, – твоих шокировать в планы не входило.

– Сам виноват – припёрся нарядный, с букетом и пакетом!

– Прости, пожалуйста, больше так не буду.

– Будешь.

– Буду, – улыбнулся глазами и уголками рта, поднял пальто, – до вечера. С днём рождения.

И вышел вон. Сам. Бэтмен, блин.

Стою в полной прострации и грубом афиге. Что это сейчас вообще было? Приснился Бек-Назаров? Вроде нет! Цветы на диване, чёрная сумка присутствует.

Так и тянет покопаться. Сажусь рядом с подарком, ноги по-турецки. Есть пока слабость небольшая – даром секс с Деном даже без оргазма не проходит.

Лезу в пакет. Опа! Там второй, маленький, а под ним бумага с чем‑то ещё.

Начнём с малого, пожалуй.

Чёрная коробка и белая квадратная картонка – ох уж этот Беков монохром. Написано что‑то: «Але! Обнимаю, Денис», число и подпись. Ладно.

Внутри «чёрного ящика»… совсем долбанулся! Браслет: две тонкие пластинки из белого золота, связанные цепочкой с замком, и между ними ряд ромбовидных мелких цветочков из прозрачных камней, штук семь-восемь. На бирке количество, огранка, общий вес в каратах, цвет и чистота. В край долбанулся, Бек-Назаров?! Сдвиг по фазе у парня! Что я родителям скажу?

Дальше лезть в принципе боюсь: «Любопытной Варваре на базаре звездюлей надавали!»

Разворачиваю свёрток. Короткое бархатное платье. Без вариантов – чёрное, никаких рукавов, вырез по ключицам. На дне картонного пакета осталось что-то тяжёлое, звенящее – золотая цепочка шириной в два пальца, явно на талию, с карабином и увесистым ключом где‑то ближе к концу хвоста. В таком туалете исключительно на бал! Я и бал? Бек и бал! Каламбур в тему.

Надо написать «спасибо»!

Нет! Лучше позвонить! Но сперва спрятать всё это в дальний угол. Хризантемы, пожалуй, можно оставить. На вопрос «откуда?» отвечу правду за исключением эпизода с «хэппи эндом» – папе вряд ли понравится подробный доклад в красках.

Звоню прямо с воткнутым шнуром зарядки:

– Денис! Ты нормальный?

– Аля! Буквально только что разобрались, что нет. – Спорить готова, улыбается там где‑то.

– Браслет? С бриллиантами? Зачем?

– Красиво, тебе пойдёт, мне кажется, – замолчал, добавил заметно тише: – На запястье. Ещё болит?

– Легче, синяк почти сошёл. Дороговатый способ извиняться, не считаешь?

– На тебя – не считаю. Не способ – напоминание. И то, скорее мне – никогда больше так не делать, – тяжело дались ему эти слова.

– Давай проехали? И ещё кое-что мне пообещаешь?

– Смотря что. Если в моих силах – пообещаю. Если нет – прокачаю скилы и потом пообещаю.

– Хватит в сексе сдерживаться и бояться? Мне нравится, как ты… как обычно… Короче, мне нравится так, как было… – щёки горят! Стесняюсь…

– Как нравится? Расшифруй, – отдельно каждое слово бархатным, глубоким голосом. Обожаю!

– Нравится, когда ты говоришь, приказываешь… когда жёстко и сильно. Мне нравишься настоящий ты. – Ну всё! Разврат и девичья фамилия – докатилась.

– А последствия? Мы опытным путём выяснили, что следы появляются на тебе раньше, чем болевые ощущения?!

– Это потому что адреналин? Эндорфин? Окситоцин? Сцепленные руки, фиксированные ноги… возбуждает… фух… – Сейчас мастурбировать пойду, честное слово.

– Уверена? Там ещё много чего можно развить и придумать. Верёвки и наручники – не моё, но…

Не даю договорить:

– Вот это «но» хочу вечером!

– Желание именинницы – закон.

107

Постоянно трезвонят и строчат! Так приятно! Тёти, дяди, двоюродные, троюродные сёстры, старые и новые знакомые, городской форум поголовно – полный набор. Класс! Столько народу меня с ДР никогда не поздравляло! Бабушка вообще приедет вечером!

Фельдман, Левина и Душицкая конкретно заморочились – устроили целый квест по школе за подарками!

Приятные мелочи распихали по кабинетам, батареям, в столовой, раздевалке, учительской – безбашенные дурынды! Раздавали подсказки на открытках по очереди!

В новом суши-баре на Проспекте подговорили официантку, и последний фрагмент головоломки уже она вручила. Собралась коллекция «фигни» разной степени полезности: затейливые резинки для волос, смешные наборы косметики в виде божьей коровки, яблочка и конуса с мороженым, презервативы с «усиками» (естественно, от Ксю), альбом с нашими фотографиями от Дуси, билеты на «Снайперов» от Маруси.

Сказка какая‑то, как будто всё это не со мной происходит, а с какой‑то другой, счастливой девочкой.

Артём… м-да… Артём. Написал:

АраГор

С днём рождения, самая удивительная девушка на Земле! Могу позвонить?

Аккуратничает. Пальцы сами нажали «набрать».

– Алло! Привет, именинница!

– Привет!

– Поздравляю! Желаю оставаться абсолютным светом, продолжать менять мир и людей вокруг себя к лучшему!

– Спасибо… мухтар постарается!

– Я серьёзно! Боюсь подумать, кем бы я стал, если бы в моей жизни не случилась ты.

– Веришь, иногда о том же думаю. Только в свою сторону. Ответ тебе не понравится. – Не появись тогда АраГор, действительно, сейчас всё было бы по-другому. Наверное.

– Знаю. Можно хотя бы подарок подарю? Ничего не изменит, но ты же в курсе, что сделаешь мне одолжение, если примешь? – мягкий, заискивающий тон у мудака.

– Уговорил.

– Отлично! Завтра домой привезу? – приободрился.

– Там что‑то большое и тяжёлое? С грузчиками встречать? Клеёнку стелить?

– Сам допру, но надо будет часа два повозиться – собрать.

– Заинтриговал! После трёх.

– Договорились, красавица! Невероятного тебе праздника! Оторвись сегодня!

– Сегодня по-семейному. Отрыв с девчонками назначен на выходные.

– О-о-о! Это интересно. Завтра расскажешь?

– Подумаю. Пока! Ещё раз спасибо за поздравление!

– Пока! Жду завтра.

«Правильное решение – заехать к Але до университета, – думал Денис, сидя в относительно свободном 392‑м, направляющемся в Москву, – судя по бурной реакции, эффект неожиданности – сильная штука… Бесконтрольный бред, конечно, заниматься сексом через стенку от спящих родителей, но… А что “но”? В первый раз, что ли? Да и с Алей всё иначе, тут “за руку держал – женись” звучит не особо угрожающие. Так, СТОП! Далеко зашёл. Ей семнадцать».

Бек не заметил, как доехал до конечной. Спокойно встал и вышел из тёплого рейсового автобуса в суетное тёмное зимнее утро.

До занятий предстояло встретиться с рабочей группой «юных натуралистов», заботливо собранных из студентов разных курсов МГТУ опытным рекрутером Леной. У девушки был дар видеть, выявлять талант. Бек-Назарову с ней крупно повезло, это он понимал.

Спускаясь в метро, в очередной раз размышляя над «за» и «против» личного автомобиля с водителем и без, программист механически достал из кармана пальто недавно купленный для работы «Блэкберри».

Там обнаружились куча сообщений разной степень срочности от новоиспечённых и регулярных заказчиков. Вдобавок одно от Эльдарона. В семь сорок утра – это было как минимум необычно, как максимум – из ряда вон.

Андрей

Ден, привет! Ты сегодня в универе? Можем пересечься после первой сдвоенной пары?

Бек ответил:

Бек

Привет! Давай у «Палача»?

Памятник Сергею Павловичу Королёву у главного входа в учебно-лабораторный корпус МГТУ всегда внушал гордость и убеждал в полном праве находиться здесь. Спутник в руках, хвостатые ракеты вокруг учёного делали его скорее персонажем комиксов, чем советским инженером, но в этом тоже прослеживалась некоторая высокомерная ирония.

– Всю жизнь у «Пама» встречаемся, да? – хмуро улыбнулся лидер «Страмослябов», пожал руку друга.

– Судьба такая! Привет! Что‑то случилось? – внешне спокойно отозвался Денис.

– Слушай, я, конечно, «прикладник», но вдруг у тебя есть какие‑то товарищи по моей теме, с которыми можно посотрудничать на контрактной основе, без отрыва от основного производства и учёбы? – как будто стесняясь вопроса, выдавил Эльдарон.

– Навскидку не скажу, но поспрашивать не убудет. Повторюсь, что‑то случилось? Помощь нужна? – уже тревожно поинтересовался программист.

– Не знаю, как сказать, сам только утром… Машка убьёт, наверное, ну да ладно… Она беременна, Ден. У нас будет ребёнок, – Андрей потянулся в карман за сигаретами. Вынул пачку. Посмотрел перед собой совершенно пустым, отрешённым взглядом. Качнул головой, ухмыльнулся. Стал хлопать себя по куртке в поисках зажигалки.

Бек дал другу время закурить. Потом ответил:

– Это хорошо? Неожиданно или… – осёкся. Не в его правилах было лезть в чужие отношения. Вот только ситуация как‑то автоматически примерялась на себя.

– Ха-ха! Не то чтобы! Ты в курсе, что, когда мальчик с девочкой вместе живут, иногда случаются дети? Или у вас, у «терминаторов», не так? Пробирки, заводы, всё такое? – нервно, хриплым басом отшутился хвостатый, плечистый гитарист.

– Вселенский заговор, если проболтаюсь, сам понимаешь! А ты без пяти минут отец семейства, – попытался расшевелить его Денис.

– Отец-молодец… – Эльдарон замолчал, шумно затянулся, выдохнул дым. – Ладно. Машка счастлива, хотя тоже в шоке, по ходу. Все эти стандартные женские истерики: «А вдруг я буду как моя мать?»

– Машка точно не будет. У неё… у вас всё будет хорошо. Я уточню по поводу твоего вопроса. На РКК сейчас вроде тоже какие‑то проекты, специальные программы для молодых специалистов и семей?

– Семей. Свадьба чуть раньше, чем мы думали, – тоже статья расходов. Нехилая. Свидетелем будешь? – впроброс буркнул Андрей.

– Куда я денусь? Але не говорить? – нахмурился Бек. Скрывать что‑то от любимой девушки не хотелось, но тема, скорее всего, подразумевала полную конфиденциальность.

– Никому не говорить. Машка сама… Так, пошли поучимся. Вдруг пригодится? – парень бросил окурок в урну и сгорбившись развернулся в сторону входа в здание.

– Давай, я через три минуты… – отозвался Денис.

А сам подумал: «Быстро про “за руку держал” материализовалось».

Написал пару писем и сообщение контакту «Аля»:

Бек

Как «раскладушка» держит заряд? От звонков и эсэмэс ещё не перегрелась?

Убрал телефон, отправился вслед за другом.

39

По возвращении в город Бек заехал домой на «Космодром»: проведать своих и взять кое‑какие вещи. Обновил спортивную сумку, откопал упаковку новых струн, прихватил жёсткий диск, оставил денег в тумбочке комода в гостиной.

Зайдя на кухню их небольшой трёшки в полукруглом гигантском кирпичном здании с окнами прямо на широкий шестиполосный проспект, Денис увидел маму, сидящую за столом с книжкой, макающую любимое печенье «Мария» в чай с молоком.

Оторвавшись от чтива, невысокая миловидная брюнетка в домашнем спортивном костюме спросила:

– Будешь?

– Давай, – коротко и удивительно мягко ответил Денис.

Женщина легко, бесшумно встала, налила кипяток в массивную чашку-ведро цвета слоновой кости, добавила заварки, каплю молока, поставила перед сыном.

Чай мама наливала ему всегда сама. Посмотрела на Бека, улыбаясь одними глазами, ровно тем же полуприщуром, которым умели только они. Уверенно, нежно поинтересовалась:

– Как успехи?

– Много работы, закрыл всё досрочно в университете… – начал парень, но осёкся. Мама подняла бровь и расплылась в настоящей улыбке – губами.

– Тут я не сомневаюсь, знаешь? Никогда ничего другого от тебя не слышала и, думаю, не услышу. Мне кажется, есть что‑то важнее сейчас?

– Наверное… – засомневался, замялся Бек-Назаров. Никогда раньше она не задавала вопросов, связанных с девушками сына, личной жизнью. Возможно, потому что жизни этой в оформленном варианте никогда и не было?

– Мам, ты про Алю? – со странными, нервными нотками в голосе поинтересовался Ден. Молодой человек чувствовал – в этом месте нужно аккуратно. Раньше были только «мама и Бек». Теперь кто‑то ещё.

– Да. Я не из тех, кто лезет и вмешивается, ты ж знаешь? Просто интересно, как вы? Вы же теперь «вы»? – с не сходящей улыбкой проговорила невысокая, изящная женщина с карими глазами.

– Хочется верить, что «мы». Для меня, по крайней мере, так…

– А для неё?

– Тоже. Просто… – не в состоянии сформулировать замялся молодой человек, – ей семнадцать. Сегодня исполнилось.

– Привык к другим: взрослым, серьёзным, самостоятельным? Может, хорошо, что так – сам повеселеешь чуть-чуть. Поздравишь от меня? – спокойно, полуутверждая, спросила.

– Хорошо… – немного ошарашено отозвался Ден.

– Сын, тебе двадцать один только с гитарой в руках. В остальное время седина смотрится вполне уместно, знаешь?

– То есть я зануда, по-твоему? – ехидно прищурился студент.

– Конечно! Ещё какой! Лучший зануда на свете. Мой любимый зануда.

– У тебя что происходит? – сменил тему Бек.

– Ничего особенного. До Нового года я – и. о. начальника отдела: бумажек больше, нагрузки больше, в остальном без изменений. Собрались с Натальей в четверг в театр в Москву.

– На такси, – коротко, привычным безапелляционным тоном выпалил Денис.

– Слушаюсь и повинуюсь. Видимо, в тумбочке уже пополнение? – Женщина поставила локоть на стол, подпёрла подбородок, с заметным беспокойством проговорила: – Отдыхать успеваешь?

– Мам, всё нормально. С Алей приходится… – запнулся.

– Она мне уже нравится! Заочно. Фотографию покажешь? А если вдруг решишь познакомить, я – за. Не стал бы ты съезжать один в бабушкину квартиру. Мы тебе тут особенно не мешались… как мне кажется.

– О чём ты… Вы мне никогда не мешались. Посмотрим… – смутился Бек. – Мне пора, на «Металлист» хотел на час зайти.

– Давай проведай нашего старикашку, передавай привет.

– Хорошо, мам!

Денис поднялся. Подошёл к маме, поцеловал в лоб и поехал в зал.

40

В двушке выцветшей жёлтой пятиэтажки, крайней к железной дороге со стороны проспекта, ночью всегда еле слышно, стуком рельс, слабо уловимыми порывами ветра, отзывались проезжающие электрички: последняя практически в два часа, первая после перерыва в четыре пятьдесят – можно безошибочно определять время.

Аля и Бек лежали в тёмной гостиной и смотрели на тени, блуждающие по потолку. Звуков регулярных поездов не было уже какое‑то время.

Девушка зашевелилась, приподнялась, развернулась к парню лицом. Молодой человек почувствовал на груди тепло ладоней, тяжесть давящего на них подбородка и лёгкую щекотку в рёбрах от прикосновения длинных, спутанных, пушистых кудрей. Прикрыл глаза, старался впитать, запомнить каждое из этих ощущений вместе и по отдельности.

– Спать хочешь? – слова девчонки отдавались мягкими толчками.

– Не знаю. Час назад рубило, сейчас как‑то не особо, – всё ещё с закрытыми глазами поднял уголки губ Денис, провёл рукой по лбу вверх и широко зевнул, – с твоими хорошо посидели.

– Мама варежку открыла, когда ты принёс букет пыльно-розовых роз – выучил матчасть, – засмеялась Аля.

– Прошёл соответствующий инструктаж! Предупреждён – вооружён, – Ден нежно погладил свою девушку по голове, спросил: – Не перебор?

– Самое то, она любит красивые жесты!

– Я имею в виду твоего папу, его реакция показалась мне неоднозначной.

– С чего бы? Отец в принципе не в восторге от присутствия кого бы то ни было в моей жизни, кроме них с мамой. Так что предложение выпить и остаться на чай с тортом – признание наличия. Вот то, что вы с Юрой свалили пораньше, а мы с Марусей, Дарьей и Ксю потом «такси до неё» вызвали – грамотное решение, – кивая, заметила старшеклассница.

– Не люблю врать. Но тебя люблю, чего не… – начал парень.

Аля перебила:

– Давай-ка ещё разок и не вскользь?

– Что именно? – улыбнулся Денис.

– Про любовь. Ровно в той же формулировке, пожалуйста!

– Тебя люблю.

– Ещё.

– Те-бя лю-блю.

– Спасибо, записала.

– Всё?

– Не всё, «я» забыл, – наигранно капризно произнесла девушка.

– Такого в «формулировке» не было. Мы работаем по запросу.

– И мы! – Аля приподнялась, перекинула ногу через своего молодого человека, уселась сверху, уперлась кистями в плечи парня.

– Серьёзно? Не устала? – спросил Бек, легко сдавив шею девчонки пальцами правой руки, потом спустился, не отрываясь, на грудь, сжал сильнее, немного потянул вверх.

– Устала. Час назад. Сейчас как‑то не особо.

– Снова связывать не буду, – сипло, чуть сдвигая таз девушки вниз, выдохнул Денис.

Еле слышно, нагнувшись к самому уху юноши, прошептала:

– Делай, что хочешь…

Напротив ТЦ «Сатурн» на проспекте Космонавтов после скоропалительного косметического ремонта открыли древнейший торговый центр города – «Глобус».

Название прилипло к магазину с незапамятных времён. С самого момента постройки в начале восьмидесятых. Прямо перед ступеньками входа красовался памятник покорителям космоса в виде синего глобуса и облетающей его ракеты странного масштаба – явно великоватой относительно шарика.

Сейчас на первом и цокольном этажах расположились сетевая пиццерия «Пронто» и пивной ресторан «Бирлайн».

Костик с формулировкой: «И пусть весь мир подождёт, а бабы греются» – вытащил Артёма Алексеевича позавтракать, застав его ровно в тот момент, когда АраГор заскочил на склад забрать Алин подарок и отправиться торжественно вручать, героически крутить гайки-болтики, одним словом – «собирать, настраивать», пускай слов здесь два. Зато так дольше. А значит, больше времени, простора для манёвра.

Парни разместились в глубине верхнего светлого зала пиццерии: бежевые скамейки-лавочки, импровизированные беседки в деревянную сеточку, искусственные ветки непонятных зелёных вьюнов – атмосферно, но всё ещё местечково.

АраГор открыл принесённое совсем юной, худосочной, пубертатно-прыщавой официанткой меню. Не отрывая взгляд от страниц с картинками, обратился к Матушкину:

– Милый, завтрак в два часа дня – это крайне аристократично! Но не для владельцев малого, а в перспективе среднего и крупного бизнеса! Предприниматели нынче пашут не покладая плуга!

– Так то предприниматели, детка! А я просто твой бухгалтер и инвестор по совместительству. У меня работа не пыльная – считать приход и следить, чтобы расход над ним жёстко не доминировал. А выдрачивать всех остальных поставлен генеральный директор! Тебе и карты в руки! – отбрехался Костя. Продолжил: – Кстати, о «выдрачивать»! Долго ещё хороводить вокруг своей кудрявой спортзависимой будешь? Откуда такая щедрость? – рыжий покосился на увесистый пакет с системником и «начинкой», предназначающийся Але.

– По случаю. «Помню, как исполнилось мне семнадцать лет, Светка подарила праздничный минет», – ухмыльнулся Артём. – Там отмечание планируется в выходные. С девчонками. Вот думаю, не отправиться ли нам по следу, коллега? Разбавить цветник?

– Масштабно мыслишь, куда «не приглашают»? Люблю, знаешь ли, соответствовать дресс-коду и формату вечеринки. Надо знать заранее, к чему готовиться и как накраситься, – заржал Костян.

– Сегодня выясним. Дальше города, думаю, не уедут, а если намылятся, не беда – у нас длинные руки и «чижик» под жопой, – рассуждал вслух Артём.

– Давай-давай, «Максим Максимыч», иди в разведку. С тебя время и место, а с меня тамада и конкурсы. Будешь спасать юные тела от посягательств «некультурной» агрессивной публики злачных заведений. Зря, что ли, с братвой «заваськались». Должна же от них быть хоть какая‑то польза, кроме условной крыши.

– Полное содействие с твоей стороны – заявка на успех. Давай начнём с цезаря, пиццы и десантирования меня с грузом на проспект? – предложил Горбач, жестами подзывая официантку.

– Как скажешь, мой сладкий! Ты ведь в курсе: «Война – херня! Главное – манёвры!» – «сделал бровками» Матушкин, положил ногу на ногу и раскинул в разные стороны руки, распластав их по спинке лавочки.

В районе половины четвёртого АраГор вылез из синего «пыжика» прямо перед первым подъездом первого дома проспекта.

Вспомнил, что забыл цветы. Забил.

Подходя к терракотовой домофонной двери, удивился сам себе: «Хм, помню номер квартиры и этаж. Редкость».

Набрал цифры, почему‑то затаил дыхание. На мгновение. Значения не придал.

Ответил искажённый дешёвым динамиком девчачий голос:

– Кто?

– Почтальон Печкин! Принёс подарок! Чай с конфетами не обязателен – без них отдам, «безвозмездно», – отозвался Горбач.

– Заходи! Только не вредничай! У тебя велосипед и так есть – я в курсе!

Выйдя из лифта, Тёмыч сразу заметил Алю, опирающуюся на дверной косяк. Она стояла, скрестив ноги и руки, кудрявая голова наклонена вбок. Ненакрашенная, в смешной красной пижаме – штанах и кофте с длинным рукавом. С белым рисованным пёсиком «Снупи» на груди девчонка выглядела младше своего возраста. Только глаза – печальные, уставшие какие‑то, и лёгкая улыбка. Не обычная в «тридцать два», а мягкая, невесомая, загадочная.

Артёму внезапно захотелось её обнять. Без продолжения, без подтекста – просто обнять.

Парень моргнул, подавил неизвестно откуда взявшийся случайный порыв, нарочито весело поздоровался:

– Привет, красотка! Доставка оргтехники! – выставил вперёд пакет.

Девушка подняла бровь, иронично заметила:

– О как! Микроволновка? Ценная, полезная в хозяйстве весчь!

– Обижаешь! Компьютерное железо! На смену древнему хламу. Или этот твой «Мавр» уже подсуетился? – ядовито отозвался АраГор. Такой вариант ранее им не рассматривался. А зря!

– Этот! По имени Денис! Подсуетился только с акустикой. Он в курсе, что я не «гамаю» и, в принципе, сложные процессы на «дедушке» своём не запускаю. В сетке пошариться, кино посмотреть, ЖЖ, форум, «аська», «офис» – мой потолок!

– Если надумаешь начать – будет с чего! Пустишь? – поинтересовался явно выдохнувший барабанщик-бизнесмен.

– Ещё не решила! Не уверена в целесообразности. Если Бек узнает, что это от ТЕБЯ, представляешь, какая грянет реакция? А если родители увидят и спросят, от кого, вряд ли прокатит версия «от Дена» – он уже отдарился!

– Пока стану собирать, отмазку придумаем! Не пропадать же добру? – настаивал молодой человек.

– Легче дать, чем отказать, – выдохнула Аля, закатила глаза, разворачиваясь, махнула рукой, приглашая молодого человека в квартиру.

Тёмыч с облегчением зашёл внутрь. Знакомый запах сигарет ударил в нос. Спохватился, важно было уточнить один момент:

– Родители скоро придут?

– Не-а, мама с папой уехали по делам. Естественно, представить себе не могу каким! – с сарказмом заметила гимназистка. –  Комната всё там же. Чаю хочешь?

– Кофе есть? – деловым тоном, закатывая рукава, сказал Артём.

– Растворимый. Будешь?

– Из твоих рук – любой! И отвёртку крестовую маленькую найдёшь?

– «Дай овна, дай лопату», – Аля кашлянула на втором слове и растворилась в дебрях гостиной искать инструмент.

У АраГора все причиндалы предусмотрительно имелись, но юное создание необходимо привлечь к процессу! Для пользы дела – «совместный труд объединяет».

В течение часа юноша с умным, озабоченным видом перебирал платы, переставлял, закручивал, откручивал винтики. На самом деле Горбач справился бы и за двадцать минут, но решил «постараться». Аллочка периодически появлялась и исчезала, неведомо чем занимаясь.

В очередной раз возникнув на сложенном диване с чашкой в руках, заявила впроброс:

– Чё там, скоро «винду» грузить? И данные мои восстанавливать?

– Ух ты! Всё‑таки процесс тебе знаком? Ещё модем заново маршрутизировать и «офис» обновить. По-хорошему полчаса – сорок минут максимум. И ты свободна от моего присутствия! – кудрявый блондин учтиво поклонился, заведя локоть за спину.

– Есть хочешь? Я там мясо по-французски нафеячила со скуки.

Предложение ошарашило опытного Тёмыча. Единственная стабильная бывшая – Ольга ака Лара, плиту игнорировала как вид.

«Одноразовые» кормили редко. Точнее, он редко добирался до кормёжки. А Аля ни разу при нём не готовила.

«Даже если отрава, придётся вылизывать тарелку и хвалить! Чего не вытерпишь для пользы дела. В конце концов, по дороге домой креоном полечусь. Благо аптеки в городе на каждом шагу», – раскинул мозгами молодой человек, но вслух произнес:

– С превеликим!

Зайдя на кухню, увидел аккуратно расставленные тарелки на белом раскладном, типичном совковом столе, вилки, ножи, блюдо с дымящимся «чем‑то» под майонезной румяной корочкой, овощной салат из помидоров, огурцов и красного лука, заправленный ароматным маслом. Целоваться никто с ним явно не собирался. Максимально восхищённо проворковал:

– Шикарно! Не знал, что ты такое умеешь!

– И не такое умею. Но тебе какая разница? Чего в толк не возьму, зачем таскаешься? Давай прям без прелюдии и бессмысленного «дружить», «общаться», «становиться лучше» – это уже не смешно, – спокойно и тихо спросила Аля, усаживаясь спиной к окну и накладывая себе еду.

– Никто не шутит, – серьёзно, взвешивая каждое слово, начал АраГор. – Могу? – показал на стул напротив девушки.

– Падай.

– Так вот, когда делаешь глупости, а потом начинаешь соображать, что именно натворил и с кем… с таким светлым, искренним, чистым, что ли, человеком, как ты…

– Понятно, – оборвала на полуслове.

– Чего понятно? – опешил барабанщик.

– Что правды от тебя не дождёшься. И не надо. Ешь. В районе половины седьмого мне в зал идти, а оттуда Бек встретит. Незачем вам пересекаться. Со всех сторон хреновая идея.

Артём попробовал. Оказалось сносно. Не просто сносно, а вкусно. Не солёно, но тут уж, как говорится: «Дарёному коню…»

– Поведаешь великую тайну? – прожевав очередной кусок, поинтересовался Тёма.

– Какую из?

– Что за пати намечается в выходные? «Гуляй, рванина»? Или «тихие погуделки»?

– С Машкой «тихо» не прокатит. Она кучу всего напридумывала: от аперитива у неё дома до безудержных танцев в «Браво». Благо отсюда два шага. Потом гарантированно доползу, – с энтузиазмом откликнулась именинница.

– Одними девочками или всё‑таки решили расширенным составом? – не отставал парень.

– «Расширенный состав» такое не поддерживает. И в принципе не в курсе. И пусть так и остаётся, – тревожно, с нажимом ответила.

– Я – могила, – АраГор сжал губы, изобразил, что закрывает рот на невидимый ключ и выбрасывает его в никуда.

– Вот и ладушки. Прогрузилось там уже? – флегматично проговорила девчонка, поднялась из-за стола и брезгливо сложила свои приборы в раковину.

Вроде с удовольствием собираюсь к Машке праздновать собственное условное взросление, а никак не могу отделаться от мысли, что это неправильно. Дену врать неправильно. Родителям ладно, эка невидаль: одним разом больше, одним меньше. И то, такое себе – порочная практика.

Но Денис, во всех смыслах, не заслужил. «Киборг» старается, пашет, ухаживает красиво, цветы, шмотки, украшения – любой каприз. Трахаемся до сих пор как кролики – заводится с полоборта. А я в клуб от него сбегаю, как от отца, ей богу! Свинство, с какой стороны ни посмотри.

Очухалась? В первую очередь он не заслужил, чтобы ты «мудака» на собственной кухне разносолами потчевала и подарки дорогие (да любые, в принципе) принимала!

Что это было вообще? Главное, так легко АраГор всё провернул. Явился не запылился, как крысолов на дудочке сыграл, и опаньки – сидит трескает.

И ведь ни одна мышцá не ёкнула! Смотрю на Артёма и НИ-ЧЕ-ГО! На автомате что‑то делаю, но как переключило, рубильник эмоциональный вниз опустили, обесточили наглухо. После того как Бек узнал и… и сильно расстроился. Считай, наказал. Неужели наконец дошло?

Может, время сделало своё дело? Наверное, просто всё равно стало.

Жужжит на столе сотовый, изводится Шакирой. Кто там? Маруся!

– У аппарата!

– Здравствуй, котик! Морду лица намалевала? – весёлый голос Тощей Мари магическим образом облегчает муки совести. Мгновенно.

– Осталось свисток накрасить, и готова выдвигаться! Всё по утверждённому плану? Мы к тебе на шабаш, потом в ночь танцевального угара и безудержного веселья?

– Так точно! Левина уже в такси, Дарья с мамой выезжает, систер твоя как добираться намеревается?

– Нас папа её привезёт, скоро подадут карету! Осталось найти хрустальную туфельку и съедобные трусы из тыквы.

– Главное, чтоб не тампон, а то в полночь неудобно может получиться, – прыснула подруга. Ржёт как лошадь.

– Тут как фишка ляжет – вдруг понравится?! Давай, Машка, не занимай линию.

Сбрасываю вызов, иду к зеркалу. Прилично вроде вышло: узкие джинсы, чёрный топ-бандо с закосом под корсет (грудь наружу, ну и пофиг), волосы распущенные, щедро сдобренные маслом – всё равно спутаются, а так хотя бы не сразу. Надо резинку не забыть. Бабушкины серьги с огромными прямоугольными чёрными агатами, чёрные ботинки на грубой подошве – стиль.

Осталось на левое запястье подаренный Денисом браслет надеть, а на правое… На правое пока ещё больно что‑то надевать, хорошо, синяк прошёл и отёчность спала. Напульсник из эластичного кружева натяну – сойдёт для сельской местности. Конспиративный бежевый свитер с высоким горлом поверх «карнавального костюма» – и погнали.

«Раскладушка» пиликает звуком сообщения.

От контакта «Бек»:

Бек

Аля, как настрой? Уже с девчонками?

Отвечаю:

Аля

Боевой настрой!))) И раскрас соответствует (^_-) Сейчас выдвигаюсь)

Бек

Одна? Тебя проводить?

Блин, пора бы привыкнуть к его безграничной тревожности:

Аля

Заботушка мой! Но нет! Дядя нас с сестрой докинет! Не парься) Утром приду тебя будить!)))

Бек

Боюсь спросить, как и во сколько? (Не боюсь)

Аля

Ты ничего не боишься! Сексом, конечно) Часам к девяти-десяти))))

Бек

Буду ждать. Не факт, что усну теперь. От Юры привет!

Аля

Если не уснёшь – не разбужу)) Юрию Юричу тоже пламенный! Не шалите там;)

Звонок! Денис звонит!

– Аля, симметрично! Я про «не шалите»!

– Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!

– Традиции нарушать не будем? Давай сейчас, чтобы не отвлекаться в процессе безудержного веселья?

– Обнимаю тебя, Денис!

– Обнимаю тебя, Аля!

109

Левина не шутила, когда уверенно хвасталась умением открывать шампанское! Без лишней пены, выстрелов в потолок и прочих атрибутов «Шальной императрицы».

– Давайте за нашу крошку! Алла Батьковна! Растите большой, не будьте на ушах с лапшой! Троекратное «ура»! Два коротких, один раскатистый! – поднимая бокал с пузырьками, выкрикивает Ксю.

Девицы затянули невпопад: «Ура! Ура! Ура-а-а-а», полностью повторяя жест манерной, аккуратной, компактно-изящной, совершенной (от каре до маникюра) Ксении. Раньше меня жутко бесила эта «идеальность», а теперь смотрю и восхищаюсь – как надо себя любить, чтобы так ухаживать? Молодец подруга! Есть чему поучиться!

Систер влилась в компанию мгновенно. Неудивительно, её коммуникативные навыки прокачаны до максимального левела – столько друзей, знакомых, поклонников, как у систер, я не встречала ни у кого. Счастливая обладательница уникальной харизмы, низкого, чуть хрипловатого, мощнейшего голоса, лица юной Линдси Лохан, волнистых светло-русых волос до пояса, груди пятого размера – это моя двоюродная сестра. Да, рост небольшой, коренастая, но её нисколько не портит, скорее помогает смириться с обаятельностью.

Марусина мама, как всегда, «где‑то», поэтому подруга сама хозяйничает в просторной, модно обставленной двушке на втором этаже одного из немногочисленных «клубных» комплексов города. В частности, на кухне щедро раздаёт заказанные пиццу, суши, подливает «шампунь».

– Маш, мне хватит! Уже повело, а нам ещё танцевать!

– Душицкая, ты и так лучше всех двигаешься – столько лет занятий не проходят бесследно. Единственный способ заставить тебя немного посидеть на диванчике – напоить! – перекрикивает музыку Тощая Мари.

– Не вариант! Дарья в таком состоянии только круче отжигает! Придётся её, как сумку на школьной дискотеке, в кольцо закрыть! А то не ровен час, любители прекрасного попытаются увести в приват и деньги запихать в различные места! – съязвила Левина с перерывами на пару перетяжек тонкими с ментолом.

– Завидуй молча! Хотя тебе вообще ничего делать не надо – ногу на ногу закинула, сигарету из пачки наманикюренными пальцами достала и жди, пока десять зажигалок прискачут «дать прикурить»! – прилетело алаверды от Дуси.

– Котики! Погрелись пузырьками? С вещами на выход! Вызываю одну машину? Всей толпой влезем? – снимая беспроводную домашнюю трубку с зарядной станции, интересуется Фельдман.

– Утрамбуемся! Королеву бала вперёд, тебя ко мне на коленочки! – произносит систер, хлопая ладонями по внешней стороне бёдер!

Набирая номер, Маруся обнимает её свободной рукой и заигрывающим тоном произносит:

– Уже горячо!

Пока девчонки, толкаясь попами в коридоре, влезают в куртки, шубы, обуваются, обвожу их взглядом. Неужели вот они: подруги, товарищи, собутыльницы, в конце концов?!

Копошится моя Мари: в облегающем коричневом, переливающемся золотым платье по колено. Ворот под горло и длинные рукава вытягивают и так стройный силуэт.

Застёгивает пуховик Левина в извечной короткой кожаной юбке, вязаном бежевом свитере в тон волосам, одно плечо голое (видна лямка от бюстгальтера), высокие сапоги.

Вежливо ждёт, пока все рассосутся, Дарья: почти не накрашенная, джинсы в обтяг, топ заканчивается прямо на груди, под прозрачной кофточкой виднеется идеальный пресс и серьга в пупке.

Систер в своём репертуаре – ярком, ска-панковском стиле, с небольшими «тоннелями» в аккуратных ушах, розовой кофте, клетчатых чёрно-розовых штанах, трофейной арафатке на шее.

Моя банда! Кайф! Погнали!

Клуб-ресторан «Браво» в начале проспекта – относительно приличное место. Здесь хотя бы имелся фейсконтроль. Условный, но какой есть. В отличие от «Виз-Ави», в подвальном «Браво» собиралась в большинстве своём благопристойная одношёрстная публика: молодые предприниматели, юные руководители местных казённых предприятий, не в край отмороженные бандиты «с понятиями», менты при бабле, «заезжие гастролёры» того же уровня из соседних населённых пунктов и золотая молодёжь города.

Арочный вход с гигантской вывеской-названием, короткая лесенка на первый, тёмно-красный «ресторанный» уровень заведения, гардероб, туалет.

Далее глубокая, узкая лестница – путь в тёмное, неоновое, громыхающее танцевальное пространство с двумя барными стойками, отдельными огороженными балкончиками, столиками, диванами (ВИП-зоной), большим, утопленным общим танцполом посередине зала.

Наличествовала сцена, второй, камерный пятачок для танцев рядом с ней, несколько тумб с пилонами для гоу-гоу и стриптиза. Артём помнил, что по средам.

Матушкин, как всегда, заранее подсуетился по поводу «стола», чтобы не заморачиваться с внешним видом и бугаями наверху. Для массовки пригласили оттянуться в приятной компании Сашку из зала, плечистого симпатичного брюнета с каре, и школьного приятеля Тёмыча, искусственно голубоглазого (линзы), тощего Стаса, мажора, сына каких‑то династических шишек с оборонного завода.

За руль посадили трезвенника-качка Александра, решили ехать на его белой залюбленной десятке. Костян собирался «расслабиться и накатить», чтобы впечатления от задуманного представления были полными.

Припарковавшись на привычном месте у «Атлета», Саня вылез из тачки, потянулся и, повернувшись к сильно хлопнувшему дверью АраГору, буркнул:

– Тёмыч, ты теперь, конечно, спортсмен и все дела, но холодильник дома есть?

– Прости, друг! В следующий раз на нём потренируюсь! – искусственно виновато отозвался Горбач.

– Я этому поцу то же самое постоянно говорю! Надо его с пассажирского пересаживать! Пускай сам нас с ветерком катает, да, милый? – манерно протянул Костик.

– Не дождёшься, крошка! Люблю, чтобы за мной красиво ухаживали! – поморгав ресницами, ответил барабанщик.

Пройдя рамку и надев бумажные ВИП-браслеты, молодые люди нарочито медленно спустились в подземелье, начали протискиваться за мальчишкой-промоутером вглубь дымного, шумного помещения клуба к своему «балкончику».

Константин знал толк в выборе локации. С дивана ребят весь клуб просматривался как на ладони, даже без необходимости вставать к металлическим перилам, разделяющим их помост с общим залом.

Парни заказали выпить, колу и какие‑то наборные тарелки: сыр, фрукты, мясную нарезку – закрыть депозит.

Матушкин мгновенно отмониторил компанию «платных» девиц. Отправил им бутылку игристого.

Длинноногих, ухоженных, «правильно раздетых» барышень, которым платят организаторы клубных вечеринок за одно только присутствие, рыжий вычислял сразу.

Такие девушки, чаще всего бедствующие модели, получали фикс и по коктейлю за «поднятие статуса» заведения – разбавляли серую толпу, привлекали и разводили платёжеспособных пассажиров. Они легко перемещались к пирующим, с удовольствием скрашивая их праздник жизни и свой рутинный рабочий вечер.

Артём сканировал глазами помещение – в основном танцующих. Народу набилось прилично, а в тусклом, мигающем свете давно устаревших, немодных «дискоболов» различить кого‑то конкретного оказалось задачкой из разряда высшей математики на грани матанализа. В дымном угаре мелькали полузнакомые лица.

АраГор поднялся, зацепил со стола вискарь, опёрся на металлические «балконные трубы» локтями. Продолжил поиски. У самого уха громко, но удивительно вкрадчиво, перебивая долбёжку и бас трескучих колонок, прозвучал голос Костяна:

– У бара, ровно напротив!

Тёмыч заметил медную кудрявую копну в центре группки просто и не вульгарно одетых девчонок. Они притопывали в такт музыке, перекрикивались, ржали, складываясь пополам. Одна, очень симпатичная, чем‑то напоминающая Лару, сидела на барном стуле, периодически присасывалась к трубочке в высоком стакане и курила. Другие две «ушли вразнос» – пухлая в розовом скакала как лошадь, а блондинка с кубиками на животе и практически мужским бицепсом легко и под овации благодарной, удивлённой публики подвинула бы деревянную гоу-гоу с соседнего шеста.

Аля с Марусей танцевали вдвоём. Их парный танец был виден невооружённым глазом. Девушки двигались в унисон, как два ручейка воды, направляемые лёгким ветром. Молодой человек невольно залюбовался и удивился их непринадлежности этому месту. Всех их.

Из ступора парня вывела тяжёлая тушка Матушкина, навалившаяся сбоку и приобнимающая за плечо свободной от бокала рукой.

– Малыш, ты же будешь мне родной матерью?

– Милый, выражайся яснее.

– Артёмка, полечи боевого товарища малиновым вареньем, или чем там нынче бармены разбавляют? А я тебя, так уж и быть, на «винте» покатаю, – Костя сощурился, улыбнулся и легонько постучал кистью руки, обнимавшей АраГора.

– Затейник! – покачал головой Артём, забирая из кулака подельника пузырёк.

– Маш, этому столику больше не наливать! – тычу в Дусю с систер.

– Ага, а то стойку разнесут! – орёт в ответ подруга.

– Я тоже, по ходу, всё пока! Надо сделать перерыв в возлияниях!

– А чё так? Мы ж нормально поели? По крайне мере, ты – трескала как не в себя!

Издевается Мари! Знает, что в меня влезает условный слон.

– Мне ещё с утра «киборга» соблазнять! Надо очухаться!

– Какие мы правильные, примерные девочки! Блевать хочется! – Машка картинно поднесла ко рту два пальца. Потом резко, даже слишком, выпрямилась. Переменилась в лице. Сощурилась. Ноздри раздуваются. Обиделась? Или правда плохо?

Чувствую что‑то тёплое у себя на правом предплечье. Кто‑то легко сжал и дёрнул за локоть. Оборачиваюсь.

Твою ж налево! Дыши! Аля! Дыши! А то точно дашь придурку в глаз! Чёрт тебя дёрнул проболтаться мудаку, куда мы собираемся в выходные. Идиотка. Но кто ж знал, что этот гад припрётся.

– Алла, какая неожиданная встреча!

Сейчас по роже ему заеду, честное слово.

– Действительно! Нежданчик! Нарочно притащился?!

– Не всё в моей жизни вращается вокруг тебя, знаешь? Вон, друзья выцепили! – показывает куда‑то наискосок. – Мы собирались в «Виз-Ави», а там с бронью не сложилось, сориентировались, переместились сюда! Я вообще в принятии решения не участвовал!

Соврал на голубом глазу? Или правда просто забыл? Да какая разница. Пусть идёт лесом.

– Желаю приятного отдыха! «Друзьям» привет не передаю! Чава‑какава!

Резко развернулась обратно к Машке и, похоже, всё‑таки заехала Артёму по морде, пускай всего лишь волосами.

Подруга изогнула бровь, одобрительно, удивлённо на меня пялится. Поднимает бокал, с уважением наклоняет подбородок.

Матерь Божья! Кто‑то толкает в спину с такой силой, что я сшибаю Марусю, и мы дружно, как костяшки домино, «передаём дальше». Затормозились о крепкого дядьку на соседнем стуле.

Фельдман с гомерическим пьяным хохотом выдавливает: «Извините!» – продолжает истерично ржать. Шампанское у неё в руке равномерно и полностью расплескалось по внешнему радиусу: на мой корсетный топ, на неё, на пол, на столешницу, на мужика и фиг знает куда ещё.

АраГор оказался у меня на спине. Тёплый, не тяжёлый. Дышит в затылок. Не шевелюсь. Не отпихиваю. Не отстраняюсь. Немею от соприкосновения наших тушек? Проклятая телесная память? Секунда – и делаю шаг вперёд. Сразу отпустило. Встаю к нему боком. Говорю:

– От тебя одни проблемы, Тёмыч!

– Вот теперь‑то я чем виноват? Прикрыл вас! Бросился на амбразуру! Затормозил как мог! А ты опять ругаешься? – упёр руки в боки, ехидное, почти обиженное выражение лица. – Давай закажу вам выпить? Раз уж подошёл. И испарюсь, как не было!

– Хрен с тобой, золотая рыбка! Машке закажи! И в туман! –  адресую жест дедушки Ленина в ранее указанном направлении мифических «друзей».

Кудрявая сволочь переваливается через стойку, подзывает бармена, вопит нечто неразличимое. Ещё пару минут молча тусуется рядом. Разворачивается, придвигает к нам с Машкой два бокала. Два. Я же сказала, что не буду!

– Девчонки! Хорошо отдохнуть! – прислоняет ко лбу указательный и средний пальцы левой руки, подмигивает и, наконец, начинает протискиваться сквозь веселящийся народ в противоположном от бара направлении.

– Фига! Чё это было? – на автомате отпив из «дарёного коня», сурово возбухает Мари.

– Это было явление недохвоста народу! Ущербно его отрощенная мочалка смотрится, скажи?

– Скажу. Вопрос: что он тут забыл?

Не может успокоиться подруга.

– Нет ответа! Череда случайностей!

– Будешь?

Машка допила залпом своё шампанское и облизывается на предназначавшиеся мне «пузыри».

– Забирай!

Левину увёл в темноту какой‑то симпатичный блондин. Зная Ксю, невинно, но с концами.

Дарья с систер углубились в толпу и пляшут. Нет, не танцуют – натурально пляшут.

Атмосфера праздника исчезла, духота начинает поддавливать. Может, диджей сменился?

Маруся дёргается под музыку с закрытыми глазами. Что‑то не так – обмякла вся, движения конвульсивные. Кричу:

– Ма-а-а-аш, с тобой всё в порядке?

Ноль реакции.

– Ма-а-а-аша-а-а-а!

Безрезультатно. Трясу подругу. Ничего не происходит. Аля, успокойся! Накрыло? Перепила? Ну-ка, ещё разок.

– Мария! Твою дивизию! Эй! Очнись, мать?

Никакого эффекта. Надо ей на воздух. Тяну за руку – не поддаётся. Хватаю за талию. Начинаю подволакивать в сторону зелёной светящейся плашки с надписью «ВЫХОД».

Ещё чуть-чуть, и лестница. Как по ней вскарабкиваться, хрен знает. Но как‑нибудь. Сажаю высоченную, тяжеленную анарексичку (оксюморон, блин) на околотуалетный диван под той самой пресловутой лестницей. Глаза не открывает, периодически дёргается. По щекам похлопываю – ни о чём.

Палец к носу – дышать дышит. Теперь на артерию – пульс есть! Ещё какой!

– Девчонки! Устали отдыхать? Вас расслабить?

Два каких‑то мало отличимых друг от друга бугая выросли из ниоткуда. В обтягивающих футболках, стриженные под скинхедов. Только этого хорошим еврейским девочкам не хватало. Приехали!

– Мальчики, спасибо большое, мы сами. Домой пора. Папа заждался, – выпаливаю быстро. Но голос неуверенный.

– Мы проводим! А то вдруг шпана пристанет! – мерзко ухмыляется разговорчивый амбал. Второй, молчаливый, уже подсаживается к телу Машки. Ситуация, мягко говоря, дерьмовая! Вляпались мы в неё тоже как‑то глупо и совершенно неожиданно.

– А-а-а-а! Вот вы где?! Мы с парнями вас битый час ищем! –  голос Артёма. Опять за спиной.

– Уже идём! Видишь, Маруся немножко устала, – киваю на Тощую Мари. А саму всю трясёт!

АраГор на глазах у изумлённых дуболомов легко поднимает подругу, обнимает за талию, закидывает её руку себе на плечи, говорит уверенно, с улыбкой:

– Малышка, наши на верху ждут, дуй вперёд!

– Милый, я без тебя никуда!

Ага, щаз, оставлю козла тут с моей девочкой! Впрягаюсь с другой стороны Марии.

Тащим Машенцию вверх по узкому проходу. У гардероба Горбач кивает на красный пуф:

– Сгрузим, и придержи её секунду, ладно? Давай номерки.

Роюсь в карманах джинсов. Натыкаюсь на телефон. Добралась до номерков. Всех пяти. Отдаю их Тёме.

Вспоминаю про систер, Дарью и Ксю.

Достаю сотовый. Пальцы не слушаются. Губами распахиваю «раскладушку». Набираю Дусе. Гудки. Взяла!

– Дашка! Машке плохо! Мы наверху!

Музыка долбит! Ни хрена не слышно!

– Че-е-е-его-о-о? – вопит Душицкая.

– МЫ НА-ВЕР-ХУ!

– Сейча-а-а-ас идё-ём!

Спрашиваю:

– Где Левина?

– Не слышу! Щас бу-у-уде-е-ем!

Пока разбирались с Дусей, вернулся Артём, нагруженный шмотками.

Вычленяю своё пальто, по очереди всовываю руки в рукава. Откапываю фельдмановскую шубу. Впихиваю её, как ростовую куклу, в одежду. Шарф непонятно где, шапка? А шапки не было! Капюшон. Маруся начинает несвязно мычать. Уже что‑то.

– Аля, положу на вас вещи – оденусь? – спрашивает АраГор.

– Зачем?

– В смысле? Ты её одна не допрёшь, я хочу помочь.

– Спасибо тебе большое. Правда, уже помог. Дальше сама. Сами. Друганы твои внутри остались. Да и девчонки сейчас придут и…

– И чего? Сколько вас?

– Нас пятеро с учётом «тела».

– В одну машину вместе не влезете. Особенно с учётом осложнений в транспортировке «тела». Давай так: ты, Мария и я на одном такси, остальные на другом. Отвезу, поработаю «санитаром» и уеду.

Прям разошёлся. Спасатель! Бесит, но прав, гад ползучий.

– Убедил. Одевайся.

В течение минут пятнадцати появились горе-тусовщицы.

Левина, звезда с ушами, с парнем каким‑то под ручку. Эти две, систер с Дарьей, под руку друг с другом.

Застыли. Вылупились. Я не Медуза Горгона, в камень взглядом не превращаю, но эффект приблизительно тот же. Первой очухалась систр:

– Живая?

– Почти.

Коротко и ясно, а главное, отражает действительность.

– А он чё тут делает? Правильно поняла, ты АраГор? – резко выпаливает коренастая ска-панк, повернувшись к Артёму.

Показываю на гору шмотья, возвышающуюся на Машке.

– Участник событий. Был рядом. Так сложилось. Разбирайте.

Вываливаемся на улицу. Морозный воздух прихватывает щёки. Шумными кучками дымят какие‑то люди, ржут, громко переговариваются.

Столько раз смотрела на телефон, а время не запомнила.

Достаю мобильник. На экране три двадцать.

Тёмыч исчез куда‑то и заново возник. Обращается к Дарье, Ксю и систер:

– Девушки, вы в «Киа-Спектра» с шашечками, мы в «Дэу-Нексиа» без шашечек. Номера записал. Адрес сказал. Все же к Марии?

Говорю неуверенно:

– Да. Откуда ты?..

– Помню. Я всё помню. Загружаемся. Поехали, – прошипел Артём.

Частник дёргано, агрессивно гнал по пустому проспекту в сторону Орджоникидзе. Аля села сзади. Головой на её колени положили Марусю.

В древней «Нексии» каждая кочка, снежная глыба ощущались лунными кратерами – машина дребезжала и подскакивала.

Артём пару раз чуть не влетел в лобовое и ощутимо долбанулся о торпеду. От сильных повреждений спас ремень и кисть, крепко вцепившаяся в ручку над пассажирской дверью.

«М-да, борщенул Костян с “фантазиями на тему”. “Мальчиков в маечке” хватило бы, – думал парень. – Девчонку не жалко – очухается. А вот если не очухается, жалко станет себя. Уголовка. С другой стороны, ещё доказать надо. Как всё‑таки Аля сориентировалась, собралась, попёрла подруженцию подышать. Опять же, Костик вовремя заметил, что накрыло только одну. Интересно почему? Даже выпивкой от меня брезгует, маленькая дрянь! Умная, смелая маленькая дрянь…»

Автомобиль затормозил у шлагбаума. Ребята приехали первые.

Тёмыч пулей вылетел из «колесницы смерти». Открыл Аллочке, помог вылезти. Машку доставали вместе – молча, слаженно.

Когда донесли до середины двора, услышали свист тормозов второй тачки. Вывалились, громко переговариваясь, остальные старшеклассницы – верхняя одежда нараспашку, наискось перетянутые шарфами, без головных уборов. Быстро догнали молодых людей.

– Спасибо, дальше справимся, – отрешённо, по-деловому сказала Аля.

АраГор взбрыкнул:

– До квартиры дай довести, потом делайте, что хотите. Но я бы заставил её вырвать.

– Не ссы! Желудок промоем, угля запихнём, аспирина накапаем. Вали! – жёстко отозвалась мелкая в кислотных клетчатых штанах.

Артём примерно представлял себе, как должны относиться к «бывшему» лучшей подруги, но такого явного негатива и презрения не ожидал. Каждая из девиц смотрела на него, как на гигантскую волосатую гусеницу, – с нескрываемым отвращением. Пожалуй, кроме накачанной блондинки – в её глазах читались жалость и печаль. Это бесило, стало ещё противнее. Но отступать барабанщик не собирался. Злость всегда служила ему нитродвижком: подстёгивала, раззадоривала, толкала вперёд.

– Аля, скажи им! Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что с ней всё нормально! – Тёмыч мелко кивнул в сторону Марии.

– Не хочешь, не уходи. На лавочке помёрзнешь – одумаешься! – гнула своё пухлая с тоннелями.

– Ладно. Теряем время, – выплюнул парень сквозь зубы.

Когда за «курятником» захлопнулась подъездная дверь, АраГор засунул закоченевшие руки в карманы длинной, болотного цвета куртки с меховой подкладкой, задрал подборок, громко смачно выругался всеми известными и неизвестными Ожегову словами и выражениями.

Добыл из недр джинсов коммуникатор, набрал Матушкина. Костик взял трубку не сразу. На фоне визжали бухие бабы, громыхало дрянное клубное музло.

– Ну, супермен, спас мир от нашествия марсиан? – с места в карьер начал Константин.

– Не до конца! Эта клуша выжрала оба стакана. Дежурю под окнами стационара. Жду вердикта врачей. Херовая ситуация, милый!

– Не нагнетай, детка! Там не от чего зажмуриться. Пена изо рта шла? – деловым тоном поинтересовался рыжий.

– Нет, – отрезал Артём.

– Нормально, поломается коза пару дней и как новенькая скакать будет. Заодно нажираться в злачных заведениях перестанет! И эта твоя, распечатанная, должна проникнуться и благодарить – кругом одна польза! Вот увидишь, – цинично, хладнокровно и желчно произнёс Костя.

Тёме стало не по себе. Впервые слова приятеля не вызвали позитивной ответной реакции. Юношу слегка передёрнуло. Неприятно было думать об отходняках ни в чём, по сути, не виноватой субтильной школьницы, об Алином страхе и переживаниях за подругу. Мотнув головой, как будто сбрасывая ненужное, отряхиваясь от накативших сантиментов и неуместного сострадания, Горбач в присущей им с Костяном игривой манере сказал:

– Если ты так уверен, Макиавелли недоделанный, то кто я такой, чтобы сомневаться?

И отключился.

Тёмыч ждал с упорством идиота, достойным лучшего применения. Сначала шатался по двору, потом играл в «камешки» на «ЭйчТиСи», пока не онемели пальцы. Вспомнил про стилус и залез в «аську», на форум – попереписывался, почитал новости «нашего городка».

Ближе к половине пятого утра АраГор начал конкретно замерзать. Прыгать и приговаривать: «Пить надо меньше! Надо меньше пить!» – не улыбалось.

Молодой человек практически смирился с потерей времени и в край озверел, когда запищало за спиной.

Вышла девушка в полузастёгнутом сером пуховике, вязаном свитере с высоким воротом, с огромным тугим пучком на макушке. Без макияжа. Глаза и щёки красные, зарёванные.

Аля выдохнула, выпуская тепло помещения паром изо рта. Невидящим взглядом обвела двор и Артёма:

– На фига остался?

– Хотел удостовериться, что с твоей подругой всё в порядке. Сама бы точно так же поступила на моём месте, разве нет?

– Разве «да». Но я не ты, а ты не я. Ладно, выключаем суку. Не обращай внимания – это у меня шок пока. Спасибо за… то, что… за всё. Это ничего, по сути, не меняет. Но реально спасибо, – спокойно, отрешённо, медленно, искренне произнесла девочка.

– Как она? – хриплым шёпотом спросил Артём.

– Бывало в разы лучше. Систер, та, что на тебя огрызалась, промыла ей грелкой-клизмой желудок. Растолкла угля, туда же развела, опять промыла. Я держала над ванной. Дашка с Ксю чаю слабого с килограммом сахара сделали. Машка, не приходя в сознание, через трубочку немножко выпила и вырубилась окончательно, – договорив, Аля села на корточки, упёрлась ладонями в лоб.

Парень опустился рядом с ней, не нашёл ничего лучше, чем обнять за плечи и промямлить:

– Всё будет хорошо.

– Надеюсь. Отметили день рождения, блин! – горько засмеялась девушка.

– Ты без шапки. Уши застудишь. Менингит, как, впрочем, и отит, хреновая штука, – с искренней, взявшейся из ниоткуда заботой выдавил Тёма. Потом сообразил, что Аля не спихнула его руку.

Какое‑то время молча, не шевелясь, сидели на «кортах» у подъезда.

Тишину нарушил глухой, растерянный голос девчонки:

– Всё. Отчиталась, поблагодарила – совесть чиста. Спокойной ночи.

Выпрямилась, поднялась. Повертев головой вправо, влево, по кругу, хрустнула шеей. Собралась было уйти, но, посмотрев АраГору прямо в глаза, добавила:

– Не говори никому. Не надо.

– Не буду. Спокойной ночи. Можно тебе завтра написать, спросить, как дела? – спохватился барабанщик.

– Пиши.

Развернулась, поднесла «таблетку» к панели домофона и исчезла в тёплом свете подъездного холла.

После субботней репетиции «холостые» на вечер Юра и Денис решили устроить собственную приватную вечеринку с просмотром нового сезона «Наруто» и «Бека», если сил хватит. Не хватило. Первым, в районе половины третьего ночи, сдался басист:

– Ден, я всё! Глаза слипаются. Надо выдвигаться, а то отключусь у тебя на диване.

– Оставайся. Могу в «кабинете» себе постелить. Единственный нюанс – Аля обещала прийти с «побудкой» часов в девять. Как бы помягче выразиться… нашим излюбленным способом. Перепутает вряд ли, но рисковать не стоит. Так что подниму заранее, сам понимаешь, – улыбнулся соло-гитарист.

– Да ну, дома ночевать надо, в своей тёплой, родной постельке. Да и, в принципе, я тревожно сплю. Особенно не переношу насильственных подъёмов, – начал собираться Юрий Юрьевич. – Тем более тут пешком двадцать минут, а на тачке пять – семь. Кстати, о девчонках! Аля не писала?

Ден приподнялся с дивана, нажал рандомную кнопку на клавиатуре «Блэкберри». Экран загорелся. Ни одного сообщения.

– Глухо. Дрыхнут уже, наверное, – произнёс Бек-Назаров и сам не поверил своим словам.

– Ага, дрыхнут! Готов поспорить, там всё только начинается! Давай выгоняй меня. Небось, руки чешутся в компе залипнуть?! – беззлобно уколол трудоголика блондин.

– Как ты угадал? – сощурился Денис. – Я на час! Ну ладно, на полтора, не больше!

– Свежо предание! – с этими словами дядя Юра вырвался из объятий мягкой мебели, направился в коридор.

Бек вышел за ним, опёрся на совместный угол кухни, гостиной и ванной комнаты:

– Одиннадцатым номером решил?

– Прогуляюсь, попугаю вурдалаков – «Ночной дозор! Всем выйти из сумрака! Идёт борьба бобра с ослом!» – отшутился студент «Вышки». Пожал руку друга, закинул на плечи чехол с басом, стал быстро спускаться по тёмной лестнице.

Бек действительно намеревался поработать пару часов от силы. Но когда звук входящего сообщения вернул его в реальность, в нижнем правом углу монитора коварные цифры показывали пять сорок шесть.

Парень зажмурился. Большим и указательным пальцами провёл по глазам к переносице. Потянулся за сотовым.

Эсэмэс от Али:

АраГор

На Аллена или Бекмамбетова?

Аля

«Дозор» смотрела, «Матч поинт» на диске потом как‑нибудь!

АраГор

Тогда ждём четверга – и на Райта?))

Аля

Лучше Фёрта в «Гордости» никто не сыграет! На Киру бы глянула, говорят, она на меня чем‑то похожа, тоже нижняя челюсть вперёд))))

АраГор

Ты симпатичнее… намного! Пошли утрём ей нос!)))

Аля

Только не в городе…

АраГор

Естественно! На четверг в районе скольки?)))

Аля

У меня восемь уроков, первые четыре обяз, потом можно и забить

АраГор

На двенадцать сорок девять Монино, с ближней?)))

Аля

Да

Аля, девочка, закрывай этот ящик Пандоры! Ну, пожалуйста! Когда появляется Артём, всё переворачивается с ног на голову. А ты упорно продолжаешь вляпываться в это дерьмо! Чувствуешь ведь, что он внедряется, незримо, как угарный газ?

Ден, например, был такой расслабленный, спокойный, начал отвисать вместе со мной, Юрой, Марусей, как будто он только наполовину робот и всё человеческое ему таки нужно.

После случая с выставкой и нашими с АраГором совместными покатушками в Москву внешне вроде бы ничего не поменялось, но где‑то глубоко, далеко-далеко в сознании скребётся мысль: Бек внутренне подобрался, влез назад в броню, спину выпрямил по самое не балуйся.

Это он ещё не в курсе, кто подарил новый системник с начинкой. Не просто презентовал, а собрал и отобедал чем бог послал!

О ситуации в и после «Браво» лучше вообще забыть навсегда! Похоронить в дебрях Лосиного острова или, на худой конец, Комитета! Там лесок пореже, но и искать никто не станет. Надеюсь!

Маруся потом дня три валялась, ничего не жрала, знобило и колбасило бедную. Как можно так перебухать? Может, реально суши отравилась? Так мы их толпой трескали. Больше всех я постаралась.

Тёмыч, конечно, помог тогда очень, но это же не повод с ним общаться? Он скотина. Гад.

Вот только не трогают меня ни эти слова, ни сам АраГор. Смотрю и думаю: что я в нём могла найти? Посредственный юноша. Да, играет на барабанах, да, учится где‑то там. А в целом ничего примечательного. Серый какой‑то. Зачем тогда сейчас ему отвечаешь? От скуки? Из интереса, чего ему надо? Или телесная память? Нездоровый дух авантюризма?

Другое дело мой Бек – светлая (почти со всех сторон) личность. Умный, начитанный, ответственный, заботливый (иногда слишком), накачанный, симпатичный, стильный – до отвращения идеальный. Только и спасает, что агрессивный «неопрятный» секс. Чё ещё надо, Люша? Живи – кайфуй. Вот только мутно на душе. Неспокойно. А иногда вообще «что воля, что неволя – всё одно»! Соглашаешься на всё, кроме голодовки, а удовольствия ноль! Сама чего хочешь, знаешь? Хороший вопрос!

Какие‑то вещи радуют до сих пор: друзья, писать песни, смотреть кино, вести ЖЖ.

О друзьях! Эльдарон с Машкой чаще обычного заходят к нам с Деном – сидят на «бабушкиной» кухне почти после каждой репетиции «Страмослябов». Андрей с Денисом постоянно болтают в «кабинете», какие‑то проекты обсуждают, я так понимаю, не музыкальные. О следующем возможном концерте группы ни слуху ни духу. Со вторым альбомом глухо, как в танке.

Эльдарон вроде, как всегда, на позитиве, но осунулся, синяки под глазами, хвост грязный какой‑то.

Зато клавишница отлично выглядит, иногда улыбается, что для Марьи в принципе редкая редкость. Курить бросила: больше чаю, меньше сигарет!

Последний день всеобщих запойных каникул. Так неохота опять по утренней темноте и мерзлоте таскаться в школу. Не вылезала бы из уютного угла дивана в гостиной квартирки Бек-Назарова. Потренироваться можно и у телека на ковре, пока он днём возится в компе – интервальные домашние комплексы рулят. Только бёрпи – это убиться веником. Но тут уж: «назвалась фитнес зависимой – выпрыгивай».

Бабушкины пирожки с мясом, капустой, картошкой (специально без грибов, переданные лично Дену), мой крабовый салат и мамин холодец греют душу в холодильнике, заставляют отрабатывать авансом.

Сейчас как раз Машка с Андреем придут, и мы дружно зафиналим тюленевые праздники. Мои всё равно с дежурства «рождественского» дрыхнут, с ними каши не сваришь. А кого ещё на шестое и седьмое января в график ставить, в самом деле? У всех праздник, кроме «таки наших».

Иду в кабинет. «Мой» сидит в наушниках, в монитор залип, в кресло врос: лицо суровое, серьёзное, спина ровная (зараза) – локтем левой руки упёрся в стол, указательный палец на губах, большим обхватил подбородок, правой кистью шарится «мышкой» по экрану.

Бьюсь об заклад, какой‑нибудь адский тяжеляк в ушах орёт!

Обнимаю сзади, носом сдвигаю один гигантский чёрный кожаный круг с Деновского уха. Естественно, оттуда шарашит гроулом какой‑то мужик, завывает соло и долбит мегаскоростной кардан.

– Не нравится тебе такое, да? – чуть громче обычного произносит Бек, зацепляя мои руки левым предплечьем и прижимая к своей груди.

– Если мне не нравится, это не значит, что я не в состоянии оценить качество и технику исполнения…

– И как? – поднял бровь.

– Хрень какая‑то, – ржу и опускаю голову вперёд, так, что волосы падают на клавиатуру. Чудом лбом о край не шибанулась.

– Аккуратно! – выдыхает Денис, резко отъезжая на колёсиках назад.

А я ржу. Истеричка, блин!

Целует куда‑то между сонной артерией и затылком. Мурашки пошли.

Расплетаемся, поднимаюсь, разворачиваю кресло к себе. Увесистый, зараза. Прижимаюсь вплотную. Ден задрал голову, смотрит в глаза не мигая. Чувствую горячие ладони под ягодицами. Прищур хищный появился.

– Я позанималась.

– Какая молодец, – расплылся в улыбке голодного аллигатора. Пальцы рук спустил ближе к промежности. Крепко сжал внутренние стороны бёдер. Очень крепко.

– Вспотела и пахну.

– Надо в душ, – вкрадчиво, хриплым шёпотом утверждает.

Резким движением дёрнул к себе, нагнулся, плечом поддел чуть ниже солнечного сплетения, поднялся. Оказалась у него на плече, словно мешок с картошкой.

Ржу как лошадь. От смеха бессилие какое‑то прям.

Сгрузил ногами в ванну. Снял с меня чёрные лосины вместе с трусами, его чёрную же футболку с обрезанными рукавами, спортивный лифчик.

Стянул свою кипенно-белую, джинсы. Перелез через бортик, развернул, прислонился вплотную, раздвинул коленом ноги, взял душевую лейку и сунул мне в руки, просипел:

– Только не кипяток!

Ден уже вылез, а мне, блин, заново мыться! И физиономию, и волосы теперь тоже! Сама виновата, сама предложила «на лицо». Но есть в этом определённый кайф, конечно…

Дверной звонок! Ха-ха! Вовремя, ничего не скажешь: «точность – вежливость королей»!

Влезая в штаны и футболку, зачесывая влажную седую прядь назад, Бек с усмешкой говорит в мелкое запотевшее зеркало:

– Открывать? Или ну их?

– Запускай, только чистую майку дай и левайсы!

Повернулся, провёл ладонью по моей мокрой груди вниз к животу и удалился.

112

Машка с Эльдароном сидят на кухне с разных сторон складного советского стола. Загадочные и довольные, как два китайца! Переглядываются. Патлатого лидера «Страмослябов» давно таким позитивным не видела. Сияет, как начищенный самовар.

– Пить будешь? – поинтересовался у Андрея Денис.

– Наливай! Да, Маш? – заговорщицки подмигнул своей девушке Эльдарон.

– Без меня. Хотя чуть-чуть врач разрешила, – с несвойственной ей широченной улыбкой отозвалась клавишница.

Так! Чё происходит? Пристально смотрю на приятельницу. Губы и нос увеличились, отёчности нет, но курить бросила. Корни отросшие, на «вороном» особенно заметно. Ага…

Вынимаю из холодильника салат, судок с холодцом и, держа миску с пирогами, тянусь за тарелками, кидаю фразу в сторону «киборга»:

– Поможешь? – Не меняя тона: – Токсикоз уже есть, Машуль? А то как раз деновские «с картошкой» хорошо спасают…

– Нет, пока нет… – явно на автомате выпаливает клавишница.

Смотрю на выражения лиц всех троих. Денис бровью не повёл. Он в курсе?

– Это не я! – развёл руками Бек-Назаров, обращаясь к Андрею. Подплыл ко мне, забрал пироги, обнял локтевым сгибом за шею, целует в висок.

– Обещал, да? Давно?

Почему‑то на Дена не сержусь. Скорее всего, «поклялся на крови», что однофигственно с его «честным словом».

– Месяц назад, – Бек виновато не отпускает, цедит сквозь губы на виске.

Вырываюсь, порывисто обнимаю Машку:

– Поздравляю! Я в шоке!

– Спасибо! Сама как лунатик, будто во сне хожу! Но уже в приятном!

– Поэтому такие загадочные и эйфоричные? – не отстаю.

– «Эйфо» что? – переспрашивает Эльдарон.

– Полные эйфории, счастья… «Физики и лирики», – бухтит мой биоробот.

– Спасибо, растолковал убогим математикам ваши умные, возвышенные слова! Короче, пацан… У нас пацан!

Андрей от гордости сейчас лопнет!

Бек молча налил виски в два коротких широких стакана. Протянул один другу. Вопросительно посмотрел на меня.

Качаю головой. После «Браво» опять на полгода минимум сухой закон.

Парни выпили.

– На свадьбу придёте? Мы завтра намылились в загс… значит, месяца через два… – с набитым ртом пробубнил хвостатый. – Ты свидетель, помнишь?

Денис закивал. И так тепло посмотрел на друга, что чуть не прослезилась. А «без дня невеста» погрустнела. Уставилась в окно.

– Маш, ты не рада? – выпаливаю раньше, чем успеваю подумать.

– Рада, Аль. Думаю… – Помедлила, Андрей взял её за руку. – Маму звать или нет.

– Машуль, пригласим, а там… как получится…

– А если она бухая припрётся?! Сцену устроит?!

Никогда не слышала, чтоб клавишница кричала… так болезненно звучит…

– Значит, мероприятие будет каноническим! Ты на главный вопрос ответ нашла?! – пытаюсь разрядить как могу.

– Какой?

В недоумении девчонка! Уже кое-что!

– Платье!

Смеётся… фух!

– Не-а. Да какая разница? – Машка провела ладонью по животу. Заметно, что уже механически.

– Большая! Есть платье – есть свадьба! Остальное – мелочи жизни! Тонус себе там давай не наглаживай! Я теперь с тебя глаз не спущу! Для меня ты теперь «священная корова»! Играешь сидя! Гуляешь долго, медленно, с перерывами! Нюхаешь цветочки! Соль не употребляешь!

Кошусь на Бека – ест носом в тарелку. Готова спорить – улыбается.

Город – интересное, уникальное для Подмосковья место. С одной стороны, при попутном ветре и без опоздания транспорта, до центра столицы добраться вполне реально минут за двадцать пять – тридцать. С другой – колоссальная разница со спальными районами Москвы: автономная инфраструктура, полностью самостоятельные предприятия с федеральным финансированием, интеллигентная, в большинстве своём, публика – классический советский средний класс.

При этом кино, театры, культурная жизнь, лучшие университеты страны – всё к услугам местных жителей на расстоянии вытянутой руки.

Молодёжь никогда не отказывала себе в удовольствии забить на школу в Пушкинском музее, дёрнуть на премьеру в «Художественный», прошвырнуться по Арбату. А главное, вернуться домой до «папиного комендантского часа».

Одним из самых удобных «свеженьких» кинотеатров стал «Пять звёзд» на «Павелецкой» – куча сеансов на любой вкус, здесь же кафе, рестораны, недалеко от метро, рядом симпатичная тихая набережная, и по кольцу от «Комсомольской» (Ярославского вокзала) буквально несколько станций.

Поэтому для «сгонять туда-обратно» АраГор выбрал шикарный вариант.

Уже в кинотеатре, когда раздевались у гардероба и парень повернулся к Але, чтобы забрать пальто (нарочитая галантность тоже галочка, пойдёт в «копилку»), понял, что никогда не видел девчонку в школьной форме. От таких впечатлений юноша отвык: короткая синяя плиссированная юбка, удлинённый пиджак, белая, обтягивающая грудь водолазка, красные колготки, высокие сапоги на шнуровке, забранные в «мальвинку с пучком» длинные волосы – натурально хентай. Тёмычу захотелось срочно купить другие билеты (на последний ряд), чтобы грязно и жёстко трахнуть гимназистку прямо здесь – пускай придётся силой, да как угодно.

Аля поймала его голодный взгляд, растолковала явно по-своему, сурово сказала:

– Стесняешься малолеток? Не переживай, у тебя тоже гнездо на голове, сойдёшь за «ответственного» старшего брата. Никто не осудит.

– Откуда такие мысли? Тебе очень идёт красно-синее сочетание. А так в школу можно? – Артём кивнул на обувь, длину юбки, еле прикрывающей зад, и плотные ярко-алые колготки.

– Главное – по канону: белый верх, синий низ. На то, что эта прелесть со мной с первого класса, всем плевать, – с гордостью отозвалась девушка, проводя рукой по складкам.

Молодой человек сглотнул, подумал: «Вот тебе и игры с переодеваниями!» – но вслух сказал:

– А остальное? Цвет?

– Что тебя не устраивает? Вариации на тему никто не отменял. Косплеить по-жёсткому не дают, конечно. Выкручиваюсь как могу!

– Анимешница?!

– Ты хоть что‑нибудь обо мне в принципе знаешь? – закатила глаза. – Конечно! Японщина и всё около – страсть и любовь с детства! Начиная с «Сейлор Мун» и заканчивая Куросавой.

– Блин! Чё ты раньше не сказала?

– Ах-ха-ха-ха-ха! – девчонка так заливисто, горько рассмеялась, что АраГору стало не по себе.

– Вот сейчас не понял…

– Говорила. Ты, видимо, ушами прохлопал. Если бы… – тяжело выдохнула, – на день рождения не продолбался как последний придурок, получил бы полный экспириенс и экскурс.

Воспоминания о летнем загуле вызвали в Тёмыче много разных эмоций. Вот только стыда или мук совести среди них явно не было. Пришлось изображать:

– Нравится тебе проходиться по моим залётам? Катком!

– Честно? По фигу. Чисто констатация, – действительно равнодушно бросила рыжая. – Пошли на довикторианцев посмотрим, пока женщин ещё не заперли дома и не начали требовать жёсткого благочестия в самых грубых его проявлениях.

– Читала?

– Ага! Показывала, дорисовывала! У нас курс английской литературы по программе был и как часть подготовки специалистов по переводу.

Артём заметил, что девчонку слегка передёрнуло будто от отвращения. Она посуровела, резко мотнула головой.

– Настолько скучно и противно это читать? – поинтересовался барабанщик.

– Мм? – вышла из секундного ступора Аля. – А-а-а-а, нет. Переводить по куску из каждого периода – знатное веселье! Там важно подбирать аналоги и фразеологизмы в духе времени, Шекспир вообще адски затягивает! Особенно если в стихах и постараться забыть версию Пастернака. До сих пор торчу книжку в школьную библиотеку. По ходу, не отдам. С американцами совсем другая история, но это тебе не интересно.

– Мне всё интересно, что с тобой связано, – практически не соврал АраГор.

– Тогда на ещё один удивительный факт – ненавижу попкорн.

– Так, стоп! Ну всё! Расходимся по разным углам зала! Я без него не смогу! Просто не встанет! – попытался пошутить юноша.

– Это к лучшему. Член твой только мешаться будет. Ещё руки распускать начнёшь. Начос не острые с сыром! И гигантскую колу!

– Понял! Пошёл! – Артём пожал плечами, целеустремлённо, с энтузиазмом направился в сторону кинобара.

Зал оказался полупустым. Во время фильма ребята ржали, шумно и едко переговаривались, закинули ноги на спинки передних кресел. Тёмыч аккуратно, ненароком, но постоянно касался Али: губами – уха, локтями – локтей, коленями – коленей. Одиннадцатиклассница не отстранялась. Это не могло не радовать.

В середине фильма у неё пару раз вибрировал телефон. Лезть в экран казалось бессмысленным. По реакции стало понятно и так. На одно сообщение девушка ответила, второе просто просмотрела. Отчиталась, скорее всего, перед родителями. А другое? Кому какая разница.

После сеанса оба побежали по туалетам. Выйдя из мужского, АраГор услышал обрывки «диа-монолога»: «На “Павелецкой”… Нет, встречать не надо. Мы ещё посидим здесь где‑нибудь. Поезжай домой, вдруг потренироваться успеешь… И со станции тоже доеду, может, отец заберёт… Ага, после зала… Обнимаю, Денис!»

В этот раз с сессией до двадцать пятого января удалось расквитаться просто чудом. Нет, хвостами у Бек-Назарова не пахло, но настолько «не заранее» получилось впервые за пять лет учёбы.

Выходили, по самым грубым прикидкам, целых две недели студенческих каникул. Кроме запойной работы и ударного силового фитнеса, очень хотелось побыть с любимой девушкой. Бек мысленно смирился с её неизбежными частичными прогулами и заочно «отпустил себе грехи свои». Договориться с совестью оказалось на удивление просто: «Последнее полугодие – ерунда. Школьную математику и английский с сочинением она и так сдаст. Умница моя! Французский тоже без проблем. Если что, Дарья не бросит в беде. А с университетом всё ещё легче – два воскресенья, так уж и быть, потерплю…» – рассуждал Денис, возвращаясь из МГТУ после последнего «проставленного» экзамена. Задержался на станции купить цветы.

На подходе к дому во внутреннем кармане зажужжал «Блэкберри». Достал телефон свободной рукой, узнал мелодию тихого звонка, ответил не глядя:

«Лена! Не отвлекаешь, всё в порядке, но сейчас не очень удобно. Что‑то случилось? Если ты об унификации автоматизаторов ВГаЗ для СУАЛ – свожу куски, но чтобы пройти по стандартам, там ещё ковырять и ковырять… А как они хотели? Сэкономили на швейцарцах, значит, придётся подождать, пока канцелярским ножиком выстругаем из полена Буратино… Сроки обговорили, пока не вылезаем… Я сам хорошо… Да, закрыл… Спасибо! Смеёшься? Куда сейчас ещё один впихнуть? В смысле “простенький”? Для бухгалтерии, документооборота и баз данных есть “1С”, с ней понятнее и дешевле, мне с нуля писать! И потом область максимально далёкая… Ладно. Посмотрю… До начала февраля не собирался… Если буду – наберу. До свидания, Лена!»

Бек закончил разговор уже у подъезда. В кухонном окне горел свет. Где‑то глубоко внутри обрадовался, что условная бывшая позвонила с очередным предложением не в присутствии Али. Мысль о возможной ревности приятно кольнула.

С порога услышал надрывающиеся какой‑то ерундой типа русского рока колонки, уловил запах чего‑то жареного.

Тихо, аккуратно закрыл дверь, бесшумно снял обувь, прокрался в гостиную.

В тёмной комнате на диване под пледом обнаружилась рыжая кудрявая девчонка: вокруг исписанные от руки, местами перечёрканные листы бумаги. Она лежала вполоборота на животе, одна нога согнута в колене, другая прямая, левая рука под подбородком, правая вытянута над головой, в кулаке зажат мобильник, рот смешно приоткрыт – явно с удовольствием дрыхла.

Денис, не раздеваясь, опустился на корточки, какое‑то время просто смотрел. Так и застыл в полумраке, в верхней одежде, с букетом. Накрыло ощущение абсолютного счастья. Взял один из мятых листков А4, развернул к тусклому, еле пробивающемуся через окно оранжевому свету дворового фонаря, вглядываясь, прочитал:

Из приятной прострации и оцепенения программиста вывел тонкий, заспанный голос:

– Это ты? – произнесла, не открывая глаза.

– Я… – отложив стихотворение, прошептал молодой человек и мягко коснулся лбом Алиного лба.

Слабо контролируя конечности, в полудрёме девочка обняла голову парня. Начала гладить, попыталась потянуть на себя.

– Подожди, разденусь… – вяло запротестовал Ден. Опустил на пол цветы, садясь на край дивана, скинул верхнюю одежду. Нежно провёл тыльной стороной ладони по щеке девушки, задержался подушечкой большого пальца на губах.

Аля приоткрыла рот и несильно сжала зубами палец.

Мелкая дрожь пробежала по телу юноши.

Он высвободил кисть, через голову стянул свитер вместе с футболкой, полулёг сверху на девушку, опираясь на локти, чтобы не наваливаться.

Аля вытащила застрявший между ними плед. С невнятным, сонным: «Замёрзнешь» – неуклюже накрыла их обоих. Перевернулась на спину, не разлепляя глаз. Оказалась к Беку лицом к лицу.

Денис поддел носом нос, копируя привычный жест девчонки. Та улыбнулась.

По телу парня опять пробежала дрожь: ни желания что‑либо контролировать, никакой агрессии, ни напряжения в мышцах, ни ударов в висок – ничего не было. Осталась только нежность, размеренное дыхание, спокойствие и белый шум.

Сидеть и болтать на тёплой кухне, после того как полтора часа лежали и не только, – кайф. Тем более что с пловом я заморочилась! Опытным путём выяснили – не зря убила два с половиной часа на это дело! Не говоря о количестве перемытой технической посуды и выдраивании поверхностей вокруг моей кулинарной вакханалии!

Зато Бек трескает как не в себя! Как с голодного края!

– Кстати! Поздравляю, товарищ студент! Предпоследняя сессия – финиш!

– Спасибо! С условным отпуском поздравить не хочешь? Торжественно клянусь работать только по ночам!

«Сверхчеловек» – умудряется, жуя, говорить с «ненабитым ртом?!»

– Ничего себе! Чем днём тогда будешь заниматься? В спортзале пропадать? На базе закроешься?

– И это, наверное, тоже… Но заниматься собирался не чем, а кем! – появился любимый хитрый прищур.

– Ку-ку! Хьюстон, у нас проблема: мои каникулы того, закончились неделю назад!

– Это, конечно, непедагогично… но я предлагаю тебе на «ненужное» забить. Немного разбираясь в ваших гимназических перипетиях, понимаю, что единственный предмет, на который явка обязательна, – это английский…

Охренеть! Денис Бек-Назаров агитирует вас, Алла Батьковна, прогуливать! Неисповедимы пути Господни!

– Ден, у тебя прошивку сменили? Обновление у вас, у киборгов, вышло? Как у «Сур» настройки подкрутил кто‑то?! Скажи серийный номер! Я ему пирог испеку! Или там масла хорошего куплю на автосервисе!

– Можешь себе испечь! Ну и Юрке… Знаешь, общение с Ивановым на многие вещи заставляет смотреть иначе. Он так хочет и умеет жить. Жить в «абсолютном» значении этого слова. Невольно подтягиваешься… – грустно и одновременно с энтузиазмом произнёс, добавил задумчиво: – Если бы можно было тебя куда‑нибудь увезти – увёз бы!

– А это вполне реально устроить… – отвечаю и слежу за реакцией… Глаза расширились максимально – точь-в‑точь Багз Банни… Ха!

– Издеваешься или это страшная многоходовка, где для твоего отца придётся тебя клонировать, создавать дубля, строить биомодель? – нашёл в себе силы пошутить, молодец!

– Нет. Существуют место, повод и подельники – куда, почему и к кому отпустят в любое время на любое время! Ещё и денег дадут: на дорогу, командировочные, про запас!

Удачно всё сложилось! Можно даже на А. Б. забить пару раз, папа разрешит!

– Выражайся яснее, а то придётся меня щипать. Интрига затянулась, – подсаживается ближе, протягивает руку.

Кусаю за плечо! Со всей силы! Не шелохнулся! Исключительно бицепс напряг и бровь поднял! Точно не человек!

– Ладно, что не сон, я убедился… Но за это ты получишь, ты ж понимаешь?!

Выпаливаю:

– На то и расчёт! Всё! Сдаюсь! К бабушке в Загорск!

– Хм…

Как‑то погрустнел мой парень. С чего бы? Спрашиваю обиженно:

– Где фейерверк? Хлопушки?!

– Во-первых, надолго вряд ли. Сутки? Во-вторых, в доме твоей Ба я с тобой в одной кровати спать не смогу. Малознакомое одной рыжей красивой бестии слово «совесть»!

– Надо разжевать, значит! Хорошо знакомое слово «ПО-ДЕЛЬ-НИ-КИ» слышал? Так вот, Ба и Ленка – лу-у-у-учшие подельники, команда мечты вообще! С ними не то что каши сваришь, так ещё и торт безе с марципанами испечёшь! К тому же пироги с картошкой помнишь на Новый год? Ба на моей памяти без грибов их в принципе никогда не делала! Вывод очевиден – её наслышанность о тебе более чем позитивная!

– Предположим… – перебил чуть оптимистичнее…

– Я продолжу?! Спасибо!

Кивает и поднимает руки, как будто сдаётся. Ну-ну! Продолжаем разговор!

– В Загорске, Сергиевом Посаде по-модному, куча санаториев и классных мест, где можно отдохнуть. В большинстве «советский флёр», но гепариновые ванны, физиотерапия, электрофорез тоже обладают некоторым шармом, как считаешь?.. И, наконец, самое важное, определяющее событие! Барабанная дробь! Приезжает моя ЛЕНКА!

– А Ленка – это кто? – Бек сидит в праздничном шоке.

Эффект достигнут!

– Я тебе не рассказывала? Быть такого не может! Это младшая сестра папы. Она мне как подруга, мать, тётка – едина в трёх лицах!

– Ну допустим… – всё ещё тупит Бек-Назаров.

Ничё! Сейчас растолкуем для сообразительных бывших басистов! Ха-ха!

– Она, Елена Батьковна, очень поздно вышла замуж (по доисторическим меркам). Поэтому, когда я у них с бабушкой жила, постоянно занималась только мной всё моё детство. С упорством, достойным исключительно этого применения, ИМХО! Потом я пошла в школу здесь, в городе, и родители перевезли к себе, что логично.

Ленка приезжала почти каждые выходные, на все каникулы забирала. Шлялись с ней то в бассейн, то на хор, то в лавру, то на Конный двор, то в музей игрушки, то на каток, то просто в кафе…

А лет семь назад как снег на мою голову к ним в соседний подъезд, вот реально, как назло, переехал парень – Максим. Ему по наследству от кого‑то там фиг знает кого, седьмая вода на киселе, досталась квартира. Злой рок или судьба – тут как посмотреть, конечно!

Макс почти на десять лет Ленки младше. И в два раза выше. Ха-ха! Пристал к ней как банный лист к одному месту! Ну она его посылала, посылала, посылала, мол: «не еврей», «мальчишка ещё», «это всё несерьезно». А он настойчивый оказался – таскался, таскался и таскался: ухаживал, цветы дарил, на концерты водил. Ну, короче, натаскался… ни с того ни с сего Ленка забеременела Анькой. Теперь ею занимается круглосуточно: хор, кружки какие‑то, развивашки. А Макс счастлив до усрачки, не надышится ни над одной, ни над второй!

– Ревнуешь? – спросил Бек с ухмылкой.

– Не то слово! Ангельское создание с белыми кудрявыми волосами, хитрая, голубоглазая мелкая зараза…

– Так бы и…

– …залюбила до смерти! Я детей не очень, совсем не очень, честно. А эту… Готова съесть! Прям сожрать! Настолько! Но «нету повести печальнее на свете»… Макса перевели в Питер по работе. И Ленка с сестрой за ним поехали, как грёбаные жена и дочь декабриста.

Подытожим… Теперь мы видимся, мягко говоря, нечасто. Вот на Анькин день рождения приезжают к бабушке. В аккурат через пару дней.

– А бабушку ревнуешь?

Денис правда за моё ментально здоровье начал переживать? Фига!

– Здесь совсем мимо! Нюта – внучка, а я «третий ребёнок». Папу и Ленку к бабушке бывает… Хотя тоже мимо… Не знаю, мне кажется, любви Ба на весь мир хватит, не только на нас…

– И последний «квесчен», как вы, англичане, выражаетесь: родители тоже повидаться захотеть не могут?

– А я была готова к этому вопросу! Прикинь! Не смогут. Папа дважды дежурит на этой неделе, а мама на учёбе в Москве. И чисто физически туда добраться у обоих получится не раньше выходных.

Обнимаю Дена, скрещивая руки вокруг его накаченной широкой шеи. Поддеваю носом нос, как он пару часов назад… Видимо, теперь это наш общий жест… Целую в губы, добавляю:

– Будни – наши!

– Не жизнь, а сказка! – вжался губами в ответ, встал. В лице переменился. В нужную мне, ту самую сторону… Взял указательным и большим пальцем за подбородок: – А теперь вернёмся к «укусу»… Посмотри мне в глаза… не отводи взгляд…

Шедевр советской архитектуры, двор-колодец гигантской сталинской пятиэтажки – такой родной, изученный вдоль и поперёк до миллиметра. С младенчества.

Условная детская площадка возвышается на нехилом таком холме. Вон скрипучие качели, на которых с соседскими мальчишками на спор крутили «солнышко». От Ленки потом практически влетело. И влетело бы, если бы она в принципе умела на меня ругаться.

Раздолбанная песочница с прогнившими досками выглядит как насыпная кучка без ограждений, сколько её помню.

Облезлые турники, они же сушилки для белья, они же брусья, они же перила для выбивания ковров.

Всё это вижу не глазами – сердцем, только‑только зайдя в арку посередине П-образного здания. Оно находится на самом въезде в Загорск. С Олимпийского проспекта и железнодорожного переезда начинается «город». Сергиево-Посадский район никто не считает.

Интересная у меня судьба – жить рядом с железкой?

Мы с Денисом доехали на 388‑м автобусе от остановки на Ярославском шоссе рядом с «Ракетой». Бек предлагал на такси, но жажда романтики и ностальгия одержали над разумом верх. У них сюда ещё ходят икарусы: мутные окна, запах старых сидений, мелкая, грубая гусиная лапка обивки, жёсткая подвеска, скрипучие раздвижные двери – чуть не прослезилась.

Вот и сейчас, начинаю течь носом, отсчитывая бабушкины окна на пятом этаже: четвёртое справа от края – это гостиная, следующее – спальня, потом кухня, а Ленкина комната выходит целым балконом на другую сторону.

Бывшая советская коммуналка под вечно текущей осенью, зимой, весной, иногда летом крышей.

Длинный коридор, высоченные потолки с лепниной, разделённый километрами бессмысленных перегородок санузел, огромная кухня, в которой до сих пор стоят две плиты и несколько холодильников – соседи по квартире съехали лет двадцать пять назад, а имущество осталось и пригодилось.

Зато удобно: каждая комната отдельно закрывается на щеколду с внутренней стороны, а самая большая соединена с бабушкиной спальней дверью.

Куча разномастной мебели: серванты, шкафы вразнобой (какие смогли получить «по очереди», такие и имеем), ковры на всех доступных ровных поверхностях, включая стены, дощатый, выкрашенный в бледно-оранжевый пол – шик!

На подходе к парадной, перепрыгнув сотую лужу неопределимой глубины из-за слякоти, останавливаюсь, чтобы дать напутствие явно нервничающему Беку:

– Ден, всё будет хорошо. Они в разы добрее и приветливее, чем предки! Вот увидишь! Не дёргайся!

– С чего ты взяла, что я, как ты выражаешься, «дёргаюсь»? – ни один мускул на лице у Бек-Назарова не дрогнул.

Ага! Кого он лечит?!

– С того! Всю дорогу держал за ручку и молчал – это раз! Купил Аньке три подарка, чтоб наверняка, – это два! – Хотела бы я посмотреть, как он в детском магазине их выбирал! «Ералаш» отдыхает небось. – Раз десять останавливался проверить, не забрызгались ли джинсы БЕЗ цепочки, – это три!

– Не люблю ходить в гости грязным, не знаю, что дарят маленьким девочкам, если им меньше шестнадцати лет, и я, вообще‑то, не из болтливых, если ты не заметила!

Честно попытался разбить в пух и прах все мои аргументы! Но козырь в рукаве тоже имеется!

– Не обжимался в автобусе! Тут не отвертишься!

– Прокололся… – глаза Бека потеплели, прищур любимый появился.

– Не дёргайся! Они тебя примут и полюбят. При том полюбят просто так, Ленка с Ба такие! Ленка с Ба – воплощение искренности, добра, квинтэссенция всего самого светлого и настоящего, что только может быть на этой земле! Вот увидишь… лучшее во мне – от них!

Говорю и реально понимаю – так и есть…

– В том‑то и дело. Не ангела небесного туда ведёшь, в свой мир, ваш мир… Я… – запнулся, пытается сформулировать: – Боюсь не вписаться.

– Ты? Чего‑то боишься? Ты точно настоящий киборг, куда дел моего Дениса? Если совсем серьёзно, то, конечно, не впишешься в «наш мир»… Просто создашь дополнительную вселенную, где мы будем все вместе. Новую и не менее классную!

Открыл рот и закрыл, не издав ни звука, как рыба на суше… Нет аргументов.

– Отвечая на твой немой вопрос: уверена! А теперь наша вечная с Ленкой игра: кто первый на пятый этаж?! Квартира слева, 13А. Но тебе по-любому не пригодится!

С этими словами дёргаю дверь и, перепрыгивая через две ступеньки, подтаскивая себя руками, несусь вверх.

115

Естественно, не догнал! Ещё бы: игрушки, торт и тяжеленный рюкзак с сотней одинаковых чистейших футболок! Как комп оставил, ума не приложу? Мог бы, потащил бы, к гадалке не ходи.

Нажимаю сиреневую кнопку древнего звонка, не отпускаю, пока не начинают открывать, – условный сигнал: «Аля приехала»!

Слышу тёткино ехидное и писклявое: «Иду-иду! Кто же так трезвонит! Пожар случился?!»

Отпирает замок первой старой деревянной двери, щеколду второй, новой, практически сейфовой…

Кидаюсь на свою Ленку! Она утыкается мне в шею – любимый хоббит! Целую в макушку! Слышу детский голос: «Айя!» Топот, стеклянный грохот серванта от вибраций старого пола. Где‑то внизу в бёдра врезалось белокурое сонное нечто или что‑то с чем‑то, тут как посмотреть. Отстраняюсь от тёти, сажусь на корточки и чуть не заваливаюсь на попу. Анька сразу пытается на меня залезть:

– А что ты мне привез(л)а?

Законный вопрос, я считаю.

– Я тебе привезла дядю Дениса…

Поворачиваюсь на застывшего в дверях с той стороны в край ошарашенного «Лунохода». Только и может, что выдавить:

– Здравствуйте!

Не видела его таким трогательно растерянным никогда.

– Вы Денис? Меня зовут Елена, можно Лена и на ты. По Алиным рассказам я вас таким и представляла! Только вы ещё симпатичнее, – начинает тараторить моя непосредственная во всех отношениях родственница.

– Очень приятно! Со мной тоже лучше на ты… – всё ещё оцепенело отвечает Бек.

У него сбой программы, что ли? Или «си^′стем релоад»?

– Заходите скорее! Ма-а-ама-а-а, Алька приехала! – продолжает хороводить Елена Батьковна.

Встаю прямо так, на руках с кудрявой блондинкой в майке и трусах. Улыбаясь Дену, киваю: мол, заходи.

Слышу, как из кухни в узкий длиннющий коридор хромает Ба. Моя Ба! Зелёная косынка в белый цветочек на бигудированной голове, тенниска дедушкина, синие, вытянутые спортивные штаны, передник, в руках полотенце – готовит опять. О! Мука на переднике. Ну-ка… запах сырого фарша… Пельмени! Сибирские пельмени! Сто процентов уже все коробки из-под конфет и доски в деле.

Сейчас нас пригласят к «станку»! Это Ба классно придумала! Когда руки заняты общим трудом, сближение и стыковка происходят гораздо плавнее. Выпаливаю:

– Здарова, бабуль!

– И тебе привет! Нормально доехали? На чём добирались? – обнимает Ба.

– На 388‑м до Воробьёвки. Показывала Дену «Стекляшку», «Детский мир», парикмахерскую, где уши кололи, музыкальную школу…

Ба не даёт договорить:

– Про парикмахерскую! Выщипаешь мне брови?!

– Конечно, я пинцет специально взяла! – Подмигиваю: – Знакомься, это Денис!

Бабушка окидывает Бека своим фирменным сканирующим лукавым взглядом, рядом с которым его прищур – просто детские бирюльки. Потом тепло улыбается:

– Добрый день! Чего вы в прихожей стоите? Мойте руки, скоро будем обедать. Мне всего штук сто пятьдесят осталось долепить… Максим свои семьдесят «кривых» с горем пополам уже отработал…

Хитра!

– Мы поможем! Да, Ден? Умеешь лепить пельмени?

Смотрю на гитариста-программиста, пытаясь уловить его настроение. Первый шок прошёл. Уголки губ неуверенно, но ползут вверх:

– Здравствуйте! Конечно, у меня это в крови. Я буду стараться, но не могу обещать, что получатся не манты.

116

Макс с Бек-Назаровым обречены были друг другу понравиться. Тридцатилетний длинный, тощий, голубоглазый блондин-айтишник, разработчик программного обеспечения каких‑то там «заводов-пароходов», и умный программист-гитарист, закатав рукава, батрачат кухарками за засыпанным мукой столом. Я закладываю вилкой комочки мяса в кругляшки теста, Ба раскатывает, эти лепят, Ленка кормит дитё творожком – семейная идиллия, блин.

Звонит домашний. Бабушка вытирает о себя руки, спохватывается, что на плече висит полотенце, дублирует движение о него, берёт телефон:

– Алло! Да, здравствуй, сыночек! Приехала… Аля! Это папа! Спрашивает, почему не позвонила, как зашла в квартиру?

– Забыла, меня припахали… – кричу так, чтоб на том конце провода точно было слышно.

Ба вернула трубку к уху:

– Пельменей захотелось… Заморожу вам тоже, конечно! Мы всё не съедим. Вас когда ждать? В субботу? Аля, ты до субботы останешься или в пятницу поедешь? Говорила, что тебе там куда‑то надо…

Ей бы в разведке служить, ей богу!

– Надо, я днём вернуться в город собиралась…

Замираю. И как бабушка теперь «интегрирует» во всё это Дена?!

– Пусть побудет, отдохнёт… На автобусе… Ну попросит мальчика своего… Ничего, полчаса не страшно… Туда-обратно час. А мы его покормим. Пока, сыночек! – и положила трубку.

Говорю максимально ровным тоном:

– Спасибо, бабуль! Отец же ещё собакина проведать захочет… СТОП! А где собака?

Все обернулись на меня в недоумении. Ленка посмотрела как на сумасшедшую:

– У Максима в соседнем подъезде. Ты только заметила?!

– А чего он там один делает, на выселках? – надуваю губы. Жалко пса.

– Он там гавкает, чтобы Аня тут днём поспала. Пообедаем, и идите забирайте, заодно погуляете. Продолжишь экскурсию по местам боевой славы! К пятой школе сходите, трёхэтажку Денису покажешь. И потом обратно доставите, – с ухмылкой закончила напутствие тётя.

– Собакин там один ночевать будет? Вы люди, вообще?! – обращаюсь к Лене с Максимом.

– Почему один? Ты с ним разве побыть не собираешься? – хитро улыбается каланча Макс.

Мычу многозначительное: «Угу». Толкаю Дениса ногой под столом, тихим шёпотом, одними губами произношу: «ПО-ДЕЛЬ-НИ-КИ, что я тебе говорила…»

117

Вот кто просил тебя, Аля, наедаться, как Свинка Пеппа, Мама Свинка, Папа Свин и Джордж, вместе взятые?! И как Анька эту фигню смотрит? Вникает! Впилилась в телек, ржёт сидит. Ден уткнулся в «Блэкберри», строчит письма мелким почерком. Отпуск у него, как же! Макс находится примерно в том же состоянии, только у этого коммуникатор, как у Тёмыча. Твою ж налево! Артём днём эсэмэсил, звонил, что‑то хотел. Хрен с ним. Потом отвечу. Подождёт, не развалится. Не до него сейчас.

Иду на кухню, вижу Ба у раковины, намывающую тарелки. Ленка у шкафчиков с тряпкой в руках, натирает уже побывавшие в мойке чашки, графин, стаканы, рюмки из-под дедовской настойки. Распечатали за обедом одну из последних бутылок. Семь лет прошло, как дедушки не стало, а бабушка всё ещё носит его одежду, каждый день утром подводит глаза и красит губы. Надо, кстати, выщипать ей брови, а то потом забуду. Она говорит, что у меня рука лёгкая. Но экзекуцию придётся отложить до «после выяснения обстоятельств».

– Ну, товарищи командиры, разрешите получить замечания?

– Края тонкие, фарша по ГОСТу, а место сцепки ушек плотновато – надо крепче сжимать… – издевается Ба.

– Ага! Так точно, будем отрабатывать навыки. Тренироваться на котиках! Не финти! Знаешь, о чём, о КОМ спрашиваю!

От меня не уйдёшь! Не на ту напали!

– О красавце твоём? – ухмыляется мать всея семьи.

– Нет, о принце Датском!

Доведёт до цугундера!

– Этот тоже чисто благородный принц: выправка, манеры, аккуратист… Только вот я тут при чём? Тебе самой он явно нравится, раз сюда привезла. Илюша год назад был пробным шаром, да? Здесь серьёзно всё? – не в бровь, а в глаз бабуля метит.

– Опытным взглядом на него посмотрела? Что скажешь‑то?

Не отстану!

– Чего говорить? Жизнь покажет. Непростой мальчик, со своими заморочками. На папу твоего похож – больно ответственный: лучше сам сделает, чем кому‑то позволит промахнуться. С одной стороны, приятно, а с другой – второй истерик и опекун сверх меры. Только за тебя не переживаю, ты у меня девочка крепкая. Если мать с отцом не сломали, то какой‑то парень точно не сдюжит.

Бабушка замолчала. Стою офигеваю. Вот так за три с половиной часа знакомства срисовать – высший пилотаж!

– Можно вклинюсь? – подала голос Ленка.

– Тебе пока можно всё! Я слишком соскучилась! – подхожу, обнимаю опять. Надышаться ею не могу.

– Алька, он на тебя так плотоядно смотрит, как будто сейчас накинется и съест. Пытается контролировать себя, но взгляды бросает хищные. Алька, это любовь…

И Елена Батьковна отразила ситуацию, вещает дальше:

– Сама‑то как? Этот, который «летнее недоразумение», ещё маячит на горизонте? Башку тебе не дурит больше?

– Лен, откуда? Откуда ты всё знаешь? Ба накапала? – Сказать, что у меня шок, – ничего не сказать.

– Никто тебя не сдавал. Никогда. Просто ты своему Беку скорее отвечаешь. Погружения нет. Но, может, я ошибаюсь? – задумчиво протянула тётка.

– Ошибаешься. Да, АраГор имеет место… – шепчу. Не надо Денису даже имя мудака слышать… – Но чисто в формате непринуждённого общения… а с «киборгом»… с ним всё иначе. Ты ж сама с Максом не сразу…

– Не сразу. Но тут другое дело… У нас Аня… И ты прекрасно знаешь, куда мой мудак свалил. Туда ему и дорога. Время и расстояние сделали своё дело. В этом смысле мне было гораздо легче, проще, что ли, – папина сестра вздохнула, продолжила: – Гони в шею придурка. Дистанция и полный игнор. Иначе не отмотаешься, как муха в варенье, залипнешь…

– Веришь, догоняю! Реально! Легче сказать, чем сделать…

И правда легче. Опять мудрости набралась. Вот только не нажила…

Унылая слякоть февраля и затянувшаяся зима в её депрессивном лице постепенно вымораживались холодными ночами, топилась слабо, но уверенно пригревающим дневным солнцем.

Походы Артёма в спортзал постепенно переросли в привычку. Парень сам удивлялся, как после пропусков начинало ломать всё тело, не хватало нагрузки, выплеска.

АраГор пропадал в ТЦ «Сатурн», действительно втянулся, увлёкся рабочим процессом: формировал заказы, контролировал поставки, общался с покупателями, нашёл несколько корпоративных клиентов из местных предпринимателей средней руки, начал потихоньку вникать в бухгалтерский учёт и искать способ выйти «в чистую». К сожалению, при таком раскладе по всем прикидкам маржинальность падала в разы, и пока это явно был не вариант.

На увеселительные прогулки с Костяном – посиделки в бильярдной, ночные вылазки в клубы и «погонять» – времени катастрофически не хватало. То ли по странному стечению обстоятельств, то ли подсознательно после «операции “Браво”» не особенно хотелось Тёмычу таких движений и карусели.

«Может, постарел? Или реально запарился вкалывать на “фабрике”?» – думал юноша, в очередной раз отказавшись от предложения Матушкина наводить суету. Общение ребят переходило в деловую плоскость, с флёром дружеского партнёрства и приятельствования.

Але Артём продолжал писать, звонить, приглашал пообедать, поужинать, кино посмотреть. Возможно, на автомате, возможно, с изначальной целью затеянного, уговаривал себя принятой с детства аксиомой: «Со щитом или на щите». В любом случае тему надо было добить.

Девчонка позволяла себе не брать трубку, часов по пять не отвечать на сообщения, отменять заранее запланированные встречи. Такой расклад одновременно бесил и конкретно подстёгивал, провоцировал на активные боевые действия.

АраГор даже вознамерился завуалированно поздравить малолетнюю идиотку с Днём святого Валентина – школьницы такие сопливые штуки просто обожают.

В начале «челленджа» по справедливому наказыванию зарвавшейся кудрявой малолетки юноша принципиально отвлекался на «старых, проверенных секс-подруг». К концу зимы не заметил, как связи эти постепенно свелись на нет. За отсутствием реального интереса и актуальной потребности. Стало прямо‑таки скучно, заезжено, местами противно.

Сидя вечером дома за компом, просматривая накладные, сводя недельные отчёты о продажах, Артём поймал себя на мысли, что Аля опять не ответила на очередное эсэмэс, рассердился – какого хрена, в принципе, подумал в эту сторону?

В их с бабушкой отремонтированной квартире стало намного уютнее и комфортнее существовать: полностью поменянная сантехника, свежий кухонный гарнитур, обновлённый интерьер коридора, гостиной и спальни парня – Зинаида Алексеевна наотрез отказалась от реновации собственной комнаты.

«Аллочка ещё не видела. Надо пригласить. Обозначить роскошество, во всех смыслах. Под любым предлогом… Но как?» – соображал Тёмыч в затянувшемся перерыве на кофе с печеньками.

Неожиданно для себя, машинально взял телефон, накатал сообщение контакту «Аля»:

АраГор

Привет, Красотка! Очень Нужна твоя помощь!

На этот раз девица ответила сразу:

Алла. Аля

В чём вопрос?

Ни «здасьте», ни «привет» или, на худой конец, «хай»!

АраГор

Траблы с английским!) Получил товар с инструкциями без перевода. Там английский и китайский! Китайский во всех смыслах мимо, инглиш ещё куда не шло! Но как ни прискорбно признавать – знаний явно не хватает! Хэлп! S.O.S.!)))

Алла. Аля

У меня не техническая специализация, я художественник. Могу дать контакт одноклассницы.

Тёмыч помедлил, соображая, куда вести диалог дальше. Решил попробовать взять грубой лестью и «на слабо».

АраГор

Боишься не справиться?)) Ты же вроде как «Акелла» среди ваших волков)))

Алла. Аля

Боюсь, конечно. Ещё воткнёшь что‑нибудь не туда, куда надо! Замыкание устроишь! А я виновата окажусь!)

АраГор

Могу подписать бумагу: «Прошу Аллочку ни в чём не винить – сам дурак!»)))

Алла. Аля

Заметь, не я это сказала))))

АраГор

Заметь, я часто это тебе говорю!))) Так спасёшь недоучку? Вроде сам с усам, а смотрю в инструкцию и вижу фигу)))

АраГор

Разумеется, не бесплатно)

Алла. Аля

Пришли на почту

АраГор

Какой там, только бумажки, только хардкор!)))

Алла. Аля

Привози. Я в «Сатурн» не попрусь)

АраГор

Они давно дома валяются! Может, заедешь? С меня такси и чай с тортиком)))

АраГор

Почём нынче страница?

Алла. Аля

Щаз! Разбежалась! И на тортики меня не купишь. Если только чизкейк, как в «Друзьях»)) Но до Нью-Йорка лететь далеко и дорого – не осилишь!

АраГор

Давай сделаем так: добуду все мыслимые и немыслимые чизкейки на выбор, заеду за тобой, куда и когда скажешь, верну в целости и сохранности. Только спаси-помоги!

АраГор

Ну правда, блин! Без задней мысли(Я пытался, хрень выходит((Сроки уже даже не «вчера», а «позавчера»!

Ответа не было минут двадцать пять – тридцать. Артём отчаялся и стал думать над другими вариантами «заманивания», как вдруг «крякнул» «ЭйчТиСи».

Алла. Аля

Давай в воскресенье вместо курсов. Часов в девять. Тысяча знаков – пятьсот рублей. Технические требования: заранее обозначить объём, «Ворд» и рабочий комп

«Какие мы деловые и обстоятельные! Уж куда там! К тому же наглые! Охренеть! Она глумится – в выходной так рано вставать?» – удивился и где‑то глубоко восхитился барабанщик.

Но в сообщении написал:

АраГор

Сколько знаков, не считал, около десяти страниц. Время изуверское, но выбора нет, ты моя последняя надежда! Комп и «Ворд» в наличии)))

Алла. Аля

Примерно восемнадцать тысяч знаков – девять тысяч рублей. Часа три-четыре. Безнал не принимаем, только наличный расчёт по факту сдачи и приёма выполненных работ

Артём ошалел от формулировок одиннадцатиклассницы.

АраГор

Акт подписывать будем?

Алла. Аля

На усмотрение заказчика. Но тогда по договору ГПХ придётся платить тринадцать процентов налога. Возлагаются не на исполнителя

Тёмыч офигел вдвойне, шокированный и злой накатал:

АраГор

Ты кто вообще? Юридические услуги тоже оказываешь?! Я всегда в поиске толковых сотрудников!

Алла. Аля

Без пяти месяцев студентка факультета бизнес-права. Матчасть подтягиваю. И нет, никаких услуг тебе оказывать не собираюсь. Делаю одолжение))) Могу передумать, если будешь хамить!

АраГор

Кто хамит? Я? Исключительно восхищаюсь!

Алла. Аля

Тогда договорились. Только смотри, без глупостей! Понял?! Начнёшь приставать – врежу!

АраГор

Ничего личного – только бизнес!))))

Алла. Аля

Вот и ладушки

48

Подготовка к воскресному утреннему рандеву заняла у Артёма Алексеевича всю субботу. Шутка ли, набрать десяток страниц инструкций к конфискованному таможней железу, оббегать половину магазинов и кафе города в поисках чизкейков различных мастей – набралось около дюжины вариаций. Горбач сам над собой охреневал.

Бабушка была заботливо отправлена к сестре, квартира убрана приходящей Гульнарой. Все без исключения полки, шкафы, поверхности в целом, папки на рабочем столе монитора тщательно просканированы на наличие или, если быть точным, отсутствие сомнительных фотографий, картинок и любых других признаков бывших, нынешних, будущих тёлок.

От такси (привезти-отвезти) Аля отказалась наотрез – пихаря своего провоцировать не хотела, по всей видимости. Тёмыча такой расклад вполне устроил.

«Полезно осознавать, что девчонка скрывает от “восточного дятла” факт нашего общения. Значит, “верной дорогой идёте, товарищи”», – подбадривал себя АраГор.

На излёте субботы объявился Матушкин с заманчивым предложением «прошвырнуться по маленькой». Позвонил в половине девятого:

– Крошка, забыл меня! Весеннее депрессивное обострение?

– Милый, я бы с превеликим, но завтра ранний подъём!

– В церковь собрался? Грехи замаливать? Поздно, не отмажешься! Давай добавлять, а лет в семьдесят в монастырь! Женский!

Барабанщика резанула такая формулировка, ответил достаточно резко:

– Кость, никогда не поздно. Правда, не всем… – осёкся. – На нас рановато крест ставить!

– У меня от него кожа шипит и волдыри! Что за дела такие с утра в воскресенье? Не спавши, не сдюжишь? – докопался рыжий.

Странная штука, конечно, но у Артёма не было никакого желания посвящать приятеля в свои планы. Поэтому парень сформулировал максимально уклончиво:

– Девушку жду, на осмотр достопримечательностей! Хочется быть свежим и благоухающим, как мы любим! По красоте.

– Так бы сразу и сказал! А то туману напустил! Я всегда за здоровый секс и банные процедуры. Кстати, в баню хорошо бы сходить, с приятными барышнями пообщаться, марафет навести! Взбодрить тело и дух! Чистый четверг? – напирал Константин.

– Поддерживаю всеми концами и конечностями, – сдался АраГор.

– Чудненько, детка! Наберу ближе к делу!

– А на работе не появишься на неделе? – попытался уточнить Горбач. За последний месяц Матушкин всплывал в «Сатурне» раза два от силы.

– Зачем? У вас там полная идиллия и стабильность! Хаоса не хватает? – отмахнулся главный бухгалтер.

– Участия в процессе. Но, в принципе, ты прав! Чего зря кататься и по подвалам сидеть? Только сотрудников мне отвлекать будешь! – бросил генеральный директор как мысли вслух.

– Значит, до четверга, крепостной ты мой!

Эта фраза Артёму тоже совсем не понравилась. Но озвучил он:

– «Вот тебе, дедушка, и Юрьев день!» До связи… – и отключился.

Слава богу, в универе отмечают номинально. Разобралась ко второму полугодию, что родителям не накапают, на ковёр не вызовут – всем по фигу мороз, ходишь ты, не ходишь, в носу ковыряешь или слушаешь нудятину их бесконечную. Слово в слово повторяют розданные учебные пособия – ровным счётом ничего интересного. «Право» – одно название. Конституцию, ГК, УК, ТК, СК с толкованиями можно самой почитать.

Русский и английский в идеале вообще сдавать не придётся. Даже если вдруг по какому‑нибудь магическому стечению обстоятельств они всплывут – ерунда, накатаю хоть диктант, хоть сочинение. На обоих языках, так на секундочку.

Что мы имеем? Воскресенье – единственный день недели, когда можно свалить ото всех и никому не отчитываться: ни Беку, ни предкам, ни девчонкам.

Вот только сваливаешь ты, Алечка, сейчас не туда! Прёшься в логово мудака! От которого должно морозить и тошнить! Как так вышло? С хрена ли вообще согласилась у него дома переводить какие‑то там дурацкие бумажки? Деньги – плохой предлог. Потребности в любых проявлениях закрывают на перебой папа и Ден.

Кстати! Денис! Подумала о парне своём? Уговорила «с курсов» себя не встречать, наврала, что с Дусей после институтов намылились в музей Востока. Надо, кстати, Душицкую предупредить.

Сообщение контакту «Дарья»:

Аля

Утро доброе! Если кто спросит, мы с тобой по культуре сегодня. Вдвоём!)))

Жужжит сразу.

Дарья

Привет! Скажи, хоть куда именно?

Аля

Музей Востока на Никитском бульваре)))

Дарья

Изучу. А реально?

Аля

Работаю переводчиком. Не спрашивай, у кого…

Дарья

Догадываюсь. Уверена?

Аля

Нет… Машке не говори

Дарья

Ок

Приплыли… До отвращения знакомый дом, подъезд. Зимой, с лысыми чёрными ветками облезлых деревьев вокруг пятиэтажки, непроходимым снежно-мокрым обледенелым месивом по периметру, он выглядит унылым, даже угрожающим. Странные чувства: страх, ностальгия, злость… предвкушение.

Поднимаюсь по серым каменным раздолбанным ступенькам лестницы в ад.

Звонок в дверь. Всё замерло внутри. Зачем я пришла вообще?! Ещё успею ко второй паре!

Открыл:

– Аля, здравствуй!

Расплылся в улыбке. Нет, скорее в ухмылке.

– Доброе утро. Судя по наряду, не разбудила.

Стоит босой, при полном параде: голубые джинсы, футболка с японскими иероглифами и «Тойотой-Селикой», кажется… Готовился, предмет «учил», давай зачётку.

– Спасибо, что изыскала время, проходи… – отодвинулся из проёма Артём.

Ого! Как тут всё поменялось! Квартиру не узнать! Новые встроенные шкафчики в прихожей, гостиная без ковров на полу и стенах, новый ламинат. Двигаемся дальше… Межкомнатные двери другие, мебель в гостиной, кухня слева смешного салатового кислотного цвета, вообще без ручек. Этот «фрукт» молчит, пялится. Ждёт реакции. Будет ему реакция:

– «Старый пёс, новые трюки» – стало симпатичнее. Давай уже сделаем это, время ограничено. И продлевать не получится. Есть планы на вечер.

– «За» обеими руками! Раньше сядем, раньше выйдем! Но с твоими скилами – начать и кончить… – противно лыбится. – Комп в моей комнате, где всегда был… ты помнишь?

Поднимает передние конечности, как будто сдаётся. Врёт как дышит. Неважно. Притащилась, значит, захотела. Ловлю заискивающий, виноватый, приторный взгляд мудака. Не проведёшь в этот раз – лукавство, лесть и двойное дно чувствую кожей… Вот только поясницу тянет, и в солнечном сплетении тяжесть. Волнительно, самой от себя противно.

Молча, уверенно топаю в спальню козла. Кровать переместил – новую купил, стол компьютерный тоже свеженький, все полки, шкафы, окна, шторы – свежак. Ни намёка на ту обстановку, которая была летом. Слава богу. Могло случиться всякое, от внезапной рвоты до повторения самой тупой ошибки моей юности. Ха-ха!

– Бумажки рядом с клавиатурой, интернет работает, словарь нужен?

За спиной вырос Артём. Не поняла даже, что застыла на пороге и не решаюсь ступить дальше проёма. Выдохнул в затылок:

– Давай введу пароль?

Передёрнуло. Вот теперь тошнит! Разворачиваюсь, толкаю парня, бегу в ванную…

Через какое‑то время могу подняться с колен… Спускаю воду в унитазе. Умываюсь, полощу рот…

АраГор завис в проёме с полотенцем и диким, долбанутым, разочарованным видом…

– Выдыхай, Тёмыч, я не беременная. Просто… просто вкрадчивый шёпот, компьютер и предстоящий перевод навевают хреновые воспоминания… которые похоронены глубоко… навсегда.

Прошла вечность, пока до чувака дошло. Растерянность пропала. Появился интерес.

– Поделишься? – сощурился, не шевелится, собрался как‑то весь.

Почему нет? Он стал невольным участником и инструментом… ключом и замком, печатью, которую шлёпнули сверху, перекрыли старый сургуч…

– Это непросто… Не знаю, сколько займёт… Правда хочешь?

Где‑то глубоко надеюсь, что не откажется… Надоело в себе держать… Вдруг легче станет? Горбач – товарищ, мягко говоря, ненадёжный, но больше поведать некому… Мама поднимет кипеж, папа или Ден натурально сядут за убийство, Маруся потонет в истерике… А этому придурку хотя бы всё равно – плевать на меня, по большому счёту…

– Хочу! – выпалил слишком быстро, предложил: – Давай кофе-брейк с чизкейками устроим заранее, вдруг заработаешься, и всё испортится! Будет обидно, я конкретно заморочился!

119

Сижу на психоделической кухне, аутично макаю в кружку чайный пакетик, как ослик Иа-Иа шарик в горшок.

Кудрявый прыгает из угла в угол: тарелку добыл, треугольники сырно-творожных тортов разных мастей достал из коробочек. Выкладывает, пыхтит. Смешной.

Гордо водрузил на стол угощение, вилки, блюдца. Выдавливаю:

– Спасибо.

– Не за что, мне приятно… Готова?

– К чему конкретно?

Туплю.

– Почему переводчицу тошнит от переводов и компьютерных столов? Я настолько противен?

Голос у Артёма разочарованный. Или расстроенный? Фиг разберёшь…

– На тебе свет клином не сошёлся… Извини… не собиралась хамить. Это нервное…

– Не можешь, не хочешь – не говори… Ты не обязана… Просто посидим и попьём…

Не дала закончить фразу… выкашляла, почти пролаяла:

– Надо мной надругался препод по переводу…

Сама не поняла, как озвучила это дерьмо… Но факт…

Тишина. Гробовая. Лупает зеньками. Онемел. Или операционка не выдержала?

Гортанно, но пискляво сказал:

– Когда?

– Тогда… на грёбаной практике… «первой работе»… блин… За день… за сутки… Короче, когда вы с «жирным» шашлыки в Дачках жрали…

Снова тишина. Мне кажется или у него глаз дёргается?

– Тёмыч, сейчас третий взвод «ментов» родится…

Шутить получается… скрытая агрессия… Какой там, вполне себе открытая… ненавижу! И одного, и второго… по факту, в порядке живой очереди…

– ТЫ тогда у Машки поэтому плакала?

Мертвец теплее бы звучал… Пожимаю плечами, поднимаю правую бровь, киваю, наклонив голову чуть вбок…

– Аля…

– Чего «Аля»? Зря ты бабки с Лоя стряс… Проиграл… Просто не успел немножко, самую малость. Если бы не Лукьяненко, выиграл бы, конечно, но чуть позже, если бы терпения и упорства хватило… Ну, может, и не зря… Так теперь и не узнаем…

Хмыкаю, подношу чашку ко рту… Заварка такой себе крепости, но хотя бы кипяток…

– Аля…

– Заело?

– Нет…

– Тогда соберись… «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой»!

Действительно легче. Камень с души свалился. Гигантский армейский жилет с утяжелителями сняла…

– Горбач, погнали работать, а то за полночь уползу отсюда.

120

Тормознутый Тёмыч – это что‑то новенькое. За четыре с половиной часа выдавил слов двадцать от силы, и те несвязные. Шибануло чувака. Расстроился, небось! Такое дело завалил – сто баксов ни за хрен собачий отхватил.

С одной стороны, меня конкретно попустило. С другой – почему проболталась именно АраГору? Молчала в тряпочку, тут ляпнула самому придурошному придурку всех времён и народов.

Тупил конкретно, невпопад отвечал на вопросы по тексту: «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Просто не слышал их. Провожать не вознамерился!

Это, допустим, очень даже хорошо! Не надо нам такого, от слова «совсем»! Если знакомые опять вместе застукают, «грянет гром, небо сомкнётся и пожирающие нападут на нас».

Весь день на сотовый смотреть не решалась. Вдруг Бек писал… Но не писал. Настораживает…

Топаю по кромешной темноте параллельно проспекту через Суворова к «Китайской стене». Там нырну в арку и через пятую школу к остановке у памятника. Ай да Аля, ай да звездец! Полный! Настолько профессионально ныкаться… Не успеваю додумать. К сиренево-белой «блатной» башне, прямо навстречу чешет Юра! Уверенно так, с чехлом. «Вспомнишь солнце – вот и лучик»!

Значит, с репетиции. Значит, отыграли. Точняк! Сегодня с Деном вдвоём намеревались практиковаться. Закорешились. Вот и отлично. «Киборгу» не помешает друг. У Эльдарона дел прибавилось, а пялиться круглосуточно в монитор и курсировать по трём регулярным маршрутам, как трамвай по рельсам, – грустная перспективка, я считаю! В двадцать с чем‑то лет!

Приглядываюсь. Похоже, Иванов один. Заметит меня?

– Аля! Привет!

Заметил. Ага.

– Дядя Юра! Вы куда или откуда? Ладно ль в гаражах иль худо? Где посеял «моё чудо»?

Надо задавать вопросы первой. Авось пронесёт!

– «Я поэт, зовусь я Цветик! От меня вам всем приветик!» На этом мои «рифмические» способности и «стиховая» память заканчиваются! – поздоровался басист. – С твоим «чудом» поиграл. Точнее, он поучил, а я покивал с умным видом, как будто что‑то понял. Живу вон в этом доме, – мотнул головой на первую из трёх высоток «второй линии» центра проспекта.

– Круто! Не знала! Ден у тебя тусовался, а вместе не довелось!

Умница, детка, максимально оттягивай «переход хода» в свою сторону!

– За чем же дело стало?! Велком! Места много! Родители часто за город уезжают, к старшему брату. Сама как? Как курсы? Бек говорил, что ездишь! Маруся сегодня тоже по преподавателям из «Академии» скачет в разные концы Москвы.

– Нормально. Программу первых двух лет обучения как будто уже знаю: кодекс, комментарии и законы с поправками прочитала – могу работать.

Получается, юриспруденция – это три навыка: линейно-нелинейно мыслить, помнить, что и где смотреть, наглеть по-страшному. В принципе, не скучно, но однообразно, капец! Ощущения смешанные, и кажется, что с законов Хаммурапи и римского права ни фига не поменялось. Писать – моё… Да-да, заезженная пластинка… Я не ною, правда… но с этой печальной, плохо монетизируемой повестью, по мнению авторитетных товарищей, придётся на какое‑то время завязать…

– Аля, не в моих правилах давать непрошеные советы, особенно касающиеся таких штук, как личный выбор… Жить тебе, писать тебе… или не писать… Каждый решает сам. В итоге все всегда приходят к изначальному, желанному варианту. Из личного опыта вещаю. Фишка в том, что времени, потраченного на чужие мнения и ожидания, не вернёшь. Деньги – это классно, это свобода, в каком‑то, узком смысле. А любовь и удовольствие от того, чем занимаешься, – свобода и счастье в абсолюте. Ты прекрасно знаешь, с каким уважением я отношусь к Денису, к твоим родителям. Видел отца всего пару раз урывками, но моментально сообразил – мужик дельный… Вот только повторюсь: жить тебе. За меня когда‑то решили, убедили, что «сам захотел». Как следствие, потерял не столько и не только пару лет, – сержант Иванов вздохнул… – Зато допёрло – всякое бывает.

– Юр, сложно разобраться в собственных желаниях, когда все вокруг давят опытом и авторитетом, соображают, «как правильно».

– Нет никакого правильно: «Делаю, что могу…» Даже не так: «Делаю, как и что могу…» Насилием над личностью ничего не добьёшься, кроме агрессии и лжи… кроме потери доверия. Поддержать, быть рядом, наблюдать, подставить плечо – да! Давить, заставлять, работать гидравлическим прессом и болгаркой в одном лице – нет…

Пытаюсь перебить:

– Отец практически то же самое сказал…

Юрка как будто не слышит, монотонно продолжает:

– Увидеть свою девушку выходящей или вынесенной из клуба в окружении подруг, когда она заявляла, что будет дома… Поехать за ней, убедиться, что она не одна, что всё в порядке. Дождаться подтверждения, не нарушая границ, сделать вид, что ничего не знаешь, ничего не было, и, главное, не осуждать – способ предоставить выбор…

Глазами хлопаю, рта раскрыть не могу. Он сейчас о нас. О нас!

– Ты…

– Ага! Случайно. Не переживай. Военные тайны хранить умею. Тем более это могла быть незапланированная акция. А если и запланированная – наш косяк. Душить любовью – последнее дело. Если тебе не доверяют – сам виноват. Значит, не заслужил доверия, правды. Спугнул искренность.

Шок и полный ступор, слабость в ногах, сердце бьётся, как отбойный молоток. Юра смотрит на меня без осуждения, без лукавства, тепло, по-доброму, с сожалением.

– Аль, ты прости Бека.

– Мне простить?! Ничего не соображаю. За что? Вроде мой залёт…

– За то, что он ни себе, ни тебе не даёт свободы. Как показывает наша с ним общая практика, по ходу – шанса на настоящую близость, на правду не оставляет. Ладно, не до конца, но конкретно так сокращает. Он ведь не злой, хороший человек… Сложный, да! Но точно не плохой. Захочешь поговорить – я здесь. Захочешь помолчать – я здесь.

– Надо переварить…

– Естественно! Ещё поесть! Могу накормить! Яичницу готовлю идеально, ни одного желтка не растечётся, фирма веников не вяжет! – улыбнулся парень.

– Не! Спасибо! Мама ждёт… и Ден вроде как тоже… – мнусь и краснею – натурально гимназистка.

– Проводить?

– Ой, Юрий Юрьевич, тут идти‑то осталось! Два двора, три подворотни! – расплылась в ответной улыбке, сама не заметила как.

– Тогда по койкам и отбой! Во вторник приходи на репу! Подруга твоя к концу подгребёт. Я не инквизиция – мучить Машу нашей музыкой. Потом все вместе ко мне в гости?

– Договорились, Юр!.. Спасибо… за всё…

– Беку привет не передавай, – невзначай бросил басист.

После трудовых выходных, практически бессонной ночи, нескольких часов беспрерывной игры на гитаре и утреннего зала в придачу конечности Дениса почти не слушались.

Навалилась странная полуапатия, полуусталость – мертвенная.

Забыв обо всём на свете, даже Але позвонить или, на худой конец, написать, Бек-Назаров добрёл невыносимые пятьсот метров от базы до дома. Залез под душ, ничего не съел (банально не хватило сил), упал на диван.

Из приятного забытья зверски и бесцеремонно выдрала мелодия входящего, которую парень услышал и узнал бы в коме. Сонно, бессознательно ответил:

– Аля!

– Ден! С тобой всё в порядке? – голос на том конце звучал будто из далёкой-далёкой галактики. Обеспокоенный, тревожный.

– Угу, вырубился, видимо, устал… Как ты? Приехала? – не проснувшись окончательно, пробормотал парень.

– Знаешь, наконец‑то твой организм потребовал отдыха! Вы, биороботы, существа прочные, но не неубиваемые! Почти дома, сейчас зайду к маме, переоденусь и, если хочешь, к тебе? Время есть, отец дежурит – приготовлю что‑нибудь. Мать должна отпустить. В последнее время она лояльно настроена. Ты её покорил.

– Давай встречу? – неуверенный в способности пошевелиться, предложил Бек.

– Дорогу знаю, тебя люблю – поспи немножко, пожалуйста! Ночью по-любому сядешь клацать по клавиатуре!

Денис услышал только «тебя люблю» и опять провалился в сон.

Стремительно пересекая широкий проспект по «зебре» прямо у памятника Сергею Павловичу, Аля почувствовала беспокойство и уколы совести. Лысые деревья укоряюще грозили кривыми ветками, машины бесили, воздух давил, мутное небо словно грузом упало на плечи. Стало противно от самой себя.

«Твой молодой человек из сил выбивается, пашет как вол, с родителями твоими же контакт налаживает, а ты, дрянь такая, по бывшим шляешься! Помогаешь им по первому требованию и секреты вселенского масштаба с лёту выбалтываешь! Пожалей “Лунохода”! Он, конечно, тот ещё тиран и деспот, но такого не заслужил! Правды заслужил! Не повторяй прошлых ошибок. Юра дело говорит – будь откровенной, честной. Научись уважать, если не себя, то хотя бы Дена… Не повторяй прошлых ошибок…» – думала девушка, взбираясь по лестнице на шестой этаж.

Металлическая серая дверь оказалась заперта на нижний замок – верный признак присутствия кого‑то в квартире.

– Мама! – на всякий случай тихо, боясь разбудить, позвала одиннадцатиклассница.

– Дочь! Это ты? – послышался хриплый голос из гостиной.

– Я, мамочка! Спишь?

– Не совсем – дремала. Устала. К тёте твоей днём ездила, тебе привет от систер. Как поучилась? – уже бодрее спросила врач.

В комнате горел свет. Ночников и настольных ламп не было – ставить некуда и незачем. Большой деревянный стол, окружённый стульями «для гостей», два кресла, видавшая виды шведская стенка, разложенный диван, тумба с телевизором и «дивидишником», выход на лоджию – вся обстановка. Красивая женщина среднего возраста с ухоженным каре, молодым усталым лицом, подтянутой фигурой подняла голову с подушки, оперлась на локоть, тряхнула волосами, прогоняя сонливость.

– Не училась мам, забила… – набравшись храбрости, призналась Аля.

– Люша, почему? Тяжело мотаться? Там, наверное, важное что‑то дают, поступать же… – неожиданно мягко, понимающе отозвалась врач.

– По факту ничего там не дают. Ты в курсе программы одиннадцатой школы? Мы всё это пару лет назад на обществознании проходили. И даже больше. Экзаменационные вопросы, скорее всего, ничего общего с этими воскресными занудствованиями иметь не будут.

– Тогда где была? У Дениса? С девочками?

– Нет. Помогала старому знакомому с переводом, считай, на работе. Неплохо получилось – около двадцати тысяч знаков за четыре с половиной часа с коротким перерывом…

Акушер-гинеколог посмотрела на дочь задумчиво и грустно:

– Что с тобой происходит, девочка моя? Как будто радость ушла, задор, живость, что ли? Печальная ходишь, иногда просто тень. Вроде хорошие подруги, нравятся мне они или нет – дело десятое… Есть молодой человек: красивый, интересный, заботливый, весь в тебе… Учёба не сильно давит… Умница, красавица… Но вижу, что‑то мучает… а ты не рассказываешь…

– Мам, сама не понимаю. Не радует ничто. Апатия. Хожу «Снайперов» с Сургановой слушаю, грустных «Ноу Даут» и не хочу больше ничего… В зал на автомате. Дарья, Машка, Ксюха – да, когда с ними, поживее… Денис… с этим в принципе тает всё, хоть внешне он холодный – такой вулкан внутри, что хочешь не хочешь гореть начнёшь. Но выхожу за дверь, и накатывает. Как только руку мою отпускает – пустота.

– А мы с отцом? – с небольшой обидой произнесла женщина. – Не до нас?

– Мам… не начинай, сама знаешь…

– Знаю, очень любишь… Я не об этом… Мы же есть. Мы здесь, рядом. Хоть и сутками на работе… Ладно, где твой Бек? Чего не греет?

– Дома. Устал. Завалился, говорит, днём, даже встречать-провожать не в состоянии. Значит, практически паралич всех конечностей схватил, так бы на руках дополз, подбородком цепляясь… – отозвалась Аля.

– Иди лечи. «Еврейский пенициллин» своему парню сваришь‑таки по бабушкиному рецепту. Курица у нас есть. Коробку конфет захвати, я с работы стопку принесла. В баре лежат. Напиши, как дойдёшь. Прошу тебя! – выдохнула моложавая блондинка среднего возраста, улыбнулась и подмигнула.

– Уже половина седьмого, пока соберусь, пока поставлю бульон… – начала было девушка.

– Я сейчас чаю попью и спать. Утром рано уйду. Тебя будить, в комнату заходить не буду. Школу только не пропусти.

– А папа?

– Что папа? Папа дежурит. До четырёх часов завтрашнего дня, надеюсь, появишься? – горько улыбнулась мама.

– Спасибо… Я тебя люблю!

Лялька села на пол рядом с матерью. Положила голову на подлокотник дивана. Потом уткнулась доктору в грудь. Та погладила рыжую копну. Смачно, с оттягом и характерным звуком поцеловала в лоб, прошептала:

– Коша, я тоже тебя люблю. Очень сильно. Ты – моя жизнь.

Девчонка поднялась, отправилась копаться в шкафу и холодильнике, вдогонку услышала уже обычный голос, с едкими, властными, саркастическими нотками:

– В презервативе, Аля! Вспомни, что я говорила тебе в восьмом классе про зелёные яблоки!

– Ага! Ничего хорошего, кроме поноса! Такое забудешь! – прокричала в ответ старшеклассница.

В отопительный сезон батареи жарили на полную. Не во всех относительно свежепостроенных домах была возможность подкрутить. Что говорить о хрущёвках?

Денис очнулся мокрый как мышь. От напрочь высушенного воздуха квартиры першило горло, бил озноб, дышалось через раз. Нос пока не хлюпал, но заложенность чувствовалась.

Из коридора пробивался слабый свет. Скорее всего, с кухни.

«Выключал. Аля здесь», – сообразил гитарист. Даже мысли выходили рваными, прерывистыми.

С усилием поднявшись, голова весила, как крейсер «Аврора», юноша, слабо пошатываясь, добрался до источника освещения.

На плите в большой и маленькой кастрюле что‑то булькало, на столе стояла немаркированная банка, скорее всего, с мёдом, закрытый собственной срезанной попкой наполовину целый лимон без кожуры, кусок имбиря и какие‑то таблетки непонятного назначения.

Девушка сосредоточенно помешивала варево в меньшей ёмкости и чуть не подпрыгнула от глухого, хриплого:

– Аля!

– Фу, напугал! Чего встал? Дуй обратно! – приказным тоном бросила девчонка.

– Подумал, грабители! Решил навалять… – сипло пошутил Денис.

– Считай, навалял! Ложись! Мать как знала!

– Не понял, чья? Что знала? – слабо формулировалось и соображалось в целом.

– Когда к тебе отпускала, предложила «полечить бульоном» от усталости. В итоге прихожу, сажусь рядом, целую в лоб – чуть губы не сожгла! На, кстати, – девушка открыла крайний верхний шкафчик кухонного гарнитура, порылась, добыла градусник, протянула Беку, – и ЛО-ЖИСЬ! Быстро!

– Раскомандовалась, – с удовольствием буркнул молодой человек, взял термометр. – Быстро при всём желании не выйдет, – сел тут же на стул, спиной к холодильнику.

– Денис Бек-Назаров, ты издеваешься? Хотя бы агрегат подмышку сунь!

– Это пожалуйста! – приложился виском к холодной дверце рефрижератора. Аля оказалась на расстоянии вытянутой руки. На то, чтобы поднять эту самую руку, никаких сил у Дена катастрофически не находилось.

Люша как почувствовала, прекратила помешивать, выключила газ, сама сделала короткий шаг в сторону больного. Тот переместил лоб на солнечное сплетение девушки. Она поцеловала программиста в макушку, наклонилась, прижалась щекой к волосам, обняла, прошептала:

– Ну правда! Давай-ка туда… Имбирь с мёдом, лимонной цедрой и мякотью сварила. Будешь пить! Компресс с раствором уксуса тоже принесу, бульон на утро…

– Заразишься… – слабо, тревожно, неразборчиво откликнулся юноша.

– Зараза к заразе не липнет, – горько отозвалась рыжая, потянула Дениса на себя и вверх.

45

Бек-Назарова ломало двое суток. Первый день температура держалась постоянно. Как только начинали действовать жаропонижающие, парень проваливался в сон и выплывал из небытия, когда Аля пыталась влить в него любую, хоть какую‑нибудь жидкость.

Девушка уходила и возвращалась, но этого Денис не замечал. Моменты, в которые её не было, просто не помнил, память их вычёркивала.

Отболевший своё за первые три года детского сада, Бек так не выпадал по большому счёту никогда. Короткие сопли или «тридцать семь с хвостиком» – да! Но на ногах, без отрыва от всего происходящего, включая зал, репетиции, работу, учёбу, семью.

«Блэкберри» в буквальном смысле разрывался. Сотовый разряжался от постоянных звонков, писем и сообщений быстрее, чем в периоды самого активного использования.

Кто и зачем втыкал его в розетку, казалось загадкой. Иногда Ден находил мобильник рядом с диваном, пытался кому‑то что‑то отвечать, но быстро уставал до потери резкости взгляда, а пару раз – сознания.

Аля первое время не решалась брать трубку. Но, увидев жалкие потуги и беспокойство юноши (явно не способствующее выздоровлению), со скрипом приняла на себя функции личного секретаря: просила перезвонить на следующей неделе, записывала срочные сообщения и уговаривала направить их на электронную почту, убеждала кого‑то, что «всё в работе», «процесс идёт», «сроки не горят» и она доведёт, передаст, согласует, назначит.

Отказывалась реагировать на любые признаки жизни телефона всего от двух контактов: «Мама» и «Бабушка».

Матери с горем пополам Денис ответил сам, попросил не переживать, убеждал в «круглосуточном присмотре», обещал звонить. Бабушка отвалилась автоматически.

На третьи сутки лазарета, сидя в кабинете и пытаясь составить из чужих рефератов вразумительный диплом по французскому языку, как раз в тот момент, когда Бека попустило и он смог впихнуть в себя варёную курицу и впервые за всё время крепко уснуть, Люша заметила мигающий экран злосчастной доставучей трубки. Закатив глаза, не глядя нажала кнопку приёма, мысленно приготовившись вежливым, максимально профессиональным тоном произносить: «Добрый день, телефон Дениса Бек-Назарова, меня зовут Алла! Чем могу вам помочь?»

– Денис! – послышался женский, показавшийся писклявым, одновременно нежным и тревожным голос.

От неожиданности такого приветствия девушка выпалила:

– Аля!

На том конце замолчали. На какое‑то время повисла пауза.

– Добрый день, пригласите Дениса к телефону, пожалуйста, – явно сглатывая между каждым словом, попросили с того конца.

– К сожалению, он сейчас не может подойти к телефону. Я прошу вас перезвонить через несколько дней. Или, если это что‑то срочное, передать сообщение любым удобным способом: на почту, эсэмэс, через меня?

Опять тишина на линии. Еле уловимое тяжёлое дыхание.

– Скажите, пожалуйста, с ним всё в порядке? – прерывисто, нарочито деловито спросила странная женщина. До этого звонили исключительно мужские персонажи. Пара «референтов» с целью «сконнектить» не в счёт.

Девчонка не нашлась что ответить и выпалила:

– Вы с какой целью интересуетесь? Как только он будет в доступе, обязательно свяжется с вами. Возможно, всё же, что‑то передать? Вопрос, по которому звоните?

В этот раз трубка явно не сдержалась.

– А вы кто? – спросила коротко, с нажимом, практически истерично.

– Я представилась в начале разговора. С удовольствием повторю. Меня зовут Аля. На данный момент я временно исполняю обязанности личного помощника господина Бек-Назарова, – холодно и чересчур чётко, расставляя акценты на «Аля», «личного» и «Бек-Назарова», заявила девушка.

– Понятно. Спасибо. Всего хорошего, – отчеканила тётка, разделяя каждое слово.

И положила трубку.

Фига себе! Что это было? Смотрю на список «входящих», верхний контакт «Елена КАФ МГТУ».

Блин! Вдруг из универа, а я не то ляпнула? Логично, что барышня спрашивала «всё ли в порядке»… но тон совсем не официальный. В конце концов, причину тётенька назвать могла?!

Сижу, тупо втыкаю в набор французских слов и вижу «фигу». Ни хрена не понимаю, как эти куски собрать в нечто вразумительное, похожее на правду, хотя бы приблизительно.

Не заметила, как за окном совсем стемнело. В зал не попадаю, не пойду, лучше побуду подольше, тут подёргаюсь на полу: пресс качну, повыпрыгиваю, потянусь. Вдруг у Бека опять шарахнет тридцать девять? В этот раз точно скорую вызову. Пускай ругается, шипит, рычит – смотреть больно, как мучается человек! Осунулся, лежит такой трогательный, беззащитный, свернулся в комочек, вздыхает, сопит. Никогда бы не подумала, что «нерушимые скалы», «киборги», «пришельцы-луноходы-пароходы» так тяжело болеют.

Отец на моей памяти ни разу больничный не брал. Только отгулы за донорство и участие в счётной комиссии. Отдыхал добровольно-принудительно исключительно в хулиганских целях.

Слава богу, девчонки отмазали от А. Б.! Дуся пару раз забегала с домашкой, а Маруся с Юрой приносили продукты на эти выселки. Правда, абсолютно бесполезные апельсины, яблоки и прочую клишированную ерунду, но и на том спасибо.

Артём ни разу не объявился с воскресенья. Вот и ладушки! Меньше проблем, нервов и раздражителей.

Странная штука, стоило по-нормальному пообщаться с АраГором (насколько в принципе возможно с этим «поцем» по-нормальному) – Денис слёг! Тем же вечером. Совпадение? Может, почувствовал? Аля! Не накручивай! Чёрных котов в чёрных комнатах искать – такое себе! Никакой мистики – переработал, перетренировался, перетрахался… Интересно, Дену сексом можно заниматься в таком состоянии? Чисто теоретически, физическая нагрузка – плохо! С другой стороны, гормональный всплеск, снятие напряжения, ускорение метаболических процессов – хорошо, наверное… Значит, если только я сверху. Ха-ха! В том, что встанет сомнений ни у кого нет…

– Аля!

Вздрогнула! В темноте крохотной комнаты прямо за спиной вырос силуэт Бека.

– Как ты? – спрашиваю, разворачиваясь в компьютерном кресле, а сама незаметно трогаю локтевой сгиб – уже не такой горячий! Наконец‑то!

– Лучше, – твёрдым, похожим на свой голосом отвечает.

Опускается передо мной на колени, обнимает ноги. Прижимается небритой щекой. Непривычно. Жалко, не разглядеть – мятая футболка или «общечеловеческая»! Голова тёплая. Небольшой жар ещё есть.

– Давай обратно, а? Хочешь, полежу с тобой?! Всё равно ничего путного сегодня не сделаю больше. Башка чумная!

Не отвечает. Как кот, трётся. Щетина не особо жёсткая, не наждак – щекотно, приятно. Продвигается лицом по бёдрам дальше. Я, как всегда, в очередной чёрной бековской футболке с обрезанными рукавами, а лосины сняла – батареи фигачат на полную, сколько полотенцами ни накрывай. Короче, понятно всё с ним – ясен красен, куда ползёт!

– Товарищ, вы в себе? Постельный лежим у вас!

– Угу, – мычит где‑то снизу.

Подбородком раздвинул ноги, натурально пролез. Уткнулся носом в трусы, лобок, дышит! Легко, через ткань кусается.

– Отпустило вас, и сразу в бой, да?

Кожа гусиная – мурашки, дрожь мелкая по телу пошла.

Где‑то внизу глухо доносятся обрывки фразы:

– «Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает!»

Валяемся на диване. Глаза слипаются. Не спать! Скоро домой идти! Отмечаться. Папу никто не отменял. Шепчу Дену в шею:

– Зря ты это, ещё болеешь! Вдруг слабость вернётся…

– Разберёмся. Есть кому лечить, как выясняется, – прижался подбородком ко лбу.

Вспоминаю странную тётку:

– Тебе звонили опять, на этот раз женщина какая‑то, отказалась общаться. Ничего хотела, ни кто она такая, не сказала. Контакт «Елена КАФ МГТУ».

Денис напрягся на мгновение. Почувствовала, как мышцы свело и через секунду отпустило. Волевым решением, видимо. Дыхательная гимнастика мистера Спока, не иначе.

– Не надо было отвечать? Будут проблемы в университете? Кто это вообще?

Распирает от любопытства. Он молчит! Просто отмораживается и всё. Чё за хрень?!

– Аля, помнишь, я тебе рассказывал о девушке, с которой работаю? Мы с ней перестали «неформально» встречаться летом… – опять затих.

– А-а-а-а… Видимо, в её понимании не до конца… Сказать, что на проводе были в шоке, ничего не сказать… Ты ей нравишься! До сих пор! Она обо мне в курсе?

Пытаюсь отодвинуться. Не пускает.

– Возможно. Нас связывают исключительно деловые отношения. Меня с ней связывают исключительно деловые отношения. Но…

– Есть «НО»? Очень интересно…

Снова пытаюсь отстраниться. Чисто машинально. Крепко держит. Откуда мощь только?

– С моей стороны точно нет никаких «НО». С её х. з. О личной жизни Лена никогда не спрашивает, – обеспокоенно, нервно, даже виновато отвечает. Как будто извиняется.

– То есть ты позволяешь ей думать, что шансы на продолжение адюльтера существуют?! Просто банально… используешь?!

Завелась! Капец как завелась!

– Ни в коем случае. Ты не понимаешь…

– Действительно не понимаю! Бывшая девушка… ой, прости! Небывшая девушка, с которой был странный формат свободных отношений, включающий в себя регулярный «секс по интересам» и общий бизнес, всё ещё питает иллюзии насчёт твоей «свободы»!

Чё так бомбит! Бесит, когда на «моё» покушаются? «На чужой вершок не разевай роток?» Или просто от Бек-Назарова такого поведения не ожидала? Совсем! А этот «нашим и вашим» в тиски зажал, улыбается, не вижу как, но ощущаю всем телом!

– Аля… У неё ребёнок, естественно, не мой, взрослый ребёнок, который всё понимает и чувствует… Когда… когда отец резко ушёл… было тяжело. Не столько финансово, хотя и это тоже, не столько мне, хотя и это тоже, пускай признавать сложно… Было тяжело маме. Она не показывала, не подавала виду. Но дети «радары» и улавливают любые колебания тех, от кого морально зависят. Такого никому и никогда не пожелаешь…

С каким адским скрипом даётся Дену каждое слово… а я не могу остановиться!

– Ты о себе думаешь всё равно! Да, ребёнок, который к тебе привык…

– Мы очно не знакомы…

– Денис, ещё лучше… Себя слышишь? Это твоя боль! Твои детские переживания… Девушка явно в тебя влюблена, а шанса на новые отношения ты ей не оставляешь простой недосказанностью в ваших! Ладно, я ревную, и то больше для красоты! Потому что в тебе уверена! Но не расставив точки над i, рискуешь нажить врага, который, поверь, легко вставит нож в спину…

– Она не способна на…

Попытался перебить… щаз!

– СПО-СОБ-НА! Влюблённая женщина способна на всё! Из мести уж точно! Она когда звонила, вместо «привет!» или «алло!» поздоровалась именем! В трубке прозвучало: «Денис!» – так, как я с тобой здороваюсь, значит, ты её к этому приучил…

А вот тут резануло… и ревность пошла не искусственная.

– Всё‑таки ревнуешь…

Довольный тон «киборга» вообще до белого каления доведёт!

– Тебе прикольно?! А мне нет! Я уже даже не знаю, из-за чего взбеленилась, но ситуация отвратительная! – Почти кричу, отбиваюсь! Не выпускает!

– Успокойся. Я тебя услышал. Не знаю, права или нет… но сделаю, как скажешь…

Тихо, вкрадчиво, как с чеканутой общается… Поднимаю брови, трясу головой. Сна ни в одном глазу…

– Эта твоя Лена ещё и в «Бауманке» работает? «КАФ» – кафедра же? Вы регулярно видитесь?

– Не очень. Ещё раз. Я тебя понял…

Задолбал, блин!

– Делай, как знаешь…

Вдавил в себя до хруста в рёбрах.

– Я не знаю, что бы я без Тебя делал…

Простая фраза с акцентом на «тебя» полностью лишает способности сопротивляться и что‑либо возражать… Шумно соплю обратно в шею.

– Хрен с тобой, золотая рыбка… – Набираюсь храбрости… и: – Про отца расскажешь?… Когда будешь готов, вспомнишь или поймёшь, что хочешь поговорить…

– Нечего там рассказывать…

Голос Дена звучит горько, задумчиво, абсолютно искренне. Хватит с него на сегодня. Только оклемался и вляпался в бабский конфликт на почве делёжки самого себя. С одной стороны, лестно, с другой – утомительно. А переутомляться «биороботу» противопоказано. Он хоть и «совершенная машина», но тоже живой.

– Мне пора выдвигаться ночевать домой. Продержишься десять часов? Утром вкусных новых таблеточек принесу!

Поднимаюсь на локти, поддеваю носом нос, целую куда‑то.

Умоляющим тоном, без намёка на «настойчивую рекомендацию», без тени приказа произносит:

– Вызови такси, пожалуйста?

– И номер тебе скажу, сяду в машину – напишу, поднимусь в квартиру – позвоню! Если будешь спать (очень на это надеюсь), после тирады «роботётки» автоответчику пожелаю: «Спокойной ночи, Денис!»

123

Никогда бы не подумала, что обуяет непреодолимое желание вырваться в школу! То ли просто устала «сидеть и день и ночь, не отходя ни шагу прочь», то ли соскучилась по девицам. Звонки и сообщения, конечно, хорошо, но потрепаться вживую – совсем другое дело. Неделя прогулов – по фигу, в принципе. Ничего нового теперь нам не расскажут.

Посему каждый урок сопровождался замечаниями за «в край хреновое поведение». По итогу дружным коллективом в составе Дарьи и Ксю предпочли дождаться нашу «блатную вэшку», Марию Батьковну, в столовой.

Заканчивает Маруся чуть ли не в четыре! С её бесконечными дополнительными консультациями и всякой прочей ерундой – «Шибануло нашу анорексичку, Людка! Так и останется – зубрилкой!»

Ни с того ни с сего накинулись коршуницами с расспросами – «на кой ей такое счастье»:

– Маш, можешь объяснить нам, раздолбайкам, зачем торчишь в «приюте безумных» целый день? По-любому при поступлении ничего из этого не пригодится! Английский мы все с восьмого класса хоть в иняз, хоть в Лигу плюща сдадим! «Тойфл» есть у половины «одиннадцатой», а остальное? Откуда такое нездоровое рвение на грани фанатизма? – спросила Левина.

– Подумай! У троих за этим шатающимся столом медали стопроцентные! Из-за грёбаной географии у меня шиш без масла! Фиг знает, что могут влепить по оставшимся предметам! На ошибках учатся, котик! – разразилась тирадой Тощая Мари.

– Не сердись, мы же переживаем! Во-первых, нагрузка нехилая! Во-вторых, не припомню, когда ты куда‑то с нами выбиралась после… Алиного дня рождения! – вежливо попыталась развести по углам Дуся.

– Чего вы молчите про то, что барышня наша пышноволосая стала ещё худее? Машка! Есть успеваешь? Сегодня свою «половину зёрнышка» и «маковую росинку» употребила?

Если Душицкая с Левиной боятся Фельдман про грозящую из-за поворота анорексию сказать, ладно! Но мой девиз: «Слабоумие и отвага».

Взрыва не последовало – Маруся потупила взор… Блин! Значит, не жрала ничего с утра!

– Не довелось как‑то! Леденцами аппетит перебила, и не лезет пока…

– Маш, опасно! – почти кричу! Иначе не доходит, видимо!

– НЕ ХО-ЧУ! Достали! Юра тоже ноет постоянно: «Скушай, деточка, яйцо!»

Гомерический хохот разрядил обстановку.

– Юрий Юрьевич, скорее всего, не про классический завтрак принцесс, – не сдержалась Ксю.

Продолжаем ржать, конечно… но… я переживаю… боюсь за неё.

– В больничку на капельницы опять захотела?! Мало тебе в детстве было?! Дуй за булкой! Или сама в тебя впихну! Дашка подержит! Смотри, какие банки отрастила!

– Не сомневайся, ради благого дела поступлюсь принципами! – угрожающие нахмурилась Дарья.

– Что за интервенция? Клещи расцепили! Пока я пирожки покупаю. Кому чего взять? – капитулировала Мария.

По возвращении от металлического прилавка честно умяла два с курагой под строгим надзором!

Неожиданно снова подала голос Дашка:

– Я договорилась с одним клубом на два сета по субботам…

Теперь уставились на Душицкую.

– Чего? – ошарашенно выпалила Ксюха.

– На два сета гоу-гоу по тридцать минут. Нормальные деньги и практика, – без смущения заявила Дуся.

– Круто! Посмотреть можно? – интересуюсь с неподдельным энтузиазмом! Какая молодец!

– Нужно! Мама нас отвезёт и заберёт! – благодарно улыбнулась подруга.

– Без меня. Пока настроения шататься по ночным заведениям в теле не наблюдается! – отрывисто, резко, грустно отозвалась Маруся. Немудрено. Помятуя предыдущий оккейжн.

– Бек отпустит?

Не в бровь, а в глаз! Левина, как всегда!

– Буду договариваться. Никаких тайн Мадридского двора в этот раз!

Хватит врать. Особенно любимому человеку!

Начиная с бани, АраГор снова ворвался в мир безудержного веселья. Неожиданно для себя захотелось праздника – «разгуляев». Практически каждый вечер стал заканчиваться в каком‑нибудь приличном или не совсем заведении.

Костян подтаскивал новоиспечённых знакомых из числа «крыши совместного предприятия». Понравились ему эти ребята или почувствовал родные души – было не разобрать. Только факт оставался фактом – компания ширилась сомнительными персонажами. Тёмыча такой расклад вполне устраивал.

«Успешный бизнес» и «спортивные достижения» потихоньку отошли на второй план – ни рвения, ни энтузиазма, ни сил, ни удовольствия. Зачем тогда?

Але парень больше не писал, не звонил, старался не думать, вычеркнуть эпизод из памяти, закрыть тему.

Подкрался март, а с ним и весеннее обострение.

Возвращаясь под утро в город с очередных покатушек на «чижике», практически подъезжая к дому Артёма, Костян неожиданно, как бы невзначай спросил:

– Малыш, давно не хвастался успехами в области повторного совращения малолетних. Неужели забил? На тебя, друг мой ситный, не похоже?

АраГор слегка напрягся, но, картинно развалившись в кожаном кресле, ответил вполне ровно:

– Задолбался козликом скакать, детка! Вокруг так много вкусного, силы тратить жалко – себя надо любить и беречь…

– Действительно, тринадцатый, кого должен любить чёрт? – с противным смешком проворковал Матушкин.

Бывший барабанщик на автомате подумал фразой из мультика: «Её…» – и сам ужаснулся крамольной мысли.

Вслух произнёс:

– Себя! Люби себя! Чихай на всех!

– Выметайся, пять! – продекламировал рыжий и резко затормозил посреди дороги у тропинки во двор пятиэтажки.

До позднего утра Тёма мерил квартиру шагами: слонялся по комнате, ходил на кухню, беспредметно шарился в холодильнике, включил комп – ни секунды за ним не просидел. Слабый хмель от пары бутылок пива выветрился ещё ночью. Накрыла апатия, тревожность, уныние. В последний раз схожие чувства молодой человек испытывал после расставания с Ларой. Но такого отвращения от всего происходящего, беспокойства на пустом месте не было даже тогда.

Бросил взгляд на часы – девять с хвостиком.

«Ложись, прекращай эту ерунду. Какого хрена с тобой происходит? Больно впечатлительный. Эка невидаль, препод поприставал к ученице. Бесит, что из лап увели добычу? Оказывается, “вскрыли” до тебя? А если она вообще наврала? Могла. Легко! Во всём остальном, включая игру на ударных, не стеснялась в полёте фантазии! Правда, потом чистосердечно призналась, но это дело десятое. Откуда тогда кровь в первый раз… много крови. Бл… Слишком много. Месячные?.. Сука… Завязывай упражняться в дедукции… Возьми и спроси! Сам в детство впал?» – пялясь в потолок, размышлял Горбач.

Неожиданно нервно потянулся к коммуникатору, нашёл контакт «Аля» в записной книжке. Неприлично долго медлил, прежде чем набрать текст сообщения:

Тепло в этом году случилось раннее. К середине марта город начал по-настоящему оживать: чаще появлялось долгожданное солнце, потихоньку выползали марафонцы «муравейника» и сочувствующие им бегуны, лавочки у памятника, «Троих», в городском парке заполнились вечными субкультурщиками. Растекаясь лужами днём, вымерзая по ночам, везде, кроме канала, практически сошёл снег. Оттаяли «собачьи подснежники» – отчётливо пахло весной.

Бек только‑только разгрёб последствия принудительного отпуска по болезни: закрыл пропуски в университете, с трудом втиснулся в сроки по рабочим проектам, возобновил тренировки, репетиции, наконец поддался на уговоры неожиданно спевшихся Али и Юры поотвисать с кальяном после одной из реп.

Маруся, Люша, басист и соло-гитарист не спеша догуляли до проспекта. Всей толпой завалились в супермаркет, ожидаемо набрали безмерное количество всего и сразу (за исключением нормальной еды).

После ритуального забивания кальяна сержант Иванов развалился на застеленном пандусе-кровати в своей гигантской комнате, утянув с собой Машку. Аля с Беком примостились на подушках рядом: Денис – опираясь спиной о стену, Лялька – опираясь спиной на Дена. Девушка втиснулась между ног парня, принудительно скрестив его руки у себя на животе. Не то чтобы Бек-Назаров активно сопротивлялся, только шумно втянул носом запах спутанных кудрей, прошипел девчонке в ухо: «Допрыгаешься!» – сильно сжал рёбра.

Рыжая сместила голову вбок, немного запрокинула, запустила пальцы в волосы молодого человека, притянула к себе, поцеловала в губы. Долго.

– Гостевая прямо по коридору, налево и опять налево. Не путать с туалетом. Но вам, по ходу, всё равно! – громким, поставленным голосом продекламировал дядя Юра.

– Сам позвал! Знал кого – если удалимся, то надолго! Терпи! И кальян передай! – неожиданно расслабленно, легко, весело отзеркалил Денис.

После всех событий прошедшей осени и зимы бауманца стало не узнать, как подменили. Нет, пахать он не перестал, складок, заломов, пятен или любых других «сучков и задоринок» на одежде не появилось, причёска осталась идеальной, осанка, обязательность, требовательность… но что‑то неуловимое в корне поменяло всю картину: то ли «Электроник» наконец стал человеком, то ли кол из задницы кто‑то вынул.

– Забирай! Я пока музыку включу! – ухмыльнулся Юрец.

Маруся посмотрела на своего парня так, что он мгновенно добавил:

– Лёгонькое! Без карданов и гроула! Чтобы не испортить дамам аппетит!

– Не начинай! Ем! Видишь! – буркнула Машка и почти целиком засунула в рот мини-круассан с псевдошоколадом.

– К Эльдарону на свадьбу когда идёте? Драку заказали? Или помочь? – продолжал балагурить Иванов.

– Пока заказали только ресторан, на месте разберёмся! Если ко мне пьяные гости приставать не начнут, может, и обойдётся… – лукаво улыбнулась Аля.

– В Дашкиных клубах же обходится… – сквозь зубы, но всё ещё благодушно процедил Бек, выдохнул дым в потолок.

– Не начинай! Нас встречает и провожает Дусина мама! И была я там пару раз всего! – закатила глаза рыжая.

– Вполне достаточно для полного экспириенса, не требующего повторений! – ехидно поддакнула Мари.

– И ты туда же? Хоть раз бы поехала с нами! Душицкая жжёт и затыкает всех за пояс – это надо видеть!

– Люша, не до этого! Сама не готовишься?! Людям не мешай! Змейка-искусительница моя!

Маруся перекатилась на живот, свесилась с пандуса и нежно боднула подругу лбом.

– Хорошо! Давай к следующему вопросу повестки дня: как отмечаем твой ДР?! Меня за месяц начала пытать! Я интересуюсь за две недели! Оцени выдержку?! – сменила тему Аля.

– Мама и новый отчим решили ворваться в родительство (очень вовремя, я считаю – ха-ха!) и устроить банкет по случаю совершеннолетия меня. Время и место сообщу дополнительно. Юрий Юрьевич уже готовится – шнурки гладит. Предстоит эпохальное «знакомство с Факерами»! Денис, ты же не бросишь своего музыкального подавана одного на растерзание бизнес-вумен и полковнику ГРУ? – мягко, вкрадчиво, с надеждой спросила Фельдман.

– Мы своих не бросаем! Алю брать? – продолжал острить гитарист.

– На твоё усмотрение! – поддержала Тощая Мари.

Оживлённую беседу прервал сержант Иванов. Добыл из закромов шкафа акустическую гитару, попытался настроить, перебирая струны, подкручивая колки, отрешённо промычал:

– Раз наша с Деном музыка милых дам не вдохновляет… Дим, прости, как запомнил, так напою…

Сбиваясь, начал играть:

«Рифма» – Дима Митрофанов

Господи! Какой звездец! Стою по среди «ВДНХ» и реву от обиды, как недоеная корова!

Стоило свалить пораньше с курсов – прилетело, откуда не ждали. Ведь не просто так забила, в кои‑то веки по уважительной причине – менстра подкралась незаметно! С одной стороны, слава богу, что пришла «освободительная Красная армия» (с учётом всех наших с Деном экспериментов с прерванными половыми актами и спермой на животе). С другой – боль в спине адская. Сидеть на жёстких лавках доисторических аудиторий Государственного университета управления оказалось пыткой выше моих скромных сил.

На «Выхино» ещё нормально залезла в поезд, до «Выставки достижений» дотащилась. И… прямо у выхода из метро, на эскалаторе какой‑то урод в капюшоне рванул сумку, дёрнул вверх по лесенке-чудесенке. Бодро дёрнул! Кричи не кричи! Надо было через плечо перекинуть, но нет, Аля! Ты ж «модная чикса», блин! Дурилка картонная! Ума хватило мобильник сунуть в карман пальто. Только толку сейчас от него чуть! Разрядился! Надо было меньше в самолётики на парах резаться. Опять же, башка вырубилась от ноющей поясницы! Попыталась отвлечься, забыться, переключиться? Маткой думаешь!

Что мы имеем в сухом остатке: осинкой на ветру тупо торчишь под эстакадой. Каким образом добираться до города – вопрос!

Водители и 576‑го и 392‑го отказались везти без денег. В очереди на автобус ни одной знакомой рожи. В городе каждая собака здоровается! А тут как по заказу – ни-ко-го! Чисто злой рок!

Попрошайничать не вариант. Звонить получится только тем, чьи циферки впечатались в мозг.

Логично начать с родителей, но эти товарищи, как назло, вместе с дядей и тётей в бане на даче у их общих друзей. Зависнут часов до девяти минимум. Первый встречный-поперечный прохожий, великодушно позволивший воспользоваться личным средством связи и топающий ножкой на каждый длинный гудок по обоим номерам, пал жертвой уговоров «ещё безрезультатно подождать». Глухо как в Т‑34.

Марусе не вариант. Эта сначала по преподам мотается до ночи, потом к Юрке – трезвонить бесполезно.

Ни Дусин, ни Левиной сотовый хоть убей не всплывает.

А Бек? Бек возник в голове мгновенно. Только абонент не абонент. На базе ловит через раз. Начали играть в три с хвостиком, закончат часам к девятнадцати в лучшем случае. Он, конечно, будет писать, переживать… А зарядка от «раскладушки» дома… а ключи от дома и квартиры Дениса остались в подрезанной сумке.

Бабушка. Чего бабушка? Два с половиной часа из Загорска ей сюда переть. Ну уж дудки – сама разберусь.

Что мы имеем: денег нет, зайцем не вышло, мобильник сдох, ключи от хат поминай как звали, и нет там ни души, болевой шок не за горами, экстренно вызывать некого…

Или… есть?

Въевшиеся в код ДНК цифры телефона АраГора имеют все шансы пригодиться… позорный позор, адский стыд. Пусть так, чем торчать тут до Второго пришествия в полуобморочном состоянии…

Не знаю, что будет лучшим вариантом исхода событий: если он откажется или согласится забирать тебя, клушу, продолбавшую всё, что можно и нельзя продолбать… Вдруг занят? Викэнд, мать его! Ничё! Освободится! За Тёмычем должок, так‑то! Вечный и неоплатный.

Девочка, не попробуешь – не узнаешь! Хм… У кого стрельнуть трубку?.. О! К тому толстому дядьке надо подкатить…

Неделя пролетела на одном дыхании. Стремительно ворвавшийся в трудовые будни Тёмыч зарылся в накопившихся за недели прокрастинации завалах по самые ушки.

Парень перебирал бумажки, отсматривал накладные, разбирался с товаром, с завидным рвением и даже остервенением строил персонал.

Воскресенье не стало исключением – точка работает, значит, есть чем заняться. Старший менеджер внезапно попросил посмотреть расхождения «дебита с кредитом». Главный бухгалтер Константин Батькович не реагировал на звонки и сообщения – пришлось обратиться к непосредственному руководителю. Нет, не с ябедами, а за уточнениями и разъяснениями. Пока что.

АраГор не сильно соображал в бухучёте. Вот только у него тоже не сходилось. В складских остатках решил копаться в понедельник.

«Рваные какие‑то выходные. Полдня в “ТЦ” – полдня откисаешь! Иначе пока не получится, заделался в бизнесмены – давай! Вкалывай! И так проволандался неизвестно где практически месяц. Взрослая жизнь, Тёмыч, не подразумевает расслабленных булок! Отец опять же только‑только перестал смотреть на тебя сверху вниз – интересуется, советы по развитию раздаёт, пару клиентов подкинул. Доверяет. Про “гордится” рано, наверное, но до этого обязательно дойдёт… Костян положил большой и толстый на всё… На самом деле, никто ничего другого не ожидал. Инвестор, йопт…» – размышления без пяти минут магната Артёма Алексеевича прервал писк коммуникатора. Неизвестный номер.

– Алло!

– Привет!

– Аля! Новый номер! Здорово, что позвонила…

Сбивчивый, шмыгающий голос прервал на полуслове:

– Помощь нужна. Сильно занят?

– Что случилось? – отрывисто, взволнованно дёрнулся парень. Беспокойство и страшное, опустошающее волнение бомбой рвануло внутри.

– Украли сумку… на «ВДНХ»… Других вариантов, по ходу, нет… – девушку перебивал жуткий воющий ветер.

– АЛЯ! Плохо слышно! Прерывается! Ты на «ВДНХ»?

– ДА! У выхода рядом с эстакадой! Заберёшь? – отчаянно и со всхлипом произнесла последнее слово.

АраГор стал судорожно вспоминать любое заведение, находящееся вблизи станции.

– Зайди в «Космос»! В гостиницу! На первый этаж! В лобби! Сейчас приеду! – практически проорал в трубку название первого пришедшего на ум тёплого помещения.

– Ладно.

На том конце остались только звуки дороги и дурацкий воющий ветер.

– Ты слышала? Повтори!

– В «Космос». В лобби, – явно переходя в рыдания, ответила девчонка.

– Давай! Закажи чаю! Что за номер? Сюда набрать? – Артём старался строить фразы короче.

– Нет… мой разрядился. Дали позвонить… – снова пропадая местами, отозвалась Аля.

– Найду. Дождись в лобби. Не мёрзни!

Гудки.

Не размышляя ни секунды, на автомате, одним движением стащив со спинки стула рюкзак, Тёма пулей вылетел из торгового центра: ни с кем не попрощался, оставил на рабочем столе кипу неразобранных бумажек.

Уже на улице стал ловить машину и параллельно искать номер первого попавшегося городского такси.

Прямо перед ним остановился праворульный «Ниссан-Максима».

Горбач наклонился к водителю, опережая, выпалил «куда едем» и «сколько». Пообещал накинуть за скорость.

Частник согласился, предложил «запрыгивать».

Через двадцать пять минут они оказались на пандусе у главного входа в гигантскую, грязно-коричневую, полукруглую махину гостиницы «Космос».

Артём быстро сунул мужику денег. Вылез было из тачки, но спохватился, попросил подождать – добросить обратно за такую же сумму.

Когда юноша вбегал в крутящиеся двери, «Максима» мигала аварийкой на углу у выезда.

Постсоветская входная группа, запах старого, видавшего виды казенного, горчичного ковролина с неразличимым орнаментом, большая деревянная стойка ресепшена, скрипучие, облезлые тележки портье, скучающие охранники – всё, что с первой секунды вычленили глаза бывшего барабанщика.

Нащупав взглядом бар и крупные кресла вокруг низких небольших столов, АраГор рысью направился в их направлении.

В одном из остатков былой роскоши полулежала девушка с кудрявой копной: съёжившись, подобрав колени, обхватив себя руками, как будто держась за живот. В своём длинном, приталенном коричневом пальто на фоне шапки пышных, объёмных медных волос Аля выглядела крохотной, хрупкой, одинокой, испуганной и… нет, не жалкой… трогательной.

На секунду Тёма замешкался – дотронуться или окликнуть: «Лучше сначала подать голос, а то вдруг испугается». Позвал тихо и максимально спокойно:

– Алла…

Никакой реакции. Молодой человек подумал, что обознался. Подошёл ещё ближе, разглядел знакомое красное заветренное (наверное, из-за слёз) лицо. Девчонка спала.

Положил ладонь на мерно поднимающееся плечо. Легонько потряс, повторил нараспев:

– Алла…

– Мм…

– Просыпайся. Поехали домой?

– Артём?

На памяти парня девушка впервые за… за тысячу лет произнесла его имя полностью, не коверкая, без нарочитого отвращения, издёвки. Как тогда, летом… Действительно ждала. Его ждала.

– Малы… – механически начал АраГор. Быстро осёкса. – Аля, вставай. Машина ждёт.

Девочка открыла ярко-алые, как пионерский галстук, глаза. Полные грусти, растерянности, усталости глаза.

С трудом поднялась, опираясь на поручень кресла, продолжая держаться за живот.

Тёмыч рванулся, подхватил, хрипло спросил:

– Что с тобой, тебе плохо?!

Она не отстранились, не отпихнула. Видимо, не было сил. Просипела уже с сарказмом:

– Ага, регулярная ежемесячная пытка за одно паршивое яблоко, миллион лет назад. И то не моё, а какой‑то еврейской тётки, неосмотрительно решившей потрещать со змейкой.

– Давай медленно и верно в сторону выхода, – крепко сжимая рыжую за талию, выдохнул Горбач.

Выйдя на мартовский, завывающий, пронизывающий до костей ветер, Аля шумно втянула носом пропитанный гарью и московским смогом воздух. Тёма всё так же придерживал её чуть ниже рёбер. Осознанно или нет, в памяти всплывали забытые картинки, ощущения почти годичной давности. На адреналине, сами собой – телесная память, сработал знакомый изгиб тела под одеждой? Поднималось физическое, животное возбуждение. Подстёгивала мелкая дрожь девушки.

Уже в машине, практически уложив на себя абсолютно обессилевшую, полудремавшую одиннадцатиклассницу, молодой человек выпалил мучавший его неуместный вопрос:

– У тебя всегда так во время месячных? До обморока?

– Почти… если по графику. Почему интересуешься?

– Тогда… было не больно? – сглотнул Артём. Замер.

– Когда?

– В первый раз… – замер.

– Нет. Там на стрессе. Шли недолго. Буквально пару дней. Сам помнишь. Хотя кому я рассказываю? Насрать тебе было. Всем насрать… По большому счёту… Чувствую себя вещью, знаешь? Домашним питомцем… которого надо кормить, выгуливать… покупать игрушки… но права голоса нет: ходи, куда скажут, делай, что скажут, давай себя погладить, выполняй команды, виляй хвостом, а за лужу по морде… – несвязно, в полубреду прошептала девчонка.

АраГор заметил, что гладит её по волосам, ужаснулся аналогии. Особенно запала последняя часть фразы про «по морде»…

«Её кто‑то обидел? Ударил? Унизил? Ага, давай так: “обидел”, “ударил”, “унизил” кто‑то, кроме тебя, да? Хватит с неё и моего дерьма». Уточнил:

– Домой?

– Ха… нет никого дома. Тук-тук… и ключей нет… – нервно промямлила и отключилась.

Мягко и тепло. Запах приятный. Я всё‑таки сдохла от боли или только в коме?

Давай так, пока не разлепила веки, выдерни из памяти типа «бабочка крылышками» последнее, ЧТО там отразилось.

Гостиница из «Дневного дозора» на «вэдэхе», потом явление условного Завулона, в виде мудака Артёма Алексеевича. Прискакал на каком‑то грязном, замызганном стальном коне, ворвался в «обитель зла» и вынес из адского пламени. Тоже мне «спаситель»!

Люша, сама попросила, позвонила, в истерику чуть не впала. О «вампирчике» своём запамятовала? Скорее о «графе Дракуле». Если Бек узнает… настанет Армагеддон! С другой стороны, хорошее слово «если»! Не конец света пока, может, ещё дадут…

Переходим к вопросу «ГДЕ». Ключи остались самой ценной добычей неизвестного уголовника в капюшоне – денег в кошельке пятьсот рублей, тетрадка и старая мамина сумка. Карточки скидочные жалко, по правде говоря… Отвлеклись!

Пора открыть глаза и выяснить обстановку.

Твою ж мать! Похоже на комнату АраГора. Но ракурс странный. Ааа… кровать сменила дислокацию, теперь по правой стенке от входа, изголовьем к окну, впритык к компьютерному столу, чтоб кино смотреть удобнее было, наверное. Лежу на ней, явно. Вроде в шмотках – на ощупь так. Как сняла ботинки и пальто – загадка.

Если он не в край извращенец, то дальше верхней одежды не раздевал. Спина ноет. Терпимо. Прокладки сменной нет. Там море разливанное, скорее всего. Две последние «Олвейз» канули в Лету вместе с тетрадкой и остальным добром. Надеюсь, этой наглой сволочи с эскалатора пригодится.

Звук кликающей мышки. Однообразный долбёж по клавиатуре. Тёмыч здесь. Играет?

– Артём…

Тихо, слабо получилось. Не слышит. Надо громче.

– Артём!

– Алла… – вкрадчивый, аккуратный тон. Откатился на кресле от компа, наушники стянул на шею. – Как ты?

– Ну такое…

– Какое?

– Слабость, почти бессилие. Не помню, как тут оказалась. Который час?

Ещё светло. Сквозь тюль и полузашторенные блэкауты пробивается дневной свет. На излёте уже.

АраГор перевёл взгляд на монитор:

– Без двадцати шесть. Час с лишним проспала. Таблетку выпила и вырубилась окончательно.

– Так, какую таблетку? Не хватало ещё, чтобы ты меня чем‑то накачал…

– Я совсем конченый придурок, по-твоему? Хватит уже издеваться! Реально, задолбало! Сама сказала, какую таблетку! Я, блин, в аптеку бегал, уговаривал жабу в окошке без рецепта отпустить! Вот эту херню покупал! – кивнул на пачку тампонов.

– Эту «херню» я попросить не могла! Я таким не пользовалась никогда! Не ори на меня!.. Спасибо. Пригодится.

Расшумелся! Герой, твою мать! Или слово «накачал» не понравилось? Изменился в лице прям.

А так‑то… Действительно герой. Дёрнулся по первому зову. Но с него станется. Хотя тогда… после «практики» тоже приехал, от Машки забрал. Домой отвёз…

– Спасибо, Тёма. Правда. Что‑то часто я стала это говорить… Чё за колёса хоть попросила? Надо ж понять, чем травилась.

– Кета… что‑то, записал! – суёт в морду самоклейку.

– Ясно. Норм! Сильная штука. Сколько сожрала?

– Две. Даже водой запивать не стала. Пить хочешь? – потянулся за бутылкой колы на полке.

Готовился. Это он любит.

– Воды можно?

– Сейчас принесу…

Дежавю.

Метнулся на кухню и обратно. Сел на край кровати. Протягивает стакан. Руки дрожат. У обоих.

Дежавю.

– Спасибо.

Приподнимаюсь, опрокидываю залпом.

– Ещё?

– Не-а, чаю попросить совсем нагло будет?

Откуда смущение, Аля?! В руки себя возьми давай! Одно доброе дело мудака – и поплыла? Почему одно… копится потихонечку.

– А поесть? Голодная?! Давай закажем что‑нибудь! Я жрать хочу. В холодильнике шаром покати.

– Неужели прям «мышь повесилась»?

– За грызунов не переживай: курица сырая, гречка в закромах, консервированные помидоры в собственном соку… Хм… ананасы в сиропе кружочками… всё!

– Джентльменский набор! Соль, перец, сливочное, на крайняк подсолнечное масло, репчатый лук?

– Наберётся…

Сидит недоумевает.

– Давай «чай в постель». Через десять минут доставай вышеперечисленное, острый нож, сухой стакан, кастрюлю, противень и духовку сразу на двести двадцать включи.

– Чё?

– Через плечо. Через сорок минут будем ужинать. Любая доставка дольше везёт. Не тупи, Тёмыч!

Пришла в себя. Молодец! Помедитируем у плиты.

– Ща!

Дар речи потерял? Или откатился в неандертальца?!

Притаранил кружку. Крутой кипяток! Два пакетика! Фига!

– Запомнил?

Ухмальнулся:

– Выучил.

На кухне творилось страшное: гремели различные тары, что‑то резалось, шинковалось, шумел кран, запахи стояли возбудительные.

АраГора выперли практически сразу, чтобы не мешал развлекаться.

«Скачет, как коза! Горная! Мечется от раковины к плите, от стола к шкафчикам. Разобралась с ходу! Какая прыть, особенно после полуобморочного, да по факту обморочного состояния! Хорошие колёса! Надо себе взять парочку полосок…» – думал Артём, бесцельно втыкая в комп.

– Всё. Двадцать минут – и «садитесь жрать, пожалуйста».

В дверях появилась замершая в цапле Аля, опирающаяся на косяк, с серым кухонным полотенцем, перекинутым через плечо. Заметила офигевшее выражение лица парня:

– Микс маминых и бабушкиных привычек, существует даже умное название от Ларисы, йога-тичера: «врикшасана», она же поза дерева. Не спрашивай…

– Чё это?

– Мамина мама так картошку всю жизнь чистила. Потом выяснилось, насколько это удобно. Ваще непонятно почему. Но, блин, реально удобно.

Девушка прошла в комнату, села на кровать.

– Твою дивизию! Сотовый. Есть зарядка на «ЭлДжи»?!

Снова вскочила. Схватилась за низ живота. Скривилась. Рухнула обратно.

– Действие обезболивающих по-тихому заканчивается. Скоро совсем скрючит. Гони ещё одну. Но даже если потом попрошу добавки – не давай. Кровью истеку на хрен.

Молодой человек протянул упаковку. Одиннадцатиклассница опять проглотила таблетку не запивая. Ткнула картонкой обратно в Артёма. Он отрывисто произнёс:

– Сотовый принести? Где? Зарядка – х. з. Моя вряд ли подойдёт. Может, от старых откопаю что‑нибудь годное.

– Ха-ха, а где он может быть? Только в пальто. Больше ничего на мне не наблюдалось.

«Действительно, ступил», – пронеслось в голове у барабанщика.

Тёмыч лезть в карман не стал. Просто притаранил верхнюю одежду и протянул девчонке. Та порылась, вытащила мобильник. Показала разъём. АраГор поймал себя на странном активном нежелании возрождения «раскладушки». В ящик со шнурами всё же полез. Вывалил варианты на покрывало:

– Выбирай!

– Ничё себе! Роскошный арсенал! Откуда такое богатство? – Алла начала рыться в проводах, прикладывать, пытаться вставлять.

– Отец искупал… – нехотя отозвался юноша.

– Что именно? Развод?.. – аккуратно, тепло, вкрадчиво спросила.

– Его, родимый. И гаражом, и барабанами, и шмотками, и ремонтом… и институтом…

– Институтом‑то как? – подняла бровь школьница.

– Не мучал поступлением, не приставал с курсами – просто забашлял за платную шарагу на несколько лет вперёд и сделал «военник», – задумчиво произнёс Артём. Сел рядом – помогать.

– Тоже хорошо. Мои только истерят. Платное потянут, но со скрипом. Вроде нашла!

Артём забрал агрегат, нехотя, нарочито медленно вставил в розетку.

Вернулся на кровать. Полулёг, опираясь о стенку головой. Поинтересовался впроброс:

– Сама чего думаешь?

– На тему? – Аля откинулась на локти спиной назад. До стенки дотянулись только волосы. Оказалась параллельно Тёмычу.

– Вуза.

– Ни-че-го. Олимпиаду в «Вышку» надо писать. Иначе сидеть в юридическом лет пять минимум. Я себя знаю – в аспирантуру попрусь! Синдром отличницы. Мать до истерики доводила за каждую четвёрку, измывалась. С детства страх страшный притащить что угодно, кроме пятёрки… Папа поддакивал…

– Жёстко. Объясняли почему? – живо, заинтересованно спросил парень.

– А то ты не в курсе? Еврейка! Должна быть на порядок лучше всех, чтоб не придраться! Жидов не любят…

– Мм… меня не выдрючивали ни предки, ни бабушка. Родителям не до этого было. Бабушка жалела, наверное, – рассуждал АраГор. Повернулся на бок, лицом к Але. Почувствовал странное возбуждение, трепет. Захотелось прикоснуться, но он боялся. Боялся!

Вдруг прижался лбом к оголённому плечу девушки. Та замерла, явно задержала дыхание. Задышала глубоко, часто, грудью. Не отстранилась.

Артём мягко, еле заметно поцеловал кожу. Почувствовал мурашки. Член встал мгновенно. Секса не было неделю. На уровне ощущений понял – здесь другое. Но не удержался. Прошептал, прошелестел еле слышно:

– Тебе противно?

– Мне противно, что не противно – наоборот. Знаешь, я же не обиделась и не разозлилась на дурь твою – спор с Лойем, – глухо рассуждала вслух рыжая.

– А-а-а-а… на…

– Опять «неандерталец» включился?! – горько усмехнулась, продолжила: – Сама в койку к тебе прыгнула. Знала, что «пик-ап», видимо, осознанно решила после… на следующий день, как… Фу-у-ух… мерзко вспоминать… Нет, не наш первый секс. Там ты прям молодец: красиво, бережно, с нескрываемым удовольствием… И дальше, по утрам чувствовалось, что с оттягом, энтузиазмом трахал, от души… Впрочем, чёт я увлеклась! Короче, злилась, злюсь на иллюзию влюблённости потом… Зачем башку дурить было? Не свисти только, что жалел. Не поверю.

Тёма молчал. Слова не лезли изо рта. Только провёл носом по руке девушки, поцеловал в след от прививки БЦЖ. Долго. Бережно. Нежно.

Аля не отстранилась.

– Первое время не мог оторваться. Дальше не получилось определиться: туда или сюда. Всплыла… Лара всплыла. И… ничто, кроме тебя, не переключало – подсел, – выдохнул и сам ужаснулся от правды.

– Тяни‑толкай? Хорошо хоть, секс классный был. «Обучающая программа» – «курс молодого бойца», – нервно хмыкнула.

Барабанщика резанула формулировка – его собственная, неозвученная, кажется.

– Давай на кухню. Сгорит к хренам «курица с ананасами», останутся рожки да ножки. Пробовал гречку с луком и томатами в собственном соку? – сменила тему Аля.

– Подожди. Угольки погрызём, если что, – Артём перекинул руку через девушку. Навис сверху. Приблизился губами к губам. Остановился меньше чем в сантиметре. Закрыл глаза, приготовился получать по морде. Почувствовал прикосновение. Мягкое, тёплое. Ответил. Увлёкся.

Они целовались. По-настоящему. Страстно. Долго.

Тело требовало продолжения. Но он не смел дотронуться и затормозить не мог.

Всё закончилось так же неожиданно, как началось. Аля отодвинула молодого человека ладонью левой руки. Отодвинула, не отпихнула. Некоторое время дышала, прикрыв веки. Чётко, ровно произнесла:

– Хватит разврата. Поедим, и мне пора. Денег на такси дашь?

АраГор с трудом выговорил:

– Конечно.

Откатился вбок. Резко встал. Помог девчонке подняться. Мельком подумал: «Ни разу за вечер не улыбнулась».

Самое начало апреля, а ходить можно в пиджаках, лёгких пальто нараспашку, туфлях, кроссовках, без шапки, наконец! Солнечно и ярко. Деревья покрылись салатовой дымкой. Всегда густо-зелёный летом, город начал преображаться, оживать, готовиться цвести. Отличное время для свадеб, долгих прогулок, весёлых, непринуждённых разговоров.

Небольшое кафе «Грот» у ближней от Москвы станции находилось в камерном полуподвальном помещении одного из многочисленных домов старой застройки прямо за «автобусным» узлом города.

После загса и фотосессии у «Троих» сюда должны были приехать свидетели скромной церемонии: родители Эльдарона, Денис с Алей и молодожёны. Возможно, Машина мама.

Андрей пригласил «Страмослябов» и группу Бека в полном составе, естественно, со вторыми половинами, плюс нескольких друзей из лицея и «Бауманки».

У входа в заведение собрались встречать молодожёнов те, кто смог и захотел прийти: вокалист Князь (невысокий, худой блондин с длинным хвостом и орлиным носом); его девушка, бек-вокалистка Александа (рослая, светловолосая, идеально сложенная); клавишник Михей с рыжей Катей; Юрий Юрьевич и Маруся. Парочку позвали в последний момент, но ребята заморочились – оделись в кремовые брючные костюмы, чтобы оттенять чёрную тройку Дена и чёрное бархатное платье Али – пижоны.

Когда подъехала машина с кольцами на капоте, гости оживились, заулюлюкали, Юрец оглушительно свистнул.

Бек вышел из авто, помог выбраться своей девушке и застыл, увидев Князя с Сашей. Напрягся, подобрался, казалось, принял боевую стойку. В голове пронеслось: «Накаркал Иванов с дракой!»

Люша заметила перемены в относительно благостном настроении Бек-Назарова, крепко сжала его руку, несильно дёрнула вниз, притянула к себе. Парень слегка наклонился. Девчонка нежно поцеловала гитариста в губы, провела носом по скуле к уху, прошептала:

– Забей… По фигу на них… Это друзья Андрея. Лою и его «Слойке» хватило совести не явиться – уже хорошо.

– Пусть только даст повод… – проскрипел Денис.

– Включи режим «киборга» – отключи их. Вон моя Мари с дядей Юрой! Пошли изображать вторую «Матрицу». Я похожа на Монику Беллуччи? – Аля развернулась спиной к своему молодому человеку, не отпуская руку, – практически закрутилась, завернулась в него, запрокинула голову на плечо юноши. Медные кудри бронежилетом закрыли всю грудь Дена. Тот шумно вдохнул запах её густых волос. Автоматически прикрыл глаза, гораздо спокойнее сказал:

– Куда ей до тебя? Вертишь мной как хочешь…

– И хочу тоже. Пошли! Каравай пропустим! Ни разу в жизни не была на свадьбах!

– Не поверишь, я тоже!

М-да, ситуация! Такие красивые и счастливые Машка с Андреем, улыбающийся весь день Ден и… шлюшная Александа под ручку с придурошным вокалистом «Страмослябов». Какого хрена явились вообще? Понятное дело – играют в одной группе, но соображать надо, куда припёрлись! Слава богу, наши тоже здесь: Мишка с Катериной и Юрка с Марусей – уже хлеб!

Жалко, Торин с Иришкой не приехали. Остальных ребят и девчонок не знаю. Ну и хрен с ними! Вполне достаточно «своих». Надо бы «Дракулу» моего отвлечь! Тащу здороваться.

– Мария Батьковна! Юрий Юрьевич! Рада видеть! Разминаетесь перед завтрашним отмечанием фельдмановского «свит эйтин»?

– Учимся правильные вилки на банкете выбирать и вести светские беседы, – ухмыльнулся басист.

– Вовремя, Юр! Перед смертью не надышишься! – оттаял Бек.

– Хватит нагнетать! Нормальная у меня мама! А отчим ничего не решает! Хоть и пытается рулить… – встала на защиту Тощая Мари.

– Пошли рвать баян и кричать: «Горько!» Аж распирает! В загсе вообще рыдала!

Реально, наревелась. И чё так растащило?! Общий фон? Или хеппи-энду завидно?

– Нежное ты у меня создание! – закатила глаза лучшая подруга.

Подошли Катя с Михеем. Мишка поручкался с Деном. Веснушчатая и скромная Катерина обрадовалась знакомым лицами, немного расслабилась:

– Привет! Хорошо, что вы здесь. Чувствую себя не в своей тарелке – почти никого не знаю.

– Это нормально. К концу мероприятия перебратаемся! Если тамада хороший и конкурсы интересные, – попытался пошутить Юра.

– Вряд ли… Есть некоторые личности, которые могут не дожить. Бека к носатому не подпускай, пожалуйста! Во что бы то ни стало… – еле слышно, практически умоляю Иванова. Парень мельком, вопросительно глянул на меня. Медленно моргнул, незаметно качнул головой.

Одними губами показываю: «Спасибо». Картинно ёжусь, трусь о Бека-Назарова:

– Айда внутрь! Не май месяц.

Эльдарон с Машкой сияют как два начищенных самовара. Живот клавишницы пока не особо видно – длинное белое платье А-силуэта хорошо скрадывает. Интересно, она в корсете в принципе дышит? Не вредно?

Народ говорит тосты и постоянно чем‑то занят. На «мальчика-девочку» собирали, песни наоборот угадывали, викторину по «жизненному пути пары» проскочили. Остальное слилось в бесконечную череду бессмысленных и беспонтовых интерактивов.

Ближе к середине вечер перестал быть томным – Князь от души заложил за воротник и принялся голосить в микрофон, посвящая песни «обворожительной Марии». Удивительно, что Шмара-Шура не оказалась на подпевках. С неё бы сталось. Интересно, почему «Страмослябы» упустили шанс отыграть приватный концерт и попрактиковаться? Куча музыкантов на квадратный сантиметр, сцена в наличии (маленькая, но всё же), а никто не играет и не намеревается?!

Вытащила Марусю из лап рокового басиста – подышать.

– Как тебе?

– Люша, ну такое. Не особо понимаю, что я здесь делаю.

– Меня развлекаешь! И костюмчик выгуливаешь.

Этой заразе всё идёт, а брюки прямого кроя, строгие приталенные пиджаки в светлых оттенках – особенно.

– Не переборщили? Завтра скромнее надо! Чтоб отчима не пугать. Он мужик суровый, по ходу. Начал приседать на уши по поводу подготовки в академию.

Тревожно Мари это сказала. Прям уныло как‑то.

– Чё за фигня? Кто он такой вообще? Откуда вылез? Своих детей нет?

– Дочь взрослая. Симпатичная. Кудрявая, умная, прям ярко-ярко-рыжая. Начинаю думать, что цвет волос к «барану» вашему прилагается!

Съязвила – повеселела. Защитная реакция?

За спиной звучит хорошо знакомый, противный хрипловатый голос:

– Алла, могу отвлечь на минуту?

Разворачиваюсь, а та-а-ам… Александра собственной персоной! С сигаретой. Мало того, что воняет, так ещё и мешает общаться с моей девочкой! Какого хрена козе надо?!

– Нет.

– Пожалуйста. Это важно!

Глаза у шлюхи невинные-невинные. Бывает же такое!

– Ладно. Минуту.

Фельдман посмотрела на меня как солдат на вошь. Пожимаю плечами, наклоняю голову вбок, поднимаю бровь. Мария Батьковна скривила страшную рожу и молча продефилировала внутрь. Клаудия Шиффер, ни дать ни взять.

– Чего хотела?

Вопрос с наездом получился, конечно.

– Извиниться за своё участие во всей этой истории с Артёмом… и…

Перебиваю бэк-вокалистку:

– Не упёрлись никуда мне твои извинения. Просто не говори со мной, не смотри в мою сторону, обходи по радиусу экватора.

– Давай проедем? Дерьмово вышло… но…

Сожаление у Александры пропало! Резко! Начинаю заводиться!

– Что «но»?! Сказала, иди на… Куда шла! Только прям подальше! В короткое эротическое путешествие! В длинное не отправляю, ещё понравится!

– Ясно. То‑то АраГор опять пропал. Видимо, ему надо, чтоб его посылали! А ты, гляди-ка, научилась! Или жизнь заставила?

Ненадолго суки хватило!

– Пропал? Вы же с торчком сошлись? Или больным нимфоманкам всегда мало? Надо, чтоб хороводом трахали?

– Не одной мне, похоже! Костик видел, как ты из дома Тёмочки на днях выходила…

– Матушкин у кореша своего под окнами дежурит? Или пока тебя в машине драл, от скуки заметил?

Не надо ни одной душе знать о нашем с мудаком общении… Понимала – добром не кончится. Неведомая сила тянет стальным канатом… Прекращай ходить по лезвию, блин!

– Не отпираешься даже?!

Круглые глаза у дуры.

– Зачем? Перед шмарами оправдываться не хватало! – Всеку! Ей богу! Озверела! Перешла на ровный, спокойный максимально убедительный тон. У Бека набралась?! – Иди отсюда. И «петуха» своего забирай. Машке с Эльдароном праздник портить не хочу. Но ещё одно слово… Не доводи до греха.

Блондинка молчит. Лыбиться перестала. Испугалась?

Хмыкнула нервно. Свалила в туман.

Возвращаюсь в зал. Подхожу к Денису. Обнимаю за шею. Трусь щекой о щёку:

– Знаешь, а свадьбы – это интересно!

– Неужели? – Ден улыбается уголками губ. Смотрит хищно. Да! Нравится мне этот многообещающий взгляд. – У всех будет продолжение?

Кто бы мог подумать, что агрессия, злость так возбуждают! Прижимаюсь ближе, тяну к себе. Целую. Постельно целую, подразумевая то самое продолжение.

– Естественно!

Резко холодный поздний вечер освежал, выветривал смешанное послевкусие праздника. Аля с Денисом проводили Эльдарона с Машей до кортежа – отправили в загородный отель в качестве подарка на свадьбу. Сами добирались до квартиры Бека на такси.

Выгрузились по привычке у торца дома. В этот раз девчонка не забыла взять с собой сменку. Кроссовки оказались кстати уже в первой половине мероприятия: после Дворца бракосочетания посередине проспекта и до ресторана, в аккурат на фотосете у памятника павшим воинам. Весь вечер на каблуках не выдержала бы, однозначно.

Пока ребята медленно догуливали до подъезда, девушка спросила:

– Затейливо и одновременно по классическому варианту всё прошло. Только одного понять не могу, почему никто не играл? Вроде место позволяло – воткнуться было куда?

Бек-Назаров немного нахмурился, сделал небольшую паузу, нехотя ответил:

– Некому играть. Барабанщик Антон ушёл из «Страмослябов», Лоя «попросили на выход» за «неуспеваемость», Маша – невеста, и стоять долго на одном месте ей сложновато, Андрей… Андрей почти смирился с распадом группы. Мы с Юркой и Михой предлагали поучаствовать, но, видимо, соль на сахар сыпать не захотелось…

– Получается… группа всё? «Тушите свет, сливайте воду», «караул устал»? А как же… Эльдарон мечтал о большом гастрольном будущем? Второй альбом? Клипы? – в Люшином голосе слышалось море сожаления и тонна разочарования.

– Вот как‑то так… Лидер винит себя, конечно: «Не удержал!», «Подвёл», «Семейный!», «Теперь не до этого»… – начал Ден и затих.

– Но? – попыталась дожать одиннадцатиклассница.

– Но я ему почти год назад говорил: или музыка, или всё остальное. Знаешь, Аль… до сих пор кажется, что шанс у них был. Отваги не хватило. Силы не туда ушли…

Казалось, Денис говорил не столько о друге, сколько о себе.

Девушка остановилась, обняла парня под плечи, прислонилась щекой к груди. Подняла лицо. Посмотрела в глаза – прямо, остро, с вызовом. На мгновение Беку показалось, что в зрачках загорелись крохотные огоньки.

– Ден! Брось всё, если действительно хочешь! Только играй. Ни о чём не думай. Правда.

– Поздно… – растерянно хмыкнул гитарист.

– Не поздно. Никогда ничего не поздно. Ты жив? Мама, бабушка… я, в конце концов… Да-да, знаю, уже «взял на себя ответственность – вывози» и бла… бла… бла… У нас у всех всё будет в порядке! Никто с голоду не умрёт, побираться не начнёт. Я тебе обещаю. Вариантов куча! Играй, пиши, репетируй, сочиняй… не знаю, чего там ещё! Если это то, что делает тебя счастливым, – просто делай! Не надо ломать свою собственную жизнь из-за кого‑то! Даже самых близких… Мы здесь! Я здесь! – сжала ладонями виски юноши.

Молодой человек опешил. Перевёл дух. Собрался. Накрыл кисти девочки своими. Решился ответить:

– Выбор… наверное, он когда‑то был… Мои приняли бы любое решение. Я понимаю. Слишком хорошо понимаю. Не принял бы сам. Глупо не воспользоваться, имея шанс. И тут работает в обе стороны. Сама говорила: «физики и лирики». Я получаю удовольствие от законченной работы, когда ничего не было – просто железо, а теперь это железо летит в космос, само штампует, производит… Не человек крутит гайки, не три тысячи человек, а получается, что я. Да! Музыку чувствую, люблю… без неё невозможно, но на всех стульях разом усидеть не получится. Вдобавок, как выясняется, для счастья нужно не это. Совсем не это…

Они смотрели друг на друга. У Бека в уголках глаз появились морщинки лукавого прищура:

– Не спросишь, что именно?

Люша тоже улыбнулась. Странной, незнакомой, грустной улыбкой. Спокойно и тихо произнесла:

– Не-а. Знаю, что «кто».

Бесшумно ступая, боясь спугнуть что‑то тонкое, призрачное, неведомое, Аля и Денис поднялись в квартиру. Бережно, как будто там кто‑то спал, отперли и открыли входную дверь. Ден аккуратно, еле касаясь, помог снять девушке лёгкий весенний плащ. Начал было расстёгивать пиджак, но девчонка остановила его пальцы и продолжила сама – пуговицу за пуговицей, потом жилет, сорочку. Спустила с плеч всё разом. Одежда упала на пол.

Поцеловала грудь юноши, солнечное сплетение, край ключицы. Положила руки на предплечья, провела до шеи и мочек ушей. Не отрывая ладони, продолжая касаться тела парня, обошла сзади. Прижалась губами к левой лопатке, позвоночнику, правой лопатке. Зацепилась за локоть, развернула. Потянула за собой в гостиную. Предупредила:

– Не включай свет.

Бек не собирался. Просто откликался на каждое движение. До мурашек.

Аля мягко посадила его на диван. Не снимая платья, спустила свои трусы. Переступила через них. Расстегнула брюки на Денисе. Села сверху. Продолжила целовать куда придётся.

Молодой человек не шевелился. Пытался прочувствовать, ощутить, запомнить каждое прикосновение.

Решился стянуть с девушки бархатное чёрное платье. Та подняла руки. Ни привычной фиксации тканью, ни заблокированных запястий. Просто снял и легко отбросил куда‑то. Расстёгнутый лифчик тоже упал в неизвестном направлении.

Какое‑то время они просто сидели, прижавшись кожей друг к другу. Потом Аля приподнялась, чтобы дать Дену пространство снять брюки и боксеры. Если захочет. Он захотел.

Опять просто сидели и касались друг друга всем, чем могли соприкоснуться. Казалось, что всё вокруг просто исчезло в темноте и тишине.

Аля снова приподнялась – дать Дену пространство войти членом во влагалище. Сама ничего не предпринимая, только обхватив его вокруг трапеции.

Он направил член и очень медленно опустил девушку на него. Не двигался. Плотно обнял за талию.

Опять просто сидели.

Девчонка поддела кончиком носа нос парня. Начала раскачиваться вперёд-назад, не приподнимаясь. Клитор налился кровью. Денис прижался лбом к её лбу. Старался ровно дышать. Почувствовал, как Аля задержала дыхание. Надолго. Её начало трясти. Девушка со стоном выдохнула. С дрожью кончила. Продолжила двигаться и беззвучно дрожать. Молодой человек стал медленно приподнимать и опускать девушку на себя. Тоже задержал дыхание.

Аля несколько раз качнула головой вверх-вниз, не отрывая лба.

– Уверена? – просипел Бек.

Аля повторила движения головой.

Парень кончил в неё.

Опять просто сидели, прижавшись кожа к коже.

Расцепляться не хотелось. Прошептала:

– Не переживай, я разберусь.

– Не переживаю. Как захочешь, так и будет.

– Рано. Никто не готов. Пока что «Микрогинон». Четыре сейчас, две потом.

Костян в очередной раз выдернул Тёмыча на какой‑то бесперспективняк – встречу с локальными коммерсами на предмет оснащения офиса компьютерным железом с услугой «полного цикла».

Артёму пришла в голову идея. Ну как Артёму – Аля в последнюю встречу на «фильм с чизкейками» подсказала, что было бы логичным не просто толкать корпоративным клиентам оргтехнику, а предлагать установку, подключение и техническое сопровождение.

Не все местные предприниматели могли позволить себе штатного, да и приходящего, сисадмина. Оказалось годно, даже прибыльно. Вполне светило отказаться от левака и перейти в «чистую, белую и пушистую». Эту мысль Горбач партнёру озвучивать не спешил. Матушкин не воодушевился бы перспективой независимого от таможни бизнеса и, как следствие, значительного сокращения маржинальности.

Так что покамест Костик от души, наотмашь впрягся в развитие, через новоиспечённые контакты в «братских кругах» навязчиво и безапелляционно предлагая «подшефным колхозам» в обязательном порядке «подключаться». Константин Батькович доступно объяснил авторитетным товарищам, что, если дружно взяться за руки, всем будет хорошо: доходы растут, затраты сокращаются – можно увеличивать мзду.

Добираясь с АраГором до точки сбора коллег «по неагрессивным» переговорам, Константин поднял неожиданную тему:

– Что‑то мы всё в трудовые будни встречаемся, милый! Ты меня разлюбил? Или увлёкся, пожиная плоды успешной акции по повторному восхождению и полному покрытию Аллочки?

Артём опешил. Барабанщик ничего не рассказывал приятелю о недавнем возобновлении общения с Алей.

В голове пронеслось: «Или где‑то проскочило?»

Отпираться не имело никакого смысла, поэтому Тёмыч уточнил:

– Откуда такая осведомлённость? Не любишь сюрпризы и интригу? Предпочитаешь расследования?

– Мимо проезжал, заметил барышню, вбегающую в такси. А в аккурат до этого выбегающую из твоего подъезда. Дважды два всё ещё четыре, малыш! Вопрос: чего не хвастаешься?!

– Костян, нечем пока хвастаться! Позорно сижу во френдзоне. Двигаемся по шажочкам, самого задолбало! – соврал АраГор, припудрив пылинками правды.

Френдзона френдзоной, но там скорее friends with benefits («френдз виз бенефитс»). Ни разу встречи с Алей не заканчивались без телесного контакта, будь то: поцелуи, прикосновения к первичным и вторичным половым органам, обнимашки во время просмотра очередной новинки или классики мировой киноиндустрии. До непосредственно секса пока не дошло, что правда то правда, но Артём чувствовал – не за горами. И от него ничего не зависело, парень ждал ошибки наличествовавшего дятла с той стороны.

Костик хмыкнул:

– Был уверен, не забьёшь! Молодцом, дружочек! Но никто не отменял увеселительных процедур со сторонними агрегатами, как считаешь?

Тёме стало не то чтобы противно, просто как‑то не по себе. Виду не подал:

– На финальных этапах, детка, руку лучше не сбивать.

Вернувшись домой с противных до тошноты антибизнесовых тёрок, АраГор сел за комп поработать по-настоящему. Увидел Аллу онлайн в доживающей «аське». Захотелось узнать, «как она», «какие планы на это воскресенье» – «их воскресенье». Снова подниматься с утра, потом ложиться обратно, пока абитуриентка набирает за его компьютером какие‑то тексты в ЖЖ, готовит завтрак, есть вместе, смотреть что‑нибудь, даже вызывать ей такси – превращалось в приятную, расслабляющую, восстанавливающую, что ли, привычку.

Аля не стеснялась бабушки, вежливо здоровалась, могла поболтать с Зинаидой Алексеевной на кухне, «поделиться премудростями», очередными кулинарными экспериментами, с лёгкой, искренней улыбкой прислушивалась к занудным, в край надоевшим самому Артёму советам старушки.

«Торнадо» – специфический клуб. Большой танцпол, народ – в основном малолетки. Такие же, как мы! Ха-ха! Но возможность за деньги практиковаться – она и в Африке возможность. Считай, Дусе повезло!

Дашкина мама проводила нас под конвоем до входа для персонала около половины первого, обещала заехать забрать в районе трёх с хвостиком.

Зря я тренировалась сегодня, наверное, ноги отвалятся. Хотя спорта там было от силы минут сорок пять – припёрся Артём Батькович и трёпом своим бесконечным отвлекал безбожно. Сам ни хрена не делал и другим не давал! Свин кудрявый. С одной стороны… С другой – такая прикольная сучность откуда‑то из глубин меня рядом с ним вылезает: едкая, надменная, живая.

Заболтались, обстебали друг друга, колкостями наперекидывались на скамейке в дальнем «вонючем» зале. Не заметили, как время пролетело.

Слава богу, Бек заранее написал и благоразумно задержался минут на пять. Не ровен час, столкнулись бы с АраГором – в этот раз обошлось!

Зато не обошлось без занудных намёков на бессмысленность тусовок и прожигание жизни.

– Аля, может, пора завязывать с ночными танцами? Для Дарьи – это работа. Тебе зачем?

– Ден, не начинай! Просто хочу поддержать подругу!

И потанцевать тоже, между прочим!

– За последний месяц раза три уже поддерживала, не достаточно?

Денис вроде спокойный, но хмурится, как небо над Канзасом. В аккурат перед приключениями Элли с Тотошкой, ага.

– Вместо того чтобы отговаривать, сходил бы со мной! Сегодня Маруся подтянется… ей это нужно сейчас. Юрка куда‑то свалил. Не знаешь, кстати, куда? Она переживает. Ничего не жрёт опять…

Смотреть на Мари больно. За шваброй легко спрячется теперь.

Бек-Назаров напрягся ещё сильнее:

– Поехал к командиру. Они раз в год собираются все вместе. Те, кто Там был и вернулся. Так совпало. Не меняй тему, пожалуйста. Я в последнее время ни на чём не настаиваю… – осёкся, продолжил: – но… знаешь, мне действительно не нравится такая потребность в ночных отрывах… Если помнишь, твой отец давно ещё говорил: «Ночью надо спать», – Денис с заметным скрипом улыбнулся.

– Ага! Лучший совет – свой собственный! Сам до утра сидишь, в компе залипаешь… Да-да, это другое – это работа. Но ведь не спишь?!

Аргумент так себе, конечно, но чем богаты… Нудный – хуже предков, блин!

Мысли прочитал, не иначе! Обнял левой рукой за талию. Жёстко притянул к себе. Вцепился в кожу, сжал. Кому‑то другому было бы больно. Мне нравится. Или привыкла?

Взял за подбородок указательным и большим пальцами свободной руки. Поднял вверх. Холодно, властно, ровно велел:

– Посмотри на меня.

Смотрю. Возбуждение разливается по телу. Мурашки.

Продолжил:

– Я не могу и не хочу ничего тебе запрещать. Но сделать так, чтобы ты захотела остаться или вернуться раньше, – вполне.

Не шевелюсь. Шепчу:

– Уже никуда не хочу. Только прямо сейчас встать на колени… и стянуть с тебя джинсы… – Еле дышу, сглатываю. – Но… девчонкам обещала. Попрошу Дусину маму привезти к тебе? Дождёшься?

Вкрадчиво, хрипло говорит:

– Попробую. Как приедешь, открой своими ключами. Зайди в кабинет. Убедись, что я понял, что ты пришла. Потом разденься, садись на диван и жди. Кивни, если поняла.

Киваю.

Теперь сама не рада этой вылазке. Нравится, когда тебя наказывают, Аля? Чё за фигня? Сексуально капец!

Тем более клубешник сомнительный.

Из бонусов: Марусю растормошила, подаренные Беком очередные дорогущие шмотки выгуляла. Плюс Дашка обещала с кем‑то там интересным познакомить.

Торчим, как три тополя, у входа для персонала. Ждём кого‑то.

– Девочки, может, внутрь? На шест не пора, звезда танцпола? – ёжится Фельдман, обращаясь к Душицкой.

– Пару минут. Саша скоро будет, – автоматически брякнула Дуся.

Интересуюсь:

– Александр или Александра?

Ни разу не видела нашу фитоняшку с парнем. Даже близко!

– Александр Васильев – танцор, по совместительству промоутер клуба. Он меня сюда устроил. Увидел на соревнованиях, подошёл поздравить с победой в категории… – Дарья побагровела!

Выпучились с Марусей на неё. Продолжаем разговор!

– Эээ… Симпатичный? Сколько лет? А девушка у него есть? Из города?

– Алла, многовато вопросов. Наш ровесник. Партнёрша точно есть, девушка его или нет – х. з… – заговорщицки отозвалась пунцовая тихушница!

– Не девушка. Товарищ!

Из ниоткуда за Дашкой вырос молодой человек: коротко стриженный брюнет, не сухой, но очень подтянутый, правильные, аккуратные черты лица, не высокий, с меня ростом, но Дуси выше на полголовы, естественно. С сигаретой.

Бесцеремонно обнял подругу за талию и представился:

– Саша! Даша много рассказывала о «своих девчонках». Обычно ночью ни секунды нет, чтобы просто подойти поздороваться. Сегодня специально взял выходной. Дайте, угадаю! Кудрявая, улыбчивая, по описанию «солнечная» – Аля!

Улыбка у меня сейчас и правда до ушек – все зубы наружу. Выдавливаю:

– Очень приятно!

– Мария! Описаний не надо. Можем заходить? – Машенция подняла бровь и лукаво, но рассеянно ухмыльнулась.

– Прошу! – весело, с задором произнёс парень, хватая белобрысую за руку и одновременно выбрасывая бычок. Постучал в металлическую дверь. Нам открыли.

Душицкая пляшет от души! С явным удовольствием! Мы с Мари сидим за баром.

Александр стоит рядом, не отрываясь пялится на Дарью. Заворожённо, но не хищно. Повернулся ко мне. Вопит:

– Даша рассказывала, что твой папа в ЦГБ работает?

– Ага! Хирург первой хирургии и заведующий приёмным. Почему интересуешься? Кто‑то заболел?

– Не-а, мама моя там пашет не покладая ничего. Бабушка тоже врач!

– Круто! А чего ещё Дуся поведала?

Перекрикивать музыку сомнительное удовольствие.

– Кто?!

– Дуся! Мы так Дашку называем!

Может, зря раскрыла тайное масонское прозвище подруги?!

– Класс! Спрошу её, можно ли мне тоже! Она отличная… как не от мира сего… Я таких никогда не встречал, особенно в «танцах», ночных заведениях разного пошива, в индустрии в целом. У нас все воображалы! С детства занимаюсь – прекрасно эту «кухню» знаю!

– Ты с намерениями или так?

Вырвалось, но не жалею! Пусть только попробует обидеть моё чистейшее существо! Хвост накручу и оторву, блин!

– С серьёзными.

Спокойно, без тени сомнения ответил. Опять вцепился глазами в Душицкую.

– Тогда ладно. Она… она правда уникальная! И очень-очень! ОЧЕНЬ хорошая!

– Согласен! Такое надо оберегать и ценить! Пойду этим и займусь – руку подам, ей скоро заканчивать. Без меня тут не надо находиться в принципе, – парень подмигнул, направился в сторону помоста гоу-гоу.

Пихаю Машенцию:

– Чего такая смурная?

– Размышляю!

– О чём?

– О нас с Юрой. Мать на днях буквально заявила, что они с отчимом его не примут: или её счастье, или мой молодой человек. Типа она всю жизнь свою любовь искала – «нормального мужика», а у меня всё ещё впереди и мало ли таких Юр будет… Ультиматум: или платное и квартира, или «на все четыре стороны» – общага, «поступишь – хорошо, не поступишь – твои проблемы».

– Машка, фига себе! Ты шутишь! Не могла она такое сморозить! Она нормальная всегда была!

– Я тоже так думала. Но факт остаётся фактом. Там сдвиг по фазе – лебединая песня. И этот её «настоящий полковник» мелкую собрался официально удочерять, по ходу.

– Не догоняю, а как теперь? Юрка отличный… да чего там, офигенный! Забей на всё! Не пропадёте! Дяде Юре не пятнадцать!

– Люша! На шею парню сесть и ножки свесить – не наш метод. Сегодня есть – завтра нет! И матери счастье рушить не хочу. Внутри всё разрывается, веришь?!

– Верю! И не верю! Своим ушам! Ты ли это? Куда дела сильную, смелую, решительную Мари?! Которая с шашкой наголо против несправедливости и чужого тупого мнения?

– То чужого… а тут… знаешь, она с отцом так намучилась… Пусть хоть сейчас… Лялька… тяжело, капец!

У Маруси потекли слёзы… горькие слёзы. Не истерика, нет. Слёзы принятого решения, пустоты, обреченности какой‑то… Сейчас сердце разорвётся. Больно на неё смотреть. Обнимаю за плечи, прислоняю голову к голове… Как гидравлическим прессом придавило…

Хочу набрать… Почему Артёму?… На фига? Может, Бека?

Нет, он не поймёт… Начнёт рассуждать про «выбор» и «правильные, разумные решения»… или посчитает Машку слабой… а она наоборот… или скажет: «Их дело…»

Тёма… не станет осуждать… обосрёт вместе со мной «мудацкого отчима» и предложит его ритуально сжечь на ведьминском костре.

– Аля, я в туалет! Умыться! – длинноногая кивает в сторону сортиров, активно шмыгая носом.

– Я с тобой! Дверь посторожу!

Слезаем с высоченных, неудобных барных стульев. Протискиваемся к уборной.

Наконец‑то! Хоть здесь потише.

Пока Фельдман занимается устранением «панды», достаю сотовый.

Контакту «АраГор»:

Аля

Дело труба. Машке капец. Я в печали(((

Мгновенный ответ. В половине второго ночи.

АраГор

Чё там? Совсем?

Аля

Полная жопа. Поставил ГРУшник Марусю к стенке(((

АраГор

Давай его братве закажем?

Аля

Неконструктивно. Мать на стороне козла(

Аля

Хреново мне. Несправедливость жуткая. Выть хочется(

АраГор

Приезжай! Повоем вместе! Могу быть дома в течение получаса)

Аля

Не получится, как я её брошу? И тут не надо ехать. Мы в «Торнадо». Пешком пять минут…

АраГор

В течение получаса могу тебя забрать…

Аля

Не наседай. Я просто поделилась

Мария вышла из «судорога»:

– Люша, поеду я домой. Останусь – Дашку только дистабилизирую. Передашь ей, что мне стало нехорошо и я свалила в туман на такси? Когда она заканчивает?

– Часа через два!

Два часа… у меня есть…

– Попрощайся с Александром Васильевым за меня. Скажи, что… Не знаю. Что‑нибудь…

Никогда такой нерешительной и фрустрированной Тощую Мари не видела. Бессилие и боль… Ненависть и ярость внутри.

– Ладно! Провожу?!

– Не надо, Люша. Я сама… пожалуйста…

– Как тебе лучше… Напиши, когда будешь дома! Обязательно?! Обещай!

– Обещаю!

Обнялись. Долго стояли так. Маруся ушла пошатываясь. А ведь не пила совсем.

Аля

Артём, это звездец

АраГор

Двадцать минут, и я у «Торнадо»

Аля

Лучше я у тебя. Бабушку не разбудим?

Аля

Но в три кровь из носу надо сюда обратно

АраГор

Хор. Ускорюсь.

Странно, но плевать мне, где он шарится.

Оболдино – любимое место знаменитых тазов «Космодрома» и оболдуев на переделанных тачках. Место сбора и ночных покатушек самообъявленных гонщиков и стритрейсеров города. Сюда в выходные съезжались «нивы» – побуксовать в грязи полей, «девятки» с распорками вместо задних сидений – почувствовать себя болидами «Формулы‑1», скребущие жопой по асфальту старые иномарки, разношёрстные девочки на обклеенных «ланосах», «гетсах» с аэрографией, «альмерах», подсвеченных по кругу, – просто потусоваться.

Артёму лень было тащиться в Москву, поэтому они с Костяном сошлись на компромиссном варианте четырёхсотметровки местного импровизированного трека.

Матушкин чувствовал себя королём вечеринки – рыжий, слегка отъевшийся Вин Дизель, ни дать ни взять.

АраГору практически сразу надоели тёрки о суппортах, спойлерах, компрессорах, расточенных движках и прочей мутотени. Парень переключился на копирующих стиль «Форсажей», вульгарно одетых девушек – хоть какое‑то развлечение.

Во время очередного бессмысленного диалога с манерно и нарочито дерзко хихикающей мадам в кармане джинсов зажужжал коммуникатор. Пришло сообщение от Али.

В нем значились расстроенные чувства и праведный гнев на какого‑то левого мужика «мамы Аллочкиной подруги». Тёмыч не мог не воспользоваться случаем, мгновенно предложил встречу.

Бросил надоевшей девице: «Малышка, я на минуту отлучусь», – и устремился искать Константина.

Нашёл:

– Милый, придётся тебя покинуть! Образовалось срочное дело!

– Так скоро, детка? Почти рекорд! Полчаса, и в койку? Или в машине справишься? На «один зубок»? – расплылся в противной улыбке Матушкин.

Артём решил не посвящать приятеля в свои планы.

– Мимо, крошка – «Таймыр вызывает»! С доставкой на дом.

– Докинуть до точки сбора? – нехотя предложил Костик.

– Такси пока ещё не отменили. Наслаждайся – разделяй и властвуй! – Тёмыч «сделал ручкой» и начал листать записную книжку мобильника на предмет вызова «агрегата с шашечками».

Уже в авто решил всё же набрать номер Аллы. Девчонка сразу взяла трубку:

– Выхожу. Дарью предупредила, что вернусь к трём. Она напишет или позвонит, когда её мама будет подъезжать.

– Давай заберу? На фиг нужны лишние телодвижения – хрен знает, кто там ошивается вокруг. Всё равно почти рядом, – с искренним рвением, откровенным беспокойством предложил мажор.

– Забирай. От главного входа.

У одноэтажной некапитальной постройки «Торнадо» толпилась шумная, воняющая куревом молодёжь.

АраГор попросил водителя притормозить на дороге. Разглядел кудрявую, относительно легко одетую фигуру: кроссовки, джинсы клёш, короткая, светлая куртка – кто так по клубам шляется?

Вылез из автомобиля, окликнул:

– Аля!

Фигура резко обернулась. Направилась в сторону парня. Посмотрела грустно, даже сурово. Молча кивнула на открытую заднюю дверь машины.

До дома Артёма ехали в тишине. Точно так же поднялись в квартиру. Сняли обувь и верхнюю одежду.

Девчонка крадущейся, кошачьей походкой скользнула в комнату Тёмыча. Тот двинулся следом. Решил перестать играть в мимов:

– Хочешь чего‑нибудь?

Алла села на застеленную кровать, запрокинула голову, сжала левой ладонью шею. Просипела:

– Не знаю. Как будто кислород перекрыли…

– Примерно представляю. Но всё равно расшифруй, – отозвался Тёмыч, усаживаясь рядом.

– Все дороги открыты, а ступить некуда… Шаг влево, шаг вправо – расстрел! Надо оправдывать ожидания: быть идеальной послушной дочерью, идеальной послушной ученицей, идеальной послушной девушкой…

– Послушной? С какого перепугу ты должна кого‑то там слушаться? – насторожился молодой человек.

– Забей. Машка ещё… Мне так хотелось, чтобы у неё всё было хорошо, наконец любимый человек, профессия мечты, счастливая, спокойная, настоящая мама. А хрен там! Маруся… Она просто делает вид, что железная, не железная ведь…

Горбач аккуратно обнял девушку. Обнял нежно, легко, без подтекста. Предательски задрожал. Аля растолковала по-своему:

– Серьёзно? Понимаю – сама напросилась, но совесть надо иметь?

– Ничего не будет, даже если захочешь. Я, конечно, похотливая скотина и монстр… но не до такой же степени…

– Блин, веришь в то, что говоришь?

Парень действительно задумался. Прислушался к ощущениям в теле – дикое возбуждение и адреналин. Решил быть честным:

– Хочу тебя. Без вопросов. Только… кажется, сейчас это лишнее.

Одиннадцатиклассница опять затихла. Глубоко вдохнула, скрестила кисти на макушке, согнулась пополам. Завалилась на бок, положив голову на Тёмины колени.

Развернулась, легла на них спиной, лицом вверх. В темноте оказалось невозможным разобрать, куда именно был направлен взгляд.

Обхватила АраГора за шею. Притянула. Поцеловала. Отчаянно и жёстко. Не так, как он привык. Юноша, не расплетаясь, не отрываясь губами, выпрямился, вытянул Алю на себя. Завалился на кровать. Девушка накрыла его собой. Развела ноги, полусела-полулегла сверху. Прижалась ширинкой своих джинсов к его. Член упёрся в клитор через плотную двойную хлопковую ткань. Девчонка ощутила стояк и сильнее вжалась в него промежностью.

Планка у Артёма резко упала.

Отлип, немного отодвинул Аллу от себя, стащил с неё майку, потом свою футболку. Расстегнул лифчик. Приподнял корпус. Сжал руками большую, низкую грудь. Начал целовать, посасывать и аккуратно, нежно кусать соски. Увлёкся, просто наслаждался моментом. Не торопил продолжение. Аля скрестила кисти на затылке юноши, зарылась пальцами в кудри.

Зазвонил и завибрировал задний карман джинсов девушки. Телефон. Она крепко, больно потянула АраГора за волосы, отодвигая голову.

Холодно, спокойно достала сотовый. Посмотрела на внешний, слишком яркий в полумраке экран. Помогая ртом, одним движением распахнула раскладушку:

– Дуся! Иду… Расчётное время?.. Хорошо… Буду через пять… Да, к Дену. – Обратилась уже к Тёмычу: – Пора. Провожать не надо.

После болезни Дениса их отношения с Леной, казалось, не изменились. Они продолжали здороваться, случайно встречаясь в университете, периодически переписывались, иногда созванивались. Ден плавно свёл на нет посиделки на кафедре. Как, впрочем, и «поставки» новых клиентов от замзавкафедрой.

В любом случае работы только прибавилось – «пошла земная слава». Несмотря на нескольких юных подаванов, приходилось корпеть ночами – проверять, сводить. Бека стали посещать мысли о расширении штата.

«Переживём сборы, диплом. Аля окончит школу. Только тогда можно будет начинать задумываться о смене локации, переезде в Москву – поближе к её университету. Надоело мотаться. Да, мама, бабушка, база здесь… но постоянная дорога туда-обратно забирает кучу времени и сил. Плюс приличный повод для неизбежного разговора с Алиным отцом. Нет, о свадьбе никто не… Почему не? Стоп. Куда полетел? Человеку восемнадцати нет – выпускной не отгремел, ещё студенчество. Себя на первых курсах вспомни?» – рассуждал парень.

Вспомнил. Понадеялся уберечь любимую девушку от нежелательных экспериментов: и алкогольных, и сексуальных.

После своего дня рождения Люша проявляла энтузиазм и неиссякаемую жажду знаний в области сформировавшихся предпочтений бауманца. Да, нежность, романтический, трогательный, ласковый секс имели место. Теперь чаще по инициативе самого Дениса. Но продолжать «играть по старым правилам» молодому человеку нравилось. Алин настрой и поддержка в данном вопросе подстёгивали, просто восхищали.

Бек не заметил, как промелькнула, схлопнулась первая половина ночи. Не услышал из-за музыки в наушниках звука поворота ключа входной двери.

Кто‑то постучал. Резко обернувшись, не сразу сфокусировав привыкший к свету монитора взгляд, Ден смутно различил в узком межкомнатном проёме стройный силуэт своей девчонки. Она спросила кротко и, казалось, неуверенно:

– Можно мне сначала в душ?

– Иди. Дальше делай, как договорились. У тебя десять минут, – внутри молодого человека росло предвкушение. Он подсознательно подстёгивал себя мыслями о клубе, чужих нечаянных или намеренных прикосновениях к Его женщине. Начало знобить. Забило в висок.

Нарочито медленно, максимально собранно сохранился, сделал копию на внешний диск, выключил системник.

Когда прекратился шум воды в ванной, программист ещё немного подождал. Переместился в гостиную.

Аля голая сидела на краю дивана. Не шевелилась. Бек-Назаров произнёс:

– Есть несколько вариантов. Я хочу, чтобы ты сама сделала выбор: широкая фиксация рук и ног – распятие – это раз. Могу связать руки за спиной или над головой, как пойдёт, положение ног определю на своё усмотрение – это два. Сама не будешь двигаться, но любое телодвижение окажется чревато последствиями – это три. Можешь ответить. Назови число.

– Один.

– Хорошо…

Денис медленно прошёл по комнате, взял Алю за подбородок, поднял лицо. Опустил кисть на шею, сильно сжал. Наклонился. Поцеловал в губы. Слегка прикусил и оттянул зубами нижнюю губу. Не расцепляя пальцев, приказал:

– Боль, дискомфорт, неприятные ощущения – останавливаешь. Достаточно одного слова: «Хватит». Кивни, если поняла.

Она кивнула…

Рука Дениса затекла ещё несколько часов назад. Пальцы онемели. Лежать выпихнутым на край тоже оказалось не сильно удобно. Но ни встать, ни подвинуть Люшу он не решался: заворожённо вдыхал её запах и свой запах на ней. Не знал, как долго, просто потерял счёт времени.

Сонное «Доброе утро!» зазвучало и освободительно, и грустно – разочаровывающе.

– Доброе! Можешь отползти чуть-чуть назад? Без руки оставишь.

– Угу… сам давай… Который час? – промямлила девушка.

Бек аккуратно вытащил бесчувственную конечность и нежно откатил Алю к стенке:

– Понятия не имею. Тебя пока никто не искал. Принести телефон?

– Не надо, – быстро и резко отозвалась девчонка. Слишком быстро. Добавила: – Не хочу ничего знать. Хочу тут.

– Как вчера всё прошло?

– С переменным. У Дуси появился ухажёр – какой‑то «Саша Танцор». Приятный парень, мать работает в центральной городской больнице… – девочка замолчала, шумно задышала…

– Что не так? – насторожился юноша.

– Маруся… Мама с отчимом поставили ультиматум… Или мир и согласие в благородном семействе, или наш Юра…

– Это ожидаемо… после сцены в ресторане и изгнания нас с Юрием Юрьевичем оттуда, – спокойно, задумчиво произнёс молодой человек.

– И? – с вызовом спросила девушка.

– И мы можем только помочь им это пережить, что бы они ни решили. Быть рядом. Поддержать в любом случае…

– Сам как бы поступил? Если бы мой отец или твоя мама… – начала заводиться одиннадцатиклассница.

Денис перебил:

– Моя мама давно хотела с тобой познакомиться. Поверь на слово, это была бы совсем другая история. Просто поверь. К тому же твой отец адекватный, не чужой человек. Ёжику понятно – любит тебя больше жизни, примет кого угодно, лишь бы ты была довольна и счастлива. Сравнивать бессмысленно, – отрезал Бек.

– Нет сил смотреть на эту «другую историю», понимаешь?! Больно! Офигеть, как больно и обидно! – срывающимся голосом произнесла Аля. Заплакала.

Ден притянул её к себе. Прижал голову девушки к своей груди. Крепче обнял, поцеловал в волосы. Принялся успокаивать:

– Не в наших силах что‑то изменить… но если хочешь, я поговорю с Юрой, с Машей… Сама попробуй пообщаться с Марусиной мамой, наконец! Ты давно её знаешь, а она тебя… Давай попытаемся убедить её познакомиться с Ивановым заново? Ну… хватит… Даже если тебя съели, выхода два! Ну…

Аля неожиданно подняла лицо, начала отчаянно, хаотично, куда придётся целовать Дениса. Прохныкала:

– Прости… прости, пожалуйста…

Гитарист опешил:

– За что?

– За всё… – помедлила. – Когда твоя мама хотела познакомиться?

Бек растерялся от неожиданности:

– Давно… ещё зимой…

– Давай сейчас пройдут олимпиады, выпускные и (не дай бог) вступительные, дёргаться перестану, и встретимся… на твоей присяге, например – отличный повод всем вместе отметить потом.

– Д-договорились… – в не свойственной себе манере промямлил шокированный Ден.

Классно придумали – проводить олимпиады между майскими праздниками! Москва полупустая. Тепло. Школа идёт в жопу.

Первая часть традиционных предвступительных «Вышки», скорее всего, просрана – история совсем не мой конёк. Набрать бы пять из десяти.

Вторым залетел английский – максимальный балл, без вариантов.

Творческий конкурс на тему «Столетие парламентаризма в России» – спорная фигня. Накатала целую телегу в шесть листов о том, что никакого парламентаризма в «Совке» не наблюдалось, а «партия» была больше похожа на аппарат влияния вождей и генсеков. Поглядим, как отреагирует авторитетная комиссия, – сочинение придётся отстаивать на собеседовании. Для проходного на бюджет достаточно «девятки» исключительно за эту писанину. Медаль, в конце концов. Для платного и шесть сойдёт, если инглиш идеальный. Дороговато, да! Но если упереться рогом – мать поддержит, а отец согласится и потянет.

Встретились с Марусей в «Му-Му» на Лубянке – совпало расписание пробных тестов в МГЮА с моими попытками любой ценой избежать заточения на юрфаке.

Ждём Дашку – обещала прискакать, как только с Танцором своим нагуляется по Чистым после очередных соревнований или мастер-класса. Не отлипает от Дарьи Саша Васильев – души не чает в Душицкой, собрался перевозить Дусю в Москву, в квартиру к бабушке на «Рижской». Вездесущие бабушки, у каждого первого – магия или совпадение?!

Тощая Мари внезапно спросила:

– Как там твой членоносец?

– Кто?!

– Ну Артём Алексеевич. Не отпирайся. Белобрысая сдала.

В последнее время Фельдман сильно отощала и посуровела. От голода, наверное. Или от расставания с Ивановым. Разошлись полюбовно, но Юра свалил в лес, а Машка перестала вынимать нос из книжек, от слова «совсем».

– Вот от кого-кого, а от Дашунчика не ожидала… И чего фитоняшка выболтала?

– Всё. Как вы «вместе» в музей Востока ходили, как на курсы исправно ездишь по выходным, как в клубе зажигали… по отдельности! – добивает лежачего длинноногая…

– Осуждаешь? Лекция намечается или общая интервенция?! За этим Паулину Морозову битый час дожидаемся?

– Нет… Кто я такая, чтобы читать нотации? Знаешь… в последние несколько недель много чего изменилось в жизни… заставило иначе посмотреть на отношения. Возможностями надо пользоваться. И если чего‑то хочешь – делать.

Грустно она это сказала…

– То есть нотаций о нравственности, честности, морали не предвидится? Даже дурой не назовёшь?

– Прикинь?! Просто попрошу быть осторожной и не наделать глупостей. Как минимум проверяться и предохраняться, как максимум – самой себе ответить на вопрос: чего или кого по-настоящему хочешь…

– Ещё месяц назад сказала бы, что запуталась, что с АраГором ощущаю себя другим человеком – свободной, лёгкой… А сегодня, сейчас… твёрдо решила послать, как ты выражаешься, членоносца ко всем чертям. Бек вранья и подлости не заслужил. Да, контролёр, да, иногда ведёт себя как сорокалетний взрослый дяденька… Но любит. Искренне любит, понимаешь? – произнесла вслух и ужаснулась… как‑то жалко звучит:

Машка отзеркалила, насупилась.

– Пойми меня правильно… я не лезу. Прикинь: я – и не лезу… сама в шоке. Но… когда так рассуждаешь, на взаимное большое чувство не похоже. На согласие, жалость и привычку смахивает. С Денисом удобно, надёжно, спокойно? А с Тёмычем горячо, ярко, адреналин?

Ответить нечего… так и есть, по ходу.

– Секс с Деном классный, мне нравится…

– А с мудаком всё равно хочется?

Не в бровь, а в глаз бьёт. Снайперша, блин.

– Хочется… Хотелось. После злополучной ночи в и около «Торнадо» я для себя эту тему закрыла. Противно и стыдно перед «киборгом» с утра было. Не передать как…

– «Козёл кудрявый» потом писал-звонил? – грустно, на выдохе произнесла подруга.

– Угу… трубку не беру. На эсэмэс не отвечаю. А то сорвусь. Горбач – опасный наркотик. Правильно Ленка моя тогда сказала – временем и расстоянием. По-другому не лечится.

– Это да… Поэтому сразу после выпускного переезжаю в квартиру нового отчима на «1905‑го»… До «Юракадемии» пешком и…

– Как? Чего молчала?! – перебила тихушницу на полуслове.

– Вот, сказала. Давай вместе? Там однушка, конечно. Но и кровать, и диван есть. Кухня отдельно. Отец твой должен отпустить. Сначала пару раз в неделю, потом на будни. Что думаешь?

– Думаю, ни в жизнь папа не согласится. И Денис…

– Не решай ничего сейчас. Мой дом всегда твой дом…

Протягиваю Марусе через стол руку. Она крепко сжимает ладонь. Слишком крепко. Отчаянно. Смотрим друг другу в глаза. Молчим. Зачем слова? И так всё понятно…

Сколько можно перезагружать сайт? Тыкаю на кнопку «обновить страницу» уже битый час. Ничего не меняется, только надпись висит: «Здесь будут объявлены результаты олимпиады факультета журналистики».

На собеседовании седовласый дедушка ухмылялся и кивал. По выражению лица профессора ни фига не разобрать было, как ему показалась та галиматья, которую я на шести листах предоставила на суд авторитетной заслуженной комиссии.

Обновить.

Обновить.

Обновить.

Обновить.

Обновить.

Обновить.

Обновить.

Обновить.

Обновилось! Таблица! Фамилии, где там «М»?!

Семь! Семь баллов! С бесплатным пролетела, но на платное берут! Берут! С ума сойти! Даже сюда конкурс четыре человека на место!

В конце концов, существуют гранты за особые заслуги перед НИУ ВШЭ! Добьюсь! Пусть родители только первый курс оплатят!

Надо срочно рассказать Беку! Где этот грёбаный телефон?!

– Аля!

– Денис! Я прошла на платное «Вышки» по олимпиаде!

– Здорово. Очень рад за тебя.

– Де-е-ен, голос чёт нерадостный? Занят? Перезвонить?

– Нормальный голос. Ты – молодец. Не сомневался.

– Но?

Мне не по себе от такой реакции Бек-Назарова.

– Нет никакого «но». Горжусь тобой, честно… Просто…

– Ты меня пугаешь, что «просто»?

– Просто идею с юрфаком я бы не бросал. Туда есть шанс поступить на бюджет. И писать ты сможешь…

Не даю закончить:

– С любым образованием. Помню. Спасибо…

Слёзы наворачиваются. Почему нельзя просто порадоваться? Почему надо читать нотации? Навязывать свою точку зрения? Родителей мне мало, что ли?

– Вот именно. Давай оставим это запасным вариантом? Как считаешь?

Бек говорит, а я будто не слышу. Отказываюсь верить. Он лучше всех должен понимать, творчество и возможность высказываться, самовыражаться для меня значат… необходимы как… как воздух! Вот и сейчас дышать не могу… Еле произношу:

– Прав, конечно… как всегда. Родителям по-любому доложусь. Пусть будут в курсе. Немного расслабятся. Успокоятся.

– Конечно. Но всё равно результат хороший. Главное, самой не расслабляться.

– Ладно. Ты во сколько освободишься?

– Около шести тридцати должен закончить. Ты сейчас в зал?

– Собиралась, да…

– Обнимаю тебя, Аля.

– Обнимаю тебя… Денис.

Что это было?! Какого фига? Руки сами тянутся написать сообщение.

Контакту «АраГор»:

Аля

Взяли на платное в ВШЭ на журфак. По олимпиаде

Сразу, не закрывая записную книжку, выбираю «МАМА», звоню. Гудки…

– Мам! По творческому в «Вышку» на платный прошла!

– Дочь! Здорово! Неожиданно и круто! Дорого, но ты не волнуйся! Разберёмся – мы с отцом кое-что скопили!

– Почему неожиданно, мам?

– Вроде не готовилась… но ты у нас талантливая!

– Спасибо…

От матери такое услышать… ух! Настроение опять поползло вверх!

– На юрфак забьёшь или туда тоже рыпнемся?

Закономерный вопрос. В ГУУ нашли выходы ещё осенью – там «бюджет за деньги на входе», папа напрягся и преуспел… Интересно, что посоветует?

– А ты как думаешь? Стоит?

– Думаю, да – от нас сильно не убудет. Везде попробуем. Но ты молодец – один вуз точно есть! И какой! Можно я отцу скажу?! Он будет в восторге!

– Уверена, мам?

– На сто процентов! Ещё раз – горжусь! «Вышка» – бренд!

– Тогда скажи отцу сама. Если хочешь…

– Хочу! Люш, меня зовут в операционную! Вечером приду – поговорим ещё! Люблю тебя больше всех на свете!

– И я тебя! Целую!

Даже мать рада! Офигеть!

Только захлопнула «раскладушку», вибрирует. Сообщение.

АраГор

Не зря строчила тексты по воскресеньям! Чувствую причастность) Я вообще не сомневался)) Они там не дураки!

АраГор

Знаешь, злился, что не отвечаешь(((Но так рад за тебя, что это всё не имеет никакого значения! Пусть всё будет так, как ты захочешь!)

И как на такое отвечать? И отвечать ли?

Аля

Не злись. Разные ситуации бывают. Сейчас пишу) Делюсь… с тобой! А могла бы и не…)

АраГор

И на том спасибо)) Смилостивилась)

АраГор

Резко убежала тогда… и пропала… Я переживал… скучал…

АраГор

Правда… сильно…

Аля

Плакал?)

АраГор

Горючими слезами! Ночами… в пустой постели…)))

Аля

И никто не согрел, не приласкал горемыку? Слабо верится)))

АраГор

Не скрою, многие пытались! Был непреклонен! Надеялся…)))

АраГор

Воздалось – ты объявилась! С отличными новостями))) Ещё раз поздравляю! От души! Честно!))

Аля

Спасибо. От души душевно в душу))))

АраГор

Ха-ха)) Очень смешно! Отмечать позовёшь?)) Или опять исчезнешь, как наваждение?(((

Аля

Посмотрим!) На твоё дальнейшее поведение) Хорошо, когда есть цель?)

АраГор

С тобой это «Миссия невыполнима»))) Кстати, в четверг четвёртого числа вышла «третья»…))

Аля

Это приглашение?)

Ара

ГорНу если ты настаиваешь)))

Ара

ГорПы. Сы. Конечно, приглашение) В «наш» «Пять звёзд»?))

Аля

На когда?

Девочка! Зачем? На рожон опять?! Втянешься… не отвечай. Или пусть Он предложит нереальные варианты… или просто сольётся… пиликает-жужжит. Сука…

АраГор

Сегодня в 13:35. Если на такси по свободной дороге – успеем. Но решать надо быстро! Ты дома?)

АраГор

Я на работе. Но ради такого сорвусь не раздумывая))

Аля

Дома. До шести надо вернуться

АраГор

Через двадцать минут выходи)))

Время – ценный ресурс. Деньги – ценный ресурс. Часто не хватает ни того, ни другого. Простые истины, но впервые в жизни Горбач прочувствовал их реальность. Несмотря на явно прибавивший световой день, в сутках часов катастрофически не хватало. Пришлось забить на любые тусовки, случайный съём и прокрастинацию – работа выключила парня из социальной и условной личной жизни.

Второго не очень‑то и хотелось. Алла пропала с радаров: полностью игнорировала сообщения и звонки, не попадалась на глаза в спортзале – зараза малолетняя. Сложно было сказать, стало это причиной или следствием полного погружения в бизнес-процессы.

Здесь тоже не всё оказалось гладко. При приличном обороте каким‑то странным образом продолжали вылезать кассовые разрывы. Посему вместо шашлыков и пива на майские Тёмыча ждала гора макулатуры и сверка складских остатков в конторской духоте. Плюс давно назревший разговор с «деловым партнёром».

Матушкин, напротив, не отказывал себе в приятных приключениях и прочих радостях бытия. Периодически срывался на «чижике-пыжике» в столицу, присосединился на крякающей «Волге» к знаменитым тазам Космодрома.

В промежутке между первым и девятым мая на запущенной, покосившейся фазенде Костика в Дачках у вырвавшегося ближе к вечеру из подвала «Сатурна» на чай с печеньками АраГора и рыжего любителя гонок состоялся неприятный диалог.

– Включись в процесс, милый! Бухгалтерские книжки по твоей части! Задолбался копаться в чужом куске пирога с капустой!

– Артёмка, похвальное рвение и энтузиазм! Ты ж кайфуешь? Зачем лезть?

– За тем, что каким‑то чудом пропадает нехилый такой объём денежных средств. Я понимаю, закупка у нас копеечная, но если выходить в «белую»…

– А вот с этого места поподробнее! – встрепенулся Константин.

– С какого именно? С утечки бабла или пассивного нежелания зависеть от таможенных остатков «былой роскоши» и активного – формировать ассортимент из потребностей почтеннейшей публики?

– С кристально чистого тебя! Сильно просядем в доходах. «Белым и пушистым» надо на эпиляцию и в солярий, а не в серьёзный бизнес! Если заняться нечем, потрахайся, и то дело! Лишний геморрой хорош пристраивать! Схема рабочая, процесс идёт… – отмахнулся Костя.

– Процесс тащу я. Первую часть с «недостачей» ты игноришь? Или не уловил? – Тёма начинал заводиться.

– Проще пареной репы – кто‑то из твоих архаровцев коммуниздит, к бабке не ходи! В семье не без урода.

– Любишь афоризмы! Всё тебе шутки-прибаутки с частушками…

– И «ссы в глаза – всё Божья роса», и «с гуся вода – с меня худоба», – Матушкин похлопал по выпирающему животу. Заржал.

– Понятно всё с тобой, милый! Самому разбираться. Окей. Но тогда не обессудь, будет другой расклад. Раз я рулю, то придётся смириться с неизбежным выходом из «схематоза» и переходом к прозрачной бухгалтерии – иначе не отследить, – поставил ультиматум Горбач.

– Ну что ж так сразу пугать, не кипятись. Включусь в процесс… Хм… с первого понедельника следующего месяца – от бати вернусь, ворвусь в мир большого бизнеса и некруглых цифр. А ты бы и правда потрахался или передёрнул, на худой конец. Смотреть больно, как пыжишься – вот-вот лопнешь от напряжения, – ехидно посоветовал рыжий телепузик.

– Счастливой дороги, попробую следовать твоим заветам, Ильич недоделанный.

Неожиданно объявилась Аля, в аккурат на следующий день после разговора с Константином.

«Накаркал Костян. Но тут уже неясно, девка даёт или просто дразнится», – подумал Артём.

На всякий случай всё‑таки проявил участие в «победном крике души» девчонки по поводу «Вышки». Даже пригласил закрепить праздничным спонтанным походом в кино. Всё случилось не вовремя – очередной завал! Но и фиг с ним. Парень без колебаний бросил дела и «полетел на крыльях» выгуливать без пяти минут студентку. «Крыльях чего» – по сути, не важно. Главное, полетел.

Такси притормозило около дома девушки. Она ждала на улице: в мужских, казалось, подвёрнутых пятьсот первых левайсах, красных высоких кедах «Конверс», кипенно-белой свободной рубашке, сером костюмном пиджаке, волосы в пышном, длиннющем, кудрявом хвосте.

«Когда научилась так выряжаться? Тоже мне, Синди Кроуфорд!» – пронеслось в голове АраГора. Мгновенно представил, как удобно держать рукой этот хвост во время минета.

Выскочил из тачки, призывно распахнул перед девушкой дверь и проворковал будто не своим, сорванным голосом:

– Карета подана, Ваше Высочество! Шевелим конечностями, а то рекламу пропустим.

– Сама галантность! Корону подержишь? Боюсь потолок поцарапать.

– И мантию понесу, только залезай!

Усевшись на заднее сиденье, Аля всем видом показала, что двигаться не намерена. Тёмычу пришлось обегать машину сзади.

– Натурально «горностай» к жопе прилип. Ну-ну! – усмехнулся юноша, вплотную прижимаясь к одиннадцатикласснице на вполне широком диване «Волги».

– Исключительно практический подход – укачивает, капец! Спереди ещё ничего, но сзади, если не справа, – готовь пакет. Вестибулярка никакая – в море долго плавать не могу.

– Кстати, о море, есть планы на лето? Снова с систер куда‑нибудь? Евротур после школы с девчонками? – автоматически поинтересовался АраГор.

– Не-а, у всех вступительные – истерика и полный хаос. Поездка в Эстонию с предками перенеслась с августа прошлого года на этот. Три недели пансионата на регате времён Олимпиады‑80.

– Не сочетается с предыдущим тезисом про сложности с укачиванием.

– В лодку не полезу! Ни при каких обстоятельствах – папа мечтал… при условии наличия средств, – погрустнела девушка.

Горбач решил сменить вектор разговора, незаметно, нежно взял Алю за руку. Та не дёрнулась. Сначала, показалось, не отразила. Потом отреагировала: провела большим пальцем – погладила! Надо было сближаться – давить на больное:

– Чего у Маруси слышно?

– Переезжает в Москву после выпускного. Потом экзамены сдаст – и к дедушке в Киев. Одна надежда на ресторатора Фельдмана – он мужик хороший, вместо отца ей… но ничего не вернуть. «Бывшее нельзя сделать не бывшим, а не бывшее бывшим», да, Тёмыч?

– Твой любимый тезис? Не надоело держаться за прошлое? Вот тебе другой: «Всё течёт, всё меняется», и ещё: «Жизнь длинная, всякое бывает»… – крепче сжал руку девочки.

– Это я выучила хорошо… про «всякое»… Чего ж мы исключительно обо мне? Не то чтобы было реально интересно, но отвлеки, пожалуйста, от колдобин «Ярика».

Последнее слово Артёма резануло. Он выдал первую попавшуюся мысль:

– Деньги из оборота пропадают. Камеры поставил: менеджеры зала – агнцы. Остаётся безнал…

– Ха-ха-ха! Серьёзно? Ты не можешь быть настолько наивным чукотским мальчиком! «Какое небо голубое! Мы не сторонники разбоя! На дурака не нужен нож – ему с три короба наврёшь!» Аха-ха! – картинно рассмеялась, долбанула затылком подголовник, потрясла башкой из стороны в сторону.

– Чего? «Тук-тук!» – «Кто там?» Просвещай, раз такая умная-разумная, блин! – практически обиделся Тёмыч.

– Рыжий – придурок.

– Пф… Костян мудак, но не тупой! Зачем таскать бабло из общего котла, он и так забирает своё… – отмахнулся юноша.

– Он не дурак, ты, святая простота! Судя по тому, что поведал в марте, чувак самоустранился, занимается чем угодно, кроме вашей шараги. Ой. Прости! Бизнеса! Вы, Артём Алексеевич, напротив, погрузились в процесс, пыжитесь, хотите развиваться. Хотите же?

Молодой человек неопределённо пожал плечами. Аллочка продолжила:

– Одно то, что куда‑то рыпаешься – услуги «нововводишь», которые только в чистую возможны, – подразумевает контракт с организациями. Нынешние коммерсанты даже «ворд» покупают. Ссутся кэша и проверок. Не все, только «мелкие», но на крупных тебя пока не хватит. Соответственно, вполне логично вытекает – пытаешься не контрафакт заказывать? Ага! По инструкциям без опознавательных знаков и чёткой подписи «рынка», которому предназначался сертификат, – там явно не «ростест»… Нелегал или просто не успел пройти, отобрали на границе? – замолчала.

Горбач пребывал в шоке. Тупо кивнул.

– Не важно, на самом деле. Другое имеет значение – дружбан твой так не привык. «Распил – откат» его потолок! «Тереть и базарить» культурно научился – выезжает. Не удивлюсь, если схематозничает виртуозно, – закончила Аля.

– Откуда такая прошаренность в современных бизнес-процессах и знание человеческих душ? – попытался отшутиться мажор.

– С детства в качалке, у друзей отца на слётах, хатах. Таких, как этот Костян, повидала. Аналитические способности после прошлого лета резко включились. Включили. Пришлось начать учиться разбираться в людях. Подсобрать накопленный опыт, – съехидничала девчонка.

У Артёма по спине пробежал холодок. Слишком аккуратно сошёлся пазл. Матушкин убеждал в поднятии ставок «крыши» и «мусоров» почти каждый месяц. Сорвался к бате. Не то чтобы вдруг, и в том году ездил. Но не так надолго.

Парень не заметил, как такси затормозило у входа в кинотеатр.

Аля повернулась к нему, тепло посмотрела прямо в глаза. Потом взгляд стал острым, суровым, колючим, буравящим, подчиняющим, приказным.

Провела костяшками пальцев по щеке к подбородку. Оставила на нём большой и указательный, легко приподняла. Будоражащий, новый жест.

Тихо, ровно, медленно, убеждающе произнесла:

– Ты разберёшься.

Притянула лицо АраГора к себе, подвинулась сама, оставляя миллиметр между губами, и ещё раз дёрнула на себя. Впечатала поцелуй.

58

На широком, современном киноэкране мелькали претенциозно-захватывающие сцены, бомбил басами «долби серраунд». Тёмыч сидел как пришибленный. План «Барбаросса» – занять места для поцелуев – не катил исключительно по причине резкой перемены настроения молодого человека. В фильм он тоже не вникал. Мысленно прокручивал события последнего полугодия, искал «концы», анализировал, сводил в голове факты, события. Забыл даже обнять Аллочку и потереться коленочкой.

Девчонка сначала самозабвенно трескала кукурузные чипсы, потом сходила в туалет. Горбач как будто не заметил. Примерно на середине сеанса подала голос:

– Чего поник? Не пристаёшь, руки не распускаешь? Обиделся или загрузился?

– Выпал, – односложно отозвался парень.

– Вижу, – Аля взяла кисть Артёма, положила себе между ног.

Тот не сразу сообразил, что именно произошло. Но механически сжал. Повернулся к девушке. Улыбнулся.

– Надо же тебя как‑то отвлечь от грустных мыслей, если Круз не справляется, – скучный фильм.

Девчонка расстегнула пуговицы на собственных мужских, свободных в паху джинсах. Просунула ладонь юноши внутрь, к трусам. Накрыла своей, стала вращать, вдавливая сильнее.

Освободила руку, опустила на ширинку АраГора. Начала гладить. Уткнулась носом в ухо. Поддела мочку. Укусила. Потянула. Прошептала:

– Сначала кончу я. Только потом ты.

Два раза юноше повторять было не нужно.

Сдвинув трусы, прикоснулся к клитору, зажал между указательным и средним пальцами. Продолжил вращать.

Аля жестом показала на трапецию. Он поцеловал. Девчонка помотала головой, выдохнула:

– Укуси. Сильно.

Тёмыч слушался.

Девушка издала еле слышный стон. Сглотнула. Изогнулась. Задержала дыхание. Кончила. АраГор не прекращал. Она забилась в лёгкой конвульсии. Остановила. Не застёгиваясь, опустилась на колени, развела шире его ноги. Подняла взгляд, не поднимая лицо:

– Хорошо, что кинотеатр полупустой, да?

Достала член, не спуская ни джинсы, ни боксеры. Просто достала. Член стоял колом. Взяла головку в рот. Потом полностью заглотила. Несколько раз провела коротко вверх-вниз. Вернулась губами к головке. Сильно всосала. Облизала её языком. Продолжила сосать только головку. Не останавливаясь, сжала член рукой.

Взяла в кольцо между большим и указательным пальцами у основания. Увеличила амплитуду ртом. Двигалась монотонно, не ускоряясь. Сдавила кольцо из пальцев.

Артём аккуратно взял за волосы. За тот самый хвост. Голова девушки слушалась движений парня:

– Куда?

Аля не отстранились, хотя слышала вопрос. Просто глубже заглотила.

Такого яркого оргазма у Артёма не было очень давно. То ли сказывалось изрядное воздержание, то ли настолько понравилось.

Проглотив, девчонка поднялась, села на место. Спокойно застегнула пуговицы на своих штанах. Оперлась на общий подлокотник локтем. Уложила подбородок на кулак. АраГор хотел поцеловать. Но вместо ответного поцелуя, она просто сказала:

– Колу передай.

Переписываю в третий раз это конченое изложение с элементами сочинения. Накрылся наш романтический вечер с Деном. Сидеть мне в школе до поздней ночи. Отец обещал заехать – сама не дотащусь. Если остальные экзамены по такой схеме пойдут, придётся раскладушку в классе ставить. Не отдавать в «ГорОНО медалистов с помарками» – святая обязанность всего преподавательского состава гимназии. Ха-ха. Чмарили всю дорогу, а теперь корпят, убеждают, диктуют – отрабатывают, лицемеры.

Денису не объяснишь, зачем в половине одиннадцатого торчать в тёмном классе. «Киборги» у нас «беременные, но честные».

И так в последнее время с ума сошёл, чувствует подвох – разошёлся с подарками и тотальным контролем перемещений. Спокойно ему, только когда я в квартире, под боком. Желательно обнажённая.

Во время очередного «нашего» выходного в бывшей бабушкиной квартире, перед первой экзаменационной неделей, в аккурат в два ночи в субботу, жутко переживал из-за какого‑то вшивого выпускного платья. Чёрт дёрнул раньше времени показать.

– Аля, тебе идёт невероятно, но похоже на нижнее бельё женщин характерной профессии: тонкие бретельки, косая юбка с полностью открытым, кхм… коленом, сетка, расшитая пайетками на талии, – голое платье. Мэр города слюной изойдёт!

Попытка Бека пошутить явно не увенчалась успехом!

– Пусть исходит. Сюрреалистичненькое награждение отлы^′чниц и отлы^′чников «Орденами Сутулого» первой и второй степени, вручение «именных» говночасиков и купленных дипломов – мероприятие сомнительное. Хоть какое‑то развлечение на унылом празднике жизни среди наших конченых. А потом пансионат и бухие рыльца плачущего в три ручья родкомитета.

Скорей бы распрощаться с одноклассничками и рожи их противные не видеть! Больше никогда. Кроме Дусиной, Левиной, и, естественно, Марусиной до могучей кучки.

– Слушай, не ходи вообще, если не хочешь. Кто заставляет? Давай с твоими в красивом месте отметим?

«Луноход», как всегда, дело предлагает. А я, как всегда, противовес. Накинула одеяло на лежащего на спине парня. Приподнялась на руках. Ногой обняла. Шепчу:

– Ден, надо зафиналить. Откинуться с почестями. Собрать регалии и нос фуриям утереть. Неужели не понимаешь? За все годы издевательств, козней, глумления над моей и без них нестабильной психикой и тонкой душевно организованной личностью! Ты там будешь?

– Если позовёшь – конечно. Родители не против?

Бек-Назаров смутился? Ногу гладит. Продвигается потихоньку от голени к бедру. Уже теплее.

– С чего бы им протестовать? Год знакомы, скоро год, как вместе… Или ты стесняешься выпускницы‑2006?

– Конечно. Страх не соответствовать. Платье твоё мне не нравится – особо тяжкое преступление против формата и общества так выглядеть. Оно на «Оскар», а не на школьный выпускной. Кринолин и кукольные кудри, «Кошмар на улице Терешковой» – все яркие впечатления моего последнего школьного вечера. Ты сломаешь шаблон, вынесешь мозг преподавательскому составу, испортишь сон и явь неокрепшим умам.

– Мама старалась, выбирала! На Новый Арбат делегацией ездили, полмагазина «Весна» перемерили! Даже отец одобрил…

Устала бороться с упрямством программиста, свято верящего в домострой!

– Раз никуда не деться… Но всё равно не то… Не хватает чего‑то… – задумчиво, лукаво протянул «Луноход».

Фыркаю из последних сил:

– И это не так, и то не эдак… Туда ничего не влезет, включая лифчик – полный обтяг…

– Значит, надо накинуть сверху…

– Денис, жара грядёт – задохнусь… И не подойдёт ничего…

Повернулся на бок, просунул кисть под диван… добыл коробку! Большую, плоскую…

– Это должно… подойти… по идее…

– Псих ненормальный! Что «это»?! Ты специально до тряпки докопался? Интерес подогревал?

– Есть такое… Свет включить?

Улыбается! Глумливая моська. Прищур сверкает в темноте!

– Кузю разбудишь! Юным фикусам показан здоровый сон! От окна хочу… романтика…

Открываю. Круглый двойной медальон на плотной золотой цепочке: плоский сплошной круг, на нём сверху объёмное солнце с затейливым узором.

– Если бы я материлась, сейчас стоял бы трёхэтажный! Офигеть, как красиво… К чему? Что символизирует?

– Почему сразу «символизирует»?

Удивился и не удивился одновременно.

– Ты без смыслов не умеешь!

– Да… год сказывается! Выучила… хорошая девочка.

Продвинулся рукой по бедру к попе. Сжал ягодицу. Сильно. Уже горячо. Продолжил мысль:

– Источник света. Ты мой источник света. И системообразующая звезда. Называть так нельзя, помню. Дарить никто не запрещал.

– «Любимая, я поведу тебя к самому краю Вселенной, я подарю тебе эту звезду! Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность!?» Как в том мультике! А второй вопрос?!

– Ты имеешь в виду «к чему»? Сама вспомнила! Двадцать седьмое мая. Полгода пропустил – теперь догоняю.

– А ты не боишься, что я стану у тебя избалованная и капризная?!

– Только на это вся надежда…

Опять полез шариться под диван! Вытянул вторую коробку, сильно меньше.

– Дважды псих ненормальный! Не буду открывать!

Окаменела! Челюсти сжались! Пусть это будет не кольцо!

– Нравятся мне твои переживания – на лице всё написано…

Провёл костяшками пальцев по моему подбородку, подушечкой большого остановился на нижней губе, оттянул. Взяла палец в рот, прикусила.

– Не бойся, я, конечно, псих, но не полоумный.

Открыла, чё делать! Фух… серьги! При том какие! Крупные треугольники на винтах, полностью в полосках камней каких‑то – белых камней. Ясен красен каких. Бек иначе не умеет. Только брильянты – только хардкор! Долбанулся!

– Слишком… Сам не догоняешь? Ладно родители… по улице ходить страшно… в таком!

Беру Дена ладонями за виски, целую в нос, ресницами щекочу щёку. Трусь своей…

– Со мной не страшно. А без меня ходить не нужно!

Вот это поворот… Почувствовал, что не уловила иронии… подобралась.

– Ладно, куда‑нибудь можно… но в парандже! Слышал, у Kiton в Эмиратах продаётся…

– На этом тебя, восточного тирана, пора заткнуть… Не ровен час до гарема докатимся… а то «всё одна?! – тяжело!».

Начинаю целовать в шею, ключицу… спускаюсь на грудь, сосок… слышу:

– Эт вряд ли! «Павлины, говоришь…»

Дёрнул меня резко за ягодицу на себя, на противовесе одним движением перевернул на спину… оказался сверху между ног… закинул их себе на плечи… спустился ниже… провёл языком по внутренним сторонам бёдер, практически у лобка… потом по половым губам, клитору… приказал:

– Сожми руками трапеции, сильно. Не двигайся. Когда скажу, задержишь дыхание.

В местами опустевшем на время сессии основном здании МГТУ было полно свободных кабинетов и аудиторий. Лена добыла ключ от одной из них, чтобы Бек смог собрать сложившуюся за год приличную команду. Раньше удавалось справляться с проектами в одиночку, потом вдвоём с товарищем или дистанционно. Сейчас ребят, получающих «ответственные задания», оказалось пятеро. Приходилось рулить, своевременно «включаться» и встречаться периодически.

С долгих, утомительных установочных импровизированных летучек Денис выходил более уставшим, чем после трудовых ночных запоев и ударной тренировки в зале.

Сегодня прошло относительно легко – чему‑то успел научить всё‑таки. По крайней мере, внимательно слушать, задавать правильные вопросы.

Предстояло раздать задачки на время военных сборов, которые начинались в первых числах июля, в аккурат через неделю с хвостиком.

«М-да… ни к селу ни к городу вырванный месяц с лишним. Ладно я – дела и любимая девушка подождут, надеюсь. Но Эльдарон прилично рискует пропустить появление на свет нового сверхчеловека. И Машка останется одна на последних сроках – нехорошо», – думал парень, возвращаясь в город на 392‑м от «ВДНХ».

В плане значилось добраться до дома, поработать «по-настоящему», купить цветы, занести Але и отправиться гордо взирать, как ей вручают красный диплом и золотую медаль на сдачу.

Проезжая «Ракету» и РКК, вспомнил, что не звонил сегодня маме, а сама она по какой‑то причине не объявилась. Достал телефон, набрал номер, услышал гудки. На том конце сняли трубку:

– Алло, сыночек…

– Мама. Как ты?

– Я… в порядке… – голос звучал тревожно, неуверенно.

Бек-Назаров насторожился:

– А что не в порядке?

– Давай не сегодня. У вас с Алей важный вечер…

– Мама…

– Денис, давай завтра, правда?

Парень начал выходить из себя. Прикрыл глаза. На мать он не повышал голос ни разу в жизни и не собирался. Продолжил спокойно, вкрадчиво:

– Мне важно всё, что у тебя происходит. Скажи, пожалуйста, сейчас. Ты же понимаешь – теперь проскочить не получится?

– Бабушке стало нехорошо, я вызвала скорую. Её забрали в больницу. Состояние стабильное. Давление или сердце – непонятно. Мне толком ничего не говорят, – выдохнула женщина. Заплакала.

– В нашу? ЦГБ? – так же ровно, разделяя каждое слово, уточнил Бек.

– Да… – шумно всхлипнула, попыталась продышаться.

– Сейчас туда подъеду. Ты дома?

– Я дома.

– Потом к тебе.

Ни один мускул не дрогнул на лице Дена. Внутри смешались страх, боль, разочарование, злость. Быстро, как с юношества умел, подавил все эмоции. Автоматически, по памяти ввёл цифры мобильника Али, нажал «вызов»:

– Аля!

– Денис! Ты в городе?

– Да, только въехал. Но есть некоторые сложности. Бабушку забрали по скорой в нашу городскую. Не объяснили ничего, просто увезли…

Девчонка не дала договорить:

– Сейчас позвоню отцу. У тебя есть его сотовый?

– Не надо, я туда доберусь и…

Не дала договорить:

– Надо. Папа ещё на работе. Иди сразу в приёмное, если даже он на операции, старшей его позвоню – она встретит. Телефон его у тебя есть?!

Программист опешил от решительности и холодного напора девушки.

– Нет. Кажется…

– Скину. Тебя к ней проведут и всё объяснят. Если нужны лекарства, скажут, что купить. Я буду через двадцать минут.

– Нет, зачем? У тебя выпускной. Разберусь. Только… потом надо к маме… могу не успеть… Скорее всего, не успею, – размышлял вслух.

– Неважно. По фигу. Давай туда. Только напиши мне обязательно, как она. И к маме давай! Попрощаюсь с «одиннадцатым концлагерем» за тебя, – горько усмехнулась. – Завтра увидимся. Напиши мне потом обязательно! Слышишь?! Отца сейчас предупрежу.

– Спасибо, Аля. Прости, что так получилось… не вовремя. – Бек совсем растерялся. Не от сложившейся ситуации, а от рационализма и реакции любимой девушки – поддерживающей, чёткой, разумной. Нежность, тепло разлились по телу, чувство благодарности, «плеча» – то ли давно забытое, то ли просто незнакомое чувство.

– С ума сошёл? Какое «прости»? Это «вакханалия пубертатников» не вовремя! Всё будет хорошо, слышишь? Всё решим! Я здесь! Я рядом!

Если бы Бек умел плакать, то легко бы прослезился. Но вместо этого просто ответил:

– Люблю тебя.

– И я.

– Почти на месте. Обнимаю тебя, Аля…

– Обнимаю тебя, Денис!

Неудачно сошлись звёзды! Мой прекрасный молодой человек, гордость и опора, пропускает вечер триумфа отсутствия здравого смысла системы образования. Сорок восемь разряженных в пух и прах долбодятлов устраивают слёт творческой молодёжи на тему «стенаний по поводу прощания со школьной скамьёй»! Три раза «ха»!

Наше вам с кисточкой, что разрешили Алле Батьковне, Марусе, Душицкой и Левиной торжественно зачитать восемь четверостиший полёта моей гениальной мысли. Слюняво, трогательно, с оттягом получилось. Все рыдали и аплодировали. Так а хрен ли! Не удивлюсь, если А. Б. агрессивно лоббировала номер в программку мероприятия.

Полный актовый зал: выцветшие, продавленные бордовые ряды кресел, пыльный, скрипучий занавес сцены, исчерканный паркет, шарики, ленточки, пафосные речи, мэр города с охраной, счастливые дети и их родители в жуткой духоте. Дипломы, медали, автобусный кортеж до дома отдыха с проплаченным банкетом – паноптикум.

Бек был прав – адские завитки на Вавилонах одноклассниц, пышные бальные платья, плохо сидящие костюмы, водка в рюкзаках.

Спасибо маме, научила уму разуму! Убедила взять с собой переодеться лёгкий костюм: короткая юбка, пиджак с рукавами три четверти, золотой топ, такого же цвета балетки. Кулон и серьги, подаренные Деном, сюда тоже идеально подошли.

Интересно, как его бабушка? Надо написать. Или папу спрошу. Вроде он держит руку на пульсе.

Подхожу к «взрослой» части банкета. Обнимаю отца:

– Па-а-ап, как ты?

Облокачивается на неудобный стул, разводит руки по спинкам соседних, придавливая мать. Подмигивает, расплывается в ехидной улыбке:

– Дочура! Сама знаешь – счастливый до невозможности!

– Тебе тоже весело, да?

– Не передать словами!

Ещё раз типа «моргнул». Понимает меня, как никто! Все разбрелись по группкам: Левина свалила к своей подруженции «с первого класса» – ходят курить, как Шерочка с Машерочкой. Дарья готовится танцевать на сцене под улюлюканье изумлённой публики, гримируется, поролон в лифчик засовывает. Маруся грустит на диване в холле – не свалила ещё, и то хлеб. Так что опять одна слоняюсь по празднику жизни. Скучно, грустно, обидно. Бек-Назаров соскочил. По уважительной причине. Но в данный конкретный момент – роли не играет.

Спрашиваю отца:

– Есть новости о бабушке Дениса?

– Под контролем. Ничего критического – жить будет, долго и счастливо. Полежит, прокапается, в понедельник отпущу на все четыре стороны.

– Спасибо! Ты – герой! Знаешь?

– Знаю! Коньячку бахнешь?

– А чё б нет?! Наливай!

На глазах у изумлённой публики берёт бутылку, рюмку. До краёв заполняет огненной водой, принесённой им же, кстати. Вторую себе. Протягивает мне дольку лимона. Чокаемся и залпом «шарах». Выдохнули. Зеркально чутка скривились. У всех вокруг варежки на пол попадали. Грех на этом останавливаться – «Цирк уехал, клоуны остались». Отец продолжает жечь:

– Ещё?!

– «Аск»!

Второй заход. Тем же макаром. Если б ретроградный родком не сидел, то сложились бы в штабеля. Ха!

Пожалеем, пожалуй, старичков:

– Третий подход чуть позже?

– Как скажешь, Доню! «Ты это, заходи, если что!»

Снова подмигивает! Внутри ржёт, сто процентов.

Странно, но по шарам не дало. От слова «совсем». С детства втихую не накидывалась. С предками – да, а чтоб по подъездам шариться – никогда. Прошлым летом на день города нажралась – было. Но опять же, не скрывала и не ныкалась.

Выползаю в гордом одиночестве на улицу. Достаю из кармана юбки сотовый. От Бека новых сообщений нет. В последний раз писал часа три назад. Отчитался, что всё в порядке, ночевать останется на «Космодроме».

Смотрю на сосны вокруг пансионата, спрятанного в дебрях пафосных Дачек – район нуворишей и московских недоолигархов.

Где‑то здесь дом мерзкого Матушкина. Где‑то здесь, скорее всего, жарит шашлык или очередных шлюх Горбач.

Написать, что ли? От скуки можно.

Аля

Выпускной – это звездец, как уныло! Предупреждать надо!)))

Убирая мобильник, бросаю взгляд на экран – половина второго ночи. Ну-ну. Ответа ждать бессмысленно.

Плакать почему‑то хочется…

– Люша, меня забыла?

Тощая Мари подкралась незаметно, обхватила сзади за талию, острый подбородок на трапецию возложила. Тепло. Прижимаю Машкины руки к себе:

– Тебя захочешь, не забудешь! Задолбалась кайфовать?

– Жгу напалмом… Разве не заметно? – грустно ухмыляется подруга.

– То есть с условными «нашими» на хату к Пушилину не собираешься?

– Ещё чего не хватало. Чё я там забыла? Как придурки эти «бухают и блюют, блюют и бухают» наблюдать?

Права Мария Батьковна, но всё равно обидно, что всех позвали, а меня нет… Интересуюсь:

– Из солидарности? Только честно?

– Лялька, мы с тобой одной крови – ты и я. Голубой. С пролетариатом и питекантропами нам не к лицу!

– Спасибо…

Вот теперь взаправду рыдаю. Слёзы градом.

– Маш, мы ж всегда будем вместе? Здесь и сейчас «мы» не закончимся? Это же не просто так «здрасьте – до свидания»?

Чувствую, Фельдман тоже ревёт. Клещи свои сжала изо всех сил. Задушит!

– Аль… тебе от меня только туда! – подняла нос в красивое, редко-облачное летнее небо.

– Не надейся! Я тебя и там достану! Будем сидеть во‑о-о-он на той тучке и кидаться пакетами с водой на тех, кто остался внизу! Как с балкона в седьмом классе!

…Молчим… Рыдаем в два ручья… Тишину нарушает двойное пиликанье моей «раскладушки». На внешнем экране написано: «Два сообщения от “АраГора”». Мари заметила:

– Членоносец инициативно пишет или отвечает?

– Отвечает, Маш.

– Тебе оно надо?

– Отличный вопрос. «Что творю, что делаю?! Что делаю, что творю?!»

– Как раз «после дождичка в четверг», да?

– Осуждаешь, Мария Батьковна?

– Может, чуть-чуть… самую малость… Больше завидую… тебе хоть что‑то надо… Хочешь, скажу твоим, что у меня останешься?

– Сейчас выясним…

Открываю эсэмэс:

АраГор

Ты не спрашивала) Я на свой вообще не пошёл. Чего там делать?)

АраГор

Ехать вызволять из башни, принцесса?)

Читаем вместе с лучшей подругой. Маруся подняла бровь, скривилась в ухмылке:

– Он разве не в курсе, что ты «безбашенная»?

– Начинает догадываться… Затейливо в кино сходили…

Анарексичка нахмурилась:

– Не боишься гонореи? Она полным букетом через слизистую передаётся! Не мне тебя учить! «Дочь гинеколога» называется! В презервативе! Поняла?

– Не венеролога же! В самом деле! Говоришь, как моя мама!

Пишу Тёме… всё трясётся? Или коньяк всосался?!

Аля

Драконы прирученные! Сама доберусь))) Через час могу…

АраГор

Я дома)

Аля

Буду рядом – наберу) Ожидайте)

Обращаюсь к Машке. Естественно, она прочитала весь диалог от начала до конца.

– Отмажешь?

– Куда денусь? Твоих в известность поставим легко… Что по Дашке с Ксюхой решаем?

Деловая колбаса – на верёвочке оса! Расчётливая бестия!

– У них всё в шоколаде, но желательно предупредить.

– Значит, Алла Батьковна, разбежались. Выход к точке сбора у ворот через двадцать минут!

133

«Такси-такси, вези-вези вдоль ночных домов, мимо чьих‑то снов…»

Аля, зачем? Развернись, пока не поздно! Он – мудак…

Надо закрыть вопрос? На своих условиях?

Ну, допустим! А как же Бек? Ты о нём подумала?!

То‑то и оно… Слово «подумала» здесь в принципе не подходящее… Если только маткой.

Поворачиваем на Суворова. Пора звонить:

– Расчётное время две минуты.

– Жду! Охлаждаю шампанское, грею всё остальное.

Шепчущий, мягкий, елейный, вкрадчивый голос Артёма в трубке бесит и возбуждает. Какого хрена это так работает?!

– Помедленнее, ковбой! Я ещё не решила, за чем именно еду…

– На месте определишься. Моё дело – создать «пространство вариантов»…

– В материальном мире? Ну-ну…

– Всю ночь будем обсуждать Зеланда! Уговорила… Это твоя карета тормозами свистит?!

– Уже тыква… открывай…

Иду к подъезду… через тёмный, густо-зелёный двор. Не с утра, но дежавю догоняет. Только в этот раз не в кроличью нору – в чудесный мир Алисы, а сквозь сады Геи в Царство Аида. Персефона, мать её – и вашим, и нашим…

Дверь в квартиру, естественно, нараспашку. Хитрые глаза кудрявого гада так и сверкают. Влажные глаза. Колотит. Не от нервов, нет. От принятия неизбежности происходящего. Сама явилась, не запылилась. Смотрю в упор на Артёма. Не улыбаясь. Выдаёт реакцию – нарочито уверенно, громко произносит:

– Поздравляю! Заходи! Будем отмечать!

– Чего шумим и свет горит? Где бабуля?

– У сестры на даче. Летние каникулы. Так и будешь на пороге стоять? В принципе, могу сюда бокал и черешню принести!

– Тёмыч, спорим, накрыто в спальне?

– Не угадала! Косточками насоришь ещё! Давай уже или туда, или сюда.

– Как скажешь.

Бесит наглость. Разворачиваюсь и собираюсь спускаться вниз. Вроде пронесло?!

А! Нет. Дёрнулся вперёд, хватает за руку. Дрожь по телу. У него. Волнуется мальчик.

– Могу поумолять…

Втащил через порог, опустился на колени, лицо поднял вверх. Обнял за ноги, сразу под юбкой. Действительно – чего мелочиться. Руки тёплые.

Стою не шевелясь. Провёл ладонями по бёдрам вверх. Сжал ягодицы. Опустил нос к пупку, втянул воздух. Дышит.

Очнулся. Потянулся к пуговице и молнии на животе. Расстегнул. То же самое с пиджаком. Встал на ноги, не отлепляя лица от моего тела. Спустил с плеч блейзер, мини-юбка сама упала.

Поднимаю руки. Стянул топ. Осталась в лифчике и влажных от смазки трусах. Отодвигаю рукой засранца, а саму трясёт.

– Спасибо, так уже не жарко. Пошли черешню есть? Надеюсь, белая?

Офигел. Вот и славно.

– Красно-жёлтая…

– Сойдёт для сельской местности.

В кухне и правда миска ягод, абрикосы, два бокала, кола в маленьких стеклянных бутылках, как я люблю.

– Неужели в круглосуточный бегал? Нравится готовиться?

– Грешен.

– Не то слово. Музыку хоть включи. Не слушать же завывание маргинальных посетителей «Тополька».

Всё ещё в шоке чешет к себе в комнату, кликает, включает RHCHP. Интересуюсь:

– Плейлист или альбом?

– «Перцы», «Грин Дэй», «Эванесианс», «Лавинь», что‑то ещё…

– Ты ж не фанат лайтового?

– Тебе нравится.

– Переписку долистал или запомнил?

– Сохранилось в избранном. Аля, по кайфу издеваться? Сколько можно?

– Сколько влезет. Всё! Всё… выключаю сучность. Ещё наливают? Или передумал?

АраГор потянулся к дверце холодильника. Достал зелёную бутылку. Мне бы градус не понижать.

– Есть что покрепче?

– Виски?

– Давай. И колу открой тогда сразу – взболтать, но не смешивать.

Опять исчез в дебрях квартиры. Психоделический всё‑таки гарнитурчик. Тревожный едкий цвет. Готовить тут ещё ничего – заставляет не расслабляться, но ночью пялиться в ламинированные, ровные, ядрёно-салатовые шкафы… Ну такое.

Артём появился в дверях с початой пол-литрой янтарной жидкости и короткими широкими стаканами.

– Не заноси, надо перемещаться – в глазах рябит. Кто придумал эту «зелень»?

– Папина девушка – она дизайнер.

– Тогда понятно.

Беру тару с фруктами-ягодами, прохладительные. Гордо чешу в спальню козла.

Уселась по-турецки на предусмотрительно расстеленную кровать. Ставлю рядом миску.

Горбач разместил вискарь на компьютерном столе. Налили. Забрал колу, отправил туда же.

– За конец школьных мучений и начало мучений университетских?

Чокаемся. Выпиваем. Возвращаю стакан на твёрдую поверхность.

– Приличная штука. Не то чтобы я разбиралась, но идёт легко. С абрикосами должно быть вкусно. Кости раскидывать не буду.

Разламываю пополам абрикос, кусаю, течёт по рукам и губам. Артём быстро подсуетился – метнулся за салфеткой.

Сел рядом, вытер сам… Укусила вторую половинку – качнулась к нему ртом с торчащей из него частью фрукта. Откусил. Прожевал, проглотил, почти не отрываясь… Начинает играть «Калифорникейшн»…

Целует в губы. Тянется ко мне за спину. Убирает миску на пол, не отодвигаясь. Нависает. Рукой сзади расстёгивает лифчик. Укладывает на спину. Оказывается между ног. Приподнимается, снимает футболку, расстёгивает длинные джинсовые шорты. Встаёт в планку. Ждёт.

Стаскиваю их. Добивает процесс ногами сам.

Гладит руками по лбу, щекам, волосам:

– Ты уверена?

– Нет.

Опять целует в губы. Сжимает правой ладонью грудь, проводит от рёбер к талии, бедру. Языком по шее спускается к ключице, соску. Чувствую, как касается рукой паха, лобка, давит на клитор через ткань. Вращает пальцами.

Где‑то на фоне Boulevard of broken dreams…

Возвращается наверх. Шепчет в ухо:

– Сначала кончишь ты… Только потом я… Если захочешь…

Сползает вниз. Стаскивает мои трусы. Начинает делать куннилингус. Сначала водит языком вверх-вниз, долго, нежно. Теперь взял клитор в рот – слабо покусывает в одном темпе кончик. Кладёт руки мне на самый низ живота, слегка надавливает.

Задерживаю дыхание, ноги немеют. Кончаю на выдохе со стоном, даже криком. Не останавливается. Поменял тактику: начал сосать. Ладонями держится за «поручни» сбоку от тазовых костей, сильно сжимает.

Опять нарастает возбуждение. Опять не дышу. Опять кончаю.

Подо мной просто лужа. Проводит пальцами. Вводит указательный и средний. Языком всё ещё касается клитора. Никуда явно не спешит и не собирается.

Вот терпение у человека… Целеустремлённый парень – сразу видно!

Что он там ищет пальцами… Сдвинул влево… дёргаюсь! Значит, нашёл… меня опять трясёт. Артём продолжает – монотонно, не сбиваясь, медленно. Теперь ускорился. Накатывает слабость. Потом конвульсии. Даже дыхание задерживать не надо. Кончаю в третий раз.

Беру его за голову, тяну вверх. Целую в губы, практически слизываю собственную смазку.

Упирается трусами мне в пах, каждое прикосновение к промежности – очередная конвульсия.

– Войди членом, прямо сейчас… Стоп. Презерватив…

Беспрекословно тянется в верхний ящик компьютерного стола. Достал. Отодвинулся. Почти поднёс к зубам упаковку. Хватаю локоть. Говорю:

– Это ты зря. Так может порваться.

Забираю фольгу. Раскрываю. Освобождаю только член из трусов. Надеваю на него «резиновое изделие номер два».

Тёма опять опускается вниз. Обхватывает ладонями мои виски. Развожу шире ноги. Без помощи рук вошёл.

Тело отзывается на каждое движение. Этот гад опять коси^′т членом влево. Действительно, нашёл! Вибрирующим голосом спрашивает:

– Попробуешь ещё раз кончить? Я постараюсь… хм… дышать…

Мотаю головой. Обхватываю одной рукой спину, другой шею сзади. Прислоняюсь губами к уху:

– Кончай…

Ускорился. Тихо застонал. Член запульсировал внутри. Навалился. Придавил животом. Какое‑то время лежал. Спохватился. Опёрся на локти…

Первое, что пришло АраГору в голову, когда очухался, было: «Рассвело. Ну, значит, доброе утро».

Кроме этой бессмысленной фразы – пустота.

Аля не шевелилась, просто лежала неподвижно на одеяле – голая, медные кудри вразлёт по подушке.

Тёма бросил взгляд на лицо девушки – спокойное, ничего не выражающее лицо. Может, задумчивое, может, грустное, а может, показалось.

Попробовал поцеловать в губы. Она отвернулась – нелепо клюнул в щёку.

Откатился к стенке. Спросил:

– Пить хочешь?

– Не-а.

– Тебе не понравилось?

Молчание. Девушка как будто его не слышала. После короткой паузы произнесла:

– Хотя знаешь, давай чаю. Или нет, лучше кофе, если есть. Трезветь надо…

– Сейчас сварю. С сахаром?

– Без.

– Молоко?

– Нет, спасибо. Варишь в турке?

– Ага.

– Тогда две столовые ложки кофе на стакан воды.

– Аль, ты серьёзно? Давление шибанёт, или сердце выскочит.

Девчонка криво усмехнулась. Появились незнакомые, трудно уловимые морщинки в уголках глаз:

– У меня пониженное. А сердца нет, как выясняется… Дуй уже.

Юноша хмыкнул, подтянул трусы, отправился кулинарить. В течение примерно пяти минут в дверном проёме появилась обнажённая, босая Аля. Уточнила:

– Какое полотенце в ванной можно взять?

– Любое. Но лучше чистое. Иди – принесу.

– Спасибо.

Когда тёмно-коричневая жидкость закипела, АраГор дважды перемешал, на третий раз снял с огня джезву. Сразу разлил по чашкам.

Отправился в гостиную, вытащил два больших махровых полотенца из комода.

Постучался в дверь санузла. Открыл, не дожидаясь ответа. Его обдало густым паром. Зеркало запотело. Спохватился:

– Голову мыть будешь? Есть шампунь и ополаскиватель для кудрявых волос.

– Уже! Давай вытирашку, – выключая воду, крикнула девушка. Отодвинула шторку.

Молодому человеку не хотелось выходить. Он подал руку, помог Алле вылезти. Та обмотала вокруг груди первое полотенце, вокруг волос – второе.

Протиснулась мимо Тёмыча на выход. Парню стало не по себе. Тревожность росла где‑то внутри.

Вернувшись в кухню, он увидел сидящую на стуле по-турецки и уставившуюся в окно совершенно красную девчонку.

Передал ей чашку с всё ещё горячим крепким кофе. Полез в холодильник себе за молоком. Спохватился:

– Чего‑нибудь съешь?

– Не-а.

– Скупые диалоги у нас. Ты не ответила – тебе не понравилось? Что не так?

Аля опять проигнорировала вопрос. Артём начал заводиться: «Чё за фигня?! Что она о себе думает?! Почему меня это бесит?» Грубо выдавил:

– Хорош отмораживаться… что не так?

– Всё не так. Во-первых, как ни мерзко об этом говорить, но мне очень понравилось. В моменте… Потом, практически сразу, догнало осознание – я теперь, как ты… и от этого никуда не деться, – ровно и безразлично, не отрывая взгляда от окна, отозвалась выпускница.

– В смысле?

– В прямом. У меня есть… Денис. А я тут – с тобой самозабвенно трахаюсь, как безмозглая мартовская кошка.

Барабанщика передёрнуло от упоминания «гитариста». Он совсем забыл о его существовании. Или намеренно исключил из сознания? Сощурился, ядовито спросил:

– А во‑вторых существует?

– Во-вторых, я не уверена, что теперь самостоятельно смогу это остановить. Если ты мне не поможешь.

– Аля… – Тёма сел на корточки у ног девушки. Положил подбородок на перекрещенные голени: – Зачем останавливать… раз тебе было хорошо. Мне с тобой так, как ни с кем не было… Не могу объяснить…

– Ой, хватит! Свежо придание – до следующей течной сучки. Себе не ври?

Артём натурально обиделся. Просто рассвирепел. Совершенно непонятно почему – никаких «серьёзных намерений» в отношении девицы у него не наблюдалось. Но отсутствие намерений у неё резало по живому. Самолюбие? Увлёкся процессом? Эффект неожиданности? Признался хрипло и глухо:

– Месяца два с половиной…

– Что «месяца два с половиной»?

– Ни одной течной сучки, как ты выражаешься!

Алла хмыкнула:

– Медаль выписать? Или сразу «звезду героя»?

– Достала! Чего тебе от меня надо?! Весь мозг вскрыла! Сидишь здесь, дерьмом поливаешь! Задолбался вокруг тебя прыгать! – сорвался на ор Горбач.

– Не прыгай. Спасибо. Вот сейчас было конструктивно. До свидания.

Девушка расплела ноги, попыталась встать. АраГор удержал. На автомате. Не соображая, чего именно добивается, вжал девушку всем телом в стул.

Смотрел ей в глаза не отрываясь. Накатило отчаянье.

– Я Ему всё расскажу. Сам. Останься. Насовсем.

Аля тяжело прикрыла веки. Глубоко вздохнула. Ответила без нотки истерики, сурово, потусторонне как‑то:

– Убьёт обоих. Ты его не знаешь…

На парня разом накатили злость, ненависть, бессилие, отчаянье.

– В смысле?! Он тебя… Он что‑то тебе сделал? Ты Его боишься?

– Нет. Ничего, что бы я сама не позволила с собой сделать. Отпусти. Мне надо разобраться, чего Я хочу. Сама для себя. То, что случилось ночью, дорисовало картинку – я уже не знаю, кто Я, – помедлила, добавила: – Будем искать.

Аля погладила юношу по волосам. Провела большим пальцем по щеке. Мягко, нежно, одними губами прошелестела:

– Пусти…

Он замотал головой из стороны в сторону. Она мелко закивала:

– Родители волнуются…

– Чушь! Пять утра… Сколько времени тебе нужно? – рассеянно, со страхом, взявшимся из ниоткуда, задал вопрос Артём.

– Минут за двадцать дойду…

– Я не об этом! Сколько времени, чтобы разобраться?

– Неделя? Месяц? Год? С Беком в любом случае буду говорить после сборов. Там и без моих признаний не сахар… В конце июля…

– Ладно. Писать и звонить нельзя?

– Думаю, бессмысленно. А там, может, и у тебя эйфория спадёт – натура полезет…

Тёмыч не дал ей закончить. Обнял до треска в рёбрах:

– Прекрати. Правда! Уже задолбала…

Душераздирающее зрелище – Денис в военной форме, с вещмешком. Последнюю неделю с лишним не отлипали друг от друга. Бабушку его выписали, как отец и обещал, – в прошлый понедельник.

Ночь выпускного почти забыла как страшный сон. Только грёбаные флешбэки во время секса с Деном догоняют постоянно. Ничего, отпустит.

Кто бы мог подумать, что с совестью так легко договориться! Просто прижавшись к Бек-Назарову, просто обняв его, просто заблокировав входящие от Артёма.

Одним твёрдым решением взять и убрать в дальний ящик сознания события и воспоминания о них. Запереть там на ключ, сделать вид, что ничего не случилось.

Хватит с меня.

Если кудрявый придурок решит поделиться впечатлениями с моим парнем или с кем бы то ни было – пойдёт на хрен. Слишком много кричал: «Волки-волки!» Допрыгался, мудозвон.

Аля, давай по-честному… Минимум раз в сутки хочется написать… позвонить… узнать, что у него происходит…

Слава богу, весь месяц будет всё равно не до этого – юрфак не дремлет. Надо тесты вступительные учить. При том не «общие», а вполне конкретные – спасибо, папа! Опять же.

Конкурс пройду, определюсь, чего хочу больше – Эстонию летом и тачку на втором курсе или будущее в большой журналистике. С другой стороны, может, «киборг» прав и это не взаимоисключающие вещи?

Решили прощаться с «Луноходом» у «нашего» подъезда. Всех пятикурсников МГТУ им. Баумана забирают автобусами где‑то там. И там в «где‑то там» народу будет видимо-невидимо!

Стоим у такси с Денисом, слёзы наворачиваются. Прижимаюсь к грубой ткани спецодежды:

– Телефон тебе хотя бы оставят?

Трётся о мою макушку щекой:

– В прошлом году не забирали. В этом непонятно. Связь наладим.

– Ага, мы за связь без брака! Знаю, знаю – дурацкая шутка. Это нервное. Всё равно надо понимать точно и сильно заранее дату присяги.

Боюсь этого дня. Мама. Мама Бека… Мамы всё чувствуют…

– Найду способ. Ты во мне сомневаешься? Заранее сообщу координаты.

Взял указательным и большим пальцами за подбородок, поднял лицо к себе, поцеловал.

Начинаю рыдать как дура… Мямлить пока могу:

– Не удивлюсь, если транспортом озаботишься. Для всех участников…

– Не переживай ты так. Ты ей понравишься!

Мысли читать научился, не иначе… Надеюсь, нет…

– Я не только об этом… Без тебя уже непривычно и страшно… приучил и приручил…

Ухмыляется:

– Значит, буду отвечать…

Вытирает ладонью слёзы, а сам улыбается. Прищур фирменный. Приятно ему, что меня колбасит…

А теперь задумчивый какой‑то, уплыл куда‑то. Насторожилась:

– Ден, что такое?

– Думаю про Машку с Эльдароном. Его не отпустят к ней на роды. Скорее всего…

– Тут вообще можешь не заморачиваться – я её не брошу! Плюс мать моя всё в лучшем виде сделает! Профессионал как-никак!

– Всё время забываю, что ты взрослая…

Натурально ржёт!

– Местами… иногда бываю…

Невероятно жаркий июль палил солнцем с первых чисел – заставлял дышать через раз. Лучшим бизнес-решением АраГора оказались хорошие кондиционеры в торговом зале их с Матушкиным магазина на минус первом этаже ТЦ «Сатурн».

Костик вернулся около месяца назад и любыми способами избегал встреч с бывшим барабанщиком.

Аля пропала с горизонта – «абонент не абонент», «сообщение не доставлено». В «Атлет» юноша ходить просто не успевал – в последние недели работал «в поле» (грёбаные отпуска). На активные действия любого характера катастрофически не хватало времени.

Не то чтобы Артёма это сильно волновало, но не вспоминать их последнее утро оказалось сложно.

«Какого хрена ей надо! Мне от неё, в принципе, ничего… Пускай валит на все три стороны!» – периодически думал мажор. Заходя в «аську» и на форум, ловил себя на поиске зелёного «онлайн-цветочка» контакта девицы.

В один из редких выходных, в аккурат на экваторе лета, зависнув за компьютером над очередными таблицами, услышал сквозь музыку в наушниках противное «о-оу».

Алла. Аля

Надо посоветоваться!

Молодой человек резко закипел.

АраГор

И вам здрасьте!

АраГор

Я похож на справочную службу?

Ответа не последовало. Спустя минут пятнадцать выругался на себя – проснулось любопытство.

АраГор

Извини… сложно всё сейчас. А ты… Как гром средь ясного неба! Чем могу – помогу! Выкладывай!)

Отправил и специально ушёл на кухню заваривать чай. Сам не понял зачем. В такую духоту впору лёд за шиворот закидывать.

Вернувшись, нарочито медленно сел за рабочий стол и, странно нервничая, развернул окно чата «айсикью».

Алла. Аля

Вошла с ноги в ГУУ. На юрфак. Бюджет!

Алла. Аля

А отнести туда документы окончательно рука не поднимается… Очкую, что просру шанс на мечту…

Алла. Аля

Сижу реву второй день…

Горбач почувствовал резь в области сердца. Значения не придал, хотя тревожность нарастала: «Какого фига тебя заботят идиотские метания какой‑то малолетки? Своих проблем мало? Зажралась девка!»

Но написал:

АраГор

Хочешь поговорить об этом нормально? Текст не передаёт ни черта! Выговоришься – сама поймёшь, что именно тебе нужно…

Алла. Аля

Пыталась с мамой… отцом… Эти в унисон поют: мол, решай, все карты на руках(((

АраГор

Маруся чего?

Алла. Аля

Она конченая: «Юрфак – наше фффсё!» Мечтает носить костюмы и портфель… Я другая… хотя полосатая тройка мне тоже пойдёт))

АраГор

Не издевайся, а? Я уже представил…)))

Алла. Аля

Горбача могила исправит…

АраГор

Сплюнь три раза…

АраГор

Так как насчёт живого диалога? Действенный способ…)))

Алла. Аля

Набирай

Такой расклад Тёмыча не устраивал. Попытался дожать.

АраГор

Не сработает. Тут по душам надо!)

Алла. Аля

Откуда взять такую роскошь?! На булочку ещё в третьем классе разменяла…

АраГор

Могу быть у тебя через двадцать минут)

Алла. Аля

Мама дома. На улице Сахара. А в кафе с тобой появляться опасно – каждая собака в городе знает

АраГор

Приезжай… Хочешь привезу-отвезу?

Алла.

Аля…

АраГор

У меня кондиционер…

Алла. Аля

Зараза!.. Дойду…

АраГор

Колу захвати, пжлст! Спаси-помоги!

Помятая кровать, тихий звук лёгкой музыки из колонок, яркое солнце, пробивающееся в окно сквозь тёмно-зелёную листву высоких деревьев и зашторенный тюль. Девушка лежала на груди Артёма с закрытыми глазами, мерно дышала, казалось, почти спала. Пышные кудри накрывали её спину, спускались на тонкую талию, практически к бёдрам, кожа пахла чем‑то лёгким, будоражащим. Такого спокойствия и умиротворения парень не ощущал… никогда. Или очень давно. Боялся пошевелиться. Насильно взял себя в руки, вышвырнул сознание из нирваны:

– Вот и поговорили.

– Сам виноват – с порога накинулся. Не дают? Или руки устали?

– Аля, полный целибат жуткие вещи творит с человеком…

– Верю-верю – сам болтун… – не разлепляя веки, бросила девчонка.

Тёма решил сменить тему:

– Так о чём, собственно, трахались? Давай! Выкладывай: быть или не быть юристом – вот в чём вопрос?

Алла замялась, взъерошила густые, спутанные волосы. Видимо, собиралась с мыслями, с горечью произнесла:

– Все, кроме Юрца, твердят: «Гоу в адвокаты. Доучишься – определишься, куда дальше…» А мне кажется всё это сублимацией жизни и мечты… «Эксчендж фор мани» за обучение…

– За чем же дело стало? Себя слышишь? И хочется и колется ведь! Судя по тому, сколько ты с меня содрала за пару страничек технической литературки, заработать на первый год «Вышки» сможешь при любом раскладе… Или…

– Чего «или»?

– Или я… кучу «страничек» выдам… Контракты официальные попереводишь…

Девушка резко отстранилась, поднялась на локти, выпалила:

– Прям так? Серьёзно? Жара в башку ударила? Мне от тебя ничего не надо!

– Не кипятись. Не просто так. Реальное деловое предложение – хочу официальную дистрибуцию нового софта. Модный стартап, но в нашей деревне Гадюкино должен зайти.

– Хм… а «Гарфилд» твой согласен? Контору проверять будут перед сделкой. Левак толкать больше не получится… По-хорошему сделать бы ещё одну кристально чистую «ооошку»…

– ИП зарегистрировал… – гордо крякнул юноша.

– Вариант. Но история операций… или наплёл, что прям под них «Рога и копыта» сварганил? – размышляла вслух рыжая.

– Типа того. Может, всё‑таки в юристы? Слишком гладко стелешь!

– Вот именно: «Вы где‑то учились или преподаёте?» Гражданский кодекс не особо толстая книжечка – четыре конца в электричке до «Комсомольской» со всеми остановками, – самодовольно подняла бровь Аля.

АраГору понравились её уверенность и спесь, даже сбивать не захотелось:

– Ну так чего? Велком в трудовые резервы?

– Ничего! Ничего общего с «Копилочкой» иметь не желаю. Лучше «Выхино», чем Константина Батьковича в шефы, – скривилась рыжая бестия. – Ты с ним порешал за бабки, кстати?

Артём замешкался – на разговоре с деловым партнёром парень подсознательно не настаивал, предвкушая конфликт. Неожиданно для себя выдал:

– Пока нет… но ради нашего тандема с Матушкиным официально разведусь…

– Вот когда «холостой» будешь – возобновим переговоры…

Ребят прервал звонок Алиной «раскладушки». Тёма не глядя протянул руку на стол и взял сотовый. Увидел на экране имя «Дарья», поёжился – не в первый раз подруженция вмешивалась в процесс…

Девушка хотела забрать мобильник, но юноша отвернул кисть, лукаво усмехнулся. Двинулся корпусом навстречу телу девочки, прижался грудью к груди, поцеловал в губы.

Аля ответила, но сотовый выхватила. Сняла трубку:

– У аппарата! Какие новости?! Америкосы! Класс! На «Курской»?! Козырно!.. Да забей – натанцуешь! Всего‑то шесть штук баксов в год! Васильев твой отпродюссирует! Или сама устроишься! Ты талантливая! Родители помогут!.. Вот! Тем более!

АраГор стал активно отвлекать внимание всё ещё голой, лежавшей на нём девушки: провёл языком по шее, укусил за мочку свободного уха, схватил правой рукой за ягодицу, начал нежно, но настойчиво пробираться ладонью левой руки к лобку. Когда дополз, положил указательный и средний пальцы на клитор… Аллочка отбивалась, но игриво – больше для проформы.

– Класс… – уже дрожащим голосом выдохнула трубке, сглотнула, попыталась выровнять дыхание. – Дуся, я сейчас чуть-чуть занята… Давай вечером в «Экспромто» всё обсудим? – снова сглотнула. Наглый молодой человек протолкнул пальцы во влагалище, почувствовал приятное, желанное, возбуждающее хлюпание. – Да, до встречи. Часа через три… Мари с Ксю подтянутся… Кукусики, тётька!..

– Ты издеваешься? – сощурившись, спросила уже Артёма.

– Да… – прошептал парень, усаживая Алю на себя.

61

АраГор отпустил рыжую бестию из загребущих лап исключительно после того, как раз пять или шесть настойчиво, с криками и судорогами, «убедил» не рефлексировать, разблокировать свой номер и перестать играть в благочестие.

Вызвал девушке такси, честно попытался проводить до казённой машины.

Когда за Аллой закрылась дверь, мажор опрометью рванул в комнату за коммуникатором. Цапнул телефон, нервно меряя шагами спальню, подождал несколько минут, нашёл в записной книжке контакт «Аля», нажал кнопку вызова. Пошли гудки! На том конце с явным сарказмом ответили:

– Чего?!

– Проверка связи!

– Дурак!

– Сама такая!

– Не поспоришь! Есть немного!

– Хорошего вечера, малы… – специально остановился на полуслове. Дразнил.

– Язык отрежу! – нарочито сердито рявкнула Аля.

– Главное – член не откуси! – съехидничал парень.

– Тёмыч, а ты веди себя хорошо, будь паинькой и не суй писюн в левые дырки!

– Брезгуете, барышня?

– Не люблю б/у!

– Тогда извольте чаще появляться! – требовательно проворковал Артём.

– Подумаю… Всё?

– Всё!

Девчонка положила трубку.

С молодого человека как-будто сняли свинцовый рюкзак и пару жилетов с утяжелителями. В теле образовалась приятная лёгкость, случился мгновенный необъяснимый душевный подъём, и сил в целом заметно прибавилось.

Не выпуская сотовый из рук, Тёма долистал список до номера Костяна. Не раздумывая позвонил.

Матушкин не сразу, но взял трубку.

Начинать разговор с выяснения отношений казалось неразумным. Поэтому без лишних, не принятых между товарищами «в лучшие времена» приветствий Горбач весело, расхлябанно брякнул:

– Детка, есть планы на вечер?

– Сначала не поверил глазам, теперь ушам – блудный сын вернулся? – голос Костика казался привычно бодрым, одновременнно мягким и вкрадчивым.

– Не блудный! Покинутый! Бегаешь от меня, крошка? Нашёл себе новую пассию? А я скучал! Плакал в подушку и ждал… – нарочито надрывно, обиженно проворковал барабанщик.

– Милый, не сердись! Исключительно уважал твои границы и сублимировал! Ты теперь воротила серьёзного бизнеса! Не смел отвлекать большого босса мирской суетой! – продолжал паясничать недогонщик.

– Вот и сейчас – гуляешь от ответа! По мне, самое время чего‑нибудь наворотить! Многоженство подразумевает одинаковое внимание ко всему гарему, знаешь? – не отставал АраГор.

– Откуда такое рвение? Осточертела канцелярия? Или проснулся нездоровый дух авантюризма? Надоело протирать штаны и просирать лето? – рыжий явно сливался, юлил.

Тёма решил заканчивать ломать комедию, но аккуратно:

– Дружочек, разве плохо меня знаешь? Я настырный, дерзкий юноша! Хочу тебя сегодня вечером! Приспичило! Соскучился! Весь горю! Томление страсти! И новостей накопилось столько, что порвёт ненароком! «Забирай меня скорей, увози за сто морей!»

После короткой паузы, казалось, чуть более озабоченно, с оттенком грусти Матушкин произнёс:

– Настойчивый ангажемент! Встретимся где‑то или опять включишь еврея и сэкономишь на извозе?

– Любой каприз, малыш! Пусть всё будет так, как ты захочешь! – напирал Артём, внезапно укрепившись в насущной потребности пообщаться по душам и попутно расставить все точки над i с бывшим другом.

Константин, отлично понимающий предмет предстоящей светской беседы, подобрался, спокойно, без напускного выпендрёжа спросил:

– В Оболдино на родимом тазике собирался – настроение романтическое, а то стоит без дела, ржавеет моя девочка. Ты дома?

– На месте, где же ещё?

– Через час подъеду. Прокачу с ветерком на «Волге»-матушке, как в старые добрые… – сказал Костян практически без иронии.

– Ожидаю, – подвёл черту и отключился Тёмыч.

В кои‑то веки притащилась последняя на наш регулярный «сексик в маленьком городочке».

Левина насмолила в пепельницу, Маруся перестала с ней бороться и таки решила поесть, а Дарья зашла за пять минут до появления моей роскошной тушки.

Сидим за «традиционным» столом у окна-витрины «Экспромто» в правом углу квадратного общего зала. Назаказывали молочных (и не только) коктейлей, бесконечных десертов, дружно убрали телефоны по ридикюлям – время шумных живых разговоров, едких уколов Ксю, наивных и таких глубоких вставок от Дуси, мудрствований Мари и моей к ним бесконечной, беспрекословной любви.

– Ну всё! Товарищи пионерки, добро пожаловать в комсомол? – поднимая бокал пинаколады, изрекла Ксюша.

Пихаю Душицкую в бок:

– У нас тут «янки» затесалась! Дашка! Обрадуй сообщество!

– Взяли по TOEFL в Американский университет в Москве. Первые три года тусоваться здесь, а последний в Нью-Йорке, – смутилась белобрысая фитоняшка.

– И кем ты будешь после этой школы чуждой советскому человеку жизни? – выцедила идеально красногрубая Ксения.

– Управляющей персоналом. Манагером, если по-русски, – ещё больше стушевалась Дарья.

– Левина! С твоим бюджетным экономическим «Плешки» мы смирились? Давай за всех одинаково радоваться?! – вмешалась поступившая в МГЮА на платной основе Фельдман.

Сижу не жужжу, чую, скоро дойдёт очередь… О! Теперь Мария Батьковна уставилась в мою сторону:

– Люша, чего не собой хвастаешься? Два факультета нормальных шараг! Решение есть? Или, выражаясь языком единственной и неповторимой А. Б., «болтаешься, как сосиска в кипятке»?

– Болтаюсь. У вас всё легко! Одна чётко знает, чего хочет, танком прёт, другой по фигу, третья давно и твёрдо решила рвать танцпол (потому что получается рвать, между прочим)… а мне и хочется и колется…

– Ну это не новость, это девиз по жизни…

Машка, конечно, лучшая подруга, но как ляпнет – придушить мало.

– Мария, сейчас опасно. Можешь нарваться на грубость!

– Не боюсь я твоих грубостей! Тоже мне – тайна Мадридского двора. Общество давно в курсе. И все смирились. Больше скажу – никто не осуждает. Мужики приходят и уходят, а мы остаёмся.

Слишком цинично Маруся это продекламировала.

Тут же включилась разнимать Душицкая:

– Девушки, брейк! Какая разница, кто, куда и с кем? Главное…

Прерываю Дарью, практически переходя в слёзы:

– Есть разница. Запуталась. Врать противно. Не родителям, не Дену – себе. С вами откровенно и хорошо. Везде так хочу, понимаете?!

Упёрлась локтями в стол. Уткнула лицо в ладони. Тощая Мари обняла длинной рукой за плечи:

– Лялька, выдыхай! Если членоносец, значит членоносец! Никто из нас слова не скажет! Ну вон как бывает… видимо…

Скрещиваю пальцы у рта, цежу:

– Ага, «два мудака – пара»… С универами то же самое – правильно в «бизнес-право», а хочется и колется бабочкой «писать-порхать»… но страшно.

– То есть Денис – это правильно? – с тревогой интересуется Дарья.

– Кабы знать, Дуся! Кабы знать…

– Алла, моё отношение к Артёму тебе известно… но… – начала Дашуньчик.

Перебиваю:

– Вечные «НО»?! Да?

– Да! – неожиданно жёстко оборвала Дарья. – Но! Судя по всему, каким бы отвратительным гадом ни был чле… Ну вот это вот слово…

– Членоносец! – хором подсобили Маруся с Ксю…

Фитоняшка поёжилась, продолжила:

– Каким бы гадом Тёмыч ни был, «Лунохода» ты на него местами промениваешь… Значит, не прочно… значит, рвётся где‑то… Не ты одна там виноватая… Может, ни то, ни другое не нужно, если тащит в разные стороны, а?

Я даже опешила:

– Никогда под таким углом не смотрела на сложившуюся ситуацию…

Дусю, как всегда, забрала мама. Левина исчезла, покачивая бёдрами, в неизвестном направлении – скорее всего, кружить голову очередному легковерному юноше. Мы с Марусей медленно, но целенаправленно через городской парк, стадион, «Троих из леса» и канал доползли по вечерней относительной духоте до памятника Сергею Павловичу Королёву. Распрощались у углового круглосуточного, разбрелись кто куда – я в подъезд, Мари на остановку.

Не заметила, как вскарабкалась по лестнице до квартиры. На автомате открыла дверь. Разулась. Сразу понесло в душ. Даже не заметила, есть ли кто‑то дома…

После горячих водных процедур, кажется, полегчало.

Надо бы собрать себя в кучку – лужицей быть такое себе…

Слышу звук телека с кухни. И мамин голос. Вспоминаю, что отец сегодня дежурит.

– Аля, от твоих «парилок» плитка отходить начнёт.

– Присобачим! Сама кипятком не брезгуешь!

– Есть такое. От осинки не родятся апельсинки! Как дела? Как с девочками посидели? Какие новости у них?

Живой, неподдельный интерес матери к «курятнику» – это что‑то новенькое! Рапортуем, значит:

– Скопом напоступали в приличные высшие учебные. Дуся счастливая «несвободная» барышня. Мари готовится к переезду – шмотки перебирает. Левина в своём репертуаре – всем недовольна, но счастлива.

Грустненько вышло…

– Дочь, не переживай. Настоящая школьная дружба – штука прочная, если поддерживать. Вы справитесь. Ты справишься!

– Как ты?

– Это логично – все боятся разбежаться кто куда, так, что не соберёшь. Но у тебя живой пример перед глазами! – тычет в себя указательным пальцем. – Мы с Викусиком. С шестого класса за одной партой и до сих пор вместе буяним периодически.

– Спасибо, мам. Сейчас реально поддержала…

Глаза у меня почти на мокром месте.

– Девочка моя, ну что не так? По Денису своему скучаешь? Приедет твой мальчик, осталось‑то всего ничего… – начала было мать, но перебиваю… не держится внутри… больше не могу!

– Опять встречалась с АраГором…

Теперь молчит. Нахмурилась. А может, просто задумалась… Ответила печально, искренне, сочувственно:

– Зачем?

– Не знаю. Тянет… и отталкивает одновременно. Пугающая связь…

– Он ведь был первый?.. Люша, не хочешь – не отвечай…

Выдыхаю:

– Был.

– Неудивительно тогда. Если не ошибаюсь, между Артёмом и Беком перерыва не случилось?

– Не случилось… Мам, не понимаю, к чему ты клонишь?

– К тому, что впечатлений сразу набралось много… Не успела отойти от одних отношений – попала в другие. Тёму не забыла, не отпустила, не прожила. Денисом как будто прикрылась, залепила, как пластырем. Но рана не затянулась, нарывает… Поэтому как тень ходила? Ноющая боль – самая противная. Выматывает…

Медицинские аналогии прорываются – метафорично. Зато понятно.

– Похоже на то… Выход‑то какой? Тоже будешь советовать «время и расстояние»?

– Не буду ничего советовать. Просто честно скажу, что понимаю. У меня похожее было. Фиг знает, как лечится. Но то, что лечится, – факт. Сама увидишь…

Мой любимый «женский доктор» достала тонкую сигарету из пачки. Собралась закурить… Неожиданно прошу:

– Дай одну, пожалуйста…

Без звука протянула. Добыла себе вторую. Вот те здрасте!

– Глубоко не затягивайся. Закашляешься, или вообще вырвет.

– Ма-а-а-ам, а поругаться? А наехать? Запретить?

– Дочь, а смысл? Захочешь – и так начнёшь. Лучше открыто, здесь со мной, чем тайно, не бог весть где, не бог весть с кем.

Просидели за чаем до полуночи. Решили вырубиться вместе у телека на мамином с отцом диване.

…Откуда звук? Мой сотовый?!

Выуживаю «раскладушку» из-под подушки. Не глядя раскрываю:

– Алё!

– Аля, извини, что ночью. Но до утра, похоже, не терпит – воды отошли…

Голос бывшей клавишницы «Страмослябов». Точно. Других беременных в окружении не значится. Сонно бурчу:

– Вызывай скорую. Езжай в роддом.

Трясу маму:

– Машка рожает. Жена Эльдарона. Тьфу ты! Андрея! Друга-однокурсника Дена.

Мать, не открывая глаза, поднимает руку. Щёлкает пальцами. Не сразу соображаю, чего хочет. Передаю телефон.

– Маша, это мама Али. Что случилось? Угу… Схватки есть? Как часто? Молодец… Угу… Хорошо, что сумку собрала, умница, детка. Вызывай скорую… в наш роддом. В приёмном тебя осмотрят – мне наберут… Да, конечно, приеду…

Суёт мобильный обратно. Прислоняю к уху.

– Аль, наверно, странно прозвучит… но…

– Маш, могла не говорить. Если мама разрешит – я с вами.

– Куда денется… – буркнула врач хриплым, дремлющим басом.

…В половине седьмого утра, в шесть тридцать девять, если быть точной, на свет появился плотный, крикливый Андреич – девять-десять по шкале Апгар, рост пятьдесят два сантиметра, вес три сто двадцать.

Сообщение контакту «Бек»:

Аля

Поздравь Эльдарона! Он теперь отец! С Машкой всё отлично! Пацан здоровый, упитанный! Пусть позвонит, как сможет! Обнимаю тебя!

137

Как они с отцом это делают?! Всю ночь на ногах! Бегать, проверять, смотреть! Потом оперировать или роды принимать. После всего ещё минут двадцать мама что‑то писала в плотной папке крупным, абсолютно неразборчивым почерком! Двадцать минут! Долбанёшься!

Систер совсем кукухой поехала, если действительно захотела так ишачить всю дорогу без продыху!

Туплю в стену у матери в кабинете. Не спала ни минуты: сначала на адреналине вокруг Марии скакала, когда их с малышом перевели в послеродовое, кофе напилась и теперь отдупляюсь.

Мать позвали посмотреть какую‑то «женщину» по-братски. После добровольно-принудительной авторитетной консультации обещали с почестями отпустить восвояси. Благо наступило воскресенье, и у неё есть призрачный шанс восстановиться.

Не заметила, как она вошла. Чернее тучи.

– Мам, что‑то не так? Там жопа какая‑то очередная случилась?

Как будто не слышит. Уставилась на рабочий стол мимо меня. Потрясла головой:

– Папа закончил практически. Сейчас дежурство сдаст, и поедем домой. Просил подойти к нему в приёмный покой.

– Так отлично, все вместе, семейным подрядом завалимся по койкам!

Опять как будто не слышит.

– Я спущусь в раздевалку – переоденусь.

Отцовский кабинет – шедевр советского казенного шика. Деревянные ячейкообразные стены, состоящие сплошь из секретных шкафчиков (даже личный холодильник и раковина зашиты-зашифрованы), массивное директорское кресло за монстроподобным столом, разрисованным мной ручками и фломастерами ещё в глубоком детстве, неудобный кожаный диван с лакированными подлокотниками, сейф между ними чуть ли не до потолка.

Папа сидит в хиркостюме, шапочке, очках и дымит: кулаки у лица, серьёзный, уж куда там.

Тяжёлое дежурство? Скорее всего. Лёгких летом практически не бывает. Положа руку на сердце – никогда не бывает.

Напряжение жуткое – воздух уплотнился. Звенящая тишина. С матерью словом не обмолвились. Исподлобья зыркнул, подбородком дёрнул – и всё.

Ровным, вкрадчивым голосом сказал, показывая на стул рядом с собой:

– Дочура, присядь… надо поговорить…

Щас начнётся… опять про универ?! Не мог другого времени найти для нотаций?! Восемь часов! Никто глаз не сомкнул! Издевается?! Ну чё делать… села:

– И тебе доброе утро, папочка!

Снова молчит. Упёрся большим пальцем левой руки с сигаретой в клык – верный знак глубоких и тянущих мыслей.

– …Ночью по скорой привезли двух пацанов после аварии – налево поворачивали, не пропустили мусоровоз. На пустой дороге… придурки… В любом случае оба не пьяные… У водителя сотрясение и пара вмятин с царапинами… а пассажирская дверь, вообще вся правая часть кузова – всмятку. Второго не спасли… да и спасать было некого, когда довезли…

– Па-а-ап, ты это к чему? Я по утрам не катаюсь на мусоровозах… я с подругами детей рожаю! Мам, расскажи ему, как…

Отец оборвал на полуслове:

– На пассажирском был твой знакомый мальчик… с прошлого лета… Артём…

Зачем ракетным войскам активная строевая подготовка – загадка века для всех бывших пятикурсников МГТУ им. Баумана. Но факт остаётся фактом: марш-броски в полном обмундировании на тридцатиградусной жаре, команда «газы», калаш в обе стороны за тридцать секунд и прочая физкультурка. На науку выживать и на безудержное веселье не похоже, как ни крути.

Денис договорился на два звонка в день и сообщения вечером. В свободное дневное обычно звонил маме, утра оставил Але. Обе радовали: мать состоянием бабушки, а девушка буквально на днях сообщила, что решила остановиться на юрфаке, как и советовал гитарист. Больше будущий младший лейтенант ни с кем не общался.

Ранние подъёмы не проходили бесследно для привыкшего вкалывать по ночам Бек-Назарова – спать хотелось постоянно. Парень отнёсся к ситуации позитивно – повод наладить какой-никакой режим.

Примерно за неделю до конца добровольно-принудительных мучений (военная кафедра на дороге всё‑таки не валяется) пришла эсэмэс от любимой девушки с новостями для Эльдарона и будущего крёстного – родился сын. Гуляли «всем оркестром»! Андрея отпустили в увольнительную на выписку.

Вернулся новоиспечённый отец счастливым, но задумчивым. Вечером, перед отбоем, нашёл Бека и вывел на поговорить.

– Ден, там такое дело… – неуверенно начал бывший лидер «Страмослябов».

– С Машей, ребёнком? Что‑то не так? Что‑то нужно? – ни с того ни с сего всерьёз разволновался Денис.

– Не-не! У этих двоих всё отлично. Андреич, конечно, пока не особо спит ночами, плохо ест – жарко, наверное… но в целом у Машки проснулся нехилый синдром наседки. Мне кажется, я там вообще лишний буду… – Андрей замолчал.

– Ну, чего тогда?… – программист начал нервничать сильнее. Появилось нехорошее предчувствие.

– Погиб АраГор. Бывший… эээ… барабанщик Михалыча… Разбился на машине.

Повисла пауза. Новость никак не отозвалась внутри у Бек-Назарова – ни ликования, ни удовлетворения, ни сожаления. Если только ощущение завершённого цикла. Вот только тревожность никуда не делась.

– А почему ты так заговорщицки мне об этом рассказываешь? Это не я… Не скрою, ещё год назад хотелось, – начал цинично, но осёкся. – Хотя о покойниках или хорошо, или никак… Жаль парня, у него ведь родители остались.

«Не жаль… А дёргаешься почему?! Откуда такое желание срочно набрать Алю? Она в курсе?» – промелькнуло в голове Дениса.

Эльдарон снова замялся, выцедил:

– Аля была на выписке – молчаливая, отмечать не поехала… вся в чёрном, видимо, с похорон.

Бек подумал, что ослышался. Ярость заполонила всё – челюсти и кулаки сжались, в глазах помутнело. Попытался успокоиться: «К мёртвому ревнуешь? Совсем дурак?! Ещё не факт, что причина грусти в этом. Может, просто скучает? Хотела быть там вместе со мной! Тогда почему Она мне ничего не сказала? С утра! Отставить истерику!»

Вернувшись в казарму, достал почти разряженный «Блэкберри», воспользовался им не по назначению. Позвонил.

– Денис! – от ровного, нежного, спокойного голоса девчонки сразу полегчало.

– Аля! Как ты?

– Хорошо. Не эсэмес – всё в порядке?

– Да… Андрей приехал. Сказал, что… виделись на выписке… – слова не лезли изо рта.

– Конечно. Ребята такие счастливые… Пусть всё у них сложится… – тихо, казалось, с болью прошелестела.

– Да, пускай… Странный вопрос… но… почему ты не поехала отмечать? Не захотела? – подсказывая правильный ответ, с надеждой выдохнул Бек.

– Я сразу после морга и кладбища в роддом попёрлась. Не тащить ведь это домой к малышу.

Парень прикрыл веки, сглотнул. В ушах зазвенело.

– Морг?

– Артёма провожали. Много народу было. Думала, Эльдарон расскажет.

Теперь ровный, спокойный тон девушки казался пугающе равнодушным. По спине молодого человека побежали мурашки.

– Откуда ты… почему?

– Откуда – отцу привезли обоих: слегка помятого Матушкина и… АраГора. Почему – потому что посчитала это правильным.

– После всего? – Нелепица какая‑то выходила. Дар речи к Беку никак не возвращался.

– Тема закрыта. Здесь больше некого и нечего обсуждать, – холодно, с напором оборвала.

Денис опешил. Никогда не слышал её такой.

– Аля…

– Давай не сейчас и не так – не по телефону. Мы обо всём поговорим, когда вернёшься.

– Можем после присяги, там будет время… – выдавил Бек.

– Прости… Я не приеду.